Наталия Левитина

Любовница отменяется, или Тренчкот

Теперь, узнав подробности, я могу представить его последний день. Этот день был наполнен красками, звуками и ощущениями, он мог бы впитывать их, но, как обычно, оставлял за границами сознания, поглощенный рутиной повседневных дел.

Ведь мы ничего не замечаем – торопясь жить и действовать, оставляем за бортом то, что и является жизнью. И он бы смотрел, прислушивался и наслаждался – но при одном условии… Если бы знал: этот день – финальная вспышка на границе с вечной темнотой.

Пьянящий аромат кофе, кремовая пенка, ограниченная белоснежными краями фарфоровой чашки, жесткий воротник рубашки, ощущение свежести, шелковый узел галстука – плотный и гладкий, отполированная его пальцами кожаная ручка портфеля… Мотор машины урчит равномерно и низко, спускаясь в глубины контроктавы, а за окном автомобиля сияет лазурью сентябрьское небо. День великолепен, солнечные лучи пронизывают золотые и медно-красные кроны деревьев, все оттенки желтого и оранжевого цветов – от лимонного до терракотового – присутствуют в палитре осени…

А на стройке иная, но не менее живописная зарисовка. Настоящее буйство звуков, металлический лязг и скрежет работающей техники, утробные вздохи земли, переворачиваемой ковшом экскаватора. Красный кирпич, серый бетон, грязно-синие спецовки строителей…

Но самой яркой была последняя картинка – девушка в сиреневом плаще и черных очках, с темными волосами, подстриженными в безупречное каре. Она осталась стоять на краю котлована, куда, нелепо взмахнув руками, он полетел. И все три секунды свободного падения – прежде чем штырь, высунувшийся из бетонной плиты, с тихим хрустом вошел в его череп, разрывая кожу, сосуды и, как в масло, погружаясь в мозг, – перед его глазами стоял этот ослепительно-яркий сиреневый тренч…

А потом все исчезло.

Глава 1

Все девочки любят это

Тренчкот от Блюберри я купила на грандиозной распродаже в «Шифоньере».

Помпезный пятиэтажный магазин в центре города, нашпигованный бутиками знаменитых марок, никогда не попадал в список мест, обязательных для посещения Юлией Бронниковой[1]. С моей скудной покупательной способностью мне нечего там делать. Но вот зашла в самом конце августа, соблазнившись транспарантами в витринах:

ТОТАЛЬНАЯ РАСПРОДАЖА! 30 %! 50 %! 70 %!

«Знаем мы ваши распродажи! Кругом обман!» – усмехнулась я, но сердце не разделяло скептицизм мозга, оно влекло меня в оазис роскоши, место обитания изысканных, недоступных вещей…

Магазин пропитан божественными ароматами: на первом этаже располагается огромный парфюмерный отдел, на последнем – кофейня. Продвигаясь наверх, из царства жасмина и лилии попадаешь в зону влияния арабики и клубничного ройбуша. А перед глазами – подсвеченные миллионом огоньков полки с кашемировыми свитерами, манекены, разодетые в пух и прах, сверкающие стеклянные перегородки…

На ценнике сиреневого тренчкота с трудом умещались нули, подчеркивающие его принадлежность к касте избранных. Естественно, он стоил невероятно дорого – тренч от Блюберри, классика жанра. Погоны, асимметричная кокетка, крупные пуговицы. Ортодоксальная правильность кроя искупалась ярким цветом. Плащ безоговорочно меня пленил. Но даже с пятидесятипроцентной скидкой цена казалась заоблачной. И все равно, назло вечному безденежью, я выгребла остатки с карточки и купила его!

Да, я сделала это!

И даже не представляла, какие проблемы навлекла на себя. Позже шедевр английских кутюрье пришлось использовать для маскировки. Хотя, примеряя тренчкот в магазине, я вовсе не думала о лаврах агента 007. Просто мечтала произвести впечатление на Никиту!

Да, с тех пор, как у меня появился Никита, приходится более вдумчиво относиться к собственному внешнему виду. Это довольно странно! Ведь раньше джинсы и водолазка представлялись мне оптимальной экипировкой девицы, поглощенной ожиданием Прекрасного принца. Как-то и в голову не приходило, что Прекрасный принц на белом коне может прогарцевать мимо меня в сторону барышни, облаченной в более изысканный наряд. Я жила, носила джинсы – и считала себя очень привлекательной.

А теперь, когда рядом любимый, я нервно оглядываюсь по сторонам, сравниваю, анализирую… Проклятье! Как выясняется, вокруг бездна девиц гораздо более молодых и симпатичных! Они великолепно одеты, их мордочки отшлифованы пилингом (или ничем не отшлифованы, а просто чрезвычайно юны), их бюсты, проплывая мимо моих пупырышков, источают презрение – так белоснежный пятипалубный лайнер оставляет далеко позади утлый баркас.

Но разве я не права? Разве зря дергаюсь по этому поводу? Надо ли мне беспокоиться и страдать от ревности к потенциальным конкуренткам, если милый живет в моей квартире, каждый день с аппетитом съедает ужин и ловко расшатывает кровать?

К несчастью, да…

Кофейня «Бисквит», чудесное осеннее утро.

Итак, я истратила последние сбережения на покупку тренчкота и еще не подозревала, какое влияние он окажет на мою жизнь. А между тем Ирина – любимая подруга (я больше не отвечаю на ее звонки!) – раскрыв «Vogue», потрясла им прямо перед моим носом.

– Ты посмотри, какое чудо! – сказала она.

Топ-модель на картинке вышагивала по подиуму в сиреневом плаще, обладательницей которого я и являлась в данный момент.

– Тренчкот от Блюберри! – восторгалась Ирина. – Потрясающий цвет! Они и у нас продавались. В «Шифоньере». Я не купила и теперь жалею!

Мы сидели в кофейне «Бисквит» и пока не знали, что это наша последняя встреча. Солнце играло в огромных окнах, лучи проникали внутрь и падали на лицо Ирины, золотили кончики длинных ресниц, окутывали волшебной дымкой ее прекрасные волосы. Официант спросил, не опустить ли жалюзи. Ира отрицательно покачала головой. Сейчас она боролась с желанием заказать второй кусок пирога с беконом, а я – с желанием курить. (Пора вычеркивать «Бисквит» из каталога любимых заведений – они категорически против никотина! Какое свинство!)

– А почему ты его не купила? – поинтересовалась я, оттягивая удовольствие.

Удовольствием в данный момент являлась возможность огорошить Ирину сообщением о покупке тренчкота. Он у нас в кармане! И подруга, конечно же, в любой момент может взять его – мы всегда делились вещами. Сколько раз я отправлялась на вечеринку в ночной клуб в ее леопардовом платье. Шансы остаться непомолвленной или неизнасилованной в Ирином платье минимальны, и всякий раз мне это удавалось только благодаря выдающимся нравственным качествам.

– Да ты знаешь… Я подумала – это же старая коллекция, а вот-вот поступит новая. Какой смысл тратиться на старье? Но теперь жалею…

Старье?!!

Мой изысканный, мой единственный тренч – старье?

У меня внезапно пропало всякое желание сообщать Ирине о покупке тренчкота. И тем более предлагать ей его поносить. Обойдется!

– Да, жалею… – продолжала Ира. – Он такой стильный, яркий! Просто чудо!

Вот так – другое дело!

– А с чем он сочетается? – невзначай поинтересовалась я.

Мой вкус в отношении одежды явно уступает Иришиному. Подруга с готовностью падает в обморок, увидев, как я комбинирую юбку-карандаш с кроссовками. Но прыгать через лужи на шпильках, согреваясь мыслью о своей элегантности? Нет уж, увольте.

– Да вот с этим! – Подруга снова показывает мне журнал. – Все уже придумано. Специально для тех, кто не любит бегать по магазинам.

– Все девочки любят это!

– Раньше ты так не говорила. В общем, total look от Блюберри.

– Пожалуйста, по-русски.

– Целостный образ, придуманный и разработанный дизайнерами какой-нибудь марки. Тебе предлагается готовый образ, все сразу – плащ, блузка, юбка, туфли, перчатки, сумка. И даже шейный платок! Надевай и вперед! И будь совершенно спокойна – ты безупречна! Лучшие дизайнеры подобрали для тебя этот наряд.

– Здорово! – восхитилась я. – Единственное «но»: придется носить в сумочке кирпич.

– Зачем? – удивилась Ириша.

– На случай незапланированной встречи с девицей, избравшей тот же самый total look. Представь, ты сталкиваешься со своей копией. Плащ, блузка, юбка, туфли, перчатки, сумка. И даже шейный платок! Твои действия? Быстро достать кирпич и треснуть соперницу по голове. И спрятать ее в темном переулке. А после этого – снова в путь.

– Вечно ты смеешься, Юля! – возмутилась Ирина.

Как человек, тонко реагирующий на любые изменения в мировых модных тенденциях (а сейчас у нее есть материальная возможность быть ходячей витриной самых последних fashion-новинок), Ирина возмущена моими насмешками над идеей «целостного образа».

А что мне остается? Тренчкот я еще осилила – благодаря огромной скидке. Но если необходимо купить к нему блузку, юбку и туфли, мой бюджет, и так измученный ежемесячными платежами по ипотечному кредиту, треснет по шву.

Я рассматриваю картинку в журнале. В принципе… В обрамление к сиреневому тренчкоту предлагаются:

1) черные очки а-ля Жаклин Кеннеди (это не проблема, купить китайские за 150 рублей);

2) черная водолазка (ну, такая, слава богу, у меня уже есть!);

3) черные перчатки (Хм-м… В наличии только зимние, с шерстяной подкладкой. Наверное, будет жарковато! Но что поделаешь, total look обязывает! Кто сказал, что будет легко?);

4) черные колготки (да запросто!);

5) туфли одного с тренчем оттенка (а вот это абсолютно невыполнимая задача. Известно, сколько стоят хорошие туфли – я даже не имею в виду знаменитые марки, а говорю о простых туфлях, каблук у которых отваливается не после пяти прогулок, а лишь через год. Короче, туфли мне сейчас не по карману);

6) прическа – иссиня-черное, геометричное каре (тут все просто – куплю парик!).

Так, ну а дальше? Нужна ли юбка? Или шорты? На фотографии – никаких внятных указаний на этот счет. И как же? Надеть лишь водолазку и колготки? О, представляю! Прихожу в редакцию «Удачных покупок», где меня заждались с новым материалом, небрежно стряхиваю с плеча сиреневый тренч и остаюсь в одежде, рекомендованной мне создателями total look от Блюберри. Какой грандиозный…

– Юля? Ты куда улетела? – Ирина решительно вторгается в мои судьбоносные размышления. – Я тут подумала о кардинальном преобразовании внешности. Жизнь идет вперед, меняется. Нам тоже надо меняться. А что, если я постригусь и покрашусь в блондинку? А?

Зачем ей это нужно?!

Да если бы я владела таким богатством, как у нее! Ее волосы – целое достояние, тяжелый шелковистый водопад! И подвергнуть их пытке ядохимикатами! Ни за что!

Ирина – красавица. Она невероятно хороша. Только льдинки в глазах и королевские манеры спасают ее от массового мужского террора. Абсолютное большинство мужчин, увидев Ирину, спешно оттягивает войска, признаваясь тем самым, что эта непокоренная страна им не по зубам!

Лишь один рискнул пойти на приступ, и сразу же затрубили фанфары, возвещая скорую победу. Мать-одиночка, прозябающая в бедности, как бы хороша она ни была, не станет дольше пяти минут отбиваться от богача, подмявшего под себя городской рынок недвижимости. Если богач к тому же молод (всего двадцать семь!), весьма симпатичен и готов всю оставшуюся жизнь изображать из себя крепостную стену, о которую будут разбиваться в мириады осколков любые невзгоды, предначертанные Ирине судьбой.

И теперь Ириша собралась изменить облик! Хочет покраситься в блондинку! Какая глупость!

– Не выдумывай! Тебе ли мечтать о переменах? У тебя за последние четыре месяца столько всего произошло!

– Да уж. Но мне показалось, Льву нравятся блондинки.

– С чего ты взяла?

– Вчера он так пристально смотрел клип Валерии.

– Тогда, конечно, надо обязательно покраситься.

– Ты считаешь?

– Безусловно. Но если через неделю Лев будет пристально рассматривать на телеэкране физиономию Эдди Мерфи, тебе придется делать пластическую операцию.

– Да ну тебя! Знаешь, мы с Анечкой теперь ходим в студию «Топ-топ-модель». Будем делать из ребенка манекенщицу!

– Какой ужас! – подскакиваю я. – Манекенщицу?!

– Да.

– Ну зачем тебе это? Неудовлетворенные амбиции? Материнское тщеславие?

– Юль! Что страшного-то?

– Да ты посмотри на манекенщиц! Это же ходячие экспонаты с выставки «Бухенвальд. Прошлое в настоящем». Скелеты, обтянутые кожей! Жалкие вешалки, в угоду дизайнерам-гомосексуалистам уничтожающие любые признаки женственности в своих фигурах!

– Да ты на себя посмотри! Кто бы говорил! Ты сама – скелет, обтянутый кожей!

– Неправда! Я – пышечка! – в запале выкрикиваю я, раздувая щеки – чтобы они не казались такими впалыми.

– Ага, пышечка! Весом в сорок восемь килограммов!

– Не уводи наш спор в сторону. Зачем тебе делать из двухлетнего ребенка топ-модель?!

– Вот, взбеленилась, – мягко улыбается Ириша. – Ты глупая! Во-первых, Ане скоро три. Во-вторых, никто не будет делать из нее манекенщицу. Ей нравятся занятия! Они наряжаются, ходят по подиуму, танцуют и фотографируются. Прекрасное времяпровождение для маленьких мартышек!

– Ну, я не знаю… Лучше бы Анюта проводила время со мной! Я так соскучилась…

…Всего две недели прошло после нашей встречи в кофейне «Бисквит». А судьба нагромоздила в эти четырнадцать дней столько происшествий, что при умеренном использовании хватило бы и на полгода обычной жизни.

И теперь я не отвечаю на звонки Ирины.

Вот так всегда. Женская дружба крепка и нерушима. Пока на горизонте не появляется он – Роскошный Мужик.

Глава 2

Насмешка судьбы

Мои ежедневные набеги на супермаркет «Магнит» я воспринимаю как насмешку судьбы. Кто бы мог подумать! Захожу сюда с завидным постоянством и сразу же бодрым галопом мчусь в отдел кулинарии.

А раньше я совершенно не могла понять людей, со слюной вожделения рассматривающих в витринах холодильников салаты, эскалопы и стейки из лосося. Я мысленно обращалась к предмету в сто раз более приятному, нежели пища, – к сигарете. Жаль, в «Магните» нельзя курить. Но я закурю, лишь только выйду на улицу!

Но сначала куплю эти чертовы котлеты.

И салат оливье.

Работницы кулинарного отдела уже знают меня по имени. Я их тоже – Света, Таня, Варя. Всегда легко схожусь с людьми!

Света вправляла мне вывих челюсти, которой я едва не загрызла мужика, задавившего меня тележкой. Нет, я обычно использую свою челюсть в гораздо более мирных целях, но джентльмен попытался взгромоздить на меня телегу весом в полцентнера! Да я сама столько не вешу!

Таня и Варвара откачивали меня после того, как я попробовала их фирменный соус на основе васаби. Если вы не знаете, что такое васаби, – не знайте дальше. Татьяна и Варвара в тот день выступали в роли промоутеров и предлагали всем попробовать суши. Повар супермаркета, стремясь соответствовать модным веяниям, целеустремленно осваивал японскую кухню, а также обогащал ее личными находками. Фирменный соус являлся одной из таких находок. Размазывать его по суши и хотатэгаям следовало зубочисткой. Я же хватанула чайную ложку (бесплатно ведь!)…

У меня перед глазами взорвалась нейтронная бомба, я мгновенно ослепла. В ушах стоял такой звон, словно рушился стоэтажный стеклянный небоскреб. Я узнала, как чувствуют себя жертвы инсульта – не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. И впервые в жизни пожалела о том, что не родилась мужчиной. Ведь у мужчин, отведавших васаби, остается гораздо больше возможностей чем-либо пошевелить, природа в этом смысле их наградила более щедро, чем женщин. Я имею в виду извилины (надеюсь, вы именно об этом и подумали).

Но мои-то извилины были парализованы, как и все остальное (и это радует, потому что раньше я вообще сомневалась в их наличии. А теперь убедилась – да, они есть. Иначе как бы их парализовало? Если б их не было?). И поэтому я не додумалась стоять ровно и ждать помощи извне, пока не кончится действие васаби, а начала размахивать парализованными конечностями, круша все на своем пути…

Не такой уж большой урон нанесла супермаркету! Подумаешь, кулер с водой завалила набок и снесла рекламную пирамиду, выстроенную из коробок с конфетами. Но менеджер зала орала так, словно это ее, а не меня заставили сожрать чайную ложку васаби! С такими нервами лучше работать в менее людных заведениях, мягко намекнула я дамочке. А не там, где несчастных посетителей пытают отравленным соусом.

Но затем появился топ-менеджер, и конфликт счастливо разрешился. Топ-менеджер сразу признал в злополучном существе, разгромившем половину супермаркета, Юлю Бронникову, журналистку. Год назад я писала рекламный материал о «Магните» для журнала «Удачные покупки». И даже предложила их пиар-отделу чудный слоган – причем совершенно бесплатно (я очень бескорыстна по натуре). Хотя, если задуматься, грех разбрасываться идеями, не то сейчас время. За рубежом создатель одного-единственного удачного слогана всю жизнь катается как сыр в масле. «Л’Ореаль. Вы этого достойны!», «Рибок. Just do it!» – вряд ли у сочинителей этих знаменитых прибауток есть проблемы с выплатой ипотечного кредита. Да они наверняка живут в пентхаусах! В отличие от меня.

Но я отдала мой уникальный слоган безвозмездно, просто от душевной щедрости. Вот он:

СУПЕРМАРКЕТ «МАГНИТ» – ОН ТЯНЕТ, КАК МАГНИТ!

Прелестно, не правда ли? Лаконично и емко. Изящно обыграно название супермаркета. Присутствует волнующая загадка – а что же такого в этом магазине необычного, если он «тянет, как магнит»?

Но слоган почему-то не приняло руководство пиар-отдела. Много они понимают!..

Итак, Света накладывает салат оливье, он плюхается на дно прозрачного контейнера с отвратительным чавканьем. Таня, мило улыбаясь, грузит на весы котлеты. Подозреваю, ее улыбка – для отвода глаз! На самом деле Танюша внимательно следит, как бы я еще чего не учудила.

– Ой, Юль, котлеты сегодня просто супер! Такие пышненькие!

– Спасибо.

Я не дождусь мгновения, когда, выскочив за пределы этого сверкающего гастрономического рая, схвачу пересохшими губами сигарету и жадно затянусь…

Дома грею котлеты в микроволновке, посыпаю укропом салат и красиво сервирую стол. Ужин готов! Сейчас прозвенит звонок, и на пороге появится Он, мое сокровище, мой идеал…

По крайней мере, именно так я воспринимала Никиту еще неделю назад. Пока совершенно случайно не стала свидетельницей разговора двух красоток – блондинки в красном платье и брюнетки в зеленом костюме. Речь шла о моем друге… Почерпнутая информация навек лишила меня сна. Теперь я словно героиня сказочных поэм Маркеса – звенящая от бессонницы, с прозрачным, как лед, сознанием, неспособным справиться с действительностью. Я не понимаю, что происходит. Мой Никита – кто он?..

Но каждый вечер послушно «готовлю» ужин и – о, катастрофа! – глажу рубашку.

Как это получилось? Как вышло? Всю мою независимость и самодостаточность я положила к ногам обаятельного красавчика. Я схожу с ума, когда он улыбается, когда на его щеках вспыхивают ямочки, когда смотрит на меня долгим взглядом и кладет на талию тяжелую ладонь. Он стягивает с себя футболку таким жестом, что у меня все переворачивается внутри. А когда сосредоточенно хмурит лоб, разбираясь в документах, или задумчиво смотрит в окно, я не могу до конца поверить в собственное счастье – он здесь, рядом, он живет у меня и ест с руки, этот сильный, красивый зверь…

Однажды вечером, в конце августа, через семь месяцев с момента знакомства и после миллиона раскаленных летних встреч, Никита пришел ко мне. Я открыла дверь и увидела два чемодана. На чемоданах громоздились коробки с техникой – DVD, компьютер…Через локоть любимого были перекинуты три чехла с костюмами. На мизинце, загнутом крючком, висела коробка с тортом. Под мышкой топорщился букет роз…

Прежде чем милый нагло ввалился в дом, я успела мысленно сопоставить габариты моей однокомнатной квартиры и объемы нажитого Никитой имущества. И ужаснулась. А потом, конечно же, бросилась целовать возлюбленного. Наши отношения еще находились в той чудесной стадии, когда самое разнузданное проявление эмоций не воспринимается как перебор.

– Я подумал, лучше поживу у тебя! – объяснил Никита свое вторжение. – Зачем платить за съемный угол? Ведь можно сэкономить!

И хитро сверкнул глазами. Я все поняла. Трезвый расчет, желание сэкономить – отговорки. Просто он безумно хочет жить рядом со мной, в одной квартире.

– От тебя не дождешься предложения, – вздохнул Никита. – Вот, сам решился. Не выгонишь?

О, милый!..

Совместное проживание выявило многие противоречия. После экстаза первых трех суток (соседям, подозреваю, пришлось запастись берушами) начались рабочие будни. Если ей двадцать девять, а ему тридцать три, то их устоявшиеся привычки наталкиваются друг на друга, как встречные потоки воздуха, и закручиваются вихрем, рождая торнадо проблем. И только настоящая любовь способна утихомирить разыгравшуюся стихию…

Я привыкла работать по ночам, изводя тонны сигарет и литры кофе. Никита курил изредка, в моменты волнения, а в полночь уже норовил упасть в кровать. И он с огромным удовольствием повесил на меня обязанности, с которыми сам прекрасно справлялся, живя на съемной квартире.

– Малыш, разве ты ее не погладила? – изумленно спросил он, рассматривая мятую рубашку с таким непередаваемым выражением лица, словно по ней ползали скорпионы.

Я изумилась не меньше. Как-то не пришло в голову, что указанный предмет специально, а вовсе не случайно оказался на моем рабочем столе. После этого малыш, надрывно вздыхая, сам отправился гладить рубашку, до предела заполнив квартиру, как бокал вином, терпкой, душераздирающей грустью. Я среагировала молниеносно – прежде, чем включился мозг (так действуют опытные спецназовцы): рванула на кухню и вцепилась в утюг.

– Извини, просто думала, у тебя еще есть свежие рубашки, – пролепетала я.

– Нет, это ты прости! – замотал головой Никита. – Ты вовсе не обязана. Конечно, сам справлюсь. Я почему-то решил, тебе будет приятно!

Да, проявить заботу о любимом – всегда приятно.

Наконец-то удалось вырвать утюг из рук Никиты…

Теперь почетная миссия контроля за состоянием Никитиных рубашек полностью на мне. И самое страшное – мне это действительно нравится! Приятно утюжить белоснежную ткань и представлять, как она соприкоснется с его рельефными мышцами, проскользнет по спине. Он так хорош каждое утро, когда надевает рубашку, галстук, костюм – я любуюсь им и с замиранием сердца вдыхаю запах его туалетной воды, смешанной с запахом кожи…

Меня превратили в рабыню.

Я – заурядная домашняя клуша.

На завтрак взбиваю омлет. Завтрак в восемь утра (для творческой личности, сочиняющей по ночам статьи, бессовестно рано!). Сначала я сонно рычала и огрызалась на попытки Никиты извлечь меня из-под одеяла в неурочное время. Я била хвостом, как своенравная русалка, а милый горячо шептал, что лучше он уйдет на работу без завтрака и по пути умрет от голода, чем сядет за стол без его любимой девочки. Удивительно, насколько активны бывают отдельные индивидуумы в восемь утра. Пришлось смириться – я отправилась на кухню жарить омлет и варить кофе.

К счастью, он неприхотлив – мой мужественный рыцарь. Несколько шампиньонов, бекон, болгарский перец (порезать мелкой стружкой), капля оливкового масла (первого холодного отжима!), соль, перец по вкусу. Готовый омлет посыпать тертым сыром, украсить листиком базилика… Подавать, предварительно остудив до семидесяти трех градусов по Цельсию.

А с ужином меня выручает супермаркет «Магнит». Даже приобрела новую скатерть и сервиз, разрываемая внутренними противоречиями: словно помогала затянуть петлю на собственной шее. Ведь была современной девушкой, независимой и гордой. И бесславно попалась в ловушку!

Но мне так хорошо в этой ловушке!

Ведь Никите тоже пришлось мириться со многими неудобствами, переехав на ПМЖ к анорексичной, зацикленной на работе девице. Взять хотя бы квартиру, снимаемую им до переезда. Это были роскошные хоромы в центре города, с двумя просторными комнатами и джакузи. Он выкладывал ежемесячно за квартиру астрономическую сумму, но жил как белый человек. Я приходила в гости. А теперь? Впихнулся, как жираф в табакерку, в маленькую однокомнатную. Его комп пришлось размещать едва ли не на потолке.

– Ничего, малыш, – подбадривает меня Никита. – Вот закончим ремонт в нашей новой квартире и тогда…

В нашей новой квартире… Звучит, как сказка! Я таю, я становлюсь мягкой и податливой и уплываю куда-то в даль, покачиваясь на теплых черноморских волнах, прислушиваясь к тихим всплескам воды и крикам чаек… Никита называет квартиру «нашей» – значит, у нас есть совместное будущее?

Временные материальные затруднения Никита объясняет покупкой этой трехкомнатной квартиры и затеянным ремонтом. Он, как норвежский моряк лосося, выпотрошил все банковские счета – ведь недвижимость в нашем городе идет по цене бриллиантов и сапфиров.

Что такое сто тысяч долларов? Небольшой коттедж на берегу Атлантики или у подножия Пиренеев: соленый морской воздух, бескрайний пляж… Или полтора домика в Праге – красные черепичные крыши, очарование многовековой старины, восхитительные пражские кофейни… Или две полностью меблированные и оборудованные бытовой техникой квартиры в Болгарии в жилом комплексе с инфраструктурой и охраной…

В нашем городе за эти грандиозные (не для всех, конечно, но уж для меня – точно!) деньги легко и непринужденно вы купите только восьмидесятиметровую квартиру в многоэтажке-скворечнике, с пучками электропроводов на бетонных стенах и разинутыми пастями труб в местах установки сантехники…

Никита купил не восемьдесят, а сто метров! И в отличие от меня, приобретая квартиру, он не связывал себя резиновыми ремнями ипотеки. Выложил наличные, мой богатенький буратино! А мне еще десять лет пыхтеть и мучаться, выплачивая кредит.

– Здесь поставим твой стол, – показывает Никита в угол одной из комнат. Он крепко держит меня за руку и водит по бескрайним просторам, время от времени отодвигая ногой что-то мягкое. Ах, да, ведь это рабочие! Они делают ремонт в нашей квартире! Чудесные, трудолюбивые люди!

– А здесь будет детская!

О, боже!

На секунду Никита мечтательно застывает. Я тоже вижу перед собой не листы гипсокартона, кирпичи и гору песка, а кроватку с кружевным балдахином. Сквозь вой дрели и стук молотков прорывается мелодичный звук детской шарманки-карусели – она висит над кроваткой, и малыш сосредоточенно наблюдает за пластмассовыми коровами, летающими по кругу!

Сейчас заплачу от умиления…

Такую же игрушку я покупала для Анечки, Ириной дочки…

– Детская! – грозно повторяет Никита, испепеляя взглядом, выхватывает у меня изо рта сигарету и сует под нос кулак.

Спасибо, по физиономии не съездил!

Вот так и живем: постоянно приходится наступать на горло своим желаниям. Даже покурить нельзя. А я расчувствовалась при виде детской кроватки, разволновалась! Вспомнила Анечку, моего первого ребенка, рожденного, правда, Ириной, но страстно мною любимого. И тут же потребовалась сигарета – универсальное средство от нервных потрясений… Но будущий папаша еще не утратил надежды ограничить потребление никотина будущей мамашей. Глупенький какой! Скорее звезды устроят внеочередной парад планет!..

…Ну что ж, ужин готов. С удовольствием оглядываю накрытый стол. Пожалуй, надо быстро выкурить сигаретку в открытое окно – тогда к приходу деспота запах табака успеет улетучиться.

Глава 3

Сугубо деловой обед

Свидания с Маргаритой Эдуардовной Бронниковой обычно не сулят ничего хорошего. По загадочному стечению обстоятельств эта неординарная женщина является моей мамулей, и данный факт, я думаю, безмерно ее удивляет. По крайней мере, довольно часто приходится ловить на себе недоуменный взгляд, словно вопрошающий – и это мое дитя? Как? Каким образом оно получилось таким… таким… неправильным?

Действительно, почему от такой выдающейся, сильной личности, как Маргарита Бронникова, отпочковалось существо инертное и никчемное – ее дочурка? Почему у зеленоглазой красавицы, похожей на пантеру, готовую к прыжку, родился серый тушканчик?

Но я вовсе не считаю себя никчемным существом! Поэтому наши с мамой оценки моего эго находятся в долговременном и непреходящем конфликте. И внешность свою я воспринимаю гораздо менее критично, нежели это делает маман. Серьезно, я очень симпатичная!

Но так как мамуля самый близкий и дорогой мне человек, приходится прыгать выше головы – изображая циркового пуделя. Сколько я себя помню, всегда пыталась доказать маме свою состоятельность…

А Марго меж тем безработная. Крупный финансист и председатель правления банка «Гелиос», она в одно мгновение оказалась не у дел в результате сложной махинации, провернутой конкурентами. Ее драгоценный ребенок (полагаю, даже более любимый, чем дочь Юлия – но не менее, чем сын Сергей) – банк «Гелиос», заботливо и трепетно выращенный, достался врагам.

Любой на ее месте впал бы в депрессию, но не Марго! Она с ледяным спокойствием самурая признала поражение и молча удалилась, лишив конкурентов счастья видеть ее в гневе или слезах. И, не в силах изменить ситуацию, изменила свой взгляд на нее.

– Что ж, – сказала Маргарита, – «Гелиос» был прекрасным этапом моей биографии. Раз теперь он в прошлом – надо двигаться вперед, осваивать новые просторы… А пока – займусь собой. И, находясь в вынужденной паузе между двумя глобальными проектами, Марго начала стремительно хорошеть.

– Хожу в спортклуб, – сообщила она мне. – «Саванна», знаешь?

– О, да! Я делала для них рекламный материал. У них чудовищные цены!

– Зато какой сервис!

– Но цены ужасные.

– И очень симпатичные инструкторы.

– Но цены ужа…

– Я записалась на курс шоколадного обертывания, – огорошила она меня в другую нашу встречу. – Забавная процедура! И дает гарантированный результат. Ты пробовала?

– Вот еще! Фантастика – ты уверовала в силу шоколадного обертывания! Но все эти обещания – рекламная уловка.

– Ах, Юля! О чем с тобой говорить? – раздраженно морщится Марго. – Когда я работала двадцать четыре часа в сутки и видела перед собой лишь банковские документы, отчеты, договора, тебя это совершенно не интересовало. Финансы, менеджмент, кредитная система – сфера, далекая от тебя. Теперь я наконец открываю для себя маленькие женские радости – шоколадное обертывание, пилатес, целлюлит. Но ты и эту тему не желаешь разрабатывать.

– Разве у тебя есть целлюлит?

– Не важно. Главное – борьба с ним доставляет массу удовольствия. Но тебе это не интересно. Тебе скучно!

– Знаешь, с тобой никогда не бывает скучно.

– Намекаешь на мою чрезмерную требовательность к тебе? Конечно! Я пытаюсь тебя расшевелить, но ты предпочитаешь плыть по течению…

О, да! С тех пор, как у Марго появилось свободное время, она занялась дочуркой всерьез. Если раньше я скромно довольствовалась тремя телефонными звонками в день и десятком назидательных sms, то теперь меня постоянно выдергивают на «деловые обеды», посвященные обсуждению моих планов на жизнь.

Единственный положительный момент – Марго без ума от Никиты. С тех пор как мы дружим с этим восхитительным юношей, мы уже пять раз обедали втроем. Никита держится с галантной почтительностью будущего зятя, маман искрится, как бенгальский огонь: настолько ей приятно общаться с моим кавалером.

Это человек ее типа. На первом плане – работа, амбиции, карьера, и фоном – все остальное. Быстрые реакции, четкое мышление, умение анализировать и выдвигать гипотезы. Порой я даже не понимаю, о чем они говорят, – пока мысленно разжевываю какой-то их пассаж, они убегают далеко вперед, понимая друг друга с полуслова.

Ну и ладно, мне ничуть не обидно.

Ведь я люблю их обоих.

Я даже уловила некий оттенок уважения в мамином взоре, обращенном ко мне. Она словно признавала мою охотничью ловкость – доченька расставила капканы и поймала крупную дичь. Ей только непонятно, чем же я прельстила такого шикарного самца?

И правда, чем?

В эту пятницу мамуля травила дочь бизнес-ланчем в ресторане «Виконт». Я уныло ковырялась в тарелке и напряженно осмысливала свалившиеся на меня проблемы – неделя выдалась суматошной. А Марго, не наблюдая очевидных достижений в плане перевоспитания дочери, жаждала интенсифицировать процесс.

– Ах, Юля! Ты витаешь в облаках! Ты совсем меня не слушаешь!

– Что? Да. В смысле, нет! Я внимательно тебя слушаю.

– Нет! Признайся, сейчас ты думала о чем-то другом!

Естественно!

Я размышляла о Никите и его двойной жизни. Но и не думала посвящать маму в подробности.

– О Хемингуэе, – скромно признаюсь я. – Я думала о Хемингуэе.

– Да ладно!

– Серьезно. Прочитала в его парижских заметках об одной катастрофе. Он был молод, беден, еще неизвестен и только учился писать…

– Насколько я могу судить по его произведениям, ему это так и не удалось.

– Почему?

– Он с таким трудом выдавливал из себя каждое слово и каждый абзац – словно ему приходилось писать под дулом пистолета.

– Но Хемингуэй получил Нобелевскую премию за рассказ «Старик и море»! – вступаюсь я за писательское мастерство американца. Мы ведь с ним почти коллеги – я тоже пишу (например, вчера накропала статейку для дамского журнала «Стильная Леди». Думаю, мне Нобелевскую премию никто не даст. Мечтаю лишь о гонораре).

– Ну, так он получил премию не за стиль, а за философскую глубину произведения. За масштабность идеи. Хотя ладно. Это мое личное мнение. Что ты там хотела рассказать?

– Так вот. Его жена, собираясь в поездку, сложила в чемодан все рассказы Хемингуэя, оригиналы и отпечатанные копии – в те времена, представь, печатали на машинке, на каком-нибудь «Ундервуде», я думаю. И этот чемодан у жены украли на вокзале! Ты представляешь!

– Деньги она тоже туда положила?

О чем еще может спросить банкир?!

– При чем тут деньги?! Хемингуэй остался без рассказов, ты только задумайся! Какое горе для писателя! Катастрофа! Но дело совсем не в этом.

– А в чем? – скучным голосом осведомляется Марго. Наверно, ей уже надоел мой рассказ, и она только из вежливости готова выслушать до конца дочкины излияния.

– Неужели его ранние рассказы были настолько ужасны, что пришлось выдумывать историю с чемоданом?

– То есть чемодан никто и не крал?

– Подозреваю, он все это придумал, чтобы избавить мир от знакомства с его первым литературным опытом.

– Так и не показывал бы никому… К чему такие сложности? Наверное, чемодан действительно украли.

– А если и украли! Тогда зачем Хемингуэй об этом написал, зачем поведал всему миру? Ведь иначе как дурой его жену не назовешь – умудрилась потерять и оригиналы, и копии!

Да я убила б за это!

Представляю: написано десять статей, готовых к отправке редактору. Это же целое богатство! И вдруг – сбой в Сети, проблемы с компьютером, все сгорает. На диск не скопировала, на флэшку – тоже. Все пропало! Остается тихо утопиться в раковине…

– Знаешь, Юля, на фоне массового эксгибиционизма современных публичных персонажей история с чемоданом не выглядит чересчур откровенной. Я сегодня случайно включила телевизор и увидела дочь известного в прошлом политика. Она рассказывала о том, какие у нее трусики. Папа уже давно в могиле, но покоя он не дождется. Дочурка не догадалась взять псевдоним, и знаменитая фамилия отца, раньше ассоциировавшаяся с такими понятиями, как честность, ум, принципиальность, теперь является синонимом пошлости и дурного вкуса.

Маман задумчиво смотрит на меня. Я лихорадочно начинаю соображать – а нет ли здесь параллели? Не намекает ли Марго на собственную дочь – неудачливую в плане поддержания семейного реноме.

Ну, нет! Лучше давайте вернемся к Хемингуэю.

– Значит, ты полагаешь, чемодан все же был украден?

– Ах, Юля! Дался тебе этот чемодан! – взрывается Марго. – Тебя прямо заклинило! Украли – не украли! Какая разница? Ты лучше скажи – ты бросила курить?

– Конечно! – бодро рапортую я. – Ты же видишь – я не курю. И не пытаюсь срочно отпроситься в туалет.

– Да, я заметила. Нет, серьезно? И как долго ты уже не куришь?

– Ну… Довольно прилично…

Уже целых два часа.

Правда, пришлось обклеить себя антиникотиновым пластырем, как спальню обоями. Но под одеждой не видно. А еще в аптеке посоветовали жвачку, теперь жую украдкой, чтобы Марго не заметила. Аккуратненько так, соблюдая конспирацию. Ведь жвачка тоже раздражает мамочку.

А что вообще ее не раздражает?

Правильный ответ: общество молодых амбициозных интеллектуалов. По крайней мере с двумя такими я знакома – это мой возлюбленный Никита Арабов и мой старший брат Сергей Бронников.

Увы, общение со мной всегда только нервировало маман.

– Ты закажешь десерт?

– Только не это!

– Как всегда плохо ешь. А знаешь – почему?

– Почему?

– Ты много лет курила, и твои вкусовые рецепторы атрофировались.

И мозги тоже.

Зато удалось сохранить ноги.

Они такие красивые!

– А почему ты совершенно перестала говорить об Ирине и Анечке?

О, нет!

Тема закрыта.

С Ириной я больше не знакома.

– Неужели вы не общаетесь?

– Ну, ты ведь знаешь… Ирина теперь живет за городом, в коттеджном поселке. Добраться до нее не так-то легко.

– А сама она в городе, конечно же, не бывает? – язвительно спрашивает маман.

– Бывает, но у нее постоянно то шейпинг, то салон, то магазины… Сейчас она учится водить автомобиль. Это тоже отнимает уйму времени.

– Хмм… Вы ведь так дружили! Ну, а ребенка она тебе подбрасывает? Ведь ты обожаешь Аню!

О господи!

Зачем с настойчивостью инквизитора возвращать меня к этой теме? Она сует раскаленный прут в открытую рану! Мне же больно!

– Аня тоже превратилась в чрезвычайно занятую девицу. Теперь она ходит в элитный садик, у нее бассейн, массаж. И еще они записались в студию, где готовят юных манекенщиц.

– Наверное, очень юных.

– Да уж. И еще Ира наняла гувернантку, – могильным голосом добавляю я.

Мама вздыхает и смотрит на меня укоризненно – вот-вот с ее губ сорвется замечание: «А я тебя предупреждала!»

Да, она предупреждала, что нельзя прикипать душой к чужому ребенку! Но разве могла я воспринимать Аню не как часть себя? Ведь я забирала их из роддома! Я только грудью не кормила, а все остальные функции исправно выполняла. Для Иры и Ани я была опорой, палочкой-выручалочкой, кариатидой, поддерживающей их шаткий, безденежный быт. Но вот появился он – роскошный, богатый мужик, Лев Таиров, местный король недвижимости, владелец нескольких риелторских фирм. И меня отодвинули в сторону, как ненужную деталь! Убрали с глаз долой, как опостылевший торшер!

Сообщением о гувернантке Ирина буквально меня добила. Зачем им чужой человек, если есть я – готовая по первому зову мчаться за тридевять земель, в их коттеджный поселок, лишь бы провести время с моим драгоценным человечком! Я еще чувствую Анин поцелуй на щеке, и ее атласные ручки, обнимающие мою шею, ее восхитительный запах… Я ужасно скучаю!

Но ничего не поделаешь.

Это не моя девочка.

Это чужой ребенок.

А после того, как обошлась со мной Ирина на прошлой неделе, я и вовсе перестала отвечать на ее звонки.

– Хорошо, давай-ка не будем об этом, – говорит мама, увидев слезы в моих глазах.

И я чрезвычайно ей благодарна – обычно она менее щепетильна и готова разрабатывать избранную тему вплоть до полного морального уничтожения собеседника. Она могла бы напомнить, как Ира жила за мой счет, как я покупала им продукты, лекарства, выполняла Ирину работу, лишь бы ее не уволили. Самой Ирише это не удавалось.

Зато она сумела приворожить владельца «Квартала» Льва Таирова – и теперь живет за городом. В январе они собираются сыграть свадьбу.

– Ну, давай поговорим на более приятную тему. Ты, конечно, знаешь, что погиб Аслан Кумраев?

Упс! Час от часу не легче!

Приятная тема, ничего не скажешь!

Конечно, я в курсе. Но зачем нам обсуждать смерть Кумраева?

– Мммм, – предельно развернуто и исчерпывающе отвечаю я на мамин вопрос.

– И так нелепо! Свалился на стройке в какую-то яму. Чего ему в офисе не сиделось?

– Мам, а разве ты была с ним знакома?

– Сталкивались пару раз. Ты ведь понимаешь, в нашей среде мы все друг друга знаем.

Я пытаюсь быстро высчитать денежный эквивалент понятия «в нашей среде». Сколько нужно иметь на счету в банке, чтобы стать членом этой самой среды? Десять миллионов рублей? Один миллион евро?

Но говорить о Кумраеве – выше моих сил. Мне необходимо молчать. Ведь о мертвых – только хорошее. А если я открою рот, то обязательно скажу какую-нибудь гадость об Аслане. Давайте лучше поговорим на темы государственного устройства – например, о запевалах реформы здравоохранения. Ведь наши министры-реформаторы живы и здоровы, и потому в их адрес можно высказываться правдиво. Как они того заслуживают.

А о Кумраеве – ни слова.

Но мама продолжает теребить меня.

– Ты ведь постоянно писала о его мебельных салонах.

– Да, писала.

– Тесно с ним контактировала.

– Угу.

– И что?

– Ничего хорошего. Он изводил меня придирками.

– Конечно! Что за работа – писать на заказ рекламные статьи?

– Чем она хуже любой другой?

– Бесперспективна и зависима.

– Человек всегда зависим – от погоды, мнения окружающих, настроения начальства, а самое главное – от тех, кого любит. Я ведь обеспечиваю себя? И ладно.

– Ты слишком болезненно реагируешь на мои замечания.

– Это ты болезненно реагируешь на мои попытки жить собственной жизнью.

– Я старше и умнее.

– И намного красивее, – киваю я. – Но ведь это – моя жизнь!

Мама раздраженно хмыкает. Но, очевидно, безоговорочное принятие тезиса о ее физическом и умственном превосходстве приятно щекочет ее самолюбие.

А меня волнует другое: откуда Марго узнала, что я писала о мебельных салонах «Таунхауз», принадлежащих Аслану Кумраеву? Ведь раньше она принципиально не читала «Удачные покупки» и полностью игнорировала журналистские потуги дочери. Неужели маман теперь следит за моим творчеством? Неужели я стала ей интересна?

Глава 4

Усы и чувства

Проверяю телефон – за последние два дня Ирина звонила мне несколько раз. Я стойко игнорирую подругу. И вот теперь на экране появляется ее взволнованная эсэмэска: «Кумраев разбился на стройке! Ты знаешь об этом?!!»

Ну, никому не дает покоя печальная участь миллионера! Вот и Ириша шлет сообщения, и многочисленные звонки (а за последние месяцы я уже отвыкла быть в эпицентре ее внимания), очевидно, объясняются той же причиной – подруге хочется обсудить новость.

А ведь она лишь раз встречалась с Асланом Кумраевым. И какое неизгладимое впечатление произвел на нее этот голубоглазый брюнет! Я стала невольным инициатором их знакомства, взяв Иришу с собой на презентацию. Я намеревалась произвести фурор на вечеринке, сразив присутствующих неземной красотой. Но как-то совершенно вылетело из головы, что рядом с Ириной у меня такие же шансы быть замеченной мужчинами, как у Аллы Борисовны – сохранить инкогнито, отправившись в продуктовый за молоком.

На презентации Ирина блистала. Кумраев, потрясенный очарованием незнакомки, тут же начал подбивать клинья и строить грандиозные планы совместного освидетельствования его коллекции сушеных кактусов. Ириша приняла предложение – ведь тогда, ранней весной, она еще не являлась невестой Льва Таирова, она и вообразить не могла, какой замечательный сюрприз ей уготован судьбой. Тогда Ирина была женщиной, только-только отсидевшей заключение декретного отпуска. И она жаждала развлечений.

Поэтому уехала с вечеринки в лимузине Аслана Кумраева.

Что он с ней сделал в своем шикарном особняке – не хочется и вспоминать. Желание барышни испытать давно забытые приятные ощущения вошло в противоречие с намерением Аслана организовать себе ночь жесткого секса. (Вот так же и правительству трудно понять свой народ. Ведь как бы правительство ни старалось, как бы ни придумывало всякие полезные нововведения, народ всегда недоволен! Он всегда гундит, стонет и хочет чего-то другого… И ладно б эти людишки мечтали о чем-то действительно стоящем, о красавицах-яхтах, например, о личных вертолетах или футбольных клубах! Так нет же! Изводятся по поводу какой-то мелочовки – о копеечных пособиях, субсидиях, прибавках! Ну почему, почему?! Взять хотя бы программу «Доступное жилье». Грандиозный проект! Теперь учителя и медсестры, заплатив в качестве первоначального взноса ничтожные полмиллиона рублей, с песней и слезами радости на глазах могут вселяться в новые квартиры. Чудненько! Незаметно пролетит десятилетие, в течение которого учителя и медсестры будут ежемесячно платить банку две-три своих зарплаты, и вот уже прекрасная однокомнатная квартира полностью принадлежит им. Ну, разве не здорово придумано?!)

После той дикой ночи Ирина больше никогда не виделась с владельцем «Таунхауза». Однако, узнав о его нелепой гибели, наверняка ощутила, как сладко теснится в груди: наконец-то негодяй получил по заслугам! Но я не хочу обсуждать с ней вопросы справедливого возмездия. И я не хочу говорить об Аслане Кумраеве.

Я вообще не хочу разговаривать с Ириной!

Хотя думаю о ней постоянно. В те моменты, когда почему-то вдруг перестаю убиваться по поводу вероломства Никиты…

В редакции «Удачных покупок» – переполох. Срочно переверстывают очередной номер. Редакторы бегают с выпученными глазами, создавая ажиотаж, энергией которого, я подозреваю, они сами и подпитываются. Можно подумать, планета взорвется, земная кора треснет и из недр нашего шарика выплеснется в космос бушующая лава, если очередной номер поступит в типографию с двадцатиминутным опозданием.

А почему вдруг решили переверстывать номер?

Что случилось-то?

Биг босс, наш возлюбленный главный редактор, отлавливает меня в коридоре, как клецку в супе, и, пристально глядя в глаза, сообщает страшную новость:

– Детка, ты только не обижайся! Я снял из номера твою последнюю статью о «Таунхаузе»…

Вот теперь и мне пора таращить глазки от неожиданности – надеюсь, я не потеряю привлекательности?

– Степан Данилович?! Почему?! За что?!

– Ну, ты же понимаешь… Кумраев – того… Готов. И зачем он вздумал отрабатывать на стройке акробатический этюд, а? – главный редактор гипнотизирует меня взглядом.

– Говорят, в яму упал, – заторможенно объясняю я.

– Упал… – эхом отзывается босс. – Ну и это… Он не успел перечислить деньги за последний материал.

– Да… Ну, это естественно! В его нынешнем состоянии довольно проблематично осуществлять столь сложные финансовые операции.

– Вот! Ты сама все понимаешь! Умная девочка! Ну, согласись, нет никакого смысла ставить статью в номер бесплатно!

Проклятье!

Подлый Кумраев!

Он мстит мне из могилы!

– Что ж, получается две бессонные ночи – коту под хвост, – мрачно резюмирую я. – А сколько раз он заставлял меня переделывать материал! Сколько замечаний насчет моей профпригодности я выслушала! Сколько унизительных намеков вынесла! И все зря? А я ведь рассчитывала на гонорар! Эх!

– Ну, не переживай так сильно, Юленька!

Как же мне не переживать?!

Жаль времени, убитого впустую, жаль затраченного труда и нервных клеток. Аслан Кумраев был самым щедрым и стабильным клиентом «Удачных покупок». Он рекламировал себя с помощью нашего журнала с упорством, достойным лучшего применения. И неизменно выбирал автором статей Юлию Бронникову. Конечно! Думаю, играя с бедной журналисточкой, которую он теребил, как замученную мышь, Кумраев получал удовольствие, близкое к сексуальному. Да, у нас с ним были особые отношения. Какое счастье, что теперь я навсегда избавлена от необходимости общаться с ним!

Он погиб в среду. О, сколько волнений было связано с этим днем! Я впервые надела сиреневый тренчкот от Блюберри, натянула парик – экстравагантное черное каре (купила в торговом центре совсем недорого), взяла солнцезащитные очки-стрекозы. И не сомневалась – в таком виде меня не узнает никто!

Как же я ошибалась!

– Степан Данилович, вы меня убили, – признаюсь я боссу. – Пойду, пожалуй. Вы позволите? Главред смотрит удивленно – когда это я спрашивала у него разрешения? Появляюсь в редакции эпизодически, материалы перегоняю по электронке. Удачно устроилась! Я наполовину фрилансер, наполовину штатный работник – мечта! Никто не стоит над душой, но и без заказов я никогда не останусь.

Правда, сегодня Кумраев лишил меня надежды на крупный гонорар!

Моросит мелкий дождь. А я без зонта. Понуро плетусь из «Магнита» в сторону автобусной остановки. Осенний дождь наполняет сердце щемящей безысходностью. Он словно ставит точку в волшебной поэме лета. Да, лето кончилось – единственное и неповторимое, жаркое, страстное и беззаботное. И сколько проблем принес сентябрь!

Прислушиваюсь к себе и пытаюсь выделить основные причины моего траурного настроения:

1. Никита, возможно, подлец. Милый, обаятельный подлец.

2. Развод с Ириной – я потеряла подругу. Но самое главное – лишена общения с Анечкой.

3. Сложные отношения с Марго.

4. Обычные денежные затруднения (так как с Кумраевым покончено, теперь мне придется забыть о солидных процентах – я ого-го сколько получала от рекламных отчислений Аслана, хоть он и пил мою кровь).

5. Никак не удается бросить курить. И кажется, это начинает нервировать Никиту.

Блестящие желтые листья на черном асфальте. Медно-красный клен и лимонного цвета тополь совершенно промокли… Как и я… Мне грустно!

…На ужин купила лосося, фаршированного грибами. Чего только люди не придумают! Под страхом смерти я не притронусь к подобному деликатесу. А сколько денег теперь я оставляю в «Магните»! Наверное, это моя карма – всегда быть без денег. К одним богатство липнет, как холодные макароны к тарелке. И вряд ли особая финансовая удачливость этих людей напрямую связана с их трудолюбием или непревзойденным коммерческим талантом – да нет же! Просто им суждено было родиться в тот момент, когда Бог находился в приятном расположении духа, сидел, наверное, на пляже и тянул мартини через соломинку… Таким счастливчикам даже налоговая инспекция возвращает энные суммы – заберите, мол, обратно, вы слишком много перечислили!

Я не из этой категории. Деньги удается подержать в руках лишь одно мгновение. Сейчас у меня две основных статьи расходов: а) погашение кредита за квартиру, б) обслуживание Никиты. Никогда прежде не тратила подобных сумм на еду! Это какой-то ужас! Наверное, дешевле было бы не увеличивать доходы супермаркета «Магнит», а раз в неделю закупать продукты на рынке. Но тогда мне пришлось бы по три часа в день стоять у плиты! За три часа я способна накропать половинку статьи для «Стильной Леди». А они неплохо мне платят. Да, это замкнутый круг: я пишу статьи, чтобы получить гонорар и купить готовые антрекоты – чтобы высвободить время для написания новых статей. Дурдом какой-то!

Сколько можно жрать?!!

Почему мужчины так любят есть?!!

Зачем им это мясо?!!

У меня не хватает духа попросить у Никиты денег на продукты. Я стесняюсь. А сам он почему-то не предлагает. Не воспримет ли он просьбу выделить денег на хозяйство как попытку навязать ему роль мужа? Но он мне не муж. Или я чересчур щепетильна в материальных вопросах? Другая давно бы уже скомандовала: гони бабки, чувак! Но я так не умею. Поэтому и барахтаюсь в плену стереотипа «Гостеприимная Хозяйка» – раз у меня гость, я обязана устроить его с комфортом. Утром – омлет с беконом, кофе. Вечером – ужин из трех позиций.

Нет, серьезно – сколько можно жрать?!!

Если рассудить, Никита тоже тратит достаточно. Он заваливает меня цветами и подарками, водит на концерты (триста долларов за один билет на Патрисию Каас!), заказывает столики в ресторанах (опять еда!). Как же сделать его траты более разумными? Но я не могу распоряжаться деньгами Никиты, он сам их заработал и использует по собственному усмотрению. Проблема в том, что мне самой приходится тратить деньги вовсе не так, как хотелось бы. Я так и не купила те сапоги от Baldinini. Хотя умудрилась-таки купить сиреневый тренчкот! Да, это настоящая победа над обстоятельствами.

…Наверное, повара из «Магнита» не зря получают зарплату – фаршированного лосося Никитос трескает за милую душу. А до лосося он разделался с «Норвежским» салатом («Суперский салатик, такой интересненький, оригинальненький, – кудахтала Танечка, наваливая в контейнер липкую массу, брррр!). Кажется, в нем есть креветки. По крайней мере, креветочные усы торчат из салата в разные стороны. Прямо, можно сказать, живописно свешиваются на пол.

Стоп!!!

Разве у креветок длинные усы? Это у раков! Я перепутала. Но что же тогда торчит из моего салата?

О боже! Неужели это не усы?!!

Но тогда ЧТО?!!

Украдкой изучаю остатки в салатнике – задумчиво ковыряю вилочкой.

– Вкусно-вкусно! – подбадривает Никита свою анорексичную подругу. – Попробуй! Давай, ешь! А ну, ешь, я кому сказал?!

Мне импонирует его командный тон – я сразу превращаюсь в маленькую любимую девочку. А еще нравится Никитин оптимизм: он не теряет надежды раскормить меня хотя бы до пятидесяти пяти.

Но как же отвратительно его двуличие! Я не понимаю, могу ли доверять Никите. Когда я вижу перед собой его открытое улыбающееся лицо, когда перехватываю влюбленный взгляд – то просто не верю, что это может быть игрой. Неужели он опытный притворщик? Неужели ему не составляет никакого труда ежедневно и ежеминутно обманывать подругу?

А сегодня вечером Никита принес цветы. Волшебный букет белых роз – нежных, невинных…

Но подождите! Что же все-таки торчит из салата?!!

Не пора ли мне проверить зрение? А заодно – сделать энцефалограмму. Подозреваю, аппарат выдаст ровную линию. Никаких колебаний. Признаки жизнедеятельности мозга отсутствуют. По причине отсутствия самого мозга.

О, да! Если б я была умнее, то устраивала бы свою жизнь более рационально и разумно. По крайней мере, обзавелась бы бойфрендом-душечкой, а не мужчиной, понять которого мне не хватает нравственных сил…

– В этом салате такие интересные штучки, попробуй, малыш! – говорит Никита. Он с хрустом отламывает один «ус» и смело отправляет в рот. – Что-то вроде соломки. Очень оригинально!

Он смотрит на меня с нежностью. Ему действительно приятно мое общество! Он ни капли не притворяется…

Неужели это правда?!

Глава 5

Минус одна подруга, минус один друг

Только странной прихотью фортуны объясняется факт, что в ту субботу я оказалась в ресторане «Киото» именно в момент встречи этих двух девиц. Блондинка в длинном ярко-красном платье и брюнетка в зеленом костюме. Ослепительная парочка, мужчины украдкой поглядывали на них. Я вообще должна была быть в другом месте. Или могла приехать в «Киото» на час позже. Или сесть за другой столик – там, где разговор двух красоток был бы недоступен для моего слуха.

Но я очутилась именно в этой точке пространства и в строго определенное время… Загадочные, необъяснимые совпадения порой приводят к мысли о существовании высших сил, управляющих судьбой человека. Возможно, кто-то давно не сомневается в предопределенности всех наших земных мытарств, но я еще цепляюсь за утверждение – «Человек – хозяин своей судьбы». Наверное, зря…

Итак, почему в ту субботу я очутилась в японском ресторане?

Нет, я, конечно, только тем и занимаюсь – скитаюсь по заведениям общепита. Мои сложные отношения с пищей прямо-таки провоцируют знакомых назначать встречи именно в ресторанах и кафе. Но в субботу я собиралась за город. Ириша наконец-то оставила мне узкую двухчасовую лазейку между бассейном и массажем и разрешила посидеть с Анечкой. Как долго я ждала этой встречи! Как истосковалась по моей горошинке!

День начинался великолепно, солнце сияло по-летнему, небо ослепляло яркой голубизной. Легкий ветерок шевелил разноцветные кроны деревьев – и в природе, и у меня на душе было весело и нарядно. И именно этот день превратился в жестокое испытание для моей нервной системы.

К сожалению, Никита в субботу отправился колесить по области, инспектируя предприятия АО «Фростком». Поэтому до коттеджного поселка пришлось добираться не на шикарном «Лексусе», а на автобусе.

– Прости, малыш, не могу, – вздохнул Никита, поцеловал меня в нос и прилохматил мои три волосинки (черт, ведь это же была прическа!!!). – Придется тебе взять такси. Но завтра я вернусь и как-нибудь компенсирую причиненные неудобства. О’кей?

Таксист заломил столько, что у Билла Гейтса случился бы инфаркт. Чего уж обо мне говорить! Поэтому полтора часа тряслась в маршрутном «пазике», зато истратила всего двенадцать рублей.

По дороге зарядил дождь. Сначала он оставлял на стеклах неуверенные тонкие росчерки, потом полились потоки воды. Я неудачно вывалилась из автобуса прямо в мутную жижу и пристроила на голове сумочку – за неимением зонта. В другой руке крепко держала пакет с подарками для Анечки.

Сумка так же мало защищала от дождя, как президентская прибавка к пенсии спасает саму пенсию от инфляции, а пенсионера – от унылых мыслей. Я промокла в одну минуту. Но мысль о скорой встрече с любимым младенцем веселила сердце, и ничто не могло испортить моего прекрасного настроения. Еще одно усилие – и Ирина встретит меня в сияющем тепле их роскошной гостиной, предложит горячего чаю…

Массивные ворота особняка были заперты. Я долго и безуспешно давила кнопку звонка. Потом колотила кольцами, торчащими из разинутых львиных пастей (а чем же еще украшать свои ворота Льву?). Потом отчаянно пинала холодное железо, бродила вдоль забора… Коттедж Льва Таирова был отстроен с размахом и основательностью. Не обремененный глупыми архитектурными излишествами, особняк внушал мысль, что тут будет жить не одно поколение Таировых. Кирпичный забор, по крайней мере, напоминал крепостную стену средневекового замка.

Не хватает рва с крокодилами.

Предлагаю свои услуги.

Тем более сейчас я не менее мокрая и зеленая, чем эти очаровательные существа. И уж гораздо более злая.

Через час я пустила корни прямо в жидкую грязь – как рисовое зернышко. Через два часа уже воображала себя водорослью. Промокла вплоть до белья (сегодня я надела кружевной комплект цвета шампанского – утром он как нельзя лучше соответствовал моему радостному, искрящемуся настроению). А сейчас подошел бы черный кожаный лифчик и шорты, утыканные клепками. И хлыст. Как же я разозлилась! Метала молнии и стрелы, как Зевс!

По лбу и щекам текла вода, из носа – сопли, из глаз – слезы. Я целую неделю грезила о нашем свидании с Анечкой! Купила плюшевого гиппопотама и отличную «Энциклопедию для девочек». Воображала, как мы, девочки, будем сидеть вдвоем на мягком диване в ее розовой комнате и читать вслух. Моя маленькая бусинка…

А ведь мама меня предупреждала!

Почему я никогда не прислушиваюсь к ее словам?

Ждать дальше не имело смысла. Стуча зубами от холода, вытирая мокрое лицо окоченевшей ладонью, я села в автобус. И когда мы выезжали на трассу, увидела огромный джип Льва Таирова – он заворачивал в поселок. Я с трудом подавила желание заорать водителю «Остановитесь!». Потому что вдруг увидела, как опять спрыгиваю с подножки в лужу, затем бегу за джипом, нелепо размахивая руками – мокрая, продрогшая, по колено обляпанная грязью, с отсыревшим гиппопотамом и распухшей от влажности книгой…

Жалкая, глупая дура.

Они опоздали на два часа! И Штирлиц потерял бы терпение.

Дома, переодеваясь в сухое, дымя сигаретой и наливая в пол-литровую кружку кофе, я не переставала думать о коварстве Ирины. Ну почему она так поступила? Ведь мой визит был спланирован заранее. Она прекрасно понимала – я сгораю от нетерпения, ожидая свидания с Аней. Но, очевидно, ее теперь совершенно не волнуют чувства подруги. Она так высоко взлетела – оттуда и в бинокль не разглядеть некую Юлю Б., без которой всего несколько месяцев назад она и шагу ступить не могла.

Мы были как сестры. Я заботилась и утешала Ирину с той самой поры, когда от нее ушел мужчина, обогативший симпатичным сперматозоидом ее плодородные недра. Но вот появился Лев Таиров – и мы перестали понимать друг друга. Ириша, словно сказочная героиня, вошла в зеркало и осталась на той стороне – в недоступном мире богатства и роскоши, там, где отсутствуют понятия «дорого» и «не по карману».

Она экономила на еде и одежде, фрукты в ее рационе присутствовали лишь в виде огрызков, оставленных ребенком, она штопала колготки и убеждала себя, что рис – это модно и диетично, а капуста – полезно. Теперь Ирина оставляет официанту в кофейне больше, чем я трачу за день. И ей не понять, почему я бешусь, когда подруга пытается оплатить мою половину счета.

Да, она долго страдала от унизительной бедности, и теперь у нее слетает крыша от бескрайних возможностей ее кредитки: Таиров пополняет Ирин банковский счет с щедростью восточного султана. Лев очарован Ириной и до сих пор не верит в удачу – ведь он держит в руках жар-птицу! (И маленькую синичку в придачу – вместе с Иришей ему досталась очаровашка, уже миновавшая памперсно-диатезный период. Как удачно!). Подруга призналась: Таиров мечтает удочерить Анечку, и она, мамаша, готова дать согласие. Но это же несправедливо! Лев удочерит Анечку! С какой стати?! Это в большей мере мой ребенок, чем его!

…Хватит плакать. Подспудно я всегда ждала подобного финала. Теперь надо попытаться жить отдельно от Анечки.

И я открыла ноутбук, решив работой заглушить боль, поселившуюся в сердце. Жаждала крепкой редакторской правки статья о выставочном комплексе «Гигант» (для «Удачных покупок»), а для развлечения я припасла пачку писем, поступивших в журнал «Стильная Леди» – милые читательницы журнала задавали вопросы психологу Ирине Жульбинской, кандидату психологических наук, сотруднику Центра оптимизации внутренних ресурсов.

Без ковыряния в сердечных ранах сейчас не обходится ни один приличный журнал. Моя подруга Жульбинская (я сама ее придумала) детально разбирает каждый случай и дает конкретные советы. Это выгодно отличает ее от других психологов, которые скорее съедят шарф, намазав его кетчупом, чем обогатят клиента дельной рекомендацией. «Вы сами должны сделать выводы и принять решение!» – предупреждают они. А Ирина Жульбинская не церемонится – раздает советы направо и налево. Читательницы ее боготворят. Ах, если бы она и мне сумела помочь! Но нет, не тот случай…

Работа закончилась, не успев начаться: звонок Нонны Кратовой вырвал меня из мутной пелены слез, застилавшей экран ноутбука.

– Юля! – проорала она в трубку (Нонна всегда эффектна – появляется ли она перед глазами или просто звучит в телефоне). – Быстро подтягивайся к ресторану «Киото»! Я забронировала столик! Приеду через полчаса!

– Нонна, не хочу… – проныла я.

Оставьте меня в покое! Все!

Ну, пожалуйста!

– Мне нужно с тобой поговорить!

Нонне всегда обязательно «нужно со мной поговорить». Мы не можем наговориться с момента знакомства. Часто заказываем официанту штоф с водкой. Загадочным образом обнаруживаем себя у сцены, где исполняется мужской стриптиз. Бизнес-леди Нонна Кратова непредсказуема, и никогда не знаешь, каков будет финал вечера, начавшегося в жанре «деловая встреча».

Вот поэтому я не хотела идти в «Киото». Достаточно впечатлений!

Но Кратова прилипла как пиявка. Что ж, если б она не умела подчинять людей своей воле, то вряд ли бы стала тем, кем стала.

– Юля, у меня информация, – многозначительно сообщила она.

– Ну куда я поеду?! На улице ливень!

– Какой ливень?!

Я подняла глаза – солнце било в окно, омытое дождем, стекла блестели, птицы щебетали. Похоже, пока я стенала, убитая горем, погодные условия кардинально изменились – опять лето!

– Давай пришлю за тобой водителя.

– Да не хочу я в ресторан!

– Я не буду заставлять тебя есть, – со вздохом пообещала Нонна. (Она преклоняется перед моим умением совершенно спокойно сидеть в непосредственной близости от яблочной шарлотки или пирожка с мясом и не делать никаких поползновений в сторону этих дивных деликатесов. У Нонны этот фокус не проходит! Не получается у нее.)

– Там разрешают курить, – выдвинула последний аргумент Кратова.

– Хмм…

– Ну, будь лапочкой! И потом… Это не мне надо, а тебе. Информация касается тебя лично.

– Так выкладывай, моя загадочная нимфа!

– Не по телефону. Через пятнадцать минут спускайся, машина подъедет…

Метрдотель проводил к столику, заказанному Нонной.

– А, это… – обрадовал напоследок водитель. – Нонна Марковна велела передать, что задержится на час. У нее там делегация какая-то нарисовалась.

Издевательство!

Заказала апельсиновый сок, вытащила из пачки сигарету. Официант подскочил с зажигалкой – а что, тут очень симпатично! В зале играла приглушенная музыка, скатерти были разрисованы иероглифами, сетчатые перегородки между столами украшены фонариками и веерами, на стенах – картины в духе Хиросиге. Стандартный дизайнерский набор для создания псевдояпонской атмосферы. А для африканского колорита обычно используют шкуры зебр, маски, фигурки носорогов и пробковые шлемы плантаторов.

Прямо у меня за спиной за полупрозрачной перегородкой разговаривали две подруги. Я обратила на них внимание, когда шла к столику, – две яркие мадемуазель. Сердце сдавила обида: теперь мы с Ириной никогда больше не будем коротать вечер за чашкой чая или бокалом вина. Все кончено. Прямо сейчас начинаю отвыкать от подруги и ее ребенка. Даже перестану отвечать на звонки бессовестной предательницы.

Первая же донесшаяся до меня фраза заставила вздрогнуть и оттопырить локаторы.

– Совсем не представляю, что делать с Арабовым! – горько пожаловалась блондинка. Если б не перегородка, спинки наших кресел соприкоснулись бы.

Поток мыслей, хлынувших по извилинам, был яростен – мне едва не разнесло череп.

Зачем ей что-то делать с моим Никитой?!

– Бросить его наконец-то?!

Я поперхнулась соком, задрожали пальцы. По спине помчались мурашки, они яростно галопировали, заставляя меня сжиматься от страха. Наверное, сейчас я услышу нечто ужасное.

– Ой, Лен, неужели решилась? Давно пора! Я всегда тебе говорила! Ты столько лет терпела его выходки, мирилась с его характером… – вступила в разговор брюнетка.

– Да, характер у него не сахар!

Какой бред! Мой Никита – ангел!

– И теперь все твои страдания – коту под хвост?

– Не знаю… Но я уже больше не могу… Он ведь переехал к ней жить.

– Лена! Правда?!!

– Вот так!

– Когда?

– Ну, где-то в начале сентября, не знаю точно. Променял меня на эту курицу, на эту бледную моль!

Да они же говорят обо мне!

Именно в мою квартиру переехал жить Никита!

Похоже, я мутант.

Попыталась представить, как выглядит помесь курицы с молью. Не получилось. А сердце отбивало в груди тахикардическую чечетку.

– Впервые он так поступил, представляешь? Никогда еще ни к кому не переезжал. И к себе не звал. А к этой… этой уродине – переехал!

Блондинка всхлипнула.

Обычно я очень добра к людям. Но сейчас готова была воткнуть в грудь соперницы палочки для риса!

– Лен, неужели он серьезно надумал жениться?

– А вот надумал!

– Ну и тип!

– Как жестоко! Скажи, я это заслужила?

– Лен, ну конечно нет! Но я всегда тебе говорила – пока ты возишься с ним, ты теряешь шанс познакомиться с нормальным мужиком.

– В смысле? Он очень и очень нормален. Он такой классный.

– Но бесперспективный, Лен, бес-перс-пек-тивный! Сколько лет ты ждала от него предложения? Пять?

– В июле семь было, как мы познакомились.

– Ну, вот. И все эти годы ты надеялась. Прощала измены, ждала, верила. Сколько подружек параллельно с тобой у него было за семь лет?

– Перестань. Мне больно! Не хочу говорить об этом. – Конечно, больно. – Я надеялась, он оценит мою верность. Сравнит с другими и поймет – я лучшая! И потом – ведь я его люблю.

– Ну, Лен, ясное дело, любишь. Мужик-то шикарный. При деньгах. И внешность, и фигура – все при нем. Только вот ноги он о тебя вытирает.

– Да, вытирает.

– За семь лет, Лен, он превратил это в подобие спорта. Вытирать о тебя ноги – его спортивное увлечение.

– Ты жаба!

– А кто тебя ткнет мордой в правду? Сама ты – как слепой котенок!

– Но ведь как бы то ни было, мы уже семь лет вместе. И он всегда рядом.

– Ну, это удобно. Ты его вечный запасной аэродром. Только молодость ту-ту… А ты, Лен, вместо того чтобы семью создать и ребенка родить, тратишь силы и эмоции на негодяя.

– Но он так хорош! Во всем! Так обаятелен! Добрый, милый, щедрый. Только жениться собирается не на мне. Ненавижу!

– Вот это верно. Но все равно встречаетесь каждую среду?

– Да, как обычно.

– Живешь по графику. Как ему удобно.

– Среда – наш день.

О боже!

Каждую среду Никита надолго уходит в спортклуб…

Так вот какой у него там тренажер!

Тренажер-блондинка!

– Бросай, Лен!

– Да, я на грани… И все равно… Не могу! Бросала миллиард раз. Но он приходил – и я всегда открывала дверь. Мне стоит услышать его голос, увидеть его – и все начинается сначала. Я поеду за ним на Чукотку, Камчатку, Аляску…

– На Аляску и я б согласилась – это ж в Америке. Потом можно в более теплый штат перебраться…

– Только б иметь возможность быть рядом с ним.

– Ты выдумала эту любовь. Это не любовь, а привычка. И страх перемен.

– А он умеет убеждать. Он превращается в ласкового мишку, когда в очередной раз уговаривает меня остаться. Заваливает подарками. И я всегда сдаюсь! Раз не отпускает, значит, я ему нужна?

– Эх, Ленка, Ленка…

– Он сказал, ему просто необходимо жениться!

– Здрасте, приехали! Ну, наглый!

– Понимаешь, у этой курицы влиятельные и богатые родители. А сейчас его бизнесу необходима поддержка. Это вынужденный брак.

Вот как?

Значит, моя Маргарита – причина всего?

О, да, она влиятельна и богата.

И уже без ума от потенциального зятя…

– Вынужденный брак, говоришь? Да, они всегда так говорят. Любит, мол, тебя, но жениться обязан на другой. Как же ему трудно, бедному!

– Издеваешься?

– Конечно. А что ты ее курицей-то называешь, Лен?

– А курица она и есть. Тупая и безголовая. Видела ее на одной презентации. Сплошная серость. Слюни пускает от счастья, что ей такой обалденный мужик достался. Салаты ему готовит, рубашечки гладит. У-у, дура!

Я не готовлю салаты!

Я их покупаю!

Рубашечки… Да, глажу. Блин!

– Лен, нам пора. Пойдем, несчастная. Мы, девушки, всегда сами виноваты в своих бедах – мужик ли бросил, колготки ли порвались. Чья сегодня очередь платить? – Давай я заплачу… Когда верная любовница Никиты проходила мимо столика, я попыталась спрятаться за бокалом сока и, как сумела, прикрылась салфеткой. Она даже не посмотрела в мою сторону. А я, как жалом, впилась в нее взглядом. Блондинка в красном платье была бесподобна. Очаровательное, расстроенное личико. Что за фигура! Какие линии! Ее бюста с лихвой хватило бы на два моих! Узкая прямая спина, тонкая талия! С какой божественной грацией она преодолела десять метров до выхода из зала – словно шла по миланскому подиуму под вспышками фотокамер!

Я и в подметки ей не гожусь!

Так. Надо серьезно задуматься о пластической операции. Силиконовые имплантанты в грудь, бедра, попу, губы, щеки…

Дрожащими пальцами нервно нашарила сигарету. Это все, что у меня осталось. Последняя радость, последнее утешение.

Да, если честно, я никогда не считала себя достойной Никиты. Удивлялась – каким образом в мое распоряжение поступил такой уникальный экземпляр? Я смотрела на Никиту и думала: он слишком хорош, и эта сказка обязательно скоро кончится… Искала в друге недостатки, помешавшие ему стать добычей другой, гораздо более яркой и выразительной девицы. Не нашла их!

И вот наконец получила объяснение. Все стало на свои места. Я просто являюсь для Никиты проводником к сияющему олимпу, где обитает Маргарита Эдуардовна, моя мама. Я – выгодная невеста. Кто бы мог подумать…

Ах, бедный мальчик! Он опоздал. У мамы уже нет «Гелиоса», хотя она и сохранила связи в финансовом мире… Но самое главное – ее любовь к дочери не настолько самоотверженна, чтобы как-то способствовать карьерному взлету зятя.

Хотя…

Внезапно я вспомнила наши обеды втроем. Зеленые глаза Марго сияли, и каждое слово Никиты априори вызывало у нее согласие. Точно так же она всегда разговаривала со старшим сыном, Сергеем – любое его замечание падало на пуховую перину маминого благожелательного внимания. Мои же слова обычно натыкаются на копья и пики, выставленные Марго…

Выходит, парень не прогадал. Он сумел очаровать мамулю, а значит, все жертвы (в виде жестокой необходимости терпеть подле себя серую мышь и даже заниматься с ней сексом) оправданны.

Но я-то не собираюсь играть в эти игры!

Все кончено!

Сколько судьбоносных решений принесла мне эта суббота! Я резко поднялась из-за стола, готовая бежать в офис «Фросткома». И тут же села обратно, вспомнив, что сегодня Никиты нет в офисе. Схватилась за телефон. Пусть разговор с Никитой будет тяжким, но лучше сразу все решить! Но через мгновение отодвинула мобильник в сторону: последнее дело – выяснять отношения по телефону…

Внезапно перед глазами возникла картина: Никита собирает вещи. Достает из шкафа костюмы, прячет в чемодан джинсы… Дверь закрывается, и я остаюсь одна… Опять одна… Не будет больше ужинов вдвоем и прогулок в обнимку. Не будет смешных эсэмэсок, звонков «ни о чем» и завистливых взглядов девиц. Не будет жарких и шумных ночей, вплотную приближающих соседей к мысли о необходимости звонить в службу спасения. Не будет ошеломляющего и острого ощущения счастья и наполненности, не будет цветов и подарков… Ничего не будет, останется только жгучая боль и космическая пустота в груди. Отчаяние, горечь, тоска…

И я обреку себя на это?!!

Бедная Лена… Теперь я ее понимаю. Она моя соперница – и подруга по несчастью. Мы околдованы. Мы – тонкокрылые бабочки, запутавшиеся в паутине с золотыми нитями. Нам не выбраться из плена, потому что тюремщик – обаятельный альфонс, чьим обществом хочется наслаждаться вечно.

Я так его люблю…

Вскоре пришла Нонна и, внимательно всматриваясь в лицо подруги, добила несчастную:

– Только без паники. Не знала, говорить тебе или нет. Наконец решилась. На днях видела твоего кавалера. Он обнимал какую-то блондинку. Прямо на улице. Около магазина «Бриллиантовый рай». И довольно яростно, надо сказать, обнимал. Потом поцеловал ее в щечку, прыгнул в «Лексус» и уехал. Но только без паники! Я была обязана предупредить. Амплуа обманутой дурочки – это не для тебя. Как ты себя чувствуешь? Нужен нитроглицерин? Нет? Мышьяку не предлагаю – это слишком радикально.

– Лучше гранату и автомат Калашникова, – вяло отреагировала я. – Пойду убью кого-нибудь.

– Мне всегда нравилась твоя активная жизненная позиция. Ты готова преодолевать обстоятельства.

– Ты что-то путаешь, Нонночка. Я – тополиный листик, плывущий по реке.

– Смотрю, на тебя действует атмосфера ресторана. Ты заговорила, как японский поэт. Но, Юля! Возможно, твой друг найдет довольно внятные объяснения своему поступку.

– Даже и не сомневаюсь, – всхлипнула я. – Обязательно что-нибудь придумает!

Удавалось же Никите обманывать меня все это время! Значит, и прилюдные объятия с блондинкой он сумеет оправдать жестокой необходимостью.

– Ну не кисни, подруга! А давай-ка закажем водки?

Ну вот, началось! Сейчас категорически нельзя заказывать водку! Учитывая мое плачевное состояние, я не остановлюсь, пока не напьюсь вдребадан. Потом, пьяные, мы начнем бродить по злачным местам. Нет, обязательно надо вернуться домой трезвой, чтобы посвятить ночь раздумьям. Нужно осмыслить произошедшее. Ведь завтра вернется Никита, и что мне с ним делать? Закатить истерику? Вывести его на чистую воду? Или упорно конспирироваться?

Да, верно. Я пока не буду принимать никаких решений. Затаюсь. Изображу из себя Наблюдательный Совет ООН…

Короче, сегодня пить водку мы не будем.

Категорически!

Но как же гнусно!

– Ты любишь с перчиком? Я заказала бутылку.

– Никакой водки!!! Вообще-то я думала, у них только саке.

– Да нет. Тут все есть. Бутылочка нам будет в самый раз.

– Нонна, ты меня спаиваешь.

– Как ты вообще, а? Бедняжка. Что предпримешь? Будешь выяснять отношения?

Я грустно покачала головой. Сколько всего на меня навалилось.

– Ну почему так долго?! – укоризненно спросила я официанта. – Несите скорее! Где там наш заказ?..

В воскресенье Никита вернулся из командировки. Стоило мобилизовать все силы нервной системы, чтобы не выдать себя. Да, разведчика из меня бы не вышло – губы тряслись, глаза щурились.

А милый сердцеед, не подозревая о моем прозрении, обрушился на подругу с обычным энтузиазмом – мял, как медведь, азартно прижимал к груди, жадно вдыхал запах. Если он играл и притворялся, то весьма недурно. Мне даже показалось на мгновение, что разговор, услышанный в ресторане, – сон, мираж, загадочный выверт сознания! Ничего не было, а Никита – прежний. Мой любимый, мой ангел…

Успешно обслуживающий оба фронта.

– Малыш, я привез тебе подарок!

Никита вытащил из сумки шикарное пончо.

Зачем?! Зачем привозить мне подарок?

Зачем изображать влюбленного?

Я все знаю!

Как жить с моим новым знанием? Как увязать факты с действительностью, пропитанной его улыбками и нежными прикосновениями? Понятно, почему Елена уже целых семь лет не может решиться на разрыв – не просто уйти от идеального мужчины.

Глава 6

Новые неприятности

Телефонный звонок оторвал от ноутбука – я резво строчила статью для «Стильной Леди». Уже смастерила с десяток абзацев, обильно сдобрила текст яркими примерами, разукрасила цветистыми метафорами.

Несмотря на глубокую личную трагедию (утрата любимого), работалось хорошо. Помогал стратегический запас табачных изделий, хитроумно спрятанный от Никиты. Этот товарищ ввел в привычку экспроприировать все пачки, попадающиеся ему на глаза. Нет, он не пытается таким образом сэкономить на покупке сигарет для себя лично. Просто желание отучить сожительницу от курения превратилось у него в манию. Подбадриваемый потенциальной тещей, Никита развернул настоящую войну с моей вредной привычкой. Даже – в качестве положительного примера – сократил количество сигарет, выкуриваемых им за неделю. Я столько выкуриваю за два часа работы!

– И почему я тебя терплю?! – возмущенно кричит Никита, вновь и вновь вырывая у меня изо рта сигарету. Я цепляюсь за драгоценность зубами, мычу, мотаю головой. – Какой вредный заморыш! Отдай, отдай! Сколько тебе нужно никотина?!

Итак, телефонный звонок. Это Марго.

– Привет, Юля. Я договорилась о собеседовании в «Технобанке». Сегодня в три, – без долгих предисловий сообщила она.

– Вот здорово! – искренне порадовалась я за мамулю. – «Технобанк» – это круто. Кем тебя берут?

Длительная пауза в трубке дала понять: я опять ляпнула глупость.

– Меня – берут? – с непередаваемым сарказмом переспросила Марго. – Хмм… Я договорилась о собеседовании для тебя. Им нужен сотрудник в пресс-службу.

– Но, мама! Я не хочу работать в «Технобанке»!

– Ты – дура, Юля!

Кто бы сомневался!

– Это крупный банк с отличными перспективами. Ты будешь зарабатывать в пять раз больше, чем имеешь сейчас. Через год возглавишь пресс-службу.

– В пять раз?

– Хорошо, в три. Два с половиной.

– Нет, мам… Работа в банке – это не для меня! Я люблю «Удачные покупки», люблю брать интервью, знакомиться с новыми людьми.

– И проводить ночи в клубах.

– Нет, ну это мне как раз не…

– В три часа. Не вздумай опаздывать! Хотя собеседование – простая формальность. Конечно же, они тебя возьмут. Оденься поприличнее, а не как обычно.

– Мама, я вовсе не хочу идти в этот…

– Джинсы спрячь подальше. Надень деловой костюм, туфли на высоком каблуке.

– У меня нет делового костюма! И я не успею помыть голову!

– В твоем возрасте пора уже научиться решать хотя бы самые элементарные задачи. Выкручивайся! Все, до свидания.

Вот так Марго распоряжается дочерью. Словно все еще водит за ручку в садик. А мне, между прочим, уже двадцать девять!

Как отвратительно – из-за дурацкого «Технобанка» придется бросить статью и заняться прической. А потом долго и тупо пялиться на три пары джинсов и две водолазки, прикидывая, как бы скомпоновать их в деловой костюм…

В начале третьего, отчистив белое пятно загадочной этимологии с черной юбки, погладив Иришину блузку (когда-то забыла отдать, а теперь и вовсе прикарманю – Ира богатенькая, новую купит), я попыталась придать бодрый вид шевелюре. Одновременно не прекращала изрыгать бурные проклятия в адрес «Технобанка». Зачем они вообще существуют, эти банки, развелось их, как тараканов в общежитии!

Кому-то покажется странным поведение девицы, которой на фарфоровом блюдечке преподнесли перспективную и высокооплачиваемую должность. А она, дура, недовольна!

Да, недовольна! Не-до-воль-на! Ведь я отлично представляю себе офисную каторгу в заведениях подобного рода: работа от звонка до звонка, фальшивые улыбки коллег-конкурентов, постоянное соперничество, тошнотворная корпоративность во всех ее проявлениях, пресмыкание перед начальством – ах, та-а-кую зарплату надо отрабатывать! А еще необходимо выглядеть дорого – ты лицо крутой фирмы, изволь соответствовать.

А я вчера завалилась в родную редакцию в свитере наизнанку (спала всего три часа и была слегка неадекватна) – и никто даже слова не сказал. Все подумали – так надо. Только биг босс Степан Данилович, задумчиво обнимая меня за плечи, попытался выдернуть пару ниточек. Решил, случайно прицепились. И похвалил за интервью с владельцем пивоварни. И подарил антиникотиновую жвачку пятого поколения – от нее желание курить якобы бесповоротно атрофируется после первой же упаковки. Вместе с языком и деснами…

В общем, я сильно сомневаюсь, что директор «Технобанка» будет обниматься со мной при каждом удобном случае. И вряд ли в этом учреждении царит такая же приятная, домашняя атмосфера, как в нашей редакции. Уж нас-то не надо в принудительном порядке загонять в боулинг в целях укрепления корпоративного духа и мучить тренингами, чтобы мы ощутили себя командой. Степан Данилович на прошлый Новый год был зайчиком-энерджайзером, а главбух Елизавета Витальевна – Красной Шапочкой. Думаю, подобная самоидентификация начальства дорогого стоит. Мы все дружим. И поэтому я ценю свою работу и держусь за нее. Но Марго не понять, чем объясняется моя преданность «Удачным покупкам»…

Я почти вышла из дома, как вновь раздался звонок.

Пользуюсь популярностью в народе.

– Юлия Андреевна? Здравствуйте, – прозвучал в трубке интересный мужской голос. – С вами говорит следователь прокуратуры Нелюбин Анатолий Кириллович.

– ?!!

– Встретиться бы.

– А зачем? – с подозрением спросила я. Неужели у него пропадают два билета на концерт Розенбаума?

– Поговорить о ваших отношениях с Кумраевым.

О моих отношениях с Кумраевым…

Сердце провалилось в глубокую пропасть. Оно падало долго, цепляясь по пути за разнообразные внутренние органы и заставляя их сжиматься от липкого ужаса.

– Подъезжайте сейчас в прокуратуру, – мягко посоветовал Нелюбин. – Кабинет двести восемь. Я вам выписал пропуск. – Нет! – рявкнула я в трубку. – Сейчас – никак! Понимаете, я уже стояла на пороге, когда вы позвонили. Иду на собеседование в «Технобанк» и…

Не надо было брать трубку!

Проклятье!!!

– Безумно рад за вас, Юлия Андреевна, но обстоятельства таковы, что побеседовать нам необходимо безотлагательно. Двести восьмой кабинет.

– Анатолий Кириллович! – взмолилась я. – Об этом собеседовании договорилась моя мама, и она сделает из меня суфле, если к трем часам я не подъеду в банк!

– Юля! – рявкнул Нелюбин. – Ваша мама расстроится еще больше, если из-за вашей несговорчивости у вас возникнут проблемы с правоохранительными органами. Все! До скорого свидания!

На что он намекает?

Кумраев… Как же он меня достал!

По дороге в прокуратуру я вспоминала эту среду – день, когда Аслану Кумраеву вздумалось сделать сальто-мортале, и в результате неудачного приземления он навсегда избавил нас от своего общества.

А для меня среда была окрашена в багровые тона ревности. Именно по средам Никита навещал блондинку Елену, любовницу семилетней выдержки. Наверное, она – как отличный коньяк. От этой девушки невозможно оторваться…

Зато живет Никита в моей квартире!

И салатами его кормлю я!

Вот!

Обида вкупе с растерянностью заставили действовать. Да, я была растеряна, ведь никак не удавалось сопоставить поведение Никиты с полученной информацией. С нелюбимыми женщинами так не обращаются! На них не смотрят такими глазами!..

Достала из шкафа сиреневый тренч от Блюберри, очки и парик. Вообще-то, в таком виде я собиралась произвести фурор среди знакомых (в том числе взволновать Никиту). Но пришлось использовать эффектный наряд в других целях – для маскировки. Никита никогда не узнал бы меня в роскошной черноволосой девице, одетой в яркий плащ…

– Сегодня идешь в спортклуб? – с замиранием сердца спросила я моего непонятного возлюбленного.

– Обязательно, малыш. Ты ведь не хочешь, чтобы я зарос жиром?

– Нет…

– В четыре?

– Как обычно. Надеюсь, планы не изменятся. А ты? Не хочешь тоже попробовать?

О, как смело он блефует!

А если соглашусь?

Конечно же, не соглашусь. Никита прекрасно знает – если сегодня ему удастся загнать меня в спортзал, то завтра нефтяные монополисты объявят о тотальном обвале цен на бензин! Это два одинаково нереальных события!

– Впрочем, не стоит. Боюсь, малышка, ты оставишь на тренажерах последние килограммы. А мне и так их не хватает!

Вот, дал задний ход!..

Слежка! Волнующий атрибут шпионского романа. Но для обманутой женщины – унизительная и подлая процедура. Не хочется опускаться до подобного, но ревность копьем подгоняет в спину. И в три часа дня, заехав по дороге в офис Аслана Кумраева (забрала рекламный буклет, необходимый для очередной статьи), я занимаю наблюдательный пост напротив фирмы «Фростком»… АО «Фростком» – крупный игрок на рынке замороженных продуктов. Никита Арабов – второе лицо в компании, зам по развитию, акционер. Правда, когда мы с ним познакомились, я по ошибке приняла его за другого Никиту – Мельника, владельца «Фросткома».

Мысли о крупном бизнесе, принадлежащем другу, сладко грели сердце. Как ни велика любовь, но девице всегда приятно знать, что избранник прилично обеспечен. Упрекайте в корысти и алчности, мы, девочки, не виноваты! В нашем подсознании бушует архетип, уходящий корнями в кайнозойскую эру: женщина, хранительница очага, должна быть уверена – ее мужчина обязательно притащит мамонта и дети не останутся голодными… Но с другой стороны – никакое богатство не заставит полюбить человека вредного и подлого…

Впрочем, юноша очаровал меня мгновенно, и затем, разобравшись в путанице с двумя Никитами, я не особенно горевала из-за утраченных миллионов. Контрольный пакет акций «Фросткома» принадлежал отнюдь не Никите Арабову. Ну и ладно!

…Целый час я просидела на скамейке на противоположной стороне улицы. Контролировала парковку около входа в сверкающий синим стеклом офис. Автомобиль Никиты преданно ждал хозяина, мой друг не появлялся. Неужели решил сегодня оставить блондинку без десерта?

Около пяти часов мое терпение почти лопнуло. Я успела намотать несколько километров вокруг скамейки, сто пятьдесят раз пересчитала этажи синего небоскреба, выучила номера маршруток, курсирующих по этой улице, сгрызла два ногтя (родных, не акриловых – думаю, акриловые несъедобны), тысячу раз полюбовалась своим отражением в витринах… И вот наконец из здания вышел Никита. Не прекращая оживленной беседы, он усадил в «Лексус» трех господ иноземного вида и стал выезжать с парковки.

Я метнулась к дороге и, суматошно взмахивая руками, тут же остановила машину.

– Пожалуйста, быстрее, быстрее! Вот за тем черным «Лексусом»! Там мой муж, и он едет к любовнице! – бесхитростно выложила я водителю.

Наверное, следовало бы придумать другое объяснение, но таксист удовлетворился и этим. Он близко к сердцу воспринял горе обманутой женщины и буквально приклеился к Никитиному автомобилю.

Через десять минут «Лексус» остановился у ресторана «Сибирские пельмени».

– Что-то их много, – задумчиво сказал шофер, наблюдая, как чрево «Лексуса» одного за другим исторгает бизнесменов. – И любовница наверняка не в ресторане живет?

– Да. Какая-то неувязка, – пробормотала я.

– Будем ждать? Или я поеду?..

Опять прилепилась к скамейке, теперь напротив входа в ресторан. Сидеть в засаде, между прочим, очень нудное занятие! Ожидать прихода любовника – тоже. Блондинка Елена наверняка уже покрылась нервными пятнами, а сверху – пылью, не в силах понять, куда запропастился Никита. Пусть помучается, выдра!

А Никита два часа провел в «Сибирских пельменях», потом отвез иностранцев в гостиницу (я снова ехала следом на пойманном авто) и, развернувшись на светофоре, помчался в сторону дома. Моего дома!

Он ехал к нам!

Значит, любовница отменяется?!

Пришлось звонить Никите на мобильный и просить его завернуть в аптеку. Иначе я не успела бы первой прошмыгнуть в квартиру, снять парик, очки, плащ. И тогда в каком наряде шпионить за любимым в следующую среду?..

Все эти воспоминания нахлынули по дороге в прокуратуру. А яркий солнечный день, пропитанный терпким запахом увядающей листвы, никак не гармонировал с мрачными мыслями – об измене Никиты, о гибели Кумраева, о… О боже! Мама меня убьет! Собеседование в «Технобанке» накрылось зеленой панамкой. «Да, Маргарита Эдуардовна, мы прождали вашу дочь Юлию целых сорок минут… Она почему-то не пришла…»

Но у меня уважительная причина!

Вряд ли было бы уместно сообщать руководству «Технобанка» о визите в прокуратуру. Они сразу бы решили, что едва не приняли в штат уголовницу…

– Юлия Андреевна? – окликнул на крыльце все тот же интересный мужской баритон.

Я обернулась.

– Нелюбин, – представился мужчина. Он тоже поднимался по широким каменным ступеням.

Следователю было в районе сорока. Он выглядел импозантно. Я совершенно иначе представляла себе работника прокуратуры, сообразуясь с типажами, выведенными в детективных ТВ-сериалах. Из-под распахнутого светлого плаща выглядывал отличный костюм, кожаные туфли жирно лоснились на солнце. Портфель наверняка обошелся ему в целое состояние. «А неплохо у нас зарабатывают следователи», – сделала я вывод, разглядывая Нелюбина.

Он, в свою очередь, разглядывал меня, и вряд ли его визави излучала такое же сияние ухоженности, как он сам. Представила, как утром он двигает вешалки в стенном шкафу, выбирая костюм. Наверное, у него их пять. Или пятнадцать! А мне пришлось отпаривать единственную черную юбку. И это не вопрос денег, это вопрос отношения к себе. Почему он, следователь, заваленный делами, как Чукотка снегом, находит время себя лелеять, а я – вольная птица – постоянно в дыму и угаре, с обглоданными ногтями и лохматой головой? Почему он…

– Юлия Андреевна, ау! – донесся откуда-то сбоку баритон Нелюбина.

– Здрасте, – брякнула я.

– О чем задумались?

– Э-э… Ну… Приятно познакомиться!

Следователь усмехнулся. Его симпатичное лицо ужасно мне не понравилось. Все портил взгляд – умный и проницательный. Хорошо, когда это взгляд друга. Но если так на тебя смотрит следователь, или профессор, принимающий экзамен, или свекровь – дело худо. Мои глаза невольно всякий раз убегали в сторону, я словно заранее признавалась в какой-то вине…

– А не желаете прогуляться?

– До Магадана? – срывающимся от ужаса голосом спросила я.

– Значительно ближе, – улыбнулся Анатолий Кириллович и махнул рукой в сторону золотисто-оранжевой тополиной аллеи.

– Ага, ну… мм… Давайте!

(Да, я красноречива. Уж этого у меня не отнять!)

Мы шли по чудесной аллее, листья шуршали под ногами, солнце пригревало. По просьбе Нелюбина я живописала наши трепетные отношения с владельцем салонов «Таунхауз».

– Аслан был самым крупным клиентом «Удачных покупок». Он постоянно заказывал статьи, баннеры, рекламные фотографии.

– Вы тесно общались?

– Естественно. Почему-то я была его любимым автором.

– Почему?

– А хре… Ах, ну это… Видите ли, я неплохой журналист. Владею словом. Кумраев заказал одну статью. Потом вторую, третью… Наверное, его полностью удовлетворяло качество моей работы.

– Понятно. Вам хорошо за это платили?

– Очень, – не удержалась я от вздоха.

Мне очень хорошо платили! Теперь кормушка прикрыта. – У вас твердый гонорар за статью?

– Нет, я получала проценты от сумм, перечисленных Кумраевым. Он был щедрым – не жалел денег на рекламу.

– И вы никогда не конфликтовали с ним?

– Да с какой стати? – искренне удивилась я.

Действительно, зачем нам это? Какие конфликты? Мы с Кумраевым всегда улыбались друг другу…

Он не переставал улыбаться, требуя в десятый раз исправить текст. Я с улыбкой принимала обратно пачку исчерканных вдоль и поперек страниц. Он звонил в двенадцать ночи и ласково просил подъехать. Нет, нет, никакого интима – просто ему в голову пришла классная идея насчет очередной рекламной статьи и требовалось уточнить детали. Я, очаровательно улыбаясь, тащилась в темноте на другой конец города. Он, скаля голливудские клыки, на глазах у всей редакции мягко выговаривал мне за недостаточное усердие. Я, глядя на него с нежностью, обещала исправиться…

– А как вы провели эту злополучную среду, Юля? Где находились в районе трех часов дня? Чем занимались?

О, чем я занималась! Я выслеживала любимого! Пыталась лично удостовериться в его неверности. Но потерпела фиаско. Пока. Вечером Никита рассказал мне о французском концерне «Шато». Его представители нагрянули внезапно, и пришлось возиться с ними целый день. Французы вознамерились заключить с «Фросткомом» миллионный контракт. Естественно, ближайший месяц Никите придется усиленно нянчить дорогих гостей.

Обожаю французов!

Какие они милые!

Благодаря им Никита сегодня проигнорировал блондинистый «тренажер». Вероятно, и в следующую среду ему не удастся заглянуть в «спортклуб».

Очень сильно надеюсь на это!

Но не буду же я рассказывать Нелюбину, как сидела с биноклем на скамейке напротив «Фросткома», как металась, останавливая такси… Почему-то не хочется посвящать чужого человека в сложности нашей семейной жизни. Да я никому на свете не признаюсь, что превратилась в шпионку. Мне стыдно!

– Юлия Андреевна! Ау!

– Я вспоминаю, вспоминаю… Ну это… По магазинам гуляла. Ах! Я же ходила в кино!

– Да неужели? – усмехнулся Нелюбин.

– А что, нельзя сходить в кино? – обиделась я.

(Спрашивайте, спрашивайте! Уж киноафишу я выучила наизусть, пока околачивалась около Никитиного офиса! Да и сам кинотеатр находится неподалеку – в пятистах метрах. Отличное алиби!)

– Ну, и какой же фильм смотрели?

– «Продавщица». Там играют Клэр Дэйнс и Стив Мартин. Начало сеанса в четырнадцать сорок пять, – бодрой скороговоркой выпалила я.

– Понравилось?

– Довольно мило.

(Фильм смотрела летом на диске – естественно, это была пиратская копия. Мы в России обычно всегда на два-три месяца опережаем мир, который терпеливо дожидается выхода на экраны разрекламированной ленты.)

– Ясно. Но у меня-то другие сведения, Юлия Андреевна. В три вы приехали на стройку – встретиться с Асланом Кумраевым.

– Не была я ни на какой стройке, – фыркнула я раздраженно.

В среду – точно! Я сидела на скамейке напротив «Фросткома». Раньше, конечно, заезжала. Кумраев строил новый магазин и сам курировал строительство – словно в этом была особая необходимость! Меня он пару раз тоже заставил приехать на стройку, хотел удивить масштабами. Я должна была упомянуть в статье о скором открытии грандиозного мебельного салона «Таунхауз». Измазалась в грязи, как поросенок, едва не погибла под бетонной плитой, летающей по воздуху, ободрала туфли о кирпичи! Как же благодарила я Кумраева за то, что ему не сидится в офисе или по крайней мере в салоне шикарного джипа. И я была права – чем закончились его визиты на стройку? Известно, чем!

– В половине третьего вы заехали в офис Аслана Кумраева и спросили у секретарши, где найти босса.

– Ну да. И что?

– Секретаршу удивил ваш вид. Вы выглядели так, словно не хотели быть узнанной – парик, черные очки.

Я действительно не хотела быть узнанной Никитой!

– Вот если бы вы надели этот парик, Анатолий Кириллович, то вашей секретарше стоило бы серьезно задуматься. А девушки довольно часто экспериментируют с внешностью.

– Да ради бога! Экспериментируйте! Но, выяснив, где сейчас Кумраев, вы отправились прямо на стройку. И там почему-то столкнули его в котлован.

– Какой бред! Никуда я его не сталкивала! И вообще с ним не встречалась в этот день!

– Но ведь вас видели, Юлия Андреевна! Когда вы стремительно бежали прочь от котлована.

– Глупости.

– Вот описание: стройная девушка, одетая в легкий плащ сиреневого цвета, с темными волосами, подстриженными в прическу под названием «каре», в больших черных очках а-ля Жаклин Кеннеди. Ну, я понял, что это за очки, представил себе… Вам ничего не напоминает такая картинка?

Конечно напоминает! Прямо из журнала «Vouge» – я оделась именно так, как следовало, и выглядела потрясающе. Но ни на какую стройку не ездила, а мирно сидела в засаде у офиса «Фросткома».

– Постойте! На стройку к Кумраеву мог приехать кто угодно! Подруга, знакомая, менеджер, журналистка из другого издания, повар, слесарь… Да если б ему захотелось – он и на стройке устроил бы кастинг! Вот, мол, смотрите, я занят настолько, что приходится работать прямо в полевых условиях.

– Кастинг?

– Отбор моделей для съемки рекламного клипа. Клип как раз планировали запустить в производство. Аслан любил обставлять свои действия с максимальной помпой, заставлял весь мир крутиться вокруг его персоны.

– Но секретарша сказала, что именно вы были одеты в сиреневый тренчкот, парик и черные очки а-ля Жаклин Кеннеди.

– Конечно! Раз мы с ней встречались, почему бы ей не запомнить, как я была одета?

– Но это и есть описание девушки, встречавшейся с Кумраевым за минуту до его смерти, а затем стремительно бежавшей с территории строительства!

– Ой, да бросьте, Анатолий Кириллович! Возможно, у той девицы и очки другие, и волосы натуральные, и плащ иного оттенка. Лиловый какой-нибудь, а не сиреневый! Ваш свидетель – кто он там – крановщик или прораб – так хорошо различает цвета?

– Крановщик или прораб? Хмм… Нет же! Вас видел дизайнер Кумраева, Глеб. Знаете такого? Кумраев вызвал его на стройку, обсудить какие-то вопросы. Глеб подъехал в три ноль пять, и девушка в сиреневом плаще промчалась буквально в пяти метрах от него.

– Ну, вот! – обрадовалась я. – Видите!

– Что?

– Ну, это… Мы с Глебом хорошо знакомы. Он бы так прямо и сказал – мимо меня дикой антилопой проскакала Юля Бронникова, и она всегда бегает как ненормальная, сметая все на своем пути!

– Он не уверен. Ведь вы умело замаскировались, Юля! Вряд ли Глеб видел вас раньше в этом образе. Но плащ запал ему в душу. Такая стильная вещица, сказал он. Тренчкот от… как же… от Блюберри, вот. Из какой-то там коллекции… Блюберри, надо полагать, это известная марка?

– Да, – убито прошептала я.

– На плечах – погоны, на рукавах – паты. А что такое паты? Дизайнер даже сказал, что подкладка у этого плаща клетчатая. Знаменитая клетка Блюберри, заметил он. Уж не знаю, какое-то особое сочетание полосок. Эти тренчи продавались в одном-единственном месте – в бутике Блюберри, расположенном в магазине «Шифоньер»… Вот сколько интересной информации я получил от Глеба. А вы где купили свой?

– Там и купила, – мрачно выдавила я. – В «Шифоньере».

– И подкладка у него в фирменную клеточку?

– Мммм… Да. Но не обвините же вы меня в убийстве Кумраева только потому, что в среду я надела на себя этот проклятый тренчкот?!

– Еще парик и очки! Для чего вы попытались изменить внешность?

– Просто захотелось!

– Ну, ладно, разберемся. Скажите, вы сохранили билет?

– Какой билет?

– Из кинотеатра. – Нелюбин посмотрел на меня с жалостью. – Из кинотеатра билетик. На сеанс в два сорок пять.

– А это… Да нет же! Я ведь не знала, что Кумраеву приспичит нырнуть в котлован, а какая-то дамочка скопирует мой образ.

– Эта дамочка должна была очень точно все рассчитать, раз решила вас подставить.

– Меня – подставить?!

– Ну, если не вы уронили Кумраева в яму, а некая мифическая дама, то она явно попыталась свалить вину именно на вас. Ведь одета она была совершенно идентично… Ладно, Юлия Андреевна, я еще вам позвоню…

О, проклятие total look!

Две женщины вознамерились последовать рекомендации модного журнала! Но одна из них караулила возлюбленного напротив офиса, а другая в это время расправлялась на стройке с Асланом Кумраевым.

Я была первой из этих двух дам.

Но кто же тогда вторая?!!

Глава 7

Кругом виновата! Ой-ё!

Теперь я знаю, как чувствует себя:

1) конкистадор, радостно скальпируемый индейцем;

2) бабочка с оторванными крылышками;

3) яичница.

Имела нелицеприятный разговор с мамой. Можно подумать, здание «Технобанка» превратилось в руины, а его сотрудники пали жертвой сибирской язвы из-за того, что коварная Юлия Бронникова не явилась на собеседование!

Едва разжимая губы, тихим, но звенящим от злости голосом мамуля выплевывала мне в лицо одно за другим обидные слова. Комната наполнилась едкой пеленой отвращения, оно конденсировалось на стенах и сползало вниз ядовито-зелеными каплями. Становилось трудно дышать. Воздух, пропитанный презрением, колыхался, словно студень… На десятой минуте моральной экзекуции я четко осознала факт: жизнь не удалась. Всё зря.

Но Марго права. Я ужасно ее подвела! И теперь пытаюсь сдаться на милость победителя, жалобно попискиваю, опускаю взгляд. Но Марго не берет пленных – она растирает их в порошок.

– В каком свете ты меня выставила! – продолжает бушевать маман. – Я попросила знакомых об одолжении, они согласились взять тебя на работу, а ты!

– Мам, понимаешь…

– Я разрекламировала тебя, представила как блестящего журналиста, ответственного работника!

– О, спасибо, это…

– А ты даже не соизволила явиться на интервью! Ты думаешь, мне легко было просить об услуге? Я пропихнула доченьку в банк, о таком месте и зарплате другие мечтают годами! Директор по персоналу показал мне тонны резюме! И всем отказали. Потому что я попросила взять мою дочь!

– Да зачем меня куда-то пропихивать?! – возмутилась я в конце концов. – Сама о себе позабочусь!

Лицо маман исказилось. Смесь гнева и отвращения сверкала в ее чудесных зеленых глазах. Я запаниковала – вдруг почудилось, что сейчас Марго схватит со стола мою голубую тунисскую вазу и расколошматит ее о череп строптивой дочурки.

А мой череп мне дорог. Я им на жизнь зарабатываю!

– Мамочка, ну прости! Мне в последний момент позвонили, и я… В три я была совершенно в другом месте!

– Юля, ты же не глупая! Встреча в «Технобанке» в сто раз важнее любых других обязательств. Неужели трудно сообразить?

– Я даже оделась, как ты сказала. Ну, не в джинсы! Юбка, каблуки… Еще немного, и я добралась бы до банка. Но мне позвонили…

– Кто? Президент Америки с просьбой взять у него двухчасовое интервью? Или московский олигарх с предложением заказать рекламную статью в «Удачных покупках»? Или адвокат внезапно скончавшегося немецкого миллиардера с уверениями, что ты вписана в завещание?..

Ах, если бы!

– Кто настолько для тебя важен, раз ты решила наплевать на мою просьбу, заботу, чувства?

– Мама, я невероятно ценю твою за…

– Кто же это был? Куда ты поехала вместо «Технобанка»?

– Ну, я… Понимаешь, это…

– Впрочем, не важно! Важно другое – ты пренебрегла мной, ты поставила меня в ужасное положение. Ты даже не удосужилась позвонить! Хотя бы позвонить!

– Мама, я звонила тебе на оба телефона! Ты была вне зоны!

– Ах, ну конечно! Обычно так и говорят! Если б ты захотела – дозвонилась бы! Но ты наверняка струсила, побоялась моей реакции и поэтому предпочла спустить все на тормозах. Мол, я звонила, но телефон не отвечал.

О, как она проницательна!

Трудно разговаривать с человеком, который читает тебя как открытую книгу.

– Не знаю, как нам дальше общаться и иметь друг с другом дело, – подвела черту мама.

– Ну, подожди!

– Ты меня чрезвычайно расстроила, Юля. И снова разочаровала!

Боюсь, расстройство и разочарование в данном случае являются эвфемизмами для описания чувств бешенства и ярости, испытываемых Марго.

– До свидания! Я ухожу!

– Мамочка, ну постой…

Марго ушла, хлопнув дверью.

Я, моя самооценка и настроение провалились на дно глубокого колодца. Внешний мир маячил далеко вверху в виде маленького голубого кружочка, а здесь царили мрак, холод и сырость. Скользкие ледяные стены не оставляли ни единого шанса выбраться наружу, да я и не пыталась. Напротив, решила копнуть поглубже, зарываясь в пахучий, гладкий ил отчаяния. Я дойду до самого дна, я буду с целеустремленностью отшельника-фанатика копаться в собственных ранах – у меня их столько!

Конечно же, нельзя было говорить маме о вчерашнем разговоре со следователем Нелюбиным. Представляю ее реакцию! «Ну вот, твоих мозгов хватило ровно на то, чтобы опять вляпаться в историю!» – сказала бы она.

Надеюсь, Нелюбин вскоре разберется с сиреневыми тренчкотами и откажется от чудесной идеи повесить на меня смерть Кумраева. Иначе я окончательно запутаюсь во лжи.

Маме я не могу сказать про следователя, потому что ее разочарование мной и так беспредельно. Никите я не могу сказать про следователя, потому что придется признаться ему в моих попытках шпионажа – а это, безусловно, будет означать крах наших отношений. Ирине я не могу сказать о следователе, потому что она мне больше не подруга. Но как же мне хотелось бы обсудить с ней этот вопрос и пожаловаться на судьбу! Как мне ее не хватает!

А Ирина даже не звонит. Ясно, она ведь не нуждается в общении с подругой: моя жизнь до предела заполнена неприятностями и недоразумениями, а ее – удовольствиями и шиком.

Я – неудачница.

Самая настоящая неудачница!

Как одинок человек! Пусть тебя окружают добрые и заботливые люди, пусть ты являешься гением общения – ты все равно одинок. В радостной возбужденной толпе, на шумной вечеринке – очень одинок; наедине с собственными проблемами – тем более; в четыре часа утра, когда уходит ночь и сереет небо, – особенно и невероятно!

И вот опять среда. На стройке меня уже не ждет Кумраев в надежде, что я столкну его в котлован. Но с сосредоточенным упорством китайской гимнастки я вновь напяливаю сиреневый тренчкот, очки, парик и отправляюсь в путь.

Пусть мне будет больно, но я получу неопровержимые доказательства верности или неверности Никиты. Метод домашнего мониторинга не дал результата – даже самый придирчивый судья не усомнился бы в искренности чувств, испытываемых Никитой Арабовым к Юле Бронниковой.

Но чем нежнее со мной обращается милый, тем глубже я проваливаюсь в пропасть непонимания: до каких же границ дойдет его лицемерие? Или это вовсе не лицемерие, а беспринципная мужская всеядность? Серая мышка Юля, роскошная дива Елена – ему все подходит, все нравится, лишь бы сохранялся status quo!..

Нет, сегодня я точно узнаю, как связаны между собой понятия «тренажерный зал» и «поход налево» – являются ли для Никиты они синонимами…

Я вышла из прохладного сумрачного подъезда, и в лицо ударила лавина солнечного света. Сентябрьское солнце неистовствует, небо – ослепительно, а я – невероятно элегантна в своем наряде. Как он непривычен для меня и какие проблемы навлек на мою бедную голову! Я испытываю щемящую досаду – ведь именно сейчас я могу составить конкуренцию блондинке Елене, но Никита этого не видит.

Зато заметил кое-кто другой!

Из машины, въехавшей во двор практически одновременно с моим триумфальным появлением из подъезда, выбрался человек, встреча с которым стояла бы на первом месте в списке самых нежелательных событий этого дня. Следователь Нелюбин!

Вот принесла нелегкая!

– Здравствуйте, Юля! – улыбнулся он. Подошел ко мне вплотную и остановился рядом, бесцеремонно рассматривая – руки в карманах плаща, в уголке рта зажата зубочистка. – Это я удачно подъехал! И здорово, что вы решили надеть все это.

– Дрысь, – угрюмо поздоровалась я.

Анатолий Кириллович нагло отвернул полу моего тренчкота.

– Ну, вот – знаменитая клетка Блюберри. Теперь я знаю, как она выглядит.

– Очень за вас рада, – хмуро выдавила я. – Позвольте пройти. Тороплюсь.

Мне было необходимо срочно занять наблюдательный пост у фирмы «Фростком» – ведь любимый мог вот-вот отправиться в спортклуб. Но Анатолий Кириллович сделал удивленное лицо – словно договаривался о встрече со мной за две недели, а я, коварная, вдруг решила сбежать от него.

– Да что вы, Юлия Андреевна! Куда вы собрались?

– У меня дела.

– А я рассчитывал на вас. Давайте сейчас проедем в одно местечко неподалеку, в отделение милиции, там нас ждет Глеб Чашвили, дизайнер. Продемонстрируем ему вашу экипировку. Парик, очки… А знаете, без парика, в естественном, так сказать, виде вы гораздо милее.

– Не надо меня никому демонстрировать! – возмутилась я. – Какие глупости! Я бежать должна, мне некогда!

– Юлия Андреевна, – с металлом в голосе произнес Нелюбин, – не уверен, что отказ от сотрудничества – это наилучшая тактика поведения в вашей ситуации.

– А какая у меня ситуация? – испугалась я.

– Не очень благоприятная.

– Почему?!

На лице следователя отразилось искреннее недоумение. Очевидно, если он и предполагал, что мои мозги не запрограммированы природой для нобелевских открытий, то все же не ожидал столкнуться с такой откровенной тупостью.

– Как – почему?! Юля! Боюсь, наша следующая встреча состоится уже в следственном изоляторе.

О боже!

Неужели все так запущено?!

Разве за прошедшее время Нелюбин не пришел самостоятельно к выводу о моей непричастности к гибели Кумраева? Я понадеялась на его проницательность и здравый смысл – ведь достаточно пять минут пообщаться со мной, чтобы понять: убийцу бизнесмена надо искать в другом месте. Не здесь! Я и убийство так же несовместимы, как коктейль «Маргарита» и апокалипсис! Это несочетаемые понятия!

А Нелюбин общался со мной гораздо дольше пяти минут, я даже пропустила собеседование в чертовом «Технобанке»! И что же? Все еще подозревает меня? Неужели он настолько глуп?

– Короче, хватит препираться. Или сейчас вы едете со мной, или…

– Да никуда я с вами не поеду! – огрызнулась я, сжимаясь от страха перед этим многозначительным «или…». Оно таило в себе обещание жутких мучений, отсвечивало пламенем костра, разведенного инквизитором для жарки еретиков…

Но с какой стати я должна слушаться этого наглого типа? Он манипулирует невинной девушкой, пользуясь ее недостаточной информированностью! (Это я о себе, не надо судорожно оглядываться в поисках «невинной девушки».)

Через семь минут мы уже были в отделении милиции. Нелюбин ласково держал меня за плечо, словно предупреждая попытку бегства. Я успела ужаснуться нищете, царящей здесь, – полированная мебель семидесятых годов с обшарпанными углами, унылые стены, крашенные блестящей краской – как в общественных туалетах того же периода… Ну что ж, Россия всегда славилась особой виртуозностью в распределении богатств нации. Например, стоимости одного ноутбука, выставленного перед каждым министром на заседании кабинета, хватило бы для ремонта двух отделений милиции. Но куда ж тогда будут таращиться наши министры? (Интересно, какой текст сияет у них на мониторах? Наверное, там так и написано – для особо одаренных – «Идет заседание. Не расходиться! Не расходиться, кому сказано!». Все правильно, это наиболее удачное использование ноутбука с процессором последнего поколения и памятью в несколько гигабайт…) А одного «бумера», перевозящего драгоценные министерские или депутатские тела, хватило бы на десяток сложнейших операций для детей с пороком сердца или некрозом почек – но что об этом говорить! Престиж страны не в том, заботится ли она о своих гражданах, а в том, достаточно ли полно удовлетворена страсть к красивым игрушкам у слуг народа…

Мы провели в отделении более двух часов. Я, словно сомнамбула, плавала в вязком тумане. Никак не удавалось поверить в реальность происходящего. Все эти люди, суровый Нелюбин, смущенный Глеб Чашвили – превратились в экранных персонажей, героев детективного фильма.

А в голове у меня разворачивался параллельный сюжет. Я видела, как Никита выходит из офиса «Фросткома». Он красив и стремителен, его глаза блестят – это особый блеск предвкушения, нетерпеливая радость зверя, уже ощутившего под когтями податливое тепло добычи. Никита садится в сверкающий «Лексус» и уезжает. Следующий кадр (крупно): обезображенное ликованием лицо блондинки Елены – она наконец дождалась любовника…

Проклятье!

А я здесь, в отделении милиции! Уже битых два часа сижу в кабинете и потею, как пингвин на экваторе. На лбу выступила испарина – голова в парике словно в презервативе, невыносимо жарко!

Ах, ну вот и дождалась!

Появились две брюнетки, одетые с претензией – очевидно, они пытались конкурировать с моим лучезарным имиджем. Бедняжки и не догадывались, что он сформирован не продавцом китайской барахолки, а дизайнерами Блюберри, а это крутые парни, между прочим. Брюнетки были облачены в аляповатые плащи – у одной синий, у другой фиолетовый – и черные очки. Девицы уселись по обе стороны от меня, и, как я поняла, началась процедура опознания.

Дизайнер Глеб – раньше мы с ним постоянно пересекались в пространстве и времени и обсуждали личность нашего общего деспота (Кумраева) – сразу же указал в мою сторону. Не ожидала от него такой подлости! Я почему-то не сомневалась, что именно сейчас конфликт разрешится. Глеб воскликнет: «Ой, ну что вы! Нет, нет, нет!» – и красиво заломит руки, как драматическая актриса (он юноша утонченный, эмоциональный). И меня тут же отпустят на волю, очистив от шелухи несправедливых подозрений.

Но Глеб кивнул, виновато потупив взгляд, и я услышала лязг железной двери, тяжело захлопнувшейся за мной – эхо разнеслось по пустому коридору каземата. Нет, это дурной сон…

Что вообще происходит?!

Сейчас я должна быть совершенно в другом месте! Отпустите меня отсюда.

– Да уж, – патетично вздохнул Нелюбин.

Мы остались одни в кабинете. Я тут же стянула тренч и парик, сняла очки – лицо наверняка блестело от пота. Но о том, достаточно ли привлекателен сейчас мой вид, я думала меньше всего.

Нелюбин взял плащ со стула, развернул – с изнанки под воротником красовался лейбл – BLUEBERRY. Расшитые золотом буквы на бежевом фоне. Почти единственная фирменная вещь в моем гардеробе. Будь она неладна!

– Беру с вас подписку о невыезде, Юля.

Я встревоженно шарила взглядом по непроницаемому лицу Анатолия Кирилловича, словно пытаясь разгадать, какова моя дальнейшая участь. Союзник он мне или противник? Поможет ли выбраться из ужасной, но нелепой ситуации? Или будет топить как котенка и использует в качестве вешалки для всех криминальных трупов, обнаруженных в федеральном округе за последние три месяца? Наверное, второй вариант. Уж больно яростно вцепился Нелюбин в версию о моей причастности к убийству – рычит, как доберман, мотает головой, рвет сиреневую ткань тренчкота.

Но меня не было на стройке в среду!

Я выслеживала бойфренда! Шпионила!

Тону, спасите!

Дрожащей рукой я заполнила какой-то бланк. Нелюбин посмотрел на мои каракули и удовлетворенно хмыкнул.

– Скажите, Юля, а вы ели что-нибудь в кинотеатре?

– В смысле? В каком кинотеатре? – заторможенно спросила я.

– Ну, там, попкорн, пиццу?

Не понимаю, о чем он говорит… Ах, да! Кинотеатр! Ведь это мое алиби! В ту среду в 14.45 я смотрела фильм «Продавщица». Якобы. А Нелюбин, очевидно, решил меня подловить – и ведь зашел как-то сбоку, про еду спрашивает, а не про содержание фильма. Хитрый какой тип! Что же мне ответить?

– Вообще-то у меня анорексия, – уклончиво заметила я, лихорадочно пытаясь просчитать его следующий вопрос.

– Ну надо же! Вы, Юля, выглядите отлично. У вас такой здоровый румянец!

Скорее – нервный.

– Если б и вы два часа просидели в душном помещении в плаще, парике и очках, то тоже смогли бы похвастаться румянцем во всю щеку.

– В отличие от вас, у меня нет привычки изображать шпиона. Значит, в театре вы не ели?

– Орешки грызла! Там на втором этаже витрина с цукатами и орехами.

Куда он клонит? Чего добивается?

– Какие орешки? Миндаль в шоколаде?

– Кэшью в йогурте! – с вызовом посмотрела я на мучителя.

– А после сеанса ушли сразу? Или задержались в кафе? Ведь там у них отличный эспрессо.

Видимо, Нелюбин тоже бывает в этом кинотеатре.

– Нет, я сразу поехала домой.

– Понятно…

Следователь пристально смотрел на меня, и я физически ощущала на себе тяжесть его взгляда. Сначала под таким взглядом начинаешь сомневаться, приличен ли твой внешний вид, не испачкан ли лоб сажей. Затем переходишь к нравственным качествам и понимаешь – да, ты вовсе не ангел. А минуты через три наступает черед судорожного инспектирования автобиографии – достаточно ли она добропорядочна, не завалялась ли в ней парочка трупов?

Ну, хватит пялиться!

Довольно!

– Проблема в том, Юля, что именно в день гибели Кумраева кинотеатр был закрыт.

– А? Как это? Да нет же!

– Я заехал туда. У них в ту злополучную среду случилась какая-то глобальная неприятность с электропроводкой.

– Вы шутите!

– Кинотеатр был закрыт целый день. Никакого фильма, Юля, вы не видели.

– Да бросьте!

– Серьезно. На самом деле вы были на стройке.

– Нет! – Увы. – Да нет же! – Ну, тогда я не понимаю, почему вы все время лжете?

Хороший вопрос!

Я и сама хотела бы знать ответ.

Почему события складываются таким загадочным образом, что мне все время приходится врать? Ведь я противлюсь этому всей душой, однако вынуждена громоздить одну ложь на другую.

– Езжайте сейчас домой, Юля, и придумайте себе более удачное алиби, – посоветовал Нелюбин.

Измученная и напуганная, я покинула отделение милиции и сразу же приняла попытку убежать как можно дальше от этого опасного места. Но меня кто-то окликнул. Это был Глеб. Он спешил за мной, переставляя конечности с грацией балерины. Его яркая шелковая рубашка, бриджи в обтяжку, заправленные в жокейские сапоги, а также филигранно уложенная челка и отполированные ногти навевают странные мысли. Когда мужчина выглядит подобным образом, очень трудно заподозрить его в принадлежности к одному полу с Арнольдом Шварценеггером. И тем не менее это утонченное существо является мужчиной, и он даже не гей. Хотя и пытался как-то обогатить меня рецептом ванильного мусса с фисташками.

С Кумраевым Глебу приходилось очень нелегко. Мы с дизайнером товарищи по несчастью. Это являлось излюбленным приемом Кумраева: платить большие деньги, но выворачивать раба наизнанку.

– Юль, постой!

– О, привет еще раз. Глеб! Зачем ты так со мной?!

– Юля, прости! Но что мне оставалось делать?! Я видел девушку в этом тренчкоте! Буквально за пару минут до того, как обнаружил в котловане Кумраева.

– И теперь меня посадят в тюрьму из-за этой сиреневой тряпки!

Глеб изящно всплеснул руками, прижал ладонь к щеке и трагично покачал головой. Его блестящая черная челка падала на один глаз, в другом светился ужас. Я не поняла, чем он потрясен больше: тем, что передо мной открылась перспектива оказаться за решеткой, или тем, что я назвала тренч от Блюберри «тряпкой».

– Но та леди выглядела совершенно так же!

– И это была я?

– Не знаю! – взмолился Глеб. – Но у нее тоже было черное каре. А я, естественно, прежде всего заметил тренч. И сразу подумал – о, это из прошлогодней коллекции. Надеюсь, ты купила со скидкой?

Вот что его волнует!

– Да, Глеб, со скидкой. Но лучше б он вообще не попадался мне на глаза! Видишь, как все вышло.

– Кошмар! И не говори!

– Теперь на меня пытаются списать смерть Кумраева.

– Ах, это гадко! Подло! Но зачем им это?

– Как зачем? Преступление не должно оставаться нераскрытым.

– Юля, а разве это преступление? Это несчастный случай! Я считаю, никто не убивал Аслана. Он просто оступился и упал в яму.

– Ты думаешь?

– Ну, естественно! И если бы не кусок арматуры – Аслан отделался бы парой синяков. Ну, и костюм, естественно, испортил бы. Ведь в самую грязь свалился. А на нем был дорогой костюм. Очень дорогой. И галстук шикарный – я сам ему привез из Милана.

– Серьезно?

– Да. И все погублено – костюм, галстук…

А главное – жизнь.

Интересно, эта мысль не приходит Глебу в голову?

– Но почему девица в таком же, как у меня, сиреневом тренче… Почему она промчалась мимо тебя, вращая глазами от ужаса?

– Я не уверен, вращала ли она глазами – ведь на ней были очки.

– Ну, неважно. Почему она сбежала? – Увидела окровавленного Кумраева в котловане и испугалась. Меня самого потом два дня трясло. Представляешь? Пальцы дрожали.

– Боюсь, меня будет трясти всю оставшуюся жизнь.

– Не волнуйся! Следователь, я думаю, вполне адекватен. Он найдет ту сбежавшую со стройки девушку, поговорит с ней и убедится – это не убийство, а несчастный случай.

– Глеб!!!

– Что?! – отпрянул дизайнер.

Сейчас в реестре укокошенных мною мужчин добавится еще одна позиция! Я убью этого гламурного хорька!

Реестр:

1. Аслан Кумраев. Бизнесмен.

2. Глеб Чашвили. Дизайнер.

Да, я могу простить Глебу и его ликующую метросексуальность, и тщательную, до оскомины, продуманность наряда, и изящные манеры.

Но где его мозги?!

– Глеб, – прошипела я. – Ты совсем идиот?!

– Юля! – обиженно надул губки дизайнер.

– Зачем им искать девицу в сиреневом тренчкоте, если ты убедил их в том, что этой девицей была я?!!

– Ой… Ну надо же! Я как-то не подумал.

Он не подумал!

Глеб сжался под моим испепеляющим взглядом. Наверное, так же смотрит на супругу, выплеснувшую в унитаз остатки ацетона, мужчина с обожженной задницей. «Ах, дорогой, я как-то совершенно не подумала…»

– Тогда нам надо самим найти эту девушку, – родил блестящую идею Глеб.

– Угу, – мрачно кивнула я. – Придумал, да?

– Нет, серьезно!

– Вот, мне больше нечем заняться!

– Юля, но это выход.

– Только непонятно, каким образом можно ее найти. Мою близняшку. У меня совершенно никаких идей на этот счет. А у тебя?

– Ой, я не знаю… Но мы обязательно что-нибудь придумаем, Юля!

Да, кто бы сомневался! У нас с Глебом 0,75 извилины на двоих. Мы обязательно родим нечто гениальное.

Глава 8

А кому сейчас легко?

В момент знакомства весной этого года и я, и Ирина, и предпринимательница Нонна Кратова вели холостяцкий образ жизни. Наша неприкаянность и недооцененность мужчинами позволила нам быстро найти общий язык. Но к лету положение кардинально изменилось: Ирина обзавелась карманным миллионером, влюбленным в нее по уши, я встретила Никиту, а Нонна практически на свалке откопала настоящий бриллиант – Романа Алексеевича.

Собственнице магазинной сети, по кирпичику сложившей капитал, трудно найти мужчину, достойного ее. Нонне это удалось. В момент их первой встречи Роман в поте лица зарабатывал хлеб в ресторане «Шанхай» в качестве метрдотеля. Моя подруга с истинно фрейдовской проницательностью за сотую долю секунды оценила масштабность и глубину его личности. Иными словами, клюнула на изысканную внешность Романа – даже в должности ресторанного метрдотеля он выглядел как итальянский граф, демонстрирующий свои владения. Через пару недель Роман Алексеевич уже отвечал за логистику в Нонниной империи и блестяще справлялся с обязанностями. А еще через месяц превратился в финансового директора, освободив бизнес-леди от львиной доли привычных забот.

Как и у моей мамы, у Нонны теперь появилось время на маленькие женские радости. Моя персона фигурировала в списке удовольствий и у той, и у другой – мама отрабатывала на мне приемы нравственной экзекуции, а Нонна полировала уши руладами в адрес ее дивного бойфренда. Я тоже восхищалась сноровкой и энциклопедическими знаниями Романа Алексеевича, но ведь и заядлую сладкоежку начнет мутить после пятого килограмма шоколада!

– Ах, Юля, ты не представляешь, какой шикарный трюк придумал Роман, чтобы мы смогли обойти «Гривенник» по продажам йогурта! – орала мне в телефон Нонна в третьем часу ночи. – Мы увеличим реализацию в полтора раза! Подтягивайся сейчас к «Сибирским пельменям», я все тебе расскажу, мы как раз здесь!

– У меня статья не дописана, – мрачно бубнила я. – И вообще, вы когда-нибудь спите? Сексом занимаетесь?

– Реализацию – в полтора раза! – вопила в ответ предпринимательница. – Вот он, настоящий секс!..

– Да, секса у нас теперь гораздо меньше, чем в первую неделю знакомства, – призналась Нонна через пару дней. – Роман пашет, и я даже начала бы ревновать его к работе, если бы не знала – он старается ради меня. Впрочем, нет, моя выгода здесь ни при чем. Просто он перфекционист по натуре. Ему все нужно сделать по высшему разряду. И он азартен. Он увлекся новой игрушкой – сетью магазинов «Колибри».

– Ему повезло, что он встретился с тобой. Так бы и батрачил в ресторане.

– Но и мне-то как повезло! Ты представляешь, вчера Рома…

Далее – двести пятьдесят страниц убористого текста, прославляющего лидерские и человеческие качества Романа Алексеевича Губаева.

Нонне плевать, что у подруги нет времени выслушивать дифирамбы в адрес Романа и пускать восторженные слюни в бокал с тирамису. И если честно, мне гораздо больше нравилась другая Нонна – прежняя. Она не пропадала в spa-салонах, а пахала по двадцать часов в сутки, расправляясь с делами, как тореадор с быком, и оставляла сердце открытым для чужой боли. Она размышляла, страдала, переживала. А теперь ее сердце – розовый кукольный домик, весь в кружевах и рюшечках. Пластмассовые дверцы наглухо задраены – внутри царят упоение и восторг, и неурядицы внешнего мира сюда не могут просочиться… Да, Нонна влюблена и очарована. Она практически потеряна для плодотворного общения – ведь слышит только себя! Но у меня-то на душе тоска!

Неужели Нонна этого не чувствует?!

Подруга называется…

И как так получилось – Ириша благоденствует в коттеджном поселке, магнат Таиров сдувает с нее пылинки. Нонна в четыре руки с прекрасным Романом развивает бизнес. Все рады, все счастливы. И лишь мисс Бронникова барахтается в тухлом болоте ревности и неопределенности. Я живу вместе с мужчиной, которого боготворю. Но я не уверена, что он не монстр. А убедиться в принадлежности Никиты к классу мужчин-монстров, хладнокровно изменяющих подругам, у меня нет возможности. И смелости…

– Ну, ты выяснила, с кем твой обнимался на улице? Что это была за блондинка?

Ура! Нонна наконец-то поинтересовалась проблемами подруги. Не все потеряно.

– Ы-ы-у-а, – призналась я, пытаясь отлепить зубы от приторной гадости, силком засунутой в меня Нонной.

Мы прохлаждались в кондитерской – Нонна садилась со следующего понедельника на жестокую диету, поэтому остаток недели кидалась на любую еду с отчаянием блокадницы. Содержимым тарелок, заполнивших наш стол в кондитерской, можно было бы накормить целую нигерийскую деревню.

– И кто она? Как твой Никита посмел лапать другую девицу, если у него есть ты?

– Ничего я не выяснила, – кисло промямлила я. – Не знаю. Боюсь спрашивать.

– Нет, ты разберись!

– А что я услышу в ответ?

– Предполагаю – внятное и разумное объяснение, – серьезно произнесла Нонна. – Раз уж Никита позволил себе брататься на улице с какой-то блондинкой, наверняка у него есть алиби!

Алиби! Вот чего мне сейчас не хватает!

– И в какой семантической связи с истиной будет находиться его объяснение?

– Чего? Ты, Юль, не заговаривайся.

– Вдруг его алиби – сплошная ложь?

– Но почему? Ты так не доверяешь Никите?

О, знала бы она!

У моего драгоценного Никиты – любовница. Уже целых семь лет. Именно с ней он и обнимался около магазина «Бриллиантовый рай»…

– Ты спросишь, он ответит. И все встанет на свои места. А так ты молчишь и изводишь себя догадками. На тебе же лица нет! Ты даже рогалик съесть не смогла! Ореховый рогалик, политый карамелью. О-о…

По меркам Нонны именно отказ от рогалика свидетельствует о свирепых нравственных страданиях подруги. И она права – я действительно страдаю. Наверное, стоит поделиться с ней моей тайной, рассказать и о разговоре, подслушанном в ресторане «Киото», и о попытке шпионажа, и об агрессивном поведении следователя Нелюбина…

– Давно не виделась с Ириной. А мне пора уж обновить гардероб, – вдруг резко поменяла Нонна тему, и я поперхнулась на полуслове. Пожалуй, личные проблемы лучше оставить при себе. У Нонны сейчас другие заботы – фигура, гардероб…

Знакомство с Иришей имело такое же глобальное значение для Нонны, как для европейских производителей – вступление Китая в ВТО. Правда, если многие европейские фирмы разорились, не в силах конкурировать с китайцами, то Нонна, наоборот, от знакомства с Ириной только выиграла.

В начале нашей дружбы бизнес-леди Кратова выглядела как папуас, проникший на текстильный склад. Она так смело играла с цветом и аксессуарами, что у окружающих слепило глаза. Кавалли и Гальяно, познакомившись с Нонной, усомнились бы в собственной креативности: мадам комбинировала некомбинируемое с непосредственностью шимпанзе. Она считала день прожитым зря, если ей не удавалось вынести на себе из дому меньше трех килограммов ювелирных украшений. Наверное, таким образом Нонна пыталась компенсировать воспоминания о бедности, через которую ей пришлось пройти, прежде чем она стала владелицей двадцати магазинов «Колибри».

Попав в руки к Ирине, обладающей тонким вкусом, Нонна Кратова из бирюзово-лилового папуаса превратилась в истинную леди. Они вместе инспектировали бутики, придирчиво компонуя новый Ноннин гардероб. Предпринимательница-богачка, лихо управляющая многотысячной компанией, беспрекословно подчинялась Ирине и была готова отказаться от долговременных привычек – например, сочетать леопардовый свингер с клетчатыми бермудами.

Теперь Нонна выглядела изысканно. Сегодня она надела серый кардиган и фиолетовую блузку. Год назад подобный наряд она сочла бы мрачной экипировкой монахини.

– Куда-то Ирина пропала. А ты давно с ней разговаривала?

– Давно, – уныло призналась я. Но посвящать Нонну в мою ссору с Ириной тоже не стала. – Все как-то нет времени.

– Хмм… Но сегодня вечером обязательно выясни отношения с Никитой!

Я подняла на подругу затравленный взгляд.

– Да, да, Юля. Перестань страдать и расставь все точки над i.

Она права.

Надо разрубить гордиев узел – быстро и решительно. Но как же страшно это сделать! Я не хочу сидеть на берегу с разбитым корытом!

Я не хочу опять остаться одна!

Кондитерскую мы покинули с двумя килограммами дополнительного веса – я уносила в себе апельсиновый сок и кусок противного орехового рогалика. Остальное волокла Нонна, но при этом ее взгляд оставался таким же голодным, как и час назад. Проходя мимо стойки с пирожными, она трагически вздохнула, словно сожалея о невозможности забрать ее с собой. Как можно быть такой ненасытной?

– А пойдемте сегодня в клуб – ты с Никиткой, я с Ромой, – предложила Нонна.

Из тяжело работающей женщины она превратилась в прожигательницу жизни!

– А как же мой судьбоносный разговор?

– Вот прямо после него и пойдем.

– Боюсь, мне будет не до того. И вообще, настроение – хуже некуда!

– Юля! Ну, что ты! – обняла меня за плечи подруга. – Держи хвост пистолетом!

На секунду представила, что будет, если я вдруг рассекречу данные. То есть сообщу Никите о разговоре, подслушанном в «Киото», и о том, как я выслеживала его в прошлую среду.

Нож вывалился из рук (пилила овощной салат к ужину). Ледяной ужас парализовал сердце – я четко увидела окаменевшее лицо Никиты, глаза, сверкающие презрением… Естественно, именно презрения заслуживает возлюбленная, решившаяся на шпионаж.

А чего заслуживает мужчина, подло обманывающий подругу? Что делать с парнем, который семь лет встречается с блондинкой, сошедшей с обложки календаря Пирелли, и при этом каждый вечер шепчет тебе в постели слова, растапливающие сердце, как горячее молоко – шоколад?

Мягко пожурить его за природную мужскую полигамность?

Или собрать чемоданы и выставить их в прихожей?!!

Звонок в дверь прервал мои тягостные размышления. Никита ввалился в квартиру, тут же схватил меня в охапку и принялся целовать. Одного его взгляда, движения было достаточно, чтобы мысль о чемоданах и скором разрыве показалась мне страшным сном. Нет, я не сумею добровольно отказаться от этих сладких объятий. Пусть даже и придется платить за них тайными терзаниями.

А блондинка Елена, конечно же, будет рада, если у меня сдадут нервы. Наверняка выжидает, когда я выставлю Никиту за дверь. Не дождется! У меня, может быть, туманные представления о женской гордости. У меня меньше гордости, чем совести у коррумпированного чиновника. Я так же беспомощна перед обаянием и страстностью Никиты, как чиновник – перед взяткой в миллион долларов…

– А что у нас на ужин? – крикнул из ванной Никита.

– Ужин!

Дрожащими руками я водрузила на стол салатницу.

Нервничаю.

Пусть любимый немного подзаправится (супермаркет «Магнит» порадовал сегодня лангетом, а салат из огурцов и помидоров я нарубила самолично), а потом я проведу разведку боем. – У нас наклевывается грандиозный контракт, – сообщил Никита.

С каким удивительным изяществом он держит вилку!

Как красиво ест!

Какие зеленые у него глаза!

– Я уже говорил тебе. Мы состыковались с французским концерном «Шато», они заинтересованы в нашем рынке. Если удастся продавить через мэрию, будем купаться в роскоши! Юля, ты не представляешь, это фантастические деньги, миллионы евро!

– А?

– Малыш, ты как обычно витаешь в облаках! – улыбнулся Никита и задержался взглядом на моем лице. Это было похоже на теплый солнечный луч – ни капли раздражения за невнимание к его словам, а только умиление моей способностью постоянно уноситься мыслями куда-то далеко.

Ну что же это такое?!

Разве так смотрят на женщину, удерживаемую рядом лишь из корыстных побуждений?

Нет, так смотрят на любимую!

– Ты сегодня какая-то особенная.

– Какая?! – встревожилась я. Неужели на физиономии отпечатались мысли, волнующие меня, и на лбу сияет надпись: «Ты мне изменяешь!»

– Не знаю. Нервная.

– Я – нервная?!

– Да нет, не в смысле, что психованная, а порывистая. И одухотворенная.

– Одухотворенная? А обычно я, значит… значит… как бездушное бревно?!

– Да ну тебя, Юлька!

Конечно, он прав. В моих глазах – сияние катарсиса. Ведь я страдаю! Такой изысканно одухотворенной я обычно становлюсь после двух часов без сигареты. Но сегодня причиной мученического блеска в глазах являются мысли о Никитиной измене.

– Мы уже полгода подбираемся к этому контракту. Перспектива прорисовывается настолько заманчивая, что у меня захватывает дух! Юлька! В два счета закончим ремонт в квартире. Или отстроим загородный дом с лужайкой! Хочешь жить за городом?

– Я…

– И начнем активно размножаться. Надеюсь, ты сегодня не курила? Убью, если увижу с сигаретой! Курильщица и здоровое потомство – это несовместимые понятия!

(То же самое справедливо в отношении психички, измученной мыслями о неверности любимого!)

– Сможем купить тебе джип. Тебе нужна машина.

Мне нужна ясность и честность в отношениях!

– Нет, конечно, у нас и так все это будет – дом, еще одна машина. Но постепенно. А если подпишем контракт с «Шато» – то буквально свалимся в бассейн, до краев наполненный купюрами. Только бы не сорвалось.

– А может сорваться?

– Конечно же! Не только «Фростком» губки раскатал на этот лакомый кусок. Ну, у нас преимущества, объемы, связи, свой человечек в мэрии и в свите губернатора. Но все равно.

– А кто реальный конкурент?

– Компания «Митас».

– А, знаю, знаю. Слегка знакома с директором.

– Неужели? Ты что-то писала про них в «Удачных покупках»? – удивился Никита.

Его это всегда поражало – обилие моих деловых контактов. Но я ведь журналист! У меня знакомых больше, чем грантов у Сороса!

– Да. Но это было давно.

– Понятно. Ну, в общем, только «Митас» способен вмешаться в нашу игру. Однако, я думаю, французы отдадут предпочтение нам. Мы так их обхаживаем!

– А, ну да! Я же…

Тут я резко захлопнула рот. Едва не проболталась, что видела этих французов рядом с Никитой! В прошлую среду!!

– Что?

– Хотела спросить, понравился ли тебе лангет?

– О, супер! Ты продолжаешь меня удивлять, Юля! Ко всем твоим удивительным качествам надо приплюсовать кулинарное мастерство. Ты отлично готовишь!

Елки-палки! Никита решил, что я собственноручно зажарила для него лангет!

Не хватило духа убеждать его в обратном – ведь он смотрел так восхищенно. Кроме того, ведь я действительно умею готовить. Просто жаль тратить время на это бесцельное занятие: час стоять у плиты и после пятнадцати минут трапезы и четырех часов сосредоточенного переваривания отнести все в унитаз. Чушь! Я понимаю, стоит потрудиться ради ребенка. Для Анечки я, не жалея сил, протирала сквозь сито вареные овощи и давила тертую морковку. Ребенку нужно, он растет. Но нам-то, взрослым, зачем пожирать ежедневно четыре тысячи калорий при физиологической норме в полторы тысячи?! Лично мне хватило бы двух литров кофе и пачки сигарет!

– Ты классно его поджарила. Он сочный и мягкий. Это не всем удается.

Надеюсь, блондинке Елене – никогда!

А нам (с поваром «Магнита») – запросто! У нас лангет всегда сочный и мягкий. А у этой белёсой мымры – сухой и жесткий! Вот!

Итак, привычка лгать становится моей второй сущностью. С чем себя и поздравляю!

– Никита, а с кем ты обнимался на улице около магазина «Бриллиантовый рай»? – опустив глаза и пытаясь унять нервную дрожь, спросила я.

В идеале мой вопрос должен был прозвучать игриво и непринужденно. Да, к такой теме необходимо подбираться невзначай – например, сначала поинтересоваться у милого, слышал ли он об особом мозамбикском обычае: поджаривать неверного сексуального партнера на раскаленных углях, предварительно натерев смесью шафрана и розмарина?

– Обнимался?! Я?! У магазина «Бриллиантовый рай»?

Никита выглядел озадаченным.

– Ну да. Ты. На прошлой неделе.

– А… На прошлой неделе… В смысле, не сегодня?

– Не сегодня. На прошлой неделе, – эхом повторила я.

– Значит, на прошлой неделе. Дай-ка вспомнить! С кем же я обнимался?

– Довольно страстно, – грустно уточнила я.

– О, тогда, надеюсь, это была женщина! – воскликнул Никита.

– Конечно, женщина! Блондинка.

– Хмм… Блондинка.

Я ждала увидеть бегающий взгляд, испарину, выступившую на лбу от напряжения… Но нет! Он просто сидел и добросовестно вспоминал. И никак не мог вспомнить. Или ему не удавалось придумать разумное объяснение?

– Как я понимаю, разведка тебе донесла, что твой друг коварно лапал какую-то блондинку около магазина «Бриллиантовый рай», – рассмеялся Никита.

– Угу, – кивнула я. – Давай колись. А то зарежу!

– И кто на меня настучал?

– Не имеет значения. У меня везде друзья. Возможно, весь персонал «Бриллиантового рая» сидел у витрины с перископом.

– Действительно… Ну, все, вспомнил! Точно, обнимался! С Татьяной, моей однокурсницей. Ну, слава богу, вспомнил. Уже и самому интересно стало!

М-да. С Татьяной. Татьяна – партийная кличка Елены. Учтем.

– Проезжал мимо, смотрю – топает! Наша прекрасная толстушка! Я, естественно, по тормозам. Ну, слегка потискал, был грех! Танюша, она ведь такая мягкая, центнер сплошных удовольствий, не то что некоторые заморыши!

Как ловко он сочиняет! Акунин и Коэльо в одном флаконе!

Не верю ни одному слову.

Блондинка Елена весит от силы шестьдесят. Из них пять килограммов приходятся на бюст.

– Юль, а ты что – ревнуешь? Да ладно, брось! Татьяна – классный парень. Душа компании. Надо вас познакомить. Давай приглашу ее к нам в гости.

– Зови. Буду рада, – кисло произнесла я.

…Как и обещала Нонна, мой возлюбленный внятно разъяснил ситуацию. Надо отдать должное его выдержке, умению владеть собой. Он выглядел очень правдоподобно, когда рассказывал мне басню о мифической Татьяне. А как непринужденно он расставил акценты, лишив меня повода для беспокойства: во-первых, не отрицал, что на самом деле обнимал девушку, во-вторых, уточнил, что девица весит центнер. В-третьих, назвал ее «классным парнем». Кто же будет ревновать к старому боевому товарищу, к толстой однокурснице, которую и как женщину-то никто не воспринимает? Душа компании, рубаха-парень…

Я в ужасе! Ведь если Никита интуитивно и молниеносно сумел придать образу «Татьяны» черты, способные умиротворить любую ревнивицу, то насколько же он силен в искусстве маскировки, когда имеет время и возможность продумать свои действия?

Ну вот, столкнулась с противником, намного превосходящим меня в уме и ловкости. Но самое главное – я не хочу бороться, я хочу сдаться и расслабиться. И будь что будет…

А был секс, как всегда страстный и волнующий.

Ночью, постучав два часа по клавиатуре и смастерив пару страниц новой статьи, я попыталась скрыться в сладком убежище сна от кровожадных псов – моих мыслей. Ничего не вышло! Эти подлые твари преследовали меня, хватали за пятки и силой оттаскивали от уютной колыбели забытья. Ощеренные пасти, безумные, налитые кровью глаза, слюна, стекающая с влажных розовых языков, – они терзали меня до самого утра…

Глава 9

Я опять мама!

А потом у меня разболелся зуб. Для полного комплекта удовольствий. Или наоборот – как отвлекающий маневр, предпринятый организмом, чтобы я наконец перестала изводить себя мыслями о Никитиной любовнице.

С трудом дотянув до девяти утра и съев полкило обезболивающих таблеток, я позвонила в стоматологию. К счастью, мой врач принимала и согласилась освидетельствовать больной зуб, несмотря на забитый график. Никита проснулся в восемь (это было то редкое субботнее утро, когда он не спешил на работу) и тут же начал горячо мне сочувствовать – делал брови «домиком», наливал коньяк для полоскания, развлекал ужасными историями из персональной стоматологической практики. Он даже – впечатлившись страданиями подруги – разрешил мне выкурить пять сигарет!

В 9.15 Никитин автомобиль остановился у клиники «Жемчужина».

– Ну, дойдешь сама? – осведомился мой драгоценный сожитель. В его голосе звучало сомнение. Словно у меня болел не зуб, а отнялась нога.

– Конечно, – промычала я с перекошенной физиономией.

– Нет, давай-ка я тебя доведу до кабинета.

– Перестань! Что за детский сад?

– Ну, тогда я поехал? У меня встреча в десять, надо еще документы подготовить.

Мужчина, напряженно работающий не только в будни, но и в выходные, достоин всяческого уважения. Ну, естественно, если он на самом деле работает. А не посещает тренажерный зал. В смысле – блондинку Елену.

Но сейчас мне было не до Елены. Черт с ней! Только бы унять эту невыносимую боль! В мою челюсть вгрызалась дрель размером с десятиэтажный дом и буравила ее насквозь…

Милая Анна Борисовна разобралась со мной за сорок минут.

– Как вам повезло, Юлия Андреевна, что один пациент не смог прийти. Иначе даже не представляю, куда бы я вас впихнула! Сейчас нормально?

– М-м-мы!

Какое блаженство! Ничего не болит! Юля Бронникова в главной роли триллера «Замороженные монстры»: от уколов у меня онемела не только челюсть, но и нос. Я с трудом шевелила губами. Но уж лучше так!

В красивом холле клиники было пусто, только задумчиво курсировали в огромном аквариуме нарядные рыбки. Администратор отсутствовала, зато на одном из диванов стояло переносное кресло-люлька, и из него выглядывал малыш. Увидев новый персонаж, он сказал счастливое «ы-ы-ы», выронил соску и задрыгал ножками.

– Ты чего здесь делаешь? – удивилась я. Моя дикция заставила Цицерона перевернуться в гробу, онемевший язык не слушался.

Ребенок разулыбался и еще активнее куда-то «побежал». Любят они побегать в горизонтальном положении, эти карапузы. Интересно посмотреть на мамашу, запросто оставившую такую драгоценность в безлюдном месте. Кстати, а где народ? Кому платить-то?

Народ появился буквально через пару минут, холл в одно мгновение превратился в растревоженный улей – бегали медсестры в бирюзовых «пижамах», метались врачи. Распахнулась входная дверь, и ввалилась бригада «скорой». Еще через минуту мимо меня волоком протащили, удерживая с двух сторон под локти, молодую женщину – ее лицо было бледно-зеленого цвета. М-да… Если я претендовала на роль в «Замороженных монстрах», то она могла бы сниматься в фильме «Ожившие мертвецы»!

– Какой ужас! Какой кошмар! – затарахтели девицы-администраторы, когда процессия покинула территорию клиники. – Первый раз у нас такое!

– Нет, ну а сколько в газетах пишут! Отправился в стоматологию и хоп – отбросил копыта от одного укола!

– Да типун тебе на язык! Нас же тогда закроют!

– Не закроют!

– Ну, проблем не оберешься!

– Еще от прививок такой же эффект бывает.

– Нет, а как угадать, есть на препарат аллергия или нет? Только одним способом – попробовать.

– Вот бедная! Надо было ей обычный новокаин колоть!

– Да конечно! Кто с ним сейчас работает?!

– Новокаин, кстати, подделывают на раз-два! Еще неизвестно, что закачаешь в пациента под видом обычного новокаина.

– Девочки, а что с дитем-то делать?!!

Все разом замолчали и посмотрели в нашу с малышом сторону. Мы с карапузом выжидательно уставились на девиц. Младенец опять выдал коронное «ы-ы-ы», продемонстрировав два сахарных резца в нижней челюсти.

Одна из администраторов помчалась советоваться с врачами. Пара стоматологов опять появилась в холле, в том числе и Анна Борисовна. Все встревоженно рассматривали малыша в люльке, а тот сосредоточенно исследовал часы на моей руке.

– Куда ж его девать? – Сейчас проголодается и закатит истерику.

– Точно. И что мы с ним будем делать? – У нас же записан в карточке сотовый его мамы! Давайте позвоним! – предложила одна умница – юная фифа с ресницами, гораздо более длинными, чем ее юбочка.

– Оля, ты совсем не соображаешь! Его маму только что увезли на «скорой». Куда ты будешь ей звонить? В реанимацию?

– Ах, да!

– А если позвонить по домашнему? Вдруг ответит кто-то из родственников? Папаша-то есть у ребенка?

– Кажется, она мать-одиночка.

– Думаю, и с бабушками тоже напряженка – иначе зачем бы она потащила ребенка с собой в клинику? Видимо, совсем не с кем оставить.

– А в Европе это модно – везде таскать с собой лялек. В рестораны, кафе… Словно это декоративные собачки.

– Ну, правильно! У них там на двадцать женщин – один младенец. До сорока наслаждаются жизнью, потом вдруг вспоминают, что надо рожать. Естественно, те, кому это удается, страшно гордятся результатом.

– Девочки! Бог с ней, с Европой! Этого ребенка-то куда девать?

– Нам надо было взять у бедняжки мобильник и порыться в нем – нашли бы какую-нибудь ее подругу и сплавили б младенца!

– Здрасте! А она что в больнице будет делать без телефона? Когда очухается?

– Короче, я не знаю.

– И я. Анна Борисовна, что с малышом делать?

– Юлия Андреевна, вы не могли бы его взять? – спросила у меня стоматолог.

– Я?!!

– Вы же наверняка сейчас домой. А нам до восьми вечера еще работать. Ну, куда нам девать эту прелесть?

«Прелесть» смотрела на меня влюбленными глазами, моргала, похрюкивала. Ну, конечно! Дети ко мне липнут: природа не терпит пустоты, а в моем сердце – зияющая черная пропасть, образовавшаяся после того, как оттуда жестоко вырвали Анюту. Поэтому я и притягиваю младенцев словно магнит.

– Юлия Андреевна, возьмите его. А мы сообщим маме ваш телефон.

– А если она еще неделю не выйдет из больницы?

– Но к вечеру-то, я думаю, в себя придет! И сообразит, куда пристроить ребенка. Юлия Андреевна, на вас вся надежда! Смотрите, у меня еще семь пациентов на сегодня записано. Девочки у нас совершенно неопытные в плане обращения с детьми – они и памперс-то не поменяют. А у вас богатая практика. Я бы совершенно спокойно доверила вам собственного ребенка.

(Так как Анна Борисовна уже два года заботится о состоянии моих бивней, она знакома с некоторыми фактами из жизни пациентки.)

– Пожалуйста!

– Ладно, беру.

– Ура! Вот спасибо! – обрадовался персонал «Жемчужины», все заулыбались, зашевелились.

Какие ловкие! Спихнули с себя ответственность, избавились от розовощекого балласта!

– Только обязательно запишите мой телефон, – напомнила я девицам.

– Да он же в вашей карточке записан!

– И сотовый.

– Сотовый тоже есть. У вас не менялся номер?

– И адрес!

– Есть адрес, есть. Спасибо вам огромное, Юлия Андреевна!

За услугу, оказанную мной «Жемчужине», нужно было вытребовать себе бесплатный «пульпит». Нет, а что? Вполне могли бы не брать с меня за лечение – ведь я освободила им руки! Но нет, заплатила, как миленькая, целых три тысячи. Мой бюджет трещит по швам, его, как снасти старого рыбака, пора сшивать леской… Более ловкая особа тут же поставила б свои условия и сэкономила три штуки. Ах, нет! Нормальный человек вообще не ввязался бы в эту игру: брать на себя ответственность за чужого младенца – это слишком серьезно и хлопотно. Но я вызвалась нянчить ребенка, и совершенно бесплатно!

Наверное, мама не далека от истины, когда называет меня дурой. Ведь я и так сгибаюсь под тяжестью неразрешимых проблем – зачем мне вдобавок этот карапуз?!!

Понимание того, что я вляпалась в очередную авантюру, пришло через пятнадцать минут. Люлька оттягивала руку, локоть ломило, по спине сползали капли пота. Малыш жмурился от яркого солнца и начинал беспокоиться. Мы двигались в сторону автобусной остановки.

А почему бы не позвонить Никите?

И попросить его забрать нас?

Но у него какая-то деловая встреча. Вряд ли он обрадуется, услышав, что я до вечера подписалась исполнять роль няньки при чужом младенце. Опа! А если нам оставят ребенка и на ночь? Это будет весело…

Ну почему я такая глупая?

Почему не отказалась?

Да, Никита будет недоволен, если я вырву его из офиса в самый разгар переговоров… Но, надеюсь, он не испепелит меня уничтожающим взглядом из репертуара Маргариты Эдуардовны Бронниковой? Надеюсь, не назовет, как она, безмозглой курицей?

Ох, этот карапуз вместе с его космическим креслом такой тяжелый! Но потрясающе симпатичный – гладкие розовые щечки, белобрысый хохолок, большие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Только у малышей бывают такие невероятно густые и черные ресницы… Как там его мама? Выкарабкается ли?

Недовольство собой (ну почему я всегда с готовностью соглашаюсь на роль затычки в каждой бочке?!) переплеталось с нежностью к малышу, забытому в холле стоматологической клиники. По аксессуарам, одежде младенца, по его дорогой люльке было видно – мать-одиночка или является весьма обеспеченной дамой, или рвет жилы, пытаясь купить единственной кровиночке все самое лучшее. Но что станет с малышом, если она вдруг умрет в больнице? Кому он нужен, такой толстенький и симпатичный, с его огромными, похожими на драгоценные темно-синие сапфиры, глазищами? Ни-ко-му! На всем белом свете никому, кроме матери, нет дела да этого ребенка…

Хотя… Вот я еще впряглась. Как обычно.

– Никит, привет!

– Юля, ну как ты? Что с зубом?

– Все в порядке. А ты… Ты не мог бы сейчас меня забрать?

– Конечно! Я как раз собирался тебе звонить.

– А твоя встреча?

– Все уже, закончил. На сегодня я свободен.

– Только я не в клинике, а на углу. Где зеленый шестнадцатиэтажный дом, у остановки.

– Стой там. Сейчас подъеду.

– Ну, вот, – сказала я малышу. – Видишь, как все удачно складывается. Сейчас папочка нас заберет.

Но сначала он безмерно удивится, увидев меня на остановке с незнакомым детенышем на руках! Да… Я в своем репертуаре. Как всегда – на передовой, в окопах…

Но с другой стороны, представим, что ребенка впарили бы не мне, а этой Оле в микроскопической юбочке! Да она бы его уморила! Кстати, согласится ли малыш есть из бутылочки? А вдруг он на грудном вскармливании? Моя грудь в отношении надоев абсолютно бесперспективна! И тут я увидела «Лексус» Никиты. Любимый вывалился из авто с глазами, увеличенными ужасом до размеров дынь-колхозниц. Назвать чувство, испытываемое им в данный момент, удивлением было так же некорректно, как назвать Вторую мировую войну – незначительным вооруженным инцидентом.

– Юля! – закричало мое сокровище. – Но ведь два часа назад ты даже не была беременна!

– Вот в этом никогда нельзя быть уверенным на сто процентов, – вздохнула я. – Принимайте, папаша! У меня уже руки как у орангутанга – до колен.

Поставив кресло на заднее сиденье автомобиля, я объяснила ситуацию:

– Представляешь, подруге стало плохо от укола анестетика. Ее увезли на «скорой». А ребенка пришлось взять мне! Но ты не волнуйся, он пробудет у нас только до вечера. А вечером его заберут родственники.

– Надеюсь, подруга не умрет?

– О-о… Не дай бог!

– Что ж, хотя бы в одном ей повезло – ты в тот момент оказалась в клинике. По крайней мере, ребенок попал в надежные руки.

– Ты действительно так считаешь?

– Считаю.

– Мне приятно это слышать.

(О, милый… За месяцы, проведенные вдвоем с Никитой, я так привыкла быть понимаемой! Мы словно две струны, вибрирующие в унисон! Он всегда на одной ноте с моими ощущениями, он так тонко все улавливает! Вот сейчас первым делом поинтересовался, выживет ли мамаша. И вовсе не потому, что жаждет поскорее избавиться от ребенка, а из сочувствия к бедняжке! Другой мужчина на его месте первым делом поинтересовался бы у подруги, где были ее мозги, когда она соглашалась взять младенца. А затем вспомнил бы, что именно сегодня у него масса неотложных дел!)

– Я наблюдал, как ты несла вахту у песочницы. На прошлой неделе, помнишь? Младенцы висели на тебе, как груши на березе.

Да, точно. Стоит мне притормозить на минутку во дворе, мамашки тут же прыскают во все стороны, как тараканы, – одной срочно нужно бежать за теплой курткой для ребенка (они оделись не по погоде), вторая забыла выключить бульон, третья не купила хлеба…

Я помолчала минуту, соображая, сказать ли Никите правду. Было немного страшно.

– Знаешь… Вообще-то, она даже и не подруга.

– Кто?

– Мама этого малыша…

– Вы поссорились?

– Да нет же! Просто я ее не знаю.

– Как?!

– Ну да.

– Ничего не понимаю!

– Я не знакома с матерью этого младенца.

– Но как же тебе его отдали?

– Так получилось! Никто не хотел его брать. Пришлось мне.

– Юля!

– Ну, не жить ведь ему в стоматологической клинике!

– Юля!!!

– Да, да, знаю! Я несовременная, глупая, неправильная! Всегда впрягаюсь, всегда везу чужой воз. А потом еще оказываюсь виноватой… Да, сейчас другое время, сейчас нужно быть холодной, расчетливой, цепкой. Работать локтями и кулаками. А я не такая! Ты меня презираешь?

Никита молчал. Карапуз яростно терзал деснами пустышку, и это означало лишь одно – он на грани голодной истерики.

– Юля, ты все сделала правильно. – Никита посмотрел на меня в зеркало заднего вида. – И ты – потрясающая девчонка! Мир стал бы светлей и добрей, если б все поступали и рассуждали, как ты.

– О! Какие слова ты мне говоришь… – Я задохнулась от благодарности.

– Но отношения между людьми извращены до такой степени, что человек, выбирающий единственно верное и благородное решение, стесняется своего поступка! Это очень грустно!

– А Марго бы распилила меня бензопилой, – вздохнула я. – Надеюсь, она не узнает о нашем незапланированном микрогосте.

– Тещу мы обсуждать не будем, – прервал мои поползновения в сторону маман Никита. – Маленькие недостатки Маргариты Эдуардовны тонут в море ее фантастических достоинств. Хотя в отношении тебя она, я думаю, несправедлива. Да, она слишком сурова и не замечает очевидного: ты – прелесть, ты – ангел.

– Милый…

Только быть бы уверенной, что все его слова искренни.

Ведь это не ложь?

– Мне страшно представить, что я бы тебя не встретил. Какую убогую жизнь пришлось бы влачить… Женился б на какой-нибудь супермодели, состоящей из бюста четвертого размера и трех километров ног.

Минуточку! А мой бюст и ноги, значит, даже не участвуют в конкурсе? Главное – что я человек хороший?!!

– Но, Юля, ангелы НЕ КУРЯТ!!! А ты сегодня выбила из меня индульгенцию на целых пять сигарет!

– У меня зуб болел!

– Но на этом и остановимся, договорились?

Ладно уж.

Учитывая все произнесенные комплименты, я готова не курить целых два дня. Или один. Но хотелось бы вернуться к вопросу о бюсте и ногах! Неужели мои ноги не…

Соска вылетела из маленького ротика, как пробка из бутылки шампанского, и салон автомобиля огласился истошным детским визгом.

А теперь, дамы и господа, – дискотека!

Да, мысль о необходимости более скромного поведения в гостях, где его приютили исключительно по доброте душевной, явно не приходила пупсику в голову. Следующие пять часов превратились в страшный сон молодой мамочки – карапуз орал не переставая! Я-то, вспоминая свои подвиги в обслуживании Анечки, собиралась управиться с ним одной левой!

Не тут-то было. Дите явно хотело жрать, но стойко отказывалось от бутылочки. Предлагать малышу мою неконкурентоспособную грудь я не решилась.

Никита сделал пять рейсов в аптеку – я гоняла его то за тем, то за этим, не в силах сконцентрироваться и дать внятные указания. Лицо возлюбленного было обезображено страхом и непониманием. Он впервые приближался к орущему младенцу на расстояние вытянутой руки, и поведение детеныша вводило его в замешательство. Ведь всего час назад он улыбался и радостно хрюкал! Почему же сейчас орет, как потерпевший? Голоден? Вот бутыль с молочной смесью! Нет? Ну, что тогда?!!

Никита опять проявил себя с самой лучшей стороны – вопли малыша не раздражали, а расстраивали его. Он переживал и беспокоился за вверенное нам сокровище. Никита с тревогой заглядывал мне в лицо, не понимая, почему я, такая опытная, до сих пор не нашла кнопку «on/off» на этом загадочном устройстве.

– Давай я куплю еще какую-нибудь смесь. Эта ему явно не нравится!

– Мы уже перепробовали три марки!

– А нельзя добавить сахара? Я слышал, дети обожают сладкое. Или давай дадим ему кефир с печенькой! А растворимую кашу он есть не будет? Я купил в аптеке на всякий случай. С бананом!

Я с удивлением посмотрела на Никиту. Его познания в области вскармливания грудничков впечатляли, а искреннее беспокойство за малыша – трогало до слез.

Через несколько часов борьбы и мучений безымянный младенец все-таки присосался к бутылочке, выжрал 250 миллилитров молока с разведенной в нем кашей и отрубился. Во сне он жалобно всхлипывал, разрывая нам сердце. Никита качал его на руках.

– Тяжелый, – удовлетворенно заметил он. – Где мы будем его хранить? С дивана этот типчик однозначно уползет. Такой настырный!

– Построим баррикаду на кровати. Знаешь, а тебе идет.

– Что идет?

– Младенец. Ты хорошо смотришься.

– Ну, еще бы! Я давно мечтаю о таком.

О-о-о!!!

Покажите мне женщину, сердце которой не дрогнет от этих слов.

Он мечтает о таком!

Странная мысль пришла мне в голову… Той субботы не было! Не было дождя, исхлеставшего мое лицо, не было ледяной жижи под ногами, и тонированного джипа Льва Таирова, выехавшего из-за поворота, в то время как я покидала поселок на маршрутном автобусе. Не было умиротворенного тепла и тихого позвякивания колокольчиков в ресторане «Киото», не было двух девиц, обсуждающих поведение Арабова. Нонны тоже не было, и она не сказала мне про блондинку, нагло повесившуюся на моего возлюбленного прямо на улице!

Это все мне приснилось!

Мой мужчина – вот он, рядом! Такой родной и близкий, добрый и честный, верный и бесхитростный. А все остальное я придумала, нафантазировала…

Удобная позиция!

Значит, следователя Нелюбина тоже можно считать фантомом?

Его тоже не было?

Надо ли говорить, что ни в семь, ни в восемь, ни в одиннадцать вечера за ребенком никто не приехал!

– Надо брать инициативу в свои руки, – шепотом сказал Никита.

Мы партизанили на кухне – беззвучно пили кофе. Наш монстрик сладко дрых в комнате, обложенный со всех сторон подушками. После удачной трапезы я поменяла ему памперс – и была страшно удивлена, обнаружив под памперсом нечто особенное! Ведь, управляясь с Анечкой, я привыкла видеть младенческий интимный аксессуар совершенно иной конфигурации! А тут такоо-е! Одним словом – жесткое порно. Вот они, мужчины, во всей своей красе! От силы шесть месяцев от роду, а туда же – полностью (и даже с избытком!) оборудован всем необходимым!

Ну, вы понимаете, о чем я…

– Ни фига себе яйца! – открытым текстом выпалил Никита, пока я смущенно отводила взгляд. – Крутой мужик!

В его голосе звучало уважение.

А сейчас наш крутой мужик спал и не догадывался, что мы вот-вот собираемся сбагрить его.

Никита взялся за телефон и через двадцать минут уже владел информацией. Несчастную мать младенца звали Оксаной, ребенка – Дмитрием (медсестра посмотрела запись в паспорте). Как я и предполагала, ему едва исполнилось полгода. Оксана лежала под капельницами в областной клинической больнице № 3 и в сознание не приходила. Дежурный врач по телефону был недоступен, медсестра отвечала на вопросы с излишней сдержанностью – подобная немногословность украсила бы вождя индейского племени, но родственники пациентов наверняка мысленно проклинали эту угрюмую тетку.

– Ну, хотя бы посмотрите у нее в сумочке ежедневник! Или в мобильнике откройте список телефонов и продиктуйте мне, я запишу.

– Нет.

– Почему?

– Не имею права.

– Какого права вы не имеете?

– Шарить по чужим сумкам.

– Ваша высоконравственность, конечно, похвальна, но как же нам найти родственников Оксаны?

– Не знаю.

– Постойте, но паспорт же вы посмотрели по моей просьбе? Ведь паспорт лежал в сумке?

– Тут.

– Что – тут?

– У меня на столе он лежит.

Никита придержал меня рукой на полпути к телефонной трубке – я жаждала крикнуть этой упертой дамочке «колись, корова!». Представляете, они даже не сообщили родственникам! А вдруг у родителей Оксаны инфаркт – подумать только, дочь исчезла вместе с внуком! Испарилась, пропала! Где им ее искать? Правильно, самим обзванивать больницы и морги. А ведь Оксана поступила в приемный покой не из-под моста и не из наркоманского притона, она была полностью укомплектована документами, и при желании ее родственников тут же могли бы вызвать в больницу! Но к чему лишние хлопоты, суета?

Вот так и исчезают люди…

Получается, если нравственность не контролируется строгими законами, то она постепенно изживается обществом как качество, препятствующее человеку поудобнее устроиться в жизни? Наверное, в Америке врач, не поставивший в известность родственников больного, тут же остался бы без места за нарушение инструкции. Да, лучше иметь четкую инструкцию, чем полагаться на здравый смысл и доброту человека.

– Поеду в больницу, – сказал Никита. – По телефону я ничего не добьюсь. Ты справишься тут без меня?

– Пока этот наглый типчик спит – да, – шепотом ответила я. – Езжай!

Родственника Димуси мы дождались только к вечеру воскресенья. Высокий, симпатичный парень лет двадцати пяти, одетый с аккуратностью менеджера средней руки в дешевый костюм и белоснежную рубашку, появился в нашем детприемнике.

– Здравствуйте! – сказал он неуверенно и смущенно.

– Безумно вам рады! Проходите!

В руке парень держал объемную спортивную сумку. Я с ужасом уставилась на нее – мучительная бессонная ночь наделила меня даром ясновидения. Просветив сумку взглядом-рентгеном, я поняла: в ней барахло младенца.

– Ну, где тут мой племяш?! – поинтересовался гость.

– Отдыхает. Чудесный ребенок.

Ночью мы пять раз пили молоко из бутылочки – Дима освоил новый гаджет, и он пришелся ему по душе. Потом мы изящно расправлялись с памперсами: наверное, есть в этом какой-то шик, особая младенческая доблесть – выкладывать внутренний валовой продукт не одномоментно, а поэтапно, дождавшись, когда на тебя наденут чистый подгузник. Затем мы бузили, кувыркались в подушках, пинали тетю Юлю толстыми ножками. Потом – помогали няньке писать статью, нажимали кнопочки, поливали слюнями клавиатуру, норовили облизать монитор. В шесть утра мучитель наконец-то уснул. В половине восьмого вновь потребовал хлеба и зрелищ! Ну, и так далее…

– Я привез ему вещички.

Вот этого я и боялась!!!

– А разве вы не заберете ребенка?

– А я должен его забрать?!!

Симпатичный юноша задохнулся от изумления. На его гладко выбритых щеках играл детский румянец, весьма украшая владельца. Наверное, этот трогательный румянец, а еще – взволнованно вздрагивающий кадык на худой шее, да к тому же – красивые карие глаза уберегли гостя от мгновенной смерти – мне очень хотелось треснуть его по голове чем-нибудь тяжелым.

– Нет, а как это… Постойте… – замямлил он.

– Вы же за Димочкой приехали, правда?

– Нет, ну…

– Как там его мама? Пришла в себя?

– Да плохо с ней все, – сник парень. – Но я не рассчитывал забирать ребенка! Вот, вещи его привез. А вы разве не его няня?

– Начинаю свыкаться с этой ролью. Но я вообще-то… Как вас зовут?

– Андрей.

– Юля. Приятно познакомиться! Я, Андрей, совершенно посторонний человек… Видите ли, в ночь с пятницы на субботу у меня заболел зуб. И утром я отправилась в клинику «Жемчужина»…

Наверняка человек, менее литературно-одаренный, обрисовал бы ситуацию в двух словах. Но я-то журналист! В двух словах у меня не получилось, тем более что история превращения пульпита в розовощекого карапуза выглядела почти волшебной (если б не была такой грустной!). По мере продвижения к финалу краски покидали лицо гостя. Перспектива остаться наедине с племянником, вероятно, не сильно вдохновляла юношу.

– Но я не справлюсь, – с паникой в голосе сообщил он. – И потом… У меня же работа! Я работаю по двенадцать часов в сутки. Нет, ну как же?!

Хм… Но ведь я не говорю о моей работе! Я тоже хотела бы сидеть у компьютера по двенадцать часов в сутки (беспрестанно заваривая себе кофе, прикуривая сигареты и мечтательно рассматривая потолок – обязательный антураж для создания удачной статьи!). Но подобная роскошь, увы, недоступна. На мне – любимый мужчина-изменник, требующий обслуживания, и чужой ребенок, подобранный в стоматологии. Статья для «Удачных покупок» не закончена. Статья для «Стильной Леди» – даже не начата! А я не привыкла задерживать материалы, я всегда сдаю их в срок!

– Юля, умоляю! Пусть он поживет у вас еще неделю!

– Да вы что?!! Еще одну такую ночь я не переживу!

О, да! Я отвыкла от подобной свистопляски. Мои вечера и ночи теперь гораздо умиротвореннее – час интенсивного секса и к ноутбуку.

– А что было ночью? Разве он не спал?

– Боже упаси! Какая жестокая инсинуация! Ни один уважающий себя младенец не станет спать ночью. Младенцы спят исключительно днем. Причем всегда засыпают за пять минут до того момента, когда соседям, ремонтирующим квартиру, приходит в голову вновь взяться за отбойный молоток или дрель.

– Вы меня убили. Что же я буду с ним делать?

– Упражняться в человеколюбии.

– Юля, ну хотя бы три дня подержите пацана у себя! Я компенсирую вам затраты.

– Не надо мне ничего компенсировать! Малыш очарователен, но ведь он скорее ваш, чем мой, правда?

– За эти три дня я нашел бы для него няньку…

– А как же бабушки-дедушки?

– Да нет у нас с сестрой никого!

– Ну, у тебя самого-то, Андрей, девушка есть?

– Нет! Я сейчас делаю карьеру и столько работаю, что на общение с девушками не остается времени!

Да? А некоторые пронырливые индивидуумы успевают и карьеру делать, и двум девицам головы морочить. Или Никита морочит голову только мне одной, а блондинка Елена – его сообщница и соратник? В очередной раз простила и готова еще энное количество лет терпеть его двуличие? Что ж, в любом случае, она такая же жертва демонического обаяния Никиты, как и я…

– Постой, а отец ребенка?

– Юль, я не в курсе. Нет его, отца этого. Оксанка сама придумала – рожать. Часы, говорит, биологические тикают, мое время кончается. Вот, родила… И что получилось?

– Все прекрасно получилось! Ребенок – он есть, существует. Это же счастье! – вступилась я за несчастную Оксану. Брат словно упрекал ее за неоправданный каприз – взять и завести младенца.

– Юль, а, может быть, хотя бы до завтра, а? – В голосе Андрея звучала мольба.

– Послушай, но ведь в принципе в уходе за младенцем нет ничего сложного! А на работе тебя поймут, дадут отпуск.

– Мне ведь еще и в больницу к сестре надо! – напомнил Андрей. – Устроить ее получше, врача хорошего найти… Куда я с короедом на руках?

О-о-о…

Да, я совершенно не представляю, как он управится с младенцем. Сунуть сейчас ему в руки кресло-люльку с малышом, упаковку памперсов и начатую банку молочной смеси – и выставить за дверь? Жестоко! Все равно что втолкнуть меня в клетку с крокодилами, вооружив коробкой с печеньем и сказав на прощание: «Успехов в дрессировке! В принципе, в этом нет ничего сложного!»…

Ну, конечно! Мое отнюдь не каменное сердце прокричало ответ раньше, чем мои отнюдь не эйнштейновские мозги подсказали правильное решение. Жаль, но Никита в момент визита родственника опять же завис в аптеке. Я отправила его за гелем для прорезывания зубов (это для Димочки, не для нас! Мы вовсе не собирались играть в вампиров и искусственно стимулировать у себя рост дополнительных клыков! Просто мне показалось, что одной из причин нервозности младенца являются его набухшие верхние десны: там вот-вот должны были показаться два резца. И Никита безропотно в шестой раз отправился в аптеку за нужным препаратом).

Да, трагические воззвания Андрея достигли цели. В результате малыш остался с нами еще на одну восхитительную ночь!

Если кто-то заподозрит меня в склонности к мазохизму, я не сильно удивлюсь.

Глава 10

Меня рвут на части!

Совершенно зря следователь Нелюбин решил, что я без него скучаю. Мне некогда было скучать!

В одиннадцать часов утра в понедельник я все еще наслаждалась обществом младенца. Андрей звонил три раза и с паническими нотками в голосе сообщал о коварстве бебиситтеров – ни одна из полутора ангажированных им нянек не явилась на кастинг!

– Понимаете, с одной я договорился совершенно точно, а вторая обещала подумать. И обе меня надули! Но я обязательно что-нибудь придумаю!

Хорошо бы.

Еще одна ночь в обнимку с Димусей окончательно выбила меня из колеи. У красавчика вдруг поднялась температура. Мысль об ответственности за вверенного мне младенца пронзала раскаленным штырем – а если с этим хомячком что-нибудь случится? Его мамаша загремела в реанимацию от банального обезболивающего укола – нормальным людям такие препараты закачивают литрами, и ничего! А Оксана не выдержала. И вдруг ее детеныш – наследственный аллергик?!

В общем, в очередной раз повеселились. Никита отправился утром на службу с черными кругами под глазами.

– Ну что, все еще хочешь владеть подобным сокровищем? – язвительно поинтересовалась я. – Или пока обойдемся без младенцев?

– Не обойдемся! – ответил милый.

Так же гордо и несгибаемо отвечали «Нет!» фашистам пойманные партизаны. Гвозди делать из таких людей!

Да, в эти суматошные выходные Никита проявил себя с самой лучшей стороны. Мы испытали модель полноценной семейной жизни, со всеми ее прелестями, и Никита оказался на высоте – он продемонстрировал полную готовность к роли отца. Ни разу не упрекнул меня в недальновидности (зачем приняла груз на борт?), не ревновал к малышу, не раздражался от детских воплей, не морщился от запаха снимаемого памперса…

Ну почему?!!

Почему?!!

Почему обязательной платой за все его великолепные качества, за его нежность, понимание, доброту является наличие любовницы? К чему эта уравновешенность светлого и темного в одном человеке? Почему букет достоинств всегда компенсируется каким-то недостатком? Почему не бывает идеальных мужчин?..

В половине двенадцатого позвонил биг босс журнала «Удачные покупки». Я как раз влила в Димусика порцию молока и теперь укачивала его на руках.

– Юля, детка, надеюсь, ты не собираешься устроить нашему городу судьбу Помпеи?

– Степан Данилович, говорите проще, без вычурностей. Я ночь не спала и плохо соображаю.

– Боюсь, будет землетрясение, – вздохнул главный редактор. – Ты не сдала статью. Нарушила сроки.

– Ну да! Знаю!

– Я безмерно удивлен.

– Да ладно вам! У меня уважительная причина.

– Надеюсь, ты здорова?

– Физически – да.

Мои психические кондиции сейчас лучше не обсуждать!

– Ладно. Юля, короче, давай завтра засылай мне материал по имейлу. Статья оплачена с восточной щедростью, но из-за твоей нерасторопности мы не успеваем поставить ее в номер.

Все эти разговоры о деньгах высушивают хрупкий цветок моего вдохновения! Он вянет, скукоживается! Да, сначала, отправляясь брать интервью у владельца телекоммуникационной компании, я думала о дивидендах, размышляла, как улучшится мое материальное положение после выхода материала. Но затем…

О ком мне поручили написать? Еще об одном легионере могучей армии местных нуворишей. Я собиралась смастерить по-быстрому пафосную статейку, прославляющую владельца компании и его бизнес, и заняться следующим кандидатом. Ведь ожидала встретить типичного представителя этой касты – самоуверенного и нахрапистого. Но напоролась на необычную, колоритную личность, интеллигента, математика (в редкие минуты отдыха бьющегося над задачей этого… как его… Пуанкаре!), да еще и художника-пейзажиста! Согласитесь, не каждый процветающий бизнесмен может похвастаться такой разноплановостью и незаурядностью!

Встреча с подобными людьми – подарок судьбы. Постепенно статья из проходного рекламного материала разрослась до философского очерка. Я пыталась понять, как удалось этому неординарному человеку совместить предпринимательство и душевные качества, наличие которых является главным тормозом в успешном развитии бизнеса, – утонченность, такт, мягкость…

Именно поэтому я и не закончила материал в срок.

А вовсе не потому, что последние десять часов я прыгала по квартире словно ополоумевшая кенгуру, развлекая маленького монстра!

– Сдам, когда закончу, – хмуро буркнула я в трубку.

Димочка зашевелился у меня на руках, засопел.

– Юля! Осознаешь ли ты…

– Да ладно вам давить! – перебила я начальника. – Сдам! Сдам!

Две бессонных ночи подряд и Афродиту превратят в Горгону. Степан Данилович тут же дал задний ход:

– Нет, ну что ты… Я понимаю… Ты же творческий человек. Так бывает – раз, и ушло вдохновение. Извини, извини. Я, действительно, давлю на тебя…

Вот как!

Приструнила главного редактора!

Чудеса!

Вторым номером нарисовалась Марина Аркадьевна с претензиями к моей персоне со стороны журнала «Стильная Леди». Похоже, они сговорились!

– Юлечка, но как же так!

– Что?

– Почему ты не несешь статью?

– Ну, не дописала! – с вызовом ответила я.

Вернее, даже и не начинала.

И что – убить меня за это?

– Наверное, занята каким-то серьезным проектом?

– Угу, – фыркнула я.

Мой «проект» уже пялился на меня круглыми глазками, моргал пушистыми ресницами. Нет, я не поняла, мы спать не будем?!

– А много осталось? – с надеждой в голосе поинтересовалась редакторша.

– Прилично.

– А точнее? Сколько процентов текста у тебя уже готово?

Отстаньте же вы все от меня!!!

– Восемьдесят, – наврала я.

– Отлично, отлично! Юлечка, значит, тебе осталось работы буквально на один час.

– Только именно сейчас у меня этого часа и нет! – грубо рявкнула я в трубку.

Димочка удивленно заморгал. А Марина Аркадьевна и бровью не повела – думаете, она обиделась? Отнюдь! Следующие десять минут главный редактор распиналась о том, как дорожит «Стильная Леди» талантливым автором по фамилии Бронникова! И даже пообещала увеличить гонорар.

Ну надо же! Оказывается, полезно иногда хамить и вредничать. Если это практикует человек, заблаговременно создавший себе репутацию ангела, то эффект невероятный! Твоя цена в глазах окружающих автоматически увеличивается. Наверное, они полагают, раз ты позволяешь себе подобное поведение, значит, ты имеешь на это право! Главное – знать меру…

…А следователь Нелюбин не стал размениваться на телефонные разговоры. Он тоже позвонил. Но – в дверь. Ребенок как раз инициировал процесс наполнения памперса и заблагоухал, как скунс.

Я смело распахнула входную дверь. И отпрянула! В связи с последними событиями образ Анатолия Кирилловича отодвинулся в моем сознании на второй план и казался каким-то нереальным. Я даже думала, что видела его во сне.

– Здравствуйте, Юлия! Скучаете? – осведомился он.

– С чего бы? Здрасте.

– О, а кто это у вас?

– Ребенок, не видно, что ли? – грубо ответила я.

Нелюбин принес с собой тонкий аромат дорогой туалетной воды. Мне стало неудобно: мы с младенцем пахли сейчас гораздо хуже.

– Проходите. Располагайтесь, – мрачно кивнула я Нелюбину. – А мне надо поменять ребенку памперс.

– Симпатичный карапуз!

Я с недоверием посмотрела на следователя. За две наших встречи он настолько измучил меня необоснованными обвинениями, что теперь я полностью отказывала ему в чем-либо человеческом.

И была права! Стоило мне разобраться с малышом и вернуть его в состояние младенческой карамельной душистости, Анатолий Кириллович вновь принялся терроризировать хозяйку дома. Баритон следователя завораживал. Ах, если б он говорил более приятные вещи! Ну что за напасть! Мужчина так хорошо пахнет, выглядит, звучит, но по какому-то глупому недоразумению он – недруг! Плетет паутину, словно ядовитый злобный паук!

– Юля, я уже один раз поймал вас на лжи, – начал Нелюбин.

Подобное начало не предвещало ничего хорошего.

Я замерла от страха. О, да! В последнее время обстоятельства вынуждали меня продуцировать ложь в количестве, сопоставимом с объемами мирового производства гигиенических прокладок. Но ведь я загнана в угол! Если докопаться до сути, то моя нынешняя лживость – прямое следствие нечестности Никиты! Если б он не вел двойную игру, если б не обманывал подругу, то мне не пришлось бы сидеть в засаде у офиса «Фростком» в день гибели Аслана Кумраева. Я провела бы те несколько часов гораздо менее уединенно и обеспечила бы себе твердое алиби.

Мы даже не задумываемся о том, что опутаны ложью с ног до головы – и в мелочах, и глобально. Искажаем все – факты, эмоции, чувства. Мы…

– Юля! Ну куда же вы пропали?!

– А? Что?

Две пары глаза уставились на меня. Нелюбин рассматривал пытливо и заинтересованно, словно я была представителем неизученного класса гуманоидов. Димусик таращился восторженно – он уже успел в меня влюбиться.

– Извините, задумалась. О чем вы говорили?

– Я снова убедился в вашей неискренности, Юля.

– Ну, что еще?! – раздраженно дернула я плечом.

– Помнится, вы убеждали меня, что ваши отношения с Кумраевым были близки к идеалу.

– Не говорила я такого!

– Нет, постойте! Вы сказали, он всегда выбирал вас, когда требовалось написать рекламный материал о мебельных салонах «Таунхауз».

– Да.

– Вы сказали, что были его любимым автором?

– Угу.

– И вам приходилось общаться довольно тесно.

– Ну, да.

– И это общение было взаимовыгодным – Кумраев получал отличные рекламные статьи, вы – щедрые гонорары.

– Ну и что?

– И вы никогда не конфликтовали!

– Нет.

– Из всего этого я сделал вывод, что вы отлично ладили.

– Ну, можно сказать и так, – неохотно выдавила я.

Знал бы он, почему мы ладили!

Наш союз с Асланом Кумраевым – союз кролика и удава. Если бы эти два существа, встретившись лоб в лоб, были б способны улыбаться друг другу – то именно так и выглядели наши с Асланом улыбки.

– А ваши коллеги утверждают обратное. Кумраев ужасно портил вам жизнь, Юля!

Черт побери! Моим коллегам не помешало бы заклеить рот скотчем! Кто тянул их за язык?!

– И кто это сказал? – нахмурилась я.

– Но ведь это правда? Вы согласны?

– Ваш информатор заблуждается. У меня были нормальные отношения с Кумраевым.

– Ваши отношения с Кумраевым, Юля, были загадочными. Как мне сказали в редакции, вас словно связывала какая-то тайна.

– Вот еще глупости!

– Кумраев вас изводил придирками, тиранил, унижал. Цеплялся к каждому слову, по нескольку раз заставлял переделывать материалы. И все это – с улыбкой на лице. Вы тоже улыбались, принимая его правила игры.

– Что ж! Я человек подневольный. Клиент всегда прав. Кумраев был самым крупным рекламодателем журнала. Вокруг него не только я танцевала па-де-де, но и вся редакция. Деньги, понимаете ли!

– Хм… Но ваши коллеги отзываются о вас иначе! Вы не тот человек, вы не станете пресмыкаться из-за денег.

– Возможно, я терпела Кумраева ради общего дела. Он щедро пополнял казну «Удачных покупок», а я, знаете ли, обожаю мой журнал и хочу, чтобы он процветал.

– Юля, хватит изворачиваться! Скажите прямо – что у вас было с Кумраевым? Из-за чего вы тихо ненавидели друг друга?

– Если б мы ненавидели друг друга, наше сотрудничество не было б столь плодотворным. Полистайте подшивку! Мои статьи о «Таунхаузе» наполнены искренней любовью.

На долю секунды мне показалось, что сейчас Нелюбин взорвется. Возможно, последняя реплика прозвучала чересчур издевательски. Но я защищаюсь! Что мне еще сказать следователю? Выдать ему всю правду?! Нет, никогда!

И вообще, почему он пытает меня в отсутствии адвоката? Как смеет являться в гости без приглашения?

Мне нужен адвокат.

Да, мне обязательно нужен адвокат.

А что я скажу адвокату? Все то же самое! Обмотаю его с ног до головы липкими спагетти моей безыскусной лжи. Господи, как же я запуталась!

– Вы хотите кофе? – с ненавистью спросила я у Анатолия Кирилловича.

– Я хочу добиться от вас правды! – нервно рявкнул он в ответ. – Но, вероятно, вы относитесь к той категории людей, которые и слова не могут произнести искренне.

– Ваш статус не очень-то располагает к искренним разговорам, – зло прошипела я.

Он загоняет меня в угол, а я буду открывать ему душу?

– Ладно, Юля, следующий раз встретимся в моем кабинете.

– Отлично.

(В его кабинете, предполагаю, припасены щипцы и иглы в качестве катализатора моей искренности.)

Не успел мой мучитель скрыться за дверью, я схватила телефонную трубку, с твердым намерением уничтожить полредакции «Удачных покупок» – кто заложил меня следователю? Кто проговорился о наших пикировках с Кумраевым?

Наверняка это был сам шеф. Степан Данилович обожает пространные монологи. Очевидно, Нелюбин нажал волшебную кнопку (иными словами, подкинул направляющий вопрос) и шефа понесло. Я не ошиблась.

– Но, Юлечка! – потрясенно закричал Степан Данилович в телефонную трубку. – Этот дядька вовсе не интересовался твоей персоной!

– А чем же он интересовался?

– Асланом Кумраевым! Да, мы проговорили со следователем часа два, не меньше, но о тебе и речи не шло!

– Не может быть.

– Серьезно! Я только рассказал об отношениях Кумраева с нашим журналом, о его салонах, о его репутации, о моем восприятии этого человека. Ах, ну да, я, конечно же, отметил, что ты была его постоянным автором.

– И?

– И с ангельским терпением сносила все выверты этого самодура. Бесконечно правила статьи, меняла заголовки, нянчилась с Кумраевым, как с младенцем, а он тебя буквально гнобил, изверг такой… Но это так, к слову пришлось, в основном мы говорили об Аслане, а вовсе не о тебе!

Подлый следователь!

Он умело вытянул из моего болтливого шефа всю интересующую его информацию. И что же мне теперь делать? Нелюбин затягивает петлю. А вдруг ему удастся выяснить причину нашего с Кумраевым жгучего антагонизма? Тогда следователь точно вообразит: у меня был первоклассный мотив убийства, избавление от Кумраева являлось моей розовой мечтой…

Ведь все случилось совсем недавно… Ириша работала риелтором в фирме «Квартал», и над ней нависла угроза увольнения. У подруги ничего не получалось, о ее профнепригодности можно было слагать оды. Даже Буратино более ловко торговал бы недвижимостью, чем моя подруга!

И я взялась помочь страдалице. Впряглась, как обычно, не в силах наблюдать, как мучается Ирина.

Мы удачно избавились от нескольких объектов, выставленных на продажу. Подруга формировала отряды клиентов, я живо компостировала им мозги, демонстрируя квартиры. Сначала нам везло, но недостроенный коттедж на пересечении улиц Лермонтова и Штрауса был словно заколдован. Он никому не нравился, и нам не удалось бы впарить его клиентам, даже если б мы обмазали этот долгострой медом и посыпали кедровыми орешками.

К несчастью, у меня созрел великолепный план. Я попросила соседа-программиста подделать сайт строительной компании «Спектрал» и с помощью этой махинации подкинула Аслану Кумраеву идею, что недостроенный коттедж вскоре станет для «Спектрала» камнем преткновения – ведь он находится на территории, предназначенной строительной компанией под постройку торгового молла «Бумеранг». Следовательно, «Спектралу» придется выкупать участок.

Кумраев азартно включился в игру. Делец и торгаш до мозга костей, он тут же решил перебить покупку, чтобы позже предложить участок «Спектралу» за огромную сумму. Я охала и заламывала руки, пытаясь его отговорить – «Ах, ну зачем вам этот долгострой?!» – но у Аслана горели глаза. В результате недостроенный коттедж отошел в пользование моего алчного «друга».

Чем я думала в тот момент? Ну, явно не головой!

Даже не самый умный человек предположил бы, что история не закончится покупкой коттеджа! События будут развиваться. Кумраев попытается продать свое «удачное приобретение» строительной компании, те удивленно пожмут плечами – зачем нам? И Кумраев быстро осознает: «Спектрал» вовсе не нуждается в клочке земли, занимаемой его коттеджем! И сделает вывод – его обвели вокруг пальца. Кто? Она! Эта вредная журналистка!

Увы! Мой убогий мозг не способен прогнозировать ситуацию. Всучив Кумраеву за бешеные деньги коттедж, я торжествовала и упивалась местью. Во-первых, зарекомендовала себя блестящим риелтором. Во-вторых, освободила Ирину от неликвидной недвижимости и укрепила ее позиции в фирме «Квартал». В-третьих, отомстила Кумраеву за издевательства, учиненные над подругой той ночью, когда она отправилась к нему в гости после презентации. О последствиях я не думала!

Завладев коттеджем и выяснив, что границы строительства обходят его роскошный участок стороной, Аслан прочувствовал глубину женского коварства. Но мужская гордость не позволила ему открыто признаться, что он стал жертвой обмана и потерял деньги из-за какой-то безмозглой курицы.

Да и вряд ли сумма была для него значительна!

Раненое самолюбие стоило гораздо больше!

И Кумраев стал травить меня утонченно и изысканно. Он увеличил рекламный бюджет, стал постоянным заказчиком «Удачных покупок» и пристегнул меня к себе золотым наручником. О коттедже и о невозможности продать его «Спектралу» Кумраев и не заикался – истинный купец, он умудрился отбить свои деньги, впарив долгострой кому-то еще. Но злоба пылала под его лицемерной усмешкой, как пламя в недрах вулкана. Мило улыбаясь, Кумраев день за днем превращал в ад мою профессиональную жизнь.

А я была вынуждена терпеть его придирки, наезды, завуалированные оскорбления! Я с покорностью одалиски переделывала заголовки и переписывала материалы – так как тоже не могла признаться, что въедливость Кумраева объясняется чем-то еще, кроме его страстного желания добиться от меня отличной рекламной статьи.

Единственной возможностью избавиться от плотного общения с Кумраевым стало бы увольнение из «Удачных покупок». Но как известно, я необычайно дорожила моей работой. Поэтому наши драматичные отношения с владельцем салонов «Таунхауз» развивались, представляя собой конгломерат злобы и вежливости. Не знаю, наверное для меня все закончилось бы в клинике неврозов, но Аслан неожиданно совершил поступок непредсказуемый и джентльменский – неудачно упав в котлован, он навсегда избавил меня от своего общества!

Даже в самые трудные минуты я не желала Аслану смерти. Я хотела лишь одного – чтобы он в конце концов отвязался от меня. Но даже в виде бестелесного туманного духа, который грустно витает над городом, не в силах покинуть заданную высоту и спуститься вниз – к витринам осиротевших салонов «Таунхауз» – его бывших салонов! – даже в таком виде Кумраев не оставляет меня в покое! Преследует и мстит!

К счастью, следователю Нелюбину не удастся познакомиться с этой занимательной историей, повествующей об алчности бизнесмена и недальновидности журналистки. Кумраев навсегда утратил речевые навыки, а из меня Нелюбин и клещами не вытянет правды о наших истинных отношениях с Асланом!

…Поглощенная мыслями о Кумраеве, я и не заметила, как малыш уснул у меня на руках. Его даже не потревожил очередной звонок – кто-то опять ломился в дверь. Я вздрогнула. Почему-то подумала, что вновь увижу Нелюбина, и у него в руках – ордер на мой арест. И гранатомет – на случай, если я вздумаю оказать сопротивление.

Но нет, это, к счастью, был не следователь, а всего лишь моя соседка Евгения. Я привыкла видеть ее, замученную двумя маленькими детьми мамашу, в халате и бигуди. Но сейчас Женя была в полном боевом обмундировании: сапоги, платье, кожаный пиджак. На руках она держала сверток, идентичный моему, – ее сокровище так же сладко сопело в две дырки, как и Димочка. Евгения уставилась на моего младенца.

– Юля, где ты это взяла?! – изумленно прошептала она.

– Подкинули на пару дней, – тоже шепотом объяснила я.

– Возьми, пожалуйста, еще и этого! – Евгения сделала умоляющие глаза и протянула мне спящего сына. – У меня такая ситуация! Как обычно – все в один момент. Из детского садика позвонили – заберите Свету, у нее температура под сорок. Я – мужу, сгоняй за ребенком. А он: не могу, попал в ДТП, разворотили крыло, стою, жду гаишников. Представляешь?

– Кошмар.

– Присмотришь? Ты же знаешь, мне до садика – десять километров на тюленях! А обратно еще Светку тащить на себе. Я буквально за час обернусь, Юлечка!

– Складывай на кровать, – мотнула я головой в сторону комнаты…

Что за день сегодня такой?!

…Соседский детеныш даже в сонном состоянии четко зафиксировал исчезновение матери. Стоило Жене закрыть за собой дверь, ребенок завозился, скуксился, сморщился, его крошечная мордочка сделалась пунцовой, и через мгновение у меня уже никто не спал – ни тот, ни этот! Вот когда началось настоящее веселье! Соски-пустышки летали, описывая в воздухе дугу, младенцы удивленно таращились и пытались перекричать друг друга – тоже мне, дуэт Доминго и Паваротти, давайте, ребята, кто громче!

За пятнадцать минут я похудела на килограмм! Мечта любой толстушки. Но у меня-то каждый грамм на счету!

Наконец я приспособилась ходить туда-сюда по комнате, сгибаясь под тяжестью двух маленьких извергов, и с выражением декламировала обрывки стихов, сохранившихся в памяти после окончания школы. Пацаны замолчали, Некрасов явно пришелся им по душе.

Так, удалой троицей, мы и встретили папочку. Никита вошел в дом и замер на пороге. В его глазах сияли непонимание и ужас. Мне даже на секунду почудилось, что сейчас он развернется и выскочит из квартиры. Дети с интересом разглядывали Никиту и умиротворенно пускали пузыри – никто бы и не догадался, какие вопли оглашали дом всего полчаса назад.

– Они клонируются?! – с паникой в голосе спросил любимый. – Или в стоматологии угробили еще одну женщину, а младенца, как заведено, прислали тебе?

Я объяснила Никите ситуацию. Он затосковал. Очевидно, надеялся, вернувшись с работы, застать меня в одиночестве. А тут не только Димочку не забрали, так еще и нового пупса подкинули!

Какой мужчина это выдержит!

– Давай их мне, – грустно сказал Никита. – У тебя, наверное, уже руки отваливаются. Разбери там сумки, я еду принес.

Малыши с удовольствием перебрались на более крутую возвышенность, а я с интересом стала разгружать два пакета с логотипом супермаркета «Магнит».

– Подумал, что после возни с младенцем у тебя не будет сил готовить ужин, и заехал по дороге, – объяснил Никита.

– Отличная идея!

– Знаешь, давно хотел тебе предложить: давай покупать готовое. Нет, конечно, с твоими котлетами и отбивными супермаркетовская еда не сравнится, но мне жаль твоего времени. Ты ведь еще и работаешь!

Я порозовела – от стыда и удовольствия одновременно!

От стыда – потому что «мои котлеты и отбивные» на самом деле и являлись супермаркетовской едой. Я продолжала плавать в океане лжи, все дальше и дальше удаляясь от берега. От удовольствия – потому что любая женщина растаяла бы от такой искренней заботы. Мало кто подсчитывает время, истраченное леди на уборку и кухонные развлечения. И еще меньшее количество мужчин ценит каторжный домашний труд – мы, девочки, выполняем свою повинность как бы между прочим, отвлекаясь на минутку от основной работы.

– Да мне совсем не трудно! – промямлила я и мысленно поклялась с завтрашнего дня начать готовить по-настоящему, а не покупать полуфабрикаты в «Магните». Да для такого парня я наизнанку вывернусь на кухне, я разобью бивак у плиты и жить там буду! Буду… это… пассеровать лук и это… бланшировать филе! Я в лепешку разобьюсь, но отработаю его веру в мои кулинарные таланты – подаренную мне авансом.

– Нет, ну, пожалуйста, если хочешь. Готовь по выходным. Но каждый день – ведь сколько сил и времени тебе приходится тратить. И перестань таскать сумки с продуктами. Пиши список, я буду заезжать после работы.

У меня остановилось сердце.

Это не мужчина.

Это просто какое-то сказочное сокровище!

– Я вдруг представил, как ты, моя пятидесятикилограммовая девочка, сгибаешься под тяжестью авоськи с картошкой… И тащишь неподъемный груз, как муравей, три остановки пешком, чтобы накормить меня ужином… У меня сердце защемило от жалости! – признался Никита.

А я вдруг поняла, что сейчас расплачусь.

Раз он такой чуткий, заботливый и нежный – почему у него любовница?!! Почему он не может быть моим всецело, без остатка?

Я не успела развить мысль – в дверь опять позвонили.

Да когда же это кончится? Пентагон в момент Карибского кризиса! Хотя… Вдруг это вернулась Евгения и сейчас освободит нас от одного подкидыша? Или Андрей – пришел забрать племянника?

О, нет, только не это! На пороге появилась Маргарита Эдуардовна собственной персоной. После последней встречи я не надеялась увидеть ее столь скоро – наша ссора была глобальной и разрушительной, как атомный взрыв.

Меня затрясло от страха: меньше всего на свете я мечтала предстать перед мамой в роли няньки двух чужих младенцев. Этот самаритянский эпизод моей биографии должен был остаться для нее неизвестным. Потому что Марго и так считает – моя жизнь представляет собой непрерывную череду услуг другим людям.

– Я уже бабушка?! – потрясенно выдохнула мамуля.

Карапузы, оседлавшие Никиту, с удовольствием разглядывали нового визитера, кряхтели, агукали.

– Бог с вами, Маргарита Эдуардовна! – воскликнул Никита. – Как у вас язык поворачивается такое о себе говорить!

– А это что?!!

– Это соседское. Нам временно сдали в аренду. Через час уже вернем обратно!

Я посмотрела на Никиту с благодарностью: он не стал вдаваться в подробности и утаил, что только один ребенок соседский, а второй – стоматологический.

– Ой, ну я не знаю… – обреченно вздохнула Марго.

– Я только вернулся с работы, – сказал Никита. – А тут такая прелесть.

– Прелесть? – с подозрением уставилась на будущего зятя Марго.

– Вы посмотрите, какие чудесные крошки!

– Хмм…

Мамуля явно не знала, как реагировать.

– Вообще-то, я собиралась позвать Юлю с собой. Нас ждут в «Технобанке». Вторая попытка. – О, нет, – с тоской прошептала я.

Опять этот чертов «Технобанк»!

– Мама! Неужели ты хочешь отвести меня туда под конвоем?! За ручку?! Как ребенка?

– А что мне остается делать?

– Но это же смешно!

– Юля, да сходи ты на собеседование! – вмешался Никита. Он пританцовывал на месте, встряхивая младенцев, те радостно хрюкали. – Нельзя так наплевательски относиться к мирным инициативам мамы. Давай топай. «Технобанк» – крутая фирма, они резво прогрессируют и развиваются.

– Вот! – назидательно вставила Марго.

– А как же дети? – жалобно прогундела я.

– Ничего с ними не случится, – кивнул Никита. – Ты же видишь – мы нашли общий язык.

О, да! Мой блистательный любовник принадлежит той породе мужчин, которые без труда находят язык с кем угодно – и с роскошными блондинками, и с грозными дамами типа Марго, и с памперсными младенцами!..

– Мне нравится твой Никита, – сказала мамуля по дороге.

Она лихо вела автомобиль – для меня это было открытием. Я привыкла видеть маман на заднем сиденье корпоративного лимузина, управляемого ее личным шофером. Совсем вылетело из головы – она умеет классно водить.

– Наверное, он тебя действительно любит.

Я в очередной раз перехватила быстрый мамин взгляд: она словно спрашивала – что же особенного нашел Никита в ее дочери?

– Хочется верить, – грустно отозвалась я.

Ах, лучше б я не знала правду! Лучше бы самоуверенно полагала, что Никита нашел во мне воплощение его идеала женщины!

– И он станет чудесным отцом, – добавила Марго.

– Я тоже так думаю.

Единственный вопрос – кому он сделает ребенка в первую очередь: мне или блондинке Елене? Я все еще курю (тайком), а значит, пока являюсь недоброкачественным материалом в плане деторождения. А блондинка Елена, очевидно, роет стройным копытом землю, чтобы найти дополнительный способ припаять к себе мужика. Ребенок сгодится!

И мой заботливый, нежный Никита будет жить на две семьи. У него получится!

– А как он бросился на твою защиту, – заметила мама.

– Разве?

– А разве нет? Я убить тебя была готова, когда увидела в квартире двух младенцев! Чьи это дети?

– Ну, так… Соседские!

– Ты в своем репертуаре. Едва-едва от тебя отлепилась эта кровожадная пиявка Ирина, которая нагло пользовалась услугами, временем, деньгами подруги-размазни…

– Я не размазня!

– …как ты нашла себе новый фронт работ! Нянчишь соседских детей!

– Это было всего лишь на час!

– Да ладно! Скажи спасибо Никите. Он чутко уловил мое настроение и быстро сориентировался – сунул мне под нос младенцев, чтобы я признала их очаровательность. И не ругала дочь за отзывчивость. Так это выглядело.

– Да, он очень чуткий.

– Чуткий? Думаю, он ловкий манипулятор.

О, да, и это тоже!

– Кстати, Юля, мне сделали предложение.

– Кто?! Разве у тебя есть бойфренд?!

– Да господи, о чем ты! Предложение о работе. Скорее всего, поеду в Москву. Поработаю некоторое время в столице.

– Ты серьезно?

– Да. Очень заманчивое предложение, не хочется отказываться. Крупный столичный банк.

– А как же я? – из моей груди вырвался надрывный вздох. Внезапно почувствовала себя осиротевшей! Марго уедет, а я останусь без моей ежедневной порции ценных указаний и нотаций – и как мне тогда жить?! Я так привыкла к этому!..

…Встреча с банкирами заняла два часа. Квартира встретила удивительной тишиной. Никита сидел у компьютера.

– Ты представляешь, я раздал детей. Надеюсь, не перепутал – кому какого, – обернулся он ко мне.

– О!

– Твоя соседка очень благодарила за помощь. Просила зайти, как будет минутка.

– А она не сказала, что с дочкой?

– Да, сказала. У ее дочери это… Бинокулярная ангина.

– Фолликулярная?

– Ну да. Это я и имел в виду. Впрочем, неважно… Скажи, а с детьми всегда так?

– Как?

– Ну, они или орут, или болеют, или портят памперсы?

– Да. И даже хуже. Еще их надо ограждать от наркотиков и телевизионных сцен насилия, а потом они начинают заниматься незащищенным сексом. Ну, без презерватива.

– М-м-м, – задумался Никита. – Кошмар какой… Удивительно, что, несмотря на все это, количество людей, желающих обзавестись ребенком, не иссякает…

– Ты о себе? – улыбнулась я.

– Э-э… Ну… Да уж, последние двое суток меня отрезвили. Но я надеюсь, наш с тобой младенец будет выгодно отличаться от остальных короедов.

– Вот как?

– Ага. Он будет управляем и предсказуем, будет обладать малой громкостью, будет спать двадцать часов в сутки. И он родится сразу с полным комплектом зубов!

– Тщетные надежды.

(А Никита еще не знает про кишечные колики, постпрививочную лихорадку, ветрянку и скарлатину! Ладно, не буду пугать мальчика.)

– Ну, вот, а потом приехал этот… Оксанин брат… как его… Андрей. И сказал, что нашел для Димона няньку.

– Отлично! Надеюсь, хорошую? Кто она? Из агентства? Или через знакомых нашел?

– Юля, я не знаю!

– Ой, ну как же… А ты отдал молочную смесь? Сейчас начнут экспериментировать, а Димочке не понравится, и…

– Отдал, отдал!

– Ой, надо же было сказать про зубы! Ему надо обязательно мазать десны гелем, ведь…

– Юля! Андрей оставил телефон. Позвонишь и проинструктируешь няню, как обращаться с твоим ребенком!

– Да? Ну, ладно, – сникла я.

Но мои волнения объяснимы – кто знает, какую няньку нашел Андрей! Вдруг она безрукая, злая, нечестная? И мой Димочка…

– Кстати, еще одна хорошая новость. Оксану перевели из реанимации. Она приходит в норму.

– Какое счастье! – обрадовалась я. – Страшно за нее переживала. И еще сильнее – за судьбу ее ребенка.

Я окинула комнату взглядом. Следы пребывания младенцев оставались повсюду – истерзанная упаковка памперсов, пустышка, забытая на диване, пластмассовая погремушка на полу. Почему-то стало тоскливо…

– У нас так пусто!

– Да нет, просто тихо, – поправил Никита. – Слушай, а ты что-то говорила про незащищенный секс?

– Я?!

– Ты! Я не ослышался! И в твоем тоне звучали мечтательные нотки.

Глава 11

Петля затягивается

Проблема с деньгами, улетающими на покупку продовольствия, счастливо разрешилась без моего участия. Теперь Никита, а не я, каждый день увеличивал выручку супермаркета или рыночных торговцев. Возможно, многие противоречия разрешаются гораздо легче, чем это себе представляешь. Я просто выдавала утром любимому список, а вечером получала заказ.

Еще Никита купил мне в «Шифоньере» костюм.

– Там ведь страшно дорого! – ужаснулась я. Цена на этикетке напоминала число «пи» без запятой. – И такая крутая марка!

– Я оставил этикетку не для того, чтобы ненавязчиво указать тебе на истраченную сумму, – смутился Никита. – Я боялся, размер не подойдет.

Размер подошел, серая в полоску ткань чудесно обтягивала мои скудные округлости, брюки и пиджак сидели как влитые. Я с удовольствием разглядывала себя в зеркале. Приятно оказаться рядом с мужчиной, щедрость которого конкурирует с его материальными возможностями!

Мой персональный бюджет, освобожденный от трат на еду, приосанился и похорошел. К тому же в «Стильной Леди» мне в полтора раза увеличили гонорар. Ах, если б и другие мои проблемы разрешились так же удачно!

Нет.

Дамокловым мечом висели надо мной обвинения Нелюбина. Проклятый следователь являлся даже во сне! Его бархатный баритон звучал в ушах, лицо с проницательным прищуром Брюса Уиллиса маячило перед глазами… А утром сновидения таяли, и я просыпалась с терпким осадком в груди. Я уже ненавидела следователя!

На днях он имел наглость снова подловить меня во дворе дома. Я попыталась незаметно прошмыгнуть мимо песочницы, пока скучающие мамашки с детьми не взяли меня в плен.

После воскресного приключения мне тяжко было смотреть на карапузов – двухдневная возня со стоматологическим подкидышем разбередила рану. Я живо вспомнила, как выращивала мою бусинку – Аню, сколько сил, нервов и любви в нее вложила. А теперь этот ребенок мне недоступен. Наемная гувернантка срывает розовые бутоны ее улыбок, чужому человеку достаются все эти бесценные сокровища – исковерканные слова, наивные открытия, удивленный взгляд ее бесподобных глаз. Всем этим должна была наслаждаться я! Но Ирина распорядилась по-другому.

Ну почему она не звонит?!!

Почему не звоню я – ежу понятно. Я обиделась! В ту субботу подруга обошлась со мной издевательски! Мое самолюбие утопили в болотной жиже. Почему же Ирина не спешит извиниться?!

Но тут из-за березы выскочил Нелюбин в плаще Бэтмена и с нунчаками, и мои молчаливые страдания прервались на самом интересном месте. На физиономии следователя ясно читался приговор моей свободе.

Караулил? Выслеживал?

Что за манеры!

– Приветствую!

– Ну, опять! – взмолилась я. – Анатолий Кириллович! Вы облаву на меня устраиваете?

– Да просто, Юля, проезжал мимо и решил уточнить один вопрос.

От следователя тонко и вкусно пахло туалетной водой, хотелось подойти еще ближе и вдохнуть поглубже. И весь он был приятен глазу – такой свежий, ладный, хорошо одетый. Но лучше б он не появлялся в моей жизни!

– Мне в редакцию надо. Я спешу.

– Да ладно, Юлия Андреевна! Разговор со мной важнее любых ваших планов.

– Серьезно?

– Конечно. Пока еще у вас есть возможность спешить, ездить в редакцию. Но все может обернуться иначе.

– В смысле? – тупо спросила я. – На что вы намекаете?

– На то.

По моей спине побежали мурашки, я даже стукнула зубами от внезапно охватившего меня ледяного ужаса. О чем он говорит? О тюрьме? Неужели все так серьезно?!

Мучитель! Инквизитор!

Нет, это происходит не со мной.

– Юля, вы придумали себе более вразумительное алиби?

– А надо?

– Вы меня удивляете! Ваше заявление о кинотеатре оказалось насквозь фальшивым! Кинотеатр в тот день был закрыт. А признаться, что вы были на стройке с Кумраевым, вы почему-то отказываетесь…

– Да, интересно – почему?

– Ой, увольте! Не надо сарказма! Вы не в том положении, чтобы язвить. Извольте предоставить более жизнеспособное алиби. Где вы были, если не на стройке?

– Да просто гуляла в том районе! – рявкнула я. – Ну, да, в кинотеатр не заходила. Убить меня за это?! Но я слонялась в окрестностях. И поэтому решила – если скажу про кино, вы от меня отвяжетесь! Кто ж знал, что именно в ту среду кинотеатр не работал?

Мы стояли под оранжево-медным кленом. Яркие геометричные листья устилали сухую землю. Бреши, пробитые в когда-то роскошной кроне осенним увяданием, были заполнены сверкающими солнечными лучами. Очарование теплого, прозрачного дня и физическое обаяние Нелюбина не позволяли мне испытывать адекватные чувства в отношении следователя – мое раздражение имело остро-сладкий, словно индийская приправа, вкус. Внутри пузырились фонтанчики адреналина, страх разоблачения вкупе со злостью действовали опьяняюще. Мне хотелось нравиться Нелюбину. Как глупо – жертва, кокетничающая с палачом!

Но в следующие три минуты он выбил эту дурь из моих мозгов! Уже через короткое мгновение я мечтала только об одном – убежать от него подальше и спрятаться в надежную щель. Притвориться дохлой гусеницей, а глазки пусть ему строят другие фигуранты!

– Юля, – сказал Нелюбин, – Кумраев вас изводил, преследовал. И я выяснил, почему он это делал. У него был веский повод. Теперь я в курсе.

У меня похолодело внутри.

Неужели?..

Неужели ему удалось разузнать о том?..

Но как?!

– Этой весной вы обманом вынудили Кумраева купить участок с недостроенным коттеджем. Вы помогали своей подруге Ирине – она работала в агентстве недвижимости «Квартал». Клиентов фирмы вы, вероятно, использовали как материал для оттачивания суггестивных способностей.

– Чего?

– Ой, не надо, пожалуйста! Я читал статьи Анфисы Броневик в «Удачных покупках». Ваш словарный запас богат, ему позавидует и профессор филологии. Так что не прикидывайтесь дурой, Юля!

Я не прикидываюсь. Я она самая и есть: дура! Кристально чистый образец, квинтэссенция идиотизма и глупости! Только стопроцентная дура способна вляпаться в такую историю.

– Ну, что вы молчите, Юля?

– Судорожно пытаюсь поумнеть, чтобы соответствовать вашим представлениям обо мне.

– Я про коттедж спрашиваю.

– А…

Отрицать!

Все отрицать!

– Да, я помогла подруге продать коттедж. Кумраев вцепился в него, как советская покупательница в последнюю пару финских сапог! Я его отговаривала, но он ничего не слышал.

– Партнер Кумраева по бизнесу рассказал мне эту историю. Аслан поделился с ним, как некая журналистка обвела его вокруг пальца. Он признавал ловкость, с которой вы провернули операцию, но пообещал разделаться с вами.

– Ерунда это все! Домыслы.

– Нет, не ерунда! Кумраев требовал с вас денег? Хотел возместить убытки, да? Вы кинули его по-крупному. Никчемный участок земли с долгостроем обошелся ему в круглую сумму.

– Насколько я знаю, потом он выгодно его продал.

– Но самолюбие-то его пострадало!

– Откуда вам знать?

– Я разговаривал с его компаньоном. Тот посвятил меня в детали.

– Но все было не так. Почему вы ему верите, а мне – нет?

– Потому что с самого начала нашего знакомства мне так и не удалось добиться от вас ни одного слова правды! Как я понял, ложь – ваша питательная среда, в ней вы живете, дышите.

– О господи!

Я развернулась и помчалась прочь от Нелюбина.

Словно я могла от него убежать!

– Юля, постойте! – крикнул он вдогонку.

Но я мчалась, не разбирая дороги.

Да уж, детский сад, ясельная группа! Тетенька под тридцать, а бегаю от следователя, как испуганный страус.

Теперь Нелюбин знает все. На чашу весов Фемиды, где до этого валялся сиреневый тренчкот и парик, каменной глыбой рухнул мотив убийства. Да, смерть Кумраева являлась для меня избавлением – и Нелюбин сумел в этом убедиться. Не ожидала от него подобной пронырливости! Сейчас он зациклится на мысли, что Кумраев требовал с меня деньги за коттедж, а где простая девица – не Пэрис Хилтон и не Алсу – возьмет такую грандиозную сумму? И тогда портрет убийцы (холст, масло, нач. XXI века, неизвестный художник) готов, полюбуйтесь, господин прокурор!

Пришла в себя только на автобусной остановке. Я выглядела смешно и жалко: взмыленная, растрепанная, трусливо покинувшая поле боя. Пошарила в сумке, пытаясь найти сигареты, но их там не было! Внезапно меня окатило волной ярости и раздражения: это все из-за Никиты! Из-за него у меня теперь никогда нет сигарет, я вынуждена курить украдкой, прячась по углам и выгадывая момент! Это из-за его любовницы я попала в ужасную ситуацию, из которой никак не выкрутиться! Это из-за Никиты я осталась без алиби!

И что мне теперь делать?

В редакции «Удачных покупок» у меня симпатичный отсек. Удобное кресло, компьютер с хорошим монитором – но я никогда не пытаюсь здесь работать. Это бесполезный номер. В редакции я только тусуюсь. Наверное, народ испытывает нехватку общения со мной: стоит появиться, и у дверей выстраивается очередь.

Но сегодня я никого не хотела видеть, сидела за столом, обхватив голову руками, и кисло отвечала на приветствия.

Что же делать?

Что делать?

Как выпутаться из этой истории?

Милые коллеги, потрясенные нетипичностью моего поведения, активизировали действия (да, мы такие – там, где иностранец отойдет в сторону, предпочитая не вмешиваться, русский человек полезет напролом в дебри чужой души, да еще и бутылку водки прихватит с собой для усиления терапевтического эффекта).

Вскоре передо мной на столе образовались:

1) две таблетки анальгина («Обязательно выпей от головы!»);

2) кусок «наполеона» («Ты только попробуй, я добавила в крем ирландский ликер!»);

3) рекламная листовка типографии «Принтэлит» («Наши новые клиенты, ты должна встретиться с владельцем! Миша его зовут…»);

4) колье и длинные черные бусы («Выбери, что больше подходит к моей фиолетовой кофте»);

5) бокал капучино («Прикинь, шеф разорился на кофе-машину! Теперь варим с утра до вечера!»);

6) свежий «Newsweek» («Читала эту статью? Быстро читай, потом обсудим!»);

7) две купюры по пятьсот рублей («Юль, ну как же ты не помнишь? Я в июле у тебя занимала!»)

8) распечатка статьи с корректурой («Просмотри еще разок, о’кей?»);

9) флакон туалетной воды Versace с приложенной визиткой («Тут к тебе приходил один товарисч»);

10) пирожок с ливером («Внизу появился классный вагончик, мы теперь там обедаем, быстро съела пирожок, я кому сказал!»);

11) орфоэпический словарь («Извини, пришлось порыться у тебя в столе»).

И каждый волхв, дары приносящий, жаждал поговорить.

Елизавета Витальевна, главбух, пришла в кабинет, молча взяла за руку и повела куда-то. Мысль о незапланированной денежной инъекции немного взбодрила – ведь мне, как и нефтяному олигарху, денег всегда мало!

Но я ошиблась. Елизавета Витальевна указала на окно.

– Вот, смотри.

На подоконнике красовалось нечто баобабистое, с монументальным стволом и тяжелыми мясистыми листьями.

– И? – уставилась я на бухгалтера непонимающим взглядом.

– Не узнаешь?

Я вгляделась в могучее растение. Мелькнула шальная мысль, что высшие силы, впечатлившись страданиями Юли Бронниковой, превратили в икебану моего мучителя – Анатолия Кирилловича Нелюбина. И вот торчит он в глиняном горшке на подоконнике совершенно неопасный и молчаливый!

– Это твой цветок. Забрала у тебя из кабинета.

Неужели?!! Когда я в последний раз видела растение у себя в кабинете, оно представляло собой чахлый кустик, абсолютно лишенный жизненной силы.

– Елизавета Витальевна, – восхитилась я, – как же у вас получилось? Удивительно! Потрясающий эффект! Вы гений! Да, хорошо обладать самыми разносторонними знаниями – вы, очевидно, использовали какие-то специальные удобрения, подкормку, поменяли почву, насыпали дренаж, установили особый световой режим! И в результате спасли мой гербарий!

– Юля, просто я его поливала, – сказала Елизавета Витальевна.

– А-а-а… Ну надо же!

Денег, к сожалению, в бухгалтерии мне не дали.

Биг босс, узрев подчиненную в коридоре, тоже не упустил шанс затащить девицу к себе в нору. Стол для планерок трещал под грудой разложенных на нем популярных глянцевых журналов. Заголовки бросались в глаза: «Подари себе оргазм!»

«Эротический путеводитель по телу бойфренда»

«Секс для больших и маленьких: размер имеет значение!»

«Оргазм в четыре руки»

«Сексуальная эволюция: захват новых территорий»

«Ни дня без оргазма!»

«Лучшие подруги – ты и твой оргазм»

«Романтическое путешествие: секс на заказ»

Меня затошнило. Наверное, торт и ливерный пирожок не могли поделить сферы влияния внутри моего желудка.

– Куда ты смотришь? – поинтересовался Степан Данилович. – А, ну да. И что ты обо всем этом думаешь?

– Нам надо добавить колонку про секс? – осторожно предположила я.

– Хм-м-м…

Не угадала.

– А! Мы забыли про секс-шопы, вы это имеете в виду? Будем рекламировать их продукцию?

– Ну, я…

Опять не то.

Чего же добивается от меня шеф?

– У вас давно не было секса? – с подозрением посмотрела я на босса. – Вы поссорились с подругой? Вы так и не отыскали ее точку G и все остальные буквы алфавита?

– Юля!!! – рявкнул Степан Данилович, его щеки порозовели от смущения.

Опять не угадала.

– Ах, простите! Конечно, не стоит переходить на личности… Но я поняла, что вы имеете в виду! Я с вами полностью согласна! Весь мир сошел с ума – все только и делают, что говорят о сексе, думают о нем, занимаются им, или говорят, что думают, или думают, что занимаются… А в чем сущность секса? В отрыве от идеи продолжения рода это просто раздражение гениталий с целью получения удовольствия. Всего-то! И вот, чтобы добиться этого удовольствия, чтобы положить жертву на алтарь гедонизма, пишутся диссертации, публикуются статьи… Мир зациклился на сексе!

Босс удивленно выслушал мою тираду. Он озадаченно хлопал ресницами.

– Конечно, и этому есть экономическое объяснение. Мысли о сексе нам просто навязываются – эта тема вечна, а рекламные бюджеты, основанные на эксплуатации идеи сексуальности, – безграничны! И пока производителям и рекламщикам выгодна эта идея, мы будем просыпаться и засыпать с мыслями об оргазме!

Я бросила взгляд на подборку журналов на столе босса и перевела дух. Да уж, шикарные заголовки. А я вот совершенно не думаю о сексе! Перестала мечтать о нем каждую секунду с тех пор, как появился Никита – мой темпераментный и нежный друг. Теперь имею секс на завтрак и ужин, а если б Никита нашел оправдание моему ежедневному присутствию в офисе АО «Фростком», то секс у меня был бы и на обед. К счастью, Никите надо работать. Иначе не знаю, как долго еще он мог бы черпать из чаши моей сексуальности! Всему есть предел.

– Но ведь женщина изначально не запрограммирована природой на постоянное получения оргазма! – развила я мысль. – Мужчина – да, его удовольствие является гарантией того, что человеческий род будет продолжаться. Иначе в силу природной лени мужчина просто не станет шевелиться, чтобы пристроить драгоценный сперматозоид. Мужчина сделает выбор в пользу дивана и телевизора. Но с женщинами все иначе! За цикл у нее вырабатывается всего одна-две яйцеклетки, и значит…

– Юля!!! – взмолился шеф. – Остановись! О чем ты?

– Как о чем? Об этом! – Я кивнула на журналы. – Вы ведь поинтересовались моим мнением? Надеюсь, я излагаю его достаточно внятно. – Юля! Мы же переходим в другую типографию, «Принтэлит». Разве ты не в курсе? У нас будет новый формат. И бумага другого качества! Я пытаюсь выбрать оптимальный вариант. А эти журналы взял в качестве образцов, они отпечатаны на том же оборудовании, каким располагает «Принтэлит»…

Ой, бли-и-ин!

А я тут распинаюсь.

– Юля!

– Да, Степан Данилович, – пришибленно пробормотала я. – Ну, что-то я у вас тут задержалась. Пойду, пожалуй.

Босс проводил меня озадаченным взглядом. Надеюсь, он не подумал обо мне ничего плохого?

Через два часа плотного общения с коллегами черная тень следователя Нелюбина, нависшая надо мной, немного посветлела и перестала быть такой пугающей. Покидала редакцию с твердым намерением начать действовать. До этого момента Нелюбин резвился, коллекционируя улики, и я никак не сопротивлялась козням следователя. Но ведь и ангела можно очернить, если взяться за дело с достаточной энергией. В данной ситуации оклеветанным ангелом являюсь я. Пора кончать с этим!

Должно быть какое-то простое решение! Посмотрим хотя бы на главного бухгалтера «Удачных покупок» Елизавету Витальевну – как ловко она возродила к жизни засохший цветок. И всего-то – побрызгала на него водой!

Наверное, в моем случае решение тоже лежит где-то на поверхности.

Ах, ну естественно! Если я не в состоянии доказать, что в день гибели Кумраева меня не было на стройке, значит, надо доказать, что девушкой, побывавшей на стройке, была не я! То есть не я побывала на стройке, а другая девушка (а я в принципе уже давно не девушка, надо честно это признать).

Всего-то!

И что?

А то! Нельзя просто так подменить одну девицу другой и свалить на безвинную все грехи. Кроссворд не сойдется, паззл не будет складываться, ведь я – не она!

Остается сущая ерунда – найти моего двойника. Нахалку, беззастенчиво скопировавшую мой total look. Особу, приближенную к Аслану Кумраеву. Девицу, видевшую его в последний миг…

Кажется, кто-то уже подталкивал меня к этой светлой мысли. Да, точно! Дизайнер Кумраева Глеб Чашвили прямо так и сказал: давай найдем вторую девчонку в сиреневом тренчкоте.

Молодец, Глеб, соображает.

Но как мы это сделаем?!

Глава 12

Я зашевелилась. Наконец-то!

– Кто бы мог подумать! Ты произвела неизгладимое впечатление на Артёма Анатольевича! – Голос Марго в телефонной трубке звучал удивленно.

Артём Анатольевич – один из руководителей «Технобанка» – допрашивал меня в понедельник, когда мамуля, взбодрив дитя убийственным замечанием насчет помятой физиономии (но я же не спала всю ночь, возилась с ребенком!), доставила бесценный груз на интервью.

Да, количество мужчин, желающих организовать мне допрос, приближается в последнее время к критической точке.

– Они там от тебя в восторге! Слова Марго приятно массировали мое самолюбие, но удивление в ее голосе звучало оскорбительно. Она, что ж, совершенно не уверена в дочери? И пыталась впарить «Технобанку» товар с гнильцой? А продукт оказался первосортным, к ее безмерному изумлению…

Да, на интервью я чувствовала себя вольготно.

Во-первых, меня совершенно не интересовала баснословная зарплата пиар-менеджера и перспективы карьерного роста. Поэтому я была избавлена от необходимости доказывать свою избранность и пускать пыль в глаза.

Во-вторых, интервью – это моя стихия. Ответив для порядка на несколько вопросов принимающей стороны, я оседлала любимого конька и угостила работодателей фирменным коктейлем, смешав искреннюю заинтересованность с глобальными потоками лести в адрес «Технобанка». Для примера, сообщила им о зверствах банка «Урал-инком», где я имела несчастье взять ипотечный кредит. Взаимоотношения «Технобанка» с клиентами и «Урал-инкома» с его страдальцами так же несопоставимы, как аскетизм европейских парламентариев и роскошная жизнь российских депутатов, заметила я, это небо и земля.

– Они сказали, ты милая, естественная, раскованная, великолепно эрудированная, – озадаченно произнесла Марго. – И очень шустрая: в два счета подписала их на серию рекламных статей в «Удачных покупках».

– О, да! Надо признаться, я зря упиралась ногами в косяк, отказываясь идти в «Технобанк». Теперь мы будем плодотворно сотрудничать. И для меня выгодно – я получу процент от суммы контракта плюс гонорары.

– А как же должность?

– С этим тоже все в порядке, мамуль. Мы договорились. Я пообещала быть их постоянным автором, их внештатным пиар-менеджером. Разве плохо?

Тягостное молчание в трубке было мне ответом.

Неужели Марго опять недовольна?

Но Артём Анатольевич сам согласился, что такая творческая натура, как мисс Бронникова, не сможет выполнять правила внутреннего распорядка в банке. Строгие рамки губительны для креативной личности, грустно сообщила я. Оставшись на воле, буду вам гораздо более полезна!

Да, пришлось выпятить свою богемную неорганизованность, лишь бы отбиться от притязаний работодателя. Какую еще отговорку я могла придумать, чтобы избежать кабалы «Технобанка» и не навредить имиджу Марго? Не прикидываться же тупой дурой! Вот, сказали бы все, посмотрите: Маргарита Эдуардовна, человек с блестящим интеллектом, фантастическими математическими способностями и талантом руководителя. А дочь не уродилась… Странная у нее дочка какая-то, мягко говоря…

Нет! Я старалась соответствовать моей шикарной маман.

А она, как обычно, злится…

– Юля, – простонала Марго, – ты тупица!

– Нет!

– Да! Ты сама себя слышишь?! Внештатный пиар-менеджер! Внештатный! То есть пиарить в их пользу ты будешь, а платить тебе они не обязаны!

– Но я же буду получать процент от…

Не успела договорить – Марго швырнула трубку.

С Глебом мы договорились встретиться у него дома. Прошли те трогательные времена, когда барышня посчитала б моветоном навестить мужчину в его холостяцком убежище. К тому же язык с трудом выговаривал слово «мужчина» в отношении этого изящного и экстравагантного существа.

Его квартирка являла собой апофеоз дизайнерской мысли. Для оформления интерьера Глеб выбрал самые яркие тенденции в этой области. Наверное, он с удовольствием приглашал сюда потенциальных заказчиков – ведь его модное бунгало являлось одновременно и визитной карточкой, и рекомендательным письмом.

– Как же у тебя красиво! – не удержалась я от комплимента. – Ты гений, гений!

– Ах, Юля, ты меня смущаешь! – порозовел Глеб и всплеснул ухоженными ручками. На его мизинце сверкнуло нечто драгоценное. На шее красовалось колье, блестящая челка скрывала один глаз.

Я увернулась от поцелуя – он собирался облобызать обе мои щеки, как это практикуют светские львицы на приемах: по-рыбьи чмокая губами воздух. Предпочитаю более крепкие объятия и поцелуи. И у меня для этой цели даже припасен конкретный мужчина – настырный и в меру яростный. А томные дизайнеры пусть отжимаются!

– Где ты теперь работаешь? – спросила я Глеба.

– Набрал частных заказов.

– А-а… Наверное, ты лишился солидного фронта работ со смертью Кумраева.

– И не говори! Представь, я ведь оформлял все его мебельные салоны – это безумные объемы. И Аслан никогда не жалел денег на дизайн. Плюс три его офиса. Плюс дом и загородный коттедж. А также заботился о его гардеробе, подбирал костюмы, рубашки, галстуки…

– Вау, представляю, как тебе приходилось вкалывать.

– Ну, и платил он мне щедро. Оглянись!

Да… Взять хотя бы плазменную панель вполстены – даже не представляю, сколько такая стоит… А какой у Глеба автомобиль! «Мазда» канареечного цвета. Он покупал ее в моем присутствии – я как раз ехала в автосалон поговорить с управляющим. Официальный дилер «Мазды» собирался «застолбить» у нас в журнале полстраницы на целый год. А Глебу я была нужна в качестве группы поддержки – он первый раз приобретал автомобиль (и даже не в кредит!) и поэтому волновался. Менеджеры автосалона, не искушенные в психологии и не разбирающиеся в утонченных запросах метросексуала, хором завопили, когда Глеб уместил зад на сиденье канареечной «Мазды». За рулем яркого авто продавцы представляли исключительно женщину. Но я поняла: эта стильная игрушка – воплощение тайной мечты Глеба, отражение его мироощущения. «Берем?» – вопросительно посмотрел на меня коллега. «Берем!» – решительно кивнула я. И с тех пор выгнать Глеба из любимой машины можно было разве что дихлофосом – он с ней не расставался.

– Эту квартиру я купил благодаря Аслану. Жадиной его назвать было трудно.

Приятным человеком – еще труднее.

– Да, но нервы на кулак мотал виртуозно, – отозвался на мое беззвучное замечание Глеб. – У меня порой экзема начиналась от его наездов. Смотри, вот тут на пальцах.

Бедняжка сунул мне в лицо красивую кисть – гладкая кожа, отполированные розовые ноготки. Никаких следов разложения я на его длинных фортепианных пальцах не заметила.

– Глеб, как искать ту, другую? – вспомнила я о цели моего визита. И целью было вовсе не любование граблями дизайнера.

– Какую другую? Другую экзему? – озадачился Глеб.

Да уж, она самая настоящая экзема – эта девица в сиреневом тренче! Плесень и поганка! Гадюка, тухлая ламинария!

Так меня подставила!

– А-а, это… Ты решила все же самостоятельно найти мадам, укравшую твой образ?

– Мне не остается другого выхода! Нелюбин загоняет в угол.

– Я думал, он умный и порядочный.

– Порядочный свинтус – вот кто он такой. У него одна-единственная версия, и больше ни о чем он слышать не хочет! Он роет землю только в тех местах, где есть шанс раскопать очередную улику против меня. Ничто другое его не интересует. Разве это правильный подход?

– Думаю, следователь должен рассматривать все гипотезы.

– А Нелюбин уперся копытами мне в грудь и норовит растоптать. Я у него – самая главная подозреваемая. И единственная!

– Да, печально.

– Печально? Это катастрофа! Я не хочу в тюрьму!

– Юля, брось! Никто не посадит тебя в тюрьму. Ты же ни в чем не виновата.

– Как будто конкурсный отбор на Колыму проводится именно по этому критерию!

– Тут я не совсем тебя понял.

– А и понимать нечего! Нелюбину надо отчитаться и закрыть дело. И он это сделает. Глебушка, скажи, как найти эту выдру? Нелюбин сказал, твоя сестра работает в «Шифоньере»?

– Да, Сюзанна там работает старшим менеджером. Она тоже очень талантлива, очень! Мы с ней похожи, – охарактеризовал сестричку Глеб, не забыв и о собственных достоинствах.

– Я вот подумала… Сиреневые тренчи продавались в бутике Блюберри на втором этаже «Шифоньера».

– Да.

– Это единственный магазин, представляющий марку Блюберри в городе.

– Конечно.

– Значит, в другом месте девушка, которую ты видел на стройке, купить свой тренчкот не могла.

– Ага. Только если она не сделала это в Москве, Милане или Париже.

– Боже упаси! Глеб, ты лишаешь меня последней надежды! Ведь я делаю ставку именно на то, что она купила тренч в «Шифоньере», где работает твоя Сюзанна. И тогда с помощью Сюзанны я сумею найти моего двойника! Мою двойницу, хотя это и не по-русски.

– Интересно, каким образом?

– Ну… Возможно, продавщицы запомнили даму, купившую второй тренчкот?

– Юля. Не хочется тебя расстраивать. Но если плащей было не два, а, к примеру, шесть?

– Шесть?!!

– И потом, пусть продавщицы и запомнили, как выглядят покупательницы тренчей. Но ведь они у них не спрашивали ни имени, ни адреса!

– Глеб, ты меня убиваешь.

– Но, я думаю, тебе все-таки стоит сходить к Сюзанне и поговорить с ней. Извини, я не смогу составить компанию, у меня назначена встреча с клиентом. Но прямо сейчас позвоню сестре. А ты иди.

На полдороге к «Шифоньеру» мне посигналил с обочины «Лендкрузер». Я сразу признала автомобиль бизнес-леди Нонны Кратовой. За рулем сидел ее друг Роман Алексеевич. Самой труженицы я в салоне не обнаружила.

– Договор заключает на поставку холодильного оборудования, – объяснил Роман Алексеевич. – Подвезти?

– О, спасибо.

Ноннин мужчина выглядел усталым и каким-то растерянным. Словно стоял на перепутье, не зная, какую дорогу выбрать. Странно! Когда он тянул лямку в ресторане «Шанхай» и получал зарплату в тысячу раз меньшую, чем сейчас, от его облика веяло уверенностью и самодостаточностью. А теперь он взлетел в небеса – благодаря личным качествам и Нонниной влюбленности. И что же? Тоскует и рефлексирует. О, русская душа!

– Куришь? Или опять бросила? – Роман протянул мне пачку.

– Спасибо. Курю, хотя бросила. – Я вытащила сигарету и прикурила от зажигалки, протянутой финдиректором.

Блаженство!

Роман убрал зажигалку и уставился на дорогу. Его профиль заставлял сердце сжиматься в эстетическом экстазе – какое совершенство создала природа! Удивительно, как много дано одному человеку – и ум, и внешность, и удачливость. Всегда и везде, в любые века люди жаждут справедливости – во взаимоотношениях, в распределении богатств. А несправедливость заложена изначально, от рождения, самой природой. У всех разный старт. Отдельные счастливчики снимают пенки, а миллионы существ влачат ярмо заурядности и серости.

– А зачем холодильное оборудование? – поинтересовалась я. Зуд любознательности, удел пятилетних детей и журналистов, не давал покоя. – С йогуртами провернули сделку, все о’кей? Обошли «Гривенник» по продажам? Нонна выдержала диету? Или сорвалась? Она встретилась с Ириной? Обновила гардероб?

Роман посмотрел на меня с улыбкой. Наверное, успел раскаяться в своем поступке – зачем принял на борт такое болтливое существо?

– Молчу, молчу! – воскликнула я. – Ты грустишь, это заметно. Не буду тарахтеть над ухом.

Ах, если б он знал, как тоскливо сейчас у меня на сердце! О чем бы ни грустил Роман, моя печаль глубже. Траурная сарабанда тоскливо завывает в ушах, меня гнетет страх и отчаяние. А камера СИЗО уже предвкушает встречу со мной.

– Да ладно, Юля. Мы решили обновить оборудование, затем и нужны холодильники. Интерьер магазинов тоже меняем, униформу продавцов. И логотип уже переделали, теперь он выглядит современнее.

– Да, я в курсе. Но ведь это требует бешеных денег! По мне, так и раньше все было тип-топ.

– Ну, так… Ребрендинг ж, – улыбнулся Роман Алексеевич. – Туды его в качель!

Мы переглянулись и рассмеялись. Идея обновления бренда «Колибри» принадлежала, естественно, неугомонной Нонночке. Очевидно, Роману Алексеевичу приходилось развивать бешеную активность, реализуя идеи возлюбленной.

Да, интересно… И как они строят отношения с Нонной? Роман – бойфренд, но одновременно и финансовый директор, то есть наемный работник. Имеет ли он право перечить начальнице? Не страдает ли его самолюбие? Питает ли он искренние чувства к Нонне или просто пользуется удачным моментом, зарабатывая денежки в высокой должности? Но тогда это альфонство… А Роман выглядит чрезвычайно благородно. Нет, все же у них честное партнерство, я надеюсь. И деньги Нонна платит не бойфренду, а финансовому директору – за деловую ловкость, профессионализм…

– Я нашел «Удачные покупки», там статья о Нонне, – сказал Роман Алексеевич. – Скорее не статья, а очерк. Хорошо написано. И все верно.

– Правда? – обрадовалась я.

Своей ремаркой Роман словно отвечал на мои сумбурные вопросы, не произнесенные вслух. Статья очень лестно изображала Нонну, и здорово, что Роман Алексеевич разделяет мнение о неординарности нашей подруги. Нонна заслуживает любви. Но ее счет в банке лопается от евро, а Роман до встречи с хозяйкой «Колибри» располагал жалкими грошами. Есть о чем задуматься…

– Ты верно подметила, многие предвзято относятся к Нонне и имеют ложное представление о ней. Она другая – искренняя, мятущаяся. Только никто об этом не знает. Ты, Юля, это разглядела, молодец.

– Спасибо, – зарделась я. Роман Алексеевич являлся критиком, чей комплимент особенно приятен – его интеллект и эрудированность не подвергались сомнению.

Порой я задумывалась о том, каким образом такой блестящий персонаж очутился в ресторане в качестве метрдотеля. Или это вариант соглашательства с системой, которая не дает незаурядной личности места? Вспомнить хотя бы, сколько знаменитых музыкантов и писателей работали в СССР дворниками и истопниками. Но дворник и метрдотель – разные профессии! Независимость, возможность философского одиночества, медитативность и даже близость к природе – вот она, работа дворника. А в «Шанхае» Роман вращался среди капризных богачей, готовых самоутверждаться за счет персонала. Не понимаю, как он там работал… Ах, да, зато встретил Нонну.

– Роман…

– А?

– Ты любишь Нонну?

Он ответил не сразу. А когда решил наконец-то удовлетворить любопытство пассажирки, наш шикарный «Лендкрузер» был подрезан на повороте неким корытом. И вся экспрессия, предназначавшаяся, как я полагаю, для утвердительного ответа на вопрос «Любишь ли ты Нонну», досталась оборзевшему водителю.

– Нет, ну что за урод! Юль, ты видела?! – возмутился мой спутник. – Конечно, я люблю Нонну, – устало добавил он, – она не перестает меня удивлять. Но с ней трудно. Она грандиозна, как солнце. Но это не ласковое солнце, лучи которого нежно греют. Это яростный огонь…

Разыскивая административные помещения «Шифоньера», я размышляла о нравственных проблемах. Очевидно, не только мне они знакомы. Нонна и Роман тоже с ними столкнулись. А я… Я загадочным образом из гордой и принципиальной личности превратилась в оппортунистку. Готова терпеть любовницу, вонзая ржавый клинок в собственное самолюбие, лишь бы удержать при себе Никиту.

Впрочем, тысячи женщин стойко игнорируют факт наличия у мужа любовницы. Ведь они выгодно обменивают свою терпимость на благоустроенный быт, отца для детей, материальные преимущества, социальный статус и т. д. Вопрос, сколько нервов и моральных сил на это уходит. У меня – бездна! С того момента, когда я узнала о существовании белобрысой Елены, я ни минуты не была счастлива. Каждое мгновение в обществе Никиты теперь пропитано горечью.

Но я не готова расстаться с любимым.

Пока не представляю, как жить без него…

Сюзанна встретила меня радушно. Возможно, Глеб успел рассказать сестре по телефону, какая неординарная девушка домогается встречи с ней. Еще бы, куда уж неординарнее! Не каждая девица удостаивается обвинения в убийстве! Люди, в большинстве своем, приходят к финалу, составив личный список жертв из экспонатов ничтожных и недостойных внимания. Что там у них? Два десятка мокриц, сотня-другая тараканов, больше похвастаться нечем. Другое дело Юля Бронникова. Она не мелочится! Она покусилась на самое драгоценное – человеческую жизнь…

На Сюзанне был черный брючный костюм и белоснежная рубашка. Чудесная брюнетка, грациозная и такая же красивая, как ее брат, балансировала на высоких шпильках и окутывала меня ароматом роскошных духов. Свежесть лица Сюзанны заставляла задуматься о том, не берут ли на работу в «Шифоньер» пятнадцатилетних. От этой девушки не хотелось отходить дальше, чем на два метра. А какой у нее был голос – нежный, ангельский! А манеры! Она обращалась со мной так, словно с трудом выдержала годы, предшествующие нашей встрече, и наконец дождалась счастливого мгновения.

Через минуту я сидела в кресле, раскрепощенно курила («конечно, конечно, пожалуйста!») и прицеливалась к чашечке кофе, поставленной передо мной гостеприимной барышней.

– Так. В чем наша проблема? – деловито осведомилась Сюзанна. – Сейчас угадаю. Хотите взять напрокат вещи из новых коллекций для фотосессии в журнале?

– Если бы! – горестно вздохнула я. – Этим занимаются редакторы отдела красоты. А я по личному вопросу.

Вскоре Сюзанна уже была в теме.

– Да, задачка не простая, – задумалась она. – В бутик Блюберри поступило четыре сиреневых тренчкота…

– Четыре! – ахнула я. – Так много?!

– Но у нас город не маленький, к тому же – богатый. Нам могли бы прислать и больше. Да, Юля, я понимаю твои эмоции. Покупая вещь по такой цене, хочется надеяться на эксклюзивность товара. А тут – целых четыре тренча! Прямая угроза столкнуться нос к носу на улице с дамой, одетой в то же самое. Обидно!

– Сейчас меня вопросы эксклюзивности волнуют меньше всего. Я просто не понимаю, как найти еще трех покупательниц!

– Обязательно что-нибудь придумаем, не волнуйся. Итак, к нам поступило четыре тренча. Два мы продали по баснословной цене, а два оставшихся ушли с пятидесятипроцентной скидкой на распродаже.

– Отличная была распродажа, – кивнула я.

– Мы устроили ее перед поступлением новой коллекции.

– Но лучше б я на нее не попала.

– Один дешевый тренч купила ты.

– Ничего себе «дешевый»! – подпрыгнула я в кресле. – Да мне пришлось потом три месяца сидеть на воде и хлебе!

Немножко преувеличила, конечно. Разнузданные гиперболы – моя слабость! Но разве мой тренчкот заслужил эпитет «дешевый»?

– Условно их так назовем: два дорогих, два дешевых. Чтобы не путаться, – упрямо продолжила Сюзанна. – Остается выяснить, кто купил два дорогих и один дешевый. Так. Каким образом это сделать? Ага… Во-первых, постоянные покупательницы имеют дисконтные карточки – все данные занесены в компьютер. Если за тренч расплачивались, используя эту карточку, мы сразу же узнаем имя владельца. И даже адрес. Во-вторых, мы всем предлагаем заполнить анкету…

– Точно! Я заполняла!

– Да. И тем, кто согласился это сделать, высылаем рекламные буклеты и оповещаем о распродажах и акциях. В-третьих, я могу посмотреть по компьютеру точные даты продажи тренчей. Возможно, это как-то облегчит поиски. По крайней мере, узнаю, кто из продавцов работал в те дни. В-четвертых…

Мне нравилось слушать эту девушку!

Да, ее не зря назначили старшим менеджером, и наверняка Сюзанна продолжит восхождение по служебной лестнице. Кроме чудесной внешности, ангельского голоса и аристократических манер, она обладала еще одним качеством – рядом с ней я на целых пятнадцать минут почувствовала себя защищенной. Мне показалось, что сейчас она решит мои проблемы – остается только сидеть и ждать, когда Сюзанна это сделает.

– В-четвертых, я прямо сейчас поговорю с продавцами. Юля!

– А?

– Еще кофе?

Как мило! Прекрасное распределение ролей: Сюзанна ищет тренчи, а я тем временем пью кофе.

Удивительная девушка!

Почему Глеб раньше не познакомил меня с сестрой?

Я коллекционирую незаурядные личности, в нашем городе их грандиозное количество! Кто-то живет в своей раковине, ошибочно полагая, что мир вокруг сер и скучен, а настоящая жизнь бурлит в глубине телевизионного кинескопа. Но это не так! Нужно только оторваться от телевизора и выйти на улицу…

Даже Аслан Кумраев, мой тайный враг, являлся персонажем нестандартным и ярким. Его умению манипулировать людьми и ломать их волю позавидовал бы Гиммлер. Вынуждена это признать…

Сюзанна вернулась через десять минут, и вся она излучала азарт гончей, взявшей след. Словно необходимость найти сиреневые плащи в одно мгновение превратилась в ее главную задачу.

– Ура! Нам повезло! – возвестила она обрадованно и потрясла в воздухе пачкой бумажек. – Вот анкеты клиентов, посетивших распродажу в конце августа. Смотри, твоя.

Я взяла листок с фирменным логотипом «Шифоньера». Он был заполнен моим почерком.

– Переверни! – сказала Сюзанна.

На обороте листочка красовалась запись, сделанная, очевидно, продавцом: «Тренчкот Блюберри – 50 %».

– А вот еще!

С гордостью хранителя музея, демонстрирующего раритет (например, яйцо динозавра), Сюзанна выложила передо мной другую бумажку с точно такой же пометкой – «Тренчкот Блюберри – 50 %».

Замирая, я перевернула листок, чтобы узнать имя второй покупательницы, ставшей счастливой обладательницей «дешевого» тренча. И в следующее мгновение мое сердце бешено заколотилось в предчувствии разгадки.

В графе «ФИО» претенциозным почерком с петлями и завитушками было выведено: Эльмира Кумраева.

Эльмира Кумраева…

Кумраева?!

Кумраева!!!

– Юля? Ты изменилась в лице! Ты ее знаешь? Тебе знакома эта дама?

– Нет, – выдохнула я упавшим голосом. – Но мне очень хорошо знакома ее фамилия.

Кем эта Эльмира приходится Аслану?

Кто она?

Сестра?

Жена?

Однофамилица?

Нет, это не может быть простым совпадением…

Во дворе дома стояли бок о бок джип Никиты и седан Марго. Владельцев автомобилей я засекла неподалеку, они беседовали, стоя у подъезда и не сводя друг с друга восторженных глаз.

Я срочно ретировалась за угол дома. Потому что в зубах торчала сигарета! Страшно представить реакцию Никиты и маман, если они увидят меня в облаке табачного дыма. Жестокой расправы не миновать…

Еще две минуты я с наслаждением докуривала (вот оно, мое последнее утешение). Затем минут пять остервенело вгрызалась в мятную жвачку – уничтожала следы преступления. Сунула в рот сразу четыре подушечки.

– Девочка, ты не подскажешь, где тут сто тридцать четвертое почтовое отделение?

Не переставая сосредоточенно и напряженно жевать, я изумленно уставилась на мужчину средних лет, заплутавшего в панельных дебрях микрорайона.

Девочка?

Неужели я так несерьезно выгляжу?

– Прямо и два раза направо, – озадаченно произнесла я.

– Спасибо. Но мне есть о чем задуматься. Увы, на шикарную даму я никак не тяну. В тридцать лет уже следует выглядеть презентабельно, так, чтобы окружающие не принимали тебя за эмбрион! Я вышла из укрытия.

О, Марго!

Вот у кого мне надо учиться!

Мамуля выглядела, как обычно, на двенадцать баллов по десятибалльной шкале. Брючный костюм и шпильки – излюбленная униформа Маргариты Эдуардовны. Все ее костюмы куплены за границей, они идеально сидят и совершенно не мнутся – к концу дня выглядят так, словно их минуту назад достали из шкафа.

Но теперь и у меня есть подобный экземпляр – благодаря Никите я тоже обзавелась костюмом ультракласса. Чтобы носить такую вещь, нужна привычка, и хотя подобный наряд в одно мгновение взвинчивает самооценку – я еще ни разу не выходила из дома в моем новом костюме.

А для Марго это норма – всегда выглядеть так, словно через минуту ее пригласят на вручение Государственной премии или на прием к монакскому принцу…

– Привет, малыш! – окликнул меня Никита. Он перевел взгляд с Марго на меня, и буйный восторг, вызванный общением с будущей тещей, сменился в его глазах теплотой и нежностью.

И как у него получается?!

Он случайно не закончил актерский факультет ВГИКа?!

Ведь я знаю – ему нужна именно Марго! Маргарита Бронникова – его пропуск в мир миллионеров. А я – тонкая путеводная нить, благодаря которой он преодолеет психологический лабиринт, добираясь до сердца мамули.

Он уже врос в ее сердце! О, да! Горячее, пульсирующее сердце Марго насквозь пронизано дьявольским обаянием Никиты. Марго очарована моим милым другом…

А я? Я и вовсе потеряла себя.

– Мы с Маргаритой Эдуардовной пообедали в «Виконте». До тебя не дозвонились.

– И не очень-то упирались, – усмехнулась мамуля. – Юля к обеду – это гарантия испорченного аппетита.

– Почему? – удивился Никита.

– Она всегда сидит с унылым видом над тарелкой супа. Такое зрелище отбивает всякую охоту есть!

– Я не согласен! – вступился за подругу Никита. – Мне, наоборот, очень приятно ужинать в компании Юли.

– Мы тут говорили про твой эмоциональный коэффициент, – вспомнила Марго. Обсудив дочкину анорексию, она приступила к обсасыванию личностных качеств ребенка.

– О чем? – удивилась я.

– Никита рассказал мне об эмоциональном коэффициенте, EQ. Это еще один фактор жизненной успешности, наряду с IQ. Так вот, твое умение ладить с людьми и взваливать на себя их проблемы, твоя общительность и способность к эмпатии – вплоть до полного самоотречения – говорят о том, что с эмоциональным коэффициентом у тебя все в полном порядке, – многозначительно сказала мамуля.

Ясно. В интеллекте она мне полностью отказывает.

Спасибо, хоть EQ я не обделена. Правда, и эмоциональный коэффициент у меня какой-то бракованный, некачественный – иначе мама не говорила бы о нем в таком язвительном тоне.

Никита насмешливо улыбнулся Марго. Я многое прочитала в его улыбке. Наверняка дискуссия об эмоциональном коэффициенте была затеяна Никитой с одной целью – защитить меня от нападок маман. Но Маргарита и тут все вывернула наизнанку, и мой высокий IQ из достоинства превратился в тяжкий моральный груз.

Или это все – мои фантазии?

– А что? – с вызовом уставилась на будущего зятя Марго. – Разве я не права?

– Ну, не совсем… Или… совершенно не правы! – рассмеялся Никита. Обаяние его смеха и ямочек, заигравших на щеках, было таково, что мы с мамулей тут же хором заулыбались в ответ.

– Маргарита Эдуардовна собралась в Москву, – дипломатично сменил тему Никита. – Сидит на чемоданах. Как грустно!

– Мама, неужели ты на самом деле собралась ехать?

– А почему нет?

– Не передумаешь?

– Я мысленно уже в столице. Буду участвовать в одном масштабном проекте. Устала отдыхать, хочу работать. В столице я уж точно скучать не буду.

Конечно!

В Москве – Сергей.

Ее любимчик…

– Ладно, дети, я поехала.

Никита проводил Марго долгим взглядом. Она передвигалась в пространстве стремительно, как дорогая яхта, рассекающая гладь океана. Высокие шпильки, неровности асфальта не мешали ее быстрому движению – мамуля долетела до машины в три секунды, почти не касаясь земли. Завела мотор и помахала нам рукой из окна.

– Резво у нее получается, – заметил Никита, наблюдая, как автомобиль Марго задним ходом въезжает в узкий просвет между двумя припаркованными машинами, разворачивается и покидает двор.

– О, да! – согласилась я. – Она – само совершенство!

А у меня даже нет водительского удостоверения…

Глава 13

Богемная девушка Лиза Кумраева

Погода испортилась. Окна выглядят так, словно снаружи их поливают из брандспойта. Пешеходное маневрирование затруднено – мутные потоки воды омывают тротуары. Ветки деревьев вздрагивают и расстаются с последними листьями…

Отчаянные проблески оптимизма померкли одновременно с исчезновением солнца. Бабье лето закончилось, осенняя хандра поглотила меня, словно чавкающая масса серого бетона…

Бетон. Стройка. Котлован. Кумраев.

Надо срочно что-то предпринять, пока мое плохое настроение объясняется лишь осенней слякотью и гипотетической неверностью Никиты. Когда для печали появится иной повод – заключение в тюрьму, что-то делать будет уже поздно…

И я сконцентрировалась. Организовала и провела молниеносное журналистское расследование. Для этого осуществила следующие действия:

1. Взяла телефон.

2. Набрала номер Глеба.

3. Спросила у него, не является ли Эльмира Кумраева женой или сестрой Аслана.

– Сестру Кумраева зовут Лиза! – откликнулся Глеб.

– Значит, сестра у него все же есть? – Это было новостью. Впрочем, я не являлась фавориткой Кумраева, откуда же мне знать генеалогические тонкости? – А Эльмира? Она кто – просто однофамилица?

Я тут же сникла. Мне казалось, тайна сиреневого тренчкота разгадана! Если бы Эльмира являлась женой Кумраева (этакая молчаливая скромная женщина, спрятанная в удаленном коттедже с выводком младенцев, пока ее муж-бизнесмен блистает в городе, окруженный секретаршами и фотомоделями), она составила б мне отличную конкуренцию. Вполне можно было бы предположить, что в ту злополучную среду именно Эльмира Кумраева надела черные очки, сиреневый тренчкот и с воплем «киййяяя!» отправила в котлован опостылевшего супруга!

Отличная версия.

В трубке телефона булькало и журчало. Что Глеб там делает?

– А Эльмира действительно его жена. Бывшая!

Мое сердце замерло.

– Бывшая жена?!

– Ну да.

О-о-о… Аж дыхание перехватило от такой удачи – моя версия насчет Эльмиры Кумраевой цвела и буйно колосилась!

– Ой, блин! Юлька, я чуть тебя не уронил!

– Куда?

– В ванну. Как ты думаешь, если мобильник упадет в воду, ударит током?

Я глубоко задумалась. По фильмам знаю, что электричеством ударит всенепременно, если в ванну, наполненную водой, упадет фен.

– Лучше попробуй фен, – предложила я. – Это стопроцентно. А мобильник – кто его знает… А ты в ванне?

– Да. У меня тут пена, розовые лепестки, лавандовое масло и соль! И свечи!

– Офигеть, свечи-то зачем? – удивилась я, вмиг представив, как среди лепестков роз плавают, словно маленькие торпеды, антигеммороидальные свечи. – У тебя проблемы? О, нет, молчи, молчи, я не жажду подробностей! Ты лучше скажи – эта бывшая, кто она?

– Она – Эльмира Кумраева, – объяснил Глеб. – А что?

– Она тоже купила в «Шифоньере» сиреневый тренчкот! – воскликнула я.

– Неужели! – закричал Глеб.

– Ты с ней, вообще, знаком?

– Не-а. Абсолютно. Видел пару раз.

– А на стройке она могла быть?

– Чего она там забыла?

– У нее же есть сиреневый тренчкот! Вдруг ты видел именно Эльмиру?

– Точно…

– Да?!

– Ну, вполне… Ей бы и парик надевать не пришлось. У нее иссиня-черные волосы, такие гладкие, блестящие – чистый шелк!

– О!

В трубке опять забулькало.

Нет, лучше бы Глеб выбирал менее рискованные забавы! Сейчас телефон упадет в воду, дизайнера убьет током, и я останусь без свидетеля, способного опознать Эльмиру Кумраеву. А я ведь только-только начала разрабатывать удачную версию!

А если… Если Глеба ударит электричеством – вдруг и меня тоже зацепит? О, ужас! Ведь мы с ним на связи. Кто знает, передается ли электрический разряд по такому каналу?

Надеюсь, я-то не пострадаю, а?!

Всегда поражалась глубине и обширности знаний, полученных мною в школе. По русскому и литературе у меня была пятерка плюс безудержные восторги преподавательницы. По физике… Да, кстати, а что у меня было по физике?..

Несмотря на коварные попытки водоплавающего хорька увести диалог от заявленной темы, я все-таки выжала из него необходимую информацию. Теперь, когда инкогнито второй обладательницы тренча раскрыто, нужно найти способ подобраться к Эльмире.

Да, я располагала сведениями, полученными в «Шифоньере», и знала не только телефон, эмейл, но и адрес Кумраевой. Все эти данные она с трогательной доверчивостью изложила в анкете, заполненной на распродаже. (А я, особа скрытная, нервная, оставила только фамилию и электронный адрес!) Но толку-то! Я не могла просто вломиться в дом Эльмиры и замучить ее вопросами. Она бы тут же выставила меня за дверь! Глеб предложил встретиться с сестрой Кумраева – Лизой, девушкой открытой и коммуникабельной, и выведать у нее подробности о распавшемся браке. И через Лизу выйти на бывшую супругу Аслана.

– Кажется, они активно контачили, – сказал Глеб. – Пока Аслан не развелся.

– Спасибо, тиночка, – поблагодарила я дизайнера.

– Тиночка? Тина Канделаки? А при чем здесь она? – удивился Глеб.

– Нет, с маленькой буквы. Просто тина. Ты же там отмокаешь? Уже давно небось в тину превратился. С тонким лавандовым ароматом!

В тот же вечер я отправилась в ночной клуб «FEVER». По заявлению дизайнера, это было местечко крутое и модное. Странно, что раньше оно не попадало в сферу моих профессиональных интересов – я ведь активно инспектировала подобные заведения, собирая материал для светской рубрики в «Удачных покупках».

«Лиза там каждую ночь, – добавил Глеб. – Вся богемная молодежь города обожает этот клуб».

Я поняла: в «FEVER» мне самое место. Ведь благодаря сместившимся понятиям о возрасте в свои почти тридцать я отлично вписываюсь в ряды молодежи. Тем более богемной. (И надеюсь позиционироваться под этим лейблом как минимум лет до сорока.)

Пришлось нарядиться.

«Немного урбанистического шика. Но без фанатизма!» – выдохнул в трубку Глеб.

С трудом представляя, что означает эта ремарка, я втиснулась в брезентовую мини-юбку с лохматым подолом и натянула облегающий топ. Эта прозрачная кофточка разделывалась с воображением зрителей не хуже, чем Екатерина Медичи с гугенотами. Ах, жаль, Ириша не со мной! Она, с ее изумительным чувством стиля, подсказала бы, как правильно одеться…

На днях Никита поинтересовался, почему мы с Ириной перестали встречаться.

– А что? – ревниво уставилась я на него. – Ты по ней соскучился? Ну да, она ведь очень красива.

– Ты по ней соскучилась! – уточнил Никита. – Я вижу! Вы поссорились?

– Увы… У нас непримиримые классовые противоречия.

– Вот как!

– Да. Превратившись в богачку, Ира изменилась до неузнаваемости. Теперь мы не понимаем друг друга.

– Значит, она – богачка. А ты кто?

– Нищая, – грустно вздохнула я. – Если сравнивать с ней.

– Упс, – озадаченно посмотрел на меня Никита. – Ну надо же… Я-то думал, в финансовом плане у нас с тобой все в порядке.

Я застыла в замешательстве. Приятно, конечно, что он объединяет нас в одно целое. Но если честно, с появлением Никиты мое материальное положение отнюдь не изменилось в лучшую сторону. Выплаты по ипотечному кредиту продолжают съедать львиную часть доходов (ненавижу банк «Урал-инком»!). Марго искренне считает дочь оборванкой – потому что в моем шкафу пустынно, как в Арктике (ну, теперь-то у меня есть шикарный деловой костюм!). И до последнего момента остатки гонораров уходили на еду! (Слава богу, ситуация изменилась, и Никита стал исправно привозить из супермаркета пакеты с провизией…)

И он говорит, что в финансовом плане у нас все в порядке?!!

Возможно, у него и в порядке. Но я-то тут при чем?

– А саму Ирину ты посвятила в суть ваших разногласий?

– В смысле?

– Она-то знает, что ты перестала общаться с ней из-за классового антагонизма?

– Да она мне даже не звонит! Хотя должна извиниться. Она ужасно меня обидела! Я бы на ее месте звонила не переставая! Приехала бы просить прощения! А она? Всего несколько звонков! И одна эсэмэска. И тишина!

У меня на глазах выступили слезы, а у Никиты брови встали «домиком» – его красивые черные брови.

– Ты моя бедняжка, – сказал он и обнял меня за плечи. – Ладно, не хлюпай. Вы, девочки, всегда найдете причину для обиды. Для вас это – повседневная тренировка сердечной мышцы. Наверное, поэтому и живете дольше. Позвонит тебе твоя Ирина, никуда не денется!

– Я не возьму трубку.

– Думаю, она тоже страдает из-за невозможности встретиться с тобой. Вы помиритесь и опять будете по три часа пропадать в кафе.

– Ни за что! Развод! Навсегда!

– Какая ты гордая, – восхитился Никита и поцеловал меня в мокрую щеку, потом в правый глаз, потом в губы…

…Да, увидев наряд, полный «урбанистического шика», Никита обязательно увязался бы за мной в клуб в качестве охраны. Но днем он уехал в очередную командировку по области – демонстрировал французам из концерна «Шато» дилерскую сеть компании «Фростком». А заодно развлекал капиталистов, парил их в бане, устраивал застолья в национальном духе – с запотевшими штофами водки, блинами с семгой и пожарскими котлетами – не всегда же беднягам мусолить тощие лягушачьи лапки и несчастных устриц.

Отсутствие Никиты пришлось мне на руку – не надо объяснять, кто такая Лиза Кумраева и почему я стремлюсь с ней встретиться.

В разгар сборов заглянула Женя. Одинокая бигудинка на челке, как всегда, весело топорщилась. Халат радовал глаз свекольным подтеком – очевидно, соседка сегодня варила борщ.

Или позавчера?

Евгения всегда нещадно эксплуатирует имидж домохозяйки, ополоумевшей от детского крика и грязной плиты. А ее муж, когда б я ни столкнулась с ним на лестничной клетке, одет с иголочки и выглядит отлично. И не спровоцированы ли его частые командировки присутствием в доме жены, заляпанной борщом?

Хм-м… К вопросу о командировках…

Вот и Никита что-то зачастил… Но я-то не ношу халаты, я всегда встречаю его sexy! Неужели… Неужели все эти командировки – альтернатива тренажерному залу?! Значит… Значит, он никуда не ездит, а навещает блондинку Елену?!

Я этого не вынесу.

Нет, сейчас нельзя думать о любовнице Никиты. Я должна сосредоточиться на встрече с Лизой Кумраевой. Мне надо выжать из этой девушки всю возможную информацию о бывшей супруге Аслана…

– Юль, привет! – кивнула соседка.

– Нет! – закричала я. – Прием детей временно прекращен. Никого не беру. Иду в ночной клуб! Вы ангину-то вылечили?

– Вылечили. О, как ты обалденно выглядишь! Сюда бы подошли еще сапоги до колена.

– У меня нет.

– У меня есть. С металлическими пряжками. Классные! Принести?

Так поступают настоящие друзья!

Сапоги пришлись впору, я залюбовалась собой в зеркале.

– Здорово! – кивнула Женя. – Вообще-то, врачи не рекомендуют носить чужую обувь. Но ты не волнуйся, грибок я вывела две недели назад… Боже, Юля, что с тобой! Да пошутила я, пошутила!

– Убить за такие шутки, – злобно прорычала я. – У меня мороз по коже!

– Да успокойся ты, впечатлительная моя! Слушай, у тебя такие ножки… А есть колготки в сеточку?

– О, отличная идея!

Я порылась в комоде и нашла колготки в сеточку.

– Да… В самый раз на панель, – пробормотала я, посмотрев в зеркало. – Вообще-то, собиралась в ночной клуб.

– А какая разница? – усмехнулась Женя. – У тебя нет черного перца?

– Думаешь, надо обсыпаться со всех сторон, чтобы отпугивать назойливых кавалеров?

– Нет, просто у меня кончился. А наш папочка любит поострее. Я ж к тебе за перцем пришла вообще-то.

– А… Сейчас найду.

Под проливным дождем я добралась до клуба. Оказалось не так-то просто найти это – закодированное шифром «а потом повернешь во двор, пройдешь арку, затем вдоль забора, увидишь еще одну арку…» – таинственное заведение. Наконец клуб «FEVER» предстал передо мной. Он располагался в кирпичной пристройке к магазину, его фасад, расчерченный неоновыми трубками, мигал сквозь пелену дождя розовыми огнями. В мокрой темноте, переминаясь с ноги на ногу, у двери клуба стояли посетители – навес не спасал их от ледяных брызг, а массивная железная дверь не пускала внутрь.

Я решительно вклинилась в толпу, собираясь таранить дверь – ничто не остановило бы меня на пути к Лизе Кумраевой. Но тут сезам открылся и из мокнущих под дождем неудачников мы вмиг превратились в избранную публику (за исключением трех парней, не прошедших фейс-контроль, они остались выяснять отношения с могучим охранником).

Глеб описал внешность Лизы просто и точно: ищи Пэрис Хилтон, сказал он, но с темными волосами.

И я сразу же ее обнаружила. Такую девушку было невозможно не заметить. Она сидела у столика на красном диване в форме губ (идея беззастенчиво украдена у Сальвадора Дали!) с видом недовольным, раздраженным. Пока я плыла к ней в клубном мареве из дыма, музыки и человеческих испарений, минуя длинную сверкающую стойку, уворачиваясь от движущихся полуголых тел, несколько парней поочередно совершили попытку разделить одиночество красотки. Она гневно скривила губы.

За спиной у Лизы громоздилась кирпичная стена с какими-то вентилями и мерцающими люминесцентными проводами, перед ней на столике одиноко стоял фужер с «дайкири». Она подняла на меня удивленный взгляд.

– Лиза! Привет! – закричала я. – Ты совсем не похожа на Аслана!

Нет, впрочем, они оба – и Аслан, и Лиза – были выдержаны природой в одной цветовой гамме: голубые глаза, темные волосы. Но если брата никто не назвал бы красавчиком, то сестренка была очаровательна!

Ее черное платье в сверкающих бусинках подчеркнуло убожество моего наряда. А ведь десять минут назад я представлялась себе эффектной барышней… А, подумаешь! Я тут не для того, чтобы соперничать с юными модницами, – я шкуру свою спасаю!

Вскоре и мне нашлось место на красном диване, и официант – громила в черной майке и с татуированными бицепсами – принес коктейль: проще отделаться от питбуля, сомкнувшего челюсти, нежели от Юли Бронниковой, вознамерившейся взять интервью. Но никак не удавалось преодолеть Лизину мрачность – хотя красотка и пустила гостью за столик, но диалогу противилась.

Ах, ведь малышка только что потеряла старшего брата! Грустит, тоскует… Наверное, она его очень любила…

Вот и платье у нее черное, траурное…

Что ж… Ночной клуб – самое подходящее место для демонстрации скорби! Внезапно Лиза оживилась, увидев кого-то в конце зала, помахала рукой.

– Юля, я быстро, – предупредила она. – Мне надо в туалет. Вернусь и поговорим.

Минут через пятнадцать я сообразила: очаровательная нимфетка от меня смылась! Гнев и разочарование смешались в груди, как мартини и ром в бокале коктейля. Девица, записанная мной в добровольные информаторы, подло улизнула…

Ах, нет, малышка вернулась! И – вот сюрприз! – ее настроение изменилось кардинальным образом. От недовольства не осталось и следа, Лиза была оживленна, весела и говорлива.

Какое чудесное превращение!

– Ну, вот и я. Давай спрашивай. А хочешь «маргариту»? Угощаю!

– Да ладно, Лиза, не надо «маргариты», лучше расскажи мне про Эльмиру.

– А что про нее рассказывать? Психопатка! – Лиза хохотнула.

– Глеб сказал, вы с ней плотно общались, пока Аслан не развелся.

– Ну, да, общались! Но она такая странная дамочка! И вообще, она меня достала.

– Почему – достала? Как достала? Чем?

– Ну, злая она. Завистливая. Но сначала мы так здорово шоппинговались!

– Ходили по магазинам, – перевела я.

(Эти иностранные слова – как уродливые бородавки на прекрасном теле русского языка. Не люблю их, хотя сама вовсю использую!)

– Ну, можно и так сказать. Нет, когда-то она была душечкой.

– Давно?

– Давно. А потом превратилась в стерву.

– Они долго прожили вместе?

– Целую вечность – десять лет!

– А когда развелись?

– Два года назад. Аслана она тоже достала. Постоянно сравнивала, сколько он денег дал мне, сколько дал ей, сколько истратил туда, сколько сюда – задолбала!

– Такая жадная?

– Жадная? – Лиза громко рассмеялась.

Я замерла, надеясь услышать объяснение: чем развеселило ее это слово.

– Точно, жадная! Ха-ха! Жадина самая настоящая! – продолжала веселиться девушка в траурном наряде, убитая горем. – А на меня Аслан денег не жалел, ну и что? Я его единственная сестра! Он мне бизнес открыл, салон красоты, чтобы не скучала. Так Эльмира вообще с цепи сорвалась. А ей-то какое дело, есть у меня салон, нет? Истерики, вопли… И так постоянно! Ни один мужик не выдержит. Тем более Аслан. Он привык командовать, повелевать.

– Да, знаю.

– А Эльмира постоянно пыталась доказать, что ее эмоции и капризы – главнее. Сидела бы и не вякала. Дура! Да еще и ребенка не захотела родить. А зачем она тебе?

Я решила быть откровенной с Лизой – хотелось увидеть ее реакцию на мои слова:

– Думаю, именно Эльмира виновата в смерти Аслана.

Лиза удивленно заморгала прелестными голубыми глазами.

– Правда? А следователь сказал, это был несчастный случай.

Вот как? Почему же мне следователь не сказал ничего подобного?!

Несчастный случай… Как было бы хорошо для меня, если бы смерть Кумраева признали несчастным случаем!

– Так это она все подстроила?! – взвилась над столом Лиза, потом как подкошенная рухнула на диван и зажала рот руками. Из ее глаз брызнули слезы.

Я испугалась. Неадекватная девица – то смеется, то рыдает. С такой реактивной психикой лучше не появляться в шумных ночных клубах. Как опытный психотерапевт, посоветовала бы девушке больше времени проводить в уединении, на природе. Разбить за высоким забором японский садик, соорудить пруд с карпами – средства ведь позволяют. И медитировать среди камней и дорожек, посыпанных гравием…

– Ой, Лизочка, ну что ты, это ведь только версия!

– Подлая, мерзкая дура! Убила моего брата! – всхлипывала малышка. – Ведьма! Пойдем потанцуем?

Я тихо сползла под стол.

Еще и «потанцуем»!

Лиза достала пудреницу и, заглянув в зеркало, громко засмеялась.

– Вот я разукрасилась! Ха-ха! Видел бы мой стилист! Макияж за штуку – коту под хвост. А все из-за этой подлой ведьмы. Это точно она столкнула Аслана в яму? Я сама ее убью.

– Нет, Лиза, ты…

– Ой, знаешь, я сейчас сбегаю в туалет подправить макияж. Потом договорим.

И Лиза вновь упорхнула. Я пожалела бедняжку – мало того что психика не в порядке, так еще и с мочевым пузырем проблемы. Избитая истина – богатые тоже плачут! Пусть у меня нет такого роскошного черного платья с бусинками, зато я не бегаю каждые пять минут в туалет.

Официант оторвал от размышлений на тему Лизиного цистита. Крепыш поставил передо мной «маргариту». Я залюбовалась татуировкой, нанесенной на капитолийский холм бицепса. Такими ручищами не фужеры носить, а бетонные плиты двигать!

– Лиза для вас заказала, – кивнул официант.

Девушка в черном на сей раз вернулась быстро. Она привела себя в порядок, вытерла тушь. Ее глаза влажно блестели, нос покраснел, губы горели на лице маковым цветком. Мое сердце сжалось – бедная девочка, наверное, плакала там, в туалете.

Но нет, она шевелилась, двигалась в такт музыке и весело подпевала. Совершенно сбила меня с толку своим экзальтированным поведением!

– Лиз, а как мне встретиться с Эльмирой? Я хотела бы поговорить с ней.

– Да запросто, – хихикнула Лиза и чихнула. – Ой, кажется, меня продуло!

Она помахала кому-то рукой. С ней постоянно кто-то здоровался.

– С Эльмирой встретиться, – эхом повторила я, испугавшись, что сейчас странная девица опять улизнет куда-нибудь.

– Скажи ей, ты от меня.

– А это будет достаточной рекомендацией? Она меня в дом пустит?

– В смысле?

– Вы же теперь не дружите. Эльмира-то как к тебе относится?

– Мы не дружим? Да мы первые подруги! Я же говорила.

– ?!!

– Эльмира такая душечка. Обожаю ее! Зря Аслан с ней развелся…

Так. Две девушки в эпицентре урагана «Катрина». У одной совсем сдуло шалаш. У второй сейчас окончательно съедет крыша.

– Лиза!!!

– Хорошо, уговорила. Я ей позвоню и скажу о тебе. О’кей?

– Что скажешь?

– Что она убила моего брата и ты хочешь с ней поговорить на эту тему… Убила… Значит, это был не несчастный случай?!!

Лиза всхлипнула.

– Так, – сказала я. – Сиди здесь, никуда не уходи. Эльмире не звони. Ты меня не видела. Я тебя не видела. Аслана никто не убивал. Это несчастный случай на стройке. Ты поняла?

Лиза послушно кивнула.

– Вот деньги за коктейль.

– Ладно-ладно, я оплачу счет! – замахала она руками. – А ты уже уходишь? Почему? Тебе скучно? Ну, давай веселиться!

– У меня нет времени. Абсолютно. Пока, Лиза, была счастлива с тобой познакомиться.

…Я пулей выскочила на улицу. Дождь хлестал, но его ледяные струи словно смывали угарный налет клуба и осадок, оставшийся от разговора с Лизой. Эльмира – ведьма. Эльмира – душечка. Да как же это понять? С Лизой явно что-то не так. Голову надо лечить, если собираешься пользоваться ею по крайней мере еще несколько десятков лет!

Добираясь домой, я подумала, что зря ругаю Лизу. Да, она экзальтированна и непоследовательна, в ее словах нет логики. Но Лиза, во-первых, юна, а во-вторых, еще не оправилась от перенесенного горя. Ей просто надо прийти в себя…

И потом, достаточно включить телевизор, чтобы убедиться – на свете миллионы людей с неустойчивой психикой, дурными манерами, нелогичным поведением. И разве эти люди отсиживаются, как Лиза, в клубах, пугая собственной неадекватностью только узкий круг людей? Вовсе нет! Эти люди – на виду, они участвуют в телепередачах, радостно несут в мир свои благоглупости…

А я прицепилась к несчастной девочке!

Глава 14

Объект обнаружен

Нет, объясните, почему для Лизы Кумраевой у следователя Нелюбина одна версия, а для меня – другая? Если Аслан погиб в результате несчастного случая, почему же Нелюбин взял с меня подписку о невыезде? Неужели я олицетворяю собой темные силы судьбы, столкнувшие бизнесмена в котлован? На подобную роль я не претендую! Что замыслил Нелюбин? Чего добивается?

Всю ночь я думала над этим вопросом, а утром, так и не разобравшись в иезуитской логике следователя, собралась в гости к бывшей супруге Аслана Кумраева. Для визита к Эльмире был необходим повод. Увы, и тут я потерпела фиаско. И просто понадеялась на удачу и мою журналистскую пронырливость. Буду ориентироваться по ситуации!

Над домами нависли, словно размокшая вата, серые облака. То и дело начинал моросить мелкий дождик, лужи под ногами хлюпали.

Эльмира жила в центре города, в тихом уголке, скрытом от проезжей части крепостной стеной высоток и магазинов. Я изумленно озиралась по сторонам – знакомый район изменился до неузнаваемости. Новый жилой комплекс, симпатичные трех-пятиэтажные дома с эркерами и башенками, в окружении елей и берез, разноцветная детская площадка, мокрые клумбы. Красивая, умытая дождем картинка в раме из черных железных завитков: да, территория огорожена высоким забором с пытливыми глазами видеокамер, и пробраться к подъезду Эльмиры будет нелегко.

Сквозь ворота я просочилась только благодаря синхронному движению с «мерсом», въезжающим на территорию комплекса. Интересно, какие объекты пришлось снести, чтобы устроить здесь благословенный оазис? А, вспомнила! Раньше тут находились музыкальная школа и какой-то крошечный музей. Конечно, уютный уголок в самом центре города не мог избежать пристального взгляда инвесторов, и теперь у него сменились хозяева. Вероятно, между строительными компаниями развернулась настоящая битва за эти акры – летели клочья мяса и брызгала кровь! А чиновники, визирующие документы, только успевали подставлять карманы под плотный поток золотых монет…

Я нажала кнопку видеодомофона, сделала приятное лицо. Если смотреть в камеру с кислой рожей (а именно такое выражение сейчас соответствовало бы моему настроению), вряд ли Эльмира захочет пустить меня в дом.

– Здравствуйте, Эльмира. Я…

– Вы Юлия? – перебил меня голос из динамика. – Заходите, открываю!

Интересно!

Она ждала меня?

Какой сюрприз!

Наверное, Лиза все-таки позвонила подруге-душечке-ведьме и сообщила о моем визите. Отлично, не придется выдумывать сказки. Хорошо бы еще знать, какими красками нарисовала Лиза мой портрет. Надеюсь, не проговорилась, что я подозреваю Эльмиру в убийстве?

Хозяйка квартиры встретила в дверях. При первом же взгляде на Эльмиру у меня похолодело внутри: черные волосы этой роскошной восточной красавицы были подстрижены в каре! Ее скальп и мой парик являлись точной копией друг друга!

В голове чапаевской конницей, вздымая пыль и сотрясая землю, понеслись мысли: выходит, я не ошиблась, и именно Эльмира побывала на стройке в последние минуты жизни Кумраева! И на ней был сиреневый тренч, купленный в «Шифоньере»!

Преступница одарила меня любезной улыбкой:

– Здравствуйте, Юлия!

Я сразу схватила быка за рога:

– Ой, я ведь видела вас в магазине! Вы примеряли очаровательный плащик от Блюберри!

– Серьезно?

– Да. И как, вы его купили?

– Да, купила. Не удержалась. Скидка в пятьдесят процентов – какая женщина устоит? – усмехнулась Эльмира.

– Действительно!

– Ну, что же вы? Раздевайтесь и проходите. Хотите чаю, кофе?

Какая она вежливая!

На подобный прием я не рассчитывала.

Вслед за Эльмирой, скользя по паркету, где на янтарном фоне переплетались темно-коричневые цветы и листья, я преодолела холл. Хозяйка квартиры шла впереди, ее наряд – голубая шифоновая туника и шелковые брюки – струился по тонкой фигуре, трепетал, летел. На безумную роскошь интерьера я даже не обращала внимания – чего смотреть, мраморные колонны, лепнина, мебель из красного дерева, портьеры из кремовой тафты. Тоска! Я словно открыла журнал «Классные интерьеры» и очутилась на одной из страниц. Вот если б на диване валялась одежда, на столике громоздилась стопка книг, из приоткрытого шкафа свешивался лифчик, а по бесконечной гостиной рассекал на велосипеде детеныш – тогда квартирка смотрелась бы гораздо лучше, по крайней мере выглядела бы обитаемой. А так – музей.

Интересно, это Аслан раскошелился при разводе, подарив жене шикарные апартаменты, или Эльмира сама – дамочка со средствами?

Я села на низкий диван, обтянутый полосатым шелком, а через пару минут Эльмира прикатила откуда-то повозку с кофейным сервизом и угощением. Божественный аромат кофе распространился по комнате. Я терялась в догадках: что же такого наговорила обо мне Лиза, если незваную гостью принимают как королевскую особу?

– Так, с чего начать? – вопросительно посмотрела на меня Эльмира.

– Ну…

– Давайте сначала я подробно расскажу вам о моих отношениях с мужем!

Я поперхнулась кофе. Добыча сама шла в руки. Эльмира была готова говорить на щекотливую тему! Отлично. Позволим ситуации развиваться самостоятельно.

– Аслан Кумраев погиб на стройке, – печально кивнула я.

– О, да, это был несчастный случай!

Да неужели?!!

Все твердят о несчастном случае!

А меня вот-вот отправят в СИЗО.

– Да, это был несчастный случай, – горячо заговорила Эльмира. – Но хотите я скажу вам правду? Хотите?

– Да, – выдавила я, цепенея от близости разгадки. Сейчас Эльмира сделает чистосердечное признание, и все обвинения в два счета слетят с меня, как листья с осеннего клена!

Какая же я дура!

Не включила диктофон!

Но если сейчас я начну рыться в сумке, то обязательно спугну Эльмиру, и она не решится сделать откровенное заявление!

– Аслана наказал бог!

– Что?

– Его наказал бог, – страстно зашептала Эльмира, ее вишнево-черные глаза пылали мрачным огнем, ресницы вздрагивали. Она непроизвольно сжимала и теребила край туники, едва не разрывая тонкую материю острыми ногтями.

Я не удержала разочарованного вздоха. Ведь ждала совсем другого признания («я, Эльмира Кумраева, бесчеловечно расправилась с моим бывшим мужем Асланом Кумраевым. Это произошло на стройке. На мне был сиреневый тренч марки Блюберри и черные очки а-ля Жаклин Кеннеди…»). А мадам коварно свалила все на бога. Какая банальность!

– Я всегда говорила Аслану – ты доиграешься! Нельзя так обращаться с людьми, нельзя быть таким жестоким, Бог тебя накажет! И вот это произошло. Он получил по заслугам! Злой, упрямый, необузданный! Готовый чем угодно пожертвовать ради минутной прихоти!

Жар, излучаемый Эльмирой, и страстность, с которой она выпалила гневную тираду, буквально припечатали меня к дивану. Сила и ярость таились в ее тонком теле и рвались наружу – сверкали в глазах, звучали в голосе. В ее взгляде пылала ненависть к Аслану.

Ничего себе! Как она откровенна!

Не зря Лиза назвала ее ведьмой!

Красивая, роскошная ведьма!

Или нет, скорее – дикая пантера. Вот кого Аслан муштровал десять лет, пытаясь приучить к поводку и выполнению команды «к ноге!». Тогда он выбрал себе в жены не ту девушку! Вокруг достаточно красоток, готовых к беспрекословному повиновению. Но неукротимый нрав Эльмиры, вероятно, был гораздо более по вкусу Аслану. Ему нравилось преодолевать чужую волю, и могу предположить, именно поэтому он целых десять лет забавлялся с Эльмирой: наблюдал, как она ломает себя и идет на унижения, не в силах отказаться от материальных благ и подачек, предлагаемых мужем. Рассказала же Лиза мне о патологической жадности Эльмиры?

Но почему она не скрывает ненависти к Аслану? Почему не маскируется? Если Эльмира сама столкнула Кумраева в котлован, то зачем ей признаваться в отвращении к бывшему супругу? В ее неприкрытой ярости – уверенность в невиновности.

Что-то мне это не нравится!

Вот я, например… Заливалась соловьем, убеждая следователя в моем лояльном отношении к Кумраеву. Правда, зря старалась. Нелюбин все равно выяснил правду, узнал причину, заставлявшую меня ненавидеть и бояться Аслана…

А вдруг Эльмира ведет двойную игру? Или просто не считает меня противником?

Да уж, на оперуполномоченного я не тяну.

Так, юный следопыт с мозгами, съехавшими набекрень.

Мы продолжили обсуждение темы. Полчаса Эльмира упоенно описывала свои страдания в браке с Кумраевым. Она рассказывала о грубости и неверности мужа и о собственной самоотверженности.

Я внимательно посмотрела на Эльмиру. Дама, сидящая передо мной в кресле, совсем не походила на жертву и не выглядела человеком, который позволит кому-то манипулировать собой. А если позволит – то лишь убедившись в адекватности вознаграждения.

Холеная, обколотая ботоксом, отшлифованная от мизинца до мочки уха, она, скорее, своим видом пела гимн праздному образу жизни. Ни один участок тела, способный принять груз драгоценностей, не пустовал – на шее висело красивое колье, на запястьях – браслеты, в ушах – серьги. Мадам окружала версальская роскошь – сверкал раритетный паркет, мерцала лаком антикварная мебель. Да, определенно, бедняжка нуждалась в сочувствии не менее, чем эфиопский малыш, обедающий раз в неделю половинкой банана!

Юля, какая ты злая!

Замолчи, о противный внутренний голос.

Я не злая. Я справедливая…

Нет, согласна, Эльмире пришлось нелегко. Она десять лет прожила с этим извергом. Колоссальный срок! Я общалась с Кумраевым всего полгода, но к финалу наших отношений уже нервно вздрагивала всякий раз, когда на телефоне высвечивался его номер. А Ирише хватило одного сексуального этюда, и теперь до конца дней она будет сжиматься от отвращения при упоминании его имени.

Но кто мешал Эльмире уйти от деспота?

Почему она не сбежала от Аслана?

Все нелицеприятные вопросы я задавала беззвучно – уже основательно вжившись в роль психоаналитика. Сосредоточенно кивала, поддакивала и эхом повторяла окончания фраз. Благодаря избранной тактике наше общение с Эльмирой напоминало движение Волги – неспешное и безостановочное. Моей визави даже не требовалось дополнительных вопросов: как самонаводящаяся ракета она летела точно к цели.

– И что теперь?! – воскликнула Эльмира. – Что в результате?! Ничего, абсолютно ничего! Аслан подложил мне свинью! Он мстит мне из могилы!

Эльмира точь-в-точь повторила мои слова. О, да, этот умелец виртуозно отравляет существование тем, кто остался в живых. Мне, Эльмире…

– Какую?

– Что какую?

– Свинью какую подложил?

– Ну, Юля! А алименты? Теперь я осталась без средств к существованию! Я осталась без денег.

– А он платил вам алименты на ребенка? – тупо удивилась я.

– Почему – на ребенка? Мне самой. А на что бы я жила, интересно?

– Ну…

– Я отдала Аслану десять лет жизни, я все для него делала! При разводе он оставил мне эту квартиру и пообещал выплачивать ежемесячно энную сумму.

Какой западный подход!

Значит, и у Кумраева есть крупицы благородства. Кто мешал ему выставить опостылевшую жену на улицу с одним чемоданом?

– А на ваш банковский счет он случайно не перевел крупную сумму? В качестве отступных? Ну, как это голливудские звезды делают? – тщательно маскируя сарказм, поинтересовалась я.

Насмешки Эльмира не заметила. Она немного подумала, потом с явной неохотой ответила (мне почему-то показалось, она чувствует себя обязанной отвечать на мои вопросы. Как странно!):

– Да, он перечислил кое-что на мой счет. Ну, конечно, совсем не ту сумму, которую жертвуют экс-супругам голливудские звезды.

– Да это так, к слову пришлось.

– Нет, Аслан не был скуп. Он был щедр. Правда, за свою щедрость требовал многого. Но Юля! Он не упомянул меня в завещании!!!

Последний вопль прозвучал трагически.

– Не упомянул в завещании?! – подпрыгнула я. – Не упомянул?!

– Нет!

О боже!

Только не это!

Я искренне расстроилась. Никогда еще известие о том, что кого-то забыли включить в завещание, не ранило меня так сильно. Аслан, Аслан, ну как же так?! Забыл о жене. Получается, Эльмире было невыгодно убивать супруга? Жила припеваючи на алименты, а теперь осталась с разбитым корытом!

Но на стройку-то к Аслану приходила не я, а Эльмира! И с дизайнером нос к носу столкнулась именно она. Не я! Выходит, Эльмира укокошила курицу, несущую золотые яйца! Кормильца, так сказать.

Вот и пойми после этого женщин!

А может, здесь нет убийства? И Кумраев на самом деле погиб в результате несчастного случая? Они с Эльмирой ругались, самозабвенно и неистово, как могут ругаться люди, связанные десятью годами совместного заключения… Аслан оступился и рухнул в яму. И точка.

– А кого Аслан упомянул в завещании?

– Юля! Вы что?! Он вообще не оставил завещания.

– Наверное, не предполагал так быстро отдать концы, – пробормотала я.

– Простите?

– Да так…

– И теперь все достанется этой глупой пустышке, его сестре! Других-то родственников нет!

– Неужели? Я думала, у Аслана – целый клан родственников. Восточный мужчина все-таки.

– Да. Но Лиза в этом списке – самая первая. А я осталась ни с чем! Я отдала ему десять лет жизни, пожертвовала карьерой, отказалась от ребенка…

– Вы отказались от ребенка?

– Аслан не хотел детей, он их не любил.

– Вот как.

– Да, я осталась ни с чем. Теперь еще и без денег. Как вы думаете, можно будет выкрутиться из этой ситуации?

– Я думаю, что…

– А его сестричка, она же все истратит на кокс! Промотает деньги впустую, да еще и умрет от передозировки в каком-нибудь грязном туалете!

Лиза?!

Этот голубоглазый истеричный ангел?

М-да… Теперь мне стала понятна Лизина экзальтированность и непредсказуемость. Все объяснялось достаточно просто, даже ее цистит.

– Ну, вот, когда я все вам рассказала, жду вашего решения, – резюмировала Эльмира. – Хотите еще кофе?

– Кофе отличный, спасибо.

– И еще мы не обсудили вопрос оплаты. Какую сумму вы обычно берете?

– Извините, – замялась я. – А о чем, вообще, речь?

Эльмира насторожилась:

– Как о чем? Так есть ли у меня шанс доказать, что я имею полное право на наследство? Ну, хотя бы на часть? Вы обещали проконсультировать меня.

– Я?! – в ужасе вскричала я.

– Вы, – кивнула Эльмира.

– Я… Нет, ну, конечно, могу, если вы настаиваете…

Бог мой, да на какие только темы не консультировала я народ! Вполне компетентно рассуждаю о биодизельном топливе, вегетососудистой дистонии, особенностях поведения трясогузок и успехах китайского автопрома.

– Простите, не понимаю… – встревожилась Эльмира.

– Извините за прямоту, но дело вы продуете. Однозначно.

– Нет!

– Увы, но это так. Скорблю вместе с вами.

– Постойте, Юлия, значит, вы отказываетесь брать мое дело?

– Зачем мне его брать?!

Эльмира несколько минут молча пожирала гостью взглядом. Потом ее красивое лицо озарила вспышка понимания.

– Вы, вообще, кто? – прошипела она и вскочила с кресла. – Вы Юлия Шульман, адвокат?

Надеюсь, она не запустит в меня кофейником?

Нет, не запустит – он слишком дорогой.

– Нет, я – Юлия Бронникова, журналист.

– Тогда что вы делаете в моей квартире?!

– Вы сами меня впустили. Вы сказали: «Юлия? Заходите!» И я пришла.

– Какая глупая ситуация, – опустилась обратно в кресло Эльмира. – Я ждала адвоката. Договорилась с ней о встрече как раз на это время. Но вы-то зачем здесь?

Чтобы избежать расстрела, пришлось сочинять на ходу. Использовала обычный прием, еще ни разу меня не подводивший:

– Видите ли, я пишу для журнала «Стильная Леди». Нам всегда нужны героини – жительницы нашего города, современные, молодые, успешные. Свободные от предрассудков. И мне посоветовали взять интервью именно у вас!

Эльмира хмыкнула. Видимо, мысленно сопоставила свой образ с портретом, нарисованным мной. Очевидно, сравнение она выдержала и безоговорочно причислила свою персону к сонму богинь – «современных, молодых и успешных». О, да, я знаю – ни один комплимент не отражает сути нашего собственного отношения к себе, и сколько бы сахара и меда ни положили в блюдо лести, никогда не помешает добавить в него еще и литр патоки!

Эльмира одарила меня вполне благосклонным взглядом.

– И кто же порекомендовал вам обратиться ко мне?

Изначально, предвидя этот вопрос, я планировала упомянуть Лизу. Но так как выяснилось, что о Лизе Кумраевой в присутствии Эльмиры лучше не вспоминать, назвала первое попавшееся имя.

– Нонна Кратова.

– Нонна Кратова? – задумалась Эльмира.

– Да, она.

– Постойте… Это… Это владелица магазинов «Колибри»?

– Точно.

– Но я с ней не знакома!

– Не может быть! – замахала я руками. – Как же, как же! А вот она прекрасно вас запомнила, вы произвели на нее впечатление. Вы встретились на приеме, организованном по поводу… по поводу… Ой, никак не вспомню, помогите мне…

– Ах, ну да, наверное, – закивала Эльмира. – Там было столько людей! Как интересно. Говорите, эта известная предпринимательница меня запомнила?

– Конечно! У самой Нонны я уже взяла интервью. Теперь – у вас. Поэтому, когда вы начали мне все это рассказывать, я поняла, что мы уже, так сказать, в процессе.

– Как неловко получилось! Зачем вам моя история, все это грязное белье…

– Что вы! Это история сильной женщины, преодолевающей обстоятельства.

– Вы так считаете? – грустно посмотрела на меня Эльмира.

– Конечно. Но, впрочем, если вы не хотите, то я не буду писать.

– Правда?

– Воля ваша.

– Юля, вы поймите, у меня сейчас не тот период, чтобы давать интервью журналу «Стильная Леди». Хороший журнал, я его покупаю. Но о популярности я не мечтаю.

– Эльмира. Я очень вас понимаю. Вам сейчас очень, очень трудно! Я очень, очень вам сочувствую!

Богатейший лексикон матерого журналюги!

– А вас не уволят, если вы не сделаете это интервью?

– Ну, по крайней мере, ногами пинать не будут.

– Жаль, конечно, ведь вы впустую потратили столько времени.

– Увы!

– Но, может быть, в следующий раз? Через некоторое время? Вдруг мне все же удастся отсудить себе что-нибудь? Тогда бы я могла открыть собственное дело.

– Понятно…

На том и расстались.

Пока мы плотно общались с Эльмирой, на улице посветлело и наконец перестало моросить. Я опрометчиво притормозила под огромным тополем – и мокрый воробей, взволнованно покинувший ветку, обрушил на мою голову град ледяных капель. Пришлось бежать.

На остановке я достала сигарету, карточку Нелюбина и набрала его номер.

– Анатолий Кириллович, это Юлия Бронникова.

– Приветствую. У вас новости? Неужели? Внимательно слушаю.

Богатый баритон следователя щекотал барабанную перепонку – но звучал не очень-то доброжелательно.

– Я нашла женщину, купившую в магазине точно такой же сиреневый плащ!

– Вот как.

– Да-да! Ваш любимый бренд – Блюберри. Клетчатая подкладка, десять пуговиц. Классический тренч!

– Ну, и?

– И даме, купившей плащ-близнец, в отличие от меня не нужен черный парик. Она и так брюнетка. С прической каре.

– И?

– И! – зло выпалила я в трубку. – Неужели не догадываетесь? Это бывшая жена Аслана Кумраева!

– Хм… – озадаченно хмыкнул Нелюбин.

Наконец-то удалось добиться от него адекватной реакции. Он явно удивлен. Конечно, не догадывался, что и у Эльмиры Кумраевой припасен в шкафу аналогичный плащ от Блюберри. Про очки в стиле Жаклин Кеннеди даже не говорю – у любой гламурной бездельницы найдутся такие.

– Эльмира просто брызжет злостью, вспоминая про Аслана. Именно она, а не я, была на стройке. Не знаю, что там у них произошло. Наверное, повздорили. Меня это теперь не касается. Я выполнила вашу работу. Дальше – как-нибудь сами!

– Глупости, – небрежно отмахнулся Нелюбин. – У вас, Юля, мотив. А у Эльмиры?

– Разве ей обязательно нужен мотив? Неужели трагическое происшествие на стройке не выглядит как несчастный случай? – намекнула я Нелюбину на то, что другим фигурантам он поет совсем иную песню. – Эльмира встретилась с бывшим, они повздорили, и…

– Мотив, – упрямо повторил следователь.

– Да, и у Эльмиры тоже есть мотив! – взвилась я. – Она мечтала о наследстве! Кумраев платил ей щедрые алименты, и Эльмира, очевидно, понадеялась на строчку в завещании.

– Алименты? Завещание? Какая ерунда, – зевнул в трубку Нелюбин.

Убила бы!

– Почему ерунда? Мотив!

– Какой мотив? Разве бывшая жена может претендовать на какое-то наследство? Вздор. И что? Упомянул он ее в завещании?

Ему и об этом ничего не известно?!

Следователь называется!

– Кумраев вообще не оставил завещания, – мрачно сообщила я.

– Ну, вот. Выходит, теперь Эльмира лишилась щедрых алиментов. Сидит без денег и горько оплакивает утраченный источник дохода. Это, по-вашему, мотив? Нее-ет, Юля, это какая-то пародия! А вот у вас – мотив.

Опять загнал меня в угол!

Вредный, безжалостный тип!

– Но у Эльмиры – сиреневый тренчкот! И черное каре! Вы разве не заметили, какая у нее прическа?

– Я вообще ее не видел.

– Вы не видели ее прически?! – изумилась я.

Как же это?

Неужели Эльмира для встречи со следователем срочно побрилась наголо? Специально, чтоб ее красивое иссиня-черное каре не навело господина Нелюбина на мысль о девушке со стройки! Точно, она, наверное, побрилась. Но когда же Эльмира успела восстановить шевелюру? Как ей…

– Юля!

– Что?

– Вы где?

– Я тут. Не понимаю, почему вы не заметили, какая прическа у Эльмиры. Один к одному – мой черный парик!

– Юля, – вздохнул Нелюбин. – Вы, вообще, меня слушаете? Или, как обычно, витаете в облаках? Я же говорю – я не встречался с Эльмирой!

– Не встре-ча-лись… – по слогам повторила я. И целую минуту ошарашенно молчала. – Неужели… Неужели вы даже не встретились с бывшей женой Кумраева?!

– А зачем мне это?

– Ну как же! Ведь вы должны проверить все версии! А не тупо гнуть одну линию!

– Не надо читать мне нотации, Юля. Избавьте! Ладно, уговорили. Я поговорю с вашей Эльмирой.

В телефоне зазвучал «отбой».

Он бросил трубку!

Он просто бросил трубку!

Я делаю за него его работу, а он бросает трубку!

Хам, подлец и негодяй!

Внезапно горло сдавило резиновой удавкой, стало трудно дышать. Позиция Нелюбина не оставляла вариантов толкования: следователю совершенно плевать, кто виноват в смерти Кумраева!

Я подвернулась ему под руку в своем идиотском тренчкоте и в черном парике. Два свидетеля – секретарша Кумраева и его дизайнер – опознали меня. Мой мотив монументален, как мавзолей, мое алиби призрачно, как утренний туман. Зачем искать дальше, если все уже доказано? Нелюбин повесит на меня убийство Кумраева, как пальто на вешалку! Потому что это удобно. У него есть разработанный сценарий, где все детали прекрасно сходятся и подтверждены свидетельскими показаниями. О чем еще мечтать? Дело – в суд, девицу – в камеру, и воз с плеч долой – убийство раскрыто! Галочка в отчете гарантирована, похвала начальства – тоже…

А я своими выкрутасами и игрой в следопыта пытаюсь увести его в сторону! Поэтому Нелюбин нервничает, поэтому он бросил трубку…

Ошарашенная, я стояла на тротуаре. Меня толкали со всех сторон – люди в мокрых плащах и куртках спешили по улице, бежали за маршруткой, лезли в автобус. Снова принялся моросить мелкий дождь. Свинцовое, мрачное небо навалилось на город, где-то вдали неуверенно, словно пробуя силы, гремел гром. Я не знала, дождь на моем лице или слезы. Как бы хотела оказаться сейчас не самостоятельной единицей, а чьим-то приложением, маленькой девочкой, все проблемы которой решают мудрые и умные взрослые. Пусть Никита прижмет меня к себе и успокоит, пусть разберется во всем! Пусть поклянется, что блондинка Елена уже давно ему неинтересна и он всерьез собирается бросить ее. Пусть пообещает убить Нелюбина! И тогда назначат нового следователя. А новому следователю и в голову не придет обвинять во всем какую-то журналистку и игнорировать бывшую жену Кумраева – ведь у Эльмиры есть точно такой же сиреневый тренч. Угораздило меня клюнуть на пятидесятипроцентную скидку!..

– Юля!

На обочине притормозил «Лендкрузер» Нонны.

– Привет, красавица! – обрадовалась мне подруга. За рулем сидел, как обычно, Роман Алексеевич. – Стоишь тут с таким лицом, словно рассматриваешь приготовленный для тебя эшафот.

Как точно она подметила!

– Залезай, поехали. Ты куда?

– Домой подбросьте, – тоскливо попросила я. – Привет, Роман.

Роман улыбнулся мне в зеркало заднего вида.

– Чего такая унылая? – оживленно поинтересовалась бизнес-леди. Сама она, напротив, излучала позитивную жизненную энергию. Торговать ею могла бы, разливать литрами в тару заказчика.

– Осень, – обманула я. – Зато тебе весело!

– Конечно! – подал голос Роман Алексеевич. – Мы только что сорвались с японской диеты и славно отпраздновали гибель надежд в ресторане.

– Каких надежд?

– Похудеть.

– А ты, Ром, тоже сидел на «японке»? Тебе-то зачем?

Друг Нонны являлся счастливым обладателем фигуры, позволяющей и после сорока лет безнаказанно наслаждаться разными вкусными вредностями.

– Я за компанию.

– Ну, ребята, вы даете!

Настроение влюбленной парочки кардинально отличалось от моего. Они выглядели как два голубка на романтической открытке, и в то же время – как два сообщника. Да, сейчас Нонна и Роман все делали вместе – развивали бизнес, сидели на диете… Как это прекрасно – два человека нашли друг друга в безбрежном людском океане, нашли – и превратились в одно целое, одну…

– Юль!

– А!

– Ну, девушка моя, ты как всегда отсутствуешь! Возвращайся к нам!

Я немного приободрилась. Мне было хорошо здесь – в теплом (а главное – сухом!) салоне джипа, рядом с влюбленными голубками.

– Значит, вы сидели на японской диете. Нонна, а почему ты выбрала «японку»? Надо было найти для себя менее жестокую диету.

– А ты разбираешься в диетах? – удивилась подруга. – Ты! Мой высушенный кустик рододендрона!

– Я не рододендрон, – обиделась я.

– Юля вовсе не кустик, – поддержал меня Роман Алексеевич. – Она стройна и грациозна.

– Ревную! – закричала Нонна.

– Спасибо, заступился, – поблагодарила я Романа.

– А я, значит, неуклюжий сальный окорок! Ты это хотел сказать?! – возмутилась Нонна. И полезла душить водителя.

– Ты – мой любимый пончик, – спокойно ответил Роман Алексеевич и аккуратно отодвинул от себя Нонну. – Так откуда же Юля знает про японскую диету?

– Просто я писала для журнала статью на эту тему. Теперь могу консультировать.

– Да, «японка» – это класс! Восемь кэгэ за две недели, – мечтательно закатила глаза Нонна. Она, видимо, представила, как выглядела бы после двух недель мучений, потеряв десятую часть живого веса.

– И насколько вас хватило? – поинтересовалась я. – Сколько дней-то выдержали?

– Вчера утром сели, – интимно поделилась Нонна.

– А сегодня – уже встали, – усмехнулся Роман.

– Какая оперативность! – рассмеялась я. – Ну, тогда ладно! В таком молниеносном исполнении диета наверняка не успела нанести вред вашим организмам. А курить ты, Нонночка, надеюсь, еще не бросила?

– Кури, – разрешила подруга. – Слушай, так где же Ирина? Вы общаетесь? Что у нее с телефоном? Она постоянно вне зоны доступа. Пыталась взять штурмом их загородную крепость – безрезультатно! Полчаса долбила в железную дверь, мне никто не открыл!

Вот-вот! Именно!

– Не знаю, – пожала я плечами, усиленно изображая равнодушие. Затянулась сигаретой, ощущая, как с глубоким обжигающим вдохом на секунду отступают все мои проблемы.

– Пропала куда-то, – разочарованно сообщила Нонна. – И где ее искать? Я уж соскучилась.

Ощутила в сердце тонкий укол ревности. Вообще-то, Нонна – моя подруга, не Иришина. Связующим звеном между ними была я. Но так как с Ирой мы теперь в разводе, красотки, наверное, будут наслаждаться обществом друг друга напрямую, игнорируя меня. Как обидно!

– Наверное, готовится к свадьбе, – предположила я. – Штурмует магазины где-нибудь в Париже или Милане.

– Понятно… А когда свадьба?

– Планировали в январе.

– Ну, тогда ей точно не до меня, – вздохнула Нонна.

– И не до меня, – желчно вставила я. – Но насчет Парижа, Милана и подготовки к свадьбе – это всего лишь мое предположение. Я давно не разговаривала с Ириной.

– Поссорились? – обернулась ко мне Нонна и проницательно посмотрела мне в глаза.

– Так, немножко, – с деланым безразличием махнула я рукой, а сердце в этот момент разрывалось от боли и обиды.

Немножко?

Нет, мы поссорились на всю жизнь!

Мы больше никогда не будем вместе.

– Приехали, – объявил остановку Роман Алексеевич, водитель, финансовый директор, а также огромная Ноннина любовь.

– Слушай, а не посидеть ли мне на Аткинсе? – с задумчивым прищуром спросила Нонна.

– Ты его не раздавишь? – мрачно улыбнулась я. – Говорят, он действенный.

– Куда тебе Аткинс с твоим патологическим пристрастием к чистейшим углеводам?

– Зато, говорят, охотничьи колбаски, ростбифы и эскалопы можно есть без счета!

– Тебе лишь бы есть! И при этом – худеть!

– Да. Вот такая мечта. Мечта всей жизни, – вздохнула Нонна.

– Ну, пойдем. Дам тебе распечатку из Интернета, – предложила я Нонне. – Сядешь на Аткинса, раз сильно хочется.

– Я здесь подожду, – предупредил Роман Алексеевич Ноннин вопрос. – Сделаю пока пару звонков. Вы идите, идите…

– Ну как, разобралась с блондинкой Никиты? – спросила подруга, пока я перед дверью доставала ключ.

– Не очень.

– Он объяснил как-нибудь свое поведение?

– Как-нибудь. Ну, не очень.

– Тебе трудно говорить на эту тему, – понимающе вздохнула Нонна. – Бедная девочка!

Я открыла дверь, и мы вошли в квартиру. Навстречу нам – очевидно, прямиком из ванной комнаты – двигался абсолютно голый Никита…

О-о-о!!!

Мы с Нонной замерли, разинув рты.

Некоторые мужчины смотрятся фантастически привлекательно, когда выходят из ванной. Я невольно залюбовалась торсом моего любовника! Нонна… Да, она тоже любовалась торсом.

Чем же еще?!

– Извините, – смущенно улыбнулся Никита, но его улыбки мы не видели, так как сфокусировали взгляды гораздо ниже. Странно, почему так трудно смотреть в лицо голому мужчине?

Нам с Нонной совершенно это не удавалось!

Никита развернулся и пошел обратно в ванную. Со спины он был не менее хорош. Наше чувство прекрасного получило мощную подпитку. Нонна восторженно показала мне два больших пальца, ее глаза горели восхищением.

– Вау, вау! – прошептала она и пошевелила плечами, словно разминаясь. – Знаешь, это так бодрит! Как холодный душ!

– Да? А меня будто бы кипятком окатило, – смущенно призналась я.

Увы, приходится признать – влияние Никиты на мои зрительные, обонятельные и осязательные рецепторы безгранично. Сохранить трезвую голову я могу лишь вдали от него. Вблизи совершенно теряю рассудок, стоит вдохнуть его запах или засечь краешком глаза его бесподобную улыбку…

– Юля, за такого парнишку стоит побороться, – сказала Нонна.

– Ты думаешь?

– Определенно! Найди блондинку и сотри ее в порошок.

Спасибочки! Хватит мне одного трупа!

– Ладно, не буду вам мешать, – заторопилась Нонна.

– А как же Аткинс? Постой, я найду!

– Да ну его, Аткинса. Я сейчас четко поняла: надо жить, радоваться, наслаждаться каждым мгновением! К черту диеты! Хочу удовольствий, праздника, веселья!

Ну надо же! Определенно, созерцание крепкого зада Никиты имеет мощный тонизирующий эффект. Посмотрите на Нонну – она вся сияет.

– Тогда чао, – кивнула я подруге. – Иди, веселись…

– Только приехал, – объяснил Никита, возвращаясь уже одетым. Он все еще выглядел смущенным.

– А тут мы вломились, словно ОМОН, – улыбнулась я. – Как командировка? Французы довольны?

– О, да. Отлично съездили.

– Они готовы заключить договор с «Фросткомом»?

– Почти созрели.

– Не переметнутся к вашим конкурентам? К «Митасу»?

– Надеюсь, не переметнутся. Будет обидно, учитывая, сколько я уже потратил на них сил и времени. А у меня для тебя хорошая новость. Звонила Оксана.

– Какая Оксана?

– Мама нашего стоматологического подкидыша!

– Димочкина мама! Да ты что?!

– Да. Она уже дома. Безумно тебе благодарна. Обещала как-нибудь заехать с Димоном. Ну… Я надеюсь, не для того, чтобы опять сбагрить нам парня!

– Даже если и так, – улыбнулась я. – Тебе ведь понравился младенец, а?

– Да… Понравился. Но без младенцев как-то спокойнее.

Никита подошел ко мне вплотную, взял за плечи.

– Ну, привет?

– Привет, – прошептала я, уткнулась носом в широкую грудь и всхлипнула. Слезы покатились градом. Переживания, мысли, страхи сегодняшнего дня и всех последних недель превратились в бушующую Ниагару.

– Эй, малышка, ты что? – удивился моей странной реакции Никита.

– Просто соскучилась! И сейчас это поняла, – прорыдала я в ответ.

– Юлька, милая… А я как соскучился! – признался Никита, прижал к себе еще крепче и поцеловал в макушку. – Невероятно, ужасно соскучился!

Глава 15

Новое лицо в нашей тесной компании

Утром позвонил Нелюбин. Вероятно, с целью извиниться за бестактность, с которой он прервал наш последний разговор.

– Здрасте, – хмуро выдавила я в трубку, контролируя при этом джезву. В джезве вскипал кофе. От плиты шел жар, а холодный пол леденил босые ноги: отопление так и не включили, хотя осенняя промозглая влажность окончательно захватила дом (белье на сушилке не сохло, забираться ночью в ледяную постель превратилось в настоящую муку. Но у меня есть персональный обогреватель в виде Никиты! Он такой горячий).

Я стояла на кухне в безумно эротичном виде – в трусах и майке. Розовые лягушки на салатном фоне. Да, веселенький такой комплектик. Наверное, все же надо найти тапочки. А лучше – валенки. Но сначала я обязательно сделаю глоток горячего кофе – иначе так и умру, в валенках и стрингах. Заманчивое зрелище!

Звонок Нелюбина отвлек от джезвы. Я непроизвольно сжала трубку. Ладонь сразу вспотела, а губы пересохли от волнения. Похоже, у меня не один, а два персональных обогревателя: Никита и Нелюбин!

Как быстро он меня выдрессировал! Я начинаю дрожать от страха, едва услышав его баритон. Бархатный голос Нелюбина предназначен для слов о любви, и лучше бы он произносил их на французском языке – звучало бы как музыка. Но он своим волнующим баритоном обычно говорит мне гадости. Просто и по-русски.

– Здравствуйте, Юля. Уже не спите?

– Еще не сплю, – буркнула я.

– Ах, ну да, вы ведь натура творческая. Наверняка по ночам пишете статьи.

– Вы угадали. Вы знаете французский?

– Что?

– Французский язык знаете?

– Хм-м… Учил когда-то в школе. Вторым после английского. А что?

– Да так. Просто. Ой, блин!

– Что случилось?!

– У меня кофе убежал! Черт!

И все из-за проклятого Нелюбина!

Привязался тут со своим французским!

– Сочувствую. Значит, так, Юля. Поговорил я с Эльмирой.

– Да?! Ну? Вы видели ее тренч от Блюберри? Вы видели ее каре?

Эти вопросы Нелюбин не удостоил ответом.

– В день гибели Кумраева Эльмира отдыхала в Турции, – сказал он.

– Нет! – в отчаянии крикнула я.

– Да! – отчеканил следователь.

– Что-то мне не верится!

– Но почему? Путевку она купила через агентство «Бонвояж», останавливалась в отеле «Аджирек». И Эльмира обещала мне продемонстрировать визы в загранпаспорте. Сразу, как найдет его.

– Вот! – торжествующе закричала я. – Значит, загранпаспорт она показать не может?

– Нет, не может, – устало вздохнул Нелюбин. – Сунула его куда-то. Но, Юля, это не принципиально! Я за пять минут могу выяснить через пограничников, действительно ли Эльмира Кумраева ездила в сентябре в Турцию. Нет смысла подозревать ее в неискренности.

– Как мило! А мне вот не удалось заслужить вашего доверия. Меня вы постоянно подозреваете в неискренности.

– Вы сами во всем виноваты. Короче, Эльмиру я вычеркиваю из списка подозреваемых. Зря вы, Юля, тратили на нее время. И я тоже.

– Но что же тогда делать?! – закричала я в трубку. – Как мне доказать свою невиновность?!

– Давайте алиби, – бесстрастно произнес Нелюбин. – Разве мы не говорили об этом? Алиби, Юля, алиби. Вспоминайте, где вы были и кто вас видел. Я открытым текстом уже говорю. Вы ничего не понимаете? Когда вас закроют в камере, вы уже ничего не сможете доказать. Шевелитесь, пока вы на свободе…

Лучше бы он молчал про камеру!

При этом слове мурашки бегут по коже.

Я положила телефон на стол и отправилась на поиски сигареты и шерстяных носков. Нашла и то, и другое. Пара сигареток была спрятана в ванной. Носки раскопала отличные – крупной вязки, мягкие, из собачьей шерсти. Мне подарили их давным-давно на Восьмое марта. Великолепный подарок! Именно это и мечтает получить на Восьмое марта каждая девушка. К тому же в данный момент носки ловко сочетались с майкой и стрингами. Жаль, Никита не видит. У него тотчас возникло бы желание сыграть на бис четыре сонаты, блестяще исполненные им этой ночью.

Но нет. Сейчас не время предаваться воспоминаниям о минувшей ночи… Чудесным воспоминаниям! Мне надо вернуться к разговору с Нелюбиным. Как же он сказал? Вспоминайте, где вы были и кто вас видел. И что-то про открытый текст… Неужели это намек? Неужели отсутствие алиби надо как-то компенсировать, призвав на помощь друзей и свои организаторские способности? Иными словами, я должна соорудить себе алиби? Так, что ли? Не эту ли мысль пытался внедрить Нелюбин в мой убогий мозг?

Точно!

Если у меня нет алиби, надо его сделать!

Например, я могу попросить Нонну о лжесвидетельстве. Ради спасения подруги и в целях противостояния судебной системе этому молоху, перемалывающему безвинных людей, она, конечно, не откажет.

Но с какой стати Нелюбин заботится обо мне?

Я уже не верю в его доброе отношение.

Не заманивает ли он меня в ловушку?

Я достала вторую сигарету и с сожалением осмотрела ее. Вот сейчас и она кончится, и я останусь лицом к лицу с трудностями, лишенная анестизирующего никотинового эффекта. Придется сварить еще кофе.

А Эльмира! Ведь на стройке была именно она! Какой «Бонвояж», какая Турция?! Нас в городе только две таких безумно конгруэнтных – в тренчкотах от Блюберри, с черными волосами и в черных очках – я и Эльмира. И если не я столкнула Кумраева в яму, значит, это сделала Эльмира. Пусть она твердит про завещание, убеждая окружающих, что после смерти своего экса осталась ни с чем, ей совершенно нельзя верить! В смерти Аслана для нее определенно таится какая-то выгода, скрытая от непосвященных. Или она убила Кумраева неумышленно, случайно. А потом смастерила каким-то образом алиби.

Поэтому в тюрьму отправят меня, а не Эльмиру.

Потому что в отличие от нее я не подсуетилась с алиби!

В прихожей щелкнул замок. Никита вернулся?! Точно, он!

Потеряв сознание от ужаса, я метнулась к раковине и залила бычок водой. Распахнула настежь окно и отпрянула от потока ледяного воздуха, хлынувшего внутрь. Схватила бокал с кофе, набрала полный рот и побулькала, пытаясь уничтожить запах табака. Потом помчалась в прихожую. Сердце бешено колотилось.

– Привет! – сказал Никита с порога. – Я телефон забыл. О! – Милый восхищенно осмотрел меня с ног до головы. – Чудесные носочки, – отметил он. – А почему у тебя тут такой сквозняк?

– Разве? – удивленно распахнула я глаза. – А мне жарко!

– Судя по твоему внешнему виду – действительно. Смотри, продует! Мне никто не звонил?

– У-у, – помотала я головой.

Никита отхлебнул кофе из моей кружки, поцеловал меня в щеку, взял телефон и вышел за дверь.

– Уф, пронесло, – выдохнула я и свалилась на диван, совершенно расслабившись.

Никита не заметил, что я курила. Иначе не миновать расправы.

А я не заметила, что он забыл дома мобильник. Иначе бы мобильнику не миновать вдумчивой экзаменации. Я бы выпотрошила его как форель!

Серьезно?

Я бы сделала это?

Сгорая от нетерпения, рылась бы в памяти телефона, просматривая эсэмэски и список номеров? Как мерзко! Все равно что залезть в чужую электронную почту или дневник. Неужели я пала так низко и утратила последние крупицы порядочности?!

Отвращение к себе настолько мучительно, что требуется срочно закурить. Но последний окурок жалко мокнет в раковине. Больше в доме нет ни одной сигареты!

Ну что ж, прекрасный повод наконец одеться и выползти из убежища. Куплю никотиновой отравы, а заодно выясню подробности про турагентство «Бонвояж», где Эльмира якобы приобрела путевку в Турцию. Вдруг эта фирма специализируется на фальшивках (например, прикрывает неверных мужей, снабжая их командировочными документами – для отчета перед ревнивыми женами)? Алиби Эльмиры – липовое! Это ежу понятно. А Нелюбину – нет.

Если б желание закурить не было таким страстным, я бы позвонила в справочную с домашнего телефона. А так пришлось делать это у киоска, под накрапывающим дождем, при том теряя единицы с мобильного.

Я минут пятнадцать пыталась выяснить координаты турфирмы. В справочной их телефон отсутствовал, в бухгалтерии «Удачных покупок», где хранились сведения о всех фирмах города, хоть раз публиковавших рекламу у нас в журнале, тоже ничего не знали про «Бонвояж».

– Как странно, – сказала я вслух и сделала еще одну затяжку.

– Девушка, идите под зонт, – улыбаясь, предложил мне незнакомый мужчина. – Вы совсем промокли!

Я с опаской посмотрела на парня. Симпатичное лицо. Наверное, маньяк. У Нелюбина тоже очень приятное лицо. А он – следователь. Что еще хуже.

Куда же ехать? Где искать туристическое агентство?

Мысль позвонить Нелюбину даже не возникала. Он сразу бы встал на дыбы, заподозрив, что я решила его проверить. А ведь так оно и есть! После того как он умудрился обойти вниманием Эльмиру Кумраеву, я полностью разочарована в его профессиональных способностях. Поэтому с агентством «Бонвояж» буду разбираться лично.

Для начала – хорошо бы просто найти его.

Мой сотовый зазвонил. Сюзанна, старший менеджер магазина «Шифоньер».

– Юля, здравствуй! – проворковал в трубке ее нежный голосок.

– Привет, – обрадовалась я.

– Представляешь, мы с девочками устроили мозговой штурм и удалось выяснить, кто купил третий тренчкот!

Мобильник вибрировал, переполняемый гордостью Сюзанны за проделанную колоссальную работу. Подозреваю, персонал «Шифоньера» последнюю неделю занимался лишь одним: вычислял покупательниц тренчей в надежде спасти от тюрьмы неведомую журналистку.

Ах, если бы!

Сердце разрывалось от благодарности. Милая Сюзанна так ответственно и серьезно отнеслась к моей просьбе. Не хотелось разочаровывать девушку объяснением, что владелицы третьего и четвертого плащей мне уже не интересны. Ведь найдена Эльмира, а именно она и является корнем зла, причиной моих проблем.

– Да, Сюзанна, я внимательно слушаю. Постой, буду записывать.

– Пока нечего записывать. Но две девочки вспомнили, на какой машине уехала покупательница тренча.

– Ух ты! Глазастые у вас продавщицы!

– Та женщина купила «дорогой» тренч, то есть выложила за него полную сумму. Но для нее это была, я думаю, пустячная покупка.

– Ясно. Наверное, у нее машина – пятнадцатиметровый золотой «Хаммер»! Угадала?

– Нет, – засмеялась Сюзанна. – Она села не в «Хаммер», а в новенькую «Мазду» третьей модели. Причем совершенно такого же цвета, как и тренчкот. И еще она купила сиреневые замшевые туфли!

– Отличный получился комплект, – задумчиво произнесла я. – Сиреневые туфли, плащ и автомобиль. Лихо!

На память тут же пришла картинка из журнала «Vogue» – Ирина продемонстрировала ее как образец total look. Модель на картинке была в сиреневых туфлях. А вдруг покупательница третьего тренча тоже читала тот журнал?

Наверное, читала.

И что? Как это связано с гибелью Аслана Кумраева?

– Юль, тебе это поможет? – с надеждой спросила Сюзанна.

– Конечно! – фальшиво воскликнула я. – Однозначно!

– Я подумала, не так-то много в городе «Мазд» сиреневого цвета. Возможно, она всего одна. Значит, ты сумеешь найти владелицу!

– Спасибо огромное, Сюзанна, ты такая отзывчивая!

– Хорошо, – обрадовалась моя преданная соратница. – А мы пока будем искать четвертую покупательницу.

– Э… Здорово. Еще раз спасибо. Если и задачи, поставленные перед ней начальством, Сюзанна выполняет с подобным энтузиазмом и рвением, блестящая карьера ей гарантирована! Итак, в нашем полку прибыло. Найден еще один близнец. Но шанс, что собственница сиреневой «Мазды» имела повод ненавидеть Аслана Кумраева, приближается к нулю.

Я купила в киоске еще одну пачку сигарет, а также ворох рекламных газет. И в ближайшей кофейне погрузилась в чтение – надеялась среди рекламной нарезки отыскать баннер турфирмы «Бонвояж».

– У нас нельзя курить, – испуганно прошептала юная официантка, наклонившись к моему уху.

– Да, совершаю ужасное преступление, – поняла я и торопливо затянулась, прежде чем меня разлучат (так фашисты в войну отрывали от матери дитя!) с драгоценной сигаретой.

– Пожалуйста, – умоляюще попросила девушка. – У нас не курят.

Ну как отказать ребенку?

– Все, убрала, – кивнула я. – Скажите, вы не знаете турфирму под названием «Бонвояж»? Никогда не покупали у них путевок? А реклама их на глаза попадалась?

Официантка отрицательно покачала головой.

– И по телевизору не видела. Хотите, я поспрашиваю у других?

– Да, пожалуйста. И еще двойной эспрессо.

– Хорошо.

Эспрессо не разочаровал, чего не скажешь об ответе вернувшейся малышки. Никто из ее коллег не вспомнил названия «Бонвояж». А ведь все туристические агентства активно рекламируют себя, их имена у всех на слуху. Но и в газете я не сумела найти рекламы этой фирмы.

Загадка.

Ничего не понимаю.

Нет, с этой турфирмой дела не чисты!

Зато усердно создавал себе паблисити автосалон – официальный дилер «Мазды», их реклама занимала целые развороты. Они и с «Удачными покупками» заключили контракт, а я получила процент за привлечение клиента.

Но почему логотип «Мазды» так настойчиво лезет мне в глаза? Неужели я должна отдать дань своему перфекционизму и сейчас тащиться под дождем в автосалон? И просить менеджеров найти сведения о покупательнице сиреневой «Мазды» третьей модели? Ведь барышня, безусловно, покупала игрушку в салоне, а не на рынке. Завсегдатаи «Шифоньера» не ездят на б/у иномарках – на парковке перед магазином всегда выставка сверкающих лимузинов.

Нет, зря потрачу время.

Надо «разрабатывать» Эльмиру, а не отвлекаться на посторонних девиц. Пусть даже они и являются обладательницами аналогичных тренчкотов.

Я открыла следующую газету, и опять же в глаза бросилась реклама автосалона! Да что же это?! Почему? Словно кто-то подталкивает меня к мысли о необходимости проверить и эту версию тоже.

Ладно, уговорили. Для очистки совести съезжу в салон.

Прозрачный параллелепипед автосалона блестел мокрыми стеклами, сверкающая роскошь его внутренностей была выставлена на всеобщее обозрение – автомобили стояли на постаментах, чаруя взгляд формами.

Передо мной поочередно разъехались три пары стеклянных дверей. Знакомый менеджер встретил улыбкой. Я с разбега обеспечила его заданием.

– Антон, давай посмотрим по компу, кто купил у вас третью модель. Такого интересного сиреневого цвета.

– Да что ты! – игриво обнял меня за плечи менеджер. Столпотворения в салоне не наблюдалось, и юноша, вероятно, скучал. Его белоснежная рубашка, стрелки на брюках были безупречны. Галстук я бы посоветовала взять менее скучный. Впрочем, я бы и английской королеве нашла что посоветовать в отношении гардероба – такая уж натура неугомонная!

– Антош, давай! Вопрос жизни и смерти!

– Тебя на повороте подрезали? Жаждешь мести?

– Да нет. Долго объяснять!

– Ладно. Я помню эту сиреневую штучку, она у нас была одна. Кстати, и канареечная – тоже одна. Твой друг на ней гоняет?

– Куда он денется, – махнула я рукой. Хотя в отношении Глеба, купившего авто канареечного цвета, глагол «гоняет» звучал неуместно: дизайнер гораздо увереннее взбивал ванильный мусс, чем управлял машиной. Он крался по дороге осторожно, словно на пуантах. Разве так гоняют?

– Странный типчик, – заметил Антон.

– Да?

– Нет?

– Ну…

– Наверное, гей, – предположил Антон. – Ты такая продвинутая девушка! У тебя даже есть друг нежнейшего голубого оттенка!

Сейчас я не чувствовала в себе сил отстаивать гетеросексуальность Глеба, поэтому просто проигнорировала комментарий менеджера. Антона полностью удовлетворило мое молчание, он безоговорочно записал дизайнера в геи и наконец успокоился. Вероятно, с момента покупки Глебом канареечной «Мазды» Антону не давал покоя этот вопрос. Предположение, что на автомобиле подобного цвета может ездить мужчина, казалось ему оскорбительным. Ладно бы цвет сочно-желтый, словно увядший тополиный лист. Но такой легковесный, несерьезный, канареечный! Нет, невозможно!

– Ладно, пойдем посмотрим, кому мы продали ту машинку.

Антон согнулся над клавиатурой, три раза щелкнул клавишей.

– Вот. Ксения Владимировна Савич, одна тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения. Устраивает?

– Ксения Савич, Ксения Савич… Знакомое имя… Фотографии нет? – на всякий случай спросила я. А вдруг?

– Нет, фотографии нет. Анализа крови – тоже. Зато есть остальные данные – адрес, место регистрации, телефон. Надо? Мне не жалко!

Через минуту я уже держала в руках листок с данными Ксении Савич.

И зачем они мне? Я не в состоянии отыскать турфирму «Бонвояж», так необходимую мне сейчас. Зато Ксения Савич сама лезет в руки. А она вполне могла бы купить машину в другом городе. И я, убедившись, что автосалон не продавал сиреневой «Мазды», освободила бы себя от обязанности вскапывать еще и этот огород.

Теперь же придется ехать в гости к Ксении, придумывать повод, вовлекать ее в разговор, надеясь узнать, не пересекались ли когда-нибудь ее пути с Асланом Кумраевым.

Конечно, не пересекались! Это было бы слишком! Три девицы в одинаковых тренчах, обозлившиеся все как одна на владельца салонов «Таунхауз»! Разве такое возможно?

Но все-таки имя Ксении Савич я уже слышала.

Не упоминалась ли она в нашем журнале?

Надо выяснить!

Работы прибавляется с каждой минутой. Тяну воз, оставленный Нелюбиным, вязну в размокшей земле, надрываюсь, роняю оглобли. За что мне это? Но сейчас не время проклинать судьбу, упрекая ее в отсутствии бонусов, – надо закончить с таинственной турфирмой. Я просто наберусь наглости и позвоню Эльмире! Надеюсь, следователь не рассекретил мое инкогнито, и восточная красотка все еще воспринимает меня лишь как неудачливую интервьюершу?

– Эльмира, здравствуйте! Это Юля. Не Шульман, а Бронникова. Не адвокат, а журналист. Я отвлеку вас на минутку?

– Пожалуйста, – ровно ответила мадам.

– Помните, вы говорили, что ездили в Турцию, а путевки брали через «Бонвояж»? Хотела с вами посоветоваться. Вы остались дово…

– Юля! Мы не говорили с вами про Турцию! – перебила меня Эльмира.

– Серьезно? – промямлила я.

– Нет!

– Ой. А мне показалось…

– Вот именно!

Номер не удался!

Полный провал.

Как же теперь выкрутиться?

– Эльмира, очевидно, я перепутала. И про Турцию мне рассказывал кто-то другой. Ах, точно! Это была моя подруга… м-м-м… Катя, и я встречалась с ней в один день с вами. В результате в голове – сборная солянка. Извините, что побеспокоила.

– Ничего страшного, – вежливо ответила Эльмира. – Бывает. Я тоже часто не помню, от кого услышала какую-то новость. Склероз, наверное. Ну, мы ведь с вами уже не девочки!

Мы?!

Какое свинство – примазываться к моей возрастной категории!

Я – точно девочка. Мне и тридцати нет!

Но ей-то давно под сорок!

– А в Турцию я не езжу. Предпочитаю Флориду.

– Правда? – недоверчиво пробормотала я.

Так. На горизонте замаячила Флорида.

Тогда зачем сказала Нелюбину про Турцию?

– Да… Кстати, Юля, вы подбросили мне отличную идею. Вот прямо сейчас соберусь и поеду. С горя.

– С какого горя?

– Ну… Я все-таки дождалась адвоката. Она тогда застряла в пробке. Добралась через полтора часа. И сказала, что дело о наследстве я проиграю. Сто процентов. Понимаете?

– А-а… Сочувствую.

– Хотя вы мне то же самое сразу и сказали.

– М-да…

– Вот так сложились обстоятельства, увы, – печальным тоном произнесла Эльмира.

– Значит, решили опять поехать во Флориду?

– Почему – опять?

– Но вы же были там в сентябре?

– Юль, с какой стати?

– Нет? То есть в сентябре вы все же были в Турции?

Она меня окончательно запутала!

Она не согласна признаться, что в день убийства она была на стройке. Но и Турцию она тоже отвергает! И Флориду! Где логика?!!

– Юля! Вы с кем сейчас разговариваете?! Я – Эльмира. А про Турцию вы говорили с… этой… как ее… Катей! Она в Турцию ездила, не я!

– Ах, точно, простите. Какой-то бардак у меня в голове.

– Оно и видно.

– Значит, вы опять собираетесь во Флориду? Да?

– Но почему – опять?! – взмолилась Эльмира.

– Нет, ну, я не понимаю! – со слезой в голосе закричала я. – Раз в сентябре в Турцию ездила Катя, а не вы, значит, вы ездили во Флориду!!!

– Да я уже год никуда не ездила! – заорала в ответ Эльмира.

– Что?

– Я уже целый год ни-ку-да не ездила!

– Целый год? Никуда?! – изумленно повторила я.

Не понимаю, кто из них лжет – Нелюбин или Эльмира? Если бы Турция и агентство «Бонвояж» являлись сфабрикованным алиби Эльмиры, то она, даже разбуженная в три часа ночи, не отступилась бы от своей версии: твердила б упрямо всем подряд – «я отдыхала в Турции, да, в день смерти Аслана меня не было в городе!».

Получается – лжет Нелюбин? И про Турцию, и про отель «Аджерек», и про агентство «Бонвояж»?

– Вот так, – тоном великомученицы сказала мадам. Мое удивление она трактовала по-своему. – Я уже год сижу безвылазно в этом проклятом городе, дышу выхлопными газами, промышленным смрадом и копотью! Задыхаюсь. Ужасно, не так ли?

– О, да… – автоматически поддержала я асфиксированную бедняжку. Правда, в этот момент мое сердце вовсе не разрывалось от сочувствия к Эльмире.

Оно разрывалось от жалости к себе самой.

Я поняла: Нелюбин не откажется от задуманного. Только меня он видит в роли убийцы. Моя участь решена! Интриги Нелюбина стали понятны и прозрачны. Он обманывает, лжет без смущения – рассказал сказочку про Турцию. Мои попытки подменить себя другим персонажем обречены на провал. Нелюбину нужна лишь я одна! Но почему? А вдруг?.. Вдруг он с самого начала знал о причастности Эльмиры к этому делу? Выходит, сейчас он выгораживает ее и топит меня! На меня, глупую, беззащитную, удобно все свалить.

Так, а его намеки насчет создания фальшивого алиби? С этим тоже все ясно! Он хочет совсем меня запутать. Я начну лгать еще более изощренно, липовое алиби обязательно рассыпется в самый неподходящий момент, и это будет служить новым доказательством моей вины!

Я всхлипнула. Дыхание рвалось и ломалось в горле, как крыло стрекозы, слезы клокотали у самого сердца… Я с готовностью вижу себя в интерьерах Лувра, у подножия огромной статуи Будды, на фоне творений Гауди и на площади Святого Петра в Риме. Но я совершенно не могу представить себя в душной и темной камере. Мне там не место!

Похоже, пора искать адвоката.

Глава 16

В игру вступает Ксения Савич, третий номер

Оказавшись в стенах родной редакции, я бросила клич – не знает ли кто Ксении Владимировны Савич, 1972 года рождения.

Первым на зов откликнулся главный редактор. Производя неимоверный шум, он вломился в кабинет с явным желанием растерзать подчиненную. Навис надо мной как скала. Я испуганно смотрела на босса снизу вверх.

– Юлия Бронникова! – заголосил Степан Данилович и сомкнул на моей шее две изящные ладошки (каждая – размером с ковш экскаватора). – Где интервью с Вербиным?!

Ах, он об этом…

Сразу отлегло от сердца, я расслабилась и откинулась в кресле. Пусть я виновата во всех смертных грехах, но интервью с владельцем телекоммуникационной компании уже давным-давно отправила редактору по электронке.

– Почту проверьте! – непочтительно рявкнула я шефу в ответ. – Четыре дня назад скинула вам статью! И тут же пожалела о собственной грубости. Степан Данилович захлопал ресницами, его лицо в окладистой русой бороде выглядело удивленно-обиженным.

Ну вот, словно на ребенка накричала.

Мой босс – не из породы деспотов-самодуров, купающихся в ненависти подчиненных.

Он самый лучший.

А я – злобная фурия, запутавшаяся в проблемах.

– Ой, Степан Данилович, извините. Я не хотела вам грубить. Неужели вы не получили статью?

Биг босс расстроенно хмыкнул.

Включив компьютер, я открыла электронную почту и вошла в папку «Отправленные».

– Не понимаю, как так вышло! – пожала я плечами и показала шефу на экран.

Статья о телекоммуникационной компании действительно четыре дня назад отправилась на электронный адрес Степана Даниловича. Время отправки – 03.46 – утверждало в мысли о потрясающем трудолюбии журналиста, просиживающего перед компьютером ночи напролет. Да, пусть надо мной витает призрак колонии строгого режима, однако о служебных обязанностях я не забываю и честно отдаю «Удачным покупкам» литературный долг.

– Да, вижу, – кивнул шеф. – Вот она. Ты права.

Эх, если б так просто было доказать свою невиновность и в другом вопросе!

– Но я-то ее не получил. Неужели кто-то рылся в моей почте?!

И Степан Данилович, предельно обеспокоенный, вышел в коридор. Через минуту вернулся.

– Давай, Юля, быстро еще разок скинь редакторам. Мы и так уже с этой статьей опоздали.

– Хорошо-хорошо! – закивала я.

– Бронникова, ты интересовалась Ксенией Савич?

В гости явилась Лилия, куратор секции дизайна и архитектуры. Единственный мухомор в приятном обществе боровиков и опят. Завистливая и злобная натура Лили не позволяет ей гармонично вписаться в наш милый коллектив, где влюбленность друг в друга достигает накала, чреватого промискуитетом. Эта тридцатидвухлетняя барышня отлично прижилась бы в террариуме, хотя ее появление там сильно травмировало бы ядовитых собратьев – бедняги быстро бы поняли, как блекло и неубедительно смотрятся на фоне Лили.

Она еще как-то терпела меня, пока я страдала от одиночества. Но стоило появиться Никите, и тоска Лили достигла крайнего предела. Желчь выплескивается через край. Ладно бы Никита был плюгавеньким типчиком на «Запорожце»! Нет, мой возлюбленный имел наглость оказаться высоким красавцем на «Лексусе». О, ужас, ужас!

Также Лиле не дает покоя моя стройность – хотя сама она изящна и привлекательна (насколько может быть привлекательна ощетинившаяся гюрза). Моя привычка курить ей тоже не нравится. Во-первых, сигаретой в пальцах, по ее мнению, я привлекаю к себе излишнее внимание – рядом всегда появляется мужчина с зажигалкой. Во-вторых, отравляя организм никотином, я лишаю себя шанса растолстеть. Единственное, что примиряет Лилю с вредной привычкой коллеги, это моя грядущая смерть от рака легких. Поэтому в моменты, когда я в очередной раз даю клятву бросить курить, она тоже кривит рот: ведь отказавшись от курения, я наверняка умру менее мучительной смертью. Как жаль!

Ее бесят мои ноги, и дни, когда я надеваю мини, становятся черными днями в ее жизни. Лиля считает, мои ноги обязаны быть покривее, потолще. Но когда я появляюсь в джинсах, она тоже недовольна – потому что моя попа, обтянутая джинсой, выглядит гораздо более аппетитно, чем это есть на самом деле.

Ей не нравится все, что я пишу. Я бездарность, компилирующая интернет-материалы. А если привожу шефу очередного клиента, готового заключить контракт (и тем самым обеспечиваю себе процент от договора), Лиля покрывается зелеными пятнами – наверное, именно так и выглядит псориаз. Мое сотрудничество с Асланом Кумраевым было для нее как нож в сердце. Зато когда Аслан прилюдно клеймил меня за непрофессионализм и швырял в лицо листы бумаги, это для Лили было уколом морфина – она забывалась в нирване.

Ну, а что окончательно выводит ее из себя – это целых три года, разделяющие наше с ней рождение. Если б старше была я – она как-нибудь смирилась бы с моим существованием. А так…

Самое интересное – похожие чувства эта девица испытывает буквально в отношении каждого легионера «Удачных покупок». Иногда я думаю – откуда она берет столько душевных сил, чтобы завидовать всем и каждому? Живет ли она когда-нибудь собственной жизнью?

– Так ты интересовалась Ксенией Савич? – осведомилась Лилия.

– О, да, – кивнула я.

Правда, не надеялась, что на мой зов выползут ядовитые обитатели леса.

– У тебя новое пончо?

– А, это… Ну, да. Никитка привез из командировки.

– Красивое, – убито процедила Лиля.

Мне стало стыдно за мою бестактность. Могла бы прийти на работу в старом свалявшемся свитере и не бередить чужие раны.

– Никита так о тебе заботится.

– Ну… Да.

– Он очень милый, – с болью в голосе произнесла Лиля. – Как хорошо, когда есть кто-то, кто о тебе заботится. У меня вот никого нет.

Я опустила голову.

– Так зачем тебе Ксения Савич?

– Да это… Ну…

– Кстати, первая подруга твоего Аслана! – усмехнулась Лиля.

– Что?!! – заорала я.

– И ты не знала? Так долго общалась с Кумраевым и совершенно ничего не знала о его конкурентах? Ах, Юля! Ну что ты за журналист?! Тебе еще учиться и учиться.

Первая подруга Аслана?!

Ксения Савич?!

Нет, этого не может быть.

– Она действительно его подруга?

– Это я с насмешкой сказала. Ты разве не уловила интонации?

Не уловила, куда мне, бесчувственной тупице?

И Лиля рассказала о Ксении Савич. Чем дальше развивался ее рассказ, тем яственней топтали мою спину мурашки, они там маршировали, прыгали, танцевали вальс. Меня пробирала дрожь…

Семь лет назад у Ксении Савич был процветающий мебельный бутик «Джорно». Затем мебельный рынок города охватила эпидемия вируса «Таунхауз» – Аслан Кумраев начал один за другим открывать свои салоны. Из-за этого Ксения благополучно лишилась большинства клиентов. Она не могла конкурировать с масштабами Аслана. Но предпринимательница нашла выход – она обнаружила свободную нишу, позволяющую ей мирно уживаться с салонами Кумраева: Ксения сделала бутик монобрендовым, заключив контракт на представительство с знаменитой итальянской фирмой «Лиарно».

Но Аслана не устраивало наличие конкурентов. На рынке элитной мебели он желал стать единственным богом. Поэтому он перекупил итальянцев, соблазнив их обещанием выделить в каждом салоне отдельную секцию с мебелью «Лиарно». Итальянцы вот-вот должны были переметнуться к Кумраеву, оставив Ксению с разбитым корытом. Но смерть помешала Аслану заключить контракт. И эта Ксения тоже купила сиреневый тренчкот! И у нее, в отличие от меня и Эльмиры, был самый сильный мотив устранения Кумраева. Остается только убедиться, что внешние параметры Ксении соответствуют моим – то есть она не весит центнер и не является негритянкой. И поэтому Глеб, встретив ее на стройке, вполне мог перепутать Ксению со мной.

– Спасибо за предоставленную информацию, – сказала я Лиле. – Ты мне очень помогла. Ну, иди. У меня мало времени. Еще столько всего надо успеть сделать до вечера.

– А что вечером? – с нехорошим предчувствием поинтересовался саблезубый тигр в обличье молодой женщины.

– Да так… Идем с Никитой в ресторан. Мой милый решил устроить романтический вечер. У меня и вечернее платье есть. С открытыми плечами, – безжалостно отрапортовала я.

Лиля скорчилась от невыносимой боли. Романтический вечер! Ресторан! Никита! Декольтированное платье!

– Тебе не стоит открывать плечи, – на последнем издыхании пустила она отравленную стрелу. – Они слишком худые. Даже костлявые!

– Ну и ладно! – беззаботно ответила я. – Кто заметит? Ведь я надену колье – мое изумительное колье с бриллиантами и рубинами. Ты его видела?

– С бриллиантами и рубинами? – всхлипнула Лилия.

– С бриллиантами и рубинами. Никита подарил на помолвку. Он так оригинален, согласись? Мог бы обойтись простеньким колечком каратов этак в восемь. Но ему захотелось именно колье. Что ж, я не очень-то сопротивлялась!

– Вы все-таки решили пожениться?

– Конечно. И потом, практически мы и так муж и жена.

– Фу, это сожительство, – брезгливо поджала губки Лиля.

– Называй как хочешь. Зато семь раз в неделю я обеспечена роскошным сексом. В отличие от несчастных, напрочь утративших представление об этом приятном процессе.

– Кого ты имеешь в виду?! – взвилась Лиля.

– Да так, – я махнула рукой. – Ну, чао, моя дорогая.

Из кабинета Лиля выползла в состоянии полутрупа. А кто просил ее задерживаться здесь так долго? Сообщила сведения о Ксении Савич – пора и честь знать!

Освободившись от завистницы, я сразу же позвонила Глебу:

– Ты знаком с Ксенией Владимировной Савич, семьдесят второго года рождения, владелицей мебельного бутика «Джорно»?

– Здравствуй, Юля! Я тоже по тебе ужасно соскучился.

– Нет, ну ты ее знаешь?

– Естественно. Одна из ромашек, раздавленных нашим бульдозером.

– А точнее?

– Аслан камня на камне не оставил от ее бизнеса. А зачем тебе Ксения? Только не говори…

– Да!

– Нет, это невероятно!

– Да, Ксения Савич тоже купила сиреневый тренчкот в «Шифоньере». Как это сделала я и Эльмира Кумраева. Скажи, если б на стройке ты столкнулся с ней, а не с Эльмирой, – ты бы перепутал ее со мной?

– Столкнулся бы с Ксенией и принял ее за тебя, а не за Эльмиру? Так?

– Нет, подожди. Столкнулся с… Блин!

– Все как-то очень сложно.

– Глеб, умоляю. Ты мог бы перепутать меня с Ксенией, если б мы были одеты одинаково и носили черные очки? Но при этом я – это не я, а Эльмира Кумраева.

– Так с кем мне сравнивать?

– Хотя постой! Если в игру вступает Ксения, то Эльмира, как и я, совершенно ни в чем не виновата! Пусть даже в сентябре она не летала ни в Турцию, ни во Флориду.

– При чем здесь Флорида? Вообще-то у Ксении рыжие волосы.

– А если надеть черный парик?

– Да, она будет выглядеть довольно эффектно. Отличная идея!

– Значит, на стройке ты встретил не меня и не Эльмиру. А Ксению Савич! Это она столкнула нашего работодателя в яму! Ее бизнес висел на волоске, Аслан вотвот собирался переманить к себе итальянцев из «Лиарно», и тогда Ксении крышка.

– Или они действовали сообща, – глубокомысленно произнес Глеб.

– Кто?

– Эльмира и Ксения.

– Ну, да. Обе в одинаковых тренчах. А я в таком же плаще, парике и очках стояла у выхода со стройки с плакатом: «Не входить! Опасное для жизни нашествие сиреневых человечков!»

– Я просто предположил.

– Как бы мне встретиться с Ксенией?

– Зачем тебе это делать самой? Просто натрави на нее следователя.

Легко сказать!

– Мой следователь исходит слюной вожделения лишь в одном случае – когда поблизости я. Другие жертвы ему неинтересны.

– Вот ты попала в переплет!

– Никогда больше ничего не куплю в «Шифоньере»! – поклялась я. – Пойду искать телефон Савич.

Когда девушка едет в маршрутке с таким отрешенным выражением на лице – ясно: она мысленно ищет кратчайшее доказательство теоремы Ферма. Или по крайней мере прикидывает, подойдет ли новая рубашка к старым джинсам.

Но я, как всегда, оригинальна: ни теорема, ни вопрос сочетаемости вещей меня не волнуют. Я пытаюсь вычислить, сколько килограммов груза разрешается пронести с собой в следственный изолятор. В редакции мой вопрос почему-то всех насмешил. «Далеко собралась, Бронникова?» – расхохотались выпускающие редакторы.

Между прочим, ничего смешного! Когда за мной придут с кандалами и деревянной колодой, куда вставляются голова и руки несчастного, поздно будет паковать чемоданы! Надо готовиться прямо сейчас. Я обязательно должна взять в камеру ноутбук, сигареты, электрический чайник, любимую кофейную кружку, молочко для снятия макияжа. Антицеллюлитный крем, естественно, брать не буду – по одной простой причине: никак не удается соответствовать моде и обзавестись хотя бы парочкой квадратных сантиметров целлюлита! Да, в этом отношении я катастрофически несовременна…

Вопрос в том, пускают ли в СИЗО с таким объемом личных вещей. Ирина рассказывала, как ее шмонали при поступлении в роддом – разрешили оставить только тапочки и зубную щетку. И все! Так это роддом. Чего же ждать от следственного изолятора?!

Как не хочется в тюрьму…

Но Нелюбин от меня не отстанет.

А если все же рассказать обо всем Никите? Да, в его глазах обязательно вспыхнет презрение, когда я сообщу, как следила за ним. И еще больше он меня запрезирает, когда поймет: я знала о Елене, но мирилась с ее существованием. Не он, столкнувший лбами двух женщин, будет виноват, а я! Ну почему все так несправедливо?!

А ведь я только-только объяснила себе мотивы его поведения! Он сказал Елене, что женится, так как нуждается в поддержке моей мамы – Маргариты Эдуардовны. Но эти слова были завуалированным предложением расстаться! Елена (недаром же – блондинка!) ничего не поняла или не захотела понять. Их отношения закончились, это однозначно! Никита впервые по-настоящему влюблен (в меня!). Я день за днем наблюдала за ним, прислушивалась к ощущениям. Ни одной фальшивой интонации, ни одного неверного жеста! Нежность, искренность и ласка в каждом взгляде и объятии. Это невозможно сыграть!

Никита меня любит!

Да, он любит меня.

Осталось немногое – отделаться от блондинки Елены, задвинуть воспоминания о ней в дальний угол антресолей. Но настырная девица, конечно же, не сдается без боя. Требует от Никиты внимания к себе, шантажирует, закатывает истерики…

Как я ее ненавижу!

Поэтому именно сейчас я не могу признаться Никите во всем. Не могу перечеркнуть наши отношения. Уж лучше в тюрьму.

Ну, пемзу для пяток-то разрешат пронести?

За окном промелькнул рекламный щит, и с него на меня смотрела Анечка – ребенок, безжалостно у меня отнятый.

– Остановите, остановите здесь! – закричала я водителю и затарабанила по спинке сиденья.

– Тут нельзя выходить, – сказал водитель. В его голосе переливалось, как нефть в мензурке, отвращение – к тупым пассажирам, к бесконечному маршруту, к слякоти на дороге.

– Тогда – прыгаю! – предупредила я.

– Идиотка! – раздалось вслед змеиное шипение.

Пять минут я бежала по обочине, возвращаясь к рекламному щиту. Земля вперемешку с автомобильной копотью раскисла от влаги, остро пахло бензиновой гарью. Октябрь мог бы быть и поприветливей! В одно мгновение я провалилась в грязь, о сапогах и куртке лучше было не думать, челка намокла и прилипла ко лбу.

А некоторые берут с собой зонт!

– А некоторые его постоянно забывают! – вслух ответила я внутреннему голосу. Мне и с внутренним голосом не повезло: у других этот элемент подсознания – лучший подсказчик, глашатай интуиции. Мой же только пилит и подкалывает. Обязательно найдет повод поиздеваться!

Откуда на плакате лицо Анечки? Ах, ну да, Ирина же говорила мне про студию «Топ-топ-модель». Вероятно, рекламный щит – первая ласточка. Нашу капельку уже заметили, ее внешние данные оценили. Но зачем это ребенку? Наверняка измучили малышку фотосессией. Лучше бы она просто играла в куклы, чем позировала фотографу.

Да, сказала бы я Ирине все, что думаю о ней!

1. Не звонить неделями – свинство.

2. Не давать мне встречаться с Анютой – подлость.

3. Забыть старую подругу – жестоко.

4. Изображать из себя гламурную миллионершу – смешно.

5. Использовать ребенка как инструмент для удовлетворения материнских амбиций – отвратительно!

Я доковыляла наконец до рекламного щита, обошла его и задрала голову вверх.

Ой… А это и не Анечка вовсе!

Но очень на нее похожа. Я увидела то, что мечтала увидеть, – атласные розовые щечки, удивленно распахнутые глаза, носик-кнопку – все это снилось мне во сне, в паузах между сериями с Никитой и следователем Нелюбиным. Во сне Аня обнимала меня за шею и говорила: «Юля, я очень-очень тебя люблю!» – и я еще долго качалась на волнах божественного умиротворения и счастья.

Но мамаша моей бусинки – самая настоящая мымра! Ирина, это я о тебе.

За дверью играла музыка. Значит, Никита уже дома. Надо привести себя в порядок, хотя это не менее проблематично, чем попытка убедить президента на сеансах общения с народом, что народ в принципе скоро весь и кончится от такого правления.

Сапоги измазаны грязью, куртка забрызгана, губная помада сместилась куда-то за уши.

За что мне это?!

И как другим удается выглядеть пристойно даже при такой погоде?

Звуки за дверью на секунду стихли, а когда я открыла дверь, новое произведение обрушилось на меня снежной лавиной. Я замерла, потрясенная мощью и трагизмом музыки. Я стояла, не смея пошевелиться, и чувствовала, что все мои переживания, проблемы, печаль становятся незначительными, слабеют, бледнеют и исчезают, как следы на песчаной отмели. Нет, моя тоска никуда не исчезла – просто теперь она казалась такой пустой и незначительной по сравнению с гигантской, космической скорбью, звучавшей в этой музыке.

Хор умолк, стихли последние аккорды.

Никита вышел в прихожую и улыбнулся мне.

– Боже, – прошептала я, – какую боль надо испытывать, чтобы написать такую музыку. Кто это? Кто композитор? Почему он так страдает?

На глаза у меня навернулись слезы.

– Это Моцарт, «Реквием», – сказал Никита. Он запустил пальцы в мою мокрую челку, потер мне щеку и прижал к себе, не замечая испачканной куртки.

– О… Наверное, это известное произведение? – предположила я.

– Да уж, – усмехнулся Никита. – Известное. Но ничего. Еще полгода жизни со мной – и ты даже начнешь отличать Малера от Шнитке.

– Только полгода?! – ужаснулась я. – Так мало!

Слезы брызнули из глаз – нечаянное слово Никиты выступило детонатором.

– Плюс еще лет этак пятьдесят, – быстро поправился Никита. – Но ты ведь сейчас плачешь не из-за того, что я сказал «полгода»? Есть какая-то другая причина?

Причин было множество: я собирала вещи в тюрьму – это раз, я увидела на плакате Анюту, хотя ее там и не было, – это два, я изнемогала от коварства Нелюбина – это три, я ненавидела блондинку Елену – это четыре… И тут еще музыка, грандиозная и трагическая, рвущая сердце, наполняющая грудь раскаленным оловом!

– Я тебя обожаю, – прошептал Никита. – Ты ангел. Знаешь, давным-давно я встречался с девушкой. Ее просто корежило, как лист железа под прессом, когда я включал классику. «О, выключи эту гадость!» – говорила она…

Это он о Елене! Да! Да!

Как же она промахнулась!

Ведь Никита и дня не протянет без Моцарта или как там… Россини!

Разве можно называть увлечение любимого – гадостью?!

– А ты такая… чувствительная. Пусть и разбираешься в музыке, как хорек в термодинамике.

– Приехали, – вздохнула я. – Теперь я еще и хорек.

– Мой сладкий маленький хорек. Да к тому же чрезвычайно грязный. Где это ты так извозилась?

– На улице, – честно призналась я и отправилась в ванную. – А ты куда-то собираешься?

– Да. В тренажерный зал. Сегодня среда.

Мыло выпрыгнуло у меня из рук и выстрелило собой в полочку на зеркале. Баллоны с дезодорантом, пеной для бритья, банки с кремом с диким грохотом и звоном посыпались в раковину.

Сегодня среда.

Кто придумал этот день недели?!

– Эй, подруга, ты там не убилась?

– Все в порядке, – сдавленно ответила я через дверь. – А можно мне с тобой в тренажерный зал?

Молчание длилось целую вечность. Никита ничего не отвечал. Я вышла из ванной и отправилась на поиски. Обнаружила возлюбленного на кухне, где он ел холодную котлету, закусывая огурцом.

– Никита! Я хочу с тобой в спортклуб!

– Ну, давай! – тут же согласился милый. Ни один мускул (кроме жевательных) не дрогнул на его лице. – Собирайся! Возьми ноутбук, поработаешь, пока я буду железо качать. Шевели ластами, малышка, а то уже совсем поздно.

Я – ластоногий хорек.

Но это неважно.

Главное – Елена ему опостылела!

Он с радостью меняет любовницу на тренажерный зал. А блондинке потом скажет: «Извини, не получилось. И вообще, не пора ли нам расстаться?»

– Ты серьезно не против моей компании? – уточнила я.

– А когда я был против твоей компании? – удивился Никита. – Только давай быстрее, время же идет.

И мы провели восхитительный вечер в спортклубе! Я сидела на диване с ноутбуком и шныряла по Интернету (там оказалась зона беспроводного подключения). Закончить статью для «Стильной Леди», как планировала сначала, не представлялось возможным. Вокруг было столько молодых, атлетичных тел! Не успевала налюбоваться кубиками на животе у одного, как подкатывал следующий – с великолепными трицепсами! И владельцы тренированных мышц все как один строили мне глазки.

Но Никита был лучше всех. Он самоотверженно выделывался, чтобы произвести на меня впечатление, решительно лепил блины на штангу и улыбался мне между подходами. Его лицо блестело от пота, майка взмокла. Он был дьявольски хорош!

Глава 17

Усугубление путаницы. Пора в психбольницу

Наутро я запланировала встречу с Ксенией Савич. Но в мои планы вмешалась Эльмира.

– Давайте встретимся, – сказала она по телефону. – В одиннадцать в кондитерской «Монпарнас», устроит? Поговорим, а заодно позавтракаем.

Завтракать в компании Эльмиры представлялось мне такой же опасной затеей, как раскладывать пасьянс, сидя на мине. Непонятно, знала ли Эльмира о моем участии в судьбе Аслана Кумраева. Неясно, какими фразами охарактеризовали меня Лиза и Нелюбин, и вообще, упоминали они обо мне или нет? И зачем нам разговаривать с Эльмирой? С этой дамой мы наобщались сверх меры, о чем еще пойдет речь?

Я нервничала, добираясь на перекладных до кондитерской. Эльмира приехала на изящном «Ниссане» салатного цвета. Ее длинный кожаный плащ, сапоги и сумка были такого же цвета, и все эффектно сочеталось с черным каре. Интересно, а к вещам другого цвета у Эльмиры тоже найдется автомобильчик в тон?

Под плащом обнаружился маленький, в обтяжку, костюм. Пиджак застегивался на одну пуговицу, из-под него рвалась на волю белоснежная рубашка. Палантин на плечах переливался оттенками оранжевого, мерцали золотые нити.

Ну, а я надела джинсы и свитер. Осень ведь, прохладно.

– Еще не завтракала, – пожаловалась Эльмира. – Еле встала. Так пасмурно, голова раскалывается.

И у меня немного. Но это не помешало мне закончить ночью статью для «Стильной Леди», затем подняться с первыми петухами и поджарить омлет для любимого, погладить три рубашки, помыть пол и восемь раз прослушать «Confutatis» из моцартовского «Реквиема».

Это не музыка, это диверсия какая-то!

Я опять рыдала!

Естественно, позавтракать тоже не успела.

– Тут можно курить? – затравленно оглянулась я и попыталась достать сигарету.

– О, нет, нет, не надо! Сигаретный дым меня убивает! – воскликнула Эльмира.

Ну и ладно!

Зато я выживу.

– Только одну! – успокоила я страдалицу. – Одну – и хватит!

Нет, серьезно… Я ведь не навязываю ей свое общество. Не нравится моя сигарета – скатертью дорога.

Эльмира демонстративно помахала рукой, пытаясь направить потоки дыма в сторону от себя. Ей это не удалось. Ее длинные пальцы, унизанные кольцами, нервно тарабанили по столу.

– Ну, ладно, – поджала она губы. – Тогда и мне одну.

– Вот это другой разговор, – засмеялась я.

Эльмира сразу превратилась из противника в соратницу. Протянув руку через стол, я щелкнула зажигалкой, мадам затянулась, пристально изучая меня из-под опущенных ресниц.

Официантка в синем фартуке, обернутом вокруг худосочных бедер, подошла к столику.

– Вы сделаете заказ?

– Салат «Цезарь», пирог с брокколи, тирамису и эспрессо, – заученно отрапортовала Эльмира, даже не заглянув в меню. Видимо, часто здесь бывала.

– А вы?

– Двойной эспрессо и пепельницу.

– Отличный выбор, – кивнула Эльмира. – Тут самые вкусные пепельницы в городе. Юля, должна вам кое в чем признаться.

Я насторожилась.

– В сентябре я на самом деле летала в Турцию.

Вот это номер!

Я удивленно посмотрела на Эльмиру. Громоздкие серьги отвлекали внимание от ее лица, они покачивались и завораживали взгляд, как заунывная мелодия гипнотизирует кобру.

– Летали? Но…

– Я вас обманула, – сокрушенно вздохнула Эльмира.

Но за салат она принялась ловко и энергично, как человек с абсолютно чистой совестью и здоровым аппетитом.

Что бы это значило?

Летала в Турцию – не летала.

Так летала или нет?

Я посмотрела за окно. По стеклу зигзагами пробегали капли дождя, серо-лиловые облака тревожно толпились в небе, налетая друг на друга, меняя цвета.

– Извините, – промолвила Эльмира. – Мне так неудобно.

И она переключилась на пирог с брокколи. Прожорливостью эта дамочка могла конкурировать с гусеницей. Жизненные невзгоды не лишили ее аппетита.

– А почему вы меня обманули?

– Видите ли, мы же с вами договорились о будущей статье.

– Да, конечно.

Я научилась врать легко и изящно. Даже не заливаюсь при этом краской. Разве интересует меня Эльмира в качестве героя статьи? Абсолютно! Я рядом с ней по одной причине – пытаюсь выяснить степень ее причастности к смерти Кумраева. А Эльмира достойна не статьи, а целой книги. Пообщавшись с ней, я готова присвоить ей массу эпитетов. Она:

1) страстная, яркая, сильная;

2) алчная, жадная, меркантильная;

3) эгоистичная и самовлюбленная.

И кроме того, имеет опыт десятилетнего сосуществования с нелюбимым мужчиной. Великолепный персонаж, отличный материал для романа! Драйзер сделал бы из этого конфетку. Но я не Драйзер и не пишу романы. Я всего лишь кропаю рекламные статейки…

– Юля, – донеслось откуда-то издали.

– А?

– Вы куда-то пропали.

О, да! Все мне это говорят.

Я постоянно куда-то пропадаю.

– Простите.

– Так вот. Когда вы спросили про Турцию, – стыдливо опустила взгляд Эльмира, – я подумала: о боже, все прочитают, что Эльмира Кумраева ездит отдыхать в Турцию.

Моя непонятная спутница отставила пустую тарелку из-под пирога и пододвинула вазочку с тирамису.

– А почему бы вам туда не ездить? – пожала я плечами.

– Юля! – воскликнула Эльмира. Ее тонкие брови возмущенно взлетели вверх.

– Нет, я серьезно не понимаю, – убито сообщила я. – Ну, Турция…

– Это же не гламурно! – горячо выдохнула Эльмира. – Отдыхать в Турции – плебейство!

– Правда?

– Мои знакомые обольют меня презрением!

Вот как?

А я бы с удовольствием слетала в Турцию. И вся страна за меня порадовалась бы. Хорошо иметь нормальных знакомых, не зацикленных на условностях!

– Значит, вы все-таки ездили в Турцию? – грустно спросила я. Эльмирино алиби, до этого наспех сколоченное из гнилых досок, на глазах превращалось в массивную железобетонную конструкцию.

– Да. На несколько дней. И как раз в ту неделю с Асланом произошло несчастье.

Взгляд Эльмиры затуманился. Только очередная ложечка с тирамису заставила его проясниться.

– Пусть Аслан и был мерзавцем, но все равно… Нельзя умирать в самом расцвете сил.

«И не оставив завещания. Она это хотела сказать?» – подумала я. И тут же упрекнула себя в циничности.

– Простите?

– Нет, ничего.

– Тут отличное тирамису, не хотите заказать?

– Нет. И где вы покупали путевку?

– В Екатеринбурге, через турфирму «Бонвояж». Как и та ваша подруга…

– Какая?!

– Ну, эта… Катя.

Катя?!

Не знаю никакой Кати!

А, Катя…

– Вы, Юля, тоже собрались в Турцию? В принципе, там хорошо. Рекомендую.

– Сейчас мне не до Турции, – мрачно призналась я.

– Хмм… Но вы же специально звонили мне, чтобы расспросить про «Бонвояж».

– А, точно. Но обстоятельства изменились. И я не собираюсь ехать прямо сейчас.

Да, завралась окончательно.

Постоянная ложь требует хорошей памяти.

Иначе – полный провал!

– Езжайте. Там славно.

– К тому же моим знакомым до лампочки, буду я отдыхать в Турции или во Флориде.

– Это только кажется. На самом деле – всем до всего есть дело!

– Нет!

– Тогда вам гораздо легче жить. Я, например, не могу позволить себе телефон такой допотопной модели, как у вас. Или отсутствие маникюра. Или демократичный наряд типа вашего – джинсы и свитер с катышками. Я сразу потеряю лицо.

Я не перепутала – меня окатили из помойного ведра?

Или это только кажется?

Я украдкой бросила взгляд вниз, на свитер. Никаких катышков не обнаружила. Отличный свитер, почти новый. И двух лет не проносила. Нет, ну, если уж совсем пристально всмотреться… Да, есть. Этот отвратительный налет из синтетических пупырышков, не оставляющий шанса считать себя комильфо. Какое там комильфо! Самый настоящий секонд-хенд. Проклятые производители! Неужели трудно сплести качественный свитер, который не выйдет в тираж через пару месяцев после приобретения? Ну, ясно, им это не выгодно! Их мечта – заставить нас покупать-покупать-покупать – остервенело, круглосуточно, без перерыва на обед… Глазастая эта Эльмира. Узрела.

Я бы на ее месте промолчала.

Подумаешь – катышки.

Зато я человек хороший.

– Надеюсь, Юля, вы не обиделись? – Длинная пауза встревожила Эльмиру.

– Да нет. Вы правы, мы живем в разных мирах, и поэтому мне трудно вас понять.

– В общем, если все же будете писать статью, подчеркните – я предпочитаю Флориду.

– Именно так и сделаю.

Я вышла из кофейни прямо в мокрую пелену дождя. Эльмира, дробно перебирая высокими каблуками, добежала до «Ниссана» и, уезжая, посигналила мне. Подвезти не предложила, хотя я с удовольствием прокатилась бы до бутика «Джорно» не на троллейбусе, а в теплом салоне автомобиля. Ну и ладно! Зато сегодня я взяла зонт.

Но что же получается? Нелюбин не обманывал, когда говорил про Турцию? Значит, он не пытается ее выгородить, а на самом деле считает совершенно невиновной? Между ними нет заговора? Просто у Эльмиры стопроцентное алиби, а у меня – дырка от бублика. Значит, намеки следователя о необходимости скомпоновать алиби – не попытка подставить меня, а искреннее желание помочь запутавшейся девице?

Точно. Нелюбин наконец-то понял: Ю. Бронникова в роли убийцы – это Мистер Бин в роли Гамлета. Трагедия, превращенная в фарс из-за неверного выбора актера.

Но другой-то подозреваемой у Анатолия Кирилловича нет! Я зря на него злюсь, он мне вовсе не враг. Внезапно на сером покрывале моросящего дождя возник золотистый узор – вспомнилась последняя встреча с Нелюбиным, озаренная мягким сентябрьским солнцем. Я почувствовала запах его туалетной воды вперемешку с терпким ароматом увядших листьев. Сейчас эти листья – липкое месиво под ногами. И солнца не видно уже целую неделю…

Какой наплыв эмоций – я то полыхаю ненавистью, то испытываю признательность. Сейчас образ Нелюбина нежно ворочается в сердце, бархатно задевая клапаны и сосуды. Милый Анатолий Кириллович… Я так злилась на него! А он пытается меня спасти.

Решено! Мы с Нонной смастерим алиби. И кроме того, еще существует Ксения Владимировна Савич, яростный рыночный конкурент Аслана Кумраева, растоптанная им и уничтоженная! Наверняка именно она и стала свидетельницей последней минуты Кумраева – уж не знаю, что там у них произошло…

Внезапная мысль пронзила меня насквозь и заставила остановиться. Прохожий, шедший сзади и едва не повесивший оба глаза на спицы моего зонта, злобно огрызнулся. Я не услышала его львиного рыка. Я замерла, потрясенная, потому что вдруг осознала: все мои догадки, умозаключения – не более чем предположение. Истина не приблизилась ни на йоту. Я могу что угодно думать о Нелюбине и его планах, о Никите и его любовнице. Это лишь мои фантазии. Я не узнаю правды заранее – забронировал ли Нелюбин для меня место в камере и действительно ли Никита хочет бросить блондинку Елену. Возможно, все совершенно не так. И даже наоборот.

Какая же я дура!

Таю от нежности к Нелюбину. Да он съест меня, не поперхнувшись, только хрустнут косточки и с сочным треском полопается кожа!

Как прочитать чужие мысли? Как разгадать планы? Я приписываю людям мои личные суждения и наделяю их своей логикой и чувствами. А они думают и чувствуют по-другому! Моей проницательности хватит лишь на то, чтобы, ориентируясь по градуснику, предположить, будет сегодня тепло или холодно. А я пытаюсь разгадать психологический ребус, составленный игроками высшей лиги.

Как глупо!

Прилив тоски был оглушающе сильным. Я стояла не двигаясь и явственно ощущала свою ничтожность. В ушах грохотал «Confutatis», дыхание резало горло, прорываясь сквозь подступающие слезы.

Но я все-таки добралась до мебельного бутика «Джорно», где запланировала встречу с Ксенией Савич. Не хочу быть песчинкой, не способной повлиять на ход событий. Буду извиваться, как гидра, и яростно огрызаться!

Магазин сверкал тонированным стеклом, огромные окна были разграничены бордюрами из серого мрамора. Я остановилась, достала из сумки свернутый в рулон тренч – мой ненавистный сиреневый тренч! – и надела его. Дождь утих. Отлично! Это мне на руку. Потому что под дождем я выглядела бы в ярком летнем плаще как последняя идиотка.

Идиотка с сигаретой в зубах.

Хорошо, Никита не видит…

На днях он обнаружил под ноутбуком припрятанную сигаретку. Зачем ему понадобилось двигать по столу мой ноут, я так и не поняла. Негодованию любимого не было предела. Он стоял в позе Зевса-громовержца, размахивал вещдоком и обещал выпороть непослушную сожительницу. Он в лицах изобразил, как выглядит рак легкого (рак оказался гораздо более привлекательной вещью, чем я всегда думала). И стоит так нервничать из-за одной-единственной сигареты? В конце концов, Никита торжественно пообещал покинуть ряды курильщиков. Словно две сигареты, выкуриваемые за неделю, давали ему право причислять себя к нашей славной компании…

…Мне не пришлось терроризировать продавцов, добиваясь от них сведений о дислокации начальства – Ксения сама присутствовала в зале. Элегантная, рыжеволосая, она двигалась к выходу в сопровождении трех мужчин и одной девушки. Смуглые лица, буйная жестикуляция и водопадная речь не оставляли сомнений: мужчины – итальянцы. Наверное, хозяйке бутика удалось вновь завладеть вниманием знаменитой мебельной фабрики и сейчас она встречается с представителями «Лиарно».

– Софья проводит вас в гостиницу, – обворожительно улыбнулась гостям Ксения Владимировна. – А в шесть вечера будьте готовы – нас ждет грандиозная развлекательная программа.

Ногастая, фактурная Софья, в вороте расстегнутой блузки которой плутали взгляды итальянцев (грудь девушки, тронутая нежным загаром, несомненно напоминала им о щедром солнце Италии), быстро перевела слова начальницы. И на переводчицу, и на ее босса мужчины смотрели с нежностью.

– Andiamo! Идемте! – пригласила Софья к выходу.

Ксения Владимировна вопросительно посмотрела на меня. Одетая в оливковый с золотом костюм и рубашку оттенка шампанского, она выглядела нарядно. Высокие шпильки, натянутая струной спина и гордо приподнятый подбородок кого-то мне напомнили.

Ну конечно же Марго!

У нее всегда такой же дерзкий и надменный вид.

Ну, а я была в сиреневом тренчкоте. Сделала на него ставку, словно бросила горсть фишек на «черное».

– Я вам звонила. Юлия Бронникова. Журнал «Удачные покупки», – представилась я.

– Ах, это вы! – сдержанно улыбнулась Ксения. – Проходите. Видели мой магазин? Давайте я вам все покажу. А потом мы выпьем кофе.

Название журнала служило пропуском в круг бизнесменов – все с удовольствием публиковали у нас рекламу. Журналиста «Удачных покупок» принимали с распростертыми объятиями. Я мысленно поблагодарила родное издание.

Намотав двадцать километров по залу – Ксения комментировала, я клокотала восторгом – мы наконец успокоились на роскошной лиловой софе с гнутыми ножками. Секретарша принесла спецпаек – кофе и корзинку с конфетами.

Сотрудничество с Кумраевым, нанеся урон моей нервной системе, в то же время обогатило новыми знаниями. Я теперь лихо разбиралась в сортах древесины и методах ее обработки. Пара тонких замечаний, и взгляд Ксении засветился уважением. Мои комплименты магазину «Джорно» приобрели новый вес – ведь были сделаны знатоком.

– Думаю, я заключу контракт с «Удачными покупками», – сказала она.

– Знаете, я полгода писала статьи о салонах «Таунхауз». Вы, вероятно, знаете Аслана Кумраева? Это его салоны.

Лицо Ксении молниеносно одеревенело, искорки исчезли из глаз, улыбка слетела с губ.

Это на нее так действует упоминание об Аслане?

– Да? Читала-читала. Но все статьи о «Таунхаузе» написаны некой Анфисой Броневик, не вами.

– Это мой псевдоним, – призналась я.

Ксения задумалась.

– Но теперь мы больше не сотрудничаем. Аслан погиб. Что будет с его салонами – не знаю.

– И как вы с ним работали? – поинтересовалась Ксения.

– Ужасно, – честно призналась я.

– Да?

– Ага. Он меня замучил, – простодушно призналась я и поморгала ресницами для пущего эффекта. – Хам и деспот! Его характер ангельским не назовешь. Он отличался какой-то особой, концентрированной вредностью.

– Вот-вот, – кивнула Ксения.

– Мне стыдно, я так плохо отзываюсь о нем… О покойнике.

– А об этом уроде иначе и нельзя!

Мы посмотрели друг на друга, как заговорщицы. И Ксения решительно, как хиджаб с лица, сбросила маску утонченной леди. Передо мной предстала хищница – цепкая, хваткая, неудовлетворенная.

Бросаю журналистику, иду в психоаналитики!

В моем присутствии никому не удается хранить молчание!

Ксения бесновалась минут десять. Я узнала, как ее бизнес рушился из-за коварства Кумраева, как он отбивал ее клиентов и распространял слухи о ее деловой нечистоплотности.

– С «Таунхаузом» я конкурировать не в силах – не те объемы. Аслан потихоньку выдавливал меня с рынка. Я уцепилась за «Лиарно». Этот концерн никогда не выставляется в мультибрендовых магазинах. Мой бутик – лучшее для них предложение. Ради итальянцев я бы отказалась от других брендов. Да, контракт с «Лиарно» стал бы моим спасением. Превратившись в их представителя, я могла бы спокойно существовать бок о бок с «Таунхаузом», у него свой сегмент рынка, у меня – свой. Но Аслану эта идея не понравилась. Мой бутик для него – как раскаленный прут под ребра… Да, постепенно он бы сжил меня со свету.

– Я тоже от него натерпелась!

– В конце концов, видя, как необходим мне контракт с «Лиарно», Аслан предложил обменять итальянцев на двадцать четыре часа секса.

– Как?! – ахнула я.

– Да, – криво усмехнулась Ксения. – Так и сказал. Я отказываюсь от «Лиарно», а ты на сутки поступаешь в мое полное распоряжение. И тут же описал, как он будет со мной развлекаться. Ну не урод ли?

– Урод!

– Предложение в духе Аслана. Это он любил – поиграть с жертвой. Посмотреть, на какую кровавую сделку с совестью пойдет человек ради материальной выгоды.

– Вы отказались.

– Я согласилась! – пожала плечами Ксения. – Решила его переиграть. Подумала: сутки секса? Отлично! Почему бы нет? Использую жеребца для личного удовольствия и в придачу получу контракт с итальянцами. Мужа у меня нет, друга – тоже. Я никому не изменю.

– А себе?

– И себе – тоже. Физического отвращения у меня Аслан не вызывал. Он парень видный, хоть и не Ален Делон. В общем, я согласилась. Решила – пусть он думает, что использует меня, а на самом деле я буду использовать его. До того момента я месяца три не занималась сексом. Некогда было. Да и не с кем.

Я изумленно смотрела на рыжеволосую красотку, сидящую напротив меня. Ее откровенность шокировала. А в трудности с обеспечением регулярного секса верилось с трудом – при ее-то внешности!

– И я проиграла.

– Почему?

– Во-первых, теперь всегда буду помнить о том кошмаре. Он просто закрыл дверь на замок и не выпускал меня из дома целые сутки. Все было мерзко и унизительно. Никто никогда так не издевался надо мной.

– Ужасно, – посочувствовала я.

Слава богу, мне Кумраев не предлагал подобного! Наверное, я не в его вкусе. Да, точно не в его вкусе. Он предпочитал ярких красавиц, типа Ксении или моей Ирины.

– А во-вторых, Аслан заявил, что в постели я совершенно бездарна, он не удовлетворен, и поэтому итальянцы достаются ему.

– Ну и скотина! – покачала я головой. – Но теперь-то итальянцы с вами.

– Да, вернулись. Хотя еще немного, и Аслан уговорил бы их. Он умел убеждать, надо отдать ему должное.

– А если бы Кумраев не скопытился? Ой, в смысле, не умер?

– Не знаю. Итальянцев он точно бы переманил.

– И что тогда стало бы с вами?

– И думать не хочется. Аслан очень своевременно свалился в строительную яму. Поделом ему! Фортуна мне улыбнулась, а ему дала увесистого пинка. Я заслужила этот подарок. Я уже десять лет в мебельном бизнесе, работаю круглосуточно, у меня нет ни семьи, ни детей, ни любимого, ни друзей. Ни-ко-го! Только мой бизнес. А Кумраев едва все не разрушил… Кстати, отличный на вас плащик. Но не по погоде.

– Да, я промахнулась. Как-то не рассчитывала на дождь.

– Я ведь купила в «Шифоньере» точно такой же, – улыбнулась Ксения.

Именно ради этой фразы я и наряжалась!

– Серьезно?!

– Да.

– И продавщица клялась, что они получили один-единственный.

– Конечно! – хмыкнула я. – Верьте им! Они продали четыре тренча. Сведения получены из надежного источника.

– Четыре?! Ну надо же. Никогда свой больше не надену. М-да… Вот так всегда! Уже вещи в гардеробную не помещаются, а носить нечего.

– Вечная проблема, – в унисон с Ксенией вздохнула я.

У меня вот свитер в катышках.

Тоже не весело…

Глава 18

На свободу с чистой совестью!

Из салона «Джорно» я вышла в приподнятом настроении. Не оставалось сомнений, что именно Ксения Савич подтолкнула Кумраева к яме, ощерившейся ржавой арматурой. Доказать мотив Эльмиры представлялось затруднительным, от смерти Кумраева она только проиграла. Но Ксения однозначно выиграла. Ее откровенные признания и счастливый вид доказывали: эта женщина устранила конкурента и ни капли не сожалеет о сделанном. Она сражается за свой бизнес, как тигрица, спасающая детеныша. Но почему тюремный срок за нее должна отбывать я?

На автобусной остановке, под удивленными взглядами двух бабуль, я вновь переоделась. В стеганой куртке было гораздо теплее. Но требовалось согреть организм и изнутри. Я купила в киоске пачку сигарет, задымила, как фугас, и позвонила Нелюбину.

– Добрый день, Анатолий Кириллович.

– Здравствуйте, Юля.

Представила, как он сидит сейчас у себя в кабинете, за столом, заваленным бумагами. Интересно, соответствует ли интерьер его холеной внешности, или Нелюбин смотрится инородно на фоне расшатанной мебели? Я рисовала картинку, вспоминая трущобную бедность отделения милиции, где меня идентифицировали. Впрочем, здание прокуратуры выглядит помпезно. Вероятно, и кабинеты там на уровне, в отличие от милицейских. Внутри я так и не побывала, хотя Анатолий Кириллович приглашал.

– Опять вас обрадую, – сообщила я.

Тяжелая тишина в трубке свидетельствовала: мои попытки оживить будни Нелюбина вызывают у следователя раздражение.

– Ау? Анатолий Кириллович, вы меня слышите?

– Куда ж я денусь. Ну, что на этот раз?

– Я нашла еще один аналогичный тренч!

– Юля, только не это.

– Да! – обрадованно выпалила я. – Ну так вот, Анатолий Кириллович, третий тренчкот купила Ксения Владимировна Савич.

– Рад за нее.

Я оставила без внимания язвительный тон Нелюбина. Он даже не осознает колоссальность услуги, ему оказываемой! Я даю Нелюбину шанс сохранить порядочность и не войти в компанию монстров, танцующих чечетку на человеческих костях! Тысячи и тысячи людей, невинно осужденных его коллегами, томятся за решеткой. Тысячи несчастных после изощренных пыток подписывают бумаги – и у фашистов встали бы волосы дыбом, если б они познакомились с методами выбивания показаний, практикуемыми российской милицией.

Я просто пополню огромную армию людей, безвинно гниющих в камерах.

– С Ксенией Савич вы тоже не знакомы?

– Нет.

– Она владеет мебельным бутиком «Джорно». Ксения являлась конкурентом Кумраева, и тот с удовольствием терроризировал ее.

И я в красках, воображая себя Гомером, живописала историю борьбы двух бизнесменов. Нелюбин заинтересованно слушал. Трубку, по крайней мере, не пытался бросить. Небольшая заминка произошла в момент описания эротического эпизода. Мне не хватало смелости называть вещи своими именами. Я даже слегка порозовела от смущения. Но, пробуксовывая, все же довела монолог до финала.

– Ну вот, теперь вы понимаете… Скажите, разве у Ксении Савич не было мотива избавиться от Кумраева?

– Да, интересно, – пробормотал Нелюбин. – Вы случайно не внучка Ниро Вульфа?

– И даже не младшая сестра Насти Каменской. Я просто дрожащий зверек, загнанный в угол.

– Я вас туда не загонял. Вы сами себя загнали в угол.

Увы, он прав…

– Ну, как? Вы готовы проверить эту версию?

– Она выглядит правдоподобной.

Я воспрянула духом. Наконец-то мои действия вызвали у Нелюбина подобие похвалы. Понимаю, ему тяжело хвалить меня в открытую – ведь дилетант выполняет работу бездействующего профессионала.

– А вы видели ее тренч? – спросил следователь.

– Нет. Но я специально, придя на встречу, надела свой плащ. Ксения сказала, у нее такой же. Вот!

– Гениально придумано!

– Да ладно вам издеваться! Еще я записала на диктофон все ее слова. Могу вам сбросить на комп через Инет.

– На комп через Инет? – задумчиво повторил Нелюбин. – Да нет, не стоит. Потом как-нибудь покажете.

– Записывайте телефон Ксении и адрес магазина, – покровительственно скомандовала я. Вот, приходится координировать действия следователя, водить его за ручку, как маленького мальчика. Это что же творится, а?!

– Валяйте, – благодушно отозвался Нелюбин.

У него явно было хорошее настроение. Или оно стало таким, когда следователь понял – в его руках в конце концов очутился настоящий преступник. Не жалкая пародия на убийцу, не слабонервная журналистка, с готовностью впадающая то в ступор, то в истерику, а сильная личность, способная двигаться к цели, сметая препятствия…

А я после разговора с Нелюбиным возликовала. Ощущение свободы пьянило меня, я была готова взлететь, словно чугунные болванки свалились с моих плеч. Даже осенняя слякоть на минуту превратилась в бодрящую весеннюю распутицу, а накрапывающий унылый дождик представился увертюрой к шикарному майскому ливню. Мне хотелось петь!

Все счастливо разрешилось!

И заметьте, журналистка Бронникова собственноручно раздробила булыжником кандалы на ногах! Она не лежала на диване неподъемной колодой, она шевелилась, бегала, выпучив глаза и стуча худыми коленками! Она, действуя методично и хладнокровно, вычислила преступника. И теперь – ОНА СВОБОДНА!!!

Огромный куб магазина «Колибри» появился передо мной. Я улыбнулась – перед глазами возникло лицо Нонны, моей милой подруги. У стен супермаркета громоздилась техника, стоял кран. Рабочие меняли логотип на стене здания. Я вспомнила слова Романа Алексеевича о затеянной модернизации. Привычный силуэт птички колибри, выступающей талисманом и символом Нонниной сети, изменился и теперь выглядел более современным, модным.

А мне больше нравился старый!

Решила зайти в магазин и пополнить золотовалютные запасы Нонны путем покупки коржика. Потому что внезапно ощутила зверский голод. Ну, естественно! Ведь в меню сегодня присутствовали:

1. Двойной эспрессо (выпитый в кофейне «Монпарнас»).

2. Эспрессо (выпитый в бутике «Джорно»).

3. Восемь сигарет (выкуренные в промежутках).

Какое счастье, что данный реестр существует только в моей голове и не доступен Никите!

Когда я, зажав в одной руке драгоценный коржик, в другой – стограммовую упаковку нарезанного бекона, пробиралась к кассе, мимо прошествовала делегация. Впереди озабоченно и быстро шагали Нонна и Роман Алексеевич, а сзади тянулся целый шлейф топ-менеджеров. Менеджеры подобострастно дышали в спину владельцам и одновременно бросали грозные взгляды по сторонам, испепеляя всякую мелочь, типа промоутеров и девушек, выкладывающих товар.

Какая встреча!

Я спряталась за пирамиду с чаем «Редфилд». Нонна трудится – не буду ее отвлекать.

– Сегодня при покупке двух пачек чая «Редфилд» вы получаете в подарок альбом с наклейками, – радостно сообщил мне парень в килте.

Я с интересом оглядела его клетчатую юбку. Никите такая, несомненно, подошла бы. Его стройные волосатые ноги отлично гармонировали бы с национальным костюмом мужественных шотландцев.

– Тебе не хватает волынки. Красивый килт! – сказала я юноше.

– Да уж, очень весело, – обиженно отозвался вихрастый и губастый парнишка. – А у меня, кстати, ляжки замерзли. И как вы, девочки, по морозу ходите в мини?

Я пригляделась к промоутеру повнимательней. Он тут же одарил меня еще одной улыбкой. Бред Питт в далекой молодости. Наверное, студент. С большими задатками любимца женщин. Ах, как приятно услышать от этого малыша слово «девочки»! Для восемнадцатилетнего юнца я, тридцатилетняя, несомненно выгляжу старой перечницей. Однако ж он причислил меня к «девочкам»…

– Ладно, беру. Убедил, – улыбнулась я и взяла две упаковки «Редфилда». – А какой альбом?

– Суперский! С человеком-пауком, – горячо закивал губошлеп. – Сто двадцать восемь наклеек. Покажете чек, вам дадут.

– Юля! – прогрохотало сзади. – Бронникова!

Я испуганно отступила на шаг, и Нонна, мчавшаяся сзади с объятиями, врезалась в шотландца и его пирамиду. Взметнулся килт, посыпались чайные коробки.

– Блин! – заорал студент, приняв на грудь владелицу магазинов «Колибри». – Ну что же такое, а? Девушка, милая, куда вы так спешите?

– Хочет «Редфилда», – вставила я. – И альбом с наклейками.

Да, мальчуган не промах!

Вот и Нонна получила порцию сладкого!

Девушка… Милая…

И как естественно он это произносит!

Подоспевший Роман Алексеевич восстановил порядок.

– Так, руки, – строго сказал он, отковыривая подростка от Нонны. – Привет, Юля.

– Здрасте!

…В результате Нонна потащила меня обедать. Роман Алексеевич остался руководить. Десять минут мы с подругой дрались у касс: я старалась не перечить Нонне в присутствии подчиненных, берегла ее репутацию, но и выйти из торгового зала с неоплаченными покупками – коржик, бекон, чай – никак не могла себя заставить.

Нонне пришлось сдаться. Она с обреченным видом подождала, пока я рассчитаюсь. Затем стремительно двинулась к выходу.

– Постой, а мой альбом с наклейками! – сиреной взвыла я.

– О боже! – вздохнула Нонна.

…По лобовому стеклу пробегали капли дождя, «дворники» безжалостно разделывались с ними. Нонна включила печку, горячий воздух ударил мне в грудь – было очень приятно ощутить это тепло после пробежки под ледяным дождем.

– Нонна, ты не объяснишь мне, почему в супермаркете «Магнит» постоянно перекладывают товары?

– А ты ходишь в «Магнит»? – ревниво осведомилась Нонна. – Почему? Зачем? У тебя ведь дисконтная карта «Колибри»! И вообще, у нас ассортимент богаче. Цены ниже. Юля! Как тебе не стыдно?! Ты предпочитаешь «Магнит»?!

– Но он к дому ближе, – извинилась я. – Нонночка! «Колибри» от меня слишком далеко. Ну, ты объяснишь мне про товар? Я никогда ничего не могу найти в этом чертовом супермаркете. И Никита тоже ругается. Он сейчас у нас главный добытчик провианта. И если на днях в «Магните» произведут очередную перестановку, мой милый поседеет.

– Юля, но это законы мерчендайзинга! – просветила меня Нонна. – Вы, покупатели, хитрые козявки. Набиваете траекторию и норовите двигаться только по ней. При этом покупаете одни и те же продукты. Изо дня в день.

– Но если нам другие не нужны?!

– Так надо себя как-то заставлять! Производитель уродуется, изобретает, я расширяю ассортимент, а вы цепляетесь мертвой хваткой за привычную баночку с кукурузой и ничего другого даже попробовать не желаете! Ну, а когда происходит перестановка секций, в поисках привычных товаров покупателю приходится бродить по залу, отклоняясь от накатанного маршрута. Возможно, он обратит внимание на незнакомый товар и купит его.

– Короче, меня это бесит.

– А как это бесит персонал! Они же опупевают, перекладывая товар с места на место каждые две недели. Как бы то ни было, приемчик работает.

– Значит, перестановки будут продолжаться.

– Да, смирись. Но если ты скажешь, какой «Колибри» будешь посещать постоянно, ради тебя я прикажу ничего там не менять целый год.

Я удивленно посмотрела на Нонну. Вот это подвиг! Ради дружбы она готова пренебречь законами мерчендайзинга! Какая самоотверженность!

– Нонна, милая…

– А какой шустрый мальчуган рекламировал «Редфилд», ты заметила?

– О, да. Парнишка далеко пойдет.

– Однозначно. Шагая по дамским трупам. С первого взгляда ясно – стажирующийся козел.

– Нонна, не ругайся! И потом, он еще не козел.

– Я и говорю: стажирующийся.

– Ну, я бы сказала – начинающий козлик. Игривый и прыгучий.

– Весьма прыгучий. Как он на меня ловко запрыгнул!

– Это ты на него запрыгнула, моя дорогая!

– Вообще-то я пыталась обнять тебя. Но загадочным образом слилась в объятиях с этим сперматозоидом. А вокруг, словно салют, летали коробки с чаем. Нет, у юности особое очарование, – мечтательно произнесла Нонна и вздохнула. – Что ни говори, а приятно пообниматься с несовершеннолетним пупсом.

– Я думала, ты влюблена в Романа.

– Влюблена! Да! – призналась Нонна. – Рома – удивительный. Но при чем здесь он?

– При том.

– Знаешь, в последнее время он стал каким-то нервным.

– Роман?

– И о чем-то грустит. Ты, Юля, случайно не обратила внимание?

– Я думала, мне показалось. Но ты права. С Романом Алексеевичем что-то не так. Он словно томится.

– Чего ему томиться, а? Он не борщ и не уха. В чем проблема-то? Слишком много взял на себя? Я его эксплуатирую? Но раньше весь мой воз я тянула одна. И ничего, справлялась! Неужели мужику не под силу половина?

– Думаю, дело не в работе. Словно червь какой-то точит нашего Рому.

– Ты меня пугаешь, Юля.

– Я имею в виду червь сомнений.

– В чем ему сомневаться? Сейчас у него есть все – работа, полномочия, шикарная зарплата. Любимая женщина тоже есть. О чем еще мечтать?

– Ты у него не спрашивала?

– Нет.

– Ну, тогда ты ничего и не узнаешь.

– А если спрошу – тем более.

– А сама советовала расспросить Никиту о блондинке, с которой он обнимался на улице! Получается, я зря это сделала? Выходит, правдивый ответ партнера еще более отдаляет от истины, нежели его молчание?

– Юля, ты это… Давай расслабься! Сейчас поедем ко мне, и я покажу тебе умопомрачительные вещички из Милана.

– Угу, – кивнула я и зубами надорвала пакет с беконом. Ресторан отменяется, а я вот-вот умру с голоду. – Откуда миланские обновки?

– Съездила. На два дня, – пояснила Нонна.

– Когда?

– Только что.

– Ничего себе.

– Ирина меня бросила, о моем гардеробе не заботится. Ходить не в чем. Пришлось самой заняться. Я таких вещичек привезла – закачаешься!

– Как это тебе ходить не в чем? Ирина набила твои шкафы под завязку сплошным эксклюзивом.

– Ну да. Но после этого я прибавила пять килограммов. Я тебе говорила.

– Пять килограммов?! Не говорила.

– Говорила! Ты прослушала. И чего бы я металась между японской диетой и Аткинсом? Да я просто в ужасе! Пять кило прилипли молниеносно, присосались к попе, как пиявки.

– Наверное, от хорошей жизни, – улыбнулась я.

– Конечно! Роман с Романом так на меня повлиял. Ты подожди лопать бекон, мы сейчас с тобой отлично пообедаем.

– Ты же решила не ехать в ресторан?

– Посмотрите на нее! Эта девица обедает только в ресторанах! А банальный салатик оливье и киевская котлета размером с ляжку мамонта тебя не устроят?

– А… Просто я привыкла, что ты таскаешь меня за собой по ресторанам, как чемодан.

– Да, верно. Но моя кухарочка сегодня расстаралась, – мечтательно произнесла Нонна.

– Наверное, у тебя роман не с Романом, а с кухаркой. Отсюда и пять лишних килограммов.

– Еще есть яблочный пирог с грецкими орехами, – булькнула Нонна. Ее слюни уже капали на руль «Лендкрузера».

– Уволь кухарку, – посоветовала я. – Это станет лучшей диетой.

– Как ты жестока!

…Вновь после перерыва очутившись в Нонниной квартире (кроме загородной резиденции ей принадлежали шикарные апартаменты в центре города), я с удовольствием осмотрелась. Убежище подруги выглядело роскошно. Я вспомнила покои Эльмиры Кумраевой, и меня одолел приступ тщеславия.

Вот вам всем!

Мы с Нонной круче!

А Нонночка, надрываясь, несла вешалки с одеждой – готовила дефиле.

– Надюша, грей нам обед! – зычно, с добрыми ленинскими интонациями, крикнула она в сторону кухни, заметив в моей руке коржик. – Да брось ты его! И не вздумай здесь курить! – грозно рявкнула бизнес-леди. – Знаю я тебя.

Похоже, Милан подвергся ошеломительной атаке. Все, что было не прибито гвоздями, Нонна из города вывезла. И ей хватило двух дней!

– В аэропорту мне вернули солидную сумму в качестве tax-free. Но не успела я порадоваться, как тут же сбарабанили в пять раз больше за перевес. А потом я летела домой в полупустом самолете. Где справедливость?! Ну, как тебе это?

Нонна приняла эффектную позу. На ней красовалось нечто блестящее, перетянутое золотыми аксельбантами, – в общем, концертный костюм певицы Жасмин. Но у Жасмин хватает ума надевать такое только на сцену. А насчет Нонны я не была уверена. Глаза у нее горели счастьем и восторгом.

– Обалдеть, правда? Щас еще один покажу.

Демонстрация итальянского ужаса прервалась с появлением Надюши. Она пригласила нас в столовую.

– Ладно, потом продолжим. А тебе, Юль, я привезла пуловер.

Мне?

Пуловер?

Как удачно!

Нонна метнула мне на колени фирменный пакет. Сердце замерло. Надеюсь, мой свитер не будет сиять всеми цветами радуги и радовать глаз бахромой и стразами?

– О, Нонна… – восхищенно прошептала я. – Какая прелесть!

– Угу.

– Кашемир! – ахнула я.

– Как ты понимаешь, пришлось наступить себе на горло, чтобы приобрести такую скучную вещь.

– Не сомневаюсь!

Конечно, пуловер разительно отличался от вещей, выбранных Нонной для себя. Он был однотонным, без каких-либо изысков.

Просто мечта!

– Знала, тебе понравится. Надевай!

– Лаура Бьяджотти, – прочитала я этикетку. – Ух ты!

– Мне сказали, она – эта Лаура, по-нашему, значит Лариса – королева кашемира. Понимаешь? Королева кашемира!

– Впечатляет, – согласилась я и пригладила челку, взлохмаченную воротом свитера.

– Так, сидит прекрасно! И тебе к глазам очень идет.

– Ты знаешь, я в экстазе. Нонна, а как насчет денег?

– Молчи. Это подарок!

– О, Нонна… Царский подарок!

– А я и есть царица, – хохотнула Нонна. – Владычица «Колибрей».

– Спасибо!

– На здоровье.

Догадываюсь, сколько стоит такой подарок. По крайней мере, десять моих гонораров. И тем не менее божественный свитер принадлежит мне!

Подумать только, как удачно сложился день!

– Нонночка, а у меня, кроме Ириши, есть на примете еще один человек с тонким вкусом. Он способен помочь тебе с гардеробом.

– Да? Но я и сама отлично справилась. Разве ты так не считаешь? – Нонна горделиво оглядела сноп одежды, вываленный из шкафа на кровать.

– Э-э… Конечно! Но всю эту безумную красоту надо как-то комбинировать, сочетать.

– Хм-м… Ты права.

– Я дам твой телефон одному дизайнеру. Его зовут Глеб. Классный парень!

– По рукам! – воскликнула Нонна.

Ушла от Нонны, сыграв в футбол киевской котлетой: бизнес-леди упорно пододвигала ко мне тарелку, требуя «иметь совесть и не гробить самооценку Надюши» (бедная женщина наверняка стояла за дверью со шмайсером в руках, готовая прошить себя очередью, если я откажусь съесть котлету!). А я, коварная, удовлетворилась тремя ложками салата и наотрез отказывалась увеличить калорийность рациона.

Выбравшись из хлебосольного дома, позвонила Глебу Чашвили.

– Юля, ну, как дела? – обрадовался он звонку.

– Отлично!

– Ты встретилась с Ксенией Савич?

– Да. И выяснила – если кто-то мечтал избавиться от Кумраева, это была именно Ксения. Хотя из недоброжелателей Аслана можно формировать батальон.

– Ты права. И что? На стройке я видел Ксению?

– Кого же еще?! Конечно! Эльмира была в Турции, я – в другом месте. Остается Ксения.

– А следователь? Он прорабатывал эту версию?

– Боже упаси! Подозреваю, Нелюбина тошнит от любых версий, где не задействована моя персона.

– Как он несправедлив!

– И не говори. Но Ксенией Савич сразу же заинтересовался. Сейчас он встретится с ней и выведет на чистую воду.

– Ты думаешь, она станет с ним откровенничать?

– Не станет. Но я на всякий случай записала ее рассказ на диктофон. Никуда она не денется. Признается как миленькая!

– В чем? В том, что пинком отправила Кумраева в котлован?

– Хотя бы в том, что последняя разговаривала с ним. Для меня это уже не важно! Главное – пусть подтвердит свое присутствие на стройке. Тогда меня автоматически вычеркнут из списка подозреваемых. А тренч от Блюберри висит у Ксении в шкафу – она сама мне сказала.

– Подожди, но есть еще четвертый тренчкот!

– Ну и пусть.

– Сюзанна произвела у себя в «Шифоньере» целое служебное расследование!

– Да, упорная у тебя сестра.

– Она вот-вот найдет последнюю, четвертую покупательницу.

– Глеб, ты что? Нас и так уже трое! Три девицы в сиреневых тренчах, обозленные на Аслана. Мистическое, нереальное совпадение! Но если и четвертая покупательница окажется каким-то образом связана с Кумраевым… Тогда я не знаю! Эйнштейну придется пересмотреть его теорию вероятности.

– Он же умер! – ахнул Глеб.

– Кто?

– Эйнштейн!

– Да, умер. Надеюсь, его не столкнула в яму девица в плаще от Блюберри.

– Как же он будет пересматривать теорию вероятности?

– Не знаю. – И вообще, у Эйнштейна – теория относительности!

– Да какая разница!

– Но ты же сказала, Эйнштейну придется…

– Глеб!

– Да, ты сказала, Эйнштейну придется пересматривать теорию вероятности. А он автор теории относительности.

– Флаг ему в руки. Ты к нему не равнодушен, что ли?

– И кстати, если я не ошибаюсь, он имеет отношение к квантовой механике.

– Для дизайнера ты обладаешь шокирующими познаниями в области математики.

– Физики.

– Что?

– Нобелевскую премию Эйнштейн получил за исследования в области физики.

– Глеб! – заорала я в трубку. Прохожие, находившиеся в этот момент рядом, вздрогнули и ускорили шаг. – Глеб, не занудствуй! Что ты привязался ко мне со своим Эйнштейном?! Я звоню тебе по другому поводу.

– Я просто уточнил.

Вот, нарвалась на эйнштейнофила!

Кто бы мог подумать?!

– Глеб, у меня есть подруга Нонна Кратова. Она катастрофически нуждается в услугах стилиста!

– О!

– Да!

– Но я не работаю бесплатно, – тонко намекнул Глеб. – Нет, ну, для твоей подруги, конечно, сделаю исключение. Я готов ее проконсультировать и…

– Не беспокойся, Нонна возьмет тебя в штат, и скупостью она никогда не страдала. Будешь ее личным стилистом. Если, конечно, вы найдете общий язык.

– Постой-постой, а не та ли это Кратова, которая владеет сетью дискаунтеров «Колибри»?

– Она.

– Да, Юля… Такую клиентку мне подкидываешь… Я в восторге!

– Записывай номер.

Глава 19

Падение в бездну

Дорога домой превратилась в воздушное порхание: я радостно летала над лужами как бабочка. Чувствовала кожей прикосновение драгоценного кашемира – какой роскошный подарок! И помнила о том, что освободилась от притязаний Нелюбина. Какое счастье! Я вручила следователю Ксению Савич – преподнесла ему преступницу в подарочной упаковке с голубым бантом.

Все внутри меня пело, причем по-итальянски – плотное общение с Никитой нафаршировало память обрывками арий. Ведь любимый постоянно надрывается – и на кухне, и в душе, а если сам не голосит, то обязательно включает диск. Обожаю, когда он поет!

Зайду, пожалуй, в «Магнит» и куплю деликатесов. А вечером организую романтический ужин. Скатерть, свечи…

Отличная идея!

Я остановилась и нашарила в сумке сигареты. А закурив, увидела, как на противоположной стороне улице, на парковке перед магазином, разворачивается джип Никиты. Первым порывом было выскочить на дорогу с радостными воплями. Вторым – быстрее спрятаться, пока милый не увидел сигарету в зубах будущей матери его детей.

Он бы меня растерзал!

В любом случае, джип отъехал очень быстро. Но в момент разворота сквозь лобовое стекло я успела зацепить взглядом пассажира на переднем сиденье. Еще одно мгновение, и «Лексус» вырулил на дорогу. Тонированные боковые стекла сделали и пассажира, и водителя недоступными зрителям… Яркие платиновые волосы. Вот и все, что мне удалось разглядеть. Минуты три я курила, пальцы тряслись, челюсть ходила ходуном. Я дрожала, несомненно, от холода! Для нервной дрожи нет абсолютно никаких причин. Мне не о чем переживать! Тут все ясно. Один из французских компаньонов Никиты наверняка решил сегодня примерить светлый парик. Они, французы, преимущественно темноволосы. И вот кому-то захотелось выступить в образе блондинки. Да ради бога, кто ж против?

Почему же мне так плохо?

Почему всю колотит?

Никита и не собирается расставаться с этой подлой блондинкой. Они не только встречаются по средам на ее территории. Они – о, ужас! – вместе ездят за покупками! Видеть любимого, активно используемого другой женщиной для хозяйственных нужд, было невыносимо больно. Еще одно доказательство бессмертия их романа. Я опять ошиблась, воображая, что Никита вот-вот бросит Елену. Мои фантазии совершенно беспочвенны, в них – жажда анестезии, а не попытка добиться правды. Их связь длится семь лет, почему бы ей прерваться с появлением в жизни Никиты какой-то бесцветной журналистки?

Я не бесцветная!

А сейчас и вовсе – в пуловере от Лауры Бьяджотти!

Но как же больно! Пусть в современном мире – мире одноразовых вещей и одноразовых отношений – взгляд на измену как на трагедию считается устаревшим, но страданий обманутого партнера никто не отменял! Что делать тому, кем пренебрегли?

Мобильник зазвонил вовремя – я балансировала на грани истерики, но решила не вдаваться в транс, пока не отвечу на звонок.

– Да?

– Юля, я уже у Нонны, – сдавленным голосом прошептал в трубку Глеб. – Твоя подруга… Это… это… У меня нет слов! Я в шоке! Ты видела ее миланские покупки?! Она разорила всю Виа Монтенаполеоне! Но что она купила, а? Три костюма от Trussardi за две тысячи четвертый год! Пиджак и три юбки из коллекции Etro две тысячи первого года! Ветошь! И восемь тонн хлама, сшитого в Китае по краденым лекалам! Жуть! Есть две сказочные блузки от Armani, совершенно бесподобные, но ведь не ее цвет! Есть хорошенькие, игривые джинсики от Dolce & Gabbana, но из коллекции, предназначенной юным штучкам, а не грузным матронам!

– Глеб, да ладно возмущаться!

Подумаешь, проблемы.

Вот у меня – проблемы!

– А сапоги от Cavalli? – шипел в трубку дизайнер. – Куда она в них будет ходить?

– В ночной клуб. На мужской стриптиз! – рявкнула я.

– Да брось!

– Мы с Нонной постоянно ходим на мужской стриптиз!

– Не заливай! Короче, твоя подруга совершенно бездарно потратила дикие деньги. Лучше бы сидела дома. Вот что бывает, когда за дело берется дилетант! Почему она не наняла в Милане профессионального стилиста? Кошмар! И в то же время гардеробная комната заполнена безупречно подобранной одеждой. У нее уже был стилист? Ну, не важно. Все равно на ней ничего не застегивается. Она растолстела.

– Сплетница ты ядовитая! – возмутилась я. – Когда ты успел добраться до Нонны? И почему шепчешь?

– Чтобы она не услышала. Она в соседней комнате. Пытается втиснуться в эти самые дольче-габбановские джинсы.

– Ты там поаккуратнее. Не обижай клиентку грубыми замечаниями. Нонна – прелесть. Но при рождении ей травмировали область мозга, ответственную за цветовосприятие. А обсуждать человека в его отсутствие – гадко!

– Ладно, она идет, отбой, – быстро прошептал Глеб.

Я забыла про «Магнит». Романтический ужин (то есть обед), вероятно, сегодня уже достался Никите и был приготовлен не мной. Не буду повторяться.

Вместо этого поехала в «Стильную Леди». Среди людей мне будет легче. К тому же продемонстрирую свитер и попытаюсь выбить гонорар за две статьи.

Коммунисты не сдаются!

Шеф-редактор Марина Аркадьевна встретила меня с распростертыми объятиями. Она корпела над «письмом редактора», открывающим каждый новый номер. Готовность, с которой Марина Аркадьевна оторвалась от ноутбука, и ее блуждающий взгляд свидетельствовали: работа не идет. А свалить задание на плечи рядового сотрудника мешала журналистская гордость.

– Юля, – пригляделась Марина Аркадьевна, – в чем это ты?

Я гордо выпятила вперед аксессуар, дарованный мне и Памеле Андерсон природой, однако в разных объемах. Впрочем, Памела Андерсон, говорят, давно разбила лагерь в клинике пластической хирургии и не собирается оттуда съезжать. А я кротко пользуюсь скудными природными ресурсами – что есть, то есть.

Марина Аркадьевна внимательно рассмотрела мою грудь, обтянутую пуловером, пощупала рукава и в конце концов оттянула ворот.

– Лаура Бьяджотти?!

– Да!

– Неужели чистый кашемир?

– Да!

Приятно вызвать восторг дамы, чей журнал специализируется в вопросах гламура. Это событие даже способно на минуту унять пронзительную сердечную боль. Я ликовала! Мне практически никогда не удавалось впечатлить Марину Аркадьевну своим внешним видом. Зато об изысканном вкусе Ирины я слышала постоянно – хотя моя подруга от силы три раза побывала в редакции «Стильной Леди».

Реванш!

А у меня еще есть деловой костюм, купленный Никитой! Тоже сногсшибательный! Марина Аркадьевна упадет в обморок, когда я в нем попадусь ей на глаза. Интересно, а любовницу Никита тоже одаривает костюмами? Несомненно. Он не только возит блондинку Елену в магазин за туалетной бумагой, он наверняка и в бутики ее сопровождает. Мой палач исключительно заботлив…

– Юль, хэллоу!

– А?

Туман рассеялся, и я заметила перед собой Марину Аркадьевну в странной позе. Очевидно, она танцевала лезгинку, пытаясь привлечь к себе внимание!

– Извините, задумалась.

– С тобой это часто бывает. Скажи, Юля, ты так хорошо зарабатываешь? – пристально посмотрела на меня редактор.

– Почему вы решили?

– Кашемировый свитер от Бьяджотти стоит целое состояние.

Я открыла рот, собираясь честно признаться: пуловер мне подарили. Но тут же вспомнила, что самореклама – обязательное условие успешности (особенно это важно для фрилансеров, а именно в качестве фрилансера я сотрудничала с журналом «Стильная Леди»).

– О, да! Зарабатываю прилично, – скромно потупила я взор. – Если бы еще не этот проклятый ипотечный кредит…

– Очень стильный, модный свитер. У тебя отличный вкус! Вообще-то, это предпочтение Нонны, сумевшей на мгновение обуздать свое чувство прекрасного. Ах, если бы и для себя она выбирала подобные вещи! Ладно, Глеб найдет к ней подход.

– Как выяснилось, – зачем-то добавила Марина Аркадьевна.

– А?

– Да ладно. Кстати, Юля, ты видела, мы публиковали анкету для читательниц?

– Э… Ну, да.

– Так вот! В девяносто девяти процентах присланных нам анкет рубрика «Ваш психолог» была отмечена как «очень интересная»!

– Серьезно? Какая приятная новость. Мне лестно это слышать.

– При чем здесь ты, Юля?! Это всецело заслуга твоей подруги Ирины Жульбинской! Кандидата психологических наук, сотрудника… этого…

– Центра оптимизации внутренних ресурсов, – подсказала я, слегка краснея.

– И у меня возникла идея. Давай пригласим Ирину к нам в редакцию. Устроим пресс-конференцию. Или «круглый стол» с читательницами. Что ты об этом думаешь?

– Ну… Звучит заманчиво, – пробормотала я.

– И я так думаю! Пора твоей Жульбинской выходить из подполья. Дай-ка мне ее телефон. Я сама ей позвоню и обговорю детали.

Кажется, мои уши сейчас попадут в Книгу рекордов Гиннесса как Самые Красные Уши Планеты…

– Иры нет в городе, – промямлила я. – Она отдыхает. В Индии.

Ложь! Опять ложь!

Да что же такое?!

Почему мне все время приходится врать?!

– Странно. Но она буквально на днях вернула нам целую пачку обработанных писем. Да, я очень продуктивна!

– Вернула и сразу уехала. В Индию.

– Да, ты уже говорила. Ну, ладно. Подождем ее возвращения, о’кей? А затем пригласим нашего популярного автора на пресс-конференцию. Многие читательницы особо упомянули о том, что хотели бы встретиться с психологом Жульбинской.

– Ясно, – убито выдавила я.

Подозреваю, и мисс Жульбинскую, сотрудника Центра оптимизации внутренних ресурсов, мне придется укокошить и закопать где-нибудь на окраине. Потому что это гораздо проще, чем доставить ее в редакцию «Стильной Леди» на читательскую пресс-конференцию!

О, горе мне.

Я постоянно попадаю в капканы собственной лжи.

И никак из них не выбраться…

Когда к восьми вечера я достигла порога любимой квартиры, Никита уже был дома. Он занимался непривычным делом – по крайней мере, я никогда еще не заставала его за подобной процедурой. Милый мочил из автомата виртуальных зомби. Ошметки мяса летали по монитору, кровь вперемешку с зеленой слизью стекала на клавиатуру. Монстры тянули к Никите сгнившие лапы с черными когтями, но мой боец ловко уворачивался. Да, раньше Никита использовал компьютер в сугубо меркантильных целях – составлял контракты, правил документы, а сейчас в возвышенных – спасал мир от нашествия гнилого мяса.

– Еще минуту! – крикнул он. – И я смогу тебя поцеловать!

Я посмотрела ему в спину.

Это самая чудесная спина на свете.

И самый красивый затылок.

А шея и вовсе сводит меня с ума!

Так что же мне делать?

– Ну, вот и все, – объявил доблестный гладиатор. – Безоговорочная победа. Я герой.

Да, он герой.

Двух любовных романов – моего и блондинки Елены!

– Французы меня измотали. Понимаю, почему у них репутация отличных любовников – они невероятно настойчивы. Когда подпишем контракт с «Шато», это будет праздник сердца. Мои нервы завязаны морским узлом.

– Поэтому ты ополчился на монстров?

– Ну да. Хочется в кого-нибудь пострелять. Иди сюда, малыш. Чего ты там стоишь как неродная?

Внимая звукам его голоса, рассматривая лицо, ощущая прикосновения, я чувствовала, как сбивается дыхание и подгибаются колени. Полное безволие охватило меня. Я была готова на любой обман и унижение, лишь бы Никита находился рядом как можно дольше. И чтобы это объятие длилось вечно.

У меня нет самолюбия.

У меня нет гордости.

– Какая ты нарядная сегодня!

– Нонна подарила мне свитер.

– Такой мягкий.

– Это натуральный кашемир.

– Судя по твоему тону – самая восторженная похвала не будет излишней?

– Что?

– Шикарный свитер!

– А, это… Да, конечно.

– Юль, я тебя не узнаю. Что-то случилось?

Никита сжал мои плечи и пристально посмотрел в глаза. Я отвела взгляд.

– О, нет! – сказал он. – Юля!

– Ммм…

– Только не говори, что какое-то зловредное насекомое опять доложило тебе о моей встрече с Татьяной!

У меня заломило челюсть от досады.

Он опять будет заливать про Татьяну!

Не надо!

– Я прав? Ты из-за этого хмуришься?

– Да, – нехотя выдавила я.

– Проклятье! Как мне это все не нравится. А сегодня мы с ней даже не обнимались, – выпалил Никита. Его глаза стали прозрачными. – Я просто подбросил Таньку до магазина. А потом – домой. И все! Юль, ты ревнуешь?

– Нет. Я просто тихо умираю, – призналась я.

– Ну, милая, – Никита прижал меня к груди, погладил по голове – изобразил прическу «Трагедия Хиросимы: ядерный гриб». – Тебе не о чем беспокоиться! Почему ты мне не доверяешь? Малышка! Ну, давай пригласим Татьяну в гости.

– Не надо.

– Давай! Ты увидишь – она просто друг.

– Ненавижу друзей!

– Веселая толстушка.

– Ненавижу толстушек!

– Отчасти мне приятна твоя ревность. Значит, я тебе не безразличен!

Кто бы сомневался!

– Но с другой стороны, я чувствую себя неуютно. Словно ты следишь за мной. Контролируешь. Нет, естественно, ты никогда не опустишься до такого, ты славная, чистая, честная…

Знал бы он!

– Давай будем доверять друг другу, Юля. Ты согласна? Я заслуживаю доверия, серьезно! И хочу жить только с тобой и больше ни с кем. Я не знала, как реагировать на слова Никиты. Они не являлись правдой – это однозначно. Но они не могли быть и стопроцентной ложью – в таком случае мой возлюбленный мало чем отличался от виртуального монстра (то есть был таким же насквозь прогнившим и мерзким).

Так что же значат его слова? И чем является его чувство ко мне? Я не алхимик и не смогу разделить по пробиркам эту сложную смесь правды и лжи, любви и обмана.

Как же он меня измучил!

– Никита…

Звонок в дверь избавил от болезненных объяснений. Я с готовностью бросилась в прихожую и, не спрашивая, щелкнула замком. Молодую женщину я видела впервые. А вот карапуз на ее руках, облаченный в голубой комбинезон, был отлично мне знаком. Этот белобрысый хохолок и толстые розовые щеки я долго не забуду. Понятно, почему я не узнала маму младенца – ведь в первую нашу встречу Оксана пленяла бледностью, как таблетка аспирина. А сейчас передо мной стояла эффектная девушка.

– Димочка! – ахнула я. – А вы – Оксана! Проходите скорее!

Через секунду малыш переместился в мои объятия. Я тискала его с яростью маньяка – изголодалась по младенцам! Дима радостно скалил зубки – целых четыре штуки.

– Верхние тоже прорезались! – с восторгом закричала я.

– Мы зашли вас поблагодарить, – смущенно сказала Оксана. – Спасибо, что взяли тогда моего сына.

– Вы попали в трудную ситуацию. Любой на моем месте поступил бы так же.

– Не любой, – грустно покачала головой Оксана.

– Ну, проходите же!

– Нет-нет, мы только на минутку.

– А как сейчас ваше здоровье?

– Все нормально.

– Ничего, что мы подсадили Димусю на молочную смесь? Вам удалось восстановить грудное вскармливание?

– Интересно, – засмеялась Оксана, – а какие у вас были варианты?

Я пощекотала карапуза, он радостно взвизгнул.

– Потяжелел! Наверное, всю ночь трескает?

– Это точно, – вздохнула Оксана. – Три раза – обязательно. Я вообще не сплю. Знаете, Юля, – гостья замялась, – сначала я хотела предложить вам денег… Но боюсь, вас это оскорбит. Меньше всего на свете мне хотелось бы вас обидеть! Я так благодарна! Конечно, сочувствие и доброту не измерить деньгами… Но вдруг вам они сейчас необходимы? Если вы согласны, тогда – вот…

Оксана достала из сумочки конверт.

Я молча покачала головой.

– Нет?

– У-у, – еще раз отказалась я.

– Но вы же, наверное, истратились – на памперсы, смесь, бутылочки? Про нервы и время я не говорю! Давайте хотя бы материальные затраты я вам компенсирую?

– Да ладно, мелочи.

Оксана вздохнула и спрятала конверт.

– Тогда приходите к нам в гости, – сказала она. – Придете? Я оставлю адрес. Мы с Димой будем рады! Посмотрите, он глаз с вас не сводит.

– Он такой сладкий, – грустно вздохнула я.

– Подозреваю, на горизонте замаячил новый подопечный, – глубокомысленно произнес Никита, когда гости ушли.

– А ты чего партизанишь? Не захотел знакомиться с Оксаной?

– Да у вас девчачьи разговоры.

– А что там про горизонт?

– У тебя отобрали Анюту, но в твое распоряжение вот-вот поступит новый младенец. Димон – классный парень. Но я, честно говоря, испугался, что сейчас ты предложишь Оксане подкидывать нам пацана в любое время. Я уже собирался выпрыгнуть в прихожую, дико вращая глазами, и закрыть тебе рот.

– Как продюсер болтливой звезды? – усмехнулась я. – Он сидит рядом и контролирует речь подопечного, когда тот дает интервью.

– Похоже на то. К счастью, ты проявила потрясающую сдержанность.

– У меня же есть Оксанин номер! Я могу позвонить ей.

– Не надо!

– Но ведь тебе понравился ребенок.

– Зачем нам чужие дети? Лучше я зарезервирую местечко для нашего персонального пупса.

– А тебе это надо? – с тоской посмотрела я на Никиту.

Не понимаю, чего он добивается?!

Хочет использовать наше семейство по полной программе? Марго станет для него пропуском в высшие сферы, я послужу биоматериалом для продолжения рода… Так получается? Но как же устала от его психологических забав! Развлекается мальчик, играет словно с мышью…

Это невыносимо!

Глава 20

Утро на передовой и волшебный вечер

Некоторые ночи таковы, что к утру волнения прошлого дня совершенно улетучиваются из памяти. Если вчера блондинка Елена нависала надо мной гранитной глыбой и казалась непреодолимым препятствием на пути к счастью, то утром я думала о ней с жалостью.

Бедняжка!

Она еще надеется.

Но Никита ее обязательно бросит!

Он без ума от меня!

Единственная акция, на которую еще способна подвигнуть Никиту Елена, – совместная поездка в магазин. Его любовный пыл остался нерастраченным. Я в этом убедилась. Ладно, готова простить несчастной жалкие попытки вообразить себя одним целым с Никитой. Это мы с ним – одно целое, почти семья. А она – ошибка прошлого, и исправить ее Никите мешает лишь его доброта.

Ну, ничего. Елена вскоре превратится в гвоздь, торчащий в ботинке. Судорожно цепляясь за Никиту, она будет только раздражать его. И когда раздражение перевесит боязнь причинить опостылевшей девице сильную боль, тогда он наконец поставит крест на их семилетних отношениях.

Я все делаю правильно.

Сижу в окопе и не высовываюсь.

Да, вопрос решится без моего участия. Останется только въехать в Рим на белом коне и в золотом венке триумфатора!

Утро я провела в блаженном медитировании – каждая клеточка тела еще помнила сладкую истому ночи, и уже готовилась к новому наслаждению – чашке кофе с сигаретой. Оставалось собраться духом и вынырнуть из-под теплого одеяла…

Содрогаясь от прикосновений ледяного пола (когда же включат отопление?!) и на ходу натягивая халат, мчусь открывать. Под пуховым одеялом гораздо уютнее!

– Мама, перезвоню, тут пришел кто-то! – кричу по пути в телефонную трубку.

За дверью – сосед Виктор, мой друг. Программист, перманентно страдающий от недоедания. Он сутками сидит перед монитором и вспоминает о еде только на грани голодного обморока. И тогда Витя делает над собой усилие, вылезает из берлоги и плетется ко мне. Правда, с тех пор, как здесь поселился Никита, программист появляется все реже – я и не надеялась на подобную деликатность!

– Ты одна? Привет, – шепчет Витя. На нем дырявая футболка, волосы стоят дыбом. Опять всю ночь не спал. Как и я. Но я, в отличие от Вити, выгляжу гораздо презентабельнее.

Из-за Витиной спины выглядывает незнакомый парень в яркой бейсболке. В руках у него три огромных коробки с пиццей, и он с интересом пялится на меня.

– Одна.

– Извини, что так поздно.

– В смысле – рано?

– А сколько времени?

– Восемь утра.

– Восемь утра? – озадаченно моргает Витя. – Хмм… Ну надо же. Юль, ты прости, я пиццу заказал через Инет, а денег нет. Одолжишь?

– Сейчас.

– Ты не думай, у меня на счету есть. А про кэш забыл. Спасибо. Юль, ты это…

– Что еще?

– Суперски выглядишь!

Отделавшись от ранних гостей, смотрю в зеркало, и меня прошибает холодный пот. Маленький шелковый халат надет наизнанку и криво! К тому же одна пуговица на животе расстегнулась, и мои фантастические оранжевые стринги стали достоянием гласности. Ясно, почему парни так пристально меня рассматривали.

Ну и ладно.

…Теперь очередь Марго.

– Юля, – холодно цедит мамуля в трубку, – ты прекрасная дочь.

Мне становится невероятно стыдно. Тон мамы не оставляет сомнений – я преступница. Игнорирую дочерние обязанности. Но у меня столько проблем! А Марго после моего отказа стать топ-батраком в «Технобанке» целых две недели хранила гордое молчание, не звонила, не навещала. Я же, запутавшись в отношениях с Никитой и Нелюбиным, ни разу не поинтересовалась, куда исчезла моя прежде такая активная мамочка. Мой контролирующий орган.

– Мама, прости! Я виновата!

– Вот так.

– Мне очень стыдно.

– Ладно каяться. Я ездила в столицу, присмотрела квартиру. А через неделю улетаю в Москву окончательно. Хотя бы до аэропорта проводишь?

– Мама, ну конечно же!

– Думаю, перед отлетом приглашу вас с Никитой на прощальный ужин.

У меня в горле уже стоят слезы.

Марго улетает!

Я… Я не выживу без ее ценных указаний!

Без ее мудрого руководства!

– Ладно, до встречи, у меня еще много дел, – говорит мама.

…Настал черед мобильника. Проверяю: звонил и не дозвонился Степан Данилович. Любимый босс настроен гораздо более доброжелательно в отношении моей персоны, чем маман.

– Юля, привет! – ласково говорит Степан Данилович. – К нам приезжали из «Технобанка», заключили договор.

Вот почему шеф едва не мурлычет от удовольствия. Отхватил жирный кусок пирога.

– Мне проценты, – тут же напомнила я.

– Разумеется! Юля, когда тебя обижали в «Удачных покупках»?

– Никогда.

– Одна статья в месяц.

Прекрасно! Место Аслана, бесперебойно обеспечивавшего меня гонораром, занял другой клиент. Надеюсь, сотрудничество с «Технобанком» будет менее вредным для здоровья, нежели общение с Кумраевым!

– Юля, ты так и не сподобилась доехать до «Принтэлита».

– Ой.

– Вот и ой. Ну как же, а? Михаил сегодня звонил, интересовался, когда у него возьмут интервью.

– Михаил – это…

– Это он самый. Владелец типографии, где мы теперь печатаемся. А ты должна написать о «Принтэлите» статью. Записывай, куда ехать. Сегодня в ресторане «Кармен» у них корпоративная вечеринка. Начало в семь вечера. Тебя пригласили.

– Затруднительно брать интервью у человека, исполняющего стриптиз.

– А при чем тут стриптиз?

– Как будто вы не знаете, чем заканчиваются корпоративные вечеринки – глобальным свинством. Вспомните, как мы в этом году отмечали Восьмое марта.

Степан Данилович надолго замолчал.

Наверное, зря я это сказала.

Зачем напоминать боссу, как он танцевал ламбаду, обмотавшись палантином главбуха и приладив к ушам серьги из пучков укропа… По всем тарелкам собирал этот злосчастный укроп!

– Ладно, Юля. Тебя пригласили, отказываться неудобно. Езжай, встречайся, договаривайся. Сидеть в ресторане тебя никто не заставляет.

– Хорошо.

– Хотя в «Кармен» так вкусно кормят, – мечтательно вздохнул босс.

– Еда меня мало волнует.

– Да. Ты уникальная девушка.

…Последним номером идет Сюзанна. Она тоже успела позвонить, пока я демонстрировала свои прелести Виктору и парню с пиццей.

– Ой, Юля, привет! Изумительная новость! Я отследила последнюю покупательницу!

– Сюзанна…

– Ты не представляешь, сколько сил на это ушло!

Милая девочка…

Нелюбин, вероятно, уже вонзил клыки в шею Ксении Савич. И четвертая покупательница никого не интересует. Но как сказать об этом человеку, затратившему на поиски бездну энергии?

– Глеб сказал, ты нашла девушку, уехавшую от «Шифоньера» на сиреневой «Мазде»?

– Да, Сюзанна, спасибо тебе.

– Но по четвертой покупательнице я обязательно должна отчитаться. Никто не знает, как лягут карты. Поэтому слушай! Мне долго не удавалось вычислить, кто из девочек дежурил в ту смену, когда продали четвертый тренч. Потом мы вспомнили – это была Даша. Но Даша уволилась два месяца назад. Ты не представляешь, где я ее обнаружила! На Гавайях!

– Вау! Гениально! Аллилуйя сотовой связи!

– Извини, не поняла?

– Да ничего, это я так. Давай дальше.

– Даша теперь работает в гавайском отеле. И она вспомнила, что тренч купила одна наша постоянная клиентка, Алла. Очень выгодная покупательница – у ее мужа безразмерный кошелек. Говорят, он какой-то влиятельный чиновник из городской администрации.

– Скажи фамилию.

– Я не знаю фамилии Аллы. Она шифруется. Отказалась от дисконтной карточки – мол, скидки меня не волнуют. Анкету не заполняла. Единственно, у нас есть ее эмейл. По нему мы сообщаем Алле о новых поступлениях.

– Записываю!

Сюзанна продиктовала адрес электронной почты.

– Даже не знаю, как тебя благодарить!

– Да ладно, Юля, брось! Мне самой было интересно. Воображала себя Пинкертоном.

Вот как?

А я за последние два месяца уже устала от этой роли!

…Наверное, надо брать пример с Сюзанны и постараться быть такой же упорной. Эта девушка настойчива, как донецкий шахтер, она упрямо вгрызается отбойным молотком в пласт поставленной задачи и не остановится, пока не раскрошит породу в пыль.

А я? Сбагрила следователю Ксению Савич и рада. И даже думать не хочу о какой-то Алле, жене влиятельного чиновника. Но эта Алла – словно бахрома из ниток на обратной стороне вышивки! Для опытной рукодельницы – нож в сердце. Да я и так выполнила львиную часть работы Нелюбина. Но чтобы придать завершенность выстроенной конструкции и отполировать ее до блеска, надо избавиться от Аллы. Знала ли она вообще о существовании такого человека – владельца «Таунхауза» Аслана Кумраева? Вряд ли.

Но чем черт не шутит!

Хорошо. Отправлю сеньорите письмо. Возможно, она откликнется. А если нет? Каким образом ее отлавливать? Просить через Сюзанну «шифоньеровских» девушек сразу позвонить мне, едва Алла появится в магазине с намерением разорить его дотла?

Ладно, отправлю письмо.

А вдруг?

Эмейл для Аллы я составила довольно быстро.

«Уважаемая Алла! – написала я. – Вас беспокоят из бутика Блюберри, расположенного в магазине «Шифоньер». Мы получили уведомление от фирмы, поставляющей нам товар. Они настойчиво рекомендуют найти покупателей тренчкотов, так как…»

– Да, интересно… – пробормотала я и отправилась на поиски сигареты.

Пять тайников, хитроумно устроенных мной в различных уголках квартиры, были – увы! – пусты. Оставалось самое безопасное и надежное местечко – моя сумка, оставленная на тумбочке в прихожей.

Загадочный факт: сомневаясь в любви Никиты, постоянно размышляя о его нравственных качествах, я ни разу не заподозрила милого в склонности рыться в вещах подруги. Пусть он изменяет мне с блондинкой, но запустить руку в мою сумку явно не способен.

А сама хотела проверить его мобильник!

Ну, кто я после этого?!!

С сигаретой дело пойдет быстрее. Главное – открыть окно. Пусть этим я подписываю себе смертный приговор (на улице собачий холод, в два счета схватишь пневмонию!), зато любимый, вернувшись с работы, не заметит запаха дыма. Наотрез отказавшись от сигарет, Никита обзавелся тонким обонянием.

«Они настойчиво рекомендуют найти покупателей тренчкотов из предпоследней коллекции. Так как выяснилось – в пигменте, использованном для окраски изделий, содержится титан». – Во как! – удивилась я. – Титан – это не шутки. «А в пуговицах присутствуют следы… следы… нуклеоцинкамина».

– Кошмар какой! Нуклеоцинкамин… Звучит устрашающе! – зябко поежилась я.

«Так как выяснилось – в пигменте, использованном для окраски изделий, содержится титан, тяжелый металл, имеющий способность накапливаться в организме человека, а в пуговицах присутствуют следы нуклеоцинкамина – опасного канцерогенного вещества».

– Мне бы триллеры сочинять, – вынесла я вердикт.

«Торговая марка Блюберри гарантирует всем покупателям, пострадавшим в результате этого недоразумения, компенсацию моральных издержек. В случае быстрого возврата изделий угроза здоровью покупателей минимальна. Срочно свяжитесь с нашим менеджером по эл. почте или телефону!»

Слышали бы собственники марки Блюберри, как жутко клевещу я на их товар! Посинели б от злости и подали на меня в суд.

Я добавила в письмо номера моих телефонов – домашнего и сотового – и нажала кнопку «Отправить». Надеюсь, Алла часто проверяет почтовый ящик? Затем подошла к шкафу, открыла его и с сомнением осмотрела тренч, доставивший мне массу неприятностей. Не хватало еще титановое отравление из-за него заработать! Бегай потом по больницам!

В половине седьмого отправилась в ресторан «Кармен». Никогда еще сборы на мероприятие не были такими легкими. Я просто надела серый костюм, подаренный Никитой, и сразу ощутила себя другим человеком – гордым и уверенным в себе.

Проблемы?

У меня нет проблем!

Я с ними беспощадно разделалась!

Жаль, Никита не видит, как шикарно выглядит подруга в безумно дорогом наряде из магазина «Шифоньер» (надеюсь, в пуговицах не содержится нуклеоцинкамин?!). Доблестный труженик «Фросткома» продолжает нянчить французских партнеров. Если Никитина способность убеждать окажется сильнее недоверчивости французов, концерн «Шато» завалит супермаркеты и рестораны области замороженными деликатесами. Но слишком уж долго он с ними возится! Я вот уже и кровавое преступление успела распутать, а окаменелых лягушачьих лап в магазинных холодильниках пока не видно…

Дождь накрапывал, я осторожно обходила лужи, опасаясь заляпать драгоценные брюки. Другое дело джинсы – им не страшна непогода!

На парковке у ресторана «Кармен» сверкали боками дорогие авто. Вывеска ресторана призывно и радостно мерцала в мокрых сумерках… Интерьер, выдержанный в черно-бело-красной гамме, официанты в камзолах с позументами, официантки в кружевных мантильях, веера, шпаги и пики на стенах, фальшивый виноград навевали воспоминания о старых советских фильмах по пьесам Лопе де Вега.

Метрдотель проводил в зал. Корпоративный праздник уже набирал обороты – ничто так не укрепляет командный дух, как совместное пьянство! На сцене резвилась ведущая – местная телезвезда. На московскую знаменитость у владельца «Принтэлита» не хватило денег. Или просто поскупился. Нерешительно оглядывая столики и сидящих за ними людей, я вдруг подумала, что даже не знаю фамилии Михаила! Босс не назвал ее! Миша и Миша, только так шеф и говорил мне о директоре типографии.

– Вы Юля из «Удачных покупок»? – спросил кто-то сзади. Я обернулась и увидела мужчину. Одного брошенного на него взгляда было достаточно, чтобы понять – дамы рядом с ним долго не живут. Они погибают от мучительных сердечных мук.

Какой опасный тип!

Опасный тип осматривал меня с ног до головы, явно демонстрируя восхищение. Я смутилась.

– А вы Михаил? Владелец «Принтэлита»?

– Да! – Он тут же завладел моей рукой и долго не отпускал. Я вспыхнула. Его ладонь была сухой и горячей. – Пойдемте со мной!

– Извините, отчества не знаю. Степан Данилыч не подсказал.

– А можно и без отчества! Кстати, вот визитка. – Михаил уже обнимал меня за талию и настойчиво вел куда-то.

Тусовка провожала нас ревнивыми взглядами. Женщины, облаченные в вечерние платья, косились и поджимали губы. Я поняла, что выгляжу великолепно. Не успела изучить визитку, зажатую в руке, как почувствовала сзади какое-то движение и обернулась. И обомлела…

Я увидела Елену! Роскошная, блистательная, еще более эффектная (в ресторане «Киото», где я впервые увидела ее, она выглядела подавленной), Елена пристально смотрела прямо на нас с Михаилом.

– Вот, кстати, познакомьтесь, Юля, это наш пиар-менеджер Елена. Думаю, вы, девочки, найдете общий язык.

Я?!

С ней?!!

Ни-за-что!!!

– Леночка, это Юлия из «Удачных покупок»!

Блондинка (какая притворщица!) мило улыбнулась, симулируя полную непричастность к моей судьбе. Вот корова! Я из-за нее утратила сон. А она улыбается как ни в чем не бывало!

– Юля, мы можем вместе поработать над рекламной статьей о «Принтэлите», – сказала лживая Елена.

Еще чего не хватало!

– Нет, сначала я лично пообщаюсь с Юленькой, – перебил пиарщицу Михаил.

Улыбка молниеносно слетела с лица блондинки. Она презрительно сверкнула глазами, уставилась на босса… Тот в ответ одарил ее долгим, вызывающим взглядом, однако тут же снял руку с моей талии…

Постойте!

Что это?!

Сквозь меня словно протянули линию высоковольтной передачи… Эти двое явно связаны друг с другом! Я посмотрела на визитку, все еще зажатую в кулаке. На ней было написано:

МИХАИЛ АРАПОВ

Типография «Принтэлит»

Генеральный директор

Михаил Арапов?! АРАПОВ?!! Бог мой… Так, значит… Разговор, подслушанный случайно в «Киото», касался не моего Арабова, а Елениного Арапова?!! Я услышала знакомое сочетание звуков и тут же расшифровала его как фамилию любимого человека…

Здравствуй, дедушка Фрейд!

В тот момент я услышала то, что ждала услышать. Никита всегда казался мне слишком роскошным подарком, я считала себя недостойной подобного счастья. Поэтому ждала подвоха. И в «Киото» наконец получила объяснение, каким образом рядом со мной оказался такой невероятный мужчина.

И все это были мои домыслы!

Никита здесь абсолютно ни при чем!

Нет, я прямо сейчас расцелую Елену! Эта девушка, столько дней в моих мыслях олицетворявшая мировое зло, ни в чем не виновата передо мной! Возможно, она виновата перед невестой Михаила Арапова, но какое мне дело до богатенькой невесты Михаила? Елена глубоко несчастна. Ее роман с казановой затянулся, а у бедняжки нет сил прервать бесплодные отношения.

Решительнее надо, Ленусик!

К черту этого козла!

Неужели ты не видишь, каков он?

Такие изменяют вечно!

Ну, ничего. У нас еще будет время пообщаться с бедняжкой-пиарщицей.

– Вы простите, сейчас никак не могу остаться! – выпалила я. – Давайте договоримся об интервью. Организуем его в менее шумном месте. И вообще, я вам позвоню. Вот, у меня есть визитка. Всего хорошего! Удачной вечеринки!

И не задумываясь, как выглядит со стороны мое поведение («очень странная девица!»), пулей выскочила из зала. Михаил и Елена остались позади с разинутыми ртами. Корпоративная вакханалия набирала обороты, ведущая формировала группы для эротического конкурса. Я летела словно на крыльях и сносила препятствия в виде официантов и стульев…

Водитель пойманного автомобиля был явно контужен. Только контуженые так медлительны – он ехал едва за восемьдесят! Он просто влюбился в педаль тормоза! Какое свинство! Да, я понимаю, час пик, и все равно – это не повод плестись со скоростью раненой улитки.

– Уже зеленый! – рявкнула я водителю в ухо на перекрестке. – Зеленее не будет!

Мужчина отпрянул и посмотрел на меня с опаской. А я рвалась домой!

Вломившись в квартиру ураганом, какие бесчинствуют на техасских равнинах, я помчалась на кухню и лоб в лоб столкнулась с любимым. Он едва успел сделать шаг в сторону двери, намереваясь встретить свою импульсивную подругу. В руке Никита держал вилку с нанизанным грибочком.

– Никита, милый! – закричала я и бросилась к нему на шею. – Как же я по тебе соскучилась! Я тебя обожаю, ты знаешь? Ты мой драгоценный, ненаглядный!

Да, я действительно ужасно по нему соскучилась. Потому что человек, рядом с которым я жила последние два месяца, не был моим Никитой. Это был фантом, смоделированный горячечным сознанием, и опиралась я не на факты, а на вымысел! Тот, выдуманный Никита – лживый и лицемерный, – не имел ничего общего с настоящим – чудесным, необыкновенным! Словно пелена упала с моих глаз. Все слова и действия Никиты за эти два месяца предстали в совершенно ином свете:

– он на самом деле любит только меня и собирается наградить эмбрионом;

– ему не нужна Марго в качестве проводника в высший эшелон бизнеса;

– он действительно обнимал на улице Татьяну, однокурсницу, и возил ее за продуктами;

– тренажерный зал по средам – это тренажерный зал;

– и если он считает меня прелестью – так оно и есть! Я – прелесть, в сторону сомнения!

К сожалению, у этой прелести не все в порядке с головой…

Вероятно, мы всю жизнь проводим в окружении людей, придуманных нами. И приписываем им мысли и поступки, сообразуясь с личной степенью испорченности или благородства… Это как же можно все испоганить!

Я виновата перед Никитой. Злилась, негодовала, презирала – и себя, и его! А он чист, как свадебная простыня современной невесты! Он меня не обманывал, он всегда был искренен со мной.

А я…

Я утонула в море лжи…

Два бесценных месяца безнадежно испорчены! Они могли стать восхитительным адажио, но из-за моей глупости превращены в какофонию. Я украла их у себя и своей любви. Более того – вляпалась в криминальную историю и едва-едва из нее выпуталась, испытав грандиозное нервное потрясение. И это все – из-за неумения верить!

Решено – я не буду прежней, я исправлюсь! Буду благодарить судьбу за каждый новый день, проведенный рядом с любимым, не стану искать подвоха и скрытого смысла, буду радоваться каждому солнечному лучу и капле дождя. Теперь…

– Юля! Юль… – услышала я издалека.

Объект размышлений настойчиво пытался попасть в фокус моего взгляда. Я, как обычно, отсутствовала.

– Ты бесподобно выглядишь в этом костюме. А что случилось? Почему ты влетела в квартиру сломя голову?

– Была в ресторане «Кармен» на корпоративной вечеринке, – отчиталась я. – И в какой-то момент осознала, как сильно тебя люблю! Как ты мне дорог! Ну, вот… Пришлось мчаться изо всех сил, чтобы донести до тебя эту мысль.

– Спасибо, – улыбнулся Никита, разглядывая мое лицо. – Приятно слышать. Ты тоже мне очень дорога. Здорово, что мы встретились на том тренинге, да? А ты ела в ресторане? Я оставил тебе полкотлеты. Больше ты все равно не осилишь.

Он оставил мне полкотлеты!

Как это мило!

Глава 21

Я опять в глубоком обмороке

После октябрьских дождей и слякоти пришел ноябрь. Сухой и прозрачный, он словно был незапланированным бонусом накануне зимней стужи. Прохлада бодрила, а яркое солнце заставляло ликовать. Лужи высохли, улицы выглядели вполне по-весеннему.

И вот в такое золотистое утро, наполненное свежестью, когда я собиралась выкурить еще одну Самую Последнюю Сигарету, позвонил следователь Нелюбин. Ну конечно, он же должен аннулировать мою подписку о невыезде, поняла я, рассматривая дисплей телефона. А заодно – отчитаться, как продвигается расследование. И, наверное, страшно соскучился. Потому и звонит.

Или не отвечать?

– Здрасьте, Анатолий Кириллович!

– Здравствуйте, Юля. Я жду вас завтра в прокуратуре в двести восьмом кабинете в час дня.

– Будем отмечать мое счастливое освобождение от несправедливых обвинений?

Нелюбин немного помолчал. Как будто мысленно пережевывал услышанную фразу. Между нами повисла наэлектризованная пауза.

– Да нет. Новости для вас неутешительные, – наконец произнес Нелюбин.

Я замерла от неожиданности и крепко сжала телефон.

– В смысле?

– Я встречался с Ксенией Савич. В день гибели Кумраева и вообще всю ту неделю она провела в Амстердаме на мебельной выставке.

– Не может быть!

– Но это факт.

– Нет, – простонала я. – Хватит уже издеваться надо мной! Я нашла Эльмиру, нашла Ксению… Вас никто не устраивает!

– Как глупо звучит – «вас никто не устраивает». Детский лепет!

– Ну, конечно! Теперь вы заведете старую песню. – Да, – хмыкнул Нелюбин. – Это вы, Юля, были на стройке в ту среду.

– Нет, не я.

– А кто? Отсутствие Ксении в городе подтвердить нетрудно, она готова предоставить паспорт с загранвизами плюс свидетельства целой армии знакомых, вплоть до коллег из Голландии.

– Все подстроено, – поняла я. – Ксения тщательно спланировала расправу с Кумраевым. Естественно, она все продумала и просчитала. Вам надо копнуть глубже, Анатолий Кириллович. Если проверить, то выяснится: ее алиби – липовое.

– А у вас его и вовсе нет, – ледяным тоном напомнил Нелюбин.

Сама знаю!

– Ксения умная и хитрая! Она все вычислила и организовала!

– А мне, напротив, Ксения показалась удивительно искренним человеком.

Вообще-то, мне тоже…

В голове молнией сверкнула мысль: я вдруг вспомнила, насколько отличается мое материальное положение от благосостояния Эльмиры и Ксении. А если эти богатые дамочки просто откупились от следователя? Кинули ему жирную подачку, принесли в конверте «котлету» из долларов или евро – и у обеих тут же образовалась масса препятствий для устранения Кумраева. Эльмира, видите ли, давила попой турецкий пляж, Ксения – двигала шкафы в Амстердаме. И только Юля Бронникова, спрятав в чулке наган и нейтронную бомбу, выслеживала бизнесмена.

– Что же мне делать, Анатолий Кириллович? – жалобно спросила я.

– Вы так ничего и не придумали? – сурово поинтересовался Нелюбин. – Насчет алиби? Не вспомнили, кто мог бы подтвердить его?

– Нет. Я была уверена, Ксения Савич избавила меня от необходимости суетиться.

– Суетиться! Эх, вы! Какая-то вы безалаберная, Юля.

Я шмыгнула в трубку. В горле стоял ком. Разве я безалаберная? Да нет же, я очень ответственная. Но выложив на стол перед следователем две карты – сначала пиковую даму, затем бубновую, – понадеялась, что партия завершится без моего участия. А надо было ваять алиби, кропотливо собирать лжесвидетельства, искать поддержку у друзей.

– И как теперь, Анатолий Кириллович? А? – жалобно мяукнула я.

– Приходите завтра к часу дня в прокуратуру.

– С вещами?

– С какими вещами?! Просто приходите. Даже не поднимайтесь наверх, я сам к вам выйду.

– Да?

– Погода стоит отличная. Прогуляемся и подумаем, как исправить ситуацию. Возможно, мы сумеем вам помочь…

Слова Нелюбина звучали обнадеживающе! Я снова воспрянула духом. Он готов помочь… Не знаю, сколько стоит его сочувствие… Пусть даже оно обойдется в кругленькую сумму. Лишь бы выкрутиться из этой истории!

От первого звонка до второго – пять сигарет. У меня тряслись руки, даже дымовая завеса на кухне не пугала: да, Никита, безусловно, заметит вечером, как у нас накурено. Но скоро меня посадят в тюрьму, и уже никто не будет отравлять атмосферу никотиновым выхлопом…

Как будто Никита переживает из-за отравленной атмосферы! Нет! Он переживает из-за моих отравленных внутренностей!

Я взяла мобильник, он прыгал на столе, как лягушка.

– Здравствуйте, это Алла, – прозвучал в трубке девичий голосок. Он явно принадлежал существу юному, хрупкому. Девушка тараторила, захлебывалась словами. – Вы Юлия? Менеджер представительства Блюберри? Ой, здравствуйте! Я получила ваше письмо и так испугалась! Неужели это правда? Такая известная марка! Кошмар! Ужас!

– Алла, значит, это вы купили тренч в «Шифоньере»?

– Да! А в нем – титан и этот, как его… Хренамин!

– Нуклеоцинкамин, – поправила я строго.

Итак, она позвонила. Но нужна ли мне Алла? Естественно, нет. Уж если две подготовленные и блестяще мотивированные женщины не вписались в дело Аслана Кумраева, как я впихну в папку следователя эту глупую малышку?

– Мне надо обратиться к врачу? – продолжала паниковать Алла. Ее ужас выплескивался сквозь отверстия динамика.

– Погодите минутку, сейчас я вам все объясню. Давайте встретимся прямо сейчас. Я должна взглянуть на ваш тренч. Из компании прислали разъяснение – опасны плащи только из двух партий. Возможно, ваш совершенно безвреден.

– Какое счастье!

– А если вреден, тогда вы детально расскажете мне, когда и куда вы его надевали, какая при этом была погода, светило ли солнце, или, не дай бог, шел дождь. Ведь нуклеоцинкамин при взаимодействии с водой трансформируется в новое соединение, еще более канцерогенное.

Ну и бред!

Но как ловко я полирую ей мозги!

– Я же его не носила, – всхлипнула Аллочка. – Я надела этот чертов тренч всего два раза!

Ага! Могу предположить: первый раз – примеряла плащ в магазине. Второй раз – надела для встречи на стройке с господином Кумраевым!

– А сейчас, Аллочка, он спокойно висит у вас в шкафу, такой весь якобы безобидный?

– Нет! Я же его продала!

Упс!

Классическое развитие сюжета.

Ильф и Петров «Двенадцать стульев».

«Стулья расползаются, как тараканы…»

– Понимаете, эти продавцы поклянутся чем угодно, лишь бы впарить вещь! Даже если она совсем не подходит! Представляете! Заплатила приличную сумму… Нет, для меня это, конечно, не деньги… И все равно! Представляете, я пришла домой, надеваю… И настроение испорчено! Представляете! Абсолютно! Плащ, он такой яркий… Фиолетовый или сиреневый, я не очень в цветах разбираюсь. А мое лицо стало прямо зеленым! Представляете! Зеленым! Как у болотной кикиморы… Я же не зеленая! У меня отличный цвет лица… Я только-только сделала коралловый пилинг… Представляете? И теперь – зеленая. На фоне сиреневой ткани… Вот, скажите, продавцы не видели? Я-то не видела, у них там освещение неестественное… Но им-то заметно! Нет, промолчали… Представляете! И все прыгают, ахают – как вам идет, как вам классно! Лишь бы продать! Как я расстроилась… Вы не представляете!

– Кому?! – с отчаянием закричала я. – Алла, кому вы его продали?! Имя! Фамилия! Телефон!

– Ой, да я ж не знаю фамилии! Я его за полцены сразу и продала. Одной девушке, Ольга ее зовут. Мы с ней не очень знакомы.

– Но хоть немножко-то знакомы?!

– Ну-у… Да. У нас дочки занимаются в студии «Топ-топ-модель».

– «Топ-топ-модель»! – вскричала я. – Да, знаю!

– Так вот, мы с Ольгой пару раз сталкивались в коридоре.

– И что же? Столкнулись в коридоре и сразу же организовали филиал элитного бутика?

– Филиал? Я не понимаю. Вы о чем?

– Прямо в коридоре и предложили Ольге купить такую дорогую вещь?

– Ну да, – просто ответила Аллочка. – Да… Нет, сначала мы, конечно, разговорились… Поболтали минут десять. Нет, трид… сорок. О наших доченьках. Ну, там про детские болезни, кто чем болеет и как лечим… От кашля, например, я всегда редьку с медом даю…

– Говорят, еще луковый сок с сахаром помогает, но я не пробовала, – вставила я.

– Да, но это же мерзость! Ребенка потом не поцелуешь! И вообще, сейчас в аптеках продаются такие эффективные сиропы… О чем это мы?

– О методах лечения кашля у детенышей.

– Но начали-то о другом! Ах, да… Еще мы с Олей гувернанток обсудили. Я свою собираюсь увольнять… И домработница тоже охамела. Вот, например, сегодня… Я ей пять раз сказала – вымойте вентиляционные решетки в гостевых туалетах и ванных. Вымойте! Там пыль клочьями висит! Бесполезно. Никакой реакции! Представляете? Я ей зарплату плачу. Пять раз напомнила… А эта корова…

– Потрясающая халатность, – посочувствовала я. – Не повезло вам с домработницей. Увольте ее. И сколько у вас гостевых туалетов?

Праздное любопытство.

Однако ж интересно.

Аллочка умолкла. Наверное, подсчитывала.

– Три. И две ванных комнаты. Но это для гостей, – не без гордости отчиталась мучительница домработниц. – А хозяйских туалетов…

– Ладно, мы опять отвлеклись!

– Ах, да… Ну, так слово за слово… Я и пожаловалась Ольге, как не повезло с тренчем. И она тут же захотела его купить! Представляете! Оля видела фотографию в глянцевом журнале, там модель в этом тренче. Ей очень понравилось. Мне тоже. Это культовая вещь!

Кто бы мог подумать!

Наше время наводнено культовыми вещами, знаковыми событиями и великими личностями. Каждый второй режиссер – культовый, каждая третья певица – великая.

– А дальше?

– Ну, я быстренько съездила домой, привезла плащ, пока у детей шло занятие. И все! Получается, я к этому тренчу совсем мало прикасалась. Один раз примерила в магазине. Ну, и после… Дома где-то час в нем ходила, приглядывалась. Все надеялась порозоветь.

– В смысле? – удивилась я.

– Ну, перестать быть такой зеленой. Не вышло! Представляете? Ну, а Оле я плащик в пакете привезла. И больше его не трогала. Как вы думаете, Юля, мне идти к врачу?

Если только к психотерапевту.

Пусть назначит препарат, угнетающий речевой центр мозга.

– Ну, видите ли…

– Этот же… Цинкамин! – напомнила Алла.

– Нуклеоцинкамин, – поправила я. – Нет, не надо вам к врачу. Вы действительно совсем мало контактировали. Ничего не будет.

Алла громко вздохнула – с явным облегчением.

– Ой, ну, спасибо, успокоили… Я уж в больницу собралась ложиться на обследование.

– Получается, теперь надо искать эту Ольгу, – расстроилась я.

– Как только ее увижу – обязательно передам ваш телефон, – пообещала добрая Аллочка.

– Ну да. А за это время бедняжка покроется багровыми струпьями, и у нее выпадут волосы.

– Правда?!

– Ну конечно. С титаном шутки плохи. А если я съезжу в вашу студию? Где она находится? Наверняка у руководства записаны телефоны всех родителей? – Конечно, мы же заполняли договор! Там все записано, и телефоны, и адреса! Только я не знаю Олиной фамилии. – Хотя бы скажите, как зовут ее дочку.

– Не знаю. Они не из нашей группы. Моей Ариадне пять, а им, наверное, поменьше. Ну, года три.

– Ладно, соображу. Возьму телефоны всех мам с именем Ольга. А там разберусь.

– Но я точно не пострадаю? Струпья, тотальное облысение?

– Нет, Аллочка, клянусь. У вас все будет хорошо.

А вот у меня – не очень.

Но вместо студии «Топ-топ-модель» я поехала к Нонне. Голос предпринимательницы звучал глухо:

– Давай ко мне. Прямо сейчас, – сказала она. – Сможешь?

По интонации я догадалась – сегодня мы вряд ли отправимся на мужской стриптиз или станем мерить наряды, подобранные для Нонны Глебом. У подруги случилось что-то серьезное. Когда человек с репутацией бронепоезда разговаривает таким тоном – дела плохи.

Преодолев заслон из консьержа и охранника, дежуривших в роскошном подъезде Нонниного дома, по мраморной лестнице я поднялась наверх.

– Она там, – шепотом сказала мне Надюша, кивая в сторону столовой.

На столе перед Нонной красовался набор алкоголика – водка и стаканы. Маленькие стаканчики, конечно, были не просты, обработаны в технике тиффани, с серебряными и золотыми краями. Я бы сильно удивилась, если б в доме бизнес-леди обнаружилась настоящая граненая тара.

Подруга метнула на меня взгляд, полный боли. Она плеснула в стакан из запотевшей бутылки и кивнула.

«Придется пить», – поняла я и сморщилась. Пить страшно не хотелось. Но ситуация диктовала правила.

– Роман проиграл «Колибри», – сумрачно сообщила Нонна. – Пей.

– Как? – нахмурилась я. – Не понимаю.

– Проиграл в карты.

– Да ну, брось. Как можно проиграть в карты «Колибри»?

Нонна усмехнулась. Ее усмешка вынесла приговор моему знанию жизни – надо полагать, к тридцати годам я так и не уяснила суть человеческих отношений.

И я не одинока!

– Нонна, тут какое-то недоразумение! Постой грустить! Все выяснится! Нет, ну скажи, как можно проиграть в карты магазин?!

– Двадцать.

– Что – двадцать?!

– Двадцать магазинов. Он проиграл всю сеть… Все мои двадцать «Колибри»!

– В карты?! Двадцать магазинов?!

– Угу.

Второй стакан я наполнила собственноручно. Потому что иначе поверить в слова Нонны, а тем более осознать масштаб трагедии, было невозможно.

– Роман проиграл в карты двадцать магазинов «Колибри». Всю твою сеть. Двадцать магазинов, – упрямо бубнила я, словно многократное повторение разъясняло суть дела.

Роман Алексеевич? В карты? Наш изумительный Роман, итальянский красавец, граф, джентльмен, чемпион по шахматам, метрдотель, кафельщик, директор по логистике, а затем – и финансовый директор… Он еще и в карты играет?!

Нет, я все равно ничего не понимаю!

– Роман пропал на двое суток, – горько произнесла Нонна. – Исчез. Испарился.

– И ты мне не сказала?

– Я решила, он просто меня бросил. Вдруг. Внезапно… – Нонна с трудом выдавливала из себя слова. – А он двое суток играл… Большая игра – двери на замке, у входа – вооруженная охрана. Крупные ставки, солидные игроки… И теперь все кончено. «Колибри» мне больше не принадлежат. Мои любимые магазинчики…

Нонна вздрогнула от судорожного всхлипа, но ее глаза оставались сухими.

– Но и Роману они тоже не принадлежат! Каким образом он проиграл чужую собственность?

– Юля! Он – финансовый директор. Он полгода – пока я наслаждалась ролью любимой женщины – фактически управлял сетью. У него право подписи любых документов. У него генеральная доверенность на ведение дел! Я сама наделила его этими полномочиями. Дура, какая дура!

Очевидно, Ноннины магазины стали нательным крестом – тем, что игрок снимает с шеи и ставит на кон в порыве отчаяния, уже не в силах отыграться. Роман Алексеевич бросил в пасть удачливых партнеров лакомый кусок. И разорил любимую женщину…

Любимую?

– И что? Он подписал какие-то бумаги?

– Конечно! Моя сеть, моя драгоценная сеточка ушла за двадцатую часть стоимости. Я подсчитала… Приблизительно… Юля, наверняка все было подстроено. За Романом следили. А я и не знала, что он игрок. Он полгода держался, не прикасался к картам. Мы-то с тобой недоумевали – каким образом человек с его внешностью, интеллектом и образованием очутился в ресторане «Шанхай». Почему он работает метрдотелем, если способен свернуть горы? Вот, все объяснилось… Он игрок. И на какую бы вершину ни поднимался, всегда обязательно летел вниз, в пропасть. Заработанное спускал в карты, налаженные отношения – разрушал, репутацию – гробил… Приехав в наш город, решил начать с чистого листа… Добился невероятного успеха, сделал карьеру. Но без карт не продержался и года.

– Подожди. Но тебя-то он любит? Или его интересовали только деньги?

– Любит. Учитывая, какую боль он мне причинил, – горько усмехнулась Нонна. – А деньги… Как выяснилось, все это время Рома поджаривался на медленном огне. Через его руки ежедневно проходили громадные суммы. Для истинного игрока – это мука. Есть деньги – надо играть. Доверив Роме пост, я словно искушала его, подталкивала к обрыву. Он с головой окунулся в работу, он вкалывал как ненормальный…

– Да, я видела. Но списывала его рвение на исключительность натуры. Согласись, Роман Алексеевич – уникальный человек…

– И мужик классный. Но как выяснилось, все его достоинства уравновешены одной, но ужасной страстью. Он игрок. По сути – больной человек… Вот, он сорвался. Как дорого мне это обошлось!

Нонна уронила голову на руки и замерла.

– А сейчас… Где он? Сбежал? – Я дотронулась до плеча подруги.

– Да нет, – из укрытия пробормотала Нонна.

Следующие шесть стаканчиков мы выпили молча. У меня уже все плыло перед глазами.

– Так где же Роман? – повторила я вопрос.

– Там лежит, в спальне…

– Лежит?! – похолодела я, вмиг представив Настасью Филипповну, убитую купцом… как же его звали… В сериале «Идиот» эту роль исполнял актер Машков… А, Свидригайлов! Точно.

У меня сложные отношения с Достоевским.

И со Львом Толстым – тоже.

Зато я урегулировала мои отношения с Никитой.

Это самое главное!

– Ты убила Романа, – потрясенно прошептала я. Перед глазами мельтешили яркие огни, голову застилал туман. – Он там лежит мертвый…

Нонна подняла голову.

– Убила? Ну да. И оставила в спальне. Как Рогожин Настасью Филипповну.

Рогожин?

Точно, Рогожин.

Удивляюсь Нонниной эрудиции! Конечно же, Настасью Филипповну убил не Свидригайлов, а Рогожин.

Впрочем, какая разница?!

Похоже, мы с Нонной будем сидеть в одной камере.

Отлично!

Надо договориться, кто возьмет фен, а кто электрочайник…

– Нонна, ты такая обр… образованная. Читаешь Достоевского, – влюбленно сказала я подруге. Мне очень захотелось расцеловать ее, прижать к сердцу. Посмотрите, как мужественно она держится! Как скупа на эмоции! Почерневшее лицо матери, потерявшей ребенка… Да, «Колибри» были ее драгоценным ребенком…

Волевым усилием я сдержала слезы. Но они, подлые, тут же просочились через нос. Я шмыгнула.

– Читаешь. Ты умница! Ты – ге-ро-ниня. Гео… блин… героиня!

– Брось, – буркнула Нонна. – Ничего я не читаю, алфавит еще учу. Просто сериал смотрела. Давай-ка по одной.

– Угу, – кивнула я. – Хрошая уодка. Ни-и горькая, легкая.

Отличная, однако, вещь! После двух бутылок даже труп в спальне не представлялся особенной катастрофой. А у нас в спальне труп? Труп?! Серьезно?! Вот е-мое… Это ж так негламурно!.. А на фига Роман Нонночкины магазины проиграл?!!

По лицу внезапно потекли слезы. Через секунду я уже сотрясалась от рыданий, как Помпея в момент извержения вулкана.

– Юля! – изумленно уставилась на меня подруга.

– Романа жаль… – проныла я, едва ворочая языком. – Он был такой хор… оший… И кр… крсивый… И «Колибри» жаль… У меня ж там ско… скотинная… черт!.. дисконтная карточка!.. И тебя жаль…

– Ну, спасибо, хоть про меня не забыла, – крякнула Нонна и еще раз наполнила стаканы. Глаза у нее покраснели.

– Как же теперь… Зачем ты его убила?!

– Да живой он, живой! Валяется в спальне.

– Живой? – поразилась я. И даже немного протрезвела. – Валяется в спальне?! У него хватило наглости вернуться? Появиться у тебя перед глазами?!

– Да. Пришел. И во всем признался.

Я замолчала. Картина «Возвращение Романа Алексеевича, проигравшего сеть дискаунтеров» рисовалась воображением. Мрачные серо-синие тона, сумрачные тени. Крупно – глаза Романа, в них горечь и тоска и презрение к своему малодушию… Хотя вряд ли человек малодушный вернулся бы к Нонне – он просто бы испарился, исчез навсегда. Прийти обратно с повинной головой, предать себя суду оскорбленной женщины – для этого требуется изрядное мужество…

Я не знаю, во сколько оценивала Нонна сеть «Колибри». Вероятно, карточный долг Романа Алексеевича выражался суммой, грандиозность которой превращает человека в пыль. Его бы не отпустили, не подпиши он бумаги о продаже «Колибри». Он это сделал и сохранил себе жизнь. Но вернувшись к Нонне, вновь подверг себя риску. Ведь моя подруга – не забитая домохозяйка, чей муж оставляет зарплату в зале игровых автоматов. Нонна – фигура масштабная и значительная. И вполне способна разделаться с грабителем. Если только… Если только любовь и великодушие не перевесят. Учитывая колоссальность ущерба, любви потребуется целый океан – найдет ли его Нонна в своем сердце?

– Раз Роман вернулся, отправляйтесь в суд, и пусть сделку признают незаконной! Пусть Роман скажет, что его заставили подписать документы!

– Юлька, глупая, – грустно улыбнулась несчастная подруга. – Но он же не с мальчишками в подворотне в карты играл! Я примерно знаю, кто за всем этим стоит. Говорю тебе – все было подстроено. С тех пор, как Роман появился рядом со мной, в моих конкурентах затеплилась надежда. Они поймали его на крючок. Рома стал слабым местом в обороне. Как все тонко просчитано! И игра стоила свеч. Они не зря суетились. Купить «Колибри» практически за копейки! Фантастический подарок! Ну, давай еще по одной.

– Кто – они?

– Полагаю, сеть «Гривенник». Сколько раз подкатывали ко мне с предложением о продаже! Да этот «Гривенник» с «Колибри» близко не стоял! Убожество! Тухлятиной торгуют! А у меня магазины в самых удачных местах. Ассортимент, реклама, вышколенный персонал, поставщики… О-о-о… Пей!

Нонна качалась из стороны в сторону. Видимо, алкоголь не облегчал ее страданий.

– Пью, – мяукнула я и залпом опрокинула стаканчик.

Как интересно! Три рюмки назад в меня уже не лезло. А сейчас – опять идет отлично и сладко согревает внутри! Водка – очень загадочный продукт…

– А что ты будешь делать с Ро… Мо… Мора… Романом?

Я некрепко держалась на стуле, постоянно заваливалась набок. А Нонна – молодец! Сидела ровненько, как сосенка.

– М-м-м, – душераздирающе промычала бизнес-леди, и подобный ответ показался мне предельно детализированным. Что тут скажешь? В мычании Нонны соединились гнев, боль, уныние, невозможность прощения и бессилие перед страстью, испытываемой к Роману…

Я на секунду представила, что это не Роман, а Никита проиграл в карты мою квартиру, ноутбук и гонорары за десять лет вперед. Убила б его за это? Растерзала? Выгнала? Простила?

Я так люблю Никиту…

– Знаешь, подруга, езжай-ка домой с водителем. Сейчас я его вызову, – пробормотала Нонна, почему-то пристально меня рассматривая.

Что-то не так?

По-моему, я отлично выгляжу!

– Нона, – сказала я. – Брр… Нана… Тьфу ты… Нон-на! У тебя самой… эх… хоть что-то… ота… осталось?

– Ага, осталось, как же! – хмыкнула подруга. – Как раз все средства пустила на ребрендинг. Все счета вычистила, за исключением одного, лондонского. Но тот – неприкосновенный. Я его на сына оформила, за учебу плачу. Короче, Юля, познакомься. Перед тобой – нищая…

– Не. Перу.

– А? – Неожиданная улыбка появилась на лице Нонны (наверное, я – настоящий клоун). – При чем здесь Перу?

– Не перу… перувеличивай, – выговорила наконец я и замерла от гордости за свой речевой аппарат: обалдеть, такое сложное слово осилила!

– Ладно, езжай, красавица.

– А ты? Ты в… прядке? В по-орядке?

– Да справлюсь. Сейчас позову Романа, и откроем еще одну бутылку.

– Нана… ччччрт… Но-на! Мне жаль. Жль.

– Давай топай, чудо. Как тебя развезло!

…Подозреваю, водитель вручил мое бездыханное тело Никите прямо из рук в руки. Надеюсь, я выглядела и вела себя прилично, а не как девица, наклюкавшаяся водки.

Глава 22

Встреча на Эльбе

Сегодня я с удовольствием сдала бы голову в аренду. Чтобы она находилась подальше от меня. Берите, пользуйтесь. Там, правда, с мозгами небольшой анекдот – маловато, пардон, серого вещества. Но кого сейчас этим удивишь? Я ж не правительство, мне и нефть не транжирить, и народ нацпроектами не обманывать – значит, и чайной ложечки мозгов мне вполне хватит.

Чтобы вляпаться в историю.

Уж с этой задачей я справляюсь блестяще.

Даже моргать больно. А думать – и подавно. А ведь именно сейчас я должна решить последнее уравнение и найти четвертую незнакомку в сиреневом тренче. Прежде, чем Нелюбин замурует меня в следственном изоляторе. Да, из-за решетки будет проблематично снабжать мир своими светлыми идеями. А вчера, накануне встречи с Нонной, у меня определенно возникла светлая идея. Вопрос – какая?

Бедная, бедная Нонна!

Она разорена!

Но сейчас ничего не могу вспомнить. Внутри черепа – мексиканские кактусы. Их иглы невыносимо колючи. Во рту – аналогичный кактус, только прожеванный. Даже мысль о сигарете вызывает тошноту…

В двенадцать дня я уже находилась в ста метрах от прокуратуры. Не рассчитала время и пришла чересчур рано. Аптечные средства от похмелья, доставленные в дом Никитой (он остро мне сочувствовал), подействовали. Я быстро двигалась вперед, даже слишком бодро для человека, идущего на Голгофу.

Свернула на тополиную аллею. Здесь Нелюбин впервые сообщил мне…

Нет, не о своей любви!

…в чем я подозреваюсь. Тогда деревья были золотисто-оранжевыми и под ногами шуршали листья. Сейчас ветер путался в голых ветках, лужи покрывала хрупкая пленка льда.

Наконец я вспомнила, каким образом собиралась вчера отыскать таинственную Ольгу (прежде чем разоренная бизнес-леди не набросилась на меня с бутылкой водки). Ехать в студию «Топ-топ-модель» и переписывать телефоны всех мамаш с именем Ольга не очень-то хотелось. Поиск этой барышни был жестом отчаяния. Я понимала, девушка вряд ли имеет какое-то отношение к Аслану Кумраеву. Однако хотела еще раз продемонстрировать следователю, как глупо и нерационально выстраивать обвинение на единственном факте: у подозреваемой есть тренч известной фирмы.

А у кого его нет?!

Да в этих плащах ходит полгорода!

И поэтому вчера я наконец решила разрушить стену молчания и позвонить Ирине. Она тоже водит нашу трехлетнюю бусинку в студию «Топ-топ-модель» и пытается сделать из Анюты манекенщицу.

Дурацкая идея!

Меня раздражают амбициозные мамаши…

А еще больше меня уязвляет легкость, с которой Ирина выпихнула меня из своей жизни… Но сейчас я должна думать о другом… Вероятно, Ирина знакома с Ольгой. Возможно, их дочки занимаются в одной группе. Надо только позвонить подруге, и девица в тренче будет у меня в кармане…

Я в нерешительности рассматривала телефон. Обида на Иру за несколько недель разлуки модифицировалась. Она сменилась горьким недоумением: почему я оказалась до такой степени ненужной Ирине? И тут мобильник ожил в руке, словно прочитав мои мысли. Он пиликал и мигал, а на экране возникло имя. Электрический заряд прошил насквозь тело, прокатился сверху вниз – от головы до кончика пальцев.

– Ира! – прокричала я в трубку. – Ириша!

– Юля, ну ты что?! – проорал в ответ родной голос. – Я убью тебя! Ты негодяйка!

– Я негодяйка?! Это ты скотина! Подлая мымра! – крикнула я, задыхаясь от любви. Стоило подруге произнести два слова, все мои чувства к ней вернулись, и я уже не понимала, как нам удалось так долго оставаться вдали друг от друга.

– Почему ты не отвечала на звонки?! Я столько раз тебе звонила!

– Я обиделась. Ты пригласила в гости, а сама ушла. Я мечтала провести время с Анютой… А в результате полдня мокла под дождем рядом с вашими железными воротами! Понастроили, буржуи!

– Юлечка, прости, прости! Но в тот день нас с Анютой увезли на «скорой»!

– Как?!

– Да! Эта дура гувернантка накормила Аню какой-то гадостью. И мы загремели в больницу. Я столько раз тебе звонила! Но ты не отвечала.

– Что с Анечкой? – Страх за ребенка парализовал меня.

– Сначала нам сказали, это стафилококк. Потом – сальмонелла. В конце концов сошлись на химическом отравлении. Тоже мне, специалисты! Юля, это был ад. Я не надеялась выжить. Чего только не пообещала богу. Анюта превратилась в марсианку с голубым лицом. А я – в бледную тень.

– Ириша! – простонала я. – Прости!

– Но вот нас наконец выпустили. И я сразу же позвонила тебе.

– Милая! А как сейчас Аня?

– Уже веселится. Сейчас ездит верхом на одном парне – он страшно по ней соскучился.

– На Льве?

– Да. У них сафари.

– Ир, прости… А я все это время дулась на тебя.

– Ну, глупая ты! Приезжай прямо сейчас. Мы с Аней истосковались по тебе. В больнице она миллион раз спросила, когда придет Юля. Но это же инфекционное отделение. Визиты запрещены. Мы лежали в боксе в полуподвале. Телефон работал через раз. И еще ты, курица, внесла меня в черный список!

– Да, курица, глупая курица, – согласилась я, умирая от счастья и благодарности: они тосковали! И Анюта меня не забыла!

– Давай приезжай, – повторила Ирина. – Клянусь, у железных ворот, понастроенных буржуями, стоять не придется. Откроем. Вот, Лев тебя тоже приглашает.

– Спасибо. Но сейчас не могу. Дожидаюсь следователя из прокуратуры.

– Да? Вот еще. Юль, зачем тебе следователь?

– У меня новости не лучше, – призналась я.

– Что-то случилось?

– Очень долго объяснять.

– Юля! Быстро колись.

– Хорошо. Представляешь в тот день, когда я…

Рассказ о приключениях последних месяцев занял всего десять минут – я постаралась быть лаконичной.

Ирина ошарашенно молчала.

– Возможно, прямо сейчас и арестуют, – патетично сообщила я. – Удав Нелюбин сомкнет кольцо на моей шее. А ты не знаешь некую Ольгу из студии «Топ-топ-модель»? Она купила четвертый плащ.

– Господи, – прошептала Ирина. – Ты сейчас около прокуратуры? Стой там, не двигайся. Я скоро приеду.

Милая подружка!

Решила поддержать меня.

А я-то злилась на нее!

– Ир, да ладно… Ты Анютой занимайся. Восстанавливай ребенка. А я как-нибудь сама разберусь.

– Пожалуйста, дождись меня! Не шевелись. Мы немедленно должны встретиться. Я приеду через двадцать минут!

Если мысль о встрече с Нелюбиным наполняла тревогой, то Иришу я ждала с нетерпением. Воссоединение с подругой стало прощальным подарком перед отправкой в тюрьму…

Курсируя туда и обратно около крыльца прокуратуры, я курила и мечтала быстрее увидеть Иру. Мне надо столько ей всего рассказать! Я ошибалась в отношении Никиты, обвиняя его в немыслимых грехах. И Ириша тоже пострадала от буйства моего воображения. Какими только чертами характера я не наделяла подругу! Считала ее зажравшейся, высокомерной богачкой. Но Ирина не изменилась. Она осталась прежней!

– Юля! – услышала я позади себя и оглянулась.

И онемела.

По тротуару к крыльцу прокуратуры бежала я сама… В ярком тренче, черном парике и очках в стиле Жаклин Кеннеди… Именно в этом виде я и укокошила Аслана Кумраева. По крайней мере, так думает следователь Нелюбин…

– Ну, вот и я, – сказала Ирина. – Теперь мы можем идти к твоему следователю. И все ему объясним. Тренч у Аллы купила я. Но эта Аллочка – такая дура! Даже имени моего не запомнила. Юля, что с тобой?

Я не шевелилась, не моргала, не удивляла мир своей потрясающей мудростью. Просто тупо смотрела на Иру.

– Ты шокирована. Понятно. Прости, получается, я стала причиной всей этой нервотрепки. Ты страдала из-за меня.

– Но почему? Но как? Что с твоими волосами? – я заторможенно прикоснулась к черной пряди. Извилины скрежетали и норовили лопнуть от натуги. Не разнесут ли они к черту мой бедный череп?

– Ты помнишь, я собиралась изменить прическу? Ну, вот, решилась. Постриглась и покрасилась, еще до больницы.

– Ты собиралась стать блондинкой.

– В последний момент передумала. Сейчас слишком много блондинок.

– Ир, постой… Так, значит, это ты была на стройке? И ты столкнула Кумраева в яму?!

– Никуда я его не толкала! Надо больно, – фыркнула Ирина. – А вот гранату с выдернутой чекой с огромным удовольствием заставила б его проглотить!

Ну надо же как последовательно!

– Почему?

– Почему? Он превратил мою жизнь в ад!

– Ириша, о чем ты? Какой ад? Лев Таиров устроил тебе рай на земле.

– Да. Но Кумраев вторгся в наш рай в грязных сапожищах!

– Ты виделась с ним лишь однажды!

– Вовсе нет.

– Нет?

– Я ничего тебе не рассказывала. Не хотела грузить проблемами. Помнишь вечер, когда я отправилась домой к Аслану? Лучше бы сразу застрелилась. Ты предупреждала не связываться с этим типом. Но я не послушалась. И зря.

– Да, предупреждала.

– А потом я переехала к Леве, мы стали готовиться к свадьбе. Сколько лет я прожила в нищете, без мужчины, и тут такой подарок – Левушка, сильный и надежный, дом, машины, бриллианты… Я попала в сказку. Но тут возник Кумраев и начал меня преследовать. Звонил и напоминал о чудесной ночи, проведенной нами. Требовал многократного повторения.

– Ну, наглец. И урод! – задохнулась я от возмущения.

– До сих пор с содроганием вспоминаю тот зверский секс.

– Да, знаю.

Ирина сморщилась и передернула плечами.

– Естественно, я внятно объяснила Аслану ситуацию. Я – невеста Льва Таирова и ценю его чувства ко мне и отношение к моей дочке. По-хорошему, следовало бы послать Кумраева на три буквы. Но я пока не научилась свободно оперировать подобной лексикой.

– Запишемся на тренинг. Когда я вернусь из колонии.

Ирина махнула рукой, словно пытаясь отогнать образ тюремной камеры, витающий над нами.

– Но даже будучи свободной, я никогда не стала б встречаться с Кумраевым. Ужасов той ночи мне хватило с лихвой. А то, как он повел себя дальше… Просто нет слов! Такое свинство! Я умоляла оставить меня в покое, не трогать, не приставать. Но Кумраев, чувствуя силу, забавлялся, играл. Сколько пошлых гадостей я услышала от него…

– Да, это его фирменный стиль – издеваться над жертвой.

– В конце концов он позвонил и безапелляционно приказал приехать. Мол, долго будешь еще выделываться, красотка? Приезжай. Поговорим, расставим все точки над «i» в наших отношениях… А мы как раз были в больнице. Я объяснила Кумраеву – у меня ребенок под капельницей… Бесполезно! Ему приспичило. Сказал приехать прямо на стройку, или он тут же звонит Таирову и рассказывает о наших отношениях. Ну, не урод ли?

– Но Ира! А при чем здесь Таиров? Уж перед ним-то ты не виновата. У тебя приключился секс с Кумраевым еще до появления Льва в твоей биографии. Да, ты работала в конторе у Таирова, он был твоим начальником. Но о его любви ты даже не догадывалась! И клятву верности не давала.

– О, Юля… Нет, Лев не должен этого знать.

– Я не поняла, мы вернулись в XIX век? Вокруг – тургеневские девушки и доблестные рыцари? Проснись, подруга! Ты телевизор смотришь? Народ выбирает садо-мазо, гомосексуальность и педофилию!

– Народ не выбирает. Ему это навязывают. Вместе с шампунем от перхоти и бульонными кубиками… Нет, Юля, поклянись, ты никогда не проговоришься о моей измене.

– Получается, ты изменила Льву авансом? Поразительно!

– Ну как же ты не понимаешь, Юля? Ты была знакома с Кумраевым! Но и Лев хорошо его знал! Они часто пересекались по бизнесу… И Лев справедливо считал Кумраева мразью. Если он узнает, что я спала с Кумраевым, наши отношения испортятся! Сейчас я для Льва богиня. Но богиня, отдавшаяся Кумраеву, вымазана грязью… Восхищение сменится брезгливостью. Достойного соперника мужчина, наверное, может простить. Но Аслан настолько отвратителен… Не знаю… Нет, Лев не исследует мое прошлое с лупой в руке – согласись, все-таки глупо требовать невинности от женщины, уже родившей ребенка… Но вряд ли он сумеет простить.

– Откуда ты знаешь?

– Предполагаю. А проверять – не хочу.

– Тогда грош цена его любви.

– Пусть. Я хочу жить в доме Таирова, хочу просыпаться рядом с ним. Хочу отца для Ани. Хочу, в конце-то концов, его миллионов. Я уже привыкла быть богатой!

– Ладно. Как скажешь. Я обо всем забыла. У тебя с Кумраевым ничего не было. И что дальше? Ты поехала на стройку?

– Я поручила Аню медсестре, пообещала ей золотые горы. А сама помчалась на стройку, проклиная Кумраева. Испортила туфли, конечно же. Кумраев сначала клялся в неземной любви, потом начал унижать, лапать. Представь мое состояние: бросила ребенка, все мысли – там, в больнице. И вместо того, чтобы караулить Анечку, я стою и выслушиваю гадости от Кумраева! И когда он вцепился в мой бюст, не выдержала. Оттолкнула его от себя и помчалась в больницу. А на следующий день в новостях узнала о смерти Кумраева!

– Этот подлец напоролся на железный штырь!

– Но я же его не убивала! Кто мог представить, что это падение станет смертельным? Подумала – ну, выпачкается в грязи, набьет пару шишек и выберется наверх, злобно матерясь! Так ему и надо. А он… До чего же мерзкий тип! И тут умудрился нагадить.

– Это точно!

– Когда я узнала из новостей о его смерти, я была шокирована. И сразу попыталась связаться с тобой. Хотела посоветоваться. Но ты не отвечала на звонки.

– Лелеяла свою обиду.

– Юля…

– Да, теперь понимаю, как была неправа!

– Вот… Но время шло, меня никто не трогал, никуда не вызывал… Я поняла – происшествие на стройке расценили как несчастный случай. Но так оно и было!

– Однако труп Кумраева повесили на меня.

– Но сейчас мы вместе отправимся к Нелюбину. Я все ему объясню.

– Что ты объяснишь?

– Что Аслан вцепился мне в грудь. И я его оттолкнула. Я обязана терпеть?

– И ты расскажешь, как он тебя шантажировал?

– Нет. Тогда Лев тоже узнает. Нет, только не это!

– Ах, Ира! Ты собираешься идти к следователю совершенно неподготовленной, – тоном человека, отмотавшего несколько сроков, сказала я.

– Но и свалить на тебя мою вину я не позволю! Раз я виновата, мне и отвечать. Пойдем же скорее! Так холодно, я дрожу. Надо было поверх тренча еще надеть шубу.

– Лучше бы вообще изрезала его на кусочки и спустила в унитаз!

– Тренч от Блюберри! Ты с ума сошла!

– И пусть никто не узнает, что он у тебя был.

– Нет, Юля! Я его купила, надела, пришла на стройку. И из-за меня Кумраев продырявил себе череп. Это была я, а не ты! Но если… если твой Нелюбин все-таки решит меня посадить… Ты позаботишься об Анечке?

Ирина взяла мою руку. Ее пальцы действительно были ледяными. Нарядный летний плащ странно смотрелся на фоне кожаных и синтепоновых изделий, согревавших прохожих. Словно яркая тропическая птица с великолепным оперением случайно залетела в северные широты…

Иришины губы дрогнули, глаза наполнились слезами. Я тут же представила себе Анюту, тоскливо слоняющуюся по комнатам в поисках мамы. Бедная крошка! Жестоко лишать ребенка матери!

Я этого не сделаю!

У меня слабые нервы.

И буйная фантазия.

А события последних дней и вовсе подкосили психику. Готова заливаться слезами, увидев раздавленную букашку. Тем более – деморализованную подругу.

– Ира, нет! – воскликнула я, вытирая глаза. – Ты сама позаботишься об Анечке. Ни к какому следователю я тебя не пущу! Все, иди домой. Тебе здесь нечего делать!

Я попыталась спихнуть Иришу с крыльца прокуратуры. Подруга вцепилась в дверную ручку.

– Это тебе здесь нечего делать! – заголосила она. – Я хладнокровно разделалась с Кумраевым, а ты берешь на себя мою вину! Я стала отдирать Иришины пальцы от двери, она умело отбивалась, оттопыривала бедро, выдавливая меня с крыльца. Но я вросла в каменные плиты, как Морской волк – в палубу корабля.

– Езжай домой, несчастная! – вопила я. – Ребенку нужна мать! Скорее! Сейчас вот-вот появится Нелюбин. Мы договорились встретиться у входа.

– Девушки, вы долго будете здесь драться? Дайте пройти, – устало заметила грузная женщина. Под распахнутым плащом пятьдесят второго размера виднелся китель. – Что вы цирк устраиваете? Вы к кому? По какому вопросу?

– Мы пришли по делу Кумраева, – быстро выпалила Ириша, невзирая на знаки, подаваемые мною. Я корчила рожи, призывая ее молчать.

– Вот как? Интересно… – Женщина в кителе остановилась и повернулась к нам. – И что же вы хотите сообщить? Я как раз веду это дело.

Мы с Ириной синхронно разинули рты от изумления.

– Постойте-постойте, – заметила я, намереваясь поймать дамочку на лжи. – Это дело ведет следователь Нелюбин. Кабинет номер двести восемь. Именно он нас пригласил.

– Глупости! Анатолий Нелюбин у нас не работает уже два года.

– Как?!

– Хотя мелькает он тут постоянно, – усмехнулась дама. – Компанейский товарищ, все у него друзья. И он представился вам следователем? Идемте. Поговорим в моем кабинете.

– В двести восьмом?

– Нет. В триста десятом.

Я вдруг поняла, что ни разу не встречалась с Нелюбиным внутри здания. Первый раз он остановил меня на крыльце и предложил прогуляться по аллее. Второй – тоже велел ждать на улице… Теперь ясно, почему! Двести восьмой кабинет ему вовсе не принадлежит!

Но тогда что все это значит?!

Поднимаясь по лестнице на третий этаж прокуратуры, я успела украдкой телеграфировать Ирише, чтобы она держала рот на замке. У меня заболели мимические мышцы и появились первые морщины – так сильно я старалась донести до Ирины свою мысль.

– Садитесь, – кивнула следователь. Деревянный стул скрипнул под ней, принимая непосильную ношу. – Меня зовут Светлана Николаевна. Рассказывайте.

– О Нелюбине? – уточнила я, машинально рассматривая ее нос, весь в крупных порах, и каштановые волосы, затем – погоны на кителе, а после – французский маникюр.

Бело-розовые аккуратные ноготки не вписывались в образ. Светлана Николаевна выглядела слегка неряшливо, но маникюр был безупречен.

А я и этим обделена!

– Да зачем! Об Аслане Кумраеве.

– А-а…

– Какие у вас сведения? – Следователь выжидательно посматривала на меня, постукивая авторучкой по листу бумаги.

– Конкретно – никаких. Просто я долго сотрудничала с Кумраевым. Писала рекламные статьи про его салоны «Таунхауз» для журнала «Удачные покупки». Нелюбин сказал, я должна прийти в прокуратуру и обрисовать портрет Аслана. Ну, в смысле, описать его характер, нравственный облик…

Ириша сидела рядом, боясь поднять взгляд и выдать свое волнение. Ее поза была напряженной – практически в таком же виде компания «Фростком» пускает в продажу цыплят быстрой заморозки.

– Ну, нравственный облик Аслана Кумраева нас уже не волнует, – усмехнулась следователь. – Дело закрыто.

– Закрыто?! – одновременно воскликнули мы с Иришей и изумленно уставились на Светлану Николаевну. Та сразу же подобралась, нахмурила брови:

– А почему вы так удивляетесь?

– Если дело закрыто, – быстро сориентировалась я, – то зачем меня вызывает в прокуратуру следователь Нелюбин?

– Он не следователь, – устало вздохнула Светлана Николаевна. – Вот, придется еще и с ним разбираться. Слишком активный.

Я подавленно молчала. В голове зрел перечень вопросов. Задать их Нелюбину я бы хотела, предварительно надев боксерские перчатки. Хрясь! Хрясь по морде! О-о, какой кайф! За все мои мучения, за миллионы загубленных нервных клеток…

Если Нелюбин не следователь, то кто он? Зачем цеплялся ко мне все это время и отравлял мое существование? Какая у него цель? А вдруг он работает на мафию? Но я смутно представляю, как выглядит мафия, и зачем ей сдался труп Кумраева? А если Нелюбина как бывшего работника прокуратуры наняли родственники Аслана, неудовлетворенные результатами расследования? Из родственников Кумраева я знаю только его сестру Лизу. Вряд ли она способна затеять собственное расследование – малышку ждут кокаиновые дорожки в туалете клуба «FEVER»…

– А почему закрыли дело? Что все-таки произошло с Кумраевым?

– Несчастный случай. Оступился и упал неудачно, прямо на железку, торчащую из бетонной плиты.

– О-о, – загрустили мы с Ириной и сочувственно закивали.

Две лицемерки!

– Так и нечего устраивать на стройке офисную кутерьму, – жестко отрезала Светлана Николаевна. – Сидел бы в кабинете – остался б цел. Но он не только сам мельтешил на стройке, но и толпы подчиненных собирал вокруг.

– О, да. Я тоже туда ездила. А там такая грязь! Приходилось все стирать – джинсы, плащ…

– Ну зачем это надо? Какой смысл? Не знаю. Вот, доигрался. Хорошо, хоть никто из персонала не убился. Все, между прочим, шатались по стройке без защитных касок – всякие там дизайнеры, секретарши, модели, компаньоны и т. д. Ну, ладно… Что же мне делать с Нелюбиным, а? Почему он везде сует свой нос?

– Да, я ничего не понимаю.

– Ладно, разберусь, – недовольно сказала Светлана Николаевна. – А может, он просто симпатичных девчонок закадрить хотел?

В голосе следователя прозвучала надежда. Видимо, ей вовсе не хотелось заниматься еще и разбором полетов Нелюбина. Представить его поведение как трюк опытного ловеласа было удачным решением проблемы.

– Ну… Возможно, – согласилась я. – Так мы свободны?

– Конечно. Идите! А Нелюбину передайте привет от следователя Скворцовой. Когда встретитесь.

Лучше бы вовсе с ним не встречаться.

Я запуталась еще больше. Раньше, по крайней мере, отчетливо представляла, в чем обвиняюсь. А теперь страдаю от неизвестности: вдруг планы Нелюбина еще более ужасны, и на их фоне идея замуровать меня в тюрьму выглядит милой шуткой? Нет, его цель, естественно, – вовсе не мои прелести. Я не являюсь объектом его вожделения, пусть версия следователя Скворцовой и льстит девичьему самолюбию… Но этот тип два месяца опутывал меня паутиной, расспрашивал моих знакомых, выдавая себя за следователя и используя информацию, полученную в прокуратуре от бывших сослуживцев. Зачем ему это? Должно быть какое-то объяснение. Оно существует. Но у меня не хватит смелости встретиться с Нелюбиным и прямо спросить его об этом. Мне очень страшно!

Но, как бы то ни было, дело Кумраева закрыто.

Закрыто!

Какое счастье!

– Ура, – прошептали мы с Ириной друг другу, выйдя из кабинета в коридор. – Мы свободны!

– А на твой тренч она даже не обратила внимания, – прошипела я. – Значит, он в деле Кумраева не играл никакой роли!

В восторге мы крепко обнялись, наше ликование не знало предела.

– Дело закрыто! Несчастный случай! – восхищенно повторяли мы.

– Девушки, ну имели бы совесть, – мрачно сказал нам кто-то. – Вы же не в борделе, в государственном учреждении находитесь!

Мы прыснули, расцепили объятия и побежали к выходу.

И все же…

Кто такой Нелюбин?

Глава 23

Замороженные устрицы

Перенесенный стресс мы с Ириной нейтрализовали в кафе напротив прокуратуры с помощью алкогольных коктейлей. По три «маргариты» на каждую – и девиц закружил веселый карнавал.

– Какое счастье, что мы опять вместе! – сказала я Ирине. Лицо подруги сияло рядом в перламутровом ореоле моей любви, а за ее спиной взрывались фонтанчики конфетти. По крайней мере, так казалось. Хотелось плакать от восторга. Наша дружба прошла суровую проверку – деньгами, мужчинами, страхом. Настоящая подруга не менее ценна, чем хороший бойфренд, и является редким биологическим видом. Не всем дано счастье обладать таким богатством.

А нам повезло!

– Ты не представляешь, как мне тебя не хватало, – призналась Ирина. – И Анечка исстрадалась без своей любимой Юли. Хочешь взять ее на выходные?

– Конечно! – закричала я.

– А мы с Таировым побудем вдвоем. Ему тоже требуется компенсация, он, бедный, полтора месяца дежурил под окнами больницы. Привозил мне еду и лекарства. Он такой… такой…

Ирина покачала головой, не в силах подобрать эпитет, достойный ее принца-миллионера.

– Надеюсь, ты больше не наймешь гувернантку?

– Нет!

– Ну, слава богу… А как же выяснить, чего на самом деле добивается Нелюбин? – вспомнила я. – И куда он пропал? Не звонит, не спрашивает, почему не жду его около прокуратуры.

Действительно, получается, я проигнорировала запланированную встречу. Но Нелюбин до сих пор не выразил своего неудовольствия.

Потрясающая сдержанность!

– Упс! Какой подарок! – пробормотала я, рассматривая сотовый.

Мой телефон завис, и значит, у лжеследователя Нелюбина не было возможности мне позвонить.

– Позвони сама, – посоветовала Ириша.

– Как же. Уволь. Обойдется. Теперь я вовсе не буду отвечать на его звонки.

– Ты мой страусеныш! Прячешь голову в песок. Но чего-то же Нелюбин добивался. Тебе не любопытно?

– Абсолютно! Я его боюсь.

– У меня идея! – оживилась Ириша. – Ты должна посоветоваться с Никитой!

– Я же объяснила – не могу! Тогда придется признаться, что я за ним шпионила!

– Вот-вот планирую начать новую жизнь. Без лжи. Ну, в пределах разумного, конечно. А что, закажем еще по «маргарите»?

– Давай!

Боковым зрением засекла массивную цель, приближающуюся справа. Это была крупная блондинка, не очень красивая, зато одетая интересно и броско.

– Вы Юля? – с замиранием сердца спросила она. И затаенный восторг в ее голосе подсказал мне – сейчас не стоит шарахаться в сторону и утверждать, что я вовсе не Юля, а Лена или Катя.

– Да…

– Я – Таня Матвеева, однокурсница Никиты!

Милые ямочки на щеках девицы и блеск в глазах почти компенсировали и некрасивость лица, и следы угревой сыпи на подбородке.

Но только – почти…

Эх, побольше бы таких девушек!

Татьяна возвышалась надо мной, как Джомолунгма, и с нетерпением ждала ответа.

– Вы – Татьяна?

– Никита рассказывал про меня?

– Конечно. Как я рада знакомству, Юля! Вы такое чудо! Никита только о вас и говорит! Вы обязательно должны прийти ко мне в гости!

И коммуникабельная толстушка заграбастала меня в объятия. Ее руки и бюст были пышными, мягкими, а сила сдавливания не оставляла сомнений – Татьяна существует. Она – не привидение, выдуманное Никитой. Любимый не обманывал меня.

– Вы тоже приходите к нам, – просипела я, задыхаясь. – Добро пожаловать! Хотите «маргариту»? Мы как раз заказали.

Личностный рост очевиден. Если вчера явилась домой в виде бесчувственного бревна, то сегодня крепко стою на ногах и адекватно отражаю действительность.

– Никита! Привет! Любимый, – обрадовалась я и красиво метнула сумочку на полку. Сумка вывалилась обратно, вместе с шарфами, беретом, перчатками и коробкой от принтера.

Ну хорошо хоть шкаф не свалился!

– Юля, ты где была?! – схватил меня за плечи Никита. – Я ездил в «Покупки», в «Леди», ты нигде не появлялась. Телефон не отвечает!

– Он отключился, – хихикнула я. – Взял и отключился. А что случилось? Почему ты меня искал?

Балансируя на одной ноге, я пыталась стянуть сапог с другой, но, вероятно, переусердствовала, потому что через секунду уже лежала у двери и ржала, как ненормальная.

– Вставай, пьянчужка!

Никита поднял меня с пола, почему-то отказываясь вместе со мной посмеяться над комичностью ситуации. А я давилась от хохота! Любимый выглядел чудесно – если бы не две головы. Конечно, это действие алкоголя, я все понимаю, но с одной головой он гораздо более элегантен!

– Юля! Мне надо серьезно с тобой поговорить!

– Давай! – легко согласилась я.

– Но ты в таком виде.

– Мы помирились с Иришей! С моей дорогой Иришечкой! Ты представляешь? Она любит меня по-прежнему и на выходные привезет нам Анюту! Вот здорово! Ты слышишь? Какое счастье! А еще в кафе я познакомилась с Танюшей Матвеевой! Она – прелесть. Почему ты никогда не приглашаешь ее в гости?

– Я встречался с Анатолием Нелюбиным.

Если б Никита схватил меня в охапку и бросил в обжигающую прорубь, эффект был бы тем же. Я вмиг протрезвела.

– С Нелюбиным?

– Да.

– С Анатолием Кирилловичем?

– Да.

– Вот бли-и-н…

– Иди умойся. А потом поговорим…

Из ванной я вышла с видом прибитым и тихим, как у послушницы монастыря. Мое лицо было ледяным от воды, внутренности – от страха.

– Вы договаривались с ним встретиться сегодня, но ты не пришла.

– Я…

– И тогда он позвонил мне.

– Зачем?

– Сообщил, в какую неприятную ситуацию ты попала.

– Это точно. Весьма неприятную.

– Но почему ты сразу не сказала мне?

Я пожала плечами.

– Не хотела тебя впутывать. Я вообще не понимаю, кто этот Нелюбин и чего от меня хочет. Он представился следователем прокуратуры. Но он там не работает!

– Он работает сам на себя, – усмехнулся Никита. – И собрал целое досье, связанное с гибелью Аслана Кумраева. Нелюбин собирается отдать материал в прокуратуру, у него сохранились там связи. И тогда ты отправишься в тюрьму.

– Дело Кумраева закрыто! Это был несчастный случай! – закричала я. – Ну почему Нелюбин ко мне прицепился? Что я сделала ему плохого?! Он так жаждет справедливости? Но меня не было на стройке в день смерти Кумраева! Я ни в чем не виновата!

– Правда?

– Да. Никита, ты мне веришь? Или ты думаешь – я убийца? Что рассказал тебе Нелюбин?

– Все. Обрисовал ситуацию. Сиреневый плащ, парик, очки… Показания дизайнера Глеба Чашвили… Твои отчаянные попытки выкрутиться – ты даже нашла бывшую жену Аслана, затем – Ксению Савич. И у тебя был мотив – Кумраев основательно портил тебе жизнь, хотя даже и об этом ты никогда мне не говорила. Как не говорила о том, что уговорила его купить за бешеные деньги совершенно ненужный участок земли. И он тебе за это мстил.

– Да, я об этом не рассказывала. Ну и что?

– Не знаю. Когда я слушал Нелюбина, у меня сложилось впечатление, что он говорит не о тебе, а о другом человеке. Получается, Юля, я вовсе тебя не знаю?

– Ты знаешь лучшую часть меня, – со слезами в голосе призналась я. – Честно! Я не рассказывала тебе про сделку. Да. Но я уже сотню раз пожалела о своей глупости и недальновидности! Подставляя матерого бизнесмена, можно было б предположить, что он не промолчит в ответ! А я до этого не додумалась! Если в моей биографии и есть что-то плохое, я делала это не из испорченности, а по глупости! Никита!

Благими намерениями вымощена дорога в Ад.

Глупостью – туда же.

– И Кумраева ты столкнула в яму неумышленно?

– Нет, Никита, я его не толкала. Я его в тот день даже не видела.

– Но у тебя нет алиби, Юля! Где ты была? Зачем нарядилась, как шпионка?

– Для тебя! – выпалила я в отчаянии.

– Для меня? – озадаченно повторил Никита.

– Да! Я купила этот ужасно дорогой тренчкот, я купила очки, парик – потому что на картинке в журнале «Vouge» именно так была одета модель. А я хотела выглядеть стильно и безупречно. Чтобы поразить тебя! Чтобы ты увидел, какая у тебя элегантная подружка! И как дура просидела два часа на скамейке перед вашим офисом, дожидаясь твоего появления! Представляла: вот ты сейчас выйдешь, а я – тебе навстречу! В обалденном сиреневом тренче, парике и очках! Та-да-ам! Сюрпрайз!

– Сидела на скамейке?

– Да! Сидела, ждала… А ты вышел с этими французами, быстро покидал их в машину, как капусту, и уехал! Я даже дорогу перебежать не успела!

– Милая… Юлька… Какая же ты глупышка!

– Я и говорю – дура.

Насквозь лживая дура!

– Но почему ты не сказала это Нелюбину?

– Я ему сказала. И еще сто раз повторила. Сказала: я ходила в кинотеатр. Подумала – это будет звучать убедительнее, чем признаваться, что я два часа просидела на скамейке перед офисом друга. Вам, мужчинам, не понять, как можно истратить два часа жизни на ожидание любимого. Чтобы поразить его в самое сердце новым тренчкотом! Ну, сочинила про кинотеатр. А он, как назло, в тот день не работал! И Нелюбин взъелся на меня.

– Юлька, малышка, теперь, когда я знаю, что ты ни в чем не виновата, я разделаюсь с этим козлом в два счета!

– Ты разделаешься с Нелюбиным?! – замерла я от восторга. – Но как?!

– Я, признаться, ему поверил. Слишком убедительно звучали все его выкладки. И решил принять его условия. Но так как ты не виновата в смерти Кумраева, он получит шиш с маслом! А если все-таки отнесет досье в прокуратуру, мы наймем адвокатов, найдем людей, которые видели, что ты долго сидела на скамейке перед моим офисом…

– Точно! Там ведь рядом кафе, вдруг меня заметили официанты! – воскликнула я. – Как же мне раньше не пришло это в голову?!

– …задействуем знакомых. Тебе нужно было сразу мне все рассказать.

– А какие условия поставил тебе Нелюбин?

– Какие? Его наняли наши конкуренты из компании «Митас». За круглую сумму он должен был заставить нашу фирму отказаться от контракта с концерном «Шато». Я тебе говорил – контракт с французами сулит баснословную выгоду. И «Митас» – единственный конкурент «Фросткома» в этом вопросе.

– Вот как! – ошарашенно промямлила я. – Все так просто объясняется.

Мои мучения последних недель напрямую связаны с замороженными устрицами от концерна «Шато». Неисповедимы пути Господни!

– Нелюбин решил надавить на меня, упирая на то, что моя любимая девочка вот-вот отправится в тюрьму. М-да… Я почти сдался. Подумал, ведь затруднительно будет заниматься сексом с девицей, упрятанной за решетку. Черт с ними, с устрицами! Пусть контракт достается «Митасу»! Но раз ты ни в чем не виновата – я буду сражаться за этот контракт. Надаю Нелюбину по рогам, и пусть отдыхает.

– Я ни в чем не виновата, – покачала я головой. – Честное слово! Пожалуйста, надавай Нелюбину по рогам, он совершенно меня измучил!

Эпилог

В ясный солнечный день мы провожали Марго в столицу. Но солнце уже не грело. Ледяной ветер рвал рекламные растяжки над дорогой. Добравшись от парковки до здания аэропорта, мы совершенно продрогли. Никита нес чемоданы мамули, еще один – на колесиках – я волокла за собой, и сама Марго несла саквояж. Не стоит и говорить, что весь багаж представлял собой целостный комплект путешественника, был отделан натуральной кожей и идеально подходил к наряду маман.

– Буду звонить, – строго предупредила Марго. – Иначе ты совершенно отобьешься от рук.

– Я буду за ней присматривать, – пообещал Никита, улыбаясь мне, и погладил по щеке тыльной стороной ладони.

– Никаких сигарет.

– Да, мама.

– Она уже давно не курит! – обрадованно сообщил Никита.

Марго с сожалением посмотрела на моего друга (буквально на днях я столкнулась с маман на улице – и при этом дымила, как паровоз!).

– Я куплю воды, – сказал Никита, деликатно предоставляя близким родственникам возможность пообщаться наедине перед расставанием.

– Классный парень, – заметила мама. – Будет жаль, если ты его потеряешь.

– Я его не потеряю.

– Хотя бы займись внешностью. Что у тебя за вид?!

– Разве я сегодня плохо выгляжу?

– Ты одета, как подросток, а не леди.

– Никите нравится.

– И ты обросла. Почему бы не сходить в салон?

– Да после посещения салона я всегда выгляжу как ведьма в момент жестокого нравственного потрясения!

– Не теряй контакта с «Технобанком». Если они тебя оценят, то обязательно возьмут в штат. И тебе не придется работать бесплатно!

– Я и так не работаю бесплатно.

– Ночью, пожалуйста, спи! Не торчи перед компьютером с трехлитровой банкой кофе!

– Я же работаю.

– Ты погубишь здоровье!

Объявили регистрацию на мамин рейс, и это избавило меня от дальнейшей вивисекции… Кажется, я забыла сказать ей нечто важное… Но что?

Вернулся Никита, и мы обменялись поцелуями с Марго. Она скрылась из виду.

Мы вышли из здания аэропорта. Самолеты с завыванием пролетали над головой. Солнце исчезло, ветер сбивал с ног, с неба летела мелкая белая крупа. Никита обнял меня за плечи, прижал к себе.

– Ну, вот, уже зима.

– Угу.

– Знаешь, Юля, я тут подумал. Пора познакомить тебя с моей мамой.

Упс-с-с…

Кажется, глаза у меня стали квадратными от ужаса. Но я успела вернуть им пристойный вид прежде, чем Никита успел это заметить.

– Да, у нее непростой характер, ее многое раздражает, она не выносит сигаретного дыма… Как удачно, что ты сумела бросить курить. Я не сомневаюсь, вы обязательно найдете общий язык. Юля, что ты об этом думаешь?

– О-о!.. – восхищенно протянула я. – Чудесная идея!

Примечания

1

О приключениях журналистки Юлии Бронниковой читайте в книге «Грешница».

Content

Наталия Левитина
Любовница отменяется, или Тренчкот

Глава 1 Все девочки любят это

Глава 2 Насмешка судьбы

Глава 3 Сугубо деловой обед

Глава 4 Усы и чувства

Глава 5 Минус одна подруга, минус один друг

Глава 6 Новые неприятности

Глава 7 Кругом виновата! Ой-ё!

Глава 8 А кому сейчас легко?

Глава 9 Я опять мама!

Глава 10 Меня рвут на части!

Глава 11 Петля затягивается

Глава 12 Я зашевелилась. Наконец-то!

Глава 13 Богемная девушка Лиза Кумраева

Глава 14 Объект обнаружен

Глава 15 Новое лицо в нашей тесной компании

Глава 16 В игру вступает Ксения Савич, третий номер

Глава 17 Усугубление путаницы. Пора в психбольницу

Глава 18 На свободу с чистой совестью!

Глава 19 Падение в бездну

Глава 20 Утро на передовой и волшебный вечер

Глава 21 Я опять в глубоком обмороке

Глава 22 Встреча на Эльбе

Глава 23 Замороженные устрицы

Эпилог

Примечания