Николай Леонов, Алексей Макеев

Таежная полиция

* * *

Сознание возвращалось пульсирующей болью в задней части головы и удушливой прелостью, которая забивала нос и горло. Гуров осознал наконец, что лежит на животе на недавно скошенном сене, уткнувшись лицом в какую-то дерюгу. Он попытался пошевелить руками, но они были сцеплены наручниками. Да еще, кажется, вокруг какого-то столба.

«Где я?» Первая мысль ничего нового не добавила в восприятие окружающего мира. В голове гудело, лежать было неудобно. Тело затекло, и его бил озноб. Холодно! «Меня ударили по голове, и больше я ничего не помню». Гурову очень хотелось подтянуть ноги к груди, съежиться, свернуться калачиком, обхватить себя руками. И еще бы эту дерюгу на себя натянуть… И лежать так долго-долго, пока боль в голове не уйдет. Или хотя бы не притупится.

«Черт! Я же был не один…» И все события последних дней стали послушно, как по команде, всплывать в гудящей голове.

* * *

Совещание проходило в кабинете губернатора Забайкальского края. Губернатор Сипатов, баллотировавшийся на новый срок, в данный момент несколько нарушал установленные правила, но на это можно было временно махнуть рукой.

Это было не рабочее совещание, а очередное заседание его предвыборного штаба. До выборов оставался месяц, и сейчас в спешном порядке анализировалась угроза прохождения других кандидатов в губернаторы. Помимо самого Сипатова, в губернаторы метило еще трое: лидер местных коммунистов, глава одного из передовых районов края и мэр краевого центра. Последний, Геннадий Васильевич Андрейченко, был самой сильной фигурой в этом списке претендентов и реальным конкурентом Сипатову.

За два последних года Андрейченко сформировал преданную и сильную команду единомышленников, активно занимался социальной сферой и благоустройством. Он постоянно был на людях, постоянно маячил на фоне того или иного значимого события в городе, всячески подчеркивая свое участие. Надо отдать должное, Андрейченко в городе был популярен, а если еще учесть, что население Читы – почти треть населения края, то выводы и прогнозы для Сипатова виделись не очень утешительными. А еще Андрейченко открыто и уверенно конфликтовал с областной администрацией и умело бил в слабые места политики губернатора, не гнушаясь и использованием выкопанных из глубины прошедших лет компрометирующих фактов.

Вся команда Сипатова сходилась в одном – Андрейченко можно победить только одним мощным ударом. В конкурентной борьбе время было упущено, изменить баланс противостояния губернатора и мэра краевого центра до даты выборов уже невозможно. А этим ударом должны стать компрометирующие материалы на Андрейченко. Причем компромат должен быть такой убойной силы, чтобы одним махом лишить мэра народного доверия. А еще лучше – довести все до возбуждения уголовного дела.

Эти несколько месяцев, которые имелись в распоряжении Сипатова, должны были решить все. Как Андрейченко ни перестраховывался, как он ни был осторожен, но скрыть факты использования им служебного положения в корыстных целях до конца невозможно. Другое дело, что все так и останется на уровне домыслов и подозрений, а для того чтобы убрать мэра с дороги, нужны убедительные доказательства.

Сбором таких доказательств и занимались доверенные люди губернатора. Мэр Читы давно готовил свой эффектный бросок на Москву. Его не интересовала канитель с Государственной думой: слишком дорого и неопределенно. А потом еще и реноме свое поддерживать нужно, чтобы удержаться в депутатстве на несколько сроков. Андрейченко планировал свой естественный переход на работу ни много ни мало в правительство страны. Но для этого ему нужно было проявить себя в лидерах края, а остальное сделают поддерживающие его в Москве люди.

Эти мосты со столичными власть имущими Андрейченко налаживал давно. С помощью махинаций ему удалось организовать в Москве бизнес, который не особенно много доходов приносил ему лично. Доходы шли на прикорм поддерживающих его людей. И достаточно было вскрыть эту цепочку, наметить хотя бы преступный источник денег здесь на организацию бизнеса в Москве. Достаточно было определить, кто там, в Москве, кормится от Андрейченко, дети и ставленники каких высокопоставленных столичных чиновников являются соучредителями и руководителями. И тогда ситуация начнет развиваться в сторону краха Андрейченко, все покатится как снежный ком. Проверки, инициируемые на основе компромата, в любом случае дадут факты злоупотреблений, вскроют преступную связь с Москвой. Этого для начала будет достаточно. А потом, когда скандал станет неизбежным, Москва сдаст Андрейченко следователям, чтобы обезопасить себя. Удастся посадить мэра или нет – не важно. Главное, что он уже будет политическим трупом.

Много денег потратил Сипатов на поиск компромата, очень много, и не своих. Тут губернатор тоже не был чист, но он надеялся успеть свалить конкурента первым. Нанятые в Москве и в Чите люди рыли носом землю, подкупали, шантажировали. На положительный результат можно было рассчитывать в самое ближайшее время.

Когда все вопросы были закончены и губернатор отпустил своих помощников, он тут же по внутреннему телефону велел вызвать к нему Яковца.

Петр Зиновьевич, погруженный в свои мысли, все еще сидел за столом для совещаний. Дородное лицо с высоким лбом и густыми бровями было сосредоточенно-хмурым. Бывший профессор Сипатов давно уже избавился от эмоций на работе, научился держать их при себе. По крайней мере, подчиненным он их никогда не показывал, оставаясь всегда ровным и выдержанным. Петр Зиновьевич машинально разглядывал герб области, висевший над его рабочим столом. Это была одна из тех памятных побед, которые будут помнить и простые люди, и местные политики. Такое позволяет остаться в истории, и этот факт тешил самолюбие губернатора.

Когда-то Сипатов был не только инициатором, но фактически и соавтором этого геральдического символа региона. В золотом поле летел орел с луком и стрелой в когтях. Петр Зиновьевич немало порылся в архивах и исторических хрониках. Орел всегда был официальным символом сибирской земли. И именно это изображение было скопировано с государственной печати «Сибирские земли Даурских острогов» XVII века. Сипатов до сих пор, спустя много лет, помнил почти слово в слово текст Положения, которое он сочинял и которое было утверждено в конце концов областной думой.

Да, непростые, насыщенные были времена. Петр Зиновьевич всегда отличался хорошо подвешенным языком и умением точно изложить основную мысль, сыграть на настроении большинства. Как там было сказано? «Изображение летящего орла символизирует героические поколения первопроходцев». Вот только изображение своего флага не удалось отстоять. Приняли другой вариант, простой трехцветный.

Сипатов был в прошлом ученым-историком, преподавал в Забайкальском государственном гуманитарно-педагогическом университете. Было время, когда он претендовал на должность ректора, но веса и поддержки тогда Сипатову не хватило. Потом грянул капитализм – и закрутилась жизнь в Забайкалье в ту же непонятную сторону, что и по всей России. Сипатову припомнили конфронтацию с нынешним ректором, и пришлось Петру Зиновьевичу уходить из вуза. Хорошие знакомые нашли ему место заместителя руководителя краевого архива. Потом Сипатов стал советником губернатора, некоторое время успешно возглавлял культуру края в качестве руководителя краевого министерства.

И постиг Сипатов все явные и скрытые тактические ходы в политической борьбе, поднимаясь все выше и выше по карьерной лестнице. Теперь в нем уже не узнавали того интеллигента-профессора, каким он был, пытаясь занять место ректора университета. Пытался деликатно, цивилизованно, в открытой борьбе. Теперь ему самому уже было смешно сознавать, каким он был тогда наивным простачком. Тогда бы ему сегодняшний опыт, закалку…

Дверь кабинета отворилась без стука, и в проеме показалась коренастая фигура ближайшего помощника и советника губернатора, «офицера для особых поручений», как шутили в окружении Сипатова. Яковец в прошлом в самом деле был офицером и служил когда-то в военной прокуратуре.

– Заходи, Павел Борисович, – кивнул Яковцу губернатор, со вздохом поднимаясь от стола совещания и направляясь к своему рабочему столу. – Есть новости?

– Новостей много, – приятным баритоном ответил Яковец, – только не все они хорошие.

– Давай по порядку, – кивнул Сипатов на кресло возле приставного стола.

Яковец неторопливо подошел, расстегнул пиджак и уселся в кресло. Губернатор терпеливо ждал, зная обстоятельность своего помощника и что тот не начнет рассказывать, пока обстановка не будет соответствовать. Не любил этот бывший прокурорский работник разговаривать на ходу или между делом, и с этим приходилось мириться.

– Работа выполнена в том объеме, в каком мы ее заказывали, – заговорил наконец Яковец. – Не все, что хотелось бы, существует в оригиналах, многовато ссылок и копий, но и этого достаточно, чтобы инициировать следствие.

– Конкретнее, Павел, конкретнее, – не выдержал наконец Сипатов. – Что там накопали, как мы это можем использовать? Учти, если это мелочь, то Андрейченко сразу начнет обороняться. Он-то поймет, кто все это против него затеял. И тогда у него будет время пустить в ход свои контраргументы и свой компромат. Результат, сам понимаешь, может оказаться губительным для обоих.

– Разумеется, – кивнул головой Яковец. – Материал основательный, все можно подтвердить встречными аудиторскими проверками. Исключительно подлоги и скрытые откаты. По предварительным подсчетам, он прикарманил бюджетных денег на сумму около двухсот миллионов.

– Всего? – искренне удивился Сипатов.

– Это только за последние четыре года, – поспешно пояснил Яковец. – Нам нужно основание для глобальной проверки и, в оптимальном варианте, для возбуждения уголовного дела. Для этого сумма достаточная. Но проверка наверняка вскроет и прошлые его дела, и нынешние параллельные, до которых мы еще не докопались.

– В каком виде все эти материалы?

– Часть в виде ссылок на номера и даты документов. При проверке их легко будет отыскать. Часть в виде ксерокопий, сканированных документов, скопированных в соответствующих фирмах из базы программы 1С. Ну, и схемы прохождения денег.

– Да, Паша, не очень ты меня обнадежил, – вздохнул губернатор. – Пока мы в Москве организовываем проверку, пока убеждаем и заинтересовываем нужных людей, информация может уйти. Тогда у Андрейченко и его партнеров будет время уничтожить документы, подменить их.

– Я предлагаю немного другой план, Петр Зиновьевич. Мы начнем все здесь, у нас. Материала достаточно для прокурорской проверки. Пока вы тут у власти и пока краевой прокурор ваш человек, мы сможем ударить разом, благо теперь знаем, в какие точки одновременно бить. Насколько я понял, нас интересуют пять-семь фирм тут, в Забайкалье, через которые происходила утечка бюджетных денег. Оснований для ареста Андрейченко формально достаточно – мера пресечения выбирается исходя из возможности подследственного влиять на ход расследования и сокрытия неопровержимых улик. А вот с постановлением прокуратуры нам легко будет разговаривать в Москве. Там поймут, что это уже не шутки, и начнут свои игры. Те, кто помогал Андрейченко, обязательно являются чьими-то конкурентами, их захотят убрать с дороги, поприжать, сделать более сговорчивыми. Москвичей мы особо не зацепим, поскольку Генпрокуратура – это особое государство. Но фирмачей в основном нам сдадут. И Андрейченко сдадут. Он пока слишком маленькая фигура в столичных играх.

– Да, мы на это как раз и рассчитывали, когда кашу заваривали, – согласился губернатор. – А везут документы люди надежные? Тут ты все предусмотрел?

– Еще не везут. Мне сообщат, когда и каким транспортом их отправят.

– Чего тянуть, Павел? – нетерпеливо спросил Сипатов. – Самолетом! Несколько часов, и они здесь.

– Петр Зиновьевич, – Яковец навалился грудью на стол и посмотрел губернатору прямо в глаза. – Люди, которые во всеми этом замешаны, не гнушаются ничем, когда вопрос стоит о деньгах. О больших деньгах! Андрейченко с его аферами для них мелочь, пока они не включили его в большие игры. Но компромат на него ударит и по ним. А им это не нужно. Поверьте мне, они пойдут на все, чтобы этот компромат не всплыл. А они, Петр Зиновьевич, привыкли свои проблемы решать. Причем сразу и кардинально! Я не хочу, чтобы на моей совести повисли жизни сотни пассажиров и экипажа самолета. Пусть лучше пострадает один курьер; в конце концов, мы с вами жизнями тут не рискуем. Не удалось, так не удалось. Нет, документы поедут поездом или их повезут на машине. Там смогут запутать следы и свести риск захвата документов к минимуму.

– Ладно, ладно, – недовольно пробурчал губернатор. – Тебе виднее.

– Жаль только, что вы меня не всегда слушаете, – усмехнулся Яковец. – Надо было с самого начала пристегивать к нашей команде краевую ФСБ. Почему вы так не доверяете генералу Шамаеву?

– Да потому, Паша, что начальник Управления ФСБ играет только в свои игры. Ты еще не понял, что он с самого начала, со своего появления у нас стал держаться особняком? Он ни с кем не близок и не идет ни на какие неформальные контакты.

– Его можно понять, – развел руками Яковец. – У него тут две границы под боком.

– Да, граница… А ты знаешь, Павел, откуда Шамаев пришел на должность начальника Управления края? Не знаешь, а я тебе скажу. Из контрразведки.

– Ладно, черт с ним, с этим Шамаевым, – хлопнул ладонью по столу Яковец. – Вижу, что вы нервничаете. Давайте сделаем так: я вылетаю в Москву и сам буду негласно следить за курьером. Глядишь, замечу опасность раньше его, глядишь, успею вмешаться…

Сообщение пришло на мобильный телефон, когда Яковец уже прошел досмотр в аэропорту. «Курьер выезжает завтра утром 340-м поездом. Встречать в Чите. Встречающий должен по прибытии поезда зайти в 3-е купе и спросить: «Кто здесь хирург?» Хирург – это кличка курьера. Отзовется девушка-блондинка».

Яковец чертыхнулся и машинально посмотрел на часы. Он чуть было не опоздал со своим участием в операции. Самолет летит из Читы в Москву восемь часов. Случись нелетная погода, заверни диспетчеры борт куда-нибудь в Ярославль, пока не принимает Москва, – и все. А ведь еще надо умудриться купить билет на этот поезд… Но это Яковца волновало уже гораздо меньше. Он имел массу талантов, в том числе и достать то, что другим не под силу.

* * *

– Ты же дома с ней простился утром! Удачи пожелал, творческих успехов, – продолжал ерничать Крячко. – Или соскучился уже, юноша?

Гуров только улыбался в ответ, бережно держа в руках букет алых роз. До вокзала оставалось совсем немного, но и до отхода поезда – тоже. Мария сегодня уезжала с труппой театра на гастроли в Новороссийск. Конечно же, утром они попрощались и сказали друг другу все нужные и нежные слова. Собственно, говорить они их начали еще со вчерашнего вечера.

Эта разлука предвещала весьма заманчивую встречу. Гурову давали отпуск! После командировки он летел в Новороссийск, где они с женой должны были провести две незабываемые недели. Правда, Марии придется совмещать отдых со спектаклями, но вот Лев собирался на две недели отрешиться от всего земного и суетного. Только море, пляж, солнце и местная кухня в уютных заведениях.

– Тебе, Стас, не понять, – наконец изрек Гуров, покосившись на Крячко, который бешено выкручивал руль, лавируя в потоке машин. – Ты не романтик, ты – прагматик. Это ведь ни с чем не сравнимое удовольствие – сделать женщине сюрприз, лишний раз подчеркнуть свою любовь к ней.

– Сюрприз? – ехидно переспросил Крячко. – Ни за что не поверю, что за столько лет совместной жизни Маша не изучила тебя и твои романтические выходки. Она, конечно, сделает удивленное и обрадованное лицо. Но, уверяю тебя, мой пылкий влюбленный, это будет игра. Превосходная актерская работа, потому что Маша удивится несравненно больше, если ты сейчас не появишься с цветами на перроне.

– И опять ты со своим прагматизмом ничего не понял! Ожидаемый сюрприз тем и сладок, что он сбывается.

Гуров почти бежал по перрону, вглядываясь в пассажиров и провожающих возле вагонов. Он не знал номера вагона, в котором поедет Мария, но надеялся понять, где именно поедут артисты. Это было не так уж и сложно, учитывая помпезность всей процедуры выезда на гастроли столичного театра. Помимо известных лиц и представителей богемы, около вагона должна тереться как Минимум пресса. А как максимум еще и телевидение.

Марию Гуров увидел сразу, несмотря на то что ее с несколькими подругами окружала небольшая толпа провожающих от администрации театра, министерства культуры и кого-то еще. Телевидения не было.

По глазам жены, когда она его увидела, Гуров понял, что Крячко был прав. Она очень бы удивилась и несколько расстроилась, если бы он не приехал на вокзал. И, конечно же, Маше было страшно приятно. И отношение мужа, и зависть подруг, и восторг околотеатрального люда…

Гуров протиснулся к жене, протянул цветы и поцеловал в щеку возле самых уголков губ – туда, куда она любила, чтобы он ее целовал.

– Боже! Настоящий полковник, – с некоторым ехидством звонко раздался рядом женский голосок.

– Будь у меня такой муж и поклонник… – томно заметил другой голос, но его быстро перебил третий:

– А лучше и муж, и поклонник.

В ответ грохнул многоголосый хохот.

– Чувствуешь, как они все тебе завидуют? – многозначительно шепнул Гуров жене на ухо. – А если я появлюсь еще и там… И потом, когда мы будем проводить фантастические дни…

– Гуров! – Мария отстранилась и с шутливым негодованием посмотрела на мужа. – Мне не нравится слово «если». Ты что, уже придумываешь причину, по которой не приедешь в Новороссийск?

Дожидаться отправления поезда у сыщика не было времени. Да и приезд на вокзал нужен был Гурову больше для того, чтобы Мария не волновалась и не подумала ничего плохого о предстоящей командировке мужа в Сибирь. Он преподал ее как рутинную проверку в краевом центре оперативно-розыскной работы. Неделька-другая, не больше.

В кабинет Орлова сыщики вошли вдвоем. Генерал посмотрел на полковников, потом нагнулся к селектору и попросил секретаршу:

– Сделай нам кофейку… А лучше тащи целиком чайник. Там печенье осталось у тебя какое-нибудь? Тоже неси. И меня ни для кого нет. Даже для министра.

Гуров внимательно посмотрел на начальника, потом кивнул головой Крячко и указал на кресла возле журнального столика у окна. Он понял, что предстоит обстоятельное и долгое обсуждение предстоящей операции. И Орлов, который очень давно и хорошо знал обоих своих подчиненных, собирался обсуждать ее не как начальник из своего кресла, а как старший товарищ, как опытный опер-профессионал.

– Чего опоздали? – как бы между прочим поинтересовался Орлов, выходя из-за стола. – На вокзал, что ли, заскакивали?

– О как! – Гуров смущенно покрутил головой. – Стасу аппаратуру в машину воткнули?

– Я ж тебя, Лева, знаю, – улыбнулся генерал. – И газеты почитываю. Думаешь, не знаю, что Маша на гастроли укатила? Эх! Скоро на море рванешь…

– Древние говорили, что боги смеются, когда мы рассказываем о своих планах, – заметил Гуров. – Я, конечно, не суеверный, но вслух предпочитаю не мечтать.

– Ага, – вставил Крячко. – И вы вчера вечером об этом дома совсем не говорили, не строили планов…

– Ну, ладно, – сделал Орлов серьезное лицо и уселся в кресло. – Давайте пока о наших планах. Надеюсь, боги нас не осудят. По имеющейся на сегодняшний день и на данную минуту информации, можно полагать, что криминогенная ситуация в Чите сложная. И я далек от того, чтобы предполагать, что это простое бездействие местных органов и расхлябанность.

– И насколько полиция в Чите срослась с криминалом? – сразу же стал уточнять Гуров.

– А вот на этот вопрос мне ответите вы, когда вернетесь, – вскинул бровь Орлов. – Кого они там «крышуют», кого покрывают? Или сами заделались местной мафией. Очень меня интересует личность мэра краевого центра. Мне тут намекнули, что парень имеет далеко идущие цели и не очень чистые руки…

– А что же только намекнули? – ехидно спросил Крячко. – Чего же прямо не сказали, в чем он там замешан? Или хотя бы с какого края копать?

– Видишь ли, Стас, – терпеливо ответил генерал, – те люди, которые мне намекнули, не будут играть в открытую. Как и не будут участвовать в разоблачении. Нам слили информацию и отошли в сторону. Мол, хотите – копайте, не хотите – не копайте. Но было бы желательно, чтобы копнули. Я почему вам это разжевываю? Во-первых, чтобы вы не думали, что мы выполняем частные заказы. Мы пользуемся оперативной информацией, хотим приложить руку к чистоте наших рядов. А во-вторых, чтобы вы там не расслаблялись. Если есть заинтересованные в этом, то найдутся и заинтересованные в обратном.

– Ну, этот парадокс природы нам напоминать не надо, – поморщился Гуров. – Давно усвоили, что чем крупнее рыба, чем выше она плавает, тем мутнее вокруг нее водица.

Несмотря на обыденность обсуждения командировки, сыщики поняли, что дело предстоит не совсем обычное. Чаще они выезжали с четким заданием и не менее четкими установками. В этот раз им придется во всем ориентироваться на месте. Решать самим, кто тут друг, а кто враг. На кого можно опереться, а кого нужно опасаться. Очень запросто может оказаться, что на мэра гонят напраслину именно потому, что он честный чиновник, неуступчивый политик и его надо свалить чужими руками. Значит, могут подсовывать компромат, могут и подставу устроить, чтобы организовать скандал в преддверии очередных выборов.

Гуров усмехнулся тому, что оказался прав в своих предположениях. Орлов подтвердил, что грядут именно выборы в губернаторы края и что мэр краевого центра – один из претендентов на этот пост. Это сообщение настораживало вдвойне. И именно поэтому сыщики стали настаивать на том, чтобы ехать в Читу порознь и действовать там не совсем обычным порядком.

– Я полечу самолетом, – с видом заговорщика рассказывал Крячко о планах, которые они с Гуровым разработали, – с официальным письмом и официальными полномочиями. Обычная рутинная проверка. А Лева поедет поездом. И появится там чуть позднее, нелегально.

– Что-то вы тут перемудрили, – с сомнением сказал Орлов.

– Почему же, – вмешался Гуров. – Два сыскаря из главка в одно место! Слишком заметно и подозрительно. К тому же с табельным оружием. Его ведь в самолете светить придется, разрешение показывать. Нет, Стас полетит налегке, а я поездом со своим и его оружием. И по оперативному паспорту, чтобы моя фамилия нигде в проездных документах и диспетчерских пунктах не фигурировала. Нужно, чтобы к завтрашнему дню в техническом отделе мне изготовили дорожную сумку с двойным дном из пенопласта. А в пенопласте – две выдавленные ниши под пистолеты и под мое удостоверение. Стас успеет в Чите сориентироваться, а я приеду через четыре с половиной дня на поезде и включусь в оперативную разработку по его «наколкам». SIM-карта мне тоже нужна другая, не на мое имя.

– Вы там только войны не затевайте, шпионы! Мне нужна пока оперативная информация, на основании которой можно подключать остальные департаменты и прокуратуру и устраивать масштабные проверки. Надежная, добротная и точная оперативная информация. А дальше рыть будут другие.

* * *

В предвечерней тишине над рекой Ингодой раздались истошные крики. Два голых тела выскочили из бревенчатой баньки и с воплями бросились в ледяную воду. С довольным уханьем и шумным плеском молодые мужчины охладили разгоряченные тела и потрусили назад, шлепая босыми ногами по траве и красной тротуарной плитке, которой была выложена дорожка к реке.

Андрейченко после парной окунаться в холодную воду не пошел, предоставив это занятие своим ближайшим помощникам и доверенным лицам, с которыми частенько уединялся в загородном доме. Как правило, баня, шашлыки и умеренная выпивка сопровождали обсуждение наиболее насущных дел и получение помощниками щепетильных заданий от своего шефа – мэра города.

Геннадий Васильевич сидел в просторном предбаннике с сигаретой, блаженно вытирая пот с широкой волосатой груди, видневшейся из-под распахнутого вафельного банного халата. Помощники – Славик и Тимоха – ворвались голые, раскрасневшиеся от ледяной воды еще больше, чем от парной. Оба бросились под горячий душ. Шеф сказал, что хватит веселиться и пора поговорить о делах. А то бы опять в парную нырнуть!

Андрейченко некоторое время снисходительно наблюдал, как щуплый подвижный Славик и плечистый Тимоха плескались.

– Ну, хватит веселиться! – крикнул он наконец своим помощникам. – Давайте сюда, оболтусы!

Геннадий был высоким статным черноволосым красавцем и умел нравиться людям. Не столько внешними данными, сколько общительным характером, умением помнить всех и сразу просчитывать, кто чего стоит и когда может пригодиться. Люди давно пользовались его советами и помощью. Еще в те времена, когда молодой Геннадий Васильевич ничего собой не представлял – так, помощник депутата. Но Андрейченко уже в те времена не чурался бросаться помогать всем, независимо от того, мог он помочь в самом деле или нет. Доходило до того, что он смело обещал родителям поступление их чад в вуз. Правда, в тех случаях, когда был почти уверен, что абитуриент и сам может успешно сдать экзамены. В большинстве случаев так и происходило, и Андрейченко скромно принимал благодарности. Но ни в коем случае не материальные, от них он категорически отказывался. Его просто запоминали, как человека, который всюду и ко всем вхож.

Потом на него сделали ставку как на молодого энергичного руководителя и решили выдвинуть марионеточным депутатом в местную думу. И там он уже начал проявлять все свои природные таланты. Его оценили, ему стали доверять, в нем увидели политика, его признали не только за своего, но и за равного.

Андрейченко умел руководить и любил это делать. И сознание, что он может достичь в жизни большего, пришло неожиданно два года назад. Нашлись и люди, которые захотели ему в этом помочь, сделать своим инструментом, но не здесь, в Забайкалье, а уже в Москве. И ему посоветовали, как начать работу по возвышению и прикармливанию движущих его сил. Замаячила впереди путеводная звезда в виде хорошей должности при своем человеке в Министерстве сельского хозяйства. И как раз в тех его недрах, где занимались распределением субсидий, резервов – как раз около того загадочного места, которое во все времена называлось «закромами родины».

Наконец помощники водрузились за стол с мокрыми волосами, обернутые по пояс в простыни. С молчаливого согласия шефа махнули по стопке водки, смачно закусили соленьями. Славик был юристом и негласным помощником мэра во всех его махинациях, обеспечивая максимальную их юридическую безопасность и легальность. Тимоха – бывший майор милиции из краевого УВД, которого Андрейченко спас от уголовного наказания и вовремя замял дело, – выполнял самые разнообразные поручения и был нештатным начальником службы безопасности лично Андрейченко. Он умел добывать информацию о делишках неугодных людей, подставлять их, организовывать неприятности и многое другое, что граничило с деяниями, предусмотренными Уголовным кодексом.

Сегодняшняя парная было посвящена очередному важному делу. Краевые чиновники не спешили подписывать разрешение на рубку леса и выделение под это расширенного участка на северо-востоке края. Причина была не столько в том, что выделение делянок было незаконным. Тут как раз все было нормально, хотя и притянуто за уши, но большого нарушения не предполагалось. Просто два чиновника на разных уровнях тянули одеяло на себя. Один отстаивал интересы одного разработчика, второй – другого. У Андрейченко был свой, «московский» интерес к этим делянкам, но светиться с этим интересом было запрещено. Вопрос следовало решить негласно и в пользу третьего разработчика.

Помощники все подготовили правильно и взахлеб рассказывали сейчас о ситуации, которую они создали. Через надежного человека была подана информация, что один разработчик ведет грязную игру и по неосторожности спалил уже двух чиновников на взятках в соседних областях. Якобы на него готовится следственный «фас». Чиновник тут же отказался вообще решать этот вопрос. Второго заготовителя убрали с дороги, приостановив его лицензию. Нарушения были не очень серьезными, но оснований формально хватало.

У ворот скрипнули тормоза подъехавшей машины. Макарыч – сторож и дворник загородного дома мэра – хлопнул калиткой. Через минуту зажужжал электромотор раздвижных ворот. Значит, приехал кто-то из своих, но Геннадий Васильевич никого не ждал и не приглашал. Жена? Какого ей…

– Добрый вечер честной компании! – без улыбки поприветствовал мэра и его помощников вошедший сухощавый мужчина лет сорока пяти с жестким лицом, которое казалось лишенным эмоций самой природой еще при рождении.

Андрейченко молча и настороженно смотрел на гостя, который, смахнув рукой несуществующую пыль с лавки, уселся, плеснул себе в чистый стакан минеральной воды и залпом выпил. Шумно выдохнув с видом человека, который не пил весь день, гость с прищуром посмотрел на Славика и Тимоху.

– Давайте, ребятки, попарьтесь еще, – велел Андрейченко.

Этого человека Геннадий Васильевич недолюбливал, но терпеть приходилось. Яков Михайлович Санин был ставленником его московских друзей, посредником в общении. Еще два года назад, когда Андрейченко был в столице, ему представили Санина и сказали, что общаться будут через этого человека, что он доверенное лицо и в состоянии решить множество вопросов. В какой области, не уточнили. Это был фактически приказ, намек на то, что он, Андрейченко, повязан с москвичами так плотно, что возражать и отказываться права у него уже нет. Спустя несколько месяцев Андрейченко удалось установить, что Яков Санин живет в Чите и уроженец Читы, но каким образом он связан с московскими партнерами, выходец из каких структур, так и не установил.

– Ну, в общем, как мы и предполагали, Геннадий Васильевич, – закурив и уставившись на мэра бесцветными глазами, сказал Санин, – игра пошла по-крупному. Губернатор подсуетился и наскреб на вас компромат, который обеспечит ему победу в выборах на второй срок, а вам в лучшем случае… – Санин сделал в воздухе рукой с сигаретой неопределенный жест.

– Кто «мы»? – глаза Андрейченко сузились. – Какой компромат?

– Мы – это мы с вами, – спокойно ответил Санин, пуская струю дыма в потолок. – Мы же говорили о такой возможности. И не так давно. Какого рода материалы, я не знаю, и из какого источника – тоже. Информация вытекла из окружения губернатора. Найдем материалы – узнаем и источник, и степень угрозы.

– Вы что там, в Москве, вчера родились? – начал злиться Андрейченко. – Как проморгали, что кто-то в наших делах рылся? Да если все всплывет…

– Не всплывет, – успокоил Санин. – Наши друзья уже в курсе. По нашему звонку меры будут приняты, но главное сейчас – установить характер компромата. Может, он и выеденного яйца не стоит. Я знаю, каким поездом едет курьер. Материалы можно перехватить по дороге, в момент передачи здесь. Вариантов много, но мне нужен помощник. Надежный, опытный и… без комплексов.

– Черт! Как все это не вовремя. – Андрейченко плеснул себе водки и опрокинул рюмку в рот. – Где и кого я вам найду? Помощника!

– Тимоху, – подсказал Санин. – Его квалификации хватит, а мне нужна только подстраховка. Самолет через три часа, билеты я уже забронировал.

Андрейченко, хотя и был уязвлен такой бесцеремонностью, понимал, что Санин знает, что и как делать. И что полагаться можно только на него. Не знал он лишь того, что этот непонятный тип прекрасно мог обойтись и без Тимохи. Помощник Андрейченко ему был нужен именно на случай неудачи.

* * *

Хирургом ее прозвали еще в то время, когда эта стройная и с виду утонченная девушка была снайпером в отдельной разведроте при штабе федеральных сил на Северном Кавказе. Прозвали ее так за ювелирную работу. Во время одной неудачной операции она была контужена, и пальцы правой руки потеряли прежнюю чувствительность. К тому же сильно упало зрение. Но хладнокровной девушке со спецназовской подготовкой нашлась работа и в Москве.

Формально она числилась в штате частного охранного агентства, но фактически понимала, что она сама и ее товарищи выполняют чьи-то заказы, каких-то высоких и облеченных властью людей. Кого, было не важно. Главное, что это было связано не с криминалом, а как раз наоборот – с противодействием криминалу.

Те материалы, которые она должна была доставить в Читу, кого-то очень волновали. И где-то произошла утечка информации. Это стало понятно, когда появился «хвост». Начальство выслушало информацию об опасности, которую она передала по мобильному телефону. Решение ей передали через пятнадцать минут.

От «хвоста» удалось избавиться, но ее должны были пасти на перроне, раз кто-то знал, что материалы при ней, и был уверен, что она едет этим поездом. Изменить внешность, сняв парик, было несложно. Правда, надолго это преследователей с толку не собьет, но выигрыш в несколько минут был. А вот и расстроенная девушка, которой очень нужен билет на этот поезд… А в кассе их уже нет…

– Здравствуйте, вы, кажется, билет на 340-й не достали?

– Д-да, а что? – насторожилась пассажирка.

– Я сейчас билет пойду сдавать, идемте вместе – сразу его и купите.

– Ой, здорово как! – обрадовалась пассажирка. – Не знаю, как вас и благодарить!

– Пойдемте, пойдемте, а то времени до отхода осталось мало. Я просто попрошу вас передать в Чите вот эту флешку человеку, который за ней придет.

Все заняло и в самом деле всего несколько минут. «Теперь главное – появиться на перроне, а потом демонстративно показать, что я поездом не еду, потому что заметила слежку. А дальше наши ребята что-нибудь придумают. А эту девушку в Чите встретят люди от адресата. И никто не будет знать, что флешка уже в пути, потому что все будут следить за мной». Пакет с документами, которые продублированы на флешке, останутся пока с ней и никуда не поедут до особого распоряжения.

Девушка-спецназовец не знала, что заинтересованным людям стало известно больше, чем предполагали она и ее начальство. Стало известно, в каком купе она должна ехать. И преследователи, потеряв ее в городе, не стали следить за объектом дальше.

* * *

Небрежно придерживая на плече ремешок дорожной сумки, Гуров шел вдоль поезда, отыскивая свой вагон. Скучающая проводница приняла паспорт с фотографией Гурова, в котором значилось, что он Прокопенко Иван Иванович, и билет. Бегло сверив данные, протянула все назад и все так же скучно пригласила проходить в вагон.

Молодецки вскочив по ступенькам, сыщик поднялся в тамбур и боком протиснулся мимо выходящих на перрон провожающих. Вот и его третье купе.

– Здравствуйте! – жизнерадостно приветствовал Гуров девушку, единственную пассажирку в купе. Это было приятно – редко во время поездок случались подарки судьбы в виде вот такой молодой блондинки с хорошими формами. Чаще болтливые и пьющие мужики или толстые потные бабы, которые постоянно рылись в своих баулах.

Девушка чуть повела головой и молча кивнула, не удостоив нового соседа по купе знаком внимания. М-да, мужененавистница… Эта мысль сразу пришла в голову сыщику, который достаточно повидал на своем веку людей и пообщался с ними, чтобы с первого взгляда определить характер, психологический, так сказать, тип.

Обычно и у мужчин, и у женщин, независимо от их природных наклонностей и степени испорченности, в таких ситуациях возникает похожая реакция. Нового человека, с которым придется коротать немалое время в вагоне, или нового коллегу по работе они оценивают с особой точки зрения. Это происходит машинально, неосознанно, и запрограммировано это природой-матушкой – оценить нового человека как потенциального сексуального партнера. Даже если тебя никакими собаками не заставишь изменить своей дражайшей половине.

Гуров сразу отметил привлекательные формы фигуры и мягкие губы, которые так приятно целовать. Обычно и женщины так же смотрят на мужчин: строен, прекрасно сложен, мужественное лицо уверенного человека – настоящего мужчины. Однако его даже не удостоили хотя бы вежливым взглядом. Эту холодную блондинку, похоже, мужчины совсем не интересуют. Бедняга, не знает она исступленного жара любви и безумства страсти. Не дано ей – и будет она прозябать свой век, с брезгливой терпимостью ожидая ночи, когда муж, возможно, начнет приставать к ней.

Бросив свою сумку на верхнюю полку, Гуров уселся на мягкий диван и с галантной улыбкой представился:

– Меня зовут Иван Иванович. А вас?

– Татьяна, – все так же холодно ответила девушка, не отрывая взгляда от картины за окном вагона.

– Тоже до Читы? – продолжал болтать Гуров, пытаясь наладить хоть какой-то контакт. Ехать больше четырех суток в тесном купе с такой букой было не очень заманчиво. Стоило попробовать растопить лед.

– Да.

Поговорили! Гуров усмехнулся про себя и решил оставить свои эксперименты до новых пассажиров, которые должны были заполнить купе. Хотя он был бы не против до Читы ехать с этой Татьяной вдвоем. Тогда даже лучше, что она молчунья. Завалиться на свою верхнюю полку с книгой и всю дорогу пребывать в состоянии личинки… Сказка!

Сыщик собрался было подняться, вытащить из дорожной сумки спортивный костюм, туалетные принадлежности, а саму сумку, пока в купе было мало народа, бросить в ячейку под диваном.

– Здрасьте, попутчики! – Жизнерадостный девичий голос в дверях заставил Гурова и Татьяну обернуться как по команде. – Еле успела. Ух!

Крашеная блондинка в джинсах и легкой куртке, стройная и тонкая, стояла в дверном проеме и весело смотрела на пассажиров. Была она похожа на мальчика-переростка. Не фигурой – фигура у нее все же была женственной, – а взглядом упрямых живых глаз, уверенными жестами. Девушка пробежала глазами по номеркам над полками, нашла свой девятый номерок и бросила сумку рядом с Гуровым.

– А у нас, значит, и мужчина в комплекте будет? – весело сказала она и оценивающе окинула сыщика многозначительным взором. – И что, до самой Читы будете нас охранять?

– Непременно, – боднул воздух головой Гуров, вскакивая с дивана и давая девушке возможность расположиться на своем законном месте. Его место было десятое, на верхней полке.

– Ну, настоящий полковник! – томно и покровительственно рассмеялась девушка, усаживаясь и перекидывая одну ногу через другую.

Коленки под джинсами оказались совсем не костлявыми, а круглыми. Но это Гуров отметил машинально. Внутренне он подобрался при слове «полковник». Расхожая фраза, конечно, но слух резануло. Конечно, если кто-то где-то узнал о его секретной миссии в Читу и собрался следить за ним, то бросаться такими словами не следовало. И вряд ли эта компанейская деваха была подослана к нему преступниками. Хотя…

Видя, что девушка пока не собирается раскладывать свои вещи, Гуров снова сел, но теперь ближе к двери. Ему было весело, и он намеревался поддерживать игривую беседу. Татьяна, наблюдая за новой пассажиркой, скривила губки. Не одобряла, значит, игривости.

– Ну, давайте знакомиться! – блестя глазами, предложила новенькая. – Меня Алина зовут.

– Татьяна, – не очень громко ответила вторая девушка и чуть кивнула головой.

– Иван Иванович, – представился Гуров. – Бухгалтер-ревизор в командировке.

– Бухга-алтер? – разыграла Алина разочарование. – И не военный?

– А вы любите военных? – развернул Гуров разговор в другую сторону.

– Терпеть не могу! – доверительным громким шепотом ответила Алина и рассмеялась.

За этим незамысловатым трепом пролетели последние несколько минут до отхода поезда. В вагон заходили и выходили люди, поэтому в коридоре почти постоянно ощущалась толчея. По поведению людей, проходивших мимо дверей купе, Гуров почти безошибочно определял пассажиров и провожающих. Только те, кто собирался коротать многодневный путь, с интересом поглядывали на пассажиров соседних купе. А кто у нас тут в соседях? С кем можно компанейски выпить и скоротать вечерок, с кем в картишки перекинуться, а с кем и пофлиртовать? Большая часть взглядов была брошена на попутчиц сыщика, и только один широкоплечий мужчина почему-то внимательно глянул на самого Льва. В голове привычно стали проворачиваться ассоциации – не знакомый ли, не пересекались ли когда и где. Было нежелательно, если бы в вагоне кто-то узнал в Иване Ивановиче Прокопенко полковника полиции Гурова.

Нет, этого лица сыщик не помнил; скорее взгляд был брошен с точки зрения другой оценки: а не является ли этот мужчина в третьем купе мужем, отцом, родственником кого-нибудь из этих двух симпатичных девушек? И не помешает ли он замутить кое-какие дорожные отношения? Гуров внутренне расслабился и настроился на шутливую позицию никого не допускать в их складывающийся тесный мирок купе.

– А вы не хотите поменяться со мной местами? – неожиданно спросила Гурова Алина. – Знаете, ужасно боюсь сквозняков. А из окна на меня как раз ночью будет дуть, мое место по ходу поезда.

– Пусть уж мужчина спит наверху, – вмешалась Татьяна. – Давай я на твое место перейду. Чего-чего, а я боюсь больше духоты, чем сквозняка.

Яковец за двадцать минут, что оставались до отхода поезда, выходил курить трижды. Не потому, что нервничал или был таким заядлым курильщиком. Ему нужно было понять обстановку в соседнем третьем купе. На одиннадцатом месте сидела миловидная серьезная блондинка. Вроде бы это и был курьер. Но его волновала обстановка вокруг. Были основания полагать, что за курьером может вестись наблюдение конкурентами – людьми Андрейченко. Их нужно было вычислить и обезопасить курьера, если придется. У него в этом поезде ехали двое помощников: один – в этом же вагоне, но в другом купе, второй – в соседнем вагоне. Но это на всякий случай. Парни были опытные, тренированные и способные на все, но умственную работу сделать должен был он сам.

Яковец напрягся, когда в третье купе сел пассажир «основательной» внешности. Это сравнение пришло в голову неожиданно. Павел Борисович не смог подобрать других слов, а во внешности этого мужчины чувствовалась какая-то внутренняя сила, что-то такое действительно основательное. Если это противник, то наверняка серьезный. А потом в купе перед самым отходом поезда впорхнула еще одна девушка. Стройненькая, крашеная, светловолосая, энергичная. Под курткой он увидел перекинутый через грудь ремешок небольшой сумки формата А4.

Из всех пассажиров вагона примерно треть вполне могла соответствовать типу людей, которых приставили следить за курьером. Человек десять мужчин, окажись они людьми мэра, могли представлять опасность при попытке захвата документов. Стрелять и взрывать, конечно, никто не будет, но способов изъятия существовало и без этого достаточно. Яковец поймал себя на мысли, что перегибает палку. Стареет, что ли? Сведений, что Андрейченко знает о компромате, у него не было. Стоило ли так паниковать?

Санин с Тимохой сели в восьмое, предпоследнее купе. Две бабы средних лет с огромными сумками с момента своего появления в купе устроили страшную колготу. Они что-то доставали и что-то убирали, постоянно перекладывали сумки то в багажное отделение под полки, то в нишу над дверью. В тесном помещении мгновенно запахло кислым потом вперемешку с дешевыми духами.

– Стой здесь и поглядывай, – буркнул Санин своему помощнику и двинулся в другой конец вагона.

Продираясь мимо пассажиров и провожающих, торчавших у входа в некоторые купе, он бегло осматривал и оценивал людей. Санин не знал, в каком купе едет курьер, но в том, что люди губернатора тут будут обязательно, не сомневался. И только выйдя на перрон и достав сигареты, он наконец с удовлетворением увидел того, кого и ожидал увидеть. Павел Яковец, один из ближайших помощников губернатора, ни в каких штатах не состоял, но его Санин знал. И знал, какую роль при Сипатове выполняет этот человек. «Ну, что же, – подумал Санин, – задача упрощается. Теперь осталось определить, кого же Яковец тут «пасет». Если он в этом вагоне, если он срочно прилетел в Москву и тут же едет назад поездом, то он знает курьера и страхует его. Только вот один ли Яковец? Он не боевик, он работает головой, но кто-то должен быть еще с ним, кто подстрахует его, так сказать, физически… Разберемся. Главное теперь – определить курьера».

Вернувшись в вагон, Санин пробрался в конец коридора, где у окна торчал его помощник.

– Порядок, Тимоха, – тихо сообщил он.

– Что? – насторожился бывший майор.

– Есть человек губернатора, – почти одними губами сказал Санин, покосившись на возню баб в купе. – Это Яковец Павел Борисович, его негласный советник и помощник по щепетильным делам.

– Уже легче, – согласился Тимоха. – Он один?

– Вряд ли, но это не важно. За четыре дня присмотримся и что-нибудь придумаем.

В этот момент из последнего купе вышла девушка с пышными вьющимися волосами, в тесных брючках. Она стрельнула черными глазами в двух мужчин из соседнего купе и с томным вздохом оперлась локоточками на поручень под окном. Тимоха прошелся похотливым глазом по фигурке и толкнул Санина локтем.

Ни Санин с Тимохой, ни Яковец, ни их шефы не знали, что информация о компромате просочилась гораздо дальше, чем они полагали. Генерал Шамаев, начальник УФСБ по Забайкальскому краю, только внешне не интересовался политическим противостоянием на вверенной ему территории. Более того, интересоваться, держать руку на пульсе, иметь четкое представление о том, кто из политических лидеров что собой представляет и какие цели преследует, было одной из его обязанностей. Как было и обязанностью иметь добротное досье на каждого лидера.

Шамаев был опытным контрразведчиком, и его назначение в эту глухомань не было какой-то ссылкой. Огромные рудные запасы края, включая и стратегическое сырье, в частности урановые и золотые рудники, близость границы с Китаем и Монголией – все это делало Забайкалье сложным районом со многих точек зрения. Тянулись нелегальные эмигранты-китайцы из Приамурья, тянули свои не очень чистые руки к недрам дельцы из Европейской части России, всякими правдами и неправдами шло курительное зелье из-за кордона. Несмотря на положительные данные референдума и, как следствие, объединение Читинской области с Агинским Бурятским автономным округом в единый Забайкальский край, политические противники до сих пор не успокаивались. Приходилось контролировать и эти процессы, чтобы вовремя пресечь поползновения превратить политический процесс в националистический. Ну, и традиционно Управление ФСБ посматривало и за криминальными наклонностями и деяниями высших чиновников края. Вполне закономерно в поле зрения попал и мэр краевого центра Андрейченко. И так же закономерно Шамаев получил информацию о предполагаемом наличии серьезного компромата на него, который накопали люди губернатора края.

Генерал еще не принял решения, как ему поступить с этим компроматом. Пускать его в официальное русло или приберечь на всякий случай, когда понадобится использовать его в своих специфических целях. Такое решение можно было принять после того, как компромат будет в руках ФСБ, когда будет ясно, насколько он серьезен, насколько информация соответствует действительности, насколько она проверяема и доказательна.

Шамаев даже не отдавал приказа любыми способами завладеть документами. Его интересовал источник компромата и его серьезность. И, естественно, кто из помощников губернатора этим занимается. И если ситуация покажет, что документы солидные и за них началась борьба, то придется вмешаться. Группа оперативников, которая ехала сейчас в 340-м, выполняла личный приказ Шамаева, подчинялась в этой операции только ему и только ему должна была сообщать о результатах.

Старший группы полковник Зотов был наделен всеми полномочиями и мог действовать всеми доступными ему способами, ориентируясь в ситуации. Группа состояла еще из четырех офицеров-оперативников, в том числе одной девушки. Трое ехали с Зотовым в последнем купе, а четвертый – капитан Русин – в первом. Знал Зотов только, что курьер поедет, предположительно, на одиннадцатом месте. Но будет он один или с сопровождающими, узнали ли о курьере и документах люди мэра, есть ли они в вагоне – все это предстояло установить на месте. И не упускать ситуацию из-под контроля.

– Саша, иди посмотри обстановку, – приказал Зотов своей помощнице. – Если есть шанс, то попробуй поменяться местами с тем мужчиной, который едет в третьем купе. Ты, мол, тут одна с тремя мужиками, тебе неудобно и все такое прочее.

Александра Пашенова была самым молодым сотрудником в группе, однако окончила она училище ФСБ именно по линии контрразведки и служила в соответствующем подразделении краевого управления. В группу ее взяли большей частью для прикрытия и создания видимости молоденькой одинокой пассажирки, что облегчило бы оперативную работу в вагоне.

Молодой лейтенант Пашенова, выйдя в коридор вагона из купе, сразу же обратила внимание на двух мужчин у окна напротив соседнего купе. Один постарше, второй помоложе. Говорили они вполголоса. Александра машинально отметила, что разговор прекратился с ее неожиданным появлением. Она не успела услышать, о чем говорили эти двое, но лица и реакции успела оценить профессионально. Тот, что старше, сразу замолчал, ничем себя не выдав: ни жестом, ни мимикой. Он даже не обернулся. А тот, что помоложе, явно непрофессионал, если и причастен к делу компромата. Слушал он старшего с серьезным заговорщицким видом и многозначительно поглядывал в начало вагона. Когда из девятого купе вышла Саша, он тут же изменился в лице, сменив выражение на нейтральное. Только что насвистывать не стал. Может, и глупости все это, но Пашенова на всякий случай свои наблюдения отложила в памяти.

Постояв немного у окна под оценивающим ее фигуру взглядом мужчины из соседнего купе, Александра подняла руку с темным блестящим браслетом и чуть прижала его застежкой к груди. Встроенный в браслет цифровой аппарат запечатлел лицо. Пашенова двинулась в начало вагона, сделав по пути еще несколько снимков. Предстояло сравнить личности пассажиров вагона с базой фотоданных на окружение губернатора и мэра, которая имелась у группы в ноутбуке. Отдельно она сделала панорамный снимок всех обитателей третьего купе. Затем в начале вагона стала задумчиво рассматривать график прохождения поезда через промежуточные станции, который был укреплен на стене между окнами.

Одного взгляда в третье купе было достаточно, чтобы понять – компания там сложилась и вариант переселения не пройдет. Блондинка с пышными приятными формами, которая сидела на одиннадцатом месте, в оживленной беседе почти не участвовала. Она большей частью смотрела в окно с поджатыми губками. На девятом крашеная девица с быстрыми живыми глазами, которая вела оживленную, немного игривую беседу. Солидный дядечка рядом с пышногрудой весело смеялся и подыгрывал крашеной девахе. У которой, кстати, через грудь висела не очень толстая сумочка размерами как раз под формат А4.

Пашенова вернулась в свое купе и молча сняла браслет, протянула его капитану Кабицкому.

– Он там душа компании, – пояснила она про мужчину из третьего купе. – Ничего не выйдет, он девушек своим присутствием не тяготит.

– Ладно, не принципиально, – согласился Зотов. – Пусть развлекает, мы по своей линии позаботились, чтобы в это купе больше никто не садился. Что там у тебя, Сергей?

Кабицкий соединил камеру браслета с ноутбуком и просматривал сделанные девушкой фотографии.

– Вот он, – ткнул капитан пальцем в экран. – И девушки.

Все четверо оперативников столпились у столика, разглядывая фотографию.

– По описанию на курьера похожа вот эта блондинка, – первым заметил капитан Ергаев, – но сидит она почему-то на девятом месте, а не на одиннадцатом. А мужик, пожалуй, подозрительный.

– Да, есть в нем что-то, какая-то сила, – задумчиво согласился Зотов. – Не удивлюсь, если он из людей губернатора и страхует курьера. Запросто может оказаться бывшим офицером из органов.

– Или просто начальником средней руки в командировке, – добавила Пашенова.

– Сейчас сравним, – защелкал клавишами Кабицкий.

Соответствующая программа и база данных позволяла сравнить имеющиеся фотографии людей в вагоне по параметрам лиц с теми, чьи фотографии были введены в компьютер заранее для опознания. На экране стали быстро мелькать одна за одной фотографии мужчин и женщин, снятых в разных ракурсах и в разное время года. Наконец выскочила заставка, что изображение не идентифицируется. Капитан покачал головой и заказал подбор наибольших соответствий. На экране всплыли и симметрично расположились три лица. Сходство было, но не более. Человека, который ехал сейчас в третьем купе, в базе данных не оказалось.

– Давай дальше, – велел полковник. – Что там еще Саша наснимала?

Кадр, второй, третий… Офицеры молча рассматривали пассажиров на экране. Вдруг полковник схватил Кабицкого за плечо:

– Ну-ка, ну-ка! Увеличь вот этого. Интересно! Сверь этого мужчину с базой.

Через несколько секунд компьютер выдал сведения. Яковец Павел Борисович, год рождения такой-то, место рождения…

– Вот он! – хлопнул полковник ладонью по плечу Кабицкого и с улыбкой повернулся к офицерам: – Вот кто присматривает за курьером. Это человек Сипатова, и как раз используется губернатором для особых поручений. Мужик ушлый и грамотный. Раз он в поезде, то и материалы в поезде. Значит, содержание компромата серьезное, раз в игру вступили такие сильные фигуры.

– Не исключено, что и Андрейченко узнал об этих документах, – добавил молчаливый капитан Ергаев.

– Наверняка, – согласился Зотов. – И наверняка они знают Яковца в лицо, если не знают курьера. Они будут наблюдать за ним и выйдут на его подопечного. Всем усилить внимание. Мурат, иди подмени Русина. Его надо ввести в курс новостей.

Ергаев кивнул и молча вышел из купе. Неторопливым шагом он прошел до начала коридора и остановился у окна возле первого купе. Капитан Русин, высокий светловолосый парень, понял знак и отправился в тамбур, доставая на ходу сигареты. В тамбуре его уже ждал полковник Зотов с приготовленной запиской, на случай, если народ повалит курить и поговорить толком без свидетелей не удастся.

В третьем купе царило оживление. Гуров даже удивился, как изменилась Татьяна, пока он торчал в коридоре, давая девушкам возможность переодеться в дорожное. Через дверь было слышно, что девушки внутри без него оживленно разговаривают, даже смеются. При нем Татьяна была более чем сдержанна, отвечала односложно и поджимала губки, когда Алина слишком вольно вела себя с попутчиком. Точно, мужененавистница, в который раз сказал себе Гуров.

Когда наконец сыщику было разрешено войти в купе, обе девушки в симпатичных спортивных костюмчиках рассматривали содержимое небольшого кейса из коричневой тисненой кожи, стоявшего на столике.

– Ого, – одобрил Гуров, увидев закрепленные ремешками в нишах кейса три бутылки. – Французский коньяк! Не менее французское шампанское и откровенно русская водка!

– Наша водка признанно лидирует в рейтинге пьяниц всего мира, – снисходительно пояснила Татьяна, которая, как оказалось, была хозяйкой всего этого сокровища.

– Почему пьяниц? – весело удивился Гуров, с интересом рассматривая этикетки на бутылках. – Потому что в комплекте всего по три: по три бокала, по три рюмки?

– Комплект для соображения на троих, – поддержала мужчину Алина.

– И что, мы все это с вами употребим? – поинтересовался сыщик, потирая руки.

– А вот фигушки вам! Это везется в подарок, – пояснила Татьяна и захлопнула крышку.

Гуров сделал страшно разочарованное лицо и широко развел руками, показывая всю безысходность ситуации. И когда он повернулся к двери купе, то наткнулся на холодные серые глаза проходившего по коридору пассажира. Пассажир явно замедлил шаг, чтобы посмотреть на кейс в руках девушки. Татьяна как раз убирала его под сиденье своего дивана. Что же все такие любопытные-то, в который раз поморщился Гуров. Не дает покоя, что я один с двумя девицами еду? А вдруг я муж одной из них? Или отец, или еще кто?

– А может, за знакомство по коньячку? – предложил Гуров. – Двести пятьдесят на троих под хорошую беседу и в ознаменование счастливого пути?

Сыщик залихватски подмигнул девушкам. Алина с таким же азартом подмигнула Татьяне. Блондинка пожала плечами и согласилась.

– Ладно, тогда с меня конфеты, – сказала она, поднимаясь. – Только схожу руки помою.

Алина ловко выудила из своей сумки небольшой пакет с яблоками и апельсинами. Гуров помог ей опустить сиденье дивана и решил, что руки помыть не мешало бы и ему. Выйдя в коридор, он увидел типичную картину для поезда. Стоявший у соседнего окна мужчина с интересом глянул на проходившую мимо Татьяну. Вагон качнуло, и девушка оступилась, ее толкнуло прямо на этого мужчину.

– М-м, какие у вас руки, – с улыбкой отметил мужчина, придерживая Татьяну за локти и глядя с легкой улыбкой ей в глаза. – Руки хирурга?

– Я терапевт, – недовольно ответила девушка, отстранив мужчину.

Гуров успел заметить, что минимум четверо мужчин коридоре вагона живо обернулись на Татьяну и мужчину из четвертого купе. «Нет, – подумал Гуров, – все же неистребима тяга мужиков к блондинкам».

Алина догнала своих попутчиков уже около туалета, пояснив, что яблоки она купила возле вокзала и они немытые. Гуров заметил, что легкая сумка формата А4 опять висит через плечо девушки. Что там такого, что она боится оставить ее на минуту в купе?

– Дверь лучше запереть, – со знанием дела посоветовала Алина. – Сейчас с распитием в вагонах строго.

– Если ты купил не у проводника, – хмыкнула Татьяна, ловко нарезая ножом Гурова на дольки яблоки и апельсины.

– Как у вас действительно ловко получается, – шутливо похвалил Гуров, вспомнив короткую интермедию в коридоре. – В самом деле, руки хирурга…

– Простите, – послышался за спиной мужской голос. Гуров оглянулся и с неудовольствием увидел все того же мужчину из четвертого купе. – Сильно извиняюсь, но у вас ножа не найдется? Забыл, знаете ли, взять.

– Держите, – строго сказал сыщик, протягивая свой нож. – Теперь уже не забудьте вернуть.

Закрыв дверь, Гуров повернул защелку и уселся рядом с Алиной. Он успел заметить странное выражение глаз Татьяны, которое она бросила на него и девушку. «А может, эта блондинка только разыгрывает мужененавистничество, может, я ей симпатичен и ей неприятно, что Алина со мной флиртует? Может, ей хочется, чтобы я ей внимание уделял, а она бы сидела и кобенилась? Ладно, разберемся по ходу пьесы, – решил сыщик. – Изменять жене с попутчицами я не собираюсь, а поиграть в эти игры для коротания дальней дороги можно. Обычный дорожный флирт, и ничего больше».

– Ну, за что пьем? – спросил Гуров, плеснув коньяк в пластиковые одноразовые стаканчики, которые нашлись у Алины.

– Вы кавалер, вам и тост говорить, – напомнила Алина, игриво глянув на мужчину. – Ну-ка, выдайте, настоящий полковник.

– С чего вы… – хотел возразить Гуров, но понял, что не стоит заострять на этом внимание. Лучше увести разговор, как и сам тост, немного в другую сторону. – Э-э… давайте выпьем за женщин. За то, что в них есть такого, чего нет у мужчин…

– Срам-то какой, – хохотнула Алина и подмигнула Татьяне. – Иван Иванович сейчас ударится в физиологию или анатомию…

– Отню-юдь! – возразил сыщик, выставив указательный палец. – Не о телесном речь!

И Гурова, что называется, понесло. Он стал красиво и витиевато распространяться о роли женщины в жизни мужчины, о том, что в каждой женщине должна быть загадка и она должна всегда оставаться не прочитанной до конца книгой. Тост девушкам понравился. Выпили, взялись за дольки яблок и апельсина.

– Вообще-то, загадка – это вы, Иван Иванович, – хитро посмотрела на Гурова Алина. – Полковник не полковник, а на бухгалтера вы точно не похожи. Стать не та и хватка тоже. Повидала я бухгалтеров – они так говорить не умеют.

– А я не просто бухгалтер, – напомнил Гуров, – я ревизор. Я должен нагрянуть неожиданно, маскируясь под обычного гражданина, начать красиво говорить, а в результате – вскрыть серьезные недостатки. А где вы на нашего брата-ревизора нагляделись?

– На работе, – махнула рукой Алина. – Я менеджер по работе с клиентами в крупной торговой компании. У нас бухгалтеров знаете сколько? Огромная комната, заставленная столами с компьютерами, и сплошь бухгалтеры, бухгалтеры, бухгалтеры…

– Ну, я так и думал, что вы менеджер, – рассмеялся Гуров. – Современная профессия как раз для энергичных молодых людей, не страдающих комплексами. Вы ведь не страдаете комплексами, Алиночка?

– Я ничем не страдаю! – уверенно заявила Алина. – У нас вон доктор свой сидит. И молчит. А ну-ка, доктор, окинь меня профессиональным взглядом. Чем я страдаю?

– А вы правда врач? – поспешил Гуров вовлечь в беседу Татьяну. – А какой?

– Хороший, – буркнула Татьяна.

Алина, а за ней Гуров разразились дружным хохотом. Татьяна посмотрела на собутыльников, поджала губки, но улыбнулась.

– Вот кто не страдает от комплексов, – захлопала в ладоши Алина. – Иван Иванович, поцелуйте ее. Она просто прелесть!

Гуров с готовностью повернулся, намереваясь по-отечески приложиться к девичьему лобику. Татьяна отшатнулась, замахала ручками, но покраснела.

– А правда, – стал настаивать Гуров, – какой вы врач: детский, взрослый или специализация какая иная?

– Ну, терапевт я, и что? В поликлинике работаю, – мило стала хмурить бровки Татьяна на дотошных соседей.

– А ну-ка, полковой бухгалтер, плесните еще в бокалы, – потребовала Алина. – Предлагаю выпить на брудершафт и перейти на «ты»! Нам вместе ехать в этом тесном пространстве чертову уйму времени. Как представлю, что всю дорогу будем «выкать», мне завыть хочется. О! Каламбур получился.

– Я – «за»! – поднял Гуров свой стаканчик, предварительно наполнив остальные. – За сближение нашего тесного уютного мирка!

– Я целоваться не буду, – свела строго бровки к переносице Татьяна.

– Ой, ну я не могу! – весело скривилась Алина. – Тебе Иван Иванович не нравится? Хочешь, позовем того соседа из следующего купе, что за ножом приходил? То-то он на тебя все утро пялится…

– Девочки, девочки! – воззвал Гуров. – У нас чисто дружеская компания. Поцелуи тоже дружеские. И никого мы звать не будем!

– Видала? – Алина кивнула головой на сыщика. – Вожак охраняет свой прайд… Ладно, Танька, иди, я тебя сама поцелую. Вместо бухгалтера.

К неожиданности Гурова, Татьяна привстала, и они с Алиной чмокнулись в губки.

– Должны будете, бухгалтер, – объявила Алина и опрокинула в рот коньяк.

К тому времени, как бутылка опустела, раскрасневшаяся Алина засыпала всех рассказами из своей бурной жизни. Татьяна посасывала апельсинчик и хихикала, заметно более раскованная, чем в начале застолья. Гуров, который теперь был со всеми на «ты», активно комментировал рассказы Алины и вставлял истории о приключениях бухгалтера. В основном сердечные. В целом посиделки получились удачные.

Потом все шумно решили сходить в тамбур покурить. Алина поправила свою сумку, висевшую через плечо, и протянула Гурову руку, чтобы он помог ей встать. Галантный сыщик подал руки одновременно обеим дамам.

– Что ты ее таскаешь на себе все время? – спросил Гуров, дернув за ремешок сумки.

– Там документы важные. Я же в командировке, а не как Танька – на отдыхе. Кое-какие оригиналы просили передать из головного офиса. Не столько ценно, сколько время уйдет на восстановление. И мне по башке надают, если потеряю.

Когда вся компания выбралась в коридор, поезд неожиданно дернулся и стал заметно сбавлять скорость. За окном тянулись низкие строения и появилась платформа.

– А пошли-ка на свежий воздух, – предложил Гуров, поймав девушек за талии и останавливая. – Кажется, у нас будет короткая остановка.

Татьяна с готовностью свернула направо, Гуров двинулся за ней. Алина, пребывая в игривом настроении, ущипнула Гурова за ягодицу. Сыщик, не оборачиваясь, погрозил девушке пальчиком.

– Далеко не уходим! – зычно объявила проводница. – Стоянка десять минут.

Пока курили и хихикали возле вагона, Гуров успел заметить, что вокруг них стоят только молчаливые мужчины. Какое-то командировочное уныние, подумал он. Вернувшись в вагон, решили убрать со стола, оставив только фрукты, выпить чая и завалиться «полежать». Гуров забрался к себе наверх и с наслаждением вытянул ноги. Коньяк сделал свое дело, и мысли потекли пространно и легко. Потом сознание испарилось. Под мерный стук колес и покачивание вагона сыщик сладко продремал до самого вечера.

Утро второго дня ничем не предвещало неприятностей. Наполненное веселым щебетанием девушек, оно началось около восьми часов. Гуров со словами «доброе утро» сполз вниз и предложил отправиться в ресторан.

Татьяна объявила, что нужно доедать домашнюю снедь, собранную в дорогу, а кофе можно выпить и в купе. На столе появились пакеты с курицей и пирожками. Гуров вызвался сбегать в буфет за колбасой, но его остановили. Пришлось со вздохом угощаться чужой едой, смущенно намекая, что он теперь в должниках.

В ресторан обитатели третьего купе выбрались около часа дня. Никто не отказался от пива, которое предложил всем Гуров. Веселая беседа вновь закрутилась вокруг всевозможных жизненных историй. Алина по обыкновению под капризными взглядами Татьяны упивалась фривольными подробностями. Гуров пытался нивелировать щекотливые темы смешными историями.

Часа через полтора компания, покурив в промежуточном тамбуре вагона, ввалилась в свое купе. Алина, которая вошла первой, нахмурилась и молча остановилась между диванами. Гуров насторожился, потому что кое-какие предчувствия появились и у него.

– Таня, загляни-ка в нишу, – тихо попросила Алина подругу, уставившись на неопрятно свесившийся матрас.

Татьяна была самой опрятной и аккуратной в их троице. Даже поднимаясь, чтобы поправить перед зеркалом волосы, она обязательно оправляла на своем диване матрас, простыни, одеяло. В полной тишине девушка приподняла диван, Гуров тут же бросился помогать. Рядом с сумками девушек под диванной полкой не хватало подарочного кейса с напитками. Все хорошо помнили, что в первый же день, когда Татьяна его демонстрировала, она не засунула кейс в дорожную сумку, а просто поставила в нишу. Теперь его не было. Быстрая проверка показала, что все в здравом уме и твердой памяти. Никто кейса в другое место не клал, да, собственно, его в купе и не было. Гуров не поленился даже заглянуть в багажную нишу над дверью купе.

– Украли! – всхлипнула Татьяна и опустилась на свою постель.

Глаза девушки, которые она беспомощно переводила с Гурова на Алину и обратно, стали наполняться слезами.

– Все, я пошел поднимать шум, – заявил Гуров, решительно отодвигая дверь.

Прибежала проводница, через пять минут заявился бригадир проводников. Гуров двинулся выяснять по другим купе, не видел ли кто чего подозрительного, но все пассажиры вагона дружно отнекивались. Когда он вернулся после обхода, то застал Алину, которая нежно обнимала Татьяну за плечи и успокаивала, периодически гладя по голове. Еще через час появились представители транспортной полиции, которые начали фиксировать факт кражи и опрашивать пассажиров.

К удивлению Гурова, из купе не пропало больше ничего. Он вспоминал, что кейса не видел никто, кроме соседа из четвертого купе, который входил к ним в тот момент, когда Татьяна хвалилась подарком. Гуров в четвертом купе был и вопросы свои задавал в том числе и этому мужчине. Но только теперь сыщик подумал о том, что реакция этого мужчины, когда тот узнал о краже, была странной. Испуг? Нормально, особенно если учесть, что он к ним в третье купе заходил, нож просил, потом возвращал. Теоретически мог видеть вещи и приложить руку к краже. В этой ситуации его испуг объясним. Но Гуров теперь подумал, что это не был испуг человека, который безвинно попал под подозрение. Скорее этот человек расстроился, даже разозлился. Почему? По той же причине, что безвинно попал в категорию подозреваемых?

Думая о своей тайной миссии, сыщик стал прокручивать в голове события последних двух дней. Интуитивно он чувствовал атмосферу чего-то не совсем обычного. Интуиция что-то подсказывала, но он не обращал внимания, развлекая попутчиц. Теперь стоило об этом подумать серьезно. Кража нелепая, но какую-то цель она имела. И относилась ли эта цель к нему лично и к его миссии? Если бы кейс ему подбросили и обвинили в краже, тогда понятно. Его задерживают, снимают с поезда. И он какое-то время никуда не едет и в Читу попадает с большим опозданием. Или еще лучше: он начинает размахивать своим удостоверением, которое достанет из тайника. И всем станет ясно, что он полковник полиции. Но кейса ему никто не подбрасывал и подбрасывать уже не будет, потому что он с девушками первым делом перерыл все купе. Смысл в этой краже? Может, все проще и кто-то просто позарился на дорогую с виду вещь?

* * *

Бригада путевых обходчиков двигалась по перегону, толкая перед собой по рельсам ручную тележку с инструментом. Дежурный осмотр полотна на участке подходил к концу. На очередном повороте бригада остановилась для замеров расхождения. Самый молодой член бригады, семнадцатилетний паренек, бросил рукавицы на тележку и рысью бросился с откоса в кусты. Вслед понеслись шуточки. Парень с самого утра страдал животом и то и дело бегал в кусты.

Когда замеры были сделаны и рабочие уселись перекурить, паренек показался из кустов с какой-тот сумкой в руках.

– Гляньте, что нашел! – закричал он снизу. – Портфель! Запертый!

– Зачем руками трогаешь? – заорал бригадир. – А вдруг взрывное устройство!

– Да ладно тебе, Митрич, – проворчал второй рабочий. – Бомбу бы под рельсы сунули, а не за полсотни метров бросили. Потерял кто-нибудь.

– Ну-ка, покажь! – строго велел бригадир, когда паренек выбрался на полотно. – Ишь ты, дорогая вещь. Кожа-то на нем какая!

– Глянь, Митрич, – с горящими глазами сказал паренек, показывая на замки найденного им коричневого кейса. – Без ключа запирается, замок наборный кодовый. Давай топором подденем?

– Я те поддену, – замахнулся бригадир на паренька. – Ты соображай головенкой своей! Чего такая вещь в кустах валяется рядом с рельсами? Или из окна выбросили, или вместе с человеком из поезда выпало. Может, тут преступление какое совершилось, а ты – топором! Несчастье у кого-то, надо в полицию или дежурному по станции.

Трое рабочих еще раз повертели найденный коричневый кейс, повстряхивали его, пытаясь определить, что там такое тяжелое внутри. Вскоре тележка скрылась за поворотом. Минут через тридцать за небольшим оврагом в этом же месте остановился неприметный «уазик». Трое мужчин выбрались из машины и стали пробираться к железнодорожному полотну. Чертыхаясь я матерясь, они выбрались из овражка и подошли к насыпи.

– Вот он, 321-й, – кивнул на километровый столбик один из них. – Справа по ходу поезда. Давайте, с интервалом в три метра и туда.

– А если его выбросили чуть раньше? – с сомнением спросил второй, озираясь по сторонам.

– Ладно, чтобы наверняка, захватим еще метров сорок до столба, – согласился первый, который был, наверное, старшим.

Мужчины вернулись немного назад, спустились с насыпи и растянулись в линию, перпендикулярную железнодорожному полотну. Медленно, внимательно осматривая придорожные кусты, промоины, они двинулись цепью вперед. Примерно через час они вернулись такой же цепью, но уже прочесывая кустарник гораздо дальше от насыпи.

– Черт! Тут такая глухомань, куда он мог деться? – ругался старший, отряхивая штанину джинсов, измазанную в грязи.

– Да, красть тут некому, – поддержал шефа другой мужчина. – Тут до ближайшего населенного пункта километров десять. И места не грибные.

– Ну не испарился же он? – раздраженно спросил третий. – Слушайте, а у железнодорожников ведь есть какие-то службы, которые осматривают полотно, обходчики какие-нибудь… Может, они тут были, подобрали? Мы подъехали спустя час с небольшим после поезда.

– Может, ты и прав, – согласился старший. – А может, он отлетел и упал в овраг.

– Ага, за подножку вагона зацепился, – хмыкнул третий.

– Останешься здесь, – велел старший. – Мы тебе организуем каких-нибудь солдат с полсотни человек. Прочешешь тут все вдоль и поперек. И не отходи отсюда ни на шаг. А мы проверим твой вариант с железнодорожниками.

– Сигарет оставьте! – крикнул мужчина вслед двум своим товарищам, спускавшимся в овраг. – Моя идея, мне же и торчать.

Из-за кустов вылетела пачка сигарет и упала в траву.

– И на том спасибо, – проворчал человек. – Как говорится, инициатива наказуема исполнением.

Два грузовых «Урала» остановились на грунтовке за оврагом часа через полтора. Прапорщик вывел солдат к железнодорожному полотну, поздоровался с ожидавшим его мужчиной. Потом развернул свое войско и несколько раз прочесал километровую полосу вдоль полотна шириной едва ли не метров в сто. Поиски никаких результатов не дали…

* * *

Большим сюрпризом для обитателей третьего купе было появление утром следующего дня проводницы вагона и молодого лейтенанта полиции. Гуров, после обилия выпитого пива, промучился половину ночи. Чувствуя, что мочевой пузырь скоро лопнет, он не мог заставить себя слезть с полки и пойти в туалет. Сейчас, еще немного, вот-вот встану. Иногда спросонок, как бы сильно ни хотелось в туалет, очень трудно заставить себя подняться. И не спишь толком, и встать лень.

Наконец терпение иссякло. Сыщик понял, что лучше пересилить себя и сходить, чтобы потом еще пару часиков спокойно поспать. Он спустился на пол, машинально глянул на часы, потом в окно. Было половина пятого утра, а поезд тихо вползал на какой-то полустанок и явно намеревался остановиться. Гуров тихо выругался. Раз остановка – значит, туалеты заперли. Придется терпеть минут пять, десять или больше.

Выйдя в коридор, сыщик посмотрел по сторонам. Тихо, все двери купе закрыты. Справа в тамбуре, ближнем к проводникам, лязгнули двери. Поезд дернулся еще дважды и остановился. Гуров тяжело вздохнул и облокотился на поручни под окном. Надо терпеть. Лев машинально прислушивался к голосам, которые доносились из тамбура. Сначала он узнал голос проводницы, потом прозвучал мужской голос. Наверное, новый пассажир, решил Гуров.

Однако через пару секунд в дверях вагона показался молоденький лейтенант полиции. В одной руке лейтенант держал черную папку для бумаг, а во второй… коричневый кейс Татьяны.

– Вот как раз и гражданин из этого купе, – возникла за спиной полицейского проводница. – Хорошо, стучать не надо.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался лейтенант. – Ваша спутница еще спит? Давайте пройдем в купе.

Все трое ввалились в тесное помещение, и полицейский сразу стал трясти за плечо Татьяну, которая спала на одиннадцатом месте. Девушка сразу же проснулась, ойкнула и мгновенно села на своей полке, испуганно вдавившись спиной в стенку. Увидев проводницу и Гурова, она быстро пришла в себя, а когда увидела еще и кейс, то испуг на ее лице сменился радостью.

– Ой! Мой кейс нашелся? Откуда?

– Вы можете подтвердить, что это именно ваш кейс? – строго спросил полицейский.

– Конечно, – спуская ноги с полки, ответила Татьяна. – Я знаю, что в нем, и кодовый замок… Его не открывали? Это что же, там все цело?

Процедура вскрытия прошла в полной тишине. Татьяна покрутила колесики кодового замка, и перед глазами лейтенанта предстали перечисленные хозяйкой бутылки, рюмки и бокальчики. Тут же был заполнен соответствующий протокол с перечислением понятых, в котором по просьбе полицейского Татьяна приписала, что претензий ни к кому не имеет. Гуров хмыкнул на этот счет, но от комментариев воздержался. Линейный отдел транспортной полиции не собирался расследовать эту кражу и умывал руки. Ну и черт с ними, решил сыщик. Вот только рассказ лейтенанта о том, что кейс был найден возле железнодорожного полотна и что, следовательно, злоумышленники выбросили его из поезда, заставил Гурова крепко задуматься.

Честные железнодорожники, которые нашли кейс, не стали его уродовать, пытаясь вскрыть, а вернули через дежурного по станции в поезд – это хорошо. Есть на Руси еще честные люди. Но зачем красть, чтобы выбрасывать?

Лейтенант покинул вагон, и поезд, задержав его на лишние пятнадцать минут, отправили. Гуров дорвался наконец до туалета…

Блаженное состояние располагало к тому, чтобы вздремнуть еще пару часиков, но мозг начал привычную работу. Сон как рукой сняло. Гуров лежал на спине и смотрел в темный потолок, по которому под мерное покачивание вагона пробегали тени и отблески восходящего солнца. Мотив! Вот что сейчас больше всего интересовало сыщика. Будет понятен мотив, будут объяснены и поступки. Зачем нужно кому-то красть в поезде кейс незнакомого пассажира? Причины может быть две: либо пассажир знаком, либо похититель что-то перепутал.

В первом случае Татьяну кто-то знает, и тогда, учитывая ее мирную профессию, мотив может существовать только в виде личных отношений. Например, личной неприязни. Украсть и выбросить в окно относительно дорогой подарок, который она везет домой из Москвы какому-то своему знакомому, – значит сделать ей гадость. В этом случае все связывается и все логично. Во втором варианте, когда Татьяну в вагоне лично никто не знает, предположений может быть бесконечное количество. Вагонный воришка, которыми до сих пор изобилует железнодорожный транспорт, мог случайно увидеть кейс. По глупости, не будучи искушенным в современном сувенирном бизнесе, подумал, что в кейсе что-то такое очень ценное. Мотивированно. А вот дальше сплошная глупость. Украсть и выбросить в окно! Даже не вскрыв! То, что замок кодовый, никого не остановит. Взломать кейс проще простого, но его выбросили, даже не попытавшись вскрыть. Остается думать только о том, что не кейс выбросили из вагона, а человек с кейсом выпрыгнул из вагона. И?..

И все! Кейс нашли железнодорожники возле насыпи, а человека не нашли. А должны были, если он сильно пострадал или убился насмерть. Кейс легкий, он наверняка отлетел дальше, чем могло отлететь тело человека. Вор выронил кейс, когда собирался спрыгнуть на ходу поезда? Вор так сильно покалечился, что не стал искать кейс, а постарался добраться к жилью, где мог получить экстренную медицинскую помощь? Вора нашли в бессознательном состоянии и увезли, а кейс позднее нашли железнодорожники?

Нет, согласился с собой Гуров, тела не было. Полиция обязательно связала бы тело и найденный около насыпи кейс. Ведь именно полиция вернула кейс, который им передал какой-то дежурный по станции. Полиция в связи с трупом обязательно бы кейс вскрыла, а они передали его хозяину прямо так, запертым. Значит, он в их понятии «чистый». Нелепость на нелепости. Но, как говорили древние мыслители, не усложняй без меры, и подобное надо объяснять подобным. Дремота одолела, и Гуров наконец уснул под свои мысли и мерное покачивание вагона.

Проснулся Гуров, когда за окном было уже светло. Глаза открывать не хотелось и смотреть, сколько времени на часах, тоже. В коридоре было тихо, никто не ходил, не стукались двери купе. Внизу тихо переговаривались попутчицы, видимо разглядывая возвращенный ночью кейс.

– Как я его теперь дарить буду, – капризно шептала Татьяна. – Смотри, тут крышка лопнула. Под кожей не видно, а рукой чувствуется трещина. И угол ободран.

– Господи, – уверенно отвечала Алина, – так ты сопроводи все рассказом о твоих приключениях. Вот прикол будет! Как ты защищала свой подарок, какие вокруг него всю дорогу страсти разгорались…

– Ну да! – проворчала Татьяна. – Скорее подумают, что это я такая косорукая – уронила его по дороге и раскокала.

– А ты не спеши дарить, – советовала Алина. – Обратись в мастерскую специализированную или к какому-нибудь мужику с руками. Аккуратно снять обшивку, скрепить трещину, а потом снова обшивку на место присобачить. А ободранный угол можно на клей посадить. Хотя слишком неаккуратно ободралось… Можно заказать накладные металлические уголки, блестящие такие. Как будто так и было!

– Когда мне всем этим заниматься, если меня на вокзал придут встречать?

– Тогда остается только вариант с душераздирающим рассказом, – хихикнула Алина. – А я подтвержу. В красках!

– Слушай, Аль, а наш сосед тут руку не приложил? Какой-то этот Иван непонятный, врет все время… И ты еще к нему клеишься.

– Это ты зря! Ты че, Таньк, теперь всех окружающих подозревать собираешься? Ему-то на хрена красть твои бутылки. Да еще в окно выбрасывать! Нормальный он мужик. А привирают они в дороге все, рисуются. Ты чего, ревнуешь, что ли, пупсик? Хочешь, я его тебе уступлю?

– Не хочу! – недовольно буркнула Татьяна.

В этот момент в дверь постучали и дернули ручку. Дверь не открылась, потому что девушки заперлись изнутри. Что-то от ночных размышлений щелкнуло в голове сыщика.

– Спрячьте кейс, – свесившись с полки вниз головой, сказал Гуров. – Быстро!

Девчонки, озадаченные приказными интонациями соседа по купе, послушно сунули кейс под одеяло на полке Татьяны. Гуров спустил ноги и пружинисто спрыгнул на пол.

Перед дверью стояла проводница со стаканами чая в обеих руках.

– Чай будете? – весело поинтересовалась она.

Гуров успел заметить, что около титана стоит высокий пассажир из первого купе с пустым стаканом. Он вроде собирался наливать в него кипяток, но стоял со странной рассеянностью и смотрел в окно. Около списка станций и времени их прохождения, который висел на стене между окнами, стояла девушка из последнего купе и тупо изучала содержание. Уже в который раз, по наблюдениям Гурова. А за спиной проводницы как раз протискивался тот самый сосед из четвертого купе, который просил вчера ножик. Он улыбнулся и кивнул Гурову, бросив внимательный и быстрый взгляд в купе на девушек.

– Да, спасибо, с удовольствием, – расплылся Гуров перед проводницей, пропуская ее в купе со стаканами.

Как только проводница вошла, сыщик тут же захлопнул дверь.

– Оксана, – посмотрев на бейджик проводницы, спросил Гуров, – вы кому-нибудь про то, что кейс полиция нашла и вернула, говорили? Рассказывали кому-нибудь?

– Н-нет, – опешила от такого напора проводница. – А что? Вообще-то ночью по рации я бригадиру сообщила, а так никому. Что случилось? Нашли же.

– Вот чтобы ничего не случилось, – твердо и жестко сказал Гуров под удивленными взглядами девушек, – я и прошу вас – никому ни слова. Не знаю, кто и зачем его выкрал, но зачем-то вор это сделал. И чтобы все не повторилось, давайте делать вид, что кейса больше нет. Понимаете? Зачем вашей бригаде еще одно такое происшествие?

– Хорошо, не скажу, – сразу испугалась Оксана и закивала головой.

Молодой проводнице явно хотелось спросить, а что такого ценного в этих трех бутылках, что их хотели украсть, но она воздержалась. Выпроводив проводницу, Гуров уселся на нижнюю полку рядом с девушками и взял свой стакан с чаем.

– Мне кажется, что это само собой разумеется, – пояснил он девушкам. – Согласны?

– Пожалуй, – первой согласилась Алина. – Украли – и украли. Нет его. Черт знает, что там и у кого на уме! Поняла, Таня? Иван дело предлагает.

Татьяна согласно кивнула, продолжая смотреть на всех большими испуганными коровьими глазами. Судя по ее виду, она считала, что все уже закончилось и что самая большая неприятность в том, что кейс потерял товарный вид и свою ценность как полноценный подарок. А тут, оказывается, еще сохранилась какая-то угроза, которой она не понимает, а соседи по купе понимают…

– Слушай, Вань, а ты не шпион, грешным делом? – поинтересовалась Алина. – Ну, не тянешь ты на бухгалтера. Слишком хорошо в житейских делах соображаешь.

Гуров сделал максимально удивленное лицо и даже перестал прихлебывать чай из стакана. Он заметил, что у Татьяны при этих словах подруги глаза округлились еще больше.

– Шучу, конечно, – рассмеялась Алина. – Но согласитесь, ребята и девчата, что кража какая-то нелепая. И тянет она только на детектив, причем шпионский.

– Ну, знаешь, – развел Гуров руками, – тут всех подозревать можно. Сама-то вон сумочку с плеча не снимаешь. В туалет, и то с ней ходишь. Что у тебя там, шпионские материалы? А вдруг тебя с Татьяной перепутали и выкрали не ту сумку?

– Сумку я могу показать, – отмахнулась Алина, – не в этом дело. Я детективы читать люблю, а в них сыщики всегда первым делом мотив преступления ищут. Где тут мотив?

– Слушайте, – трагическим голосом сказала вдруг побледневшая Татьяна, – а ведь в самом деле все как в детективе. Я и не подумала сначала, а тут все так закрутилось… Может, правда меня обокрали из-за тебя? Ну, перепутали с тобой…

– Стоп! – Гуров поставил стакан на столик и уставился на девушек. – Вот с этого момента подробнее. Из-за чего тебя обокрали и о чем ты сразу не подумала?

– Ты имеешь в виду… – пробормотала задумчиво Алина. – Хм, а в самом деле странно. Видишь ли, Ваня, я Таньке-то рассказывала, а тебе, кажется, нет. Я прилетела на вокзал, когда билетов на этот поезд в кассе не было. Покрутилась, покрутилась, а тут ко мне подходит девушка и предлагает свой билет. Она якобы собирается его сдать, а я, значит, могу его тут же купить, раз место появилось.

– И что же? – удивился сыщик. – Или Татьяна с ней так похожа, что злоумышленники их перепутали? И украли кейс, думая, что Татьяна – это та девушка с вокзала?

– Ты знаешь, – пожала плечами Алина, – навскидку можно сказать, что и похожа. Но главное-то не в этом. Главное, что она попросила меня передать в Чите флешку. За ней должны были прийти на вокзале.

– И как тебя узнают? – зловещим шепотом, от которого обеим девушкам стало страшно, спросил Гуров.

– Никак, она сказала, что в купе придет человек, на одиннадцатое место…

Не сговариваясь, Алина и сыщик уставились на Татьяну, которая с перепуганным лицом сидела именно на одиннадцатом месте. Потом, так же не сговариваясь, оба посмотрели на кейс, топорщившийся рядом с Татьяной под одеялом.

– Так, приехали, – обреченно пробормотал Гуров.

– Ах да! – схватила Алина Гурова за руку. – Тот, кто придет, должен сказать что-то про хирурга. Я забыла точно. То ли для хирурга просили передать, то ли от хирурга…

– О-хо-хо, – в глубокой задумчивости сказал Гуров. – Во что же ты вляпалась, девочка…

Сыщик смотрел на руки Татьяны, которые нервно мяли носовой платок. Как там мужик из четвертого купе в прошлый раз сказал? Руки как у хирурга? И все в купе таращился, и за ножом приходил… А ведь не всегда самое очевидное – самое правильное. Опыт сыщика подсказывал, что все гораздо сложнее, чем видится на первый взгляд. Внимание человека из соседнего купе вряд ли связано с пропажей кейса.

За многие и многие годы работы оперативником уголовного розыска Гурову очень часто приходилось самому делать то, что обычно поручалось специализированным подразделениям. Лично устраивать слежку за нужным человеком, негласно добывать сведения, да и избавляться от слежки ему приходилось ох как часто. Много чего пришлось пережить и испытать Льву Ивановичу, прежде чем он дослужился до полковника. И глаз у него был наметан, и в кое-каких вещах специалистом он стал отличнейшим. И интуиция обострилась до такой степени, что порой сам воспринимал свои догадки как нечто мистическое. Опыт, его не пропьешь!

Гуров стал вспоминать все, что бросалось ему в глаза за эти два дня в вагоне поезда. Многое он пропустил мимо, считая лишь особенностью поведения людей среди множества незнакомых попутчиков. Но теперь он взглянул на это уже иначе. Много раз в жизни сыщика бывали ситуации, когда за ним устраивали слежку. И он ее всегда ощущал, улавливал. И в вагоне, как он теперь понял, за их купе тоже наблюдали. Сыщик успевал замечать характерные быстрые взгляды, которым он не придавал вначале значения. И если разобраться, то в курилке, на перронах, во время коротких остановок поезда, в вагоне-ресторане соседствовали почти одни и те же люди. Мужик из четвертого купе, девушка из девятого и два мужика из восьмого. Эти точно, но могли быть и другие. Но почему так много наблюдателей? Их что же, полный вагон? Или он ошибается? Скорее всего, ошибается, но на этих стоит обратить внимание. И самое главное, что пока ничего из случившегося не связано с его, Гурова, тайной миссией. По крайней мере на первый взгляд.

– Что вы все молчите? – с намеком на тихую истерику спросила Татьяна.

– Думаем, Танюша, думаем, – улыбнулся Гуров.

– Это ты думаешь! – взвилась Алина. – А мы и не знаем, о чем тут думать. Хоть бы поделился мыслями.

При этих словах Татьяна совсем скисла и залилась слезами. Алина возмущенно глянула на Гурова, как будто в его обязанности с самого начала входила защита и охрана пассажирок купе, и пересела к подруге. В ее порывистых движениях было что-то мальчишеское, какой-то максимализм. Алина обняла Татьяну за плечи и стала шептать ободряющие слова, поглаживая то по голове, то по щеке. От этого блондинка совсем расклеилась и, уткнувшись Алине в грудь, разрыдалась уже в голос.

– Давай, говори, – потребовала Алина у Гурова, когда Татьяна немного успокоилась на ее груди. – Зачем у проводницы требовал, чтобы она молчала? Думаешь, снова у нас попытаются кейс украсть? Или еще какие мысли есть?

– Конечно же, есть, – подтвердил Гуров. – Кейс – дело второе. Тот, кто его из поезда выкинул, уже не найдет его там, в лесу. Но он и не знает, что его вернули нам. Я на это надеюсь. Он – или они – думают, что в кейсе есть что-то им нужное, и попытаются это заполучить. Вряд ли они будут так уж рисковать и действовать нагло. Скорее всего, эти неизвестные активизируются по прибытии поезда в Читу.

– Обнадежил, – проворчала Алина. – Не проще ли обратиться в полицию?

– А что ты им скажешь? Что у твоей соседки по купе украли кейс и выбросили в окно? Тянет на хулиганство, не больше. А вот если ты заявишь, что за тобой, точнее, за секретными материалами на твоей флешке, охотятся шпионы или преступники, то приедут не полицейские, а санитары.

– Так что же делать? – всхлипнула Татьяна, тараща свои коровьи глаза из-под руки Алины.

– Ждать и быть осторожными, – угрюмо ответил Гуров.

Он достал из кармана своих спортивных штанов трубку мобильного телефона и под удивленными взглядами девушек набрал номер.

– Здорово, Стас!

– Привет, – ответил на том конце голос Крячко. – Соскучился?

– Не очень, – усмехнулся Гуров. – У меня тут весело. Две симпатичные молодые девушки, развлекаемся который день.

– Понятно, – ответил Стас и замолчал. Он понимал, что Гуров ему звонит не просто так, потому что такая связь у них предусмотрена только в экстренных случаях. Да и то когда Гуров доберется до Читы и начнет действовать.

– Нужно срочно установить всех пассажиров шестого купейного вагона моего поезда. Но ничего пока больше не предпринимать.

– Опаньки! – удивился Крячко. – Что-то по пути наклюнулось? Хорошо, свяжусь с Петром и передам твою просьбу. Еще что?

– Еще нужно по прибытии поезда зафиксировать морды всех, кто из этого вагона выйдет. Не исключено, что фамилии в паспортах и билетах не соответствуют оригиналам. Но это так, на всякий случай.

– Понял, что-нибудь придумаю. Ты-то сам как, не в опасности?

– Нет, – отрезал Гуров, – за меня не дергайся.

Отключившись, сыщик увидел, что девушки смотрят на него с большим изумлением и надеждой. Понятно, что сейчас начнутся вопросы, но Гуров был к ним готов. Он специально затеял этот разговор с Крячко прямо в купе, а не вышел, скажем, в туалет. Девушек надо успокоить, и надо, чтобы они ему верили. Вот только говорить всей правды им сыщик не собирался.

– Та-ак, – прищурившись, сказала Алина, – кажется, шутка про настоящего полковника была недалека от истины.

Гуров широко и доверительно улыбнулся. Если бы эта деваха знала, насколько недалека.

– Девочки, ну нельзя же до такой степени не верить людям. Я бухгалтер-ревизор, но ревизовать-то я еду полицейскую бухгалтерию. Вот и решил, что ко мне захотят подлизаться, оказать услугу. Могу я воспользоваться такой возможностью? – Голос Гурова перешел на шепот. – Я же взяток не беру. Я честный ревизор.

– Ладно, – кивнула Алина, – допустим, что ты сейчас не валяешь дурака.

– Ни в коем случае, – горячо заверил сыщик. – И чист в своих помыслах, как ангел. Но осторожность нам все равно не помешает. Давайте до прибытия в Читу не оставлять купе без надзора. И вы по одной не ходите, даже в туалет.

Гуров хотел было попросить отдать ему ту самую флешку, которую просили доставить в Читу Алину, но подумал, что с такой просьбой девушки его точно заподозрят в сообщничестве со злоумышленниками. На ночь запираться, днем он будет выходить в коридор, когда девушки пойдут в туалет, и будет за ними смотреть. «Обойдется, в Чите сдам я эту Алину и ее встречающего Крячко. Выясним, что тут за тайная деятельность».

Успокоив, насколько это было возможно, девушек, Гуров стал большую часть суток проводить в коридоре, лениво поглядывая на других пассажиров. Поезд шел по южному берегу Байкала, и виды открывались замечательные. Заставив девушек запереться, он сходил в буфет и принес еды на троих. Все было тихо и совсем не подозрительно.

Проблемы начались к вечеру. И опять у Татьяны. Поезд давно уже миновал Улан-Удэ, в темноте за окнами высились горы, покрытые дремучими лесами, пробегали небольшие поселки с редкими фонарями и маленькими станционными постройками. Ноги у сыщика заметно устали стоять в коридоре: облокотившись на поручень, он беспрестанно пропускал ходивших туда-сюда пассажиров.

– Ваня, – позвала Алина из двери купе.

Гуров обернулся, и ему не понравилось лицо девушки.

– Вань, Татьяне плохо. Ее тошнит постоянно.

Сыщик нахмурился и вошел. Девушка в самом деле выглядела бледной, она постоянно вытирала пот и морщилась.

– С чего это? – спросил Гуров. – Вроде все ели одно и то же. Ты-то, Алина, как себя чувствуешь?

– Я – нормально.

– Чем тебе помочь, Танюша? – Гуров присел на край постели. – Может, таблеток каких поискать, поспрашивать? Или врача найти?

– Ты забыл, что я сама врач? – буркнула блондинка. – Ладно, дайте бумагу, я напишу, что поспрашивать.

Заставив девчонок опять запереться, Гуров отправился к проводнице со списком возможных таблеток. У той в аптечке кое-что нашлось. Вернувшись в купе, Гуров и Алина занялись лечением попутчицы, но состояние девушки все ухудшалось и ухудшалось. Ее начало рвать, пульс ослаб и стал нитевидным. Озноб переходил в жар и обратно.

Плюнув на все, Гуров побежал к проводнице и попросил сообщить на ближайшую станцию, чтобы подготовили медиков. Ждать оставалось около часа. И этот час показался очень длинным.

Наконец впереди по ходу поезда показались огни. Их было хорошо видно, когда железнодорожное полотно делало крутой поворот. Гуров с Алиной помогли Татьяне сложить вещи и сидели рядом, с жалостью глядя на бледную с зеленью девушку. Поезд замедлил ход, фонарей за окном стало больше, потянулся небольшой перрон и специфические строения: то ли лабазы, то ли гаражи. Мелькнула большая белая табличка на стене с черными буквами «АЛЕКСЕЕВСКОЕ».

Забежавшая в купе проводница сообщила, что «Скорая» стоит прямо на перроне. Гуров и Алина помогли Татьяне выйти, спуститься по ступенькам. От машины двое молодых санитаров или медбратьев взяли девушку под руки и посадили в медицинский «уазик»-буханку. Гуров подал сумку девушки и поспешил в вагон. Поезд стал набирать скорость, медленно уползая в темноту.

– Странно, – первой нарушила молчание Алина, продолжая, подперев кулачком подбородок, смотреть в темное окно.

– Что странно? – Гуров сидел рядом, откинувшись на спинку и сложив руки на груди. Он тоже пребывал в глубокой задумчивости с примесью грусти.

– Странно, что за всю дорогу к нам не подсадили ни одного пассажира. Так втроем и проехали.

– Бывает, – пожал плечами сыщик. – Странно другое. То, что Татьяна отравилась, а нам хоть бы что. Никакого намека. Ели-то вместе и одно и то же…

– Бывает, – отозвалась Алина и вдруг рассмеялась, поняв, что ответ прозвучал как передразнивание. – Так, может, ты скажешь серьезно, кто ты такой на самом деле?

Алина повернулась к Гурову и положила ему руку на плечо. Ее пальчики прошлись по воротнику спортивной куртки, потом коснулись щеки мужчины. Гуров с интересом наблюдал за действиями Алины. Гляди-ка, не оставила своих попыток! Ах, женщины, готовы на любую блажь, лишь бы удовлетворить свое любопытство. И главное, какая в этом логика, какой смысл в этой информации? Она ведь ничего Алине не даст, так нет же… Как там говорит Крячко? Мужская логика правильнее, а женская интереснее.

– Такой весь загадочный, – голосом, похожим на урчание пантеры, проговорила Алина, продолжая водить пальчиками по щеке Гурова. – И не признается. И как мне тебя расшевелить?

Девичья рука скользнула со щеки на шею, потом на грудь Гурова.

– Какие твердые мышцы, – продолжала мурлыкать Алина прямо в ухо. – Тренированный сильный мужчина. И так холоден…

Гуров с интересом ждал продолжения, но мысли его то и дело возвращались к Татьяне. Что-то беспокоило сыщика, но он пока не понимал, что. Алина вдруг одним гибким хищным движением перекинула ногу через бедра Гурова и уселась на них верхом. Она стала чуть заметными круговыми движениями водить тазом.

– Может быть, так мы расшевелим нашего загадочного рыцаря, – снова промурлыкала девушка с чуть заметным учащением дыхания.

Гуров улыбнулся, медленно протянул руки и взялся за бока Алины чуть ниже подмышек. Брови девушки удовлетворенно шевельнулись. Но тут сыщик сильным движением свалил девушку на полку, стиснув руками ее грудную клетку, чтобы она не вырывалась. Алина замерла с ожидающей улыбкой на лице, хотя ноги ее оказались в очень неудобном положении.

– Алинка, – проникновенно сказал Гуров, – ты, конечно, заводная женщина, но у тебя ничего не выйдет.

– Ты верный муж? – удивилась девушка. Но тут ее глаза наполнились смешинками и сощурились. – А может, ты голубой? Или импотент…

– Все перечисленное одновременно, – заверил Гуров. – Так сказать, в одном бокале.

Алина зашлась в неистовом хохоте. Сыщик некоторое время смотрел на девушку, но потом понял, что приступ веселья нашел на нее не из-за того, что он сказал что-то уж очень смешное. Алина, как и всякая женщина, пыталась смехом скрыть уязвленную ее гордость. И немного отомстить за отказ насмешкой.

– Ты пока смейся, а я расскажу тебе кое-что, – сказал Гуров, похлопав девушку по бедру и откинувшись на спинку. – Видишь ли, они там быстро разберутся, что Татьяна не та, кто им нужен. И то, что мы все в этом купе случайные попутчики. И они вернутся, чтобы закончить дело, причем закончить быстро, радикально и без проколов. Их и так было слишком много, чтобы ошибаться в очередной раз…

– Стой, стой, стой! – вдруг перестала смеяться Алина и, упираясь локтями, поползла назад, пытаясь занять полусидячее положение. – Ну-ка, повтори. Кто это они? С чем разберутся, куда вернутся? Ты что-то знал все это время и молчал?

– Да не больше твоего, – отмахнулся Гуров. – Просто пытаюсь анализировать ситуацию и делать выводы. – Гуров повернул голову к девушке и широко улыбнулся. – Я же бухгалтер, привык проводить экономический анализ, вот и тут пытаюсь свести концы с концами. Баланс, так сказать.

– Экономический анализ проводят экономисты, – невесело усмехнулась Алина. – Бухгалтеры, к твоему сведению, занимаются другими вещами.

– Ну, это я образно, – легкомысленно махнул рукой сыщик. – Для иллюстрации. Так вот. Во-первых, за время нашего совместного путешествия я заметил повышенное внимание к нашему купе со стороны других пассажиров. Я могу даже назвать, каких именно, но это уже детали. Во-вторых, нелепая попытка что-то украсть из нашего купе и выбросить своим… соучастникам в окно, чтобы они в условленном месте это подобрали. В-третьих, когда эта операция по какому-то случайному стечению обстоятельств сорвалась, была предпринята попытка выкрасть самого человека, к которому у них имеется интерес. В-четвертых, они выкрали человека с места «одиннадцать», но не знали, что вы с Татьяной поменялись местами. Следовательно, они знали, что нужный человек, который везет то, что им очень интересно, едет именно на одиннадцатом месте. Так вот, этот человек – ты, потому что ты везешь флешку, которую тебе передала некая девушка, похожая чем-то на Татьяну. И которая должна была ехать именно на этом месте в этом купе.

После продолжительного молчания Алина наконец подобрала ноги и обхватила их руками.

– Знаешь, Ваня, если бы я верила в то, что ты на самом деле бухгалтер, то разнесла бы твои умозаключения в пух и прах.

– А ты попробуй, – посоветовал Гуров.

– Я бы сказала, что повышенное внимание к нашему купе, которое ты якобы уловил, не более чем фантазия человека, далекого от таких дел. Фобия, мания преследования. И кража кейса объясняется легко. Воришка, естественно, не нашел мобильников и кошельков, потому что мы все это носили с собой. Он схватил первое попавшееся, что выглядело ценным. А потом возникла угроза, что его застукают, или он не смог открыть замок. И он избавился от улики, а потом пошел дальше по вагонам, чтобы спереть что-нибудь по-настоящему ценное. И отравиться Танька могла по одной простой причине – грязные руки. Ну, не помыла она их с необходимой и достаточной тщательностью.

– Ты же знаешь, какая Татьяна чистюля и аккуратистка, – усмехнулся Гуров. – И воришка не стал бы выбрасывать кейс, не вспоров его на всякий случай ножом. Глупо не поинтересоваться, раз все равно выбрасываешь.

– Вот потому я и говорю, что могла бы твои гипотезы разнести в пух и прах, но мне в самом деле страшно, Ваня. Я очень хочу выбросить эту флешку, в унитаз ее спустить. Только понимаю, что это ничего не решит. Я и к тебе сейчас полезла больше из-за того, что интуитивно искала защиты. Между прочим, настоящий бухгалтер меня бы сейчас оттрахал тут во всех позах. На халяву.

В купе было тихо, и только по зеркалу на двери купе пробегали тени и отблески редких фонарей на переездах и полустанках.

– Иван, она ведь в опасности, – снова сказала Алина. – У меня сердце сжимается, когда я начинаю думать, что ее там могут пытать, чего-то требовать… Она же умрет от страха, пупсик наш беленький.

Гуров не ответил. Он не верил, что Татьяну кто-то будет пытать или что ей угрожает серьезная опасность. Но потом Лев соотнес свою секретную миссию с событиями в поезде. Он ведь едет с целью прощупать ситуацию в Чите. Они с Крячко должны определить, насколько в этом городе и соответственно в крае криминализована полиция, насколько там местный криминал сросся с местной властью. У генерала Орлова, очевидно, была конкретная оперативная информация, на основании которой он сделал свои выводы. И информация была получена им в Москве. И кто-то из той же Москвы везет что-то важное в ту же Читу. Получается, что все произошедшее в поезде имеет прямое отношение к секретной миссии Гурова и Крячко в Забайкалье.

– Вот что, Алинка, – решительно сказал Гуров, выйдя наконец из задумчивости. – Сдается мне, что дело очень серьезное. Жаль, что мы не можем посмотреть, что там на этой флешке, и действовать придется вслепую.

– Ты что задумал?

– Ни много ни мало – сойти с поезда на ближайшей станции и вернуться в Алексеевское на поиски Татьяны.

– Значит, ты считаешь…

– Ничего я пока не считаю, Алина. Я только знаю, что, как говорит один мой друг полковник, на дворе двадцать первый век.

– Ах, все-таки полковник… И что же он про двадцать первый век говорит?

– А то, что для отравления человека в наше время необязательно делать ему инъекцию или подсыпать порошок в пищу. Разработано достаточно контактных ядов с самыми различными свойствами. От смертельных до вызывающих кратковременный паралич, имитирующих различные заболевания, вплоть до отравления. Достаточно мазнуть по руке ваточкой, смоченной в растворе, и через некоторое время яд, впитавшись через кожу, начнет давать эффект.

– Но это же…

– Я и говорю, что все очень серьезно, – напомнил Гуров.

– Я не останусь тут одна! Я пойду с тобой!

– Ну-ну, Алина, – улыбнулся сыщик. – Черт знает, каким способом и как долго придется возвращаться в Алексеевское. Неизвестно еще, с кем или с чем мы там столкнемся. Поверь, что без тебя мне будет проще.

– Ты что, думаешь обо мне как о Таньке-блондинке? – тут же набычилась Алина. – Я, если хочешь знать, спортом занимаюсь. И я выносливая. Я с тобой пойду!

– Ладно, – согласился Гуров, – может, и правда тебе лучше уйти со мной. Лежи здесь, а я схожу погляжу по графику движения, когда у нас следующая остановка.

Выйдя в коридор, сыщик первым делом посмотрел по сторонам. Коридор был пуст. До двенадцати ночи, когда во всех вагонах отключают большой свет и оставляют только дежурный, оставалось минут пять. Через двадцать минут значилась двухминутная остановка на станции Инигмир. Ну и отлично, решил Гуров. Уйдем налегке, а вещи непременно заберет полиция в Чите. Ведь пассажиры-то пропали. Можно еще звякнуть Крячко, чтобы взял вопрос на свой негласный контроль и извлек из днища сумки служебное удостоверение и пистолет.

Так же не спеша Гуров вернулся в купе и тихо прикрыл за собой дверь.

– Давай, переодевайся, – велел он девушке. – Через двадцать минут остановка, и мы тихо исчезнем.

В этот момент дверь резко откатилась в сторону, и прямо в лицо Гурову уперся черный зрачок дула пистолета. За ним виднелось бесстрастное лицо мужчины с холодными глазами. Давлением ствола сыщика заставили отойти от двери в глубь купе. В коридоре виднелось плечо еще одного человека в черном свитере.

– Без шума, – коротко приказал незнакомец. – Сел на диван!

Боковым зрением Гуров заметил, как побелевшие пальцы Алины судорожно сжали простыню. Решать нужно сразу и быстро. Только неожиданность может сейчас все решить.

– Вы с ума сошли! – зашипел Гуров на незнакомца, делая все же шаг назад. Пистолет был какой-то странный, с толстым стволом. Не исключено, что стрелял он бесшумно. – За нами же постоянно наблюдают! Они только и ждут, кто войдет в контакт. Уберите своего помощника от двери… лучше сюда его заведите. Черт, быстрее же!

Гуров пошел на этот экспромт, потому что был уверен, что пассажиры третьего купе интересуют не одну группу людей. Черт его знает, что там на флешке и кому она нужна, но в вагоне точно собрались две противоборствующие силы. И церемониться они, по всей видимости, уже не собираются. Значит, эта парочка не из тех, кто удалил из поезда Татьяну.

Незнакомец без лишних разговоров согласился с доводами пассажира третьего купе. Он прищурился, видимо не ощущая опасности, повернулся к двери и приоткрыл ее. Второй в черном свитере тут же оказался в дверном проеме. Бледный коротко кивнул ему и посторонился, давая возможность войти. На короткий момент перед Гуровым двое ночных гостей оказались скученными перед дверью. Безоружный парень в черном свитере закрывал сейчас сыщика от своего бледнолицего шефа с пистолетом в руке. Да и пистолет был направлен практически в пол. Похоже, незнакомец не особенно был готов пускать его в ход, только как психологическое оружие.

Лет пять назад на занятиях по физической подготовке в управлении появился новый инструктор по единоборствам. Невысокий шестидесятилетний человек в очках выглядел скорее как школьный учитель, нежели ас рукопашного боя. Но пришел он, видимо, откуда-то из спецслужб и владел такими приемами, о которых опера и не слышали. Учил он, конечно, эффективному задержанию и скоротечному рукопашному бою. Но для разнообразия демонстрировал и кое-какие страшные вещи из арсенала боевиков спецслужб. Например, как можно убить человека одним ударом – и с помощью подручных средств, и голыми руками. Или как можно мгновенно и надолго вывести противника из строя, искалечив его практически одним-двумя ударами или просто приведя в бессознательное состояние. Кое-что Гуров запомнил, кое-что удалось попробовать на практике.

Льву очень повезло, что эти двое не воспринимали его как серьезного противника. Наверное, они и не были готовы к активному и неожиданному сопротивлению. Сыщик понял это сразу. Удар молодому в пах ногой согнул противника вдвое. Парень в черном свитере подставил, как и следовало ожидать, ту самую точку за ухом, которую показывал тогда инструктор. Тут удар не должен быть очень сильным, просто резким и жестким.

Эти два удара Гуров провел меньше чем за секунду. Молодой противник еще падал, согнувшись пополам, а Гуров возвратным движением кисти снизу вверх ударил в глаза бледнолицему. Глупо было бы надеяться, что он попадет. Но пальцами глаза Гуров все же задел сильно. Его второй противник почти не вскрикнул. Он отшатнулся, насколько позволяла закрытая дверь за спиной, левая рука машинально метнулась к лицу, а правая, с пистолетом, так же машинально пошла вверх, нацеливая ствол на Гурова.

Сыщик не был до конца уверен, что ночной визитер не будет стрелять. Движением локтя он отстранил поднимающийся пистолет и впечатал крюком свой кулак в солнечное сплетение бледнолицего. При весе в девяносто килограммов сила удара у Гурова с разворота была килограммов тридцать. Бледнолицый ахнул на выдохе и получил еще один удар в основание черепа.

Два тела кучей лежали у двери, а Гуров крутил головой и прислушивался. Кажется, все прошло относительно тихо. По крайней мере, не настолько громко, чтобы сбежались соседи из других купе выяснять, что тут такое произошло. Особенно из четвертого.

Алина таращилась, бледная, как простыня. Сыщик вывел ее из ступора, сдергивая с себя спортивную куртку:

– Быстро переодевайся! Времени у нас совсем мало!

Гуров скинул свой спортивный костюм, натянул джинсы. С сомнением посмотрел на нижнюю полку, под которой лежала его сумка с двойным дном. Конечно, при таком обострении отношений с наблюдающей стороной пистолет очень не помешал бы. Но для того, чтобы его извлечь, придется распарывать сумку. А это значит, что удостоверение полковника полиции тоже надо забирать с собой. И оно может в какой-то момент помочь. Но тогда вся секретность миссии Гурова рухнет. А ведь он только-только так удачно и случайно ухватился за интересную ниточку… Так везет очень редко, и рисковать исходом оперативной разработки Лев не собирался. «Черт с ним, гости принесли мне оружие, – подумал он, поднимая пистолет бледнолицего и суя его за брючный ремень, – вот им и ограничимся».

Минут через десять после того, как поезд тронулся после короткой остановки в Инигмире, кто-то учуял запах дыма. Прибежавшая проводница и пассажиры столпились перед дверью в третье купе. Сквозь щель оттуда тянуло горелым. Проводница несколько раз постучала в дверь ногой, крича, чтобы открыли. В ответ изнутри тоже послышались стуки в дверь. Проводница достала трехгранный ключ. В купе горели на столике сваленные кучей простыни и ватная подушка. Окно было опущено, и ветер только раздувал огонь. К большому изумлению всех присутствующих, на полу обнаружились двое связанных мужчин. Во рту у каждого был самодельный кляп.

* * *

…– А вот это уже хреново, – заключил Гуров, пытаясь в который раз вытащить и снова вставить в свой мобильный батарею.

Телефон работать не хотел. Видимо, во время падения сыщик ударился о землю как раз тем боком, где в кармане и лежал телефон. Алина сидела рядом с виноватым видом и боялась поднять на своего спутника глаза. Гуров посмотрел на девушку внимательно.

– Да, – кивнула Алина, – я его забыла взять. Переодевалась и в спортивной куртке оставила.

– М-да, теперь мы без связи, – сказал Гуров, рассматривая треснувший корпус своего аппарата.

Вытащив SIM-карту, он убедился, что она тоже треснула напополам. Приподняв пласт мха, Гуров положил под него аппарат, а сверху привалил большим камнем. Пружинисто поднявшись на ноги, он подал руку Алине.

– Пойдем по шпалам. Не так удобно идти, но зато не будем плутать и ломать ноги в темноте в чащобе.

– Согласна, – кивнула Алина. – Наверное, это самый прямой путь.

Идти, вопреки опасениям Гурова, было не очень трудно. Бетонные шпалы почти не выпирали из-под засыпанного между ними щебня. При средней неторопливой скорости пешехода пять километров в час он рассчитывал за остаток ночи преодолеть расстояние километров в тридцать. А уж днем можно было попытаться поймать попутку или сесть на местный автобус и добраться до Алексеевского.

Часам к четырем утра, когда небо на востоке стало сереть, Гуров заметил, что бодрости шага у Алины поубавилось. Девушка стала чаще спотыкаться и отставать. Пришлось спуститься с насыпи. Сломанная ветром береза оказалась очень кстати, и путники уселись на ее ствол, свесив ноги.

– Ночью так жутко было, – поежилась Алина. – Все черно вокруг, птицы с нечеловеческими криками… И ни проблеска!

– С нечеловеческими, – усмехнулся сыщик.

– Ага, потусторонними. Почему человек так боится темноты, откуда это пошло?

– С каменного века. Отсутствие света и красок вводит в состояние крайней неудовлетворенности и глубочайшего сенсорного голода, – пошутил Гуров, чтобы немного поднять девушке настроение. – Сейчас вот уже светает и не так страшно, а все равно неприятно. Все серое, теней нет. Бледный предутренний мир.

– А если они за нами сейчас на какой-нибудь дрезине почешут? – без всякого перехода сменила тему Алина.

– Не почешут. Где они ее ночью возьмут?

– А кто они вообще такие, как ты считаешь?

– Думаю, просто бандиты, – ответил Гуров, доставая сигареты. – Бандиты, которых кто-то нанял для этого дела. Если были бы хоть какие-то государственные спецслужбы, то давно бы всех нас задержали, обыскали, допросили. А эти действуют тайно, что нам и на руку. Возможностей у них маловато.

– А может, они шпионы?

– Разберемся, – усмехнулся Гуров. – Вот доберемся до Алексеевского, и разберемся. Нам бы Татьяну разыскать.

– Хорошо, когда рядом сильный и уверенный мужчина, – вздохнула Алина и после небольшой паузы добавила: – И к тому же бухгалтер.

– Сам радуюсь, – улыбнулся сыщик.

В Алексеевское добрались только после обеда. Автобус мягко пискнул тормозами, фыркнул пневматикой и остановился перед деревянным строением прошлого века. Под вывеской «Алексеевское» еле заметно виднелись остатки надписи «Автостанция». Алина, спрыгнув с подножки автобуса, сладко потянулась и потерла припухшие от сна глаза. Гуров дернул ее за рукав и потащил внутрь строения, где за стеклами можно было разглядеть высокие буфетные столики.

Как такового помещения под буфет тут не было. Просторный зал с дощатыми стенами с одной стороны имел два окошечка кассы и администратора, в самом центре обшарпанные деревянные лавки, а у окна пять высоких столиков и буфетная стеклянная витрина. Пара шоферов в кожаных истертых куртках и кирзовых сапогах пили горячий чай с лимоном, бережно обнимая граненые стаканы ладонями с въевшимся в них моторным маслом. Двое мужчин и женщина в фуфайках и длинных брезентовых плащах – по виду геологи. Два солдата с чемоданами – отпускники или дембеля. Несколько женщин и стариков. Вот и весь народ.

Поселок был довольно приличный по размерам, можно сказать, маленький городок тысяч на двести жителей. Хотя автостанция и находилась на окраине, где преобладали частные деревянные дома и виднелся забор какой-то промзоны, но вдалеке виднелись и серые пятиэтажные панельные дома, и решетчатые фермы ретрансляционной вышки. И даже флаг какой-то развевался – наверное, на крыше местной администрации.

К сожалению, буфет – это не то место, где можно сытно поесть. Кроме бутербродов, консервов и конфет, там ничего не было. Гуров настоял на том, чтобы они взяли сублимированной лапши «бизнес-ланч». Все-таки горячее и можно ложкой похлебать.

Если на окраине городские легкие куртки и джинсы Гурова и Алины выделяли их из среды «аборигенов», то ближе к центру они слились с прохожими. Станция «Скорой помощи» оказалась в двадцати минутах ходьбы от центральной площади. Старинное кирпичное здание еще дореволюционной постройки огораживал простой бетонный забор. По ступеням Гуров и Алина поднялись на веранду с двумя лавками по краям и очутились в узком коридоре. Где-то в самом конце отчетливо потрескивала радиостанция.

– Здравствуйте, – вежливо улыбнулся Гуров молодой девушке в белом халате, разглядывавшей глянцевый журнал.

– Здрасьте, – нисколько не удивилась девушка-дежурная. Видимо, порядки тут были намного проще, чем в больших городах.

– Мы разыскиваем свою знакомую, которую этой ночью ваша машина сняла с 340-го поезда, – продолжал излучать обаяние Гуров. – Скажите, а в какую больницу ее могли отвезти? У нее что-то вроде отравления было.

– С поезда? – удивилась девушка.

Отложив журнал, она пододвинула к себе толстую «амбарную книгу» и перевернула листок назад. Пожав плечами, она, как показалось сыщику, пробежала записи дважды.

– Не было у нас вызова на железнодорожную станцию.

– То есть как не было? – вмешалась опешившая Алина. – При нас же машина «Скорой помощи» подъезжала.

– Бригада «11», – подсказал Гуров, – там номер такой был на машине.

– Да вы что, граждане, – засмеялась девушка, – у нас машин-то всего шесть. Это вы в темноте что-то перепутали, наверное.

– Наверное, – быстро согласился Гуров, дернув за рукав Алину, которая пыталась еще что-то возмущенно сказать. – Темно было, это точно. А в какую больницу могли ее отвезти?

– А она у нас тут одна. Есть инфекционное отделение, терапевтическое, детское…

Гуров вежливо поблагодарил и буквально выволок упирающуюся Алину на улицу.

– Тихо-тихо, девочка, – сказал он, – не надо столько эмоций на людях.

– Какое «тихо»! – не унималась девушка. – Что тут у них происходит? Это что, заговор?

– Да успокойся ты! – прикрикнул на Алину сыщик. – С твоей выдержкой только бандитов и ловить… Ну-ка, соберись!

– Извини, – буркнула девушка. – Я просто ничего не понимаю.

– А тут и понимать нечего. Поддельная «Скорая помощь», только и всего. Приклеили бумажки на борта, чтобы в свете фонарей похоже было.

– Так, значит…

– Я тебе еще в вагоне говорил, что отравление у Татьяны было вызвано, скорее всего, искусственно. Что ее таким способом просто с поезда сняли. И в больнице мы ее не найдем.

– Так зачем же мы туда идем? – остановилась Алина как вкопанная посреди улицы.

– Если можно проверить, то лучше проверить. Времени это много не займет. К тому же я еще надеюсь, что похитители вовремя разобрались, что взяли не ту, и в самом деле отвезли ее в больницу. Но… это так, мечты.

Алина замолчала и повесила голову. Гуров отмахал со своей напарницей еще минут тридцать и выбрался на противоположную окраину городка. Как и следовало ожидать, вчера ночью женщин с поезда в больницу не доставляли. И никаких Татьян за последние сутки в больницу не поступало. Вообще никто из женщин не поступал.

– И что теперь будем делать? – угрюмо и без всякого энтузиазма поинтересовалась Алина. – Обращаться в полицию? Все-таки человек похищен.

– Я бы не стал рассчитывать на полицию, – покачал головой сыщик. – Очень вероятно, что злоумышленники из поезда имеют с ними связи. А если не имеют, то мы все равно окажемся в категории подозреваемых. И нас задержат.

– Это за что? – изумилась Алина. – Мы же сами пострадавшие, мы…

– Глупая, – рассмеялся Гуров, – мы же теперь тоже пропавшие из вагона. Да еще нападение на других пассажиров, избиение…

– Но они первые на нас напали. И с оружием!

– Откажутся, – уверенно пообещал сыщик. – Свидетелей нападения нет, а вот свидетелей того, в каком состоянии они были найдены, наверняка будет много. Я же постарался с пожаром в купе, чтобы как можно больше людей узнали о ЧП.

– Вот этого я вообще не поняла. Зачем все-таки тебе понадобилось поджигать подушку?

– Видишь ли, Алина, у меня есть в Чите кое-какие друзья. И без их помощи нам из этого дерьма не выбраться. Если бы я просто связал этих двух типов и оставил в купе, то они рано или поздно освободились бы сами, а потом тихонько ушли. Всё. О том, что пропало двое пассажиров, узнали бы только в транспортной полиции и вяло стали бы расследовать это дело в недрах своего линейного отдела. А вот пожар в купе – это круто! Об этом узнают многие, это скандал и большое ЧП. Вот теперь мои друзья наверняка узнают о моем исчезновении из поезда. Еще лучше было бы взорвать вагон, но у нас с тобой не было взрывчатки.

– Взорвать вагон? – отшатнулась Алина от Гурова.

– Шучу-у! – обнял со смехом сыщик девушку за плечи. – Надо же мне как-то поднять твое настроение, а то ты совсем приуныла.

План, который предложил Гуров, оказался настолько простым, что Алина удивилась, почему она сама не догадалась об этом. Никаких гостиниц и ночевок на вокзале. Преступники легко могут догадаться, что двое пассажиров третьего купе пропали не зря. И что они наверняка вернутся в Алексеевское и попытаются найти третью похищенную пассажирку. Плохо было то, что эти неизвестные люди теперь будут думать, что все три пассажира купе были заодно, но с этим придется смириться. Зато большой плюс в том, что своим диким побегом из поезда Гуров дал понять, что не верит в отравление Татьяны и «Скорую помощь». Теперь преступники будут думать, что против них выступила другая серьезная сила. Они будут суетиться и совершать ошибки. А если учесть, что в вагоне поезда было как минимум две противоборствующие силы, то для всех них ситуация окончательно запуталась.

Интуиция подсказывала Гурову, что смерть Татьяне не грозит. Не будут они усугублять положение убийством. Наверняка похитители быстро поняли, что выкрали не ту. Теперь они или избавятся от нее, высадив где-то в районе жилья, либо будут продолжать прятать, используя как приманку для него и Алины. Теперь-то уж они будут думать, что двое других пассажиров точно что-то собой представляют.

Возможен и другой поворот событий, другая логика, и на эту логику преступников Гуров надеялся больше всего. Если похитители поняли, что выкрали не того, кто им нужен, то исчезновение из вагона двух других пассажиров расценят однозначно: это именно те, кто им нужен. Они поняли, что их обложили, они решили бежать. Они решили пустить ложный след – «поиск Татьяны». Сами же отправятся иным путем в Читу. В этом случае в Алексеевском их искать не будут, а будут перекрывать все пути на восток. Эх, в который раз подумал Лев, знать бы еще, что там на флешке, знать бы, кто за кем и зачем охотится, тогда можно было бы играть в полную силу.

План Гурова, в который он посвятил Алину, был прост. В маленьком городке ее держать не будут, потому что тут все друг друга знают и засветиться с похищенным человеком очень легко. Если бы какие-нибудь спецслужбы были причастны к похищению Татьяны, тогда они спрятали бы ее в городе. Но спецслужбы давно бы уже начали действовать иначе и проще. Нет, тут чьи-то помощнички дров наломали. И прятать Татьяну они будут в тайге. А тайга – это вам не подмосковный лес. В тайге под деревцем не переночуешь, там даже летом ночью вода в ведре замерзает. Очень большая суточная амплитуда температур. Никуда не денешься – резкоконтинентальный климат. Этой экзотики Гуров однажды уже хлебнул полную чашу, когда они с Крячко расследовали несчастный случай на охоте с одним очень высокопоставленным чиновником. Значит, какая-то заимка или брошенная избушка старателей. Все это, включая и смысл своей затеи, Гуров и рассказал Алине.

О том, где находится местный краеведческий музей, узнали у первого же прохожего. Еще через десять минут увидели в ряду магазинов двухэтажное кирпичное здание с вывеской «Алексеевский филиал краеведческого музея Забайкальского края».

Гуров оставил Алину у входа и забежал в соседний хозяйственный магазин. Вернулся он оттуда с небольшим рулоном двустороннего скотча. Тут же складным ножом отрезал от него узкую полоску и отдал ее Алине, объяснив, что нужно будет сделать.

– А теперь готовься разыгрывать ученых из столицы, – весело сказал сыщик.

– Не слишком ли? – с сомнением спросила девушка. – Может, выберем роль скромнее. А если у нас документы попросят?

– Детка! – Гуров щелкнул Алину по носу. – Скажи-ка мне: вот ты живешь одна в частном доме на далекой окраине захолустной деревни. Ночью к тебе стучится в окно небритый мужик в фуфайке, говорит, что у него сломалась машина, и просит приютить его до утра. Ты ему поверишь сразу и бросишься отпирать дверь?

– Да уж! – пожала плечами Алина. – Не знаю, но что мне будет страшно – это точно.

– Отлично! Теперь меняем ситуацию. К тебе стучатся такой же темной ночью в окно, говорят про ту же самую сломавшуюся машину и просят ночлега. Ты отдергиваешь занавеску, но видишь, скажем, генерала в полной форме, при орденах, солидного. А рядом с ним молоденький симпатичный адъютант-лейтенантик. Твоя реакция?

– Ну да, – согласилась с улыбкой девушка.

– Вот! – нравоучительно поднял указательный палец сыщик. – Тебе бы, как профессиональному менеджеру, неплохо знать психологию людей. Иди за мной и подыгрывай!

У входа стоял небольшой столик, а за ним неизменная билетерша. Гуров купил два входных билета и повел Алину осматривать экспозицию музея. Несмотря на то что снаружи здание казалось большим и имело два этажа, музей занимал только небольшую часть первого и четыре комнаты на втором этаже. На первом были выставлены картины местных художников, кое-что из поделок местных умельцев и школьников. А на втором начиналась природа и история края. Немного чучел птиц и животных, немного змей и ящериц в банках со спиртом, немного элементов жизни и быта крестьянства, немного об основании городка и много о событиях Гражданской войны и последующих непростых годах. Чекисты, контрабандисты, пограничники, золотодобытчики…

– Простите, – обратился Гуров с наиприятнейшей улыбкой к женщине, которая вышла из служебного помещения. – А как бы нам увидеть кого-нибудь из научных сотрудников музея?

– А что вас интересует? – удивилась женщина, разглядывая представительного мужчину и молодую симпатичную девушку. – Я старший научный сотрудник музея…

– Очень хорошо, – обрадовался Гуров. – Я профессор Прокопенко, биологический факультет МГУ. Иван Иванович.

– Из Москвы? – обрадовалась и немного растерялась женщина. – Очень рада! Очень! Лидия Тимофеевна.

– А это моя аспирантка Алиночка, – с улыбкой слегка обнял за плечико Гуров свою спутницу.

– Очень приятно! – как попугай снова сказала женщина, видимо не избалованная такими именитыми гостями. – Да, что же мы тут стоим-то? Пойдемте ко мне. Так чем я могу вам помочь?

Лидия Тимофеевна завела «ученых из Московского университета» в небольшую комнату, в которой обстановка, кажется, не менялась годов эдак с семидесятых. Простые письменные столы, застекленные шкафы с папками и книгами, один без дверок, но со следами петель. Что обрадовало Гурова, так это компьютер, принтер и ксерокс на столе.

– Может, вас чайком угостить? – Женщина мгновенно извлекла электрический чайник с подоконника, который, как и столы, был завален какими-то папками и брошюрами.

Алина скромно улыбалась и кивала головой. Всю беседу вел Гуров, уверенный, солидный. Убедившись с первых фраз, что научный сотрудник музея по образованию историк, он врал напропалую, нисколько не смущаясь.

– Мы с небольшой группой студентов приехали в экспедицию в Читу, – рассказывал сыщик со знанием дела. – Нас интересуют некоторые редкие, реликтовые и эндемичные виды растений и насекомых. В этом отношении окрестности вашего городка нас очень и очень интересуют. Мы намерены провести здесь несколько дней. Не могли бы вы нам посоветовать человека, который хорошо знает окрестную тайгу?

– Могу, – тут же откликнулась Лидия Тимофеевна, подкладывая Алине в стеклянную розеточку местное варенье. – Только он в проводники вам не сгодится, не ходит он уже в тайгу.

– Что так? – обрадовался Гуров, которому очень не хотелось, чтобы ему навязывали проводников.

– Возраст, здоровье уже не то. Но тайгу знает как свои пять пальцев. В прошлом он известнейший в наших краях охотник-промысловик. А сейчас вот увлекся таксидермией. Изготавливает и ремонтирует для нас чучела. Зовут его Владимир Алексеевич Смирнов. Я сейчас вам напишу его адрес, найдете?

– Ну, в вашем городке трудно заблудиться, – улыбнулся Гуров, продолжая поглядывать на компьютер. – Скажите, а электронная почта у вас есть?

– Что вы, – всплеснула руками Лидия Тимофеевна. – Это у вас в столице все так просто да в Чите. А нам никто денег не выделяет на это. Компьютер спонсоры подарили, и то хорошо.

– А можно на пять минут воспользоваться? Нам флешку нужно посмотреть.

– Конечно, я сейчас включу.

– А где-нибудь в Алексеевском есть электронная почта? – поинтересовался Гуров, поднимаясь со стула и пропуская женщину к столу с компьютером.

– Ой, вряд ли! В администрации муниципального образования есть наверняка, а больше… может, в полиции, у предпринимателей…

Пока Гуров вставлял флешку, Лидия Тимофеевна деликатно села в сторонке с явно выраженной готовностью продолжить беседу с московскими учеными. Сыщик толкнул Алину локтем в бок, чтобы девушка вспомнила о своих обязанностях.

– А скажите, – поинтересовалась Алина, поняв толчок Гурова правильно и принявшись отвлекать научного сотрудника, – энтузиасты-краеведы у вас в городке есть?

– Да, знаете, сейчас почти не осталось людей, которые бы всерьез интересовались природой своего края, его богатой историей, его тайнами…

– Тайнами? – оживилась Алина. – И у вас есть свои тайны?

– Алиночка, – ласково и снисходительно ответила Лидия Тимофеевна, – один Байкал – и тот сплошная тайна. К сожалению, вы не геологи, и я тоже, но я слышала очень много о том, что по поводу происхождения самой озерной котловины и ее водной массы идут очень оживленные споры. И к единому мнению ученые так и не пришли. И не мне вам, биологам, рассказывать о загадках подводного мира Байкала…

– Да, – поспешно вставила Алина, – в этом вопросе вы нам нового, пожалуй, не расскажете. А о каких еще тайнах идет речь?

– Милая моя, – Лидия Тимофеевна только что не всплеснула руками, – да одни байкальские миражи чего стоят! Вы знаете, сколько от местных рыбаков можно услышать рассказов о том, как над прозрачной гладью озера они видели поезда, древние замки, старинные суда и даже корабли инопланетян? Вы разве не слышали о байкальских миражах?

– Безусловно, безусловно, – поспешно ответил Гуров, не отрываясь от экрана и продолжая щелкать клавишами.

– Конечно, – поддержала Алина напарника, – мы много слышали. И даже читали. Самим нам, правда, видеть не доводилось.

– Тут ведь причина какая-то есть, тут не биологам разбираться надо, – продолжал оправдываться Гуров, понимая, что, по их легенде, ученые, приехавшие на Байкал, должны были иметь представление об этом феномене. Он, правда, не имел никакого, как и Алина.

– Как говорят наши метеорологи, – оживленно стала рассказывать Лидия Тимофеевна, – на Байкале идеальные условия для возникновения миражей. Это и потоки теплого воздуха над охлажденной водой летом, и чистая прозрачная атмосфера, и низкие температуры с недвижимым воздухом зимой. Над Байкалом периодически образуются слои воздуха с различной плотностью, и световые лучи преломляются, искажаются и приобретают неправильные, порой фантастические формы. Велосипедист в мареве дороги может показаться садящимся пассажирским лайнером, небольшой рыбацкий баркас покажется «Титаником», а плавающая утка будет восприниматься как большая лодка.

– А какие-нибудь закономерности тут есть?

– Миражи регулярно фиксируются у северо-восточной части острова Ольхон, у мыса Солнечный и у острова Большой Ушканий. Энтузиасты-наблюдатели в году обычно насчитывают от двух до шести дней с миражами, а в отдельные годы при каких-то условиях их число может достигать шестнадцати. Байкальские рыбаки именуют это явление голоменицей, когда далекие предметы как бы приближаются и становятся отчетливо различимы, хотя в обычных условиях разглядеть их просто невозможно.

– И все-таки, – не унималась заинтригованная Алина, – что чаще всего видят?

– Чаще всего миражи выражаются в парении удаленных мысов над водой. С метеостанции Большого Ушканьего острова наблюдатели фиксировали миражи, при которых скалистый северный контур острова Ольхон с характерной скалой Хобой приподнимался над горизонтом и медленно уплывал к материку, а также необычные красные столбы света над мысом Рытый. Необычные миражи дальнего видения наблюдали местные жители поселка Большие Коты и села Большое Голоустное, когда можно было отчетливо видеть деревни на противоположном берегу и пересчитать все избы, хотя расстояние между берегами превышает сорок километров и в обычных условиях деревни на противоположном берегу недоступны человеческому глазу даже с помощью бинокля.

– Беда, – проворчал непонятно по какому поводу Гуров, но Алина даже не повернулась к нему, завороженная рассказом научного сотрудника.

– Но самые интересные наблюдения фиксировались в прошлом веке. Люди наблюдали древние замки, старинные суда… Знаменитый исследователь Байкала геолог Ламакин в своей книге «По берегам и островам Байкала» описал редкий ночной мираж, который он наблюдал в 1957 году напротив села Большое Голоустное. После ветреной погоды в необычайно тихую ночь он вышел на палубу и увидел поразительное зрелище. Перед ним совсем близко, на расстоянии как будто не более одного километра, над озером как бы по воздуху проходил пассажирский поезд. В действительности поезд находился на противоположном берегу Байкала, на расстоянии около пятидесяти километров. Представляете, в тихую ясную ночь по небу беззвучно идет пассажирский поезд в огнях. Потом делает остановку на станции и снова трогается.

– Жаль! – решительно сказал Гуров.

– Что жаль? – не поняла Лидия Тимофеевна.

– Жаль, что у нас совсем не останется времени побыть на Байкале, – пояснил сыщик, вынимая из компьютера флешку.

Он сунул ее в руку Алине и сурово посмотрел ей в глаза. Что-то, по его мнению, девушка сильно отвлеклась и забыла, для чего они торчат в этом кабинете.

– Удивительнейшие, удивительнейшие места! – заговорил Лев, поднимаясь со стула и потирая руки. – Мы, как ученые, очень вам завидуем, уважаемая Лидия Тимофеевна. Такое богатство вокруг – и вы внутри его, соприкасаетесь с ним ежедневно…

Гуров молол всякую чушь и возбужденно расхаживал по кабинету, отвлекая внимание женщины от своей напарницы. Он видел, как Алина ловко сняла верхний защитный слой с кусочка липкой двусторонней ленты, прилепила на него флешку, затем сняла пленку со второй стороны скотча и, быстро сунув руку под крышку стола, прилепила там драгоценный носитель информации.

– Ну, что? – с нетерпением спросила Алина, когда они наконец вышли из музея.

– Глухо, как в танке, – поморщился Гуров. – Будь я грамотный компьютерщиком, то взломал бы пароль.

– Не удалось открыть? – догадалась девушка.

– Увы.

– Может, зря мы ее там оставили.

– Ну-ну, девочка, – покровительственно сказал Гуров. – Кто-то активно охотится за этой информацией. Нас не тронут, пока не завладеют флешкой. Мало ли как все повернется. А так ни один идиот не сообразит, где мы могли ее оставить. Пока нас не разыскивают и пока нас никто не опознал – флешка в безопасности. И мы тоже.

Алина хмыкнула, но ничего больше не сказала. Весь путь до дома почты с переговорным пунктом напарники проделали в молчании. Неизвестно, о чем думала девушка, но Гуров размышлял и очень надеялся, что исчезнувших пассажиров третьего купе здесь еще не начали искать.

Здание почты они увидели издалека. Оно стояло почти на центральной площади. Широкая улица со сквером посередине уходила в сторону вокзала, и со стороны этого сквера виднелся высокий вход в здание почты, с огромным бетонным козырьком.

Гуров неожиданно дернул Алину за руку и заставил сесть на лавку. Их от входа на почту отделяло метров двадцать и декоративные кусты.

– Что случилось? – насторожилась Алина, с трудом удерживаясь, чтобы не начать крутить головой по сторонам.

– Полицейского у входа видишь? Он там не просто топчется, а разглядывает всех, кто входит на почту. Готов поспорить на свою месячную зарплату, что он ищет нас. По приметам.

– Ты так думаешь? А может, тебе кажется, может, он просто так тут стоит…

Гуров отрицательно покачал головой. Он-то прекрасно знал, как смотрят постовые, когда кого-то разыскивают по приметам. Не искушенные в сыске молодые ребята и в Москве, и здесь ведут себя в такие моменты практически одинаково. Значит, путь в переговорный телефонный пункт для них закрыт. Как закрыт путь теперь и на автовокзал, и на железнодорожную станцию. Какая же сволочь из вагона так быстро подсуетилась? И полицию подключили! Гуров все еще был уверен, что в том вагоне, в котором он ехал с девушками, за ними следили не работники полиции, а наемники кого-то из заинтересованных кругов. Тех, кому материалы с флешки были предназначены, и тех, кто их хотел перехватить, – конкурентов первых. Других причин всей этой суеты он просто не мог себе представить.

Ах, как нужно было бы связаться с Крячко! Потом можно было бы рисковать и ввязываться в эту историю. Сейчас, когда Стас не знает, где может находиться Гуров, риск увеличивался на порядок. Правда, Лев все сделал для того, чтобы Стас узнал о его исчезновении из поезда. Такой скандал, как исчезновение пассажиров в купе с поджогом вагона, мимо него не пройдет. Конечно же, Крячко определит географически, в каком районе пропал Гуров. Определит и начнет розыски, но для этого нужно время. Еще сутки, максимум двое. Значит, нужно остаться в живых на пару деньков и сберечь девчонок. Потом можно уже копать глубже и разбираться всеми доступными способами. Сейчас этих способов у сыщика было кот наплакал.

– Слушай, Иван! А вдруг как раз полиция нам и поможет? Может, они не все такие продажные. А может, в вагоне как раз полиция и была? Ну, кроме этих, кто к нам с пистолетом ворвался…

– Не верю, Аля, – покачал Гуров головой, – ни на грош не верю.

– И что теперь будем делать? – В голосе Алины снова появились тревожные, чуть ли не панические нотки.

– Выпутываться сами. И искать Татьяну. – Сыщик посмотрел на девушку и широко ободряюще улыбнулся. – Не бойся, мои друзья обязательно узнают о нашей пропаже. Не зря же я купе поджигал. Ох, вычтут из моей зарплаты за испорченное белье и, наверное, столик!

Солнце склонилось к скалистым хребтам, когда Гуров с Алиной добрались до дома старого охотника, о котором им рассказали в музее. Крепкий старый сруб вызывал уважение не столько толщиной бревен, которые составляли его стены, сколько еще и каменным высоким фундаментом. Почерневший от времени деревянный забор был почти в рост человека, но доски подогнаны были с широкими щелями. Видать, его предназначение было не скрывать двор от взглядов людей, а защищать от проникновения диких зверей. Гуров как-то слышал, что амурские тигры повадились заходить в населенные пункты. Может, и другой какой зверь шастает на окраинах…

Открыв калитку, Лев, который шел первым, сразу же увидел слева от ступеней веранды невысокого старика. Он споро и мастерски орудовал большим полуфуганком, выстругивая какую-то доску на верстаке. Старик сразу же повернулся лицом к гостям, положил инструмент и стал отряхивать и вытирать о штанины руки.

– Добрый вечер! – жизнерадостно поздоровался Гуров. – Вы Владимир Алексеевич Смирнов? Так?

– Смирнов и есть, – закивал доброжелательно старик. – А вы кто такие будете, люди добрые?

Гуров откровенно любовался стариком. Маленький, энергичный, с чуть кривоватыми ногами и изборожденным глубокими морщинами лицом, он выглядел эдаким не сдающимся возрасту живчиком. Только подслеповатые глаза выдавали его возраст да скрюченные пальцы левой руки.

– Нам посоветовала обратиться к вам Лидия Тимофеевна из краеведческого музея, – пояснил Гуров.

– А, Лидуха! Ну, проходите, нечего во дворе-то разговаривать. Чай, не басурмане.

Старик провел гостей в чистую просторную горницу, обставленную самодельной простенькой струганой мебелью. Чувствовался аромат скобленого влажного дерева, сушеных трав.

– Мы хотели с вами посоветоваться, Владимир Алексеевич, – начал Гуров.

– Так негоже, – покачал с улыбкой головой старый охотник и полез за цветастую занавесочку, где у него, видимо, на самодельной полке хранилась посуда.

Послышалось позвякивание чашек. На столе появились два блюдца: одно с вареньем, другое с медом. К удивлению гостей, старик извлек из-за занавески электрический чайник. Одно слово – двадцать первый век! Гораздо уместнее был бы самовар на скобленом столе, но охотник, видимо, не гнушался плодами цивилизации и был сторонником удобств.

– Сначала расскажите, кто вы и откуда, – разливая по беленьким чашкам чай с запахом какой-то травы, попросил старик, – по какому тут делу у нас, а потом уж и поглядим, как вам помочь-то.

Глаза у старика были хитрые, со смешинками. Видно, что истосковался он по обществу, собеседникам, потому и пустился в эти ритуалы.

– Да, простите, – разыграл Гуров смущение, хотя он умышленно с первых же слов сослался на Лидию Тимофеевну. – Как-то я сразу начал не так. Иван Иванович меня зовут, Прокопенко. Я профессор из Московского университета, а это моя помощница, Алина. В Чите у нас группа студентов, которых хотим привезти сюда, да по вашим местам с ними побродить. Мы изучаем насекомых, растения… Это у них практика такая.

– А что ж, дело-то хорошее, – солидно кивнул Смирнов. – Какое же оно образование, когда свое дело руками не попробовал? Это можно, да только я уже в тайгу-то не ходок. Вам бы к кому помоложе обратиться.

– Ну, мы в тайге не заблудимся, – уверенно заявил Гуров. – Не первый год студентов водим по лесам, по горам… Где только с практикантами не были! Нам от вас другая помощь нужна, Владимир Алексеевич. Совет ваш, ваше знание окрестностей.

– А что я-то знаю? Я тут каждый распадок, каждый ручеек, тропку охотничью ночью с завязанными глазами найду. Чай, с малолетства с ружьишком хожу. До революции все мои деды и прадеды промышляли, а отец в первой артели – аж до войны. И я по его стопам пошел.

– Вот и здорово, – поспешил похвалить Гуров, доставая из заднего кармана джинсов сложенную туристическую карту, купленную днем в центре в киоске. – Есть ли в окрестностях старые или используемые заимки, землянки какие брошенные? Может, кто из старателей работал когда?

– Это да, – кивнул старик, доставая с полки очки, – это первое дело. Палатки брезентовые и капроновые, что нынче делать стали, – оно, конечно, хорошо. Но заимка рубленая, да с печкой – это надежнее. Не приведи господь, что случится, так в них и спички, и чай, и крупу охотники оставляют. Там и обогреться, и от непогоды отсидеться можно. А уж если кто заболеет ненароком…

Смирнов уверенно ориентировался по карте. Видимо, и это достижение человеческой мысли не прошло мимо в его профессии. Ворча, что карта слишком примерная, он поднялся и ушел в другую часть дома, за печку. Чем-то долго шебуршил и наконец вернулся со сложенной стопкой каких-то бумаг. Гуров с удивлением увидел, что это в основной своей массе кроки, сделанные от руки и чуть ли не на тетрадных листах. Но в стопке нашлась и карта. Издана она была в 1976 году и имела штамп геологической экспедиции. Гуров посмотрел на масштаб. Двухсоттысячная! Вот это да, это карта, не то что туристическая схема.

– Вот богатство мое! – похлопал рукой по карте Смирнов. – Геологи в свое время подарили, когда я проводником у них был. Вот и смотрите.

Гуров с интересом рассматривал большую карту, которая охватывала территорию около ста двадцати километров в поперечнике. Вряд ли Татьяну стали прятать гораздо дальше, это сыщик понимал прекрасно. Либо ее спрятали недалеко, чтобы прояснить обстановку, а потом увезти скрытно в Читу, либо ее уже увезли, но следы ее можно найти. То, что в тайге следы всегда остаются, Гуров помнил прекрасно. Просто их нужно суметь увидеть. Девственная природа на то и девственная, что след человека в ней как пятно от салата на крахмальной рубашке. Опять же, если знаешь, как смотреть и куда.

– Старая она, правда, – пояснил Смирнов, – но скалы и распадки на месте. Куда ж они убегут-то. И тропы охотничьи на месте. На то она и тайга, что в ней куда хочешь не пойдешь, а только туда, куда она пускает. Это как в городе: улица туда, переулочек сюда, а через стену дома никак не пройдешь. А заводов у нас тут не понастроили.

– Нам бы, Владимир Алексеевич, узнать, где у вас обычно охотники промышляют, а где территории заповедные, где нельзя охотиться. Есть такие в этом районе?

– Оно как же без этого, – кивнул Смирнов, – благо в последнее время власть наконец озаботилась сохранением природы. Отсюда, почитай, до самого Байкала заказники и эти, как их называют-то, биосферные заповедники. Туда только ваш брат ученый и ходит. Но это редко, не каждый год.

– А сейчас? – быстро спросил Гуров.

– Нет, в этом году, кроме вас, никто не появлялся. А промысловые районы, они отсюда на юг и юго-запад. Тут и кедровники заготовительские, и пушнину тут берут. В нонешний сезон и из Читы понаехали, и из Улан-Удэ. Лицензий на всех хватает.

– Ну, нас промысловые районы не очень интересуют, – с облегчением сказал Гуров, – нам как раз нужно в заказники, где есть интересная флора и фауна.

– Понятное дело, – солидно кивнул старый охотник. – Ваше дело ученое, не с промысловиками толкаться. Тадысь смотрите! – Старик повел по карте пальцем от железнодорожной станции «Алексеевское» вверх. – Вот тут в распадочке, километров двадцать будет, заимка новая. Ее лет пять назад ставили. Поначалу хотели какую-то наблюдательную станцию делать, да что-то передумали. Хорошо срубили, мужики наши помогали.

Смирнов поскреб задумчиво небритую щеку, вспоминая что-то только ему известное. Потом уверенно ткнул пальцем чуть в сторону – туда, где виднелся топографический значок, обозначающий ручей.

– Тут старая заимка была. Только, говорят, во время лесного пожара, годиков восемь, что ли, назад, попортило ее огнем сильно. То ли крыша сгорела, то ли стены просели. Туда вам ходить не след. После гари знаете как тайга буйно растет! Говорят, что кедровым шишкам как раз температура высокая нужна, чтобы зерно плодовитым стало. Как будто природой предусмотрено, чтобы пожары были. Вот и заросло там теперь, я думаю, все. Не пройдете вы там. Еще у лесного хозяйства вот здесь, – Смирнов повел пальцем в сторону по карте, – станция была. Там еще ясли оставались, навесы. Прикармливали косулю, кабаргу. Изюбрь-то зверь сильный, сам себе пропитание добудет, а этим зимой плохо.

– И сейчас станция работает?

– Кажись, забросили ее, – покачал старик головой. – Я лет эдак с десяток назад экспедицию одну водил в том районе. Уже тогда нежилое было. Поправили мы, конечно, там крышу, окна перестеклили, дверь перевесили. Печку я сам перекладывал. Нет, не слыхал я, чтобы егеря там снова работать стали. А станция большая, десятка два человек разместить и обогреть в случае нужды можно. Опять же, дрова запасены, речка в двух шагах.

Благодарный Гуров стал прощаться и благодарить охотника. Однако Смирнов сокрушенно покачал головой и показал глазами на Алину:

– Ты, Иван Иваныч, мужик сильный и делом своим, как я погляжу, ушибленный. А вот о девоньке не подумал. Гляди, как ее сморило. Куды ж пойдете? На вокзал, кости всю ночь на лавке ломать? Или в гостинице в нашей остановились? Когда вам назад в Читу-то ехать?

Вот такого поворота в разговоре Гуров, честно говоря, очень ждал. Идти в гостиницу с паспортами и регистрироваться в то время, когда к их розыску, кажется, преступники подключили полицию? По сути, ночевать беглецам было негде.

– А помыться у вас можно? – наивно поинтересовалась Алина.

– Так баньку можно сварганить. Часика два, и готово!

– Мне бы немного горячей воды, – улыбнулась девушка. – Не до баньки, устала очень.

* * *

Крячко в ГУВД встретили, как того предполагали его полномочия. Принял лично начальник, полковник Полосухин. Тут же были вызваны все замы, которым был представлен проверяющий из Главного управления уголовного розыска МВД. Велено было по принадлежности оповестить районные отделы внутренних дел, что к ним, возможно, приедет полковник из Москвы.

Станислав Васильевич наблюдал всю эту суету вокруг своей фигуры со снисходительным выражением лица. По легенде, которую они разработали еще в кабинете генерала Орлова, Крячко должен был вести себя как человек, который лишь соблюдает формальности, и отнюдь не пытаться чего-то найти, какие-то серьезные нарушения, чтобы его тут пытались ублажить, подкупить. Наоборот, работать он должен шаляй-валяй, поверхностно, чтобы никто и не беспокоился, что полковник что-то нароет.

Крячко собирался очень поверхностно залезть во все дыры, чтобы отчет его выглядел весьма разносторонне. И чтобы местное руководство видело, что он лезет во все дыры именно ради отчета, дабы тот выглядел солидно. И недостатки с нарушениями Крячко намеревался пропускать в основной своей массе, подбирая только незначительные факты. Ведь ни в одной проверке и ни в одном ведомстве начальство не поймет проверяющего, если тот не найдет ни одного нарушения. Главное в миссии Крячко было – не тревожить улей.

Разыгрывая вальяжного и самодовольного полковника из министерства, Крячко критическим взглядом осмотрелся в выделенном ему для работы кабинете. Несвежие обои на стенах, второй стол, наверное временно выселенного отсюда сотрудника, телефон, компьютер с кабелем, который тянется из стены. Крячко не стал пока задавать вопросов, но решил, когда останется один, первым делом проверить, что это: просто кабель, соединяющий компьютеры в локальную сеть, или же здесь есть Интернет? Для официальной миссии Интернет ему был не нужен, а для тайной – просто незаменим.

Наконец толпа придворных офицеров удалилась. Крячко убедился, что в электрическом чайнике есть вода, и включил его. Гляди-ка, хмыкнул он про себя, и коробка сахара приготовлена, и большая банка «Нескафе Голд», и чай в пакетиках. Заботливые, мать вашу!

Пока грелся чайник, Крячко подсел к компьютеру. Итак? «Хрен тебе по всей морде – нет Интернета! Ну и ладно, буду на нем добросовестно печатать свой официальный отчет. Пусть лазают, проверяют».

В дверь вежливо постучали. Станислав Васильевич не успел ответить, как на пороге появилась худощавая фигура молодого капитана.

– Разрешите, товарищ полковник? Я капитан Носков, прикомандирован к вам начальником УВД на время проведения проверки. Для помощи, согласований и связи.

– Какой такой связи? – с барственными интонациями осведомился Крячко. – Я тут не собираюсь воевать, чтобы с позиций начальству адъютантов посылать.

– Любые другие поручения по службе, – уверенно сказал Носков.

– Бабу, что ли, на ночь привести? – цинично осклабился Крячко.

– Нет проблем, товарищ полковник, – заговорщицки понизил голос капитан. – Скажете – сделаем.

– Ну-ну! Гляди, ловлю на слове… Ты вот что, капитан, сгоняй-ка за бутербродиками. С колбаской. Принесешь – и на сегодня свободен. А завтра настраивайся на бумажную работу. Я план себе сейчас набросаю: в какие отделы, что проверять. И ты мне все это завтра обеспечишь.

– Может, вам на вечер культурную программу? – чуть ли не подмигнул капитан.

– Отставить! – недовольно повысил голос Крячко. – Человек впервые в городе, дай по улицам побродить, воздухом вашим подышать. И отоспаться не мешало бы. Акклиматизация нужна!

Носков чуть ли не каблуками щелкнул и исчез за дверью. Крячко сменил выражение лица с хамовато-барского на нормальное и тяжело поднялся из-за стола. Пока он машинально сыпал в чашку кофе и сыпал сахар, мысли привычно вернулись к работе. «Значит, – спокойно рассудил Станислав Васильевич, – ко мне приставили соглядатая. Ничего, мы к таким ходам привычные, нас этим не собьешь. Вопрос в другом. Понимают тут, что проверка эта не простая, или считают ее плановой? От Орлова утечки информации быть не должно, значит, знать наверняка не могут. Могут только подозревать. А кого подозревать мне?»

Этот момент был самым сложным в этой командировке. Сыграть свою роль Крячко мог с легкостью. Чем он всегда превосходил своего друга и напарника Льва Ивановича Гурова, так это бесхитростной актерской игрой. Потому ему всегда и поручались вот такие роли. Гуров прибудет через два дня. Неплохо было бы дать ему уже какие-то наметки, основные направления. Найти тех, кого в печати называют оборотнями в погонах, дело непростое. Но еще сложнее определить, и не ошибиться при этом, тех, кто служит честно, бескорыстно. Ведь рано или поздно полковникам из Москвы нужно будет на кого-то тут опереться. Иначе вся миссия закончится ничем. Приехать к черту на рога и за пару-тройку недель выявить криминальную часть здешней полиции и чиновников? Негласными и нелегальными способами такое не сделаешь. Нужна информация конкретная, нужны доказательства, а не просто мнения людей в очереди в столовой или под водочку на кухне.

План Крячко был прост. Первое – нужно начинать официальную проверку оперативно-розыскной работы: соблюдение соответствующих приказов МВД, правил ведения розыскных и агентурных дел, правильности расходования и оформления соответствующих денежных средств. Но! Параллельно в этой работе нужно попытаться определить, где просто разгильдяйство и нежелание перегружать себя работой, а где прослеживается преступное деяние, имеющее целью сокрытие доказательств того или иного преступления, сокрытие информации от начальства и следственных органов. И не во всех случаях, а именно в тех, когда дело могло вывести на верхушку местной власти. Это пункт номер два. Очень кропотливая работа, очень многое придется держать в памяти, потому что вести записи просто опасно.

И третий, очень важный момент. В процессе общения со старшими офицерами ГУВД нужно определить и не ошибиться, на кого можно сделать ставку, кого можно привлечь на свою сторону, на кого можно положиться на все сто процентов в борьбе с криминалом в своих же рядах.

Станислав Васильевич, несмотря на свое заявление капитану Носкову, отправился вечером отнюдь не побродить по новому для него городу и не знакомиться с местными достопримечательностями. Видимость, конечно же, в его прогулке была именно такой. Но на самом деле Крячко искал конкретные объекты – организации, которые обязательно есть в любом, даже маленьком городке.

Самое главное, что хотел узнать Стас, – будет за ним вестись наблюдение или местное начальство ограничится постоянным присутствием при нем Носкова. Это установить нужно было на сто процентов. Ошибешься в выводах, и вся операция полетит в тартарары. Дело опасное, и прежде всего опасное для местного начальства. Узнай кто в Москве, что за полковником из главка пустили «наружку», – замучаются отписываться и объясняться. «Наружки», в смысле привлечения специализированного подразделения, не будет однозначно. А вот своими силами те, кто замешан в криминале, постараться следить могут.

Затем Крячко намеревался помимо гостиницы, где он живет, обзавестись съемной частной квартирой. Так сказать, конспиративной квартирой. Вести беседы с нужными людьми, да и просто «светить» их приход к нему в номер было легкомысленно. Будут его подозревать в истинных целях – обязательно воткнут микрофоны. Очень желательно было присмотреть для этого какое-то риелторское бюро, чтобы без канители снять квартиру. И бюро должно быть где-нибудь не на центральной улице, и квартира тоже.

До зарезу Крячко было нужно и какое-нибудь интернет-кафе. Кроме возможности связаться со своим главком по электронной почте, нужен доступ ко всему объему информации – по Чите в частности и Забайкальскому краю вообще. Нужно быстро разобраться в политической ситуации, понять, кто тут что собой представляет. Какие скандалы, какие подозрения, противостояния…

И самое последнее – просто накупить местной прессы. От нормальных газет краевого и городского масштаба до желтой прессы включительно. Еще бы всяких газетенок, принадлежащих различным партиям… Там тоже можно иногда почерпнуть много интересного и правдивого.

И уж, конечно, отсыпаться с дороги Крячко не собирался. Ночка предстояла еще та! Все купленное перечитать, разложить в голове по полочкам, запомнить, чтобы потом, по прошествии многих дней и по мере поступления новой информации, снова ее укладывать на те же полочки, анализировать, делать выводы.

Карту Читы Крячко приобрел еще в Москве. И в самолете он изучил ее досконально. Весь вечер Стас провел на ногах, переходя с улицы на улицу, чтобы это выглядело мотивированно с точки зрения расположения в городе памятников и достопримечательностей. Дважды он брал такси в самых неожиданных местах, трижды пользовался общественным транспортом. К ночи Крячко был убежден, что слежки за ним нет.

Утром в сопровождении капитана Носкова Стас отправился в один из отделов внутренних дел. Он умышленно запустил вперед капитана, который всех, кого нужно, предупредил о приходе проверяющего из главка и представил кому нужно самого полковника. Дальше началась рутина.

Крячко смотрел дела в выделенном ему кабинете, задавал вопросы. Но делал все это лениво, нехотя, всячески подчеркивая, что это проформа. Более активно и оживленно он беседовал на темы несколько отвлеченные: как тут в Чите с преступностью, чем она характерна, какие виды преступлений преобладают. С большим интересом и сочувствием полковник выслушивал жалобы и сетования по поводу такого-сякого начальства, местных властей. И поддерживал эти разговоры, понижая голос и жалуясь, что так везде, а не только в Чите. Вот, мол, бывал я на Урале (Краснодаре, в Орле, Архангельске), и там все так же.

Мало-помалу стали вырисовываться характеристики руководителей ГУВД. Кто откуда вышел, откуда попал в Читу, чей ставленник, каков в деле и насколько профессионален. Принимать на веру всю эту информацию сразу не следовало, но иметь в виду стоило. Больше всех на интересующие Крячко темы говорили молодые оперативники. Осторожности и мудрости жизненной им не хватало. Да и желание показать, что они тут не абы кто, а люди информированные, мыслящие, во всем разбирающиеся, тоже играло определенную роль. Офицеры в возрасте, особенно начальники уголовного розыска райотделов, замы по оперативной работе, те больше помалкивали, отвечали односложно. Эти повидали на своем веку всяких проверяющих и привыкли держать язык за зубами.

В первом же РОВД Крячко разглядел определенную тенденцию. Впрочем, характерную для многих городов. Оперативные дела, когда они касались розыска преступников, работы по конкретным уголовным делам, возбужденным своими следователями или прокуратурой, велись по полной программе. Обилие документов от рапортов до заданий агентуре, планов работ на период, проверок, запросов, оперативных установок. Эти дела всегда были пухлые и содержательные.

Но вот несколько дел Крячко насторожили. Одно касалось откровенного вымогательства – рэкета. И было непонятно, почему оперативная работа велась так вяло, когда и заявление было содержательным, и улики были достаточными. Крячко не видел самого уголовного дела, но оперативное дело ему не понравилось. А в конце он еще увидел и копию постановления о прекращении уголовного дела. Это стоило запомнить, потому что наехали какие-то хлопцы на предпринимателя, и попахивало это дележом сфер влияния. Ни много ни мало – предприниматель захотел вклиниться со своими пятью «Газелями» в городские маршруты. И ссылается он в заявлении, что маршруты были по всем правилам зарегистрированы в городской администрации. Видать, все маршруты имели в городе одного хозяина, а предприниматель нарушил какие-то правила. И дело, по всему, было не в том, что он не хотел делиться.

Еще два дела касались хулиганства. Но, по сути, это были нападения на людей, причем не единичные, с какой-то определенной целью. В первом случае пострадавший гражданин оказался правозащитником, во втором – журналистом. Крячко пометил себе в памяти познакомиться в СМИ и Интернете с деятельностью обоих пострадавших. Дела ведь закончились ничем. И если в первом деле злоумышленников не нашли, то во втором и третьем они красовались, и данные на них были. Можно попробовать выяснить, чьи это люди, фотографии достать, последить за ними.

Примерно такая же картина наблюдалась и во втором РОВД, где Крячко провел второй свой день. И здесь его наметанный глаз уловил парочку таких же непонятных дел.

И в первый свой рабочий день в Чите, и во второй Крячко демонстрировал верх несобранности и неумения планировать свой день. Или нежелание серьезно работать, это уж как кому нравится. Он утром уезжал в нужный РОВД, в обед оказывался в ГУВД, бесцеремонно вваливался в кабинеты начальников служб, замов начальника ГУВД. Затевал пространные разговоры, развлекался. Потом уезжал и снова возвращался.

На самом деле Станислав Васильевич не валял дурака и не создавал себе образ. Он смотрел на реакцию старших офицеров, создавая различные нелепые, неожиданные ситуации. И ведя такие же разговоры на нелепые и неожиданные темы. Первым для разработки он выбрал тот вариант, который казался ему самым безошибочным и надежным. Первым в списке Крячко значился бледный молчаливый подполковник со злыми глазами – заместитель начальника ГУВД, он же начальник управления охраны общественного порядка. Подполковник Лосев до недавнего времени работал заместителем начальника одного из РОВД по оперативной работе. Потом его перевели в управление уголовного розыска УВД, и все считали, что светит ему по заслугам должность соответствующего заместителя. Однако Лосева кинули из уголовного розыска на охрану общественного порядка. Должность колготную, неблагодарную, потому что в этом вопросе никогда не добьешься успехов, прорывов, заметных улучшений. Потому что в этом вопросе никогда и ничего не зависит от полиции. Зависело бы, если б была возможность к каждому дому, двору, квадратному километру сквера поставить полицейский наряд. Если бы в каждом учебном заведении, особенно в неблагополучных, работали отдельные сотрудники полиции. Если бы профилактика сводилась не к пустой болтовне, судьи бы не оправдывали мерзавцев, у которых богатые родители, а постовые не обирали бы валяющихся пьяных мужиков… Если бы, если бы, если бы!

Крячко около часа распинался в разных кабинетах, куда он собрался съездить сегодня вечером. Потом он прогнал от себя Носкова и вызвал такси. И через час, но уже на «частнике» с тонированными стеклами, он вернулся к зданию ГУВД. Крячко точно знал, что сегодня Лосев уедет домой в семь вечера. Подполковник тоже всем рассказывал, что его одолело недомогание и что нужно пораньше лечь спать, зарядив себя всякими народными снадобьями.

А придумал Крячко себе сегодня на вечер посещение интересной достопримечательности города – часовни Александра Невского на юго-западной окраине.

Это часовня была освящена совсем недавно – в сентябре 2001 года, в День памяти св. благоверного Великого князя Александра Невского. Расположена она на Титовской сопке на высоте что-то около восьмисот метров над уровнем моря. Крячко вычитал в путеводителе, что особое отношение к Александру Невскому в Чите объясняется тем, что этот древний князь испокон веков является покровителем пограничных рубежей России. И еще до революции кафедральный собор Читы был освящен в честь именно этого святого. Ходили легенды среди православных верующих края, и уже несколько лет бытует чуть ли не официально признанное историками предание о том, что Александр Невский якобы посещал Забайкалье во время своих поездок в ханскую столицу Каракорум. И хотя достоверных фактов, подтверждающих эту гипотезу, обнаружено не было, данная тема активно тиражируется. Само расположение часовни на Титовской сопке будто бы освящено пребыванием здесь наследника российского престола Николая Александровича во время его путешествия по Забайкалью в 1891 году. Но самым важным для Крячко было то, что рядом с часовней на Титовской сопке расположена смотровая площадка. Изумительное для его легенды место паломничества туристов и гостей города. И, главное, обоснованное. Как же не взглянуть на панораму города с такой высоты?

Ждать в машине пришлось недолго. Лосев вышел из здания управления в четверть восьмого. Служебная «Волга» сразу рванула с места, как только подполковник в нее сел. «Частник» Крячко пристроился сзади и, ухмыляясь, старался не отстать. Сыщик наплел водителю, что следит за любовником своей жены. Неожиданно «Волга» прижалась к обочине возле аптеки. Крячко велел водителю пристроиться сзади и выскочил на тротуар, не дождавшись, пока машина остановится окончательно.

Лосев покупал какие-то витамины. Очередь была небольшая, и сыщик не успел даже перечитать все плакаты, рекламирующие лекарства, на стенах аптеки. Подполковник повернулся от кассы в сторону зала, засовывая в карман купленные лекарства, и увидел полковника-москвича. Крячко стоял, засунув руки в карманы, и не скрывал, что ждет Лосева.

– Вы здесь? – неприязненно бросил в его сторону Лосев. – Тоже нужны лекарства?

– Нет, я здоров, слава богу, – чуть усмехнулся Крячко. – Мне нужны вы. Лично.

– А это не терпит до завтра? Я как-то предпочитаю служебные вопросы обсуждать в рабочее время. Очень, знаете ли, способствует здоровому образу жизни.

– Перестаньте, господин подполковник. Мы с вами не дети, и должности у нас с вами серьезные, – жестко осадил иронически настроенного Лосева сыщик. – Если я приехал сюда из Москвы, значит, были основания. Если я жду вас вот на этом самом месте, то, поверьте мне, основания для этого еще более серьезные.

Подполковник, прищурившись, смотрел в лицо москвича. Его поразило то, что такого лица он за эти дни у Крячко не видел. Пред ним всегда был весельчак, немного брюзга, с эдакими столичными барскими замашками – типичный полковник из министерства. Теперь же стоял жесткий, предельно собранный человек, высокопоставленный офицер Главного управления уголовного розыска страны. И он не собирался балагурить и шутить. Это был совсем другой человек. Опыт и природный ум Лосева подсказали, что дело серьезное и человек это серьезный, хотя в ГУВД он и валял дурака.

– Догадались, что я вас не в баньку париться позову? – чуть приподнял брови Крячко. – И правильно. Нам с вами нужно очень обстоятельно и серьезно поговорить. Заметьте, я сказал не «мне с вами», а «нам с вами». Улавливаете разницу?

– Куда поедем? – хмуро спросил Лосев. – Догадываюсь, что не в управление.

– Вы едете домой. Отпускаете машину, поднимаетесь в квартиру, снимаете форму и в «гражданке» ловите такси. Запоминайте адрес. Партизанская, двадцать шесть, квартира шестнадцать. – Крячко собрался было повернуться и покинуть аптеку, но снова повернулся к подполковнику: – И запомните: очень много честных людей скажут вам «спасибо», если вы никому на свете не скажете, куда и зачем поедете. И о нашей неформальной встрече тоже.

Через полтора часа в указанной квартире зазвенел дверной звонок. Крячко открыл входную дверь. Лосев стоял в черном свитере и такой же черной легкой куртке. Беглого взгляда сыщика было достаточно, чтобы убедиться, что плечевой кобуры на подполковнике не было. Пистолет мог быть и сзади за брючным ремнем, но в это не верилось. Лосев, судя по всему, был готов к серьезному разговору.

– Заходите, раздевайтесь, – предложил Крячко, пропуская гостя в квартиру.

Подполковник с готовностью снял куртку. Пистолета за ремнем не было. Крячко проводил Лосева в гостиную, где на журнальном столике между двумя креслами красовалась бутылка коньяка, сок, бутерброды на тарелке, лимон и немного фруктов.

– Надеюсь, пить не обязательно? – спросил Лосев, посмотрев на стол и усаживаясь в кресло.

– Сугубо добровольно, – кивнул сыщик. – Просто разговор пойдет очень серьезный. Может возникнуть необходимость.

– Валяйте, – согласился подполковник, положил ногу на ногу и приготовился слушать.

– Моя миссия в вашем городе, Виктор Васильевич, носит несколько иной характер, нежели это следует из моих документов, – начал Крячко. – Вы показались мне именно тем человеком, которому можно довериться и чьей помощью можно заручиться.

– Интересно, – без улыбки ответил подполковник. – Вы обращаетесь к офицеру и сообщаете, что выбрали его в претенденты на «стукачи» против его же начальства? Не могу согласиться, что ваше предложение является порядочным.

– Именно к офицеру я и обращаюсь, – зло ответил Крячко. – К профессионалу, к сыщику. К человеку, которому не все равно, что тут у вас творится. Если вас устраивает то, что люди с офицерскими погонами на плечах совершают преступления сами и помогают это делать другим, если вам все равно, кто у вас тут находится у власти и какой ценой для честных невинных людей, то можете встать и уйти отсюда. Вы можете завтра даже рассказать своему начальству о моем предложении вам. Но тогда пострадают люди. Офицеры, для которых это звание не пустой звук, для которых слово «честь» означает нечто большее, чем для вас. Для вас, человека, который принимал присягу, клялся не жалеть жизни для защиты граждан. Или вы считаете, что для борьбы с другими преступниками хороши все средства оперативной работы, а для борьбы с преступниками в полицейской форме – нет? Где логика, подполковник Лосев? Где?

Лосев опустил голову, молча разглядывая свои ногти. Молчание слишком затягивалось, но гость не поднялся и не ушел. Это было главное.

– Я понимаю, что вы можете мне не доверять, – уже спокойно сказал Крячко. – Но вы логику-то включите. Не слишком ли сложная комбинация для такого заурядного дела? Могу подсказать разрешение ваших сомнений. Завтра вы любым доступным вам способом – хоть через справочную службу, хоть через Интернет, через сайт министерства – узнаете любые телефоны моего главка. Любым способом связываетесь по любому телефону, чтобы избежать возможной подставы, с начальником главка генерал-лейтенантом полиции Петром Николаевичем Орловым. К вашему изумлению, он лично ответит вам на любые вопросы касательно моей миссии и моих полномочий.

– Вы еще в Москве наметили мою кандидатуру к вербовке? – усмехнулся одними губами Лосев.

– Я вашей фамилии даже не знал. Просто такой вариант убеждения предусматривался. Если позвонит любой старший офицер из Читы и скажет пароль, то лично начальник главка подтвердит суть операции. Ну, будете звонить?

– Нет, не буду. Пожалуй, ваше поведение в нашем управлении в эти дни более убедительно, чем заверения генерала из министерства. Значит, ваньку вы у нас валяли? Понятно. А чем же я заслужил высочайшее доверие? Тем, что оказался обижен и не возглавляю управление уголовного розыска? Так в должности и зарплате я не ущемлен. Все одно заместитель.

– Не то, Виктор Васильевич. Вас не допустили возглавлять уголовный розыск, потому что вам не доверяют. И прежде всего те, кто боится честного сыщика на этой должности. А для меня это первейшая характеристика. Ну, и еще мнение о вас, которое я почерпнул из разговоров со многими офицерами. Вас ведь многие знают, уважают, помнят на оперативной работе. Достаточно оснований, чтобы быть с вами откровенным и включить вас в операцию главка?

– Лесть – не лучший аргумент, – покачал головой Лосев, но глаза его смягчились.

– Какая, к дьяволу, лесть, – возмутился Крячко. – Я что тут вам, институтка? Объективная оценка, и не более!

Лосев задумался. Он оперся локтями на колени и с силой потер лицо ладонями. Крячко наблюдал за подполковником. Тот мог сейчас встать и послать московского полковника с его провокациями куда подальше. Но Крячко надеялся, что Лосев ему поверит и примет правильное решение. А нервы? Нервы в мужской среде ставятся на место простым и радикальным способом.

Крячко протянул руку к бутылке коньяка, открутил крышку и плеснул в два стакана граммов по тридцать. Ясно, что подполковник давно чувствует себя не в своей тарелке. Карьера складывается не так, как ему бы хотелось, занимается он не тем, чем хотелось бы и что он хорошо умеет. Плюс отношение начальства, плюс весь тот негатив, ради которого Крячко и Гуров сюда были направлены.

В положении Крячко сейчас было одно очень слабое место. Настолько слабое, что могло свести всю вербовку на нет. Крячко, спроси его подполковник конкретно, не смог бы вразумительно ответить, зачем он сюда прибыл, кого и в чем конкретно подозревает Москва. Не смог бы он назвать фамилии оборотней и их черные деяния. Есть только оперативная информация о ситуации. И если все это выложить сейчас Лосеву, то он подумает, что это или ловушка для него лично, или что приехали какие-то олухи, которые наломают тут дров и спалят его с его диссидентством. Тогда крах.

Лосев оторвал руки от лица, и Крячко с удовлетворением увидел, что лицо полковника изменилось. Оно не было уже усталым, недовольным. Это было лицо решительного и умного человека. Подполковник взял стакан и легко опрокинул содержимое в рот. Он даже не стал закусывать, только длинно выдохнул, чуть прикрыв глаза, и откинулся на спинку кресла.

– Что конкретно вас интересует и каков ваш план действий?

* * *

Магазин открывался в девять. Акция, которую задумал Гуров, была заметна для окружающих, но иного выхода просто не было. Соваться в тайгу в кроссовках, джинсах и легких курточках нечего было и думать. К тому же на сыщике были даже не кроссовки, а летние ботинки из мягкой кожи. Особенностей тайги не знала Алина, но их по своему прошлому опыту хорошо знал Гуров.

– Просто молчи и складывай все, что я буду покупать, – попросил он, когда они входили в магазин «Охота-спорт».

– В смысле? – не поняла девушка.

– Начинается, – проворчал Гуров. – Я же сказал: молчи!

Девушка пожала плечами и потом в течение получаса с изумлением наблюдала, что покупал ее спутник. Она, конечно, не новичок и много раз выезжала на корпоративы со своей фирмой на природу. А в школе она еще и занималась в школьном туристическом кружке. Здесь, в магазине, ее просто подмывало указать на дилетантство Ивана, но девушка решила из вредности пока молчать.

Наконец они остались одни за южной окраиной городка среди замшелых огромных камней. Выждав еще несколько минут, пока Гуров вытряхивал покупки из двух рюкзаков, она приступила к язвительным внушениям:

– Я, конечно, понимаю, что ты старше, опытнее меня, Ваня. Но иногда, между прочим, нужно советоваться с членами команды. В этих делах как раз у меня опыта больше. И могу тебе сообщить, что ты накупил массу тяжелого, неудобного дерьма. Ты себя, а главное, меня во всем этом представляешь? Что это за идиотские брезентовые костюмы, тяжелющие резиновые сапоги, когда вокруг сушь стоит неимоверная? Единственное, с чем ты не ошибся, – это с палаткой и пуховыми спальниками. Но и тут ты маху дал. Мы что, с тобой на неделю в поход собрались?

– Кончила? – спокойно поинтересовался Гуров. – Молодец. Значит, так. Эти брезентовые идиотские костюмы, как ты их назвала, – так называемые «энцефалитники». Без них даже местные в тайгу не ходят. Ты знаешь, что мы с тобой в районе, где полно клещей – переносчиков энцефалита? Не знаешь. Все экспедиции, которые отправляются в таежные места, в обязательном порядке прививаются. Укус клеща-переносчика в девяноста процентах – верная смерть. Я видел однажды геолога, который выжил. Не позавидуешь… Видишь, на куртках и штанах специально сделаны горизонтальные двойные швы. Клещ, который будет ползти вверх, через эти рубцы не переберется. Теперь сапоги. Не такие уж они и тяжелые, но голенища я выбирал самые толстые и грубые, какие только были. Ты знаешь, какие змеи тут водятся? Помимо гадюк тут еще встречается щитомордник. А он отличается от других пресмыкающихся устройством пасти. У него ядовитые зубы не вниз растут из верхней челюсти, а выступают вперед. Все змеи во время нападения разевают рот и кусают, а он бьет головой и прокалывает, как шилом. Городские цветастенькие сапожки, на которые ты там в магазине пялилась, он пробьет запросто. И вот эти нелепые бесформенные куртки нам нужны, потому что ночью тут температура часто опускается на почве ниже нуля.

По мере того, как Алина слушала Гурова, глаза ее все больше округлялись, и в них стала появляться тень ужаса.

– Это что… все правда?

– Есть такое дело, – кивнул Лев и стал снимать джинсы. – Хаживал я по тайге.

Когда переодевание было закончено и Гуров всласть налюбовался на кружевное нижнее белье Алины, сыщик достал свою туристическую карту, на которую успел нанести сведения, почерпнутые в беседе со старым охотником. Была у него мысль украсть у Смирнова его реликвию 1976 года. С такой крупномасштабной картой было бы проще, но…

– Слушай, – вдруг вспомнила Алина, – так ты же говорил, что нам на север нужно идти, к тем заимкам, о которых старик рассказывал? А чего мы с тобой на юг пошли? Ты все-таки думаешь, что Таньку спрятали здесь, где охотников до черта?

– Не до черта, но встретить можем. Сама подумай, нас многие видели и знают, что мы в эту сторону пошли. Если кто будет нас выслеживать и расспрашивать, то все укажут сюда. А мы с тобой городок за два часа обойдем и отправимся вот к этой заимке. – Гуров уверенно ткнул пальцем в собственную отметку, которую он сделал со слов Смирнова.

– Думаешь, ее спрятали так близко от города?

– Не знаю я, Алинка, ничего не знаю, – вздохнул Гуров, поднимая свой рюкзак. – Проверять надо все, а там… повезет или нет. Лично я склонен считать, что она сейчас во второй, полуразрушенной, про которую дед говорил. Но первая почти по пути.

Алина шла сзади бойким шагом, и это радовало Гурова. Все-таки девочка была спортивная. Обойти стороной город удалось только за три часа. Путники основательно устали. Сапоги, несмотря на два слоя портянок, елозили по ноге, в противоэнцефалитных костюмах было жарко, но иного выхода не было. После короткого привала снова двинулись в путь. Местность стала немного подниматься, березовый лес сменился кедровником и высоким кустарником. Гуров несколько раз ощущал удары по ногам; два раза он успевал заметить змеиное тело, ускользающее в траве. Били наверняка и Алину, только девушка еще не поняла, что это были нападающие змеи.

– Все, не могу больше, – выдохнула за спиной девушка. – Ноги чугунные.

– Ладно, пора делать серьезный привал, – согласился Гуров. – Отдыхать нужно не тогда, когда силы кончились, а загодя. Иначе потом не поднимешься.

Сыщик выбрал подходящую каменистую полянку, снял рюкзак и уселся на большой камень. Алина почти рухнула рядом.

– Подожди отдыхать, – вспомнил Гуров и, подняв девушку, стал осматривать ее одежду в поисках клещей.

И только после тщательного взаимного осмотра сыщик достал две банки тушенки. Ели молча. Алине не нравилась эта холодная еда, но она послушно уплетала. Потом Гуров настоял на двух кусочках сахара, которые следовало съесть для пополнения энергии.

– Чайку бы сейчас горяченького, – простонала девушка.

– Все вечером, – отрезал Гуров. – И чай вечером, и суп. И большой отдых. Нам засветло добраться бы до места.

– А что мы будем делать, когда доберемся? – поинтересовалась Алина. – Будешь стрелять в тех, кто ее охраняет? Или тихо снимем часовых?

– Посмотрим, – буркнул Гуров.

Проще, конечно, считать всех преступниками и не церемониться. Но перед ним будут ведь не уголовники. Хотя похищение человека преступление не из мелких, и угроза оружием в купе тоже. Насколько он будет применять свои полномочия, Гуров еще не решил.

По туристической схеме ориентироваться было трудно. В том, что они шли в правильном направлении, сыщик не сомневался. А вот расстояния могли оказаться совершенно иными, чем представлялось. Солнце стало сползать к Яблоновому хребту. Минут через тридцать резко потемнеет, понял сыщик. Сколько им не хватило до цели, сказать было трудно. Наверняка не больше пяти-десяти километров, но преодолевать их сейчас не стоило.

– Все, Алина, встаем лагерем, – сказал Гуров, обернувшись.

Девушка только кивнула в ответ, с трудом переводя дыхание.

– Не успели дотемна? – спросила она.

– Ничего, – успокоил Гуров. – Может, даже и лучше, что не успели. Завтра со свежими силами и думать легче будет, не то что действовать.

– Ставим палатку?

– Это самое легкое, – усмехнулся сыщик.

Сбросив с плеч рюкзак, он достал оттуда прямоугольный сверток в чехле. Стянув чехол из непромокаемой ткани, взял в правую руку туго свернутую палатку и бросил в сторону. С треском и хлопком палатка развернулась, образовав туго натянутый купол.

– Достоинства двадцать первого века, – подмигнул сыщик напарнице. – Поставь ее там, где ровнее, и сложи внутрь спальные мешки. Я пока займусь костром.

Закончив с приготовлением временного жилища, Алина подошла к Гурову. Увидев, что он выкопал не очень глубокую, но широкую ямку под раскидистым кедром, она поинтересовалась:

– А это зачем? Мусор закапывать?

– Это для костра. Еще в детстве в книжке про индейцев вычитал, как делать невидимые издалека костры. Огонь низкий, не будет бликов давать, а крона дерева скроет дым. Вот так!

Сумерки быстро заволакивали окружающую тайгу. Где-то в ветвях с шумом пролетали птицы, задевая крыльями за листву и хвою. Алина сидела на свернутом рюкзаке и безразлично наблюдала, как ее спутник устраивает над огнем котелок. Сварив пшенную крупу, Гуров вывалил в котелок банку тушенки и закурил, задумчиво глядя на огонь.

– Говорят, можно бесконечно долго смотреть на огонь, на текущую воду, – глубокомысленно изрек он, – и на то, как блондинка паркуется.

Девушка промолчала, никак не отреагировав на шутку. И только через несколько минут она спросила:

– А что ты будешь делать, когда узнаешь, что Таньку убили?

– Типун тебе на язык, – буркнул сыщик.

Вопрос был задан очень серьезно, и шуткой отделываться не стоило.

– Если случится беда, то я подключу полицию и достану мерзавцев из-под земли.

– Ты же говоришь, что нам самим нужно полиции опасаться, – горько усмехнулась девушка.

– Пока да, нужно. Но если все зайдет так далеко, то и меры будут другие.

– Значит, мы будем играть в индейцев и ждать, пока ее убьют?

– Ну почему же…

– Иван, кто ты на самом деле? – сухо спросила Алина. – Мне надоело слушать твое вранье. Или ты говоришь правду, или я с тобой дальше не пойду.

Сказано было твердо. И Гуров решил, что в самом деле пришла пора открывать карты. Ведь девушка элементарно боится, а уверенности ей может придать только правда. Причем обнадеживающая правда. Плести ей про оперативный паспорт и про то, что имя его другое, не стоило. Для человека, незнакомого с оперативной работой, все это слишком сложно и мрачно.

– Я полковник полиции, – тихо сказал Гуров. – Из Главного управления уголовного розыска МВД.

Алина присвистнула от удивления и рывком подняла голову, уставившись на Гурова.

– Так какого же хрена ты в поезде ничего не сделал?

– Тихо, девочка, тихо, – спокойно ответил сыщик. – Все не так просто. Дело, по которому я еду в Читу, очень серьезное, и открывать свое истинное лицо мне нельзя. Слишком многое поставлено на карту.

– Ага, секретная миссия? А жизнь Таньки, значит, так себе?

– Как раз наоборот. Я боюсь, что вся эта история имеет прямое отношение к моему делу. И к тому же начни я еще в поезде размахивать удостоверением, мы бы сейчас сидели с тобой в различных кабинетах и что-то доказывали. А Таню действительно убрали бы как опасного свидетеля. Сейчас преступники ничего не знают наверняка. Даже то, что Татьяна ничего не везет, что они ее с кем-то перепутали. Наверное, с тобой, точнее, с той девушкой, которая передала тебе флешку. Не психуй, Алинка, все будет нормально. В Чите мои люди обязательно узнают о пожаре в вагоне и пропаже пассажиров. Они знают, что я там ехал и что я тоже пропал. Нас уже ищут, и играть в индейцев нам осталось сутки, может, двое. Главное – найти Татьяну и продержаться.

Гуров поднялся и сел рядом с девушкой, обняв ее за плечи.

– Значит, ты и ее спасаешь, и меня спасаешь, потащив за собой, чтобы эти гады не схватили?

– Значит, – согласился Гуров, улыбнувшись в темноте.

– Крутой ты мужик, полковник.

– Сам себя иногда боюсь.

Алина тихо хмыкнула, потом спросила:

– А ты женат?

– В моем возрасте, – рассмеялся сыщик, – просто неприлично быть холостым. Давай-ка подкрепимся и спать. Завтра тронемся с рассветом.

После ужина, прежде чем забраться в палатку, Лев взобрался на толстую корявую березу, которую приглядел еще при свете дня. Он минут двадцать сидел на вершине дерева, внимательно вглядываясь в темноту тайги. Надежда не оправдалась – ни света костра, ни блеснувшего огонька.

Солнце было уже высоко, когда Гуров увидел среди ветвей темневшую крышу невысокого деревянного сруба. Вопреки словам Смирнова, поляна вокруг заброшенной заимки не так уж сильно заросла. Сыщик велел девушке присесть за деревом, а сам, сбросив рюкзак, достал пистолет и тихо стал подкрадываться к хижине. Какая-то птица с шумом пролетела из кустов и уселась на край крыши заимки. Она крутила головой и издавала резкие неприятные крики. Между прочим, подумал Гуров, птичка о многом сказала. Если бы там были люди, то она не села бы там. Наверное.

Прячась за деревьями и кустарником, сыщик, тихо ступая по камням и прошлогодней опавшей хвое, обошел хижину вокруг. Крыша в самом деле провалилась. Разъехавшиеся бревна наката зияли, как дупло гнилого зуба. Кора и дерн, которыми сверху когда-то была выстелена бревенчатая крыша, свалились внутрь. Два крайних бревна валялись в траве и покрылись мхом. Однако дощатая дверь была плотно закрыта. Присмотревшись внимательно, Гуров все же увидел, что она подперта снаружи толстой веткой. Трава у входа не примята. Зато рядом с дверью зияла темная глазница окна.

Решившись, Гуров выпрямился и подошел к хижине. Пахло дымком. Или ему просто так казалось, потому что в памяти остался запах его же вчерашнего костра. Оглянувшись, сыщик увидел, что Алина поднялась на ноги и смотрит на него из-за дерева. Он махнул девушке рукой и убрал подпорку у двери.

– Запустение? – спросила девушка, заглянув внутрь.

Гуров осматривался внутри, шелестя старой сухой травой, которой был выстелен земляной пол. Он поднес руку к очагу, выложенному в углу.

– Ночью горел, – сказал он. – Пепел еще заметно теплый. И сухой. От ночной влаги он быстро каменеет.

Гуров вышел и присел на бревно, доставая сигарету. Алина сбросила рюкзак и, многозначительно зыркнув на спутника, удалилась в кусты. Сыщик курил и прислушивался. Вот девушка зашевелилась и побрела в сторону. Затем обошла всю хижину по кругу за ближними деревьями.

– Не было тут Татьяны, – заключила она, усаживаясь рядом с Гуровым. – Если и был кто, так, наверное, охотник.

– Почему думаешь, что Татьяны тут не было?

– Ох, мужики! Полковник, такие вещи пора бы уже знать и примечать. Танька наша – девица опрятная, чистюля. Она, естественно, прокладки гигиенические меняет каждый день, а то и чаще. Ни здесь, ни в хижине я их следов не заметила.

– Сыщик! – язвительно сказал Гуров. – Охранники могли закопать, под мох засунуть. Такие следы оставлять… Ладно, двинулись дальше. Следующий пункт очень важный. И от города далеко, и вертолет там может сесть, по описанию охотника. Теперь глядеть в оба!

* * *

Сводки происшествий и преступлений по городу Крячко приносить стали по его просьбе со следующего же утра. Пропажа пассажиров 340-го поезда, которых объявили в розыск, ударила полковника как обухом по голове. Две девушки и мужчина! Прокопенко Иван Иванович! Крячко закрыл глаза и постарался успокоиться. Не паниковать, не нервничать, главное – успокоиться и начать размышлять рационально.

Если Прокопенко-Гуров пропал из поезда, значит, их миссия здесь, в Чите, для кого-то уже не тайна. И этот кто-то очень боится, что московские сыскари докопаются до какой-то тайны. Но каким образом они узнали о цели их приезда? Даже не так! Цель приезда – это одно. А исчезновение полковника полиции – это совсем другое. Ну, узнали о цели, так доказательств их преступлений пока нет. Их полковники должны были найти. Зачем похищать, убивать? Узнал цель – мешай работать, не подпусти к доказательствам. Чего проще? Нет, тут что-то совсем другое, не связанное с миссией в Чите. Кто-то из уголовников по старым делам? Опознал и отомстил? Чертовщина какая-то!

Крячко достал телефон и набрал номер мобильного Лосева.

– Виктор Васильевич! Срочно! Запросите по своей линии все подробности исчезновения трех пассажиров из вагона московского 340-го поезда. Все подробности и обстоятельства. И еще. Подберите мне молодого честного и толкового оперативника. Освободите его от всех дел – и мне в помощь, негласно.

– Вы забыли, в какой я должности, – напомнил подполковник. – Оперсостав мне не подчинен.

– Черт вас возьми! У вас не осталось своих людей в райотделах? Кто-то вас уважает, помнит… Потолкуйте без подробностей с начальниками отделений.

– Ладно, сделаю. Еще что?

– И этого выше крыши, – буркнул Крячко и отключился.

Занимаясь проверками оперативно-розыскной работы, Стас с трудом заставлял себя сосредоточиваться и выглядеть, как и прежде, вальяжно-спокойным. Через два часа в кабинет постучал парень лет двадцати пяти, черноволосый, с густыми бровями и насмешливым взглядом.

– Лейтенант Воронин, – доложил он. – Прислан в ваше подчинение… от Виктора Васильевича. Вот копии протоколов, которые прислали из линейного отдела полиции на транспорте.

– Как зовут? – спросил Крячко, беря листы бумаги и начиная читать.

– Игорь.

– Посиди пока. Можешь, вон, чайку или кофейку выпить.

Опер промолчал, усевшись на стул и подперев подбородок рукой. Из протоколов, которые заполняли на скорую руку и, скорее всего, ночью на месте происшествия, было понятно очень мало. Проводница услышала, что кто-то из пассажиров уловил запах гари. Она вышла в коридор, стала стучать в третье купе, там были заперты двое пассажиров, окно открыто… Что за чушь?

– Вот что, Игорь, – хмуро сказал Крячко. – Дело тут такое…

Но сразу объяснить, какое тут дело, оказалось сложно. Станислав Васильевич поднялся с кряхтеньем из-за стола и, заложив руки за спину, стал ходить из угла в угол. Нужно было собраться с мыслями.

– Лосев сказал тебе, кто я такой и зачем ты мне нужен?

– Очень подробно, – улыбнулся лейтенант.

– Черт! Конспиратор хренов.

– Товарищ полковник, – со снисходительной и какой-то очень взрослой улыбкой добавил Воронин, – я пришел в полицию для того, чтобы бороться с преступностью, очищать свой город от всякой нечисти. И отнюдь не из-за романтики. А если эта нечисть, если эти мерзавцы еще и погоны полицейские носят…

– Ладно, не расходись, как горячий самовар, – осадил оперативника Крячко. – Дело нам предстоит трудное. Для начала ты мне выясни вот что… только учти, что это может быть единственная ниточка. Выясни абсолютно все, что связано с этим загадочным происшествием. Переговори с проводницей, с оперативниками, кто работает сейчас с транспортной прокуратурой по этому делу. Твой начальник в курсе твоей командировки и… наших отношений с Лосевым?

– Не беспокойтесь, тут все надежно.

– Ну вот и попроси его, чтобы он тебя к «линейщикам» спротежировал. Пусть легенду придумает, чтобы с тобой там сотрудничать начали. И все это до утра.

– Вы считаете, что там совершено преступление и к нему имеют отношение наши… интересующие нас личности?

– Очень плохо, если так, Игорь. И поэтому мне нужно знать все подробно и точно.

После ухода лейтенанта Крячко попытался снова вернуться к своим проверкам. Точнее, к той их стороне, которая могла подсказать, кто с помощью полиции закрывает определенного характера дела, кому это нужно и как далеко наверх все это может вести. Вопросов было очень много, гораздо больше, чем ответов.

И только поздно вечером, когда в коридорах управления затихли шаги, Крячко достал из кармана беспроводной модем, который купил для него Лосев. Теперь можно погрузиться в информацию, которая плавает в недрах сайтов.

Через два часа Крячко уже не сомневался, что между действующим губернатором края и мэром краевого центра ведется тщательно скрываемая борьба. Или просто соперничество. Но с учетом предстоящих выборов в губернаторы, куда нынешний – Петр Зиновьевич Сипатов – наверняка выставит свою кандидатуру, все представало в несколько ином свете. Мэр пиарился самым бессовестным образом. Его фамилия светилась во всех мало-мальски серьезных мероприятиях, акциях, проектах. Его заслуги, его личные и деловые качества не сходили со страниц газет, элитных журналов и не исчезали с сайтов. Это вполне могло означать, что его фамилия также появится в перечне кандидатов в губернаторы.

И еще Крячко стал подумывать, что нынешний губернатор как-то упустил свои позиции. Годы его правления все чаще называли застоем, потерянным временем, безликим правлением и тому подобными нелестными оборотами. А ведь мэр Андрейченко – конкурент действующему губернатору, подумал Стас. Сильный конкурент. Сипатов из старой школы хозяйственников, из первой волны чиновников, которых теперь никто не любит. А Андрейченко из бизнеса, он профессиональный менеджер, причем успешный. На городском правлении он это блестяще показал.

Если все это верно, потер Крячко ноющую от долгого сидения за компьютером шею, то, как показывает практика, борьба должна вестись не только явно, но и тайно. А они ведь оба должны быть замараны по уши. Чиновники такого ранга чистыми не бывают! Вот где ниточку можно ухватить за кончик, вот оно, направление их с Гуровым работы. Доказательства действий высшего руководства, когда они явно шли вразрез с законом, более того, с Уголовным кодексом. А попутно и поиск тех чинов в погонах, которые эти деяния не только покрывали, но и, возможно, им способствовали.

Теперь только найти Леву! Живого. Понять, что там произошло, имеет ли это происшествие отношение к их с Гуровым миссии. Во что же он там в поезде вляпался? «Эх, Лева, Лева! Что же я Машке твоей скажу? Что не уберег? Она ведь сама говорила, что ей спокойнее, когда он со мной едет». Крячко стиснул кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Боль вернула решительность и спокойную рассудительность. Не паниковать! Работать, работать!

Воронин позвонил на мобильный телефон, когда Крячко по ночным улицам уже подходил к гостинице.

– Есть информация, Станислав Васильевич!

– Важная?

– Супер!

– Так, двигайся ко мне. – Крячко помолчал немного в трубку, потом принял решение и назвал улицу. – Очень мне кажется, что в гостиницу навтыкали микрофонов, Игорь. Поговорим на лавочке в сквере.

К удовлетворению полковника, Воронин появился в сквере, идя пешком, а не подъехав на машине. Парень все понимал и не боялся показаться перестраховщиком. Он увидел Крячко, сидевшего в одиночестве на лавке подальше от фонарей, подошел и сел рядом.

– Давай, – приказал Крячко.

– Все очень интересно там происходило, Станислав Васильевич, – без усмешки начал лейтенант, доставая сигареты и закуривая. – Если по порядку, то в предыдущий исчезновению пассажиров день у одной из них был украден подарочный кейс. Ничего особо дорогого в нем не было – обычный походный набор бизнесмена. Хорошо оформлено, красиво упаковано: дорогая водка, шампанское и коньяк. Ну, еще три рюмки и три фужера. Хозяйка заявила о пропаже, транспортная полиция приняла заявление. А потом начались чудеса. Дорожные работники при осмотре полотна обнаружили в кустах этот кейс. Открывать не стали, там наборный номерной замок, а доложили дежурному по станции. Тот с помощью полиции передал кейс хозяйке. Она подписала отказ от претензий.

– Не понял? – удивился Крячко. – Это что же, украли, выбросили из поезда и на этом успокоились? Может, кто с повреждениями в больницы обращался, со следами падения из поезда?

– Линейный отдел полиции эту версию слегка отработал – они запросы отправляли, но ничего такого не установили. А на следующий день эта же пассажирка была снята с поезда в Алексеевском с признаками отравления «Скорой помощью». А еще через несколько часов в вагоне уловили запах горелого. Третье купе было заперто, и проводница в присутствии других пассажиров вскрыла его своим ключом.

Лейтенант сделал эффектную паузу, докуривая сигарету и не глядя на собеседника. Крячко не стал его торопить, хотя события в его представлении развивались действительно не очень обычно. Станислав Васильевич понял по поведению своего молодого помощника, что у того есть на уме кое-какие выводы. Поэтому он и не торопил с рассказом.

– В купе лежали на полу связанными двое пассажиров из других купе. Причем со следами… э-э, насилия на лице. На столике у окна лежала подожженная ватная подушка, а на ней комком простыня. Все это горело и нещадно дымило. Окно было открыто. Мужчины и девушки, двух оставшихся пассажиров третьего купе, там не было.

– Вещи пассажиров? – сразу же спросил Крячко.

– Вещи запротоколированы и приобщены к делу, которое теперь ведет следователь УВД на транспорте. А что, в вещах что-то могло быть интересующее нас?

– Протокол осмотра вещей видел? – вопросом на вопрос ответил Стас.

– Видел, но там ничего необычного не обнаружено. Обычные дорожные наборы, что все берут с собой в поезд.

– Хорошо, что показали эти двое, связанные?

– Вот-вот, Станислав Васильевич, – кивнул головой лейтенант, – меня тоже очень интересовало, что они скажут об этом странном происшествии. Некий гражданин Зотов из девятого купе и некий гражданин Русин из первого купе зашли к пассажирам третьего купе поиграть в карты. Кстати, карт там не обнаружили. Возникла ссора, пассажир Прокопенко напал на Зотова и Русина. Избил, связал. Говорят, что потеряли сознание и не помнят, куда делись этот Прокопенко и девушка, назвавшаяся Алиной. Еще они якобы видели в руках Прокопенко пистолет, которым он им угрожал. И, естественно, у пострадавших пропали деньги, общей сложностью около десяти тысяч рублей.

– И какова причина иронии, которая сквозит в твоем голосе, Игорь? – поинтересовался Крячко.

– А дело в том, что больше Зотова и Русина никто не допрашивал, равно как и остальных пассажиров девятого купе. Всех допрашивали, а этих нет. И претензий они не предъявляли. Дело возбуждено по факту пропажи людей и хулиганству. У меня возникло ощущение, что сначала Прокопенко и Алину хотели обвинить в разбое, а потом кто-то принял решение не афишировать это. Следователь молчит, как партизан.

– А эту отравленную пассажирку допрашивали?

– Вы будете смеяться, как говорят в Одессе, но в деле нет даже запроса в лечебные учреждения городка Алексеевское по этой гражданке.

– Так, ясно, – зло оскалился Крячко. – Значит, кто-то велел спустить все на тормозах.

– Вы думаете?

– Уверен! А ты думаешь иначе? Хотя… опыта у тебя, конечно, для таких оценок маловато.

– Маловато, – со смешком согласился Воронин. – Но углядеть, что этот Прокопенко, похоже, ваш человек, смог. Крутой мужик. А насчет девушек как?

– Никак, – ответил Крячко, давая понять, что лейтенант насчет Прокопенко не ошибся. – Но они меня тоже очень сильно беспокоят. Зачем он с ними связался, что за ними стоит и кто эти Зотов с Русиным, что в купе полезли? Все было бы понятно, если бы… Прокопенко ушел один – так нет, он эту Алину поволок за собой. Искать их надо, Игорек, срочно искать.

– Давайте команду, я доложу, и утром рванем.

– Не сразу, Игорь, – покачал головой Крячко, – сначала мы должны осмотреть вещи Прокопенко у следователя. Обязательно осмотреть. Договорись со своим шефом насчет машины. И ОМОНа.

– Будем прочесывать местность?

– Ни в коем случае. Все будем делать тихо и незаметно. Нам не войсковая операция сейчас нужна, а разведывательный рейд. И брать, если будет кого, придется очень тихо. Среди наших клиентов могут оказаться люди… короче, нежелательно, чтобы кто-то узнал, что мы кого-то в районе Алексеевского повязали.

С ОМОНом оказалось все сложно. Об этом Воронин сообщил сразу же утром. Для выезда в район с боевым оружием нужно основание – либо приказ командира, но он тоже должен на чем-то основываться, либо приказ из ГУВД. Лосев мог по своей линии такой приказ отдать, но быстро бы выяснилось, что для него оснований не было.

На должностной подлог пошел начальник уголовного розыска того РОВД, где работал Воронин. Его шеф подготовил «оперативную» информацию, что в районе Алексеевского замечены двое лиц, находящихся в федеральном розыске и подозреваемых в особо тяжких преступлениях на территории края. И уже в рабочем порядке командиру группы поставили задачу, что по возможности он должен поработать и по другим ориентировкам. В число других как раз и входила ориентировка о пропаже пассажиров поезда 340. Оперативно командир группы ОМОН должен подчиняться представителю уголовного розыска Воронину.

К следователю в УВД на транспорте Крячко с лейтенантом заявились в начале десятого утра. Молодой розовощекий следователь куда-то спешил после планерки. Судя по тому, как он волновался, дело это было личное. А тут еще полковник с опером пришел… Рисковать и вставать в позу следователь не решился, да и смысла особого не было. Две сумки пропавших пассажиров третьего купе за неимением специального помещения лежали в стенном шкафу тут же в кабинете. Об этом Воронин предупредил Стаса сразу.

Второй следователь, крашеная курящая женщина лет тридцати, к гостям была равнодушна. Она куда-то уходила, возвращалась, снова уходила. Сыщики не спеша перебирали вещи, рассматривали их, раскладывая на столе. Крячко выбрал момент, достал из кармана небольшой складной нож и положил рядом с собой на столе. Так, чтобы от входной двери и второго следовательского стола его не было видно. Лейтенант удивленно посмотрел на нож, но промолчал.

Крячко опустошил сумку и ждал удобного момента, когда следователь опять выйдет. Когда это произошло, он быстрым движением вспорол внутреннюю подкладку днища. Под картонным листом, обшитым материалом, лейтенант с удивлением увидел толстое днище из пенопласта, в котором были выдавлены две ниши. Из одной маленькой полковник вытащил красное полицейское удостоверение, из второго «вальтер» с запасным магазином. Все это Крячко сунул себе в карман, а сумку снова заполнил вещами. Когда следователь вернулась, сыщики с самым серьезным видом заканчивали осмотр вещей и попросили ее убрать их на место в стенку.

– Весь сыр-бор из-за этого? – спросил лейтенант, когда они вышли на улицу.

– Именно, – ответил довольный Крячко. – Я все боялся, что кто-то все это найдет раньше меня. Что там, в поезде, что здесь, в полиции. А так – порядок! Можно считать, что никто не знает, что в купе ехал сотрудник полиции. И не узнает. Думаю, что ему от этого легче. Жаль, что у нас нет подробной карты окрестностей Алексеевского…

– Вы думаете, они в тайге прячутся? – удивился Воронин, подходя к машине. – Однако! Ну, я думаю, в крайнем случае в городке мы найдем подходящую карту. В полиции, в охотинспекции…

* * *

Участковый, младший лейтенант Володя Лисин, родился и вырос в Алексеевском. Он был общительным парнем и старательным работником. На участке его знали практически все жители, можно сказать, любили. Владимир никогда не чурался просто остановиться и поговорить с людьми. На любые темы, а не только на те, которые интересовали его по службе.

Мимо дома старого охотника Смирнова он проходил утром, по пути в администрацию, где было назначено заседание Административной комиссии. Владимир Алексеевич возился около покосившейся калитки, когда Лисин поравнялся с его двором.

– Здорово, тезка! – отложив топор и долото, приветствовал участкового охотник. – Как служба?

– Здорово, Алексеич! – приветливо отозвался Лисин, подходя и пожимая старику руку. – Ремонт затеял?

– Да вот перевесить надо. Гвозди совсем проржавели, петли болтаются.

– Как здоровье-то? В тайгу не тянет по старой памяти?

– А что тайга, находился я по ней вдоволь. Хватит уже зверей пугать. Слышь, Лисин, а по твоей линии полицейской тут никого не ищут? Может, команда к тебе из Иркутска какая пришла? Нет?

– А мы все время кого-нибудь ищем, – рассмеялся участковый. – Где что случилось, а в известность ставят всех. На всякий случай. А ты к чему спрашиваешь-то?

– Да тут, вишь, вечор у меня двое ночевали. Говорят, что из самой Москвы.

– Из Москвы? Ну, это у нас бывает частенько. А что, подозрительными показались?

– Не то чтобы шибко подозрительные, – прищурился старик, – но сомнения кое-какие имеются.

– Ну-ка, ну-ка, рассказывай.

– Двое. Мужчина такой солидный, в возрасте. По виду, так начальник. Назвался профессором из Москвы. А при нем девка, вроде как помощница по научным делам. Начинающая как бы. Одеты по-городскому, и выговор не наш, «акают» уж больно.

– Ну и что?

– Да вишь какое дело, Лисин, – задумчиво пожевал губами старик. – Я к разговору так спросил про прививки от энцефалита. Все, кто к нам приезжают, все про то знают. А девка вроде как удивилась. Какие, мол, прививки? А этот «профессор» поспешно так и подсказал ей.

– Дед, ну, задумалась девушка о своем о девичьем… Не поняла, о чем ты говоришь.

– Эк, задумалась! А то ты не знаешь, какова она, эта прививка. Болезненная, такое не забудешь, особенно если в первый раз. А еще на ученых они не похожи. Я ведь, Володя, помотал по тайге за свою жизнь этих экспедиций тыщи. Уж я-то повидал ученый народ. Они ведь ни о чем, кроме своих цветков и мотыльков, говорить не могут. Аль о камнях, когда геологи. А эти знай все мне поддакивают, и ни слова про науку.

– Вот как, – задумчиво пробормотал Лисин. – Глаз-то у тебя, конечно, охотничий, цепкий… И до границы тут меньше полутора сотен верст по прямой. Н-да… А чего они к тебе-то приходили, Алексеич? В проводники сватали, что ли?

– А вот это особый разговор! – наставительно заметил старый охотник. – Заимками они интересовались, какое в тайге где жилье от охотников и старателей осталось. Я им и карту показывал, только они на своей туристической схеме ничего не отмечали. Или что-то конкретное искали, или для отвода глаз разговор вели. Что-то они заповедниками и заказниками, что в сторону Байкала, интересовались…

– А может, специально вид делали, что им на север надо, к Байкалу?

– Вот и я к тому. Я сдуру-то не сразу сообразил, наговорил им, что под Яблоновом охотников да промысловиков много сейчас. Вроде как взял и предупредил. И вещей у них с собой совсем не было, никаких. А в тайгу в городском не пойдешь.

– Может, где оставили вещи-то, – предположил участковый. – Чего им к тебе с рюкзаками тащиться? Может, их остальные ждали где в городе.

– Ждали! – вспомнил Смирнов. – Сказывали, но не здесь, а в Чите. Студенты у них там, вроде как практиканты. Они тут вроде все разузнают, а потом этих практикантов привезут. Вот ты и узнай, уезжал ли кто на поезде в Читу аль нет.

– Как же я тебе без фамилии узнаю? Фамилию называл твой профессор?

– Иваном Ивановичем назвался, а попутчицу-помощницу Алиной кликал. А фамилий не называли… Так это! – обрадовался старик. – Так они ж сослались на Лидию! В музее им про меня сказали.

– Какая Лидия, в каком музее?

– В краеведческом. Лидия Тимофеевна, заместитель директора она. Говорят, что Лидия им меня и отрекомендовала как человека, тайгу знающего.

Лисин постоял некоторое время молча, поглядывая на горизонт, где в утренней дымке виднелись скалы Яблонового хребта. Потом он решительно полез в нагрудный карман форменной куртки и достал оттуда записную книжку и авторучку.

– Ладно, Алексеич, давай диктуй, как они выглядели, во что были одеты.

То, что рассказал старый охотник, могло бы показаться старческим маразмом. Но только в Москве или где-нибудь в Калуге, в Самаре. Здесь, в Забайкалье, да еще к словам старого охотника прислушается практически каждый местный житель. И Лисин, который родился и вырос в маленьком городке, сразу поверил в то, наблюдательный охотник-профессионал пустого болтать не будет. Другое дело, что участковый опаздывал на заседание Административной комиссии. Поэтому в краеведческий музей он попал только после обеда.

Интеллигентнейшая женщина, старший научный сотрудник музея Лидия Тимофеевна с большим жаром и восторгом рассказала, что к ней в самом деле приходил московский профессор-биолог со своей аспиранткой. Как они интересовались природой и историей края, какие они милейшие люди. На компьютере работают запросто, что значит столица…

И тут лицо почтеннейшей женщины вдруг побледнело, а глаза увлажнились.

– Так вы что… товарищ лейтенант? С ними что-то случилось?

В голосе Лидии Тимофеевны был такой неподдельный испуг, что Лисин поспешил успокоить ее.

– Ничего не случилось, успокойтесь, пожалуйста. Просто новые люди, ходят по городу, расспрашивают.

– Так ведь… у нас часто бывают и из Читы, и из Москвы, и из Санкт-Петербурга.

– Вот и глядим за ними. Вдруг попадутся какие неопытные, которые в тайгу пойдут. А потом ищи их, солдат вызывай, население поднимай… А в компьютере они что искали? У вас электронная почта есть?

– Кто же нам деньги на Интернет выделит-то, что уж вы! Нет, Иван Иванович хотел просто просмотреть этот, как его… носитель. Ну, такой маленький, не как дискета, а прямоугольный такой…

– Флешка?

– Кажется, да, так вроде называл. Он ее, – Лидия Тимофеевна ткнула пальцем в системный блок, – вот сюда вставил.

– А они звонили куда-нибудь от вас?

– Нет, не звонили.

– А к Смирнову вы их для чего отправили, чего они хотели?

– А, так они искали краеведов, людей, которые тайгу хорошо знают. Они же биологи, хотели, наверное, расспросить, куда и как лучше идти. Видите, товарищ лейтенант, не такие уж они и неопытные, консультируются сначала.

Лисин входил в здание РОВД, когда его окликнул старший участковый и велел зайти к начальнику отдела. Там спонтанно собиралось совещание.

Немолодой и пьющий подполковник, начальник РОВД, начал совещание с того, что предложил начальникам отделений и старшим оперуполномоченным самостоятельно довести ориентировку до своих подчиненных, чтобы не собирать совещание вторично. Оказалось, что из Читы пришло сообщение: в районе Алексеевского замечены предположительно двое преступников, которые находятся в федеральном розыске. Предложено усилить внимание, активизировать оперативную работу и работу с населением. Оповестить общественность и другие государственные и общественные организации. И прежде всего геологов, промысловые конторы, охотинспекцию и лесничество. Ксерокопии с приметами и черными неопрятными фотографиями тут же раздали всем офицерам.

Лисин покрутил листок, машинально примерив мужчину из той парочки, что ночевала у Смирнова, к одному из изображений. Теоретически к одному можно было применить описание старого охотника. Об этом младший лейтенант тут же не замедлил и сообщить начальству. Участкового похвалили за хорошо поставленную работу с населением, расспросили о результатах опроса и тут же дали указание всем присутствующим иметь данный факт в виду. А также то, что из Читы выезжает оперативный работник – лейтенант Воронин. Ему надлежит оказать всяческое содействие.

Предложение участкового уполномоченного Лисина о необходимости сообщить о неизвестных в органы ФСБ было отвергнуто. Тут уж молодому офицеру указали на некоторую инфантильность и предложили работать серьезнее и без игр в шпионов.

* * *

Идти все время приходилось вверх. Хотя уклон был не слишком велик, но постоянный подъем все равно изматывал. Густой кедровник сменился каменистыми полянами, потом высоким кустарником дикого орешника. Потом потянулись сибирские лиственницы, и снова каменистое замшелое нагорье.

Гуров следил, чтобы Алина терпела и не расчесывала лицо. В надежде на ручьи и мелкие речушки он отдал ей последнюю воду из своей фляжки, чтобы девушка умылась. Пока лицо не покрыто потом, мошка не так остервенело к нему липла. Алина держалась молодцом. То ли повлияло то, что Иван оказался полковником полиции, то ли она просто верила в сильного, опытного и находчивого мужика.

Заимку на этот раз первой увидела Алина. Гуров услышал ее оклик и обернулся. Девушка показывала рукой куда-то в сторону и вниз.

– Смотри, там… Чуть подальше от реки под деревьями…

– Ишь ты, какая глазастая, – улыбнулся Гуров и тут же стал серьезным. Из полуразвалившейся трубы на крыше заметно вился дымок. – Так, приехали. Спускаться здесь не будем, слишком открытое место, да и речушку переходить придется на виду у них.

– Ты думаешь, там кто-то есть?

– Точно есть, дым из трубы виден. Давай обойдем верхом и перейдем реку выше по течению.

Алина молча кивнула. Видно было, как сразу побледнело ее лицо и заострились от напряжения скулы. Пригнувшись, она последовала за Гуровым. Стараясь ступать на большие камни, чтобы мелкое крошево не шуршало под ногами, спутники углубились в заросли. Сыщик еще раз достал свою карту. Кажется, примерно то место, о котором и рассказывал старый охотник. Было бы логично спрятать пленницу именно здесь. Гораздо ближе к городу, чем станция лесного хозяйства, вода рядом и сруб целый. Нет опасности, что крыша обвалится прямо тебе на голову.

Прошло около часа, прежде чем удалось найти место, в котором можно без риска переломать ноги спуститься в распадок. Алина не заметила, когда ее спутник достал пистолет и шел теперь, держа его наготове. Девушка не разбиралась в оружии, но Гуров на стоянке объяснил ей, что это не совсем обычное оружие. Он и сам такой держал в руках впервые. Это был двадцатизарядный пистолет, в котором использовались специальные патроны. По большому счету, это был бесшумный пистолет, но не за счет конструкции ствола с глушителем, а именно из-за конструкции патрона. Алина ничего спрашивать не стала, но сделала для себя вывод, что в купе к ним ввалились не простые грабители, а кто-то, из-за кого ее друг не хотел «светиться» с полицейским удостоверением.

Около реки Гуров несколько минут сидел на корточках и прислушивался, подолгу глядя то в одну сторону, то в другую по течению речушки. Место было хорошее: большие удобные камни в нешироком русле позволят перейти не замочив ног, а изгиб реки скроет от посторонних глаз. Наконец Лев поднялся и шепнул девушке на ухо:

– Я перехожу первым, а ты сидишь и не дышишь. Как только я тебе махну рукой, то быстро по камням перебегаешь ко мне. Упаси тебя бог поскользнуться и повредить ногу! И еще. Если со мной что-то случится, не вздумай геройствовать. Ты больше поможешь, если вернешься той же дорогой в город и сообщишь все полиции.

– Ты же сказал, что ей верить здесь нельзя?

– Если будет стоять вопрос жизни и смерти, то придется поверить. К тому же, пока вернешься, мои друзья наверняка уже будут в Алексеевском. Самое главное, не геройствуй. Убили меня, ранили – не важно. Топай назад и зови на помощь!

Убедившись, что Алина поняла его правильно и, наверное, так и поступит, Гуров осторожно вышел из зарослей и шагнул на первый камень. Камни были высокие, и их макушки почти не окатывала быстро бегущая ледяная вода. В несколько прыжков сыщик преодолел расстояние до противоположного берега. Еще несколько шагов, и он присел за стволом корявой сибирской березы. Несколько минут ожидания, и он, обернувшись, махнул Алине рукой. Пошла!

Девушка ухватилась большими пальцами за лямки рюкзака и решительно двинулась по камням. Гуров несколько раз со страхом видел, что нога Алины вот-вот соскользнет с камня, но все обошлось.

– Тихо? – спросила девушка, присев рядом.

– Тихо. Теперь придется тебе меня разгрузить. – Гуров скинул свой рюкзак, велел Алине подняться на ноги и пристроил его ей на грудь. – Ничего, они у нас уже не тяжелые. Идешь в десяти метрах за мной и поглядываешь по сторонам. Когда я подниму левую руку со сжатым кулаком – сливаешься с землей, кустом, камнем – со всем, что будет рядом. И не дышишь. Идешь за мной, если махну рукой; если не махну – ждешь. Запомнила?

Алина кивнула с закушенной от напряжения губой. Посмотрев девушке в глаза, Гуров постарался понять, насколько ею овладел страх, насколько она близка к панике. Нет, пожалуй, Алина не такая уж трусиха. Молодец девчонка!

Минут тридцать сыщик пробирался через заросли, огибал открытые участки, пока наконец не приблизился к заимке метров на тридцать-сорок. Теперь бы понять, кто там, выставлена ли охрана и где, подумал Гуров. Они с Алиной подходили со стороны зарослей, и это было хорошо. Но хорошо только с точки зрения возможности скрытно приблизиться к бревенчатой хижине. Однако была и опасность, что именно в этом направлении особенно внимательно наблюдают охранники.

Подняв левую руку со сжатым кулаком, Гуров дал знак Алине опуститься на землю и замереть на месте. Еще минут тридцать он наблюдал за окрестностями и кустами на своем пути. Те, кто похитил Татьяну, если они ее держат здесь, вряд ли профессиональные солдаты спецназа. Обычные люди, которые имеют кое-какие навыки. Либо бывшие сотрудники органов, либо просто крутые парни, которых собрали себе в помощь инициаторы похищения и всей этой непонятной заварушки.

Гуров полагал, что за тридцать-то минут любой часовой себя обязательно выдаст, стоит ли он за деревом, сидит ли за камнем, лежит ли в кустах. Не может человек так долго находиться без движения. И тут в лицо подул ветерок. Сыщик ощутил какой-то знакомый аромат. Так это же ароматизированные сигареты «Капитан Блэк» со вкусом вишни. Ну, ребята, с удовлетворением подумал Гуров, вот вы себя и выдали. Охотники такого точно не курят. Это баловство городское. И баловство для людей, которым хорошо платят.

И тут дверь заимки приоткрылась. На пороге показался крупный молодой мужчина с темно-коричневой сигаретой во рту. Он выдохнул дым и сладко потянулся. Один? Сколько их еще тут?

Парень не спеша огляделся по сторонам, потом, попыхивая душистой сигаретой, направился к речке. По пути он бросил окурок, вдавив его в землю носком сапога. Экипирован человек был со знанием дела.

Гуров напрягся, приготовившись идти вперед. Мужчина присел у реки, поддернул рукава брезентовой куртки и свитера и, сполоснув руки, стал плескать себе водой в лицо. Видать, вздремнул от безделья, что наверняка ему было запрещено, и теперь прогоняет остатки дремоты. Прогоняй, прогоняй!

Гуров пробирался к заимке осторожно, все время помня, что охранник может оглянуться. У сыщика всегда должно быть рядом укрытие на этот случай. Еще пять метров, еще десять… Гуров неожиданно вспомнил, что в тамбуре поезда, в котором он ехал с девушками, кто-то курил такие сигареты. Он хорошо помнил этот аромат, потому и уловил его сейчас.

Последний бросок, и сыщик оказался за стеной бревенчатой хижины. Внутри никакого шевеления, вокруг только звуки тайги. Наконец шаги с хрустом камушков под сапогами – возвращается. Фыркает, кашляя. Зря он увлекается такими крепкими сигаретами! Чуть скрипнула деревянная старая дверь… нет, не вошел. Какие-то хлопки… отряхивает штаны и куртку.

Гуров очень осторожно сделал несколько шагов, ступая на носок и плавно перенося центр тяжести на всю ступню. Очень медленно он высунул голову из-за угла хижины, готовясь или броситься вперед, или отпрянуть назад. Мужчина стоял к нему спиной и что-то разглядывал на колене: прожег, что ли…

Два быстрых тихих шага, рука Гурова взметнулась вверх, и рукоять пистолета врезалась чуть правее и ниже затылка охранника. Мужчина съежился и беззвучно повалился на землю. Быстро глянув на тело, Гуров шагнул в дверной проем. На небольшой лежанке, застланной каким-то брезентом, он увидел сидящую девушку, которая в страхе прижала к лицу ладони. Татьяна!

– Привет, как ты? – спросил Гуров. – Не бойся, это я, Иван.

– Ваня, – всхлипнула девушка и соскочила с лежанки, – Ваня…

Гуров успел заметить, что Татьяна поперек туловища была обвязана какой-то веревкой. Эта веревка позволила ей сделать только пару шагов. И в этот момент его ноги попали в жесткие клещи. Рывок, и сыщик повалился на земляной пол, пытаясь в падении освободить ноги от захвата и перевернуться на спину. Теперь он понял, что охранник упал как-то не так. Видимо, успел в последние доли секунды перед нападением услышать шаги и спружинить, ослабить нанесенный ему удар.

Освободить Гурову удалось только одну ногу, и ею он нанес сильный удар… в воздух. Тяжелое тело обрушилось на него сверху, пахнув в лицо потом и куревом. Короткий, но очень важный вопрос – стрелять или не стрелять на поражение – вышел боком. Нападающий успел схватить руку с зажатым в ней пистолетом, а вторая попыталась нанести удар Гурову в челюсть. Сыщик крутился как уж на сковородке, пытаясь вырвать руку с пистолетом, спихнуть с себя тело и помешать ударить себя. Он ловил руку охранника своей левой свободной рукой, а тот пытался пробить его защиту и нокаутировать одним ударом.

И тут в воздухе что-то мелькнуло, сквозь хрипы двух глоток послышался короткий, но увесистый стук. Охранник застонал и обмяк. Гуров вырвал правую руку из ослабевших пальцев и ударил рукоятью пистолета своего противника за ухо. И только теперь, спихивая с себя неподвижное тяжелое тело, он понял, что в голову охранника попал камень. Округлый закопченный камень размером в четыре гуровских кулака, который лежал до этого в очаге. Ай да Татьяна!

– Уф! Ну, спасибо тебе, – попытался отдышаться сыщик, поднимаясь на ноги. – Здоровый бугай!

Гуров узнал его сразу. Это был человек из девятого купе их вагона. Их там, как он помнил, ехало четверо: трое молчаливых мужчин и одна девушка, которая то и дело бродила по коридору и часто торчала у графика движения поезда. Точно, и он в тамбуре курил душистые крепкие сигареты. Все время в тамбуре оказывался кто-нибудь из девятого купе, когда Гуров с девушками ходил курить.

А еще на них ночью тогда напал тоже человек из девятого купе – тот, у которого Гуров забрал пистолет. А с ним был молодой мужчина из первого купе. Вот и получается, что в вагоне было полно народу, кого интересовало что-то в спутницах Гурова или в их вещах. Судя по тому, что сыщику не удалось открыть файлы на флешке, которую Алине передала на вокзале в Москве неизвестная блондинка, искали именно эту флешку, точнее, какие-то материалы. Но в каком они виде, эти типы не знали. Вот и решили, что кейс с документами у Татьяны, вот и выкрали его. А когда кейс вернули, то, заглянув в купе, убедились, что там только алкоголь.

Гуров, размышляя, перевернул охранника на живот, предварительно выдернув из его брюк кожаный ремень. Сделав из него петлю, сыщик продел свободный конец ремня через пряжку и внутри первой петли сделал вторую. Через пряжку же он вывел конец ремня наружу. Этот нехитрый способ связывания рук с помощью собственного ремня задержанного знал каждый полицейский. Затянутую двойную петлю на сведенных руках распустить можно только другому человеку, да и то потратив немало времени. Одна петля в другой очень плохо скользит, все-таки кожа!

Стянув руки охранника, Гуров поднатужился и усадил его к стене. Инстинкт самосохранения нашептывал разные радикальные решения: свернуть шейные позвонки, набросить удавку и придушить, а тело утащить подальше в тайгу и забросать ветками. А потом бежать с девушками в город, к людям. Подальше отсюда, пока не появились другие. Но здравый рассудок напоминал, что этот человек не бандит. Он просто выполняет свои обязанности, вмененные ему кем-то. И уж как минимум узнать кем Гуров просто обязан, раз уж приехал сюда и ввязался во все это.

– Как ты, Таня? – присел сыщик на лежанку рядом с девушкой, доставая складной нож.

– Иван, ты пришел… – всхлипывала девушка, гладя Гурова по щекам, лицу, мешая ему разрезать веревку на ее пояснице. – Что происходит? Я ничего не понимаю. Кто эти люди, за что, что я им сделала?

– Не время, Танечка, не время, – быстро заговорил Гуров, – нам нужно уходить отсюда. Тебе сказали, кто они такие?

– Я не знаю, Ваня… они все время требовали, чтобы я сказала, где документы. Я не знаю, о чем они спрашивали. Забери меня, пожалуйста! Я умру от страха!

Гуров на время оставил девушку и подсел к связанному охраннику. Увидев на грубом деревянном столе фляжку с водой, он плеснул несколько раз мужчине в лицо и похлопал по щекам. Тот замычал и покрутил головой, приходя в себя.

– Эй, ты! Кто ты такой? Кто вы такие, черт вас возьми? – требовал Гуров, продолжая шлепать связанного человека по щекам.

Наконец мужчина приоткрыл глаза и застонал, пытаясь отстранить лицо от Гурова. Видимо, голова у него сильно болела, и пощечины вызывали дополнительные страдания. Сыщик не собирался церемониться. Он снова, но уже гораздо сильнее ударил мужчину несколько раз по щекам.

– Отвечай, падла! Кто ты такой?

– А-а! Это ты… – слабым голосом сказал связанный. – Выследили, значит…

Сколько Гуров ни бился, ответов он так и не получил. Мужчина только мычал, морщился и пытался убрать свое лицо. Сыщик выругался. Оставлять его здесь – значит сразу же дать понять его дружкам, что пленницу забрали. Связать и утащить в глубь тайги, подальше отсюда, чтобы его долго не нашли? Вообще-то это равносильно убийству. Поручиться, что на человека, у которого голова в крови, не нападут хищники, сыщик не мог. Оставалось надеяться, что дружки появятся как можно позже, когда Гуров с девушками будет уже далеко.

Парень был крепкий и выносливый – это показала короткая схватка, которая неизвестно чем бы закончилась, не огрей Татьяна охранника по голове камнем из очага. Надо, решил Гуров, хотя бы принять меры, чтобы он сам не развязался. Взвалив мужчину на плечо, Лев затащил его на лежанку, положил лицом вниз и веревкой, которой была привязана Татьяна, связал ему ноги, надежно прикрутив их к одной из толстых бревенчатых ног, на которых эта лежанка стояла. Потом вспомнил, вернулся и вытащил из подплечной кобуры пистолет парня. Взвесил на руке. Однако 18-зарядный «СПС»! Новинка. Эта «дура» с патроном 9Ч21 мм бронежилеты пробивает.

– Все, уходим, Таня! – велел Гуров, но тут его взгляд упал на ноги девушки. Она была босиком. – Черт, где твои сапоги? – Гуров хорошо помнил, что в поезде у Татьяны были невысокие осенние сапожки.

– Здесь, – засуетилась девушка, – где-то здесь они их бросили. Вот… только у меня каблук сломался…

– Господи, как же ты сюда-то в них дошла? По тайге?

– Плохо, Ваня. Сначала, правда, на машине, а потом они меня большую часть пути тащили по очереди.

Продолжая всхлипывать, Татьяна стала натягивать сапоги. Девушку трясло, как в лихорадке, и пальцы, которыми она пыталась застегнуть «молнию», не слушались. На одном сапоге в самом деле не было каблука.

Наконец сыщик с девушкой покинули заимку, и Лев повел ее в ту сторону, где их дожидалась Алина. Гуров с благодарностью отметил, что та не предприняла никаких попыток ему помочь, хотя схватку не могла не видеть. Сцена встречи двух девушек была трогательной. Алина бросила рюкзаки и подскочила к подруге. Объятия были жаркими, девушки покрывали лица друг друга поцелуями, как родные сестры.

– Ну, все… все! – Гуров попытался прекратить девчачьи нежности. – Надо быстро уходить. В любой момент могут появиться остальные.

– Вань, я не смогу идти, – простонала Татьяна, садясь на землю и показывая на сапог, у которого не было каблука. – Это невыносимо!

Оторвать ей второй каблук, с тоской подумал Гуров, так все равно же не сможет идти. Колодка сапога рассчитана под каблук. А еще змеи…

– Снимай сапоги, сейчас придумаем тебе обувь, – наконец решил Лев.

Оглядевшись по сторонам, он выбрал подходящую осину. Ножом надрал плотной, но эластичной коры. Затем бегом спустился к заимке, вытащил из-под стонавшего охранника брезент и вернулся к девушкам. Для начала сыщик нарезал брезент узкими длинными полосами. Одной полосой он обмотал ногу, потом, прокладывая осиновую кору, стал заматывать ее сверху вторым куском брезента. Теперь ноги до колен у Татьяны были надежно защищены от возможных укусов щитомордника. Оставалась проблема с обувью.

Обе девушки молча уставились на то, что делал их спутник, но не проронили ни слова. Гуров хладнокровно отрезал от обоих сапог голенища. Проколов кончиком ножа по периметру каждого куска кожи дырочки, он стал вдевать в них узкие полосы брезента. Потом отрезал от остатков брезента два куска по размеру портянок. Обмотав каждую ногу такой портянкой, сыщик приложил снизу кожу и стал пришнуровывать ее к ноге. Получилось что-то вроде индейских мокасин или древних чеботов. Остатки брезента и сапог Гуров сунул себе в рюкзак, чтобы не оставлять следов.

– Ну-ка, пройдись, скво! – весело предложил он Татьяне.

– Что? Какое «скво»? – не поняла Алина.

– Женщин индейцы в Америке называют скво, – пояснил Гуров. – Ну что, терпимо? Тогда уходим, девочки. Быстро уходим.

Гуров, периодически поглядывая на Татьяну в самодельной обуви, повел своих спутниц вверх по речушке. Во-первых, тут было легче идти, а значит, они за единицу времени преодолеют большее расстояние. А во-вторых, сыщик изменил свое первоначальное решение. Он повел девушек не обратной дорогой, намереваясь поскорее добраться до Алексеевского, а в сторону станции лесничества, о которой ему рассказывал старый охотник.

Причина такого решения была очень проста. Если в вагоне поезда этих неизвестных личностей было человек пять, если они с легкостью организовали «Скорую помощь» и похитили Татьяну, то перекрыть пути движения в город им и подавно ничего не стоит. Вопрос, как быстро они узнают о побеге пленницы. Вряд ли они надолго оставили с девушкой одного-единственного охранника. Отсидеться, продержаться и передохнуть хоть сутки. А потом Стас узнает о делах в 340-м поезде и примет меры.

Ничего не зная наверняка, Гуров считал, что девушку не собирались держать в таежной заимке очень долго. Наверняка сейчас эти люди что-то выясняют, с кем-то связываются, а не просто сидят и ждут, когда Татьяне все надоест и она во всем сознается. Нет, думал сыщик, тут игра идет серьезная. И ведут ее люди серьезные, раз не побоялись похищения человека. Неизвестно, как они будут из этого выпутываться, но настроены они пока решительно. Не исключал Гуров уже и варианта, что Татьяну должны будут убить как важного свидетеля. Не исключал и был готов к радикальным действиям сам. Только начинать первым он не мог. Долг и присяга не позволяли применять оружие, пока не возникла прямая угроза жизни граждан.

– Отдыхаем, девочки! – махнул Гуров рукой, когда солнце поднялось в зенит. – Недолго. Перекусим – и снова в путь.

Девчонки были молчаливы, только изредка о чем-то перешептывались. Наверное, Алина рассказывала обстоятельства их побега из вагона через окно. Гуров поглядывал на них и улыбался. Вот молодость! Поверили во всемогущего дядю и уже успокоились.

– Таня, пока сидим, расскажи, как тебя похитили, – попросил сыщик.

– Когда в машину посадили, я еще ни о чем не догадалась, – ответила девушка. – Плохо мне было очень. Я только потом вспомнила, что внутри никакого специального оборудования «Скорой помощи» не было. А сначала не придала значения. Потом мы долго ехали. Мне стало получше, и я начала поглядывать в окна. И только когда вокруг оказалась сплошная темень и деревья, я заволновалась. Но мне прижали к лицу тампон с хлороформом, и я отключилась.

– Ты что-нибудь рассказывала своим похитителям про нас, про девушку, которая просила Алину передать в Читу флешку?

– Нет! – заверила Татьяна. – Вообще-то, я почти все время была в полуобморочном состоянии. Как только на меня начинали кричать, мне становилось плохо. Вещи они мои все вывернули наизнанку, сумку разрезали…

– Сколько их было?

– В машине двое… ну и водитель. А потом, когда меня повели в лес, еще двое откуда-то взялись.

– Никого не узнала? Может, среди них был кто-то, кто ехал с нами в поезде?

– Это потом уже, в хижине. Тот, которого ты связал, и еще один, постарше.

– Ну и ладно, – кивнул Гуров с набитым ртом. – Телефон у тебя, конечно, отобрали?

– Сразу, еще в машине.

– Ну и фиг с ним. В тайге, я думаю, он все равно бы не брал.

Дав девушкам отдохнуть около часа и осмотрев самодельную обувь Татьяны, Лев объявил конец привала. И только в сумерках они выбрались на поляну, где увидели большой дом с пристроенным к нему каким-то сараем и обширный, огороженный шестами участок. На участке валялись какие-то деревянные корыта, вроде больших кормушек, две проржавевшие бочки и виднелись следы распотрошенных скирд сена. Видно, дикие копытные добрались сюда. В окнах дома было темно, а дверь подперта снаружи толстым колом.

Внутри дом оказался в очень хорошем состоянии. Здесь были и дощатые полы, и два застекленных целых окна. И даже заправленная керосиновая лампа и запас дров у печки. Вдоль стен стояли аккуратные, сбитые из струганых досок топчаны со старыми матрасами и даже подушками.

Девчонки от такой благодати повалились на лежанки. Гуров усмехнулся и решил вскипятить воды и напоить своих спутниц хотя бы чаем. И Алина, и особенно Татьяна так устали, что наверняка откажутся даже есть. Две полные фляги воды сыщик решил использовать, а уж утром думать о том, где можно было бы набрать еще воды.

Прикрутив до минимума фитиль лампы, все трое сидели за столом и потягивали горячий сладкий чай. Немного теплой воды девушки извели на гигиену, выйдя по очереди из дома. Руки и лица все протерли гигиеническими салфетками, но запах пота ощущался и от одежды, и от тел.

Заперев входную дверь на большой деревянный засов, Гуров потушил лампу и велел всем спать. На одной лежанке он расположился сам, а вторую уступил девушкам. Сыщик намеревался было провести ночь сидя за столом, чтобы Таня и Алина спали каждая на своей лежанке, но девушки воспротивились.

Гуров начал дремать, чувствуя, как гудят ноги от ходьбы. Девчонки о чем-то тихо шептались. Сон не приходил, слишком возбужденное состояние, слишком много событий. И этим «шепталкам» не спится. Гуров хотел было прикрикнуть на девушек, чтобы перестали болтать и попытались заснуть. Но тут что-то знакомое послышалось с соседней лежанки. Это был не шепот подружек, это было что-то уже иное. Алина и Татьяна целовались. Точнее, Алина ласкала подружку, покрывая ее лицо и, кажется, грудь мягкими нежными поцелуями. Она что-то тихо и ласково шептала, а Татьяна постанывала под ней.

– Он же услышит, – расслышал Гуров.

– Пусть… дурочка, может, он захочет присоединиться.

– Ты что…

– Шучу…

Гуров закусил губу. С одной стороны, эти тихие лесбийские ласки начали заводить и его самого. А с другой – его стал разбирать смех. Так вот оно что. То, что он в поезде принял у Татьяны за мужененавистничество, оказалось совсем другим. Вот почему она так поджимала губки и демонстративно отворачивалась, когда Алина с ним откровенно флиртовала. Алина ей нравилась с самого начала, и Татьяна ее просто ревновала. И как она почувствовала, что Алина бисексуалка?

Дыхание девушек участилось, Алина стала действовать руками активнее, уже не стесняясь мужчины на соседней лежанке. Или в самом деле думала заняться этим втроем? Или потом вдвоем? Вот заразы, с остервенением подумал Гуров и решительно отвернулся лицом к стене.

Татьяна шумно, почти в голос выдохнула и затихла.

* * *

Чтобы все выглядело по-настоящему, Крячко решил, что первый визит в Алексеевском они с Ворониным должны нанести в местное РОВД. Прежде чем принимать какие-то решения, нужно было понять обстановку, позицию местной полиции. Да и дождаться группу бойцов ОМОНа, которым пришлось выезжать из Читы позднее, тоже не мешало бы. Командир омоновцев получил задание в слишком обобщенной форме, и конкретизировать его нужно было здесь, на месте. И с учетом вскрывшихся обстоятельств.

Лейтенант Воронин с деловым видом представился дежурному по РОВД и попросил срочно увидеться с начальником. По предварительной договоренности они решили Крячко как московского полковника до поры до времени не «светить» среди сотрудников местной полиции.

Начальник оказался, к счастью, на месте. Крячко, войдя с лейтенантом в кабинет, первым делом предъявил свое служебное удостоверение.

– О моем визите вместе с оперативником из Читы пока никто здесь не знает, – пояснил он. – Желательно это сохранить в тайне и в дальнейшем. Нельзя, чтобы кто-то еще узнал, что в розыске задействован главк МВД. Узнал раньше времени. Не хочу бросать тень на ваших подчиненных, но всегда стоит предполагать возможность утечки информации. Давайте пока сохраним в тайне, что Москва очень интересуется связями этих двух преступников.

Крячко ткнул пальцем в листок ориентировки на столе начальника РОВД, которую изготовили в Чите и которая была чистейшей липой. Начальник согласно закивал и стал знакомить гостей с оперативной обстановкой в городке. Собственно, знакомить было не с чем. Кроме читинской ориентировки, здесь особенно-то и искать было некого. И страшных происшествий тоже не значилось.

Было понятно, что начальник полиции умолчал о происшествии в 340-м поезде. С одной стороны, это дело касалось транспортной полиции. Но с другой стороны, он имел ориентировку о пропаже двух пассажиров, на которых был объявлен розыск. Ведь они еще и обвинялись в нападении на других пассажиров. Значит, с местным полицейским руководством кто-то поработал. Или сам начальник РОВД работает еще на кого-то, кроме закона.

Получив заверение в том, что им будет оказана любая помощь, Крячко и Воронин покинули кабинет начальника.

– Есть ход, Станислав Васильевич, – хитро подмигнул лейтенант. – Надо заглянуть в служебные книжки патрульно-постовой службы. Еще лучше было бы поприсутствовать на утреннем разводе, но для этого придется ждать утра.

– Ну, валяй, – согласился Крячко.

У дежурного внизу Воронин быстро выяснил, что подбросить их на железнодорожную станцию может командир отделения ППС на своем «уазике», он как раз сейчас выходил из здания. Сержант с готовностью пригласил оперов в машину. По пути командир отделения проверил два поста, выслушав рапорт патрульных и сделав в их постовых книжках запись о проверке. Вот тут Воронин и вмешался.

– Слушай, а покажи, какие вам ориентировки давали, – небрежно попросил он сержанта.

Тот с готовностью протянул потрепанную книжку поста, которую уже собирался вернуть своему наряду. Крячко чуть склонился и заглянул в записи. Почерк у старшего наряда, который на разводе записывал ориентировки, был безобразным, но понять, что приметы Гурова и второй пассажирки поезда давались патрульным очень обстоятельно, было можно. Значит, на разводах полицейским подчеркивали важность розыска указанных лиц.

Сыщики попросили высадить их раньше, в центре. Поблагодарив сержанта, они поискали укромное местечко и уселись на лавку в сквере недалеко от здания местной администрации.

– Ну что? Понял, Игорек?

– Понял, Станислав Васильевич. Местная полиция нам не только не помощница, но и как бы враг.

– Враг не враг, а опасаться и сторониться их придется. Следует обстановку понимать еще и так, что полиция к похищению и пропаже пассажиров отношения не имеет. Иначе бы не стоило им придуриваться с такими подробными ориентировками. Достаточно было просто соблюсти формальность. А они на полном серьезе взялись. Значит, выполняют заказ высокопоставленных людей.

– Насколько ваш человек опытен, Станислав Васильевич?

– А ты не понял по его демаршу в поезде? – усмехнулся Крячко. – Это, Игорек, еще тот опер! Он из таких переделок выходил, такие дела делал, что тебе и не снились.

– Что будем делать, как нам на его след напасть?

– Давай думать, как он. Уж я-то его знаю не один десяток лет, думаю, что получится. Смотри, Игорь, – доверительно повернулся Крячко к лейтенанту всем корпусом и закинул ногу на ногу. – Мой друг оценил обстановку в вагоне как опасную. Настолько опасную, что не стал ждать следующего дня и прибытия в Читу. Опасность он чувствует очень остро, есть у него нюх на это.

– Понятно, – задумчиво поддакнул Воронин. – Он устраивает драку в вагоне, поджог и покидает поезд вместе с девушкой.

– Не просто драку. Думаю, это была самозащита. А про пожар я уже говорил. Это знак мне, чтобы обратил внимание в массе сводок на поезд. Но какого черта он прихватил с собой девушку? Значит, она важный свидетель либо именно ей угрожала опасность…

– Либо все вместе, – добавил Воронин.

– Может, – согласился Крячко. – И стал бы он прятаться в таком небольшом городке, когда, исходя из его поступков, сложилась такая опасная ситуация? Не стал бы. Потому что не верит он местной полиции – это раз. Потому что он не знает, от кого исходит опасность, – два. А для того чтобы понять, кто и в каком количестве опасен, он обязательно выманит противника на оперативный простор, как говорят военные.

– То есть в тайгу? А он знает, что такое тайга? Это ведь, Станислав Васильевич, не подмосковные леса.

– Отлично знает, Игорек. И потому я за него спокоен. Относительно спокоен.

– Одно дело – знать, что такое тайга вообще, – упрямо сказал Воронин, – а другое дело – знать местность.

– Во-от, – удовлетворенно согласился Крячко. – Вот мы и подошли в результате мозгового штурма к выводам. Не сунется мой друг очертя голову, не зная куда. А где он может получить информацию об окружающей нас тайге?

– У местных жителей. Старых охотников.

– Отлично, Игорек, – с энтузиазмом похвалил молодого человека Крячко. – Теперь скажи, вот человек, который тут не знает никого и ничего. Как он найдет адрес старого опытного охотника, чтобы у него проконсультироваться? Спрашивать у каждого прохожего, идя по улице? Нет, он же в бегах, его преступники выслеживают. Он должен узнать это в одном месте и наверняка. Причем с такой легендой, которая не вызовет подозрений.

– Охотничья инспекция? – неуверенно предположил лейтенант.

– Вот видишь, и ты сразу про инспекцию подумал. И все подумают. А ведь инспекция – место настолько публичное, что я бы сказал, что это проходной двор, а не организация. И все проверки на них по поводу оружия со стороны полиции. И по поводу лицензий, и по поводу учетов, и по поводу мероприятий по сохранности численности. Короче, хочешь узнать об охотнике – иди в охотинспекцию. И с какой легендой мой друг туда пойдет? Но он хитрее. Он пойдет туда, где не нужно предъявлять документов, куда никто не додумается пойти, – в краеведческий музей.

– Точно, – обрадовался Воронин. – Кто трется около краеведческого музея? Это ведь местный культурный центр, там общаются краеведы, исследователи-энтузиасты, собиратели фольклора и масса других.

– Вот. Он придет и скажет, что приехал издалека, что интересуется тем-то и тем-то. И спросит: а кто у вас тут самый большой знаток местной природы, кто у вас тут тайгу знает, как свой карман? И его встретят как родного, чаем напоят и проводят. И адресочек дадут, и предложат по тому адресочку сказать, что он от музея пришел. По рекомендации.

В музее, куда Крячко и Воронин заявились несколько минут спустя, их ждал очень большой сюрприз, который поубавил душевного спокойствия и уверенности у московского полковника. Некая Лидия Тимофеевна, старший научный сотрудник и заместитель директора музея, приятная во всех отношениях женщина, встретила полицейских приветливо, но очень напряженно. А когда узнала о цели визита, то разнервничалась окончательно.

– Я же как чувствовала, – причитала женщина, – мне же их отговорить надо было! Я ведь подумала, что люди они опытные, не впервые выезжают в экспедиции…

– Тихо, тихо, – начал успокаивать Крячко, – ничего же не случилось.

– Как же не случилось, когда вы не первые приходите по поводу этих ученых?

– Как… в каком смысле? – насторожился Крячко.

– Да дня через два уже приходили товарищи, расспрашивали. Говорили, что пропал ученый, что искать его надо.

– Вы, наверное, не совсем так поняли, Лидия Тимофеевна, – начал помогать выпутываться Воронин. – Не пропали, а просто им нужно срочно передать информацию. У Ивана Ивановича, того профессора, жена в больницу попала. Мы просто хотели убедиться, что наши товарищи все сделали для того, чтобы сообщить ему об этом. А вы Ивана Ивановича к кому из охотников направили?

– Ну, так к Смирнову, старейшему нашему промысловику.

Сыщики вышли из музея, откровенно отдуваясь и качая головами. Вот, значит, как! Значит, не одни они шли по следу Гурова и его спутницы. И эти «кто-то» опережали их на шаг. Вопрос: кто? Лидия Тимофеевна приняла их за работников полиции, но это ровным счетом ничего не значило. В наше время при развитии полиграфической техники… или продажности некоторых работников…

– Ты, Игорь, иди пока поработай на станции «Скорой помощи», в больнице, – предложил Крячко, понимая, что время их поджимает. – А к этому охотнику-ветерану я наведаюсь один.

Станислав быстрым шагом шел по улице в сторону окраины, где жил старый охотник Смирнов. «Глупости теперь все это, – думал он с ожесточением. – Нечего уж таиться с тем, что я полковник из министерства. Не по моим следам идут за Гуровым, а я по их следам иду за ним. Теперь нагнать бы, и то хорошо».

Старик принял Крячко серьезно и с пониманием. Раз начальство зачастило, значит, так надо. В отличие от сотрудницы музея, Владимир Алексеевич не терзался своей косвенной виной в том, что человек, по-видимому, заблудился в тайге. Раз пошел, значит, ему надо. Своя голова у каждого на плечах, и свою никому не приставишь. Рассказал охотник и то, что принял «профессора» чуть ли не за шпиона. Крячко подивился наблюдательности старика, который раскусил такого опытного опера, как Гуров. Хотя Лев действовал неподготовленным и в сложных условиях. Его экспромт был очень даже неплох.

Смирнов с готовностью достал свою старую карту, на которой показывал «профессору» заимки и удобные пути к ним.

– А это что? – ткнул Крячко пальцем в белый незакрашенный участок неправильной формы на карте.

– А это какая-то запретная территория. Ее, стало быть, даже на картах не отмечают условными знаками. Просто оставляют вот так – бельмом. Я уж и не помню теперь, что геологи говорили. Да и не ходили мы туда никогда. Места там гиблые.

– Значит, профессор собирался идти на север? – уточнил Крячко, закончив разглядывать карту.

– А вот теперь я уже и сомневаюсь, – смутился старик. – Расспрашивал-то он и про север, и про юг.

Уходя от старика, Крячко подумал было потребовать никому о его визите не говорить, но потом решил, что это уже не имеет особого значения. Около музея он сел на лавку и стал ждать Воронина, размышляя о возможном поведении Гурова в сложившейся ситуации. Сложно было ответить самому себе на множество вопросов, особенно когда не знаешь всех факторов, которые действовали на твоего друга в ту ночь. И вообще в той поездке.

Лейтенант появился минут через сорок. Он молча плюхнулся на лавку и многозначительно хлопнул себя ладонью по колену.

– Понятно, – сказал Крячко.

– Точно, Станислав Васильевич. Никакого вызова «Скорой помощи» в ту ночь к поезду не было, никого оттуда не снимали. Естественно, в местную больницу никого с поезда не доставляли. С личными данными той девушки никого не было. Липа! Все от начала и до конца – липа. Где теперь искать вашего друга с девушкой из поезда, я ума не приложу. А теперь еще и вторую девушку из их купе искать придется…

– Он для чего вернулся сюда? – вдруг тихо спросил Крячко.

– Кто, ваш друг с поезда?

– Да. Потому ли он сбежал, что ему угрожала опасность? Или он эту вторую девушку искал? А искал, потому что не поверил в «Скорую помощь», в отравление. И про заимки и местную тайгу он расспрашивал, потому что собирался туда отправиться. А зачем? Ее искать. Где-то они там сейчас все вместе, Игорь. К сожалению, возможно, что и вместе с преследователями…

* * *

Чувство тревоги, несмотря на усталость, разбудило Гурова, когда солнце еще только поднялось над скалистым хребтом. Первым делом, еще не открыв глаза, сыщик прислушался к окружающему миру. В доме мирно посапывали девушки на лежанке у противоположной стены. За окном шумела тайга, пели и щебетали птицы. Птицы! Их пение было мирным и спокойным. Никакого хлопанья крыльями, никакого шума, когда они срываются с места в зарослях и уносятся с тревожным криком опасности.

Воспоминания о событиях сразу заняли привычное место в голове. Мимолетом проскочила ночная сцена с девичьими ласками в темноте. Гуров открыл глаза. Девчонки спали, обнявшись и прижавшись головами. На лице у Татьяны, которой досталось в этой истории больше всего тревог, переживаний и страхов, был покой. И хорошо, подумал сыщик, пусть отдохнет, придет в себя.

Тихо поднявшись со скрипучей лежанки, Гуров нашарил ногами сапоги. Портянки за ночь не высохли, и попахивали они… не совсем приятно. Лев поморщился от того, что городским девушкам пришлось испытать всю эту грязь и вонь. Сапоги с влажными портянками все же пришлось надевать.

Сыщик накинул куртку, сунул на спину за брючной ремень оба пистолета и вышел во двор. Лицо само непроизвольно поднялось вверх, к небу. Такого чистого в Москве он и не видел. Смог – дыхание большого города – делал московское небо каким-то белесым, бледным. А здесь, в тайге, голубизна казалась бездонной. Ею хотелось дышать. И редкие облака здесь как будто пушистее и белее.

Надо было думать о воде. Скоро проснутся неженки, и им захочется умыться. И для завтрака тоже нужна вода. Старик говорил, что тут должен быть ручей. Куда он там пальцем ткнул на карте? Куда-то чуть ниже. Где-то тут лощинка должна быть… Ага, вон она. И зелень там какая сочная и густая!

В сенях Гуров взял ведро, на которое еще с вечера обратил внимание. Хорошее такое ведро, из нержавейки, только без ручки. И стояло оно вверх дном. Ничего, вроде чистое, осмотрев емкость, убедился Лев. Сполоснем и так донесем. Была бы емкость.

Девушки проснулись, когда маленький походный котелок уже закипал в печке, под потрескивание дров. В дверь, которую Гуров специально не стал закрывать, тянуло запахом и свежестью тайги. Сыщик не оборачивался, хотя понял, что его спутницы уже не спят. Он молча сделал кофе в двух алюминиевых чашках для девчонок и себе в крышке от котелка. И только потом, дав наполниться комнате запахом кофе, повернулся. Татьяна продолжала лежать и тереть ладошкой глазки, старательно и немного стыдливо не поднимая их на мужчину. Алина уже полусидела, потягиваясь и глядя Гурову в глаза, наоборот, нахально. Слышал он или не слышал ночью их возню?

– Дамы! – провозгласил Гуров. – Кофе в постель!

– Ой! Ваня, ты прелесть! – оживилась Алина.

Гуров покачал головой. Ну куда от них денешься? Ведь слышала запах кофе, знала, что он его готовит. Так к чему такие восклицания и демонстрация, что это для тебя сюрприз? Она что, думала, что он для себя одного кофе делает? Какие же эти девки все-таки заразы!

Кофе пили в молчании, только удовлетворенно и сладострастно ухая и вздыхая. Когда напиток закончился, Гуров со стуком поставил свой сосуд на стол и поднялся на ноги.

– Алина, остаешься за старшего.

– Ты куда? – тут же испугалась девушка.

– Пойду осмотрюсь, с окрестностями познакомлюсь. Хотелось бы денек-другой тут пожить, а потом уже и о цивилизации думать. Родник справа в двадцати метрах, дрова под печкой. Мойтесь, приводите себя в порядок, готовьте завтрак. Я вернусь через часок.

Взяв бинокль, Гуров в который уже раз похвалил себя, что купил его в магазине вместе со всем снаряжением. Пришлось основательно полазить по деревьям, прежде чем в голове сложилась реальная картинка соответствия местности и ее изображения на туристической карте. Правда, эта картина не дала Гурову представления о том, с какой стороны к этой опустевшей станции лесничества можно подойти. С верхушек деревьев вся местность выглядела труднопроходимой – даже та, откуда он пришел вчера с девушками. Если верить Смирнову, то дальше на север и северо-запад заимок и других искусственных строений нет. Они вчера пришли с востока. На юго-востоке – Алексеевское и железная дорога.

Исходя из карты гостей – точнее, преследователей – ждать следовало оттуда. Про станцию они наверняка тоже знают и могут планомерно обследовать весь этот район. Если ума хватит. А то ведь могут подумать, что он девчонок повел в город. Подумают ли? Может, не сидеть тут, а уходить, уходить дальше на запад? Потом сделать большой крюк и вернуться в город. Или… есть на запад от Алексеевского какая-то деревня… Ирга. Нет, далеко. И обувь у Татьяны… И продуктов на два дня, если экономить… Можно попытаться охотиться с пистолетом, но это займет столько времени, что нет смысла вообще куда-то уходить.

Когда Гуров вернулся в дом, Алина с аппетитом уминала пшенную кашу с тушенкой прямо из котелка. Татьяна, брезгливо посматривая на кашу, намазывала из вскрытой консервной банки печеночный паштет на хлеб, которого осталось всего половина буханки. Вот вам и еще один фактор, со вздохом подумал сыщик. С такой расточительностью и избирательностью в еде в походных условиях еда закончится еще сегодня.

– Садись, – кивнула Алина Гурову. – Тебе доедать всю кашу, а то у нас тут капризы.

Гуров ел и продолжал размышлять, глядя, как его девчонки пытаются навести в комнате уют. Собственно, почему он решил, что их обязательно должны преследовать? Ведь похитители ничего от Татьяны не добились, хотя и так видно по этой блондинке, что она ничего не знает. Ничего они в ее вещах не нашли. Ну сбежала она. Ну и хрен с ней! Она ведь не поняла, кто ее похитил. Постарались они наверняка, чтобы не поняла.

Хотя, с другой стороны, она не сама сбежала, а ее выручил какой-то тип. А почему он ее выручил? Не альтруист же он. Не муж, не брат и не сват. Просто пассажир-попутчик – и на тебе! Поперся в тайгу, разыскал, освободил, рискуя жизнью… О чем это им говорит? О том, что этот пассажир-попутчик зачем-то хочет Татьяну вытащить. И в поезде он себя показал с интересной стороны. Нестандартно повел себя, очень нестандартно…

«Тогда получается, что я не спас Татьяну, а, наоборот, навлек беду на всех троих. Теперь они знают, что Татьяна ни при чем, а при чем лично я. Или со второй девушкой из купе. Пойдут они теперь нас искать? Наверное, пойдут. И, наверное, они не хуже меня знают, где тут нужно искать. Несколько человек в поезде, помощнички в Алексеевском, которых они откуда-то вызвали и которые похитили Татьяну на «Скорой помощи». Вполне могут разделиться и двумя группами человека по четыре проверить наиболее вероятные направления нашего движения. Или тремя группами по три. Только теперь они будут осторожнее. А может, теперь они будут убивать, чтобы эксцессы и неожиданности не происходили?»

Гуров доел кашу, поблагодарил девчонок и вышел с сигаретой во двор. Закурив, он не спеша обошел вокруг все строения, потом отбросил жердь, подпиравшую широкую дверь со щелями. В сарае было душно, пыльно, пахло гнилым сеном. Сломанная ржавая лопата в углу, к стене прислонены самодельные вилы, выточенные из длинного корявого сука. Ошметки сена в углу и полок под потолком, набитый сгнившим сеном. Лестницы не было. Зато в дальнем углу валялись старые резиновые сапоги.

Гуров поднял их и вынес на свет. У одного сапога протерт бок, как будто о стремя за время верховой езды. Но дырка не сквозная, хотя воду он теперь пропускать будет. А у второго сапога трещина небольшим уголком на самом носке. Гуров приложил подошву сапога к своему. Ишь ты. Размер примерно тридцать девятый. А ведь это лучше, чем то, что сейчас на ногах у Татьяны. Пусть и на пару размеров больше, пусть протекают, но все равно лучше. Вот везение-то! Хотя какое везение, если тут, в Забайкалье, большая часть населения – буряты. А у них средний размер ноги как раз тридцать девятый. И это почти у всего коренного населения Сибири и Дальнего Востока.

Осторожные шаги снаружи Гуров услышал сразу. И сразу понял, что это не его девушки. Он опустил сапоги на землю, плавно сделал несколько шагов от света в сторону от входа, по пути доставая из-за спины оба своих трофейных пистолета. Чтобы в случае необходимости не возиться с передергиванием затворов, он давно уже загнал в патронник каждого пистолета патрон, а потом снял оружие с боевого взвода, чтобы пружина не ослабевала. Теперь можно просто снять каждый с предохранителя, а это тихий процесс, и стрелять самовзводом.

Но стрелять не пришлось. Коротко взвизгнул кто-то из девчонок, кажется, Татьяна. Потом в доме что-то с грохотом попадало. Гуров выругался про себя и посмотрел по сторонам в поисках какого-нибудь лаза, гнилой доски в стене, через которые можно было бы выбраться из сарая, минуя ворота. Как все это красиво снимают в боевиках! Главный герой выскакивает, в падении стреляет направо, налево. Неуклюжие вражеские профессионалы-спецназовцы послушно падают, пронзенные его пулями. Непронзенные тупо топчутся на месте, садят в главного героя из автоматов и не попадают с десяти метров, давая ему возможность перестрелять их всех.

В реальной жизни все происходит иначе. И произошло.

– Иван Иванович! – прокричал зычный голос снаружи. – Не делайте глупостей, мы знаем, что вы в сарае. Девушки у нас, и вы можете попасть пулей в кого-нибудь из них. Вы ведь вооружены, не так ли? Выходите медленно и без оружия. Руки держите подальше от тела.

Гуров беспомощно озирался по сторонам, тщетно пытаясь найти приемлемый выход. Его не было.

– Послушайте, Прокопенко, – снова послышался голос, – рассуждайте логично, вы же умный человек. Было бы желание – мы бы уже изрешетили сарай. И вас вместе с ним. Но мы не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал. Нам просто нужно поговорить. Мы можем договориться.

– Что вам от нас нужно? – наконец подал Гуров голос, понимая, что молчать бесполезно и тянуть резину тоже.

– Выходите, и мы все обсудим. Что вы, в самом деле! Мы же не на войне и не в горячей точке. Все хотят обойтись без проблем. И без трупов!

Гуров вздохнул, сунул один пистолет сзади за ремень в надежде, что, может, что-то получится, потом подошел ко входу и выбросил большой «СПС» на землю.

– Вот и правильно, – поощрил голос, – выходите, выходите.

Гуров шагнул наружу, внутренне готовясь, если потребуется, броситься назад в сарай, на землю, в сторону. Противников было трое. Двое из них стояли, держась чуть поодаль от девушек, фактически прикрываясь своими заложницами как щитом. Один держал наготове охотничью двухстволку, второй – магазинный карабин с оптикой. Оба ствола были направлены на Гурова. Сыщик отметил, что девушки выглядят не очень испуганными. Что-то тут было не так, но что, пока не понять.

Главарь стоял между ними и напряженно улыбался. Сыщик сразу узнал этого человека. Он ехал в соседнем, четвертом купе и приходил просить нож в первый же вечер, когда поезд только вышел из Москвы. Он же заигрывал в коридоре вагона с Татьяной. Что-то он тогда сказал про ее руки хирурга… Гуров тогда заметил, что на эти слова обернулось человека три пассажиров.

«Дурдом, – со злостью подумал Гуров. – Еще и четвертое купе! Сколько их там ехало? Там что же, во всем вагоне не было ни одного нормального пассажира? Пожалуй, были, иначе бы нас не выпустили и выпотрошили прямо там. И во что я такое вляпался? Странная дикая охота за кем-то и чем-то».

– Здравствуйте, Иван Иванович, – приветливо сказал главарь, глядя оценивающе на остановившегося Гурова с разведенными в стороны руками. – Умное решение. Теперь стойте и не шевелитесь. Знаете, я не очень верю вам, учитывая все то, что вы успели натворить. Очень интересно было бы познакомиться с вами поближе, но это потом. Будьте добры, снимите вашу куртку. Только медленно! Очень не хочется крови.

Гуров понял, что номер с пистолетом за спиной не прошел. «Попытаться броситься в сторону, выхватывая на ходу оружие? Начнут стрелять, а мне нельзя, потому что попаду в девчонок. Бросаться назад в сарай? Смысл? Убегать, петляя как заяц? Пожалуй, не успею, слишком открытое пространство вокруг. Не успею даже добежать до угла дома, а умирать мне сейчас никак нельзя. Девчонки останутся без защиты, а эти без наказания. Нет, надо временно подчиняться, выигрывать время. Ладно, посмотрим, что ты за игры затеял, сосед!»

Под нацеленными на него стволами Гуров лишился пистолета, который главарь долго рассматривал с большим интересом. Потом двое с ружьями повели Гурова в дом. Сыщик пытался определить по каким-нибудь признакам количество этой группы головорезов, но ничего не увидел. Гурова посадили на топчан. Двое вооруженных молодых мужчин отошли к двери и прислонились к косякам. Главаря не было очень долго. Под настороженными взглядами своих охранников Гуров закурил и стал обдумывать сложившуюся ситуацию. Хотя обдумывать тут было нечего, потому что все было очень непонятно. Ситуация прояснилась, когда наконец вернулся главарь. Один. А девушки?

– Теперь давайте поговорим, Иван Иванович, – предложил главарь, усевшись на лавку у стола. Он положил оба пистолета Гурова на стол с какой-то странной усмешкой.

– И о чем же мы будем говорить? – поинтересовался Гуров, прикидывая расстояние для прыжка. Пожалуй, до стола было далековато.

– О том, что кто-то из вас везет в Читу из Москвы, – развел руками главарь, как будто сказанное им было и так всем понятно.

– Кто-то что-то? – с иронией ответил Гуров. – Вы уж определитесь с вопросом. Татьяна вон везет подарок кому-то, только этот подарок у нее один раз украли и сбросили с поезда, а потом и ее саму похитили. Я же не везу абсолютно ничего. По-моему, Алина тоже. Вы, часом, не ошиблись, ребята?

– Нет, – улыбнулся главарь. – И ваши, Иван Иванович, шустрые действия тому подтверждение.

– Жить захочешь – будешь шустрым, – проворчал Гуров. – Я ведь жизнь свою спасал. А заодно и девчонок, которые попали в этот непонятный и дикий переплет.

– Жизнь? А кто вашей жизни угрожал?

– Вы, наверное, – ответил Гуров, решив говорить больше правды, чтобы не запутаться, а заодно и посмотреть на реакцию допрашивающего.

– Да я в поезде только ножик у вас попросил колбаску порезать. Между прочим, вернул сразу же. Может, у вас мания преследования?

– Давайте говорить серьезно, – предложил Гуров. – Вы знаете, что произошло в нашем купе в ту ночь, когда мы из него исчезли?

– Имел удовольствие видеть подожженную подушку и двух связанных пассажиров из нашего же вагона.

– Так чего же вы задаете идиотские вопросы? – перешел в наступление Гуров. – Неужели не понятно, что мы сбежали от них?

– То есть они на вас напали, а вы их связали и удрали через окно? Непонятно, Иван Иванович. Любой нормальный человек побежал бы за помощью, обратился бы в полицию. К которой вы, кстати, обращались по поводу кражи.

– Это были ваши люди?

– Не важно, Иван Иванович, абсолютно не важно. Меня вообще мало интересует все, что там тогда произошло. Меня интересуют материалы, которые находились в вашем купе. Отдаете, и мы тут же исчезаем. И, уверяю вас, больше мы с вами никогда не увидимся.

Допрос продолжался еще некоторое время и походил на переливание из пустого в порожнее. Вывод для себя Гуров сделал следующий: этот тип не знает, в каком виде должна быть информация, наверняка эта информация была на той самой флешке, которую просили доставить в Читу Алину, в поезде были не только люди этого человека. Скорее всего, конкуренты, которые тоже хотели завладеть флешкой. Теперь все встало на свои места.

Но что дальше? Видимо, не удастся убедить этих людей, что ни Гуров, ни девушки ничего не знают. А что они предпримут в этом случае? Пригрозят Гурову, что начнут убивать девушек по одной на его глазах? Или начнут пытать? Или его, или кого-то из девушек на его глазах… Плохо, что и Татьяна теперь знает о флешке. Правда, она не знает, что та спрятана в краеведческом музее. Но об этом знает Алина. А если она сознается, что тогда? Самым худшим опасениям сыщика было суждено сбыться немедленно.

– Ладно, – вдруг стал серьезным и даже немного злым главарь. – Давайте играть в открытую, товарищ полковник.

Гуров и бровью не повел. Где-то в глубине души он был немного готов к тому, что Алина проболтается о его тайне. Винить девушку было не за что. Ее могли запугать, пытать. Ведь отчего-то главаря долго не было, а он оставался с девушками там, снаружи. Проклятие, это он себя винить должен. Ну какая необходимость была в том, чтобы рассказать Алине, кто он такой на самом деле? Слюни, сопли! Пожалел, хотел, чтобы она перестала бояться, а дело теперь страдает.

– Полковник? – переспросил Гуров с некоторым удивлением, но лишь для того, чтобы что-то сказать и выиграть немного времени на размышление.

– Хватит, Иван Иванович, хватит, – раздраженно сказал главарь. – Вы тут резину тянете, а ведь в любую минуту могут нагрянуть другие люди – те, кто напал на вас в поезде, кто охотится за материалами. Замечу, эти материалы им нужны так сильно, что они не остановятся ни перед чем. Алина мне все рассказала. И как ей повезло с билетом на поезд, и как неизвестная девушка попросила передать в Чите флешку. И как вы в вагоне голову ломали над тем, что вокруг вас происходит. И как на вас напали, а вы сбежали. Вот только не сказала она, куда вы ту самую флешку дели. Ее ведь нет ни в ваших вещах, ни у Алины с Татьяной. А она вам ее отдавала, так сказать, на хранение. Поверила вам.

Вот это сюрприз! В какой-то мере Гуров опешил от такой информации. Все понятно. Понятно, что рассказала, испугавшись или поверив этому типу. Но почему она ему не рассказала в таком случае все до конца? Ведь она же сама приклеила скотчем флешку под крышку стола в музее. Это надо было срочно понять, чтобы не наломать дров.

– Почему она поверила мне – понятно, – кивнул Гуров. – Я мужчина обаятельный и всегда пользовался у женщин успехом. А вот почему она поверила вам?

Гуров с нетерпением ждал ответа на свой шутливый выпад. И ответ его поразил не меньше, чем все остальное, что сейчас тут творилось.

– Пусть я не такой обаятельный, но у меня есть иное достоинство. В частности, перед Алиной. Я пароль знаю. Пароль, который должен был назвать человек, который вошел бы в купе в Чите по прибытии поезда. И я ей этот пароль только что назвал. Потому что этот человек – я. Я ждал курьера с информацией.

– Какой вы, однако, нетерпеливый, – заметил Гуров. – Угораздило вас ехать на вокзал через Москву.

– Вы все еще удивляетесь? Или опять дурака валяете? Не поняли, какие страсти кипят вокруг этой информации? Я ехал в поезде, чтобы приглядывать за курьером. И за материалами. Для охраны, надзора и так далее.

– Хреново охраняли! – рассмеялся Гуров. – В первый раз, что ли, вам такое дело поручили? Ну и назвали бы свой пароль сразу. Забрали бы себе флешку, и пусть ваши конкуренты следят за Алиной, сколько им влезет. Могли бы вообще с поезда сойти, раз уж пошла такая пьянка!

– Вы правы, – неожиданно ответил главарь каким-то усталым голосом. – Так бы сделал любой, почувствовав нездоровый интерес к курьеру. Только беда в том, что я не знал, кто курьер. Я знал, что это девушка, знал ее приметы, знал, что она едет на одиннадцатом месте, но в лицо я ее не знал. Могло быть, что курьер вообще не поехал этим поездом. Вот так-то, товарищ полковник!

– То есть вы не злодей? – проникновенно спросил Гуров, для которого теперь многое прояснилось, кроме факта, что Алина выдала этому человеку не всю правду.

– Нет, не злодей! Хватит, Иван Иванович, у нас совершенно нет времени. Где флешка? Поймите вы, тут нет никакого криминала, а только исключительно политика. На флешке – компромат на одного человека. Убойный компромат, которого, как мне кажется, хватит не только на то, чтобы удалить его с политической арены, но и засадить очень надолго. Если не ошибаюсь, это и ваш долг работника полиции.

– Слушайте, а почему вы поверили, что я полковник полиции? А вдруг я наврал?

– А у меня выхода другого нет, – сознался главарь. – По вашим поступкам я вижу, что вы выступаете против тех, кого я опасаюсь. А это значит, что формально вы мой союзник. Кроме того, в вашем возрасте обычно так не врут, желая понравиться девушкам. А еще мы порылись в ваших вещах, которые числятся вещественными доказательствами в деле о розыске пропавших пассажиров. Там, в вашей сумке, изнутри вспорота подкладка, а днище выполнено из толстого пенопласта, в котором выдавлены две ниши. Одно по формату как раз для служебного полицейского удостоверения, а второе – вот под это. – Главарь взял со стола пистолет и показал Гурову.

– Логично, – согласился Гуров. – Можете вернуть мне оружие, и обсудим дальнейший план наших совместных действий.

– Флешка, – напомнил главарь. – Сначала флешка, потом уже все остальное.

Положение у Гурова было двоякое. С одной стороны, он видел, что перед ним не бандиты. Люди, возможно, с какой-то соответствующей подготовкой, которые выполняют функции боевиков, но не боевики. Возможно, главарь этой группы особенно и не врет. Возможно, он совсем не врет, но кто знает, какие люди за ним стоят? Может, именно те, ради разоблачения которых Гуров сюда и ехал инкогнито…

То, что сторонники этого типа порылись в кабинете следователя транспортной полиции, говорит о том, что за ними властные структуры. Есть у них такая возможность. А то, что тайник в днище сумки оказался пуст, означает, что Крячко все понял с происшествием в поезде и добрался до полицейского удостоверения Гурова и его табельного пистолета раньше. Это хорошо. Теперь можно надеяться, что Стас идет по следам его исчезновения, что он уже поработал в Алексеевском. Значит, он совсем близко, только вычислит ли он дальнейшие поступки старого друга?

И как поступить дальше? Во-первых, надо срочно узнать, почему Алина рассказала этому человеку всю правду, кроме местонахождения флешки. Без этого принимать дальнейшие решения нельзя. Во-вторых, нужно будет что-то сказать о том, где эта злополучная флешка находится. И вот тут нельзя ошибиться. Можно сказать, что флешка у некоего полковника Крячко из Москвы. На Стаса выйдут каким-нибудь способом, и он сообразит и подыграет. Это точно. Но тогда Гуров «засветит» свою связь с Крячко, а значит, и всю их операцию. Последствия могут быть необратимыми, опять же исходя из того, что интересующими сыщиков личностями могут оказаться как раз хозяева вот этого человека.

Можно соврать по-другому. Например, флешка в автоматической камере хранения на железнодорожной или автобусной станции. Что это даст? Ничего. Недоверчивый главарь будет всех держать под арестом, пока не выяснит, что Гуров соврал. Оттяжка времени, и не более. А Гуров привык проблемы решать сразу и кардинально, а не уходить от них. И есть ли вообще на этих станциях автоматические камеры хранения? Тогда отдал на хранение, но кому?

Эти ребята знают весь путь Гурова и девушек после побега из поезда. Могут знать. Правдоподобно было бы оставить флешку в одном из мест, куда они заходили с Алиной. Станция «Скорой помощи», больница, музей, охотник Смирнов, магазин. Врать про одно из этих мест – значит провоцировать на проверку всех остальных. Тогда они могут найти флешку. Тогда врать надо непроверяемо и про человека, которого они самостоятельно найти не смогут.

– Флешка в полиции, – устало сказал Гуров.

– В какой? – оживился главарь. – В Алексеевском?

– Ну не в Иркутске же, – язвительно ответил Гуров.

– У кого? Кому вы ее отдали?

– Участковый лейтенант. Фамилии его я не запомнил. Он проверял у меня документы на улице в районе железнодорожной станции. Я предъявил ему свое удостоверение и попросил сохранить флешку. Как и тайну моей просьбы. Если вы с такой легкостью вхожи в полицейские круги – ищите, забирайте. Согласитесь, самый легкий способ сохранить флешку.

– Черт бы вас побрал, Прокопенко! – нахмурился главарь. – Вот тоже додумались. Вы его хоть в лицо-то узнаете?

– Конечно. И зря вы так. Я же не знаю, что там такого ценного и для кого. Мое дело было избавиться от нее. И таким способом, чтобы можно было вернуть.

– А где же ваше удостоверение? – подозрительно спросил главарь.

– А вот далее я им опасался пользоваться. Вам-то верить приходится, а другие могут и насторожиться, что я полицейский из Москвы. Удостоверение, чтобы его у меня не нашли ваши соперники, я оставил у того же участкового.

– Ладно, дайте подумать! – резко сказал главарь и поднялся с лавки.

Он кивнул своим подручным и вышел. Спустя минуту в дом зашли девушки. Алина сразу же бросилась к Гурову.

– Что тут было? Я так испугалась!

– Стой, Алина! Быстро скажи, почему ты ему все рассказала.

– Он ведь сказал те самые слова, что мне девушка на вокзале говорила. И объяснил, что в поезде делал. Мне показалось, что он говорит правду, да и выглядит он не как преступник. Или как те, ночью…

– А почему про флешку не все сказала?

– Испугалась. В последний момент почему-то испугалась, Ваня. Слишком уж он ее раздобыть хочет. Мелькнула такая мыслишка. Скажу ему, где флешка, а они нас убьют. Не знаю, почему так подумала.

– Ну и молодец, девочка. Молчи, ты ничего больше не знаешь. Нельзя ее никому отдавать, пока серьезные и честные люди из органов не разберутся, что тут и к чему.

Татьяна со страхом смотрела на Алину и Гурова. Она, кажется, понимала все меньше других, и от этого ей было страшнее.

– Значит, ты этим, – Алина кивнула на дверь, – тоже не веришь?

– Это те люди, которые материалы, что на флешке, заказали раздобыть в Москве. Они их собираются использовать в каких-то своих политических целях против кого-то. Борьба может быть нешуточная, и им могут просто приказать от нас избавиться. Понимаешь?

Алина молча кивнула. Она повернулась к Татьяне и покровительственно обняла девушку за плечи, прижимая к себе.

– Ничего, подруга, пробьемся! С Иваном мы не пропадем. Кстати, ребята, никто из них нам не представился, но я услышала, как один из этих, что с ружьем, главного назвал Павлом Борисовичем. Может, пригодится, а?

Главарь решение принял быстро. Не исключено, что он связался с кем-то из своих хозяев по мобильному телефону, если только тут брала мобильная связь.

– Дорогу в город сами найдете? – спросил главарь, появившись в дверях.

– Разберемся, – коротко ответил Гуров.

– У вас продуктов мало. Мы оставим вам почти все, что у нас есть. Возвращайтесь. Мы пойдем налегке и быстро, но в Алексеевском увидимся обязательно. Не советую прятаться, Прокопенко. Нам еще о многом нужно поговорить.

Один из мужчин занес в дом и бросил на стол набитый под завязку зеленый брезентовый вещмешок с лямками, как у рюкзака.

– Эй, оружие верните! – крикнул Гуров, видя, что троица собирается уходить.

– В Алексеевском верну, – усмехнулся главарь. – Будет у вас, Иван Иванович, лишний стимул встретиться.

Гуров выругал себя, что не спрятал один пистолет в сарае, когда его там блокировали, наставив оружие. Вышел бы с одним, его бы и отобрали. Теперь бы не остался с пустыми карманами!

Отдыхать было некогда. Гуров велел приводить себя в порядок, принес из сарая старые сапоги для Татьяны, которые он там нашел, и устроился за столом, разглядывая свою карту. На туристической схеме проложить путь в незнакомой тайге было делом безнадежным. И Гуров сейчас напряженно пытался вспомнить все, что он видел в этом месте на карте Смирнова. Интересно, какой дорогой недавние гости пойдут назад?

Убедившись, что Татьяна накрутила достаточное количество портянок в сапоги, Гуров переложил большую часть продуктов в свой рюкзак, а остатки разделил между рюкзаком Алины и вещмешком, который предстояло нести Татьяне. С сожалением покинув дом, сыщик аккуратно и надежно подпер входную дверь помимо щеколды еще и толстым колом. Убедившись, что запор получился надежным, он собрался уже весело дать команду отправляться в путь, как услышал топот лошадиных копыт.

Рука привычно дернулась за спину, но Гуров вспомнил, что оружия у него теперь нет. Топот слышался и слева, и справа. То ли таежное эхо шутило такие шутки, то ли всадники приближались с двух-трех сторон. Только бы лесники, мысленно взмолился Гуров. Или какие-нибудь экологи.

С двух сторон из-за деревьев выскочили люди на лошадях. Было их четверо, причем у каждого оружие, которое они держали наготове. У двоих черные «АК-74МС». Всадники быстро окружили Гурова с девушками. В одном из них Лев узнал еще одного пассажира из злополучного вагона. Этот тип с холодными невыразительными глазами и постным лицом ехал где-то в конце вагона. Кажется, в восьмом купе.

Сыщик снял рюкзак, швырнул его на землю и со злостью сплюнул. Что же это такое, в самом деле! Опять в плен берут, опять погоня, опять какие-то мерзавцы, размахивающие оружием… Когда же это все кончится-то?

– Вам какого хрена надо? – рявкнул сыщик на всадников, с независимым видом уперев руки в бока.

Ответом ему был сильный удар между лопаток прикладом. Девчонки взвизгнули, а Гуров полетел лицом в жесткую траву.

– Обыскать всех, – ледяным тоном приказал очередной главарь, соскакивая с лошади. За ним последовали его помощники. – Этого связать – и в сарай. Только гляньте, чтобы там лазов каких-нибудь не было. Блондинку в дом, вторую пока держать здесь, на ступеньках.

– Руки убери! – грозно огрызнулась Алина. Тут же раздался удар и женский стон.

Гуров мгновенно перевернулся на бок, намереваясь вскочить на ноги, но в лицо ему уперся ствол нарезного карабина.

– Не дергайся, – злобно прошипел крупный парень с квадратными плечами, державший карабин, – прострелю ногу или жопу! Понял, падла?

«Ну, тут все ясно, – подумал Гуров. – Тут знакомая терминология пошла, привычная. С этими все ясно, это вам не предыдущий Павел Борисович: тут понятно, чего ожидать и как себя вести. И выкручиваться надо неординарно, нагло. Эти церемониться не будут. И пристрелят не задумываясь, и к пыткам прибегнут. А у меня две девушки на руках, которые попали в эту историю не по своей вине… Эх, мне бы актерские способности Крячко!»

– Тимоха, с этим осторожнее, – зло прищурясь, сказал главарь, – этот такое в поезде учудил…

И тут Гурову пришла в голову идея. Эх, была не была!

– Тимоха? – сказал громко Гуров, чтобы его услышали все. Причем таким тоном, который должен был означать что-то очень важное. – Точно, Тимоха. А ведь ты меня знаешь!

Главарь тут же подошел и стал всматриваться в лицо лежавшего на земле Гурова. Квадратный парень наморщил лоб и вопросительно посмотрел на старшего. Гуров пошел ва-банк. Босс у этой банды наверняка очень важный упырь в Забайкальском крае. Значит, и в Москве бывал, и сюда к нему из Москвы приезжали. Вот прямо сейчас наверняка никто из этих четверых ничего определенного сказать не сможет. Ни «за», ни «против». Это и нужно.

– Я ведь приезжал к вашему шефу вместе… ну, неважно. Из-за чего сыр-бор, ребята?

– Ну-ка, обыщи его, – приказал главарь.

Тимоха шустро пробежал руками по одежде Гурова. Вытащил бумажник, сигареты с зажигалкой и паспорт. Паспорт он протянул главарю.

– Прокопенко, Иван Иванович… – тихо пробурчал главарь, читая написанное в документе, – хм… Москва. И что ты, Прокопенко, этим хочешь сказать?

– А то, – чувствуя непонимающий взгляд Алины на своей спине, сказал Гуров. – Что курьер этим поездом не поехал. Материалы пошли запасным путем. Каким, я пока не знаю, но наши люди это выясняют. Я должен был в поезде определить, кто еще интересуется курьером и кто вообще знает о нем.

Главарь с холодными глазами подошел к Гурову вплотную и уставился на него выжидающе.

– И что же вы выяснили? – спросил он.

Гуров посчитал хорошим знаком, что этот тип все-таки перешел на «вы».

– В вагоне, кроме вас, было еще две группы от разных конкурентов, – спокойно продолжал врать Гуров. – Одна группа, я так подозреваю, из краевой ФСБ. У меня очень хорошая память на лица, так что опознаю всех, когда у меня будет доступ к фотографиям. Тогда и станет понятно, чьи люди пасли курьера. Кстати, девчонок уберите в сарай, они тут абсолютно ни при чем. Случайные пассажирки.

И тут же Гуров пожалел, что первым поднял вопрос о своих девушках. Главарь посмотрел на них с большим интересом и недоверием. «Дурак, – обругал себя сыщик, – сам дал основание полагать, что я отвожу от них удар. Что я вру и одна из них настоящий курьер».

– Эту ты где нашел? – кивнул главарь на Татьяну. – В больнице?

– В больницу и «Скорую помощь» я не поверил сразу же, – усмехнулся Гуров. – Я нашел ее на заимке в сорока километрах отсюда. Под охраной.

– А если она не в деле, то зачем же ты ее искал? – улыбнулся одними губами главарь.

– Во-первых, я пытался выяснить, кто ее выкрал. То есть кто еще зарится на материалы. А во-вторых, игру лучше было продолжить. Тогда настоящему курьеру ничего не будет грозить. След-то сработал, раз вы здесь.

– И кто же, по-твоему, ее выкрал?

– Судя по организованности и возможностям, ФСБ. У охранника подготовка была специальная. Я бы с ним сам не справился – Татьяна камнем по голове врезала, пока отбивался от этого бугая.

– Складно, – опустив лицо и разглядывая носки своих сапог, сказал главарь. – Очень складно. – Он резко повернулся к своим помощникам: – Тимоха, ты его помнишь?

– Черт его знает, – исчерпывающе ответил Тимоха.

– Вот и я так же думаю, – кивнул главарь. – Всех в сарай. Глаз не спускать. Их вещи в дом.

Все трое сидели в тишине душного сарая, пропахшего подгнившим сеном, и прислушивались к звукам снаружи. Гуров на цыпочках подошел к двери и посмотрел в щель между досками. Охранник сидел на старом бревне метрах в десяти и курил, положив автомат на колени. Остальные, наверное, ушли в дом. Четыре нерасседланные лошади лениво перебирали копытами у ограды. Поводья были просто накинуты на колья.

Сыщик вернулся к девушкам и присел около них на корточки.

– Немного времени я выторговал, но что будет дальше, сказать трудно.

– Слушай, Иван, – прищурилась Алина. – Я теперь уже и не знаю, а можно ли тебе верить.

– Можно, Аличка, можно, – подтвердил сыщик. – Все, что я говорил, – чистейшей воды вранье. Но, как видишь, пользу принесло.

– Ох, – тихо выдохнула девушка и опустила голову.

Татьяна переводила взгляд с подруги на Гурова и обратно с такой мольбой, что Гурову ее снова стало очень жалко. Алина сильная, и то, кажется, устала. А каково этой блондинке, для которой, наверное, самое большое испытание в жизни – потекшая в квартире батарея.

– Алина! – строго сказал Гуров. – Возьми себя в руки! Я вру так умело и правдоподобно, потому что о многом догадываюсь. И у меня очень большой опыт – и жизненный, и полицейский. И я сижу тут с вами в сарае потому, что пытаюсь вам помочь с Татьяной, спасти вас. Ты что, забыла, почему и зачем мы удрали из поезда? Зачем поперлись в тайгу? Неужели все мои поступки тебя не убеждают, что я честный человек и сейчас выполняю свой полицейский долг?

– Да ладно, верю! Чего ты разошелся?

– Ну, слава богу. Девочки, соберитесь. Долго нас тут держать не будут. Наверняка они сейчас с хозяином связываются. Поверит ли он, что я у него бывал, не поверит ли, но меня повезут в Читу, чтобы все проверить и во всем разобраться. Слишком многое у них, видать, поставлено на карту. Но беда не в этом – беда в том, что вы для них обуза и опасные свидетели.

– Они нас убьют? – побелевшими губами прошептала Татьяна.

– Очень вероятно, что захотят это сделать. Но у нас преимущество неожиданности. Надо бежать…

– Вань, – оживилась вдруг Алина, – а ведь это сенной сарай, да?

– Наверное, а что?

– Я часто в детстве в деревне у бабушки лето проводила. Мы там играли с девчонками в таких сараях. И с мальчишками. В «казаки-разбойники», прятки… Короче, в таких сараях всегда устраивается вентиляция – под потолком отдушина, а внизу, с противоположной от ворот стороны, лаз. Ну, не лаз, это мы его так называли, потому что через него лазили. Проем внизу в бревенчатой стене. А закрывается он обрезком бревна.

– Ну-ка, покажи, где это обычно бывает, – поднялся сыщик на ноги. – А ты, Таня, подойди к двери и поглядывай в щелку. Если к нам кто пойдет, сразу зови.

Алина пошла внутрь сарая, обошла ворох гнилого сена, заваленный сверху каким-то деревянным хламом. За вторым опорным столбом, который держал бревенчатую крышу, она присела на корточки. Подобрав палку, стала разгребать труху. Потом пересела чуть подальше. Гуров стоял за ее спиной и смотрел. Наконец девушка с радостным лицом повернулась к нему и показала пальцем в угол. Сыщик присел рядом и стал всматриваться. Алина похлопала ладонью по нижнему бревну, которое лежало на песке. Теперь Гуров увидел, что это не бревно, а лишь обрубок в нижней части стены длиной меньше метра. И он закрывал нишу. Опустившись на колени, Гуров стал толкать обрубок. Тот заметно стал шататься. Выбрав под ногами короткую и толстую палку, Гуров стал подкапывать песок под бревном. Через пару минут обрубок поддался, но наружу его вытолкнуть что-то мешало. Еще немного усилий, и его удалось втащить внутрь. На уровне земли открылся лаз шириной сантиметров в шестьдесят и высотой сантиметров в тридцать-сорок.

– Дождемся темноты? – шепотом спросила Алина.

– Нет, только сейчас, – кряхтя ответил Гуров, примериваясь, пройдет ли его тело в этот лаз. – Пока они не ждут и не подозревают, что мы можем удрать. До ночи многое может произойти. В том числе и неприятного для нас. Главное, опережать своего противника хотя бы на шаг.

– А охранник снаружи? Удирать, так верхом.

– Охранника я беру на себя. А вы с Таней садитесь на лошадей и деру отсюда.

– А если… Я не могу тебя бросить, Ваня. Если ты не успеешь, если с тобой что-нибудь случится, я этого себе никогда не прощу.

– Ишь, какая боевая, – улыбнулся Гуров, усаживаясь на землю перед девушкой. – Послушай меня и хорошенько все запомни. Ты – гражданка своей страны, и тебе небезразлично, кто и что в ней творит. Ведь так? Ну и сделай для своей страны очень хорошее и полезное дело. Я ведь за зарплату работаю. И тут сижу, можно сказать, за зарплату.

– Хватит проповедовать, – огрызнулась девушка. – Лучше расскажи, что ты задумал.

– Ладно, не ерепенься, – снова улыбнулся сыщик и взял девушку за руку. – Вы выбираетесь через лаз и ждете меня тут же за углом сарая. Я выбираюсь следом и нападаю на охранника. Вы мне ничем не поможете, только добавите шума и нас всех… гм, вернут назад. Как только я нападу на охранника, вы бросаетесь к лошадям и галопом скачете вон туда. – Гуров показал рукой на южную стену сарая. – По распадку вы уйдете далеко, а потом смотрите сами. Выбирайте открытые участки, где пройдут лошади, но старайтесь двигаться все время на юг. Компаса у вас нет, но запомни, что солнце по небу движется с востока на запад. В полдень оно точно на юге. Вот и следи, чтобы оно у тебя сейчас было чуть слева, а потом постепенно смещалось вправо. Сесть оно должно точно по правую руку. Утром наоборот – двигаетесь под прямым углом от солнца, которое у вас будет слева, а до обеда делай допуск, что оно должно постепенно смещаться прямо по курсу вашего движения. Не очень точно, так вы мимо железной дороги не проедете. А там сворачивайте на юго-восток, в смысле налево вдоль полотна. Ну и двигайтесь до ближайшего населенного пункта.

– Это все хорошо и понятно. А дальше-то что? Эти уроды нас выловят с помощью местных продажных полицейских.

– Риск, конечно, есть, но не все же они продажные. Главное вот что… – Гуров замялся. – Ладно, тайну ты хранить умеешь, поэтому рискну. Учти, не собой или вами с Татьяной рискну, а большой и очень важной операцией. Постарайся найти в Чите – а скорее ты его найдешь уже в Алексеевском – полковника Крячко. Из Москвы. Ему все выложишь как на духу, потому что он единственный человек, которому можно доверять.

– Хорошо, только ты постарайся управиться так, чтобы ускакать вместе с нами. Обещаешь?

– Зачэм обещаешь? – дурашливо, с кавказским акцентом ответил Гуров. – Сам хачу, слюшяй!

Девчонки проскользнули в лаз легко, как ящерицы. Гуров ободрал локоть и спину, но все же пролез. Теперь нужно было нейтрализовать охранника. Сидел тот боком ко входу в сарай, и если обойти строение слева, то Гуров оказался бы у него за спиной. Но пространство было открытое, и преодолеть его незаметно, беззвучно больших шансов не было. Охранник мог в любой момент поменять позу, повернуться, просто встать на ноги, чтобы пройтись. Гуров решил сделать небольшой крюк и обойти противника зарослями. Времени это займет больше, но шансы увеличивались.

Сыщик посмотрел по сторонам и поднял камень размером почти с его кулак. Надеяться, что он легко справится голыми руками со здоровым мужчиной, да еще, возможно, имевшим какую-то специальную подготовку, не стоило. Может, Лев и справился бы с ним, но после борьбы, а шум поднимать было нельзя. Он решил воспользоваться способом, о котором когда-то вычитал в книге. Оружия у него не было, а силу удара и твердость кулака увеличить можно с помощью нехитрого приспособления. Гуров взял в ладонь камень и с помощью девушек плотно привязал его к кисти своим носовым платком. Получилось что-то среднее между кастетом и дубиной, рукоятью которой служила его собственная рука. Оружие надежное, мощное и с гарантией, что не выпадет из руки. Достаточно одного приличного удара, чтобы не только вывести противника из строя, но и с легкостью убить, проломив ему череп. Больше Гуров церемониться не собирался.

Прикрываясь стенами сарая, сыщик скрылся в кустах. Аккуратно ступая по земле, он несколько долгих минут обходил двор. Заняв наконец позицию, прикинул расстояние – метров десять. Бегом, одним рывком его можно преодолеть за две секунды. Но это шум, а на шум охранник обязательно повернется. Возможно, выстрелить он не успеет, но рукопашная схватка неизбежна. Подходить нужно тихо, хотя бы подобраться метра на три, а потом можно и броситься.

Гуров покинул свое укрытие и двинулся в сторону сидевшего на бревне человека с карабином. Идти сыщик старался не только тихо, но и с готовностью в любой момент броситься вперед, если ситуация изменится. Шаг, еще шаг, еще шаг. Расстояние уменьшалось… предательски хрустнула щепка под ногой. Спасло Гурова случайное совпадение и помощь Алины, которая с подругой напряженно следила за всем происходящим из-за сарая.

В тот момент, когда Лев наступил на невидимую ему в траве щепку, охранник пошевелился и сладко потянулся. Шелест собственной одежды не заглушил раздавшегося звука, но на секунду дезориентировал охранника. Алина все поняла правильно и поступила тоже правильно. Она схватила попавшуюся под руку сухую ветку и сломала ее. Звук получился не очень громкий, но заметный. Насторожившийся охранник стал всматриваться в сторону сбоку от сарая и прислушиваться. И в этот момент Гуров бросился вперед, преодолевая последние метры.

Охранник резко обернулся и в последний момент понял, что воспользоваться карабином он не успеет. Да и вид мужчины, который сейчас должен находиться не перед ним, а в охраняемом сарае, смутил своей неожиданностью. Обманное движение левой рукой, и правая рука Гурова по короткой дуге врезалась охраннику в висок. Сыщик почувствовал, как хрустнула височная кость. Охранник нелепо взмахнул руками, и ноги его подкосились. Гуров поймал тело, которое вот-вот должно было со стуком упасть на землю, громыхая карабином по бревну. Детина был здоровый, но его все же удалось удержать и мягко положить на траву.

Девушки уже бежали из-за сарая, а лошади в двух метрах заволновались, стали бить копытами и рваться с привязи. Гуров собирался поднять карабин охранника, но оружие было под телом, да еще с накинутым на руку ремнем. Процедура его извлечения займет какое-то время, а лошади вот-вот сорвутся и разбегутся. Лошади были важнее.

Гуров бросился к забору, поймал в последний момент за повод крайнюю гнедую, которая вскидывала неистово голову и сбросила накинутый на кол повод. Чтобы не держать лошадь, сыщик подтолкнул к ней Алину, которая лихо вскочила в седло и подобрала повод, беря животное под контроль. Татьяну пришлось подсаживать. Гуров буквально подбросил девушку в седло, сорвал с забора повод и перебросил ей его через шею лошади. Махнув девушкам со страшным лицом, чтобы они убирались отсюда, Гуров вставил ногу в стремя третьей лошади, перекинул ногу, схватил повод своей лошади и последней, четвертой, которую намеревался увести с собой, чтобы избавиться от преследования. Пешком-то их точно не нагонят.

Когда топот копыт, громкий храп и ржание лошадей раздались на поляне возле сарая, из дома уже выбегали вооруженные люди. Алина и Татьяна были почти возле деревьев. По тайге пронесся хлесткий выстрел, потом дважды глухо ударили пистолетные выстрелы. Одна пуля на глазах Гурова расщепила верхушку кола забора, еще одна с пронзительным визгом прошла возле самой головы. Сыщик, пригибаясь в седле, с остервенением ударил пятками в бока лошади, вторая лошадь вырвала из его руки повод и понеслась куда-то в сторону. Вот и спасительные деревья. За спиной с грохотом прозвучала автоматная очередь, взвились с шумом птицы. Вокруг Гурова свистели пули, сбивая ветки, врезаясь в стволы сосен и разбрасывая щепки и ошметки древесной коры. Лошадь неслась галопом между деревьями, выбирая удобный ей путь. Гуров буквально слился с лошадиной шеей, но ветви деревьев все равно хлестали его по голове, плечам. Что-то больно царапнуло шею, ударило по голове. По виску и щеке потекло теплое и липкое.

Через несколько минут Гуров понял, что лошадь ведет себя как-то странно. Подумать об этом у него теперь появилось время. Выстрелов и свиста пуль он уже не слышал. Правда, он не слышал и топота копыт других лошадей. Подсознательная гаденькая мысль шевельнулась в голове. Что-то с бегством получилось не так. И не сделал ли он все еще хуже, хуже чем могло быть?

* * *

Автобус «ПАЗ» с затемненными стеклами въехал во двор Алексеевского РОВД. Крячко стоял у входа и ждал, что за очередной улов привез ему командир группы ОМОНа.

Два дня назад ребята, прочесывая местность к северо-западу от Алексеевского, задержали троих мужчин. Документы, удостоверяющие личность, они имели, разрешение на оружие у них тоже было. Не было вразумительного ответа, что эти люди делают на территории заказника с охотничьим оружием. Через два часа Крячко получил информацию из Читы, что один из задержанных с документами на имя Павла Борисовича Яковца является ближайшим, но неофициальным помощником и советником губернатора края.

Яковец, естественно, стал сразу давить на полицейских и был очень убедителен в своих доводах. Во время допроса Крячко сидел скромно в сторонке и слушал перепалку Воронина с задержанным. Весовые категория были разные, и у молодого оперативника не хватало опыта. Яковец побеждал.

– Ну, хватит! – громко сказал Крячко, с шумом поднимаясь со стула.

Яковец недовольно повернулся к молчаливо присутствующему на допросе мужчине, в котором он предположил начальника допрашивающего его молодого оперативника.

– Простите, я не понимаю вашего упорства, точнее, упрямства, – изрек он теперь уже в адрес этого человека. – Чего вы хотите, чего добиваетесь, так явно и беспардонно нарушая закон? На свою безнаказанность? Извините, но времена теперь другие, и вам никто не поз…

– Помолчите-ка и послушайте меня, – строго сказал Крячко, опершись на стол перед Яковцом. – Мой молодой помощник вас ни в чем не убедил, поэтому я вам кое-что скажу еще. Моя фамилия Крячко, Станислав Васильевич. Полковник полиции, Главное управление уголовного розыска МВД России.

Лицо Яковца немного изменилось, Крячко понимал почему. Пока его трясет местная полиция, у него всегда есть хороший шанс прекратить все с повеления губернатора. Теперь ситуация другая. И полковник из Москвы – это полковник из Москвы. На то оно и министерство, что ему указ местного губернатора до одного места. И приезжают полковники из Москвы, как правило, не по мелочам. Эта мысль на лице Яковца тоже читалась.

– Значит, так, Павел Борисович. Давайте начистоту. Вы срочно вылетели в Москву энного числа, чтобы в тот же день сесть в 340-й поезд. Не криминал, согласен, каждый человек имеет право на безобидные чудачества. Вы ехали в четвертом купе. За всю дорогу в соседнем от вас третьем купе случилась масса любопытных вещей. Сначала у пассажирки крадут кейс с подарочными напитками – и, заметьте, не для употребления внутрь крадут, а для того, чтобы просто выбросить в окно. Хулиганство, скажете вы? Похоже. Но дальше события развиваются все интереснее и интереснее. Хозяйке кейса возвращают пропажу добросовестные железнодорожники и полицейские. Но кому-то этого мало, и он снова крадет, но теперь уже саму хозяйку. И, главное, искусно имитируя отравление.

Крячко обошел стол, тронул за плечо Воронина и уселся на стул, который лейтенант ему освободил.

– Связи и власть, которая стоит за злоумышленниками, позволяют им имитировать не только болезнь, но и «Скорую помощь». Ибо городская станция на этот вызов не приезжала, туда вообще вызов не поступал. И в местную больницу эта гражданка не попадала. Она просто исчезла! А несколько часов спустя происходит странный конфликт. Некий гражданин Зотов из девятого купе и гражданин Русин из первого вдруг обнаруживаются связанными и со следами борьбы опять же в том самом злополучном третьем купе. Заметьте, оставшиеся два пассажира купе тоже исчезают. Но интересное на этом не заканчивается, Павел Борисович, – поднял руку Крячко, видя, что Яковец собирается что-то сказать. – С интервалом всего в несколько часов и вы, и граждане Зотов и Русин сходите с поезда и возвращаетесь в Алексеевское, где ненастоящая «Скорая помощь» сняла с поезда пассажирку с ненастоящей болезнью. Согласитесь, каждый момент этой занятной истории сам по себе не так уж и необъясним, но в совокупности они приводят к удивительным выводам.

Крячко улыбнулся и стал смотреть Яковцу в его бледнеющее лицо. Стас умышленно не стал говорить, что вместе с перечисленными людьми в эти же несколько часов вагон покинули четверо пассажиров девятого купе и двое – восьмого. Абсолютно все имели билеты до Читы.

– И какие же выводы вы делаете? – поинтересовался Яковец без прежней уверенности в голосе.

– Вы как ребенок, а еще бывший офицер полиции! – укоризненно покачал головой Крячко, довольный произведенным эффектом.

Яковец оценил то, что о нем так быстро навели справки. Значит, этот полковник знает и то, какое положение он, Яковец, занимает при губернаторе края. Знает, но для него это, видимо, особого значения не имеет. Значит, что-то случилось такое, что и веса губернатора может не хватить.

– Разумеется, все выглядит так, что вы причастны ни много ни мало к похищению людей, гражданин Яковец.

– Основания…

– Основания? – удивился Крячко. – Того, что я перечислил, более чем достаточно, чтобы прокуратура применила к вам меру пресечения, связанную с лишением свободы передвижения и возможности влиять на исход следствия. Вижу, что вы это поняли. Теперь поделюсь с вами, Павел Борисович, одной мыслью. Скорее даже не мыслью, а мыслишкой. Глупая такая, инфантильная… А вдруг вы в самом деле ни при чем? Бывают же такие фатальные совпадения. Более того, по своей природной мнительности я даже подумал: а вдруг вы можете, к обоюдному нашему удовольствию, доказать свою непричастность? Вот прямо сейчас взять и доказать. Знаете, в моей практике бывало уже такое… – Крячко перегнулся через стол и доверительно понизил голос: – …когда подозреваемые сотрудничают с органами дознания и следствия.

– Да жив ваш полковник! – вытерев ладонью потный лоб, сказал наконец Яковец. – И девушки тоже живы. Вы меня выпустите, если я вам расскажу?

– За того полковника я вас даже поцелую, – пообещал Крячко.

На самом деле Стасу было не до шуточек. Когда Яковец сказал «ваш полковник», внутри у Крячко все оборвалось. Если Гурова расшифровали, значит, их миссия провалилась по полной программе. Значит, их кто-то сделал тут как мальчиков. Кто? И кто еще знает, что Прокопенко – это полковник Гуров?

Яковец стал рассказывать, как он нашел в тайге на пустой станции лесничества и Прокопенко, и двух девушек живыми и здоровыми. Как он оставил им продукты, как его самого с двумя друзьями задержали омоновцы при возвращении в город.

– Порадовали, но не до конца, – хмуро сказал Крячко, пытаясь скрыть радость, когда Яковец в ходе рассказа несколько раз назвал Гурова фамилией Прокопенко. – Вываливайте все честно, что тут произошло, что толкнуло Прокопенко бежать с поезда, да еще с девушкой. Если с ними что-то случится в тайге, то вам грозит еще одна статья – оставление в беспомощном состоянии. У вас ведь было оружие, а у них нет. И до города им топать и топать.

Крячко многозначительно постучал ногтем по лежащему на столе цифровому диктофону, который записывал весь допрос.

– Ладно, – наконец сдался Яковец, очевидно все взвесив в голове. – В конечном итоге, мы делаем одно общее дело. И своему боссу я могу помочь, только сотрудничая с вами.

– Сипатову, что ли? – небрежно поинтересовался Крячко.

Яковец кивнул и снова вытер лицо. Видимо, положение у него, подумал Крячко, до крайности серьезное.

И Яковец рассказал всю историю с компроматом и курьером, который его должен бы везти в этом поезде. О том, что он поехал, чтобы в дороге приглядывать за курьером. О том, как все происходило, как он понял, что вмешались конкуренты – видимо, люди мэра Андрейченко. И о том, что их поступки лишний раз подтверждают связь мэра Читы с криминалом.

– Теперь вы меня отпустите? – в конце спросил Яковец. – Мне очень сейчас нужно быть на свободе.

– Понятно, чтобы сообщить Сипатову о случившемся, – кивнул Крячко. – Но парадом теперь командовать буду я. И мне понятно, что утечка информации у вас с вашим губернатором капитальная. Начни вы ему сообщать, и все станет известно противоборствующей стороне. Будете сидеть, а я стану действовать.

– Но вы же обещали…

– Вспомните хорошенько, Павел Борисович, то, что я вам обещал. Что за того полковника я вас расцелую. Могу сдержать обещание… если вам этого так хочется. Но, честно говоря, у меня здоровое предубеждение против гомосексуализма. А флешку с материалами мне сподручнее найти вместе с этим загадочным участковым, которому Прокопенко отдал ее на хранение. Ну… а там уже посмотрим, как поступить с ее содержимым.

Яковцу пришлось смириться и продолжать активно помогать московскому полковнику. В новых задержанных он опознал двоих пассажиров того же вагона и показал на карте, где он оставил Прокопенко с девушками.

* * *

Дежурный почти вбежал в кабинет генерала Шамаева с трубкой спутниковой связи.

– Зотов, – коротко доложил он.

Генерал, предчувствуя плохие вести, недовольно вырвал трубку и поднес ее к уху. Полковник докладывал скупо, сухо и бесстрастно. Большой беды во всем этом не было. Выяснилось, что компромат серьезный, как и серьезно пошла борьба за него. Очевидным было и то, что в поезде схлестнулись люди губернатора и мэра. Не совсем понятно было, кто такой этот Прокопенко, но Шамаев намеревался установить его через Москву. Начались какие-то «гонки с преследованием» в тайге в районе Алексеевского? Ничего, подключим дополнительный оперсостав и вывернем весь район наизнанку. То, что сильно пострадал капитан Ергаев, плохо. Шамаев приказал в тайгу пока не соваться, а посмотреть, что творится в самом Алексеевском, какие силы там обнаружатся. Вмешаться придется, но в тот момент, когда будет понятно, кто берет верх и где флешка с материалами.

Ни Крячко, ни Гуров не знали, что в игру вступили люди из ФСБ. Лев вообще в этот момент, когда шел доклад полковника Зотова своему шефу, думал только о девушках, которые оторвались от него и могли заблудиться.

…Алина с трудом держалась в седле, хотя у нее был немалый опыт верховой езды. Сначала девушку радовало, что ее лошадь с места взяла такой аллюр, но спустя какое-то время она поняла, что животное ее не слушается. Алина оставила попытки как-то повлиять на лошадь и сосредоточилась лишь на том, чтобы удержаться в седле. Кажется, подумала она, лошадь понесла.

Еловый лапник больно хлестал по лицу и телу, оставляя жгучие ссадины. Алина уже не помнила, сколько продолжается эта бешеная скачка, она не имела представления, куда ее несет взбесившееся животное, и старалась не думать о том, как она найдет теперь Ивана и Таню. Боль отдавалась уже во всем теле, а не только в тех местах, которые соприкасались с седлом и боками лошади. Руки стали непослушными, дрожали, кажется, Алина в кровь разодрала ладони о поводья. Потом она неожиданно потеряла стремя, когда попыталась в очередной раз спружинить свое тело в седле. Ее сразу стало бросать из стороны в сторону, и пришлось ухватиться за луку седла. Но легче от этого не стало.

Наконец случилось то, что давно уже должно было случиться. Потерявшая опору девушка попыталась увернуться от очередной толстой ветки, которая протянулась горизонтально на уровне ее лица. Удар в плечо был таким сильным, что в глазах Алины все перевернулось, и она почувствовала, что летит. Единственная мысль, которая успела мелькнуть у нее в голове, была мыслью о второй ноге, которая все еще опиралась о стремя. Если она там застрянет, то лошадь потащит девушку по камням, корягам и валунам. И это будет конец! Удар о землю, и мир померк…

Приходить в себя Алина начала от того, что что-то прохладное прижалось к ее лицу, потекло по губам. Это было очень приятно. Девушка шевельнула губами, чтобы поймать эту влагу, и услышала голоса. Они были громовыми и неразборчивыми. Каждый гром отдавался тупой болью в голове, а потом сразу же во всем теле. И еще было трудно дышать, особенно в левом боку.

Зачем они говорят, недовольно думала Алина, это же как гул колоколов, особенно если ты сама находишься внутри такого колокола. Как раз там, где его здоровенный язык бьет в толстые медные стены. Бум! Бум! Бум! Потом она через закрытые веки стала различать свет. Потом с трудом разлепила веки и увидела солнце, а рядом с ним два лица – бородатое, суровое и молодое, румяное. Наверное, еще ни разу не брился. Какая глупость, поморщилась Алина, при чем тут бритье, когда хочется пить и все так болит…

– Жива-ая! – улыбнулось бородатое лицо. – Эк тебя угораздило-то. И откуда же ты, барышня, тут взялась? Одна, верхом, без вещей… Никак покататься взяла у кого лошадь-то?

– Митрич, – послышался в стороне мужской голос, – а ведь в ней пуля! Стрелял кто-то в лошадь. Из нарезного.

«В лошадь, – удивилась Алина, – значит, не в меня. А у меня все болит, будто в меня пули попали…»

– Так, – нахмурилось бородатое лицо, – значит, опять кто-то пошаливать у нас начал. Не иначе браконьерская это пуля. Шальная. Могла ведь и в девку попасть.

– Вот она и понесла, – пояснил снова далекий голос, – от боли взбесилась и понесла.

– Тя как зовут-то? – расплылось в широкой румяной улыбке молодое лицо.

– А…лина, – еле шевеля губами, прошептала девушка. – Где я?

– Знамо где, – засмеялся румяный паренек, – на траве. С лошади ты кувыркнулась, а мы тебя нашли.

Алина понемногу стала приходить в себя. Голова болела сильно, и еще подташнивало. Наверное, ударилась головой, когда падала. Но хуже оказалось то, что у нее была сломана в голени левая нога и, как сказал бородатый Митрич, пара ребер. Мужики оказались из местного лесничества. И еще у них была телега. Мука была страшная – лежать в этой повозке, когда тебя каждую секунду бросает с боку на бок. Страшно больно в боку, и тошнит от этого еще больше. Думать не хотелось, говорить не хотелось, хотелось только, чтобы прекратилась эта ужасная пытка с качанием из стороны в сторону. Грудь стягивала тугая повязка, в ногу впивался самодельный лубок, а в голове продолжали тупо бить в одну точку колокола. Где-то на горизонте сознания мелькнула мысль о Татьяне и странном, но обаятельном полковнике. Алине отчего-то подумалось, что раз нашли ее, то и друзья тоже теперь в безопасности. Потом она, наверное, потеряла сознание или уснула. Но даже в беспамятстве ее качало и бросало из стороны в сторону. И бил, бил в голове толстый медный язык колокола.

Потом стемнело и наступила прохлада. Прохлада и покой, потому что телега больше не мотала и не подскакивала. Алина услышала голоса.

– Где вы ее нашли?

– Да километров двадцать отсюда будет. Каким ее лешим сюда занесло, непонятно.

– А есть там какое-нибудь жилье, в той стороне?

– Какое ж тут жилье, ребятки? Станция только лесного хозяйства, да и та брошена лет пять назад. Мы уж и забыли, когда сами-то там бывали.

– Может, она оттуда ехала?

– Может, и так.

– Лошадь точно пулей ранена?

– Точно, Гришка вон смотрел. Раненая она, вот и взбесилась, понесла. Ну а девка, понятное дело, в седле не удержалась. Вы там смотрите поосторожитесь – не ровен час, на браконьеров наткнетесь.

– Затем и идем, дед. Вы до Алексеевского когда намереваетесь добраться?

– Кабы девку не берегли, так утром уже были бы там. А с ней, то и до вечера.

– Мамаев! – крикнул властный голос. – Пойдешь с лесниками. Берешь их под охрану, девушку сдашь в больницу. И останешься с ней. Я сообщу полковнику. Она наверняка из них. Все! Группа, подъем! За мной бегом…

* * *

Сначала Гуров почувствовал, что у лошади стал какой-то неровный бег. Потом понял, что она просто шатается под ним. Сыщик стал осаживать животное поводом, но чувствовал, что оно испугано и нервно вздрагивает боками.

И тут лошадь захрипела, издала какой-то звук, похожий на тихое истошное ржание. Интуитивно Гуров высвободил ноги из стремян. Лошадь стала спотыкаться, как будто передние ноги у нее подкашивались, затем она ткнулась в землю передними коленями и стала заваливаться набок. Гуров неумело соскочил, споткнулся и со всего размаха грохнулся на землю.

Лошадь лежала, вздрагивая боками и тужась поднять голову. Выпуклые глаза бешено вращались, а изо рта шла красная пена.

– Что же с тобой такое, подруга? – с сожалением сказал Гуров вслух. – Всего ничего проскакали…

В глаза сыщику бросилось темное пятно. Кровь. Из-под туши вытекала, смешиваясь с землей и травой, кровь. Сердце у Гурова сжалось. Лошадь было жалко: наверняка в нее попала пуля, а может, и не одна, когда вслед стреляли. И не потому, что теперь не на чем ехать, а потому, что придется ее бросить тут, беспомощную. Ее бы пристрелить, чтобы не мучилась… Хищники ведь живьем раздерут.

Гуров уселся на землю и, морщась, как будто сам испытывал боль, смотрел на умирающее животное. Продолжалось все минут тридцать. Сначала перестали подергиваться ноги, потом и голова не стала подниматься. Потом бока задрожали мелкой дрожью, дыхание животного стало поверхностным и частым. Потом короткий стон – все.

Поднявшись на ноги, сыщик осмотрелся по сторонам. Если идти в город, то направление понятно. Сутки или двое поголодать, и можно дойти, не страшно. А вот девушки как? Алину Гуров потерял из виду почти сразу, а спина Татьяны долго маячила перед ним впереди. «Хотя бы ее найти, – подумал Гуров. – Алина как-то упоминала, что часто ездила верхом, может, и обойдется с ней. Лишь бы не сглупила и не стала нас искать. В положении Алины самое мудрое – двигаться в сторону города или железной дороги, как я и советовал. Значит, надо попытаться поискать следы лошади Татьяны. Эта блондинка совсем не наездница, как бы с ней беды не случилось. Уж Татьяна-то в тайге самостоятельно не выживет».

Гуров пошел вокруг того места, где погиб его конь. Он знал, как ищут следы, – нужно ходить спиралью, чтобы рано или поздно пересечь цепочку следа. Наконец на глаза попался вывернутый подковой кусок дерна. Теперь смотреть рядом и внимательно. Вот еще выбитый из травы небольшой камень, от которого осталась земляная ямка, хорошо заметная в траве. Гуров пошел в том направлении, куда вели еле заметные следы подкованных копыт. Иногда след виднелся очень хорошо, иногда приходилось терять время и кружить вокруг. Опыта следопыта не хватало, но помог опыт грибника. Глаз постепенно настроился на конкретную картинку, на вид следа, и дело пошло быстрее.

Иногда Гуров видел обломанные ветки лиственных деревьев и по не успевшим завять листьям понимал, что сломаны они не так давно. Солнце припекало, от пота щипало многочисленные ссадины, а во рту стало сухо, как в духовке. Сколько Гуров ни отгонял мысли о воде, сколько ни пытался думать о чем-то другом, но часа через два жажда стала нестерпимой.

Райской музыкой был звук, который он узнал сразу. Звук бегущей через каменистое русло воды. Или ручей, или речушка, обрадовался сыщик. Большого усилия воли стоило не побежать на звук льющейся, плещущейся, такой чистой и холодной воды. Гуров упорно шел по конскому следу, успокаивая себя, что ведет он именно к воде.

Лошадиное фырканье раздалось совсем рядом, можно было даже различить, как лошадь бьет копытом по воде. Гуров наконец оставил след и бросился вперед, проламываясь сквозь кустарник и густой осиновый подрост.

Татьяна сидела по пояс в воде и плакала. Она держала рукой повод и время от времени дергала его, что-то обиженно говоря лошади. Животное иногда поворачивало к ней свою большую голову, трясло головой, как будто выражая несогласие, и снова опускало морду в воду.

– Таня! – крикнул обрадованный Гуров. – Нашлась, девочка моя! Чего же ты в воде-то сидишь? Простудишься.

– А она не идет! – чуть ли не навзрыд сказала девушка. – Уперлась, как баран, и не идет.

Лошадь повернула голову на новый голос и снова затрясла гривой. Гуров подбежал к девушке с подобранной по пути хворостиной, отобрал у нее повод и вытянул хворостиной лошадь вдоль крупа.

– А ну пошла на берег! – прикрикнул он и, повернувшись, потянул лошадь за собой. – Иди, говорят тебе, дура! Все бы тебе девушек обижать.

Лошадь, почувствовав силу и характер человека, перестала капризничать и послушно пошла на берег. Вполне возможно, что она просто напилась. Гуров привязал повод к дереву, подергав его несколько раз и убедившись, что привязал он надежно. К нему подошла Татьяна, ежась в мокрой одежде и обхватив себя за плечи посиневшими руками.

– Я не знала, что с ней делать, – стала оправдываться девушка. – Я ее понукала, а она как воду увидела, так ни в какую. И меня сбросила. Хорошо еще, что я повод из руки не выпустила.

Гуров прикинул, что ускакать им удалось довольно далеко. Хотя как далеко? Часа полтора пешего хода, и преследователи вполне могут быть здесь. Костер бы развести, высушить Танину одежду, ее саму согреть… Зажигалка с сигаретами у Гурова остались при себе в куртке. Но дым! Для просушки одежды нужен большой костер. А его как раз нетрудно заметить издалека. И, судя по стрельбе вслед, эти уж точно не намерены церемониться. Тут уже опасность смертельная.

– Таня, – стал говорить Гуров, стараясь быть очень убедительным, – нам нельзя тут задерживаться. В моего коня попали, и он сдох. Давай выжмем твою одежду, и в путь. Попробуем найти Алину, а потом уж будем выбираться отсюда.

В глаза Гурову бросилось, что позади седла лошади был приторочен какой-то брезентовый сверток. Он развязал кожаные ремешки. Это был всего лишь кусок брезента размером примерно метр на два. Он расстелил его на траве.

– Раздевайся и хорошенько отжимай одежду, – велел он девушке, а сам направился к речке.

Вода была ледяная, но чистая. Ломило зубы, и Гуров пил небольшими глотками, стараясь смочить первым делом пересохшее горло, а не наполнить живот водой. Наконец жажда отступила.

Татьяна стояла в одних трусиках и лифчике и пыталась отжать розовый джемперок. Точнее, она крутила его в руках, явно боясь сделать что-то, от чего он потеряет форму. Девушку основательно трясло. От холода и всего пережитого она, к счастью, не стеснялась Гурова. Сыщик подошел, вырвал у нее из рук джемпер и сильно его выжал. Разбросав его на брезенте, так же безжалостно выжал светлые брючки девушки, ее городскую короткую куртку и портянки. Потом вылил остатки воды из сапог и стал снимать с себя куртку противоэнцефалитного костюма. Своей фланелевой рубашкой он стал растирать девушку. Без лишних разговоров сам расстегнул на спине лифчик и бросил его на брезент. Тер он сильно и безжалостно, лишь бы разогреть тело, подстегнуть кровообращение.

Татьяна, ничего не спросив и не глядя на Гурова, вдруг стала стягивать мокрые трусики. Выжав их, бросила на одежду. Сыщик подавил улыбку. Стыд стыдом, а почувствовала, как в них, мокрых, ей холодно.

– Надевай мою рубашку, – велел Лев.

Свернув мокрую одежду, он таким же узлом, как и брезент, приторочил ее сзади к седлу. Потом уселся на траву, стянул сапоги, снял портянки и снова надел сапоги, на голые ноги. Татьяна уже застегивала пуговички и выглядела сейчас очень соблазнительно в рубашке, которая не доходила до ее округлых коленей. Особенно если помнить, что на ней нет трусиков.

Гуров помог Татьяне намотать свои портянки и надеть сапоги. Энцефалитную куртку он надел прямо на голое тело. Взобравшись на лошадь, посадил Татьяну перед собой и накрыл ее не очень чистым брезентом. Так она хоть какое-то тепло сохранит.

Куда ехать, сыщик не имел представления. Если Алина двинулась к железной дороге, то она скоро будет возле людей, а значит, в безопасности. А вот если не поехала? Может, ее конь тоже потянется к воде. Может, она сообразила, что надо удирать подальше от захвативших их вооруженных людей. И Гуров направил коня вдоль речушки.

Иногда можно было ехать прямо по берегу, иногда приходилось углубляться в лес, а иногда ехать прямо по воде, рискуя, что лошадь переломает себе ноги. Гуров потерял надежду найти Алину и не представлял, как это можно сделать. Гораздо больше его беспокоила Татьяна. Девушка стала покашливать, и сквозь брезент он постоянно ощущал, как ее бил озноб. К тому же солнце стало клониться к горизонту.

Надо было принимать решение. Про мнению Гурова, они с девушкой отъехали километров на двадцать. Пешком их преследовать вряд ли кто будет, к тому же неизвестно, в каком направлении. Едва ли преследователи были лучшими следопытами, чем Гуров. Придется останавливаться.

Ночь они провели у костра. Гуров все время отходил за дровами и хворостом. Пока было светло, он ходил подальше, ломал сушняк. Когда совсем стемнело, брал топливо из собранной им с вечера кучи, которая быстро кончалась. Закутанная в брезент девушка молча лежала у костра с закрытыми глазами.

Гуров проснулся от холода, когда стало светать. Костер почти погас. Пришлось подняться и, проделав несколько согревающих упражнений, снова отправляться за топливом. Высохшая, развешанная на палках у костра одежда Татьяны опять набралась влаги из ночного воздуха. Гуров подбросил хвороста, раздул пламя и подошел к девушке. Лоб у нее был просто огненный.

Когда совсем рассвело, Гуров скрепя сердце принес несколько раз в ладонях холодной воды. Деваться было некуда, потому что из-за жара у Татьяны была страшная жажда. Одев девушку в сухую теплую одежду, Гуров опять усадил ее перед собой на коня и тронулся в путь.

И только тут до него дошло, что небо заволокло серой пеленой. Ориентироваться он умел только по солнцу, а сейчас его не было. Матерясь на чем свет стоит, Гуров тронул лошадь. Он правил наобум. Может, они ехали на юг, может, на запад или восток. Может быть, они возвращались прямо в лапы бандитам. Но сидеть на берегу речки с больной девушкой без еды было нельзя. Оставалось надеяться на везение.

Гуров потерял счет времени, даже чувство голода у него притупилось. Мерное покачивание лошади убаюкивало, усыпляло. Было бы даже хорошо, если бы в его объятиях так не тряслась в ознобе Татьяна. Лошадь упорно потянула влево, не слушаясь повода, Гуров выругался, потянул повод вправо и наподдал ее под бока пятками сапог.

– Вань, дымом пахнет…

– Что? Дымом? – встрепенулся Гуров.

Теперь и он ощутил легкий запах дыма, который витал в воздухе. А минуту спустя над кронами деревьев еле заметно заклубилось темное. Первая мысль, которая возникла в голове сыщика, была о лесном пожаре. Но лошадь упорно трясла гривой и тянула влево, в сторону дыма. Может, умное животное почувствовало людей, жилье. Гуров ослабил повод и дал лошади возможность самой выбирать дорогу.

Через несколько минут запах гари стал отчетливо ощущаться, а потом и звуки топоров. Татьяна, кажется, все поняла и теснее прижалась к мужчине, надеясь, что ее мучения скоро кончатся.

Взгляду Гурова открылась большая поляна. Слева у густого леса расположились три основательных бревенчатых дома с надворным постройками, огороженными тыном. Правее вспаханные участки земли, луговые участки, зеленевшие травой. А прямо на краю, откуда Гуров с Татьяной появились, двое мужчин рубили ветки и складывали в большой костер. В стороне валялись оттащенные и очищенные от ветвей бревна свежесрубленных деревьев.

Бородатые лица мужиков сразу же повернулись в сторону путников. Они почти одновременно воткнули топоры в бревна и, отряхивая и обтирая о штаны ладони, направились навстречу. Вблизи оказалось, что это старики. Одному было лет семьдесят, второму и того больше, но оба были крепкими, подвижными и какими-то жилистыми.

– Давай, – махнул рукой один из стариков, бегло осмотрев гостей, – давай к дому, вон туда.

Старик легкой рысцой побежал впереди лошади, а его напарник стал подбирать топоры. Гуров подъехал к дому и понял, что сил у него спуститься самому с лошади практически нет. Две женщины в темных платках вышли на крыльцо, глянули на старика, спешившего к ним, и на путников. Наверное, по виду гостей они все поняли, потому что молча кинулись помогать спускать Татьяну на землю. Одна прикоснулась ладонью ко лбу девушки, что-то тихо запричитала и повела Татьяну в дом. Старик придержал стремя, пока Гуров спускался с седла.

– Беда, что ли, какая приключилась? – спросил старик. – Никак без лошади остались, без скарба…

– Беда, отец, – подтвердил Гуров. – Девчонка простудилась, температура у нее высокая.

– Ну-ну, – успокоил старик, – это дело поправимое, чай, не помрет. Ты сам-то давай вон туда. Ишь, ноги не держат. Скоко ден-то ехали без еды?

Гурова проводили в соседний дом, посадили за стол, спиной к теплой печке. Тут же на столе появилась большая глиняная кружка с чем-то горячим, отдающим травами. Гуров машинально стал пить, держа посудину обеими ладонями. Старики расспросами не мучили, выяснив только, что в тайге не осталось никого, кому бы срочно нужна была помощь. Так же машинально Гуров выхлебал что-то жидкое, то ли суп, то ли мясной бульон. Потом старики помогли ему раздеться и уложили на широкую лавку, бросив на нее старый матрас и овчинный тулуп. Гуров, не раздеваясь, улегся и сразу провалился в сон, как в небытие.

Утро ударило солнцем в глаза. Лицу было тепло и приятно, даже есть не хотелось. Лев попытался потянуться, но тело отозвалось ломотой в каждой косточке. В комнате кто-то гремел посудой, ведрами. А еще тут вкусно пахло.

– Доброе вам утро, дядечка, – послышался сипловатый женский голос.

Гуров открыл глаза. У окна перед кухонным самодельным струганым столом хозяйничала женщина неопределенного возраста, лет тридцати или сорока. С мягкой улыбкой она смотрела на гостя.

– Нешто болит все? Ниче, щас старики вам баньку соорудят. Быстро на ноги поставят. Как молоденький будете.

– Доброе утро, – ответил Гуров и с кряхтеньем попытался сесть на лавке. – А я вроде и так не старенький.

– Так не малый же, – рассудила женщина.

– А как спутница моя, Татьяна?

– Спит. Полночи мы с ней маялись, никак жар не спадал. Теперь хорошо, спит она.

Гуров сидел, свесив ноги с лавки. Голова была как чугунная, несмотря на то что проспал он явно больше двенадцати часов. Но преобладали среди всех его ощущений только два: то, что он страшно потный и грязный, а еще голодный, как волк.

Со скрипом открылась тяжелая дубовая входная дверь, и в горнице появился вчерашний старик. На ногах обрезанные валенки, под распахнутой фуфайкой нательная рубаха. На груди маленький деревянный крестик на бечевке. Поглядев на гостя прищуренными водянистыми глазами, он одобрительно сказал:

– Отоспался, что ли, мил-человек? Ну, тадыкось пошли. Сейчас мы тебя в божеский вид приведем.

Баня была маленькая, но парок был хорош. То ли квасом окатили накаленные камни, то ли травяным отваром. Отмывался Гуров в три захода, с промежуточным окатыванием холодной водой. Тело горело как ошпаренное, и от перепада температур, и от настоящих лыковых мочал, и от хорошего березового веника.

В предбаннике он своих вещей не увидел. Ему подали старенькое латаное, но чистое исподнее: рубаху и кальсоны, каких он не видел лет сорок. Накинув на плечи старенький ватник и подсунув для ног валенки, Гурова повели в горницу. Оказывается, для него тут постелили на скобленый стол чистую скатерть, на которой красовался медный самовар.

Гуров ожидал и даже надеялся увидеть румяную картошечку с лучком, капустку квашеную, мясо и штоф водочки. Но его ждала пшенная каша, приправленная кислым молоком, и черный хлеб. Старики, наверное, поняли по лицу гостя, что не так, и быстро внесли ясность. Посчитали они, что вредна для него сегодня такая тяжелая пища после почти двухдневного голодания. А вот каша и кислое молоко – самое то, что для желудка нужно. И чаю горячего побольше.

– Ну, теперь сказывай, что за беда с вами приключилась, – велел старший старик, убедившись, что тарелка гостя опустела.

– Люди нехорошие повстречались в тайге. Вообще-то, они раньше повстречались, и пришлось в тайгу идти прятаться. Но, как видите, нас и там нашли.

– Много в этом мире зла и по сей день, – глубокомысленно заметил старик. – А девка-то тебе кто? Жена али дочь?

– Просто знакомая, – ответил Гуров и задал вопрос сам, чтобы сменить тему разговора: – А вы кто же такие будете?

– Мы-то? Люди, аль не похожи?

– Я не о том, – улыбнулся Гуров. – Вас какая нужда занесла тут жить? Вдали от людей, от города. Староверы, что ли?

– А вера, мил-человек, она всегда одна. Не бывает веры старой аль новой. Люди бывают, от того и вся беда в этом мире.

– А как же вы тут живете одни? Ведь тайга, наверное, не все дает, что нужно для жизни. В город ездите за покупками?

Насчет покупок Гуров брякнул зря, он это сразу понял. Покупать надо на что-то, а эти люди наверняка тут живут не один десяток лет. Может, и пенсии у них никакой нет.

– Добрые люди по-христиански помогают, не оставляют. Кто соли привезет, кто керосину, патронов подарит для ружьишка… А так нас земелька кормит.

– А часто к вам добрые люди наведываются? – оживился Гуров.

– Когда два, когда три раза за лето.

– В город мне надо, мужики. Очень срочно надо.

– Не на чем тебе. Лошадь-то твоя обезножела. Подкова у нее расшаталась, копыто попортила. Надо дать зажить, а то подохнет животина.

– А пешком?

– Можно и пешком, только сдается, что тайгу ты плохо знаешь. Как дорогу-то найдешь? Тут ведь не один день идти надо.

– Приспичит, так и найду, – угрюмо ответил Гуров. – По солнцу найду.

– По солнцу можно. Только обманчиво оно, солнышко-то. Да и не ходят в тайге поодиночке. А как ногу подвернешь или другая беда случится?

– Слушайте, мужики, а у вас рации случайно нет? – на всякий случай спросил Гуров. – Про мобильный телефон и не спрашиваю.

– Оно нам и без надобности, – ответил второй старик. – Тебе, никак, до людей надо добраться, чтобы сообщить? Может, тебе и не в город надо. Есть тут место и поближе, где люди есть. Может, через них как сообщишь свое дело.

– Что за место? Где?

– Недалече, километров сорок отсюда. А место это нехорошее. Давно, лет десять, может, тому назад, устроили там захоронение какое-то, или могильник. По-разному, мы слышали, называли. И так и эдак называется плохо. А место гиблое. Живность всякая оттуда ушла, и Куманка, речка наша, обмелела год спустя. Огородили там проволокой ржавой и возят по рельсам туда-сюда бочки большие.

Гуров слушал и кивал. Его это очень устраивало. Судя по рассказу малограмотных стариков, там был либо завод по утилизации химических отходов, либо в самом деле могильник, захоронение этих же самых отходов. В любом случае там есть обслуживающий персонал и там должна быть связь. Только вот Татьяна!

– Ежели беда у тебя в самом деле, то о девке своей не беспокойся. Наши бабы выходят ее, на ноги поднимут. А там или сам вернешься, или люди добрые в город вывезут. А здесь ее никто не обидит.

– Спасибо вам, мужики, за приют, за доброту вашу, – искренне сказал Гуров. – Всем бы людям быть такими, насколько жить было бы легче.

– А ты не кручинься, молодец, – усмехнулся старший старик. – Легкая жизнь, она только во вред. Нету пользы от легкой жизни. Вона, и электричество изобрели, и машины всякие, а легче стало жить от этого? Легко живется тем, кто в труде живет. От землицы оно и на душе легко, и работается легко. И помирать легко, в согласии с миром и людьми.

Однако не так легко живется только в труде, да без электричества и машин. Это Гуров понял уже поздно вечером. Он сговорился со стариками, что они соберут его в дорогу, и на следующее утро с рассветом он отправится в путь, а Татьяну оставит пока здесь. Девушке сыщик все рассказал честно, и она согласилась пока пожить в этом странном поселке из трех домов. Ей стало немного лучше, и, как врач, признаков воспаления легких она у себя не наблюдала. Женщины были добры к ней, ухаживали душевно, как за своей родной. Татьяна только попросила, чтобы перед уходом Гуров зашел к ней попрощаться.

Гуров сидел на завалинке и курил перед сном. Ночь была звездная и холодная. Он кутался в старый ватник и смотрел на небо, думая о своих делах и Алине, которую он так и не смог уберечь. Где она сейчас, что с ней?

– Дядечка, – тихо сказали совсем рядом.

Гуров повернул голову и увидел ту самую женщину, которая первая попалась ему на глаза утром. Теперь-то он знал, что ей не тридцать-сорок, а всего лишь двадцать шесть лет. Она была почти ровесницей Татьяны и Алины, но выглядела намного старше. Вот вам и жизнь в ладу с миром, людьми, собой и Богом… Девка сейчас выглядит как взрослая баба, а лет через десять старухой станет.

– Дядечка, вы завтра от нас уйдете?

– Да, Авдотьюшка, ухожу завтра, – назвал девушку Гуров так, как ее называли другие женщины.

– И не вернетесь больше?

– Кто знает, – задумчиво ответил Гуров. – Таня с вами не пропадет. Если и не смогу вернуться, вы ей сами поможете в город попасть. К вам ведь егеря и лесники наведываются.

– Вы за Танечку не беспокойтесь, дядечка, – взволнованно заговорила девушка и подсела к Гурову совсем близко. – Я ведь о другом сказать хотела…

– Говори. Спроси что хотела?

– Дядечка, вы не сердитесь… я не знаю, как сказать, – еще больше заволновалась Авдотья, теребя уголки своего платка и опуская глаза, – вы только не рассердитесь и батюшке не говорите.

– Да что с тобой? – удивился Гуров, стараясь говорить так, чтобы его голос звучал тепло и мягко. – Ты чего хочешь-то, Авдотья?

– Ребеночка… – почти беззвучно прошептали девичьи губы. Авдотья закрыла лицо руками, и голос зазвучал глухо, с мольбой: – Нету ведь у нас мужиков-то и не будет. И мужа у меня никогда не будет, а ребеночка очень хочется. Не могу я в девках век доживать, не хочу! Я ить готова в грехе родить, без благословения родительского и Божьего, только бы родить.

– Н-ну… – поперхнулся Гуров сигаретным дымом, – ну, ты даешь, я и не готов… даже к разговору такому, а тут сразу…

– Дядечка, – девичьи губы зашептали горячо в самое ухо, а пышная грудь прижалась к локтю сыщика, – я же понимаю, что Таня, она вон какая красивая! Неужто я совсем… чтобы мужик меня не хотел приласкать в постели-то? Господи! Срам-то какой, прости меня Господи…

– Ну, что ты, Авдотьюшка, – смущенно заговорил Гуров. – Ты хорошая, ты обязательно… будут у тебя еще, как бы тебе это сказать-то… Найдется еще жених, и без греха, по любви! И благословение будет, и дети, в любви рожденные…

– Да где ж он будет-то, – чуть ли не рыдая, сказала девушка, – ведь не ходит и не ездит к нам никто. Пожилые одни да старики.

– Я же женатый, Авдотья, – привел Гуров свой последний козырь.

– А и что! – зашептала девушка. – Чай, не жениться прошу! И твой грех отмолю, до конца дней моих молиться буду и Матерь Божью, заступницу, просить буду о снисхождении. Ой!

Девушка замолчала, потом юркнула за угол дома, как ее и не было. В соседнем доме скрипнула половица на приступке, в ночи у дверей темнела фигура старика.

– Авдо-отья! – негромко, но сурово позвал он. – Где тебя впотьмах носит? А ну марш в избу, вот я тебя…

Старик спустился со ступенек и неторопливо пошел в сторону скотного двора. Гуров тяжело вздохнул, приходя в себя от неожиданного приключения. С одной стороны, он хорошо понимал девушку, которой предстояло прожить остаток жизни в этой глуши со стариками и сгинуть в конце концов без семьи, без детей. А ведь природа берет свое. И насколько она сильна, если девушка, глубоко и горячо верующая, решилась на такую просьбу. «Если бы не старик, – сокрушенно думал Гуров, – на сколько хватило бы у меня стойкости и здравого смысла?» Честно говоря, горячий шепот в ухо, блестящие в темноте глаза и упругая грудь, жадно прижимающаяся к его локтю, не оставили сыщика равнодушным. Если, конечно, в этот момент не вспоминать, как Авдотья выглядит днем. Но то в платке, платье-балахоне, с обветренными руками. А в постели… Тьфу, сплюнул Гуров и пошел в дом. Надо было ложиться спать, потому что подъем он себе наметил с петухами.

* * *

– Может, не стоит теперь темнить хотя бы со мной? – хмуро попросил Крячко генерала Орлова. – Какого рода оперативная информация, каковы ее источники и на кого она конкретно имеет выход в Забайкалье?

– Не митингуй! – осадил генерал Крячко. – Забыл первое правило? Если тебя эта информация не касается, то тебе ее лучше не знать.

– Ни хрена себе! – взвился Крячко и чуть не свалил телефонный аппарат со стола начальника Алексеевского РОВД. – Как это не касается, когда у нас Лева неизвестно где и неизвестно почему!

– Спокойно, Стас, спокойно. – Голос Орлова был тих, но тверд. – С твоей версией я согласен, но выходов именно на какой-то компромат у меня не было. Только по ситуации в руководстве края, и не больше. Лева что-то важное зацепил, потому и начал действовать. Ему надо помочь, но очень осторожно.

– Я готов очень осторожно поставить на уши весь район, – пообещал Крячко. – Прямо сейчас возьму под арест начальника полиции и начну его разрабатывать.

– Отставить! – рыкнул в трубку Орлов. – Нервы, что ли, расшалились? Валерьяночки себе там купи. Есть аптека в этом забытом богом городке? Запрещаю все активные действия, включая любые облавы и прочесывания. Сколько ты с собой привез омоновцев – десять человек? Вот этим и ограничься. Если ты уже задержал две группы, которые причастны к событиям в поезде и исчезновению Гурова, то на этом мы и остановимся. Боже тебя теперь упаси, чтобы информация об этих задержаниях просочилась за стены их камер.

– Гурова я буду искать! – упрямо ответил Крячко.

– Ищи, Стас, ищи. – Полковнику показалось, что голос старого друга дрогнул. – Тебе этих омоновцев вполне хватит. Малыми группами по нескольким направлениям. У них подготовка, они все сибиряки – тебе этого будет достаточно, Стас. Тайга ведь не большой город, где роль играет число. Там и дорог-то нет, там есть пара-тройка направлений, по которым можно пройти. И под деревом в тайге жить не будешь. Или он сам прячется, или его кто-то прячет, но таких мест в тайге много не бывает.

– Знаю, – остывая, подтвердил Крячко. – Я установил три таких места. Одно уже проверили, завтра будет сообщение о двух других. А еще лесники привезли девушку. Омоновцы их в тайге повстречали, девушку положили в местную больницу, я установил охрану.

– Стоп, какая девушка? Из поезда?

– Точно, из того же купе, в котором Лева ехал, и которая с ним сбежала. Вот меня и беспокоит, что ее нашли в очень плохом состоянии, а его и след простыл!

– Ты ее допросил?

– Нет еще. Сейчас поеду, пусть ей первую помощь окажут.

– Стас, не паникуй раньше времени. Как только с ней закончишь, сразу же докладывай мне. Ты понял? Немедленно звонишь мне!

Крячко повесил трубку и вышел из кабинета начальника РОВД. Он был очень недоволен собой. И правильно Орлов обвинил его в паникерстве, именно панику Стас и испытал, когда узнал о том, что в город в сопровождении одного из омоновцев лесники привезли девушку, с которой Лева бежал из поезда. Просто ситуация в голове дорисовалась сама собой. Раненая девушка смогла бежать, а Гуров сейчас в руках преступников или вообще убит. Когда, например, помогал девушке бежать.

Рано паниковать, ничего еще наверняка не известно, успокаивал себя Крячко, спускаясь по лестнице.

– Товарищ полковник! – Стас обернулся на голос дежурного, голова которого торчала из стеклянного окошка. – Вас к телефону. Из больницы.

Крячко подошел и взял трубку телефона. Внутри у него все сжалось от нехорошего предчувствия. Он испугался, что услышит сейчас, что Алина умерла от несовместимых с жизнью повреждений внутренних органов, что ее убил киллер. Или что она рассказала о смерти Гурова. Опять паника, прикрикнул на себя Стас.

– Товарищ полковник, – послышался в трубке сочный басок, – прапорщик Мамаев. Пострадавшая просит встречи с вами. У нее какое-то срочное сообщение от знакомого вам человека.

– Мамаев, ты до инфаркта меня доведешь, – устало сказал Крячко. – Буду через десять минут. Как она там?

– Нормально! Рентген сделали, гипс на ногу наложили. У нее просто истощение, ну и сотрясение мозга, а так ничего, хорошо держится девчонка.

– Ты там не расслабляйся, Мамаев. Имей в виду, что у нее очень много врагов. Возможно всякое.

– Учту, – серьезно ответил омоновец.

Воронин довез Крячко до больницы за пять минут. Лейтенант заметно нервничал и был возбужден. Просто счастье, что у них появился такой ценный свидетель в этом непонятном деле. И этот свидетель страшно хочет что-то рассказать. Крячко, кроме факта просьбы Алины, больше ничего не сказал и за всю дорогу не проронил ни слова.

– Вы полковник Крячко? – чуть поморщившись, спросила девушка с гипсом на ноге, укрытая до самого подбородка простыней. Она с сомнением посмотрела на молодого человека, который вошел в палату следом.

– Да, он самый, – кивнул Стас, разглядывая девушку и доставая из кармана свое служебное удостоверение. – Полковник полиции Крячко, Главное управление уголовного розыска МВД России.

– Как хорошо, что вы оказались здесь! – улыбнулась Алина. – А… он говорил, что вы в Чите. Но можете быть уже здесь. Он так верил, что вы уже где-то совсем рядом и сможете помочь…

– Ладно-ладно, – успокоил девушку Крячко, – давайте рассказывайте, что с вами произошло и с… Прокопенко.

– А это кто? – настороженно посмотрела Алина на Воронина.

– Это мой помощник, хороший полицейский и честный человек, – заверил Крячко. – При нем можешь говорить спокойно, я ручаюсь за него.

Длинная тирада из уст девушки, несмотря на то что говорить ей было, наверное, тяжело, да еще подозрительность к незнакомому человеку свидетельствовали о том, что пережить ей пришлось немало. Прав был прапорщик Мамаев, говоря, что держится она молодцом.

И Алина начала рассказывать. Обстоятельно и с самого начала, с удачного приобретения билета на 340-й поезд и странной просьбы незнакомой девушки. Крячко хмуро сидел и слушал, сопоставляя рассказ девушки с тем, что стало известно ему за время пребывания в Чите, и тем, что перед отъездом им с Гуровым рассказал генерал Орлов. Только однажды Крячко обменялся выразительным взглядом с лейтенантом Ворониным, когда Алина сказала, что таинственная флешка находится здесь, в Алексеевском, в краеведческом музее, в кабинете заместителя директора под крышкой ее стола.

Желваки на скулах полковника дернулись, когда рассказ дошел до последнего нападения и бегстве на лошадях со стрельбой вслед из винтовок и автоматов. Ложка дегтя! Флешку с информацией спасти удалось, ценного свидетеля тоже, а о самом Гурове ничегошеньки не известно. Даже наоборот, можно предполагать самое худшее.

Выйдя из палаты, Крячко тут же позвонил подполковнику Лосеву:

– Виктор Васильевич, срочно нужно еще с десяток омоновцев для организации охраны в больнице ценного свидетеля.

– Хорошо, – ответил Лосев, – думаю, через пару часов выедут. Что у вас нового?

– Нового много. Половина хорошее, половина плохое. Но это не по вашей линии. А еще мне срочно нужен грамотный компьютерщик. Я не могу пока уехать из Алексеевского. Найдете?

– А в какой области грамотного? В смысле составления программ или…

– Или! Хакера хорошего мне найдите. Чтобы пароли мог взламывать, доступ к скрытой информации получать. На съемных носителях.

– Вот как? Значит, сдвинулось дело с мертвой точки?

– Сдвинулось, сдвинулось. Можете готовить белого коня для парадного въезда в город.

– Найду я вам надежного хакера, – пообещал Лосев. – Отправлю вместе с омоновцами.

Крячко спрятал в карман мобильный телефон и вопросительно посмотрел на Воронина:

– Какие планы, лейтенант?

– В музей, конечно, – быстро ответил Воронин, но тут же спохватился: – А вообще-то, мы сейчас ничего сделать не можем, пока омоновцы не вернутся из рейда в тайгу. Вы считаете, что с вашим Прокопенко случилось несчастье?

– С моим… Прокопенко, Игорь, несчастья случиться не может, – тихо ответил Крячко усталым голосом. – Потому что этого не может случиться никогда. М-да. А если честно, то он не такой человек, чтобы его какие-то жлобы запросто обыграли. Он всегда умел находить выходы из самых безвыходных положений. Найдет и сейчас. Непотопляемый он… этот Прокопенко. А насчет музея ты прав, конечно. Пошли. Эта флешечка дорогого может стоить.

Первым делом Крячко позвонил дежурному по РОВД и приказал созвониться с музеем и передать, чтобы Лидия Тимофеевна обязательно была на месте. Если ее нет, то срочно разыскать и доставить в музей.

Но старший научный сотрудник была на месте. Женщина откровенно стала побаиваться визитов полиции после всей этой непонятной истории с профессором-непрофессором из Москвы. Вот и сейчас она нервно перебирала связку ключей в руках, не зная, то ли ей сесть, то ли разговаривать с полковником полиции стоя.

– А давайте присядем, Лидия Тимофеевна, – предложил Крячко. – А то мы с лейтенантом весь день на ногах. А может, чайком угостите?

Женщина с готовностью достала все тот же электрический чайник, чашки. Пока она раскладывала пакетики с чаем по чашкам и наливала кипяток, Крячко вел пространные разговоры о музеях Москвы и далекой провинции, сетовал, что маловато финансирование. В конце он неожиданно вернулся к московскому профессору, который приходил в музей с молодой помощницей.

– У меня небольшая просьба к вам, Лидия Тимофеевна, – сказал он. – Вы не покажете, где, около каких экспонатов тот профессор ходил, где вы с ним встретились?

– А-а? Да, конечно, а разве…

– Да вы не волнуйтесь так, – успокоил Крячко. – Ничего страшного. Просто мне хочется подумать о том, что этого профессора интересовало, о чем он мог думать, когда тут у вас ходил. Может, это поможет в розысках.

Лидия Тимофеевна с готовностью встала и повела полковника в коридор. Крячко вежливо взял ее под локоток и пошел вдоль витрин, продолжая нести всякую чушь. Воронин убедился, что дверь почти закрыта и его из коридора не видно. Он тут же присел на корточки у стола, на котором стоял компьютер, и посмотрел снизу на крышку стола. Сантиметрах в сорока от края там виднелось нечто темное, приклеенное снизу. Лейтенант протянул руку и нащупал – так и есть, флешка. Правда, оторвать ее не удавалось. Увидев невдалеке канцелярские ножницы, Воронин подцепил ими двусторонний скотч, как рычагом. После нескольких усилий ему удалось извлечь драгоценный носитель информации. Подавив желание тут же сунуть его в порт и посмотреть, что там такое, лейтенант положил флешку в нагрудный карман пиджака и вышел в коридор с ленивым выражением лица.

– Товарищ полковник, время, – сказал он Крячко. – Может, поедем?

– Что? – обернулся полковник к своему помощнику. – Да, конечно. Вы извините нас, Лидия Тимофеевна, что так скоро уходим. Дела, знаете, торопят. До свидания, не обессудьте, если придется побеспокоить. С вами исключительно приятно общаться.

Продолжая раскланиваться и исторгать различные любезности, Крячко наконец покинул музей.

– Ну? – нетерпеливо потребовал он.

Воронин со скромной улыбкой похлопал себя по карману на груди.

Только около восьми вечера прибыла новая группа омоновцев. Крячко первым делом приказал сменить уставшего за сутки прапорщика Мамаева в больнице, потом принялся инструктировать командира в выделенном ему временно отдельном кабинете РОВД. Пока он занимался организационными вопросами, Воронин и прибывший с омоновцами длинноволосый парень лет двадцати пяти уселись за свободный стол с ноутбуком. Минут через сорок лейтенант доложил, что все готово.

Крячко сразу отпустил командира группы и ринулся к ноутбуку. Страница за страницей он внимательно перечитывал текст документов. Это было оружие, сильное оружие. Пусти его некто в ход, да еще с поддержкой сверху, и еще одно громкое дело на всю страну обеспечено. Не на всю, конечно, страну, но дело будет громкое.

Он читал ссылки на договоры и произведенные платежи. Инспирированное лишение лицензии одной организации, арест имущества и большая прокурорская проверка другой. Проверка ничего особо грандиозного не вскрыла, но за это время госконтракт был подписан с третьей организацией. Ссылка позволяла думать, что элементарная проверка покажет, что третья организация имела лицензию без оснований. Не было необходимых мощностей, техники, квалифицированных кадров. Также ссылка говорила, что проверка третьей организации покажет, что перевод пятнадцати миллионов рублей за проектные работы состоялся в адрес московской фирмы, учредителем которой была жена Андрейченко. В делах третьей фирмы нет договора с небольшой проектной организацией в Чите, а именно эта читинская проектная контора и выполнила все работы. За двести тысяч рублей. Встречная проверка покажет, что договор существует, но только в проектном бюро.

Еще несколько аналогичных афер в Чите, в том числе и с бюджетными деньгами. И еще две московские фирмы. Все та же, где учредителем числилась жена мэра Читы, и вторая, где владельцем выступал некий гражданин. Простая проверка должна была показать, что этот гражданин никогда бизнесменом не был, он не имеет высшего образования, долгое время был безработным и даже бомжевал. Но он был одноклассником Андрейченко. В ссылке указывалось, при каких обстоятельствах и где Андрейченко разыскал бывшего школьного товарища, помог ему в такой степени, что тот был по гроб жизни обязан своему спасителю и теперь слепо выполнял все его приказы.

В этих двух фирмах числилось пятеро человек – жен и детей высокопоставленных московских чиновников. Опять же, ссылка указывала на конкретные бухгалтерские и кадровые документы, проверка которых покажет, что это скрытая и крупная взятка. Потому что эти пятеро никогда, ни единого раза не выходили на работу в эти фирмы. Ими не подписано ни единого рабочего документа, кроме кадровых о приеме на работу, об отпусках. А ведь эти люди числились заместителями гендиректоров, ведущими специалистами. Зарплаты у них были тоже заоблачные.

Соответственно ссылки указывали на конкретные решения, финансовые операции, льготы, транши, контракты, которые опять же были в сфере деятельности указанных чиновников, чьи жены и дети числились в этих фирмах. Были в материалах и распечатки аудиозаписей бесед и телефонных разговоров ряда видных московских фигур со ссылками, прямыми и завуалированными, на Андрейченко, на некоего Якова Михайловича Санина, который выполнял роль московского куратора в Забайкалье. Здесь же просквозило, что Андрейченко нужен был определенным московским кругам не в роли мэра краевого центра, а в роли губернатора всего края. Дважды мелькнула фраза о некоем объекте «1008», что вложенные деньги не приносят надлежащей прибыли и что новый губернатор сможет нормализовать работу с объектом. И еще можно было понять, что объект может приносить такие прибыли, что все остальное с махинациями Андрейченко – не более чем оптовая торговля спичками.

В кармане зазвонил мобильный телефон. Крячко в глубокой задумчивости медленно извлек аппарат. Его состояние можно было даже назвать не задумчивостью, а некоторым подобием шока. За такие материалы не то что полковника из министерства, половину городка вырезать можно. Значит, не непонятки тут творятся, а целая война. И понятно, кого с кем. Только команда губернатора пока не знает, какую бомбу раскопали по их просьбе. А команда мэра догадывается, что там может содержаться. И московские покровители тоже.

– Товарищ полковник, на последнем пункте задержаны трое вооруженных мужчин, – доложил командир группы ОМОНа. – Изъяты пистолет, нарезной карабин и два автомата. И еще один «двухсотый».

– Что? – не сразу понял Крячко.

– Труп, – пояснил командир. – У старшего документы на имя Семенова, полковника краевого Главного управления внутренних дел.

– Уточню. Следы разыскиваемых лиц?

– Девушка тут была, больше сказать не могу. Прикажете нажать на задержанных?..

Крячко чуть помедлил с ответом. Он быстро прокручивал в голове возможные комбинации развития событий. Наличие автоматов было очень кстати – ведь Алина говорила, что им вслед во время бегства верхом стреляли очередями. А час назад эксперт-криминалист доложил, что пуля из тела раненой лошади, которую привели с собой те же лесники, что доставили и Алину, извлечена. Правда, само животное пришлось усыпить, потому что началось заражение. А еще были срезаны копыта вместе с подковами, для идентификации следов. Что ж, можно и поиграть в эти игры – козыри на руках.

– Командир, – приказал Крячко, – оставайся на месте, бди задержанных и не давай им общаться между собой. Там вертолет может сесть?

– Так точно. Для страховочки завалим с десяток деревьев по периметру.

– Отлично, я свяжусь с МЧС и вышлю к тебе вертолет. На нем прибудут эксперт, следователь и еще пяток бойцов тебе в помощь. Место, где ты встретил лесников и раненую девушку, помнишь?

Крячко потихоньку и издалека начал «лепить» дело. Факт пули в теле лошади и найденная девушка связывались с делом о пропаже пассажирки поезда 340. Именно пуля шла отдельным направлением, как возможность нападения, скажем, браконьеров.

– Так точно, – привычно ответил командир группы. – Я пометку на карте сделал.

– Отправишь на вертолете под охраной задержанных, а потом выполнишь две задачи. Одна простая: пройти по возможному следу лошади, на которой ехала та девушка. Вплоть до места, где вы ее нашли. Ваша задача найти лошадиные следы, которые подошли бы для идентификации. Следователю нужны слепки в виде доказательства. Надеюсь, ты гильзы там не бросился собирать в округе?

– Нет, конечно, я службу знаю, – усмехнулся командир омоновцев.

– Ну и отлично. Следователю покажешь, он запротоколирует. Теперь вторая задача. Сформируй хотя бы две группы из своих бойцов. Я пришлю тебе две хорошие крупномасштабные карты. Твоим ребятам нужно пройти наиболее вероятными направлениями, по которым могли двигаться беглецы. По показаниям свидетеля, они тоже уходили верхом.

– Будем искать иголку в стоге сена?

– Других идей пока нет, а в тайге два человека без средств к существованию. И одна из них женщина.

– Есть! Пожрать чего-нибудь пришлите.

– Продукты, дополнительное снаряжение будет с вертолетом. Твой Мамаев сейчас составляет список.

Еще через два часа подполковник Лосев сообщил, что в краевом управлении никакого полковника Семенова нет. Есть капитан Семенов в техотделе, есть старший лейтенант в кадровом управлении. И сержант в бюро пропусков, но это уже не Семенов, а Семенова.

* * *

Пирожки с картошкой, обильно сдобренной жареным луком, съелись сами собой в первый же вечер. Гуров вспомнил, как рано утром, когда он просовывал руки в лямки самодельного вещмешка, к нему подошла Авдотья с чистой тряпицей, в которую были завернуты еще теплые и очень душистые пирожки.

– Вот, дядечка, возьмите на дорожку. От чистого сердца испекла. – Девушка подала тряпицу с поклоном, как когда-то было принято на Руси.

Авдотья не выглядела смущенной и смотрела в глаза Гурову прямо и открыто, как будто ночного разговора и не было совсем. Только кротко попросила напоследок:

– Вы возвертайтесь, дядечка…

Гуров шел по приметам, которые ему назвали старики. Сначала распадком, потом, когда встретится скалистая стена, нужно повернуть направо и найти оленью тропу. Место тяжелое, каменистое, но пройти можно. Потом он выйдет к той же самой речушке Куманке, только гораздо выше по течению. На вопрос, почему нельзя пройти прямо по руслу и берегом, а нужно давать такой крюк, ему объяснили, что русло очень каменистое, а берегом не везде пройдешь. Риск переломать себе ноги на мокрых осклизлых камнях был, вероятно, очень велик, а окружной путь хоть и длиннее, но безопаснее.

И потом по Куманке он поднимется до сопки с лысой голой вершиной. Дальше руслом идти не надо, нужно обойти сопку слева через еловую гарь, которая образовалась после лесного пожара много лет назад. Наверняка там подрос лесок, но так будет все равно ближе. Этой гарью он и должен был подойти к нужному месту, где есть люди, где все огорожено колючей проволокой. И где есть связь с большим миром.

Несмотря на то что Гуров чувствовал себя в хорошей спортивной форме, путь у него занял трое суток. Спал он урывками ночью, поднимаясь, чтобы подбросить в огонь хвороста и толстых сучьев. Костры он разводил, подтаскивая друг к другу пару небольших упавших деревьев, чтобы было много углей, костер горел долго и давал много жара. Утром он старательно засыпал угли землей с помощью короткой старой лопаты, которую ему дали с собой старики. Час или полтора он дремал днем, останавливаясь перекусить и выбирая место, чтобы пригревало солнце.

Рельсы он встретил утром. Были деревья, кустарник, и вдруг перед ним обнаружилась насыпь. Она, конечно, обильно поросла высокой травой, и сыщик принял ее за заброшенную старую дорогу. Первая мысль у него была, что эта дорога могла когда-то вести совершенно в другом направлении, а не к его цели. Заброшенный рудник, делянки лесозаготовок, мало ли куда. Ориентироваться по этим рельсам не стоило, а куда идти дальше, Гуров представления не имел. Он откровенно заблудился. Этот могильник или территория захоронения каких-то, наверное химических, отходов был совсем рядом. Где-то в этой местности, но как не пройти мимо в чащобе сибирской тайги? Каких-нибудь пятьсот метров стороной, и он будет топать до самого Байкала.

Однако когда Гуров поднялся на насыпь, он убедился, что железнодорожный путь совершенно не заброшенный, а наоборот, активно используемый. Поверхность рельсов была блестящей, а не ржавой. Значит, по ним ездят составы, и очень часто. Это меняло дело в корне. В этом месте только один объект мог иметь действующую железнодорожную ветку – как раз нужный Гурову объект. Странно, что на карте Смирнова он этой ветки не помнил. Скорее всего, ее там просто не было. А что там было? Было там как раз белое пятно неправильной формы. Старый охотник говорил, что место там гиблое, что туда никто не ходит, потом что там нет никакой живности, а есть что-то другое, чего он не знал.

И куда теперь идти? Гуров стал вспоминать карту, свое направление движения. Получалось, что налево рельсы уходили к какой-то основной ветке. Тогда направо они должны идти к его объекту. Идем направо, решил сыщик. Он посмотрел в ту сторону – рельсы заметно изгибались, делая большой, но заметный поворот. Топать по шпалам, соблюдая все изгибы железнодорожного полотна, не хотелось. Гуров решил срезать путь и пройти напрямик.

Когда он уже значительно углубился в лес, сзади послышался звук, от которого Гуров за время блуждания по тайге за все эти дни уже отвык. Но звук был характерный, «железнодорожный». Это ведь маневровый паровозик или мотодрезина какая-то, понял сыщик. Он рванулся в сторону дороги, но все попытки ускорить движение ни к чему не привели. Последнее, что Гуров увидел, – удаляющаяся цистерна и человек на подножке тормозной площадки. Машинально сыщик остановился. Ему совсем расхотелось кричать, махать руками и привлекать к себе внимание другими доступными ему способами. Интуиция подсказала, что человек с автоматом на изготовку в этом месте, да еще не в военной или полицейской форме, – это плохо.

Гуров сбросил вещмешок, присел на поваленный ствол и закурил. Там, на цистерне, была стандартная химическая предупреждающая эмблема. Это нормально. Захоронение химических отходов и все такое прочее. Ясно, что это место с ограниченным доступом. Это тоже нормально, и нормально, что оно охраняется вооруженной охраной. Пусть не армейское подразделение, пусть не полиция. Если это даже своя служба безопасности, ведомственная, то она все равно должна быть одета в какую-то униформу, камуфляж, в конце концов. Что было на этом типе? Джинсы, заправленные в солдатские берцы, и кожаная гражданская куртка. И черная бейсболка на голове. Не спеши, Лев Иванович, сказал сам себе Гуров. Подумай хорошенько, взвесь все, потом уж принимай решение. Ты не в Москве, а в забайкальской глухой тайге. И в районе, который считаешь криминализованным. И государственная граница ближе двух сотен километров.

До ворот, в которых исчезали рельсы, Гуров добрался часа за два, скрываясь и замирая при каждом подозрительном звуке. Обычные железные ворота, давно не крашенные. Поверху плотно натянута колючая проволока на кронштейнах, наклоненных внутрь. За воротами высокая смотровая площадка. Гуров решил, что с нее можно не только заглядывать в железнодорожные цистерны, но и осматривать местность вокруг. Эта мысль поубавила желания подходить к воротам близко. За воротами разглядеть ничего особенного не удалось. Какие-то строения, обитые по всей высоте позеленевшим от времени шифером.

Но вот чего не увидел сыщик, так это элементов, которые присутствуют на любой промзоне. Он не увидел решетчатых конструкций опор высоковольтной сети, которая должна подходить сюда. Неизбежно сюда должно подаваться электричество, на какую-то подстанцию, а уж потом разводиться по площадке. Гул? Похоже на гул мощных стационарных генераторов.

Тщательно скрываясь за стволами деревьев и высоким кустарником, Гуров стал методично обходить по периметру всю огороженную территорию. И чем больше он ее обходил, тем тревожнее у него становилось на душе. Строений было много, слишком много, и походили они на цеха неизвестного назначения. И много было труб, подводящих или отводящих. И еще, как в колонии, внутренняя территория была отгорожена особо столбами с колючей проволокой. Получался периметр, как бы для патрулирования охраной, и внутренняя территория.

А вот это Гурову совсем не понравилось. Он увидел небольшую колонну людей, человек в пятнадцать, которую конвоировали люди с автоматами. И опять вооруженные люди были одеты очень разномастно. Никакого намека на униформу. Черт, это даже на места отбывания наказания не похоже. Что же это такое?

Чем дальше Гуров шел по периметру, тем громче становился гул. Он вспомнил, как старики в скиту говорили, что их речка Куманка обмелела в какое-то время. Причина была тут. В месте сильного перепада высоты местности была устроена плотина. Скалистые породы, в которых речка пробила себе когда-то русло, были залиты бетоном. Значит, там, на высоте метров пятнадцати, куда глаз сыщика не доставал, было небольшое водохранилище. А вот тут толстые трубы, наверное, для водосброса прямо на лопасти. Механизм был скрыт в железобетонном бункере у подножия этой плотины, но в том, что это мини-гидроэлектростанция, сомнений не было. Турбин, судя по двойным трубам, было четыре. Вот вам и источник электроэнергии. А если еще дизельные генераторы работают, то ее тут в избытке. При наличии денег по железнодорожной ветке солярку подвозить можно целыми составами. Только зачем? Не похоже это на химический могильник. Похоже на производство. Может, рудник какой-нибудь?

Гуров поразмышлял некоторое время, но так ни к какому выводу на этот счет не пришел. Он не представлял себе, как рудники выглядят. Как выглядят шахты, он видел по телевизору. Как карьерные разработки – тоже видел. То, что сейчас было перед ним, ни на что не похоже. И люди под конвоем.

Обход заканчивался. Гуров увидел укатанную грунтовую дорогу, зажатую с боков таежной растительностью. Значит, машины сюда приезжают часто и, значит, дорога куда-то ведет. Ворота здесь были в лучшем состоянии, чем там, где подходила железнодорожная ветка. Правда, они тоже нуждались в покраске. Привычно краснели облупленные красные звезды на широких створках и следы каких-то цифр. Еще не разглядев под облупившейся местами краской символов, Гуров вдруг вспомнил еле заметную и чуть стершуюся карандашную пометку на карте Смирнова. И была она сделана как раз возле белого пятна. «1008», – небрежно наспех кто-то черкнул на карте. Здесь тоже просматривались остатки этих цифр. Правда, перед ними когда-то были еще и какие-то буквы, но теперь определенно сказать было нельзя.

Гуров ушел метров на двести подальше от забора, нашел подходящее понижение и улегся, подложив под голову вещмешок. Затягиваясь сигаретой, которых у него, кстати, осталось меньше пачки, он стал размышлять. Непонятный сброд с автоматами, который кого-то тут охраняет, ассоциировался у сыщика с людьми, которые палили им вслед, когда он с девчонками удирал на лошадях. И что он скажет, когда заявится? Дайте позвонить в полицию, на меня напали? Ну, и все. На этом спектакль закончится. Его даже не найдут потом. Потому что даже в глухой тайге какая-то зона, пусть они тут трижды занимаются противозаконными вещами, обязательно кому-то известна, кто-то о ней знает и кто-то ее «крышует». И люди под дулами автоматов внутри. Похоже на заключенных. Может, сюда присылают из настоящих колоний на работу? Или они живут тут постоянно. На настоящую колонию не похоже. А может, это не зэки, а… Интересно, а у них тут часто пропадают люди? И часто ли пропадают без вести мужики, которые где-нибудь в отдаленных областях вербуются на какие-нибудь прииски?

Стрельба из автоматов ударила по ушам так, что Гуров подскочил на месте. Стреляли три или четыре автомата. Причем вначале несколько длинных, а потом короткими очередями. Гуров повернулся на живот и поднял голову, вглядываясь между деревьями. Если верить звукам, то человека четыре расположены к нему сейчас фронтом и постреливают куда-то.

Одна пуля с противным звуком прошла высоко над головой Гурова, что заставило его быстро пригнуться, вторая ударила в землю в полуметре от него, взбив фонтанчик земли и мелкого каменного крошева. Сыщик мгновенно скатился в свою спасительную низинку. Мать вашу! Что за чертовщина? В кого стреляют? Перепились и дурака валяют? Или… А не его ли заметили? Это что же, они так ревностно охраняют свои владения, что готовы без лишних слов и, главное, вопросов пристрелить каждого, кто появится в поле зрения?

Гуров не успел принять решения, то ли искать надежное укрытие в виде плотных зарослей, то ли уносить ноги, как громкий шорох за спиной заставил его мгновенно вспотеть и замереть на месте. Потом тяжелый топот. Одного человека! И очень тяжелое, с хрипом, дыхание. Человек не бежал, он именно тяжело ломился через кусты и ветви деревьев. Гуров машинально нашел камень поувесистее и взял его поудобнее в руку. Чуть приподнявшись со дна низинки, он попытался увидеть того, кто так ломился сквозь тайгу.

Человек был щуплый, в серо-черном рабочем костюме. Он все время спотыкался и очень часто оглядывался. Не добежав до Гурова всего несколько шагов, человек в очередной раз споткнулся, точнее, его ноги, которые уже не слушались, заплелись, и он рухнул лицом в траву. Сыщик схватил человека за плечи и рывком втянул в низинку. Перевернув тело на спину, он с изумлением увидел, что перед ним китаец. А еще то, что на его груди, чуть ниже ребер, расплывается кровавое пятно вокруг небольшой дырочки в рубахе под распахнутой спецовкой.

Судя по всему, китаец умирал. Как он с такой раной еще умудрился бежать? Жажда жизни, ужас безысходности? Обычно люди совершают вот такое, когда включается в организме все до последнего, все резервы. Дыхание было прерывистым, изо рта стекала струйка крови.

– Эй, тунчжи! – Гуров похлопал китайца по щеке. – Слышишь меня? Ты по-русски понимаешь?

«Тунчжи» – единственное китайское слово, которое Гуров знал. И означало оно «товарищ». Правда, знал он его в связи с тем, что прочитал как-то, что китайским таксистам запрещено так обращаться к своим пассажирам. Дело в том, что на сленге китайской молодежи этим словом называли геев.

Китаец что-то начал бормотать на своем языке, потом его глаза открылись. Во взгляде уже не было жизни, а была предсмертная тоска. Умирающий смотрел на незнакомого человека, но, наверное, не осознавал, кто перед ним. Неожиданно он схватил Гурова за руку и сказал уже по-русски:

– Хотел семья помочь… работа нет, брат, сестра много… кормить надо… Умру, не помогу… Плохие люди… работать приказывать… никого не пускать…

Тело задергалось в конвульсиях, глаза остекленели, и китаец затих. Гуров с трудом освободил запястье из пальцев мертвеца, сведенных судорогой. Наверное, это нелегальный эмигрант, подумал он. А плохие люди, которые приказывают работать и не пускают, – это тоже понятно. Непонятно, что там делают, за этим забором с колючей проволокой.

Сидеть было нельзя, не так далеко уже раздавались голоса преследователей. Подобрав свой мешок, сыщик начал пятиться на корточках к ближайшим кустам. Потом он повернулся и, пригибаясь к земле и стараясь не шуметь, быстро стал удаляться от того места, где лежало тело китайца.

Из-за деревьев показалось несколько человек с автоматами в руках. В основном молодые мужчины от двадцати пяти до тридцати лет. У многих на кистях рук, которые сжимали оружие, виднелись наколки: у кого лагерные, у кого «ВДВ» с парашютом. Одеты они были все по-разному – у кого штаны, у кого куртка от армейского камуфляжа. Большинство в джинсах и кожаных куртках.

Один из мужчин, видимо старший, с бритой наголо головой и шрамом на подбородке, подошел к телу и пнул его в бок носком высокого американского армейского ботинка. Автомат он держал, как в тех же американских боевиках, – в согнутой руке стволом вверх у плеча.

– Готов желтопузый! Уроды, матки повыворачиваю, если еще такое повторится! Макс, дуй назад, подгони «уазик» бортовой. А вы двое за ноги и тащите его к дороге.

Подчиненные взялись за дело и поволокли тело по траве. Один побежал в сторону ворот. Бритоголовый хмуро вздохнул, посмотрел по сторонам, потом на траву рядом с местом, где лежал убитый китаец.

– Эй, нерусский! – окликнул он парня-бурята, который двинулся было за своими товарищами, которые волокли тело. – Иди-ка сюда.

Бурят вернулся. Бритоголовый сидел на корточках и что-то рассматривал в траве.

– Смотри, – показал пальцем бритоголовый.

Бурят со знанием присел рядом. Он осторожно взял окурок двумя пальцами, поднес к носу, помял.

– Свежий, – прокомментировал он, осматривая вокруг траву в поисках других следов, – недавно курили.

Гуров успел удалиться метров на сто, когда стрельба прекратилась. Еле слышные голоса раздавались оттуда, где он только что оставил убитого китайца. Возьмут тело и уйдут, решил сыщик. В любом случае сейчас не стоит шевелиться и тем более убегать. «Наделаю шуму или кто увидит мелькающую фигуру среди деревьев. Лучше переждать».

Он сидел на корточках в высокой древесной поросли и пытался рассмотреть, что там делается. Ничего и никого не было видно. На дороге послышался звук автомобильного мотора – подъехала машина. Наверное, тело грузят, предположил Гуров. Потом мотор заглушили. Что это могло значить?

Удар по голове был неожиданным и таким сильным, что Гуров рухнул как подкошенный прямо в кусты лицом. Череп раскололо огнем, но почувствовать, как он падает, Лев не успел, провалившись в темноту.

* * *

После того как Орлов подтвердил, что получил всю информацию по электронной почте полностью, Крячко попросил Воронина раздобыть приличные пассатижи. Медленно и обстоятельно Стас превратил злополучную флешку в маленькую кучку осколков.

– Вот так, Игорек, – сказал он, сгребая мусор в ладонь и высыпая в корзину для бумаг. – Нет ее больше. Пусть все хоть наизнанку вывернутся, а ее больше нет. А информация теперь существует в одном экземпляре в компьютере начальника моего главка. Что с задержанными?

– Передали, что вертолет сел. Омоновцы везут всех троих сюда, а труп – в морг.

Договорить лейтенант не успел. Дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошел человек. Он оглядел присутствующих, потом подошел к Крячко и протянул удостоверение.

– Полковник ФСБ Зотов Владислав Сергеевич. Мы можем поговорить наедине?

– Странные вещи вы предлагаете, полковник Зотов, – усмехнулся Крячко. – Врываетесь без приглашения и предупреждения… Извините, но этот молодой человек – мой телохранитель. Без него никак не могу.

Зотов оглянулся на Воронина и смерил его взглядом. Лейтенант широко улыбнулся и демонстративно расстегнул кобуру под левым плечом.

– Не по рангу вам телохранителей иметь, Станислав Васильевич.

– Вы знаете, как меня зовут? Хвалю. А дело тут не в рангах, а в сложившихся условиях.

– Я этому человеку не доверяю, – нахмурился Зотов. – Вы его не знаете достаточно хорошо. Он из местной полиции.

– Узнал я его в деле, во время совместной работы. А то, что он из местной полиции, – не повод навешивать ярлыки. Не доверяете? Приму к сведению, дальше что?

– Не валяйте дурака, Крячко. Если бы я вас хотел убить, то убил бы. Лейтенант мне бы не помешал.

– Один труп – это один, а два – это два, – глубокомысленно заметил Крячко.

– Хорошо, – неожиданно согласился Зотов. – С вами хочет поговорить генерал Шамаев.

– Пусть говорит, – равнодушно согласился Крячко и не сдвинулся с места.

– И вы не спросите, кто это такой?

– Вы же сказали: генерал Шамаев. Судя по тому, что он прислал вас, – это генерал ФСБ, а не начальник гарнизонных складов.

– Это начальник УФСБ по Забайкальскому краю.

– Впечатлен, – кивнул без всяких эмоций Крячко, заметив, что у Воронина начинает от удивления вытягиваться лицо. – Но в Читу я пока поехать не могу.

Дверь во второй раз распахнулась, и в кабинет решительно вошел крупный мужчина в костюме со строгим галстуком.

– Не надо никуда ехать, – недовольно сказал он сочным баритоном. – Какой вы, однако, капризный, полковник. Избалованы там, в Москве, в своем министерстве.

Крячко понял, что это и есть генерал Шамаев. И судя по тому, как он продолжил их беседу с Зотовым, у того был при себе микрофон и Шамаев слышал их разговор от начала и до конца. Приличие требовало в присутствии генерала не сидеть, и Крячко вежливо встал.

– Прошу всех садиться, – по-хозяйски распорядился генерал. – Предлагаю провести нашу встречу конструктивно и без потерь драгоценного времени. Я в курсе всего, что произошло в поезде. И в курсе ваших действий, вплоть до сегодняшнего дня, полковник Крячко. Чтобы не оставалось никаких сомнений, я вам скажу, что моя группа в том вагоне была. Но из-за недостатка информации наблюдение сорвалось. Отчасти виноват и ваш Прокопенко, который ввязался во все это.

– Вы знали все с самого начала?

– Очень мало, Станислав Васильевич. Мы знали, что в этом вагоне, возможно, поедет курьер с материалами, которые могут представлять интерес для моего ведомства.

– Вы знали, что это компромат? – упрямо продолжал настаивать Крячко.

– Да, знали. Знали, на кого, знали, по чьему заказу он получен. Не знали только, насколько он серьезен, но каналом его получения сейчас занимаются. На тот момент мы были уверены, что это сущая чепуха, но решили перестраховаться. Когда начались события с кейсом, мы еще наблюдали. Я запретил группе вмешиваться.

– Вмешались вы, когда пропали пассажиры? – вставил Крячко. – И решили, что все серьезно. Только вы появились, как в оперетте, в последний момент. Когда вся работа уже проделана и надо снимать сливки.

– Сочувствую, что задето ваше самолюбие, Станислав Васильевич, – кивнул Шамаев, – но вскрытая вами проблема выходит далеко за рамки интересов вашего ведомства. Ситуация такова, что операция теперь переходит под нашу юрисдикцию. Могу вас обрадовать, что соответствующее межведомственное совещание как раз сейчас проходит в Москве. Необходимые распоряжения вы получите от своего начальства.

– Так какого же… – хотел возмутиться Крячко, но решил не хамить. – Какого же… вы ко мне пришли? Если все решается там и я получу приказ, то зачем вам нужно сейчас и здесь со мной разговаривать? Добрые дяди пришли утешить и все объяснить? Сердобольно, но не профессионально. Так в чем дело, товарищ генерал?

– Во флешке с материалами, – спокойно ответил Шамаев.

– Нет проблем, – пожал плечами Крячко и с большим удовольствием увидел в глазах Шамаева и Зотова удивление вперемешку с плохо скрываемой радостью. – Получите, так сказать, по ведомственной принадлежности.

Он нагнулся под стол, вытащил ногой корзину для бумаг и демонстративно поставил перед генералом. Зотов быстро шагнул вперед и заглянул вниз. Молча полковник поднял корзину и вывалил содержимое на соседний стол. Генерал без всякого выражения наблюдал за действиями подчиненного. Зотов выбрал несколько обрывков бумаги, с десяток окурков и бросил снова в корзину. На обшарпанной полировке письменного стола среди нескольких ржавых скрепок и табачного пепла лежали очень мелкие обломки флешки.

– И как это прикажете понимать? – осведомился Шамаев.

– Как попытку обезопасить имеющуюся ценную оперативную информацию, – пояснил Крячко. – Кстати, удавшуюся.

Зотов молча шагнул к ноутбуку.

– Валяйте, чего уж церемониться, – кивнул Крячко. – Только я все стер. Здесь, в Забайкалье, этой информации больше нет. Она теперь в Москве. Извините, конечно, но я же не знал, что вы придете. Надо было давно предложить сотрудничество, мы честно все это дело отработали.

Пока Крячко нес всю эту ахинею, он с интересом смотрел на генерала. Выдержка у Шамаева была железобетонная.

– Скажите, – спокойно спросил генерал, – а было там какое-нибудь упоминание об объекте «1008»?

Крячко не успел ответить. Точнее, он даже не знал, как ответить на этот вопрос. Все честно рассказывать или пусть сами по своим каналам получают информацию, официально забирают из главка через министра? С какой стати он должен им так удружить? Наблюдали со стороны, наблюдали, а теперь… Хотя игры идут ведь не в домино и не в подкидного дурачка на щелбаны. Дело-то серьезное…

Додумать мысль Крячко не успел, потому что у него зазвонил мобильный телефон. Извинившись, он достал аппарат. Звонил Орлов.

– Новости есть, Станислав Васильевич? – спросил Петр.

– Смотря какие, – уклончиво ответил Крячко, по тону Орлова понимая, что настроение у генерала хуже некуда.

– Гурова нашли?

– Пока нет, – коротко ответил Крячко.

– Шансы еще есть?

– Есть, только…

– Вот что, Стас, операцию теперь будет завершать контрразведка. С одной стороны, ФСБ крайне заинтересована в поисках Гурова как очень важного свидетеля. А с другой стороны…

– Я понял, – ответил Крячко, заметив, что Орлов замешкался с продолжением. – Я все сделаю. И даже больше.

Отключившись, Крячко посмотрел на генерала.

– Теперь у вас есть основание мне верить? – спросил Шамаев.

– Теперь у меня есть такая необходимость.

– Да, необходимость. Поймите, Станислав Васильевич, пока в Москве идут ведомственные утрясания вопросов и полномочий, мы здесь, на месте, теряем время. Между прочим, и в поисках вашего Прокопенко.

– Не «между прочим, и…», – зло прошипел Крячко. – Я считаю этот вопрос основным.

– Да ради бога, – неожиданно согласился Шамаев. – Я к вам даже группу Зотова подключу. Итак, объект «1008»?

– Товарищ генерал, мне нужны гарантии, что поисками Прокопенко будут заниматься максимально активно и что Алине в больнице создадут условия, достаточные для полной безопасности. Те свидетели и участники преступлений, а действия многих кроме как преступлением не…

– Станислав Васильевич, – улыбнулся Шамаев с таким видом, что Крячко сразу осекся. – Я дам вам любые гарантии, если вам этого хочется, но увы… Все ваши «пленные» переправлены в Читу, где с ними начнут работу мои сотрудники. Алина ваша тоже уже в пути в ведомственную клинику нашего департамента. Там она будет в полной безопасности. А по поводу Прокопенко мы уже договорились.

Крячко задохнулся от такого поворота и с трудом подбирал слова.

– Станислав Васильевич, у вас эмоции берут верх над чувством долга. Поймите же, что речь идет, во-первых, об экономических преступлениях, которые наносят вред безопасности государства. А во-вторых, есть подозрение, что в сферу этих экономических афер попали стратегические ресурсы страны. Ну что вы, право, как маленький!

– Объект «1008», если вам это о чем-то говорит, – вдруг спокойно сказал Крячко. – Других данных, которые бы указывали на его местоположение либо давали его характеристики, там не было. Есть основание полагать, что Прокопенко узнал, что это за объект.

– Хорошо, – после некоторой паузы сказал Шамаев. – будем считать, что поиски полковника – тоже первостепенная задача. Вы ОМОН сами отзовете или хотите, чтобы я это сделал через краевое управление МВД?

– Тех, что в городе, я могу отпустить, а те, что еще не вернулись из рейда, пока вне действия связи. У них ведь нет вашей аппаратуры, – не удержался и съязвил Крячко.

– Полковник Зотов поможет вам разыскать те группы ОМОНа, что работают в тайге, и окажет им всевозможное содействие.

Генерал пружинисто поднялся, пожал руку Крячко, потом Воронину и вышел. Зотов подумал и сел на стул, где до этого сидел его начальник.

– Так-так, – улыбнулся самым дружеским образом Крячко. – Вот, значит, кто у нас такой пассажир Зотов из девятого купе. А где же пассажир Русин из первого купе? Это, кажется, вас, судя по материалам в транспортной полиции, ограбил пассажир Прокопенко и скрылся на полном ходу поезда вместе с девушкой-напарницей? Предварительно избив и связав…

– Очень смешно, – ледяным тоном ответил Зотов. – Вам же сказали, что вмешиваться мы не собирались. Соответственно ни активных мер принимать, ни предполагать нападения мы не могли. Ваш герой, между прочим, покалечил нашего сотрудника.

– Еще одного? Это когда он успел?

– На заимке. Он охранял там одну из девушек.

Зотов слишком поздно сообразил, что брякнул это зря. Фактически он подтвердил, что похищение Татьяны было организовано сотрудниками ФСБ, но Крячко сделал вид, что пропустил этот момент мимо ушей.

– Вот такой он, этот полковник Прокопенко. Ладно, давайте перейдем к делу. Игорь, давай карту того района…

* * *

Сознание возвращалось к Гурову пульсирующей болью в задней части головы и удушливой прелостью, которая забивала нос и горло. Он осознал, что лежит на животе на недавно скошенной траве, уткнувшись лицом в какую-то дерюгу. Сыщик попытался пошевелить руками, но они были сцеплены наручниками. Да еще, кажется, вокруг какого-то столба.

«Где я?» Первая мысль ничего нового не добавила в восприятие окружающего мира. В голове гудело, лежать было неудобно. Тело затекло, и его бил озноб. Холодно! «Меня ударили по голове, и больше я ничего не помню». Гурову очень хотелось подтянуть ноги к груди, съежиться, свернуться калачиком, обхватить себя руками. И еще бы эту дерюгу на себя натянуть… И лежать так долго-долго, пока боль в голове не уйдет. Или хотя бы не притупится.

«Черт! Я же был не один… С кем я был? Китаец, Авдотья, Татьяна… Алина! Пропала Алина, и я не смог ее найти. Черт возьми, где я? Ах да… могильник этот проклятый». Слово «могильник» в ассоциации со смертельным холодом, сковывающим тело, и его незавидным положением в руках людей, которые не задумываясь убивают, имело угнетающий смысл.

Гуров заставил себя разлепить веки. Действительно, перед его лицом торчал деревянный, хорошо оструганный столб. Сам он лежал на брезенте или конской попоне. Скорее последнее, потому что воняло от нее именно лошадью. За спиной кто-то фыркнул, топнул копытом и захрустел вялой зеленью. Галлюцинации? Вспомнил о лошадях, и на тебе.

Со стоном сыщик подтянул под себя колени, уперся локтями и уселся, придерживаясь руками в наручниках за столб. Нет, не галлюцинация. Конюшня. Оглядевшись по сторонам, Гуров убедился, что, кроме пяти или шести лошадей в маленьких дощатых загонах, в помещении никого нет. Наручники раздражали. Внимательно осмотрев пол вокруг себя, Гуров, к большой радости, увидел среди всякого мусора кусок ржавой проволоки толщиной около миллиметра. То, что нужно, если только она не мягкая.

Гуров прикинул расстояние до проволоки, потом лег на бок и попытался дотянуться до нее ногой. Сапогом удалось прижать ее к полу и потянуть на себя. Вместе с проволокой он сгреб приличную кучу мусора. Носком сапога, а потом коленями он всю кучу подгреб к самому столбу. Потом перебрался на другую сторону, чтобы куча оказалась под руками. Он попробовал проволоку на изгиб. Удача! Так называемая пружинная, жесткая и упругая.

Теперь дело техники. В фильмах, которые не консультируют работники полиции, герои обычно ковыряют гвоздями в замке наручников. И надо же, открывают. На самом деле для того, кто знает, открываются они гораздо проще. Тонким длинным гвоздем, шилом, такой вот проволокой… Просто нужно знать, куда совать. Гуров ввел проволоку туда, куда входила откидная скоба наручников с шипами. Именно за эти шипы или выемки и зацепляется пружинная скоба замка. Так они и защелкиваются. А вот проволокой эту скобу очень легко прижать, и наручники, как в сказке, выскользнут из паза и раскроются.

Освободив руки, Гуров стал согреваться. Он морщился, потому что все его прыжки отдавались болью в голове, и осматривал помещение. Добротное помещение из столбов и обитое досками. Судя по гвоздям, которые торчали из обрешетки крыши, там шифер. Ворота широкие, но закрытые. А что там снаружи? Есть ли шанс прорваться на свободу, например, опять на коне? Один раз повезло.

– А ну, замри на месте! – заорал голос за спиной. – Руки, руки подними!

Гуров вздохнул и медленно поднял руки. Ну, вот и крах всем мечтам. Вмешалась суровая действительность. Обернувшись, сыщик увидел эту действительность в виде двух здоровенных парней. Один держал в руках автомат, второй нервно лапал стоящие у стены вилы. «Чего это они меня так боятся?» – подумал Гуров с удивлением. Он послушался приказов, послушно лег лицом вниз и завел руки за спину. Парни какое-то время разглядывали наручники. Убедившись, что они исправны, их во второй раз надели на запястья пленника, но теперь уже за спиной.

– Вставай, фокусник! – приказал парень с автоматом и пнул Гурова в бедро. – Пошли.

За пределами конюшни оказался обширный двор с низкими постройками, а слева те самые ворота. Правда, перед ними были еще одни, сваренные из квадратной трубы не очень большого сечения и оплетенные колючей проволокой. Между воротами как раз и сходился периметр патрулирования – узкая полоса, по которой обычно ходят караульные в аналогичных учреждениях. Вообще Гурову все это ярко напомнило концлагерь времен Второй мировой войны из старых кинохроник. Благо нигде не виднелись трубы крематория.

Гурова завели в одноэтажное кирпичное здание, тут же, во дворе. Узкий коридор и множество дверей по обе стороны. Льва втолкнули во вторую справа. Простой письменный стол и стулья с потертой тряпичной обивкой соответствовали унылому казенному интерьеру. За столом с сигаретой в руке сидел худощавый мужчина в очках. Приличный костюм, дорогая оправа, относительно новые ботинки и взгляд человека, привыкшего приказывать, наводили на мысль, что он тут если не все, то многое решает. Неподалеку – бритоголовый амбал со шрамом на подбородке в кожаной куртке. Этот типаж Гурову был хорошо знаком. Этим приказывали, и они выполняли приказы тщательно, с удовольствием. Одним словом, на завод это все было не похоже.

– Кто вы такой и что здесь делаете? – хриплым голосом спросил очкастый и затянулся сигаретой, щурясь от дыма одним глазом. От этого его взгляд сделался еще более подозрительным и зловещим.

– Я человек, заблудившийся в тайге, – разыгрывая раздражение и непонимание ситуации, стал говорить Гуров. – Я понимаю, что это какой-то секретный объект, что у вас тут охрана, но это же не основание бить по голове и бросать человека в дерьмо.

– Это точно, – весело вставил бритоголовый, – в самое дерьмо ты и попал!

Очкастый коротко глянул на него, и бритоголовый заткнулся.

– Итак, мне повторить свой вопрос?

– Я ученый из Москвы, – решил доиграть Гуров свою легенду, которую уже однажды начал. – Я заблудился, потерял свою группу.

– Сколько вас здесь?

– Да это не здесь, – поморщился Гуров, – это черт знает где. Я только до вас три дня добирался, надеясь, что тут есть связь с миром.

– Кто вам рассказал об этом объекте?

– Кто, – рассмеялся Гуров. – Это что, тайна? На всех топографических картах это место выделено белым пятном. Я просто думал, что это объект ПВО, что здесь есть связь…

– Где вы потеряли свою группу?

Вопрос был задан довольно зловеще, и Гуров понял, что этих людей очень беспокоит близость посторонних к их объекту. Хорошо, что он не стал заикаться о ските, где оставил Татьяну. Что у этих типов на уме? Возьмут и отправят экспедицию, чтобы вырезать всех. Лично Гуров, будь он на их месте, в такой акции смысла не видел бы. Но у таких людей всегда иная логика и иная мотивация поведения.

– Где и при каких обстоятельствах вы потеряли свою группу? – потребовал снова очкастый.

Понятно было, что этот тип не особенно мается по поводу дальнейшей судьбы незнакомца. Его интересует другое: кто и в каком количестве еще может находиться поблизости и какова угроза в связи с появлением здесь Гурова. Значит, будем врать дальше, решил сыщик, но правдоподобно.

– На меня напали браконьеры… я думаю, что браконьеры. Я удирал от них верхом. Довольно долго удирал, пока не понял, что моя лошадь ранена пулей. Она сдохла, и мне пришлось выбирать, куда идти. Я решил сюда. Могу, конечно, показать на карте, приблизительно… И… слушайте, дайте закурить!

Очкастый выдвинул ящик стола и бросил на край стола полупустую пачку сигарет. Гуров узнал свою пачку. Естественно, ведь карманы его сейчас были пусты. Его обшарили и забрали все. Значит, и его паспорт на имя Прокопенко у них, и бумажник. Гурову пришла в голову мысль, что он молодец, что оставил дома банковскую пластиковую карту. Мысль о возможности потери накоплений показалась глупой и неуместной, когда речь идет о жизни. Но потом Гуров понял, что не такая уж она глупая. Не так уж сложно, когда умеешь, выяснить, на чье имя открыт счет. И тут в голову сыщику пришла еще одна мысль. Ведь он сидел и курил, когда началась стрельба и погоня за китайцем. А его окурок? Он, кажется, остался где-то там, где осталось тело китайца. Плохо, очень плохо! Теперь у них есть основания полагать, что он знает об этом убийстве. Надо выкручиваться!

– Мне вообще непонятно, – закурив, сказал Гуров, – что все это значит. Ну режимный объект, но я-то не шпион! Стрельба какая-то поднялась, я решил отбежать и спрятаться. Вдруг я прямиком иду на учебное стрельбище вашей охраны? Сидел, прислушивался. А тут… бах по голове, и все! Вы мне можете сказать, что все это значит?

– А вы в какой области ученый-то? – поинтересовался бритоголовый. – Случаем, не геолог какой-нибудь?

– Оставь, – поморщился очкастый. – Убери его пока в… – Он куда-то махнул рукой.

Бритоголовый сделал жест, и охранник, который все это время торчал за спиной Гурова, дернул за рукав.

– Пошли!

– Куда пошли? – заволновался Гуров. – Вы что? В конце-то концов…

Удар в солнечное сплетение заставил не только замолчать, но и согнуться пополам. Гурова вытолкали в коридор и погнали, но не к выходу, а в другой конец. Появившийся еще один человек отпер большим ключом железную дверь и втолкнул в нее пленника. Гуров не удержался и упал на бок. Дыхание все еще не восстановилось.

Держась за грудь и стараясь глубоко дышать, Гуров стал подниматься. Комната была небольшой и совсем без мебели. На полу валялось несколько грязных матрацев, сплошь заляпанных какими-то пятнами, такие же подушки и серо-коричневые шерстяные одеяла. У стены, чуть приподнявшись на локте, лежал человек с окровавленным лицом и пятнами крови на рабочей одежде.

– Привет, вы кто? – спросил Гуров, присев рядом на матрац и разглядывая избитого человека. Лет тридцать-сорок, интеллигент. Носил когда-то очки, но их отобрали или они разбились. Человек смотрел на новичка подслеповато и с болезненным прищуром.

– Я? – со стоном переспросил человек и закашлялся. – Дурак я. Кретин.

– Ну, это понятно, – снисходительно согласился Гуров. – Я тоже не шибко от большого ума тут оказался.

– Завербовались на работу?

– А что, сюда вербуются? Добровольно?

– А как же. Даже зарплату платят, большую…

– Слушайте, как вас зовут? – спросил Гуров, подсаживаясь ближе. – А то как-то неудобно разговаривать.

– Василием звали.

– Почему звали?

– А потому что убьют меня, – обреченно прошептал Василий. – И вас, наверное, тоже.

Понемногу сыщику удалось расшевелить избитого Василия, и тот стал рассказывать, кашляя, сплевывая кровь и морщась, когда пытался устроить поудобнее свое избитое тело на тощем грязном матраце.

Изначально, как потом узнал сам Василий, тут в самом деле располагался объект захоронения химических отходов. Но по мере его эксплуатации и расширения кто-то из специалистов обнаружил залежи урановых руд. Кто-то из предприимчивых людей, обладающих властью, решил добычу сделать тайной и заработать на этом очень большие деньги. Видимо, кто-то из местных властей знал истинное положение дел, но был куплен или находился в доле. Этого Василий не знал, а только предполагал. Постепенно завезли необходимое оборудование, а потом и рабочих. И делалось это страшным, варварским способом. Есть тут и нелегальные иммигранты-китайцы, есть и местные, есть люди и из других регионов, в основном специалисты. Людей вербовали, заманивали огромными заработками. Ставилось условие только одно: в связи с тем, что объект режимный и сильно удаленный, три года надо отработать на казарменном положении. Зарплату, как говорила местная администрация, перечисляли на счет. По истечении срока контракта обещали особенно добросовестным работникам перевод на другие объекты. Поближе к населенным пунктам.

– Урановый рудник? – опешил Гуров. – А где же карьер, горные отвалы, тяжелая техника? Я как-то себе добычу руды представлял иначе. Или тут шахты?

– Вы геолог? – спросил Василий. – Или инженер?

– Нет.

– Есть современные способы добычи, которые не требуют таких огромных земляных работ, – пояснил Василий. – Все гораздо проще. Многие думают, что уран – это нечто такое редкое и необычное, а он ведь очень широко распространен в природе. И основная его масса находится в кислых породах с высоким содержанием кремния. Здесь как раз и существуют такие благоприятные условия для формирования залежей. Забайкалье вообще богато уранитами, карнотитами и урановыми смолками. Здесь ведь древние докембрийские породы, и как раз они очень богаты ураном. Вот кто-то и нашел в этом месте жилу уранита и диоксида урана.

– Все понятно, а где же шахты?

– А нет шахт. Вы, конечно, правы – добыча урановой руды осуществляется в основном либо шахтным, либо карьерным способом – в зависимости от глубины залегания рудных пластов. Только сейчас около двадцати процентов урановых руд добывается способом подземного выщелачивания. Здесь его и используют. Прогрессивно, экономично, минимум построек и видимой со стороны техники. Природные соединения урана избирательно растворяются прямо в руде. Бурится скважина, закачивается определенный состав и так далее. Вам этого не понять.

– А все-таки?

– При подземном выщелачивании месторождение руды вскрывается системой скважин, располагаемых в плане рядами, многоугольниками, кольцами. В скважины подают растворитель, который, фильтруясь по пласту, выщелачивает полезные компоненты. Раствор, насыщенный соединениями урана, откачивается на поверхность через другие скважины.

– И что? Ядерную бомбу прямо здесь можно сделать?

– Да нет, что вы! Какая бомба! Чисто коммерческая ценность. Уран только что при изготовлении пищевых добавок не применяется. Это и декоративное, так называемое «урановое» стекло, керамические глазури, сплавы для изготовления мощных магнитострикционных материалов. Да мало ли! Но здесь, я думаю, не мелочатся. Я думаю, что обедненный уран здесь не обогащают, слишком сложно и энергоемко. Его в таком виде продают.

– И кто его покупает? Для чего он нужен?

– В авиационной промышленности, например, – усмехнулся Василий. – В каждом самолете «Боинг-747», к вашему сведению, содержится тысяча пятьсот килограммов обедненного урана. В основном это рулевые поверхности. А вообще он применяется в высокоскоростных роторах гироскопов, больших маховиках, как балласт в космических спускаемых аппаратах и гоночных яхтах, болидах «Формулы 1». В военном производстве тоже, если это вас интересует. Обедненный уран используется для изготовления сердечников для бронебойных снарядов, причем еще со Второй мировой войны. Это сплавы типа «Стабилла». Думаю, что отсюда обедненный уран гонят через Китай в Корею, а может, и китайские фирмы покупают тоже.

– Значит, чисто рабский труд? – пробормотал Гуров. – Странно, я всегда считал, что на таких сложных работах, где нужен квалифицированный труд…

– Нет, тут работают добровольно, – с горечью возразил Василий. – Немногие догадываются, что контракты заканчиваются ямой для трупов где-нибудь в дальнем конце территории. А кто догадывается, то попадает туда раньше срока.

– Понятно, – ответил Гуров, поднимаясь на ноги и осматривая помещение. – Значит, меня к вам бросили, потому что моя песенка спета. Расскажете вы мне, не расскажете – значения это для них уже не имеет. Надо бежать отсюда, пока они не очухались.

– Отсюда не убежишь…

– А вы пробовали?

– А почему я, по-вашему, тут лежу в таком виде? – горько усмехнулся Василий.

– Вот что, браток, – присел Гуров к раненому. – Обещай мне, что ты не умрешь! Цепляйся за жизнь из последних сил, как можешь цепляйся. И как не можешь тоже. Ври, убеждай, истерику закатывай, но сделай все, чтобы тебя не прикончили. Ты же, как я погляжу, ценный специалист для них. Вот и играй на этом. Наплюй на самолюбие, валяйся в ногах, вымаливай жизнь, хоть собачью, но жизнь. Они могут поверить. Говори, что будешь работать, как раб будешь, только бы не убивали. А я сбегу, не волнуйся. И тогда мы эту лавочку прикроем. А если не смогу, то все равно им скоро конец, поверь мне. Несколько дней продержись, Вася, прошу тебя!

Гуров говорил так горячо, что в глазах раненого инженера появилась надежда. Выхода было два. Либо попробовать сейчас, либо потом. Что будет потом, Гуров ждать не хотел, потому что не верил, что оно ему чего-то сулит. Сыщик подошел к окну и осмотрел решетку. Никто отсюда бежать не пробовал, потому решеткой давно никто из охраны не занимался. Решеточка-то не очень надежная. Собственно, два горизонтальных прута вмурованы в кладку, и их не вывернуть. А вот два вертикальных приварили уже потом, когда стена с оконным проемом была построена. Эти два прута просто прихватили сваркой, чтобы человек не смог пролезть или согнуть решетку.

Гуров подергал один вертикальный прут. Потом он встал ногами на подоконник, взялся за верхний конец прута и повалился всем телом назад. Девяносто с лишним килограммов веса подействовали. Верхний стык сварки лопнул, и прут стал сгибаться. Еще несколько рывков, и нижний стык звонко лопнул. Гуров не удержался и свалился прямо на кучу матрацев.

Вот он, верхний конец! Как раз то, что и надо, немного сплющенный, с острым оплавленным краем. Гуров подошел к двери. Обита железом она была кустарно и очень давно. Постучав по железу, он понял, что это то, чего он и ожидал. Мощный огромный замок, которым запиралась дверь, не мог вместиться в ее толщину. Под железом была пустота. А это означало, что, отогнув лист, можно добраться до запирающего механизма. Гурову удалось подцепить край листа, который был чуть загнут на торец дверного полотна. Несколько усилий, и гвозди стали выходить. Гуров несколько раз останавливал работу и прислушивался к звукам в коридоре. Скорее всего, там никого не было.

Логика подсказывала, что его не тронут до тех пор, пока местная охрана не убедится, что в окрестной тайге нет других незваных гостей. Значит, соберут максимум сил и будут все прочесывать. Хотя бы до конца дня они будут заниматься этим. И только потом будет решаться судьба Гурова. Об этом говорил и поверхностный допрос, который ему устроили.

Наконец лист был отогнут достаточно. Гуров сунул конец штыря в отверстие квадратного сечения и стал поворачивать. Замок чувствительно и глухо щелкнул дважды. Дверь была открыта.

– Давай, Вася! – кивнул Гуров инженеру. – Помни, что я тебе сказал.

С прутом на изготовку сыщик выскользнул в коридор. За стенами здания отчетливо работал автомобильный мотор. В комнате перед самым выходом из коридора шлепали по столу карты. Два мужских голоса жизнерадостно спорили и препирались. Гуров прикинул положение здания. Машина, чей мотор он слышал, могла стоять как раз напротив ворот. Грузовая машина! Или «ГАЗ-66», или «ЗИЛ». Но комнату с картежниками все равно не миновать. И окна этой комнаты выходят на ворота.

Гуров постоял пару секунд у открытой настежь двери, приводя в порядок дыхание и настраиваясь на схватку. Рывок вперед, и сыщик оказался в комнате прямо перед столом. Справа один охранник с колодой в руках, слева – другой, развалившись, курит. Автоматы под руками, но они стоят прикладами на полу. Первый же удар размозжил череп правого, который пытался выставить испуганно руку и защититься от страшного удара. Гуров почувствовал, что вместе с черепом хрустнула и рука охранника.

Второй опешил от неожиданности и ужаса. Молодой светловолосый парень попытался одновременно вскочить на ноги и дотянуться до автомата. Гуров не стал замахиваться вторично, а возвратным движением вонзил прут второму охраннику прямо в горло. Выглянув в окно, оценил картину. Как в сказке, даже не верится! «ЗИЛ-130» с накрытым брезентом кузовом стоял перед воротами с заведенным мотором и открытой водительской дверью. Сам водитель, поставив ногу на передний бампер, что-то вписывал в какой-то лист бумаги. Перед ним стоял охранник без оружия и лениво смотрел на заполняемый лист. Поблизости никого, но Гуров видел только пространство двора справа. А слева? Может, там караульное помещение, может, там с десяток вооруженных и настороженных охранников.

Ерунда, заверил сыщик сам себя. Все на облаве. Сколько человек охраняют ворота? Максимум двое. И с чего им быть готовыми к нападению? «Ну, молись за меня, Маша», – мысленно воззвал Гуров к жене. Он взял автомат убитого охранника, выдернул магазин из второго и сунул в нагрудный карман куртки.

Нужно было спешить, пока все складывалось удачно. И Гуров побежал к выходу. Первым делом он глянул налево и увидел только небольшую кирпичную сторожку с открытой дверью. И никого больше. Если второй и был, то внутри. Или где-нибудь в туалете. Гуров зло оскалился и с наслаждением полоснул очередью от живота по охраннику и водителю. Водитель как был в согнутом состоянии, так и повалился под колесо машины. Охранник успел отпрянуть, но Гуров увидел, как одна пуля попала ему в левое плечо, а одна – в горло.

Еще рывок, и он в кабине. Слава богу, что тут больше никого, никакого напарника. Брошен на сиденье автомат, нога сама нашла педаль сцепления. Рывок ручки – и газ. «Зилок» дернулся и скакнул вперед от неумелых действий Гурова. Колесо перескочило через тело водителя, и Лев брезгливо поморщился. Он успел включить вторую скорость и вдавил педаль газа до пола. Машина ударила легкие ворота с колючей проволокой, и они разлетелись распахнувшимися створками в разные стороны. Каких-то десять метров, и снова удар. Выдержал замок и замочные петли, но не выдержали петли левой створки ворот.

Машина вынеслась на укатанную дорогу, над которой высились по сторонам вековые ели. И только тут Гуров понял, что ему вслед стреляют. И, кажется, завыла сирена. Машина неслась, подскакивая на неровностях, ее заносило на поворотах, но Гурову удавалось пока удерживать ее на дороге. Он в который уже раз понял, насколько большая разница в управлении комфортабельным современным легковым седаном и этой железной дурой под названием «ЗИЛ-130». Теперь бы оторваться как можно дальше в надежде, что дорога выведет куда-нибудь, где эти уроды побоятся убивать его. А погоня неизбежна. Вряд ли это единственная машина на объекте.

И тут перед глазами мелькнули фигуры людей в черном. Они были вооружены. Мельком Гуров увидел надпись «ОМОН», а на спине еще одного – «ФСБ». Ситуация и положение зайца, которого гонят волки, предполагала первым делом не верить в эти надписи, но тут Гурову показалось, что он увидел лицо Крячко. И он нажал на тормоз. Ударили автоматные очереди, и сыщик, стараясь удержать ногу на тормозе, нырнул под приборную доску. Сделал он это неуклюже, зацепился за рукоятку переключения передач и… в ноге что-то хрустнуло. Острая боль пронзила все тело снизу до ключицы. А ветровое стекло разлеталось осколками и превращалось в бесформенную тряпку, свалившуюся сверху на руль и на Гурова.

– Лева! Черт, живой! – заорал снаружи такой родной голос Крячко. – Зотов, это Прокопенко! Дайте я сам…

Дверь кабины распахнулась, и появилось сияющее лицо Стаса под черной форменной шапочкой спецназа.

– Осторожнее, Стас, я, кажется, ногу сломал, – простонал Гуров, пытаясь выползти. – Что же вы кидаетесь-то со своими автоматами палить во всех без разбору?

Гуров увидел лицо того самого пассажира из девятого купе, которого он связывал в вагоне, прежде чем удрать с Алиной.

– Зотов? Это вы Зотов? – поинтересовался сыщик, опираясь на Крячко. – Извините, Зотов, я потерял ваш пистолет. Вам не влетит за него?

Зотов хмуро посмотрел на Гурова и отвернулся, отдавая команды бойцам в черном с надписями «ФСБ» на спинах. К машине подошли еще двое здоровяков-омоновцев и стали помогать извлекать сыщика из кабины.

– Стас, Алина… – начал было Гуров.

– Жива твоя Алина! Не совсем здорова, но это мелочи. С ней все хорошо. А Татьяна…

– Про Татьяну знаешь? – удивился Гуров, когда его наконец извлекли и положили на дорогу.

– Я почти все знаю, – заверил Крячко.

– Молодец. Она тут недалеко. Я с ней на какой-то скит вышел. Милейшие люди, только странные немножко. Одно слово – староверы. Я ее у них оставил, простудилась она сильно. А это кто? – кивнул Гуров на Зотова с бойцами, которые занимали позиции вдоль дороги. – Кто их пустил в нашу операцию?

– Она уже не наша, а их, – вздохнул Крячко. – Да и к лучшему это. Пусть сами разбираются, это по их линии. Ты не на объекте «1008» был?

– Точно. И точно по их линии, – согласился Гуров. – Ты не поверишь, но это подпольный урановый рудник. С выходом за границу.

– Ни хрена себе! Вот и оставляй тебя одного. Надо же в такое вляпаться! А как все хорошо начиналось…

– Ладно, – проворчал Гуров, глядя, как ему накладывают на ногу шину. – Не так, так эдак, а мы задание выполнили. – Неожиданно он улыбнулся и прошептал Крячко: – Слушай, Стас, тут в тайге одна девушка просила, чтобы я ей ребеночка сделал. Может, наведаемся? Ты как?

– А кто-то в отпуск собирался…

– Черт! А Мария меня там будет ждать. Плакала наша с ней мечта о паре недель вместе на море…

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Таежная полиция

* * *