Татьяна Тронина

Белла, чао!

– Белла, ты уходишь? – крикнула из соседней комнаты старшая сестра, Анжела. – Отнеси Тимуру шторы, а? Тебе ведь не трудно?

– Совсем не трудно! – бодро отозвалась из прихожей Белла, залезая в длинный, широкий пуховик темно-зеленого цвета. Затем девушка попыталась натянуть на голову вязаный берет, но тот после стирки безнадежно съежился и, сколько Белла ни тянула края берета к вискам, неумолимо съезжал на макушку, заставляя волосы, и без того непослушные, топорщиться возле щек. – Чтоб тебя! – рассердилась Белла и швырнула берет в угол, на галошницу. «Платок надену…» Она принялась энергично наматывать на голову вязаный шерстяной платок, оставшийся еще от бабушки.

– Господи, Белла, ты же к Тимуру идешь! – В прихожую вышла Анжела в пеньюаре персикового цвета. Всплеснула полными розовыми руками, вокруг которых вились, словно пена, кружева.

И пеньюар, и, кстати, шторы, предназначавшиеся Тимуру, и еще много чего в этом доме, да и в соседних, и то, во что были одеты многие жители поселка городского типа Ирга (восточная часть Западной Сибири), было сделано этими самыми руками. Анжела являлась профессиональной швеей. Правда, в конкурентной борьбе с китайским дешевым ширпотребом сестра Беллы проигрывала. Ширпотреба в поселке все же было больше…

– И что?

– Оденься приличнее! Этот платок ужасный…

– Не трогай! – предусмотрительно отскочила Белла. – Я опаздываю.

– Белла, я не позволю, чтобы ты в таком виде… Гена, ты погляди, в каком она виде собралась к Тимуру!

– Анжелочка, я тебя умоляю… – из глубин дома послышался благостный голос Гены, жениха Анжелы. – Оставь ее в покое.

Слово жениха – закон.

– Опаздывает она… – вздохнула Анжела, моментально смирившись. – Ну ладно, иди, Белка. Только сумку никуда не ставь, слышишь? Вдруг промокнет…

Белла послала сестре воздушный поцелуй и вышла из дома.

…На улице было не просто тепло, а даже жарко – под лучами апрельского солнца таяли последние островки снега. Казалось, даже деревья вспотели от внезапно нагрянувшей весны – кора на их стволах лоснилась от влаги. А ведь еще на прошлой неделе стояли морозы…

Белла оглянулась, помахала рукой – у окна стояла Анжела.

Дом сестер – большой, кирпичный, двухэтажный, основательный – тоже словно таял в голубоватом весеннем воздухе.

Надо было вернуться, переодеться во что-нибудь более легкое, но Белла, нетерпеливая и упрямая, не хотела тратить время на переодевание.

Как была – в зимнем пуховике, платке, тяжелых сапогах, с клеенчатой большой сумкой в руках – Белла выскочила за ворота.

Мимо в резиновых чоботах прошлепала старуха-соседка, Клавдия Трофимовна, – тащила за собой на веревке козу.

– Клавдия Трофимовна, здравствуйте! Как, не пошел еще лед?

– Откуда ж я знаю, Белла… А ты куда?

– На реку, куда еще!

– От любопытная… Дался тебе этот ледоход! Главное, лишь бы не затопило…

Все последние дни Белла бегала на берег – ждала, когда вскроется лед на реке, носившей то же название, что и поселок, – Ирга.

Каждый год девушка любовалась ледоходом. Могла часами стоять и смотреть, смотреть, как несутся мимо глыбы льда – до тех пор, пока не начинала кружиться голова. Ирга – приток Томи. На реке Томи стоял город Томск. Один раз, давно, Белла была в Томске весной и там наблюдала за ледоходом. Потрясающе… Хотя, если подумать, Ирга кажется не намного меньше Томи!

…Белла по широкой, засыпанной щебнем дороге стала спускаться вниз, к реке. Солнце светило прямо в глаза.

Лишь оказавшись на берегу, девушка смогла как следует оглядеть реку – и разочаровалась. Никакого намека на ледоход!

До горизонта тянулась серая, рыхлая, с зеленоватыми, желтоватыми пятнами ледяная корка. Кое-где виднелись трещины, но совсем небольшие. Хотя у самых берегов лед уже подтаял и блестела прозрачно вода.

Это было странное зрелище: берег, черный, уже совершенно свободный от снега, местами посыпанный прошлогодней рыжей листвой, и – ледяное русло реки.

«Поднимусь на мост!» – решила Белла.

Чуть ниже поселка, в полукилометре, находился мост – он вел к Михальску, ближайшему крупному городу. В Михальске жила родная тетка Беллы и Анжелы – Раиса. Замечательная, очень добрая женщина – это она последовательно и настойчиво придумывала своим племянницам такие романтичные, красивые имена. Сказала когда-то матери Беллы и Анжелы: «Уж детей своих назовем красиво, по-городскому! Не быть им Райками да Зойками, как нам…» И сына, двоюродного брата Беллы и Анжелы, тетя Рая назвала по-царски – Генрихом. Генрих умер в позапрошлом году от цирроза печени.

«Надо к тетке съездить, – подумала Белла, шагая вдоль кустов ирги, которыми зарос весь берег. Из этих ягод, ирги, вкусом напоминающих чернику, Анжела делала очень вкусное варенье. – Да, точно. С Анжелой и Геной. Тетя Рая еще не видела Анжелкиного жениха!»

На мосту стояли несколько человек – мужчины, женщины, была еще пара с ребенком; все, вцепившись в перила, дружно смотрели на реку. Белла была незнакома с этими людьми (разве упомнишь всех, ведь в поселке тыщи три-четыре жителей, не меньше!), но это ее ничуть не смутило.

– Добрый день! – приветливо крикнула она. – Что говорят? Скоро лед тронется?

– Еще неделю простоит, до майских, – меланхолично отозвался кто-то.

– Как – до майских? – возмутилась одна из женщин. – Этой ночью должен тронуться! В крайнем случае, завтра днем.

– Послезавтра, – повернулся старик в телогрейке, с прилипшей к нижней губе папиросой. – Сегодня – навряд ли. Река метра на четыре, а то и на шесть промерзла.

– И правда. Быстро дело не пойдет. И вообще, по-хорошему, взрывать надо.

– Взрывай не взрывай – не поможет. Зима какая была, а? И март холодный, и начало апреля – не дай бог… А тут раз – и тепло пришло. Такое начнется!

– Мост может снести. Мост ненадежный. Там сваи подмыты, еле держатся. Если льдины пойдут – сковырнет его, зуб даю.

– Ой, ой… Что вы пугаете! У вас и зубов-то нет! Как же мы без моста-то? – перепугалась одна из женщин. – Это же мы от внешнего мира окажемся отрезаны! А если кто заболеет?

– Ничего. Больница у нас в Ирге хорошая. Вон, Серафим Иванович, хирург, любой аппендицит вырежет!

– Так то аппендицит, а если что серьезное?

– Вертолет вызовут!

– Да! Как же! Прилетит к нам волшебник в голубом вертолете… разбежались!

Белла не стала дослушивать этот спор (ясно же, опять никто ничего не знает!), затопала вперед. Посреди моста остановилась, посмотрела вниз. Скинула платок на плечи, прислушалась – не трещит ли лед?

Но нет, стояла тишина, лишь ветер свистел в ушах, трепал нахально волосы Беллы – длинные, кудрявые, тяжелые пряди цвета каштана, о которые ломались зубья любой расчески…

– «Еще о всходах молодых весенний грунт мечтать не смеет… – шепотом, разнеженно произнесла Белла, повернув лицо к солнцу. Продолжила чуть громче: —…из снега выкатив кадык, он берегом речным чернеет».

Она на память знала множество стихов – недаром десять лет работала в библиотеке, едва только школу окончила. Все книги перечитала, а некоторые – по нескольку раз.

Чужие, пусть и непонятные слова она привыкла считать своими – ведь они являлись отражением ее собственных чувств. Это как заклинание – вникать не надо, надо – верить.

– «Заря, как в плащ, впилась в залив, и с мясом только вырвешь вечер из топи. Как плотолюбив простор на севере зловещем! – страстно произнесла-пропела девушка, закрыв глаза. – Он солнцем давится заглот и тащит эту ношу по€ мху. Он шлепает ее об лед и рвет, как розовую семгу!»

Последние строчки она прокричала, встряхнув головой и хищно оскалив зубы. Хотела продолжить, но в этот момент услышала покашливание.

Белла обернулась и только тогда заметила, что люди на мосту молча смотрят на нее. «Опять я орала, наверное… – с досадой подумала Белла. – Ну и ладно, ну и подумаешь!»

Задрав нос, девушка важно прошла мимо любопытных.

– Жениться тебе надо, девка, – произнес старик с папиросой, прилипшей к нижней губе.

Белла фыркнула, ничего не ответила.

За спиной услышала: «Вот чумичка…» – «А кто она?» – «Да это ж библиотекарша… Книг начиталась, и мозги свихнулись! У ей Анжелка, сестра – шьет которая!»

Через пять минут Белла уже забыла об этих разговорах. А еще через двадцать минут она стояла у большого трехэтажного особняка за высоким кирпичным забором. Дом Тимура в их поселке был одним из самых лучших. Оно и неудивительно – Тимур зарабатывал больше всех в Ирге. У него была автомастерская, где он делал вездеходы. Эти вездеходы на ура раскупались жителями соседних деревень и городов – ведь только на них можно было проехать по здешним дорогам в распутицу.

Белла нажала на кнопку звонка у ворот. Подождала. Снова нажала. Скорее всего, Тимур находился в своей автомастерской, что на противоположном конце Ирги. Можно было оставить сумку со шторами у соседей Тимура… Во двор дома напротив – ветхого, покосившегося – как раз вышла женщина в подоткнутой юбке, выплеснула на землю ведро грязной воды.

– Здравствуйте! – закричала Белла. – Не могли бы передать Тимуру заказ? Тут шторы, в сумке… Передадите?

Женщина, услышав имя «Тимур», сплюнула сквозь зубы и, бросив на Беллу недобрый взгляд, вновь скрылась в своем доме.

Ничего удивительного – Тимура в городе не все любили. Это ж надо – за один вездеход ему платили пятнадцать-двадцать тысяч долларов! Огромная сумма для поселка городского типа.

И еще – Тимур ненавидел бездельников, пьяниц, дураков, негодяев… Поскольку Ирга – небольшой населенный пункт, администрация там носила весьма формальный характер. Кто сильнее – того и слушались. Авторитет Тимура в Ирге был непререкаем. Он мог и в суд подать, и лично разобраться с нарушителями общественного порядка…

Словом, половина поселка Тимура ненавидела, другая половина – чуть не на руках носила. Настоящий хозяин, справедливый. Защитник. Судья.

Тимур и физически был необычайно силен – недаром в молодости, когда в армии служил, воевал в горячей точке…

Получив отказ от соседки Тимура, Белла потопталась на месте, затем пожала плечами и мужественно направилась в сторону автомастерской. Она обещала Анжеле передать Тимуру шторы, и она это сделает.

Как уже упоминалось, автомастерская находилась на окраине Ирги, довольно далеко. Белла, окончательно измученная и вспотевшая, едва добрела до нее – пришлось еще преодолевать огромную лужу на дороге.

Но вот и бетонные плиты забора, ограждавшие большой пустырь (когда-то здесь была тракторная мастерская – еще в те далекие времена, когда Ирга являлась обыкновенным колхозом).

Белла зашла в распахнутые ворота – черная земля, повсюду мусор; запах солярки, краски… Солнце уже садилось, и, как часто бывает, вечерний свет делал окружающий пейзаж тоскливым и мрачным.

На другом конце пустыря располагалась мастерская – строение из железа и бетона, напоминающее ангар. Увязая в грязи, Белла зашлепала туда.

– Эй, есть кто-нибудь?

Из-за железных дверей вынырнул Веня в синем комбинезоне:

– Ой, кто к нам идет… Белла, привет!

Вслед за Веней выглянул и Сашок:

– Ба… какие люди!

Веня и Сашок – помощники Тимура. Гржимилек и Вахмурка. Лелек и Болек… Тарапунька и Штепсель! Веня – высокий, полный, страдающий от вечной меланхолии, с черными подглазьями, говорящими о каком-то внутреннем нездоровье, и Сашок – мелкий, вертлявый. Веселый – что бы ни случилось, всегда и везде. И Вене, и Сашку было около тридцати. Сашок когда-то пил, и очень сильно, – пока не попал к Тимуру. А Тимур не употреблял спиртного сам и не позволял этого своим помощникам. «Выпьешь хоть один раз – уволю». И увольнял… Сашок и Веня были не первыми нанятыми работниками. Но они держались – ведь лучше места в Ирге не найдешь.

Мать Сашка – та буквально молилась на Тимура…

– Тебе чего, Белка? – приветливо спросил Веня, вытирая ветошью измазанные чем-то черным руки.

– Я Тимуру заказ принесла. Анжела шторы сшила. Зашла к нему домой – так нет никого…

– Сашок, у тебя руки чище, возьми у девушки сумку! – улыбаясь, сказал Веня. – Тимур! Тимур, к тебе гостья…

– Нет-нет, я только заказ передать, и все! – попятилась назад Белла. Она немного стеснялась Тимура.

Из ворот вышел Тимур – высокий, плотный, тоже в синем комбинезоне, клетчатой ковбойке и армейских шнурованных башмаках. Темные, коротко стриженные волосы с островками седины – Тимуру было около сорока.

– Привет, Тимур, – сказала Белла, завороженно уставившись тому в лицо – каменное, мрачное, с глыбами скул и непоколебимо сжатыми губами. Лицо главного героя из какого-нибудь фильма-боевика.

Долгая пауза.

Глядя на Тимура, Белла, как всегда, остро ощутила, насколько она другая, отличная от него – легкомысленная и несерьезная.

– Здравствуй, Белла, – наконец разжал свои губы Тимур. – Проходи.

– Нет-нет, я только передать заказ… Я на минутку!

– Проходи. Поговорить надо, – упрямо повторил тот.

– Да-а?… – озадачилась Белла. О чем это с ней хочет поговорить Тимур? Сроду он такого желания не изъявлял, а тут – здрасте, поговорить…

Девушка прошла вслед за мужчиной в здание автомастерской.

– Сашок, Веня, карбюратор проверьте еще раз. И кузов там в одном месте подкрасить надо. Белла, ты чаю хочешь?

– Чаю? Можно… – Девушка вслед за Тимуром зашла в его кабинет – небольшое помещение за стеклом. Здесь стояли стол, сейф, на полках чередовались разноцветные папки с документами. Отсюда было видно, как помощники Тимура возятся возле почти готового вездехода.

Тимур налил из электрического чайника кипяток в стакан, в котором уже лежал пакетик с заваркой.

– Садись. Да ты расстегнись, тут жарко, – буркнул Тимур. Себе чаю он не налил. Сел за стол, принялся вертеть в руках какую-то железку.

Белла скинула свой пуховик – под ним был темно-синий спортивный костюм, села в вертящееся кресло.

– Сестра как? – спросил Тимур.

– Хорошо.

– Скоро свадьба?

– Да.

– И чего потом?

– Они в Москву уедут, чего им тут оставаться? – пожала плечами Белла. – Гена же москвич!

– Да, повезло твоей сеструхе… Отхватила москвича. А ты? Они тебя с собой берут? – не глядя на Беллу, мрачно спросил Тимур, продолжая вертеть в руках железку.

– Нет. Зачем? У Гены однокомнатная квартира… И вообще, к чему я им? Они молодожены… Москва, Москва! – рассердилась вдруг Белла. – Далась всем эта Москва! Она ж не резиновая! Чего я там не видела… Конечно, буду к ним в гости приезжать, но это потом.

– Значит, остаешься. И что будешь делать?

– То есть? – немного растерялась она. – Что всегда делала, то и буду…

– Библиотеку закрывать не собираются?

– Да кто ж ее закроет!

– Все равно, ты копейки там получаешь.

– Я еще керамику на продажу делаю, у меня Араз сувениры оптом берет! По сто, по двести штук, – напомнила Белла. – Знаешь, в начале апреля приезжал из Михальска, все купил… Говорит, на майские будет продавать.

– А потом лето! Никаких распродаж до осени. Твоя керамика – то густо, то пусто. Ненадежное ремесло.

– И что ты предлагаешь?! – рассердилась Белла. – Ну вот к чему, к чему ты все это говоришь?.. Ты что, издеваешься надо мной? Что это за разговор такой дурацкий, а? – От досады она едва не расплакалась.

– Белла, успокойся. Сядь. Я это не просто так говорю. Я… хочу на днях к вам зайти.

– Да? А зачем?

– Свататься буду.

– К кому? – удивилась Белла. – У Анжелки же есть уже жених!

– К тебе я свататься буду! – буркнул Тимур, отвернувшись.

– Ко мне?! – страшно поразилась Белла. «Господи, да он же старый… Хотя какой же он старый – мне двадцать восемь, ему сорок. Всего-то двенадцать лет разницы… Но у него дочь! И что – дочь… Дочь разве помешает?» Белла так растерялась – и не знала, что думать.

– Тебя что-то смущает? – холодно спросил Тимур.

– Н-нет… Но… Можно с тобой откровенно? – Белла на своем кресле придвинулась к нему ближе.

– Конечно. И можно, и нужно.

– Я хочу, чтобы меня любили. Хочу любить сама. Ужасно хочу. Я… я умру, если в моей жизни не будет всего этого, понимаешь? – сказала Белла, глядя Тимуру прямо в глаза.

Показалось ей это или нет – но скулы у Тимура как будто слегка зарозовели. Он ответил твердо:

– Я буду тебя любить.

– Нет, не так. Ты должен очень-очень меня любить! – серьезно произнесла она. – Я сумасшедшая. И глупая. Я странная. Ты должен знать обо мне всю правду! И я все время мечтаю, у меня в голове одни мечты… а разве такая тебе жена нужна, Тимур? – нахмурила брови Белла.

– Откуда ты знаешь, какая мне нужна жена?

– Мне кажется, тебе нужна другая жена. Серьезная, основательная, у которой по каждому вопросу свое мнение…

– Да, ты веселая и легкая, но, сколько я за тобой наблюдаю, ты живешь правильно и честно. Ты не гулящая. Не пьешь, работы не боишься… Ты верная.

Тут уж настала очередь Беллы покраснеть.

Тимур только что напомнил об одной давней истории. После школы у Беллы был роман с Алешей Берковым. Она три года ждала его из мореходки. Потом еще два года, когда Алеша остался на Дальнем Востоке и кормил Беллу обещаниями, что вот-вот, и она сможет к нему переехать… Не случилось. Алеша теперь женат, живет во Владивостоке, капитан, у него двое детей.

– Ты будешь хорошей матерью, – продолжил Тимур. – В семейной жизни что главное? Чтобы женщина заботилась о своих детях. Ты будешь заботиться, ты не кукушка. Ты ведь хочешь детей?

– Очень.

– Вот… А Люська моя – не помеха. Ей шестнадцать. Она сейчас в интернате учится, в Томске, а в следующем году будет поступать в институт, на экономиста. Она умная девчонка. Меня уважает и тебя тоже станет уважать.

Белла кивнула.

– Белла!

– А?

– Чего ты молчишь? Ты согласна?

– Стать твоей женой? Ой, как все это неожиданно… – Девушка всхлипнула, засмеялась, затрясла головой. – Не могу в себя прийти… А ты меня любишь? Как давно ты меня любишь? Ты говорил, что наблюдал за мной…

– Год, – подумав, изрек Тимур. – Год назад я о тебе стал думать. Весной. Ты прошла мимо – волосы, фигура… ты сама как весна была. Только я сказать боялся.

– Боялся! – засмеялась Белла удивленно.

– Белла, так ты согласна? – настойчиво спросил Тимур. – Мне приходить к вам свататься?

«Он хороший. Лучше я никого не найду!»

– Да, приходи, – вздохнула она.

– Отлично. Я тебя провожу. – Тимур встал, помог ей влезть в пуховик.

Они прошли мимо Вени и Сашка, возившихся с вездеходом.

– Белла, пока!

– Белла, до свидания! – Веня, застенчиво и тоскливо улыбаясь, смотрел на девушку.

Белла ему нравилась, но он, как и всякий меланхолик, необыкновенно чуткий ко всяким мелочам – выражению лиц, жестам, интонациям, взглядам, – кажется, уже догадался обо всем. Догадался, что о Белле теперь и думать нельзя. Она – для Тимура.

…Белла с Тимуром вышли за ворота. Уже темнело.

– Тебя проводить?

– Зачем? – изумилась Белла. – Нет-нет, я сама дойду. Мы же не в Москве живем, у нас все спокойно…

Тимур повернул девушку к себе, прижал к груди, отчего ее голова запрокинулась, и поцеловал.

Мгновение Белла сомневалась, а потом ответила на его поцелуй – «ах да, он теперь мой жених!».

– Скажи, что любишь, – потребовала она.

– Что? – невнятно, задыхаясь, пробормотал Тимур. Он теперь лихорадочно целовал ее в щеки, лоб, губы. – Я тебя люблю.

Он произнес эти слова с усилием, явно заставив себя. Вернее, это Белла буквально вырвала у него признание. Но, едва Тимур сказал это, он засмеялся негромко (Белла еще никогда не слышала его смеха). Засмеялся с таким облегчением, с такой радостью, с удивлением… Видно, самому себе удивлялся.

– Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю! – с мрачным восторгом повторил он. – Я тебя правда люблю.

Он с треском распахнул на ней пуховик (это кнопки затрещали – словно автоматная очередь), обнял Беллу за талию. Прикоснулся к ее груди ладонями, провел вдоль бедер. Он распалился сразу и мгновенно – и это мужское желание испугало Беллу своей неотвратимостью.

– Нет… Что ты делаешь!

Но она плохо знала Тимура (желание желанием, а еще и характер – железный!) – тот заставил себя отшатнуться, вновь запахнул на ней пуховик.

– Все, не буду. Все.

В сумерках его лицо казалось искаженным, страшным.

Белла протянула руку и легонько прикоснулась к его щеке. Колючий.

– Бабочки… словно бабочки летают! – прошептал Тимур, словно в забытьи. – Еще.

Белла, едва прикасаясь, гладила его по лицу – долго, пока рука у нее не устала.

– Я тебя люблю, – с нежностью повторил Тимур. – Если тебя кто-то обидит, я убью этого человека.

– Меня никто никогда не обижал.

– Ты самая красивая.

– Анжелка говорила, чтобы я приоделась. Этот платок, этот пуховик дурацкий… Я не думала, что все так будет!

– Нет, ты в любой одежде – самая красивая. Я вижу тебя сквозь одежду, – возразил Тимур.

«Как это? Он видит меня голой?! Хотя, наверное, это он в переносном смысле…»

– Я пойду. Анжела будет волноваться.

– Иди. Нет, стой, – он опять поцеловал ее и опять пришел в отчаяние от своего желания. – Иди уже! Иди! Стой. Господи, да я не знаю, как тебя отпустить-то теперь… Я будто от себя кусок мяса отрываю. Понимаешь? – с удивлением, ужасом произнес Тимур. – Ладно, иди уже, Белла. Завтра заказчик из Таежного приедет, вездеход надо доделать…

– Пока, Тимур. До встречи!

Обратно пришлось идти другой дорогой – в сумерках Белла давешнюю лужу без потерь не преодолела бы.

На центральной площади, возле магазина, горел фонарь, возле него всегда собиралась местная молодежь. Вот и сейчас – толпа подростков. Они пили пиво, курили, орал магнитофон. Пойти еще куда-то у этих ребят не было никакой возможности. Чем еще заняться – они не знали. Точно мотыльки, бессмысленно вились возле единственного на площади фонаря.

Тимур не захотел, чтобы его дочь, Люся, оставалась здесь, под фонарем. Он устроил ее в хороший интернат в большом городе, нацелил на учебу. Тимур был замечательным отцом.

«А его жена, кто она? Не помню… И где она сейчас?»

Белла свернула на свою улочку. Было совсем темно, дорогу освещал свет, льющийся из окон домов.

– «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень…» – принялась вслух декламировать Белла.

Пробежала по двору, взлетела на крыльцо.

– Анжела, ты в курсе, где сейчас бывшая жена Тимура? – зайдя в дом, с порога крикнула Белла, скидывая с плеч надоевший, жаркий пуховик.

Из гостиной выплыла сестра, на этот раз в парчовом разноцветном халате.

– Жена Тимура? А, Нинка! Так она сейчас в Михальске живет.

– А почему они с Тимуром развелись?

– Да она какая-то никчемная, ленивая. Плохая мать.

– Как это? – Белла босиком пробежала в ванную.

– Их дочь, Люся, с матерью сначала жила – ну, когда Тимур с Нинкой развелся, – охотно принялась объяснять Анжела, следуя за младшей сестрой. – Нинка – из Михальска. Так вот, отправили Люсю там в школу. И как пошли у девочки двойки да тройки, с самого первого класса… Тимур терпел-терпел, а потом и забрал девочку к себе. Люся у нас в школе училась. У нас же начальная школа хорошая… Подтянулась, пятерочницей стала. А потом старый директор помер, ну ты помнишь… И черт-те что стало. Испортилась школа! В общем, доучилась Люся до конца седьмого класса, и тогда Тимур ее в интернат сдал, в Томске. Хороший, дорогой, платный! – важно произнесла Анжела. – Сам ездит туда постоянно, у него все под контролем. Его там все знают, Люську пальцем тронуть не смеют. Но она сама за ум взялась, как Тимур ее к себе взял. На золотую медаль идет! И ведь выбьется в люди, я тебе говорю! Люська отца обожает. Он ее, можно сказать, человеком сделал!

– Потрясающе… – Белла прошла на кухню, заглянула в холодильник.

– Давай сама бутерброды сделаю… Я поужинала, но с тобой посижу, за компанию. – Анжела принялась методично резать колбасу и хлеб. – А почему ты о Тимуре спросила?

– Анжелка, ты хорошо сидишь? Нож, нож положи пока… Тимур мне только что предложение сделал, – торжественно произнесла Белла.

– Как?! – От избытка чувств старшая сестра прижала к груди батон колбасы. – Тимур тебе руку и сердце предложил?

– Да. И я согласилась. Он на днях к нам зайдет. С тобой побеседовать хочет.

– Ой… Ой, не могу… Белла!!! Так это же счастье какое! Гена, ты слышишь? Тимур Беллочке предложение сделал!

На кухню выскочил Гена – будущий зять. Тихий, основательный, рассудительный мужчина лет сорока. Особой красотой Гена не отличался – лысоват, низковат, тощеват, – но за душевные качества Белла сильно уважала будущего родственника.

– Тимур нашей Белле предложение сделал? – деликатно прошелестел Гена. – Беллочка, поздравляю.

Он сел за стол рядом с Анжелой, с интересом уставился на девушку.

– Геночка, бутерброд будешь? Кушай, кушай… Белка, вина достань – того, из ирги, я в прошлом году делала… Как говорится, нет повода не выпить. Но мне только полрюмочки, все-все-все…

Белла разлила по маленьким стопкам вино.

– За тебя. Это такое счастье, такое счастье! – причитала Анжела. – У меня же как сердце за Беллу болело, Геночка! – обратилась она к жениху. – Думала: вот, уедем, а она тут одна. А теперь не одна! Теперь она при Тимуре! А Тимур, он такой человек… Белка, лучше его ты никого и нигде не найдешь. Золото, не мужик.

– Поздравляю, – Гена чокнулся с Беллой. – А жить где будете?

– Я не знаю, – пожала плечами Белла. – Мы с ним еще не говорили об этом.

– У Тимура они будут жить, где ж еще! – с воодушевлением произнесла Анжела. – Белла, ты у Тимура дома была? Нет? А я заходила к нему неделю назад, когда он мне шторы пошить заказал. Ох, красота! Он ремонт сделал, мебель заказал, все такое у него супер-пупер… Телевизор тоненький на стене висит, техника самая разнообразная, кухня – о-бал-денная, как из журнала… И шторы я ему под интерьер сделала!

Гена маленькими глотками допил вино, потом задумчиво произнес:

– Это что тогда получается? Мы уедем в Москву, Белла у Тимура… Надо дом продать. Срочно. Зачем добру пропадать?

– Что? – встрепенулась Белла.

Мысль о том, что она расстанется с родным домом, если сойдется с Тимуром, еще не приходила Белле в голову. Она любила этот дом. Здесь жили родители, бабушка… Здесь каждая вещь напоминала о детстве, о юности… Все было таким уютным, нестерпимо милым!

– Нет! – испугалась Белла. – Нет! Я ни за что и никогда… Нет!

Анжела принялась ее уговаривать расстаться с домом («нам хорошие деньги дадут, пополам поделим!»), но Белла – ни в какую.

– Белла, но это неразумно… – вступил в разговор Гена, но девушка и его не захотела слушать:

– Нет, нет, никогда!

– Ладно-ладно, потом обсудим, – забеспокоилась Анжела и сменила тему: – Белла, а как там, вскрылся лед на реке?…

– Что? Какой лед? А, лед… Представляете, нет! Говорят, что река промерзла на несколько метров и ледоход будет очень сильным, особенно после нынешнего резкого потепления. Внезапным и страшным! Может мост снести, представляете? То есть наш поселок окажется буквально отрезан от всего мира!

– Как это? – испугался Гена. – Это что же… А если кому уехать надо?

– Уж не уедет! – воскликнула злорадно Белла. – Придется ждать, пока мост не починят, а это неизвестно сколько…

– А если кто-то сильно заболеет? – не отставал Гена.

– Говорят, в таких случаях вертолет будут вызывать. Но лучше не болеть, конечно. Лед вот-вот вскроется. Сегодня ночью, завтра… В крайнем случае, послезавтра! – выпалила Белла все, что знала.

– Ладно, я спать пойду… Устал! – Гена с озадаченным, встревоженным видом вышел из-за стола, зашаркал в спальню.

– Анжелка, я ни за что и никогда не позволю продать дом! – зашипела Белла.

– Тише-тише, потом обсудим. Сейчас, конечно, сама мысль о продаже тебе невыносима… Потом! – ласково произнесла Анжела. – Завтра или послезавтра… Ой, а сейчас сколько? Полдесятого? Заключительная же серия! – паническим шепотом закричала сестра.

– Заключительная серия! – опомнилась и Белла, забыв обо всем на свете. Метнулась к стоявшему на холодильнике телевизору, включила его.

Сестры обожали отечественные сериалы. В последнее время они, эти сериалы, стали такими интересными, яркими… И ведь все как в жизни!

«Навсегда твоя» – история о девушке Анфисе из далекого сибирского городка. У Анфисы был жестокий муж, который держал бедняжку в черном теле – заставлял работать по дому, никуда не пускал, детей не любил и потому запретил Анфисе рожать. Буквально заставил жену сделать аборт, после которого врачи сказали Анфисе, что детей у нее никогда не будет. Однажды в городок заехал молодой художник Стас, москвич. Он увидел Анфису и попросил ее на время стать его натурщицей.

Женщина согласилась, хотя знала, что муж ей голову оторвет за подобные «художества». Но к этому времени Анфиса была настолько измучена придирками, что ей захотелось сделать что-нибудь мужу назло. Это был ее протест – уж так надоела эта безрадостная и тоскливая жизнь!

Анфиса тайком приходила к Стасу, и тот рисовал ее, рисовал, рисовал… Пока они друг в друга не влюбились. Но об этом узнал муж героини и затеял хитроумную интригу – как будто за Стасом из Москвы приехала его жена. Хотя у Стаса никакой жены в помине не было! На самом деле в роли «жены» выступила актриска из местного драмтеатра, с которой, кстати, у Анфисиного мужа был роман.

Анфиса заревновала Стаса и не пришла на очередной сеанс рисования. А муж переслал художнику письмо, якобы от Анфисы, в котором та сообщала, что больше не любит его, поскольку семья ей дороже.

Стас с горя уехал к себе в Москву (причем Анфиса так и не догадалась, что муж знает о ее связи со Стасом! Дело в том, что муж решил исправиться, он понял, как любит жену, и даже с актриской расстался). Но вот случайно Анфиса встретила ту самую актриску. «Как так, ведь ты же невеста Стаса, ты меня просила оставить его в покое!» – «Никакая я не невеста, а муж твой негодяй, он все подстроил, а потом сам меня бросил».

Итак, Анфиса узнала, что, во-первых, муж ей изменял, а во-вторых – Стас не переставал любить Анфису.

И тогда женщина рванула за Стасом в Москву. Но точного адреса Анфиса не знала! И деньги у нее кончились! Поэтому она была вынуждена устроиться в какое-то кафе официанткой, и начальник в нее влюбился, и все увидели, какая Анфиса талантливая, то есть креативная – ведь она знала рецепт приготовления особых пирожных… А Стас тоже узнал от той актриски, что Анфиса в Москве (актриску пригласили на съемки).

Стас искал Анфису, а Анфиса – Стаса. Они то приближались друг к другу, то отдалялись, то встречались, то расставались.

И это были такие необыкновенные, фантастически интересные приключения двух влюбленных в огромном городе – Анфисы и Стаса, что оторваться от телевизора было невозможно.

Поэтому Анжела и Белла, наплевав на все перипетии своей собственной жизни, так и прильнули к экрану. Заключительная серия! А обо всем остальном они смогут переговорить завтра…

Итак, последняя серия. Стаса посылают на выставку в Милан, начальник делает Анфисе предложение руки и сердца. В это время Анфиса ждет ребенка (когда Анжела об этом услышала, то принялась безудержно рыдать – какое чудо, какое счастье!). Но не может же Анфиса оставить ребенка безотцовщиной? Начальник готов взять ее в жены прямо с чужим ребенком. Кажется, Анфиса и Стас никогда не встретятся. Но в последний момент, перед дорогой в аэропорт, Стас заходит в одно модное кафе пообедать. А там такие вкусные блюда! Он хочет лично поблагодарить повара, идет на кухню… и видит Анфису, которая, заливаясь слезами, лепит пирожные.

И – сладкая, сладкая сцена встречи, примирения, узнавания, объяснения… естественно, Стас уже никуда не летит, Анфиса замуж за начальника не выходит.

Влюбленные – вместе, навсегда, и у них будет сын (УЗИ показало, Анфиса ходила к доктору, еще перед встречей со Стасом – Анжела в этот момент опять принялась безудержно рыдать).

Хеппи-энд.

– Господи, какое кино замечательное… – смахивая со щек слезы, с трудом произнесла Анжела.

– Чудо! – согласилась Белла. – Ой, а сейчас начнется фильм о фильме… как его снимали. Будешь смотреть?

– Конечно, буду! Спрашиваешь! – возмутилась сестра.

В фильме о фильме подробно рассказали об актерах, в нем играющих. Об актере, исполняющем роль Стаса, – где родился, на ком был женат, почему развелся и т. п. Об актрисе, исполняющей роль Анфисы (боже, у этой девушки уже двое собственных детей!). Об актере, исполняющем роль мужа-злодея (такой милый, хоть и злодей. По-человечески жаль этого мужа).

Потом рассказали о режиссере. Об операторе. О музыке. О сценаристе… На сценаристе Анжела сломалась и ушла спать.

А Белла досмотрела передачу до конца.

И вдруг подумала – как несправедливо, что о сценаристе рассказали так мало. В сущности, ведь именно он один придумал эту историю. Если бы он не написал ее, то кого бы стали играть актеры? Какую бы музыку смог придумать композитор, на какую тему? Что бы снял оператор, каким бы гениальным он ни был? А режиссер – он-то вообще самый последний человек в киношном деле, если подумать – за него уже все давно придумано, ему только актеров перед камерой расставить, и все!

Зрители – такие, как она, Белла, или Анжела, – они ведь плакали именно над ИСТОРИЕЙ, а историю придумал он, сценарист Денис Африканов.

Кстати, сценарист сам по себе был очень интересный мужчина – небритый, с лохматыми черными волосами до плеч, с застенчивыми синими глазами. Он мало говорил и, видимо, сильно стеснялся. Значит, был человеком скромным, не страдающим звездной болезнью.

– Я надеюсь, что придумал красивую историю, которая понравится зрительницам… – промямлил Денис Африканов смущенно.

– Откуда вы берете свои сюжеты? – спросил его ведущий передачи.

– Я? – надолго задумался сценарист. Потом вздохнул и продолжил: – Из жизни, конечно…

Далее на телеэкране сменилась картинка, и Африканов, уже в меховом рыжем (из лисы, наверное?) жилете неприкаянно бродил по какому-то красивому месту и смотрел по сторонам – на дома, на людей, на деревья, – словно искал кого-то или мучительно пытался вспомнить нечто важное, судьбоносное, от чего зависела вся его жизнь… Причем сценарист в этом жилете был больше похож на разбойника из леса, чем на человека пишущего, интеллигентного. И это тоже подкупило Беллу – значит, Африканов далек от всего внешнего, наносного. Смотрит в самую суть!

– Денис Африканов признался мне, что находит свои сюжеты прямо на московских улицах, – задушевным голосом произнес ведущий за кадром. – Он живет в самом центре Москвы, на Чистых прудах. Чтобы придумать историю, ему достаточно выйти из дома, окунуться в кипящую вокруг жизнь… А жизнь – она сама подскажет, о чем писать!

Африканов на экране сорвал с ветки дерева листик, задумчиво понюхал его и опять вздохнул. Засим картинка уменьшилась, съехала в угол, и по экрану поползли титры.

Двенадцать тридцать ночи – показывали настенные часы.

* * *

Следующим днем было воскресенье. Никуда идти не требовалось, и Белла решила выспаться как следует.

Но это ей сделать не удалось – рано утром Анжела и Гена о чем-то принялись спорить. Вернее, спорила Анжела – это ее голос разбудил Беллу. Гену почти не было слышно – бу-бу-бу, бу-бу-бу… Впрочем, на скандал это не походило – так, будущие молодожены обсуждали нечто важное. Неравнодушно, но без истерики. Наверное, опять о продаже дома спорили!

«А ведь правда придется продать! – с тоской подумала Белла. – Если Анжела с Геной уедут в Москву, а я переберусь к Тимуру, то зачем этот дом? Кому он будет нужен?»

Белла с капризным, недовольным стоном села на кровати, отбросила волосы назад, огляделась.

Ее комната – большая, уютная. Кровать с пружинным матрасом, огромный бабушкин шкаф из дуба, массивный стол. Комод – еще от прабабки, черный, резной, тяжелый – просто так ни один ящик и не выдвинешь, надо приложить усилие…

В углу – книжный шкаф. Красный абажур под потолком.

Весь дом (комната Анжелы, гостиная и кухня) был заполнен старой, добротной мебелью. Везде красивые занавески, скатерти, ковры в технике «пэчворк» (творения Анжелы), керамические фигурки (изделия Беллы). Газовое отопление – всегда тепло в доме, хоть босиком можно ходить зимой по полу. Водопровод (правда, только холодная вода, но на этот случай был куплен водонагреватель). Ванна. Канализация в доме (не какой-то там туалет типа сортир!).

Все, все в этом доме было добротным, надежным, тяжелым, основательным, созданным на века. Да, несовременно, просто – но в том и заключалась вся прелесть.

Воздух в доме пах деревом, сухими цветами, чем-то сладким и чистым (как при бабушке, детством до сих пор пах!).

А свет? В доме было удивительное освещение: солнце перебиралось из одной комнаты в другую, в течение дня мерцая то розовыми рассветными бликами, то переливаясь оранжевым закатным блеском на половицах…

Летом, когда окна были распахнуты и дышала, трепетала белоснежная кисея возле прозрачных, начисто вымытых стекол – так легко становилось на душе!

А зимой, зимой – в сиреневых, синих сумерках, под абажуром – как уютно было сидеть за столом, играть с Анжелой в лото (до сих пор играли!)…

В этом доме никогда не творилось зла, здесь жили добрые, честные, любящие друг друга люди. Здесь даже стены лечили. Мир, утешение, покой – золотой пылью вспыхивали в солнечных лучах.

Отец сестер работал бухгалтером на молокозаводе, мать – медсестрой в больнице. Отец ворчал, что живет в бабьем царстве, иногда говорил, что ему не хватает сына – они бы с ним на охоту ходили, уток стреляли… А с девчонками какая охота? Вон, на стене ружье зазря висит! Один раз отец взял с собой младшую дочь, самую бойкую. Но Белла так и не смогла выстрелить. Когда отец стал учить ее, что передернуть и куда нажать, она зажмурилась, затрясла головой и заплакала – птичек жалко! Так и не принесли в тот день добычи. Но на самом деле отец обожал своих дочек, жену… Он нежился и купался в их любви.

После смерти отца с матерью ружье пришлось продать. Совсем ни к чему оно было… Белла без слез не могла на него смотреть.

Но как расстаться с этим домом?!

Умом девушка понимала, что нельзя вечно жить здесь, что нужны перемены. Москва ждала Анжелу, Тимур – Беллу. Семья, дети, любовь! Разве не это главное? Но сердце Беллы словно намертво прикипело к этим стенам.

Будет очень больно.

Белла, уже смирившись с расставанием (и с сестрой, и с домом), предчувствуя грядущие слезы, вылезла из постели, оделась. На душе у нее было тяжело.

«Анжеле тридцать шесть. Это счастье, что она встретила Гену, что тот полюбил ее… Надо найти его, сказать, что я согласна на продажу дома!»

Белла вышла из комнаты.

Анжела готовила на кухне завтрак. В новом голубом халате, с голубой лентой в волосах. Сестра была шире, пышней Беллы, монументальней, но Белла никогда не считала себя красивее Анжелы.

– Где Гена? – первым делом, поздоровавшись, спросила Белла.

– Ушел по делам. Хочет найти работу, – устало произнесла старшая сестра. – Мы же в конце лета переезжаем, он хочет денег поднакопить…

– Анжела, я согласна продать дом! – выпалила Белла.

– Да? Милая ты моя! – Анжела ахнула, обняла ее. – Садись, сейчас омлет тебе положу. С помидорами, сыром, как ты любишь.

– Вы ссорились?

– Нет, но…

– Ничего, все будет хорошо. Гена вернется, я его обрадую – про дом.

– Да, да… Я вот думаю – какая дорогая жизнь в Москве! – хлопоча у плиты, щебетала Анжела. – Но я пойду работать. Гена говорит, у него есть знакомая в ателье, она меня устроит. А он всегда работу найдет – строитель же! Ему должность прораба обещают.

– Строители в Москве всегда нужны, – согласилась Белла. – Это у нас безработица, а там…

– Это просто чудо, что я встретила Гену!

Историю знакомства сестры с будущим мужем Белла знала наизусть. Гена приехал в Михальск к бывшему армейскому сослуживцу, в гости, но сослуживец внезапно умер (все тот же алкоголизм). Гену обокрали. В Михальске работы не было, он подался в Иргу, чтобы заработать денег на обратный билет до Москвы. И тут увидел Анжелу, Анжела предложила ему отремонтировать сарай. Гена сарай отремонтировал, да так и остался в доме.

Гена был тихим, добрым человеком, очень спокойным и ласковым. Он влюбился в Анжелу с первого взгляда и буквально через неделю после знакомства сделал ей предложение.

И Анжела, и Белла не могли поверить в такое счастье. Вернее, Анжела сразу поверила, а Белла немного засомневалась. Она даже сделала кое-что нехорошее, а именно: выкрала у Гены паспорт (а вдруг тот женат уже?! И врет про Москву?!) и подробнейшим образом просмотрела каждую страничку.

Но Геннадий Андреевич Мостовой, сорока лет, был холост, детей не имел и прописан в Москве: на улице Чусовой, в доме семь, квартире десять…

Белла положила паспорт обратно, и с тех пор ее терзало чувство вины перед будущим зятем. Как она могла засомневаться в этом человеке!

– Гене тоже повезло с тобой! – справедливости ради произнесла Белла. – Ты замечательная, ты самая лучшая! И ты ведь не с пустыми руками к нему собралась…

Белла намекала на заветный сундучок. У Анжелы в комнате под кроватью, под половицами, стоял сувенирный сундучок с деньгами. Двести тысяч рублей – огромная сумма! Все, что Анжела накопила за свою жизнь, работая в Ирге швеей. Гена о сундучке знал – он как-то со вздохом обронил, что хотел бы купить машину, да не хватает… «Теперь хватит!» – улыбнулась ему Анжела и рассказала о сундучке.

И это было справедливо – Гена дарил невесте Москву, а невеста ему в ответ дарила машину…

– И не только, – прошептала Анжела, поставив перед сестрой тарелку с омлетом. – Белка, не могу держать в секрете… Я знаю, я ему должна сказать первому… Но не могу! Белка, у нас с Геной будет ребенок.

– Анжела!.. – Голос у Беллы сорвался. От волнения она перестала соображать. – Ребенок… маленький! Племянник… родненький! Я тебя обожаю! – Она бросилась обнимать сестру.

– Тише, тише, задушишь… А может, племянница у тебя будет?..

– Обожаю тебя!

После слез, объятий, поцелуев Белла затихла, потрясенная важностью происходящих событий.

– А когда, скоро? – немного придя в себя, спросила она сестру.

– Когда ребенок родится? В декабре. Еще не скоро! – улыбаясь, рассеянно заметила Анжела. – Да ты ешь, омлет уже остыл почти… Кушать всегда надо вовремя, что бы ни случилось!

После завтрака Анжела отправилась к очередной клиентке – снимать мерки, а Белла – в свой сарай, тот самый, что отремонтировал Гена.

Именно здесь (чтобы не пачкать в доме) девушка создавала свою керамику. Месила глину, лепила, красила, здесь же находилась специальная печь для обжига.

Основной продукцией Беллы были сувенирные мишки. Их охотно покупали в Михальске. Еще Белла пыталась делать сервизы, причем на литературную тематику. Сделала один, по мотивам пьес Шекспира – селедочница в виде Офелии, плывущей по реке, сахарница в виде черепа Йорика, перечница с солонкой – Розенкранц и Гильдестерн, молочник – тень отца Гамлета, тарелки со сценами из «Ромео и Джульетты»… Много чего придумала, но Араз с большим сомнением купил у Беллы этот странный сервиз.

От него, от сервиза, остался только один предмет, одно напоминание: Белла слепила (уже лично для себя, отдельно) фигурку Гамлета. Причем в виде Гамлета она изобразила Веню. Как там, у Шекспира, Гертруда о своем сыне – «он тучен и одышлив…». Меланхолия, сомнения… Вылитый Гамлет – этот Веня, терзаемый изнутри страстями!

Итак, Араз просил Беллу больше не делать сервизы.

Да, и придумать новые варианты медведей – те, которые она привычно лепила раньше, «освоили» китайцы.

Это было, конечно, лестно для мастерицы – надо же, ее работы уже подделывают! – но медведи Беллы стали расходиться плохо. Они как-никак стоили дороже поддельных.

Правда, сегодня работа не заладилась, медведи не лепились – девушка все еще переживала новость, которую сообщила ей сестра.

Сжав в руках комок глины, Белла пыталась представить, как все будет. В конце лета Анжела с Геной уедут в Москву. В декабре Анжела родит, и Белла поедет в гости к ним… То есть на этот Новый год ей удастся съездить в Москву!

«Но я ненадолго… Я не буду им мешать! Я всего на пару дней. А то некоторые буквально на шею садятся своим родственникам, которые в столице живут. Ездят и ездят к ним, словно в гостиницу!»

Белла никогда не была в Москве.

Почти все вокруг ругали столицу («Ишь, из всей России кровь сосет!»), проклинали москвичей («Зажрались, снобы!»), но, наверное, никто не отказался бы от заманчивого предложения оказаться там, хотя бы ненадолго.

«Кремль, Третьяковская галерея… Тверская, Маросейка, Воздвиженка, Остоженка… Арбат! Какие названия у улиц! По этим улицам Пушкин ходил, Достоевский! Царь Петр, последний император Николай Романов, Ленин, Сталин, Солженицын… Там ведь, в Москве, куда ни приди, куда пальцем ни ткни – все дышит историей, везде напоминания об известных людях!»

Глина в руках Беллы скользила, вместо медведя лепился силуэт Спасской башни… «А Тимур? – спохватилась девушка. – Он меня отпустит к сестре? Да, конечно, отпустит, он же не зверь какой! И вообще, мы вместе туда поедем, в Москву. Тимур же тоже станет родным, семьей!»

Хлопнула дверь, в сарай ворвалась Анжела.

В пальто нараспашку, запыхавшаяся и взволнованная.

– Эй, ты чего? – улыбнулась Белла. – Гнались за тобой, что ли?

– Белка… Белка, Гена пропал!

– Как пропал?

– Так! Нету его нигде. Я у Светланы Игоревны была, летний костюм она меня попросила сшить, а потом за Геной пошла. У Прибытковых, кому он пристройку к дому собирался делать, Гена сегодня не появлялся. И у Смысловых – он им крышу обещал перекрыть… Я всех обежала, кого можно!

– Ты всю Иргу обежала?

– Нет. Всю Иргу я не смогла обежать, это нереально…

– Вот и успокойся, – рассудительно произнесла Белла. – Сидит твой Гена сейчас у кого-нибудь, нашел новых клиентов… По весне много кто ремонтом решил заняться!

– Ты не понимаешь! – топнула ногой Анжела. – Он мне вчера о Прибытковых говорил! Я специально хотела после Светланы Игоревны за ним зайти, поговорить… Мы ведь этим утром поцапались немного – на душе до сих пор кошки скребут.

– Найдется твой Гена, – отмахнулась Белла – она не позволяла себе сомневаться в надежности будущего зятя, особенно после того случая с паспортом…

– Ты думаешь? – вздохнула старшая сестра. – А то у меня прямо сердце не на месте… Мы ж никогда с ним не ссорились, только вот сегодня…

Анжела ушла. Белла еще немного повозилась с глиной, потом решила, что нынче не до керамики.

Вернулась в дом.

– Анжела, у меня нет вдохновения… Сейчас пойду к реке, – крикнула она. – Гена не пришел еще?

Из своей комнаты вышла Анжела.

– Белла… Белла, денег нет, – растерянно произнесла она.

– Каких денег?

– Моих! Ты забыла – в сувенирном сундучке, двести тысяч… Под половицами!

– Ты хорошо смотрела?

– Да. И еще… Я не все Генины вещи нашла… И чемодана его нет!

Сердце у Беллы сжалось – кажется, дело серьезное.

– Белла, я ничего не понимаю… – потерянно прошептала Анжела. – Он ушел? Гена меня бросил?

– С чего это он тебя бросить решил?! – возмутилась Белла.

– Мы поссорились… Но я не понимаю, зачем он деньги-то взял…

– Где его документы?

– И документов нет… Нет белья его, рубашек, брюк две пары исчезли… Одна спецовка в шкафу висит!

– Давай еще раз все проверим. Записки, бумаги… Он мог оставить записку!

Анжела с Беллой вновь обошли весь дом, заглянули во все шкафы, комоды, тайники. И, увы – ни заветного сундучка, ни документов Гены, ни его вещей, ни записок сестры так и не обнаружили.

– Ничего не понимаю… – сердито произнесла Белла. – Как такое могло произойти? Вы же и не ссорились почти! Не мог же он только из-за того обидеться, что я дом отказалась продавать… Да я и передумала уже – насчет дома!

Анжела заплакала.

– Перестань! – испуганно крикнула Белла. – Тебе нельзя волноваться!

Она порывисто обняла сестру.

– Белла… он меня бросил!

– Нет… Не может быть! А деньги-то зачем взял? Это какое-то недоразумение…

– Он ушел… Он меня бросил!

– Ты ему не сказала о ребенке?

– Нет… Я так жалею! Я еще вчера хотела сказать, но у Геночки день рождения второго мая – думала, дотерплю, сюрприз ему сделаю… – всхлипывала Анжела.

– Но вы же не ссорились, не ссорились, не ссорились! – страстно, нетерпеливо, упрямо воскликнула Белла. – То, что утром произошло – и не ссора вовсе! Что-то еще… Что-то еще, какая-то другая причина должна быть!

«Что вчера было? Да ничего… Впрочем, вчера вечером я сказала, что река вот-вот вскроется! – вспомнила Белла. – Но что в этом такого? Обычное природное явление… Хотя нет! Я добавила, что наш поселок может быть надолго отрезан от остального мира… То есть кто хочет уйти из Ирги, должен поторопиться. И Гена ушел! Но куда ему торопиться? Они же с Анжелкой только в конце лета собирались в Москву!»

– Может, Гена сам заметил, что я в положении? – Анжела опустилась на стул, сложила руки на коленях. – Меня в последние дни тошнило с утра… Он это увидел и передумал жениться! Ведь сейчас не все на детей согласны… Жизнь такая тяжелая…

– Ага, жениться хотел, а детей не хотел! Дожил до сорока лет мужик и не хотел потомства… – возмутилась Белла. – А когда он, в шестьдесят лет собирался детей заводить? Уж тогда хотелка работать не будет! Уж тогда жить точно легче не станет!

«Не хотел… – эхом отозвалось у Беллы в голове. – Он и не собирался на Анжеле жениться. А тут одно к одному – догадался, что будет ребенок. Потом услышал, что лед на реке вот-вот вскроется и мост может снести… Он узнал, что я выхожу замуж за Тимура, и сразу о продаже дома заговорил. Еще денег с нас, двух дурочек, надеялся слупить! Но я вчера в категорической форме отказалась продавать дом! И что получается? Гена понял, что больше с нас денег не получит, и – смылся! Но кто же он тогда такой? Что же, только ради денег Анжеле голову морочил?!»

Белла подошла к сестре, опустилась рядом на колени, взяла Анжелу за руки.

– Анжелочка, милая моя, самая любимая моя сестренка… – ласково начала Белла. – Я пока не знаю, что на самом деле произошло. Может, у Гены были причины взять деньги и уйти. Может, с ним случилось что, всякие-разные обстоятельства бывают… Как это… наезжали на него, вот! Эти самые, криминальные структуры!

– Он мог сказать мне… я бы все поняла! – дрожащим голосом, растерянно произнесла Анжела – из ее глаз катились крупные, прозрачные слезы. – Да я бы ради Гены… Я ради него с себя кожу живьем содрала бы!

Только сейчас Белла заметила, что ее сестра вовсе не так молода (36 лет, на восемь лет старше Беллы) и не так красива. Девушка словно увидела сестру со стороны – в первый раз.

Морщинки уже возле глаз, складочки возле губ, второй подбородок безвольно провисает… А сколько у Анжелы конкуренток – хотя бы она, ее младшая сестра! Сколько еще девчонок в Ирге молодых, здоровых, хорошеньких… И как мало вокруг нормальных, неспившихся, работящих мужчин… Поистине, для Анжелы Гена был последним шансом. Сказочным принцем на белом коне!

И еще деньги эти – двести тысяч, заработанные так нелегко! Белла наклонилась, поочередно поцеловала руки сестры.

– Не надо ничего с себя сдирать. И не надо пока загадывать – все равно ведь не угадаем. Чего раньше времени судить? – продолжила Белла тихим, успокаивающим голосом. – Не будем ни судить, ни оправдывать Гену. Пока.

– А что делать-то, а? – прошептала Анжела.

– Я сейчас соберусь и поеду в Михальск.

– Зачем – в Михальск?!

– А куда еще? Там железная дорога, вокзал. Поезд из Томска до Москвы идет мимо.

– До Москвы?! Ты в Москву собралась? – От ужаса Анжела даже плакать перестала.

– Нет, конечно. Я его на вокзале поймаю, Гену. Поговорю. Все выясню.

– Ты думаешь, ты на вокзале его найдешь?

– А где еще? Куда ему еще податься? Он москвич, живет в Москве – сами его паспорт видели. Только на вокзал ему идти!

– Да, да… – согласилась Анжела, тяжело вздохнув.

– В общем, я его найду, поговорю с ним, все выясню. Может, верну его. Скажу, что ты все готова понять, простить, принять.

– Да, да…

– Ну, а если не найду, то… – Белла не успела договорить – сестра вновь принялась рыдать. – Анжела. Анжела, перестань. Прекрати истерику. Все хорошо. Сейчас поеду в Михальск. Всё. Точка. И вообще, Гена, может, еще сам вернется…

Сестра потихоньку успокоилась, с усилием улыбнулась:

– Беллочка, а как же ты пойдешь? Там же вот-вот лед вскроется? Это же опасно, мост может снести!

– Так я же не по льдинам скакать буду! Если мост стоит – по нему перейду. Уплыл – туда ему и дорога, домой вернусь.

– А… а если ты перейдешь на другой берег, а мост снесет?

– Тогда я у теть Раи останусь! – весело воскликнула Белла. – Сто лет тетку родную не навещали… Ух, как она мне рада будет! Все, Анжелка, я побегу.

Белла быстро переоделась – натянула джинсы, схватила куртку (жара на дворе!). Кроссовки – на ноги. Что еще? Деньги, документы… Мало ли что.

Деньги – небольшая сумма – хранились у Беллы в комнате, в томике Пушкина. Слава богу, Гена до них не добрался. Кое-чего из одежды, из предметов первой необходимости…

Застегивая рюкзак, девушка заметила в окно, как мимо, по дороге, прошли Сашок с Веней. Потом еще люди. Сашок, кстати, вел под руку свою мать… «К реке идут. Наверное, смотреть, как лед вскрылся… Только бы успеть!»

– Анжелка, чао! – крикнула Белла весело. – Постараюсь поскорее вернуться… Но тут уж как получится!

– Чао, – растерянно, смятенно отозвалась Анжела. – Белла, чао…

Белла выскочила из дома, помчалась по дороге к реке.

На полпути нагнала Веню и Сашка с его матерью. Сашок – этот непутевый балагур – обожал свою старушку мать. Именно обожал – восхищался ею, вечно таскал за собой, подшучивал над ней, волновался о ней всегда, при каждом удобном случае приносил ей подарки и гостинцы… Хоть шоколадку, даже пьяный вдрызг (но это раньше было, до того, как стал работать у Тимура) – но Сашок дарил матери какую-нибудь мелочишку вечером, в конце каждого дня.

Маленькая, ветхая, в потертом черном пальтишке, Анна Тимофеевна буквально висела сейчас на локте своего сына.

– Маманя, ну ты ноги-то шустрей переставляй… – шутливо подгонял ее Сашок.

– Да я не могу шустрей. Голова кружится… Белла! – улыбнулась беззубым ртом старушка. – Куды? Тож ледоход смотреть?

– Здравствуйте, Анна Тимофеевна… Привет, Сашок! Веня, здравствуй! А что, началось? – взволнованно спросила девушка.

– Пошло дело! – улыбнулся Веня. Он, как всегда, принялся неотрывно глядеть на Беллу – с ласковой, безнадежной тоской.

– Венечка, я тебе подарок принесла… – Белла достала из кармана куртки фигурку Гамлета. – Это я тебя в виде принца Датского изобразила…

– Принца Датского… – хихикнул Сашок. – Слышь, мам? Она его Датским назвала… Как же, будешь при Тимуре Датским… Белла, он не датский, он в завязке!

– Да, насчет Тимура… – спохватилась Белла. – Вы ему, ребята, передайте, что я по делу в Михальск собралась.

– А что случилось? – с тревогой спросил Веня.

– Ничего… Пусть Тимур к Анжеле зайдет, она ему все объяснит, – улыбнулась Белла. «Расскажешь при Сашке, так он на весь поселок растрезвонит…»

В этот момент они всей толпой поднялись на пригорок и ахнули.

Внизу неотвратимо и стремительно двигался ледяной покров Ирги, уже весь потрескавшийся. Это было так странно – снег на земле растаял, а река – во льду…

Раз – и две ледяные глыбы поднялись, столкнулись – раздался треск, словно из пушки выстрелили ядром. В следующее мгновение рядом столкнулись еще льдины, образовав затор, и тут же были снесены мощным течением.

Лед грохотал, вздымался, опадал и продолжал стремительно нестись вперед. Ничто, никакая сила на земле не могла остановить это движение.

И жутко, и красиво… Стихия.

Именно это зрелище страстно жаждала увидеть Белла – и она дождалась своего.

– Боже мой… Вы посмотрите! – не владея собой, крикнула она. – О-о… Вот это да!

На некоторое время девушка даже забыла, что случилось и куда она должна идти.

– А-а! О-о! – заорала Белла, а рядом орали Сашок с Веней.

Неподалеку орали еще люди – те, кто тоже пришел к реке полюбоваться этим зрелищем.

Огромные глыбы льда со зловещим хрупаньем выламывались, вставали поперек движения, мешали другим льдинам – треск, хруст…

Внизу, в полукилометре, был мост. Оттуда слышались глухие удары.

– Ух ты, ёпрст… – присвистнул Сашок. – Мамань, глянь… Снесет же сейчас мост… Ой, твою мать… Слышь, как долбит опоры? Ну все, Белла, не попадешь ты сегодня в свой Михальск!

Белла ахнула (а вдруг она не успеет перебраться на другой берег?) – и побежала к мосту.

– Белла, стой! – крикнул ей вслед Сашок. – Ты погоди…

Но Сашок не мог оставить мать – он держал старушку под локоть, боялся отпустить, оставить одну – чтобы Анна Тимофеевна не упала без его поддержки.

За Беллой бросился Веня.

– Белла, стой… – задыхаясь, бежал он следом за девушкой.

У самого моста Веня нагнал ее, схватил за руку.

О мост колотились льдины, он буквально ходил ходуном.

– Белла, это опасно!

– Но мне надо в Михальск! Пусти…

– Белла, нет… – натужно просипел Веня, цепко держа ее за руку. – Ты… ты посмотри, что творится…

Он не договорил – очередная льдина с лязгом вздыбилась и рубанула по мосту.

– Венечка, пусти меня!

– Нет… Нет! – сипел Веня, и мешки под его глазами наливались чернотой. Кажется, у Вени была астма или что-то в этом роде… Белла не помнила, в данный момент она помнила только о сестре. О том, как подло поступил Гена с Анжелой. «Найду его – убью!» – мрачно подумала девушка.

– Веня!

– Белла, нет…

Она все-таки сумела вырвать руку и побежала к мосту. Оглянулась на миг – схватившись за грудь, Веня стоял, пытаясь отдышаться.

Белла без всякого страха ступила на мост. Она не думала о том, что рискует своей жизнью. Ей надо было догнать Гену, и все тут. Стараясь держаться середины, Белла побежала вперед.

Она чувствовала, как в опоры моста бьются льдины, как поверхность дрожит и содрогается у нее под ногами.

– «…капель до половины дня, потом, морозом землю скомкав, гремит плавучих льдин резня и поножовщина обломков. И ни души. Один лишь хрип, тоскливый лязг и стук ножовый, и сталкивающихся глыб скрежещущие пережевы!…» – кричала она, продвигаясь вперед.

Удар. Еще удар. Белла бежала так быстро, как только могла, и все дрожало перед ее глазами, точно она попала в эпицентр землетрясения.

Другой берег уже близко. Удар – ледяная крошка перехлестнула через Беллу. Новый удар – из-под моста раздался жуткий железный вой. Мост пошатнулся, осел.

От следующего удара он мог окончательно развалиться. Девушка в несколько прыжков достигла края, перепрыгнула разлом с вырванной, обнажившейся арматурой – этим краем мост крепился к берегу – и упала на сухую, пыльную, холодную землю.

И буквально в следующую секунду раздался новый удар, и мост все с тем же жутким воем развернуло по течению. Еще секунда – и сорвало другой край. Мост поплыл по реке, затем перевернулся, еще раз перевернулся, ныряя и выныривая…

Стоял гул и скрежет – льдины в самом деле словно пережевывали этот несчастный мост.

– Вот это да… – потрясенно прошептала Белла. Замешкай она немного – и сейчас ее тело пожирал бы ледоход.

Никогда-никогда она не была так близко к смерти. Зачем она рисковала? Почему? Потому, что у Анжелы были морщинки возле глаз. Потому, что у Анжелы дрожали исколотые иголкой пальцы рук. Сестру нельзя было обижать! (Хотя, если подумать, у Анжелы был бы разрыв сердца, если б она узнала, что Белла так рискует жизнью ради нее…)

Белла встала, отряхнула джинсы. На другом берегу стоял Веня. Белла помахала ему рукой. Веня помахал ей в ответ (к счастью, выражение его лица не было видно девушке с такого расстояния).

Белла поправила рюкзак на плече и зашагала в сторону автобусной остановки.

…Ирга – поселок городского типа. Не деревня уж то есть. В Ирге был район из пятиэтажек, в Ирге была центральная площадь и асфальтовые дороги… Но налет сельской безалаберности никуда не делся.

Вот в Михальске – иначе. Улицы, машины, высокие дома – все централизовано и упорядочено. Хотя и не в этажности опять же дело… Просто в Михальске уже не было того умиротворенного, расслабленного, деревенского настроения. Люди ходили подтянутыми, закрытыми какими-то, что ли…

И самой Белле захотелось подтянуться. Ей нравилось это ощущение города…

Она сделала пересадку на автовокзале и уже на другом автобусе доехала до другого вокзала – железнодорожного.

Там Белла первым делом бросилась в зал ожидания. «Ну, где же ты, друг сердечный?» – огляделась она по сторонам, ища взглядом Гену. В креслах спали люди, у барной стойки – алкаши какие-то…

Белла обыскала все здание вокзала и только потом догадалась взглянуть на расписание.

Поезд до Москвы прибывал в 22.00, то есть поздно вечером. Наверное, Гена решил прогуляться по городу. Но в Михальске искать его бесполезно…

И Белла отправилась к тете Рае – там она посидит, попьет чаю, а ближе к вечеру снова отправится на вокзал – и тогда уже Гена никуда не денется.

– …Белла, детка! Милая моя, родная! Самая золотая девочка на свете! Самая любимая… – распахнула дверь тетя Рая – пожилая, интеллигентного вида женщина, со сложным накладным шиньоном на голове. Тетя Рая работала гардеробщицей в театре и была из тех людей, кто физически не умел грубить и хамить. Она была настолько деликатным, добрым, трепетным созданием, что часто казалась окружающим неискренней. Этакой ломакой-притворщицей…

– Тетя Рая, у меня здесь куча дел… Ты даже не представляешь, что случилось. Сейчас расскажу!

Тете Рае, душевной женщине, можно было рассказать все.

– Чаю?

– Да, если можно… Ты извини, что я без гостинца, но тут такие проблемы… Ох, устала! – Белла одним движением сорвала с себя куртку и плюхнулась на стул возле дверей.

Конечно, тетя Рая сделала чаю и внимательнейшим образом выслушала племянницу, то и дело ахая, охая и заламывая руки. Белла вывалила на тетку все – как сестра познакомилась с Геной. Как Гена отремонтировал сарай, а потом сделал Анжеле предложение. Какие у Гены были планы и т. д. и т. п. И чем все это сватовство закончилось – бегством жениха и исчезновением денег.

– Беллочка, а паспорт-то вы его проверили? – взволнованно, прижав руки к сердцу, спросила тетя Рая.

– Конечно! Все чисто. Как не поверить человеку? Мы же с Анжелкой не параноики, не могли же постоянно подозревать этого Гену…

– Ой, беда-то какая! Анжелочка переживает, бедняжка…

– Не просто переживает, она еще и ребенка ждет! – выпалила Белла. – Я должна найти этого Гену, понимаешь, теть Рай, – должна! Во что бы то ни стало!

Новая волна ахов и охов (слава богу, у Беллы хватило ума не пугать тетку рассказом о том, как она рисковала жизнью, перебираясь в ледоход через мост).

И только под конец, когда эмоции немного утихли, Белла вспомнила еще одну новость – что она теперь тоже невеста. Только настоящая…

– …ты помнишь Тимура, теть Рай? Вот он теперь мой жених.

– Тимур… Да, я его помню! Это же необыкновенный человек, замечательный! Не пьет совсем! И еще он автослесарь, да? Как же, я его прекрасно знаю! И Нинку, бывшую его, знаю, встречаюсь с ней иногда на улице…

– В общем, я приняла его предложение. Можно еще чаю?

Белла и тетя Рая выпили еще по чашке. Тетя Рая рассказала о последних театральных постановках и романе режиссера с одной травести. У режиссера была семья, а травести – такая интриганка…

– Теть Рай, а ты смотрела «Навсегда твоя»?

– Сериал? Конечно! Изумительное кино…

За окном темнело.

– Сколько там? – спохватилась Белла. – Полдевятого? Я пойду, пора. Буду отлавливать Гену.

– Да-да, конечно, удачи тебе… – неожиданно тетя Рая задумалась. – Послушай, Беллочка… а во сколько, ты говоришь, поезд?

– В 22.00. А что?

– Это так, но… По-моему, есть еще поезд. Фирменный. В девять вечера, кажется… – растерянно произнесла тетка. – Или я чего-то путаю?

– О господи… – прошептала Белла. Вскочила, принялась лихорадочно одеваться. «Как же это я упустила из внимания, что есть еще поезд, фирменный… Тетеха!» – Теть Рай, спасибо за все, побежала!

– Да ты не торопись, на этом фирменном и не ездит никто – уж больно дорогие билеты… Одни бизнесмены на нем катаются!

…Белла бежала из последних сил. Ворвалась в здание вокзала без пяти девять.

– Внимание! Уважаемые пассажиры, фирменный поезд «Томичанка» Томск – Москва прибывает на первый путь… Стоянка поезда – полторы минуты.

«Точно, меня это название – «Томичанка» – с толку сбило! Не поняла, что это тоже поезд до Москвы! Но будем надеяться, что Гена у нас экономный, на фирменном поезде не поедет…»

Белла выскочила из здания вокзала на перрон. К вечеру похолодало. Уже стемнело, и при свете фонарей окружающая обстановка показалась Белле призрачной, ненастоящей… Запах железной дороги, откуда-то издалека – грохот сцепляемых вагонов.

Головной вагон фирменного поезда плавно и вкрадчиво проплыл мимо Беллы, затерялся где-то вдали, в черно-белых дискретных всполохах света… Вагоны катились мимо. Неужели поезд уедет? Машинист забудет нажать на тормоз?

Но нет, состав остановился, двери вагонов открылись, заскрежетали железные подножки…

– Ваши билеты, пожалуйста… Какое место? Проходите, это в самом конце вагона… женщина, ваш билет? Мужчина, возьмите ребенка на руки!

Вокруг сновали люди, полным ходом шла посадка. Белла даже не ожидала, что желающих прокатиться на фирменном поезде окажется так много. Видно, не одни бизнесмены его облюбовали!

Белла побежала вперед, к головному вагону. Затем назад… Она искала взглядом Гену, но толпа мешала.

– Девушка, не толкайтесь!

– Простите…

Внезапно Белле показалось, что она видит знакомый силуэт – двумя вагонами впереди от нее. Девушка бросилась туда, лавируя среди чемоданов.

Но – никого. Впереди – почти пустая платформа.

– Внимание, посадка на фирменный поезд Томск – Москва закончена…

Белла остановилась, прижав руки к груди – сердце так и колотилось. Все потеряно или еще не все? На этом поезде уехал Гена или есть шанс его найти?

Она пошла вдоль вагонов, заглядывая во все окна.

Состав дрогнул и медленно, плавно тронулся с места.

И вдруг в окне напротив Белла увидела Гену. Тот сидел в освещенном купе, на столе перед ним бутылка минералки – мужчина в этот момент откручивал у бутылки крышку. Выражение у Гены было то самое, так хорошо знакомое Белле – сосредоточенное и ласковое. Именно с таким лицом он сидел в их доме за обеденным столом.

– Гена! – закричала Белла, торопливо шагая возле окна. – Гена, зараза, что ж ты делаешь?!

Но мужчина ее не слышал.

Вскочить в поезд Белла уже не успевала – подножки подняты, двери закрыты.

– Гена!!!

Девушка уже бежала, надеясь докричаться до несостоявшегося зятя. Краем сознания вдруг вспомнила эпизод из «Воскресения» Льва Толстого – как Катюша Маслова тоже бежала вслед за поездом, в котором уезжал ее соблазнитель, от которого она ждала ребенка. В данном случае ребенка ждала Анжела, но что это меняло… Главное, что он, соблазнитель и вор, нагло удирал!

Белла уже не сомневалась в том, что собой представляет Гена. Аферист – вот он кто!

– Негодяй, негодяй, негодяй… – сквозь зубы прошептала девушка. Ее трясло, она была зла на себя. Упустила!

«Через час еще один поезд на Москву. Деньги у меня есть – на билет туда и обратно хватит, и еще тыщи три на мелкие расходы, паспорт с собой… Адрес Гены в Москве я наизусть помню! Он от меня никуда не денется!»

Эта мысль – догнать Гену в Москве – показалась Белле такой простой, такой логичной… Гениальной. «Вот только будут ли билеты? Говорят, сесть на следующий поезд желающих больше…»

Решительным шагом Белла направилась к кассе. Как и предполагала – билетов не оказалось. «Господи, помоги мне!» – в отчаянии взмолилась Белла.

И в этот момент к кассе подбежала какая-то женщина, решившая отказаться от поездки в Москву… И это было чудо – словно высшие силы и в самом деле решили помочь Белле.

Она все-таки купила свой билет удачи!

Час пролетел незаметно. Белла успела позвонить тетке и коротко сообщила той, что едет в столицу. Тетя Рая принялась ахать, но Белла положила трубку. Она не хотела, чтобы кто-то сбил ее настрой. А в десять вечера на перрон вокзала в Михальске прибыл второй поезд – обычный, не фирменный. Не сомневаясь ни на мгновение, Белла села в него.

Плацкартный вагон, боковое место, толкотня, тусклый свет ночников, хлопающая дверь туалета рядом… Девушку такие мелочи совершенно не волновали. Она сидела, прислонившись затылком к стене, и представляла, как испугается Гена, когда она, Белла, окажется на пороге его квартиры.

Почему они с Анжелой не могли сразу его раскусить?

А как раскусишь, когда он вел себя, точно образцовый герой из мелодрамы! Был ласков, вежлив, деликатен. Так красиво говорил Анжелке о любви… обещания всякие…

Гена был безупречен.

* * *

…Эта новость буквально сразила Тимура. Белла уехала в Михальск!

– А за каким она туда уехала? – недовольно спросил Тимур Сашка.

Этим утром приезжал мужик из Таежного – оплатил половину стоимости вездехода, вторую половину обещал отдать в следующем месяце. Мужик был надежным, хозяйственным, непьющим – можно было верить… Словом, утро выдалось у Тимура удачным. Бизнес шел хорошо, осталось только невесту в дом привести.

И вот такая незадача… Невеста, то есть Белла, уехала!

– А я откуда знаю! – развел руками Сашок. – Сказала: «Пусть Тимур к Анжелке сходит, она ему все объяснит!»

– Значит, ты не в курсе?

– Нет! Ты это… с Венькой еще пообщайся, – Сашок поскреб пятерней в затылке. – Ее Венька пытался задержать.

– Что значит задержать? – нахмурился Тимур.

– Ну как… Лед пошел на Ирге. А Белле в Михальск приспичило! А ледоход нынче лихой… Мост снесло, короче.

– Что-о? – Тимур схватил Сашка за грудки. – Мост снесло?! Так как же она на другой берег перебраться смогла?…

– Так, просто… она перебралась, а мост потом… того. Тимур, да ты пусти, я-то при чем?! – плаксиво возмутился Сашок.

– При том! – рявкнул Тимур, тряхнув своего помощника. – Лед пошел, а она на другой берег… Ты не должен был ее пускать!

– Да как я ее не пущу, если на мне маманя была… Я мамку под руки держал! Ежели бы отпустил – упала бы она… У ей гипертония! Что ж я, мать должен был бросить? – с обидой произнес Сашок. – У меня одна матерь, другой не будет… А за Беллой Венька побежал, ты с Веньки спрашивай!

– Ой, блин… – поморщился Тимур, оттолкнув Сашка. – Помощники! Ладно, давай к Анжеле.

Сели в «уазик», модернизированный Тимуром (не машина, зверь!), поехали на другой конец поселка.

«Что у них там случилось… И почему Белла меня не предупредила?» – маялся Тимур.

– В машине посиди. Я сам с Анжелой пообщаюсь… – Тимур вышел из «уазика», хлопнув дверцей. Лишних ушей он не хотел – семейное же дело!

Старшая сестра Беллы – Анжела – к счастью, была в этот момент дома. Открыла дверь.

– А, Тимурчик… Проходи, дорогой, – печально произнесла она. В гостиной орал телевизор – какое-то ток-шоу. – Сейчас звук потише сделаю.

– Я на кухню. Пить хочу.

– Там в графине морс, очень вкусный!

Тимур прошел на кухню, выпил махом стакан. Анжела ему всегда нравилась – спокойная, добросердечная женщина, очень хозяйственная. Замечательно шила. Не уродина. Тимур, когда задумался о женитьбе, рассматривал и ее кандидатуру. По возрасту опять же подходила…

– Что у вас тут происходит? – спросил Тимур, когда Анжела зашла на кухню. – Генка где?

– Даже не знаю, с чего начать… – вздохнула Анжела, сев напротив Тимура и положив полные, круглые руки на стол. – Горе у нас, Тимур.

Тимур заглянул ей в глаза. «И правда горе!»

– Анжела, я вам теперь не чужой.

– Я знаю, – кивнула женщина. – Поздравляю… Это счастье. Я за вас с Белкой рада. Ты хороший мужик, Тимур…

Анжела всхлипнула и вытерла слезы.

– Держись. Помогу, чем смогу, – сказал Тимур.

– Спасибо. В общем, бросил меня Генка… – Анжела, до того еще державшаяся, принялась беззвучно и безудержно рыдать.

– Слезы потом, – покачал Тимур головой. – Анжела, рассказывай, потом реветь будешь!

И Анжела, то и дело вытирая слезы, рассказала. Суть ее рассказа была очень простой: Гена забрал деньги и сбежал. Белла бросилась в погоню.

– Почему мне не сказали? Я бы сам с Геной разобрался, – мрачно произнес Тимур.

– Я не знаю… Не успели! – растерянно ответила Анжела. – Белла времени терять не захотела, скорей-скорей… Ледоход ведь!

– Мост сорвало, ты слышала?

– Да… – Анжела кивнула. Прижала ладони к щекам. – Тимур, а ведь я в положении…

Мужчина помолчал, с трудом удержался от того, чтобы не выругаться. Произнес только:

– Вот они, москвичи!

– Да кто ж знал! Гена же меня с собой звал, столько планов было… Я вот думаю – может, недоразумение это, еще вернется он! – с отчаянием выдохнула Анжела. – Сама жалею, что не удержала Белку… Но разве ее можно удержать!

– А как она в Михальске Гену искать будет?

– Сказала, на вокзале. Он же в Москву поедет, не иначе!

– А если не найдет?

– У тетки останется, пока мост чинят. У нас же в Михальске теть Рая живет. Помнишь ее? Она к нам раньше часто приезжала…

Тимур кивнул. Ему было все более-менее понятно. Он поднялся:

– Адрес теткин дай.

– За Беллой поедешь? А как же? Мост-то…

– Что-нибудь придумаю. Да, и координаты Гены – где, кто, откуда… Все, что помнишь, напиши!

…Тимур вышел из дома, сел в «уазик».

– Ну, как там? – робко спросил Сашок.

– Нормально.

– А чего случилось-то?

– Не твоего ума дело. – Тимур нажал на газ. – К реке поехали.

…На берегу, на пригорке, стояла толпа. Люди завороженно смотрели на ледоход.

Тимур поехал вдоль берега, к тому месту, где еще этим утром стоял мост, – «уазик» запрыгал по кочкам.

– Тимур, ты это… Как бы не свалиться! – вцепившись в сиденье, завопил Сашок.

Через пару минут они уже были на месте.

– Нет моста… С корнем вырвало! – зло произнес Тимур, выйдя из машины. Мимо, сталкиваясь, неслись льдины. «Что же здесь было? Страшно представить!» – мелькнуло в голове у Тимура, когда он оглядывал вывороченную землю с кусками арматуры.

– Привет! – Из-за кустов ирги вышел, ковыляя, Веня. «Тоже, помощник!» – сплюнул Тимур.

– Вень, расскажи Тимуру, что было, – выступил вперед Сашок. – Почему ты Беллу не удержал?

– Не успел. Дыхалка не та… – печально ответил тот.

– Эх ты, мужик!

– Сашок, помолчи, – оборвал второго своего помощника Тимур. – Белла просила чего передать?

– Просила тебя к Анжелке зайти. Больше ничего. Она ведь… Она ведь едва успела мост перебежать, – сглатывая, тихо произнес Веня. – За секунду до того успела.

Тимур сжал кулаки, отвернулся.

– Но она успела. Очень смелая. Огонь. Ничего не боится! – продолжил Веня. – С того берега мне помахала потом…

Тимур молчал, глядя на несущийся мимо лед.

– Вот что… – наконец произнес Тимур. – Чешите отсюда оба. Там бардак, в мастерской. Приберитесь.

– Тимур, а как же…

– Чешите, я сказал! – страшным голосом произнес он. – И запомните – вы мне должны. Вы мне за Беллу должны теперь! За то, что упустили ее, идиоты…

Веня с Сашком ушли, и Тимур остался один.

Он закурил, прислонившись спиной к «уазику» и глядя на ледоход. Воды почти не было видно, лишь глыбы льда дыбились, наползая друг на друга, и стремительно проносились мимо – словно сама земная твердь, покрытая заледеневшей коркой, пришла в движение, и то, что казалось вовек незыблемым, стало вдруг текучим. Словно материки сдвинулись, и погнало их неведомой силой куда-то вдаль – а ну как теперь швырнет их с поверхности планеты и затянет в бездну, в иное измерение? И вывернется тогда наизнанку весь старый мир, и станут люди вверх ногами ходить…

Тимур так долго глядел на ледоход, что у него даже голова закружилась.

Он не мог поверить в произошедшее, он не мог смириться с тем, что в ближайшие несколько дней, а может быть недель, не увидит Беллу.

Еще вчера он обнимал ее, прижимал к себе, мучительно страдая от неразделенного желания (здесь и сейчас, сразу и все, немедленно!). Но Тимур все-таки сумел себя вчера остановить, напомнить себе, что он не мальчишка, что все надо сделать чинно-благородно, прилично… Надо сначала сходить к Анжеле, сестре Беллы, посвататься (старый обычай, никому не нужный уже, конечно, но зато душе спокойней – «по-человечески все делаю, не по-собачьи!»). Потом – подать заявление. И только потом уже, когда Белла станет официальной невестой, позволить себе то, о чем мечтал. Нет-нет, свадьбы можно не дожидаться, всего лишь несколько формальностей совершить надо было – для самоуважения, для того, чтобы и Белла уважала его, будущего мужа, – как человека серьезного, надежного…

Теперь Тимур ненавидел себя за медлительность. Надо было сразу забрать Беллу к себе в дом. Как пришла вчера, так бы и не отпустил. Кто бы его осудил за это? Да никто бы и не посмел. И та же Анжела слова поперек не сказала бы… Она же не дура, Анжела, – знает, что лучшего мужа для Беллы не найти.

Тимур давно задумался о женитьбе, но все медлил, выгадывал, приглядываясь к девушкам и женщинам Ирги. Много молодых, красивых, модных – но этим лишь бы под фонарем, на центральной площади, кружиться. Пустое. Какие из них жены, какие матери, какой пример для Люси, дочери… Тьфу.

Было в Ирге и несколько достойных женщин. Вот Анжела та же. Но…

Но год назад, весной, Тимур увидел Беллу. И не просто увидел, а – увидел. И все, больше для него никто уже не существовал.

Вчера вот решился поговорить с Беллой. Она согласилась стать его женой. Он, Тимур, уже владел ею… Так почему же упустил, почему она сейчас не рядом?

Внутри у Тимура творилось что-то страшное, очень похожее на ледоход. Так же все клокотало, бурлило и скрежетало.

– Белла! – вслух, со злым отчаянием произнес Тимур. – Белла…

Если бы у него были крылья, он перелетел бы на другой берег – вслед за Беллой. «А чего мне ждать, когда новый мост поставят? Его, может, до осени ставить будут! Лед сойдет, на лодке переправлюсь в Михальск».

* * *

Поезд прибыл в Москву, на Ярославский вокзал, утром третьего дня. Больше двух суток Белла тряслась в плацкартном вагоне, питаясь кефиром и шоколадными батончиками (из экономии), которые продавались в вагоне-ресторане.

Но тяготы пути ничуть не сбили ее боевого настроя. Она найдет Гену и вернет его в Иргу, а если тот не захочет возвращаться – Белла посадит Гену в тюрьму, как вора и обманщика…

Москва встретила девушку душной, почти летней жарой. Там же, на вокзале, Белла купила путеводитель по городу, нашла в списке улицу Чусовую, посмотрела по карте, как туда добраться… И, не выходя из здания вокзала, спустилась в знаменитое московское метро.

Цена на одну поездку показалась Белле чудовищной, но что поделать… Да, и еще одна неприятность – девушка зашла в турникет не с левой стороны, а с правой. К счастью, дежурная на входе попалась добрая, она не заставила Беллу покупать второй билет, провела девушку через турникет для инвалидов. Что ж, обидно, смешно, но не смертельно… «Опыт, сын ошибок трудных» – он же не из воздуха берется, да?…

На нужной станции метро висел указатель: в одну сторону – на проспект, в другую – к улице Чусовой. «И как все просто! Большой город, а не заблудишься…»

И Белла на эскалаторе поднялась на улицу. Это была ее первая встреча с Москвой…

Она и ненавидела этот город («Живут же здесь такие подлецы, как Гена!»), и любила – той наследственной любовью, которая, наверное, есть у каждого жителя России, где испокон веку лишь две столицы, два больших, главных города, а все остальное – провинция… «В Москву, в Москву!» – недаром кричали чеховские три сестры.

Улица Чусовая. Так себе, кстати, улочка – дома, магазины, ничего выдающегося… Дом десять.

Белла остановилась у первого подъезда. Гена должен жить здесь – на первом или втором этаже.

«Наверное, он уже давно дома. Отдыхает с дороги! Ну ничего, потом отдохнет…»

Домофон – препятствие. Но Белла зашла в подъезд вместе с какой-то девочкой. Поднялась на цыпочках на второй этаж, приникла ухом к обитой коричневым дерматином двери.

Ничего не услышала и нажала на кнопку звонка.

– Кто там? – раздался с той стороны приятный женский голос. – Вы к кому?

«Кто это?! – в смятении подумала Белла. – Может, сестра Генкина? А если… А если у Генки есть женщина в Москве?…»

– Вы к кому, девушка? – снова спросил приятный женский голос.

«Если это Генкина женщина, она должна знать правду о своем хахале… Подлец! А если она с ним в сговоре, я их обоих в тюрьму засажу!» – с мрачной решительностью подумала Белла и крикнула, глядя в «глазок»:

– Я к Мостовому, Геннадию Андреевичу! Живет здесь такой?

– Живет, – крикнула в ответ женщина и защелкала замками. Раз – и дверь распахнулась…

Белла увидела перед собой невысокую, худенькую, похожую на лисичку женщину средних лет – с выражением лица веселым и хитрым каким-то…

– А вы по какому поводу? – спросила женщина. – Из ДЕЗа? Насчет труб?

– Нет, я не из ДЕЗа. Я из другого города приехала, – мужественно, твердо произнесла Белла. – Я – сестра той девушки, на которой Геннадий Андреевич обещал жениться и бросил, причем бросил беременной.

– Что-о?.. – На женщину было страшно смотреть – она изменилась вмиг. Постарела, потемнела лицом. Такое не сыграешь. Бедная… Но ничего, может, и к лучшему, узнает, с каким гадом связалась. – Гена! Гена!!! Иди сюда!

«Он здесь. Пусть только посмеет отрицать…» – затрепетала Белла. Но в следующий момент произошло нечто странное и непонятное.

В коридор выскочил мужчина, тоже средних лет, в костюме, с галстуком, закинутым за спину, с пакетиком майонеза в руке. Невысокий, худенький и тоже с задорным, веселым выражением лица.

– Что случилось? – спросил он.

– А где Гена? – нетерпеливо спросила Белла.

– Я Гена.

– Вы – Геннадий Андреевич Мостовой?

– Да, я Геннадий Андреевич… А что случилось?

– Скотина! – закричала вдруг женщина и ударила мужчину по щеке.

– Лиля, ты спятила! За что?!

– Кто она?.. Я ее знаю? Беременна!

– Я не понимаю… Я эту девицу в первый раз вижу!

– Да не она беременна, а ее сестра! – с отчаянием произнесла Лиля.

– Сестра? Сестра… – тоже с отчаянием произнес мужчина. – Какая сестра?

– У твоей любовницы есть сестра! А ты не знал?..

– Нет у меня никакой любовницы!

Белла с недоумением слушала эту супружескую (а какую еще?) перепалку. Этот Геннадий ничуть не напоминал Анжелкиного Гену. Совсем другой человек! Но почему все остальное совпало – имя, адрес?.. Так не бывает!

Супруги орали друг на друга, Белла растерянно моргала. Мужчина вдруг упал на колени, попытался обнять свою Лилю:

– Лилечка… Я только тебя люблю…

– Ненавижу! – Лиля была в истерике.

– Вы не тот Гена, – сказала вдруг Белла с тоской. – Это ошибка. Вы Геннадий Андреевич Мостовой, и адрес тот же… Но это не вы!

Мужчина с женщиной перестали орать, повернулись к Белле.

– Я из Ирги. Это под Томском, знаете? У меня сестра Анжела… Я поняла! – с отчаянием произнесла Белла. – У Гены был чужой паспорт! Вы никогда не теряли паспорта? – обратилась она к мужчине.

– Н-нет, – ответил тот растерянно.

– Семь лет назад… – тоже растерянно произнесла женщина. – Семь лет назад, еще до свадьбы – тебя обокрали. И паспорт вытащили… Помнишь? Я еще боялась, что пожениться не сможем…

– Д-да, было дело… – побледневшими губами прошептал мужчина. – Ирга? А что это такое – Ирга?…

«О господи, что я наделала…» – Белла попятилась назад:

– Это ошибка… Простите. Простите!

Девушка побежала по ступеням вниз. Выскочила на улицу и остановилась, чтобы перевести дыхание. Она мучительно переживала то, что из-за нее поссорились эти люди, такие милые и хорошие. Говорят, когда супруги похожи друг на друга – это к счастью. Идеальный брак. Геннадий Андреевич Мостовой (настоящий) и его жена Лиля были похожи внешне.

– Может, помирятся. Вон он какой шустрый и бойкий, этот Геннадий… Наверняка найдет нужные слова, оправдается! И она его любит – вон как расстроилась! Нет, они обязательно помирятся…

– Стойте! – Из подъезда вслед за Беллой выскочила Лиля. – Погодите…

Женщина, словно коршун, вцепилась Белле в плечи и спросила, глядя в глаза девушке со страхом и надеждой:

– Вы точно ничего не напутали? Это правда – не тот Геннадий? Мой Геннадий – не тот, кого вы искали?

– Это не тот Геннадий, – с жаром воскликнула Белла и перекрестилась размашисто. – Совсем не тот! Пусть меня бог убьет на месте, если я вру!

Лиля застонала с облегчением и отпустила Беллу.

Белла, не разбирая дороги, помчалась вперед, подальше от места своего стыда и позора.

– Какая же я дура… Чуть не рассорила этих замечательных людей! – Бормоча себе под нос, девушка быстро двигалась вперед. Потом остановилась: – А как я Гену-то теперь найду? Он ведь и не Гена, наверное! Может быть, он Вася или Коля… Или вовсе какой-нибудь Ромуальд Эстебанович…

Все было напрасным – эта поездка, надежды поймать сбежавшего соблазнителя Анжелы… Да, лже-Гена уехал в Москву. Он здесь. Но как его найти – в этом огромном, многомиллионном городе?

«А если в милицию обратиться? Рассказать – так, мол, и так… Этот Гена обязательно должен засветиться где-то, с чужим паспортом-то… Сейчас же все компьютеризировано! А если милиция не захочет этим заниматься, я найму частного детектива. Их же сейчас полно… Откуда деньги на детектива? Пойду работать… Уборщицей, официанткой, кем угодно! Только вот жить где? А регистрация? Нет, надо обязательно что-то такое придумать, это же Москва, город огромных возможностей! Я не могу сдаться, я не могу отступить… Надо придумать поэтапный план, а потом осуществить его. Эх, как жалко, что никого из знакомых у меня в Москве нет!»

Белла по природе своей была оптимисткой.

Она брела по улице и напряженно думала. Уже много идей зародилось у нее в голове… Она опомнилась, только когда в животе заурчало от голода. «Надо бы перекусить!»

Девушка остановилась, огляделась.

– Улица Покровка, – прочитала она вслух.

«Какое милое название! Да я же – в Москве!» – опомнилась Белла и улыбнулась. Было тепло, солнечно – первая молодая листва, дома эти старинные, красивые… на асфальте валялись тополиные «сережки». Машины, машины… Конец улицы терялся в сизой дымке.

Москву все ругали, ее не любили, но… Нельзя было не почувствовать детский восторг, оказавшись на московской улочке. Покровка… Магия места! А есть еще столько красивых уголков!

Белла увидела впереди супермаркет. «Куплю бутылку воды и какую-нибудь булочку. А вон и сквер – там на лавочке посижу!» Белла машинально взглянула на указатель со стрелкой, направленный в сторону сквера – «Чистопрудный бульвар». Никакой не сквер, вот они, знаменитые Чистые пруды!

Находясь в состоянии эйфории, Белла зашла в супермаркет. Взяла тележку, побрела вдоль полок, лавируя среди покупателей. «Может, бананов еще купить? Вроде не так дорого…» Она положила в тележку пару бананов и подняла глаза. У полок с алкогольными напитками, вполоборота к Белле, стоял мужчина и вертел в руках бутылку с лошадью на этикетке. Хмурился, морщил брови, о чем-то напряженно думал.

Мужчина этот был странно знаком Белле. Хотя, если подумать, в Москве много знаменитостей, которых часто по телевизору показывают… Точно, по телевизору она его и видела!

На мужчине был меховой, ржаво-черного цвета жилет. Потертые, вытянутые на коленях джинсы, водолазка с растянутым воротом, грязные ботинки неопределенного цвета. Темные, нестриженые, лохматые волосы, щетина на щеках. Не молодой и не старик. Бомж, не бомж… Вообще, сейчас очень трудно судить о человеке по внешности. Да еще в Москве! Не разберешь, то ли это рабочий с ближайшей стройки, то ли известный своей брутальностью актер, то ли какой поэт-маргинал…

– Сценарист Денис Африканов, – сами собой прошептали губы Беллы. Это он, тот самый – кто придумал дивную историю под названием «Навсегда твоя». Точно, он. И ведь живет-то Африканов на Чистых прудах… И жилет этот… Он!

Толкая перед собой тележку, Белла ринулась вперед:

– Денис! Денис Африканов!

Сценарист вздрогнул и едва не уронил бутылку. Поднял на Беллу странно яркие, синие глаза и как-то странно скривился.

– Здравствуйте… Вы извините, я не знаю вашего отчества… Как же я рада вас видеть! – подлетела к нему девушка. Денис Африканов должен был помочь ей разыскать Гену. Пока непонятно, как, но должен – поскольку он человек добрый и чуткий… Недаром же именно он придумал эту трогательную историю о девушке Анфисе!

* * *

У Африкана, то есть Дениса Владимировича Африканова (но его мало кто называл Денисом Владимировичем), были деньги. Очень и очень немаленькие – на счету в нескольких банках (нельзя же яйца в одну корзину складывать). Была еще хорошая трехкомнатная квартира на Чистых прудах.

Машина?.. Права в свое время Африкан получил. И авто купил. Но это оказалось так неудобно – быть автовладельцем! Во-первых, за руль надо садиться только трезвым. Не выпьешь. Во-вторых, в Москве пробки. До пункта назначения быстрее добраться на метро (если время поджимало) и удобнее – на такси. Вызвал, к тебе приехали, довезли – все, не надо париться, где авто припарковать, не сопрут ли, не обгадят ли лобовое стекло птицы… Опять же, на гараж не надо тратиться (а умный человек не должен тратиться на лишнее).

Африкан благоразумно продал авто.

Дачи у Африкана тоже не было, потому что и дача – лишнее. Пафосно, дорого, ненужно. Пилить потом с дачи в город, на переговоры с продюсерами опаздывать из-за пробок… Работа – главнее. И потом, природа в ближнем Подмосковье паршивая, дачи непомерно дорогие, в дальнем – чуть получше ситуация, но дальнее, опять же, и задаром не надо, именно потому, что оно дальнее… Зачем она, эта дача? Восхищаться лютиками-цветочками? Нормальному мужику лютики-цветочки не нужны. А если приспичит какому извращенцу цветочками любоваться – пусть себе фикус на подоконнике выращивает, нечего сто километров ехать, чтобы природу лишний раз понюхать.

К одежде Африкан был равнодушен, много на нее не тратил. Несколько любимых, дорогих его сердцу предметов гардероба – вот как этот меховой жилет, например. Африкан не вылезал из него круглый год, за исключением трех летних месяцев. Несносимые финские башмаки на холодное время года и шведские сандалии – на летнее. Две пары одинаковых, неубиваемых, настоящих американских джинсов. Пятьдесят пар трусов из черного сатина – продукция Ивановской области, Россия. Тело дышит, походка свободная. Была оказия – купил оптом. Все. Вопрос с трусами закрыт на несколько ближайших лет.

Для встреч с продюсерами и для посещения всяких торжественных мероприятий Африкан специально съездил в Италию, пошил там костюм. Там же купил ботинки-рубашки-галстук, все шикарное, но максимально нейтрального, классического цвета и вида (последнее для того, чтобы никто не говорил, что Африкан в одном и том же ходит). Портфельчик еще кожаный прикупил… Один.

Костюм и прочие аксессуары – не роскошь, они необходимы для питчинга. Для самопрезентации то есть… Приходится же время от времени являться к продюсерам, убеждать их, что именно твой сценарий будет самым лучшим и интересным… Что ты – весь из себя такой успешный, тебе можно доверить проект… (Кстати, для таких случаев Африкан вызывал себе такси представительского класса.) Нынче же по одежке судят. Так что костюм был вовсе не лишней тратой. Хотя в последнее время, к большой радости Африкана, его уже принимали не по одежке. Его считали настоящим профессионалом…

Словом, деньги у Африкана были, и тратил он их разумно. Зарабатывал Африкан исключительно написанием сценариев. Он – профессионал. За какую-то другую работу он в жизни бы не взялся, даже если бы ему миллион посулили…

Словом, Африкан придерживался строгих, незыблемых правил: лишнего не надо, свое не отдам, забесплатно – и пальцем не пошевелю, подставляться за деньги – тоже не буду… Ибо репутация – дороже всего.

Но было в жизни Африкана нечто странное и необъяснимое. Он вел семинар по сценарному делу, то есть учил молодежь (хотя многие в его группе постарше его были). На семинар могли прийти все желающие – были бы у них средства. Причем сам Африкан за свою преподавательскую деятельность получал не такие уж большие деньги (по сравнению с гонорарами за сценарии). И еще – на семинары он тратил свое драгоценное время.

Вопрос – зачем?

До недавнего времени Африкан думал, что он ведет семинар для того, чтобы хоть на кого-то излить свою желчь. Сделать кому-то больно, при этом самому оставшись недоступным для чужих уколов (ведь он Мастер, Учитель, его нельзя трогать!). Психотерапия, одним словом… А психотерапия, она тоже денег стоит, между прочим! Причем мудрый Африкан не чужому дядьке-психотерапевту свои денежки нес, а еще и сколько-то зарабатывал на своей проблеме.

Итак, Африкан вел семинар при учебном центре, в котором желающих учили всему подряд – и как правильно выйти замуж, и как научиться варить борщ, повысить самооценку, общаться с начальством и т. д. и т. п. Приходили люди, давали деньги, взамен получали продукт в виде знаний. Хорошо учишь, интересно – желающих хоть отбавляй, денег больше. Плохо – сиди, сопли жуй, выручки нет.

Африкан учил людей, стремящихся к сценарному делу.

По идее, от Африкана должны были все сбежать, с его-то характером. Ан нет. Народ так и ломился к нему на курсы. Раз преподаватель сволочь – значит, не ради денег вкалывает. Да и фильмография Африкана сама за себя говорила… Настоящий профи! А советы профи бесценны, ради этого можно и потерпеть.

В группе у Африкана было человек двадцать слушателей, разного возраста. Мужчин – больше женщин. Некрасивых женщин больше, чем красивых. Умных мужчин больше, чем умных женщин. Умных (вне зависимости от пола) – меньше, чем глупых. Человека четыре по-настоящему талантливых, их Африкан уважал, сильно не задирал. Даже пил с ними несколько раз. Основная масса слушателей – ни то ни се. Может, выйдет толк, а может, нет. Скорее всего, нет. Несколько откровенно тупых товарищей. И еще один человек – Юрий Попов.

Этим утром Африкан понял, что, во-первых, ненавидит Юрия Попова, потому что тот – воинствующая бездарность. Графоман. Такого хоть дустом трави – все равно сценарии писать будет. Попову было тридцать (всего-то на восемь лет младше Африкана) – но сколько гонору, сколько пафосу…

И во-вторых и в-главных, Африкан вдруг осознал истинную цель своих занятий.

Он ведет этот семинар для того, чтобы в мире было меньше дерьма. В смысле – меньше отвратительных фильмов, от которых уже тошнит всех зрителей. Это его, Африкана, миссия: доказывать всем бездарностям, что они – бездарности и потому не имеют права соваться в мир Большого Кино.

Все началось с того, что этот самый Попов написал очередной сценарий, на историческую тему. Этот опус как раз сегодня утром разбирали, всем курсом.

Сценарий на тему Древней Руси (нехило замахнулся паренек, да?). Князь Владимир, старцы, святые угодники, громокипящие речи, любовь а-ля Ромео и Джульетта… Примерно такие диалоги: «Люб ты мне, светлый князь…», «Томилась без тебя моя душа, Рогнедушка!», «Веди нас, пресветлый князь, ворогов бить!» Аж скулы сводило от этих пустых, пышных фраз.

– Юра, вы зря потратили время на этот сценарий, – сдержанно произнес Африкан.

– Почему? – спросил Попов – высокий, нескладный, белобрысый, всем видом – неудачник, или, как сейчас принято говорить, – лузер.

– Да, почему, Денис Владимирович? – спросили и другие слушатели.

– Потому что его у вас никто не купит, – издалека начал Африкан. – Бессмысленно делать то, что бесполезно.

– Но такая тема… Разве можно ее назвать бесполезной? – вспыхнул Попов.

– Тема – замечательная. Нужная. Красивая. Интересная. Но это грандиозный проект. Дорогой. Вы прикидывали бюджет вашей будущей картины? Во сколько встанут натурные съемки, декорации, массовки, костюмы, спецэффекты, грим, наконец?.. Только серьезная киностудия возьмется за такой фильм. И, если киностудия за него возьмется, она доверит написать сценарий только своему сценаристу, проверенному и известному. Вы – пока никто и ничто, – жестко произнес Африкан. – Кино – это большие деньги. Рисковать ими никто не собирается.

– Даже если мой сценарий лучше, чем у известного сценариста? – уже побледнел Попов.

– Дорогой мой, это бред. Известный сценарист априори напишет лучше вас… На то он и известный сценарист.

– Но если я со всей душой, ночами не спал… – дрожащим голосом, упрямо возразил начинающий гений. – Я писал и плакал!

– Ну и что. Хоть обрыдайтесь. Ваши слезы на качество продукта никак не повлияют.

– Это несправедливо, Денис Владимирович! – крикнул кто-то из зала. – Такую ерунду снимают…

– Так не будем увеличивать количество этой ерунды! – торжественно произнес Африкан. – Теперь по сути, о самом вашем сценарии, Юрий. Он пустой. Много пышных фраз, патриотических воплей… Характеры героев ходульные, плакатные. Это неживые люди! Сюжет провисает. Экспозиция непомерно затянута. Я вас уверяю – зрители и полчаса не высидят перед экраном.

– Откуда вы знаете?

– Откуда? Оттуда. Я этим уже много лет занимаюсь, – оскалил зубы Африкан.

– Но вы специалист по мелодраме… А я написал сценарий исторического фильма! – и не думал уступать Попов.

– А какая разница – боевик, мелодрама, комедия, историческое полотно… Главное – фильм должен быть интересным! Закон один – нет жанров, кроме скучного! Графоманов и так хватает… – Африкан обвел взглядом зал. Часть семинаристов была на стороне Африкана, часть – в основном те, кто на уровне Попова, – возмущенно переглядывалась.

Они хотели сладкой лжи? Не дождутся…

Попов вдруг опять покраснел. Задышал громко. Потом схватил свою сумку и выбежал из аудитории.

Слушатели зашумели:

– Зря вы так, Денис Владимирович…

– Прямо в глаза графоманом назвали!

– Ладно, забыли, – нетерпеливо произнес Африкан. – Кто следующий? Полоскова? Все читали Полоскову?..

Обсуждение пошло своим чередом. Но до конца занятия Африкан все еще ловил негодующие взгляды. В основном, конечно, негодовал женский пол. Жалостливые они, женщины…

И наиболее жалостливые – это те, которые самые страшненькие. Красоты нет, так добротой решили мир взять… Лицемерки. Красивые – те честнее. О себе больше думают.

Африкан видел женщин насквозь. «Эх, было бы куда лучше, если бы у баб мозгов вообще не имелось», – подумал он, глядя на Филонову – молодую, очень эффектную девицу. Она нравилась Африкану, но он прекрасно понимал, что стерва Филонова обдерет его как липку, если он вздумает завязать с ней отношения. И мало того что обдерет, так еще и унизит, в ногах ползать заставит, душу выпотрошит… У Африкана было звериное чутье – он знал, какая женщина чего хочет от мужчины. И тех, что вроде Филоновой, сторонился.

Филонова, заметив взгляд Африкана, безмятежно улыбнулась. Потянулась слегка, выгнув грудь, зачирикала что-то там карандашиком в блокнотике…

В час семинар закончился, слушатели разошлись.

Африкан, распаленный мыслями о Филоновой, наглядевшись на других девиц в аудитории – уже в летнем неглиже, вышел на улицу, достал сотовый.

– Алло, – нервно отозвалась Зина.

– Алло, Зина? Зина, я сейчас приеду.

– Вот еще!

Кажется, Зина была слегка под градусом. Она любила немножко выпить красного винца, без повода. Типичная женщина! От вина Зина становилась истеричной. Уж лучше бы на водку перешла…

– Что это значит, Зин? – жестко произнес Африкан. – Я сейчас приеду, и все тут. Мы договаривались. Еще два свидания мне полагаются, за апрель. Завтра, между прочим, первое мая уже!

– Самец! – с ненавистью произнесла Зина. – Африкан, ты не человек, ты животное. Ты приезжай, да… Но не для того. Мне надо с тобой поговорить. О-очень серьезно поговорить!

Африкан нажал на кнопку отбоя. Оглядел улицу, оценивая дорожную ситуацию. Вроде пробок нет. И махнул рукой, ловя частника:

– Друг, довези до Волочаевской… Двести рублей.

– Четырэста.

– Двести пятьдесят.

– Трыста.

– Двести пятьдесят, – Африкан был непреклонен.

– Садысь… – смирившись, уныло произнес бомбила.

Через полчаса Африкан был уже у Зины.

– Привет, – сухо произнесла она, дыша вином. – Мне некогда, как видишь…

Зина, в домашнем бархатном облегающем костюме вишневого цвета, с тщательно уложенными белоснежными локонами, с перламутровым блеском на губах, якобы прибиралась в квартире – держала в руке специальную мохнатую щетку, помахивая ей время от времени… Ага, решила убраться… Причесалась, наштукатурилась, напялила на себя свой парадный домашний костюм и давай пыль сметать… Кто в нее поверит, в эту пыль! Кого Зина провести хочет? Его, Африкана?.. Он всю эту драматургию наизусть знает. Напилась, спектакль решила разыграть.

– Мне тоже некогда, – спокойно произнес Африкан. Бросил на стол планшет с бумагами. – Давай раздевайся. Десять минут. Потом уйду, и делай что хочешь…

– Скотина. Какая же ты скотина, – с ненавистью бросила Зина.

– Чем же это я скотина? Что я не так сделал? – невозмутимо ответил Африкан. – Я не даю тебе денег? Я бью тебя? Я делаю тебе больно? Я обманываю тебя? Я являюсь к тебе пьяным и крушу тут все подряд? Я извожу тебя ревностью? Я мешаю тебе жить?

– Ты не человек, – Зина с отчаянием отбросила щетку. Села на диван. – Послушай, Африкан… Мне плохо.

– И что теперь? Что ты хочешь?

– Я хочу семьи. Любви. Детей.

– Хоти. Я-то тут при чем?

– Ладно. Давай откровенно. Ты ведь ко мне столько лет ходишь… Я могу на что-то надеяться?

– На что? – хладнокровно спросил Африкан.

– Вот зачем, зачем ты так себя ведешь? Ты же все прекрасно понимаешь! – закричала Зина. – Ты ко мне как к содержанке относишься!

– А кто ты есть? – пожал плечами Африкан. – Ты и есть содержанка. И в этом нет ничего плохого. Я тебя уважаю. И ты знаешь, что я тебя уважаю.

Зина вздохнула.

– Африкан, Африкан, а ведь у меня сегодня день рождения. Мне тридцать лет. Тридцать лет, боже мой… – Она вытащила сигарету из пачки. Африкан щелкнул зажигалкой.

– Я тебя поздравляю.

– Ты бы хоть цветы принес!

– Зачем?

Зина едва не закашлялась. Покачала головой, глядя на гостя со скорбью:

– Я женщина. Я хочу любви.

– Я мужчина. Я хочу заниматься любовью. И мы с самого начала договаривались, что наши отношения – чисто деловые.

– Вот ты весь в этом, в этих словах своих дурацких… Я не могу так больше!

– Ты хочешь, чтобы я на тебе женился?

Зина затушила сигарету в пепельнице. Подобрала ноги, устроившись на диване удобней. Опустив глаза, уронила тихо:

– Да…

– И что от этого изменится? Все будет точно так же, – мрачно произнес Африкан.

– Нет, не так же. Я стану не содержанкой, а женой, – живо возразила Зина. Вытянула вперед ногу, поболтала ею в воздухе.

– А смысл?

Зина сделала паузу, а потом произнесла раздельно:

– Любовь.

– Любовь?! С каких это пор брак приравнивается к любви? Я что, нежней с тобой стану, если мне штамп в паспорте поставят? Уси-пуси всякие… Зинаида, я останусь прежним, я буду говорить тебе те же самые слова, что и сейчас… – засмеялся Африкан. – И потом, ты хорошо придумала… Заграбастаешь мои деньги, мою квартиру, меня – с потрохами, и все это под эгидой великого чувства – любофф!

– Я о тебе буду заботиться!

– Как? С ложки меня кормить? Я сам ложку в руках держать могу! Мне не надо рубашки гладить, я в офис каждый день не хожу! – Африкан уже потихоньку начал выходить из себя. – Короче, Зина, все остается по-прежнему, или мы прекращаем отношения. Давай раздевайся…

– Катись к черту, Африкан, – с ненавистью произнесла любовница.

В первый раз за сегодня она говорила искренне, без манерничанья и ужимок.

– Хорошо, – кивнул сценарист. – Мы расстаемся. Те неиспользованные два свидания остаются на твоей совести, я денег назад требовать не буду.

– Мерси. Ты очень, очень благородный человек. Буду считать, что это твой подарок мне на день рождения. Спасибо!

– На здоровье, – Африкан направился к выходу, но у двери не выдержал, обернулся: – Глупая ты женщина, Зина. Как ты жить-то дальше будешь? На работу пойдешь? Да ты же сроду не работала, ты раньше часа дня встать не можешь! По три часа с подружками треплешься! Замуж? Допустим, найдешь ты мужа… И что, лучше будет, чем со мной сейчас? Начнет он тебя за волосы таскать да эсэмэски в телефоне проверять… Он с тебя борщ каждый день требовать станет! А через пару лет супружеский долг забудет как исполнять!

– Идиот!

– Сама такая… – Африкан схватил свой планшет и вышел, хлопнув дверью.

Руки у него слегка тряслись. Он чувствовал себя крайне неуютно – но не потому, что раскаивался. Африкан никогда и ни в чем не раскаивался.

Дело в другом – он не любил, когда что-то менялось в его налаженной жизни. Он расстался с Зиной – значит, придется искать новую женщину. На тех же условиях. А это такая морока… Но не жениться же, в самом деле?!

Африкан вернулся к себе домой, открыл банку с консервированным тунцом… Кстати, в магазин сценарист почти не ходил, он заказывал еду по Интернету. Удобно, недорого.

«Представляю, что было бы, если бы я на Зине женился… Этак пришлось бы каждые выходные в какой-нибудь Ашан-Машан таскаться… Ездить с тележкой, наваливать туда колбасу килограммами, спорить из-за каждой упаковки сосисок. А потом в очереди два часа томиться! И ведь машину бы тогда точно пришлось купить! Ой, бли-ин… Кошмар!»

В этот момент зазвонил домофон.

– Кто?

– Африкан, это я, – услышал Африкан голос старшего брата, Павла. – Пусти, пожалуйста.

– Проходи… – не сразу ответил Африкан. И кто их придумал, этих родственников…

Через минуту брат уже заходил в квартиру.

– Есть будешь? Чего не предупредил о визите? – недовольно вздохнул Африкан.

– Это срочно. Мне нужны деньги. Вот прямо сейчас, – сказал Павел, глядя брату в глаза.

– Сколько?

Павел назвал сумму.

– Ого! – присвистнул Африкан. «Нехилая сумма…» – А отдашь когда? – мрачно спросил он.

– Честно говоря, не знаю. Через год-полтора.

«Без процентов, конечно… За год инфляция все сожрет!» – Настроение у Африкана совсем ухудшилось.

– Если не секрет – на что деньги нужны?

– Костика в армию призвали, – быстро ответил старший брат. – Если я вот прямо сейчас денег не принесу, его заберут…

Костик – племянник. Сын Павла и Ираиды, истерички. Африкан Ираиду не иначе как Иродиадой не называл. Сумасшедшая, маниакально-депрессивная тетка, которая выпила из Павла все соки. Ненормальная мамаша, испортившая единственного сына.

Павел работал учителем истории в школе, Иродиада нигде не работала («После сорока женщина уже не котируется!» – ее выражение).

– Взятку, значит, дать хочешь.

– А что делать! Господи, Африкан, я бы к тебе не обратился, взял бы кредит в банке, хоть на каких условиях… Но мне срочно надо, очень срочно! Вот прямо сейчас, сию минуту!

– А что, Костик сессию не сдал?

– Не сдал! – коротко бросил Павел.

– Академ пусть берет.

– Он уже брал академ. У него больше нет отсрочек…

– Что ж он так учился-то хреново, а? Двоешник! А вы, родители, куда смотрели? – с укоризной спросил Африкан. Ситуация с племянником была ему предельно ясна – Костик, избалованный донельзя Иродиадой, лентяй и эгоист, бездельник и тунеядец, довел проблемы с институтом до крайности. Этого и следовало ожидать…

Костик – пропащий. Если его и могло еще хоть что-то исправить, так это армия.

Павел не ответил. Выглядел брат плохо – бледный, мешки под глазами, руки дрожат… Причем, заметьте, Павел не пил вообще и в последнее время под влиянием идиотки Иродиады перешел на вегетарианство (а Костика мясом кормили, кстати!).

– Я тебе уже давал денег на адвоката. Когда твой Костик с этими своими дружками, как их… с Лютиковым и Барановым – учинили мордобой в ночном клубе, – сухо произнес Африкан (Лютиков и Баранов – какие очаровательные, «говорящие» фамилии!). – Я не собираюсь все то, что заработал нелегким трудом, выбрасывать на ветер.

– Я тебе вернул их, эти деньги!

– Паша, ты всю жизнь будешь у меня занимать! Всю жизнь твой Костик будет влипать в какие-нибудь истории, и ты снова придешь клянчить у меня деньги… Я не обязан оплачивать все эти маразмы! – зло сказал Африкан.

– Это в последний раз… Армия – это серьезно! – закричал Павел, глядя на брата с ненавистью. – В армии дедовщина! Там ребята гибнут! А это наш единственный с Ирочкой сын… Единственный!

Африкан отрицательно покачал головой. «Не дам», – принял он окончательное решение.

– Ах, вот как… – изменился в лице Павел, неприятно пораженный отказом брата. – Ладно… Только запомни, Африкаша, я тебе этого никогда не прощу. Ни-ког-да. А если с Костиком что-то случится – там, в армии… если он там пострадает… Я тебя убью. Я тебя убью, честное слово. Потому что ты будешь в этом виноват!

– Я? Ты уверен? – ехидно улыбнулся Африкан. – Именно я?..

Павел прошептал что-то себе под нос и вышел, громко хлопнув дверью.

Африкан пожал плечами. Он не мог поступить иначе, наплевав на свои жизненные принципы и правила.

Правда, брат ему этого не простит. И что? Что хуже – предать себя или предать брата?…

«И вот ведь родственники какие бывают паршивые – надо им близких людей в неприятные ситуации загонять!… – с досадой подумал Африкан. – И вообще, день сегодня паршивый!»

Плохое настроение можно было исправить только одним способом: немедленно выпить.

Африкан сунулся в барный шкафчик и обнаружил, что тот пуст. В прошлую субботу заходил драматург Валеев, и они вместе «уговорили» почти весь запас алкоголя. Под разговоры об искусстве. Поскольку об искусстве в трезвом состоянии говорить невозможно. Все озарения и прозрения возникают только с помощью крепких напитков. Истина плавает на дне бутылки…

Но оставался еще коньяк… «Где коньяк-то? Куда я его спрятал? – Африкан принялся сосредоточенно рыскать по всем шкафчикам и ящикам. – Мы ж его с Перовым, с пятого этажа, выпили! В среду было дело!» – озарило вдруг Африкана.

Перов был неплохим мужиком, начальником какой-то ремонтной конторы. Поскольку Африкан в ближайшем будущем собирался ремонтировать места общественного пользования, Перов мог пригодиться.

В общем, тогда, с Перовым, – это не было банальное «выпить» и не очередное постижение Истины. (Перов не знал Истины и не мог знать ее в принципе. Истину Африкан постигал только с единомышленниками, с равными.)

В случае с Перовым все было иначе. Еще одна причина, одна разновидность посиделок. Такого рода посиделки – некий акт. Акт дружбы и возможной взаимопомощи. Если ты выпил с человеком – то как бы побратался с ним… Африкан считал обязательным «побрататься» с кем-то, кто мог ему в дальнейшем пригодиться. Африкан братался с участковым, с заведующим поликлиникой, со многими людьми из кинобизнеса и т. д. и т. п.

Короче, бар был пуст.

…Как уже упоминалось, Африкан практически не ходил по магазинам, он делал заказы через Интернет, и все продукты ему привозила служба доставки. Единственное, что Африкан покупал «вживую», – это алкоголь. Это вопрос серьезный – выбор пития, тут никому нельзя доверять…

Африкан накинул на себя жилетку и вышел из дома.

Был еще день, и светило солнце… Тепло.

По сему случаю на Чистых прудах творилось полное безобразие – все лавочки были засижены любителями пива, шлялись вокруг пруда готы, похожие на обитателей преисподни, активно знакомились с девушками страдающие от неудовлетворенности юнцы…

Как бездарно, глупо, бессмысленно люди тратили свою жизнь! А ведь каждый поступок, каждое движение, каждый глоток – должен быть заполнен смыслом.

Впрочем, бог с ними со всеми, с людьми…

Африкан зашел в супермаркет, в глубоком раздумье замер у полок с алкоголем, прислушиваясь к собственным ощущениям. «Коньяк или виски? Или водка? Не-ет, водка – это когда уж совсем припрет…»

– Денис! Денис Африканов! – услышал вдруг Африкан. Вздрогнул и едва не уронил бутылку, которую держал в руках. Поднял взгляд и увидел, что на него несется какая-то девица затрапезного вида. «Кто такая?» – брезгливо подумал сценарист и скривился. Он терпеть не мог подобных неожиданностей, он не переносил ненужных людей, бессмысленных встреч, пустых разговоров…

Тем временем девица чуть не протаранила его своей тележкой, в которой лежали бананы:

– Здравствуйте… Вы извините, я не знаю вашего отчества… Как же я рада вас видеть!

Африкан оглядел ее с головы до ног: среднего роста, крепенькая – не толстая, но, что называется, кровь с молоком, буйные кудри цвета каштана… На этом достоинства девицы заканчивались. «Беспредельный наив», – вынес свой вердикт Африкан, умевший с ходу «читать» людей. С такими девицами он никогда не связывался (хуже стерв только наивные дурочки, после общения с ними совесть мучает. Они все всерьез принимают!). Говорить с такими девицами тоже не о чем…

– Вы ошиблись, – вежливо произнес Африкан. – Я не Денис Африканов.

– Ах, пожалуйста, не надо стесняться… Я вас узнала! Вы – тот самый, кто сочинил «Навсегда твоя»!

Ага, понятно, откуда эта девица его знает. Передачу смотрела. Лучше бы Африкан не связывался тогда с телевидением… Но он, соглашаясь дать интервью, надеялся, что сценарист никому не интересен. Зрители помнят актеров, в крайнем случае – режиссера, сценариста же не помнят никогда…

– Мы с сестрой плакали, когда смотрели этот сериал! Мы с сестрой живем в Ирге… Это поселок городского типа, недалеко от Томска. Вот видите, вас вся страна знает!

«Фрося Бурлакова, – подумал Африкан. – На лбу написано крупными буквами!»

– Я только сегодня в Москву приехала… – трещала девица. – И сразу вас встретила! Меня зовут Белла, а мою сестру – Анжела…

«О господи! – Африкана едва не стошнило. – Белла и Анжела! Какая пошлость… Только провинция и шоу-бизнес могут пользоваться подобными именами! Она – Белла. Очаровательно!»

Африкан прокашлялся и сказал:

– Спасибо. Рад знакомству. Но мне очень некогда. Извините.

Держа в руках бутылку, он направился к кассе, надеясь, что беседа закончена. Но он не учел того, что девушка, видимо, была из тех самых мест не столь отдаленных, где царили простота и непринужденность нравов… Белла увязалась за ним:

– Денис, извините, не знаю вашего отчества… Вы в своем интервью сказали, что берете свои сюжеты из жизни…

«Когда это я такое говорил? – задумался Африкан. – А, хотя говорил! Мы накануне с Валеевым тоже хорошо посидели, голова наутро была тяжелая, потому и помню смутно, что я там вещал во время интервью… А что мне еще было сказать? Что я все сюжеты придумываю, потому что жизнь тупа, примитивна и скучна?»

– …так вот, я могу рассказать вам сюжет из своей жизни. Вернее, из жизни моей сестры Анжелы. Где-то полгода назад к нам в Иргу приехал Гена. Но на самом деле это был преступник и аферист. Он сделал Анжеле предложение…

Африкан расплатился у кассы.

– Денис… не знаю вашего отчества! Подождите, я вам еще не все рассказала! – завопила сзади девица, выкладывая на транспортер бананы.

– Я вас на улице подожду, ладно? – меланхолично ответил Африкан и шустро выскочил из магазина. И, не снижая темпа, зашагал к дому.

Метров двадцать он преодолел без проблем.

– Денис! Извините, не знаю вашего отчества… да погодите же вы! – За ним упрямо неслась девица. Ненормальная… Все, достала.

Африкан резко развернулся:

– Что?

– Куда же вы? Вы же обещали меня выслушать… – Чокнутая подбежала к нему, прижимая к груди бананы и бутылку с минеральной водой. – Еле догнала…

– Чего надо? – оскалился Африкан.

Девица слегка попятилась, растерянно глядя на него:

– Изви… извините, не знаю вашего отчества… Но… Но вы же сами сказали, что выходите на бульвар и общаетесь с людьми, которые рассказывают свои истории, из жизни…

– Да мало ли что я сказал, – жестко произнес Африкан. – Да мало ли кто чего сказал. Фильтровать информацию надо. Иди отсюда, дура.

В глазах девицы отразился такой беспредельный ужас, что у Африкана еще сильней испортилось настроение.

– Чего уставилась?

– Но вы… вы придумываете такие чудесные истории… и вы… Вы говорите мне – «иди отсюда, дура»?! – прошептала девица с пошлым именем Белла.

– Да. Да! Иди отсюда! А что такого? Не надо к людям приставать, милая… – Африкан опять оскалился и решительно зашагал к дому. Девица больше не делала попыток догнать его.

Он не хотел быть грубым – его вынудили.

…Дома Африкан открыл бутылку, налил себе стопку и… не выпил. Ощущение оказалось очень странным – словно пить было еще рано. Да, рано! Сегодня выдался тяжелый день, но еще не все испытания пройдены.

Не испита другая, та, невидимая чаша…

Надо было сделать еще кое-что. То, что наполнило бы чашу страданий до конца и позволило бы ему с чистой совестью приникнуть к источнику утешения…

* * *

…Льдины еще шли по реке, но Тимура это мало волновало. Он собрал рюкзак, достал моторную лодку и, преодолевая течение ставшей полноводной, неуправляемой реки, все-таки перебрался на другой берег. Пока пытался причалить, боролся с течением, разбил-таки лодку и сам нырнул…

Но ничего, выплыл, жив-здоров.

Вылез на берег, быстро переоделся в сухое (рюкзак был хорошим, надежным, вещи в нем не промокли). На подобные мелочи Тимур не обращал внимания – сказывалась служба в горячих точках. После тех испытаний, что выпали там на долю Тимура, купание в реке – цветочки…

Не дожидаясь автобуса, пешком отправился в Михальск (а чего ждать два часа автобус, если за час до города можно дойти?).

Тимур только об одном думал – как зайдет сейчас к Раисе Григорьевне, тетке Беллы, а там – сама Белла… Она там, а где ж еще! Когда Тимур думал об этой встрече, о том, как удивится его невеста, как он прижмет ее к себе – судорога пробегала у него по лицу.

…Дверь распахнулась, на пороге стояла Раиса Григорьевна, со своим знаменитым пучком на голове.

– Ой, Тимур, мальчик наш дорогой! – растерянно, радостно пропела женщина.

Ничего не ответив, Тимур отодвинул ее, прошел в квартиру. Обошел все комнаты – никого. Может, Белла вышла в магазин?

– Раиса Григорьевна, где Белла? – коротко спросил мужчина.

– Я так и знала, что ты Беллу придешь искать… А нет ее! – засеменила к Тимуру женщина, жалостливо глядя ему в глаза.

– Как – нет?

– Она в Москву уехала! За иродом этим… С вокзала мне позвонила, сказала, что билет взяла, едет. Я хотела ее отговорить, но она и слушать не стала…

Тимур мысленно выругался.

Он так хотел увидеть Беллу, он был абсолютно уверен в том, что девушка здесь, он так жаждал увидеть ее, прикоснуться к ней, что известие о ее отъезде привело его в яростное исступление. Он сгорал без Беллы, он погибал!

Все то, что Тимур носил в себе целый год, с прошлой весны, что копилось в нем неотвратимо и постепенно – эта любовь, эта страсть, – теперь убивало его.

И только Белла могла его спасти, только она одна могла потушить этот пожар. «Она в Москве. Но ничего, я тоже туда поеду. Это хорошо, что я адрес Генкин у Анжелки догадался спросить!» – похвалил себя за находчивость Тимур.

Он наспех попрощался с Раисой Григорьевной и бросился на вокзал. В девять вечера на Москву шел фирменный поезд, в десять – обычный…

У касс была давка: ходили слухи, что билетов осталось мало, всем не достанется. Тимур принялся «строить» очередь, чтобы никто не лез вперед, наорал на какого-то заполошного мужика, который толкал всех своим чемоданом, заставил пропустить вперед беременную женщину…

– Граждане, ведите себя прилично, сегодня на всех билетов хватит! – сердито закричала кассирша. – Что вы прям как в старые времена…

– До Москвы один… – наконец сунулся в окошечко Тимур.

– Паспорт, пожалуйста… – буркнула кассирша.

«Достал!» – со звериной радостью подумал Тимур. Передал кассирше паспорт и полез в карман за деньгами.

И похолодел – кошелька не было. Тимур обшарил все карманы, рюкзак – в очереди даже возмутились, что он всех задерживает… Но толку никакого. Украли кошелек!

Как, когда? Наверное, когда стоял в очереди. Карманников-то полно! В милицию обращаться было бесполезно. Найдут они, как же…

Тимур обошел вокзал, выискивая взглядом предполагаемого карманника. «Нет, так не годится. Надо возвращаться в Иргу». Пропажа денег – вещь неприятная. Но не смертельная. У Тимура имелись деньги, и немалые – но в Ирге…

Это был знак. Словно сама судьба приказывала Тимуру вернуться назад.

Тимур всегда прислушивался к голосу судьбы – еще с тех времен, когда воевал. Если бы он не обращал внимания на знаки, которые посылали ему свыше, – не выжил бы…

Но затем Тимур представил вдруг, что могло случиться с Беллой, если уж он, здоровый мужик, попал в передрягу… А она – наивная, слабая девушка! Возвращаться домой никак нельзя – это потеря драгоценного времени.

Занять денег на билет у Раисы Григорьевны? Не смешно… Тетка Беллы – бедней церковной крысы. А деньги нужны немалые – на билеты, на поиски Беллы в Москве… Да мало ли что там, может, невесту выручать придется!

И тут Тимур вспомнил, что в Михальске живет его бывший сослуживец, Серега Дубинин. Они воевали вместе… А нет ничего крепче боевого братства. Серега вроде парень небедный, деньги есть – у него бизнес, и хорошо идет, говорят… Тимур с Серегой встречались в последний раз лет пять назад… Серега должен помочь.

Тимур отправился к бывшему сослуживцу.

Серега визиту старого друга обрадовался, потом огорчился, что тот забежал на минутку, только денег занять. Но в просьбе и не думал отказать:

– Дам я тебе взаймы, как не дать!

Он быстро отсчитал нужную сумму, и Тимур отбыл на вокзал. Предварительно обещав Сереге, что вернет деньги сразу по приезде. Взять расписку друг отказался наотрез:

– Не вопрос, Тимур… Ты ж мне как брат, я тебе верю!

На вокзале Тимур вел себя максимально осмотрительно. Уж второй раз его никто не обворует! Деньги он в этот раз сложил не в карман куртки, а в рюкзак, в потайное отделение. Вор ни за что не доберется до этого кармана, а рюкзак из рук Тимура уж никто не вырвет…

Тимур купил билет на поезд. А скоро на перрон прибыл поезд Томск – Москва.

Тимур сел в него, думая только о Белле. О знаках, которые посылала ему судьба, он уже забыл…

* * *

Был вечер. Белла, сидя на лавочке, съела бананы и выпила воду. Вкуса бананов она не почувствовала…

«Как он мог? Как он мог так говорить со мной, с живым человеком? И что я ему плохого сделала? Я же к нему с добром…» – растерянно думала она о сценаристе Африканове.

Вокруг, по бульварам, ходили люди. Смеялись, шутили, обнимались. Но все они, эти москвичи – Белла уже поняла, – были злыми, недобрыми людьми.

Лицемерами. Притворщиками!

А ведь это самое последнее дело – обманывать. Взять того же Гену, который прикинулся ласковым, любящим мужчиной…

«Он, сценарист Африканов, не имеет никакого права обманывать стольких зрителей! Он не имеет права сочинять свои сценарии, насквозь лживые. Бог дал Африканову талант, а души – не дал… Да, он придумывает красивые истории, но сам-то при этом человек циничный и злой! Это несправедливо, несправедливо, несправедливо…»

Девушка смахнула со щеки слезинку.

«Интересно, если негодяю объяснить, что он негодяй, он поверит в это? Поймет, что поступает плохо? Может, Африканову никто и никогда не говорил, что надо быть искренним? А если он сиротой рос, без матери?! А если у него друзей никогда не было? Тогда я должна от лица всех зрителей сказать ему все это прямо в лицо. Что он не имеет права обманывать людей! Кто, если не я?..»

* * *

…Оставив налитую стопку на столе, Африкан вышел из дома.

Махнул рукой – и сразу же перед ним остановилась «Волга». За рулем – мужик лет шестидесяти. Африкан отрицательно покачал головой – нет, мол, с тобой не поеду…

– Козел, чего руками машешь! – зло крикнул водитель и рванул с места. Ишь, лихачит еще…

«Волга» плюс бомбила определенного возраста за рулем – убойное сочетание. Водила обдерет как липку и всю дорогу будет либо молчать, исходя флюидами ненависти ко всем и вся, либо травить пассажира самодовольной болтовней.

Они, наверное, вампиры, все эти престарелые любители «Волг»…

Африкан снова махнул рукой – на этот раз затормозил «мерс», не новый, но в очень приличном состоянии.

– До Коломенской за сколько довезете?

– Семьсот.

– Четыреста! – помрачнел Африкан.

– Четыреста пятьдесят, – ответил безапелляционно водила. Эта цена, судя по тону, которым была произнесена, являлась последней и окончательной.

Но за комфорт тоже надо платить… Дождаться разбитых «Жигулей» с каким-нибудь Магомедом за рулем и за двести – двести пятьдесят доехать до пункта назначения или с комфортом прокатиться на иномарке, пусть и в два раза дороже?

– Ладно, согласен! – буркнул Африкан, открывая дверцу машины.

…Через час он уже вышел на одной из тихих улочек, что находилась неподалеку от парка.

Вот эта улица, вот этот дом.

Но Африкан направился не к «этому» дому, а совсем к другому, что находился ровно напротив.

Подойдя к одному из подъездов, он набрал код, пешком поднялся на пятый этаж, остановился между этажами у окна, достал из внутреннего кармана своей жилетки небольшой бинокль и приник к окулярам.

Вечерело, и в окнах соседнего дома уже зажегся свет. Африкан нашел нужные окна, навел резкость… И сразу увидел ее. Ее лицо в обрамлении темно-русых, мягких локонов. Это было словно удар под дых…

Она сидела на диване, приложив к уху телефонную трубку, и губы ее беззвучно шевелились. О чем она говорила и, главное, – с кем? К сожалению, Африкан не умел читать по губам!

– Будь ты проклята… – прошептал Африкан, обращаясь к этому лицу. И повторил, словно заклинание: – Будь ты проклята! Будь ты проклята во веки вечные!

А она говорила и говорила, и губы ее – тоже мягкие, безмятежно округлые – шевелились, завораживая и околдовывая… Она – это Лара.

Лара – о, сколь извивисто, изящно, полно ассоциаций и аллюзий это имя… Аллюзий и иллюзий. Лара. Роскошно! Это вам не Белла, не Анжела, не Снежана, не, упаси господи, Сюзанна какая-нибудь. Просто и со вкусом. Со вкусом карамельки, перекатывающейся во рту, беззвучно скользящей по нёбу и звонко отскакивающей от зубов – Лара. Будь ты проклята, Лара.

«Уж больно официально она треплется, с такой-то надутой физиономией, – сделал вывод Африкан, наблюдая за Ларой, разговаривающей по телефону. – Не с Борисом. Значит, Борис дома?» Африкан перевел бинокль на соседние окна, потом перескочил назад… «Ага, нет его дома, твоего Бориса! – злорадно подумал Африкан. – По бабам он, поди, шляется. Так тебе и надо, Лара».

Но в этот момент в том окне, за которым располагалась кухня, вспыхнул свет, и в глубине квартиры показался мужчина в домашнем халате белого цвета. Мужчина нажал на выключатель в коридорчике перед кухней, закрыл одну из дверей рядом (дверь туалета или ванной) и прошел уже непосредственно в кухню. Это был он, Борис (Африкан всегда произносил его имя с ударением на первом слоге – Бо€рис. Потому что тот – пижон и сноб. Ничтожество с манией величия!).

Борис потер полотенцем голову (ага, значит, этот скотина в ванной был, пытался от грязи отмыться!) и сел за стол перед окном. Включил настольную лампу, откинул крышку у ноутбука. Он, Борис, на кухне свои графоманские статейки кропает – чтобы жена ему не мешала. Наверное, Борис хочет быть подальше от ее голоса, от ее запаха, от ее тела… Прячется на кухне, чтобы не видеть и не слышать Лару!

– Борис тебя не любит, – прошипел себе под нос Африкан, переведя бинокль на другое окно и обращаясь теперь к Ларе: – А я тебе говори-ил, что ничего у вас не получится… Он – бездарность и трепло. Я тебя предупрежда-ал, но ты, дура, меня не стала слушать… Так тебе и надо, Ларочка. Ты получила по заслугам. Будь ты проклята. Не видать тебе счастья, никогда!

Африкан перевел бинокль на окна кухни. Борис усердно нажимал на клавиши. Потом взъерошил рукой волосы на затылке и крикнул что-то, повернувшись в сторону коридора.

Лара в комнате вздрогнула, торопливо зашевелила губами (прощаясь со своим собеседником), а затем потянулась к столику рядом, положила телефон на базу. И вышла из комнаты – но за миг до того Африкан смог увидеть Лару в полный рост.

Не потолстела. Но и не похудела. Это изумительное, отвратительное сочетание тонкой талии и высокой, мягкой, колышущейся груди… Без лифчика дома ходит, Мессалина. Лара всегда любила прозрачный хлопок и тонкий трикотаж. Цвета – неяркие, точно припыленные, чистые: бежевый, светло-серый, светлый серо-голубой, невнятные абрикосовые, персиковые оттенки… Могла позволить себе нежно-розовый, оттенка утренней зари, разбавленной молочно-белыми облаками…

Это слияние нежной ткани и нежного цвета всегда поражало Африкана. Одежда Лары контрастировала с ее ярким лицом, но сочеталась с ее манерами, движениями – плавными, спокойными, завораживающими. Поэтому Африкана, когда он жил с Ларой, мучили два странных чувства: боязнь прикоснуться к этой небесной чистоте и одновременно – стремление растерзать эту мягкую, всегда словно трепещущую плоть, проникнуть клещом Ларе под кожу, под этот тонкий, гладкий, молочной свежести покров…

Конечно, всех подробностей (как то: оттенки, особенности тканей, мелкие движения) Африкан в свой бинокль, пусть даже и мощный, разглядеть не мог, но ему это и не надо было. Он и так все знал про Лару, он мог увидеть ее даже с закрытыми глазами.

И именно в этот момент, когда женщина встала с дивана, когда фигура ее стала видна полностью – в голове у Африкана щелкнуло.

Пора. Теперь можно.

Теперь с чистой совестью можно вернуться домой и напиться. Ибо чаша наполнилась, страдания стали перехлестывать через край. Африкан, как уже говорилось, ничего не делал просто так и даже глотка лишнего себе не позволял, если повода не было.

Но надо было досмотреть.

Лара вошла на кухню. Борис, не отрывая взгляда от монитора, протянул руку. Жена прижалась к нему, наклонилась, поцеловала в макушку. Он что-то сказал. Лара (судя по выражению лица) переспросила. Борис ответил.

Женщина подошла к плите и принялась варить кофе, со всеми характерными для этого процесса манипуляциями. Сварила, поставила чашку перед Борисом, сама села напротив, подперев голову рукой. Он сказал. Она ответила. Борис и Лара уже оживленно беседовали.

О чем они говорят? Об искусстве? О политике? О покупке новой мебели? О чем?! Может, позвонить Ритке Грейдер и спросить: чем живут молодые супруги, какими интересами? Ритка – подруга Лары, ироничная интеллектуалка ста пятидесяти килограммов, добродушная девственница, абсолютно довольная жизнью. Анатолий Вассерман в женском обличии. Мадемуазель Грейдер было невозможно вывести из себя, поэтому она относилась к тем немногим людям, что не испытывали к Африкану острой неприязни. Так позвонить ей или нет?…

Африкан подкрутил колесико, регулирующее резкость у бинокля, и снова приник к окулярам.

…У этих двоих были такие спокойные, доброжелательные лица! Мирная, долгая беседа старых, верных друзей. Чириканье попугайчиков-неразлучников в клетке…

Сколько Африкан ни подглядывал в окна квартиры, где жили Борис с Ларой, он ни разу не видел ничего такого-этакого… неприличного. Да, были поцелуи, объятия, но сам супружеский долг, верно, исполнялся строго ночью, за закрытыми шторами.

И это было совершенно непонятно Африкану. Вот когда он жил с Ларой… да-а… Есть что вспомнить. А тут… Они что, замороженные? Проснись, Борис, перед тобой же Лара, само воплощение чувственности!

Но нет, они, эти двое, сидят и мирно щебечут.

С другой стороны, Африкан с Ларой никогда не щебетали. Они всегда скандалили. Либо безудержный секс, либо остервенелый скандал. Тяжело, но зато подобная горячка говорила о страсти, о желании, о живых человеческих чувствах. У Африкана с Ларой было – настоящее.

– Скоты. Бюргеры! Чтоб вам… – вырвалось у Африкана. – Сука, сука, сука! Будь проклята!

Дверь пролетом выше хлопнула, из нее выглянула ехидного вида старушенция:

– Молодой человек, вы опять здесь? И вот ведь все ходите, ходите со своим биноклем и орете у меня тут под дверью… Если у вас психическое, так лечиться идите. Я вам в следующий раз дурку вызову. Нет, ну это ж мучение какое! И как вы только в подъезд к нам умудряетесь попасть, не понимаю…

Африкан не стал ее дослушивать и побежал вниз.

Поймал такси и на машине доехал до дома. Поднимаясь в лифте, вспомнил, что с одиннадцати до часу ночи должна приехать служба доставки, привезти продукты. Африкан всегда на это время заказывал доставку – ночью пробок меньше, доедут быстрее. А он все равно рано не ложится… Да, и кстати – ночью доставка дешевле!

Африкан прошел на кухню, махом опрокинул в себя стопку с виски. Глубоко задумался, прислушиваясь к собственным ощущениям. А ощущения были ужасные. Словно у Африкана в груди зияли огромные, незаживающие раны. Можно пальцы в них вкладывать…

Африкан опрокинул в себя еще стопку – и только тогда стало чуть легче дышать. Раны все так же болели и кровоточили, но уже чуть полегче…

Он полез в холодильник, достал огурец, захрустел им.

Затрезвонил домофон.

– Кто?

– Служба доставки.

Африкан нажал кнопку, открывая дверь в подъезд. Открыл заранее дверь в квартиру и ушел на кухню. Налил себе еще стопку, третью, выпил вдумчиво.

– Алло, хозяин, ты где?

– Здесь я… – Африкан выплыл в коридор. Курьер – молодой прыщавый парень – протянул квитанцию. Африкан расплатился, захлопнул за курьером дверь, перешагнул через пакеты с провиантом (завтра разложит все по полочкам, а сейчас нечего отвлекаться!) и снова уплыл на кухню. Налил себе четвертую стопку.

В мозгу образовалась приятная, призрачная ясность. Боль не исчезла, нет, но алкоголь, словно наркоз, сделал Африкана к этой боли нечувствительным. Так, надо бы еще добавить, и тогда станет совсем хорошо, легко… Африкан закрыл глаза и радостно, свирепо застонал сквозь зубы.

– Ой! Извините, я не знаю, как вас по отчеству… – вдруг услышал он рядом с собой странно знакомый голос.

Африкан открыл глаза и увидел в дверях кухни давешнюю девицу – эту, как ее… Андромеду? Белладонну?..

Она стояла, прислонившись к косяку, и ее рыжеватые, кудрявые волосы торчали в разные стороны, словно у папуаса из Новой Гвинеи. И еще эта круглая, розовая, отвратительно-наивная физиономия провинциалки, круглые глаза, в которых не читалось ни единой мысли… Тупа, аки корова. Наверное, галлюцинация. Да, да, девица – глюк.

Допился, значит. Делириум тременс. Горячка белая.

– Иди отсюда… – вяло отмахнулся Африкан. Отвернулся и принялся уныло декламировать стене: – «Я принял снотворного дозу и плачу, платок теребя…» Блин, забыл. Как там дальше?

– «…о Боже, волнения слезы мешают мне видеть Тебя…» – продолжила Белладонна. – Послушайте, Денис Африканович… Я вам вот что хочу сказать – вы человек талантливый.

– Мерси.

– Да не за что… Но вы – лицемер и обманщик. Вы не имеете права морочить головы людям. Зачем вы пишете свои сценарии? Вы ведь не верите в то, что пишете! – с отчаянием произнесла Белладонна.

– Изыди, – насупился Африкан. Ишь, сама – глюк, а вздумала ему нотации читать!

– Никуда я не пойду! – топнула ногой Белладонна. – Я вам должна сказать… Вы – негодяй, Денис Африканович! Вы… как там сказано… Вы не имеете права обманывать малых сих!

Белладонна говорила и говорила – что-то гневное, обличительное, а Африкан с изумлением смотрел на нее. И вдруг понял, что она – никакой не глюк, а та самая девица из супермаркета. Только вот как она попала к нему в квартиру? Впрочем, неважно. Главное – поскорее выпроводить ее и продолжить лечение. А то, кажется, боль начала возвращаться.

– Эй, ты… как тебя там…

– Белла. Только не надо фамильярности, мы с вами на брудершафт не пили! – прервав свой монолог, гневно произнесла девица.

– Вали отсюда, Белла.

– Я-то уйду, а ваша совесть с вами останется!

Африкан поднялся из-за стола.

– Ой… – испуганно пискнула непрошеная гостья. Африкан схватил ее за плечи, намереваясь волочить к двери. Но девица заорала и попыталась оттолкнуть Африкана.

– Ах ты, зараза! – Полный праведного гнева, Африкан тряхнул ее. Девица снова попыталась вырваться. – Да я тебя…

Раз – и он вдруг почувствовал удар по голове. Очень сильный. И что-то полилось по лицу, глаза защипало… Острый запах виски. Белла ударила его по голове бутылкой! И все пролила! Чем теперь обмывать кровоточащие раны в груди?!

Разбитой бутылки Африкан не смог простить. Страшная ярость охватила его. Все, она его достала, эта Белла. Не хотела по-хорошему, пусть узнает, как по-плохому…

Зарычав, мужчина вцепился девушке в волосы и одним движением швырнул ее в раскрытую дверь кладовки. Раз – и захлопнул дверь снаружи.

Девица принялась колотиться, орать что-то испуганно.

Африкан, не обращая внимания на ее вопли, взял в руки телефон:

– Алло, Петрович? Это Африкан. Да-да… Слушай, ты как, сегодня дежуришь? Заедь ко мне, будь другом. Ты знаешь, я бы тебя по пустякам не стал беспокоить. Ко мне тут сумасшедшая ворвалась, чуть не убила. Забери ее. Приедешь? Вот спасибо, друг…

Африкан нажал на кнопку отбоя.

Девица за дверью затихла. Потом крикнула:

– Эй… Денис Африканович! Кому вы там звонили?

– А сейчас узнаешь сама, кому… – мстительно ответил Африкан.

Через десять минут прибыл наряд из местного ОВД (ох, недаром Африкан имел привычку пить с нужными людьми!). Петрович, участковый, и еще двое с ним.

– Африкан, ты чего это… кровь на лбу! – удивился Петрович. – Головой работал, что ли?

– Ага. Вон там, забирай. Ворвалась, ударила, скандалила… – Африкан указал на кладовку.

Петрович открыл дверь. На кухню вышла испуганная, мрачная девица.

Петрович скороговоркой представился.

– …Как вы сюда попали, гражданочка?

– Дверь была открыта.

– Били человека?

– Била. Но я должна, должна была ему сказать, что он лгун и лицемер…

Белла не договорила – Петрович мотнул головой, и два сержанта, сопровождавшие его, схватили девицу за руки и поволокли к выходу.

* * *

Белла подобного поворота событий никак не могла ожидать. Ее – в милицию?.. За что? За то, что решила сказать правду? За то, что ударила этого негодяя бутылкой по голове? Но она же оборонялась…

Милиционер, задержавший девушку, заявил, что ей инкриминируется незаконное проникновение в чужое жилище и нанесение тяжких телесных повреждений. Что ее, скорее всего, на несколько лет посадят в тюрьму. А пока сидеть ей в обезьяннике, дожидаясь окончания Первомая…

Беллу отвезли в отделение и посадили в помещение, огороженное решеткой. Вместе с ней в обезьяннике находилась еще бомжиха. Она сладко спала и храпела, распространяя вокруг себя сложный букет ароматов…

Но Белла заснуть так и не смогла. Девушка сидела на деревянном настиле, обхватив колени руками и уставившись в одну точку. Одна мысль вертелась в голове: «Я погибла… Жизнь моя кончена!»

Лишь к утру Белла постаралась скинуть с себя оцепенение и попыталась оценить произошедшее. Как же так могло произойти, что она, приличная и законопослушная девушка, сроду ни у кого не укравшая ни копейки, не ударившая ни одно живое существо (комары не в счет), не сумевшая выстрелить в утку из ружья, никогда никого не обманывавшая ради выгоды и т. д. и т. п., – вдруг стала преступницей?..

Она же ничего такого не сделала!

– Чего не спишь? – приоткрыла один глаз бомжиха.

– Меня в тюрьму хотят посадить… – потерянным голосом ответила Белла. – Говорят, тяжкие телесные… А я его только один раз ударила, да и то защищаясь!

– Адвокат знакомый есть?

– Нету.

– Н-дя… Ну ничего, на зоне тоже люди живут. – Бомжиха перевернулась на другой бок и сладко захрапела.

– На зоне?! – с ужасом прошептала Белла.

Почему так получилось? С чего все началось?

Наверное, зря Белла отправилась сегодня в тот супермаркет рядом с Чистыми прудами. Если бы она не стала туда заходить, то не встретила бы этого Африканова. Впрочем, даже если бы и зашла, и встретила – это тоже не фатальная ошибка. Надо было просто не заговаривать с ним. Пройти мимо. Впрочем, как пройти, если вдруг в реальной жизни видишь известного человека, поклонницей творчества которого являешься?..

Надо было просто подойти, поздороваться, сказать комплимент и отойти. Все. Зачем только Белла бежала за Африкановым, приставала с вопросами… Но как не пристанешь, когда в душе теплится надежда, что этот человек, такой добрый и чуткий (как казалось), поможет ей найти Гену?

Но Африканов обозвал Беллу дурой и послал куда подальше. Вот тут она и сделала ошибку… Не надо было тащиться за лицемерным деятелем киноискусства и подглядывать, где тот живет! Не надо было заходить в его подъезд, не надо было спать там, привалившись к теплой батарее…

Впрочем, можно было и зайти в подъезд, и поспать. Не надо было потом, проснувшись, вваливаться в открытую дверь!

Хотя в этом тоже ничего страшного не было. Стоило лишь выйти из квартиры Африкана по первому его требованию!

Белла перебирала все возможные варианты, которые помогли бы ей избежать сегодняшнего ареста.

«А Тимур? – неожиданно Белла вспомнила о своем женихе. – Интересно, он станет ждать меня из тюрьмы?»

До этого момента девушка почти не вспоминала о Тимуре, захваченная лишь мыслями о Гене, а потом об Африканове… Тимур любит ее, он поможет своей невесте!

Или – нет… Ведь Тимур – такой правильный, справедливый, безупречный… Наверное, он не станет помогать Белле.

– Точно, не станет… – прошептала вслух девушка. – Зачем ему жена-преступница? Он кого лучше себе найдет!

И мысли Беллы снова перескочили на Африканова. Как легко он, этот человек, расправился с ней, бедной девушкой!

– Ненавижу тебя. Ненавижу тебя! – прошептала Белла и заплакала.

* * *

Идти ночью в супермаркет? А он до одиннадцати вечера работает… Африкан после короткого раздумья спустился к Перову, занял у того бутылку водки. Вернулся к себе и выпил в одиночестве.

…Проснулся Африкан в полдень, с дикой головной болью. Водка-то паленой была, поди!

И сердце болело, и душа ныла, хоть вешайся… Перед глазами все время стояла Лара, мирно беседующая на кухне с Борисом.

Африкан со стоном дотянулся до телефонной трубки, нашел в списке абонентов номер Ритки Грейдер.

– Алло, Рита… Извини, что так рано. Ты не спишь?

– Не сплю, – бодро отозвалась Ритка. – С праздником тебя, Африкан!

– С каким праздником? – опешил тот.

– Как с каким? Сегодня же Первое мая!

– А-а… Тебя тоже с праздником. Рита, будь другом. Расскажи, как Лара живет. – Африкан, считавший, что лучшая дипломатия – это отсутствие всякой дипломатии, сразу взял быка за рога.

– Как? Хорошо она живет, – ничуть не удивившись этому вопросу, ответила Ритка. – И с Борисом у них все в порядке.

– О чем они говорят?

– О чем? Да обо всем… Тебе что конкретно-то надо?

– Я не знаю. Они не ссорятся? – раздраженно спросил Африкан, удивляясь эмоциональной неразвитости Грейдер. А еще женщина!

– Нет. Я вот к Ларе позавчера заходила, так они с Борисом очень мирно беседовали.

– О чем?

– Ну как… О том, что скоро лунное затмение. Что «Черный квадрат» Малевича – это фикция. Что у Бориной матери гипертония, – принялась прилежно перечислять Ритка. – Потом Лара рассказала мне, как была на дне рождения Маши Артемовой, но ты Артемову не знаешь, Африкан. Что еще? Лара сказала, что хочет нанять домработницу, приходящую. Работы много – и у нее, и у Бориса. А домашнее хозяйство – это такой бессмысленный, бесперспективный труд…

– Все?

– Все.

– Ладно, спасибо… Только, Рита, не рассказывай Ларе, что я тебе звонил! Это я так… Фантомные боли! – Африкан положил трубку, со стоном откинулся на диван.

«А если Ритка все-таки расскажет Ларе, что я звонил, спрашивал о ней? Ох, стыдобища…»

Он закрыл глаза. Но Лара не покидала его, она стояла перед мысленным взором Африкана – со своими локонами, в своих ангельских одеяниях – и улыбалась, и сладкий яд прятался в уголках ее извивистых, полных губ…

* * *

– Серегина, на выход!

Белла вздрогнула, подняла тяжелые от бессонницы веки.

– Чего сидишь? Пошли! – поторопил ее сержант, гремя связкой ключей.

«Ну вот, началось…» – Девушка почувствовала приступ тошнотворной тоски – словно ее на казнь позвали. Она поднялась с трудом – от долгого сидения ломило все тело.

– Держись, девка, не сознавайся ни в чем! – лихо крикнула из своего угла бомжиха. – Дескать, не была, не участвовала, не знаю… Он сам на нож упал!

«Какой нож? – растерянно подумала Белла. – Меня что, обвиняют еще в том, что я кого-то зарезала?»

– Не слушайте ее, – с отчаянием произнесла Белла, обращаясь к сержанту. – Что она такое говорит? Я ни про какой нож не знаю!

– Двигай, двигай… начальство разберется, – равнодушно произнес сержант. И, открыв дверь, пропустил вперед девушку.

…В кабинете находился давешний участковый, что арестовал Беллу. И еще… на широком мраморном подоконнике сидел сценарист Денис Африканов. Сидел, покачивая ногой, в своем меховом жилете, лохматый, небритый и злой. С лейкопластырем белого цвета на лбу.

– Вот она, наша преступница… – ласково произнес участковый. – Доброе утро!

Белла ничего не ответила – она с ненавистью смотрела на Африканова.

– Африкан, ты не передумал? Вон она каким волком смотрит… – засмеялся участковый.

– Нет, Петрович, не передумал. Порви мое заявление. Спасибо тебе за все… Я ее забираю.

«Что он говорит? – с недоумением подумала Белла. – Забирает? Куда? Почему?»

– Пошли, – Африканов подхватил Беллу за руку и потащил за собой.

Лишь в коридоре девушка опомнилась.

– Куда вы меня тащите? – возмущенно произнесла она.

– Заткнись. Пошли быстрей! Ты ведь не хочешь, чтобы тебя в тюрьму посадили? – буркнул Африканов.

– Не-ет… А что происходит, я ничего не понимаю!

…На улице светило солнце, тополиные сережки валялись под ногами, откуда-то доносилась музыка – торжественный марш… Дома – старинные, красивые, с лепниной и барельефами… Улицы были безлюдны – лишь одинокий дедушка семенил куда-то по противоположной стороне улицы, опираясь на палку.

Белла огляделась: этот пейзаж, такой мирный, такой спокойный, никак не вязался с тем хаосом и ужасом, которые царили у нее в душе.

И вдруг она поняла. Сценарист Денис Африканов раскаялся… Он понял, что совершил ошибку, и помог Белле выйти на свободу.

Девушка ахнула, засмеялась. Волна радости подхватила ее, понесла – она закружилась, подняв руки, потом бросилась обратно к Африканову:

– Спасибо… Я все поняла! Вы пришли выпустить меня на свободу… Спасибо, спасибо, спасибо! Значит, вы не такой уж и пропащий человек, значит, в вас не все умерло… Вы живой, вы хороший, вы добрый! Вы даже не представляете, что я пережила, о чем я думала… Посмотрите, я не седая? – Она схватила прядь своих волос, отвела в сторону, пытаясь сама рассмотреть их.

– Да убери ты от меня свои волосы… – оттолкнул ее Африканов. – Что ты мне их прямо в лицо тычешь! Вот ненормальная… Никто тебя никуда не отпускал. Ты еще не на свободе, поняла?

– То есть? – растерялась Белла и опустила руки. – Но меня же выпустили, и вообще…

– Тебя выпустили, потому что я забрал свое заявление, – с кривой ухмылкой, сделавшей его лицо совсем уж каким-то разбойничьим, диким, ответил Африканов. – Я могу снова его накатать. Бумаги в стране много.

– Да-а? – еще больше растерялась Белла.

– Да, моя дорогая.

– А зачем? Зачем вам второй раз сажать меня в милицию?

– Затем, что ты теперь в полной моей власти! – сердито произнес Африканов. – Ты ведь не думаешь, что я за просто так тебя из кутузки вытащил?

Белла замерла.

– Что ты остановилась? Пошли! – потянул ее за рукав Африканов.

– Куда?

– Ко мне, куда.

Беллу опять охватили недобрые предчувствия.

– Я не пойду к вам, – мрачно ответила она. – Уж лучше снова в тюрьму, чем к вам в рабство… Я, конечно, слышала, что такие вещи случаются на свете, но не могла поверить, что это произойдет именно со мной…

– Господи, дай мне сил… Какая же ты тупая! – топнул ногой Африканов. – Я позволил тебе избежать наказания, а ты теперь должна помочь мне.

– Я не буду вам помогать, – сказала Белла и повернула обратно.

– Ты куда?

– В милицию, вот куда. На зоне тоже люди живут, – с презрением бросила через плечо Белла.

– Да погоди ты! – развернул ее сценарист. – Неужели тебе охота в тюрьме сидеть?

– Неохота. Но что поделать… – дрогнувшим голосом ответила Белла.

«Он негодяй. Он негодяй еще худший, чем я могла предположить… Он просто чудовище! В нем ничего человеческого не осталось, к сожалению».

– Ты ненормальная, – высокомерно произнес Африканов.

– Это вы – ненормальный! – надменно парировала она. – Я не буду плясать под вашу дудку. Я не знаю, для чего я вам нужна – даже думать об этом не хочу… Но вы извращенец – я вам это со всей ответственностью заявляю.

– Что?! А, вот ты на что намекаешь… – Африканов вдруг расхохотался. – Нужна ты мне сто лет в обед… Может, я хотел предложить тебе работу! Хочешь быть домработницей, а? Варить супчики, протирать пыль, гладить рубашки?..

– Вам? – поразилась Белла. – Да я вас скорее утюгом стукну…

– Я уже в курсе, что рука у тебя тяжелая, – оскалился тот. – Но ты не бойся, я не инвалид, в помощи не нуждаюсь. Домработница нужна не мне.

– А кому? Инвалидам?

– При чем тут инвалиды?! Помощь по хозяйству нужна людям, которые много работают, заняты серьезным делом… – принялся нетерпеливо объяснять Африкан. – У них времени нет пыль вытирать!

Белла немного успокоилась. Но тем не менее ответила твердо:

– Нет.

– Нет. Ты не согласна. Ты не хочешь остаться в Москве, получить хорошую работу… А чего ты хочешь? Чего ты вообще сюда приперлась, а?

Африканов злился, его буквально трясло – но теперь Белла уже не боялась этого человека. Нечто вроде вдохновения снизошло на нее.

– У вас много связей? – вкрадчиво спросила она. – В смысле – вы вроде человек известный, у вас есть влияние… Захотели – посадили невинного человека за решетку, расхотели – выпустили…

Африканов вздрогнул. Ответил осторожно:

– Да, у меня много связей. Я даже с заместителем мэра знаком.

– И в милиции у вас связи есть?

– Ты видела.

– То есть, если мне нужно найти одного человека в Москве, вы сможете мне помочь, Денис Африканович? – официально спросила Белла.

– Да, – тоже официальным тоном ответил сценарист. – Но я – Денис Владимирович. Если мы сговоримся, можешь называть меня Африканом.

Белла перевела дыхание. Кажется, на второй день своего пребывания она смогла поймать птицу удачи за хвост. Главное теперь – ее не выпустить…

– Мне нужно найти человека, который обманул мою сестру. Я вам уже говорила… Он аферист. Вы мне находите Гену, а я соглашаюсь помогать вам по хозяйству. Как?

– Отлично, – усмехнулся Африканов. – Ну что, тогда пошли ко мне…

– Почему – к вам? Отведите меня сразу к тем людям!

– В таком виде? И потом, мы должны еще обговорить всякие мелочи… Не бойся, я не извращенец! – буркнул Африкан. – Просто у тебя должна быть легенда. Они ведь не смогут взять какую-то девицу с улицы… Надо придумать, откуда ты, кто тебя порекомендует… Хотя я уже знаю, кто тебя порекомендует. Ритка Грейдер!

– Кто?

– Неважно. То есть важно, но мы все это обсудим позже… У меня голова трещит! – со злостью пожаловался Африкан.

Они шли по улице в сторону Чистых прудов – Белла уже узнавала эти места.

– Ваши знакомые – приличные люди? – строго спросила девушка.

– Более чем. Он – журналист серьезной газеты, она – тоже журналистка, но в женском журнале. Детей нет.

– А… а почему вы вдруг решили, что именно я нужна им? – спохватилась Белла. – Я же, в общем… неизвестно кто! Может, я сама аферистка и карманница!

– Ты – обычная тетеха. Фрося Бурлакова – вот ты кто. У тебя это на лице написано. Обиделась? А это не оскорбление, это правда. Правды не надо бояться, – спокойно сказал Африкан (теперь именно так мысленно называла его Белла). – Надо иметь мужество признаться самому себе – кто я есть на самом деле…

– Ладно. Я – Фрося Бурлакова, – насупилась Белла. – А что, чем плохо быть Фросей? Я никогда ничего плохого не делала. Может, я наивная, глупая – но это не самый страшный грех!

Африкан с удивлением и даже как будто с уважением взглянул на нее.

Они вошли в подъезд того дома, где жил Африкан.

– Еще вопрос…

– Какая же ты любопытная! Я же сказал, у меня голова болит…

– Африкан, вы могли любую девушку, любую женщину найти на место домработницы… Все равно – почему я? Можно же объявление дать или в агентство обратиться! Там эти… квалифицированные специалисты!

– Жулики там одни! – поморщился Африкан. – А тебя насквозь видно!… Искать кого-то, договариваться… Это ж кучу времени потратить!

– А может, я безрукая! Даже каши не могу сварить! А? – упрямо произнесла Белла.

– Чтобы Фрося Бурлакова не могла кашу сварить… Не верю! Ты все умеешь. Меня не обманешь. Я вижу людей насквозь. Я ведь, между прочим, драматург…

– Драматург… – фыркнула Белла, но Африкан словно не заметил ее скепсиса.

– И еще – мы друг в друге кровно заинтересованы. Только я могу помочь тебе. И только ты – мне… А теперь давай помолчим. У меня голова болит…

Они вышли из лифта. Африкан открыл дверь в свою квартиру.

– Ванна где? – деловито спросила Белла. – Я с дороги… И полотенце дайте, а то мое грязное. И тапочки. И еще расческу, пожалуйста, а то моя сломалась!

Скрипя зубами, Африкан выдал ей все необходимое.

– Так, я иду спать, а ты не вздумай меня беспокоить… Потом, все потом.

Он скрылся в глубинах квартиры, и Белла осталась стоять одна, в коридоре, держа в руке стопку вещей.

Она не могла поверить своему счастью. Как так получилось, что она все же добилась своего? Сценарист Денис Африканов согласился ей помочь! Определенно чудо…

«Нет, не чудо, – строго возразила сама себе девушка. – Просто на моей стороне правда, и я делаю праведное дело. Сам бог помогает мне – и я найду этого негодяя Гену рано или поздно!»

Она отправилась в ванную, закрылась на крючок и еще на всякий случай подперла дверь шваброй, которая стояла здесь же, в углу. И сразу же полезла в душ.

«Шампунь! Чем же я голову вымою? Ладно, может, Африканов не сильно будет ругаться…» – Белла неуверенно потянулась к полке рядом. На полке стояла двухлитровая экономичная бутылка шампуня. Как успела заметить Белла, ни один предмет в ванной не говорил о присутствии женщины в этой квартире. Минимум вещей – одна зубная щетка в стакане, одна бутылка шампуня, кусок мыла, что-то там для бритья… И пара полотенец на вешалке.

Да и вся обстановка в квартире Африкана, насколько успела разглядеть ее Белла (вчера и сегодня вот), отличалась скупостью и минимализмом. Все вещи добротные, качественные, основательные, начиная от стульев и заканчивая галошницей у входных дверей, но простые, сдержанные на вид. Как это называется?.. А, исключительно функциональные! Стул – чтобы сидеть, тумбочка – для того, чтобы всякая мелочь на виду не валялась. Ничего личного, никакого пристрастия и любования.

Квартиру явно обставлял мужчина, равнодушный ко всему внешнему, наносному. Если бы в доме была женщина, она вложила бы в интерьер чувства, эмоции, фантазию…

Белла ожесточенно вспенивала на голове шампунь, отмывала от дорожной пыли волосы и размышляла над тем, что же он такое, этот сценарист Денис Африканов. Действительно ли он – негодяй? Или – просто холодный, жестокий, жесткий человек, живущий исключительно разумом? Что-то он там задумал? Какую еще шахматную комбинацию? И кем будет Белла в его руках – пешкой?.. Конечно, только пешкой. Ведь Африкан этот такой надменный! Наверняка считает себя ферзем, которого все окружающие, не исключая и короля, должны бояться…

По-хорошему, Белла должна была сбежать от Африкана, как только он освободил ее из отделения. Но она сознательно решила рискнуть. Ради Анжелы…

Девушка вымылась, оделась в спортивный костюм – единственную чистую вещь у нее в рюкзаке, занялась постирушкой. К стене ванной была прислонена сушилка – Белла разложила ее, развесила аккуратно на веревках свои мокрые джинсы, футболку…

Вышла из ванной, прислушалась. В квартире было тихо. Белла заглянула в холодильник на кухне и, страдая от собственной бесцеремонности (но не умирать же от голода!), сделала себе бутерброд. Потом прилегла на кухонный диванчик. И не заметила, как уснула…

* * *

Африкан открыл глаза лишь под вечер. Голова уже не болела.

…Идея заслать Беллу к Ларе с самого начала показалась Африкану исключительно удачной. А кого бы еще он нашел на роль домработницы? Договориться с женщиной из агентства? Ни одно порядочное агентство по подбору персонала, ни одна квалифицированная помощница по хозяйству не согласится связываться с Африканом. Это даже не об-суждается. И потом, даже если Африкан найдет такую помощницу, она наверняка потребует с Африкана деньги – за то, что должна рисковать репутацией, делать доклады о своих хозяевах не пойми кому, неизвестно для каких целей…

Найти обычную тетку, оставшуюся не у дел после кризиса? Можно. Хороший вариант. Но где ее искать, эту тетку – порядочную, неприхотливую, согласную шпионить за чужой семьей?

Или (самый простой вариант) – выйти на бульвар и приставать ко всем подряд: «Здрасте, гражданочка, а не согласились бы вы помочь мне в одном дельце?» По голове бы настучали – это в лучшем случае. В худшем – он нарвался на какую-нибудь аферистку, воровку, уголовницу, которая в первый вечер обворовала бы Лару… Лару не жалко – так ей и надо, но зато Африкан остался бы без нужных ему сведений.

А Белла – это идеальный вариант. Африкан помогает Белле, Белла – Африкану. Все довольны, все счастливы, и лишних денег переплачивать не надо, хватит этой Белле и того, что будет ей Лара давать как помощнице по хозяйству!

И вообще, кто сказал, что Африкан обязан помогать Белле? Больно жирно… Она в Москву попала, работу нашла у приличных людей, вся в шоколаде, можно сказать… Нечего ее, Беллиными, проблемами заморачиваться. Соврать ей, да и вся недолга. Что она, эта Фрося Бурлакова, проверять будет, как Африкан этого… какого-то Гену ищет?

Африкан потянулся, встал.

Прошелся по квартире, заглянул в ванную, с неудовольствием заметил, что Белла тут уже похозяйничала, тряпье свое развесила… «Хотя молодец. Чистюля. Значит, любит порядок, самое оно!»

Африкан позвонил Ритке и договорился с той, что она порекомендует Беллу Ларе. Африкан, в свою очередь, гарантировал, что его протеже будет для Лары идеальной помощницей. Но Ритка ни в коем случае не должна говорить Ларе, что девушку посылает к ней бывший муж… Ритка все это проглотила, со всем согласилась – в самом деле, не стоит Ларе знать, кто именно нашел для нее домработницу. А хорошие помощницы сейчас – дефицит, их действительно передают из рук в руки…

…Обсудив с мадемуазель Грейдер все вопросы, Африкан пошел искать Беллу. Он нашел девушку на кухне – она спала, свернувшись калачиком на неудобном, узком диванчике. В темно-синем велюровом (или бархатном?) спортивном костюме. Волосы – густые, длинные, вьющиеся, темного, «с огоньком» оттенка – живописно рассыпались по дивану и свешивались на пол. «Роскошная шевелюра, – уважительно подумал Африкан. – Может продать задорого в каком-нибудь салоне, где парики делают!»

– Не спи, замерзнешь, – сказал Африкан, ставя на плиту чайник.

– А?.. – Гостья резво села, потерла глаза. – Который час?

– Какая разница. Чаю будешь? Но это в последний раз, потом сама себе все покупать станешь… – сказал Африкан и искоса, мельком, взглянул на свою гостью. Как та отреагирует? Но гостья отреагировала вяло, неинтересно.

– Конечно, – равнодушно кивнула Белла. – Само собой. Когда мне идти на работу?

– Завтра. Я уже обо всем договорился с Риткой, хозяева дома будут. Но не вздумай обо мне им вякнуть!

– Денис Африкано… ой, Африкан, а вы правда сценарист? – вдруг спросила Белла. – Вы, именно вы, пишете тексты, сценарии, да?

– Да, а что?

– Что-то вы совсем не похожи на сценариста. Говорите как-то странно. Словечки всякие, выражения…

– О, ты еще не все мои выражения слышала! – усмехнулся Африкан. – А ты думала, сценаристы, писатели – они такие все культурные-интеллигентные? Возвышенно-поэтические? Фиг вам! – Мужчина сложил из пальцев кукиш и сунул его Белле под нос – та недовольно отшатнулась. – Я тебе честно скажу, что самые страшные матерщинники – это писатели и сценаристы. Настоящий писатель сто очков вперед даст какому-нибудь сантехнику – и по мастерству владения словом, и по умению выпить…

– Это противно, – поморщилась Белла.

– Ха! Да кто ж спорит… Но это – правда жизни. – Африкан поставил перед Беллой чашку с чаем. Он увлекся: – И вот еще я что тебе скажу: вы, бабье – ну, те, кто мелодрамы любит, – страшно боитесь правды. Вы верите, что любовь – это самое светлое чувство, что люди могут быть счастливы… А это все вранье! Хлеб бери.

– А в чем же заключается правда? – тихо спросила Белла.

– В чем? В том, что мужики – скоты, а бабы – дуры. Вот тебе и правда.

– Это неправда, – нахмурилась провинциалочка. – И вообще, то, что вы, Африкан, говорите – ужасно и отвратительно. Если вы так действительно думаете, то зачем пишете свои сценарии? У вас же там все так красиво, так трогательно… Значит, вы не верите в то, что пишете? Вы лицемер!

– Опять? А вот ты мне честно скажи: тебе понравился сериал этот – «Навсегда твоя»?

– Да. Очень, – опустила голову Белла, разминая в руках хлебный мякиш.

– Тогда какая разница, как я думаю о людях, плохо или хорошо? Главное – сделать качественный продукт! Я, милая моя, профессионал. Я пишу тексты, от которых все бабье на территории СНГ ревмя ревет. Я нужен. Я востребован! И мне за это хорошие деньги платят, между прочим, – жестко произнес Африкан. – А не нравится – иди, сама пиши.

– Я не умею.

– Тогда молчи. Не смей никого судить. Ишь, приехала из своего Зажопинска морали мне читать… Сделай что-нибудь, докажи, что ты хоть чего-то стоишь, и только тогда рот открывай!

– Пожалуйста, не надо! – взмолилась Белла. – Ей-богу, я уже сто раз пожалела о том, что с этими разговорами к вам пристала… – Она помолчала, но, к несчастью, недолго. – Африкан!

– Да.

– А ваши знакомые тоже такие же, как вы?

– Те, у которых ты будешь работать? Нет. Они-то как раз тебе понравятся.

– Ой… это хорошо! – Она с облегчением вздохнула.

«Святая простота!» – подумал Африкан.

– Все бездарности всегда велеречивы и прекраснодушны. Бездарности красиво говорят и производят на окружающих прекрасное впечатление, – с ухмылкой произнес Африкан. – Ты, детка, в Москве недавно… Если услышишь человека, который говорит складно да красиво, на всякий случай беги от него как можно дальше. Это либо бездарность, либо аферист, который хочет тебя обмануть… Третьего не дано.

Белла вздрогнула, уронила на пол ложку. Африкан не мог не заметить, что его последние слова произвели на девушку сильное впечатление.

– Что, уже довелось с плохими людьми столкнуться?

– Да. Но не здесь… Там, в Ирге. Гена, он… он тоже говорил очень правильно, красиво… – с трудом произнесла Белла. Она снова принялась нервно разминать пальцами хлебный мякиш. – Так что вы, как всегда, правы, Африкан.

Белла огляделась, заметила неподалеку блокнот с ручкой.

– Что ты засуетилась…

– Можно листик вырвать? – Африкан кивнул, и Белла принялась строчить что-то на листочке.

– Что ты пишешь?

– Фамилию, имя, отчество. Адрес.

– Чей?

– Господи, да Гены же! Который у моей сестры Анжелы все деньги украл! – изумилась Белла. – Вы же обещали его найти, подключив все свои связи? Да? Ну так вот – это все, что я о нем знаю.

– А-а… Да, конечно. Петровичу передам, – Африкан взял из рук Беллы листок и не глядя положил его себе во внутренний карман жилета. – Только ты не жди, что все быстро произойдет… Несколько дней, недель… Это же Москва, в Москве проживает больше десяти миллионов людей!

– Я понимаю, – вздохнула Белла. – Но учтите, что под этим именем и по этому адресу живет совсем другой человек. Хороший. Он паспорт потерял или Гена украл его… Не знаю. Короче, может Анжелкиного жениха и не Геной вовсе зовут! Но паспорт у него – с этими самыми данными… И где-нибудь этот аферист точно засветится, я думаю!

– Найдем гада, – важно кивнул Африкан, похлопав себя по карману. – Мамой клянусь!

Африкан всегда клялся своей мамой – тем более что та умерла давно. От нее уже не убудет.

Белла с удовлетворением кивнула, вымыла за собой чашку и вышла с кухни.

На столе остался лежать хлебный мякиш – Африкан взял его в руки, с удивлением принялся разглядывать. Белла слепила из мякиша смешного медвежонка… «Ловко!» – присвистнул Африкан и метко бросил мякиш в мусорное ведро.

* * *

Был полдень, когда Тимур наконец ступил с поезда на перрон в Москве. Толпа, какие-то личности подозрительные шныряют… Тоже карманники, поди.

Убить бы их всех. Всех тех, кто нарушает закон, кто причиняет другим людям зло…

В жизни Тимура был один случай. Лет пятнадцать назад, а может, и больше (он только на «гражданку» вернулся), в Ирге поселилась семья – цыгане, что ли… И стали приезжие наркотики молодежи продавать. У Ереминых сын из дома деньги принялся таскать, у Зданьковичей тоже дети от рук отбились… В общем, многие семьи пострадали от того, что дети на белый порошок подсели. Милиция никак не реагировала, местное начальство тогдашнее тоже и в ус не дуло – приезжие всех подкупили.

Тимур на это безобразие не стал спокойно смотреть. Он сжег дом, в котором жили приезжие, и пригрозил главному, хозяину семьи, – не уберетесь, живыми не останетесь. Тот, конечно, к начальству, в милицию… Но весь поселок встал тогда на сторону Тимура.

И что? Выгнал все-таки Тимур наркодилеров. К нему с тех пор как к главному в Ирге многие относились… Начальство в Ирге уже сто раз сменилось, а за помощью жители до сих пор к Тимуру бегали.

Вот бы и с воришками вокзальными тоже расквитаться!

Тимур спустился в прославленное московское метро.

…Станции московские, конечно, красивые, мрамором и скульптурами украшены, вагоны новые – но на эскалаторе была давка, в вагоне давка… Люди толкали друг друга, не обращая внимания, кто перед ними – беременная женщина, ребенок ли.

Словом, московское метро показалось Тимуру самым настоящим адом, потому что царившие под мозаичными сводами ненависть и злость буквально зашкаливали… Пока мужчина добирался до нужной станции, он окончательно убедился в том, что в Москве жить нормальному человеку нельзя. «А как же Белла? Как она тут? Ох, глупая, куда тебя понесло!» – с тоской, с беспокойством мысленно обратился Тимур к своей невесте.

Наконец он выбрался наверх, в город, и с облегчением вздохнул.

Москва как раз находилась в промежутке между двумя праздниками – Первым мая и Днем Победы. Флаги, растяжки, воздушные шары, на проезжающих мимо машинах георгиевские ленточки развеваются… Но праздника на лицах людей не наблюдалось – все какие-то озабоченные, о своем думают.

– Не подскажете, как на улицу Чусовую пройти?

Прохожий, словно зомби, прошел мимо Тимура, даже не отреагировав на его вопрос. Впрочем, уже следующая прохожая, пожилая женщина, охотно объяснила Тимуру дорогу. «Люди все разные. Плохие, хорошие… Главное, чтобы Белла на плохих не нарвалась!»

Тимур нашел нужный дом, набрал на домофоне номер квартиры. Но ему никто не ответил. «Нет никого?»

Тимур сел на лавочку возле подъезда, закурил. Он не волновался, не нервничал. Рано или поздно придет сюда этот Гена… О том, с ним сейчас Белла или не с ним, Тимур старался не думать. Появится Гена – и разъяснит все. А не захочет, так Тимур из него правду клещами вытащит.

Мимо проходили люди – кто в подъезд, кто из него. У всех Тимур вежливо спрашивал, не в курсе ли они, где Геннадий Андреевич Мостовой, из десятой квартиры, может сейчас быть.

Но одни не знали даже имени жильца, другие пожимали плечами… Люди словно боялись друг друга, боялись сказать лишнее.

Тимур уже два часа сидел возле подъезда.

От дороги к дому свернула парочка – он и она, не старые еще, – держась за руки и умильно глядя друг на друга. Влюбленные всегда добрей!

– Простите, – обратился к ним Тимур. – Я ищу Мостового, Геннадия Андреевича, из десятой квартиры. Не в курсе, где он?

Парочка замерла на месте. Тревожно переглянулись. Они, кстати, были чем-то похожи, эти двое, – востроносенькие, щупленькие такие…

– Я Мостовой, из десятой квартиры, – сказал мужчина. – А что?

– Вы Геннадий Андреевич Мостовой? – на всякий случай переспросил Тимур.

– Да! – занервничал мужчина.

«Федот, да не тот… – подумал Тимур. – Впрочем, можно было догадаться!»

– Да вы не беспокойтесь, у меня нет к вам никаких претензий. Лучше скажите – заходила к вам девушка, несколько дней назад? Она тоже искала человека с вашим именем…

– Вот, опять! – вскрикнула женщина.

– Лиля, держись… А вы кто такой? – грозно спросил востроносый у Тимура.

– Я жених этой девушки. Ищу ее. Понимаете, какая история…

– Я не хочу ничего понимать! – рассердился востроносый. – Это какая-то ошибка! Несколько лет назад у меня украли паспорт, а теперь прохода не дают… Это не я вам нужен, а какой-то другой человек!

– Разбирайтесь сами, мы-то тут при чем?! – раздраженно бросила женщина и ухватила своего Гену под руку.

– Я все понял, но вы должны мне помочь, – мягко произнес Тимур и преградил парочке дорогу к подъезду. – Вы лучше скажите, была у вас девушка? Волосы у нее еще такие роскошные, коричневые, ниже плеч, вьющиеся…

– Ах эта! Да была, была! Мы ее за чокнутую приняли сначала… И что теперь?

– О чем вы говорили? – настойчиво спросил Тимур.

– О чем… О сестре, о беременности… О том, что я ее сестру соблазнил. Бред какой-то несла! – сердито произнес востроносый. – А ты, Лилька, ей поверила…

– Не верила я ей! Я сразу поняла, что она что-то напутала! – возмутилась женщина.

– И что потом? – опять настойчиво спросил Тимур.

– Что-что… она ушла! – в один голос произнесли супруги.

– А не сказала куда?

– Нет! – снова хором откликнулись они. Потом женщина добавила:

– Она в сторону центра побежала. Я видела.

– В какую сторону? – переспросил Тимур. – А где он, этот центр?

– Там, – указала рукой женщина.

– Спасибо. Простите за беспокойство, – Тимур кивнул супругам и пешком направился в указанном направлении.

«Значит, Гена Анжелкин – действительно брачный аферист, – размышлял Тимур. – Жил под чужим именем… Поди, не одну дурочку с носом оставил! Ох, сколько ж всякой мрази на свете развелось! Ладно… Но где теперь Беллу искать? А может, она уже обратно в Иргу поехала?.. Поняла, что бесполезно иголку в стоге сена искать, и решила домой вернуться?»

Тимур попытался думать и чувствовать как Белла. Кто она, его невеста, о чем думает, чего хочет? Чего от нее ждать – с ее характером, темпераментом, образом мыслей?

Белла – чистая, честная, горячая, жаждущая справедливости. Вон как, не раздумывая, бросилась за Генкой в погоню… И что, отступится она от своего плана так легко? Пожалуй, что нет.

Белла еще здесь, в Москве.

Она наверняка еще предпримет попытки разыскать Анжелкиного Гену. Только вот где Белла собирается его искать? Куда еще ее может занести, к каким людям?

«А жить она на что тут будет?» – вдруг озадачился Тимур. Он огляделся – красивые фасады домов, прозрачно-хрустальные витрины… Одни офисы да банки. Кафе, рестораны. Мимо, по дороге, сплошным потоком, празднично бликуя на солнце, двигались машины, в основном иномарки. Все, все в этом городе было помпезным, лакированным, ярким… и безумно дорогим.

Чтобы прожить здесь, Белле понадобятся деньги, и немалые. А у нее их нет.

«Значит, она попытается найти здесь работу. Какую? В библиотекари? Да это вряд ли… Не возьмут ее. Пойдет на стройку, в официантки, что-нибудь по хозяйству, в няньки, – сосредоточенно размышлял Тимур. – На какую-нибудь подозрительную работу, нечестную, или там, где, не дай бог, телом зарабатывают, она не согласится. Она все-таки при всей своей горячности – очень разумная… Порядочная она. А вот в официантки или в уборщицы – запросто! Говорят, в Москве легко такую работу найти. Потому как не хотят москвичи ручки пачкать!»

Тимур шел дальше и дальше. Чем ближе к центру, тем роскошней и дороже выглядел город. Здания – то ли старинные отреставрированные, то ли новые под старину – обступали Тимура со всех сторон. А деревьев, кстати, почти не было… Только дома, дома, дома. Тесно стоят, без просвета. На каждом клочке земли – дом.

«Ладно, допустим, найдет Белла работу. А где она жить-то будет? В Москве жилье сумасшедшие деньги стоит! Хотя, говорят, те, кто победнее, в пригороде селятся. Комнаты снимают…»

У Тимура от долгой ходьбы устали ноги. Он сел на лавочку в каком-то сквере, у пруда.

– Эй, парень, что это за место? – спросил он у прохожего, на ходу пившего из банки.

– Чистые пруды, – ответил тот и бросил жестяную банку рядом с переполненной урной.

«Чистые пруды. Не очень-то они и чистые…» – брезгливо подумал Тимур. Посидел минут десять, поднялся и снова побрел вперед, словно какая-то воронка там, в центре города, была – вот и втягивала она его в себя.

«Столько людей… Я не найду тут Беллу. Надо ехать назад!» – оглядываясь по сторонам, с ожесточенным отчаянием решил Тимур.

Примерно через минут сорок он оказался у Красной площади. Но она показалась ему такой компактной… По телевизору выглядела гораздо, гораздо больше!

«Какие еще тут достопримечательности? Гляну да на вокзал…»

– Женщина, а Арбат далеко?

– Арбат? Не очень. Если пешком, то вон туда, через Охотный Ряд, по Александровскому саду, затем мимо Ленинки, потом в подземный переход…

Тимур прошел по указанному маршруту. Столько известных мест, и все рядом, и все такое маленькое какое-то…

Москва – на первый взгляд огромный город. Но удивительно тесный! Все стремятся в одни и те же точки, передвигаются по одним и тем же маршрутам. Максимальная концентрация людского потока – на центральных, главных улицах. И тихие, почти безлюдные переулки…

«Белла наверняка здесь уже побывала. В центре… Или еще будет. Она такая любопытная, такая жадная до впечатлений! – вспомнил Тимур. – Вон, на реку чуть не каждый день бегала, чтобы ледоход посмотреть! Если она в Москве, то она обязательно станет гулять по этому городу в свободное время. А скоро Девятое мая… Она точно пойдет на Красную площадь или поедет в этот, как его… в парк Победы! Она отправится в Третьяковку – это сто процентов! В зоопарк…»

Тимур стоял на Арбате у витрины, за которой торговали матрешками, и маялся от неопределенности. Умом он понимал, что надо возвращаться, а сердце требовало остаться. Обойти все те места, где могла оказаться Белла. И еще, например, есть возможность наведываться на вокзал, в то время, когда отправлялись поезда в Томск. Не так часто, кстати – всегда можно проконтролировать и, если что, успеть поймать Беллу на перроне.

Ведь мир тесен.

И, главное, Тимур каким-то шестым, звериным чувством ощущал присутствие своей невесты здесь, где-то рядом. Совсем близко!

Это было безумие – искать ее, надеясь на случайную встречу в таком огромном городе, как Москва. Но разве все влюбленные не безумцы?..

* * *

Первые несколько дней в Москве пролетели в такой горячке и неразберихе, что Белла мало что запомнила и поняла.

Итак, девушка явилась на собеседование к своим потенциальным хозяевам – супружеской чете Литвиновых, Ларисе Анатольевне и Борису Аркадьевичу. Как Белла поняла, она была не единственной соискательницей – супруги искали домработницу уже давно.

Литвиновы посмотрели на Беллу, поговорили с ней (Белла отвечала на все вопросы честно и откровенно, не упоминая лишь то, что она знакома с Африканом). Загадочную Риту Грейдер Белла в глаза не видела, но именно та заочно рекомендовала приезжую Литвиновым – дескать, берите, не пожалеете.

Вообще все происходящее было каким-то странным, события быстро сменяли друг друга, но из хаотичного нагромождения поступков, стремительных решений, заковыристых вопросов-ответов, бестолковых хождений по разным адресам и инстанциям, встреч с самыми разными людьми, причем совершенно незнакомыми (для чего, зачем?), вдруг – всё получилось.

Литвиновы согласились взять Беллу в помощницы по хозяйству («А я тебе говорил, что ты – типичная Фрося Бурлакова! У тебя на лице написано, что ты девушка простая, добрая и честная. Простодушная идиотка, одним словом, – ехидно заметил потом Африкан. – Такие, как ты, – всегда нарасхват!»).

Правда, работодатели поставили два условия. Во-первых, чтобы у Беллы была регистрация, а как и где она эту регистрацию добудет, их совершенно не волновало.

Скрипя зубами, страшно ругаясь на лишние расходы и потраченное на такую ерунду время, Африкан все-таки помог Белле сделать регистрацию, подключив свои связи. Потом он постоянно припоминал Белле, какое он для нее благодеяние сделал…

И еще – Африкана взбесило, что Белле придется жить у него. Это являлось вторым условием Литвиновых – домработница должна быть приходящей. Но тут он очень быстро успокоился – поорал, а потом вдруг замолчал чего-то, задумался.

О чем он задумался? Непонятно. Наверное, о том, что Белла пока не имела средств снять квартиру. Со своими же деньгами Африкан расставался очень неохотно. Хотя мог дать в долг… Впрочем, бог с ним, с Африканом, Белла уж не стала задавать ему лишних вопросов. Она к этому моменту чувствовала себя настолько задерганной и ошарашенной, что мало что соображала. И потом, у нее все время в голове билась одна и та же мысль – найти Гену, найти Гену… Ради этого можно перетерпеть многое.

Африкан, кстати, всегда и во всем оказывался прав. Сбывалось все, о чем он говорил.

Например, Африкан предрек, что Белле понравятся Литвиновы – так оно и получилось. Белле ужасно, ужасно пришлись по душе и Лариса Анатольевна, и Борис Аркадьевич!

Лариса Анатольевна – очень милая, молодая еще, красивая женщина. Она была ласкова и терпелива, когда разъясняла Белле все ее обязанности.

Борис Аркадьевич, который лет на десять старше своей супруги, всегда добродушен и отстранен. Он словно витал где-то в облаках… Или о работе все время думал? Словом, на Беллу он не обращал никакого внимания. Сие обстоятельство чрезвычайно радовало Беллу – девушку щепетильную и принципиальную.

Что же входило в ее обязанности помощницы по хозяйству?

Она должна была прийти к половине восьмого утра (кстати, Литвиновы думали, что Белла живет где-то в дальнем Подмосковье, снимая койко-место в общежитии – это ей подсказал Африкан). Сделать кофе (строго по рецепту, который ей продиктовала Лариса Анатольевна), приготовить легкий завтрак – омлет, овсяную кашу и т. п.

Затем дождаться, когда супруги уйдут, и убрать квартиру. Протереть пыль, пропылесосить мягкую мебель, полить цветы на окнах. Постирать-погладить (инструкции, как и что с чем стирать, тоже были даны подробные). В магазин Белла ходила редко – продукты покупали сами Литвиновы, раз в неделю, в большом супермаркете, где-то далеко – ездили туда на машине. А, да – еще Белле надо было приготовить какое-нибудь блюдо на день: сварить супчик, потушить мясо, запечь курицу или рыбу (инструкции и рецепты к кухонной технике прилагались).

Вот и все. Поскольку дел было не так много, а Белла являлась девушкой ухватистой, стремительной, она освобождалась уже часам к трем дня.

И ехала куда-нибудь – в музей, парк… Или просто гуляла по центру. Москва завораживала Беллу, приводила в восторг. Девушка могла часами бродить по улицам, разглядывая здания, людей, памятники, ограды… Тем более что это было такое чудесное время – май, конец весны. Всюду цветы, цветы – и на клумбах, и в вазонах у дверей, и просто по краю тротуара горшки расставлены… Даже на фонарях висели кашпо с цветами!

На второй неделе пребывания Беллы в Москве она кое-что услышала… Знакомое имя! Белла прибиралась на кухне, а супруги Литвиновы, уже одетые, готовые к отбытию, переговаривались в прихожей.

– …да, такой же пропащий, как мой Африкан…

– Ой, не смеши, Лара! Хуже, чем твой Африкан…

Конец фразы Белла упустила – Лариса Анатольевна рассмеялась.

– Белла, мы ушли! Пока-пока! – приветливо крикнул из коридора Борис Аркадьевич.

Хлопнула входная дверь. Некоторое время девушка стояла, нахмурившись, со шваброй в руках.

Она, конечно, знала, что Африкан – знакомый Литвиновых, и причем он в контрах с ними (иначе бы не ругал их почем зря и не скрывался бы). Но вот кто именно он им? «Твой Африкан», – сказал Борис Аркадьевич жене. Твой – это кто: брат, сват, бывший коллега?

Сначала Белла думала, что Африкан заслал ее сюда, чтобы помочь бывшим друзьям: «Вот, хоть мы и в ссоре, но вот я вам какую домработницу нашел!» Дикий, злой дядечка, но с остатками сердечности. Такие обидят кого-нибудь, обругают, а сами потом не знают, как помириться. Освободил же он Беллу из заточения! Но чем дальше Белла жила бок о бок с этим человеком, тем больше убеждалась, что доброхотом он не был.

Значит, точно – задумал какую-то комбинацию. Решил использовать в своих целях, что Белла тоже изначально предполагала… И тут главное – вовремя выйти из игры! Белле то есть. Чтобы не навредить этим милейшим людям – Литвиновым.

«Или с ними сначала поговорить? Нет, они меня тогда без раздумий выгонят, – размышляла девушка, прибираясь. – Надо как-то очень хитро выведать у Африкана, что на самом деле он задумал. Может, проговориться случайно? Нет, хитрить я не умею. Спрошу его прямо в лоб!»

* * *

В половине пятого Белла уже была на пороге квартиры Африкана. Нажала на звонок. Африкан распахнул дверь.

Белла привычно принюхалась: «Кажется, сегодня не пил. Хотя еще не вечер!» Африкан любил расслабиться подобным образом – один или в компании своего знакомого, Валеева…

– Ну, как дела? – лениво спросил Африкан, отправляясь вслед за Беллой на кухню.

– Хорошо, – ответила Белла. Заварила свой чай, сделала бутерброд из своей колбасы.

Африкан сел напротив, за стол.

– Что, и поговорить тебе влом с благодетелем своим? – вздохнул он. – Я тебя из тюрьмы освободил, работу нашел, живешь ты у меня тут… Как сыр в масле катаешься!

– Кстати, о жилье. Не хочу вас стеснять. Мне сегодня Лариса Анатольевна денег дала. Буду искать комнату в Подмосковье.

– Да чего ты… Живи пока! – благодушно махнул рукой Африкан.

– А зачем я вам? Почему вы заставляете меня работать у Литвиновых? – разозлилась Белла. – Вот сейчас, сию секунду не скажете – уйду! Что вы задумали?

Африкан помолчал, глядя в сторону. Потом повернулся и посмотрел Белле прямо в глаза, не моргая:

– Лара – моя жена. Бывшая. И я хочу быть в курсе всех ее дел.

– Вот это да… – растерянно прошептала Белла. – Так я и думала! Вот почему вы меня все время о них расспрашиваете… Жена!

– Все равно бы ты об этом узнала скоро. И ты не переезжай никуда… Ты мне не мешаешь. Я уже привык. И, в конце концов, так проще – пришла, сообщила мне новости… Я хочу знать о Ларе все, понимаешь?..

– Да что ж вы мне сразу об этом не сказали! Что Лариса – ваша жена… – всплеснула руками Белла. – И ведь ругали вы их как, особенно Бориса Аркадьевича… А все потому, что любите ее, Ларису Анатольевну!

– Ладно. Люблю ее. Признаюсь, – недовольно произнес Африкан. – А теперь, вот с этого самого момента, ты мне будешь все о них подробно рассказывать.

– Так я и так вам все рассказывала… Каждый день мы с вами по часу болтали, – напомнила Белла.

– Теперь ты мне все в подробностях передавай, – потребовал Африкан. – Выражения лиц. Взгляды. Настроение. Мне интересны все мелочи! Опиши каждую мизансцену.

«Бедный!» – с искренней жалостью подумала Белла. С самого начала этих странных отношений она то ненавидела Африкана, то сочувствовала ему (тяжело же человеку с таким характером на свете жить!). Но сегодня, сейчас маятник окончательно сместился в одну сторону. В сторону жалости.

В один миг Белла простила Африкану все.

«А ведь какой он хитрюга! – вдруг подумала она. – Если бы он мне сразу рассказал про любовь, про то, что Лариса его жена, я бы, может, и не согласилась работать у Литвиновых. А так… Ну куда мне теперь деваться?!»

– Лариса очень добрая и умная. И Борис тоже очень добрый и умный, – прошептала Белла. – И… и все у них по-хорошему! Они ведь совсем не ругаются между собой, знаете?

– Совсем? – скривился Африкан.

– Ой, я не могу… сейчас запла€чу… Дайте еще чаю себе налью! – Белла потянулась за чайником.

– Перестань ты реветь! – зло сказал он. – И жалеть меня тоже не надо!

«Как я ему скажу, что Лара считает его пропащим? Он же тогда совсем сопьется…»

– Ну, успокоилась? Слава богу. О чем они утром говорили? – нетерпеливо спросил Африкан.

– О паровых котлетах.

– О чем?!

– У Бориса Аркадьевича гастрит и еще что-то там с желудочно-кишечным трактом. И он не может питаться в общественных местах. Я ему котлеты в пароварке готовлю… Хотите, и вам тоже котлет сделаю? – страстно произнесла Белла.

– Иди ты!…

– Ладно, ладно, не буду… – примирительно согласилась она. – Вы только консервы любите, я знаю.

– Значит, Борис болен, только о своем здоровье думает… – сделал вывод Африкан.

– По внешнему виду не скажешь, что он болен, – заметила Белла. – Это Лариса о нем больше беспокоится… Она очень хорошая жена.

– Мещанка она, а не жена… Котлеты какие-то… Тьфу!

– Не ругайтесь. Она не только о еде с Борисом разговаривает. Еще больше их интересует искусство. Они недавно в Пушкинский музей ходили, на выставку Пикассо, – вспомнила Белла. – Потом утром, за завтраком, о Пикассо много говорили… Так интересно! Я их заслушалась и сама пошла в Пушкинский. Час в очереди за билетами простояла… И что? Все не так, совершенно не так!

– А как? – Африкан с недоумением уставился на Беллу.

– Мне не понравился Пикассо. И знаете почему? Я вам сейчас такое скажу… Кощунственное! – понизила голос девушка. – По-моему, Пикассо ненавидел женщин! Он рисовал их такими чудовищами… И все остальное, что он делал, тоже такое страшное… Холодное, знаете? – еще тише произнесла она. – Как будто он головой, рассудком все это придумал!

– А как надо? – презрительно скривился Африкан. Видимо, рассуждения Беллы об искусстве казались ему глупыми.

– Сердцем, – Белла прижала руку к левой стороне груди. – Я, когда из глины леплю, всегда так волнуюсь… Я не знаю, как это объяснить, но искусство – это как любовь… Когда любишь или творишь – одинаковые ощущения!

– О-о… – Африкан схватился за голову. – Опять ты о том взялась рассуждать, о чем даже представления не имеешь… Сравнила – себя и Пикассо! Об искусстве взялась спорить! Белла, мне до лампочки, что ты там думаешь о творчестве… Меня только Лара интересует, понимаешь? О ней рассказывай, а не о том, как ты в Пушкинский музей ходила и какие чувства при этом испытала!

– Ладно-ладно-ладно… Опять вы на меня орете! – обиделась Белла. – О Ларисе. Она мне журналы дала, в которых ее статьи. Очень интересно! Например, какие десять фраз очень плохо действуют на мужчин. Я прочитала и все запомнила. Или как наладить отношения со свекровью… Очень умные советы!

– Бред сивой кобылы. Белла, никогда не читай женские журналы и тем более не следуй их советам! – с раздражением произнес Африкан. – Лара – бездарность… Что она знает о психологии!

– Почему вы ее все время ругаете? – с недоумением спросила Белла. – Любите – и ругаете. Не понимаю!

– Потому что я ее ненавижу. Люблю и ненавижу.

– Так не бывает. Это невозможно – одновременно испытывать оба эти чувства, – упрямо возразила девушка.

– Иди к черту! – рассердился Африкан. – Опять ты лезешь со своими дурацкими рассуждениями! Я о Ларе хочу знать, о Ларе!

– Ну так я рассказываю о ней… – обиделась Белла. – А будете орать на меня – уйду от вас.

– Ага, а кто твоего Гену тогда найдет? – злорадно напомнил Африкан.

Белла моментально присмирела:

– Я больше не буду. Африкан… а правда, скоро Гену найдут?

– Не знаю. Я передал твою записку Петровичу. Он этим занимается, отрабатывает все версии, – сухо ответил Африкан. Он помолчал. – Белла, а как она смотрит на него?

– Ваша жена – на Бориса? Ну, как-то так… – Белла изобразила на лице нежность, уставившись Африкану в его пронзительные, синего цвета глаза.

– Тьфу. Ты словами опиши!

– Словами? С большой… с большой приязнью она на него смотрит. А что?

– Ничего. Теперь расскажи, чего вчера было.

– Я же вам рассказывала!

– Вчера – ты мне рассказывала без подробностей, – жестко возразил Африкан. – А теперь ты знаешь мой интерес и повтори все то же самое, но с подробностями! И какой был подтекст у каждой сцены.

– А что именно вы подразумеваете под этим словом?

– Подтекст? Это когда хороший актер в хорошем кино говорит что-то, а зрители видят, что он чувствует совсем другое. Например, признается героине в любви. А они понимают – он же, гад, на самом деле ее ненавидит!

– А если любит и говорит, что любит?

– И такое надо суметь сыграть! И когда все наоборот – герой любит героиню, но говорит ей, что она дура набитая и он ее ненавидит… Главное – чтобы зритель уловил истинные чувства героя. Поняла теперь?

– О господи… Поняла, – вздохнула Белла и принялась перечислять события вчерашнего дня. Африкана волновало буквально все – как кто на кого посмотрел, с каким чувством кто чего говорил, он требовал, чтобы Белла буквально слово в слово повторяла те фразы, которыми обменивались Лара и Борис.

На следующий день и далее – Африкан продолжал терзать девушку расспросами. Он словно пытался глазами Беллы увидеть то, что происходило в семье Литвиновых.

Он хотел увидеть Лару, он хотел сам говорить с бывшей женой. Эта настойчивость Африкана, его постоянная взвинченность тяготили Беллу. Она после этих бесед чувствовала себя опустошенной, усталой, больной.

Девушка пыталась донести до Африкана, что его бывшая жена вполне счастлива с Борисом, что вряд ли Лара с ним расстанется, но Африкан упорно не желал это понимать.

Но самого главного – что Лара назвала бывшего мужа «пропащим» – Белла так и не сообщила. Ей было жалко Африкана. Это могло его окончательно добить.

Она теперь смотрела на него совсем другими глазами.

Кто он, в сущности? Несчастный, безумно любящий свою бывшую жену. Испытывая сильнейшее сострадание, Белла принялась прибираться и в квартире Африкана. Один раз приготовила сырники и словно случайно оставила их на сковородке, на плите. Она надеялась, что Африкан их съест и ему хоть немного, но станет легче.

Но он к ним даже не прикоснулся.

* * *

– Белла, ты такая молодец.

– Спасибо, Лариса Анатольевна.

– Прямо не нарадуюсь на тебя – тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… Боря! Иди завтракать. Беллочка нам такую кашку замечательную сварила… – ласково позвала мужа Лариса Анатольевна.

На кухню вошел хозяин, Борис Аркадьевич, в домашнем халате.

– Доброе утро. М-м, какой чудесный аромат… – добродушно произнес он.

– Приятного аппетита! – Белла поставила перед ним чашку кофе – большую, с чайной ложкой сахара, и наполовину с молоком, как любил Борис Аркадьевич, – и вышла из комнаты.

Пока супруги завтракали, Белла застелила в их комнате постель. Стелила и думала, как прокомментировал бы эту сцену на кухне Африкан. «Кашка… Беллочка… какой чудесный аромат… приятного аппетита… Какая пошлость, какая гадость!» – заорал бы он, скривившись.

Конечно, Африкан ужасно ревновал бывшую жену. Но если не думать об Африкане, то, в сущности, какие милые, хорошие люди эти Литвиновы. Вежливые и приветливые. Как в кино. Все бы семьи были такими!

Как в кино…

– Борис Аркадьевич, вы в каком костюме сегодня пойдете? – заглянула Белла на кухню. Литвиновы еще завтракали.

– В светло-сером, льняном. И рубашку найди, Белла – ту, мою любимую, в полосочку!

Девушка снова ушла в спальню. Достала из шифоньера костюм, нашла рубашку… Принялась чистить костюм щеткой.

Когда чистила, обнаружила, что в кармане пиджака что-то лежит – довольно тяжелое, болтается, мешает. Как бы не повредить – вдруг там что-то хрупкое? Белла вынула из кармана плоскую коробочку небесно-нежного оттенка, положила ее на стол. В таких хорошеньких коробках обычно держат ювелирные украшения.

Белла принялась чистить костюм дальше.

В спальню заглянул Борис Аркадьевич.

– Белла, иди, опаздываю уже… – Он взял из ее рук костюм и вдруг увидел коробочку на столе. Схватил ее, положил обратно в карман пиджака, недовольно покачал головой.

– Мешало, – Белла показала щетку.

– Ладно-ладно, иди… И никогда не лазь в карманы.

– Я не лазила, – обиделась Белла. – Я говорю – мешало чистить! Да я никогда ничего и копейки лишней… неужели вы думаете…

– Ничего я не думаю, – перебил ее Борис Аркадьевич и широко улыбнулся. – Чудо ты мое в перьях! Иди уж, Белка. Я переодеваться тут буду.

Девушка, недовольная собой, отправилась на кухню. Лариса Анатольевна уже позавтракала и теперь красилась в ванной.

Через двадцать минут хозяева ушли, Белла осталась в квартире одна. Она привычно гладила, терла, нажимала на кнопки бытовых приборов, размораживала, шинковала – и все время думала об этой коробочке.

Судя по внешнему виду и размеру, в ней должно лежать какое-то ювелирное украшение. Это первое. Второе – Борис Аркадьевич был явно недоволен и даже как будто испуган, когда увидел, что Белла достала эту коробочку из кармана его пиджака. Недоволен не тем, что Белла лазила по карманам, а тем, что положила коробочку на видное место. Словно никто ее, эту коробочку, не должен был видеть. И третье – очень быстро, в свойственной ему шутливой, ласковой манере, Борис Аркадьевич выпроводил девушку, замял неловкую ситуацию. Не стал акцентировать внимание. Не хотел, чтобы этот разговор слышала Лариса.

Зачем? Затем, что Борис Аркадьевич явно не желал, чтобы жена узнала о коробочке.

Вот такая мизансцена.

«Господи, я скоро из-за этого Африкана с ума сойду! – схватилась Белла за голову. – Мне теперь везде стал какой-то подтекст мерещиться!»

В коробочке мог быть подарок для Ларисы Анатольевны – потому Борис Аркадьевич и спрятал его побыстрее. Это мог быть подарок сотруднице, а Борис Аркадьевич не захотел, чтобы жена, не дай бог, плохо о нем подумала… И вообще, в коробочке могло быть вовсе не ювелирное украшение, а еще что-то.

Зачем придумывать то, чего не было, зачем искать во всем дурацкий подтекст?! Но, с другой стороны, если бы девушка знала про этот подтекст раньше, она бы вовремя раскусила Гену!

Страдая, охая, сомневаясь, Белла принялась готовить протертый супчик из цветной капусты, на сливках. Борису Аркадьевичу требуется обволакивающее…

В половине второго заскочил хозяин.

– Белла, я на минутку… Во второй половине дня у меня большое интервью. Что поесть?

– Суп, Борис Аркадьевич.

Девушка налила ему тарелку, ушла – прибираться в коридоре. Ни словом, ни жестом хозяин не напомнил Белле об утреннем недоразумении. Словно и не было ничего.

Трель сотового, голос Бориса Аркадьевича:

– Алло? Да…

Борис Аркадьевич встал, закрыл дверь в коридор. Раньше он тоже закрывал двери, когда разговаривал по сотовому? «Не помню!» – ругая себя за невнимательность, с досадой подумала Белла.

И тут она сделала то, что никогда не делала в своей жизни. Она стала подслушивать. Приникла ухом к дверной щели и – подслушивала!

– …тебе понравится. Нет, угадай, от кого. Какое? Вспомни кино! С Одри Хепберн. Да, да… Угадала!

«И тут кино, – подумала Белла. – Весело!»

– …ну да. Да. Вечером. Чао…

Белла отскочила от двери и принялась тереть пол у стены. Борис Аркадьевич не сказал ничего такого… подозрительного. Но он беседовал по телефону с женщиной. С женой, может быть? Нет, нет, нет… Интонации не те. С Ларисой Анатольевной он говорит совсем другим голосом, и потом, он мог намекнуть Ларисе на подарок утром, в личной беседе.

Почему обязательно думать о том, что хозяин общался сейчас по телефону с любовницей?.. Надо сначала удостовериться, имеют ли эти подозрения под собой почву. Зачем раньше времени обнадеживать Африкана…

Вечером, как всегда, Африкан потребовал от Беллы подробного отчета. Девушка поведала ему, как прошел день, но ни о странном разговоре хозяина с женщиной, ни о коробочке голубого цвета, которую тот прятал в кармане пиджака, она не сообщила.

Зато на следующее утро Белла только и делала, что ловила каждый взгляд, которыми обменивались Борис и Лара, каждую интонацию в их разговоре…

– Устал вчера? – Лара, за столом, ласково – мужу.

– Так… – Борис махнул рукой, не стал углубляться, сразу сменил тему: – Каледин готовит новый проект. О проблемах ЖКХ. Целый цикл разгромных статей… Русенков уже дал добро.

– Да-а? Тебе не дал, а Каледину дал? – возмутилась Лара. Она искренне переживала за мужа. – Господи, Боря, это же твоя тема!…

– А я что могу сделать… – ответил хозяин капризно, печально. – Зато меня Каледин в Зеленоград хочет послать. Там очень интересная ситуация с общественным транспортом. Беллочка, налей-ка еще кофейку.

– Да, Борис Аркадьевич.

– Не знаю, Лара, соглашаться или нет… – Борис, с сомнением, трепетом, печально.

– Тебе эта тема интересна? Тогда соглашайся, – Лариса – мягко, сопереживая.

– В общем, да… Но по пробкам мотаться туда-сюда… Проще там в гостинице пару дней остаться.

– Так оставайся там, в Зеленограде!

– Не люблю я эти гостиницы… Хотя, если выбирать между пробками и гостиницами, уж лучше гостиницы.

– Боря, езжай! Работа – это главное, особенно для мужчины! – страстно произнесла Лариса.

– Ты только без меня не скучай.

– Буду скучать… Но это не страшно.

– Милая ты моя, – ласково произнес Борис. – Вот, Белла, обрати внимание, у меня Ларочка – настоящая жена декабриста!

– Угу, – точно филин, ухнула Белла. Ничего другого она ответить не смогла. Возмущение, изумление, растерянность переполняли ее, она едва сдерживала свои эмоции. Ведь Борис Аркадьевич почти в открытую обманывал жену, вешал ей лапшу на уши – а Лариса ничего не замечала! В сущности, он очень ловкий манипулятор… Как будто это Лара сама предложила ему уехать. Не будет он ни в какой гостинице жить, он с другой женщиной проведет все это время – с той, которой предназначалась голубая коробочка!

Супруги ушли, Белла осталась одна в доме. Она прибиралась и все время размышляла только об одном – что Борис изменяет Ларе, а та ничего не замечает.

«Может, у меня паранойя? – растерянно подумала Белла. – Еще пару дней назад эта семья казалась мне идеальной…»

Девушка села, попыталась вспомнить то, что видела раньше, о чем столь подробно рассказывала Африкану. Борис и Лара всегда долго беседуют о работе. Об искусстве. Еще о чем-то… Но только не о себе, не о своих чувствах. И вообще, беседовали-то они в основном о работе Бориса, о том, что Борис думает об искусстве, и прочих вещах… Проблемы Лары, суждения Лары – всегда на втором плане. И как Белла не замечала всего этого раньше?!

Лара любила мужа, жила его интересами. Борис жену не любил. Или любил, но как-то по-своему… Терпел, может быть? Или ему было удобно с ней?

Африкан страстно стремился к Ларе, Лара страстно стремилась к своему мужу, ее муж страстно стремился еще к кому-то… Полное несовпадение.

«Рядом с Африканом кто хочешь спятит… Заморочил мне голову всеми этими подтекстами и мизансценами! Как мне теперь жить, во что верить?» – Белла кое-как закончила уборку и выскочила из этого дома. Вдруг вспомнила, как ругались супруги Мостовые, когда Белла явилась к ним домой. Сколько боли было в их словах, жестах, взглядах… Вот они точно любили друг друга, переживали. А Генка с Анжелкой, опять же, никогда не ругались…

Это что же получается, что все любящие ссорятся и спорят, а те, кто не любит, живут тихо-мирно? Ерунда…

Белла в этот день не стала гулять по Москве, ей было ни до чего. Вернулась в дом к Африкану. Его самого не было – вероятно, преподавал на своих курсах.

По привычке девушка и тут принялась пылесосить, оттерла с плиты грязь. «Может, постирать ему чего?» – неуверенно подумала она.

Белла огляделась, увидела на вешалке Африканову меховую жилетку. На улице жара двадцать пять градусов, и, пожалуй, холодней не станет. Надо жилетку в шкаф повесить. И хорошо бы ее нафталином посыпать, что ли? Хотя лучше не надо – нафталином…

Белла встряхнула жилет перед тем, как убрать в шкаф.

Белый листок бумаги выпорхнул из кармана, воспарил на мгновение, а затем плавно опустился к ногам Беллы. Она наклонилась, подняла листок…

Это была та самая записка. Все данные о Геннадии Мостовом, брачном аферисте. Эту записку Африкан обещал передать своему знакомому милиционеру. Выходит, не передал. Выходит, обманул…

Белла повесила жилет обратно на крючок. Странное безразличие вдруг овладело ею. «Что я здесь делаю, в этом городе? За какими призраками гоняюсь? У меня там, в Ирге – сестра, жених… Зачем я торчу здесь почти целый месяц?!»

В этот момент щелкнул замок входной двери и в прихожую вошел Африкан. В джинсах, ковбойке с короткими рукавами, мешковатой сумкой через плечо. Без привычной жилетки он выглядел как-то странно – моложе, что ли…

– Привет. Уже дома, да? Потом про Лариску расскажешь. Устал. Достали они меня все… – Он скинул с себя кроссовки и швырнул их в угол. – Идиоты!

– Кто? – устало спросила Белла.

– Да эти… ученики. Попов, в частности. Я ему сказал сегодня прямым текстом, что он графоман и бездарность!

– Зачем? Он же живой человек… Ему обидно, больно… Какой вы жестокий! – с отчаянием произнесла Белла.

– Но если он правда графоман?.. – огрызнулся Африкан. – И это не ругательство, нет. Это просто констатация факта!

Белла безнадежно махнула рукой, ушла к себе в комнату.

– Меня не беспокоить, я сейчас работать сяду! – раздраженно крикнул Африкан.

Девушка не ответила. Она молча собирала свои вещи.

– Ты чего не отвечаешь? – В открытую дверь заглянул Африкан. – Ты слышала?

– Слышала. Я не буду вас беспокоить. Я ухожу, – отрывисто бросила Белла.

– Куда? Опять гулять?

Белла повернулась к нему. Африкан стоял в дверях – небритый, мрачный, злой. За глаза девушка всегда жалела Африкана, но стоило ей увидеть его… жалость моментально испарялась. В конце концов, он сам во всем виноват.

– Нет. Я уезжаю, домой.

– А-а… минутку… ты серьезно? – усмехнулся Африкан.

– Абсолютно. – Белла достала из кармана записку, вложила ее в ладонь Африкана.

– Что это такое?

– А то, что вы ни к какому Петровичу не ходили. Вы мою просьбу с самого начала не собирались выполнять, – девушка говорила и аккуратно складывала свои футболки в стопку.

Африкан засопел. Он молча наблюдал за действиями Беллы. Он никогда не оправдывался, наверное, и сейчас не собирался это делать. Так и вышло.

– Белла, Белла, не дури. Чем тебе тут плохо живется? Какого хрена тебе еще надо?

– Хватит! – взвилась она. – Надоело мне вашу ругань слушать!

– Ты обещала мне за Ларой следить…

– А вы мне – Гену найти! – парировала Белла. – Но я вам сейчас кое-что скажу… У Бориса есть любовница. Он дарит ей подарки, он встречается с ней… А Ларе говорит, что по работе уезжает. Вы слышите? У вас есть шанс вернуть Лару!

– Ты врешь… – шепотом произнес Африкан.

– Нет. Это правда. Вы же учили меня искать подтекст, следить за интонациями… И я увидела, как у них там, на самом деле… Борис не любит Лару. То есть, может, и любит, но у него есть своя жизнь, тайная. Лара ему этого не простит – ведь она отдает ему всю себя, без остатка. А он даже не спрашивает, что ее волнует, чем она живет… – Белла защелкнула замок на рюкзаке. – Они мне за две недели еще не заплатили, ну да ладно. Пусть будет как компенсация – за то, что я покинула их без предупреждения.

Белла подошла к окну, отдернула занавеску – там, на листе оргстекла, были разложены фигурки из пластилина. Она недели две назад купила пластилин и лепила из него, поскольку возиться с глиной в чужом доме не представлялось возможным.

– Это что? – с удивлением буркнул Африкан.

– Ничего, – Белла смяла фигурки в один ком, побежала на кухню, выбросила этот ком в мусорное ведро. – Все, Денис Владимирович, прощайте.

– Куда ты?

– Я же сказала – домой. Сейчас на вокзал пойду, за билетом. У меня сестра там, наверное, с ума сходит.

– Она что, не знает, где ты?

– Знает. Но приблизительно… Я ей пару телеграмм отправила, без обратного адреса. Специально без обратного – боялась, что она меня уговорит вернуться. А я так хотела Гену найти… – Белла безнадежно махнула рукой. – Она там одна, беременная…

Африкан ничего не ответил. Он молча, настороженно следил за Беллой – своими синими, холодными глазищами.

– Прощайте, Денис Владимирович, – сказала девушка. – Вот ключи… – она положила ключи на подзеркальник, открыла дверь и вышла вон.

Африкан и не думал ее задерживать – видно, понял, что нет таких слов, которые могли бы ему помочь остановить Беллу. Да и зачем? Ведь она была ему уже не нужна. Он узнал главное – Борис изменяет Ларе. А это действительно шанс вернуть Лару!

…В пятом часу дня Белла зашла в железнодорожную кассу рядом с Чистыми прудами. Поезд на Томск (с остановкой в Михальске) отправлялся из Москвы сегодня, в половине двенадцатого ночи.

Белла купила билет и в последний раз решила пройтись по городу. Пешочком, по Бульварному кольцу…

К одиннадцати она собиралась быть уже на вокзале.

* * *

Весь май Тимур жил в маленькой комнатушке, которую сдавала чета пенсионеров, в Балашихе.

Часть дня он тратил на то, чтобы обойти все известные в Москве места – музеи, парки, сады, скверы, пешеходные улочки и т. п. (где могла прогуливаться жадная до впечатлений Белла), другую часть он проводил на вокзале – каждый вечер Тимур дежурил возле поезда, отправлявшегося на Томск.

Тимур не единожды звонил в Иргу, Вене, но тот каждый раз рапортовал, что Белла так и не появилась. От Анжелы тоже не было никакого толку – она сама не знала, где именно находится сейчас ее блудная сестра… К ней от Беллы приходили время от времени весточки – но без точного адреса.

Все это было неприятно, пугающе и странно. Почему, почему Белла не обратилась сразу к нему, к Тимуру, почему она сама решила разыскать Гену? Ведь не девичье это дело – жуликов искать!

Злость, страх за Беллу и неукротимая, нереализованная нежность к ней разъедали Тимуру душу. Он не мог уехать обратно в Иргу – там Тимур совсем сошел бы с ума. Что ему делать дома, одному, без Беллы?

Чем дальше, тем сильнее Тимур чувствовал свою зависимость от этой девушки. Разлука только сильней распаляла его. Ради Беллы он бросил все, он чуть не утонул, он проехал полстраны… Тимур уже не мог отступиться.

В этот вечер он, как всегда, отправился на Ярославский вокзал – ждать Беллу.

Сел в зале ожидания, возле табло – там скоро должны были указать, на какой путь подадут поезд до Томска…

* * *

– …а где эта, итальяночка твоя? – спросил драматург Валеев, как только вошел.

– Какая еще итальяночка? – ухмыльнулся Африкан, хотя прекрасно понял, о ком говорит приятель.

– Такая… – Валеев круговыми движениями рук очертил в воздухе аппетитные женские формы, волны волос. – Подруга дней твоих суровых. Муза…

– Валеев, ты бредишь. Какая муза! Я ж тебе говорил, это дальняя родственница из дальних краев, – огрызнулся Африкан. – Фрося Бурлакова она, а никакая не итальяночка.

Эту легенду о том, что Белла его родственница, Африкан придумал для окружающих. Уж больно косились на Беллу соседи, да и гостям было очень удобно представлять ее в таком качестве…

– Тогда сведи нас. Скажи ей, что я хороший и добрый. А то она от меня бегает…

– Уехала Фрося, – буркнул Африкан.

– Куда?!

– Куда-куда… В Урюпинск свой. Или в Сызрань… Может, в Крыжополь? Я уж не помню.

– Слушай, Африкаша, ты – собака на сене, ни себе, ни людям! – обиделся драматург Валеев и достал из портфеля бутылку. – Вот, бери с меня пример. Коньяк. Настоящий, французский. Третьего дня премьера была, так мне подарили…

– Премьера? Это святое, – сказал Африкан и достал из шкафа специальные бокалы. При всей своей нелюбви к быту Африкан считал, что напитки надо употреблять именно из той посуды, которая для этого предназначена. Умные люди зря, что ли, старались! Для виски одни бокалы придуманы – «таблерсы», для коньяка – другие, «снифферы»…

– Я тебе ссылки на «мыло» потом сброшу, так там такие рецензии… – довольно произнес Валеев. – Открывай.

Африкан открыл бутылку, налил коньяк в бокалы.

– С премьерой тебя.

– За искусство!

Глотнули.

– О-о, блин… Шикарно.

– Да, это вам… вот это вещь! – сдавленным голосом произнес Валеев. – Знаешь, друг, очень не хочется омрачать праздник, но…

– Что? – насторожился Африкан. Тон Валеева чрезвычайно ему не понравился.

– Мне сейчас звонил Козюрин. Короче, один из твоих учеников повесился.

– Врешь.

– Вот те крест!

– Какой крест, ты же буддист!

– Сам ты буддист! – обиделся Валеев. – Я – баптист. И вообще, это только в рекламных целях, на время премьеры… Ну, давай, теперь не чокаясь, за помин…

«Попов! – догадался Африкан. – Юрий Попов, графоман несчастный! Это только он, дурак непроходимый, на такое мог решиться…»

– Слушай, он совсем повесился? – мрачно спросил Африкан, поставив бокал на стол.

– Да я не знаю. Вроде откачали, – беззаботно ответил Валеев.

– Так что ж ты – «за помин, за помин»… – зарычал Африкан. – Сейчас как врежу тебе, в твою продажную морду!

– Э, тише, тише… – загородился локтем Валеев. – У меня на днях съемки для телеканала «Культура»…

Африкан сел в кресло, схватился за голову. На душе у него стало очень скверно.

– Тебя, может, погонят из преподавателей, – спокойно произнес Валеев. – Потому что хоть ты один из лучших, но ученики решили тебя бойкотировать. Ну, не все, большая часть, говорят… Нельзя людей обижать, Африкаша. Нельзя людям в глаза говорить, что они бездарности, графоманы, сволочи, подлецы и жирные уроды…

– А если они такие и есть? – холодно спросил Африкан.

– Какая разница… – махнул рукой Валеев. – Сейчас время политкорректности. Ты не имеешь права сказать дураку, что он дурак. Дурак нынче – это человек с альтернативным складом ума…

– Эти ученики уйдут, другие придут, – пробормотал Африкан, отвернувшись. – Это тоже реклама.

– Это уже антиреклама, Африкаша, – рассудительно произнес Валеев. – Что, по третьей?

– Нет, не могу. Прости, – Африкан встал, отошел к окну. Это был тот редкий случай, когда от алкоголя становилось только хуже.

– Ну, как знаешь, – спокойно произнес приятель. – Тогда в другой раз. Я вижу, ты не в духе…

Валеев ушел – хлопнула входная дверь. Это был человек исключительной чуткости.

– Да что ж за жизнь такая поганая… – со злостью прошептал Африкан. – То Зина, то братец мой, то Попов этот… Все решили меня с ума свести! И Белла эта еще…

…Интересно, соврала она или нет, когда сказала, что у Ларкиного Бориса есть любовница? Вряд ли. Такие, как Белла, никогда не лгут. Она – очень простая девица, из тех, кто в принципе лгать не умеет и не любит. И никогда не играет… Белла – не Зина, которая на пустом месте умудрялась целый спектакль разыграть! И в Белле не было той деликатной сдержанности, такта, которыми отличалась Лара.

Белла – природное существо. Стихия. Она не добрая и не злая, не умная и не глупая. Она как вода в реке – по весне вспенится и разольется, затопив поля, а потом вновь войдет в свои берега, станет ленивой, аморфной, зимой же замрет навсегда, превратившись в лед. А следующей весной опять начнет буйствовать…

Поэтому разве можно обижаться на воду в реке? Даже если она снесет и затопит все дома в округе, заполнит легкие человека, убьет все живое… Она не виновата. Нет смысла обижаться и на жгучее солнце, когда бредешь через пустыню. И ветер, сносящий все на своем пути, тоже ни в чем не виноват… Стихия не лжет, не ищет выгоды.

Белла не солгала насчет Лары и Бориса.

Итак, допустим, у Бо€риса действительно есть зазноба на стороне. И что? Как это использовать? Ларе наверняка понадобятся доказательства, она не поверит на слово, что ее муж ходит налево… «Можно нанять детектива – тот соберет доказательства. Фото и видео. Фото и видео передать Ларе. Ладно, допустим, это все получится. Но вернется ли Лара ко мне? Не факт. Надо что-нибудь изящное придумать, тонкое, какую-нибудь интригу закрутить… Эх, зря я Валеева отпустил – мы бы сейчас на пару такой сюжетец сплели, такую драматургию забабахали бы!» – мечтательно подумал Африкан и уже схватился было за сотовый, чтобы вернуть друга.

Но в последний момент передумал.

Африкан представил, что будет, если Лара вернется к нему. Счастье? Нет. Покой? Нет. Он станет терзать ее упреками и ненавистью. У него, Африкана, злая память. Только раньше он придирался к Ларе по мелочам, теперь же будет ей припоминать Бориса.

И все вернется к прежнему – безудержный секс и безумная ругань. Потом – опустошение, усталость. И Лара снова сбежит.

О таком варианте развития событий Африкан почему-то никогда не думал. Только сейчас, когда шанс вернуть Лару превратился в реальность, он понял, что будущего у них с Ларой нет.

– Ненавижу… – Африкан упал на диван, сложил руки на груди. – Сука, ты же все испортила, совсем все испортила!

Он обращался к Ларе.

Что толку было посылать к ней Беллу, выведывать и вынюхивать…

Но как тогда жить дальше? Он – молодой еще мужчина, здоровый… Вернуть Зину? О, Зина, отрава… Как же она надоела!

«Дурень, – вдруг сказал самому себе Африкан. – У тебя под носом четыре недели жила девица – молодая, полная сил, кровь с молоком. Не за Ларой ей надо было предлагать следить, а… Ну да! Белле нужно было предложить денег. Как Зине. Пусть бы жила тут, делала что хотела… Она же, эта Белла, почти мне не мешала! Гуляла целыми сутками по Москве, уродцев своих лепила… Она, конечно, ураган, эта Белла, но это только когда дело касается чувств, эмоций этих бабских. А если чисто деловые отношения… Стоп-стоп-стоп! – Африкан сел, схватился за голову. – Почему я думаю о Белле? Я сейчас должен думать о Ларе… Но Лару все равно не вернуть! И нет смысла возвращать…»

– И Беллу тоже не вернуть, – театральным, демоническим шепотом произнес Африкан и лег обратно на диван. В драматургии, в сценаристике, есть такой термин – точка невозврата. Зритель сидит в зале, смотрит на экран и с горечью понимает, что герои только что простились друг с другом навсегда. Все, продолжения не будет. Эти двое расстались!

Прошло уже несколько часов после ухода Беллы.

«Допустим, если бы я писал сценарий о самом себе, то как бы я поступил? Как преодолел бы эту точку невозврата? Как вернул бы Беллу? Хм, интересная задача… – с азартом подумал Африкан. – Буду рассуждать логически: поезда – не электрички. Они раз в день, может, ходят в одном направлении. Значит, у меня есть надежда на то, что Белла еще в Москве, дожидается своего рейса…»

Африкан встал и сел за компьютер. Но не для того, чтобы дописать очередную серию очередной мелодрамы. Сценарист вошел в Интернет. «Та-ак… Где моя Фрося живет? В Крыжополе каком-то. Нет, не в Крыжополе, а Крыжовнике. В Ирге, вот! Поселок городского типа, она говорила… Блин, она говорила, что поезд Москва – Томск… Он идет мимо еще какого-то дурацкого городка, там она выходит, а потом через мост перебирается на другой берег реки, у которой аналогичное с поселком название – Ирга. Чтобы доехать до Ирги, надо сесть на поезд до Томска».

– Ярославский вокзал, поезд Москва – Томск, одиннадцать тридцать вечера… – произнес Африкан вслух. Покосился на часы – одиннадцать вечера. Еще полчаса до отправления. – Не успею – за полчаса до вокзала… Похоже, точку невозврата мне не преодолеть. Хотя почему не успею? – возразил сам себе Африкан. – Сейчас вечер, пробок нет. За пять минут доеду.

Он встал, лениво потянулся… А потом сорвался с места.

Раз – он влез в кроссовки. Два – выскочил из квартиры. Три – уже был на улице. Уже темнело… Четыре – махнул рукой. Сразу же притормозили «Жигули». Ждать иномарку или удовлетвориться тем, что есть?

– Шеф, до Ярославского. Плачу за скорость. Сколько скажешь, – произнес Африкан таким голосом, что водитель за рулем, очередной Магомет, благоговейно и истово кивнул.

Пять – «Жигули» сорвались с места. Визжа и громыхая, свернули в переулки. Свернули. Еще свернули…

Африкан сидел, вцепившись в сиденье, и азартно орал:

– Давай гони!

В конце концов, не ему же отвечать, если этот ненормальный кого-то задавит…

Через Кольцо. Под мост. Разворот…

– Три тысячи, хозяин!

– Держи, – Африкан протянул Магомету купюры.

Шесть – короткая пробежка через площадь. Семь…

Но семи не было. У вокзальных дверей, чуть в стороне, стояла Белла с рюкзаком за плечами. Она смотрела на небо. Повернулась, оглядывая здания вокруг – с таким лиричным, смешным выражением на лице («Прощай, Москва!» – вот наверняка она о чем сейчас думала). А потом шагнула на ступеньку.

– Белла.

Она вздрогнула, оглянулась. В первый момент не заметила Африкана. А потом – увидела, глаза ее широко открылись… «Валеев прав, она похожа на итальянку. Что-то такое, как на картинах Брюллова… Сочная вишенка. Черри!»

– Белла, ты никуда не едешь, – строго произнес Африкан и схватил девушку за локоть.

– Денис Африканович… ой, Владимирович… Пустите, я и так уже опаздываю! – взмолилась она.

– Ты мне нужна.

– Зачем? Я же вам сказала, что у Бориса есть любовница… Идите, берите свою Лару, клянитесь ей в любви. Она наверняка вас простит!

– Плевать на Лару. Ты мне нужна, – жестко произнес Африкан.

– Я?! – От изумления Белла замерла, впав в прострацию. Не сразу даже смогла ответить: – А… а зачем… а зачем я вам?

Африкан, когда не мог ответить прямо, всегда отвечал вопросом на вопрос:

– А ты как сама думаешь?

– Н-не знаю…

И тогда он ответил так, как обычно отвечали его герои в мелодраме:

– Я без тебя пропаду.

На слабых женщин это всегда действовало. Женщины – они жалостливые. Что героини, что зрительницы в зале. Кстати, зрительницы в такие моменты обычно рыдают.

Но Белла почему-то не захотела играть в мелодраму.

– Ой, Африкан… – поморщилась она. – Вы тот еще жук. Пропадете… ха, так я вам и поверила! Кому другому лапшу на уши вешайте… Это я пропаду, если с вами останусь. Вы уж простите, но вы такой тяжелый, неприятный человек. Давно хотела вам сказать, вы – полынь и лебеда… Вас как послушаешь, как вы ругаетесь и брюзжите, так прям тошно становится, даже горечь какая-то во рту образуется, честное слово. Тьфу! – недовольно произнесла Белла. – Пустите меня, я пойду.

– Я исправлюсь.

– Вы?! Да не в жизни… И вообще, на что вы такое намекаете? – недовольно произнесла девушка, пытаясь вырвать руку. – Я вам нравлюсь, что ли?

Она спрашивала в лоб, отвертеться было нельзя. Если второй раз скажешь «а ты сама как думаешь» – не прокатит. Пожалуй, совсем разозлится. Сказать прямо: «Оставайся, будешь мой содержанкой»?

Африкан посмотрел Белле в глаза и, как тонкий психолог, понял, что, если он даже заикнется об этом, она его возненавидит. Пожалуй, пощечину влепит. «Господи, какая сложная ситуация… Неужели я не смогу преодолеть эту точку невозврата?» – с досадой подумал сценарист.

– Белла, ты мне нравишься, – решительно произнес он.

– И что? У меня жених есть, между прочим! Да пустите же!

– Как – жених? – опешил Африкан.

– А вот так…

– Ты его любишь?

– Это не ваше дело!

– Ты его любишь?

– Пустите!

– Ты – его – любишь?

Африкан держал Беллу за руку, она вырывалась, брыкалась – на них уже стали обращать внимание.

– Пять минут до отправления… Пустите!

Он перехватил Беллу, прижал к себе и поцеловал.

– М-мм… – Она попыталась что-то сказать, но Африкан не дал ей это сделать. Перехватил еще раз, прижал к себе теснее, губами приникнув к ее губам и словно пытаясь выпить, высосать этот вишневый сок – до дна, до последний капельки…

Оказывается, он давно хотел это сделать. Именно с ней, с Беллой, и ни с кем другим. Именно поэтому мчался на вокзал, словно сумасшедший – за Беллой.

– М-мм! – В глазах девушки, которые были совсем рядом, отражался ужас. Она смотрела в глаза Африкану. А потом зажмурилась…

Задыхаясь, мужчина разомкнул руки, выпустил ее из объятий.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Не уходи.

* * *

Белла посмотрела на вокзальные часы. Одна минута. Если побежать быстро-быстро, еще можно успеть вскочить в последний вагон…

В голове царил хаос. Африкан сказал, что любит ее! С ума сойти… Все равно как если бы дикий зверь вышел из леса и смиренно стал ластиться к ее ногам.

– Я останусь, если вы поможете найти мне Гену, – переведя дыхание, решительно произнесла Белла.

– Обещаю. Я завтра же займусь этим.

– Пока вы не найдете Гену, между нами ничего не будет, учтите.

– Что? – вздрогнул Африкан.

Белле очень понравилось, как тот испугался. «Так-то, голубчик! – злорадно подумала она. – Будешь знать, как обманывать!»

– Что слышал, – усмехнулась она. «Все, хватит ему «выкать»…

– Я умру. Я же мужчина. Ты будешь жить рядом, а я…

– Не умрешь.

В синих глазах Африкана отразился огненно-красный свет фонарей. «Что я делаю? – с ужасом подумала Белла. – До чего я докатилась… Я что, на такое способна? Я должна изменить Тимуру?»

Но дело было не в Тимуре и ни в чем другом… Белле было приятно, что ей все-таки удалось усмирить Африкана, сделать его почти ручным, командовать им.

– Я разыщу твоего Гену. Клянусь, – холодно произнес Африкан. – Но когда я его найду… ты сделаешь все, о чем я тебя попрошу. Обещаешь? – Он протянул Белле руку.

– Клянусь, – вздрогнув, ответила девушка. Она взяла Африкана за руку и пошла вслед за ним.

Африкан открыл дверцу такси:

– Шеф, до Чистых прудов довезешь? Сколько? Ладно… Белла, садись.

Девушка села в такси, Африкан захлопнул за ней дверь, сам сел рядом с водителем. Такси сорвалось с места…

«Что я делаю? – сцепив руки перед грудью, обреченно подумала Белла, глядя в окно. – Я же хорошая… Я порядочная! Зачем мне искать Гену? Почему я так легко предала Тимура?»

Она посмотрела в зеркало впереди, встретилась взглядом с Африканом. Секунду она смотрела ему в глаза, а потом отвернулась к окну. За стеклом мелькали фасады зданий в подсветке, похожие на дворцы; переливались, мигали рекламные огни… Игра света и тени завораживала.

«Скорее бы он нашел Гену!» – подумала Белла и облизнула пересохшие губы. Мимо проехала поливалка, окатив брызгами машину, в которой ехали Африкан с Беллой, – капли воды потекли по стеклу…

* * *

Тимур стоял у поезда, отбывающего в Томск. Может, Белла прибежит на вокзал в последний момент?

Но нет – состав тронулся, стал медленно набирать ход. Тимур подождал, когда скроется за поворотом хвост поезда, и медленно пошел к выходу.

Что ж, не сегодня.

Он вышел на улицу, оглядел площадь Трех вокзалов, ничего интересного не увидел – бомжи и спешащие на поезда пассажиры с чемоданами на колесиках. Другой публики в этот час тут не было. От тротуара то и дело отъезжали такси…

Тимур все так же медленно побрел в сторону Красных Ворот.

Вечер был теплый, настоящий летний. Асфальт только что полили. Сырой и тоже теплый запах поднимался вверх – замешенный на пыли, на выхлопных газах, с тошнотворным привкусом пирожков-слоек… Но, как ни странно, к едкому вокзальному амбре примешивался и тонкий, нежный, сладкий аромат роз. Наверное, где-то рядом торговали цветами…

Тимур никуда не торопился, он просто шел вперед, куда глаза глядят. Возвращаться на съемную квартиру ему не хотелось, хотя час был поздний.

Город не отпускал Тимура. Москва морочила ему голову, туманила сознание…

Тимур шел неизвестно куда, упрямо и настойчиво – словно там, среди сумеречных огней, пряталась Белла.

Она была где-то рядом. Очень близко.

* * *

…Белла проснулась рано утром. Села, прислушалась. Вчера ночью Африкан ходил по коридору – было слышно, как скрипели половицы под его ногами.

Это и злило, и волновало девушку.

Сейчас было тихо. «Спит, наверное…» – решила она. Выбралась из постели, оделась, выскочила в ванную. Она хотела увидеть Африкана и одновременно боялась этого. Воздух казался Белле наэлектризованным – дыхание у нее то и дело сбивалось.

За ночь она столько раз пожалела о своем решении остаться и столько же раз радовалась этому.

Она думала только об Африкане и ни о ком и ни о чем больше.

Белла заварила чаю, села за стол.

…Африкан вошел неслышно – встал, прислонившись к притолоке. Небритый, с мешками под глазами, со всклокоченной шевелюрой. Очень красивый и очень страшный одновременно.

Белла молчала, молчал и он.

Когда мужчина сел за кухонный стол напротив Беллы, она замерла. Африкан посидел немного, все так же молча, потом опустил голову, лег колючей щекой на руку девушки. Белла вздрогнула, но руку не отняла. Она чувствовала и торжество, и жалость, и брезгливость, и желание, и еще бог весть что…

Еще минута или, может быть, секунда – и они бросились бы друг другу в объятия. Но в этот момент в дверь позвонили.

– Кто это? – шепотом спросила Белла.

– А я почем знаю… – Африкан тяжело поднялся, тяжело зашагал к двери. Белла отпила из чашки. Ее трясло. «Это не любовь, – подумала она. – Это что-то другое… надо было ехать вчера! Все кончится плохо, очень плохо… Зачем я, дура, осталась!»

Голоса в коридоре.

– …ты негодяй, ты чудовище – вот кто ты! – вдруг закричала в прихожей женщина.

«Кто это?» – Белла выскочила из кухни.

У входной двери стоял Африкан, а напротив – не очень молодая, с измученным, страдальческим лицом женщина. Она увидела Беллу, и на лице ее отразилось отвращение.

– А, ты не один… Прекрасно! Девушка, я не знаю, кто вы ему, но бегите отсюда как можно дальше… Это не человек, это монстр! У него нет сердца!

– Ира, не надо, – мрачно произнес Африкан.

– Надо! – неистово закричала та, которую он назвал Ирой. – Наш мальчик болен! Он в санчасти… Я ездила туда в прошлые выходные, он похудел на пять килограммов!

– Какой мальчик? – шепотом спросила Белла.

– Мой сын, Костя! Мой сын и сын его родного брата… – Ира ткнула пальцем в сторону Африкана. – Это из-за тебя он попал в армию! Из-за тебя теперь гибнет! Ему денег было жалко… – Ира обернулась к Белле. – Ни себе, ни людям… Копит, копит, копит капиталы – а зачем? Он мог спасти Костю, но он не стал этого делать! Он предал родного брата, он предал племянника!!!

Женщина кричала так страшно, так неистово, что у Беллы заболели уши, закололо сердце.

– Ира, не ори. Соседи милицию вызовут.

– Пусть! Пусть тебя посадят… Хотя о чем я, такие, как ты, всегда выходят сухими из воды.

– Ираида…

– Молчи! – выдохнула женщина, глядя на Африкана обезумевшими, ненавидящими глазами. – Павел сказал, что ты не брат ему больше. Ты нам никто теперь! Чужой человек… Ты не человек даже, ты – волк!!!

Женщина всхлипнула, прижала к груди сумочку и выскочила вон, хлопнув входной дверью.

– Что это было? – не сразу, шепотом спросила Белла. Эта сцена произвела на нее тягостное, гнетущее впечатление… Надо было поскорее разобраться во всем! – Что случилось? Почему она кричала?

Африкан с треском почесал подбородок. И ответил, тоже не сразу, с тоской и отвращением:

– Потому что она дура.

– Расскажи, а то я уйду!

– Ты теперь каждый раз будешь шантажировать меня своим уходом? – поморщился он. – Ладно, я тебе расскажу. – Это Иродиада… пардон, Ираида – жена моего родного брата Павла. Параноидальная истеричка, которая трясется над своим сыном Костей, моим племянником, – чуть не пылинки с него сдувает. Он чихнет – она к доктору его ведет, он пукнет – она «Скорую» вызывает.

– Африкан!

– А что Африкан, это чистая правда… Короче, она совсем испортила парня, превратила его в бездельника и эгоиста. Он ничего не хотел, учиться не желал, две отсрочки профукал… Ну, его, естественно, забрали в армию… – неохотно, лениво вещал Африкан. – Я денег на взятку военкому, или кому там, не дал…

– Почему?

– А с какой стати я должен платить за их сына?! – возмутился Африкан. – Если бы они на какую-то серьезную медицинскую операцию попросили бы – дал. А на это… Да их бы первых за взятку посадили! В общем, Костика забрали в армию. И вообще… Пойми, Белла, Костя пропащий, и, если хоть что-то может его спасти…

– Армия – спасет? – развела руками Белла. – Африкан, ты бредишь.

– Да, армия – это тяжело, она ломает многих… И делает сильнее – других! Это единственное, единственное, что могло спасти Костю, понимаешь? Они с друзьями из ночных клубов не вылезали, он уже пару раз чуть не сел, он из дома деньги уже таскал! Я как-то видел Костиных дружков – это же Бивис и Бадхед натуральные, как их там… Лютиков и Баранов! Гениальные фамилии…

– А почему Ираида так плакала? О какой санчасти она говорила?

– Костик на днях нажрался какой-то дряни, подхватил дизентерию. Лежит сейчас в санчасти, его антибиотиками кормят. Похудел, конечно… Но это было бы дико, если б в армии толстели… Он шлет матери безумные эсэмэски, мать к нему ездит каждую неделю, вот с такенными сумками еды… – Африкан растопырил руки. – Это дурдом, а не семья! Подумаешь, понос… Через пару дней вылечат. Может, у него от Ираидиных котлет понос! А она такую трагедию разыграла… Как там у Пушкина, про стекло?…

– «Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат», – рассеянно произнесла Белла. – Но она – мать…

– И что?

– Ты должен был дать им денег. Пусть это неправильно… Но ты бы сохранил с родными хорошие отношения.

Африкан раздраженно застонал:

– О-о… Ты еще будешь мне советовать! Вечно ты во все лезешь… В каждой бочке затычка!

Белла пожала плечами:

– Ладно, не буду.

Она вернулась на кухню, села за стол допивать чай. Настроение было безнадежно испорчено, и, главное, исчезло то безумное, безудержное желание, сладкое и отвратительное одновременно… «И зачем я его послушалась, зачем осталась!» – с раздражением подумала девушка.

Африкан вошел на кухню – мрачный, злой:

– Чего ты расселась? Собирайся, пошли.

– Куда?

– На кудыкину гору… К Петровичу пошли, в отделение! Чтобы ты меня потом не упрекала, что я Гену не ищу… Все при тебе будет, весь разговор.

Белла замерла, испуганно посмотрела на Африкана.

– Ну что ты? Пошли! Петрович откажется, так в детективное агентство отправимся, за деньги будем твоего Гену искать…

– Почему ты все время о деньгах говоришь?

– Потому что людям от меня только денег надо! – рявкнул Африкан. – Будто я олигарх какой… А я, между прочим, потом и кровью денежки зарабатываю… Головой своей! – Он с силой постучал своей головой о стену.

– Что ты делаешь! Не надо!

– А что? Мало ты меня по той же голове била… Помнишь – в первый-то вечер!

– Не надо… – Белла вскочила, отбежала к окну, заплакала. Ей было и жалко Африкана, и одновременно она понимала, что тот сознательно давит на жалость… Он хитрый, расчетливый человек. – Ты меня пугаешь!

Африкан помолчал. Потом произнес уже спокойно:

– Прости. Не буду. Но все равно, ты давай собирайся… я уже Петровичу звонил, договорился с ним.

– Я не пойду.

– Здра-асте…

– Ты так хочешь поскорее найти Гену? – всхлипывая, спросила Белла. – Чтобы я… чтобы я сделала все… чтобы я с тобой… Не надо. Не ищи Гену. Мне ничего от тебя не надо. Пусть будет так… – выдохнула она. Но закончила твердо: – Без всяких условий.

Белла вытерла слезы. Африкан за ее спиной молчал. Потом произнес холодно:

– А мне от тебя тоже ничего не надо. Я тебе Гену найду без всяких условий. Я тебе обещал, и я это сделаю. Тоже мне, сокровище.

Белла похолодела. Такого поворота событий она не ожидала.

– Пошли. Целый месяц мне плешь этим Геной проедала… Не пойдет она… Собирайся, я сказал!

– Я никуда не пойду, – упрямо произнесла Белла.

– Пошли!

– Нет.

Африкан посмотрел на нее такими страшными, ненавидящими глазами – Белле даже показалось, что он вот-вот ее ударит.

– Ты прав, я целый месяц жила только одной мыслью – найти негодяя, который обманул мою сестру… – торопливо произнесла Белла. – Мне очень хотелось посадить его в тюрьму, наказать. А сейчас вдруг подумала – хорошо ли будет, если мы узнаем о Гене все? Его настоящее имя, фамилию, обстоятельства его жизни, скольких женщин он обманул… Зачем? Пусть он останется… неизвестным. Пусть ни мы с сестрой, ни ребенок потом ничего-ничего не будем знать о нем, ни плохого, ни хорошего… Мы не будем о нем жалеть, не будем его проклинать. Вот представь – вычислим мы Гену, посадим его в тюрьму… И что хорошего? Это же такая драма… Бедный ребенок. А так мы с Анжелкой скажем ему, что его папа – космонавт и он улетел на Луну. Ну, или чего-нибудь еще такое придумаем, убедительное…

Африкан прокашлялся. Вздохнул. У него теперь было совершенно другое выражение лица…

– Что ты на это скажешь? – ласково спросила Белла.

– Что ты права, – спокойно произнес Африкан. – Только ведь этот Гена еще и денег у твоей сестры упер, да?

– Ага. Да бог с ними, с деньгами! – улыбнулась Белла. – Я вот еще что подумала. Ребенок-то – это счастье. Он, ребенок, дороже этих денег стоит. Спасибо Гене! Если бы не Гена, моя сестра до седых волос прожила, так без ребенка и осталась бы… Она же, если честно, такая привереда! Никто из мужчин в Ирге ей не нравился. То не то, это не это… А тут такое счастье – и малютка будет, и отец-ворюга исчез. Плохое исчезло, хорошее осталось! Поэтому не надо искать Гену, не надо…

* * *

Этими самыми она словами буквально обезоружила Африкана, растопила его сердце. Такая милая!

И еще он понял, что не сможет предложить ей сделаться его содержанкой. Не только потому, что она откажется, обидится или что-то еще… Нет. Он хотел, чтобы она стала для него кем-то большим.

Он говорил ей вчера, что любит, что она нравится ему – лишь бы Белла не уехала. Мозги пудрил девушке… Вполне нормальная мужская ложь, простительная даже. Инстинкт! Без этого инстинкта, без этой лжи все человечество давным-давно бы вымерло…

Но на самом деле он врал не Белле – себе. Боялся признаться, что она нравится ему, что он ее любит. Ложь оказалась правдой.

– Белла…

– А?

– Белла, если ты меня предашь, я тебя убью. Нет, не так… – Африкан потер виски. – Если ты меня предашь, я себя убью. Фу-у, какая дешевая мелодрама получается. Не то говорю!

– А ты не говори. Все равно я тебе не поверю, – усмехнулась Белла.

Африкан шагнул к ней. Хотел еще что-то сказать, но не смог, махнул рукой.

Девушка подняла голову, посмотрела в его глаза… Африкан обнял ее, прижал к себе с такой силой, что она ойкнула.

– Белла…

Он поцеловал ее, чувствуя, как дрожит все внутри. Она погладила его щеки, сказала удивленно:

– Ты такой колючий!

– Побриться? – шепотом спросил он.

– Нет. Так сойдет… – с улыбкой произнесла она. – Все равно лучше уже не будет.

– Я тебя точно убью… – он засмеялся, снова ее поцеловал. – Пойдем. На руки я тебя брать не буду. Во-первых, ты тяжелая, во-вторых, это пошло.

– Ужасно пошло, – согласно кивнула Белла. – Как в плохой мелодраме.

Африкан застонал – его переполняли и раздражение, и невиданная нежность.

– О-о… Ну и ладно, пускай будет, как в пошлой мелодраме, если ты так хочешь! – Он подхватил ее на руки, прижал к себе.

– Я же тяжелая! – напомнила она.

– Ты не тяжелая, ты вредная.

Африкан притащил девушку в спальню, принялся стаскивать с нее футболку, быстро расстегнул лифчик.

– Ловко ты… – прошептала Белла.

– Долгие годы тренировок.

– Сегодня я уеду, – мстительно напомнила она. – Я еще успею на поезд.

…У Беллы была гладкая, желтовато-смуглая кожа, веснушки на плечах. Зачем он сказал, что она тяжелая? Там, под одеждой, она оказалась такой изящной, такой женственной… Мешковатые джинсы и широкие, мужские футболки портили ее. Это дивное сочетание кожи и длинных, шелковистых волос – словно змеи, они падали на плечи. Грудь – круглая, высокая, не хуже, чем у силиконовых красоток на обложках мужских журналов. Тонкая талия, бедра довольно широкие, но в этой основательной женственности было что-то такое, невероятно манящее… Женская беззащитность и женская сила.

Африкан перевернул Беллу, провел ладонью по ее спине. Все эти изгибы, аккуратный, круглый зад, формой напоминающий лиру, округлые икры и тонкие щиколотки…

– Ой, мама, дорогая! Ой, держите меня… – простонал Африкан. – Ты же красавица!

Его раздирали два равновеликих желания – сдержаться и поторопиться. Все-таки не сдержался…

Некоторое время потом она лежала молча, затаившись, потом закрыла лицо ладонями и прошептала с тоской:

– Как стыдно-то…

– Это еще почему? – возмутился Африкан и хотел добавить: «Что естественно, то не стыдно», но потом почему-то передумал.

– У меня жених есть… Я ему обещала! – пожаловалась Белла.

Африкан почувствовал приступ острой недоброжелательности к загадочному жениху:

– Мало ли кто кому что обещал! Было ваше, стало наше! – Он положил руку на грудь Беллы и хищно прищурился: – Мое. Все теперь мое.

– Зачем?… – не обращая на Африкана внимания, печально произнесла Белла. – О чем я только думала?…

– Ладно, один раз не считается, – примиряюще произнес Африкан.

Белла в ответ больно толкнула его пяткой.

– Какая ты дикая… – кровожадным, восхищенным голосом произнес Африкан и, сграбастав Беллу, прижал к себе. Он испытывал блаженство и счастье – вот, случилось наконец то, о чем он мечтал в последние дни. Или месяц – с тех самых пор, как увидел Беллу? Или последние несколько лет – как расстался с Ларой и потерял покой? Или еще раньше, с юности? Всегда?

«Ну вот, старость пришла… – ехидно подумал Африкан. – Я совсем голову потерял! Романтизм какой-то из меня попер… Но она красивая. Очень, очень красивая. Роскошная просто!»

Он испытывал радость от того, что обнимает сейчас такую красивую женщину. Белла была лучше постной и деликатной Лары. И уж в сто раз лучше Зины, которая раздражала настолько, что хотелось придушить эту Зину – лишь бы замолчала.

Белла оказалась лучше всех. Ее нельзя было никуда отпускать – по крайней мере, в ближайшее время. Пока не надоест…

Африкан повернул ее лицо к себе, поцеловал. «Вишенка!» Он поцеловал еще, провел ладонью по бедру девушки – нежному, бархатистому, сливочно-гладкому… Он снова завелся, он снова едва мог себя сдерживать.

В этот день они никуда из дома не выходили. Да в общем, почти и не вставали из кровати.

Ближе к вечеру Африкан, чувствуя внутри себя звенящую, болезненно-сладкую пустоту, потянулся к прикроватной тумбочке за карандашом. И принялся рисовать звездочки в изголовье.

– Что ты делаешь? – приоткрыв глаза, утомленным, словно тающим голосом прошептала Белла.

– Считаю. По-моему, это мой личный рекорд…

Белла сначала ничего не поняла, потом покраснела, смутилась… Рассердилась, села:

– Ой, какой же ты… Какой же ты… Даже не знаю, как тебя назвать! Порочный – вот кто ты! Бесстыдник! Если бы я знала… нет, я бы тогда ни за что не осталась! Который час? Я еще на вечерний поезд успеваю… – Она хотела вскочить.

– Никуда я тебя не пущу! – Африкан схватил ее, снова прижал к себе. – Ты моя.

– А завтра что? – жалобно спросила она. – Давай завтра пойдем куда-нибудь, а?

– Куда? – недовольно спросил Африкан.

– На выставку! В музей. Или еще куда-нибудь… А? Пожалуйста! Вдвоем веселее…

* * *

Африкан и на метр от себя не отпускал Беллу, даже в ванную пытался за ней увязаться… Но Белла его отогнала, хотя подобное внимание ее умиляло.

Затем девушка решила приготовить завтрак. Африкан сел на кухне, напротив, пристально наблюдая за каждым движением Беллы.

– Хочешь, сварю каши? – предложила она и открыла дверцу кухонного шкафа. – О, овсяной!

– Гадость.

– Какая же гадость, если это полезно! – возмутилась Белла. – Я сварю тебе кашу, и ты ее съешь.

– Садистка.

– А если ты ее не станешь есть, то я…

– Шантажистка, – Африкан ухватил Беллу за руку, подтянул к себе, принялся целовать. – Сладкая, сладкая моя мучительница…

Белла засмеялась. Она не чувствовала своего сердца – так быстро оно билось. Взяла в ладони лицо Африкана.

– Какие же глаза у тебя синие… – восхищенно произнесла она. – Ни у кого таких не видела.

– А у твоего жениха какие глаза?

– Какого цвета глаза у Тимура? – Белла задумалась. – Не помню. Честное слово, не помню! – удивленно, расстроенно воскликнула она.

– Ладно. Вари свою кашу. Из твоих рук приму даже яд…

Белла потом смотрела, как Африкан ест овсянку. Он раньше никогда не ел того, что она готовила. А теперь… Правда, как дикий зверь – наконец смирился, принял пищу из ее рук… «Как же он меня волнует… Я влюбилась. Все. Я потеряла голову. Ох, какая же я плохая!»

– Собирайся, пойдем в твой музей. Вот видишь, как я тебя слушаюсь! – буркнул Африкан, отодвинув от себя пустую тарелку.

– Ура! – Белла побежала в комнату, быстро натянула на себя джинсы, футболку светло-бежевого цвета…

– Это ужасно, – поморщился Африкан, который вошел в комнату следом. – Это преступление против человечности!

– Что? Что именно?!

– Надо тебе купить что-нибудь. Приличное.

– Да? – обрадовалась, мгновенно загорелась Белла. – Я даже знаю что… – Она сбегала в свою комнату за журналом, села к Африкану на колени, раскрыла журнал – на развороте была девушка в легком шифоновом платье, короткой кожаной куртке и сандалиях с узкими ремешками, на шпильке. Этот журнал дала Лара… – Вот это хочу! – Она ткнула пальчиком в страницу. – Чтобы так же все было. Вот, смотри, тут названия магазинов и сколько стоит… Даже думать не надо!

* * *

– Вот это влип… – растерянно пробормотал Африкан, разглядывая картинку в журнале. Только сейчас он осознал, что придется таскаться по бутикам, мучительно выбирать что-то, платить бешеные деньги… Но было так приятно делать Беллу счастливой! – Ладно, будь по-твоему, – вздохнул он.

Они вышли из дома, Африкан поймал машину поприличнее… В первый раз он пожалел о том, что у него нет своей собственной, – потому, что хотел быть только с Беллой. Только вдвоем. Люди ему мешали…

В торговом центре нашли нужные отделы. Сначала отправились в тот, где платья. Отыскали то самое платьице – легкое, из полупрозрачного материала, все в марсианских ярких узорах, потом побежали за курткой… Но куртка – та, что была на фото в журнале, Белле не подошла. Она принялась выбирать другую. Примерила одну, вторую, третью курточку…

– Африкан, как тебе? – в очередной раз завертелась перед ним девушка.

– Отлично, – не сразу, серьезно сказал он. – Вот эта – отличная. Берем. И долой эти кроссовки…

После куртки были куплены сандалии. Потом сумочка. Потом нижнее белье. Потом тонкие колготки («Африкан, но я же не могу с голыми ногами ходить!»). Потом бусы с сережками – из янтаря («А аксессуары? Как же я без аксессуаров?!»). Солнцезащитные очки. Сотовый телефон («Бери вот этот – столько функций, удобно». – «Нет, я хочу вон тот! Он такой хорошенький! Купи-купи-купи его!»). Потом зачем-то был приобретен плюшевый медведь («Ой, посмотри, какая у него мордочка милая!»). На медведе Африкан сломался и потащил Беллу вон из торгового центра.

Обедали они в летнем кафе. Сидели под полотняными навесами, в плетеных креслах. Белла ела мороженое. Во всем новом. Такая счастливая… Африкан не мог смотреть на нее без смеха.

Правда, потом заметил, что на Беллу пялятся все кому не лень, и помрачнел.

– Ты похожа на итальянку. И имя у тебя такое… Белла. Мне нравится твое имя, – мужественно признался Африкан. – Оно тебе идет, знаешь?

– Спасибо.

– Домой?

– Как – домой? Ты обещал меня куда-нибудь сводить… – расстроилась Белла. – Я такая красивая, я не могу вот так сразу – и домой…

– Я так и знал, что придется все твои покупки выгуливать! – с тоскливым раздражением заныл Африкан, но одновременно любуясь Беллой («Она очень естественная, простая, не выпендривается… Ни на кого не похожа – ни на надменных москвичек, ни на манерных провинциалок… С ней приятно!»). – Ладно… Где ты еще не была в Москве? На Красной площади была? Была. На Арбате? Была…

Он перечислял все известные места. И каждый раз Белла кивала головой – и там она была.

– В Третьяковке? В Пушкинском? Музее Востока? В ЦДХ?..

– Где? – встрепенулась Белла.

– В Доме художника, что на Крымском Валу, – пояснил Африкан.

– Там – точно не была! Вот туда и пойдем, – возбужденно произнесла Белла.

* * *

В Доме художника было пусто, просторно – начало лета, все разъехались по дачам, особо интересных выставок на этот период никогда не намечали…

Белла шустро обежала все этажи, то и дело дергая Африкана («Посмотри туда, посмотри сюда! Гляди, какой ужас! А это интересная композиция…»).

– Может, домой? – сварливо произнес Африкан. – Еще одна встреча с прекрасным – и меня стошнит…

– Милый, прости! – Белла звонко его поцеловала. – Какой ты хороший, какой ты добрый… Ой, салон керамики! Туда еще зайдем, ладно? Я обожаю керамику… А потом сразу домой, я обещаю.

Над входом в этот зал висела растяжка – «Салон керамики Радмилы Сердюковой». Белла зашла туда первой, огляделась.

В зале, довольно большом, были расставлены за стеклом работы из керамики – посуда, фигурки, еще какие-то причудливые композиции…

– Если чем-то заинтересуетесь, спрашивайте! – бодро крикнула пожилая полная дама, сидевшая за столом, в углу. Она чем-то напомнила Белле тетю Раю – у той был такой же шиньон, похожий на китайскую пагоду.

– А что, тут все продается? – удивилась Белла: она заметила ценники у некоторых фигурок. «Сколько?! Ничего себе, да я за такие деньги еще лучше сделаю!»

Девушка шла вдоль стеклянных витрин и взволнованно разглядывала поделки из керамики. Это была ее стихия.

Один шкаф, другой… Прямо перед носом Беллы, за стеклом, стояло нечто до боли знакомое. Ее селедочница. Та самая, в виде плывущей по реке, среди цветов, Офелии! И цена – сорок тысяч рублей.

В первый момент Белле показалось, будто она бредит. Откуда тут могла взяться ее селедочница? Да еще за такие деньги! Помнится, Белла передала Аразу свой сервиз на тему пьес Шекспира, и Араз дал ей за все (!) три тысячи. И еще сказал, что такая галиматья плохо расходится…

Значит, селедочница сумела добраться какими-то неисповедимыми путями до Москвы? До самого Дома художника?..

– Африкан! – дрожащим голосом позвала Белла. – Иди сюда. Срочно!

Африкан, до того сидевший с видом мученика посреди зала, на кожаной банкетке, со всех ног бросился к Белле:

– Что случилось?..

– Африкан, это моя селедочница! – взвизгнула Белла.

К ним уже спешила полная дама:

– В каком смысле, девушка, ваша селедочница?!

– Это я ее делала, я! В Ирге… Вот этими самыми руками! – взволнованно, изумленно произнесла Белла, растопырив для убедительности пальцы. – А она – тут! И за такие деньги… Там еще солонка с перечницей были – Розенкранц с Гильдестерном, череп Йорика…

– Да? – растерянно произнесла дама и почесала затылок, сдвинув шиньон. – Так вы – автор? Очень приятно… Я Радмила Сердюкова, владелица этого салона. Если у вас ко мне какие-то претензии или вы на что-то претендуете…

– Да ни на что я не претендую, – отмахнулась Белла. – Просто удивляюсь – как мой сервиз мог тут оказаться, в Москве. А что, хорошо покупают? – с жадным интересом спросила Белла.

– Хорошо, – подумав, изрекла госпожа Сердюкова. – Только я сглупила, по частям все распродала, вот только эта селедочница и осталась… Сейчас ко мне люди приходят и просят сервиз целиком. Говорят, потрясающий кич. Интеллектуалы с ума сходят по таким штучкам. Кхе-кхе… Я готова выставить ваши работы у себя в галерее. И вам выгодно, и мне… Без меня вы все равно ничего не продадите.

– Мои работы… – прошептала Белла и провела ладонью по лицу. – Но у меня сейчас ничего нету. Я не из Москвы…

– Так сделайте! – энергично воскликнула галеристка Сердюкова.

– В чем проблема? – наконец открыл рот Африкан. – Лепи.

– Где? У тебя? Ты даже не представляешь, что это такое! – всплеснула Белла руками. – Это грязи по колено… И, потом, нужна печь. Я же в печи обжиг делала…

– Минутку, – подняла палец галеристка Сердюкова. – У меня есть идея. Тут, неподалеку, есть мастерские. Дома под снос, удобств никаких почти, но помещения просторные, солнечные… Их художники снимают, чтобы рисовать. Ну, и вам подойдет, милочка. Арендная плата не такая уж высокая… Кстати, вы можете своими работами со мной расплатиться! Печку только сами купите, ладно? Вот и супруг вас поддерживает… – ласково произнесла Сердюкова.

Белла вспыхнула, опустила голову.

– Да ты талант, оказывается, – пропустив эти слова мимо ушей, с уважительной насмешкой произнес Африкан. – Не тушуйся…

– Хорошо, я согласна, – кивнула Белла, обернувшись к владелице салона. Они стремительно обговорили цены, сроки, условия… Африкан почти не вмешивался, лишь кивал время от времени.

– Что ж, прекрасно, – довольно произнесла Сердюкова, когда все было улажено. – Обменяемся телефонами, адресами – чтобы не потерять друг друга из виду. Я очень на вас надеюсь, милочка! Вы настоящий мастер, вас все должны знать… – галеристка размашисто написала фломастером на полоске бумаги: «Автор Белла Серегина» – и положила ее возле селедочницы, за стеклянную витрину.

– Вот это да… – потрясенно произнесла Белла. – Это сон? Африкан, ущипни меня!

Африкан незамедлительно и с большим удовольствием ее ущипнул.

* * *

Они шли вдоль набережной, взявшись за руки.

– Я слышала, что в Москве сбываются все мечты, но я ведь даже не мечтала о таком! – возбужденно произнесла Белла. – И какая милая, добрая женщина эта Радмила!

– Ага. Она семь шкур с тебя сдерет. Ты ж практически забесплатно на нее будешь работать, – усмехнулся Африкан. – Посчитай, сколько ты заработаешь и сколько она…

– Да? – расстроилась Белла. – Что же ты меня не предупредил?

– А это нормально, что она тебя обдерет, – философски добавил Африкан. – Она же кота в мешке приобретает. Сделаешь ты свою керамику, не сделаешь… купят ее, не купят… Это же риск! Может, ты пару сервизов сделаешь, а потом в запой уйдешь.

– Я?! Да я не пью вообще! – возмутилась Белла.

– А она откуда знает, твоя Сердюкова?.. В общем, Вишенка, это нормальные условия для начинающего. Нечего выпендриваться – я сам первое время почти забесплатно работал… Надо эти мастерские посмотреть, может, бомжатник какой.

– Да мне же там только печь для обжига поставить…

– Поставим, не волнуйся.

Белла некоторое время молчала. Она все еще не могла прийти в себя.

– Африкан…

– А?

– Это что же, мне придется тут остаться, что ли? Так надолго? В Москве?! – растерянно произнесла Белла. – А как же Анжела? А как же…

– Забудь о возвращении, – жестко отрезал Африкан. – Тебе судьба дала шанс. Не будь дурой – не упусти его.

Он развернул Беллу и поцеловал ее.

Над ними черной, страшной громадой возвышался памятник Петру Первому. Блистали золотом неподалеку купола храма Христа, а дальше, у горизонта, подпирали небо здания Москва-сити…

И это все теперь принадлежало Белле. Весь этот прекрасный, огромный город.

И этот мужчина с пронзительно-синими – цвета неба – злыми глазами тоже принадлежал ей.

И она сама была теперь – не просто Беллой Серегиной из поселка городского типа Ирга, а талантливой керамисткой, чьи работы выставлялись в Центральном Доме художника, что на Крымском Валу. Красавицей, одетой в бутиках, спелой вишенкой, на которую заглядывались все прохожие мужчины…

Определенно, она теперь никак не могла вернуться в Иргу.

* * *

Драматург Валеев на правах старого (и единственного!) приятеля обычно приходил к Африкану без предупреждения. По вдохновению… И не с пустыми руками.

В этот раз был очередной повод.

…Дверь распахнулась – перед Африканом стоял Валеев.

– Африкан, есть новости! – пританцовывая от возбуждения, Валеев вошел в прихожую, бережно прижимая к груди портфель, в котором пряталась бутылка кальвадоса. – Ты не поверишь… Я сейчас такое узнал! Такое!

Валеев не успел договорить – из дверей выглянула та самая девица, якобы дальняя родственница Африкана – Белла. В легком полупрозрачном платье, босиком, с разметавшимися по открытым плечам волосами. Она посмотрела на Валеева темными, яркими, влажными глазами и сказала в своей обычной, чуть диковатой манере:

– Ой, это вы… Здравствуйте!

– Здравствуйте, – отозвался Валеев и бережно передал Африкану портфель из рук в руки. – А Африкаша соврал, что вы уехали. Если бы я знал, что вы еще в Москве, то я бы принес еще вина. Для вас. Вы какое любите – красное или белое? А то у меня кальвадос… Господи, да я сейчас за вином сбегаю, быстро!

– Нет-нет! – испуганно воскликнула Белла. – Не надо никуда бегать! Я бы выпила кальвадосу. У Ремарка все пьют кальвадос – я мечтала попробовать этот напиток. Обожаю Ремарка – «Три товарища», «Черный обелиск»…

Она прошла обратно в комнату. Африкан повернулся к Валееву, показал ему кулак.

– Ты же говорил, что она твоя родственница! – обиделся приятель.

– Уже нет. Будешь к ней опять подкатываться – убью, – прошипел Африкан.

– Да убери ты кулаки, у меня в пятницу опять съемка, для «Культуры»… Я понял, понял! – прошипел в ответ Валеев.

Кальвадос принято пить из коньячных рюмок. Африкан достал «снифферы», открыл бутылку:

– За тебя, Белла…

– Да, да – за вас, Беллочка! – подхватил Валеев.

– Ой, горько как… – пригубив, сморщилась Белла. – Это же как водка…

– Это и есть яблочная водка! – засмеялся Валеев, с удовольствием и радостью разглядывая девушку. Она была такой хорошенькой, такой яркой… Она была – мучительно женственной.

– Что за новости? – тоже едва пригубив, настороженно спросил Африкан.

– Ты не поверишь! – спохватился Валеев, продолжая неотрывно созерцать Беллу. – У Попова покупают его сценарий.

– У Юрки Попова? У графомана этого? Кто?! – недоверчиво скривился Африкан.

– Пока точно не знаю, какая-то студия, из вновь открывшихся. Продюсер тоже какой-то неизвестный, и режиссера уже нашли – из молодых… Абсолютно, абсолютно неизвестный, до этого дня только короткометражки снимал! – выпалил Валеев. – В общем, этот несчастный Попов, который вешался недавно, теперь скачет от радости! Орет на каждом углу, что утер нос самому Денису Африканову. Дескать, Африкан его графоманом и бездарностью обзывал, а теперь он, Попов, круче своего учителя…

– Бред. Ты говоришь, что и режиссер молодой, неопытный? Как можно доверить фильм человеку, который не знает, что такое полный метр?.. – не поверил Африкан.

– Мало того, – с удовольствием продолжил Валеев. – Они намереваются просить из госбюджета двадцать миллионов долларов – на съемки фильма. И им эти деньги дадут, – торжественно заключил приятель.

– Точно, бред! – засмеялся Африкан. – Никто им этих денег не даст. Двадцать миллионов не пойми кому, каким-то темным лошадкам…

– Вот именно! – поднял палец Валеев. – Мэтрам нашим, мастодонтам отечественного кинематографа не дадут, а безвестному режиссеришке – дадут. Потому как наши мастодонты окончательно всех разочаровали эпохальными своими шедеврами… Парадоксальная, уникальная ситуация. Лови момент, называется! – засмеялся Валеев.

– Бред, бред… двадцать миллионов на эту лабуду с ряжеными!

– А почему – лабуду? – спросила Белла.

– Потому что я читал сценарий Попова! – рявкнул Африкан. – Пафосные сопли. Дубовые диалоги. Исторические факты все переврал… Зрители будут плеваться, а историки – исходить ядом, потому что сценарий Попова – на историческую тему… Окаменелое дерьмо!

Валеев был очень доволен эффектом, который его новость произвела на Африкана. И не потому, что он хотел досадить своему приятелю. Валеев, как и всякий драматург, тоже был ловцом эмоций. Он сплетничал для Африкана и про Африкана – другим своим знакомым. Валееву нравилось наблюдать за реакцией людей – как те кричат, возмущаются, плачут, смеются в ответ на те новости, которые он сообщал…

Африкан проорался наконец, налил себе кальвадосу и, мрачный, злой, опрокинул в себя махом стакан. Затем другой…

Белла с испугом наблюдала за Африканом. А Валеев – за ней. Кажется, бедная провинциалочка ничего не понимала в московских интригах – догадался он. Но эта наивность, неискушенность только придавали ей шарму.

Валеев смотрел на нее и томился… «Они долго не пробудут вместе, – подумал драматург. – Никто нашего Африкана долго выдержать не может. Все бабы от него сбежали… И тогда я возьму Беллу к себе».

В половине двенадцатого, когда весь кальвадос, а также коньяк Африкана (не хватило, догонялись!) были выпиты, все новости рассказаны, все секреты выведаны, Валеев вызвал такси и уехал.

«Завтра всем расскажу, что у нашего Африкана роман с приезжей из глубинки. И что она – девица ухватистая, раскрутила нашего гения по полной программе. Зине до нее далеко. Он, пожалуй, столько на эту Беллу тратит за день, сколько Зине в месяц выдавал. И на Лару Африкан тоже столько не расходовал. А тут… видно, сильно влюбился. Какие страсти, однако… Но она того, эта Белла, сто€ит! Дорогая игрушка. Я на ней тоже экономить не буду».

* * *

– …отстань от меня! – Африкан дрыгнул ногой, отгоняя Беллу.

– Дай я тебе ботинки хотя бы сниму! – воскликнула Белла. Ее синеглазый возлюбленный валялся на кровати, в одежде – злой, несчастный и пьяный.

– Не надо. Отстань!

– Не кричи на меня… Я не понимаю, зачем надо было так напиваться?.. – вздохнула Белла и села в кресло напротив. – И какая гадость, оказывается, этот кальвадос… Ты из-за этого Попова расстроился, да?

– Не твое дело.

– Нет, ты из-за Попова расстроился, – упрямо повторила Белла. – Вот только почему – не понимаю! С чего ты взял, что он снимет плохое кино? Может, режиссер как-нибудь так хорошо снимет, все будут довольны…

– Я же сказал – у них получится одно дерьмо! – рявкнул Африкан.

– Пожалуйста, не говори этого слова! – взмолилась Белла. – Я уже в сотый раз за вечер слышу… надоело! Говори – ерунда, фигня… Что-нибудь такое, нейтральное.

– У них получится полное… полная фигня, – раздельно произнес Африкан. – Потому что чудес не бывает.

– Может быть, ты завидуешь? – осторожно спросила Белла.

– Ха! Чему завидовать? Меня смотрели и будут смотреть, а Попов – окажется в полной… фигне, когда тупой фильм по его тупому сценарию провалится! Зрители хоть и тупые, но откровенную… фигню они тоже не станут смотреть! – зарычал Африкан.

– Зачем ты называешь зрителей тупыми? – с тоской спросила Белла.

– Потому что они тупые. Особенно бабы, которые обожают эти мелодрамы, эти розовые сопли, эту фантастику про красивую любовь!

– Ты все-таки завидуешь Попову.

– Отстань! Отстань от меня! И какого хрена ты пялилась на этого Валеева? Ты думаешь, я не заметил? Я все-о заметил!

Белла пожала плечами и ушла в свою комнату. Еще недавно она была в восторге от того, что она в Москве, что рядом с ней – Африкан…

* * *

Тимур открыл глянцевый путеводитель по Москве – на стендах у входа в кафе обычно было полно бесплатной прессы.

«Так, что у нас тут с культурной жизнью… – с холодным отвращением подумал он, листая страницы. – Концерт джазовой музыки в клубе на Якиманке, антикварная выставка в Манеже, начало книжного форума… Нет, все не то! Билет в клуб стоит бешеные деньги, антиквариат – не то, книги – не то… Белла любит все яркое, красивое, новое, чем можно полюбоваться от души… И вряд ли у нее есть деньги на ночные клубы! Или есть уже?!»

Тимур раздраженно листал журнал. Он давно понял, что занимается чем-то бессмысленным и странным… Надо было бросить поиски, вернуться в родные края. Там простаивала его автомастерская – терялись клиенты, деньги, авторитет… Там без дела шлялись по поселку Веня с Сашком. Люся, дочь, маялась без дела в своем интернате в Томске. «Все ребята уже разъехались на каникулы, по домам, – недавно в телефонном разговоре пожаловалась дочь. – Пап, когда ты за мной приедешь?»

Словом, надо было возвращаться. Но Тимур все откладывал и откладывал свой отъезд из Москвы. И ведь он всегда считал себя разумным, нормальным мужиком… Чего же он сейчас творит, зачем бродит по Москве, словно псих какой?

…Когда-то у Тимура был приятель, военный летчик.

Приятель рассказывал: бывает, самолет иногда во время полета срывается в штопор (ошибка пилота, с управлением проблемы и т. п.). Но сорваться в штопор – это еще не самое страшное. Главное – вовремя выйти из него. Если не поторопиться – все. Вот это страшно. Потому что после определенного момента выйти из штопора уже нельзя. Верная гибель…

Наверное, Тимур тоже сейчас вошел в штопор, но почему-то не мог остановиться, потянуть руль управления на себя – дабы выровнять самолет, прекратить падение в бездну.

«Расписание на июнь в Центральном Доме художника: выставка авторских кукол и плюшевых медведей… заслуженный художник из Якутии… видеомы и инсталляции… О, да тут до хрена всего, в этом Доме художника! – Тимур скрутил журнал в трубочку, засунул его себе в карман. – И билет туда относительно недорого стоит – сто пятьдесят рублей. Надо идти!»

Меньше всего Тимура интересовало искусство. Равно как и столичные достопримечательности. Он бродил по всем известным в Москве уголкам с одной-единственной целью – встретить Беллу. Поэтому Тимур не любовался храмами и картинами, домами и скульптурами… Он взглядом искал в толпе Беллу и каждую секунду надеялся ее увидеть. Едва только он замечал какую-то девушку, отдаленно похожую на Беллу, сердце его замирало – в предвкушении и нетерпеливой тоске. О, скорей обнять ее, вновь прижать к себе, вновь наполниться сладкой болью… И выплеснуть наконец в нее свое желание, уже загустевшее от времени, точно засахарившийся мед. Но каждый раз Тимура поражал укол разочарования. Опять – не она!

…От метро «Октябрьская» Тимур шел пешком. Наземный переход… Часть перехода Тимур преодолел, потом остановился на светофоре, дожидаясь, когда загорится зеленый.

Тимура бесили эти бесконечные, длинные переходы через улицу… Поток автомобилей, толпа людей. Причем и автомобилисты, и пешеходы находились в постоянной войне между собой, как одни, так и другие вечно нарушали правила, пытались доказать свое превосходство.

Зеленый.

Тимур шагнул на мостовую и сделал несколько шагов. В этот момент рядом взвизгнули тормоза – огромная морда черного внедорожника была всего в каких-то десяти сантиметрах от Тимура. Водитель едва успел притормозить.

– Зеленый же! – рявкнул Тимур и стукнул кулаком по капоту внедорожника. – Козел! Совсем совесть потеряли тут…

Из авто выскочил водитель – молодой парень в гавайской рубашке, с белыми, словно крашеными волосами:

– Ты чего, мужик, охренел совсем?!

– А ты смотри, куда прешь! – огрызнулся Тимур.

– Быдло! – с ненавистью заорал крашеный и вдруг откуда-то из-за спины достал бейсбольную биту. Раз – и со всего маху залепил Тимуру по руке.

– Ах ты… – Тимур от боли на миг оцепенел, съежился, потом заставил себя распрямиться. Но парень уже заскочил в машину и ударил по газам. – Негодяй! Ну ты негодяй… – выдохнул Тимур. – Попадись только…

Если бы крашеный замешкался хоть ненадолго, Тимур бы не дал ему спуску. Убил бы. И плевать на все, главное, чтобы не ходили по земле, не ездили по ней такие вот чудовища в человеческом обличье…

Пока Тимур приходил в себя, загорелся красный. Мимо мчались машины, тормозили с визгом, оглушительно гудели, кто-то орал в окно что-то оскорбительное, а он стоял посреди этого потока…

Тимуру показалось, что он попал в самый настоящий ад. Москва – это ад, где все готовы перегрызть друг другу глотку… «Надо валить отсюда! – с яростью подумал Тимур, баюкая ушибленную руку. – Сегодня. Сегодня же!..»

* * *

Африкан вошел в аудиторию и сразу же поймал настроение, которое в ней царило, – нетерпение, настороженное ожидание. Десяток глаз смотрели на Африкана с одним и тем же выражением: в курсе их учитель или нет?

– Добрый день, – бросил Африкан, поднимаясь на кафедру. – Я в курсе.

– В курсе чего? – крикнул кто-то из зала.

– В курсе того, что у вашего друга и коллеги Юрия Попова купили его шедевральный опус о Древней Руси, – ехидно произнес Африкан.

В аудитории повисла напряженная тишина – все жаждали продолжения этого разговора.

– Ладно… давайте поговорим об этом, – усмехнулся Африкан. – Тем более что данная тема имеет прямое отношение к сценарному делу. О чем вы хотели спросить, дети мои?

– Денис Владимирович, – подняла руку старательная Полоскова. – Вы текст Юры очень сильно критиковали… Юра, он… – Полоскова смутилась, но мужественно продолжила: – Юра даже руки хотел на себя наложить! И тем не менее его купили, этот текст, и собираются снимать по нему кино.

– Плохой сценарий тоже могут купить, – благосклонно кивнул Африкан. – И тому подтверждение – нынешняя ситуация с отечественным кинематографом… Это такое… такую фигню иногда приходится смотреть!

– То есть не имеет значения, плохой сценарий или хороший – главное, чтобы его купили? – томно произнесла Филонова.

– Абсолютно верно. Это касается всех видов искусства – литературы, живописи и тэ дэ. Не важно – плохо или хорошо сделан продукт. Важно только одно – покупают его, этот продукт, или нет, – согласился Африкан.

– Но вы же говорили, что сценарий у Юры никто не купит! – упрямо напомнил еще кто-то.

– Да, говорил. И буду говорить – даже если вы напишете гениальный сценарий, а ваш коллега, известный мэтр, напишет просто хороший сценарий, то в работу возьмут сценарий мэтра, а не ваш, начинающего автора. Продюсеры не хотят рисковать, дети мои. Кино – это большие деньги, – торжественно произнес Африкан.

– Но почему же продюсеры не боятся рисковать в случае с Юрой? – спросила Полоскова.

– Вот! Вот главный вопрос! – Африкан поднял палец и вышел из-за кафедры, поближе к своим ученикам. – Я об этом много думал все последнее время… Объяснение, дети мои, очень простое. Деньги. Потому что те двадцать миллионов долларов, которые создатели собираются взять у государства, возвращать не надо.

– А если фильм принесет прибыль?

– Этот фильм не принесет прибыль. Он провалится, потому что построен на скучном, бездарном, пафосном сюжете… Потому что герои сценария Попова больше напоминают роботов, а не людей. И вообще, вы в курсе, что выгодно снимать заранее провальные фильмы? Прибыли нет – значит, не с чего возвращать занятые у государства деньги. Я открываю вам секрет… – Африкан сделал многозначительную паузу. – На Юрке Попове кое-кто хочет нагреть руки!

– И что будет? – ахнула аудитория.

– Что-что… снимут фильм. Часть денег разворуют, на другую часть – снимут этот самый шедевр, от которого зрители потом плеваться будут. И все. – Африкан развел руки и произнес с ласковой злостью: – Милые мои дети… Вы все считаете себя гениями. Это хорошо. Это лучше, чем когда действительно талантливый человек не верит в себя, в свои силы… Вы – верите, и это отлично. Только помните, что кино – это дорогое удовольствие. Вы берете у государства. У народа, прости меня, господи, за пафос… Подумайте сто раз, прежде чем предлагать публике свои опусы. Может, кто-то просто хочет нагреть на вас руки. А потом на вас, именно на вас повалятся все шишки! Именно вас будет ненавидеть публика! Вы подставитесь и погубите свою репутацию навсегда.

– Денис Владимирович, вы передергиваете… – лениво возразил кто-то из зала.

– Я – передергиваю?! – взвился Африкан. – Опыт! Только опыт имеет значение, а не талант… Без опыта талант ничего не стоит! Вот представьте похожую ситуацию, только не из мира кино, а, например, имеющую отношение к медицине… Выпустили молодого врача из института, пусть даже талантливого, и сразу дали ему в руки скальпель – на, режь. И он бы взял да и зарезал кого-то на операционном столе… Хотели бы вы быть на месте оперируемого? Или чтобы вашего родственника зарезали? Когда в ваших руках чужие жизни, чужие деньги и собственная репутация – не рискуйте, оцените свои возможности. Ладно, а теперь давайте работать.

…Африкан вышел из аудитории разбитым, совершенно выпотрошенным. «А я ведь действительно завидую Попову, Белла права… Я чувствую, что способен на многое, а пишу дурацкие мелодрамы. И мне никто никогда не предложит написать сценарий серьезного кино. Никогда!»

Звонок сотового.

– Алло, Белла? Привет… – отозвался Африкан. – Ты где?

– Я на Чистых прудах. Ты скоро?

– Я уже свободен. Через полчаса буду.

* * *

Белла снова находилась в прекрасном настроении. Этим утром Африкан дал ей денег, которые она за два часа растратила в Охотном Ряду. Купила новые туфли, новое платье, новую сумочку, увесистую пригоршню бижутерии (как же летом без этакой-то красоты?), плащик на случай холодов, очень стильную помаду… И, во всем новом, с оранжево-персиковым тоном на губах, отправилась гулять.

Белла просто не могла находиться дома, она должна была показать все приобретения миру. Когда Белла шла, вся в новом, такая красивая и особенная, ей казалось, что мир принадлежит ей. Ею восхищались, с ней пытались познакомиться, на нее смотрели…

Неподалеку от бульвара была танцевальная студия. Белла уже не раз заглядывала в окна первого этажа – там, в большом зале с зеркалами, учили всех желающих различным танцам. Сквозь распахнутые окна до Беллы доносилась зажигательная музыка. Стучали каблуки танцоров, слышались команды учителя танцев – куда повернуться, как ногу отставить, как развернуть партнершу…

Прилипнув к стеклу, девушка наблюдала за происходящим в студии. Попыталась даже повторить движения… «Что за музыка? А, это танго. Аргентинское танго! Хочу…» – нетерпеливо поежилась она. Рядом со входом в танцевальную студию висело объявление, что производится набор желающих в группу. Цена («Не так уж и дорого!»). И приписка – что в студию желательно записываться вместе с партнером. Дескать, мужчин не хватает…

– Привет! Что это ты тут делаешь? – услышала она рядом знакомый голос.

– Ой, Африкан! – обернулась Белла. – Посмотри, какая красота!

– Где?

– Там… – пальцем она указала на окна. – Я хочу туда. Я хочу танцевать аргентинское танго! А еще вальс, болеро… Все! – напористо произнесла девушка. – Пойдем?

– Куда-куда? – Африкан посмотрел на нее как-то дико.

– Запишемся в студию… Будем вместе танцевать!

– Я – танцевать?!

– Да! Мне нужен партнер – ты… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – Белла умоляюще сложила руки.

– Я таким… такой… я такой фигней не занимался и заниматься не собираюсь, – противным скрипучим голосом ответил ее возлюбленный. – Ты за кого меня принимаешь, а?

– Африкаша, но это так красиво! – простонала Белла.

– По моему субъективному мнению, это безобразно. И не спорь. Лучше еще себе что-нибудь прикупи из тряпок, только меня всякой… фигней не доставай. Пошли домой, устал я.

– Ладно, пошли… – упавшим голосом произнесла Белла и побрела вслед за Африканом.

Дома Африкан первым делом овладел Беллой, а потом, уже чуть повеселев, попросил ее приготовить что-нибудь «вкусненькое».

– Хорошо… Тебе салат или отбивные? – вздохнула девушка. Она опять не понимала – счастлива она или нет? Вроде бы все хорошо – у нее есть любимый мужчина, у нее появилась возможность заниматься любимым делом – керамикой, ей разрешено ходить на шопинг, столь приятный женскому сердцу, но с другой стороны… Отчего, откуда эта тоска?

– И то, и другое. Потом работать сяду. Бабье жаждет очередную порцию розовых соплей, – язвительно произнес возлюбленный Беллы.

– Африкан!

– А что – Африкан! Сопли и есть сопли. Надо называть вещи своими именами… – усмехнулся тот.

Едва только Белла удалилась на кухню, в дверь позвонили.

– Я открою! – крикнул Африкан. – Наверное, Валеев опять…

Но это был не Валеев – Белла услышала в прихожей женский голос. И голос принадлежал не Ираиде, уже знакомой Белле… Этот голос был звонкий, веселый и какой-то очень манерный, словно обладательница его и хотела бы, но не могла не кокетничать.

– Зина, ну кто тебя просил…

– А ты должен знать! Ты думал, что я никому не нужна, а я…

– Зина, иди к черту! – ласково произнес Африкан.

– Послушай, я не верю, что ты не ревнуешь… – засмеялась неизвестная Зина, и послышалось нечто вроде поцелуя, что ли?

Белла не выдержала, бросила нож на разделочную доску и выскочила в прихожую.

У входных дверей стояла молодая женщина примерно одних лет с ней, Беллой, или чуть постарше. Очень яркая, похожая на куколку – белоснежные локоны, розовые перламутровые губы, накладные ресницы. В руках она держала расшитый стразами клатч, а ногти у женщины были – сантиметра четыре длиной, не меньше, и разукрашены павлиньими какими-то, причудливо-яркими узорами. Нейл-дизайн. Белла, при всей своей провинциальности, и то побаивалась стразов, накладных ресниц и нейл-дизайна…

– О-о… – пропела загадочная Зина, уставившись на Беллу сквозь бахрому ресниц. – Африкан, кто это? Познакомь… Впрочем, чего я спрашиваю, кто это… и так ясно, что эта милая девушка – очередная твоя наложница!

– Очень смешно! – язвительно произнес Африкан. – Белла, не обращай внимания – это так, призраки прошлого. Иногда являются.

– Белла. Ее зовут Белла? – пропела Зина. – Очаровательно… Я помню, помню твою нелюбовь ко всяким Беллам, Кристинам и Анжеликам… Но тут, видимо, выбора не было – пришлось брать девушку с таким именем!

– А чем это вам мое имя не нравится? – мрачно спросила Белла. Она не ревновала… Кажется, Зина эта действительно из прошлого. Но все равно неприятно.

Зина положила свой расшитый стразами клатч на подзеркальник, поправила перед зеркалом локоны и произнесла томно, печально и нежно, глядя только на свое отражение:

– А сколько он вам платит, милочка?

– В каком смысле? – грубо спросила Белла.

– В прямом.

– Зина, а не шла бы ты… – оскалился Африкан, надвигаясь на Зину.

– Сейчас уйду, не бойся! – обиделась Зина. – Я только хотела сказать тебе, Африкаша, что нашла хорошего человека. И он предложил мне стать его женой…

– Совет да любовь, – рявкнул Африкан, тесня грудью гостью к двери. – А теперь вали…

– Он мне платил! – крикнула Зина, смеясь, указывая накладным ногтем на Африкана. Теперь Зина смотрела широко раскрытыми глазами на Беллу и словно гипнотизировала ее. – Да, он мне платил… За каждое свидание! Белла, не делай это с ним забесплатно, не будь глупышкой… Требуй с него денежки – ведь наш Африкаша тот еще скряга. Ты слышала, как он с таксистами торгуется? О, он мастер торговли!

В следующую секунду Африкан вытолкнул Зину на лестничную площадку и захлопнул за ней дверь.

– Ну? – задыхаясь, произнес Африкан, повернувшись к Белле. – Что скажешь?

– Ничего, – она пожала плечами и ушла на кухню. Африкан рванул за девушкой.

– Белла, ты не должна ревновать… Это все было до тебя.

– А я и не ревную.

– Посмотри на меня… Почему ты плачешь?

– Я? Плачу? – Белла провела ладонью по щеке. «И в самом деле плачу!» – удивилась она. – Ты правда давал этой Зине деньги за каждое свидание?

– Да. И что в этом такого? Она мне – секс, я ей – деньги. А как иначе? Ты мне – свою красоту, я тебе – радость… – Африкан прикоснулся к жемчужным бусам на шее Беллы. – Муж и жена, мать и дитя, человек и общество… Все и всё подчинено этому закону. Ты – мне, я – тебе.

– Я так не хочу. Я хочу, чтобы меня любили. Я не ради денег, одежды или украшений… Я хочу, чтобы меня любили! – закричала Белла.

– Так я и так люблю тебя! – тоже заорал Африкан. – Чего тебе еще не хватает, скажи?!

– Я не знаю… Но я для тебя – как она, эта Зина… ей ты деньги давал, а со мной… со мной ты расплачиваешься тряпками…

– А чего ты хочешь? – совсем взбеленился Африкан. – Замуж? Хочешь, чтобы я отдал тебе свою жизнь? Так это тот же самый торг и даже хуже, потому что ставки выше!

Белла даже не знала, что сказать. Ее трясло. Наконец она произнесла коротко:

– Тьфу на тебя! – и побежала в свою комнату. Принялась быстро и кое-как запихивать свои вещи в рюкзак.

– Ты куда? – снова выскочил из-за спины Африкан.

– Я ухожу от тебя. Я не могу так… – в отчаянии произнесла Белла. – Я хочу, чтобы меня любили. Я хочу, чтобы мне дарили, а не… а не покупали меня!

– А я тебе ничего не дарил?

– Ты меня покупал. Поэтому я беру все это… Это мое, – Белла запихнула в полиэтиленовый пакет оставшиеся вещи. – Я честно заработала. Спасибо за все. Прощай.

– Совсем сдурела… Ну и катись отсюда! – с ненавистью произнес Африкан. – Тоже мне, фифа… Чао! Чао, Белла, чао!..

Белла выскочила вон, оглушительно хлопнув входной дверью.

* * *

Дом художника – это было последнее место в Москве, которое Тимур решил посетить. Обойдет его – и на вокзал, домой… Нет, лучше в аэропорт. Купит билет до Томска и сразу к дочке. А потом они с Люсей до Михальска на поезде. И оттуда уже – в Иргу. Интересно, мост через реку починили? Вернее, успели ли построить новый мост?..

…Тимур купил входной билет, вошел внутрь огромного здания, похожего на серый короб. Уловил ноздрями знакомый, успевший надоесть до тошноты музейный запах. Рука, по которой рубанул битой тот псих из внедорожника, ныла, по запястью расплывалась чернота. Но это не перелом. Так, ушиб…

Стиснув зубы, Тимур принялся обходить залы – этаж за этажом. Методично и скрупулезно. На картины и скульптуры, равно как и прочую белиберду вокруг, он не смотрел, Тимура интересовало только одно – встретить Беллу, если она где-то здесь. Он обходил помещения с тщательностью военного – а ну как противник спрятался где-то за углом?.. Врешь, не уйдешь!

Залы были почти пусты – лето, сезон отпусков. Анфилады комнат, отдельные помещения…

Тимур заглянул в одну из галереек – никого (только жирная старая тетка в углу сидит, с огромным пучком на голове), хотел вынырнуть обратно в коридор, напоследок мазнул взглядом по стеллажам.

«Так это же керамика тут… Белла тоже делает керамику! – неожиданно вспомнил он. – Впрочем, какая разница…»

Тетка, сидевшая за столом в углу, лениво почесала голову карандашом, сдвинув пучок в сторону. Мгновение Тимур колебался, потом вошел внутрь. Керамика остро напоминала о Белле, керамику он бы посмотрел…

Тимур брел вдоль стеллажей, рассматривая поделки из глины. И вдруг взглядом уперся в какое-то расписное неглубокое корыто. «Автор Серегина Белла. Селедочница «Офелия».

В первый момент Тимур не поверил собственным глазам. Белла! Какое до судорог знакомое имя! Тезка, может быть, причем сразу и по имени, и по фамилии… Тоже Белла Серегина. И тоже занимается керамикой! А цена-то какая у этой селедочницы, с ума сойти…

– Желаете что-то приобрести, мужчина? – любезно спросила тетка в углу.

Тимур медленно повернулся к ней.

– Скажите… – тоже медленно начал он. – А у вас есть еще что-нибудь? Вот этой… вот этой художницы? – Он ткнул пальцем в стекло.

– Серегиной? – оживилась тетка. – Скоро будет новая коллекция. Вы знаете, она удивительный мастер, не так давно приехала из Сибири. Самородок! На ура ее работы распродаются. Будут сервизы по классикам отечественной и зарубежной литературы, сувениры в память о Москве…

– Хочу сувенир в память о Москве, – улыбнулся Тимур. – Она молодая, ваша Серегина?

– Да, девчонка совсем еще… По сравнению со мной! – хихикнула тетка.

– Волосы у нее такие роскошные, да? Каштановые такие, с искоркой?

– Ой, ну прямо это… Не моим чета! – Тетка приподняла пучок – он оказался шиньоном. – Как это говорится… Змееволосая! Прям до попы кудри… Сейчас вам телефончик мой дам, позвоните на следующей неделе – я скажу, когда новые работы завезут… – Тетка полезла в ящик своего стола. И тут взгляд ее упал на руку Тимура. Прямо на огромный, черный, расплывшийся по всему предплечью синяк.

– Споткнулся, упал, потерял сознание, очнулся – вот такая беда… – с широкой улыбкой произнес Тимур.

Но тетка была не промах. Из тех, что все ловят на лету, которых на мякине не проведешь… Она смотрела на Тимура и, словно сканер, считывала с него информацию: обычные джинсы, обычная рубашка, обычные резиновые шлепанцы. Не от Хьюго Босс и не от Ральфа Лорена. Обычная стрижка, не от стильного мастера… Руки грубые, на одной – жуткий синячище. И такой вот дядька, словно из пригорода приехавший на электричке или «Жигулях» – вдруг интересуется дорогой керамикой?.. Зачем-то спрашивает о Белле, о ее волосах…

– А вы что, знаете мастера? Беллу Серегину? – с напряженной улыбкой спросила тетка.

– Да, видел ее как-то… Красивая она.

– Так вас не работы ее интересуют, а сама она? – Улыбка у тетки стала еще напряженней.

– Я заказ ей хочу сделать.

Пожалуй, Тимур не должен был говорить этой фразы, про заказ. Тетка окончательно убедилась в том, что он интересуется именно Беллой. А кто он, этот дядька? Может, маньяк какой… – прочиталось во взгляде женщины.

– Знаете что… Вы приходите недели через три. Или четыре. А еще лучше – осенью, в сентябре! Вот тогда мы вам и подберем что-нибудь из керамики, ладно? – любезно-любезно произнесла она. – Чего-то не могу визитки своей найти. Кончились, наверное. Надо новые заказать, да все недосуг…

Тетка его откровенно выпроваживала. Нарываться на скандал Тимуру не хотелось. Он уже понял, что таким образом ничего не выведает о Белле… Только хуже сделает, если продолжит расспросы.

Улыбнулся, распрощался дружелюбно с теткой и вышел из зала.

…На улице, в парке при Доме художника, Тимур сел на лавку. И изо всех сил ударил кулаком по сиденью.

– Черт… Старая сука! – сквозь зубы произнес он.

Тимура трясло – словно ток через него пропустили. Он нашел Беллу. Почти нашел…

«Никуда не поеду. Останусь в Москве. Буду торчать возле этого растреклятого Дома художника целые сутки… Рано или поздно Белла появится здесь!»

* * *

Мастерские, которые Радмила Сердюкова «сосватала» Белле, представляли собой старый, ветхий трехэтажный домишко. Бывшее общежитие или какая-то больница, что ли… Огромные комнаты и отдельно кухня с удобствами – на каждом этаже. Впрочем, «удобствами» эти помещения назвать было трудно. Все старое, ржавое, большей частью неисправное. Обвалившиеся потолки и плесень на стенах.

Дом в ближайшее время собирались сносить и строить на этом месте новый офисный центр – правда, в связи с очередным кризисом дело застопорилось, инвесторы разбежались.

Вот и стоял старый дом неподалеку от набережной, в престижном и одновременно заброшенном районе. В здании временно поселились художники – поскольку окна были во все стены, помещения просторные и светлые.

В основном художники приходили сюда как на работу. И Белла, при Африкане, появлялась здесь только на полдня – месила глину, лепила, в печке доводила свои поделки до кондиции, а потом возвращалась обратно, на Чистые пруды… Но когда девушка поссорилась с Африканом, ей пришлось поселиться тут, в мастерских. Купила раскладушку…

Оно и лучше – теперь не приходилось тратить время на дорогу. И на Африкана тоже…

Белла лепила с утра до поздней ночи и уже больше не гуляла по городу. Она уже напиталась впечатлениями, переполнилась с избытком эмоциями – настало время воплотить все свои мысли в глине. Недаром же сказано: время разбрасывать камни и время собирать их…

За короткое время девушка подготовила для Сердюковой три сервиза на литературные темы – по Шекспиру, Толстому и Достоевскому. Сервизы у Радмилы Сердюковой заказали: один – почитатели, в подарок известному театральному режиссеру, другой сервиз предназначался депутату-почвеннику, тоже в подарок, а третий, по Достоевскому, пожелал приобрести новомодный дизайнер для оформления своей студии…

Для своей галереи Сердюкова попросила Беллу сделать еще и сувениры, которые напоминали бы о Москве. Если раньше Белла лепила медведей и прочую мелочушку, которую могли приобрести все желающие в вокзальном ларьке в Михальске, то теперь это были, так сказать, работы класса люкс.

То, что не расходилось в провинции, на ура раскупалось в Москве – небедными интеллектуалами, которые жаждали чего-то эдакого, особенного… Столичным любителям прекрасного очень по душе пришлись поделки Беллы – смесь кича и классики, карикатуры и трепетной, искренней любви к первоисточнику…

Прилипшие друг к другу разномастные высотки Москва-сити, Дом музыки, гостиницы – словом, Белла создала все чудеса столицы в мини-варианте, воплотив их в керамике.

Вспоминала ли девушка об Африкане? И да, и нет. Увлеченная работой, Белла не думала о нем напрямую. Но он, этот странный человек, все время незримо присутствовал рядом. Он был ее настроением, ее вдохновением… В сущности, вся ее страсть, воплощенная в керамике, была от него. К нему. Творчество – это любовь. Есть любовь – есть и вдохновение…

Однажды, в конце июня, Белла попыталась вылепить из глины фигурку Африкана. Долго мяла глину, потом занялась обжигом, глазуровкой… В результате получился очень узнаваемый портрет – синие глаза, сизая щетина на щеках, темные лохматые волосы, рыжая меховая жилетка, крепкие ноги, обтянутые джинсой, босые подошвы (дома Африкан обычно ходил босиком, к чему и Беллу приучил). У глиняного Африкана было насмешливое, сердитое, вдохновенное лицо, он чуть скалился – то ли укусить хотел, то ли тянулся к кому-то с поцелуем…

Когда все этапы приготовления керамики были закончены, Белла поставила эту фигурку перед собой и заплакала.

Она вдруг поняла, что сглупила, поссорившись с Африканом. Она раскаивалась, она страдала… Но толку-то от этих страданий? Белла, успевшая изучить характер своего возлюбленного, прекрасно осознавала, что тот никогда не простит ее, не пойдет на примирение. Вон – буквально умирал от любви к Ларе, следил за ней, выведывал все подробности ее личной жизни, выл от тоски, напивался, чуть на стену не лез, но так и не подошел к бывшей жене, так и не поговорил с ней по душам. Вырвал ее из сердца вместе с мясом и кровью…

Вот и с Беллой так же – может, он и любит ее, но тоже отдерет ее от своего сердца, отбросит прочь. Злопамятный, злой Африкан. Чувствительный и жестокий – к окружающим и к себе в первую очередь.

«Пойти к нему, помириться, что ли?» – глядя на глиняную фигурку, уныло подумала Белла. Потом смахнула со щек слезы, тоже упрямо и зло подумала: «Ха! Простит он меня, как же! Не тот он человек. Умирать будет, но не простит…»

История с Зиной, содержанкой, почему-то не шокировала Беллу. Это было тоже вполне в духе Африкана… Этакая изуверская, жестокая честность – платить за свидания. Он словно каждый раз, давая деньги бедняжке Зине, напоминал той: «Я с тобой сплю, но я не люблю тебя. Я – тебя – не люблю. Ты для меня – никто!»

Оно и неудивительно, что Зина, когда встретила человека, искренне полюбившего ее, сразу же прибежала хвастаться к Африкану, устроила у него дома весь этот спектакль…

Белла, как только додумала до этого момента, еще пуще залилась слезами. К ней-то самой Африкан относился иначе! Все его поступки, слова словно говорили Белле: «Я люблю тебя, люблю…»

Белла не на шутку разревелась – до икоты, до хрипоты, до стеснения в сердце. Ее словно прорвало – и это спустя столько времени после разлуки с Африканом! Белла, раз вспомнив о нем, теперь не могла остановиться и рыдала, рыдала… Даже самой стало страшно – а ну как и не сможет успокоиться вовсе?..

Постанывая и подвывая, Белла умчалась в другой конец коридора, где располагались жуткие, черные душевые. Умылась под ржавым краном и, уставившись в осколок зеркала на стене, сказала страшным голосом, глядя себе в глаза:

– Не смей!

И выскочила на улицу, как была, в легком домашнем платье из ситца, в парусиновых «балетках» на ногах (в мастерских-то босиком не походишь!).

Никакого особого маршрута у Беллы не было – она просто шла и шла, куда глаза глядели, куда ноги несли… Лишь бы забыться, лишь бы успокоиться! Набережная, мост через реку, храм Христа Спасителя, Пушкинский музей, метро «Кропоткинская», Гоголевский бульвар…

Движение взбодрило Беллу.

Арбатская. Никитский бульвар. Тверская – памятник Есенину. Какие-то стриженые, коренастые девицы курили, пили пиво, хохотали, одна что-то крикнула Белле…

Белла проскочила мимо, затем – в подземный переход под Тверской… Обратно на поверхность вынырнула у памятника Пушкину. И только тогда позволила себе перевести дыхание, оглядеться. Слез больше не было.

Жаркий, нестерпимо душный день конца июня. Сизое марево над асфальтом, от потока машин, замерших в пробке, веет раскаленный воздух… Белла прошла вперед к фонтану, села на бортик, подставила лицо мелкой водяной пыли. На лестнице перед кинотеатром устанавливали какие-то декорации, размещали осветительные приборы… Поди, фестиваль какой-то опять устраивают.

Белла еще посидела у фонтана, а потом направилась в сторону Страстного. Ей не то чтобы нипочем был этот нестерпимый городской зной, нет… Просто она так любила Москву, что даже жара здесь не казалась Белле чудовищной.

«Люди странные… Рвутся в Москву, за деньгами или еще за чем. Но разве сам этот город нужен им? Они им любуются? Они вечерами ходят по нему, разглядывают дома, улочки, парки? Смотрят на листву в подсветке фонарей? Нет. Они живут где-нибудь в пригороде и, кроме дороги на работу или в магазин, не знают ничего. Зато охотно едут куда-нибудь за границу и там топчут улицы чужих городов, любуются чужими дворцами. Площадь Петра, галерея Уффици, Саграда де Фамилья… А тут что, в Москве – хуже? Дворцы меньше или галереи хуже? Странные, странные люди! – раздраженно подумала Белла. – Никуда никогда не поеду, ни в какую заграницу. Только тут! Навсегда! Хочу остаться в Москве навсегда!»

Белла вздрогнула. Эта мысль – остаться в Москве, да еще насовсем – наконец проникла в ее сознание окончательно. Раньше она думала, что останется в Москве надолго и, возможно – очень надолго, но лишь теперь поняла – она хочет здесь быть всегда.

«А как же Ирга? Ведь там Анжела… Там Тимур! – напомнила себе Белла. – Хотя при чем тут Тимур?» Свою родную сестру Белла, конечно, очень хотела увидеть. Тимура – уже нет. Жениха Белла совсем забыла. Да и он, наверное, тоже о ней забыл… Ведь между ними ничего не было. Да, она обещала стать его женой, да, она позволила ему поцеловать себя, но ведь уже на следующий день уехала из Ирги… Значит, не считается. Тимур разумный, серьезный человек, он, наверное, отыскал себе новую невесту…

Белла всегда мечтала о том, чтобы нашелся человек, который бы ее полюбил. Серьезный, надежный, порядочный мужчина, коих в Ирге было не так уж и много. Да еще и обязательно без дурных привычек! Поэтому она так обрадовалась, когда Тимур признался ей в своих чувствах, поэтому она сразу же согласилась стать его женой… Но только недавно девушка поняла, что для нее главное – любить. Не принимать снисходительно жар мужской любви, а и самой тоже пылать, гореть…

Только встретив Африкана, Белла смогла разобраться в себе самой, смогла понять, чего она хочет на самом деле. Любовь к Африкану (кстати, очень далекому от ее идеала мужчины) давала ей столько сил, энергии, вдохновения! Белла не побоялась бы умереть за него…

И она, Белла, совершенно не боялась странного, сложного характера Африкана, его комплексов, проблем, заморочек, страданий и рефлексий, дурных привычек… Только она одна могла стать его утешением, его помощницей.

А какая радость – готовить ему, а потом сидеть напротив и смотреть, как он ест. И хвалит, хвалит ее кулинарное мастерство… А ведь было время, когда Белла всерьез верила в то, что Африкан предпочитает консервы!

И вот она сама, своими руками, разрушила собственное счастье, сама, добровольно ушла от своего обожаемого сценариста…

– Какая же я дура, – с раздражением прошептала Белла. – Что я наделала!

Она обнаружила, что бредет по Петровскому бульвару.

Белла опять остановилась, чтобы передохнуть, огляделась. Купола церквей, сияние отполированного мрамора, хрустальные переливы стекла, пыльные закоулки. Смешение старины и новодела, черного и белого, блеска и нищеты…

– Москва. Какой огромный, странноприимный дом… Москва, какой огромный, странноприимный дом. Москва, какой огромный… – точно заклинание повторила Белла одну и ту же фразу, когда-то написанную Мариной Цветаевой.

А что она такое, эта Москва? Кстати, как ее изобразить, Москву, – в виде кого, в виде чего? Как-то это неправильно – лепить все время кремлевские башни и прочие символы.

И Белла вдруг представила женщину в легком, узорчатом платье, сидящую на троне… Только это не узоры на ткани, из которой сшито платье, а схема города. У женщины длинные, извивистые пряди волос – рассыпаны по плечам, ниспадают на высокую грудь и еще поверх платья. Но это не волосы, это реки разметались, пролегли по городу.

Женщина почему-то похожа на нее, на Беллу, – она тоже крепкая, ширококостная, не толстая, но – зримо плотная, с чуть темноватой, идеально гладкой кожей, под которой даже вены не видны. У женщины лицо Беллы – лишь черты резче, выразительней. Она, эта женщина, и страшнее, и красивей одновременно: грозно сведены брови, а губы чуть кривятся в нежной, обманчиво-ласковой усмешке… Сколько ей лет, этой женщине? Может, под тысячу, а может, она совсем юна…

Она великодушна и капризна. Злопамятна и милосердна. Равнодушна и жестока. Она любит роскошь – тяжелы браслеты на ее запястьях, массивны камни в ее ожерельях, лежащих на высокой груди. У нее перстни на каждом пальце, но сами пальцы – грубы и неухожены, с короткими ногтями поломойки…

Ее власть ненавидят и проклинают. К ней стремятся – ради ее благосклонной улыбки готовы на все. На нее молятся одни, сдувая с ее камней пылинки, пытаясь сохранить в первозданной неприкосновенности складки ее дивного платья… А другие – отрывают кусочки от подола драгоценного наряда.

Почему она добра к одним и жестока к другим? Почему способна и погубить, и помочь? Почему ласкает чужих детей, приникших к ее ногам, и безжалостно отталкивает своих?

Ее нельзя понять. Ее можно только любить. Ну, или ненавидеть – как вам угодно.

Она – это Москва. Надо вылепить из глины именно этот образ, и как можно скорее – пока еще свежо и ярко впечатление!

Наваждение было столь сильным, что Белла не сразу смогла справиться с ним и всерьез взмолилась, обращаясь к той женщине из своего подсознания:

«Пожалуйста-пожалуйста! Помоги мне еще раз! Ты подарила мне возлюбленного, а я так и не смогла принять твой дар. Я виновата, но я исправлюсь. Если ты вернешь мне Африкана, я буду с ним до самой смерти. Я его никогда не предам. Я буду любить только его (и тебя тоже, конечно!) – больше собственной жизни».

Раз – и наваждение вдруг исчезло…

Белла вздрогнула, открыла глаза. И обнаружила, что ноги сами несут ее к Чистым прудам.

Бульварное кольцо замкнулось.

* * *

В дверь позвонили.

«Блин, кого там еще принесло… – Африкан дернулся, оторвал взгляд от монитора, потер глаза. – Валеев, что ли, опять? Вот балабол, опять, поди, сплетничать приперся!..»

Мужчина с трудом разогнулся, встал и засеменил в прихожую. На секунду глянул на себя в зеркало – зарос, опух, глаза красные от многочасового пребывания перед компьютером, уже не щетина, а борода на лице… Тьфу. Выкинуть их, зеркала эти, к едрене-фене!

Африкан щелкнул замком, распахнул дверь, как всегда из-за воинствующего своего пофигизма не потрудившись даже заглянуть в глазок.

И мысленно ахнул – на пороге стояла… Лара.

– Пустишь меня? – одними губами улыбнулась она. Тысячу лет Африкан не видел ее так близко, не слышал ее голоса…

– Ну, проходи… – неуклюже посторонился он.

– Ты все один живешь? – печально спросила женщина. Прошла, села в гостиной на диван, положила ногу на ногу, голову подперла рукой, облокотившись локтем об изголовье.

– Типа да.

– Господи, Африкан, ты же интеллигентный человек, интеллектуал… Мастер слова. Ты пишешь без единой ошибки. Почему же ты говоришь как люмпен из предместья, а? – засмеялась Лара.

– Слова лгут… Особенно те, которые звучат красиво, – он махнул рукой, сел напротив, в кресло. – Никогда не верил красивым словам. Потому что я их сам придумываю в большом количестве.

– У меня беда.

– Что такое? – нахмурился Африкан.

– У Бориса есть женщина. Я недавно узнала, случайно… Он и ей, и мне одни и те же подарки дарит, – улыбаясь криво, напевно произнесла Лара. – Безделушки от Тиффани.

– Он козел, твой Бо€рис, – рубанул Африкан. – Я тебе сразу сказал.

– А еще я узнала, что ты за мной следишь. Я Ритке Грейдер вчера пошла поплакаться, а она мне такое в ответ… Это ведь ты мне ту девчушку подослал, да? Беллу! Ритка мне во всем призналась. Говорит – нечего из-за Бориса слезы лить, возвращайся к Африкану, он тебя до сих пор любит.

У Африкана заныл желудок – так всегда бывало, когда он нервничал.

– Молчи, не говори ничего… – продолжила Лара. – Я ведь почему тебя бросила, почему от тебя ушла? Потому что ты мне казался… ты мне казался животным. Да, да, при всем твоем уме, способностях, таланте… А Борис – таким тонким, изящным, интересным!

Африкан с треском почесал щетину на подбородке. Желудок у него заныл еще сильнее.

– …Но только ты был по-настоящему верен мне. Предан. Только ты способен любить. Ты, а не Борис…

– А я тебе сразу сказал, что он козел! – опять взорвался Африкан.

– Пожалуйста, не надо…

– Почему? Почему все так боятся правды? – заорал Африкан. – Твой Борис козел, и это правда! И никак иначе про него не скажешь, про твоего Бориса! Это единственно верные слова! Других нет, и нечего разыгрывать из себя барышню…

– Африкан!

Он осекся, замолчал. Тысячу раз он представлял себе эту сцену: Лара возвращается к нему, лепеча покаянное: «Милый, как я была не права!», а он, Африкан, в ответ ей… Вариантов ответа у Африкана было несколько (в зависимости от того настроения, в котором он мечтал о возвращении Лары):

1. «Так тебе и надо, сука!»

2. «Давай еще раз поженимся!»

3. «Раздевайся!»

4. «Катись отсюда!»

5. «Чтоб ты сдохла!»

6. «Лара, без тебя я не жил, а существовал… Ты моя единственная женщина, ты моя судьба и счастье! Я молил бога, чтобы ты вернулась, чтобы мы снова были вместе. Любимая моя, любимая!… И т. д. и т. п.»

Последний, шестой вариант, был очень длинным, подробным и изысканно-витиеватым. Этот монолог Африкан украл у самого себя, вернее – у одного из своих героев, из сериала «Навсегда твоя». Лара не смотрела сериалов, даже тех, которые были сняты по сценариям ее бывшего мужа, – поэтому грех было не воспользоваться уже готовым монологом.

От себя Африкан ни за что бы не произнес подобной пафосной ерунды, но Лара, пусть и интеллектуалка, тоже обожала красивые слова… Если женщины хотят их услышать – пожалуйста, пусть слышат! Причем это было правдой – Африкан действительно умирал без Лары, он мечтал о ней, он дня без мыслей о ней не мог прожить.

Итак, оставалось только выбрать нужный вариант ответа. А настроение у Африкана сегодня, с утра, было крайне мерзопакостным. Он вспомнил, что уже целых три недели был без женской ласки! С тех пор, как эта Белладонна, эта неблагодарная маленькая дрянь, бросила его…

«Стоп-стоп-стоп. О Белле не думать. Думать только о Ларе, – волевым усилием остановил себя Африкан. – Значит, так… Лара, конечно, сука, и жениться я на ней второй раз не буду. Выгонять ее я не хочу. Ко мне женщина пришла, я буду дурак, если не воспользуюсь этим… Сразу ее раздевать – тоже как-то неэтично. Обидится. Надо сначала речь толкнуть, слезу пустить и только потом это… овладевать!»

Африкан встал и нервно зашагал по комнате.

– Лара… – пробормотал он. – Лара, ты должна знать. Я действительно… без тебя я не жил, а существовал… Ритка Грейдер тебе не соврала. Ты – моя единственная женщина, ты моя судьба и счастье! Я молил бога, чтобы ты вернулась, чтобы мы снова были вместе. Любимая моя, любимая!.. – Он развернулся, сел на диван рядом с Ларой, закрыл лицо ладонями.

Если честно, то продолжение этого пафосного монолога он забыл. Хотя и произнесенного оказалось достаточно.

– Африкан… – вздохнула Лара. – Если бы ты знал… Я была так не права!

Она осторожно прикоснулась к его плечу. Так, контакт есть! Африкан тоже вздохнул, как кит, выброшенный ураганом на берег, отнял ладони от лица и стремительно обнял бывшую жену. «А чего, Лара в сто раз лучше этой тупой Зины. Лара мне ровня. Она не скандальная. Она меня понимает – не то что эта Белладонна из Урюпинска, или откуда еще она там…»

– Прости меня, – прошептала Лара. – Прости!

– Ты меня прости! – выдохнул Африкан и прижался к ее губам с поцелуем.

От Лары пахло ее любимыми, теми самыми, хорошо знакомыми Африкану духами. Волна цитрусового аромата захватила его обоняние… Африкан прикоснулся к груди бывшей жены, ощутил, как мягко греет ладони тонкий, нежный материал. На Ларе, как всегда в жару, была рубаха из тонкого хлопка.

Африкан лицом уткнулся в волосы женщины – тоже мягкие, нежные, невесомые.

«Не то!» – вдруг со звериным раздражением подумал он. То есть Лара была абсолютно той самой, прежней – со всеми запахами своими, нежностью и мягкостью, обволакивающей теплотой и покоем… Но это было все не то!

Словно Африкан хотел мяса, а перед ним поставили на стол творожное суфле, покрытое пышным слоем взбитых сливок. Этот, как его… чизкейк!

– Что с тобой? – прошептала Лара.

– Я не могу, – мрачно признался Африкан и рывком отодвинул от себя Лару.

– Я понимаю, что ты не сразу… что ты еще в обиде на меня…

– Я не могу! – уже во весь голос рявкнул Африкан. – Я… – Он схватился за голову. – Лара, я к тебе… я к тебе – никак.

Лара некоторое время сидела – растерянно, смущенно, оскорбленно разглядывая бывшего мужа, потом встала. Поправила складки на юбке. И мягко зашагала к двери. Обернулась и произнесла с уже иным выражением, иным смыслом:

– Прости еще раз.

– И ты меня прости, – тоже с иным выражением ответил Африкан. – Знаешь, что? Да погоди ты… Всего секунду! – Он подбежал к Ларе, схватил за плечи, заглянул в глаза и произнес совершенно честно и искренне: – Будь счастлива, Лара.

Африкан никогда не думал, что может сказать ей эти слова – после всего того, что она с ним сделала…

Бывшая жена пожала плечами, усмехнулась.

– Теперь ты будешь счастлива, – твердо произнес Африкан. – Теперь я не стану тебя проклинать.

– А ты меня проклинал? – Глаза у Лары вспыхнули, заблестели, налились слезами.

– Да. Ужасно. Я виноват. Я больше не стану это делать.

– Ой, не могу… – с тоской произнесла Лара – на нее признание Африкана подействовало очень сильно. – А чего же ты за мной следил? Чего людей ко мне подсылал? Чего тебе вообще надо, Африкаша?

– Я знаю теперь.

Лара помолчала, дожидаясь, что он расшифрует свой ответ, но так и не дождалась. Пожала плечами и вышла из квартиры.

…Некоторое время Африкан стоял в раздумье. Потом подошел к барному шкафчику, открыл его, прислушался к собственным ощущениям. Не то. Приблизился к письменному столу, на котором стоял компьютер, – опять не то. Ни одной мысли теперь в голове…

Тогда Африкан снова шагнул в прихожую, привычно потянулся к вешалке, где висела его меховая жилетка. «Да что я, совсем спятил… Тридцать градусов на дворе!»

Африкан, как был, вышел из квартиры – в мятых спортивных брюках и майке-«алкоголичке». И только на улице заметил, что он босиком – когда шагнул на раскаленный, пропеченный солнцем асфальт. «А-а, плевать…»

Он махнул рукой – перед ним сразу затормозил разбитый «жигуленок».

– Без денег не повезу! – строго произнес водитель восточного вида. – Деньги есть – покажи, да?

Африкан достал из кармана несколько купюр.

– Садысь. Ехать куда, слюшай?

– Туда… – Африкан махнул рукой, указывая направление. – В Замоскворечье. Там мастерские художественные, у набережной…

Он залез в душный салон, сел на прогретое солнцем сиденье, откинулся назад. «Жигуленок» резво сорвался с места. Африкан лениво смотрел на дома, проносящиеся мимо, но внутри у него все так и кипело, так и переворачивалось.

Теперь он отчетливо осознавал, что поступает правильно, что делает именно то, что должен, что хочет. Что надо сделать.

Заканчивался Чистопрудный бульвар, водитель хотел свернуть в проулок.

– Стоп! Стой, брат! – вдруг дернулся Африкан, прилипнув к окну. – Никуда не едем. На тебе сто рублей, за беспокойство…

– Совсем чудной мужик, слюшай, да! – проворчал водитель.

Африкан вылез из машины и зашагал к дому напротив. Там, в подвале, располагалась танцевальная студия. Та самая. У окон стояла Белла. Африкан ее издалека заметил… Да и как не заметить ее, Беллу, самую красивую девушку в Москве!

Белла смотрела в окна студии, что-то бормотала, пританцовывала. Потом громко, на всю улицу, надрывно вздохнула, обернулась, собираясь куда-то идти, и – носом уткнулась прямо в Африкана:

– Ой!

– Все, попалась, птичка, стой, не уйдешь из сети! – Африкан, недолго думая, сграбастал Беллу, прижал к себе. – Ты куда?

– К тебе, – растерянно произнесла девушка.

– А я к тебе.

«Оно. Вот оно… Вот чего я хотел!» – Африкан еще сильнее стиснул Беллу. Что самое интересное – он уже решительно не помнил, из-за чего они поссорились. И еще он не понимал, чего ради он так долго не ехал к ней, к Белле.

– Я без тебя чуть не умер, – признался Африкан.

– Это я без тебя чуть не умерла! – с жаром воскликнула Белла. – Ты… ты такой вредный, такой противный, Африкашка! – Она высвободилась, изо всех сил ударила его кулаками в грудь.

– А ты скандалистка и истеричка! – парировал он. Снова сграбастал и прижал к себе. Некоторое время они стояли молча. В эти самые мгновения Африкан был остро, очень остро счастлив.

– Значит, я скандалистка и истеричка… – прошептала Белла.

– Нет. Ты – вишенка. Ты – шамаханская царевна… – Он поцеловал ее.

– А ты – страшный разбойник с большой дороги… – Она прикоснулась пальцами к его бороде. Он ловко поймал ее руку, поцеловал пальцы. – Побрейся, пожалуйста.

– Хорошо, – кротко сказал Африкан. И злорадно, с удовольствием пожаловался: – А у меня желудок болит!

– Это ты опять свои дурацкие консервы ешь! – рассердилась Белла. – О боже, боже… вот только оставь тебя… А где твоя обувь?! – Она посмотрела вниз. – Ты с ума сошел, кто же в таком виде по городу ходит!

– Как ты меня бросила, так и хожу.

– Нет, серьезно…

– И я серьезно! Я же сказал – я без тебя умру, – четко повторил он.

– И что теперь? – всхлипнув, спросила Белла.

– Не уходи. Никогда-никогда.

Она уже ревела.

– Не плачь. Не плачь, Вишенка… Хочешь, мы вместе запишемся на танцы? – Он подбородком указал на окна. – Будем вместе танцевать аргентинское танго!

– Нет!

– Ты же хотела?

– Хотела! И сейчас хочу, – вытирая слезы, призналась она. – Но мне нужно, чтобы и ты хотел. А когда я тебя заставляю, мне неинтересно.

– Я хочу танцевать вместе с тобой аргентинское танго, – улыбаясь, сказал Африкан. – И это чистая правда. Я хочу делать все то, что доставляет тебе радость…

* * *

Еще никогда в жизни Белла не была так счастлива, как в те дни после примирения с Африканом. Она засыпала, улыбаясь, и просыпалась – тоже улыбаясь.

Начало июля в Москве было нестерпимо жарким – столбик термометра поднимался до сорока градусов. Асфальт плавился, истончалась, жухла листва под палящим солнцем, раскаленный воздух дрожал, сворачивался в сизые клубки, которые неслись потом вслед за мчащимися по дороге автомобилями… Кондиционеры в домах, магазинах работали на полную мощность, но даже они не могли прогнать душное, влажное, банное тепло, которое исподтишка, непонятно откуда накатывало вдруг…

Люди, звери, птицы, растения в городе – все изнемогали от июльского зноя.

А у Африкана с Беллой был тот самый острый период в отношениях, когда постоянно, с утра до ночи и самой ночью, хотелось обладать друг другом, и невозможно разорвать объятия, отстраниться даже на мгновение.

Покрытые испариной, обессиленные и одновременно ненасытные, они в буквальном смысле умирали от любви.

Иногда, конечно, они размыкали объятия, и в такие моменты Белле нравилось наблюдать за Африканом со стороны, исподтишка. Выражение лица у Африкана в отсутствие Беллы было тревожное, раздраженное, беспокойное… Причем он начинал нервничать даже тогда, когда девушка уходила в соседнюю комнату. Он беспрекословно слушался Беллу, и иногда это послушание доходило до абсурда, до смешного – особенно в бытовых каких-то мелочах.

«Африкан, а если я скажу тебе из окна выпрыгнуть – ты выпрыгнешь?»

«Да», – твердо, радостно, не раздумывая отвечал он.

Он должен был знать о Белле все – даже о том, о чем говорить вслух не принято, неприлично…

Он вдруг повадился ходить с ней в магазины и бурно обсуждать, что именно ей идет, а что нет, лез с советами и пожеланиями. По настоянию Африкана Белла была вынуждена купить какие-то немыслимые туфли и немыслимое платье («Ладно, буду дома в нем ходить!»).

Он ел только то, что готовила Белла, и это доходило до странности, до фанатизма… Африкан словно отвергал весь мир, раз и навсегда доверившись только Белле.

Повода для ревности он не просто не давал, даже более того – все прочие женщины вызывали у него агрессию и неприятие. Они были – «не-Белла». А значит – плохие и неправильные.

С исступленным наслаждением мазохиста он отдал Белле свою кредитную карточку.

Он добровольно, сам, отправился в танцевальную студию и записал их с Беллой на курсы (занятия начинались только с августа, правда).

Апофеозом было то, что в один прекрасный день Африкан исчез и появился только к вечеру. Позвонил Белле по сотовому:

– Спустись вниз.

Белла спустилась и обнаружила своего возлюбленного сидящим во внедорожнике. Роскошном, новеньком, блестящем. С прозрачным люком в потолке! Африкан был чрезвычайно горд и доволен:

– Как? Теперь мы сами себе хозяева! С бомбилами покончено…

– Боже, боже… – Белла была шокирована. – Ты купил машину! А права?

– Чьи? Мои? Есть у меня права. Только я раньше не любил ездить. А теперь у меня есть ты.

– Странная логика…

– Ничего не странная! – возмутился Африкан. – Ты вон на днях жаловалась, что тебе керамику для Сердюковой перевезти не на чем… С каким-то хмырем на «Газели» пыталась договориться, пока я его не послал… И где ты только этого уголовника нашла?.. Зато теперь мы все сами перевезем!

Белла покупке машины не просто обрадовалась – девушка возликовала! Машина – это значит Африкан не будет пить. Совсем. Это спасение… А когда Африкан тонко намекнул Белле, что, в принципе, он не против, если она сдаст на права и сама сядет за руль, Белла разыграла целый спектакль.

Сказала, что для вождения она совершенно не приспособлена, что движение в Москве ужасное и только сильный, владеющий собой мужчина (Африкан) может справиться с этой сложной задачей.

Африкан был вынужден согласиться.

Его любовь, его привязанность немного пугали Беллу, но вместе с тем она сама любила Африкана не меньше. Возможно, даже больше. Она сама себе поклялась, что сделает все для того, чтобы Африкан был счастлив и здоров.

Она постаралась умерить свои траты и не использовала доверенную кредитку всуе.

Она постоянно придумывала какие-то маленькие хитрости, чтобы подчеркнуть важность и нужность Африкана, его мужские и человеческие достоинства.

И – его достоинства как профессионала. Здесь, пожалуй, надо рассказать подробнее.

Белла с самого начала своего знакомства заметила, что Африкан находится в творческом кризисе, что ли… Он успешно писал и продавал свои сценарии, в нем нуждались киностудии, с его мнением считались, но Африкан был недоволен тем, что он – автор мелодрам, и только. Его безусловно считали асом слезоточивых романтических сериалов, но вряд ли кто-то поручил бы ему полнометражный серьезный фильм.

Тому подтверждением была история с Юрием Поповым, учеником Африкана. Африкан буквально корчился в адовых муках: как это так – никому не известный сценарист вдруг посмел его переплюнуть!.. У Попова купили сценарий исторической драмы! Двадцать миллионов на съемки из госбюджета!

Африкан не бесился бы так, если бы в сценарии Попова имелись хотя бы проблески интересного кино. Пожалуй, это была не зависть даже по отношению к везунчику Попову, а некое разочарование в самом процессе кинопроизводства… Африкан стал злиться на своих зрительниц, ругал их почем зря – «любительницы розовых соплей», «тупые коровы», и даже позволял себе более сильные выражения.

Беллу это не могло не беспокоить – она видела, как эта злость разрушает ее возлюбленного. Она не могла дать ему совета, как выйти из заколдованного круга мелодрам, как пробиться на большой экран, как сделаться серьезным автором, классиком… Но что же делать?

И тогда Белла снова напомнила ему, как она с сестрой смотрела мелодраму «Навсегда твоя» – там, еще в Ирге. Каким утешением, какой волшебной сказкой показался им этот фильм…

А ведь сколько женщин еще (по всей огромной стране и даже за рубежом!) посмотрели эту мелодраму и тоже плакали, смеялись, сочувствовали ее героям…

– Не надо рваться в классики при жизни, – сказала Белла Африкану. – Ты делаешь женщин счастливыми, ты даришь утешение, ты веселишь. Не надо стремиться обессмертить свое имя, просто дай людям счастье! «Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой…» – в конце своей речи выдала Белла.

И именно эти слова – про «сон золотой» – вдруг совершили чудо. Африкан моментально успокоился! Всю злость с него как рукой сняло.

А на следующий день он признался Белле, что придумал новую историю об очередной Золушке, от которой «все бабы рыдать будут!». На этот раз он произнес слово «бабы» без сарказма. Почти с нежностью.

Словом, они – Африкан и Белла – помогали и поддерживали друг друга, как могли.

Возможно, кому-то со стороны их отношения показались бы странными и нелепыми, смешными – но только так, полностью растворяясь друг в друге, Африкан и Белла чувствовали себя счастливыми…

* * *

Середина июля. Тимур дежурил возле Дома художника уже третью неделю.

Он уже не бесился, не сомневался в себе и в правильности того, что делает, он просто ждал.

Сидел на лавочке, в теньке, под деревьями, пил минералку из бутылки. Потом совершал небольшой променад вокруг, заглядывал иногда, на всякий случай, и в парк скульптур, который находился рядом… Возвращался обратно. В обед съедал бутерброд. После девяти вечера отправлялся на съемную квартиру.

Тимур точно знал, что рано или поздно увидит здесь Беллу, но сам момент этой встречи он представить не мог. Что он скажет ей? Что она ответит?

Тимур так долго искал свою невесту, так долго ждал встречи с ней, что его желание увидеть Беллу превратилось в наваждение. Он должен ее найти – и все тут. А что будет после того – один бог знает…

И вот это случилось.

…Он шел вдоль набережной, мимо ярмарки, где художники продавали свои картины, потом свернул налево, к входу на территорию Дома художника – и в этот самый момент мимо него проехал серебристый внедорожник.

Тимур мельком, с отвращением, глянул на машину и отвернулся. С некоторых пор он особо ненавидел внедорожники, вернее, их обнаглевших владельцев…

Тимур прошел на территорию Дома художника и заметил, что водитель того самого внедорожника как раз неуклюже паркуется на автостоянке, рискуя задеть и поцарапать соседние машины.

«Напокупали себе прав, а сами ездить не умеют…» – брезгливо подумал Тимур. И именно в этот момент случилось оно, то самое…

Из салона внедорожника спрыгнула на землю девушка, чем-то похожая на Беллу. Очередная столичная «штучка» – в развевающемся пестром сарафане, на шпильках, худющая, вся обвешанная, точно новогодняя елка, украшениями. Волосы… Вот только волосы были как у Беллы. Копна каштановых волос, больше напоминающая лошадиную гриву…

Тимур замер, приглядываясь (уж сколько раз ошибался!), хотел было отвернуться… И не смог. Девица бойко скакала на своих шпильках по асфальту, взмахивала руками в браслетах, потом метнулась к багажнику, закричала что-то нетерпеливо…

Она.

Тимур сглотнул, замер. Это была она, его невеста. И как же она изменилась… Именно поэтому Тимур и не бросился сразу к ней, лишь напряженно, с недоумением и все возрастающим ужасом наблюдая со стороны.

Да, это была Белла. Но когда она успела так измениться? Откуда эта машина? И, главное, кто там, на водительском месте?..

Из внедорожника вышел мужчина – невысокий, плотный, патлатый, с хмурой физиономией, – зыркнул по сторонам синими злыми глазищами, залез в багажник, вытащил коробку, тяжелую на вид.

– Погоди, уронишь! – Белла этому мужику.

– Не надо, я сам! – мужик Белле.

И тут… и тут Белла защекотала этого мужика.

– Спятила! А если б я уронил?.. Блин, у меня же руки заняты…

– Ха-ха-ха! – безмятежно, громко захохотала девушка. Это был ее, фирменный Беллин смех, который снился Тимуру весь последний год.

Они пошли, эти двое – мужик и Белла – к боковому входу в Дом художника.

Мужик сосредоточенно нес коробку, а Белла, точно норовистая кобылка, скакала вокруг и тормошила своего спутника, и ерошила волосы у него на голове, и хохотала, и кричала что-то… В общем, вела себя как буйнопомешанная. До тех пор, пока хмурый мужик не поставил коробку на асфальт и не схватил Беллу. И тоже принялся ее трясти. И целовать…

А ведь далеко не юноша он, мужик этот, из внедорожника. Тоже как будто не в себе. И целует… целует Беллу – так, словно не целовал до сего момента никого.

Тимур закрыл глаза, сжал кулаки.

«Ты это хотел увидеть? Ты этого ждал? Ну, жри теперь…» – сказал он сам себе.

Открыл глаза.

Белла была уже далеко – но ядовито-ярким пятном она все равно застила окружающий пейзаж.

– Шлю-ха… – с трудом выдавил из себя Тимур. Разжал кулаки и увидел на своих ладонях кровавые отпечатки от ногтей.

* * *

– …А куда сейчас? – спросила Белла, садясь в машину. После разговора с Сердюковой она чувствовала необычайный подъем. Галеристка была в восторге от работ Беллы… И сделала новый заказ.

– Мадам Брошкиной ее кошелек надо вернуть, – Африкан кивнул на бардачок. – А то она мне совсем плешь проела! Сегодня с утра три раза звонила.

– Это не кошелек, это клатч, – Белла вытащила из бардачка маленькую сумочку, сплошь расшитую стразами. – И почему ты называешь Зину мадам Брошкиной?

– А как ее еще называть? – Африкан тронул машину с места, выезжая с парковки Дома художника.

– Отвези меня в мастерские, – попросила Белла. – Столько работы…

– Кони сытые бьют копытами? – усмехнулся Африкан. – Никуда не убежит твоя работа.

– Африка-ан!

– Нет уж, со мной поедешь. Чтобы на твоих глазах все… Чтобы больше никаких сцен ревности и прочих глупостей!

– Да я не ревную, с чего ты взял… – засмеялась Белла.

– Это хорошо, – мрачно произнес Африкан, глядя на дорогу. – Мне никто не нужен. Только ты… Ох, черт! Подрезал меня, гад… яйца бы тебе… Шумахер хренов!

– Не ругайся, – быстро попросила Белла.

– Прости. Э-э… Так о чем я? Я эту Зину насквозь вижу. Она же нарочно свой кошелек у меня забыла! Чтобы повод был для новой встречи.

– Зачем? У нее же теперь жених есть, – напомнила Белла.

– Зина из тех людей, которые привыкли добивать своих противников. Наверняка притащит на эту встречу своего жениха! Думает, я ревновать стану…

– А ты подыграй.

– Делать мне нечего!

– Нет, ты подыграй… Пусть ее жених ревнует!

– Какая ты злючка… – засмеялся Африкан, потом резко нажал на тормоза. – Блин! Ну куда, куда ты прешь! Красный же!

Надо сказать, Африкану вождение давалось нелегко.

…Через полчаса Африкан с Беллой уже подъезжали к дому, где жила Зина.

– Вон она, у подъезда. И мужик рядом с ней. Я тебе говорил, она жениха своего притащит? Ох, как легко все просчитать драматургу…

– Иди уж, людовед и душелюб… Клатч возьми! Я тебя здесь подожду.

Африкан вылез из машины, а Белла осталась сидеть в салоне. Зина на самом деле была не одна – рядом с ней, спиной к Белле, стоял невысокий, субтильного сложения, мужчина. Лысоватый. Ничего особенного. Таких – сотни вокруг.

Африкан подошел к парочке, протянул Зине клатч. Женщина, в кокетливом розовом платье, босоножках на невероятной платформе (кажется, в народе подобную обувь называют «стрипками», от слова стриптиз, что ли?), принялась о чем-то возбужденно щебетать. Зачем-то заглянула в клатч, словно проверяя, не пропало ли что из содержимого…

Африкан покрутил пальцем у виска.

Зина толкнула локтем своего жениха.

Жених вздрогнул, подтянулся и произнес что-то, глядя прямо в лицо Африкану. Тот снова покрутил пальцем у виска. И зашагал обратно к своей машине.

Зина крикнула вслед Африкану нечто гневное (судя по выражению лица). Толкнула локтем жениха, тот обернулся и тоже открыл рот.

И в этот момент пришлось открыть рот и Белле.

Рядом с Зиной стоял Гена.

Гена, несостоявшийся жених Анжелы!

В первый момент девушка подумала, что она бредит. Правда, откуда тут мог взяться Гена? И вообще, надежды на случайную встречу с Геной у Беллы не было с самого начала… Она надеялась найти Гену с помощью милиции, детективного расследования (для того, собственно, и прилепилась к Африкану, обладающему многими связями), но о случайной встрече с Геной на улицах Москвы даже не мечтала.

Тем не менее рядом с Зиной стоял Гена. Вернее, человек, который жил под именем Геннадия Мостового – под чужим именем…

Москва, какой огромный странноприимный дом… Обманщица, волшебница Москва. И сохранит, и выдаст. Столкнет лбами тех, кто и не надеялся на встречу, других – спрячет в многоквартирных домах-муравейниках, закрутит в переулках, запутает на перекрестках, заставит пройти друг от друга в двух шагах – и не заметить…

Впрочем, об этих чудесах можно подумать потом. А сейчас – надо действовать!

Белла нажала на ручку на двери авто, спрыгнула вниз, на асфальт, не чувствуя ног. И помчалась – быстрее ветра! – к человеку рядом с Зиной.

Пронеслась мимо Африкана, который направлялся в сторону машины, мимо Зины… И, не тормозя, вцепилась в Геннадия, рванула на нем рубашку, повалила на газон:

– Попался! Не уйдешь! За все ответишь!

Белла оседлала Гену и принялась дорывать на нем рубашку – только пуговицы в разные стороны летели…

– Аферист! Где деньги? Где деньги, я сказала?!

– Ой… Мама… Зина! Люди добрые! Помогите!.. – срывающимся голосом закричал Гена.

– А-а! – заковыляла вокруг них Зина в своих «стрипках». – Ненормальная какая-то… Африкан, чего ты смотришь? Убери свою девицу!

Белла почувствовала, как ее хватают за плечи, одним движением оттаскивают от Гены, ставят на ноги.

– Белла, что случилось? – прямо в ухо прошептал ей сзади Африкан. Он продолжал прижимать девушку к себе.

– Это он. Он, понимаешь? – повернув голову, тоже шепотом произнесла Белла. – Это Гена. Тот самый…

– Ага, – ответил Африкан и осторожно отпустил Беллу.

– Я не понимаю… Что это такое? – с тоской и раздражением произнесла Зина. – Что происходит?

– Это сумасшедшая… – Гена встал, отряхнулся, попытался стянуть на груди разорванную рубашку – при этом он с ужасом косился на Беллу, точно привидение увидел. – Пошли отсюда, Зина!

– Никуда ты не пойдешь, – сказал Африкан насмешливо. – Паспорт давай. Чужой паспорт-то!

– При чем тут паспорт? – растерянно спросила Зина. – Геночка, о чем это они?

– Это он, твой жених? Поздравляю! – усмехнулся Африкан. – Жулик и брачный аферист. Тюрьма по нему плачет.

– Да что вы врете все… – с отчаянием произнес Гена. – Зина, не слушай их!

– Анжела от тебя ребенка ждет! – выпалила Белла. Она протянула дрожащие руки к горлу Гены, но Африкан молча ее оттащил. – Это он, он!

– Какая Анжела? – растерянно спросила Зина.

– Я так и знал, Зина, что ты в какую-нибудь историю влипнешь! – с досадой, раздраженно произнес Африкан. – Тоже мне, нашла жениха! Короче, я сейчас Петровича вызываю, пусть в милиции с этим типом разбираются… – Он полез в карман за сотовым.

– Не надо милиции! – с отвращением, со страхом вдруг произнес Гена. – Я верну вам деньги. Я не брал их, просто так получилось… Случайно!

Белла схватилась за голову, застонала. Совершенно противоположные чувства терзали ее, потому что в следующий момент, опомнившись, она закричала уже совсем другое:

– Нет… Не нужны твои деньги! Но ребенок… Африкан! Африка-ан… Что делать?!

– А при чем тут ребенок? – шепотом спросила Зина. Она была так напугана, что перестала следить за собой – лицо растерянное, словно смятое, прижатые к груди руки. Женщина машинально переступала ногами на одном месте, в своих «стрипках» – точно цапля.

– Зина, этот тип был женихом ее сестры, Анжелы, – Африкан кивнул на Беллу. – Стянул все сбережения, которые были в доме, и дал деру… Анжела от него ребенка ждет. Паспорт у этого типа чужой. В общем, криминальная мелодрама.

– Да? – Зина облизнула губы. Она смотрела только на Гену. – Вы ничего не путаете? Гена мне предложение сделал! Он не может быть брачным аферистом…

– Когда свадьба? – быстро спросила Белла.

– В конце осени… Гена еще должен дом в Подмосковье продать чтобы, значит, купить нам общую квартиру, двухкомнатную…

– А твою квартиру куда? – спросил Африкан.

– Как куда… Тоже… я предложила продать, чтобы, значит… – Зина вдруг замолчала.

– О господи, – вздохнул Африкан.

Все молчали.

– Зина, я люблю тебя, – наконец заговорил Гена. – Ты единственная женщина, которую я любил когда-либо. Верь мне. Я… я не собирался тебя обманывать.

Зина тихо заплакала:

– И ты правда на мне женился бы?

– Да. Клянусь.

Белла не выдержала и пнула Гену ногой:

– А как же Анжела? А ребенок?!

– Анжела очень властная женщина. Она меня подавляла… – торопливо заговорил Гена. – Ты знаешь свою сестру, Белла, какая она придирчивая, нетерпимая…

– Не ври! Да она тебя чуть не облизывала! И все ты ускользаешь… – в отчаянии воскликнула Белла. – И ты словно не слышишь главного – у Анжелы будет ребенок от тебя. Ребенок! Как ты относишься к тому, что на свет скоро появится твой ребенок? Как?..

Гена отвел глаза.

– Гена, ты правда любишь Зину? – наконец нарушил молчание и Африкан.

– Да. Клянусь.

– Ну так в чем проблема? Зачем ждать осени? У меня есть кое-какие связи… Давайте вот прямо сейчас поедем в одно место, и ваш брак зарегистрируют! – скучным голосом произнес Африкан.

– Африкан, что ты! – всплеснула руками Белла. – Да он точно ее как липку обдерет… – она указала на Зину.

– Не обдерет, – покачал головой Африкан. – Мы брачный контракт составим. У меня юрист знакомый есть… Обставим дело так, что в случае развода все у Зины останется, да еще он ей должен будет, – он указал на Гену.

– Да что же вы, люди! Я же живой человек, а вы меня как на заклание ведете… – с отчаянием воскликнул Гена.

– Или в тюрьму тогда, – ласково возразил Африкан. – Выбирай.

«А как же Зина? Она ведь ни за что не согласится – после всего того, что узнала сейчас о своем женихе!» Белла перевела взгляд на Зину – та стояла, внимательно и даже одобрительно слушая Африкана.

– Ты пойдешь расписываться под своим настоящим именем, – продолжил Африкан, обращаясь к Гене. – Чужой паспорт Зине отдай, она его сожжет… Или паспорта, если у тебя их несколько. И не вздумай ее обмануть. У меня, Гена, связи. Из-под земли теперь достану!

– Так же нельзя… – опять не выдержала Белла. – Зина, а ты чего молчишь? Африкан, ведь это все несерьезно!

– Почему это несерьезно? – пробормотал Гена. – Я… я готов подарить свою жизнь этой прекрасной женщине, – он взял Зинину руку, поцеловал ее. Зина вырвала из его руки свои пальцы (не сразу), отвернулась.

– О! Золотые слова! – Африкан поднял палец.

– Он не пьет, не курит почти, на других женщин не заглядывается, – вдруг заявила Зина, мазнув по Белле неприязненным взглядом, а затем снова отвернулась. – Он меня никогда не бросит… Да, Гена?

– Я и так не собирался тебя бросать.

– Чувства, чувства! – опять, неожиданно, закричала женщина. – Я понимаю, чего ты тут морщиться стала… – Она обращалась к Белле: – Ты думаешь – как же без чувств, без любви, по расчету? А вот так! Вы вот с Африканом из-за чувств сошлись, только вижу я – из-за чувств и расстанетесь!

– Зина, ну не надо… – лениво махнул рукой Африкан. – Раз уж мы все так по-доброму решили…

– Надо! – со злостью выкрикнула Зина. – Только вот не ты тут один такой, который в людях разбирается… Я тебе вот что скажу – она тебя тоже использует! – Зина указала на Беллу. – Я ее сначала жалела, а теперь иначе думаю… Это ведь ты, Африкаша, ты подставился! Она тебя сожрет и косточки выплюнет!

– Зина, не буди во мне зверя, – меланхолично произнес Африкан.

– А вот увидишь! – засмеялась Зина. – Ты еще вспомнишь меня не раз, Африкаша!

* * *

Эта сцена произвела на Беллу очень тягостное впечатление. И не слова Зины ее смутили, а то, что Гена так и остался без наказания.

– Почему – без наказания? – возразил Белле Африкан, уже потом, когда они приехали домой, на Чистые пруды. – Худшего наказания, чем быть мужем Зины, и не придумать…

– Гена и ее обманет! Обворует…

– Он трус. Не станет воровать. И кроме того, Зина теперь вооружена знаниями… Она не отдаст ему ни копейки. Гена у нее будет под полным и абсолютным контролем. Это я тебе как драматург говорю!

Белла вздохнула смятенно.

– Все равно – все не то и не так.

– Ты хочешь, чтобы Гена вернулся к твоей сестре?

– Нет! Но… – Белла присела на диван рядом с Африканом, положила ему голову на колени. – Я так рвалась найти этого афериста! И вот он, я получила возможность высказать ему в лицо все, что я о нем думаю… И что же? Пшик. У меня все слова куда-то пропали… И главное – ему совершенно наплевать на ребенка!

– У него, может, этих детей по всей стране… – Африкан провел ладонью по волосам возлюбленной, наклонился и нежно, успокаивающе прикоснулся губами к ее лбу. – Не думай ни о чем. Думай только обо мне.

– Я о тебе и думаю… – сквозь слезы, улыбаясь, ответила Белла, подняла руки, обвила их вокруг шеи Африкана. – Только ты. А все остальное не имеет значения. Только ты – моя радость, мое счастье, мое утешение. Мое солнце. Самый лучший мужчина на свете. Единственный.

Африкан обнял ее, прижал к себе:

– Это ты мое солнце. Я без тебя умру. Честно-честно! Ровно на третий день.

– Как то чудовище из сказки про аленький цветочек?

– Да. Кстати, анекдот вспомнил на эту тему…

– Не надо, я знаю этот глупый анекдот! – смеясь и злясь, закричала Белла, вывернулась из рук своего возлюбленного, вскочила, нажала кнопку на пульте телевизора. – Молчи!

– …вчера вечером произошло ЧП на юго-востоке Москвы, – зачастил ведущий новостей после короткой музыкальной заставки. – В ночном клубе под названием «В окопе» произошел пожар. Все находившиеся в помещении – посетители и работники заведения, всего сорок шесть человек – погибли. По предварительным данным, возгорание произошло из-за неисправной проводки, а эвакуацию сделал невозможной обвалившийся потолок – как раз над аварийным выходом. К сожалению, подобные случаи в последнее время стали происходить слишком часто…

– О боже… – прошептала Белла, уставившись на экран – там как раз показывали дымящийся остов здания.

– Выключи, – быстро сказал Африкан. – Немедленно! Где пульт?

Белла оглянулась, сказала растерянно:

– Я не знаю…

– …Около года назад пожарная инспекция уже делала хозяевам клуба предупреждение…

– Как жалко! Столько людей… – с тоской протянула Белла.

– Выключи! – закричал Африкан, вне себя от ярости. – Это с ума можно сойти, если новости слушать! Где пульт, елки-палки? А, вот он…

Африкан схватил пульт, нацелил его на телевизор. В этот момент на экране показывали списки погибших.

– Что? – пробормотал Африкан, но, вместо того чтобы нажать на кнопку выключения, целенаправленно нажал на другую – стоп-кадр. – Ох ты…

– Что? – еще больше всполошилась Белла, увидев, как Африкан напряженно вглядывается в экран, на котором замерла картинка с именами. – Кто-то знакомый?

Продолжал что-то бубнить ведущий…

Африкан встал, подошел к телевизору, уперся пальцем в экран.

– Лютиков и Баранов! Лютиков и Баранов… Девятнадцати лет. Лютиков Алексей и Баранов Харитон. Харитон! Они все над этим именем ржали, дурачки… Лютиков и Баранов! – с яростным отчаянием повторил Африкан.

– Это твои знакомые? – с ужасом спросила Белла, смутно припоминая, что вроде бы уже слышала эти фамилии от своего возлюбленного. – Ну скажи же! Кто это?

– Костькины друзья. Да, это они, – Африкан потер виски. – Это друзья моего племянника Кости.

– Ой, как жалко-то… – расстроенно произнесла Белла. – Бедные родители! Не дай бог…

– Бедные все мы… Но ты не понимаешь… Они всегда шлялись по клубам, эти трое… – Африкан выключил телевизор, повернулся к Белле.

– Что? Что? Надо Павлу позвонить, твоему брату?

– Нет, – Африкан неожиданно сделался мрачен, холоден. – Зачем? Костик-то жив. Костик в армии.

Белла некоторое время потрясенно молчала. Она всегда очень живо и остро реагировала на все, что происходило вокруг, оттого Африкан и требовал, чтобы она не смотрела новостей.

Но то, что ужасное происшествие касалось людей знакомых, еще больше потрясло Беллу.

– Смерть рядом. Смерть всегда близко… – прошептала она.

– Перестань! – раздраженно перебил ее Африкан. – Ишь, заголосила…

– Африкан…

– Белла!

– Африкан… а ведь ты его спас. Костю-то! – удивленно произнесла девушка. – Если бы он в армию не пошел, он бы с ними был, с друзьями? Да?

– Вот ты лучше это Иродиаде скажи…

– И скажу! – кивнула Белла. – Я ей так и скажу, ей и твоему брату, что ты спас Костю!

– Перестань.

– А я скажу! – закричала Белла. – Чего они тебя ругают, когда ты – самый лучший, самый-самый…

Африкан подошел к ней, обнял.

– Ну все, все… Всех не пережалеешь. Успокойся. Нечего сердце рвать.

– Африкан, если с тобой что-то случится, я не переживу… – опять всхлипнула Белла.

– А что со мной должно случиться?

– Не знаю…

– О женщины… Лишь бы сырость развести! Живут одними эмоциями… Все, успокойся, я сказал, – жестко произнес Африкан. – Перестань реветь!

– Хорошо, не буду, – прошептала Белла, прижимаясь щекой к груди Африкана. Только в его объятиях она чувствовала себя защищенной, только он мог спасти ее от ужасов и безумия мира…

На следующий день (а это было воскресенье) Африкан отвез Беллу в мастерские и уехал – ему тоже надо было работать.

Сразу после ухода Африкана Белла замесила глину, из которой собиралась вылепить очередную свою задумку. Вышла в коридор, вымыла руки в душевой – они были запачканы чуть не до плеч. Вернулась в коридор, прислушалась.

Старый дом, который был приспособлен под мастерские, жил своей жизнью – поскрипывал щербатый, неровный паркет, капала вода в душевой, в проржавелых трубах гудела вода, еще какие-то звуки оттуда доносились – словно кто-то шлепал по скользкому замшелому кафелю босыми ногами…

Белла на всякий случай заглянула обратно в душевую, хотя только что была там. Никого. В соседней комнате хлопнуло окно. Там работал художник Осмолов.

Белла постучалась, потом подергала дверь – закрыто. Прислушалась – тишина.

Она обошла весь свой этаж – тоже никого.

«Ах да, сегодня же воскресенье… Все, наверное, на ярмарке!» (Большинство художников, которые трудились здесь, распродавали свои картины самостоятельно, в выходные.)

Белла вернулась к себе в мастерскую, набросила на дверь изнутри крючок. Хотя чего она боялась? Внизу, во дворе, огороженном сеткой, в железной будке сидел вахтер, дядя Ваня. Он чужих на территорию не пускал.

«Почему – чужих? Почему обязательно надо бояться людей? – нервно подумала Белла. – Мало ли опасностей подстерегает человека? Например, огонь…»

Девушку слегка затрясло. Безусловно, вчерашнее событие, озвученное в новостях, произвело на нее гнетущее впечатление. Недаром Африкан просил ее не смотреть новости!

Белла подошла к окну, распахнула старые деревянные рамы. Солнце, о, какое нестерпимо яркое солнце… От солнца весь окружающий пейзаж казался выбеленным, прозрачным – и деревья напротив, и дома вдалеке, на той стороне набережной.

И, тоже издалека, раздался вдруг гулкий удар (что это? Грохочет стройка? Машины столкнулись на трассе?), потом вроде сигнал спецмашин (каких именно? «Скорая»? Пожарная? Или это чиновники едут в Кремль?)…

От нагретого асфальта внизу поднимался душный, теплый воздух. Но Белла поежилась – ей все равно было холодно. К тому же в воздухе отчетливо ощущались нотки гари – наверное, опять дымили торфяники в Шатуре…

Москва вдруг показалась Белле коварной, опасной, страшной. Огромный мегаполис – в тисках дорог, по которым мчатся обезумевшие автомобилисты; небоскребы-ловушки, чудовищные стройки, тысячи километров подземных труб и проводов… То и дело где-нибудь случаются провалы! Москва, опасна. А одно метро чего стоит!.. И толпы, толпы людей… Никакая Ходынка не сравнится с тем, если эту толпу вдруг куда-то понесет…

Белла попыталась образумить себя – «это паранойя!», но у нее ничего не получилось.

«Уж слишком все легко. Пришла, увидела, победила. Я – покорила Москву? Да с чего я взяла, что она ко мне благосклонна? А чем мне придется расплачиваться?»

– Да что со мной такое?! – воскликнула Белла вслух, со злостью и отчаянием.

В коридоре что-то скрипнуло.

Девушка бросилась к двери, скинула крючок, толкнула дверь, но она не подалась. Заклинило. В старом доме все было перекошено, сбито, разломано – подобные происшествия случались довольно часто.

И тут Белле в нос ударил острый, неприятный запах. Пахло газом. Именно газом…

– Да что ж это творится-то! – закричала она и надавила плечом на дверь. Не получилось. Словно там, в коридоре, кто-то ее подпер…

Белла метнулась к своей сумочке, вытряхнула ее, ища в ворохе вещей сотовый… Ее кошмары вдруг начали оживать, претворяться в реальность. Неужели правду говорят – нельзя думать о плохом, иначе оно, это плохое, придет к тебе?

Газом пахло все сильнее – словно там, на кухне, в конце коридора, кто-то на полную мощность открутил вентиль. Дом старый – может быть, газовую трубу прорвало? Лето, нестерпимая жара – вот и не выдержали коммуникации?

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове у Беллы.

Наконец она откопала в ворохе барахла, которое всегда носила с собой, телефон и нажала на кнопку вызова, услышала знакомый голос:

– Вишенка? Я тут в пробке застрял, представляешь…

– Алло… Африкан, миленький, помоги! – крикнула она.

Бросив телефон, Белла вновь метнулась к двери, пытаясь ее вышибить. Еще раз. Еще. Она билась, словно птица…

На четвертый раз дверь с треском вывалилась в коридор, и Белла, выскочив наружу, полной грудью вдохнула запах газа.

И тогда она помчалась к выходу, вниз…

Выбежала во двор, кашляя. Помчалась через двор к воротам, к будке, в которой сидел охранник.

– Дядь Вань!!!

– А? Ты чего такая заполошная, Белла? Лица прям нет… – Сторож отбросил в сторону газету, снял очки.

– Газом пахнет… В доме есть еще кто? – закричала Белла.

– Да нет, только ты была…

– Вызывай, вызывай кого-нибудь! Господи, куда звонить-то… И телефон свой там оставила… – Белла нервно скакала на одном месте, ее трясло от волнения.

– А и правда газом вроде тянет, – принюхался старик. – Ох ты, ёпрст!..

Он сорвал трубку стационарного телефона, но в этот момент раздался оглушительный треск, и Белла своими глазами увидела, как подпрыгнула крыша старого дома. Раз – и он сложился прямо на глазах, этаж к этажу, ровненько и аккуратно, подняв столб едкой пыли.

– Вот это да… – потрясенно произнес сторож. – Ты это видела, девка?

Белла ничего не ответила.

Она в данный момент напряженно размышляла: «Это произошло потому, что я это предчувствовала? Или я сама вызвала на свою голову эту беду?»

* * *

…Африкан свернул на мост и только тогда сообразил, что ему надо было ехать другим маршрутом. Весь центр стоял в мощной пробке. У внедорожника была высокая посадка, которая позволяла глядеть далеко вперед, так вот – до самого горизонта улица оказалась запружена автомобилями. Блестели их крыши, отражая злое июльское солнце, дрожал сизый воздух над тротуарами…

Африкан выругался.

Еще через полчаса нудного стояния в пробке он уже начал откровенно беситься. Раньше, в «безлошадные» времена, он бы в такую ситуацию не попал. Но Белла, Белла… Это все ради нее! Вспомнив о Белле, Африкан неожиданно повеселел и успокоился.

И в это время зазвонил его сотовый. Она.

– Вишенка? Я тут в пробке застрял, представляешь… – радостно сообщил Африкан.

– Африкан… Африкан, миленький, помоги! – услышал в ответ он испуганный, странный голос Беллы.

– Что случилось? – быстро спросил Африкан. Но ответа не было – в трубке зазвучали короткие гудки.

Несколько мгновений Африкан сидел неподвижно, положив руки на руль. Потом огляделся – и сзади, и сбоку, и спереди плотно стояли другие машины. Он был заперт со всех сторон. Даже дверь не откроешь…

Но решение пришло само собой. Африкан нажал на кнопку – плавно отодвинулся прозрачный люк на потолке машины. Мужчина подтянулся, вылез на крышу внедорожника, из прохладного салона наружу – горячий воздух моментально обжег ему щеки.

Надо сказать, что Африкан был абсолютно неспортивным мужчиной. Принципиально неспортивным. Он проповедовал принципы Уинстона Черчилля: «Не беги, если можешь стоять; не стой, если можешь сидеть; не сиди, если можешь лежать». То, что Африкан согласился записаться в студию танцев, было, по сути, для него гражданским подвигом.

Тем не менее Африкан довольно ловко прыгнул на крышу соседней машины. Затем на капот другой… Водители возмущенно бибикали, кто-то открыл окно и матерился почем зря… Но Африкана это совершенно не волновало. Он наконец добрался по крышам авто до тротуара, приземлился на асфальт и побежал вдоль набережной. Затем свернул в проулок… И вдруг услышал впереди грохот, увидел через секунду столб пыли, дыма… Именно там были художественные мастерские.

Там – она, Белла.

У Африкана заныл желудок от ужаса.

Мужчина бежал из последних сил и уже через три минуты был на нужной улице… Клубы густой пыли стояли в воздухе над тем местом, где располагались мастерские, самих же мастерских не наблюдалось. Лишь смутно угадывалась груда строительного мусора.

«Да что ж это творится-то? Где Белла?!»

Он не хотел думать, что она – там.

И в этот самый момент он отчетливо осознал, насколько Белла дорога ему.

– Африкан! – услышал он.

Белла, с седыми от пыли волосами, кашляя, бежала ему навстречу. «Слава тебе, господи! Жива…» – прошептал Африкан и бросился к ней.

Обнял что было сил – чувствуя такую нестерпимую, острую радость, что не мог сдержать стона…

– Африкан, ты представляешь… тут газ, а я… едва успела выбежать… это ужас… дверь, она…

– Все хорошо. Все очень хорошо. Все отлично. Супер, супер, супер… – прошептал он сурово. – Плевать на все.

Он поцеловал ее. Еще поцеловал.

– Мне так страшно…

– Ерунда. Все – ерунда. Я с тобой. Белла, ты будешь моей женой? – Эти, последние слова вырвались у Африкана совершенно случайно. Он даже подумать не успел, а они сорвались с языка. Но Африкан, сделав Белле предложение, вдруг понял – это правильно. Так и надо. Сделать Беллу своей женой – самое верное и мудрое решение на свете.

– А? – На какое-то время девушка даже забыла о том, что произошло только что. – Как это?

– Я спрашиваю – ты будешь моей женой? – Африкан слегка отстранил ее, пытливо заглянул ей в глаза.

Белла несколько раз глубоко вздохнула. Потом ответила решительно:

– Да.

– Отлично. Отлично. Супер-супер-супер… – опять лихорадочно прошептал Африкан. – Ты будешь моей женой. Завтра.

– Завтра?

– Да. Завтра. Именно так. У меня есть связи… Раз – и сделаем это!

– А… – Белла хотела еще что-то спросить, но замолчала.

– Ты хочешь свадьбы? – догадался Африкан. – Чтобы платье, ресторан и прочая мишура? Да?

Белла чихнула и произнесла мужественно:

– Мне плевать на платье. И на ресторан. Завтра так завтра.

Именно этого ответа и ждал Африкан. Все-таки Вишенка – его девушка. Она думает как он, она чувствует как он, она, говоря официальным языком, правильно расставляет приоритеты.

* * *

Африкан рано утром ушел – договариваться с кем-то в загсе. Белла спала долго, проснулась в двенадцатом часу.

«Сегодня у меня свадьба…» – растерянно, смятенно подумала она, едва открыв глаза. В голове у Беллы царил полный хаос. Хотела ли она этой скоропалительной, стремительной свадьбы – без платья, без гостей, без присутствия родной сестры?

Да.

«В конце концов, если я сейчас забегу в соседний пассаж и там выберу подходяще платьишко с туфлями… и сумочку…» Мысль о шопинге чрезвычайно взбодрила Беллу, отогнала дурные воспоминания, сомнения. Она повеселела. «Ну что ж теперь, не жить? Да, в мире много всякого плохого случается. Но недаром же Пушкин сказал: и пусть у гробового входа младая будет жизнь играть»!

Белла спустила ноги на пол и в этот момент услышала, что по коридору кто-то ходит.

– Африкан! – крикнула девушка. – Ты уже вернулся?

Дверь открылась, и в спальню вошел Тимур.

– Ой, – сказала Белла и натянула простыню себе на грудь.

– Привет, Белла, – сдержанно произнес Тимур. Сел на стул напротив.

Белла смотрела на Тимура, словно на привидение. Потом ущипнула себя под простыней за ногу – на всякий случай. Перед ней сидел именно он, ее бывший жених из Ирги… Как он нашел ее, как проник в квартиру? Что все это значит?..

Параллельно этим размышлениям Белла ощущала еще нечто… Странная, очень неприятная тревога охватила ее, сконцентрировалась в образе Тимура.

Она почти не вспоминала об этом человеке, но именно он больше всего ее… пугал? Или нет, не пугал, другое… Лучше бы его, Тимура, вовсе не было на свете. Лучше бы они никогда не встречались, не говорили, не обменивались обещаниями… «Я в его глазах – предательница и злодейка, наверное! И он прав. Я и есть предательница и злодейка…»

– Как ты вошел сюда? – с тоской промямлила Белла.

– Я слесарь, – просто ответил Тимур. – Я хороший слесарь. Ты забыла, что у меня руки золотые?

– А… а как ты меня вообще нашел?

– Так и нашел, – пожал плечами Тимур. – Выследил, высидел.

Он совершенно не изменился. Немного усталое лицо, но в остальном – все то же: залысины надо лбом, коротко стриженные волосы с островками седины. Лицо каменное, мрачное, с глыбами скул и непоколебимо сжатыми губами. Лицо главного героя из какого-нибудь фильма-боевика. Широкие плечи, широкие запястья. Серо-зеленые глаза. «Ах, так вот какого они у него цвета… А я все вспомнить не могла!»

И тем не менее Белла не узнавала его. Она не знала этого мужчину и не хотела знать. Зачем? Чужой ведь. Не-Африкан.

– Но это же… это же – проникновение в чужое жилище! – попыталась возмутиться Белла.

– А ты мне сама открыла, – спокойно возразил Тимур. – И попробуй докажи, что это не так!

– Уходи.

– Я уйду. Но вместе с тобой, – все так же устало, мрачно, спокойно произнес Тимур.

– Нет. Послушай, у меня теперь другая жизнь… Я люблю другого человека. Его зовут Африкан, то есть Денис Африканов, и…

– Мне до лампочки, как его зовут. Собирайся, поехали.

– Зачем?! – в отчаянии воскликнула Белла.

Тимур помолчал, пристально разглядывая ее лицо. Потом изрек:

– Ты изменилась. Но это неважно. Едем.

– Вот заладил… Никуда я не поеду! Я, конечно, была не права… не надо было тебе ничего обещать… Но между нами же вообще ничего не было! Чего ты ко мне привязался, а?..

– Не ори. Ты даже не представляешь, сколько мне пришлось пережить, пока я тебя искал… – покачал головой Тимур. – Гребаная Москва. Я не могу оступиться. Я ведь тебя хотел убить, знаешь?

– Как? – похолодела Белла. – Меня?..

– Вчера. Это я взорвал мастерские.

– Ты?!

– Ага. Забыла, где я служил? Ну то-то.

– Тебя посадят! – быстро произнесла Белла. – Я скажу, что ты во всем виноват!

– Докажи. Я же не дурак. Я профессионал. У меня руки золотые! – с улыбкой возразил Тимур. – Никто ничего не докажет. Это был взрыв газа в старом доме. Никто не пострадал. Ты новости смотрела? Посадят… – весело передразнил он. – Да милиция замучается доказывать, что это я сделал! И так эту рухлядь сносить собирались.

– Значит, это сделал ты…

– Ну да. Очень я на тебя обиделся. Думал, убью ее, дрянь… Тебя то есть. А потом… потом увидел, что ты жива, и обрадовался. Хорошо, что не убил, думаю. Ведь ты не виновата.

– А кто? – ошалело спросила Белла.

– Москва, – рассудительно произнес Тимур. – Уж такой поганый город, что трудно даже представить, – он опять замолчал. – Я ведь, Белла, не злодей. Просто так никого не наказываю. Невинной крови на моих руках нет. Я ведь не просто так день и место выбрал… а когда ты там одна была. Да и сейчас я тебя наказывать не собираюсь. Я все ж таки надеюсь, что дома ты образумишься, мозги на место встанут. Собирайся, Белла, поехали, – ласково повторил Тимур.

– Нет. Нет! – затрясла она головой. – Сейчас Африкан вернется…

– Плохо. Ты хоть понимаешь, что он, если со мной встретится, живым уже не уйдет?

– Только попробуй!

– Белла, мне – терять – нечего, – раздельно повторил Тимур.

– Даже если я уйду сейчас – он будет меня искать…

– А ты напиши ему письмо. Записку прощальную. Напиши так, чтобы уж он стопроцентно тебя искать не стал. Ты ведь не хочешь им рисковать, да? Ну вот и напиши – такое, убедительное… Чтобы у Африкана твоего раз и навсегда отрезало.

– Я не поеду… Я с тобой никуда не поеду! – дрожа, выпалила Белла.

– Ладно. Тогда я вернусь в Иргу один и что-нибудь нехорошее сделаю с твоей сестрой. Она же ребеночка ждет, помнишь? Тебе сестру не жалко? – пытливо глядя Белле в глаза, спросил Тимур. – Анжелка, конечно, ни в чем не виновата, но… Мне – терять – нечего.

Белла хотела возразить ему, но смешалась. Только сейчас она поняла, что ситуация безвыходная. «Может, пойти Тимуру навстречу, обмануть его? А потом сбежать и…»

– Я тебя связывать и принуждать не буду, – продолжил Тимур, словно услышав ее мысли. – Ты свободна. Только помни: сбежишь – Анжелке плохо придется.

Белла сглотнула. Она боялась за сестру, но не меньше – за Африкана. Даже больше. Африкан сильный, но Тимур явно больше, сильнее, потом, опять же у Тимура армейская подготовка…

– Зачем ты это делаешь? – шепотом спросила Белла. – Ты что, псих? Да? Зачем все это?

Тимур усмехнулся и ответил с печальной снисходительностью:

– Глупенькая… Затем, что я тебя люблю.

* * *

Африкан вернулся домой в четвертом часу дня, чрезвычайно довольный, полный энергии и решимости. В загсе он договорился, все устроил и даже с Валеевым и мадемуазель Грейдер успел пообщаться. Валеев и Ритка Грейдер обещали быть свидетелями на свадьбе. Валеев, услышав о том, что его друг скоро станет законным супругом Беллы, аж в лице переменился и стал всякую чепуху пороть…

Вроде того, что Белла использует Африкана, что она из провинции, а все провинциалки рвутся в Москву, что Африкану не надо расписываться, а лучше просто так сожительствовать с Беллой и т. д. и т. п. Африкан на друга ничуть не обиделся за эти слова. В сущности, Валеев озвучивал мнение общества, но на общество Африкану было глубоко наплевать. Когда Валеев спросил, почему Африкан решил столь скоропалительно жениться именно на Белле, тот пошутил: «Ну я же не дурак, я, как драматург, не могу упустить девушку, которая прочитала всю классическую литературу!»

…Африкан скинул сандалии в прихожей и заорал:

– Белла! Собирайся, через два часа нам надо быть в загсе! Белла!

Но она не отозвалась. Африкан заглянул в ванную. Обошел квартиру… Никого. Может, вышла куда-то ненадолго? В магазин, например… Позвонить ей на сотовый? А сотовый-то ее погиб вчера! Придется новый покупать. Африкан зашел в комнату Беллы – шкаф был распахнут, ворох одежды валялся на полу, на подоконнике – ее керамические поделки… «Н-да. Наверное, паникует перед свадьбой. Точно, в магазин побежала. Опять скажет, что ей нечего надеть!» – усмехнулся Африкан. Он свою Вишенку знал наизусть.

Вчера они проговорили с Беллой целый вечер – о том, как станут жить дальше. Оба – он и она – были потрясены взрывом газа в мастерских (к счастью, никто не пострадал!), говорили о семье брата, о пожаре в ночном клубе… О том, что, конечно, всего не предугадаешь – ведь неизвестно, в каком месте кирпич на голову может свалиться. Москва не хуже других городов, и в деревне корова может забодать, но… Москва все-таки опаснее. Потом вспомнили и о том еще, что теперь Белле придется искать новое помещение под мастерскую.

И Африкан тогда предложил переселиться за город. А что, он давно мечтал о даче. «Ты? – удивилась Белла. – Не ври! Ты всегда говорил, что Подмосковье ужасно и добираться до киностудии будет неудобно…» – «Так я же раз в сто лет на эту киностудию езжу! Только когда подписать что-то надо… Я им все по электронной почте посылаю. И вообще, мы будем приезжать в Москву днем, когда пробок нет… И домик выберем приличный, и пейзаж красивый! Я там стану писать сценарии, ты – лепить… Вместе, рядом, как голубки какие! И я накормлен, и ты у меня на виду, я не переживаю за тебя…» – «Накормлен! – засмеялась Белла. – Ты что, ребенок?» – «Вот, о детях ты заговорила… Не в городе же их растить, правда?»

Африкан шутил, он о детях и не думал даже, он просто хотел уговорить Беллу на переселение, но она так мило засмущалась после этих слов…

«А танцевальная студия? Ты обещал научиться танцевать со мной аргентинское танго!» – напомнила Белла.

«Обещал, да. И буду танцевать! Я думаю, студия танцев не одна, найдем еще, поближе к нашему домику в деревне, необязательно в центр города мотаться!»

Они говорили и говорили вчера – лихорадочно, перебивая друг друга, то и дело целуясь, обнимаясь – крепко, судорожно…

Африкан вспомнил все это и улыбнулся. Беспорядок в комнате Беллы ничуть его не смутил. Ему вообще было глубоко наплевать на порядок. Лишь бы она, Белла, была рядом…

Африкан зашел в кабинет (требовалось взять паспорта) и вдруг увидел на своем рабочем столе большой конверт. На конверте было написано крупными печатными буквами: «Африкану». «Чего это она придумала?» – удивился Африкан.

Он взял конверт в руки, достал из него лист бумаги, исписанный тоже крупным, немного детским, смешным почерком Беллы.

«Африкан, не сердись. Я решила вернуться домой. Было бы нечестно обманывать тебя. Я плохая, но немного совести у меня все же осталось, знаешь? Я никогда не любила тебя, просто всегда мечтала жить в Москве. Ты хороший, Африкан, но любила и люблю я своего жениха, о котором я тебе говорила. Все эти события, которые с нами случились в последнее время, заставили меня задуматься – а нужна ли она мне, эта Москва? Не нужна. И домик в деревне мне не нужен – у меня и так свой есть, в Ирге. Там спокойней, там сестра, там тот, кого люблю. Не ищи меня. Ты знаешь, какая я упрямая – не вернусь. Не могу больше притворяться, обманывать тебя… Прости. Белла».

– Что это за бред такой? – вслух произнес Африкан, и листок в его руках задрожал. – Она что, спятила?

Он побежал в ее комнату, растерянно огляделся. Сунулся опять в ее шкаф. Платья, брючки, туфельки, повсюду бижутерия…

Африкан принялся перебирать одежду Беллы, словно ища чего-то. Ища то, что Белла могла скрывать от него. Но никаких других записок, документов, подозрительных предметов не было. Только одежда.

Некоторое время Африкан стоял молча, оцепенев. Он все еще не мог поверить в то, что Белла сбежала от него. Не может быть! Почему?

«Потому что ты – дурак, – наконец пошевелился он. – Развесил уши, лопух… Поверил в то, что она тебя любит! А ей только Москва была нужна! А потом она увидела, что она такое, Москва эта, и струхнула… Впрочем, нет, нет, дело не только в этом. Она ведь не совсем притворщица, Белла. Испугалась свадьбы. Обычно мужики сбегают из-под венца, а тут – девушка… Сбежавшая невеста! Но это как раз и говорит о том, что она меня не любит. Честная потому что! И это отвратительно, потому что ничего нельзя делать вполовину… Она еще хуже Зины! В тысячу раз!»

– Гадина… – растерянно произнес Африкан. – Какая же ты гадина, Вишенка… Будь ты проклята. Проклята. Проклята!

Он подошел к барному шкафчику и достал оттуда бутылку коньяка, ища рюмку еще, вернее – бокал… Первым попался под руку «флют» – для шампанского. А, плевать, какая разница, из чего пить!

Африкан плеснул в бокал коньяка.

* * *

Всю дорогу, пока ехали в поезде, они молчали, почти не переговаривались. Тимур читал газеты, Белла лежала на верхней полке, сложив руки на груди, и смотрела в потолок.

Ни мыслей, ни чувств. Полное безразличие. Есть Белла совершенно не хотела, лишь изредка слезала вниз и просила проводницу принести чаю.

– Бутерброд хочешь? – не поднимая глаз от газеты, рассеянно спрашивал Тимур.

– Нет, – отвечала Белла.

Вот и все разговоры.

Тимур не следил за ней, не бегал следом, когда она выходила из купе. И в этом его напускном безразличии читался вызов: сбежишь – уничтожу всех, кого любишь.

– В Михальске останешься, будешь жить у тетки, – в конце второго дня снова заговорил Тимур. – А я – в Томск, за Люсей. Вернусь за тобой с ней, втроем поедем в Иргу. Поняла?

Белла кивнула.

В Михальске она сошла с поезда и сразу же с вокзала побрела к тете Рае.

– …Белла, детка! Милая моя, родная! Самая золотая девочка на свете! Самая любимая… – распахнула дверь тетя Рая – все с тем же сложным накладным шиньоном на голове. – Куда же ты пропала? Мы тут места не находили!

Тетка бросилась Белле на шею. Девушка заставила себя улыбнуться, тоже обняла тетку, похлопала ее по спине:

– Теть Рай, как Анжела, не знаешь?

– Ничего так. Была у меня, неделю или две после того, как ты с вокзала мне позвонила.

– Что, мост починили?

– Какой там! На лодках люди ездят. Новый мост строят, но, говорят, раньше следующей весны не управятся! Вот беда тоже… – вздохнула тетя Рая.

– Анжела, Анжела-то как? – с беспокойством переспросила Белла.

– Я ж говорю – ничего так. Здорова, тьфу-тьфу-тьфу, в этом плане с ней все в порядке. Думала, что ты у меня. А тебя тут нет! А когда я ей сказала, что ты в Москву за иродом этим поехала, за Генкой, она аж в лице переменилась. Потом говорит: «А ведь найдет Белла Генку, точно. Белла, она пробивная». Нашла ирода-то, а? – с живым любопытством спросила тетка.

– Нет. Он ведь жулик, а жулики умеют скрываться, – покачала головой Белла. Она решила не говорить ничего о Гене – ни тетке, ни сестре. Все – пропал он, нету его!

– Ну да. Ну да… – сочувственно закивала тетя Рая. – А ведь у меня Тимур еще был. Тебя искал! Нашел?

– Да, – не сразу ответила Белла. – Вот, вместе с ним и возвращаемся.

– С ним? С Тимуром? – ахнула тетя Рая и расплылась в улыбке. – А где же он?

– За дочкой в Томск поехал. Втроем потом в Иргу возвратимся.

– А-а… вот оно что! – таинственно произнесла тетя Рая. – Ну, совет вам да любовь, Беллочка.

– Что? – вздрогнула Белла. – А, да. Спасибо, тетя.

– Ты расскажи, что в Москве-то делала?

– Работала. Поделки из керамики… Покупали, – лаконично ответила девушка.

– А сама Москва как?

– Красивая. Людей только очень много.

– Понравилось?

– Ой, не то слово.

– А это… – тетя Рая снова понизила голос, словно их мог еще кто-то слышать. – Москвича себе не нашла? Ну это я так, шутки ради спрашиваю! – конфузливо поправила она себя.

Белла закусила губу. С одной стороны, именно об Африкане ей и хотелось поговорить с тетей Раей. Но тогда бы пришлось объяснять и про Тимура, и про то, что тот угрожал…

– Чего молчишь? – едва слышно прошептала тетка.

– Тетя, перестань… – с тоской произнесла Белла. – Ну что за глупости, право… Лучше расскажи, какие у тебя новости?

– А чего тут? А, вот что. Короче, травести наша бросила своего режиссера, а тот… – Тетя Рая увлеклась, забыла обо всем на свете и принялась увлеченно пересказывать Белле театральные сплетни.

На следующий день, в обед, тетка вернулась домой не одна, а с женщиной – немолодой уже, очень худой, с иконописным, узким лицом и точно исплаканными, несчастными глазами.

– Беллочка, ты только не ругайся… – еще с порога принялась оправдываться тетка. – Это Нина. Сейчас в магазине с ней случайно столкнулись…

– Какая Нина? – с недоумением спросил Белла.

– Я была женой Тимура, – тихим, бесцветным голосом прошелестела женщина. – Раечка, можно, я с твоей племянницей с глазу на глаз?

– Что за вопрос, конечно! – кивнула тетя Рая. – Вы тут сидите, а я пойду на кухню, борщ сварю, что ли…

Нина и Белла остались в комнате одни. Белла смотрела на женщину удивленно, неприязненно. Хоть бывшая, но жена Тимура! Тимура, страшного человека…

– О чем вы хотели поговорить? – официально спросила Белла.

– О Люсеньке. О дочке, – прошелестела женщина, садясь на краешек стула. – Раечка мне сказала, что вы его невеста, и…

– Я еще не знаю, буду ли я его женой! – не выдержала, перебила ее Белла. – Вообще, все очень неопределенно!

– Да дело не в этом… Он ведь вас слушает, да?

– Нет, – усмехнулась Белла.

Женщина помолчала, теребя на коленях юбку, потом подняла на Беллу прозрачные, блестящие глаза:

– Ладно. Простите. Пойду я.

– Да погодите… О чем вы хотели поговорить? О Люсе? Вы боитесь, что я стану ее обижать? Я же говорю, что это не факт, что я стану мачехой!

– Я не думаю, что вы станете обижать Люсю, – покачала головой Нина. – Вы не такая. Я о другом… Я бы хотела увидеть Люсеньку. Поговорить с ней!

– А, да… – Белла вспомнила, что девочку воспитывал Тимур. – Конечно! Что же вам мешает общаться с родной дочерью?

Нина опять опустила голову, сглотнула.

– Вы пьете? – нахмурившись, спросила Белла.

– Нет. Вообще не пью.

– Наркотики?

– Господи, что вы!

– Тогда я не понимаю ничего! – в отчаянии воскликнула Белла.

– Я, конечно, виновата… Я безынициативная, ни к чему не стремлюсь… Со мной Люся одни двойки приносила… Но я же не могла ее заставлять учиться! – вдруг быстро-быстро заговорила Нина. – А он говорит, что я ребенка запустила, что я Люсей не занималась… что я плохая мать!

– Поэтому он забрал девочку?

– Да.

– И не давал вам встречаться? – потрясенно спросила Белла. – Боже, какой ужас… – В первый раз за последние дни Белла почувствовала себя прежней. Ее опять стала возмущать несправедливость этого мира. – Вы хотите, чтобы я поговорила с Тимуром? Я сделаю это, – решительно произнесла Белла.

– Вы не поняли… – покачала головой Нина. – Я хочу, чтобы вы поговорили с Люсенькой. Чтобы она согласилась встретиться со мной… Хоть ненадолго!

– Так это дочь не хочет вас видеть? Опять ничего не понимаю…

– Она обожает отца. И есть за что. Он для нее – кумир. А я… Люся тоже считает, что я слабая, никчемная. Она делает только то, что понравилось бы Тимуру. И потом, он денег ради нее не жалеет, а какие у меня деньги…

Белла задумалась. Ей было и жаль Нину, и брала досада на нее… Если бы у Беллы отняли ребенка, она бы воевала за него!

Но ответить Белла ничего не успела – в дверь позвонили. Тетя Рая открыла дверь, а еще минутой позже в комнату вошли Тимур и девушка – Люся.

Нина вспыхнула, вскочила, прижала руки к груди. Тимур бросил пытливый взгляд на Беллу, затем перевел его на Нину.

– Люсенька, девочка, здравствуй! Как ты? – потянулась вперед женщина.

– Здравствуй, мама. У меня все хорошо, – приветливо ответила Люся. Это была высокая, плотная – в отца – девушка. С энергичным, умным, независимым взглядом, очень хорошо одетая – уж не хуже московских тинейджеров. «Он денег ради нее не жалеет, а какие у меня деньги…» – призналась Нина. Конечно, энергичная Люся выбрала отца. Разумеется, не по годам умная девочка презирала слабую мать и боготворила сильного отца!

– Люсенька, ты… Вот узнала, что ты здесь… Ты не хотела бы у меня погостить? – напряженно спросила Нина. – Недельку… или пару дней хотя бы, а? У тебя же каникулы!

– Ой… Ну ты бы раньше об этом сказала! – засмеялась Люся. – А мы уже с папой договорились, что на вездеходах поедем в лес, на охоту, и все такое… Может быть, зимой встретимся?

Нина заморгала. Потом произнесла поспешно:

– Хорошо. Ладно, не буду вам мешать, пойду, – и попятилась к двери, продолжая моргать.

– Пока, мам! – весело крикнула ей вслед Люся.

Нина быстро вышла из комнаты, затем хлопнула входная дверь.

Вернулась тетя Рая:

– Прошу за стол… А Нина где?

– Ей некогда! – улыбнулась ослепительно Люся и повернулась к Белле: – А вы ничего так… Пап, у тебя отличный вкус!

– Люська, перестань! Раиса Григорьевна, вот, тоже – к столу сейчас… – Тимур передал в руки тети Раи сумку. – Помидорчки, огурчики, рыбка…

Весь вечер Белла наблюдала за Тимуром и его дочерью. Они вели себя непринужденно, болтали между собой, и по всему – у отца с дочерью были великолепные отношения. Люся обожала отца… И, пожалуй, немного ревновала его к Белле – смотрела на нее слишком придирчиво, нахально. Тетя Рая тоже участвовала в разговоре, Белла лишь изредка вставляла слово. О матери Люся забыла моментально – словно ее и не существовало вовсе.

Белла улучила момент и отозвала в сторону Люсю:

– Ты почему с матерью не хочешь встречаться?

– Да я хочу, хочу, но мне некогда… – оскалилась Люся.

– Это твоя мать, – упрямо произнесла Белла.

– Ну и что? – Улыбка у Люси стала совсем хищной. – Вы вот ничего не знаете… А мне неинтересно с матерью, понимаете?

– Я ничего не понимаю, – мрачно сказала Белла. И продолжила яростно, жестко: – Но настанет день, когда и тебя предадут твои дети. Тоже уйдут, смеясь, – туда, где им удобней. Помни, девочка, все возвращается.

Люся, судя по выражению лица, собралась в ответ нахамить Белле, но оглянулась в сторону отца – тот беседовал с тетей Раей в соседней комнате. И, видимо, сообразила, что отец разозлится, если услышит, как она хамит Белле.

– Что вы хотите? – повернувшись к Белле, недовольно спросила Люся.

– Скажи отцу, что хочешь пожить у матери – неделю, две. Поняла? – тоже хищно оскалившись, ответила Белла, глядя девочке прямо в глаза.

– Поняла… – опустив голову, недовольно, кисло промямлила Люся.

* * *

На другой берег Ирги Тимур с Беллой переправлялись на моторной лодке, нанятой для того Тимуром. Люся осталась в Михальске, с матерью. Когда Люся заявила о своем желании отцу, Тимур сморщился, но возражать не стал.

…Строители возводили новый мост, но не на прежнем месте, а чуть дальше – там гудели экскаваторы, росли бетонные опоры – мощные, не в пример прежним, но именно эта основательность и давала повод подозревать, что строительство закончится еще очень не скоро.

Ирга – река – текла тихо, спокойно, лениво… А ведь так бесилась во время весеннего половодья! Теперь и не узнать ее.

Лодка, в которой сидели Тимур и Белла, стремительно неслась по воде, слегка подпрыгивая.

Тимур вдруг повернулся к девушке и крикнул, стараясь перекричать рев мотора:

– А не много ли ты на себя берешь, милая?

– Ты о чем? – крикнула в ответ Белла.

– Много ты знаешь о нашей с Люсей жизни…

– Твоя Люся – гитлерюгенд какой-то! – дерзко возразила Белла.

Тимур побледнел от этих слов. Метнул на Беллу ледяной взгляд и, не ответив, отвернулся.

Через несколько минут они уже высаживались на другом берегу. Тимур проводил Беллу до ее улицы, сказал на прощание неприязненно, с намеком:

– Ты это… Не пропадай, поняла?

– Я никуда больше не денусь, не волнуйся, – съязвила Белла.

Она понимала, что играет с огнем, но уже не могла остановиться. «А что, молчать мне теперь?!» Формально Белла во всем подчинялась Тимуру, но становиться совсем уж его рабыней она не хотела.

…Вот и дом родной.

– Белла! – через двор, навстречу сестре, бежала Анжела – пополневшая, с уже заметным животиком.

– Анжела… – Из глаз у Беллы брызнули слезы, и она заревела в голос.

– Жива, здорова… А худющая! – Анжела тоже заревела.

Сестры обнялись, расцеловались.

– Я так волновалась, так волновалась… И ведь даже обратного адреса не сообщила! А вдруг, думаю, похитили ее… – сбивчиво забормотала старшая сестра. – Такие ужасы в голову лезли… И Тимур еще пропал!

– Анжелочка, все в порядке! Я чудесно провела время!

«Дура! Что я ей говорю! Чудесно провела время… Я ведь свою жизнь и судьбу нашла… И потеряла – навсегда!» Вспомнив об Африкане, Белла разревелась еще сильнее. Пожалуй, только сейчас она осознала, что больше не увидит его. Никогда.

– А… Гена? А Тимур где?

– Гену не нашла, – соврала Белла. – А с Тимуром мы вместе вернулись…

– Так вы с Тимуром в Москве все это время были? Я так и думала! – Анжела отстранилась, потрясенно оглядела Беллу. Улыбнулась хитро: – А ты… Теперь я все понимаю!

– Ну, типа того, – улыбаясь одними губами, ответила девушка.

– Что же мы тут стоим… Давай в дом. Я тебя накормлю… Ох, худющая же! Но красивая, такая красивая! – с нежностью и восторгом воскликнула Анжела.

О Гене больше не вспоминали. Видно, за это время Анжела успела смириться с тем, что больше не увидит коварного своего жениха. Зато она так и рвалась обсуждать отношения Тимура и Беллы, а сестра решительно не желала говорить на эту тему.

– Скоро свадьба? Слушай, пусть хоть у вас все хорошо будет! – щебетала Анжела.

– Ой, ладно, потом… Ты-то как?

– Шевелиться стал. Буквально на днях… Сейчас спит, наверное! – Анжела с нежностью посмотрела на свой живот. – Ох, зайка мой любимый… Я не знаю, кто будет, но все равно уже успела кой-чего нашить…

– Покажи! А мне сошьешь? Платье такое, простое, ситцевое…

– А в Москве чего обновок не купила?

– Дорого!

– Да-а… это точно. Обязательно сошью, – радостно обещала Анжела.

О будущем ребенке Анжела говорила много и охотно, поэтому Белла спрашивала только о нем, отвлекала сестру от разговоров о Тимуре…

«И что, неужели он может причинить вред моей сестре? – ежась, подумала Белла. – Нет, не может быть… Это же каким злодеем надо быть!»

– Анжелка, а что нового в поселке? – уже ближе к вечеру спросила Белла.

– Чего? Да все по-старому… Ой, совсем забыла! – расстроенно всплеснула полными руками Анжела. – У Сашка мать умерла! Хоронить на днях будут.

– Бедный Сашок!

Сестры еще поговорили, потом разошлись по комнатам.

Оставшись одна, Белла долго не могла уснуть, ворочалась в постели. Она думала только об Африкане. «А может, он поедет за мной? Вдруг? Даже страшно представить, что тогда придумает Тимур! Хотя нет, Африкан не станет меня искать… Я ему такое письмо написала, что не поедет… И потом, Африкан не в курсе, где я живу. У него нет моего адреса. Помнит ли он название поселка? Наверняка забыл… Уж кто-кто, а я Африкана знаю! Он сейчас пьет. И проклинает меня…»

* * *

«Я сделал это. Я своего добился! – с мрачной гордостью подумал Тимур, заходя во двор своей автомастерской. – Я хотел найти Беллу – и я ее нашел. Я хотел вернуть ее в Иргу – и я ее вернул…»

О том, что он хотел получить еще и любовь Беллы, Тимур старался не думать. Он столько раз представлял, как обнимет девушку, прижмет к себе… Возьмет ее наконец. Столько снов успел насмотреться, от которых просыпался с коротким глухим криком, со стыдом («Ну вот, опять… Мальчик я, что ли!»), что теперь все эти мечты и эротические фантазии казались ему отвратительными. Мерзкими. Погаными.

Потому что Белла все то время, что он искал ее, мечтал о встрече с ней, занималась любовью с другим человеком. Он, Тимур, не ел, не пил, не спал, мучимый лишь одним желанием – найти Беллу, а она в это время кричала от страсти в объятиях другого. Да, именно кричала и извивалась от похоти… А как иначе-то? Тимур же собственными глазами видел у Дома художника, как Белла висела на том, другом, – как они целовались-обжимались… Поэтому нетрудно было дорисовать, закончить эту картинку, представить продолжение этих объятий – уже за закрытыми дверями квартиры Дениса Африканова.

Тимур следил за ними.

Тогда, у Дома художника, поймал такси, поехал следом… Поговорил с соседями, изобразив из себя работника ДЕЗа. Попутно починил в одной квартире унитаз – благо даже специальных инструментов не понадобилось… Руки-то золотые! В который раз помогли рабочие навыки…

Потом Тимур узнал про художественные мастерские и то, что по выходным они почти всегда пустуют. Увидел, что Африканов отвез Беллу туда.

И тоже ведь не пришлось делать ничего специального, ничего придумывать, подготавливать… Перелез через забор, чтобы вахтер не видел, нашел Беллу. Дождался, когда та выйдет из душевых, подпер дверь стулом снаружи. Еще раз оглядел кухню. В ряд стояли старые газовые плиты, которыми почти не пользовались, в углу – современная микроволновка с таймером, возле нее валяется металлическая ложка… И думать не надо, что делать. Усмехнувшись, Тимур открыл все вентили на плитах в кухне (а их оказалось много, видно, какое-то коммунальное жилье там раньше было). Еще кое-чего сделал. Спокойно вышел из здания, перелез через забор, пошел по улице, то и дело поглядывая на часы.

Пора, не пора… Пора! В назначенное Тимуром время раздался взрыв. Пожара, правда, не было, обычно пожар начинается… Ну да ладно – домик-то все равно сложился, точно карточный!

Тимур к этому времени был уже довольно далеко от дома, на другой улице. Увидев, как взметнулся к небу столб пыли, он испытал невиданное облегчение… Всё. Ничего нет. И ничего не было. И не из-за кого переживать. И уже не стыдно – за то, что любил ту, которую нельзя было любить…

Но в следующее же мгновение Тимур почувствовал раскаяние. Неужели так и не случится то, о чем он мечтал так давно, с такой страстью?

«Белла не виновата, это Москва ее такой сделала!»

Тимур вернулся назад, к тому месту, где раньше стояли мастерские – а вдруг она еще жива, лежит где-нибудь под завалами? И увидел ее – целующуюся с Африкановым.

Тьфу. Гадость.

…Тимур плюнул на землю.

– Тимур, с приездом! – В мастерских возился у какой-то колымаги Веня.

– Привет. Сашок где?

– Так это… Мать его померла! – Веня вытер какой-то ветошью руки. – Тимур, а Белла?

– Приехала твоя Белла.

– Почему моя… Она твоя же… – Веня от смущения даже закашлялся. – Тимур, можно я к ней сбегаю, поздороваюсь?

– Стоять. Потом сбегаешь. Ты чем занимаешься? Чья? – Он стукнул ботинком по колесу колымаги.

– Это брата моего троюродного машина. Купил. Я вот кое-какой тюнинг делаю…

– Почем?

– Почем? Не, я бесплатно… – растерялся Веня.

– Если бесплатно, то в свободное время, – отрезал Тимур. – И в другом месте.

Тимур прошел в закуток, бывший его личным кабинетом, полистал журнал. По журналу выходило, что Сашок с Веней практически не работали. Сплошные убытки… Вот что случается, когда хозяина долго нет!

– Веня! Ты не в курсе, Малеев, из Таежного, когда деньги мне перечислил? – Тимур посмотрел на часы. «Хотя зачем спрашиваю, сейчас сам в сберкассу схожу!»

– Он не перечислил, – крикнул в ответ Веня. – Был тут сам, на днях… Сказал, что засуха и у него весь урожай на поле пропал. Просил еще подождать. Тимур, он не врет, Малеев этот! Такое лето жаркое, как только все еще живы… Хотя нет, мать у Сашка померла даже!

– А мне чего, лапу теперь сосать? – раздраженно воскликнул Тимур. – Блин, у всех проблемы, а у меня что, нет их?!

– Тимур, да отдаст Малеев тебе деньги.

– Отдаст! Вот придут к нему приставы, и все имущество у него опишут… Дождется! – со злостью произнес Тимур и направился к выходу.

– Тимур! Ты это… ты куда?

– На кудыкины горы! Я к Сашку. Скажу, чтобы и не думал на поминках пить. У нас тут работы, а он…

– Так мать же у него померла! Как не помянуть-то…

– А мне до лампочки. У нас условие было: выпьет – выгоню.

Тимур был вне себя. Он сел в свой родной «уазик», приехал ко двору Сашка. Сашок мало что соображал от горя, словно ничего не видел и не слышал. Равнодушно обещал Тимуру, что пить на поминках не будет.

На следующий день Тимур поехал в Таежный, разбираться с Малеевым. Пригрозил, что если Малеев не перечислит в ближайшее время деньги, то он подаст на него в суд.

На третий день Тимур отправился договариваться с потенциальными заказчиками, но те от покупки вездехода отказались – купили не так давно какой-то импортный…

На четвертый день Тимур нашел новых заказчиков.

Словом, всю неделю после приезда он крутился, точно белка в колесе.

Он один занимался всем. В поселке никто не хотел работать, всем на все было наплевать, и лишь он один, Тимур, был единственным, кто жил и горел… И почему только Белла не любила его, такого хорошего?..

Едва только образовалось «окно», Тимур отправился к ней – поговорить. Посмотреть на нее.

…Белла, по локоть в глине, лепила какой-то горшок на гончарном круге. Двери и окна в сарае, где она обычно работала, были распахнуты настежь – жарко.

– Здравствуй.

– Здравствуй, – равнодушно отозвалась девушка.

Тимур, не дождавшись приглашения, сел на колченогий стул неподалеку.

Белла молча крутила круг – с убранными вверх волосами, в обрезанных старых джинсах, майке… Ее кожа блестела от пота, тонкие пряди намокших волос висели вдоль лица.

Эти запястья. Эти щиколотки босых ног. Эти ключицы… Эта золотистая, словно смазанная маслом, влажная, гладкая кожа, маленький крестик в ложбинке над грудью…

Белла была красива настолько, что Тимуру чуть дурно не стало.

– Как жить-то дальше будем, Белла? – с трудом произнес он.

– Я не знаю.

– Я тебя никому не отдам. К тебе и на шаг никто подойти не сможет.

– Я знаю, – повторила она. Потом все-таки заговорила: – Ты, я слышала, зверствуешь сильно.

– Неправда. Это я людям оскотиниться не даю, – возразил Тимур. – Я хороший.

– Ты не бог, чтобы людей наказывать.

– Я все делаю правильно.

– Откуда ты знаешь? – Она пожала плечами презрительно. – Ты… ты безжалостный!

– А ты? Почему бы тебе меня не пожалеть, а?

Белла ничего не ответила, вновь принялась вертеть круг.

Тимур посидел рядом с ней еще немного, потом вышел.

Высоко над головой синело небо. Ослепительно сияло солнце. Пахло выжженной травой, из окон дома доносился аромат варенья… Анжелка варила.

И небо, и солнце, и горько-сладкий аромат, разлитый в воздухе – все это навевало покой, умиротворение. Обещало счастье.

«А я сглупил, – вдруг подумал Тимур. – Чего это я на Беллу взъелся? Это ей Африканов голову заморочил. Надо было его убрать. Да, точно! Надо было придумать что-то такое, хитрое… Чтобы его не было. И чтобы Белла не знала об этом. А потом явиться к ней, утешать, сочувствовать… рано или поздно она бы вновь полюбила меня. Ей деваться было бы некуда… А теперь она думает, что я злодей. Я сглупил, ох как сглупил! Подпортил бы чего в его машине, и он бы – вдребезги… А Белла – моя… Его, его надо было убрать – Африканова!»

* * *

Вторую неделю на столе стояла бутылка коньяка и «неправильная» рюмка с коньяком. Коньяк постепенно испарялся, уровень золотисто-коричневой жидкости в рюмке с каждым днем становился все меньше и меньше…

А Африкан ходил вокруг рюмки и не мог прикоснуться к ней. Но не потому, что рано было. И не потому, что он «завязал» и теперь «развязываться» не хотел. Ерунда какая…

Африкан точно знал, что если выпьет, то умрет.

Потому что алкоголь был не только утешением и забвением. Еще он открывал невидимые двери, он выпускал мятежную душу на свободу, он давал возможность воспарить над реальностью… Алкоголь раскрепощал, он позволял сделать то, что в трезвом виде казалось безумием, пугало.

Если бы Африкан выпил, то повесился бы.

Он точно это осознавал.

Африкан знал, где в доме лежит веревка, куда эту веревку можно подвесить… Обладая сознанием сценариста, драматурга, создателя, творца, Африкан видел, как все будет. Как он выпьет, как отпустит в душе, как он, вздохнув наконец облегченно, пойдет за веревкой, как привяжет ее, поставит стул, заберется на него… как сунет голову в петлю, как шагнет со стула… И – все.

Финал. Буковки на могильной плите – как титры.

Поэтому Африкан вторую неделю ходил кругами вокруг стола, боролся с искушением.

«А я тебе сказал, Вишенка, что будет, если ты бросишь меня… Я тебя предупреждал? Предупреждал. Это ты меня убила, ты…»

Африкана пугала правда – та, в которой он боялся себе раньше признаться. А правда заключалась в том, что его жизнь оказалась никчемной и скучной. Он не жил. У него, кроме работы, и не было ничего. Только там, в своих фантазиях, он нежился и резвился, он придумывал невероятные истории и романтические сюжеты…

А в жизни – нет. Он, Африкан, как человек, как физическое тело, как материальная субстанция, и пальцем не желал пошевелить… Просто плыл по течению. Так и не вернул Лару. Платил Зине, содержанке…

Ни семьи, ни любви, ни друзей – кроме старого сплетника Валеева. Только нужные люди, собутыльники. Все.

А Белла, маленькая дрянь, перебаламутила все в его душе… Она, выражаясь метафорически, поднесла Африкану зеркало и заставила глядеть в него. Словно сказала – вот ты какой на самом деле, Африкаша.

И Африкан, испугавшись своего отражения, впервые стал шевелиться… жить!

А потом Белла ушла. И Африкан оказался в подвешенном состоянии. Ни туда, ни сюда.

Как раньше существовать уже не хочет, а жить по-новому – не может. Потому что без Беллы.

– Ненавижу… ненавижу тебя! – с яростью произнес Африкан, мысленно обращаясь к Белле. – Змеюка… Гадина! Пригрел на груди… А ты!

«Нет, не могу больше. Пора!» – Африкан махнул рукой и налил в рюмку коньяка, вернее – долил.

Взял рюмку, поднес ее к лицу, вдохнул запах коньяка, зажмурился. Потом вспомнил, что в комнате Беллы остались ее вещи. Он в эту комнату даже заглянуть второй раз боялся, после ухода Беллы…

«Выкину все на помойку и выпью тогда!» Уничтожение вещей Беллы означало уничтожение самой Беллы. Да. Точно. Уничтожить ее, потом – себя.

Африкан поставил рюмку и решительно ворвался в комнату Беллы. Принялся методично и сосредоточенно пихать в огромный полиэтиленовый пакет ее шмотки.

– На помойку, на помойку… – почти весело напевал он при этом.

Отдернул штору, увидел на подоконнике ее керамические поделки.

– И это тоже на помойку, на помойку…

Африкан принялся швырять в пакет поделки. И вдруг замер. Последней, в углу, стояла какая-то фигурка. Но почему – какая-то? Это был он сам, Африкан. Очень натуральный и живой. В своей меховой жилетке. Словно шагающий куда-то, устремленный вперед, с серьезным и вдохновенным видом.

– Ведьма… Я знал, Вишенка, что ты – ведьма! Колдунья вуду. Ты меня приворожила!

Африкан взял фигурку в руки.

Керамический Африкан был великолепен. Еще лучше, чем в жизни. Можно сказать, что Вишенка очень польстила ему, Африкану… «Это – я? Так вот ты меня каким видела, оказывается?»

Красавец. Роскошный. Король-солнце. Гений. Божество…

Таким она видела его, Белла, – роскошным красавцем, королем и гением. Вовсе не никчемным пьянчужкой… Только безумно влюбленная женщина, только полная обожания и преклонения женщина могла создать такой портрет. Портрет своего возлюбленного. Единственного.

– А! А-а… А-а-а! – вдруг закричал Африкан, с ужасом глядя на керамическую фигурку в своих руках. – А-а…

Африкан сел на пол. Он был на грани безумия… Он, который считал себя знатоком человеческих душ, умевшим просчитать любой характер, предугадать поступки других людей – как реальных, так и придуманных… Он вдруг понял, что Белла любит его, и любит до безумия. Да она влюблена в него, в Африкана, точно кошка!

«Вишенка, ты чего? Ты почему мне тогда написала это бредовое письмо? Да что ж ты врешь-то, а? Ты же не могла меня бросить, не могла!»

Африкан отставил фигурку в сторону и принялся сосредоточенно рыться в полиэтиленовом пакете, доставая вещи обратно.

Вот ее шифоновое платье с причудливыми узорами. Как она его обожала, это платье… Куртка. Куртку она тоже обожала. Туфельки. Помнится, когда она купила их, принесла домой, то чуть не целовала… Пригоршни бус, купленных в порыве неумеренной жадности. Джинсы – их Белла, помнится, искала целый день, чтобы и фасон, и размер, и еще хрен знает что было правильным…

Шмоточница и тряпичница Белла не пожелала расстаться с этими вещами даже тогда, когда они с Африканом в первый раз поссорились. Она утащила все это барахло с собой, в мастерские.

А тогда какого… тогда почему она все это оставила сейчас? Непонятно. Невероятно.

Значит, что-то случилось. Страшное. То, чего Африкан не знает. Тайна. Психологическая загадка.

От ужаса у Африкана даже волосы на голове зашевелились. Он встал, огляделся.

– Дьявол… Дьявол!

Африкан бросился на кухню, швырнул рюмку с коньяком в раковину – стекло с треском раскололось. И ведь чуть не повесился… Дьявол чуть не обманул его!

Африкан метнулся к своему компьютеру, вошел в Интернет. «Заказ авиа и ж. д. билетов на дом».

– А куда мне ехать-то? – прошептал Африкан вслух. И похолодел. Он не знал, где искать Беллу. Она вроде рассказывала о себе, о своей сестре… Но где они жили-то?! Африкан всех этих подробностей решительно не помнил. Знал, но забыл. И ведь ловил уже Беллу на каком-то вокзале, только вот на каком? Забыл! Африкан запаниковал.

Его память, память человека пишущего, хранила в себе только то, что было ярким, живым. Не даты, а сами события. Что помнил Африкан из рассказов своей возлюбленной: как Белла на свой страх и риск перебегала мост, как горько плакала Анжела из-за негодяя Гены… И что у тети, гардеробщицы в театре, был точно такой же пучок, как у Радмилы Сердюковой… И что Белла лепила раньше из керамики медведей, потому что у города, в котором жила ее тетка с пучком, было «медвежье» название.

– Минутку… сейчас разберемся. – Паника отступила. Африкан вывел на экран карту. Томск. Это одно-единственное название, которое он помнил хорошо.

Вот он, на карте. А вот и городок с «медвежьим» названием – Михальск. А вот река Ирга рядом. И поселок городского типа Ирга. Оно! А вокзал, на котором Африкан ловил Беллу – Ярославский.

– Я гений. Ты права, Белла, я гений! – удовлетворенно произнес Африкан.

Только к чему вокзал, на самолете-то быстрее…

Заказал по Интернету авиабилеты до Томска. Ему перезвонили тут же, обещали привезти билеты в ближайшее время. Пока курьер ехал, Африкан собрал вещи, документы – словом, все, что могло ему пригодиться – в небольшой саквояж. В багаж сдавать не придется, значит, и времени терять – тоже… Заказать еще такси до аэропорта? Профессионал довезет быстрее… Нет. Пробки. Опаздывать нельзя. Только на метро – до вокзала. От вокзала – на аэроэкспрессе…

Трель домофона.

– Кто?

– Доставка билетов…

…Африкан выскочил из подъезда и, держа саквояж, помчался к метро.

Метро, вокзал, билеты на аэроэкспресс, то бишь на электричку от вокзала до аэропорта.

Регистрация. Томительное ожидание посадки.

Улыбающиеся стюардессы…

«Чего это они лыбятся-то так? Дурочки, что ли? Блин, я же в этом…» – Африкан только сейчас заметил, что на нем меховой жилет. И это при тридцатиградусной жаре! Наверное, нацепил жилет по привычке…

Кресло у иллюминатора. Гудение самолета. Плавное движение… Разгон. Взлет.

– Ес! – громко произнес Африкан и захохотал торжествующе и злорадно, когда шасси наконец оторвались от взлетной полосы. – Бон вояж!

Он сделал это. Он победил самого себя.

…Аэропорт в Томске.

Короткий мониторинг на предмет того, что быстрее доедет до Михальска – электричка или такси. Выяснил, что на машине быстрее.

Стоянка такси. Сколько? Ладно, шеф, едем. Плачу за скорость. В Михальске мать умирает, может, еще застану. Да, да, шеф, гони. Мать – святое дело…

Мать, как уже упоминалось, у Африкана давно умерла. Это была очень гневливая, властная женщина, которая ненавидела своенравного и чересчур самостоятельного сына и не могла себе в этом признаться. Пыталась всю жизнь сломать Африкана, но сломалась сама. Ладно, мама, прости, что опять упоминаю имя твое всуе… Но хоть так ты мне помогаешь!

Михальск. Единственный театр в городе. Еще идет спектакль, вернее – концерт… В девять вечера закончится. Гастролеры из Нижнего, мило…

Пожилая гардеробщица у пустых вешалок читает газету, на голове – огромный шиньон.

– Простите, вы – тетя Беллы Серегиной? – склонился над нею Африкан.

– Да, а что?

– Извините, я боюсь ошибиться с именем…

– Раиса Григорьевна я.

– Точно, точно, Белла так вас и называла – тетя Рая. Да. Совершенно верно.

– А вы-то кто? – испуганно спросила женщина. – С Беллой что или с Анжелой?

– Раиса Григорьевна, я – жених Беллы. Почти ее муж. Я из Москвы, – таинственно произнес Африкан. – Надо поговорить.

…Тетка Беллы пригласила его к себе на чай. Пожилая женщина была потрясена. Оказывается, что-то подобное она подозревала. Ну не могла ее красавица племянница не найти себе поклонника в столице! И вот он, пожалуйста, поклонник! Значит, работают еще законы драматургии…

Перебивая друг друга, Африкан и Раиса Григорьевна говорили, говорили…

Впрочем, скоро настала очередь Африкана прийти в шок. Оказывается, Белла прибыла к тетке с Тимуром.

– С кем? – переспросил Африкан и напряженно нахмурился. Вроде знакомое имя.

– Господи, да это жених ее, из Ирги… Ее второй жених. То есть первый! А я думала, что Белла с ним все это время в Москве была… Он же за ней тогда поехал! И приехали тоже вместе…

– Кто-о?.. Да как он, как он, этот Тимур, мог проводить в Москве время с Беллой, когда все это время с ней был я? – яростно заорал Африкан.

Тетка Беллы начала испуганно креститься. Африкан тут же извинился, и они вдвоем с теткой принялись рассуждать, как такое могло случиться. Долго рассуждали, рассказывая друг другу, что видели, что заметили, нюансы всякие припоминали…

– Она нерадостная какая-то, Белла, была… – спохватилась тетка. – Я ее спрашиваю, как дела, а она мне так, без всякого выражения – что хорошо, дескать. Как Москва, спрашиваю, а она – нормально. И глаза грустные-грустные… И на Тимурчика без всякой любви смотрела! – почему-то шепотом добавила тетка. – Вру. Вернее – и не смотрела на него вовсе. Так, сидела на одном месте, словно пыльным мешком по голове стукнутая.

– А что, Тимура все боятся? – мрачно спросил Африкан.

– Да как сказать… Не то чтобы боятся, но он мужчина серьезный. Даже очень.

– Злой?

– Не злой, а справедливый. Суровый он… – неуверенно произнесла тетка и зачем-то испуганно оглянулась, хотя в квартире больше никого не было. – И что вы делать теперь будете, молодой человек?

– С Беллой поговорить хочу. Мне кажется, этот Тимур ее силой заставил из Москвы уехать.

– А… а вы любите ее, Беллу?

– Да. Очень, – серьезно ответил Африкан.

Тетка опять начала креститься. И она смотрела на Африкана с таким восторгом, с таким страхом… Словно всю жизнь ждала чего-то такого – романтичного, необыкновенного – если не в своей жизни, так хотя бы в жизни близких ей людей.

– Так как мне Беллу-то найти? – спросил Африкан.

Тетка пустилась в объяснения. Довольно хаотичный получился у нее рассказ – с отступлениями в личную жизнь Тимура, рассказами о каких-то Нине и Люсе, о вездеходах…

Вероятно, тетка думала, что Белла сейчас у Тимура в доме, – догадался Африкан.

– То есть адрес Тимура вы не знаете?

– Но я могу сейчас к Нине сбегать, спросить… У них там Люся сейчас! И вроде как помирились они, мать с дочерью… Они не ссорились, но… – зачастила Раиса Григорьевна.

– Вы лучше объясните, как дом Беллы найти, – перебил ее Африкан. – Там Анжела, я с ней еще побеседую.

– Сейчас идти хотите, молодой человек? Так время-то… Батюшки ночь-полночь на дворе! – ахнула тетка, взглянув на настенные часы. – А мост еще не построили… Там на лодках перевозят, за деньги, но сейчас вряд ли кто из лодочников дежурит…

– Ничего, – опять перебил женщину Африкан. – Вдруг кто будет на переправе. А если нет – так утра там дождусь, всего ничего до рассвета осталось! – Он тоже взглянул на часы.

…На берегу не было ни фонаря. Где-то вдали мерцала огнями стройка, и разноцветные блики обманчиво-празднично переливались на черной воде.

Из-за облаков вышла луна.

И Африкан увидел лодку, привязанную к берегу.

– Эй, есть тут кто? – крикнул Африкан.

Темнота вокруг не отозвалась.

Тогда Африкан спустился вниз, отвязал лодку. В ней лежали весла. Африкан достал купюру из кошелька, положил ее на берегу, придавив краешек камнем.

Затем оттолкнул лодку от берега, прыгнул в нее и, не совсем умело орудуя веслами, стал грести.

Он улыбался.

Он думал о Белле. О том, что существует еще какой-то Тимур, Африкан не вспоминал вовсе.

«Как интересно… Это я? Да, это я – черт знает как далеко от Москвы, плыву ночью по реке. Это я, и я – живу…»

Болели руки, спина, пот лил градом, но Африкан все-таки справился с этой задачей, доплыл до противоположного берега. Там выпрыгнул из лодки, привязал ее к корням какого-то дерева и пошел по узкой тропинке вверх.

К счастью, светила луна, а дорогу очень подробно объяснила тетка Беллы.

Силуэты домов. Одинокий фонарь. Где-то вдалеке залаяли собаки. Улица. Та самая. Заборы, заборы… Номер дома, тот самый.

Африкан, все так же улыбаясь, толкнул калитку рукой – не заперта. О, эта провинциальная простота и непринужденность нравов…

Двор. Шелест листвы. Крыльцо. Дверь.

Африкан поднялся по ступеням и постучал в дверь.

Некоторое время была тишина, а потом он услышал торопливые шаги босых ног.

– Кто? – спросил знакомый, испуганный голос.

– Это я, – ответил Африкан.

Дверь распахнулась. Свет ударил Африкану в глаза, он зажмурился… Потом открыл глаза – на пороге стояла Белла, в ночной рубашке, с разбросанными по плечам волосами.

– Ты… – прошептала она.

Африкан протянул навстречу ей руки.

Белла, не раздумывая, бросилась к нему в объятия. Заревела. Эх, рева-корова…

– Что же ты наделал! – запричитала она, обливая шею Африкану горячими слезами, судорожно, исступленно обнимая его. – Ты ведь не знаешь… ты даже не представляешь…

Африкан ничего не мог ответить. Он находился в таком странном, непривычном для себя состоянии… Он улыбался, точно сумасшедший.

– Как ты нашел меня? Боже, боже… Но тебе надо срочно уходить… Нельзя! Ты его не знаешь! – шепотом, с ужасом произнесла Белла.

– Тимура-то? Это он меня не знает, – ответил Африкан презрительно. Наконец смог стряхнуть с себя оцепенение. – Он здесь?

– Тс-с… Нет, Тимур не здесь… Откуда ты про него знаешь? Иди за мной. Тс-с… только тихо, чтобы Анжела не слышала… Если она узнает, то она будет ужасно переживать, а в ее положении…

Белла провела Африкана к себе в комнату, то и дело шикая. Там она заперла дверь и, не включая света, принялась торопливо рассказывать обо всем. Африкан слушал ее, не перебивая. В принципе, ничего нового он не услышал. Он уже примерно догадывался о чем-то таком подобном. Лишь один раз вздрогнул – когда Белла сообщила, что взрыв в мастерских устроил Тимур – с тем, чтобы избавиться от Беллы.

– …и еще он грозился навредить Анжеле. Так и сказал: если ты сейчас со мной не поедешь, я вернусь в Иргу один и что-нибудь с ней сделаю. А она беременная!!! Я Анжеле про Тимура ничего не рассказывала – о том, что он такой опасный… И про тебя я тоже не стала говорить. Все думают, что в Москве я была с ним.

– Ты могла меня раньше предупредить о нем! – возмутился Африкан.

– Как? Я же не знала, что он меня ищет! – в свою очередь, возмутилась Белла. – Я в тот день проснулась – шаги в коридоре… А это он! Сам, без ключей вошел, представляешь!

– А зачем ты его послушалась-то? Зачем с ним поехала?

– Как не поехать, если он говорит: «Я ему, твоему Африкану, голову сверну!»

– Ничего бы он мне не свернул! Это я бы ему свернул! – зарычал Африкан. – Что я, не мужик, что ли? Ты, Белла, меня обижаешь!

– Ты не понимаешь! – закричала она яростным шепотом. – Он в горячих точках раньше служил, он все приемчики знает, у него кулаки, как молоты… Я не могла допустить, чтобы он с тобой что-нибудь сделал!

Африкан выдохнул. Обнял Беллу, прижал ее к себе.

– Героическая ты моя… Ну все, все, успокойся. Все хорошо.

Они помолчали, не разжимая рук.

– Чего он хочет, Тимур этот? – мрачно спросил Африкан.

– Он хочет, чтобы я его пожалела.

– Он… сильно тебе досаждает? – с трудом произнес Африкан.

– Нет. Пока – нет.

Африкан вздохнул.

– И что теперь? – печально спросила Белла.

– Что-что… Домой поедем.

– А Анжела? Я не могу…

– Анжелу с собой возьмем! – раздраженно произнес Африкан. – А о Тимуре этом я сообщу куда следует…

– Африкан, это в Москве у тебя связи, а тут Тимур главный… Его уважают и боятся.

– Бред какой-то. Что у вас тут, совсем первобытно-общинный строй?.. Не говори чепухи. Тоже мне, мафия бессмертна… Задурил он тебе голову совсем, этот твой Тимур!

Белла вдруг тихонько засмеялась, положила ему голову на плечо.

Африкан поцеловал Беллу. Потом еще и еще.

– Значит, это твой дом? – прошептал он ей на ухо.

– Да.

– Всегда хотел побывать у тебя в гостях… А это твоя постель?

– Скажи еще, что всегда хотел побывать в моей постели!

– А ты еще сомневалась? Наивная!

Белла не выдержала и уже захохотала.

– Тише, тише, а то твою сестру разбудим…

* * *

На следующее утро Белла проснулась уже совершенно другим человеком. Она сама себе удивлялась – и как это только Тимур сумел задурить ей голову?..

– Спишь? – Приподнявшись на локте, Белла звонко чмокнула Африкана в щеку. – Колючий какой… Вставай. Там Анжела на кухне блинчики жарит. Чувствуешь запах?

– Скажи, чтобы на меня побольше сделала… – хриплым со сна голосом отозвался Африкан.

– Ладно… Пойду сбегаю к ней. Подготовлю. Ты минут через десять выходи.

– Ага… Завтракаем, а потом собираем вещи и валим в Москву. Все вместе.

– Ты уверен?

– Белла, не начинай, мы еще вчера договорились!

Девушка кивнула, накинула на себя платье и выскочила на кухню. Старшая сестра возилась у плиты. Все окна были настежь распахнуты, трепетали занавески…

– А я все слышала… – повернувшись, хитро улыбнулась Анжела. – У тебя Тимур ночевал, да? Зови его, будем завтракать.

– Белла, ты только не пугайся. Это не Тимур. Это другой человек. Это… это Африкан.

– Кто?!

– Африкан. То есть его Денисом зовут. Денисом Африкановым. Он тот самый, который сценарий для «Навсегда твоя» написал. Я у него в Москве жила.

Анжела уронила нож, которым переворачивала блинчики на сковороде, на пол.

– Гость придет, значит. Не надо нам никаких гостей… – засмеялась Белла, подняла нож. – Анжела, ты мне доверяешь?

Сестра ничего не ответила, только моргнула.

– В общем, так. Мы завтракаем, собираем кое-какие вещи и едем в Москву.

– А… а Тимур? – наконец открыла рот Анжела.

– Не надо нам никакого Тимура. Забудь про Тимура! Мы едем в Москву.

– Доброе утро, – на кухню зашел Африкан – босиком, в джинсах, майке, еще хмурый спросонья.

– Драссь… – дрожащим голосом произнесла Анжела.

– С чем блинчики-то?

– С вареньем, – Белла поставила на стол плошку с вареньем.

Африкан ногой придвинул к себе табурет, сел.

– Значит, так… – Он макнул блинчик в варенье, в два приема проглотил. – Я сейчас иду с лодочниками договариваться, а вы тут пакуйте чемоданы.

– Анжела, ты хочешь в Москву? – весело воскликнула Белла. – Ты ведь всегда мечтала там побывать, да? Поехали!

Анжела развела руками и издала какой-то неопределенный звук, который равно мог обозначать как согласие, так и протест.

…Через полчаса Африкан вышел из дома, и сестры остались одни.

– А как же Тимур? Я ничего не понимаю… – жалобно произнесла Анжела.

– И ничего не надо понимать! Собирайся, едем.

– А ты… ты этого Африкана хорошо знаешь?

– Господи, Анжела, да мы с ним пожениться собираемся! Ты что, не хочешь на свадьбу сестры попасть, да? – сердито произнесла Белла. – У тебя одна сестра, единственная… Едем!

Слово «свадьба» произвело на Анжелу магическое впечатление. Она вдруг просияла, вскочила, чмокнула Беллу в щеку и умчалась к себе.

– Много вещей не бери! – крикнула ей вслед Белла. – Там купим, если понадобится.

* * *

По дороге в сторону автомастерской шагал, опустив голову, Сашок. Веня догнал его.

– Как ты? – кашляя, спросил Веня.

– Ничего так, – равнодушно ответил приятель. Вчера Сашок хоронил мать и, как и обещал Тимуру, ни капли не выпил на поминках. Веня на тех поминках был и очень сильно удивлялся – друг его совсем не плакал…

– Я сейчас такое видел… – Веня закашлял еще мучительнее. – У Серегиных мужик какой-то!

– Кто?

– А я откуда знаю… Я к Белле шел, поздороваться. Так ведь и не виделись с ней, как она приехала… Захожу во двор, окна открыты… И голос чужой. Ну, я заходить не стал. Послушал немного и вышел. За забором стоял потом.

– И? – равнодушно спросил Сашок, глядя себе под ноги.

– От них мужик вышел… – Веня с трудом сдержал очередной приступ кашля. – Поцеловал на крыльце Беллу и на лодочную станцию отправился. Они уезжать хотят, Серегины! Вместе с этим! В Москву!

– Опять в Москву? – Сашок вдруг остановился. – А Тимур знает?

– Я не в курсе… – растерялся Веня.

– Тогда доложить ему надо. Непорядок. И вообще, чего это Белла со всеми подряд милуется…

– Это что ж, ты предлагаешь на Беллу настучать? – растерялся Веня.

– А что она себе столько воли взяла… – сплюнул Сашок. – О, вон и Тимур едет… Тимур!

Сашок махнул рукой, и возле них притормозил хозяин на своем модернизированном «уазике».

– Тимур, ты в курсе?

– Сашок, не надо… – Веня потянул друга за локоть.

– Что такое? – нахмурился Тимур.

– У Серегиных мужик, вот что, – выпалил Сашок и дернул локтем. – Они в Москву намылились. Веня видел.

Тимур перевел взгляд на Веню.

– Какой мужик? – спокойно, даже ласково спросил он у Вени. – Патлатый такой, глаза синие, да?

– Ну, насчет глаз не знаю, а патлатый, да… – неуверенно кивнул Веня.

– Я в курсе, – спокойно кивнул Тимур. – Не вашего ума дело. Вы, ребята, работать идите. Я скоро буду.

Машина Тимура сорвалась с места, исчезла в облаке пыли.

– Стукач… – кашляя, с укоризной произнес Веня.

– Дурак ты, Веня, – сплюнул Сашок. – Тимур бы и так все узнал. А если б узнал еще, что мы сами были в курсе да не доложили – головы нам бы поотрывал. Оно иной раз лучше сказать, чем не сказать.

* * *

Белла сложила в чемодан альбом с семейными фото. Подумав, бросила туда вязаный шерстяной платок – память о бабушке. Потом спохватилась, достала из комода коробочку с медалью «Ветеран труда». Отцовская… И пустой флакончик из-под духов «Быть может». Мамин.

Все. «А что еще? – с некоторым раздражением подумала девушка, словно споря с самой собой. – Не зеленый же пуховик брать!»

– Анжела, ты как? – крикнула Белла. – Все взяла? Ты скоро?

– Нет, мне еще тут кое-что… – отозвалась из своей комнаты сестра. – Слушай, а мы надолго едем? Зимние вещи брать?

– Нет!

– Как нет? А вдруг холода? Я, между прочим, в положении…

Белла нетерпеливо вздохнула и выскочила во двор – посмотреть, не забыла ли чего в сарае. «А вдруг Тимур сейчас придет? – со страхом подумала она. – Ох, как я не хочу с ним встречаться… Но Африкан прав – Тимур не псих, он не станет среди бела дня, на людях практически, делать что-то такое, нехорошее… Даже думать не хочу… Да ничего не сможет он сделать!»

Белла взяла с подоконника керамического медведя, вышла из сарая, прикрыла дверь, обернулась и… носом уткнулась в Тимура.

– Ой… Ты?

– Я.

– Послушай, зайди позже. Через часик. Или нет – я сама зайду к тебе вечером… – зачастила Белла, чувствуя, как бешено у нее бьется сердце. Стоило ей увидеть Тимура, как прежние страхи вернулись.

– Лиса ты, Белла… Лисичка-сестричка, – усмехнулся Тимур. – Кого обманываешь? Уезжаете сейчас, а ты обещаешь зайти вечером…

«Знает! Но откуда?!»

– Да, обманываю! – раздраженно, нервно воскликнула Белла. – А потому, что я тебя боюсь!

Тимур опять усмехнулся, глядя на девушку сверху вниз, словно на диковинное существо.

– Хочешь увидеть своего Африканова? – вдруг спросил он.

Белла прижала руки к груди, не в силах произнести ни слова.

– Он у меня. Надо поговорить. Нам всем, втроем – тебе, мне, ему… А то как-то нехорошо получается.

– Белла, а вот у меня сапоги осенние, только каблук сломан… Брать их или… – из окна дома выглянула Анжела, не договорила, слегка переменилась в лице, увидев Тимура.

– Анжела, не мешай… У меня еще кое-какие дела… – махнула рукой Белла. При виде сестры мужество вернулось к ней. Она схватила Тимура за рукав, потащила за собой, к калитке, уводя его как можно дальше от дома. – Где Африкан?

– У меня. Мы тебя только ждем… Садись, – Тимур распахнул перед Беллой дверцу своего авто. – Я его на дороге встретил. Решили побеседовать… Но, чувствуем, тебя не хватает. Без твоего слова ничего решить не получается.

«Может, обойдется? – в отчаянии подумала Белла. – Я поговорю с Тимуром еще раз – вдруг он осознает?..»

Белла прекрасно понимала, что Тимур тоже соврал ей сейчас – об Африкане. Африкан сейчас на лодочной станции.

Белла уводила Тимура от сестры и от Африкана – как можно дальше… Потому что чувствовала – уж с ней-то Тимур ничего не сделает.

* * *

Африкан вдоль реки поднялся вверх, к дому… На крыльце сидела Анжела в пышном небесно-голубом платье с оборками и растерянно хлопала глазами, оглядываясь по сторонам… Мадам Грицацуева. Рядом с Анжелой стоял чемодан.

Надо сказать, что сестрица Беллы Африкану не то чтобы не понравилась, но… Он всю жизнь инстинктивно сторонился таких вот женщин – добродушно-наивных, простодушно-чувствительных. Которых обмануть было легко, которые верили в принца на белом коне и которые до старости оставались в душе девочками.

Африкану всегда хотелось схватить таких взрослых девочек, развернуть к себе и закричать им в самое ухо: «Эй, тетеха, очнись! Жизнь-то – она не такая, как ты ее видишь! Она не розово-карамельная! И принцев на белом коне не бывает! Под ноги смотреть надо!»

Но это была сестра Беллы.

И, в общем, чего эту Анжелу переделывать, уж лучше переделать всяких Ген, которые добрым людям жизнь портят…

– Готовы? – коротко спросил Африкан. – Я уже договорился с лодочником… Пошли. Где Белла? Бел-ла! Ау?.. – зычно крикнул он.

– А Беллы нет, – вдруг заявила Анжела, и ее пухлые щеки задрожали. Она несколько раз моргнула, словно готовясь заплакать. – Я ничего, ничего не понимаю… Что происходит?!

– Как это – ее нет? А где она? – стараясь не поддаваться раздражению, спросил Африкан.

– За ней Тимур приехал. Он ее увез.

Внутри у Африкана все похолодело.

– Что значит – увез? Она что, мебель, что ли? – зарычал он.

– Я не знаю… Она села в машину и поехала с ним! – По пухлой щеке Анжелы скатилась слеза. «Так, не пугать ее… Когда она пуганая, от нее вообще никакого толка!» – остановил себя Африкан.

– Значит, приехал Тимур и они с Беллой уехали? Так, понятно… – добродушно кивнул Африкан. – А куда они уехали?

– Я не знаю.

– Наверное, к Тимуру домой, – подсказал Африкан. – А где у Тимура дом?

– Там… – указала направление Анжела. Задумалась и указала в другую сторону: – Но они поехали туда.

– А там что?

– Там… Там его автомастерская! – озарило Анжелу.

Африкан взял ее за пухлую руку:

– А поподробнее?

Анжела подробно рассказала дорогу. Африкан поцеловал ей руку и велел сидеть дома. А сам направился в сторону автомастерской…

Пока шел, успел как следует рассмотреть поселок городского типа Ирга. Маленькие домишки, пыльная грунтовая дорога… Ни души. Сонная лощина какая-то!

И как его, Африкана, сюда занесло? И зачем? И еще новых родственников на свою голову обрел…

Если бы ему сказали раньше, что он поедет в какую-то тмутаракань, будет на лодках плавать в одиночку ночью, лебезить перед будущей свояченицей, бить морды местным автослесарям (а, наверное, придется набить морду этому Тимуру!), то Африкан ни за что бы не поверил.

Но это было так. Это был он.

И он был готов идти за Беллой хоть на край света…

* * *

– Белла, привет! – улыбнулся Веня. – С приездом!

– Привет! – буркнул и Сашок.

Они оба возились у очередной машины.

Белла одними губами улыбнулась, кивнула им и пошла вслед за Тимуром в его кабинет.

– Садись. Надо поговорить, – спокойно произнес Тимур.

Девушка села в кресло на колесиках.

– Африкана ведь здесь нет? – тихо произнесла она. – Так я и думала…

– К черту Африкана… – Тимур опустился напротив, взял ее за руку и произнес очень серьезно: – Послушай, Белла. Ты ведь мне первому обещала! Что же ты сейчас-то творишь? Так ведь нечестно! Посмотри мне в глаза…

Белла подняла голову, встретилась с Тимуром взглядом.

– Я не права, наверное… – пробормотала она неуверенно. – Но я, когда обещала стать твоей женой, еще не любила тебя. Я никого тогда не любила. Просто подумала, что ты хороший человек, добрый, порядочный, что лучше я никого не найду… А потом я встретила Африкана.

– И чем он меня лучше? – мрачно спросил Тимур, не выпуская ее руки.

– А какая разница… То есть при чем тут это! – смешалась Белла. – Дело в другом.

– В чем? – с неприязнью спросил Тимур.

– Я люблю его. Ведь ты пойми… Человек рождается для счастья! Для того, чтобы жить, как он хочет, свободно…

– А долг?

– Я не бросала детей, я не оставляла больных родителей… Да, я от сестры уехала, но она взрослая, самостоятельная… Я не делала ничего плохого! – в отчаянии произнесла Белла.

– Ты мне сделала плохо, – Тимур выпустил ее руку, откинулся назад, на спинку стула. – Если бы ты знала, через что мне пришлось пройти, чтобы наконец найти тебя…

– Прости. Прости. Прости! – нетерпеливо закричала Белла. – Но зачем тебе понадобилось шантажировать меня, грозить, что ты что-нибудь сделаешь с Африканом, с Анжелой… Зачем?

– А как иначе? Нет, ты мне скажи – как иначе? – возмутился Тимур.

– Не так! Уж не так, как ты все это сделал! Не силой и не угрозами! – вспыхнула Белла.

– А ты бы пошла за мной – без угроз-то?

– Нет!

– Вот видишь. Вот видишь! Значит, я все сделал правильно! – засмеялся Тимур.

– Ты не понимаешь… Я не люблю тебя! – опять нетерпеливо закричала Белла. – Почему ты такой, а?.. Ты же был хорошим, ты защищал, ты спасал, ты помогал… Ты был самым справедливым в Ирге! Что с тобой стало? Ты же… ты же теперь как Гитлер… насильно всех счастливыми сделать хочешь!

– Ну спасибо… за Гитлера – отдельное тебе спасибо… – сквозь зубы бросил Тимур. – Полюбила она, ха! Нашла богатенького москвича и – полюбила! А кого другого, попроще, полюбить не смогла?

Белла замолчала.

– Чего молчишь? Правда глаза колет, да?

– Тимур… – не сразу, шепотом, проговорила она. – Что ты теперь делать намерен?

– Ты знаешь, что. Если сюда твой Африкан явится, я ему голову сверну.

– И ты не боишься? Ведь тебя посадят… Он не последний человек… Тимур, ты кулаками ничего не добьешься. Тимур, я тебя не люблю. И никогда не любила. Ты меня слышишь?

Тимур дернул головой, потер виски.

«Кажется, подействовало…» – с надеждой подумала Белла и снова взмолилась:

– Пусти меня. Забудь. Все, все… Забудь!

Тимур поднял голову:

– А ведь правда. Он тебя не отдаст.

– Что?

– Но и я не лыком шит… – Тимур словно сам с собой разговаривал. – Ты думаешь, я чего-то боюсь? Что меня хоть что-то может остановить? А вот и нет. А вот и нет, милая!

Тимур встал, подхватил Беллу. Он, видимо, уже принял какое-то решение.

– Пусти! – забрыкалась она.

Но Тимур был сильнее. Раз – и он скотчем обмотал ей руки, затем ноги, подхватил Беллу под мышку.

– Пусти!

Тимур выволок Беллу из кабинета, протащил мимо онемевших от изумления Сашка и Вени… И затолкал на заднее сиденье своего автомобиля.

– Тимур!!!

– Тихо, не ори… – Тимур наклеил ей и на рот скотч, как Белла ни крутила головой и ни брыкалась.

Тимур сел за руль и выехал из автомастерской.

«Что же он такое задумал?» – с отчаянием подумала Белла.

Машину тряхнуло, она свалилась на пол и уже не могла трепыхаться, зажатая между сиденьями.

* * *

Автомастерская находилась на окраине поселка. Африкана уже трудно было чем-то удивить, но, когда он увидел впереди бетонные плиты забора, ему стало не по себе. Плиты от времени перекосило, они были кое-где расколоты – и при этом образуя причудливые силуэты… Такую зловещую декорацию и специально не придумать!

Железные ворота были распахнуты, и Африкан вошел внутрь. Перед ним оказался большой пустырь – мертвая, серая, потрескавшаяся от летнего жара земля, на которой ничего не росло; запах солярки, краски…

На другом конце пустыря располагалась мастерская – строение из железа и бетона, напоминающее ангар. Возле ангара стояло несколько старых авто.

Навстречу Африкану из ангара вышли двое работяг – большой и маленький, в донельзя грязных комбинезонах. Тарапунька и Штепсель, Вахмурка и Гржимилек…

Один из работяг (тот, что крупнее, с темными подглазьями вполлица) что-то шепнул на ухо другому. Впрочем, Африкан сумел прочитать по губам: «Это он».

– Да, это я, – кивнул Африкан. – Ужас, летящий на крыльях ночи!

Тарапунька и Штепсель с недоумением переглянулись.

– Чего надо? – недобро насупился мелкий.

– Шоколада.

– Слышь, Вень, он издевается! – еще больше занервничал мелкий.

И крупный, и мелкий, хоть и переглядывались, но назад не смотрели. То есть не ждали чьего-то одобрения, каких-то подсказок. Африкан, как знаток драматургии, сразу догадался – в ангаре никого больше не было. Тимур увез Беллу куда-то в другое место…

– Сейчас я иду в милицию (а она ведь тут должна быть, да?) и натравливаю ее на вас… И, поверьте, я найду убедительные аргументы, чтобы здешние представители правопорядка стали шевелиться, – веско произнес Африкан. Он и в самом деле собирался это сделать – только сначала хотел узнать у Тимуровых прихвостней, где Белла. Именно это требовалось сделать в первую очередь, не теряя времени.

– А мы при чем? – огрызнулся мелкий. – За что на нас органы натравливать?

– А вы сообщники. Лет по семь вам дадут, я обещаю.

– За что? – завопил мелкий, а крупный, болезненного вида дядька, посинел и закашлялся.

– Где Белла? – не сдержался, заорал Африкан. – Где Белла, я вас спрашиваю?

– Да иди ты…

– …..! – сквозь зубы, в бешенстве процедил Африкан. – Где Белла?…..!

Он схватил камень, пошел на работяг. Наверное, у него и в самом деле было страшное выражение лица, раз работяги в ужасе попятились.

– Да иди ты… Мы правда ничё не знаем! – высоким тонким голосом заорал мелкий.

Африкан остановился, тяжело дыша. Потом произнес почти спокойно:

– А денег хотите? Сколько? Плачу за информацию, ну?!

– Да подавись ты, дядя! – фыркнул мелкий.

Камень выпал у Африкана из рук.

– Ребята… вы что, звери совсем? – не владея собой, в отчаянии зарычал он. – Куда этот псих Беллу увез? Вы видели?

Крупный облизнул губы и сказал вдруг:

– Видели. Только ты, мужик, это… понимать должен.

– Веня! – осатанело завопил мелкий.

– А что – Веня! – сквозь кашель закричал крупный. – Она ж не виновата, что у ней сердце к нему не лежит… Вот видела б твоя мать, Анна Тимофевна, какой ты, Сашок, злыдень стал!

– Ты мою матерь не трогай! – Мелкий аж покраснел от злости.

– Твоя матерь в раю, Сашок, а ты в ад попадешь и никогда с ней не встретишься, вот что я тебе скажу…

Африкан, ничего не понимая, слушал перепалку этих работяг, но неожиданно мелкий, после этих, последних слов крупного, вдруг сник как-то и помягчел лицом.

– Он тебе матерь отплакать не дал… Ну выпил бы разок на поминках, чего уж… – продолжил крупный. – Он же, Тимур, в кулаке всех держит… Мы в рабстве у него словно! Недобрый он… И правильно его Белка не любит!

Мелкий, тот, которого звали Сашком, вышел вперед и сказал, глядя Африкану в глаза:

– Они тут были – Белка и Тимур. Но недолго. Поговорили, а потом он ей руки-ноги связал и повез куда-то.

– Куда? – коротко спросил Африкан.

– Туда, – указал направление крупный, Веня. – Туда, в лес.

– Я думаю, он ее в охотничий домик повез. Это километров пять отсюда… Больше тут ехать некуда, – добавил Сашок.

– Покажешь? – спросил Африкан отрывисто.

– Я?

– Я покажу, – кашляя, согласился Веня. – Вон, машин-то у нас сколько… Довезу! И забесплатно. Давай садись, дядя…

Они сели в обшарпанную на вид колымагу с огромными колесами. Ехали сначала по грунтовке, затем свернули на лесную тропу – неровную, в кочках и ухабах. Но колымага неожиданно легко преодолевала все неровности дороги.

Африкан молчал (у него в голове, словно колокол, стучало одно слово – Белла, Белла, Белла!), молчал и работяга по имени Веня, с обреченной, библейской какой-то тоской глядевший вперед. Поэтому, когда Веня наконец открыл рот, Африкан вздрогнул.

– Вон он… домик охотничий. Видишь, за поворотом? И «уазик» Тимуров… Там они, точно. Туда иди, дядя. А я назад. Не хочу с Тимуром связываться.

– Спасибо, брат, – Африкан пожал работяге руку и спрыгнул из колымаги на землю.

Работяга развернул странное авто, и оно, мягко подпрыгивая на кочках, покатило обратно…

* * *

…Тимур выдернул Беллу из машины и понес ее к охотничьему домику. Посадил у крыльца, затем вернулся к машине, достал из бардачка огромный ключ, а из багажника – охотничье ружье…

При виде ружья Белла похолодела. Она замычала, пытаясь разорвать свои путы, но у нее ничего не получилось.

Тимур молча, с серьезным сосредоточенным лицом, повернул ключ в висячем, напоминающем калач замке на двери, толкнул дверь и втащил девушку внутрь. Потом сходил за ружьем, аккуратно прислонил к стене.

В домике оказалось полутемно, солнечный свет едва проходил сквозь закоптелые, все в паутине окна.

Мебели никакой тут почти не было – скамья из дерева, весь изрезанный ножом черный деревянный стол и громоздкий табурет…

Тимур перетащил Беллу на скамью, сдернул с ее лица скотч, затем сел на табурет напротив. Вздохнул.

Он смотрел на девушку – сосредоточенно, серьезно, устало, а она – на него.

– Тимур… Тимур, скажи что-нибудь! – прошептала Белла.

Он дернул плечом и ничего не ответил. «О чем он сейчас думает? Что у него в голове?» – напряглась Белла.

* * *

…Она сидела, согнув ноги в коленях и опираясь связанными руками в скамью. Волосы волной закрывали ей лицо, падали на грудь змеистыми, тяжелыми прядями. В полутьме ее платье – белое, в цветочек (поди, Анжелка шила!) – светилось ярким пятном.

Тимур поднялся (Белла при этом дернулась, подалась назад) и рукой отвел волосы от ее лица. Снова сел, любуясь. Странная была у Беллы красота, нездешняя. Наверное, только в кино таких девушек и можно было увидеть…

Тимур так долго глядел на Беллу, что у него даже закружилась голова, защипало вдруг в глазах.

– Я люблю тебя до смерти… – прошептал он. – Я люблю тебя до смерти, знаешь?

Он поднялся, сел на скамью рядом с ней. Белла опять задергалась, попыталась отодвинуться, но было некуда.

– Не трогай меня… – попросила она с тоской, со страхом.

Тимур, не слушая, провел рукой по ее волосам:

– Я вот все думаю, что было бы, если б я к тебе раньше догадался посвататься… Жизнь по-другому пошла бы! Почему ты меня не любишь, а?

– Я не знаю… – ответила она шепотом.

– Со мной такого никогда не было раньше. Все думали, что я нормальный, серьезный мужик, что у меня все под контролем… Я и сам так о себе думал! А потом увидел тебя. Словно в первый раз увидел. Сердце мое… Ангел мой! – Неожиданно голос у Тимура задрожал.

– Прости меня. Прости меня, пожалуйста! – шепотом взмолилась Белла. – Мне очень тебя жалко! Развяжи меня, отпусти! И как будто не было ничего… Забудем все! Еще не поздно!

– Да как же я тебя отпущу-то? Я же сказал, что не могу без тебя… Знаешь, а я ведь тебя больше дочери люблю. Да, да… Я это только сейчас понял! – У Тимура побежали мурашки по спине. – Вот прямо в эту минуту, в эту секунду. Сказали бы мне – пусть Люся умрет, а Белла останется тогда с тобой – я бы согласился!

– Так нельзя…

– Почему? – удивился он. – Ты – главная для меня. Ты – это все!

Белла застонала, пытаясь отодвинуться, и уперлась спиной в стену.

– Куда ты? – Тимур придвинул ее к себе. – Я тебя не отпущу…

Он обнял Беллу, потом положил спиной на скамью. Провел ладонями по ее плечам. С каждым прикосновением к ней в Тимуре все сильнее разгоралось мучительная, острая радость.

– Белла… Не отворачивайся. Смотри на меня. Смотри на меня, я сказал!

Он сжал ладонями ее лицо, словно пытаясь зафиксировать голову Беллы в одном положении, и увидел в глазах ее слезы.

– Не надо… Тимур, не надо!

Тимур наклонился, поцеловал ее мокрые ресницы, собирая губами слезы.

– Не плачь. Пожалуйста, ты мне сердце рвешь… – с шутливой строгостью попросил он. – Прекрати.

* * *

В какой-то момент Белла действительно почувствовала к нему жалость, сострадание. Вот ведь мучается как человек, не может со своими чувствами справиться!

Но потом сникла, затосковала. И дело было даже не в том, что Белла любила Африкана, нет… Тяжко быть объектом столь жесткого, даже жестокого внимания.

Если бы Белла осталась с Тимуром, то никакой свободы у нее бы не было. Ей, такой живой, упрямой, принципиальной, вспыльчивой, чувствительной, находиться под постоянным контролем мужчины сильного и ревнивого? Мрачного и серьезного. О, это был бы настоящий ад… Слишком тяжела его любовь. Пожалуй, камнем она бы легла на грудь Беллы, придавила бы ее к земле. Даже не камнем – могильной плитой…

Тимур ревновал бы ее ко всем – к Вене, к Сашку. К Анжеле. К поделкам из глины. К книгам. К солнцу. К реке… Потому что все ее чувства, мысли, движения должны были бы принадлежать только ему, ее хозяину – Тимуру.

– Белла… Смотри на меня! – Он опять повернул ее лицо к себе. И наклонился, чтобы поцеловать.

И в этот момент под окнами раздался знакомый голос:

– Белла!

«Африкан!» – вздрогнула девушка и затрепетала от радости.

Но в следующий момент ее уже заколотило от ужаса: Тимур встал, подхватил ружье и шагнул наружу…

Хлопнула дверь, и на миг Беллу ослепил яркий солнечный свет.

Ружье. Тимур взял ружье.

– Нет… Нет! – закричала девушка и, изогнувшись, потянулась к щиколоткам, чтобы развязать ноги. Потеряла равновесие и упала на дощатый пол, больно стукнувшись о него затылком.

Не обращая на боль внимания, снова завертелась, словно гусеница, на полу. Никак… никак… Никак! И вот наконец Белла смогла ухватиться за свободный кончик скотча, потянула на себя, с треском разлепляя липкую ленту…

Потом вдруг замерла, прислушиваясь к тому, что творилось снаружи.

Голоса. Они говорили о чем-то – Тимур и Африкан. Потом крики, угрозы…

Может, разум все-таки возьмет верх над чувствами и Тимур не станет стрелять?

Выстрел.

Белла ахнула, услышав этот звук, и от ужаса на миг словно провалилась в какую-то черную бездну. Но тут же заставила себя вынырнуть из нее. Нельзя предаваться отчаянию, надо действовать, делать что-то…

Надо остановить Тимура.

Если еще не поздно.

* * *

Всю свою сознательную жизнь Африкан занимался тем, что придумывал красивые, полные романтизма и страсти истории. Его герои влюблялись, теряли головы, сходили с ума от ревности, дрались, интриговали, ссорились и спорили, выясняли отношения, воевали с соперниками…

Но в жизни Африкан считал великой пошлостью выяснять отношения с соперником. Он с Борисом, например, и не говорил ни разу…

Сейчас Африкана совершенно не волновало то, насколько глупо или смешно он выглядит. Он думал только о Белле. О том, чтобы с ней ничего не случилось. Чтобы они с ней жили долго и счастливо и умерли в один день.

Африкан вышел на поляну перед «избушкой на курьих ножках». Неподалеку стоял внедорожник с распахнутыми дверцами, пустой. Чуть в стороне, в уютном теньке – деревянный стол с лавками. Место для пикника. Лопата.

Наверное, для того, чтобы отдыхающие смогли забросать землей костер. Лопата – это хоть что-то…

Африкан схватил лопату и, почувствовав себя более-менее вооруженным, заорал:

– Белла!

И, по неискоренимой привычке иронизировать, подумал о своем вопле: «Брачный крик марала в лесу».

Через несколько мгновений дверь в избушке распахнулось, и на крыльцо вышел здоровенный дядька с ружьем в руке.

И с такой холодной ненавистью взглянул на Африкана, что тот понял – это и есть Тимур.

– Где она? Если хоть один волос с ее головы… – угрожающе начал Африкан, но Тимур его перебил:

– Это не твое. Это чужое. И волосы Беллы, и ее голова, и вся она – моя. А ты… московский, на чужое позарился.

Африкан несколько мгновений пристально разглядывал Тимура, словно сканируя. Потом сказал удивленно, осуждающе:

– Да ты, мужик, изувер.

– Чужое трогать нельзя, – сквозь зубы повторил Тимур. – Слышишь?

– Точно, изувер… Отпусти девушку-то! – переложив лопату из одной руки в другую, упрямо произнес Африкан. И не сдержался, позволил себе монолог: – И вообще, что значит – «чужое»? Белла у тебя в рабстве, что ли? Что значит «чужое», а? Как человек, живой, свободный человек, может быть собственностью? Солнце – оно чье? Тоже твое? Небо – твое? Лес – твой? Птички в лесу – тоже твои? Не-ет! Твоими только два метра на кладбище будут, да и то если родственники твои на крематории сэкономить не захотят.

Грудь у Тимура заходила ходуном:

– Ты… да из-за таких, как ты, порядку в стране нет… из-за таких, как ты, развалилось все. Ни совести, ни чести. Убивать таких надо. Стрелять, как бешеных собак, – Тимур поднял ружье.

– А ты, видно, богом себя вообразил. Судить всех вздумал, значит!

– Раз судить некому, значит, я и буду судить! – оскалившись, надменно произнес Тимур и поднял ружье, прицелился, передернув предохранитель.

Не то чтобы Африкан Тимура этого боялся… Нет. Африкан был сейчас в таком состоянии, что страха в его душе не осталось. Словно он бессмертный, что ли? Эйфория какая-то…

Палец Тимура лег на спусковой крючок, стал сгибаться… И в этот момент Африкан кинул в Тимура лопату.

Африкан заметил нечто вроде огненной вспышки, шаровой молнии, ударившей ему в грудь, стал падать и в то же мгновение, падая, увидел, что и Тимур тоже падает, зажав обеими руками рану на ноге. «Попал!» – ликующе подумал Африкан (радовался тому, как удачно метнул он лопату, рассек Тимуру ногу до крови), но тут у него все потемнело перед глазами, и он вдруг перестал думать и чувствовать.

* * *

Белла, освободив ноги, вскочила, опершись связанными руками о стол.

Скорей, скорей!

Ни ножа, ни каких-то других острых предметов…

– Да что ж это такое! – застонала она, бегая по комнате. На стене висела черная, старая телогрейка. Может, в карманах там есть что-то?

Белла попыталась залезть в карманы, но та тяжко рухнула на дощатый пол, подняв пыльное облако.

И Белла увидела гвоздь в стене.

Раз! – она ударила связанными руками по нему ровно посередине, где соединялись запястья. Гвоздь пробил скотч, оцарапав кожу. Ерунда… Раз, два, три… После третьего удара, когда скотч оказался пробит в нескольких местах, девушка с силой развела руки – и скотч лопнул в месте перфорации. Запястья, конечно, в ссадинах, и кровь течет, но не сильно… Ерунда!

И Белла, теперь полностью освободившаяся от пут, выскочила из хибары.

– Африкан! – закричала она и тут увидела его, возлюбленного своего Африкана, – он лежал на траве. Неподвижно. С закрытыми глазами. А на рубашке его, на груди расплывалось темное пятно. – Уби-или! – задыхаясь, заголосила Белла. – Ты уби-ил его…

Она повернулась к Тимуру – тот полулежал в нескольких метрах от своего соперника, на траве, зажимая рану на ноге. Наверное, Африкан тоже ранил его…

А неподалеку от Тимура на земле лежало охотничье ружье.

Точно вихрь, не думая ни о чем, продолжая действовать на одном инстинкте, Белла метнулась туда, схватила ружье и, чуть отступив, направила ствол на Тимура.

– Что ты наделал, что ты наделал… Ты убил его! – не слыша собственного голоса, закричала Белла. И нажала на спусковой крючок. Но выстрела не раздалось. Наверное, надо было передернуть затвор, ствол зачем-то переломить или еще что-то такое сделать… Но Белла не знала, что именно!

Она держала ружье в прыгающих руках и лихорадочно оглядывала его.

Африкан застонал.

«Жив!!!» – возликовала Белла и от волнения едва не выронила оружие.

– Жив… – с отвращением произнес и Тимур, пытаясь встать.

– Ты псих, Тимур. Ты… ты чудовище! – Девушка забегала вокруг него.

Тимур улыбнулся скорбно и протянул руку к лопате, которая тоже лежала неподалеку.

– Ты не умеешь стрелять, Белла. Не женское это дело… – Тимур с трудом встал и сделал шаг по направлению к Африкану.

– Не подходи к нему! Не подходи!

– Я же сказал – он жив еще… – обернулся Тимур. – Надо добить.

– Не подходи к нему! – Белла безуспешно давила спусковой крючок. – Не смей!!!

От собственного крика у нее заложило уши.

И в этот момент кто-то вырвал у нее из рук ружье.

– Вот так надо… – тихо, даже несколько вяло произнес Веня, дернул за какой-то рычаг, поднял ружье и выстрелил, когда Тимур уже собирался поднять лопату, стоя над Африканом.

Тимур вздрогнул, качнулся, и ноги у него подкосились. Он рухнул на землю.

Веня опустил ружье и зашелся в приступе кашля.

Белла бросилась к Африкану.

– Миленький… миленький, ты жив? – Она упала рядом с ним на колени, взяла его ладони в лицо. – Ты меня слышишь?

– Жив еще, – кашляя, подошел Веня. – Давай в поселок, к доктору его… А Тимур – нет. Всё. Я человека убил, Белка…

– Ты спас человека! Африкан… Он меня слышит? А почему не отвечает? – лихорадочно бормотала Белла. – Давай, ты за руки, я за ноги… к машине его. Африкан! Ты меня слышишь?! Ой, у него кровь идет…

– Сейчас положим что-нибудь на рану, перевяжем… – Веня опять закашлялся, поднимая Африкана.

Вдвоем, с трудом, они понесли Африкана к «уазику».

– Ты его так любишь, Белка… – вырвалось у Вени.

Белла ничего не ответила, только застонала нетерпеливо.

– Меня бы кто так любил… – пробормотал Веня.

– Веня, да забудь ты про меня! – опять застонала Белла. – Вон Анжелка… Чем плоха?

– Ничем. Но она – это не ты…

– Веня, перестань! – истерично закричала Белла. – Не до того…

Они положили Африкана на заднее сиденье «уазика» Тимура.

– Садись… Сюда садись, Белка.

– Почему он молчит? Почему он молчит? Почему?

– Белла, успокойся… – Веня повернул ключ в замке зажигания и нажал на газ. – Все хорошо.

– Ничего не хорошо. Ничего не хорошо… Африкан! Ты меня слышишь? Открой глаза! Открой, миленький, скажи мне что-нибудь!

Всю дорогу до больницы в Ирге Белла, не переставая, голосила.

Она звала Африкана, исступленно просила, чтобы он открыл глаза, отозвался, сказал бы ей хоть словечко…

Она звала его, пока ехали, она звала его, пока местный доктор, Серафим Иванович, делал операцию.

Она звала Африкана все то время, когда сидела в больничном дворике, рядом с Веней, и молчала.

И лишь только тогда, когда на крыльцо вышел Серафим Иванович и сказал, что теперь она может зайти на минутку и издали посмотреть на Африкана («Живой. Должен выкарабкаться»), Белла успокоилась немного, и этот безудержный, болезненный, непрерывный крик, льющийся из ее сердца, наконец-то стих.

Он – услышал ее.

…Позже, в маленькой поселковой больничке, придя в себя после операции, Африкан признался Белле, что она так исступленно звала его, что он не мог не вернуться. Там, в небытии, где не было ничего – ни света, ни запахов, ни чувств, ни желаний, – лишь ее голос оставался единственным ориентиром. Он шел на ее голос, в полной темноте, пока наконец впереди не забрезжил свет. Тьма расступилась, и Африкан наконец смог открыть глаза.

ЭПИЛОГ

Африкан осторожно выглянул из мужской раздевалки. Там было тесно, душно, и мужики несли какой-то бред, пока переодевались. Ну их…

Небольшой холл уже опустел – зрители ушли в зал, выступление должно было начаться через несколько минут. «Тут подожду!» – решил Африкан.

Он подошел к большому зеркалу и с брезгливым, безнадежным выражением лица оглядел себя. Поправил воротник розовой рубашки.

И в этот момент из женской раздевалки выскользнула Белла, в шелковом, вишневого цвета платье, с разрезанным подолом – края материи плыли вокруг ног в вишневых бархатных туфельках, свивались и развевались.

– Я так волнуюсь, так волнуюсь! – прошептала девушка. В самом деле, ее глаза лихорадочно, безумно блестели. – А ты как?

Африкан с тоской повернулся перед зеркалом. И носы у туфель какие-то длинные, острые…

– Послушай, я на пидора не похож? – с сомнением спросил он.

От возмущения Белла на миг даже потеряла дар речи.

– Здрасте! – наконец смогла она язвительно воскликнуть. – Я все это покупала, подбирала, чтобы с моим платьем сочеталось… а ты!!! Да как у тебя только язык поворачивается…

– Тихо, не ори! – Африкан закрыл ей рот поцелуем.

– Негодяй! – вырвалась Белла. – О чем я думала, когда замуж за тебя выходила…

Африкан поймал ее, обнял. Конечно, она сердилась не всерьез. И он не всерьез ворчал…

– Роза где? – спросила Белла.

– Там, в раздевалке. В вазу поставил. Шипы срезал.

– Будешь мне передавать, не перегрызи ее опять зубами.

– Я помню. Но она понадобится для последнего танца.

– А первый?

– Первый – «Бесаме». Забыла?

– Ничего я не забыла! – Белла чмокнула его и снова умчалась в раздевалку. Девицы там визжали и хохотали – от нервов, наверное. Тоже волновались перед выступлением.

Это было первое выступление группы начинающих в студии танцев.

За окнами ходили люди, а дальше, среди деревьев, был виден Чистопрудный бульвар. Как ни хотели Африкан с Беллой удрать из тесной, безалаберной столицы, но так и не смогли. Не отпустила их Москва, не нашли они места лучше…

Африкан подкрался к двери, ведущей в танцевальный зал, и осторожно приоткрыл ее.

Зал был полон. Человек тридцать пришло, не меньше…

В основном сидели знакомые и родные Африкана. Пришли его студенты-сценаристы, прибыл Валеев с огромным букетом (для Беллы, но зря старается!), а в первом ряду расположились брат с женой и Костик.

Павел, брат, сидел тихий и спокойный, у Костика был вид независимый и очень важный, а Иродиада выглядела ошеломленной и растерянной.

Африкан знал, почему она такая – и всему виной был телефонный разговор, который произошел у него с женой брата этим утром.

Иродиада тогда истерично заявила, что он, Африкан, ничего не понимает и что она, как мать, знает лучше – ее Костик с этой Светой никогда счастлив не будет: «Она из Саранска, и вообще, такая безответственная, ленивая…» – «Ира, она ребенка ждет. Твоего внука!» – «Я против ребенка! Я ей сразу сказала, чтобы она аборт сделала… Ну какой из Костика отец, какой? Он сам еще ребенок!» – «Ира, ты глупая женщина, – хладнокровно возразил ей Африкан. – Сейчас жизнь тяжелая, страшная. Мало ли что с Костей может случиться! А так у тебя хоть внук будет. Или внучка».

Иродиада всего боялась и по любому поводу переживала. Слова Африкана, известного людоведа и душелюба, упали в подготовленную почву.

«Согласится на свадьбу, – удовлетворенно подумал Африкан, разглядывая издали лицо Иродиады. – Все, готовенькая… Костик, ты мне должен опять!»

И, в общем, не важно, будут счастливы Костя со своей Светой или нет… Главное – это само движение жизни, события. Плохие и хорошие. Разные. Не ошибаются только мертвые.

В зале не было лишь Анжелы и Вени. Но это глупо – вызывать родню в такую даль, да еще с маленьким ребенком. Кстати, они неплохо спелись, свояченица и Веня. Принцы на белом коне, они иногда маскируются под таких вот Вень… (Хотя уж больно страстно этот Веня на Беллу поглядывает. Дело тут нечисто… Впрочем, какая разница – Белле-то этот Веня до лампочки!)

…Парень в глубине сцены возился с проигрывателем.

Сейчас начнется выступление.

Выйдет Белла, выйдут другие пары, взволнованные и разряженные в пух и прах. Но они с Беллой, конечно, будут самой эффектной парой. И они станцуют лучше всех.

И все будут смотреть только на Беллу.

Как она танцует, прижимаясь к Африкану, под тягуче-сладкую, словно мед, музыку – бесаме, бесаме мучо…

Африкан знал, что все будет именно так, как он и представляет.

Content

Татьяна Тронина
Белла, чао!

ЭПИЛОГ