Кирилл Казанцев

Команда мести

Глава 1

Это лето в Красногорске как-то не задалось. Вообще в Сибири лето – понятие условное. То радует тебя солнышком ярким и жарой несусветной, а то вдруг небо хмурится и в самый разгар, в самый пик летних месяцев обрушивает на суетящихся где-то внизу людишек потоки воды… Как сейчас.

Даже не сейчас – дождь шел уже третий день. Не тот, теплый, летний, воспетый поэтами, а нудный, холодный, по-осеннему промозглый. Пришлось обитателям доставать уже отложенные в дальние углы «темнушек» и платяных шкафов зонты и плащи…

На крыльце массивного и немного аляповатого – в духе сталинского ДК – здания областного суда стояли две женщины. Обе уже достигли того возраста, который принято называть «пенсионным». Но в то же время внешне они здорово отличались от обычных красногорских пенсионерок. Никаких потертых и вытянутых кофт, бесформенных шляп и вязаных шапок, разношенных туфель. Яркие плащи, кокетливо повязанные легкие шарфики, пестрые зонты… И все это – явно не с ближайшего «китайского» рынка, дорогое, стильное, от лучших европейских модных домов. Женщины расправляли зонты, приглядывались, как им пройти до парковки служебного транспорта, минуя многочисленные глубокие лужи, и разговаривали.

– Ну, вот и все, Маша, – говорила одна. – Квартира продана, вещи собраны. Завтра переберусь в гостиницу…

– Могли бы позволить эту недельку и в своем доме пожить, – немного ворчливым тоном отвечала вторая. – Ты им, Зина, считай, подарок сделала! Такую квартиру – да по их цене, не торгуясь…

– Да ладно! – отмахнулась первая. – Не свое – оно и есть не свое. Тем более что мебель я всю уже раздала. В гостинице удобнее будет.

– Председатель-то что сказал? – Мария сделала первый шаг по ступеням вниз. – Когда торжественное?

– В пятницу, – ответила Зинаида, направляясь вслед за приятельницей.

Женщины спустились со ступеней и, осторожно огибая лужи, направились к одиноко стоящей неподалеку белой «Волге».

– Жалко все-таки, что вот так все… – на ходу сказала Мария. – Столько лет…

– Что поделать, – тяжело вздохнула Зинаида. – И самой-то… Но там, в Москве, – сын, внук… – Голос ее изменился, стал таким теплым, мечтательным. – …Дениска! Совсем ведь большой уже. Сколько же я его не видела? – Зинаида встряхнула головой, будто отгоняя от себя что-то, и решительно закончила: – Все, хватит! Навоевалась больше чем надо. Буду обычной бабушкой – воспитывать внука, изводить сына со снохой, сериалы смотреть…

За разговором обе женщины даже не заметили, как откуда-то из-за тополей, окаймляющих площадку перед зданием областного суда, появился человек. В легкой ветровке нараспашку, без головного убора, он шел быстро, не обращая внимания на лужи, только голову втянул в плечи и ссутулился. И траектория его движения неминуемо пересекалась с траекторией движения женщин, примерно на середине расстояния от крыльца до машины.

– Все-таки отчаянная ты, Зина, – продолжала разговор Мария. – Всю жизнь здесь, в этом городе, и – р-раз! В Москву… Не люблю я ее!

– Да я тоже. Мне самой эта Москва… Суетный город, шумный. Но… Не на пустое же место еду. Витя там опять же. – Видимо, исчерпав все аргументы, Зинаида махнула рукой: – Да не трави мне душу, Машка! И так самой погано, а еще ты масла в огонь подливаешь…

В это время сутуловатый неизвестный приблизился к женщинам почти вплотную и, оказавшись у них на дороге, несмело проговорил:

– Извините…

– Что вы хотели? – Тон Зинаиды мгновенно изменился. Теперь ее речь звучала деловито, уверенно, жестко. Так может говорить человек, долгое время проходивший в немалого ранга руководителях.

– Малышева? – все так же неуверенно спросил незнакомец, переводя взгляд с одного женского лица на другое. – Зинаида Григорьевна?…

Зинаида удивленно посмотрела на него. Явно не русский. Вон и говорит с чуть заметным акцентом. Но откуда он, женщина не смогла бы точно сказать. Чем-то похож на кавказца – нос с горбинкой, волосы темные, небольшие усики – обязательный для тамошних мужчин атрибут. Но с тем же успехом незнакомец мог быть и уроженцем горных районов Средней Азии. Кто их там разберет…

Вид незнакомец имел какой-то потертый, зашарпанный. Не бомж вроде, но в то же время к тем, кто самонадеянно причисляет себя к элите общества, никакого отношения явно не имел. Отросшие сверх меры волосы были спутаны и слиплись под дождем в неопрятные пряди. И взгляд какой-то расфокусированный, отсутствующий, и речь невнятная.

– Ну, я Малышева, – ответила Зинаида все в той же тональности. И повторила вопрос: – Что вы хотели?

– Тебе привет… – Рука незнакомца быстро выскользнула из-под куртки, где пряталась до этого, и вытянулась к лицу Малышевой. Точнее, к голове. Мария даже не успела понять, почему эта рука такая длинная, как ударил выстрел, и Зинаида, сделав шаг назад, начала падать прямо в большую лужу, рядом с которой они только что стояли. На лице ее появилась кровь.

Второй выстрел, прозвучавший сразу вслед за первым, ускорил процесс падения. И только когда, неловко подвернув руку, Зинаида Григорьевна упала в холодную грязную воду, Мария наконец-то сообразила, что рядом с ней только что произошло убийство, и громко, истошно закричала.

А незнакомец развернулся и не спеша, спокойно направился в ту сторону, откуда только что пришел.

– Стой, сука! – Из машины выскочил водитель и побежал к незнакомцу. – Стой, тебе говорят!

Уходивший, не останавливаясь и не целясь, с ходу выстрелил – даже не в водителя, просто в его сторону. Разумеется, не попал. Но и этого выстрела вполне хватило для того, чтобы шоферюга как-то сразу перестал ощущать себя Рокки, Рэмбо и Терминатором в одном лице. Прикрыв голову руками, он рухнул там, где стоял, и, вихляя оттопыренным задом, неумело пополз по мокрому асфальту под прикрытие своей машины.

Секунда-другая – и убийца скрылся за тополями, стеной отделяющими площадку перед зданием областного суда от проспекта, носящего имя Фридриха Энгельса.

Примерно в это же время из здания суда выскочили два судебных пристава в черных мундирах. Оба бестолково вертели головами и размахивали пистолетами. Только вот стрелять было не в кого…

Над площадкой разносился надрывный вой Марии, стоящей над телом подруги. Несмотря на немноголюдность городских улиц, вокруг нее постепенно начинала собираться толпа зевак. А куда же без них-то?

Майор милиции – или уже полиции? – Максим Оболенский, старший оперуполномоченный по особо важным делам Управления уголовного розыска УВД области, только что вернулся из командировки. Ну, по крайней мере, так называлась его поездка.

Вообще-то, у офицеров второго отдела управления командировки не были такими уж частыми. Кто в основном в мили… Тьфу! В полиции, конечно же. Так вот, кто в полиции мотается по командировкам? Представители служб и подразделений, непосредственно к борьбе с преступностью не имеющие никакого, даже самого малейшего, отношения. Не имеющие – это так. Зато при этом знающие, как и что надлежит делать правильно, чтобы эту самую преступность в кратчайшие сроки одолеть и полностью искоренить. Кадровики, тыловики, массовики-затейники, финансисты в погонах обрушивались на какой-нибудь несчастный райотдел и в течение двух недель выворачивали сейфы. Кадровики изучали правильность оформления приказов и своевременную раздачу выговоров провинившимся, тыловики «копытили» ведомости, выясняя, как часто и в каком объеме новоявленные полицейские получали положенное им вещевое довольствие. А то, знаете ли, бывали случаи просто вопиющие… Вон, в Ангинском РОВД старшина не выдал заместителю начальника криминальной полиции положенную ему форменную рубашку, а пустил ее на тряпки во время очередной уборки помещений отдела. Волюнтарист! Разве можно так подрывать устои и расшатывать основы?! Ну и что, что с согласия того самого получателя рубаху изорвал? Слава богу, проявил бдительность «зампотыл» Ангинска – вовремя вскрыл нарушение. Старшина за проявленное самоуправство был примерно наказан, стоимость рубашки вычтена из денежного содержания. Ну а то, что один зам – из «криминалки» – набил другому – «зампотылу» – морду во время одной из общеотдельских пьянок… Так это вроде как к делу и не относится…

Массовики-затейники обучали личный состав отделов тонкостям «галантерейного» обхождения с гражданами и танцам. Министр сказал, не подумав, зам – передал «в массы», не сообразив толком, что и зачем, непосредственный исполнитель довел дело до абсурда. Так было и так будет, хоть ты трижды переименуй Систему.

Финансисты рылись кротами в бухгалтерской отчетности…

Короче, весь проверяемый отдел лихорадит две недели, никто не работает – только подносят бесконечные папки с документами проверяющим. У местных «жулико-бандитто» настоящий праздник сердца и ликование души, своего рода отпуск.

В конце все пишут развернутые справки. Да, обнаружены недостатки… В кадровой работе… В деятельности тыловой службы… В овладении танцами… В работе финансового отдела… Недостатков просто не может не быть – иначе, спрашивается, что там две недели делала комиссия, если, извините, ни хрена не накопала? Но теперь, когда недостатки выявлены, установлены сроки для их устранения, а кто попало наказан на всякий случай, ничего не мешает отделу разобраться с районной преступностью. И в процессе что-нибудь всенепременно удвоить…

Попутно проверяющие собирали своего рода дань. Или ясак. Натурой. Ягода – брусника, черника и прочая таежная, экологически чистая… Рыба – хорошая, деликатесная, безумно дорогая в городе и просто так, сама по себе, живущая в здешних ручьях и реках. Орех кедровый. Ну, мясо и водка – это уж само собой. Без этого никак! Проверяющие брали не стесняясь. Не только себе, но и своему начальнику, и начальнику начальника… А иначе, спрашивается, для чего в эти нудные командировки ехать?

Можно, конечно, и не давать. Но тогда проверяющие сочтут такое отношение к своим высоким персонам оскорбительным. И зачастят проверки под предлогом «оказания практической помощи», а на самом деле с единственной целью – наказать строптивых, указать им их место «по жизни». Ну и что с того, что они теперь «полицаи»?… Система уже устоялась, устаканилась, сформировалась в полном объеме, и ломать ее просто так никто не позволит. Слишком уж много «хороших» людей вокруг нее кормится…

Так вот, как уже говорилось выше, майор полиции Максим Оболенский был офицером второго отдела Управления уголовного розыска области. А второй отдел во всех милицейских управленческих структурах традиционно занимался преступлениями против личности. То есть убийствами, изнасилованиями, причинениями тяжкого вреда здоровью и прочими мордобоями. И ездили сотрудники вторых отделов не для того, чтобы отдохнуть и расслабиться на лоне природы. Ну, или дань собрать… А для того, чтобы помочь райотдельской сыскной братве изобличить особо опасного преступника. На деле помочь, а не ценными и просто бесценными советами и указаниями.

Вот и Максим, три дня проболтавшись в одном из отдаленных районных отделов теперь уже полиции, помог. Два дня общался с подозреваемым в убийстве, сопряженном с изнасилованием, двух малолетних детей. Вроде бы просто сидел и разговаривал, ни о чем таком не спрашивая… А на третий день взял и, глядя прямо в глаза своему собеседнику, выложил все, как было. Со всеми подробностями, которых никто, кроме мерзавца и его жертв, просто знать не мог.

И негодяй, хоть и был трижды судим, хоть и статья ему светила такая, что не жилец он на зоне, о чем прекрасно знал, испугался, растерялся и «поплыл» – начал давать признательные показания. Оставалось их только закрепить. Но этим могли заняться и местные ребята. А Максим, считая свою миссию исполненной, отправился восвояси.

И вот сидел теперь в кабинете, думал об откровенной глупости и непродуманности так называемых реформ и ждал своего друга и начальника, Игоря Михайлова, который потерялся где-то в запутанных коридорах и переходах управления.

Как говорится, вспомни черта – и он тут как тут. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился подполковник Михайлов – начальник второго отдела Управления уголовного розыска. Здоровенный – за два метра – молодой еще мужик, мастер спорта по баскетболу в прошлом, даже на сидячей управленческой работе он сумел сохранить и спортивную фигуру, и легкость движений.

– О, Максим! – то ли обрадовался, то ли удивился Игорь. – Ты когда приехал? – Не дожидаясь ответа, проскочил к встроенному шкафу, вытащил оттуда плащ и начал его надевать.

– Только что… – Максим задумчиво наблюдал за манипуляциями приятеля. Игорь, чертыхаясь вполголоса, никак не мог попасть рукой в рукав. Он торопился и от этого еще больше запутывался. – Что-то случилось, Игорь?

– А что у нас может случиться? – вопросом на вопрос ответил Михайлов. Он наконец-то справился с непослушной одеждой и теперь возился у сейфа. – Все как всегда – убийство…

– Откуда же такой ажиотаж?

Что ни говори, но постоянное «общение» с трупами неминуемо приводит к тому, что оперативники вторых отделов на многое начинают смотреть более практичным и циничным взглядом. Подумаешь, убийство! Вчера вон тоже кого-то убили… И позавчера… И завтра кого-нибудь убьют… Так зачем тогда поднимать шум и суету? Труп – он, знаете ли, уже мертвый. И никуда не убежит. Так что особо спешить некуда. Да и незачем.

– Убили областного федерального судью. – Игорь вытащил из сейфа пистолет и заталкивал его в плечевую кобуру. – Прямо на ступеньках суда. По большому счету, плюнули нам в лицо. Да и не только нам. Смачно так плюнули, со вкусом. Весь город на ушах стоит.

– Ты на место происшествия? – Вопрос, по сути, был глупым. Областной судья – это фигура масштабная. Сейчас там, на месте происшествия, собралось все руководство области. Как полицейское, так и административное. И наверняка прикатили какие-нибудь депутаты – выборы не за горами… Толку от этакой толпы никакого. Но и не появиться там нельзя – не поймут, запишут в неблагонадежные. – Я на машине, если хочешь – подкину.

– Это было бы хорошо. – Игорь затолкнул-таки пистолет, застегнул кобуру, повел плечами, позволяя ремням разойтись по плечам и спине. – А то наша машина в Еловку ушла. Подъедет уже туда, к суду.

– Тогда пошли, – поднялся Максим.

…До места происшествия приятели добрались достаточно быстро. Во-первых, несмотря на время, которое принято называть «часом пик», транспорта на улицах было не так уж и много – погода… Во-вторых, и здание областного УВД, и здание областного суда находились на одной улице, только в разных ее концах. Ну, и третье – машина Оболенского. Угольно-черный джип «Рейндж Ровер» с наглухо затонированными стеклами производил впечатление на обывателей. Традиционно на таких машинах ездили «крутые» и подражающие им недалекие чинуши, успевшие где-нибудь чего-нибудь скрасть. И те и другие, подсознательно догадываясь о своей ущербности, стремились если уж и не к великому, то хотя бы просто к большому. Максиму же этот джип достался в наследство после смерти деда-академика. Зачем он понадобился старику, который на нем так ни разу и не выехал, – об этом история умалчивает.

Перед тем как покинуть салон автомобиля, Игорь обернулся к приятелю:

– Ты смотри… Можешь ехать домой – ты ведь еще в командировке.

Игорь прекрасно знал, что не любит Оболенский таких вот шумных и бестолковых сборищ. Начальству-то что – приехали, потолкались, отметились перед камерами тележурналистов, дали всевозможные указания и… уехали, забыв про это дело. А работать, доводить до конца – тем, кто у камер не «светится» и указания не дает, а как раз их исполняет. И кто вынужден начинать путь к поиску убийцы – иногда очень непростой и извилистый – в такой вот суматошной, нервозной обстановке, которая была создана искусственно.

Максим ничего на это не ответил – просто вышел вслед за начальником и другом.

– Ага! Михайлов появился! – Заместитель начальника УВД, стоявший с краю толпы «вип-персон», первым заметил приближающегося начальника второго отдела. – Долго спишь, господин полицейский!

Игорь промолчал, не отреагировал на отпущенную в его адрес шпильку. Помнил незабвенного Козьму Пруткова, в частности, его высказывание о пользе споров с дураками. Просто присоединился к компании руководителей – положено ему с ними толкаться. Статусность обязывала…

Максим же отошел немного в сторону. Наблюдал за тем, как рисуется перед журналистами некий мордастенький депутат:

– Я как профессионал…

Ага. Профессионал. Выпускник военного училища успел какое-то время поработать в полиции, то ли в службе тыла, то ли в паспортно-визовой, после чего пробился в депутаты областной думы. Пробившись, начал всех всему учить. Женщин – рожать детей, пчел – собирать мед, детишек – играть правильно в их детские игры. Ну а ментов, соответственно, – правильно раскрывать преступления. Иной раз нес полную, жутчайшую ахинею, нисколько этим не смущаясь. Лишь бы – на камеру, лишь бы имя на слуху, лишь бы попасть очередной раз в обойму. Ведь, по большому счету, бывший замполит ничего в этой жизни не умел – только болтать языком и разворачивать походную ленинскую комнату. Так что изо всех сил держался этот подвижный толстячок за свое депутатство, как утопающий за спасательный круг.

– …Утверждаю, что убийство судьи Малышевой…

Максим встрепенулся, поднял голову. Что этот сейчас там сказал?! Подходить и переспрашивать не стал – просто развернулся и направился к тому месту, где лежал труп.

Тело все еще находилось в той же луже. Это в Америке – да и то, если верить их кино, – раз, упаковали труп в красивый пластиковый мешок и увезли. А у нас, в стране суверенной демократии, он будет лежать на самом людном месте несколько часов, пока не прибудет на место следственно-оперативная группа, пока его не сфотографирует криминалист, пока следователь прокуратуры не напишет протокол осмотра места происшествия, пока судмедэксперт не скажет вслух о том, что «пациент скорее мертв, чем жив»…

Оболенский подошел к телу, склонился над ним, отбросил прикрывавшую лицо тряпку. Голова мертвой женщины была в крови, но лицо осталось чистым. Широко открытые глаза немного удивленно глядели куда-то в низкое серое небо.

Майор отшатнулся, даже отступил на шаг. Обернулся к следователю прокуратуры из района – совсем молоденькой девчонке, недавней выпускнице юрфака:

– Криминалист и медик закончили?

– А вы кто такой, чтобы спрашивать? – окрысилась промокшая, усталая и потому раздраженная девчонка.

– Конь в пальто, – спокойно, не повышая голоса, ответил Максим. – Я спрашиваю – криминалист с медиком закончили?

И было что-то такое в голосе, что девочка не осмелилась ни давать выход своему раздражению, ни даже протестовать. Сглотнула слюну и торопливо проговорила:

– Да, закончили.

– Да что же вы делаете, твари? – удивился Максим и опять развернулся к трупу. А дальше началось уже нечто вообще невообразимое…

Стильно одетый оперативник опустился рядом с телом на колени. Прямо в лужу. Осторожно, почти нежно касаясь, взял тело женщины одной рукой под спину, второй – под колени и медленно встал на ноги.

– Что он вытворяет?! – послышался растерянный возглас от толпы «випов».

– Где труповозка? – спросил Оболенский, обращаясь к юной прокурорше.

Трупы вообще тяжело удерживать на руках. Кто попробовал это делать, тот знает. Да и Оболенский не производил внешне впечатления богатыря. Чуть выше среднего роста, худощавый. Ну разве что запястья значительно шире, чем у среднего человека такой же комплекции. Но кто их видит, эти самые запястья? Поэтому стороннему наблюдателю было бы странно наблюдать, что оперативник удерживал труп на руках с непонятной легкостью.

Правда, и женщина, при жизни производившая впечатление высокой и крепкой, как-то неожиданно оказалась маленькой и худенькой.

По брюкам и куртке Максима стекала ручьем грязная, смешанная с кровью вода, но он не обращал на это внимания.

– Я что, неясно что-то спросил? – Оболенский продолжал обращаться к юной прокурорше. – Труповозка где, курица?!

– Т-там… – Испуганная «курица» махнула рукой куда-то в сторону. Максим, развернувшись, размеренно, как автомат, направился в указанном направлении.

– Да остановите его кто-нибудь! – заорал кто-то из «випов».

Ближе всех оказался почему-то депутат-«профессионал». И именно ему пришла в голову такая блажь – попытаться остановить Оболенского.

– Что вы делаете? – встал он на дороге опера. Мужественное выражение лица, приподнятый подбородок. Депутат не забывал коситься в сторону телекамеры, отслеживающей каждый его жест.

– А если бы тебя вот так? – приостановившись, спросил Максим. – Несколько часов в грязной луже… Разве же она это заслужила?

– Ну-у… – Депутат на мгновение замялся, но апломб вернулся к нему очень быстро. – Это не вам решать! Есть следователь! В соответствии с законом, именно он… Оуууу!..

Зажимая руками отбитую промежность, депутат скрючился в три погибели, медленно опустился на колени, после плавно перетек на бок. Чуть поерзал и замер в позе эмбриона посредине довольно глубокой лужи. Удара, который нанес Оболенский, никто из окружающих заметить не успел.

А Максим не спеша, но уверенно направился в ту сторону, где стояла труповозка – «уазик»-«таблетка»…

Самолет совершил посадку поздно ночью. Обычный с виду «Як-40», далеко не новый. Впрочем, новых уже и не было… Снят с производства.

Зато внутри… Отделка салона поражала воображение роскошью и комфортом. Фактически самолет представлял собой полностью меблированную летучую квартиру из нескольких комнат. Спальня, кабинет, обширная гостиная, туалет, ванная… Владельцу этого самолета, известному промышленнику и финансисту Виктору Георгиевичу Малышеву, приходилось много перемещаться по стране и по всему свету, вот и пришлось позаботиться о комфорте и удобстве путешествий.

Самолет Малышева освободил ВПП и покатил по рулежным дорожкам куда-то в глубь аэропорта, подальше от здания аэровокзала. Виктор Георгиевич не хотел встречаться с журналистами, которые, вне всяких сомнений, уже поджидали его на выходе из зала для вип-персон и депутатского зала. А в этой стране желание человека с деньгами – закон. Вот и перегоняли самолет куда подальше, прятали на самой периферии аэродрома.

Сам Малышев – высокий, худощавый мужчина в возрасте, близком к сорока годам, – сидел в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Казалось, он спал. Однако сидящая рядом с ним красивая женщина, лет на десять моложе Виктора, его жена Вероника, видела, как подрагивают ресницы супруга. Он не спал. Да и не смог бы уснуть при всем своем желании.

Сообщение о смерти матери шокировало Виктора. Нет, все мы, конечно же, смертны, а его мать тем более была женщиной далеко не юной. Но смерть насильственная, от руки, как говорится в полицейских протоколах, «неустановленного преступника»… Это, знаете ли, слишком. Такого Зинаида Григорьевна Малышева не заслужила.

Виктор размышлял, как ему жить дальше. Понятно, что он не покончит жизнь самоубийством и не уйдет в монастырь. Но ему придется все оставшиеся дни провести в ясном и четком осознании того, что в смерти матери виноват он. Только он один, и никто другой. Ее нужно было забирать из Красногорска уже тогда, когда родился Дениска, и она была готова уйти в отставку. Но в какой-то момент именно он, сын, дал слабину. Побоялся, что, оказавшись рядом, мать начнет ломать привычный образ жизни сына. И не стал настаивать. Забери он ее тогда, прояви больше решительности – и была бы сейчас мать жива. Так что убил ее не неизвестный стрелок – ее убил он сам. Виктор Георгиевич Малышев.

Самолет остановился. Двигатели взвыли в последний раз и затихли. Все. Они на месте.

В наступившей тишине из хвоста самолета, оттуда, где находился трап, донеслись торопливые шаги. Через несколько секунд в гостиную буквально ворвался мужчина лет пятидесяти на вид. Андрей Михайлович Старостин – директор департамента безопасности концерна, собственником и руководителем которого являлся Малышев.

– Ну, что там? – При появлении начальника ДБ в салоне самолета Виктор сразу открыл глаза.

– Все готово, – коротко кивнул Старостин.

Вообще, главный «безопасник» концерна был категорически против того, чтобы его босс и работодатель летел на похороны матери.

– Поймите, Виктор Георгиевич, – убеждал он Малышева, – пока не установлен тот, кто стрелял, вы – в опасности. Убийство вашей матери может быть всего лишь уловкой, «заманухой», чтобы вытянуть вас туда, где наши позиции в области безопасности слабы, где мы не сможем обеспечить вашу личную физическую безопасность в полном объеме…

Говорил-то он вроде как все правильно, вот только Виктор Георгиевич его слова не воспринимал. Решение принято, он обязательно будет присутствовать на похоронах матери. Он обязан отдать ей последний долг – и точка.

Старостиным прорабатывался и другой вариант.

– Хорошо, – соглашался он с шефом, – вы хотите быть на похоронах. Так давайте похороним вашу маму в Москве! На хорошем кладбище, среди солидных людей…

– Она любила Красногорск… – глухо отвечал Малышев и продолжал готовиться к поездке.

В общем, все, что удалось сделать директору департамента безопасности, это отсрочить вылет Малышева на пару часов. Ну а сам Старостин с командой секьюрити прилетел сюда, в Красногорск, на два часа раньше шефа. Еще в полете договорился о том, где будет проживать Виктор, согласовал меры по обеспечению безопасности, переговорил с людьми, пользующимися немалым весом как в чиновничьей, так и в криминальной среде.

Все эти люди чуть ли не хором утверждали, что Малышеву в Красногорске ничего не угрожает, что местные акулы и волки не имеют к нему каких-то претензий или вопросов. И что если им в руки попадется стрелок, поднявший руку на мать столь уважаемого человека… Этот несчастный будет, в знак доброй воли с принимающей, так сказать, стороны, передан в департамент безопасности концерна Малышева.

Старостин всех выслушивал, со всеми соглашался, всех благодарил и… никому не верил. Поэтому отказался от любой помощи в организации безопасности Малышева, утверждая, что они в состоянии справиться собственными силами. Он не собирался допускать посторонних людей в святая святых империи.

– Все готово, – доложил он шефу. – Машины ждут у трапа.

Малышев и Вероника не спеша сошли по трапу в хвосте самолета. На земле их уже ждали. Человек шесть из команды, прилетевшей со Старостиным. Не успела нога Виктора Георгиевича коснуться земли, как его самого и жену со всех сторон взяли в плотное, непроницаемое постороннему взгляду кольцо «телки€». Так его и довели до машины. Но вместо того, чтобы юркнуть в призывно открытую дверь, Малышев у машины остановился:

– Куда мы едем?

Зная ослиное упрямство шефа в тех вопросах, которые он считал принципиальными, Старостин вынужден был доложить:

– В бывшую резиденцию местных первых секретарей – в «Кедры».

– Вероника, – легонько коснулся руки жены Виктор, – ты поезжай туда, отдохни. А мы с вами, Андрей Михайлович, должны сегодня попасть в морг.

Старостин только тяжело вздохнул. Впрочем, даже если неизвестный враг существует, то вряд ли окажется способен просчитать столь экстравагантный шаг.

– Хорошо, – кивнул он. – В морг – так в морг…

…Утром первые пришедшие на службу сотрудники областного бюро судебно-медицинской экспертизы были поражены невиданной доселе картиной. Помещение морга было заполнено крепкими молодыми людьми весьма характерной наружности. А в холодильнике, рядом с трупом убитой женщины, сидел молодой мужчина. Он просто смотрел на покойницу и держал ее за руку…

Глава 2

– Слушай, ну какого черта?! – Игорь почти орал, что, кстати, было ему несвойственно.

– Виноват, – ответил Оболенский. Правда, виноватым он никак не выглядел. Не было в его лице заметно и тени раскаяния. Обычное, ставшее уже привычным равнодушное выражение.

После скандала на месте происшествия «важняк» успел съездить домой, переодеться и, несмотря на то, что мог отдыхать после командировки, вернулся в управление.

Игорь к тому времени уже успел получить свою порцию люлей за поведение подчиненного ему офицера. «Выскочка» Михайлов очень многим в управлении не нравился. Не за какие-то конкретные слова, действия, поступки, а, как в том анекдоте, – просто не нравился, и все. Вызывал раздражение. Независимостью, уверенностью в себе, удачливостью в работе, молодостью, здоровьем. Даже рост – и тот являлся раздражающим фактором. Так что желающих «проехаться» по молодому подполковнику нашлось более чем достаточно.

– Короче, так, – отвел взгляд Михайлов. – Мне – выговор. Тебя… Пока идет служебная проверка, отстранить от должности. Имей в виду – будут тянуть на увольнение по дискредитации.

– А чего он такого особенного отчебучил? – делано удивился присутствовавший при разговоре Андрей Лунев, заместитель областного прокурора по следствию, высокий и худой до болезненности мужчина.

– Не включайте дурака, коллега, – раздраженно отмахнулся Игорь. – Вы прекрасно знаете, в чем причина скандала! Наш знаменитейший депутат, любимейшая солдатская мать, рупор, блин, демократии – лежит, знаете ли, в больнице. С отбитыми… Короче, вам по пояс будет. И чем это все закончится – хрен его душу знает!

– А кто его просил лезть не в свое дело? – глядя куда-то в пространство, спросил Оболенский непонятно у кого. – Стоял бы себе смирнехонько в сторонке, блеял бы на камеру, никто бы его и не тронул. Кому он нужен-то?

– Так эти… Что нам по пояс… – Лунев из последних сил сдерживался, чтобы не захохотать в полный голос. – Ему вообще без надобности! Он же больше языком работает. Ему и голову можно отбить – хуже не будет.

– Ладно! – махнул рукой Михайлов. – Вам все хиханьки, а у меня… Короче, Максим, ты можешь ехать домой.

– Игорь, я должен работать по этому делу. – Оболенский говорил уверенно, убежденно. – Ни ты, ни эти… – похлопал он себя по плечу, – никто не отстранит меня от этого.

– Ага, – тяжело вздохнул Игорь. – Бунт на корабле. И что вы мне прикажете с вами делать, господин майор?

– Игорь, ты пойми, для наших Зинаида Григорьевна – всего лишь очередной труп, – неожиданно горячо заговорил Максим. – Один из многих. Для меня же – тетя Зина. Я с Витькой Малышевым в одном классе учился. Отец и мать тогда за границей работали, я у деда жил. Здесь, в Красногорске. Бабушка уже умерла к тому времени, так тетя Зина мне и мать, и бабушку заменила. Да и отца, по большому счету, тоже.

В кабинете Михайлова установилось неловкое молчание. Оболенский никогда не отличался склонностью к словоблудию. Да и в свою личную жизнь старался никого особо не посвящать. Даже Михайлова, с которым они дружили. И то, что он вдруг разговорился, чуть приоткрыл створки раковины, за которыми прятался все это время, уже говорило о многом.

– А почему бы и нет, – первым нарушил затянувшуюся паузу Лунев. – Отстранен – не значит уволен. А нам в этом деле толковый опер, которого по сторонам дергать не будут, очень даже пригодится.

– Но он ведь, получается, лицо, лично заинтересованное в исходе дела, – продолжал сомневаться Михайлов. – И по закону…

– Вот только не говорите мне про закон! – всплеснул руками Лунев. – Вы прекрасно знаете, коллега, как в нашей замечательной стране соблюдаются законы. Пусть не рисует в дело официальных документов – никто и знать не будет о его участии!

– Ладно, Максим, – решительно рубанул ладонью воздух Игорь. – Разрешить тебе работать официально, сам понимаешь, я не могу, не мной приказ подписывался. Но и запретить…

– Кто закреплен из следствия? – Оболенский развернулся к Луневу.

– Ну… Возглавлять группу буду я, – ответил Андрей. – Дело громкое, резонансное. Скандальное – не без этого. Непосредственно расследовать будет Даша Шелест.

– Дарья Борисовна? – зачем-то уточнил Оболенский.

– Она самая, – подтвердил Лунев.

– Где она сейчас?

Лунев и Михайлов, не сговариваясь, глянули друг на друга и синхронно, в один голос, хмыкнули.

– Возьми да позвони, – насмешливо сказал Лунев. – Спроси. Номерок дать?

– Обойдусь, – несколько смутился Максим.

– Вот и ладушки, – в той же немного ернической манере продолжил Андрей. – Созвонитесь и договоритесь. Я думаю, что она сейчас в прокуратуре, дело изучает. Так что катитесь вы, господин майор, туда. А мы тут план совместных мероприятий будем набрасывать. Нам его к утру надо на подпись начальству представить.

– Хорошо. – Максим встал и направился к выходу.

– Только ты это, – крикнул вслед Михайлов, – держи нас в курсе своих наработок!

Оболенский, не оборачиваясь, коротко кивнул.

Старший следователь областной прокуратуры Даша Шелест действительно в этот вечер находилась в своем кабинете – изучала наскоро сшитое «районкой» уголовное дело. Попутно делала пометки для себя, какие мероприятия необходимо провести по этому делу в первую очередь.

Дело обещало быть сложным. Не потому, что убийство предельно наглое – бывало и не такое. Жертва. Жертва дерзкого, циничного преступления – человек, традиционно входящий в обойму «неприкасаемых». Происшествие наглядно показало тем, кто всегда считал себя в полной, абсолютной безопасности, что они – такие же, как и все остальные. Что разгул беспредельной преступности в стране в любой момент может коснуться и их. Осознание этого людьми, самоуверенно считающими себя «элитой» общества, вызовет панику. И уже с завтрашнего утра начнутся телефонные звонки…

Может быть, именно поэтому многоопытный и хитрый Лунев отдал это дело именно ей. Не потому, что следователем она была толковым и, несмотря на относительную молодость, опытным. Точнее, не только поэтому. Скорее всего, на любого другого следователя попытались бы давить. Общественным положением, чинами, деньгами… Просто «горлом». А вот «наезжать» на Дашу – это, знаете ли, может и себе дороже выйти. Почему?

Все дело в фамилии. Шелест. Ну, и в отчестве – Борисовна. Казалось бы, чего тут такого? Зря вы так… И фамилия, и отчество недвусмысленно указывали понимающим людям, что Дарья Борисовна Шелест – единственная и горячо любимая дочь Бориса Игоревича Шелеста, генерал-майора, начальника регионального управления Федеральной службы безопасности. Вот так-то.

Разумеется, любящий папаша, будучи человеком умным, далеко в дела дочери старался не забираться. Но это не значит, что он останется равнодушным, если вдруг какому-нибудь особо отчаянному ухарю придет в голову дикая мысль оказывать давление на следствие по этому делу. Не для того Борис Игоревич дочку растил, чтобы на нее кто попало тут гавкал… Так что Даша была, наверное, единственным человеком в прокуратуре области, кто мог не бояться вмешательства в процесс расследования посторонних личностей, какое бы положение они ни занимали.

Глаз следователя зацепился за какую-то недоработку. Чего-то в этих материалах не хватало. Чего-то такого, что было жизненно важно. Но что именно – Даша пока не могла ответить даже себе. Тяжело вздохнув, она опять открыла первую страницу. Все приходилось начинать сначала…

Послышался негромкий стук в дверь.

– Войдите! – крикнула она, оторвавшись от листов лежавшего перед ней дела.

– Разрешите, Дарья Борисовна? – Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель мог заглянуть нежданный визитер. Даша сразу узнала его, и, кстати, появление этого визитера особой радости молодому следователю не доставило – она недовольно сморщила носик, тяжело вздохнула, но тем не менее ответила:

– Конечно, Игорь Юрьевич…

В кабинет вошел мужчина. Высокий, стройный, подтянутый, лет тридцати пяти. Брюки и пиджак отглажены, туфли начищены, галстук, умело и со вкусом подобранный, повязан безукоризненно. Этакий мачо местного разлива, очень похожий лицом на молодого Делона. Подполковник Игорь Юрьевич Юрьев, один из подчиненных ее отца. Человек, постоянно оказывающий ей знаки внимания. Цветы, конфеты, томные взгляды и многозначительные намеки… Как секретарше какой-то. Все это в совокупности позволяло Даше считать Юрьева человеком неприятным и прилипчивым.

– Полуночничаете, Дарья Борисовна? – Юрьев прошел к столу, пододвинул поближе стул. – И не страшно вам одной, в пустом здании?

– На вахте – постовой, – мрачно проговорила Даша. – С пистолетом. Он кого попало не пропустит. А вы, простите, какими судьбами к нам?

– Ну как же! – удивился Юрьев. – Такое дело, можно сказать, политическое. Я закреплен вам в помощь от нашего управления.

«Закреплен! – раздраженно подумала Даша. – Напросился, скорее всего, когда узнал, кто назначен из следствия». Но вслух сказала совсем другое, нейтральное:

– Значит, поработаем вместе.

– С вами, Дарья Борисовна, – слегка подался вперед Юрьев, преданно глядя ей в глаза, – все, что угодно! Хоть на край света. Пешком.

– Ну, это уже крайности… – отвернулась Даша.

– Как знать, Дарья Борисовна, – несколько приосанился подполковник. – Знаете, ведь в жизни всякое бывает. И вполне может так случиться…

Что именно может случиться в жизни, Юрьев сказать не успел. Дверь кабинета широко распахнулась, и в него вошел Оболенский.

– Максим! – Помимо собственной воли, Даша потянулась ему навстречу. Заметивший это движение – не только заметивший, но и обративший на него внимание, – Юрьев ожег вновь прибывшего неприязненным взглядом.

– Добрый вечер… – Оперативник встал на пороге. – Надеюсь, я никому не помешал?

– Не говори ерунды! – небрежно отмахнулась Шелест. – Наоборот, очень хорошо, что пришел. Мне твоя помощь понадобится.

И то, что просьба о помощи была адресована не ему, а полицейскому оперативнику, Юрьев тоже отметил. Понимая, что сейчас он оказался в незавидной роли третьего лишнего, подполковник поднялся:

– Ладно… Пойду я. Дела, знаете ли…

– До свидания, – небрежно бросила Даша. А Максим вообще ничего не сказал. Просто посмотрел так, как, наверное, смотрел бы на раздавленного червяка.

«Скотина волосатая!» – подумал Юрьев об оперативнике, выходя за дверь.

– А этот что тут делает? – поинтересовался Оболенский, дождавшись, пока дверь кабинета за спиной Юрьева закроется. – Чего ему здесь нужно?

– Да вы, господин майор, никак ревнуете? – улыбнулась Даша.

– Ну, не то чтобы… – смутился Максим. – Просто не нравится мне эта слащавая свинья. Есть в нем что-то такое… неприятное…

– Тут ты не одинок, – тяжело вздохнула Даша. – Мне он тоже не нравится. Нудный и надоедливый. И никак не отвяжется…

– Можно поспособствовать… – как бы между прочим заметил Максим.

– Вот как раз этого и не надо, – встрепенулась Даша. – Тебе не надоело геройствовать? Что ты там, на месте происшествия, выкинул? Весь город гудит!

Максим, присаживаясь на освобожденное Юрьевым место, лишь плечами пожал – дескать, знать ничего не знаю.

– Давай-давай, рассказывай! – Даша фыркнула. – На тебя, кстати, девочка из района рапорт написала. «Вел себя неадекватно, вмешивался в работу следователя на месте происшествия, оскорблял…»

– Я думаю, она несколько преувеличивает, – осторожно заметил Оболенский.

– Между прочим, прокурор дал команду возбудить в отношении тебя уголовное дело. По факту покушения на представителя властных структур. Говорят, ты там этого депутата чуть не убил.

– Но не убил же… А остальное – ерунда.

– Ерунда не ерунда, а вот «закрыть» тебя, Максим, могут, – на это вполне серьезно произнесла Даша. – И что тогда мне делать?

– Жить, – развел руками Оболенский. – Просто жить. Так же, как жила до моего появления. Ты мне ничего не должна…

– Дурак! – в сердцах выкрикнула Даша. – Дурак бесчувственный! Как ты можешь!

Она вскочила с места. Несколько секунд смотрела на сидящего Максима, потом резко развернулась и отошла к окну. Понимая, что несколько перегнул палку, Оболенский тоже встал. Обойдя стол, приблизился к Даше сзади, положил ей руки на плечи, приобнял… – Она сначала попыталась стряхнуть его руки, но после нескольких безуспешных попыток успокоилась. А Максим тихо шептал ей, почти касаясь губами ушка:

– Поверь, если я поступил именно так, значит, иначе поступить просто не мог. Не было у меня такой возможности. Есть такие долги, какие мы отдаем всю жизнь. И не стоим за ценой.

– Кто она тебе? – так же тихо спросила Даша.

– Она… – Максим на мгновение задумался. – Просто хороший человек. Очень хороший. А какие она пекла пирожки! Ум-м…

– Ты так хорошо ее знал?

– Я дружил с ее сыном, еще в школе. Прозвучит, конечно, несколько напыщенно, но только ее тепла и заботы хватало нам обоим. Она была душевно щедрым и очень добрым человеком. Знаешь, даже страшно вот так говорить – была…

– И что ты будешь делать? Тебя ведь отстранили…

– Это ровным счетом ничего не меняет, – спокойно ответил Максим. – Не им решать, что мне делать, а что не делать.

Юрьев шел по пустому гулкому коридору областной прокуратуры.

Подполковник был недоволен собой, собственным поведением. Что ни говори и как это ни выглядело бы со стороны, он облажался. Не нашел нужных слов, чтобы поставить зарвавшегося мента на место. Спасовал на глазах женщины, которую он… Нет, слово «любил» здесь неуместно. Никаких особо нежных чувств к Даше Юрьев не испытывал. Не самый худший аналитик, он в первую очередь руководствовался целесообразностью.

В конце концов потихонечку приближается к сорокалетнему рубежу, надо бы подумать и о семье, иначе у некоторых коллег начинают возникать сомнения… Даша Шелест – наиболее интересная и достойная для него партия. Дело не во внешней красоте и в хорошем характере. Хотя, конечно, и это имеет некоторое значение. Но – не главное.

Даша прекрасно образована и воспитана, скромна, что является в какой-то степени гарантией того, что, оказавшись замужем, не пустится во все тяжкие, не будет выставлять супруга на посмешище, а наоборот, будет его дополнять. Женитьба на Даше позволила бы ему войти в тот круг, в котором его самого, несмотря на все чины и регалии, никогда не примут как равного.

Да и папаша… Уже почти год по управлению ходили туманные слухи о том, что генерала Шелеста ждет перевод в центральный аппарат службы, в Москву. Юрьев, имеющий некоторые контакты в столице, аккуратно проверил эту информацию. Действительно, у местного генерала в штаб-квартире Федеральной службы безопасности была очень солидная «лапа» – генерал-лейтенант Волгин, начальник одного из ведущих управлений. Поговаривали, что Волгин и Шелест вместе служили еще в Афганистане. И сейчас решался вопрос о переводе Шелеста на должность первого заместителя Волгина.

Так что и с этой стороны у Даши все в полном порядке, не безродная какая-нибудь девка, а из хорошей семьи. И тестюшка наверняка мог бы помочь зятю в продвижении по службе. И даже если не поможет прямо… Дочка-то у него одна, и странно сомневаться в том, что он заберет ее с собой в столицу, чтобы поближе была. Ну, а за дочкой – и зятя. Юрьев молод, уже подполковник, послужной список безупречен. В центральном аппарате глядишь – и сам со временем в генералы выйдет.

Поэтому, начиная осаду Дашиного сердца, Юрьев прекрасно знал, чего конкретно хочет. И вроде бы не было никаких предпосылок к тому, что Даша предпочтет ему, блестящему, перспективному старшему офицеру, кого-то другого. Игорь Юрьевич просто не видел такой кандидатуры.

Однако появился этот косматый Оболенский, и все планы пошли прахом. Полицейский оперативник не понравился Юрьеву с первого взгляда. Было в нем что-то такое, чего подполковник никогда не находил в себе. Врожденная, заложенная не одним поколением предков интеллигентность. Юрьев, родившийся и выросший в деревне, попавший в Службу после армии по анкетным данным, много лет старательно изничтожал в себе крестьянина, учился носить костюмы и завязывать галстуки, пользоваться носовым платком и столовыми приборами, поддерживать непринужденный «светский» разговор. Подполковник старательно и трудно растил в себе интеллигента. Оболенскому же не было нужды тратить на это время. Он просто был таким, каким старался стать Юрьев. Разве это не повод относиться к сопернику с неприязнью?

Пользуясь служебным положением, Юрьев просмотрел в кадрах УВД личное дело майора Оболенского. Из военных в милицию, а потом и в полицию пришел уже капитаном, майора получил в положенные сроки…

Насторожил один момент – специальность, указанная в дипломе о высшем образовании. «Переводчик-референт», значилось в документе об окончании Среднесибирского общевойскового. Юрьев был немало наслышан о том, какими именно «переводами» занимаются выпускники спецфакультета. А в Чечне, где Юрьев был в трехмесячной командировке, довелось и пересекаться с этими самыми «переводчиками», наблюдать их «работу». Общее впечатление – не люди. Звери. Хотя, опять же, в личном общении – милейшие ребята, которых даже после самой ударной дозы спиртного невозможно вывести из себя.

В то же время сам Оболенский в восприятии Юрьева никоим образом не ассоциировался с теми, «чеченскими» знакомцами. Субтильный интеллигент, сноб, высокомерно поглядывающий на этот мир из-за непроницаемых стекол солнцезащитных очков, которые не снимал ни зимой, ни летом.

Так что Юрьев не просто не любил – он тихо ненавидел Оболенского. И, как это ни странно, побаивался. Неизвестное всегда страшит. А этот мент и был из разряда того самого, неизвестного…

Однако подполковник не терял надежды. Глядишь, этот высокомерный космач допустит ошибку… Точнее, уже допустил. Посадят его, как пить дать посадят! В этой стране все прощается только депутатам, а вот сами депутаты – никому.

Разумеется, Даша будет горевать. Какое-то время. Главное – в это время оказаться рядом, подставить плечо, помочь, посочувствовать. А там, глядишь, и все сложится. Только не спешить, не «зажигать», как говорят в том мире, к которому намного ближе Максим Оболенский…

– …Основные версии происшедшего две. – Даша на ходу рассказывала Максиму о своих наработках по делу. – Первая связана с жилищным вопросом. Зинаида Григорьевна только что оформила сделку по продаже квартиры. И если она не успела получить все деньги… Сам знаешь, как это бывает.

Максим только кивнул в ответ. Знает. Приватизация, в лихорадочном темпе проведенная господами-демократами, породила новые виды преступности. Один из них, получивший наибольшее распространение, – аферы в жилищной сфере. Все просто – забери чужую квартиру и продай. Вот и старались. Причем преступников, действующих в этой области, не останавливали ни возраст, ни социальное положение жертвы. Главное – нажива, а морально-этические нормы… Они остались где-то в дореформенном прошлом.

– …Вторая версия – месть, – увлеченно продолжала Даша. – Но там все сложнее. Насколько я понимаю, Зинаида Григорьевна в суде проработала не один год и даже не одно десятилетие. Причем имела репутацию судьи жесткого и принципиального. Так что в этой сфере врагов у нее может быть великое множество.

– Думаешь, Мария Ефимовна поможет нам с этим разобраться? – спросил Оболенский.

– А кто еще? – Даша даже удивилась. – Они ведь вместе чуть ли не с детства! Судья – и ее секретарь. Дружили… Кому, как не ей, знать?

– Тоже верно, – согласился Максим.

Секретаря Малышевой и единственного очевидца преступления – Марию Ефимовну Лукину – вчера не допросили. И не потому, что девочка из «районки» непрофессионально сработала и упустила этот момент. Происшествие повергло пожилую женщину в шок. Скакнуло давление, прихватило сердце… Лукину увезла реанимационная бригада «Скорой». Разговаривать с ней разрешили только сегодня, да и то в присутствии и под контролем врача.

– Вот! – Максим указал на дверь, украшенную табличкой «Ординаторская». – Нам, наверное, сюда.

Первой вошла Даша. В небольшом кабинете за одним из нескольких столов сидела молодая, вряд ли намного старше следователя, женщина в белом халате.

– Здравствуйте, – обратилась к ней следователь.

– Здравствуйте. – Врач придирчиво осмотрела вошедших, после чего спросила, обращаясь к Даше: – Вы Шелест?

– Да, – ответила девушка и полезла было в карман за удостоверением, но врач остановила ее жестом.

– Не надо… Я и так вижу, откуда вы. – Сегодня Даша надела форму, которая, кстати, была ей очень к лицу. – А… молодой человек?

– Оперативник. Из милиции. То есть из полиции…

Врач только головой покачала. Было заметно, что она изрядно удивлена. Оно и правильно. Обыватель – а врач такой же обыватель, как и представители многих других профессий, – привык к другим ментам. К тем, чьи имена знает вся страна. Дукалис, Соловец, этот… Как его? Мухомор, короче. Вот. Коротко подстриженные, прилично одетые, и лица такие… Одухотворенные… А этот – черные джинсы, черная рубашка, короткая куртка из тончайшей кожи все того же универсального цвета. Легкая, но тем не менее заметная небритость. Солнцезащитные очки с зеркальными стеклами, закрывающие почти половину лица. И – длинные волосы, собранные на затылке в «конский хвост». Рокер не рокер, панк не панк… Но на мента никак не тянет. На полицейского – тем более.

Однако вслух врач свои сомнения в отношении личности Оболенского высказывать не стала. Ограничилась нейтральным:

– А его присутствие обязательно? – И коротко кивнула, принимая уверенное Дашино «да!». – Вот халаты, набросьте… – И, пока они облачались в халаты, начала инструктировать: – Постарайтесь недолго. И избегайте острых вопросов. Она до сих пор в стрессовом состоянии. Если я увижу, что ей стало хуже, ваш допрос будет немедленно прекращен.

Следуя за врачом, прошли в палату. Там стояли две койки, но одна, у окна, пустовала, а на второй, ближе к двери, лежала Мария Ефимовна.

– Здравствуйте, Мария Ефимовна, – поздоровалась Даша. – Я старший следователь областной прокуратуры Дарья Шелест. Мне необходимо задать вам несколько вопросов…

В глазах пожилой женщины заметался страх. Она беспокойно закрутила головой, жалобно глядя на врача. Та молча стояла в стороне.

– …Вы работали с Зинаидой Григорьевной Малышевой. Даже дружили. Скажите…

– Зина! – Глаза женщины наполнились слезами, губы задрожали. – Господи, Зина! Кровь!..

– Всё! – шагнула вперед врач. – Я запрещаю!

– Молчать! – резко приказал Максим.

Врач от неожиданности тут же замолчала. А Оболенский шагнул вперед, взял ладонь Марии Ефимовны в свои руки, осторожно, почти ласково разогнул судорожно сжавшиеся пальцы.

– Успокойтесь… Все в прошлом… Вам ничего не грозит… – Он говорил простые, обыденные слова, практически ничего не значащие. Но вот тембр голоса… Слова произносились ровно, размеренно, в определенном ритме. В какой-то момент и врач, и Даша с удивлением обнаружили, что им легко и спокойно, что они полностью уверены в своей безопасности, что все житейские проблемы отошли куда-то на задний план и кажутся несущественными… Да и больная успокоилась, расслабилась, чуть прикрыла глаза. Максим, продолжая что-то монотонно говорить и поглаживать ладонь женщины, чуть толкнул своим коленом Дашу:

– Спрашивай…

…Когда все закончилось, врач, которая за все время так и не представилась, придержала в коридоре Максима за рукав:

– Вы медик?

– Не совсем, – честно ответил Оболенский. – Я полицейский.

– А откуда тогда?… – Врач не закончила фразы. Однако Максим прекрасно понял, что она хотела спросить.

– Ничего особенного. Человек пережил сильнейший стресс. И организм его сейчас нуждается не столько в лекарственных препаратах, сколько в простом человеческом участии. Вот и всё.

– Ну-ну… – недоверчиво пробормотала врач, но только с вопросами больше не лезла. Хотя все то время, что Максим и Даша переодевались, с сомнением косилась в сторону оперативника.

Уже в лифте Даша, благо они оказались там вдвоем, зажала Максима в угол:

– Оболенский, признавайся – кто ты?

– Человек, – ответил Максим. – Обычный человек. Может быть, не самый лучший на этой земле.

– Чем больше я тебя узнаю, – задумчиво произнесла она, – тем больше мне начинает казаться, что от обычного человека в тебе не очень-то и много.

– Ладно, уговорила. Только смотри, чтобы никому! – решительно сказал Максим, чуть понизив голос. – Я…

Даша даже дыхание затаила, только кивнула, соглашаясь хранить тайну.

– …Черт! У-у-у! – Завывая, Оболенский изобразил пальцами рога.

– Ты – идиот! – обиженно надув губы, огрызнулась девушка. – Причем конченый…

Глава 3

Две машины – «Волга» и тентованный «УАЗ» – с визгом тормозов остановились возле крыльца офисного здания. С переднего пассажирского сиденья «Волги» выбрался здоровенный, за два метра ростом, молодой мужик. Хороший костюм, галстук со слегка распущенным узлом. Мужчина огляделся по сторонам, повел шеей – для таких, как он, нужен скорее «КамАЗ» – некомфортно им в произведениях отечественного автопрома.

Из «уазика» и с заднего сиденья «Волги» горохом посыпались пассажиры. Тоже мужчины, тоже молодые, только, в отличие от первого, одеты они были более просто. Джинсы, майки… И обязательные ветровки или легкие курточки. По большому счету, эти молодые люди были похожи на матерых, опытных уголовников – короткие стрижки, настороженные глаза, скупые, но точные движения.

– Пошли! – Высокий, окинув взглядом свое воинство, взмахнул рукой и первым вступил на крыльцо здания. Остальные быстрым шагом двигались за ним.

Навстречу этой странной и пестрой компании метнулся охранник:

– Одну минуточку! Вы к кому?

– Полиция! – Высокий взмахнул неизвестно как оказавшимся в его руке удостоверением. – Управление уголовного розыска, подполковник Михайлов! На каком этаже сидят риелторы?

– А вы по какому вопросу? – попытался надуть щеки «страж капиталистической собственности».

Михайлов сверху вниз посмотрел на него так, как, наверное, смотрел бы на дохлую мышь, после чего спросил:

– На сутки хочешь?

– Н-нет… – ответил растерявшийся охранник.

– Тогда отвечай на вопросы и не умничай. Где риелторы?

– Второй этаж, направо…

– Пошли, пацаны! – Михайлов широченными шагами двинулся к лестнице.

В коридоре второго этажа повернул направо, подошел к двери, на которой красовалась табличка «Горнедвижимость». Ухмыльнувшись, распахнул без стука эту дверь и шагнул вперед.

В большом кабинете как раз в этот момент, видимо, проводилось совещание – больно много было народа. Шустрые молодые люди и не менее шустрые девицы с почтением внимали сидящему в центре мужчине, еще молодому, лет тридцати пяти, но уже тучному. При появлении Михайлова он замолчал и выжидательно уставился на нежданного гостя. Впрочем, подполковника это нисколько не смутило.

– Так вот как в наши дни выглядит притон разбойников! – радостно осклабился Михайлов. – Никогда бы не подумал.

В полной тишине он прошел к столу главного и огляделся по сторонам в поисках свободного стула. Не обнаружив такого в пределах досягаемости, кивнул одному из сотрудников, что сидел ближе всех:

– Ну-ка, мальчик, соскочил.

Растерянный «мальчик» послушно освободил стул. Подполковник взял его и, развернув спинкой к залу, поставил рядом со столом главного. Усевшись на стул верхом, сложил руки на спинке и с нескрываемым интересом начал осматриваться.

Сопровождающие подполковника ребята тоже, один за другим, проходили в кабинет. Кто-то оставался у двери, кто-то подходил к открытым окнам.

– Что вы себе позволяете?! – возмутился наконец-то опомнившийся тучный.

– Заткнись, – не поворачивая головы, посоветовал ему Михайлов. Старший подавился готовыми уже вырваться словами, а начальник убойного отдела ткнул пальцем в сторону красочного рекламного плаката «Горнедвижимость – у нас без проблем!» и заявил: – Вранье! Проблемы у вас уже есть.

– Да кто вы такой?! – отчаянно выкрикнул тучный.

– Полиция. – В руках Игоря опять мелькнула красная книжечка. – Подполковник Михайлов.

– По какому поводу вы позволяете… – Тучный начал багроветь.

– Тебе же сказали – заткнись, – напомнил Игорь. И, пристально вглядываясь в аудиторию, спросил: – Я хочу знать, кто проводил сделку с Зинаидой Григорьевной Малышевой.

Один из молодых людей попытался съежиться на стуле и опустил голову, пряча откровенно испуганный взгляд.

– Этого – в машину, – кивнул Игорь.

Оперативники тут же подхватили юношу под руки и повели к выходу из кабинета. А подполковник развернулся к тучному. Тот, как покинувшая родную ей среду рыба, только шлепал губами, не в силах вымолвить ни слова.

– Мне нужна вся документация по этой сделке, – то ли просто поделился с главным риелтором своими проблемами полицейский, то ли потребовал.

– А у вас есть постановление суда о производстве?… – на свою голову начал «выступать» главный.

– Ага! – обрадовался Михайлов. – Умный! – И, обращаясь к своим сотрудникам, распорядился: – Тоже в машину. Приятно бывает на досуге поболтать с умным человеком.

Когда конвоирующие тучного оперативники скрылись в коридоре, подполковник встал со стула, шутовски поклонился и сказал:

– Благодарю за внимание! Очень рад нашему знакомству! А теперь вы можете расходиться – притон закрывается на санитарную обработку…

«Привет от Тошали», – вот что сказал стрелок, нажимая на спуск. Возможно, Мария Ефимовна и не вспомнила бы в какой-то другой момент этого непривычного уху русского человека имени. Но в расслабленном состоянии, испытывая полное спокойствие и умиротворенность…

И еще она сказала кое-что, на взгляд Максима, интересное. Буквально вчера, в день убийства, Зинаида Григорьевна вынесла приговор – последний в своей судейской карьере – по делу таджикских наркодельцов. По нынешним временам, ничего особенного. Некто Рустам Шералиевич Бобошеров, двадцати семи лет от роду, гражданин Республики Таджикистан, доставил в Красногорск полтора центнера героина. Разумеется, незаконно. И, как того следовало ожидать, попытался найти оптового покупателя. Но кто-то его «слил», и в роли оптовиков выступили сотрудники наркоконтроля.

Следствие, суд… С учетом особо крупного размера партии судья Малышева «отвесила» таджику по полной – двенадцать лет лишения свободы. Это был ее последний процесс, по окончании которого она уходила на пенсию.

Разумеется, Максим начал с суда. Обычно дела, если еще не прошла кассационная жалоба и приговор не вступил в законную силу, для ознакомления не выдавали. Но в этом случае, с личного разрешения председателя, Оболенский дело получил. В конце концов происшествие касалось каждого из судей, и тут уж было не до соблюдения формальностей.

Оперативника интересовали два момента. Первый – кто задерживал Бобошерова, второй – кто выступал по делу в роли защитника. По словам Марии Ефимовны, защитник приходил к Малышевой, общался с ней при закрытых дверях и был выставлен вон. Как объяснила Лукина, адвокат просил судью изменить арестованному наркодельцу меру пресечения. За деньги. А когда уходил, сопровождаемый громкими криками до предела возмущенной Зинаиды Григорьевны, бросил что-то типа: «Вы еще об этом пожалеете…» Так что в течение буквально пятнадцати минут Максим выписал две фамилии, после чего дело вернул и «сел на телефон».

Первый звонок был сделан в наркоконтроль, был там у Оболенского знакомец. Не то чтобы очень близкий, но приходилось сталкиваться по службе, и человек произвел самое благоприятное впечатление.

– Привет, Слава! – не стал тянуть время Максим. – Оболенский беспокоит.

– Знаю, знаю такого! – откликнулся полковник Лазарев. – Что-то стряслось?

– Есть вопрос.

– Так спрашивай. Если смогу – отвечу.

– Бобошерова ты задерживал? Полтора центнера героина, – напомнил Оболенский.

– Это когда было?

– Полгода назад.

Лазарев некоторое время помолчал, потом ответил:

– Да, я. А у тебя там какой интерес?

– Слушай, в двух словах, что ты знаешь по этому делу, кроме протоколов?

– Ну… Учился здесь, в Красногорске. Строительный оканчивал. После того как диплом получил, к себе уехал. Есть у него ребенок от местной девки, сын. У этой девки и останавливался. Собственно, я думаю, что он и приехал сына проведать. Полтора центнера – не та партия. Так, дорогу окупить…

– Ого! – не удержался Максим. – А какая же партия, по-твоему, стоящая?

– Ну, тонны две-три. Это уже серьезный размах.

– Да уж… – Слов просто не было. – Слушай, а он один приехал?

– Говори конкретно, что тебя интересует?

– Меня интересует кто-нибудь из его близких родственников по имени Тошали. – Поразмыслив, Максим добавил: – У нас он подозревается в организации убийства…

– Это судьи, что ли? – сразу же въехал Лазарев.

– Да, – признался Максим.

– Значит, так. Знать я такого не знаю, но смогу уточнить. В самое ближайшее время.

– Перезвонить? Когда?

– Ладно, я сам…

Следующий звонок – Михайлову.

– Игорь, привет. Это я. Слушай, срочно выдерни такого адвоката – Пупырченко. Как куда? К себе! И дай мне знать. Зачем? Короче… – В нескольких словах Максим обрисовал ситуацию. – Только продержи его у себя до тех пор, пока я не отзвонюсь. Добро?

Ну и, наконец, третий звонок.

– Вася, здорово. Это Максим Оболенский. Долго размусоливать просто некогда, поэтому сразу. Мне нужна твоя помощь. Да… Да… Ты где? Я за тобой заеду…

Василий Арсеньевич Скопцов – старинный приятель Михайлова. Вместе когда-то играли за университетскую сборную по баскетболу. Правда, учился Скопцов на другом факультете – журналистики. И учился, если можно так сказать, в два этапа. Первый пришелся на юность, когда кажется, что жизнь и молодость бесконечны, не задумываешься о завтрашнем дне, оставаясь постоянно в дне сегодняшнем. Проще говоря, проучившись два года, Василий из университета был отчислен в связи с хронической академической задолженностью.

Практически сразу же за отчислением Скопцов получил повестку с приказом явиться в военкомат. Отсрочки от призыва ему больше не полагалось. «Косить» Василий не стал, да и не видел смысла – кандидат в мастера спорта, он должен был отыграть свои два года в каком-нибудь армейском спортклубе. Однако судьба распорядилась иначе. Вместо спортивной роты Василий попал в спецназ Внутренних войск. А еще через год началась чеченская мясорубка…

Скопцов прошел эту войну, сам удивляясь тому, что обошли его и пули, и осколки, даже контузии паршивенькой не было. Зато две медали – «ЗБЗ» и «За отвагу».

Вернувшись, восстановился в университете. Беготня под пулями как-то стимулирует тягу к знаниям. Правда, после окончания по специальности проработал недолго: уж слишком неуживчивый характер оказался у новоиспеченного журналиста. Повышенная требовательность к окружающим и к себе, гипертрофированное стремление к справедливости… Короче, неудобный такой тип.

Почти двухметрового роста, атлетического телосложения, с немного свернутым на сторону носом, Василий на первый взгляд производил впечатление этакого удачливого «братка», шагнувшего в двадцать первый век из кровавых девяностых века двадцатого. Однако внешность часто обманчива. Бывший замкомвзвода в отдельной бригаде специального назначения Внутренних войск, старший сержант и «краповик» Василий Скопцов бандитов ненавидел искренне и истово, из-за чего регулярно попадал в родном Красногорске во всякие сомнительные передряги. Благодаря армейской выучке и постоянно поддерживаемой на самом высоком уровне спортивной форме всегда выходил из этих передряг с честью.

Максим подхватил приятеля возле дома, подвал которого занимал детско-юношеский патриотический клуб. Кстати, Василий же и возглавлял этот клуб: пришлось после одной из тех самых передряг, о которых говорилось немного выше… Во время этого же «приключения» он – через Игоря – познакомился и с Максимом.

«Рейндж Ровер» Оболенского притормозил возле обычной, ничем не примечательной пятиэтажки на окраине города, и на переднее пассажирское сиденье с ходу плюхнулся жизнерадостный – впрочем, как обычно, – Скопцов.

– Здорово! – сунул он лопатообразную ладонь Максиму. – В чем проблема? – Выслушав рассказ Оболенского, нахмурился, заерзал на сиденье. – Значит, говоришь, чурки быкуют? Совсем уже себя хозяевами жизни почувствовали!

– Так ты поможешь? – Максима мало интересовали эмоции.

– Даже не обсуждается! – категорически отрезал Василий. – Совсем уже абреки распоясались, думают, что им здесь – как в ихней Африке… Таких наказывать – святое дело. А наших, кто под них стелется, – тем более…

Вообще-то, Василий к идеям национализма относился отрицательно, не поддерживал. Но приезжих из Средней Азии и с Кавказа не то чтобы ненавидел… Терпел. Пока они вели себя в России так, как положено вести себя гостям в приличном доме.

– Ну, тогда поехали! – Максим нажал на педаль газа.

Уже когда они подъезжали к зданию УВД области, на мобильный Оболенского позвонил Лазарев:

– Слушай, есть такой! Тошали Шералиевич Бобошеров. Старший брат Рустама. Он в их тандеме основной. Крупный делец! Там, у себя, очень круто стои€т. «За речкой» связи солидные. И имеются данные, что он сейчас в Красногорске. Братца с «кичи» вынимать приехал.

– Понятно, – сквозь зубы процедил Максим. – С меня причитается, Слава.

– Сочтемся! – Хохотнув, Лазарев дал отбой.

– Вот так, значит, – пробормотал Максим себе под нос.

С одной стороны, полученная благодаря коллеге из наркоконтроля информация фактически прямо указывала на организатора убийства Малышевой. «Привет от Тошали», – так сказал убийца. Одновременно эта же информация ровным счетом ничего не значит. Ну, Тошали, и что с того? Может, там у них так каждого второго зовут! Здесь нужно что-то большее. И это нужное должна была дать задуманная акция с участием Скопцова.

Адвокат Пупырченко вышел из здания УВД области. Небрежно сунул постовому на входе подписанный Михайловым пропуск, подождал, пока сержант приглядится к подписи, и шагнул за «вертушку».

На крыльце остановился, глубоко вздохнул. Дождь, последнюю неделю заливавший город, как-то незаметно закончился, сошел на нет. Было еще прохладно, но солнышко, омытое дождевыми струями, сияло все ярче, прогревало воздух. И надо было понимать так, что очень скоро в Красногорск придет настоящее полноценное лето. Хорошо!

Адвокат был вполне доволен собой. Как он этого длинного-то! Ишь, корчит из себя умного. «Скажите, господин Пупырченко, общались ли вы с судьей Малышевой?» А угадай, дебил!

Этим самым своим «господин Пупырченко» Михайлов с первых же секунд настроил адвоката против себя. Что и говорить, свою фамилию правозащитник не любил. Ему нравились собственные имя и отчество. Артур Венедиктович. Звучит-то как! Песня! Но когда после таких красивых, аристократических, можно сказать, слов произносишь фамилию… На лице собеседника помимо его воли появляется насмешливая улыбка. А может, и не появляется. Может, Артуру она просто кажется. Отголоски комплекса, развивающегося с самого раннего детства…

Иногда Артуру хотелось сменить фамилию. На что-нибудь более благозвучное. Но родители… Их, как известно, не выбирают. И такое отношение любимого чадушки к своей фамилии, в которой они не видели ничего дурного, их бы шокировало и оскорбило. Поэтому приходилось молодому преуспевающему адвокату избегать лишний раз во время очередного знакомства произносить это отвратительное слово – «Пупырченко». Просто и при этом красиво – Артур Венедиктович. И – многозначительно: адвокат…

Мент – или полицейский, не важно, суть от названия не меняется – пытал правозащитника на предмет того, а не собирался ли он дать Малышевой взятку за то, чтобы она изменила меру пресечения некоему наркоторговцу из Таджикистана. Дурак! Ну кто же в таком признается? Тем более что прямых свидетелей того разговора нет и быть не может – Малышева и Артур в кабинете находились только вдвоем. А что там она потом кому рассказывала, это, как говорится, к делу не пришьешь.

На второй вопрос – кто является его клиентом в данном процессе – Артур ответил прямо, честно глядя в глаза полицейскому: Рустам Шералиевич Бобошеров. А когда этот длинный подполковник поправился, мол, кто платил за услуги, все с той же честностью во взоре ответил: не знаю. Неизвестное лицо среднеазиатской национальности, не представляясь, внесло аванс. Имя, фамилия и местожительство этого лица адвокату не известны.

Вот и всё. Полицейский, конечно, пытался еще что-то мямлить, намекать, попугивать. Но не на того напал! Несмотря на относительную молодость, правозащитником Артур был опытным и цепким, права свои знал прекрасно. Ничего у ментяры поганого не вышло, так что у адвоката имелись все основания быть довольным собой.

Артур неторопливо, с чувством собственного достоинства, спустился с крыльца и направился к своему автомобилю. Новенький «БМВ Х5» был припаркован неподалеку от здания УВД. Подошел к машине, достал из кармана брелок сигнализации…

– Извините, это вы господин Пупырченко? – послышалось сзади.

У Артура сразу же испортилось настроение. Ну вот. Его уже и на улице достают этой дурацкой фамилией.

– Да, я! – Он резко развернулся, собираясь поставить наглеца на место, но прикусил язык. Парень, который к нему обращался, был как минимум на голову выше правозащитника ростом и раза два шире в плечах. При этом рожа у него была такая… Очень специфичная. Такие физиономии у Артура всегда вызывали ощущение дискомфорта. Попросту говоря, людей с такими лицами он боялся. Ну, не боец… Не каждому дано. Сам себя правозащитник обычно успокаивал известными словами Жуковского о преобладании силы разума над силой мускульной.

– Что вы хотели? – очень даже вежливо поинтересовался адвокат. Грубить таким людям иногда выходит себе дороже.

– Тебя, сладенький мой! – радостно оскалился здоровяк. И, пока Артур пытался как-то переварить сказанное, перешел к действиям.

Оттопыренный большой палец руки неожиданно воткнулся точно под третью пуговицу модной сорочки Артура. Удар получился очень коротким, со стороны практически незаметным, однако адвокату показалось, что его конь лягнул. Он захрипел, скрючился и начал медленно опускаться на пока еще мокрую землю.

Но упасть ему не дали – поддержали. Вроде как под локоток, почти нежно. Только локоть и кисть руки при этом оказались в таком положении, что, попытайся Артур дернуться, рука непременно была бы сломана.

– Что случилось? – раздался встревоженный женский голос над головой.

Да, есть женщины в русских селеньях. И, конечно же, в городах. Те, кому до всего есть дело. В обычном своем состоянии Артур к таким относился презрительно-насмешливо. Однако сейчас он был благодарен незнакомке за вмешательство. Глядишь, этот бандюган испугается и убежит, оставив несчастного адвоката в покое.

Не испугался…

– Человеку плохо.

– Так надо «Скорую»!

– Ничего, мы сами отвезем.

И тут же, как по заказу, рядышком затормозила машина. Что-то большое и черное – подробнее скрюченный адвокат разглядеть не смог. Да и не до того ему, собственно, было…

Артур и сам не заметил, как оказался на заднем сиденье машины, которая тут же сорвалась с места. Туман в глазах правозащитника начал было рассеиваться, но разглядеть толком он так ничего и не смог. Кто-то, сидящий рядом с ним, – надо полагать, тот самый здоровяк, что так бесцеремонно пристал к нему на улице, – сгреб адвоката за шиворот и легко завалил вниз, на пол между сиденьями. И еще ноги на спину поставил.

Гудел двигатель, они куда-то ехали. Куда – адвокат не имел ни малейшего представления. Похитители своими планами в отношении правозащитника не делились. Ни между собой, ни тем более с пленником. Рубчатые подошвы кроссовок больно давили на спину.

– Я… Это… – попытался было внести хоть какую-то ясность отдышавшийся наконец-то Артур.

И тут же получил достаточно увесистый и болезненный удар ногой по ребрам.

– Вафельник захлопни, чмурло! – грубо посоветовали сверху. Адвокату пришлось подчиниться силе.

Ехали довольно долго. Всю дорогу Артур молил Господа о том, чтобы машину остановили для проверки гаишники. Остановят, заглянут в салон, а там такое… И Артур спасен.

Однако сегодня был явно не его день. Стражи дорог, проявляющие активность как раз в те минуты, когда куда-то опаздываешь, сейчас как будто вымерли. Машину никто не остановил. А через некоторое время она вообще съехала с асфальта на грунтовку – прыжки кроссовок на спине участились и приняли беспорядочный характер.

Неожиданно машина встала. Двигатель заглох, хлопнула дверь, и кто-то, бесцеремонно ступая по спине адвоката, выбрался наружу. Сам адвокат притих – даже болезненный стон сумел сдержать. Сейчас салон машины казался ему чем-то типа крепости. И покидать его он категорически не хотел.

Впрочем, его желания мало заботили его пленителей. Правозащитника грубо схватили за шиворот и выволокли наружу, швырнув на мокрую траву. Только тогда Артур попытался оглядеться.

Они находились в каком-то лесу. В каком? А кто его знает. Красногорск вообще окружен многочисленными лесами, рощами и колками. А что вы хотели – таежный край…

Хотя лес – это ерунда. Хуже всего то, что они были здесь только втроем – если, конечно, не считать автомобиля. Лежа на земле, Артур боялся даже глаза поднять. Но две пары ног перед собой видел. На расстоянии вытянутой руки. И место, куда они приехали, и поведение захватчиков не сулили правозащитнику ничего хорошего.

Так оно и получилось. Его опять грубо сгребли, оторвали от земли, поволокли куда-то в сторону. Там быстро и сноровисто – чувствовался опыт захватчиков в такого рода делах – привязали к дереву.

Через несколько секунд перед адвокатом возник тот самый здоровяк с бандитской рожей. В руках у него был огромнейших размеров нож… Вот теперь Артуру стало по-настоящему плохо.

Здоровяк воткнул нож в землю и, присев у ног адвоката, начал деловито расстегивать его брюки.

– Что вы делаете?! – почти простонал правозащитник.

– Посмотрим, что там у тебя есть, – не поднимая головы, ответил здоровяк. – Может, лишнее что… Надо будет отрезать.

Брюки были спущены на щиколотки. Прохладный ветерок, которому адвокат еще так недавно радовался, неприятно поглаживал голые ноги и… все остальное. А здоровяк выдернул свой нож, опять оскалился на адвоката стальными фиксами и негромко пропел:

– Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько честных душ я загубил…

Адвокат почувствовал ледяное прикосновение лезвия внизу живота. Он неподвижно замер, опасаясь вздохнуть и стараясь втянуть и живот, да и все остальное в себя, однако все равно чувствовал холод ножа.

– Ну, что? – спросил здоровяк. – Будем сразу резать? Или, может, поговорим?

– П-п-поговорим! – уцепился за это слово правозащитник, как утопающий за спасательный круг. Больше всего пугал даже не сам нож, и не страх за то место, к которому примерялись. Больше всего адвоката пугало отношение этого парня. Достаточно было один раз встретиться глазами, чтобы понять – отрежет. Не задумываясь и не сожалея. И совесть его мучить не будет, и по ночам будет спокойно спать.

– Тогда так. Я задаю вопросы – ты на них отвечаешь. Если мне хотя бы покажется, что ты врешь… Хась – и у тебя будет очень звонкий красивый голос. Тоненький такой… Согласен?

Адвокат торопливо, опасаясь не успеть, – кто его знает, что у этого отморозка на уме? – закивал, не в силах вымолвить ни единого слова.

– Тогда первый вопрос – где и как мне найти твоего клиента, Тошали Бобошерова…

Глава 4

Уже довольно пожилой, но пока еще бодрый мужчина, невысокий, полноватый, с любопытством оглядывался по сторонам. В его жизни происходило всякое. Бывал он в резиденциях королей и министров, в домах серьезных деловых людей… Причем не в России – тут настоящих деловых, тех, кого называют промышленниками и финансистами, не может быть в принципе, – а в других странах, которые, в отличие от горячо любимой Родины, принято считать цивилизованными. Пусть даже они и находятся на Африканском континенте.

А вот здесь, в администрации президента родной страны, оказался впервые. И разговор, надо сказать, шел такой… Странный.

– Кхм… – Хозяин кабинета был несколько смущен. – Короче, так, Виктор Ильич. Последние успехи нашей разведки… как вы понимаете, успехи более чем сомнительные… вызвали серьезную озабоченность президента. После ряда консультаций было принято решение – создать дополнительный координирующий орган. Что-то вроде межведомственного управления. Формально это будет комитет Совета безопасности. Ну, а неформально… – Чиновник замолчал. Оно и понятно. В отличие от гостя, он не был специалистом в области разведки. Интриговать, угадывать желание Хозяина, подставлять конкурентов – это запросто. А вот так… Однако он никогда бы не добился своего положения, если бы не умел с самым уверенным видом рассуждать о вещах, просто недоступных его восприятию. – Вам предлагается возглавить этот комитет, – чуть приосанившись, закончил хозяин кабинета.

– Я согласен, – просто ответил Виктор Ильич. И его ответ чиновника удивил.

То, что ему предлагалось, не было синекурой, кормушкой для чинуш, по какой-то причине отодвинутых от власти. Новую структуру предстояло создавать с нуля, на пустом месте, не имея никаких теоретических и практических наработок. А ведь человек далеко не молод. И вот так, не потребовав времени на раздумье, не попытавшись выторговать себе чего-нибудь такого… Чтобы и самому хватило, и внукам чтоб осталось. Соглашается?! Ему что, за державу обидно?! Так не осталось же таких! Не могло остаться! Их же всячески – это уж хозяин кабинета знал не понаслышке, сам принимал участие – всячески изживали, давили, «стирали» из этой жизни. Не потому, что они могли чем-то повредить. Просто рядом с такими очень ярко чувствуется собственное убожество и гниль. Они – постоянное напоминание о том, что ты – низок. Не в смысле физического роста…

– Я согласен, – повторил Виктор Ильич, нарушив затянувшуюся паузу.

– Ну… Хорошо. – Чиновник постарался взять себя в руки. – Будем считать, что вы получили карт-бланш. Продумайте структуру, штаты, основные направления деятельности. Учить вас нечему – вы известный в этой области специалист.

– Кого я могу взять в штат? – деловито спросил Виктор Ильич.

– Кого хотите! – развел руками хозяин высокого кабинета. – Хоть Анну Чапмен.

Это он пошутил так. Однако его собеседник на шутку отреагировал несколько своеобразно. Не улыбнулся, а только скривил лицо в брезгливой гримасе и сказал:

– Хорошо. Через неделю я представлю свои соображения.

– Отлично! – обрадовался чиновник и поднялся, тем самым давая понять, что аудиенция закончена. Протянул руку, прощаясь. – И имейте в виду, президент очень на вас надеется…

Последняя фраза была сказана тоном интимным, доверительным. Но Виктор Ильич и на это не отреагировал. Только кивнул, пожал протянутую руку и вышел за дверь. Чиновник отметил, что, несмотря на возраст, двигается он довольно легко. Незаметно в нем пока старческой немощи. После ухода визитера он долго смотрел на дверь, за которой тот скрылся. Разговор оставил неприятное ощущение. Для хозяина кабинета, привыкшего считать себя лицом важным, значительным, олицетворением государства, такое было внове. Этот старик вел себя так – вроде бы не тот, кто его пригласил для беседы, главный, а он сам. Не было в нем почтительности, угодливости, стремления понравиться важной персоне. Он вообще не видел в хозяине кабинета этой самой персоны. Хорошо хоть, не выражал открыто свое презрение.

«Он себя еще покажет, – подумал чиновник. – Наплачемся мы с ним». Впрочем, не ему решать. Он всего лишь исполнял указание шефа. Хозяина. А уж чем тому приглянулся этот старик – вникать в это не входило в его задачи.

«По подозрению в совершении умышленного убийства разыскивается Бобошеров Тошали Шералиевич, тысяча девятьсот… года рождения, уроженец и гражданин Республики Таджикистан…» Ну, и так далее. Это зачитывается во время инструктажа заступающих на службу нарядов. Милиционеры-полицейские записывали ориентировку в служебные книжки. Толку с этого никакого. Вот только существуют определенные правила игры, которые не меняются вместе с названием. И их должны соблюдать все, кто в эту игру вступил.

Новоявленные полицейские не будут напряженно искать этого самого Бобошерова. Не до того – им надо план выполнять, доставить за смену определенное количество нарушителей общественного порядка. Если же патрульный участок оказался более или менее спокойным, значит, придется эти нарушения искать. Полицейское руководство – так же, как и милицейское – в своей деятельности исходит из того, что наши люди в булочную на такси не ездят и просто не могут не нарушать закон.

Но… Порядок есть порядок. И ложатся на листы бумаги корявенькие строки, которые никто, кроме проверяющего, читать не будет.

Однако если разлетевшаяся по городу ориентировка и не способна помочь в задержании опасного преступника, помешать она очень даже может. В самом начале патрулирования два сержанта – наряд патрульно-постовой службы – зашли в шашлычную, расположенную на их маршруте. Порядок такой. Если генералитет в долях с серьезными банками и крупными компаниями, полковники «отдаивают» торгашей средней руки, начальники помельче «помогают» малому – уже совсем малому – бизнесу, то сержанты просто пользуются халявой. В частности, в шашлычной им перепало по две порции шашлыка. В другое время они бы и водочки с удовольствием тяпнули, но сейчас, в период, когда решается вопрос, войдут ли они в новые полицейские структуры, рисковать нельзя. Пришлось ограничиться теплым жидким чаем.

После позднего обеда сытый и довольный старший наряда подошел к хозяину шашлычной – добродушному круглолицему азиату.

– Слушай, Саид, – спросил он, вытирая рукавом жирные губы. – Ты ведь у нас таджик?

– Да, да, таджик! – закивал головой Саид. Врать ему смысла не было – сержант, пользуясь данной ему властью, может просто проверить документы, из которых станут известны не только национальность, но и некоторые другие данные, которые незаконный гастарбайтер предпочел бы не афишировать.

– Ты такого Бобошерова знаешь? – с хитрецой покосился страж порядка на торгаша. – Тошали Шералиевича?

– Нет, не знаю, – помотал головой Саид. – А что?

– Да нужен он… – тяжело вздохнул сержант. – Подозревается в организации умышленного убийства.

Этот сержант не был предателем. Он выполнял один из приказов МВД, в котором говорилось, что каждый патрульный должен иметь на маршруте нескольких секретных информаторов. То, что уровень профессиональной подготовки этого сержанта просто не позволяет ему при всем желании успешно работать в этой области, «умные головы» в МВД просто недодумали.

– Ай, шакал, какой шакал! – горестно поцокал языком Саид. – Вот из-за таких, как этот…

– Бобошеров, – подсказал сержант.

– Из-за таких паршивых ишаков и нам никому жизни нет! – продолжал свою речь хозяин шашлычной. А покончив с демонстрацией возмущения, чуть склонился к уху сержанта и заговорил тихо, интимно, доверительно: – Я спрошу кое у кого, Вася, насчет этого Бобошерова. Ты вечером, когда меняться будешь, зайди, поговорим…

Сержант ушел вполне довольный собой. У него состоялся «оперативный контакт», который он сможет поставить себе в актив. А вечерком, когда придет время уходить с маршрута, явно перепадет еще «халявного мясца». Теперь уже точно с водочкой. Пусть и «паленой», но очень даже ничего. Одним словом, день удался…

Не успели сержанты покинуть маленький зал шашлычной, как Саид, сразу же став серьезным и утратив все свое добродушие, вызвал за стойку стоящего у мангала племянника и выскочил во двор. Огляделся по сторонам – нет ли рядом лишних ушей, достал сотовый телефон и набрал знакомый номер.

– Менты ищут Бобошерова Тошали Шералиевича, – выпалил шашлычник, как только ему ответили на той стороне. – Вроде бы организовал убийство… – И отключил телефон.

Саид действительно не симпатизировал убийцам. И имя этого самого Бобошерова он слышал впервые. Но тот, кого искали местные глупые и ленивые менты, был таджиком, как и сам Саид. А земляки обязаны помогать друг другу. Там, у себя на родине, они могут ругаться, драться, стрелять друг в друга. А здесь все они – братья. Иначе не выжить…

Неосторожно брошенное старательным полицейским слово волной разбегалось по городу. Снизу вверх.

Напрасно считают, что приезжие – этакое неорганизованное стадо, в котором каждый сам за себя. Это далеко не так. В неорганизованной, на первый взгляд, толпе выделяются лидеры. Эти лидеры поставляют рабочую силу в нужном работодателям количестве, руководят процессом работ, получают и распределяют деньги. На всех. Спорить и что-то доказывать просто глупо. На родине, в Таджикистане, работы нет, следовательно, нет и денег. И стоит лишь слово сказать против, проявить какое-то непослушание – не станет для непокорного работы и в России. Вот тогда хоть с голоду помирай. Так что авторитет лидера среди подчиненных практически безграничен, а его слово – закон.

Однако и у мелких руководителей бригад «вольных таджиков» есть свои лидеры, свои начальники, пусть и неформальные. Мелкий руководитель прекрасно знает – за любой «косяк» будет наказан даже не он сам – будут жестоко наказаны его родственники, оставшиеся там, на родине. Человек, которому есть что терять, уязвим. И, стало быть, управляем. Поэтому никому даже в голову не может прийти сделать попытку проявить независимость, освободиться от обязательной для всех дани или не сообщить вовремя о надвигающейся опасности…

Прошло совсем немного времени, как руководители самого верхнего эшелона областной таджикской диаспоры уже знали – объявлен в розыск Тошали Бобошеров.

Это он здесь, в России, просто приезжий – то ли строитель, то ли торговец фруктами. А вот старшие таджиков точно знают – там, где остались их семьи, жены, дети, отцы и матери, Тошали Бобошеров – очень серьезный и уважаемый человек. Да, он торговец наркотиками, что не приветствуется ни русской полицией, ни, кстати, самими земляками. По крайней мере, из тех, кто давно уже осел в Красногорске, обзавелся кое-какой недвижимостью и ведет легальный бизнес. Но уровень торговцев наркотиками тоже бывает разный. Кто-то в собственном желудке везет несколько граммов героина, шарахаясь от каждого встречного русского мента и моля Аллаха, чтобы выдержала упаковка, подвергающаяся атаке агрессивной среды желудка. А кто-то легко управляет переброской тонн отравы, сам при этом ничем не рискуя – за него подставляются другие.

Бобошеров был из вторых. Несмотря на относительную молодость – всего лишь около сорока, – он был одним из наиболее влиятельных наркобаронов независимой республики, уважаемым и представителями криминалитета, и легко вхожим в самые высокие властные кабинеты. Это не значит, что всего в своей жизни Тошали добился сам. Этакий преступный гений… Еще раз приходится напоминать о том, что Таджикистан – не Россия. Там, за границей, в самом верху иерархической лестницы стоят потомки ханов, баев, беков, местных князей и князьков, феодалов, а также тех, кто стоял у истоков басмаческого движения. Многие поколения славных предков стоят за Бобошеровым. И курбаши, и первые секретари… Не помочь такому человеку просто нельзя. Фактически руководитель таджикской диаспоры в Красногорске был лишен выбора.

Конечно, земляк повел себя высокомерно. Не зашел по приезде, не познакомился, не посоветовался… Даже чаю не выпил. Но он – в своем праве. Выражать свое недовольство и протест в этом случае просто глупо. Нельзя ему не помочь, никак нельзя. Даже в том случае, если этой помощи никто и не просил. Поэтому, пусть и немного недовольный «проблемным» земляком, старший позвал одного из своих доверенных людей.

– Вот этот человек сейчас находится по этому адресу, – передал он в руки почтительно склонившегося перед ним подручного бумажку. – Возьми машину, съезди, предупреди. Его ищет полиция. За убийство. Ему необходимо срочно покинуть город и Россию вообще. Если же он пожелает остаться… Позвонишь нашим, пусть найдут жилье. Все, иди.

Ему не было нужды уточнять, все ли понял подручный. Он знал – все будет исполнено как надо.

– Ну, ладно, Вася… – Максим притормозил на углу. – Спасибо тебе большое. Теперь уж и без тебя как-нибудь…

– Щас! – ухмыльнулся Скопцов и демонстративно устроился в пассажирском кресле поудобнее. – Без меня! Это когда самая веселуха начинается? Не, не пойдет!

– Ну, смотри сам. – Уговаривать приятеля Оболенский не стал, прекрасно зная, насколько бесполезное это занятие.

Гуднул сигналом пристроившийся позади «Рейндж Ровера» «уазик» ОПОНа – дескать, что за задержки? Поторапливаемся!

Максим тронул машину с места. Оставленный в лесу плачущий адвокат рассказал все, что знал. А знал он, приходилось признать, немного.

Тошали Бобошеров нашел его через своего земляка, который привлекался за хранение наркотиков, но благодаря правозащитнику, который сумел передать взятку судье, отделался легким испугом и относительно небольшими финансовыми потерями.

Предложение таджиком было сделано более чем щедрое. Адвокат Пупырченко не должен был «разваливать» уголовное дело в отношении Бобошерова-младшего, а всего лишь добиться изменения меры пресечения с содержания под стражей на подписку о невыезде. Ну, или залог. Деньги, как сказал Тошали, большого значения не имеют, главное, чтобы он оказался на свободе. И тогда любящий старший брат быстренько организует ему отъезд на родину, где Рустама никто никогда не выдаст.

Были куплены несколько справок о том, что Рустам Бобошеров страдает тяжелыми хроническими заболеваниями, которые никоим образом не позволяют ему находиться в условиях СИЗО. Дело оставалось только за судьей. Но Рустаму не повезло – судья Малышева славилась своей принципиальностью.

– Она не берет… – застенчиво сообщил Пупырченко своему нанимателю.

– Значит, мало давали. Просто ей попадались жадные люди, а в таких делах жадность ничего, кроме вреда, принести не может. Надо предложить ей столько, чтобы взяла – и все.

– Она совсем не берет, – попытался объяснить адвокат, но Тошали его просто не понял.

– Таких не бывает, – отрезал он.

И господин Пупырченко отправился к судье. Получилось даже хуже, чем рассчитывал правозащитник. Судья не только выставила его вон, но и пообещала, что Рустаму Бобошерову, гнусному отравителю русского народа, не светит изменения меры пресечения ни под каким видом. И что этот вопрос она проконтролирует лично.

– Значит, будет другой судья, – просто и буднично решил Тошали, выслушав отчет адвоката.

Артур Венедиктович клялся и божился, что он даже не догадывался, какой именно смысл вкладывал старший Бобошеров в эти слова. Откровенно говоря, очень неубедительно клялся. Хотя, конечно, вряд ли таджикский наркоторговец напрямую обсуждал с правозащитником свои планы. «Знаешь, друг Артур, мы хотим эту судью убить. Не подскажешь ли, как лучше это сделать?» Конечно же, такого не было. Вот только хороший адвокат – а Артур Венедиктович был хорошим адвокатом, вдобавок и неплохим психологом – должен был понимать, что подразумевает под своими словами его клиент.

Но Скопцова и Оболенского в первую очередь интересовало не это. Две встречи происходили на квартире, которую арендовал таджикский делец в Красногорске. Вот адрес этой квартиры и нужен был приятелям. Пупырченко сдал его без малейших колебаний. Особенно после того, как Скопцов слегка подвигал лезвием ножа из стороны в сторону.

– Игорь, есть подозреваемый! – Сразу же, как только машина Оболенского отъехала от оставленного у дерева адвоката, позвонил Максим приятелю и начальнику. – Бобошеров Тошали Шералиевич. С ним – еще трое. Организуй ОПОН, пусть встретят меня на въезде в город. Будем брать…

…Первыми в подъезд прошли Василий и Максим. Осмотрелись, можно сказать, «обнюхались». Изучили дверь квартиры, послушали… Но по ту сторону двери стояла мертвая тишина.

Максим спустился на два пролета ниже и, набрав номер на сотовом, сказал командиру выделенной в его распоряжение группы:

– Входите…

Крупные ребята в камуфляже, бронежилетах и касках, с укороченными автоматами в руках двигались, на удивление, легко и бесшумно. Поднялись на площадку, рассредоточились у стен.

Командир группы вопросительно взглянул на Максима. Тот кивнул – поехали!

Не прошло и секунды, как дверь рухнула вместе с косяком, подняв клубы пыли. Ахнули заброшенные в глубину квартиры светошумовые гранаты. И тут же пятнистые тела, в определенном, установленном и отработанном на многочисленных тренировках порядке, ворвались внутрь.

Максим и нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу Василий ждали бойцов группы захвата на площадке. Не потому, что испытывали какой-то страх. Оба прекрасно знали очень простую истину – нельзя лезть под руку профессионалам. В наработанных на многократных тренировках схемах и «раскладах» нет места посторонним. Поэтому нужно запастись терпением и ждать, если, конечно, не хочешь помешать успешной работе специальной группы.

Примерно через минуту, когда на площадке начали собираться любопытствующие жильцы подъезда, привлеченные взрывами гранат, командир группы вышел из квартиры:

– Там никого нет…

– Как, никого?! – в один голос удивились Василий и Оболенский.

– Вообще никого, – повторил опоновец. – На кухне посуда стоит, еда еще теплая… А людей – нет. И шмотья – тоже…

– Вот, значит, как… – Максим развернулся и пошел вниз. Василий последовал за ним.

– А с хатой что? – крикнул вслед опоновец.

Оболенский, не поворачиваясь, пожал плечами. Это его сейчас заботило меньше всего.

Бобошеров прохаживался по квартире, тоже арендованной, как и прежняя. Той, что была снята с помощью земляков, через принадлежащее им агентство недвижимости. Интересно, а если бы в Душанбе приезжие русские задумали торговать таджикской недвижимостью, долго бы они продержались?

Впрочем, эта мысль, так, мелькнула – и пропала, не оставив ни малейшего следа. Не это сейчас заботило Тошали.

Местные правоохранители – не так уж и важно, милиция ли, полиция, – что называется, сели ему на хвост. Идет преследование. По идее, надо быстренько бежать из этой страны на родину, где его никто и никогда не достанет. Брату он уже вряд ли чем-то поможет. И наверное, местный старший, предлагавший помочь с отъездом, в чем-то был прав.

Но оставалось еще одно дело, которое никак нельзя было отложить или вообще забыть. Месть. Он должен отомстить тому человеку, который сдал Рустама местной службе наркоконтроля.

Пусть местные менты думают, что они самые умные и самые хитрые. Пусть. Сам Бобошеров прекрасно знал, кто именно совершил такую неслыханную подлость. Просто пока еще не нашел этого человека. Потому-то и стрелок, который убил судью, – ничтожный наркоман, не способный нескольких часов прожить без дозы, – пока еще жив.

Вообще-то, сам Тошали не собирался связываться с красногорскими таджикскими авторитетами. Ни к чему они ему. Расслабились, позабыли родину, позабыли религию. Наверное, свинину кушают. И сало. Однако теперь, когда время, отпущенное на поиски предателя, ограничено, придется воспользоваться их помощью. И Тошали сейчас ждал звонка.

…Звонок этот поступил уже в начале двенадцатого часа ночи.

– Тот, кто тебе нужен, сейчас живет… – Неизвестный назвал адрес, после чего повесил трубку.

Вот так. Предатель не скроется от возмездия. Бобошеров был доволен. Подмывало отправить стрелка на адрес прямо сейчас. Но, поразмыслив, Тошали отказался от этой мысли. Спешить не стоит. Сейчас вечер, на улицах много ментов, а его стрелок выглядит именно так, как и должен выглядеть человек, долгое время сидящий на героине. Любой наряд может его остановить. Не потому, что будут в чем-то подозревать, а просто, на всякий случай. Лучше уж утром. Все спешат-торопятся на работу, многие с похмелья. Да и менты с утра не такие злые – их просто нет на улицах. У них как раз планерки и разводы по постам. Значит, так и будет. Утром свершится возмездие, и Бобошеров наконец покинет этот негостеприимный город. Скорее всего, навсегда…

– Ого! – Высокий, худощавый, подтянутый пожилой мужчина, одетый в хороший цивильный костюм, радостно улыбался. – Виктор Ильич! Какими судьбами?

Вопрос, конечно, в большей степени носил «дежурный» характер. Ибо встреча старых знакомцев произошла в одном из коридоров довольно известного в народе здания, с легкой руки одного предателя получившего название «Аквариум». А в этом здании как-то не принято всерьез интересоваться делами даже самых близких знакомых.

– Да вот, Николай Петрович… – улыбнулся Виктор Ильич. – Решил заглянуть по старой памяти, посмотреть, что тут и как…

– Понятно! – Генерал-лейтенант Оболенский отступил на шаг, разглядывая собеседника почти что с любовью во взгляде. Уж очень многое их связывало в прошлом. – Не стареют душой ветераны!

– Николай Петрович, хорошо, что я тебя встретил, – неожиданно произнес Виктор Ильич. – Сынок-то твой, Максим, кажется? Как он? Служит? Наверное, уже полковник?

– Служит, – чуть изменился в лице генерал-лейтенант. – В полиции он служит. В Красногорске. Который в Сибири.

– Вот как?! – удивился Виктор Ильич. – А чего же так? Я его помню – перспективный паренек. Очень перспективный.

– Так получилось, – неопределенно ответил Оболенский-старший. – Долго рассказывать. Да и неинтересно это.

– Да, жаль, жаль… – Виктор Ильич о чем-то задумался. – Помнится мне, ты и сам из Красногорска? Отец там вроде у тебя…

– Умер отец, – нахмурился генерал-лейтенант. – Максим сейчас в его квартире и живет. В Москве вообще не появляется. Совсем отца забыл.

Несколько секунд помолчали. Потом Николай Петрович взглянул на часы:

– Ты уж извини меня, Виктор Ильич. Бежать надо. Дела.

– Конечно-конечно! Дела – это святое. Рад был тебя видеть! От души рад!

– Так и я, Виктор Ильич, тоже! – Крепко пожав на прощанье руку старому боевому товарищу, Оболенский-старший двинулся дальше по коридору. А Виктор Ильич не спеша направился в управление кадров ГРУ.

Там он предъявил свое удостоверение – роскошное, снабженное пятью ступенями защиты, в котором значилась должность: «заместитель председателя Совета безопасности». Заполнил установленную форму запроса. Через некоторое время получил дело. Учитывая то, что выносу из помещения оно не подлежало, присел тут же, в специальном зале, и занялся изучением. Просмотрев дело, хмыкнул себе под нос, сокрушенно покачал головой и направился к выходу.

Примерно через час он уже был в своей резиденции. Нет, не в здании ГРУ и даже не в Совете безопасности. Где? А вот это уже как-то и неважно. Не имеет значения.

Секретарь, уже немолодая женщина, встретила Виктора Ильича сообщением:

– Вам звонили…

– Все потом, – остановил он ее коротким жестом. – Вы мне, Лариса Андреевна, сделайте-ка вот что… Закажите билеты в Красногорск и обратно.

– Красногорск какой? – Секретарь проявила осведомленность в географии родной страны. – Подмосковный или сибирский?

– Сибирский, – сказал Виктор Ильич. – Надо бы мне туда слетать денька на три.

– Хорошо. – И секретарь сделала пометку в своем рабочем блокноте.

Виктор Ильич прошел в свой кабинет, сел за стол и о чем-то задумался.

Глава 5

Это уже была не шашлычная – ресторан. Не в самом центре города, конечно, на окраине, неподалеку от оптового рынка, где обычно толкались перевозчики фруктов и овощей из Средней Азии. Но – ресторан. И публика здесь собиралась чистая, денежная; если уж и не деловая, в том смысле, в каком это слово всегда используют, то стремящаяся стать деловой.

И тем страннее было видеть, как тяжелая, массивная дверь заведения широко распахнулась от сильного пинка извне. Через порог перешагнул русский – что уже само по себе в таких заведениях было близко к сенсации. К тому же вошел в чужие владения так борзо и нагло…

Русский был не особенно высок ростом, худощав, одет во все черное. На лице – солнцезащитные очки, неуместные в сумерках. Волосы, слегка пробитые сединой, собраны на затылке в «конский хвост».

Охранник метнулся наперерез наглецу:

– Эй, ты куда?!

Но его тут же остановил второй русский, вошедший вслед за первым. Этот был намного крупнее приятеля, выше ростом, нос свернут в сторону, что являлось немым свидетельством некоторого опыта в драках. И хватка у этого второго, как успел на себе ощутить охранник, была железная.

– Что здесь происходит? – бросился навстречу незваным гостям метрдотель.

– Полиция! – «Волосатый» помахал в воздухе красной книжицей удостоверения. – Мне надо видеть хозяина заведения.

– К сожалению, – важно начал «метр», – хозяин заведения в настоящее время отсутствует. Но если вы оставите свой телефон…

– Да запросто! – улыбнулся мент. Правда, улыбка его была больше похожа на оскал. Шагнув к ближайшему от входа столу, за которым сидели два солидных таджика с русскими женщинами, он подхватил стол снизу и резко рванул его рукой вверх.

Зазвенели приборы, вспорхнула скатерть. Остатки блюд и напитков оказались частично на полу, частично на одежде гостей.

– Эй, что ты делаешь?! – закричал один из посетителей, отряхивая стильный пиджак.

– Документы, – мрачно потребовал «волосатый», а его дружок толкнул охранника так, что тот улетел в самый дальний угол холла, и шагнул к напарнику.

– Какие тебе документы?! – вызверился таджик. – Пошел отсюда, скотина!

Удара никто и не заметил. Просто «говорливый» посетитель вдруг запыхтел и скрючился, зажимая руками живот. А наглый полицейский, поддерживая его за шиворот, бесцеремонно пошарил по карманам и вытащил паспорт. Открыл документ, заглянул и зловеще проговорил:

– Та-ак… Регистрации местной нет…

– Что вы делаете… – пролепетал растерянный «метр».

– Провожу проверку паспортного режима, – сообщил «волосатик». – И то, что я вижу, мне не нравится. Глянь-ка в окно…

Метрдотель глянул в окно и обомлел – у входа стояли две машины ОПОНа, а возле них прогуливались крепкие ребята в полной экипировке.

– Так я могу видеть хозяина? – Странный мент был теперь сама любезность. – Или нам всем заходить?

– Одну минуточку… – «Метр» испарился. Вот только что стоял здесь, рядышком, и вдруг его не стало.

Материализовался он через несколько секунд.

– Хозяин уже подъехал и готов поговорить с вами… – «Метр» жестом указал направление, в котором следует пройти нежданным гостям.

Хозяином заведения оказался тучный таджик лет шестидесяти.

– Что вы хотели? – лениво поинтересовался он, не посчитав нужным даже подняться с кресла, в котором сидел.

– Мне нужен Тошали Бобошеров, – сообщил «волосатый», занимая место напротив стола. Его напарник встал у него за спиной.

– И вы думаете, что я вам могу чем-то помочь? – удивился хозяин. По бесстрастному лицу невозможно было понять, то ли это удивление искреннее, то ли напускное.

– Я уверен, что вы мне поможете, – чуть усмехнулся «волосатый».

– Может, для начала вы представитесь? – предложил хозяин. И добавил многозначительно: – Чтобы я знал, на кого мне жаловаться…

– Майор Оболенский. – «Волосатый» опять извлек из кармана удостоверение. – Максим Николаевич.

– Майор, – неожиданно перешел на «ты» хозяин, – ты понимаешь, что я этого просто так не оставлю?

– Плевать, – небрежно отмахнулся Оболенский.

– Да ты хоть понимаешь, с какими я людьми тут дела имею? – Хозяин кабинета начал багроветь. – Да тебя завтра же с грязью смешают!

– Это будет завтра, – ухмыльнулся Максим, – а сегодня мы с ОПОНом от твоей забегаловки камня на камне не оставим. И всем твоим гостям-друзьям-приятелям создадим проблемы. Так будет сегодня. И завтра. Только завтра пострадают уже не только твои друзья, а просто мелкая сошка – торгаши, перекупщики… Послезавтра – строители… И так будет каждый день, до тех пор, пока я не найду Бобошерова… – Голос майора как-то странно загустел, теперь в нем, как камни в горном ручье, перекатывались басовые нотки.

– Ну, ты наглец! – Хозяин откинулся в кресле, стараясь сохранять вид уверенного в себе человека, хотя на самом деле ему вдруг стало страшно. Он не понимал, почему вдруг его испугал этот совершенно неопасный с виду «волосатик», однако факт оставался фактом – хозяин боялся этого майора.

– …При этом, – как ни в чем не бывало продолжал Максим, – все эти люди будут точно знать: ты мог им помочь, но не захотел. Отдал их в руки полиции. Ты! – Указательный палец в обличающем жесте вытянулся к груди хозяина. – И никто другой!

– Бред… – ответил хозяин, невольно шарахнувшись от направленного на него пальца. Но только в его голосе уже не было прежней уверенности. Этот мент очень убедителен… Помимо собственной воли хозяин кабинета все больше и больше проникался мыслью, что будет именно так, как ему сейчас расписал «космач».

«И что же делать? – лихорадочно соображал он. – Разумеется, сдавать Бобошерова никак нельзя. Слишком мало людей знает адрес квартиры, в которую он перебрался. И вычислить предателя будет не просто, а очень просто». Но в то же время хозяин кабинета понимал – этот мент не уйдет, пока не добьется своего. А добьется он в любом случае. Не помогут ни связи, ни деньги…

– Не тяните время, уважаемый, – оскалился странный майор. – Время идет, ОПОН на улице застоялся. Надо решать – туда или сюда…

– Я не знаю, где тот чертов Бобошеров. – Сейчас хозяин чувствовал себя подавленным. От его недавнего апломба не осталось и следа.

– Как его найти? – спросил, как выстрелил, Максим.

– Ну… – замялся хозяин. Потом, махнув рукой, отчаянно проговорил: – Я не знаю, где найти его самого, но мне известен адрес человека, которого он ищет.

– Говори, – великодушно разрешил Оболенский. И хозяин назвал этот адрес.

– Ну, вот и все. – Максим встал с места и немного театрально поклонился. – Российские правоохранительные органы благодарят вас за оказанную помощь.

С этими словами и Оболенский, и сопровождающий его здоровяк, который за все время не сказал ни единого слова, вышли из кабинета.

Хозяин заведения остался один. Встал с места, подошел к шкафу, в котором был скрыт бар, чуть подрагивающей рукой налил себе приличную порцию коньяка и отхлебнул глоток…

А ведь он только что чуть не сдал полицейским самого Бобошерова! Если бы этот странный майор чуть усилил нажим, он бы не выдержал. Но почему?! Не первый раз жизнь ставила хозяина заведения в такое положение, что ему приходилось бороться за существование, за саму жизнь. И он никогда не терял ни присутствия духа, ни силы воли. Да он смеялся в лицо своим врагам!

«Не человек! – раздраженно подумал ресторатор об ушедшем полицейском. – Черт какой-то!»

Может, позвонить Бобошерову, сказать: так, мол, и так… А лучше вообще честно: «Прости, брат, я тебя немного предал…» Вот тот обрадуется такой честности! Просто счастлив будет. Нельзя звонить. Но что тогда делать?

Некоторое время понадобилось хозяину заведения, чтобы принять решение – никуда он звонить не будет. Пусть все идет так, как идет, своим чередом. Ну, а если менты вдруг даже поймают Бобошерова, он тут будет ни при чем. Он, наоборот, старался, помогал… Это знают все красногорские таджики. И вовсе не его вина, что этот дурак Бобошеров не послушал опытного и умного человека.

– И что теперь? – Василий повозился в кресле, откинулся на спинку, вытянул ноги – благо жизненное пространство автомобиля это позволяло.

– Будем ждать, – равнодушным тоном ответил Максим.

– Чего ждать-то?

– Утра…

– А сейчас что, никак нельзя?

– Можно, – признал Оболенский, – но нежелательно.

– Почему это?

– Потому, – покосившись на недовольное лицо напарника, Максим тяжело вздохнул и пустился в объяснения: – Ты пойми, нам этот тип сейчас совершенно неинтересен. Он просто не знает того, что нужно. Но ведь Бобошеров не зря интересовался у своих, как его найти?

– Наверное, – был вынужден согласиться Василий.

– Я так думаю, что этот… – кивнул Оболенский на подъезд, неподалеку от которого стояла машина, – и слил информацию по Рустаму. Какие-то свои межклановые «терки». Тошали его вычислил и теперь захочет отомстить за братца. Будь они там, у себя, умирал бы он долго и мучительно. А здесь его просто пристрелят или зарежут. По-быстрому…

– Так, может, они уже там, в хате, – высказал предположение Василий, – отрезают от него понемногу – а мы тут сидим и ждем неизвестно чего…

– Ну, во-первых, мне без интереса, останется он в живых или нет, – недовольно поморщился Максим. – Он знал, в какие игры играет. И, как я понимаю, сдавал Рустама вполне сознательно. Так что вопросы выживания – это его личные проблемы, к которым ни я, ни ты отношения не имеем. Нас он интересует только как подсадная утка, живец, и не более того…

Сказанное прозвучало более чем цинично, однако нашло понимание у Скопцова. Как человек, побывавший на войне, он знал – иногда ради большего приходится жертвовать меньшим. И сейчас был именно такой случай. Но оставались и другие вопросы…

– А что во-вторых? – продолжал он изводить Максима.

– Во-вторых… – Тот на мгновение задумался, словно прислушиваясь к чему-то, после чего уверенно заявил: – Их там нет. Они пойдут утром.

– Откуда ты знаешь?

– Я не смогу тебе объяснить, – пожал плечами Оболенский. – И себе – тоже. Просто знаю – и все.

Некоторое время сидели молча. Каждый думал о своем. Первым не выдержал затянувшейся паузы Скопцов.

– Слушай, Максим, а как ты их узнаешь? Ну, когда они пойдут?

– Узнаю, – все с той же, непонятной Василию, уверенностью ответил Оболенский.

– А вот того, толстого, в кабаке… – опять заерзал в кресле Скопцов. – Ты что, не мог его дожать? Ну, чтобы он самого Бобошерова этого отдал? Он ведь знает, зуб даю, где эта скотина прячется!

– Наверное, мог, – чуть поразмыслив, ответил Максим. – Просто времени не хватило. Да и тяжело… Мы ведь на его площадке были, в месте, ему привычном и близком, там, где он чувствует себя уверенно и спокойно. Пришлось бы долго ломать его защиту, а у нас – цейтнот…

Из всего сказанного Василий, наверное, понял только одно слово – «цейтнот». Шахматный термин – нехватка времени. А остальное – «защита», «ломать»… Это оставалось китайской грамотой.

– Слушай, а почему мы только вдвоем? Почему еще ваших не позвал? Тот же ОПОН не подключил? – не унимался Скопцов.

– Много народа – больше возможности «спалиться», – ответил Максим. – И потом… Я не думаю плохо об Игоре, давно его знаю. Но ведь Бобошеров почему-то сменил жилье… Кто-то же предупредил его о том, что на него вышли. Так что, Вася, придется нам с тобой вдвоем управляться. Поэтому давай-ка подремлем малость – утром нам надо быть в форме.

Посидев некоторое время, Оболенский хлопнул себя по лбу:

– Черт! Забыл совсем! – Он взялся за телефон, набрал номер. – Игорь, это я! Слушай, просто из головы вон. Ты риелторов-то отпустил?

– В камере уже.

– Так они же «не при делах», – удивился Максим.

– Ага, как же! Раскололись на три мошенничества. Я их «тряпичникам» отдал.

– А! Тогда ладно, – успокоенный Максим откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. До утра было еще далеко.

Бобошеров, запершись в своей комнате, вертел в руках телефон. Он понимал – звонить необходимо. События стали развиваться не так, как планировалось. Все понеслось под откос. И не исключено, что уже завтра он может оказаться в полицейской камере, откуда не выйдет в ближайшие лет двадцать. Так что без помощи ему не обойтись.

Но… Захотят ли ему помочь? Этого он не знал наверняка. Страшно было звонить. И страшно было оставаться один на один со своими проблемами. В том, что эти самые проблемы были созданы им же, Бобошеров не желал признаваться даже себе.

Наконец, тяжело вздохнув, Тошали набрал номер.

– Да? – ответили почти сразу.

– Это я… – негромко сказал Бобошеров.

– Так-так… – Короткая пауза на той стороне. – И чем обязан?

– У меня проблемы…

– Ты где сейчас?

– В Красногорске. В Сибири.

– Насколько серьезны твои проблемы? – Человек не задавал лишних вопросов – прекрасно знал, чем занимается Бобошеров. – С большой партией прихватили?

– Хуже… – признался Бобошеров. И замолчал.

– Не тяни кота за хвост, – посоветовал его собеседник. – Давай по существу.

– Один из моих людей… – Тошали оглянулся на дверь и чуть понизил голос, – совершил убийство. Валят на меня…

Собеседник наркодельца разразился энергичной тирадой, основные слова в которой не подлежали цензуре. Выплеснув таким образом эмоции, спросил:

– И чего ты от меня хочешь? Пусть менты разбираются. Если ты невиновен – отпустят.

– Вытащите меня отсюда, – взмолился Бобошеров. – Пусть они берут убийцу, мне он не нужен. А меня – вытащите! Я отработаю! Хлебом клянусь, вы не пожалеете…

Повисла долгая тягучая пауза. Тошали, затаив дыхание, ждал ответа.

– Хорошо… – через несколько секунд сказал его собеседник. – Я подумаю, чем можно тебе помочь. Но только убийца должен достаться полицейским.

– Как скажете, уважаемый, – наркоделец с трудом сдержался, не дал проявиться ликующим ноткам в голосе. – Все будет так, как вы скажете!

– Все. Жди. – Собеседник Бобошерова отключил свой телефон.

Тошали тяжело вздохнул. Этот короткий разговор стоил ему нескольких лет жизни. Наркоделец отер рукой лоб – за какие-то секунды он вспотел так, будто преодолел бегом дистанцию в несколько километров, и поднялся. Ноги чуть подрагивали – последствия пережитого только что нервного напряжения. Но это ничего, не смертельно.

Бобошеров подошел к двери, открыл ее, выглянул в комнату.

Вся его команда находилась здесь. Новруз, надежный и преданный, как пес, телохранитель, мрачный здоровяк, сидел у самой двери, охраняя покой шефа. Чуть в стороне, на диване, в расслабленной позе лежал стрелок Олим. Он только что принял очередную дозу. Лицо растеклось в блаженной гримасе, глаза полуприкрыты, из угла приоткрытого рта стекает на грязный воротник рубашки струйка слюны…

– Шараф, – обратился Тошали к третьему члену своей банды. – Зайди на минутку.

Шараф – из местных таджиков. Точнее, из тех, кто приехал в Сибирь достаточно давно, чтобы считаться здесь своим. Проверенный человек, не единожды выполнявший довольно скользкие поручения Бобошерова.

– Слушай меня, – начал Тошали после того, как Шараф плотно прикрыл за собой дверь. – Завтра Олим убьет того человека… Ты его отвезешь с утра. А когда он сделает дело, убьешь его. Оружие оставишь при нем. И позвонишь ментам. Ты меня понял?

– Понял, уважаемый, – склонил голову в поклоне Шараф.

– Все, иди, – милостиво кивнул Тошали. – Я не останусь в долгу, ты знаешь…

Шараф вышел. Бобошеров усмехнулся, глядя ему вслед. Все верно. Он обещал, что местные менты получат убийцу, и они его получат. А вот насчет того, в каком он будет состоянии, живым или мертвым, – разговора не было. Когда тот человек, что обещал наркодельцу спасение, разберется с этим, Бобошеров будет уже далеко…

Генерал Талаев отложил телефон. Да уж… С каждым днем запросы его агента растут, как на дрожжах. Начиналось все с того, что Служба, в которой генерал был далеко не последним человеком, покрывала торговца наркотиками в его основном промысле. Почему? Нет, не потому, что он исправно отстегивал долю. Тошали Бобошеров, больше известный некоторым представителям Службы как агент Анчар, поставлял ценную информацию из самых высших эшелонов власти Республики Таджикистан. И потому был нужен. В первую очередь самому Виктору Васильевичу Талаеву. Именно этот агент поддерживал престиж новоиспеченного генерал-майора в Службе.

Относительно недавно Виктор Васильевич носил звание полковника и перспективы на будущее имел самые сомнительные. Однако там, наверху, его преданность и рвение неожиданно заметили. Перед ним была поставлена задача – в свете приближающихся очередных выборов принять участие в «зачистке площадки». Проще говоря, устранить кое-какие раздражающие электорат факторы. Каким образом устранить? А это уж понимайте как хотите… О том периоде своей жизни генерал распространяться не будет даже в очень узком кругу.

Так или иначе, но он добился определенных успехов на новом поприще. И после этого его карьера пошла в рост. Очередное звание, перевод в центральный аппарат Службы, назначение на должность начальника отдела… Вот только на новой должности маловато было личной преданности, нужны были и оперативные позиции. Звание и должность необходимо подкреплять конкретными делами.

И тут ему, можно сказать, повезло. В поле зрения попал наркоторговец Тошали Бобошеров. Ну, вообще-то, наркоторговцев сейчас много. Общеизвестно, что наибольшую прибыль в кратчайшие сроки приносит нелегальная торговля наркотиками и оружием. Эти два направления постоянно сражаются за первенство. Но Бобошеров был не просто мелким перекупщиком, а одним из тех людей, кто, используя неправедно добытые деньги, строит государственную политику в своих собственных интересах. Кто легко вхож в самые «высокие» кабинеты. Кто имеет надежные, долговременные связи в сопредельном Таджикистану Афганистане, который был и остается очагом напряженности в регионе, традиционно входящем в сферу стратегических интересов России.

Силами Службы была проведена спецоперация. Бобошеров был взят с поличным, ему «светил» немалый тюремный срок. Причем отбывать бы его пришлось в российской колонии. Задержанному позволили прочувствовать всю глубину той ямы, на краю которой он оказался… После чего сделали выгодное предложение.

Полностью лишенный каких-то моральных принципов, Бобошеров дал согласие на сотрудничество. И не обманул ожиданий Талаева. Работал не за страх, а за совесть. Тем более что Служба оказывала ему помощь в развитии криминального бизнеса. Ну, да. Наркотики убивают, но что значит смерть нескольких человек в сравнении с интересами России на международном уровне? От дерьмовой водки, некачественного табака, да и просто в ДТП умирает, если уж брать по-крупному, гораздо больше людей, и никто из этого не делает трагедии. Покричат, пошумят, примут какой-нибудь закон… И тут же про него забудут.

Сам Бобошеров также не хотел терять такой обширный рынок и перевалочную базу, как Россия. Откажись он от сотрудничества или попробуй заниматься ерундой – ему тут же «перекрыли бы кислород». Причем некоторые из его откровений, пусть и полученные при некотором давлении со стороны спецслужб России, наверняка стали бы известны спецслужбам Таджикистана.

Короче говоря, Талаев и Тошали Бобошеров нашли друг друга. Благодаря деятельности агента Анчара Виктор Васильевич в самые кратчайшие сроки стал ведущим экспертом Службы не только по Таджикистану, но и по Средней Азии вообще. У Бобошерова были весьма разветвленные связи.

Вот только безнаказанность в малом порождает большее преступление. И наркоторговец потихоньку превратился в убийцу…

Талаев недовольно покачал головой. По идее, надо бы бросать зарвавшегося агента. Отдать на съедение ментам. Но, с другой стороны, терять ему будет нечего, глядишь – и начнутся откровения наркоторговца о той роли, что сыграла в распространении наркотиков Служба. И, в частности, генерал-майор Талаев. Разумеется, все это закончится ничем. Покричат, пошумят… Служба от всего откажется… Бобошеров в какой-нибудь заполярной колонии умрет от пневмонии… А его, Виктора Васильевича Талаева, просто вышвырнут со службы. И это в тот момент, когда перед ним открываются самые блестящие перспективы… Нет. Так не пойдет. Талаев потянулся к телефонному аппарату…

– Борис Игоревич? – Так же, как и Талаев, начальник Красногорского регионального управления ФСБ генерал-майор Шелест находился на службе, несмотря на позднее время.

– Слушаю, – ответил уверенный, слегка усталый голос.

– Генерал Талаев тебя беспокоит. – Общение осложнялось тем, что два генерала – Шелест и Талаев – искренне и люто ненавидели друг друга еще с давних лейтенантских времен.

– Чем обязан? – Сказано это было ровным и бесцветным тоном.

– Видишь ли, Борис Игоревич… – Талаев кривился, словно разжевывал лимон. – Возникла небольшая проблемка у нас в твоей вотчине. Нужна помощь…

Генерал промолчал, и Виктор Васильевич, несколько этим приободренный, начал излагать суть своей «проблемки». Но стоило только назвать фамилию Бобошеров, как Шелест перебил Талаева:

– Ты, Виктор Васильевич, хочешь его вытащить?

– Ну, что-то типа этого… – Талаев был вынужден не говорить прямо, а обходиться намеками и полунамеками.

– Он подозревается в организации убийства судьи, – сообщил Шелест, располагающий информацией по этому делу, что называется, из первых рук. – В таких делах я тебе не помощник.

– Да ты пойми, Борис Игоревич, – взвыл Талаев. – Настоящий, реальный убийца получит свое! Этот же Бобошеров нам и поможет…

– А мне его помощь не нужна. – Сейчас в голосе Шелеста Талаев услышал насмешку. – Есть закон. Пусть все будет в соответствии с ним. Все, разговор окончен.

– До свидания, – сквозь зубы процедил Талаев.

– Лучше – прощай, – ответил Шелест и повесил трубку.

– Сволочь! Скотина! – Талаев, чувствуя себя униженным, вспыхнул, как порох. – Да ты!..

Минуты полторы он потратил на то, чтобы высказать стоящему перед ним телефону много разных гадостей. А немного успокоившись, начал думать о том, каким же образом вытащить этого чертова Бобошерова. И дело уже было не в том, что он ему нужен как агент. Хотя и это тоже. Но больше всего ему хотелось показать Шелесту свою силу, свои возможности. И, конечно же, возможности Службы…

А ведь что-то такое у него было по Красногорску. Что-то, что ни в коей мере не касалось Шелеста… Талаев полез в ящик своего письменного стола, извлек оттуда записную книжку. Несколько секунд рылся, перелистывая страницы… Есть! Вот оно. Подполковник Юрьев Игорь Юрьевич, начальник отдела в Управлении ФСБ Красногорска. Толковый и перспективный офицер. И телефон как по заказу – не служебный, а сотовый.

– Слушаю! – Голос подполковника был бодрым и жизнерадостным.

– Это тебя, Игорь Юрьевич, некий Талаев решил побеспокоить на ночь глядя… – Генерал играл этакого старичка-добрячка. – Не помешал там ничем?

– Конечно же, не помешали, товарищ генерал! – Юрьев даже, кажется, обрадовался этому звонку.

– Мне помощь твоя нужна… – закинул удочку Талаев. Это ведь они на словах рады-радехоньки начальственному звонку, а на деле…

– Я внимательно вас слушаю, товарищ генерал! – В голосе Юрьева зазвучали верноподданнические нотки.

И Талаев решил рискнуть. Несколько минут он объяснял офицеру, что именно от него требуется. После чего спросил:

– Ну, так что? Я могу на тебя рассчитывать?

– Разумеется. – Юрьев ни секунды не сомневался.

– Только вот тут такое дело… – Талаев выдержал паузу и продолжил: – Нежелательно, чтобы об этом твое начальство там, на месте, знало…

– Если не надо – значит, и не будет, – отрезал Юрьев.

– Ну, тогда бывай, подполковник, – начал прощаться Талаев. – Ты там, как все сделаешь, отзвонись мне. В любое время суток. Я твой звонок ждать буду. И еще одно. – Генерал выдержал солидную паузу, после чего сказал значительно: – По этому делу я уже завтра буду докладывать начальнику управления. Так что учти, фамилия твоя будет на слуху. Глядишь, и вспомнится в какой-нибудь подходящий момент.

– Спасибо, Виктор Васильевич! – поблагодарил Юрьев. – Но мы ведь не за благодарности работаем.

– Я к тому, что нам здесь, в центральном аппарате, тоже нужны проверенные надежные ребята, – объяснил Талаев. – И твоя кандидатура, Игорь Юрьевич, будет рассматриваться в первую очередь.

– Можете не сомневаться! – Юрьев чуть не захлебнулся от переполнившего его счастья. – Сделаю все, как надо!

Закончив разговор, генерал подумал о том, что начальнику управления действительно придется докладывать. Потому что если его потом «сдаст» Шелест, будет хуже. А так он сам, первым найдет нужные слова и оттенки речи, чтобы преподнести ситуацию с Бобошеровым в правильном свете. И, кстати, о Юрьеве тоже можно будет замолвить словечко…

Глава 6

– Это он! – уверенно заявил Максим.

Скопцов пригляделся к человеку, в котором Оболенский опознал убийцу. Ничего особо выдающегося. Дым из ноздрей не валит, глаза молнии не мечут… Ничего героического. Скорее наоборот. Невидный какой-то, квелый, двигается неуверенно. Скособоченный, голова опущена и втянута в плечи… Неприятный тип.

– Точно он? – спросил на всякий случай Василий. Однако ответа не получил – Максим уже выбирался из машины. И бывшему сержанту ничего не оставалось, как последовать за приятелем.

– Эй, почтеннейший! – окликнул Максим уже приближающегося к подъезду стрелка. Впрочем, и сам майор на месте не стоял – стремительно сокращал расстояние между собой и убийцей.

Тот не спеша оглянулся… И тут же его рука, удлиненная пистолетом, вытянулась в сторону преследователя. Сразу же, с ходу, ударил выстрел. Пуля щелкнула по асфальту, вышибла искры и, обиженно взвизгнув, улетела куда-то. За мгновение до выстрела Максим кульбитом ушел в сторону.

– Твою же маму… – растерянно пробормотал себе под нос Василий. А тело уже работало само собой. Скопцов упал на колено, перекатился и с низкого старта рванул вперед-влево, обходя противника со стороны, противоположной Оболенскому.

Максим в это время тоже перекатился и прыгнул вперед. Стрелок успел еще раз нажать на спуск – и опять промазал. А Оболенский подбил уже его ноги, роняя противника на себя.

В рукопашной у стрелка шансов не было. Короткая возня – Василий за это время только успел подбежать к борцам, – и пистолет отлетел в сторону, а рука стрелка оказалась взята на излом.

– С приездом! – дурашливо приветствовал убийцу Максим.

Вместе с Василием они быстро поставили его на ноги, проверили карманы, в которых ничего, кроме запасного магазина к пистолету, не было. Хрустнули наручники, смыкая «браслеты» на запястьях стрелка.

– Где Бобошеров? – Максим склонился к самому лицу задержанного. – Босс твой где?! Говори, быстро!

Взгляд убийцы был мутный, расфокусированный. И мысли в нем не было ни капли…

– Да это торчок конченый! – брезгливо скривился Василий. – Насмерть убитый!

– Где. Бобошеров, – раздельно повторил Оболенский и отпустил «торчку» легкую пощечину.

Голова его мотнулась на тонкой шее, в глазах мелькнуло какое-то подобие мысли, он даже рот открыл, собираясь что-то сказать. И в этот момент со стороны входа во двор ударил выстрел.

Задержанный крутанулся на месте и упал, как подкошенный. На плече, у ключицы, прямо на глазах расплывалось красное пятно.

– Держи этого! – Максим опять прыгнул в сторону. На этот раз – к пистолету, который все еще лежал на асфальте.

Ударил еще один выстрел – над головой Василия что-то свистнуло, заставив его плотнее прижать к асфальту тело раненого убийцы. Скопцов и сам бы не смог сказать, как так получилось, что он вдруг оказался на земле, закрывая собственным телом тело стрелка.

Тут же, прямо над головой, хлопнул еще один выстрел – Максим беззастенчиво воспользовался трофейным оружием. Следующий выстрел, и гильзы, звонко цокая, запрыгали по асфальту двора.

Василий приподнял голову. Тот, кто незадолго до этого стрелял то ли в убийцу, то ли в них, теперь ерзал на земле, руками зажимая ногу. Его оружие валялось немного в стороне, и он – это было заметно даже отсюда – с ужасом смотрел на неспешно приближающегося к нему Максима, который на ходу поигрывал пистолетом…

Шараф на своей машине подвез Олима к нужному двору. Остановился, кивнул на арку:

– Тебе сюда…

– А? – дернулся сидевший на пассажирском сиденье убийца. – Что?

«Совсем убитый… – неодобрительно покосился Шараф на напарника. – Разве же так можно?» Зачем помощник старшего, Новруз, дал этому с утра уколоться? Шараф его просто не понимал. Но и спорить не осмеливался.

– Иди! – Он указал рукой на двор, виднеющийся в глубине арки.

– А-а-а!.. – сообразил убийца. Пошатываясь, вышел из машины и неуверенно побрел во двор.

Шараф, глядя ему вслед, заглушил двигатель машины и сунул руку под сиденье. Когда вытащил ее оттуда, в пальцах был зажат пистолет. Спрятав оружие за пазухой, Шараф вышел из машины и побрел в ту же сторону, куда ушел Олим.

Все было очень просто. Олим убьет врага Тошали, а он, Шараф, убьет Олима. В подъезде. Потом сообщит в полицию об этом убийстве. Конечно же, не называя имен. Полицейские приедут, найдут труп Олима, а возле него – оружие, из которого была убита судья… И на этом все неприятности Бобошерова закончатся.

Шараф уже выходил из арки во двор, когда прямо перед ним ударил выстрел. И сразу же – второй. Таджик сделал шаг в сторону, прижался к стене арки, сунул руку под одежду. Пальцы сомкнулись на рубчатой рукояти…

Прямо на глазах Шарафа какие-то парни повалили Олима на землю, отобрали оружие и скрутили руки.

Вообще-то, можно было просто развернуться и уйти. Все. Акция провалилась. И теперь Тошали нужно срочно бежать – через несколько секунд полицейские поедут к нему домой. Глупо рассчитывать на то, что Олим будет молчать…

И тут же мысли Шарафа побежали в другую сторону. Эти двое русских не похожи на полицейских. По крайней мере, в их руках не видно оружия. А он, в отличие от противников, вооружен. И не видит его сейчас никто. Так почему бы и не довести дело до конца?

Опершись плечом о стену, Шараф поднял пистолет, прицелился и спустил курок. Вообще-то, он целился Олиму в голову. Но пистолет – особенно короткоствольный пистолет Макарова, которым был вооружен таджик, – оружие непредсказуемое. Можно целиться в одно место, а попасть при выстреле совершенно в другое. Да и очень уж устойчивых навыков стрельбы у Шарафа не было. Приходилось, правда, в свое время ему на родине немного пострелять, после чего, собственно, и оказался он в России, не особенно надеясь на то, что когда-нибудь вернется домой. Но тогда он стрелял из автомата, а это – совсем другое дело…

Как ни странно, Шараф попал с первого же выстрела. Правда, не в голову, как хотел, а всего лишь в плечо Олима. Тот сразу же упал. А парни, что скрутили его, бросились в стороны. Точнее, один – в сторону, а второй упал на наркомана сверху, накрывая его своим телом.

Шараф еще раз прицелился – он хотел попасть в голову Олима, которая выглядывала из-под мышки нежданного защитника наркомана, и выстрелил. Пуля ударила в асфальт двора, метра на полтора левее точки прицеливания, и вышибла вполне приличный кусок. Но голова убийцы осталась цела. В этот же момент с той стороны также загремели выстрелы.

Шараф и понять ничего не успел – просто почувствовал удар. Вроде как выше колена правой ноги ударили его здоровенной палкой. Как бы и не больно вовсе… Только нога сразу после удара отказалась служить – подломилась. Пытаясь удержать равновесие, Шараф взмахнул руками и непроизвольно, помимо собственного желания, отбросил оружие в сторону. Получилось совсем плохо – и пистолета лишился, и устоять все равно не смог, упал.

Таджик полулежал на асфальте, опираясь спиной на стену арки, а к нему неторопливо шел тот, что стрелял. Худощавый, с косицей, как Сигал. Только с виду вроде как поменьше…

Шараф закрутил головой в поисках так глупо утерянного оружия. Но первое, что он увидел, было кровавое пятно на его собственных брюках. Понадобилось несколько секунд, чтобы неудачник понял – он ранен. И эта кровь – его собственная кровь…

Вот тогда на него навалилась боль. И – страх. Он воевал – если то, что он делал, можно было назвать войной, то есть убивал других людей, видел кровь и, как ему казалось, давно привык к ее виду. Оказалось, что к чужой – привык. А вот вид своей полностью деморализовал Шарафа, поверг в шок. Он уже не думал о сопротивлении, о том, что можно найти оружие. Таджик не отрывал взгляда от собственной ноги.

Он даже не заметил, как к нему приблизился «волосатик». Просто увидел рядом со своей раненой ногой, в луже крови, чужую пару обуви. И услышал голос:

– Где Бобошеров?

Подняв голову, Шараф, забыв, что минуту назад хотел убить этого человека, жалобно попросил:

– Помоги!

– Где Бобошеров? – как заведенный, повторил незнакомец.

– Пожалуйста, помоги! – Шараф его просто не слышал, он был полностью поглощен собой, своей болью. Ему мучительно, до боли, до слез было жалко себя.

Незнакомец носком легкой туфли неожиданно пнул по ране Шарафа. Боль рванула вверх по ноге и остановилась в голове. У Шарафа появилось ощущение, что этой болью ему выбило височные кости, вынесло их напрочь. Он тонко, по-заячьи, заверещал. Но даже через собственный крик услышал голос своего мучителя:

– Будет еще хуже, если ты сейчас не скажешь, где мне искать Бобошерова…

Максим очень спешил. Но ему пришлось дождаться на месте перестрелки прибытия наряда патрульно-постовой службы. Передать оружие, задержанных… Тут же, почти одновременно с полицейскими, прикатил какой-то чин из УВД, проверяющий. Насупившись, поинтересовался неприязненно:

– И что же здесь произошло?

Максим, ничего не отвечая, хотя этот вопрос был явно обращен к нему, продолжал что-то объяснять старшему наряда.

– Я, кажется, к вам обращаюсь! – Проверяющий где-то видел раньше Максима – это он знал совершенно точно. Слишком уж характерная, вызывающая внешность. Но не мог, как ни старался, вспомнить ни имени, ни звания, ни даже службы, в которой работал этот наглец.

– Извините, мне некогда, – очень вежливо ответил Оболенский, обходя вставшего у него на дороге проверяющего. – Поехали, Вася.

– Куда это – поехали?! – возмутился проверяющий. – Устроили тут черт знает что, Дикий Запад какой-то! И – сбегать?

Не обращая внимания на истеричные вопли высокого начальства, Максим подошел к своей машине, привычно занял место за рулем. Василий быстро устроился рядом.

– А ну!.. – Проверяющий попытался было остановить автомобиль, ухватившись за дверную ручку, но у него ничего не получилось. «Рейндж Ровер» сорвался с места, и большой чин едва устоял на ногах. Слава богу, хватило ума не мериться силой с техникой – успел вовремя бросить ручку.

– Зря ты так, – негромко заметил Скопцов, поглядывая назад, туда, где остался взбешенный проверяющий. – Он тебе все припомнит…

– Слишком много желающих в последнее время набралось, – равнодушно ответил Максим. – Одним больше, одним меньше… Хуже уже не будет.

Василий ничего на это не сказал. Такого Оболенского он видел впервые. Что-то изменилось в нем за последние дни. Проявилось то, что раньше самым тщательным образом скрывалось от окружающих. И Скопцов сам не мог ответить на свой же вопрос – какой из двух Максимов нравится ему больше. Прежний – уверенный в себе, но немногословный, неконфликтный, равнодушный? Или этот – резкий, решительный, целеустремленный, совершенно обезбашенный?

Адрес, который сдал раненый подручный Бобошерова, находился в одном из окраинных районов города. На улицах уже было тесно от автомобилей. Максиму буквально приходилось прорываться, лавировать в предельно насыщенном потоке многоцветья машин.

– Вот эта улица, вот этот дом… – пробормотал он себе под нос, резко бросая джип в вираж. – А вот, кажется, и подъезд…

У подъезда стояла «Волга», водитель скучал за рулем, поглядывая на дверь.

– Никак линять собрались… – прокомментировал Максим эту картину. Он остановил машину, вышел и, повернувшись к Василию, кивнул на подъезд: – Пошли?…

– А если у них оружие? – засомневался тот. – А мы без ничего…

– Нет у них оружия, – небрежно отмахнулся Максим. – Я у того урюка спрашивал.

Вообще-то, отстраненным от службы офицерам оружие просто не положено, но об этом Оболенский распространяться не стал.

– Урюк не Бог – и соврать мог… – выразил свои сомнения Скопцов.

– Нет, не соврал. – Оболенский направился к дому, и Василию ничего другого не оставалось, как последовать за ним.

Максим распахнул дверь подъезда и… Сделал шаг назад. Из прохладной темноты, плечом к плечу, шагнули двое. Холодные цепкие глаза, уверенные и точные движения, собранность. Короткие стрижки, крепкие шеи… Чувствовалась в этих ребятах какая-то скрытая угроза.

– Пропустите, – предложил им Максим. И добавил: – Милиция. То есть полиция.

– Нехрен вам там делать, – спокойно ответил тот, что был справа. И, в свою очередь, тоже представился: – ФСБ. Отходим в сторону.

Максим оглянулся – сбоку от невзрачного «жигуленка» быстро двигались еще двое, похожие на первую пару так, как могут быть похожи близнецы. Ни гражданская одежда, ни внешняя расслабленность Оболенского обмануть не могли – ребята эти точно были из ФСБ. Скорее всего, из территориальной группы антитеррора. Вступать с ними в схватку было по меньшей мере глупо – их больше, они вооружены и хорошо подготовлены. Выполняют задание. То есть пойдут до конца, нисколько не сомневаясь в собственной правоте.

– В сторону! – чуть нажал голосом все тот же боец, видимо, старший в этой группе. И рукой указал, куда именно следует отойти.

– А в чем, собственно, дело? – попробовал «возбухнуть» Скопцов. – Я, между прочим, журналист!

– Отходим по-хорошему. – Бойцы из подъезда немного сместились вперед, вытесняя Оболенского и Скопцова на определенный для них пятачок.

– Пошли, Вася, – тронул напарника за рукав Максим. – Тут наши не пляшут…

Они отошли от подъезда на несколько метров, и тут же четверка фээсбэшников взяла их в полукольцо.

– Может, мы поедем? – спросил старшего Максим. – Чего мы здесь стоять будем, время зря терять?

– Постоишь, – спокойно ответил тот. – Не развалишься.

Хлопнула дверь подъезда, и на улицу быстро вышел явный среднеазиат. Примерно одного роста с Максимом, чуть полноватый, лет сорока. Аккуратно подстрижен, одет в дорогой европейский костюм, в руках – солидный кожаный кейс. Следом за ним вышел второй – некая гротескная фигура. Этого человека было просто много. Хотя нет, не просто. Его было очень много. Высокорослый, широкоплечий, шея-бревно… Костюм – брючная пара – смотрелся на нем довольно забавно: видимо, покупали второпях. Могучие запястья торчали из коротких рукавов пиджака, сам пиджак выглядел детской распашонкой, брюки тоже были немного коротковаты. Здоровяк подозрительно зыркнул на стоящих и тут же переместился таким образом, чтобы оказаться между ними и тем, у кого был кейс.

«Телок», – сообразил Оболенский, вспоминая слова Шарафа. – Новруз. Значит, первый – сам Бобошеров».

Третьим из подъезда вышел старый знакомый Оболенского, подполковник Юрьев.

– Товарищ подполковник! – крикнул Максим. – Подтвердите своим холуям, что я – сотрудник полиции!

Юрьев скользнул по стоящим равнодушным взглядом и жестом указал Бобошерову на такси.

– Подполковник! Ты отпускаешь убийцу! – снова крикнул возмущенный Максим.

Бобошеров дернулся и втянул голову в плечи, а Юрьев и бровью не повел. Что-то сказал наркодельцу, улыбнулся и, развернувшись, двинулся к Максиму. Новруз открыл заднюю дверь и поддержал шефа под локоть.

– Тошали! – срывая голос, надсадно продолжал кричать Оболенский. Бобошеров на мгновение замер. – Я тебя все равно достану, Тошали! Достану, где бы ты ни был! Жди!

Наркоделец ящерицей юркнул в салон такси, Новруз уселся на переднее сиденье, и «Волга» тронулась с места…

Подошедший Юрьев несколько раз вяло хлопнул в ладоши, имитируя аплодисменты.

– Браво, майор! Ты, по-моему, американских боевиков насмотрелся. В Терминатора решил поиграть…

– Что все это значит?! – Максима аж потряхивало от бешенства.

– Я не обязан перед тобой, ментяра, отчитываться, – небрежно отмахнулся Юрьев.

– Товарищ подполковник, может, им зубы пересчитать? – простецки предложил старший группы бойцов. И объяснил: – За холуев…

– Ни к чему, – ухмыльнулся Юрьев. – Просто прокатятся с нами. До управления. Ну, а там посмотрим, как будут себя вести. Начнут дергаться…

– Не дождетесь, – угрюмо буркнул Максим, исподлобья поглядывая на «антитеррористов».

– Суки! Козлы! Уроды! – Оболенский ввалился в кабинет Михайлова, как пьяный матрос в кабак. – Эти-то!.. Какого черта им там надо?!

– Не кричи, – попытался остановить его Игорь. – Все нормально.

– Кому – нормально?! – Такого Оболенского здесь не видели никогда. – Им – нормально! А нам… – Тут Максим вспомнил, о чем, собственно, идет речь, и, развернувшись к Игорю, жадно спросил: – Ну что? В ЛОП звонили?

– Звонили, звонили! – Михайлов поднял раскрытые ладони на уровень плеч. – Все нормально.

– Что сказали? – продолжал напирать Оболенский.

– Максим… – Похоже было на то, что Игорь и сам стеснялся того, что говорит. – Ты пойми – убийцу взяли… Даша сейчас у прокурорских криминалистов. Они должны идентифицировать «ствол». Лунь – в больнице, допрашивает этого… недострелянного… Ты не поверишь, но он не молчит! Все нормально!

– Стоп! – остановил его Максим. – Ты хочешь сказать…

– Ничего страшного не произошло, – несвойственным ему, увещевающим тоном начал Игорь. – Убийца – непосредственный исполнитель преступления – задержан. И будет арестован. Преступление раскрыто. Все нормально.

– Нет, – отрезал Максим, – не нормально. Если говорить вашим, кодексным языком, задержан исполнитель. Но организатор – на свободе! – И тут же – как выстрелил: – Что ответили в ЛОПе?

– Ну-у… – замялся Игорь.

– Ты никак тоже в депутаты собрался? – Лицо Максима перекосилось в брезгливой гримасе. И тут же он повторил свой вопрос, усилив нажим в голосе: – Что сказали в ЛОПе?!

Игорь попытался отвернуться – не получилось. Глаза Максима – горящие, как угли костра на ветру – непроизвольно притягивали к себе взгляд.

– Начальник ЛОПа… Ему на пенсию через полгода. У него команда из ФСБ – не трогать! И плевать он на нас хотел. Мы ему – никто.

– Машина ушла? – безнадежно-усталым тоном спросил Максим.

– Какая машина? – неестественно удивился Игорь.

– Понятно… – Больше Максим ничего не спрашивал. Просто развернулся и направился к выходу из кабинета.

– Максим! – вскинулся, соскочил с места Игорь. – Ты пойми – преступление раскрыто. Ну зачем?

– Раскрыто, – согласился Оболенский. Он шел к выходу медленно и размеренно, как робот. – Я дал слово. И. Никто. Никогда. Не сможет. Сказать. Что свое слово я не держу. – Остановившись на пороге, обернулся к Игорю: – Мне жаль…

– Ты о чем? – растерялся Михайлов.

– Мне жаль, что я в тебе ошибся, – ответил Оболенский.

Слова хлестнули Михайлова, как пощечина.

– Да пойми ты! Плетью обуха не перешибешь!

– Я попробую… – ответил Максим и вышел в коридор, громко хлопнув дверью.

Вслед за ним и Василий, непонятно каким образом пробравшийся в святая святых УВД, задергался, задвигался.

– Я тоже пойду, пожалуй…

– Васятка, ну хоть ты!.. – Игорь не мог понять, почему так? Ведь вроде все нормально, преступление раскрыто. Откуда такое исступление?

– Не-е, – протянул Василий, выскальзывая из кабинета. – Мне с ним… – Кивнул он в сторону коридора, куда удалился Оболенский. – …А то кто мне пропуск подпишет?

– М-мать!.. – Михайлов, не любивший матерной брани, редко позволял себе такие выражения. Но сегодня позволил.

Красногорский аэропорт Елисеево – название по наследству перешло от деревни, на околице которой в свое время и была заложена взлетно-посадочная полоса, – находился в двадцати четырех километрах от городской окраины. Казалось бы, чего тут такого? По нынешним временам вообще не расстояние. Пятнадцать минут – и ты на месте. Однако…

Сорок минут отобрали перемещения по городским улицам, а если точнее, то короткие спазматические рывки в дорожных пробках. Вечер, лето, погода, кажется, наконец-то установилась. Народ стремится за город, к озерам с прохладной водой, к шестисоточным «фазендам», к горячим шашлыкам и холодной водке. А Красногорск – город старый, улицы при строительстве на такую интенсивность транспортного потока рассчитаны не были… И реконструировать – расширять – их просто некуда. Вот и приходится тащиться со скоростью пусть и взбесившейся, но все равно черепахи. И даже проблесковый маячок, в просторечье именуемый мигалкой – заветная мечта любого мелкого чиновника или депутата, который Максим установил на крышу своей машины еще у здания УВД области, – не помощник. Остальные участники дорожного движения дорогу уступать категорически не желали. Кто-то – по причине плохого знания правил: зачем, спрашивается, загружать мозги и что-то там учить, если можно просто дать денег постоянно нуждающимся гаишникам? Кто-то старательно «не замечал» блики маячка просто из вредности. А нефиг! Представителей привилегированных групп населения в России не любят традиционно, а уж напакостить им, пусть и по мелочи, всегда рады.

Глядя на весь этот дорожный беспредел, Максим вел себя относительно спокойно. Сидел ровно, смотрел прямо перед собой. Лишь иногда испытываемое им волнение проявлялось внешне, да и то всего лишь перекатыванием желваков на скулах да похлопыванием пальцев по рулевому колесу.

Зато сидевший рядом с ним Скопцов откровенно нервничал и злился. Даже скорее психовал. Вертелся на сиденье, подскакивал, ерзал, словно был готов в любой момент покинуть комфортабельный салон автомобиля и пуститься в аэропорт бегом. Да еще и приговаривал вполголоса:

– Нет, ну что за козлы! Они что, мигалки, блин, не видят?! Совсем уже оборзели, полицию ни во что не ставят, шакалы! – И – уже намного громче, в приоткрытое окно: – Ты куда прешь, дебилоид?! В шары долбишься, удод?!

«Дебилоид» и «удод» на дорогой иномарке прекрасно все слышал и понимал, что сказанные нелестные слова относятся именно к нему, однако каким-то образом выражать протест не решался. Ругавший его парень – здоровущий, стрижка короче некуда, и нос на сторону свернут… А если к откровенно бандитской внешности приплюсовать черный здоровенный джип из тех, что традиционно пользуются популярностью среди представителей не самой законопослушной части нашего общества… Да, лучше не искать себе на филейную часть приключений и промолчать.

– Спокойнее, Вася, спокойнее, – не поворачивая головы, сквозь зубы посоветовал Максим. И было не совсем понятно, кого он успокаивает – только Василия или и себя самого. – Криком ничего не решить…

– А чего он? – по-детски возмущался Скопцов. – Лезет, зараза такая… А мы время теряем.

– Ничего, – все в той же манере отозвался Оболенский. – На трассе наверстаем…

И действительно, стоило только внедорожнику вырваться из тесноты городских кварталов, как Максим резко увеличил скорость. Замелькали придорожные столбики, отсчитывая отлетающие назад километры, засвистал на разные голоса встречный ветер, заглушая победное завывание двигателя, заметался по салону, игриво дергая пассажиров «Рейндж Ровера» за одежду и волосы.

А Оболенский, слившись в единое целое с тяжелой и мощной машиной, устроил на дороге натуральный слалом, резко бросая автомобиль с полосы на полосу, безжалостно «подрезая» менее расторопных автовладельцев. Иногда вообще выскакивал на менее загруженную транспортом встречку и несся по ней, лавируя между отчаянно сигналящих машин.

Такая вот лихая, как говорится, на грани фола, езда почему-то мгновенно успокоила Скопцова. Больше того – подняла настроение.

– Жми, Максим! – кричал он, с удовольствием подставляя разгоряченное лицо встречному ветру. – Жми! Достанем мы этого урюка! Гадом буду – достанем!

И тут на пути джипа образовалось новое препятствие. Для российских дорог о неожиданности и говорить не приходится, все пошло и банально до ломоты в зубах. От придорожных кустов, в которых укрылась «десятка» характерной сине-белой окраски, к обочине тяжеловесно трусил упитанный гаишник, на бегу размахивая полосатой палочкой.

Невнятно что-то буркнув себе под нос, Максим резко сбросил скорость.

– Дави! – возмущенно заорал Скопцов. Будучи сам автовладельцем и водителем, он органически не переваривал жадных и беспринципных «стражей дорог». – Дави эту мышь придорожную! Потом разберемся, после того как чурку прихватим!

– Этого «потом» может и не быть… – Оболенский аккуратно «притер» джип к обочине и остановился. Заметив недоумевающий взгляд Скопцова, пояснил: – Автомат у него, Вася. Начнет сдуру стрелять – тогда точно накроется все медным тазом. Пуля, сам знаешь, – дура. Лучше пару минут потерять… Все равно в этой стране ничего и никогда не делается вовремя. Значит, есть шанс, что и самолет с вылетом запоздает…

Между тем гаишник перешел с бега на шаг. Уже не спеша, вразвалочку, даже вальяжно, приблизился к джипу, небрежно взмахнул ладонью у виска и представился:

– Старший инспектор дорожно-патрульной службы, старший лейтенант…

Закончить он не успел – Максим выставил в окно развернутое удостоверение и, в свою очередь, назвался:

– Майор Оболенский, Управление уголовного розыска области. Мы – в аэропорт, на задержание убийцы.

Гаишник, чуть подавшись вперед, пристально всматривался в ксиву. И с каждой секундой лицо его менялось, на нем проявлялось выражение обиды, по-детски бесхитростной и простодушной. Нет, ну надо же! Так все хорошо начиналось… Такой солидный «букет» нарушений… Тут тебе и то, и это – выбирай по вкусу. И ведь все нарушения не легонькие, а солидные, дорогостоящие, да и сама машина не из последних, не «жучка» какая-нибудь. Владелец явно не бедствует и мог бы поддержать автоинспектора в его беспросветной нищете тысчонкой-другой. Останавливая джип, автоинспектор уже явственно слышал шелест купюр, переходящих из рук «борзого» автовладельца в его собственные натруженные ладони. И такой облом… Предъявленное удостоверение разом лишало гайца его «законного» заработка. Разумеется, обидишься тут!

– Знаем мы эти ваши задержания… – недовольно пробормотал гаишник, все еще надеясь на чудо.

Максим убрал удостоверение и, чуть подавшись вперед, сдвинул солнцезащитные очки на самый кончик носа. В упор взглянув поверх зеркальных стекол в глаза гайца, сказал:

– Ты еще ничего не знаешь, старлей. Но если мы опоздаем к отправлению «борта»… тогда тебе многое придется узнать. И я тебе не завидую.

И хотя говорил Оболенский ровным, совершенно спокойным тоном, гаишник невольно отступил на шаг. Что-то такое увидел он в глазах майора… Что-то, заставившее «стража дорог» сразу и безоговорочно поверить – задержи он эту машину еще хоть на минуту, и придется ему огребать неприятностей по самое не могу.

– Езжайте, господин майор! – На этот раз гаишник откозырял более браво, и голос его теперь звучал немного иначе: не уверенно и значительно, а почти что подобострастно. – Счастливого пути!

– Если дальше ваши стоят, крикни им по рации, чтобы не тормозили без дела, – возвращая очки на место и включая передачу, распорядился Максим, даже не глядя в сторону вытянувшегося струной «стража дорог».

– Есть! – опять козырнул тот и тяжеловесной трусцой заспешил к притаившейся в придорожных кустах «патрульке». А джип Оболенского, как пришпоренный конь, сорвался с места.

– Козел… – глядя в стремительно удаляющуюся спину гаишника, поделился своим мнением о его личности Скопцов.

Максим промолчал, полностью сосредоточившись на управлении.

Глава 7

…И все же они опоздали.

Когда джип, проскочив шлагбаум у въезда на площадь перед аэровокзалом, затормозил у ступеней, к нему метнулся толкавшийся неподалеку патрульный полицейский сержант.

– Нельзя! Не положено! – отчаянно замахал он руками, вроде как муху надоедливую отгонял.

Не обращая внимания на младшего коллегу, Максим заглушил двигатель и вышел из машины. Следом за ним покинул салон и Скопцов.

– Не положено здесь! – подбежал запыхавшийся сержант.

– Майор Оболенский, областной розыск! – Максим сунул сержанту под нос раскрытое удостоверение и, не позволяя опомниться, тут же спросил: – «Борт» на Душанбе…

– Минутку, господин майор… – потянулся к рации присмиревший сержант.

Надо отдать ему должное – он действительно уложился в заявленную минутку.

– Господин майор, а рейс на Душанбе того… Уже в воздухе… – виновато проговорил сержант. Можно было подумать, что он сам подталкивал самолет на взлете, чтобы досадить незнакомому майору.

– Давно?

– Да минут двадцать…

Максим резко рубанул воздух ладонью и негромко, себе под нос, пробормотал что-то очень нелестное и про «борт», и про какую-то «его маму», не забыв добавить пару слов и про сам славный город Душанбе.

Скопцов во все глаза смотрел на приятеля, даже рот приоткрыл от удивления. Не то чтобы он никогда таких слов раньше не слышал, просто за то время, что знал Максима, тот впервые позволил себе столь явное проявление эмоций.

– Господин майор… – осторожно напомнил о себе патрульный. – Машину бы вашу… Того… Не положено здесь…

Сосредоточенно думающий о чем-то Максим остановил его резким коротким жестом. И вдруг спросил:

– Где мне найти начальника службы безопасности?

– У себя в кабинете, – простодушно ответил сержант.

– А кабинет?…

– Как зайдете – прямо, потом – налево, потом опять налево. – Полицейский активно помогал себе жестами. – Ну а потом – по коридору. Там табличка на двери.

Удовлетворенно кивнув, Максим бросил сержанту, указав на свою машину:

– Присмотри! – И махнул рукой стоящему в стороне Скопцову: – Вперед, Вася! Думаю, у нас еще не все потеряно…

Сержант попытался было что-то сказать, но визитеры, двигаясь стремительно и целеустремленно, уже исчезли внутри здания аэровокзала.

Начальником службы безопасности аэропорта оказался дядечка лет шестидесяти, обладатель внешности добродушного гнома из мультфильмов. Розовые щечки, розовая плешь в венчике седых волос, розовые маленькие ручки. Вот только взгляд у «гнома» был не совсем соответствующий. Умный, цепкий, острый, слегка насмешливый. Внимательно, вплоть до самых мелких строчек, в которых разрешалось «ношение и хранение», изучив переданное ему в руки служебное удостоверение Оболенского и сверив фотографию с оригиналом, вернул его в руки владельца. Бросил вопросительный взгляд в сторону Скопцова.

– Это со мной… – не стал полностью представлять приятеля Максим. Впрочем, начальник СБ на этом и не настаивал. Кивнул, принимая сказанное Максимом, и, ткнув себя в грудь коротким толстеньким пальцем, сообщил:

– Семен Геннадьевич. Чем могу быть полезен доблестной полиции?

– На «борту» в Душанбе в настоящий момент находится группа преступников, совершившая здесь, в Красногорске, умышленное убийство, – не стал тянуть время Оболенский.

Семен Геннадьевич заметно напрягся.

– Они вооружены?

– Не исключено, – почти честно ответил Максим.

– Наличие взрывных устройств? – уверенно продолжал своеобразный блиц-допрос «безопасник».

На мгновение Максим задумался. Если у него не было уверенности в части наличия оружия, то по поводу взрывных устройств он знал совершенно точно – их нет. Бобошеров садился в этот самолет никак не для того, чтобы, пожертвовав собой, совершить теракт во славу Аллаха, он всего лишь хотел укрыться на своей родине от российского правосудия, не более того.

– Не думаю… – Максим все же постарался избежать категоричных формулировок. – Хотя и исключать полностью не могу…

– То есть фактические данные, которые прямо бы указывали на наличие на рейсе номер сорок – триста двенадцать взрывных устройств у вас отсутствуют? – «Гном» оказался точен в формулировках, как учебник криминалистики. И эта точность Максиму очень не понравилась. Однако отступать было некуда.

– Да, – вынужден был признать он.

– Ну, в таком случае, майор, я даже не знаю, чем могу быть вам полезен, – расслабился Семен Геннадьевич.

– На «борту»… – снова горячо начал Оболенский.

– На рейсе сорок – триста двенадцать, – спокойно поправил его Семен Геннадьевич.

– Хорошо, на рейсе! Убийца! Причем не просто убийца!

Василий испытал почти что шок – Максим, никогда не отличавшийся склонностью к многословию, сейчас говорил много. Торопливо, немного сумбурно, но в целом понятно и что самое главное – предельно искренне он рассказывал Семену Геннадьевичу о Бобошерове. Рисовал образ законченного негодяя, наркоторговца, бандита и убийцы, не скупясь на яркие краски.

– И чем же я могу вам помочь? – выслушав эту речь до конца, поинтересовался Семен Геннадьевич. От души спросил. Чувствовалось, что это «сольное выступление» Оболенского задело «безопасника» за живое, затронуло какие-то струнки в его душе.

– Надо вернуть рейс на аэродром! – решительно рубанул воздух ладонью Максим.

– Куда?! – Семен Геннадьевич даже в кресле приподнялся.

– Сюда! – Для большей ясности Оболенский указал пальцем на пол перед собой.

– Ты ошалел, майор?! – Удивление начальника службы безопасности было искренним и бесконечным. – И как я, по-твоему, могу это сделать?

– Связаться с командиром, – объяснил Максим. – И…

– …Приказать ему? – подхватил Семен Геннадьевич. И тут же громко, от души, расхохотался.

Оболенский и Скопцов недоумевающе переглянулись – вроде бы ничего такого смешного сказано не было. Наоборот – все очень даже серьезно. Бандит, убийца, наркоторговец… И такая странная реакция. Непонятно.

Между тем Семен Геннадьевич просмеялся, небрежно смахнул набежавшие в уголках глаз слезинки и назидательным тоном – таким, наверное, могла бы выговаривать строгая воспитательница детского сада ребятишкам-несмышленышам – начал объяснять:

– Майор, ты, как я думаю, боевиков насмотрелся. Это там все просто. А здесь… Дело в том, что рейс уже тридцать минут в воздухе. Набрал эшелон, лег на курс. И теперь решение по посадке – любой посадке – принимается только командиром корабля. Кроме того, чтобы вернуть «борт» сюда, нужно как минимум постановление прокурора. Кстати, оно у тебя есть?

Максим отрицательно покачал головой – откуда…

– То-то же! – удовлетворенно кивнул Семен Геннадьевич. – Все остальное – ЧП. Чрезвычайное происшествие в воздухе. Так что, ребята, готовьтесь к тому, что вам придется задействовать дипломатические каналы для экстрадиции вашего «клиента».

– А вы представляете себе, как это будет выглядеть? – поинтересовался Максим. – Как нам таджики из Таджикистана выдадут таджика? Особенно если учесть тот факт, что для его задержания там потребуется проводить войсковую операцию с привлечением бронетехники, артиллерии и авиации.

– Ну, не знаю… – развел руками Семен Геннадьевич.

– А я знаю, – уверенно ответил Максим.

– И что же? – не без ехидства поинтересовался «безопасник».

– Связаться с «бортом», – так же уверенно продолжал Оболенский, – и рекомендовать командиру принять нужное решение.

– Кому нужное-то? – уточнил Семен Геннадьевич.

– Всем нам нужное, – просто ответил Максим.

Некоторое время сидели молча. Потом «безопасник» сокрушенно покачал головой:

– Ох, майор, майор… Думается мне, что не все так просто в этом деле.

Максим в ответ лишь пожал плечами – понимай как хочешь.

– Ладно! – Пухлая ладонь хлопнула по столешнице – будто печать поставила. – Попробуем связаться с рейсом. Может, что и получится… Только учти, майор, я ничего не обещаю и ни за что не ручаюсь!

– Хорошо, – согласился Оболенский.

В принципе, он сейчас был готов согласиться со всем, что было и будет сказано «безопасником». Лишь бы только не стоять на месте…

В кабине «Ту-154», бортовой номер восемьдесят пять триста шесть, слышался ровный мерный шум турбин. Приборная панель перемигивалась с пилотами многоцветьем лампочек. Вроде бы все хорошо… По крайней мере, на первый взгляд. Но командир корабля на всякий случай еще раз обежал глазами приборы. Все системы авиалайнера функционировали нормально, никаких сбоев в работе систем не было. Значит, экипаж может позволить себе немного расслабиться. Вообще, можно сказать, что половина работы на этот рейс уже сделана. Взлет произведен успешно, самолет занял эшелон, погодные условия – лучше не бывает. Так что самое время доверить управление умной электронике – обстановка не предвещала возникновения каких-то внештатных ситуаций. И именно в этот момент кабину пилотов удостоила своим посещением одна из бортпроводниц.

– Командир… – В голосе молодой женщины слышалось сомнение. – Тут такое дело… Пассажирка просила передать… – Бортпроводница неуверенно сунула командиру сложенный вчетверо листок бумаги, явно в недалеком прошлом служивший листком малоформатного блокнота. – Лично…

Командир взял бумажку, развернул. «Над всей Испанией безоблачное небо» – корявенькие строчки.

– Чушь какая-то… – пробормотал он, крутя бумажку в пальцах.

– Во-во! – с готовностью согласилась бортпроводница. – Явный неадекват. Мышь серая – платок, длинное платье… Что делать?

– А вот что… – начал было командир. Начал – и замолчал. Потому что перед глазами вдруг встала, как наяву, страница печатного текста, в котором, среди прочих, была и эта фраза. Причем страница, которая вспомнилась командиру, была не из учебника истории или литературы – из должностной инструкции.

Командир аккуратно сложил странную бумажку вдвое и убрал ее в карман форменной рубашки. Застегивая карман, как-то отстраненно подумал о том, что вот оно… Пришло. То, с чем он никогда раньше не сталкивался. И надеялся, что никогда не придется столкнуться. Однако…

Тяжело вздохнув, командир обратился к ожидавшей его указаний бортпроводнице:

– Значит, так. Женщину эту…

– Да там соплюха совсем! – почему-то возмутилась стюардесса.

– Не суть! – жестко отрезал командир. – Соплюха или бабушка – не важно. Ты ее к себе пригласи. Только так… Аккуратненько… Без лишнего шума. Поняла?

Бортпроводница явно ничего не поняла, но тем не менее кивнула в ответ. В конце концов командиру виднее. Он знает, что делает.

– Все, иди! – взмахнул рукой командир. – И я сейчас подойду…

Через несколько минут он не спеша, без малейших признаков суетливости, сохраняя на лице приветливую улыбку, прошел через салон бизнес-класса и нырнул в небольшой отсек, что занимали бортпроводницы.

– И кто тут у нас погодой интересуется? – довольно игриво начал он. – Испанской…

Еще до того, как он закончил фразу, игривости в нем заметно поубавилось. Перед ним стояла совсем еще молоденькая девчонка, лет двадцати двух, не старше. Не блиставшая красотой – этакая серая мышь без признаков косметики на лице. А одежда… Нечто подобное командир видел в дни своей молодости в кинофильмах «про басмачей». Теперь стало понятно возмущение бортпроводницы – сама бы она эти тряпки не надела даже под страхом смертной казни.

– Чего тебе, девочка? – спросил он, думая при этом, а вдруг – ошибка? Вдруг – всего лишь случайное, одно на миллион совпадение? И эта странная девица никакого отношения к засекреченному подразделению сопровождения не имеет?

Девица же на столь легкомысленное отношение к своей особе не обратила ни малейшего внимания, громко шмыгнула носом и угрюмо заявила, «убивая» последнюю надежду командира на то, что все как-нибудь само собой «рассосется», даже не начавшись:

– Земля сообщает – на борту особо опасный преступник. Возможно, вооружен.

На мгновение в глазах командира потемнело, он почувствовал, как вдоль позвоночника, сверху вниз, вроде как змея проползла. Вздрогнули пальцы. Девяносто человек пассажиров, одиннадцать – экипажа… На высоте девять тысяч восемьсот метров… Где одного неудачного или, наоборот, удачного – смотря с какой стороны посмотреть – выстрела вполне достаточно для того, чтобы всем пришел «кирдык». Тут уж, что и говорить, есть чего испугаться.

Но командир никогда не стал бы командиром, если бы не умел держать себя в руках, и уже через мгновение пришел в норму. Никто даже и не заметил небольшой заминки.

– Наличие взрывных устройств? – ровным голосом спросил он юную «безопасницу».

– Не установлено, – пожала та плечами.

Ага. То есть понимай как хочешь. Может быть… А может и не быть… И решение сейчас принимать ему – в воздухе главнее никого нет. Только он отвечает за целостность самолета, за жизни пассажиров и экипажа. Вот только информации для принятия полноценного, взвешенного и единственно верного в складывающейся обстановке решения пока что недостаточно. Самый минимум…

– Что рекомендует земля? – задал командир очередной вопрос.

– Посадку. Елисеево или, на крайний случай, Толмачево… – Девица опять пожала плечами и шмыгнула носом.

– Так, – кивнул командир. – А другие варианты есть?

«Нарезать» вокруг города круг за кругом в течение нескольких часов, сжигая топливо и поминутно ожидая то ли взрыва, то ли стрельбы в салоне… Не самое большое удовольствие.

– Ну-у… – замялась девица.

– Так есть или нет? – «нажал» голосом командир.

– Если экипаж поможет, – без особой уверенности начала охранница, – можно попробовать провести досмотр…

– Экипаж-то поможет… – Командир задумался. Ну не внушала ему доверия эта пигалица! Что она может? Разве что спровоцировать преступников на активные действия. – А откуда дровишки? В смысле информация?…

– С земли, конечно! – «Пигалица» посмотрела на командира как на идиота.

– От кого, – поправился командир.

– От начальника службы безопасности.

Ответ вызвал у командира уважение. Начальника СБ он лично не знал – не довелось как-то, но многое о нем слышал. Например, что полковник резерва ФСБ, коллега бывшего – и, скорее всего, будущего президента, внешне впечатления серьезного человека не производил. Что нисколько не мешало ему знать обо всем происходящем как в самом аэропорту, так и в его окрестностях. Ну, и многое происходящее в воздухе также было ему известно во всех подробностях. Хотя каждый экипаж избегает предавать мелкие «косяки» широкой огласке. Стало быть, если начальник службы безопасности что-нибудь говорит, то его слова необходимо как минимум принять к сведению.

И командир уже был готов согласиться с первым вариантом – посадка в новосибирском аэропорту Толмачево, когда охранница продолжила:

– …А ему информацию вроде как менты подкинули.

Ход мыслей командира корабля сразу же принял другое направление.

Как, наверное, и всякий русский человек, ментов он не любил. Даже не то чтобы не любил – за людей не считал. И к их способностям и возможностям относился, мягко говоря, несколько скептически. Что могут знать наверняка эти пьяницы, бездельники и чмошники? Да ничего! Будучи автовладельцем, командир не раз сталкивался на дорогах с представителями государственной автоинспекции. И устоявшееся мнение об этой службе автоматически распространялось на всех остальных ментов.

– Где находятся эти преступники? – поинтересовался он.

– В салоне бизнес-класса. – Ответ на этот вопрос явно был проработан заранее. – Места…

– Понятно… – Командир принял решение. – Значит, делаем так. Сейчас подойдут бортинженер и стюард. Они помогут при досмотре. Только это… – Он поморщился, взглянул по сторонам и взмахнул рукой: – Постарайтесь особо не афишировать… Вытяните сюда – здесь и проверяйте.

– Уж как получится, – совершенно спокойно отозвалась девица. – Действовать придется по обстоятельствам.

– Хорошо, – командир не мог не признать правоты «безопасницы». «Интересно, – почему-то подумал он. – Откуда это спокойствие? От уверенности в себе? Или от глупости?»

– А если что-то найдем? – между тем деловито поинтересовалась девица.

– Вот найдете – тогда и решим, – отрезал командир. – По результатам.

С этими словами командир развернулся и отправился обратно в кабину пилотов. На ходу дал команду бортинженеру. Его участие в досмотре было предопределено не только молодостью и крепким телосложением, но в большей степени тем, что без бортинженера, выйди он из строя, полет может быть продолжен и завершен. Не настолько значительной фигурой он был на борту. Цинично, конечно, но и справедливо.

Командир занял свое место, устроился поудобнее и сказал, обращаясь к второму пилоту:

– Беру управление на себя…

Автопилот – это, конечно, замечательно. Но нельзя исключать того, что через несколько секунд придется бороться за жизнь самого самолета, а вместе с ним – за жизнь пассажиров и экипажа. И вот тут лучше человека никто справиться не сможет…

В салон бизнес-класса вошла странная троица – совсем еще юная девица, которую сопровождали два члена экипажа.

Бобошеров сидел у иллюминатора. Слева – обшивка самолетного борта, справа – надежно отгораживающее от прохода и связанных с ним неожиданностей плечо телохранителя Новруза.

Странная троица остановилась как раз напротив занимаемого Бобошеровым места, и девчушка строго спросила:

– Вы – Тошали Бобошеров?

Новруз немного напрягся. Нет, он не ожидал какого-то подвоха со стороны членов экипажа, но его задело столь непочтительное отношение совсем еще юной девчонки к обожаемому шефу. Ведет себя нагло и непочтительно, позволяет себе смотреть прямо в лицо, говорит, как учительница в школе. Никакого представления о скромности. Бесстыдница!

Однако он не успел ничего предпринять – сам хозяин ответил совершенно спокойно:

– Да, это я. А что вы хотели?

– Возьмите, пожалуйста, ручную кладь и пройдите с нами, – продолжала девушка, а сопровождающие ее мужчины почти незаметно придвинулись вперед.

– Куда идти? Зачем?! – искренне удивился Бобошеров. Новруз угрожающе приподнялся в кресле.

– Нам необходимо провести здесь кое-какие работы, – в разговор вступил высокий молодой мужчина. – Вам пока будут предоставлены другие места. Временно.

– Хорошо, – согласился Бобошеров.

Кивнув Новрузу, не особенно хорошо понимающему русский язык, – дескать, все в порядке, – Тошали встал с места, из ячейки для ручной клади достал аккуратный кейс и спросил:

– Куда идти?

– А ваша ручная кладь? – обратился мужчина к Новрузу.

– Э? – Телохранитель беспомощно обернулся к шефу.

– У него ничего нет, – отозвался тот. И повторил вопрос: – Так куда идти?

– Следуйте за мной. – Мужчина двинулся по проходу. Правда, впереди него почему-то вдруг оказалась бесстыжая девка. Но Бобошеров молчал, и Новруз не стал выражать своего недовольства происходящим.

Небольшой колонной прошли по проходу, сопровождаемые любопытными взглядами остальных пассажиров бизнес-класса, и вошли в отсек бортпроводниц. Тут идущая впереди девушка неожиданно остановилась и развернулась лицом к тем, кто шел сзади нее. Вежливый член экипажа также развернулся и встал по правую руку женщины. Теперь эта пара полностью перекрывала проход.

За спиной послышался легкий шорох – замыкающий процессию стюард плотно задернул занавеску, отгораживающую салон от служебного помещения.

– Что здесь происходит? – Бобошеров заметно напрягся.

– Прошу вас предъявить ручную кладь и личные вещи для досмотра, – сухим деловитым тоном предложила девушка. Сопровождающие ее мужчины молчали – ясно, что в этом ансамбле именно она играла первую скрипку.

– Какой еще досмотр? – возмутился Бобошеров.

Новруз повел себя намного проще.

– Иды отсуда! – рявкнул он на бесстыдницу. И добавил одно из немногих русских слов, значение которых понимал: – Быляд! – Толстопалая мясистая лапа потянулась к лицу девушки.

Стоящий рядом с ней мужчина дернулся было, чуть запоздало, уже понимая, что не успевает защитить охранницу от агрессивного пассажира… И вдруг произошло нечто невероятное.

Рука Новруза оказалась перехвачена в воздухе тонкими женскими пальчиками. Рывок, поворот, хриплый надсадный выкрик на выдохе… И Новруз, который был в два раза выше своей соперницы и как минимум в три шире, взлетел в воздух и тяжело обрушился всем телом на пол. Причем, несмотря на всю свою бычью силу, он не мог ни вырваться, ни даже пошевелиться – только сучил ногами от боли в изогнутой под совершенно немыслимым углом руке.

– Дернешься – сломаю руку, – сквозь зубы прошипела «бесстыдница» в самое ухо могучего телохранителя. Потом, чуть погромче, сопровождающим ее членам экипажа: – Не стойте! Второго держите!

Впрочем, эта команда оказалась излишней. Бобошеров был полностью деморализован тем, что произошло на его глазах, и даже не пытался сопротивляться. Стюард схватил его сзади за локти, а шагнувший вперед бортинженер взял из рук кейс.

– Карманы проверь! – руководила процессом удерживающая Новруза девица.

Сама она, кстати, тоже не стеснялась – проверяла карманы телохранителя, который, под давлением ее руки, ворочался на полу тесной каморки, как камбала на сковородке.

Бортинженер отставил в сторону кейс, после чего неумело начал «шмонать» Бобошерова.

– Ничего нет… – обескураженно произнес он через пару минут.

– Как нет? – удивилась девушка, заканчивающая досмотр Новруза. – Кейс проверь!

– Сам знаю! – огрызнулся бортинженер, поднимая портфель и открывая его. – Ничего нет…

– И мой чистый… – Девушка отпустила руку Новруза. – Извините. Можете занять свои места.

Новруз, растирая больное место, не спешил подниматься на ноги – сидел на полу, с опаской поглядывая на сумасшедшую тощую девку.

– Я буду жаловаться, – совершенно спокойным тоном, на чистом и правильном русском языке проговорил Бобошеров. – Это был ваш последний рейс.

– Да пошел ты! – хмуро огрызнулась девица. Терять ей, собственно, было нечего. В этом направлении ей уже точно не летать – «засветилась». Не сотрешь…

Бортинженер и стюард, пряча глаза, лопотали какие-то невнятные извинения. Щеки их пылали – похоже, что сейчас в авиакомпании родился новый анекдот. Происшествие через какое-то время обязательно обрастет самыми невероятными подробностями и деталями. И члены экипажа будут выглядеть не в лучшем свете…

– …Вот же уроды! – ругнулся командир в адрес незнакомых ему ментов, выслушав доклад бортинженера. – Так подставить! – Вернув управление автопилоту, вышел на связь с землей: – Красногорск! Я – борт восемьдесят пять триста шесть!

– Слушаю вас, триста шестой! – откликнулся далекий диспетчер.

– Передайте начальнику безопасности – не подтвердилось.

– Что не подтвердилось? – озадачился диспетчер.

– А все! – злобно огрызнулся командир триста шестого. – Все не подтвердилось! Поэтому следую дальше по маршруту.

Глава 8

– М-да-а… – Грусть Семена Геннадьевича была искренней и неподдельной. – Вот как все по-дурацки получилось. Опростоволосились…

– Вы уж извините… – Максим выглядел несколько смущенным. – Поверьте, я не хотел вас подставить.

– Успокойся, майор! – небрежно отмахнулся начальник СБ. – Давай лучше подумаем, как теперь с вашим уродцем быть…

– Вы хотите сказать… – оторопело спросил Оболенский, – что еще не все возможности использованы?

– Не все… – задумчиво согласился Семен Геннадьевич. Но тут же, перехватив жадный взгляд Максима, уточнил: – Нет, посадить самолет на территории России у нас не получится. Ни под каким видом! Но можно связаться с моим коллегой… бывшим. Он сейчас занимает в аэропорту Душанбе должность, аналогичную моей. Можно попробовать попросить его о помощи…

– Так давайте сделаем! – чуть не выкрикнул Максим.

– «Давайте сделаем», – передразнил Оболенского Семен Геннадьевич. – А какие документы у тебя на него есть? Ему предъявлено обвинение, имеется постановление на этапирование? Каков вообще его статус по уголовному делу? Или все то, что мы с вами тут чудим, – неофициально?

Максим молча вытащил из кармана сотовый телефон, выбрал кнопку быстрого набора, и уже через несколько секунд ему ответили:

– Да!

– Игорь, срочно нужно постановление о заключении под стражу Бобошерова.

– Вы его взяли? – Голос Михайлова был слышен всем находящимся в кабинете. – Успели?

– Нет, – признался Оболенский. – Мы опоздали. Он улетел. Но есть вариант прихватить его в аэропорту Душанбе…

– Это – фантастика! – резко ответил Игорь. – Возвращайся в управление – таджики нам его не выдадут. Теперь можно пробовать только через Генеральную прокуратуру и Министерство иностранных дел. И то…

– И все же попытаться стоит, – не согласился с другом Максим. – Если есть хотя бы один шанс, его нужно использовать.

– Я поговорю с Лунем, – после короткой паузы сказал Игорь. – Но постановление о заключении под стражу… Вряд ли. Только постановление о задержании в качестве подозреваемого.

– А если мы не успеем его вывезти за двое суток? – засомневался Оболенский.

– Сначала нужно задержать, – вполне резонно ответил Михайлов. – А потом… Будет день – будет пища. Что-нибудь придумаем. Я надеюсь, суд пойдет нам навстречу. Ведь это дело напрямую касается каждого из судей…

– Тогда пусть Андрей вынесет постановление о задержании, – решил Максим. – И сразу же перебросьте его по факсу… – Он развернулся к Семену Геннадьевичу: – Какой номер? – Начальник СБ назвал. Максим повторил семизначный набор цифр в трубку. – …Записал? Ну, все. Жду. – И отключил аппарат.

– Значит, подозреваемый… – сумрачно констатировал Семен Геннадьевич, слышавший весь разговор, от первого до последнего слова. – Ох, ребята-ребята! Как говаривают братья наши меньшие, неразумные, гоблиноподобные, втягиваете вы меня в блудняк!

Максим медленно встал с места.

– Ладно. Поедем мы, пожалуй…

– Да сядь ты! – На мгновение из-под личины добродушного и простоватого старичка выглянул жесткий и опытный командир. – Сядь, сказал! Взрослый мужик, а обидчивый, как девочка.

Максим, потоптавшись у двери, вернулся на место.

– Вот так-то лучше. – На круглой физиономии Семена Геннадьевича появилась немного глуповатая улыбка. – Что с вами поделать! Будем звонить… – Он, подчеркнуто не спеша, извлек из ящика стола пухлую записную книжку, нацепил на нос очки. – И где это у нас?… – листая страницы, бормотал себе под нос. – Ага! Вот! – И набрал длинный номер. В ожидании ответа бросил короткий взгляд на часы. – Он еще должен быть на службе…

Наконец-то на той стороне ответили. Семен Геннадьевич облегченно вздохнул и, подмигнув гостям, произнес в трубку:

– Здравствуй, брат…

Идибек Мухаммаджонов повертел в руках полученные по факсу бумаги. Однако… Бобошеров, Бобошеров…

Услужливая память бывшего разведчика немедленно выдала короткую «объективку»: возраст, образование, размеры состояния и источники доходов. Причем не только официальные источники, такие, как экспорт-импорт, строительство, сельское хозяйство. Все это, конечно, в полной мере соответствовало действительности, Бобошеров вкладывал деньги во все эти сферы бизнеса, как и в политику. Но основной доход получал от операций с наркотиками.

Впрочем, в Таджикистане, небольшой республике у подножия Памира, возникшей на обломках Советского Союза, таким трудно было кого-то удивить. Чрезвычайно, баснословно выгодный бизнес, в котором нашли свое место тысячи людей. Кто-то выращивал мак и перерабатывал его в героин на территории сопредельного Афганистана, раздираемого на части бесконечной войной. Кто-то организовывал транспортировку в Таджикистан – несмотря на все старания российских пограничников, граница существовала только на картах. Дальше цепочка наркотрафика тянулась через Узбекистан и Казахстан в Россию. Героин везли под мешками с луком и чесноком, в специально оборудованных тайниках, в собственных желудках. Каждый житель нищей республики при желании мог заработать свою копеечку. Но были люди – немного, очень немного! – которые контролировали весь процесс, от первого до последнего шага. Эти люди обладали огромными, фантастическими средствами. И пользовались соответствующим средствам влиянием.

Так вот одним из таких людей и был Бобошеров.

Идибек сокрушенно покачал головой. Нехорошо поступает старый друг и сослуживец. Ох как нехорошо! Такая подстава!

Мухаммаджонов еще раз перечитал постановление о задержании. Убийство. Среди бела дня, в центре одного из промышленных и культурных центров России. Дерзко, нагло, вызывающе. Напоказ. Значит, не просто убийство, а своего рода наказание. Тем более что жертва – судья областного суда…

Интересно, а что сделает Бобошеров с ним, с бывшим полковником внешней разведки, не имеющим ни надежных связей на высшем уровне, ни серьезных денег? Даже представить страшно. Неужели Семен не понимает, что люди, обладающие такими деньгами, как Бобошеров, в условиях реалий дня сегодняшнего стоят над законом? Что они могут себе позволить все? Что с судьей, чем-то досадившей наркодельцу, поступили очень гуманно – просто застрелили? Или там, в России, все обстоит как-то по-другому? Чушь! Богатый человек – он везде богатый человек. Что в Таджикистане, что в России, что в Африке.

Значит, сделать вид, что ничего не было? Ни телефонного звонка, ни факса, ни обещаний? Хотя обещаний и вправду не было. Так, согласие оказать помощь. По возможности.

Поразмыслив, Мухаммаджонов пришел к выводу – нет. Нельзя так. И дело тут никак не в верности долгу и старой дружбе, все это – в прошлом, в другой, исчезнувшей с мировой карты стране. А здесь, в Таджикистане, у него дети, внуки… Надо обеспечивать их будущее.

Ему не однажды предлагали деньги. По нынешним временам – не так уж чтобы большие. Но можно было, как и многие его подчиненные, нагнать количество денежных знаков «валом», вступая в сделки с каждым встречным.

Однако Идибек Шукурджонович такой подход к делу считал несерьезным и даже постыдным. Мелким, не по его масштабам. И не деловым, а деляческим. Он не первый день жил на свете и прекрасно знал: рано или поздно тот, кто платит деньги, начнет подминать под себя того, кто берет. Значит, со временем беспринципный сотрудник СБ станет просто шестеркой мелкого деляги. А этот деляга, в свою очередь, тоже чья-то шестерка. И быть шестеркой у шестерки… Да такой мелочи и места в нормальной колоде нет! А Мухаммаджонов себя ценил и уважал.

Сегодня судьба подарила ему редкий шанс: минуя буферные зоны, одним махом он мог выйти на контакт с представителем самого верхнего уровня. Сотрудничество с человеком уровня Бобошерова можно назвать не просто достойным – даже почетным. Главное – не продешевить, не ограничиться получением, пусть и очень большой, но разовой подачки. Сейчас важно показать товар лицом – продемонстрировать все свои возможности, обозначить намерения на долгосрочное сотрудничество. О деньгах можно и не заикаться – умный человек сам сумеет оценить по достоинству новое приобретение. А в том, что Бобошеров не только жестокий, но и умный лидер, Идибек Шукурджонович не сомневался. Будь он дураком, не занимал бы своего сегодняшнего положения, а, подобно другим, таскал бы тюки с героином через границу и возил бы в собственном желудке несколько граммов кайфа для граждан бывшей братской республики…

Все то время, что «триста шестой» был в воздухе, Скопцов не находил себе места. То выходил из кабинета «безопасника», то возвращался. Успел он и с патрульными ментами пообщаться, и машину Максима перегнать в другую, отведенную для парковки зону.

Оболенский же, наоборот, вел себя спокойно. Негромко разговаривал с Семеном Геннадьевичем.

– …Ты пойми, майор, мне ведь не все поровну! – журчал голос начальника СБ. – Мне, как тому Верещагину, за державу обидно! Сколько раз такое бывало – идем с дочерью по улице… А у лотка с увядшими фруктами стоит этакий… Усатый-волосатый. Орлом вокруг смотрит, по-хозяйски. «Эй, девющка, хочишь банан?» Это он дочуре моей кричит. И тычет в ее сторону гниль какую-то. А сам, на своем языке, второму орлу рассказывает, что бы он с ней сделал и как именно. Ему ведь невдомек, что я на его родном языке лучше его говорю. И самое страшное в этом то, что я отлично знаю – сделает! Все, о чем говорил, на что способна его гнилая фантазия, – сделает! И ни я его не остановлю, ни кто-то другой. Потому что для него мы не люди – скот! Как ишаки или козы на его горячо любимой родине. А кто со скотом разговаривает?…

Максим пока помалкивал. Только потемнела и натянулась кожа на скулах и подбородке, заострив лицо.

– Понимаешь, майор, – продолжал свой монолог Семен Геннадьевич, – он в моей стране живет, мой хлеб жрет и меня же за человека не считает! Прийти в гости и проявить откровенное неуважение к хозяевам – ты можешь себе такое представить?

– Уважения от них не дождешься, – едва размыкая губы, произнес Максим. – Да и не нужно мне его уважение. Эти понимают только один язык – язык силы. Значит, пусть не уважают. Но – боятся.

– Да я никогда националистом не был! – взмахнул рукой Семен Геннадьевич. – Я ведь в другой стране вырос, где все люди – братья. И запугивать человека только потому, что у него иной разрез глаз… Не по мне это!

– Я тоже из другой страны, – ответил Оболенский. – И знаю прекрасно – не все среди них сволочи. Просто на волне этих бесконечных передряг выплывает всякая мразь, которую не пугать надо, а отстреливать без малейшей пощады. Немного – десяток-другой… Самую крупную мразь. Тогда мелкая задумается – а стоит ли оно того? И не потащит в мой дом наркоту, не возьмет в руки оружие… Даже говорить на своем языке при мне не посмеет.

– Однако! – покачал головой Семен Геннадьевич. – Не слишком ли круто, майор?

– В самый раз, – спокойно проговорил Максим.

– И ты готов взять на себя роль и судьи, и палача? – азартно спросил «безопасник».

– Готов, – просто ответил Оболенский.

Вроде бы просто… Но в то же время прозвучало это настолько значительно и уверенно, что у Семена Геннадьевича и тени сомнения не возникло – действительно, готов.

Несколько секунд начальник СБ вглядывался в зеркальные стекла солнцезащитных очков, которые Максим не снял даже в помещении. Потом тихо спросил:

– А закон? Ведь ты ему служишь…

– Я Отечеству служу, – холодно сказал Оболенский. – Закон – величина непостоянная и изменчивая. Сегодня Дума один примет, завтра – изменит в угоду кому-то, послезавтра вообще отменит. А Отечество остается…

Семен Геннадьевич откинулся в кресле, какое-то время приглядывался к Максиму так, будто впервые его увидел. Потом задумчиво произнес:

– А ведь ты, майор, не шутишь. И не рисуешься. Не мент ты…

– Как это – не мент? – теперь уже удивился Оболенский. – Вы ведь видели удостоверение!

– Удостоверение – туфта… – «Безопасник» тут же поправился с улыбкой: – Нет, настоящее. И служишь ты в милиции или полиции – хрен вас там разберешь, но… Ты там не родной, ты из другого теста слеплен.

Максим в ответ лишь плечами пожал.

В это время в углу надрывно закашлял Скопцов, дожидаясь, пока на него обратят внимание.

– Господа офицера, извините, что прерываю вашу столь содержательную беседу… Но, судя по времени, самолет произвел посадку.

Семен Геннадьевич взглянул на часы.

– А ведь точно! Заболтались. По расписанию он уже должен быть на месте. Ну что же, дадим Идибеку еще полчаса на организационные мероприятия.

Скопцов издал горестный вздох – еще полчаса ожидания, и безо всякой гарантии, что они не напрасно тратят время! Максим ничем не проявил своего отношения к услышанному, только сплетенные пальцы рук побелели от напряжения.

Эти несчастные тридцать минут растянулись на несколько часов. По крайней мере, так показалось собравшимся в кабинете начальника СБ. Но – наконец-то! – и это время, отпущенное Семеном Геннадьевичем на «организационные мероприятия», а если проще, на обычное разгильдяйство, закончилось.

– Звоним? – занес руку над телефонным аппаратом «безопасник».

Максим лишь кивнул в ответ.

– Ну… – Семен Геннадьевич глубоко вздохнул, будто собирался нырнуть.

Максим, сцепив руки и плотно стиснув зубы, оставался все в той же позе. Василий же настороженно замер на месте и, как зачарованный, смотрел на телефонный аппарат, вроде как ждал, что сейчас оттуда, прямо из трубки, выскочит сам Бобошеров, которого тут же придется «ломать».

Между тем Семен Геннадьевич закончил набор номера и теперь, благодаря громкой связи, длинные гудки были прекрасно слышны всем находившимся в кабинете «безопасника».

Один… Второй… Трубку на той стороне сняли после четвертого.

– Я слушаю! – послышался немного хрипловатый начальственный басок.

– Это я, – сказал «безопасник». И на всякий случай добавил: – Семен.

– А, брат, долго жить будешь! – обрадовался его собеседник. – Только что тебя вспоминал, клянусь Аллахом!

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Семен Геннадьевич. И, подмигнув своим гостям, перешел к главному: – Что там с моей просьбой?

– А-а-а! Ты знаешь, Семен, на красногорском рейсе этого человека не было.

– Как – не было?! – вскинул голову Максим.

– Как – не было?! – нисколько не заботясь о том, что его могут услышать на той стороне, воскликнул Скопцов.

– Как это не было? – озадачился Семен Геннадьевич. – Что-то ты не то, Идибек, говоришь. Он летел бизнес-классом, мой человек на борту с ним общался. Проводил досмотр.

– Не знаю! – В голосе говорившего не было и тени сомнения. – Кого там твой человек досматривал – не знаю, но только Бобошеров у нас борт не покидал.

– Что же он, по-твоему, с парашютом прыгнул? – уже не скрывая презрительной насмешки, поинтересовался Семен Геннадьевич. – С десяти тысяч? С гражданской «тушки» и без специального снаряжения?…

– Семен! – На том конце трубки продолжали говорить все тем же уверенным тоном. – Я не знаю, что там происходило в полете! Об этом спроси у своего человека. Но на моей территории Бобошеров не появлялся. Это все, что я могу тебе сказать.

– Ну… Ладно, Идибек. Спасибо тебе, что не отказал, что принял нашу нужду близко к сердцу.

– Да не стоит благодарности! – «не замечая» откровенно издевательского тона собеседника, ответил Мухаммаджонов. – Ты звони, Семен, если вдруг какая нужда. Всегда поможем!

Послышались короткие гудки отбоя.

– Вот так, – негромко сказал Семен Геннадьевич, возвращая телефонную трубку на аппарат. – Еще один…

Уточняющих вопросов не последовало – всем было понятно, о чем идет речь.

– Ушел, скотина! – обреченно выдохнул Скопцов. – Мы его теперь оттуда фиг когда вытянем, животинку!

За несколько последних дней он уже успел свыкнуться с мыслью, что принимает участие в полицейском расследовании, и считал себя одним из полноправных членов следственно-оперативной группы.

– Мне очень жаль, ребята. – Семен Геннадьевич, разводя руками, встал из-за стола. – Чем богаты – тем и рады.

– Спасибо вам. – Максим тоже поднялся со своего места. Если он и был разочарован, то внешне это никоим образом не проявлялось. – Вы сделали даже больше, чем могли… – Он повернулся в сторону двери, но Семен Геннадьевич остановил его:

– Одну минуточку, майор. – Откашлялся смущенно, после чего предложил: – Может, коньячку? По капельке?…

Подняв на уровень груди правую ладонь, расстоянием между большим и указательным пальцем обозначил размеры этой самой «капельки».

Скопцов покосился на Максима – как отнесется к подобному предложению старший в их тандеме? Сам он так очень даже не прочь…

Заметив колебания гостей, Семен Геннадьевич слегка усилил нажим:

– Да чисто символически. За знакомство… – И, бросив взгляд в сторону телефонного аппарата, добавил: – Или за упокой души раба Божьего…

– Тогда уж лучше за знакомство, – ответил Максим, возвращаясь к стулу, который он только что покинул.

Мухаммаджонов повесил трубку. Нехорошо получилось, конечно, да еще со старым товарищем. Этот Бобошеров с его заскоками… «Скажи русским ментам, что меня в самолете не было! Пусть у себя в России ищут!» Никто там его искать не будет – знают совершенно точно, что улетел и что самолет успешно приземлился в аэропорту назначения. Значит, и Бобошеров уже на месте, на своей исторической родине, где все его знают и уважают и откуда никогда не выдадут. Ни через МИД, ни через ООН, ни… Никто тут не поможет. Зачем же тогда, спрашивается, ему, Идибеку Мухаммаджонову, плевать против ветра? Лучше уж постараться извлечь максимум возможного из сложившейся ситуации.

Мысли бывшего разведчика обратились к приятной стороне скандального происшествия. Карман легкого летнего пиджака оттопыривала, приятно согревая грудь, весьма увесистая пачка денег. Причем не каких-то там таджикских сомони, а настоящих зеленых, с портретами заокеанских президентов.

Но деньги – это не главное. В уголке бумажника укрылся маленький бумажный прямоугольник с десятком цифр телефонного номера. Ни имени, ни фамилии владельца этого номера, правда, нет. Но в данном случае они и не нужны. В отличие от имени мелкого чиновника Мухаммаджонова, имя Бобошерова в дополнительной рекламе не нуждалось. В этой стране его знали если и не все, то очень многие.

Это подобие визитной карточки оказалось в руках «безопасника» уже после денег, после короткой доверительной беседы, завершившейся к полному удовлетворению обеих сторон. Бобошеров разрешил Идибеку звонить в любое время суток и по любому поводу. И благосклонно принял «визитку» самого Мухаммаджонова, пообещав не забывать нового друга…

Отставной разведчик самодовольно ухмыльнулся. Можно считать, что будущее его внуков обеспечено. К нему не будут обращаться с просьбами прикрыть какого-нибудь доходягу-курьера с героиновой «начинкой» в брюхе. Для людей уровня Бобошерова все курьеры, сколько их есть в Таджикистане, не более чем пыль под ногами. Мухаммаджонов вообще не был уверен в том, что людям такого уровня известно о существовании этих самых курьеров. У них в ходу другие категории. И другие суммы.

А дружба… В наши дни она не ходовой товар. Идибек Шукурджонович нисколько не жалел о сделанном.

Глава 9

Плохо начавшись, день заканчивался так же плохо.

Когда Максим и Василий покинули наконец-то здание аэропорта, на улице уже стемнело. Вообще-то, здесь, в Сибири, темнеет намного позже, и в это время должно быть светло. Но красное закатное солнце вдруг спряталось за набежавшие откуда-то тучи, которые начали старательно засевать землю мелким, редким и потому особенно противным дождиком.

А тут еще на выезде… Сидящий в будке у шлагбаума молодой мордастый охранник повертел в толстых пальцах полученную при въезде карточку, вставил ее в какой-то прибор, после чего выложил на полочку у окошка чек:

– С вас…

– А по лицу? – самым задушевным тоном осведомился Василий и начал выбираться из машины.

И дело не в том, что названная сумма оказалась совершенно «неподъемной», деньги были… Просто требовалась разрядка, необходимо было дать выход накопившемуся за этот бесконечный день раздражению. Вот и завелся Скопцов.

И охранник… Нет чтобы промолчать. Повел устрашающе массивной челюстью, сурово сузил глаза и сказал несколько очень нехороших слов. То ли высказал свое мнение о личности Василия, то ли о ком-то из его дальней и ближней родни. Трудно было разобрать – говорил негромко и неразборчиво, едва шевеля губами, но только Скопцову и этого хватило с лихвой. Легонько пнув будку, он склонился к узенькому оконцу и приказным тоном сказал:

– Выходи!

Охранник, рассмотрев своего оппонента поближе, особой охоты выполнять эту команду не продемонстрировал.

– Не заводись, – равнодушно посоветовал Скопцову Максим, ковыряясь в бумажнике. Требования охранника он счел вполне разумными и вступать с ним в конфликт не собирался. Тем более из-за такой мизерной суммы – это Оболенский вообще считал ниже своего достоинства.

Однако совет оперативника чуть запоздал – Скопцова уже несло, и успокаиваться он не собирался.

– Выходи по-хорошему! – Он еще раз пнул будку, на этот раз значительно сильнее, так, что она покачнулась. – А то я тебя, морда, через это окошко вытащу! – И попытался действительно просунуть внутрь руку. Однако не потерявший бдительности охранник быстро захлопнул форточку. – И что мне теперь с ним делать? – Скопцов развернулся к Максиму, который оставался за рулем. – Стекла бить, что ли?

Кто знает, как бы закончилась эта сцена, если бы вдруг откуда-то сбоку не прозвучал молодой, но требовательный голос:

– Что здесь происходит?

К месту происшествия приблизился наряд патрульно-постовой службы местного отделения полиции. Видимо, несмотря на внешнюю хлипкость, будка была оборудована какими-то средствами связи с линейным отделением аэропорта.

– Выходить не хочет! – пожаловался Василий, указывая на несколько оживившегося охранника, и добавил: – Такая вот скотина…

– Ага! – Старший наряда с ходу оценил обстановку и определил нарушителя спокойствия. – Пройдемте с нами, молодой человек.

И сказано это было тоном снисходительным, даже в большей степени пренебрежительным. И обращался сержант к Скопцову, который был как минимум лет на десять его старше… Максим понял – если он сейчас не вмешается, быть беде.

– Майор Оболенский. – Выскочив из салона автомобиля, он вклинился между уже не на шутку расходившимся Скопцовым и полицейскими, одновременно показывая открытое удостоверение. – Областной уголовный розыск.

– Ага! – Заглянув под красную «корочку», сержант удовлетворенно кивнул. – А этот, стало быть, с вами? – Последнее высказывание относилось к Василию.

– Слышь, сержант, я тебе не «этот»! – Скорее всего, Скопцов прекрасно понимал, что он в данной ситуации глубоко не прав, однако остановиться уже не мог. – Ты за речью-то следи!

Тут еще и охранник подлил, что называется, масла в огонь. Уверенный в том, что после появления рядом с его обителью наряда полиции ему ничего больше не грозит, он открыл форточку и поспешил наябедничать старшему:

– Платить отказываются! Хулиганят! Угрожали! Оф!..

Бедолага ничего не успел сообразить, как Скопцов, стремительно развернувшись, ловко поддел его пальцами под ноздри и потянул на себя.

– Оп-па! Есть сазанчик!

«Сазанчик», не в силах произнести ни слова, только тянулся всем своим немалым телом за пальцами-«удочкой». Правда, ширина окошка не позволяла «рыбаку» вытащить «улов», который елозил круглой физиономией по стеклу.

Старший полицейского наряда сурово сдвинул брови, рука легла на рукоять резиновой дубинки…

«Сейчас прольется чья-то кровь…» – подумал Максим.

– Брек! – Короткое и резкое, как выстрел, слово заставило всех участников действа замереть на месте. – Отпусти его, Васька! – повернулся Оболенский к Скопцову. И было что-то такое в голосе опера, что заставило Василия безоговорочно выполнить этот, по сути, приказ.

– Живи, баклан! – Отпустив жертву, он еще успел и обтереть свои «рабочие» пальцы о ворот форменной рубашки охранника.

Максим в это время извлек из кармана заранее заготовленную купюру и выложил ее к окошку со словами:

– Держи, болезный. Сдачи не надо. – И обратился к старшему наряда: – Я думаю, инцидент исчерпан?

Сержант помялся немного, покосился в сторону напарника и наконец согласился:

– Да, господин майор.

– В машину! – Оболенский кивнул Скопцову на стоящий «Рейндж Ровер», и Василий послушно начал обходить автомобиль.

В это время самого Оболенского кто-то сзади тронул за рукав. Развернувшись, оперативник увидел перед собой человека. Пол, возраст и телосложение определить было невозможно – человек этот был облачен в старомодный просторный брезентовый дождевик, капюшон которого закрывал голову и отбрасывал тень на большую часть лица.

Самое же интересное было то, что Максим даже не заметил, когда и как этот человек сумел приблизиться. «Старею… – подумал он. – Теряю форму…»

– Извините… – начал незнакомец. Теперь, когда он заговорил, можно было понять, что это мужчина, и явно немолодой. – Вы ведь в город…

Вроде бы и вопрос… Но в то же время вопросительных ноток в голосе не слышно.

– Да, в город, – кивнул Максим.

– Не могли бы вы меня подвезти? – Незнакомец плавно повел рукой вокруг. – А то, знаете ли, погода разыгралась…

Он и изъяснялся как-то старомодно. Человек далеких времен, ровесник своего дождевика – в старых кинофильмах такими плащами пользовались ночные сторожа, а сейчас такой – вещь редкая, антикварная…

«А почему нет?» – подумал Максим, глядя на незнакомца. Явно не молод, ростом невелик, никакой опасности собой не представляет. Больше того, и не может представлять.

– Я заплачу! – по-своему истолковал возникшую заминку незнакомец.

Эта фраза решила все.

– Не надо, – отмахнулся Оболенский и, указав на заднюю дверь джипа, добавил: – Устраивайтесь…

Почти до самого города ехали молча. Пассажир, обосновавшись на заднем сиденье, не только не отбросил неуместный в комфортабельном салоне иномарки капюшон, а, наоборот, надвинул его еще ниже. Василий старательно избегал встречаться глазами с Оболенским, с повышенным интересом высматривая что-то в темноте по правому борту автомобиля. Максим тихо злился – день оказался на редкость неудачным. И в деловом плане – опасный преступник, который, считай, был уже у них в руках, ускользнул, причем туда, откуда вытащить его будет стоить немалых трудов и усилий – и еще не факт, что все эти труды и усилия будут не напрасной тратой времени и сил. А тут еще и погода… Отнюдь не радует солнцем и теплом. Лето, называется…

Уже на окраине Оболенский дал выход переполнявшему его раздражению.

– Вася, блин! – не поворачивая головы, обратился он к Скопцову. – Я не могу понять – для чего ты устроил этот цирк в аэропорту?

– А что такого? – ненатурально удивился Василий, шкодливо пряча глаза. – По-моему, все нормально…

– Это по-твоему. – Оболенский говорил спокойным, размеренным тоном, не позволяя эмоциям возобладать над разумом. И только тот, кто хорошо знал обычно немногословного оперативника, мог в полной мере оценить степень раздражения, которое он сейчас испытывал. – А если по-моему… Какого черта ты прицепился к этому куску сала!

– Не, а чего эта, блин, «бабушка в окошке» гриву распушила? – взвился Скопцов. Вообще-то, в той ситуации, что сложилась при выезде из аэропорта, он считал себя правым, и каяться в чем-либо не собирался. Наверное, он мог бы сейчас сказать много гневных и, в сущности, правильных слов и о самом охраннике, и об аэропорте, и о государственной политической системе России в целом…

Но в этот самый момент, впервые с начала поездки, проявил признаки жизни неизвестный пассажир на заднем сиденье.

– Извините, что вмешиваюсь в вашу беседу… – ловко вклинился он в короткую паузу, – но не могли бы вы остановить во-он там…

Максим резко бросил машину к обочине, к тому самому месту, на которое указал таинственный пассажир.

Кстати, место оказалось не менее странное, чем сам попутчик. Какие-то склады, одинокий столб с древней лампочкой, в желтом свете которой пролетали к земле короткими черточками дождевые капли. Тропинка, убегающая в густые дебри неухоженного кустарника и далее, к платформе электрички. И ни души вокруг…

Оболенский не успел даже удивиться столь странному пункту назначения незнакомца, как тот деловито спросил:

– Сколько я должен?

– Сочтемся! – небрежно откликнулся оперативник. В конце концов, не настолько он бедствует, чтобы брать с этого старого гриба деньги.

– Ну что же… – Случайный попутчик, громко шурша своим дождевиком, начал выбираться под дождь. – Спасибо, Максим Николаевич. И – до встречи…

– До свидания, – кивнул Максим.

Дверца, закрываясь, негромко чавкнула, джип тронулся с места. Какие-то мгновения в зеркало заднего вида еще можно было разглядеть несуразную фигуру в нелепом дождевике, застывшую в тусклом конусе света уличного фонаря. А потом она осталась где-то позади. Да и Максим переключил внимание на дорогу.

– Ты что, с этим дядькой знаком? – спросил Скопцов через несколько секунд.

– С каким дядькой? – не сразу сообразил полностью погруженный в отнюдь не радостные размышления Максим.

– Ну, с этим… – Скопцов мотнул головой назад. – Которого подвозили.

– Первый раз его вижу, – отмахнулся оперативник.

– Да? – удивился Василий. – Тогда почему он тебя по имени-отчеству?…

И вот тут Максим сообразил – а ведь верно! Вася прав, человек в дождевике не мог знать имени и тем более отчества Оболенского! Но – знал. И эта прощальная фраза… «До встречи…» До какой такой встречи?

А еще Максим опять, как недавно в аэропорту, подумал: «Неужели старею?…»

Правда, эти размышления не помешали ему резко ударить по тормозам и сразу же включить заднюю передачу. Незнакомец в допотопном дождевике его заинтриговал, и оперативник собирался, не откладывая дела в долгий ящик, разрешить если уж не все странности сегодняшнего дня, то хотя бы некоторые из них.

Машина стремительно летела по дороге задом, против основного направления движения, но водителя это нисколько не смущало. Впервые за долгое время он позволил выплеснуться наружу охватившим его злости, раздражению и недовольству несовершенством этого мира.

Несколько секунд бешеной гонки, во время которой джип Оболенского не раз мог легко столкнуться с каким-нибудь запоздалым автолюбителем, – и в зеркале заднего вида опять блеснула тусклая желтизна одинокого фонаря.

Вот только под ним никого уже не было. Загадочный незнакомец исчез. Испарился. Истаял в дождевых струях, как кусочек рафинада.

«Мистика какая-то!» – подумал Максим. И уже в который раз за этот долгий день добавил мысленно: «Точно. Старею…»

Дождь, начавшийся поздним вечером, так и сеял… Но, несмотря на дождливую мрачную погоду, на входе городского кладбища «Каргалык» собралось довольно много народа. Причем в толпе преобладали не «бичи», стремящиеся на халяву урвать стопку-другую горячительного. Публика в основном была, что называется, «чистая». Среди мужчин – солидные, строгие костюмы положенных к скорбному случаю расцветок. Среди женщин – тоже все, как и подобает подобному случаю. Хотя… Нет. Ну зачем же уж так о лучшей половине человечества?

Среди женской части преобладали «маленькие черные платья». Вроде как и к месту… И в то же время позволяли подчеркнуть линию фигуры – у тех, кто ею обладал от природы или получил в результате изнурительных тренировок.

И если мужчины вели себя солидно – головой не крутили (только корпусом), не говорили, а изрекали, не шли, а двигались, то сопровождающие их дамы не стеснялись – вертели головами, перешептывались, перемигивались.

Похороны – а что еще может происходить на городском кладбище? – всего лишь повод. Главное – другое… Особенно в этом, конкретном, отдельно взятом случае…

Со стороны города к погосту повернули один за другим три черных, как южная ночь, джипа «Мерседес-Гелендваген». Наглухо – до полной, абсолютной черноты – тонированные стекла автомобилей явно и недвусмысленно указывали на то, что их владельцы – не просто люди «с улицы», а те, кто весьма самонадеянно считает себя элитой общества, для кого государственные законы не писаны. Эти люди, при их деньгах и влиянии, могут себе позволить и не такое…

Толпа заволновалась, задвигалась, зашевелилась, пошла волнами. Может быть, народа было не так уж и много – на «море» явно не тянули по количеству. Зато всех объединяло общее стремление – попасть на глаза, не остаться незамеченным, не признанным тем человеком, что приехал в одной из машин.

Доморощенные политики надеялись, что знакомство с Малышевым и его поддержка на очередных выборах помогут им войти в Думу. А уж там… Там они будут хапать и хапать, хапать и хапать…

Чиновники мечтали, что этот, из джипа, профинансирует очередную безумную затею городских или областных властей. Даст денег. А потом еще и не спросит, куда же они пропали в процессе реализации идеи. И даст еще. «Голубая мечта» любого российского чинуши…

Женщины, не блистая ничем, кроме коленок и маникюра, мечтали продать это свое достояние как можно дороже. И не так уж важно кому. Хоть самому Малышеву, хоть его лакею. В интересной стране мы живем, однако… Если за сто долларов – проститутка. Если за пару тысяч – «светская львица». В быдляцкой стране, где «светского общества» не может быть изначально…

И никому из тех, кто, затаив дыхание, наблюдал за агрессивными разворотами джипов, даже в голову не приходило, что человек мог так просто, без всякой задней мысли приехать проститься с матерью. Все ждали с нетерпением «материализации духов и раздачи слонов», причем каждый искренне верил, что ему-то тех самых слонов достанется куда больше всех остальных. Русские… Что уж тут…

Место для могилы было хорошее – недалеко от входа, на центральной аллее, которую еще называли Аллеей Славы. Здесь упокаивались или известные в городе личности – чиновники и бандиты, или просто богатые люди, чьи родственники могли внести немалые деньги за место.

В плотном кольце бдительно поглядывающих по сторонам телохранителей Малышев с женой прошли к могиле. Ну, а потом началось… Скорбные речи, батюшка с кадилом…

За время всего действа сам Малышев не произнес ни единого слово. Рассеянно слушал, покусывая тонкие губы, и думал о чем-то своем.

После того как могила превратилась в аккуратный холмик, те, кто пришел на кладбище, начали подходить, выражать свои соболезнования. Максим подошел одним из последних.

– Мне очень жаль… – Он выглядел смущенным.

Малышев чуть придержал руку оперативника в своей руке:

– Я знаю – ты сделал все, что мог. И у тебя возникли проблемы, связанные с этим делом. Я могу тебе чем-то помочь?

– Не забивай себе голову, – отмахнулся Оболенский.

Пожав плечами, Малышев отпустил ладонь бывшего одноклассника. Максим, развернувшись, направился в сторону выхода с кладбища. Виктор несколько секунд смотрел ему вслед… А потом в его лице что-то неуловимо изменилось. Словно человек долгое время сомневался, не мог принять какое-то очень важное для него решение. И вдруг – принял.

Он оглянулся и жестом подозвал к себе директора департамента безопасности, который, разумеется, был здесь же.

– Андрей Михайлович, во-он того, с косицей, видишь?

– Одет во все черное? – уточнил Старостин, пристально глядя в спину Максима.

– Организуй мне с ним встречу.

– Когда?

– Да хотя бы сегодня вечером, – решил Малышев. – Зачем откладывать?

– Хорошо, Виктор Георгиевич, все будет сделано, – кивнул Старостин и отошел в сторонку, к своим людям.

– У меня для тебя две новости – плохая и хорошая, – искоса поглядывая на Оболенского, сказал Игорь Михайлов. – С какой начнем?

– Наверное, с плохой, – равнодушно пожал плечами Максим. – Хотя последовательность в данном случае не имеет особого значения.

– Тебе предлагают уволиться. – Михайлов, привлекая внимание собеседника к последующим словам, поднял вверх открытую ладонь. – Но! По собственному желанию. О дискредитации речи уже не идет.

– Это и есть вторая новость? – позволил себе легкую усмешку Оболенский.

– Нет. Вторая новость заключается в том, что твой приятель, с которым ты так невежливо и даже некрасиво поступил на месте происшествия, категорически отказывается от каких-то претензий к тебе.

– И чего же это он? – продолжал ухмыляться Максим. – Может, совесть заиграла?

– Ну, искать совесть у этой публики – зряшная трата времени, – отмахнулся Игорь. – Ты мне лучше скажи, что делать будешь?

– Видимо, увольняться…

Игорь встал с места, прошелся по кабинету. Потер ладонями лицо и повернулся к приятелю:

– Слушай, ну ты же толковый опер! Может, попробуем перевод? Куда-нибудь в райцентр, годика на два, на три. А там, глядишь, эта история забудется…

– Пусть все идет так, как идет, – отмахнулся Максим. – Если говорить откровенно, устал я…

– От чего это ты устал?

– Да от всего… От бестолковости системы – в первую очередь. Я ведь, по большому счету, никогда не стремился стать ментом. И даже полицейским. Солдат я…

– Ага, – скептически скривился Михайлов. – Солдат… Аника-воин. «Мне хочется кого-нибудь убить…»

– Нет. – Оболенский отвернулся. – Солдат – не убийца. Он в первую очередь защитник…

– А мы тут, по-твоему, чем занимаемся? – Михайлов откровенно злился.

– Мы… – на мгновение задумался Максим. – Мы – псы державные. Служим не людям и даже не стране, а Системе. В которой человек занимает самое последнее место.

– Ну, знаешь, так до чего угодно можно договориться! – насупился Игорь. – Давай короче – с переводом никак?

– Зачем? Искать по деревням украденных свиней, разбирать семейные поножовщины и жрать самогонку? Не хочу!

– А чего же ты хочешь?

– Пока сам не знаю. Но, думаю, у меня будет время над этим поразмыслить. – Максим тяжело вздохнул. – Рапорт сейчас писать?

– Лучше сейчас. – Игорь полез в стол и достал чистый лист бумаги. – Ни к чему затягивать неизбежное…

Когда Оболенский, покинув кабинет, шел по коридору, у него зазвонил телефон.

– Здорово, – мрачным тоном сказал Лазарев.

– Здорово, – ответил Максим. – Что-то случилось?

– Разговор не телефонный, – сказал полковник. – Надо бы пересечься…

– Это можно, – усмехнулся Оболенский. – Как говаривал поросенок Пятачок, до пятницы я совершенно свободен.

– Тогда подъезжай…

…Офицеры встретились неподалеку от здания наркоконтроля, в скверике. Немного в стороне сидела шумная компания молодежи, пила пиво.

– Так что случилось? – повторил Максим свой вопрос, глядя в глаза Славе.

– Как ты вычислил адрес моего человека? – жестко спросил полковник.

– Какого человека?! – удивился Максим. Вообще-то, на языке оперативников «человек» – не обозначение биологического вида. Так на сленге называют агентуру.

– Того, который слил нам младшего Бобошерова, – ответил Лазарев. – Ты в том дворе, где мы его прятали, устроил перестрелку – кстати, тоже с таджиками. Я, знаешь ли, уже давно в случайные совпадения не верю…

– Вот ты о чем… – улыбнулся Максим. Какой-то день у него сегодня странный. Праздник нездорового веселья. – Мне его сдали. Сами таджики.

– Кто?

– Один из старших в их диаспоре. И я не уверен, что этой информацией владеет только он один…

– Жопа, – тоскливо пробормотал Слава. – Полная жопа. Его же грохнут теперь. И если мы его не сбережем, кто с нами потом работать будет?

– Это ты у меня спрашиваешь?

– Это так, – отмахнулся Лазарев, – оценка ситуации.

– Вывозите его за пределы области, меняйте документы… – посоветовал Максим.

– Легче сказать, чем сделать, – тряхнул головой полковник. – Ладно. Ты-то не обижайся. Так уж получилось…

– Кстати, я думаю, теперь тут уже большого секрета нет. Откуда он узнал про Рустама?

– У них какие-то свои разборки. Что-то не поделили. Хотя выросли в одном кишлаке, чуть ли не по соседству жили. А как рамс начался, наш человек Бобошеровым ничего противопоставить не смог – у них этот кишлак как родовая вотчина, они там на всех плевать хотели. Вот он и подслил земелю…

– Понятно… – кивнул Максим. – Хорошо. Если я смогу чем-то помочь, то выйду на связь.

– Да чем ты поможешь! – отмахнулся Лазарев. – Ситуация гнилая. И в покое его не оставят. Жалко парня… – Тяжело вздохнув, он встал со скамейки, протянул Максиму руку: – Бывай, опер!

– Уже – бывший… – на всякий случай сообщил Максим.

– Брось! – скривился Лазарев. – Ты не хуже меня знаешь, что бывших оперативников не бывает. Удачи тебе!

– Спасибо, – поблагодарил Максим.

Они расстались у выхода из сквера. Лазарев отправился на службу, а Оболенский – к припаркованной неподалеку машине. Подходя к джипу, он заметил, что возле него стоит довольно-таки крупный молодой человек в приличном костюме. На угонщика вроде не похож… Ждет кого-то? Так место выбрано не самое лучшее.

– Максим Николаевич! – Молодой человек первым обратился к нему. – С вами хотят встретиться…

– Это кто же?

– Виктор Георгиевич Малышев…

Несколько секунд Оболенский размышлял. Он узнал в парне одного из охранников бывшего одноклассника, потом спокойно произнес:

– А почему нет? Указывай путь… Сусанин!

Глава 10

В большом кабинете сидел за письменным столом сам Малышев, а в уголке – его начальник службы безопасности, который изучающе посмотрел на вошедшего гостя.

– Привет, Корнет! – Малышев небрежно помахал рукой старому приятелю.

– Привет, Малыш! – откликнулся Максим, проходя вперед и устраиваясь напротив Виктора.

Тот недовольно поморщился – прозвище, которое он носил с давних времен, никогда ему не нравилось. Он покосился в сторону Старостина, но тот и глазом не повел – так и оставался на своем месте.

– Андрей Михайлович, мне бы со старым другом поговорить… Уверяю вас, никакой опасности для меня нет, – пришлось прямо сказать Виктору.

Старостин молча встал с места, еще раз с головы до ног окинул Максима откровенно неприязненным взглядом и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

– Ревнует… – кивнул вслед вышедшему Оболенский.

– Иногда он становится крайне надоедливым, – отмахнулся Виктор. – Слишком многое желает знать и контролировать…

Максим промолчал. А что можно на такое сказать? Человек тебе не нравится, но ты продолжаешь с ним работать. Значит, либо он отменный специалист, каких мало, либо… Либо одноклассник на крючке у этого Старостина, и связывает их нечто большее, чем просто отношения работника и работодателя. Впрочем, как раз это – не его дело.

– Спасибо тебе, Виктор, – чуть склонив голову, заговорил наконец Оболенский.

– За что? – искренне удивился Малышев.

– Ну, как… Ты, насколько я понимаю, решил кое-какие мои проблемы…

– Я?!

– А кто?

Некоторое время старые приятели смотрели друг на друга так, будто увиделись впервые. Потом Виктор, отгородившись от Максима поднятыми на уровень плеч открытыми ладонями, сказал:

– Погоди. Я чего-то не понимаю…

– А чего тут понимать? Были проблемы – теперь их нет, – объяснил Максим.

– Стоп! – Малышев помотал головой. – Разумеется, я бы мог решить эти проблемы… Но дело в том, что я этого не делал.

– А кто же тогда?

– Не знаю, – ответил Малышев. – Но тем не менее рад тому, что все хорошо закончилось.

Несколько секунд сидели молча. Максим осваивал только что полученную информацию, Малышев думал о чем-то своем.

– Тогда перейдем к делу, – принял решение Оболенский. – Я ведь думаю, ты не для того меня позвал, чтобы о детстве поностальгировать?

– А почему бы и нет? – скорчил недовольную гримасу Малышев.

– Не то время, не то состояние… – Максим был безжалостен. – Тебе сейчас не до воспоминаний о далеком и мирном детстве. Поэтому давай не будем резинить – зачем я тебе вдруг понадобился?

Виктор встал с места, прошелся по кабинету и, отходя в угол, спросил у Максима:

– Выпить хочешь?

– Нет, я за рулем, – ответил Оболенский.

– А я выпью, если ты не возражаешь. – Малышев полез в скрытый за стенной панелью бар.

– Хозяин – барин, – развел руками Максим.

Налив в пузатый бокал немного коньяка, Виктор вернулся к столу. Только сел он теперь не на «директорское» место, а рядом с Максимом. Пригубил выпивку, покатал во рту…

– Максим, я не хочу, чтобы той твари все сошло с рук, – негромко сказал он.

– Ему и не сойдет… Его роль в преступлении практически доказана. Будет дан запрос на экстрадицию.

– …Потом он лет десять просидит в колонии, его будут поить, кормить и охранять, – подхватил Виктор. – А когда все это немного подзабудется, купит себе досрочное освобождение. Так?

– Не исключен и такой вариант развития событий, – не мог не признать Оболенский.

– А еще вероятнее другой вариант, – продолжал Виктор. – На этот запрос там, в Таджикистане, просто «забьют» и никого вам не выдадут. Он будет спокойно жить у себя дома, вкусно кушать и крепко спать… А мама… – Тут голос Малышева дрогнул. Он сделал еще один большой глоток коньяка, помотал головой.

– Я не понимаю, к чему ты это ведешь? – спросил Максим.

– Не хочу, чтобы так случилось.

– А чего ты хочешь?

Виктор помолчал немного, потом произнес:

– Я знаю, ты ведь в уголовном розыске работал…

– И что?

Ответ друга ошарашил Максима. Оглянувшись на дверь, Виктор шепотом попросил:

– Найди мне киллера.

– Кого?!

– Киллера, – уже уверенней, но все так же тихо повторил Виктор.

– Ты хочешь, чтобы Бобошеров умер? – Глупее вопрос трудно было задать, но Оболенский действительно растерялся.

– Нет, – ответил Малышев. – Я не хочу, чтобы он умер. Я хочу, чтобы он сдох! Как собака! Как… – Лицо его исказилось, на последних словах он захлебнулся воздухом и, замотав головой, одним глотком допил коньяк. – Помоги мне…

– Так попроси этого своего… – кивнул в сторону двери Максим. – Разве он не сможет найти такого человека в Москве?

– Я вообще не хочу, чтобы он об этом знал, – сказал Малышев. И добавил туманно: – Есть причины…

– Да уж… – После короткого замешательства Максиму удалось взять себя в руки. – Ты сам не понимаешь, о чем просишь.

– Тебе трудно, что ли? – скривился Виктор. – Я заплачу… И стрелку, и тебе. Много заплачу!

– А в морду? – с ехидцей проговорил Оболенский. – Заплатит он… Ты пойми, там – не Россия, там стрелку-одиночке просто не выжить. Другой менталитет, другие законы, другие понятия и представления. Это просто отдать человека – пусть и не самого лучшего члена общества – на съедение тамошним басмачам. Ты этого хочешь?

– Помоги, – упрямо стоял на своем Малышев. – Иначе, пойми, мне до конца жизни покоя не будет. Я просто с ума сойду…

– Ты когда уезжаешь? – после долгой паузы спросил Максим.

– Пару дней я еще здесь пробуду. Ну, а потом… Дела, знаешь ли.

– Я подумаю, что могу для тебя сделать, – медленно произнес Оболенский.

И надо было видеть, какой нечеловеческой радостью вспыхнули глаза бывшего школьного приятеля. «Маньяк, – подумал Максим, глядя на него, – настоящий, конченый маньяк…»

– Придумай что-нибудь! – схватил его за руку Малышев. – Все, что будет нужно… Любые деньги… Все отдам!

…Капитан Оболенский, или, как его чаще называли боевые товарищи за некоторые специфические навыки и умения, Шаман, заместитель командира офицерской группы отдельной бригады специального назначения ГРУ, был уволен из армии при обстоятельствах, чем-то очень похожих на обстоятельства его увольнения из полиции.

…Во время командировки «на войну», которая стала для него последней, группа попала под огонь собственной артиллерии. Понесли потери. Радист сорвал голос, пытаясь что-то объяснить артиллеристам, но его то ли не слушали, то ли просто не понимали. Командир группы при этом обстреле получил тяжелое ранение – в дальнейшем стал инвалидом, еще двое также были ранены, один – убит. Таких разгромных потерь группа до этого не знала. И вполне естественно, что Максим пошел разбираться к артиллеристам.

«Разборка» эта закончилась дракой. Капитан Оболенский в кровь избил полковника, командира артполка. Ну, и еще пару старших офицеров… Оказалось, что «полкан» отмечал свой день рождения и, будучи уже в состоянии практически невменяемом, дал приказ на огонь из всех стволов. Этакий праздничный салют… По заранее пристрелянным площадям, где как раз и оказалась выходившая из рейда группа спецназа.

Может, все это и не закончилась бы дракой, но глупый полковник попытался взять спецназовца «на голос». И даже пальчиком в грудь ткнул, объясняя ему, что он – никто, и вообще… Внешне спецназовец выглядел совсем не опасным.

Короче, полковник поплатился за свою ошибку. А заодно с ним – его заместитель, начальник штаба и прикативший в гости какой-то тыловой генерал. Полезли, дурачки, заступаться…

Если первую троицу Максиму простили – понимали неправоту офицеров, то генерала прощать никто не собирался. Да и он сам, ничего не стесняясь, добивался справедливости, в своем, конечно, понимании этого слова. Оскорбленный действием на глазах у подчиненных, он жаждал крови. И почти ее получил – военная прокуратура решала вопрос о возбуждении уголовного дела. Однако вмешался отец Максима…

Николай Петрович Оболенский долгое время служил за границей, то в одной, то в другой резидентуре, воспитанием сына практически не занимался, но это не значило, что он его не любил. Вмешательство генерал-лейтенанта Оболенского спасло его сына от следствия, суда и связанных с этим неприятностей, однако из армии пришлось уйти. Максим уехал к деду, в Красногорск, поболтался немного без дела… А потом пошел на службу в милицию, в уголовный розыск. Послужить в полиции ему довелось лишь чуть-чуть…

Оболенский стоял у окна, глядел на ночной город и думал. Несмотря на позднее время, спать не хотелось совершенно. Прозвучало в сегодняшнем разговоре со старым школьным другом что-то, какие-то нотки, нюансы, полутона, которые не смогли оставить его равнодушным.

Однако он прекрасно понимал – Малыш зря надеется на киллера. Не получится у него сработать в чужой стране, в незнакомом городе, где люди другой национальности традиционно привлекают к себе повышенное и далеко не благосклонное внимание.

А кто сможет? И Максим, так же, как когда-то планировал боевые операции, начал расчет сил и средств, необходимых для уничтожения наркодельца в его же родовом, так сказать, гнезде…

Он не был ни патологическим садистом, ни убийцей. Хотя в то же время его трудно было смутить видом крови. Он всегда совершенно точно знал – его жизнь отдана служению Отечеству. Отражению нападений внешнего врага. Но разве Бобошеров не является тем самым внешним врагом, который незваным пришел в его страну, убил близких ему людей? Значит, его уничтожение будет делом благим и правильным.

Приняв решение, Максим отправился спать. Предстоящий день для него обещал быть не самым простым…

Следующая встреча у бывших одноклассников прошла уже в совсем другом месте. В том, что определил Максим.

Первым в полуподвальчик, где обосновалось небольшое кафе, вошел Старостин. Огляделся с брезгливой миной по сторонам, после чего подошел к столику, за которым сидел Оболенский:

– И что все это значит?

– Вам что-то не нравится? – Максим не собирался с ним церемониться.

– Я не понимаю, что за игры… – начал директор департамента безопасности с важной миной. Но Максим его перебил:

– Вам не надо ничего понимать. Виктор заинтересован во встрече больше меня, поэтому проходить она будет в том месте, какое именно я сочту для этого удобным. Если вам что-то не нравится, можете поспорить со своим боссом.

Оболенский заметил, как слегка дернулось лицо Старостина, когда были четко и вслух определены их с Малышевым взаимоотношения.

– Хорошо… – неохотно сдался начальник «безпеки». – Где я смогу разместить своих людей? Тут же совершенно нет места.

– Это-то и хорошо! – демонстративно обрадовался Максим. – Я, знаете ли, хочу со старым другом посидеть, поговорить за жизнь, пивка выпить… А ваши мордовороты будут мне аппетит портить? Не пойдет.

– Слушай, малый, а тебе не кажется, что ты много себе позволяешь? – Старостин в упор посмотрел на Максима.

– Нет, – спокойно ответил тот, тоже глядя ему прямо в глаза, – не кажется. Мне вообще ничего никогда не кажется.

Несколько секунд играли в «гляделки». Первым не выдержал Старостин – отвел взгляд.

– Так мне ждать? – чуть нажал Максим. – Или вы запретите вашему шефу встречаться со мной?

Слово «шеф» в этой фразе он выделил специально, чтобы еще больше уязвить самолюбие собеседника. И это ему удалось.

– Допрыгаешься ты у меня… – угрожающе пробормотал Старостин. Однако спорить больше не стал – развернулся и направился к выходу, бросив через плечо: – Сейчас…

Малышев появился минуты через три. С любопытством огляделся, подошел к столику Максима, сел напротив.

– Говорить будем очень быстро, – сразу же взял быка за рога Оболенский. – Пока твои «церберы» не изыскали возможность нас подслушать.

– Ты думаешь… – начал было Виктор, но Максим остановил его:

– Я не думаю. Вообще. Я действую. – И тут же перешел к делу: – Насколько серьезно ты вчера говорил?

– Очень серьезно. – Услышав вопрос, Малышев чуть побледнел. Но держался при этом достаточно уверенно.

– Сколько готов вложить в это дело?

– Столько, сколько будет нужно. Если понадобится – вообще все отдам!

– Тогда слушай. – Максим бросил короткий взгляд в сторону входа. – Одному человеку это провернуть не под силу. Но небольшая диверсионная группа с такой задачей вполне сумеет справиться. Состав группы зависит от того, сколько сумеем набрать специалистов. Но не меньше четырех.

– Не вопрос! – взмахнул рукой Малышев. – Работа каждого будет оплачена по высшему разряду!

– Кроме того, понадобится время и база для подготовки бойцов. – Оболенский на секунду умолк, еще раз просчитывая свои выкладки, после чего сказал: – Пользование – до месяца.

– Реально, – деловито ответил Виктор, что больше всего понравилось Максиму в разговоре.

– Необходимы надежные разведданные для окончательного планирования операции. Есть один человек… Таджик. Он попал в беду. Ему нужны новые место жительства и документы. Это в твоих возможностях?

– Не вопрос.

– Еще такой момент. Ему опасно ехать поездом или лететь самолетом. Могут в пути перехватить и убить. Поэтому…

– Вылетит завтра, со мной, на моем самолете. – Тут Малышев позволил себе легкую улыбку. – А сегодня дашь адрес и имя. Прикажу своим «церберам», как ты выразился, доставить его в «Кедры».

– И последнее… – Максим еще раз оглянулся и почесал переносицу. – Об этой акции пока знаешь только ты. Ну, и я, естественно. Если пройдет утечка информации, я буду точно знать – твоя вина. Операция сворачивается, независимо от сделанных вложений, и мы с тобой больше не знакомы. Устраивает?

– Да, – хрипло произнес Малышев. И тут же жадно спросил: – А как это все будет? Ну, подготовка там, и все остальное?

– К тебе придут и скажут, – усмехнулся Оболенский. – Ты все поймешь. А теперь иди. Не заставляй своего сторожа задумываться. В его возрасте это может быть вредным.

Малышев встал с места, потоптался у столика и тихо проговорил:

– Спасибо, Корнет!

– Топай, Малыш! А спасибо потом скажешь.

Виктор вышел на улицу, а Максим, посидев минут десять, подозвал официанта и рассчитался за три чашки кофе, выпитые им в этом заведении. После чего тоже покинул маленький, но уютный зал. На улице остановился, огляделся… К нему сразу подкатил его же собственный «Рейндж Ровер», стоявший немного в стороне. Максим прыгнул на пассажирское сиденье автомобиля, и тот тут же сорвался с места.

– Все в порядке, – доложил сидевший за рулем Скопцов. – Они там суету устроили, «жалом» по сторонам водили… Но внутрь проскочить не пытались. Только так, к дверям подходили, поглядывали…

– Какими-нибудь непонятными приборами при этом размахивали? – слегка насторожился Максим.

– Нет, – уверенно ответил Василий. – За этим уж я присматривал. Все нормально.

– Ну, и ладушки, – успокоенно вздохнул Оболенский и откинулся на спинку сиденья.

– Слушай, Максим, – обратился Василий к приятелю, – а что там за встреча была? С чем связана такая секретность?

Максим сел ровно, посмотрел на Скопцова так, будто видел его впервые, и предложил:

– Если хочешь, мы об этом поговорим где-нибудь в спокойном месте. У меня появилась мысль, что мы с тобой могли бы кое-что обсудить…

Для начала Максиму было необходимо встретиться с еще одним человеком. С женщиной. Нет, не с Дашей Шелест. С другой…

Когда-то она служила в СИЗО и носила прозвище Балерина. В изолятор ее, кстати, внедрили представители ОПГ авторитета по кличке Слон. Зачем внедрили, с какой целью – сейчас уже и не разберешь. Так получилось, что из тех, кто сломал, запугал эту, в сущности, добрую, мягкую и очень красивую женщину, в живых уже никого не осталось. Получив долгожданную свободу, Лиза, а именно так ее звали, сразу же уволилась.

Сама Лиза Максиму была без интереса. Точнее, интерес был… Но не к ней, а к одному человеку… Старому другу и даже сослуживцу, который сейчас был вынужден скрываться. Просто видел Оболенский в свое время, как этот друг и Лиза смотрели друг на друга при расставании. И сложилось еще тогда у него мнение, что расставание это будет недолгим…

Для начала Оболенский поинтересовался, чем же сейчас занимается Лиза? Оказалось, что за прошедшее время – немногим больше года – женщина серьезно «приподнялась», держала два салона красоты в центре города, обзавелась не самым плохим автомобильчиком… И по-прежнему оставалась не замужем.

Можно сказать, смеха ради, Максим «пробил» ее по учетам билетных касс вокзала и аэропорта. И установил – раз в полтора-два месяца Лиза вылетала в Краснодарский край, где находилась дней по десять.

«Ну-ну!» – мысленно улыбнулся Оболенский. Пока что все сходилось.

Последний штрих был получен тогда, когда Максим, опять же, на всякий случай, пару дней вел наружное наблюдение за Лизой. Пусть он и не был специалистом в этой области, но ведь и женщина – тоже. Не проверялась, не оглядывалась назад. Так вот, он решил подойти к ней на крыльце женской консультации, откуда она только что вышла.

– Здравствуйте! – Ради этой встречи Максим и очки свои любимые снял, и улыбку подобрал самую обаятельную.

Правда, все это не сработало. Разумеется, Лиза прекрасно его помнила. Но вот большого восторга у нее появление старого знакомого не вызвало.

– Здравствуйте, – довольно кислым тоном откликнулась она.

– Кого ждете, мальчика или девочку? – с максимальной любезностью поинтересовался Максим.

Лиза дерзко ответила фразой из старого анекдота:

– Велосипед! Какое вам дело? Говорите, что хотите, и отваливайте!

«А она изменилась, – констатировал Максим, глядя на женщину. – Очень изменилась. Стала увереннее в себе, раскрепощеннее…»

– Хорошо, – полез он в карман и достал оттуда плоский прямоугольничек визитки, – возьмите это.

– Зачем? – Лиза не спешила брать карточку.

– Пусть Артем мне позвонит…

И вот тут на лице женщины проявился испуг. Да что там испуг – панический страх!

– Я не знаю никакого Артема! – немного дрожащим голосом заявила она. – Вы что-то перепутали!

Максим чуть ли не насильно сунул бумажку в женскую ладонь и еще раз повторил:

– Пусть он мне позвонит… Это важно.

После этого развернулся и не спеша направился к машине. Уже устраиваясь за рулем, он бросил взгляд в ту сторону, где осталась Лиза. Женщина неуверенно смотрела то в его сторону, то разглядывала карточку в своей руке. Но не выбрасывала. И это обнадеживало…

– Кто это такая? – спросил Скопцов, дожидавшийся Максима в машине. Он теперь следовал за Максимом, как нитка за иголкой, передав руководство клубом старшим воспитанникам.

– Это?… – зачем-то переспросил Оболенский. – Это жена одного хорошего и очень нужного нам сейчас парня…

…Звонок телефона прозвучал вечером следующего дня. По местным меркам – поздним вечером. Сказалась разница часовых поясов.

– Привет. Ты меня искал? – Чуть хрипловатый голос в трубке.

– Да. – Короткий ответ.

– Зачем?

– Есть работа. По специальности. За очень хорошие деньги. Месяца на полтора.

– Где?

– В одной из стран ближнего зарубежья. Кстати, наш крупный знакомый по-прежнему с тобой?

– Предположим.

– Ему тоже работы хватит…

Пауза. Потом:

– Мы подумаем над твоим предложением. Телефон этот же?

– Да, этот.

– Если что, я выйду на связь.

– Только не затягивай. Не так уж и много времени в запасе.

– Хорошо. – И – короткие гудки отбоя.

Геннадий Алексеевич Плюснин был вполне доволен тем, как складывалась его карьера. Ему еще не было и тридцати, а он успел получить приличное образование, закрепиться в столице. И добиться поста референта у самого Виктора Георгиевича Малышева. Правда, звание референта не означало особой близости к персоне промышленника. У него этих референтов был чуть ли не десяток. Но тем не менее…

Вызов на беседу к руководителю вызвал у Гены некоторое удивление. Скорее не сам вызов, а то место, где происходила эта беседа. Малышев, дождавшись появления референта в своем кабинете и выслушав приветствия, молча встал из-за стола и жестом поманил Плюснина за собой.

Они прошли в курилку, расположенную этажом ниже того, где был кабинет Самого – так называли Виктора Георгиевича в концерне. Младший персонал, испуганный появлением «небожителя», воробьиной стайкой порхнул в стороны.

Оставшись вдвоем с референтом, Малышев, без лишних предисловий, сразу перешел к делу:

– Геннадий, насколько тебя устраивает твое сегодняшнее положение в концерне?

Мысли заметались в голове у Гены. Скажи: «Не устраивает» и тебе могут ответить: «Тогда свободен вообще». Скажи: «Устраивает», – и ответ может прозвучать просто: «Ну, тогда иди, работай».

Однако что-то подсказывало юному референту, что вопрос этот был задан не просто так, что у него появился шанс самым кардинальным образом изменить свою жизнь. Главное сейчас – этот шанс не упустить.

– Знаете, я, конечно, всем доволен… – не особенно уверенно начал Гена. – Но… Понимаете…

– Давай быстрее, – поторопил его Малышев, подозрительно поглядывая по сторонам.

– Плох тот солдат, который не хочет стать генералом, – бухнул Плюснин.

– То есть ты – хочешь? – уточнил Виктор Георгиевич.

– Хочу, – признался Гена.

– Тогда слушай меня… – В течение нескольких минут Малышев объяснял референту, что от того потребуется. Закончив, спросил: – Ты меня понял?

– Да, – ответил Плюснин.

– Способен с этим справиться?

– Да, – повторил референт.

– Если справишься – получишь место в совете директоров…

Плюснину показалось, что он ослышался. Совершить такой качественный скачок… Да он и мечтать о таком не мог!

– Но есть одно условие… – продолжал Виктор Георгиевич. – О нашем разговоре знают только двое – ты и я. Если пройдет утечка информации, я буду точно знать, что она прошла по твоей вине. И тогда… Я сделаю все, чтобы ты в полной мере прочувствовал свою ничтожность и никчемность в этой жизни. Тебе все понятно?

– Да, – в третий раз повторил Плюснин.

– Тогда можешь приступать. Обо всем постоянно держать меня в курсе. Только меня.

Резко развернувшись, Малышев направился в сторону своего кабинета, оставив Гену в курилке. Кстати, в тот момент референт пожалел о том, что не курит. Ему сейчас было необходимо собраться с мыслями.

Кто-то из офисных служащих – полностью поглощенный собственными мыслями Плюснин даже не понял, кто именно, – подошел к урне-пепельнице и закурил. Гена уже собирался попросить у курильщика сигарету, как откуда-то из-за угла коридора вывернул директор департамента безопасности концерна Андрей Михайлович Старостин. Остановился возле курильщика, зыркнул на него исподлобья – того в одну секунду как ветром сдуло. Просто испарился.

Гена тоже хотел было уйти, однако Старостин произнес негромким бесцветным голосом:

– А вас, Плюснин, я попрошу остаться…

Почему-то эта фраза «безопасника» взбесила референта. Ишь, нашелся Мюллер хренов! Однако он ничего не сказал – остался, как ему и было сказано. И даже спросил очень вежливо:

– Что вы хотели, Андрей Михайлович?

Старостин, так же, как недавно сам Малышев, огляделся по сторонам и, убедившись, что никто их не слышит, негромко заговорил:

– Я хочу знать, о чем вы беседовали с Виктором Георгиевичем.

«О как! – подумал Гена. – Ведь прошло минут десять от силы, а уже «настучали»! Лихо тут у нас все происходит!»

– Так я жду ответа, – довольно жестким тоном напомнил о себе Старостин.

– А почему вы это спрашиваете у меня? – Гена, впервые за все время, что работал в центральном офисе концерна, прямо взглянул в глаза «безопасника».

– Интересно! – набычился тот. – А у кого я, по-вашему, должен спрашивать?

– Да хотя бы у самого Виктора Георгиевича.

Такой дерзости Старостин от него никак не ожидал. Он даже отступил на шаг. Постоял, посмотрел, не в силах скрыть собственного удивления, и зловеще произнес:

– Вот, значит, как?

– Вот так! – развел руками Гена, делая самое честное лицо.

Разумеется, он боялся «безопасника». Но после разговора с Малышевым этот страх потихонечку сходил на нет.

– Значит, вы мне ничего не скажете? – выдержав паузу, проговорил Старостин.

– Спросите у самого Виктора Георгиевича, – уже увереннее посоветовал «безопаснику» Плюснин.

Тот постоял, посопел немного – только что пар из ноздрей не пускал, и прошипел змеей:

– Ну, смотри, пацан! Как бы тебе об этом разговоре пожалеть не пришлось… – И, резко развернувшись, направился вдоль коридора.

Глава 11

– …Оба объекта будут атакованы одновременно. Двумя группами. Выдвигаться начнут вот так… – Остро заточенный карандаш скользнул по карте, оставив тонкую извилистую линию, – …и так.

Над столом – обычным, обеденным, вот только вместо скатерти покрытым армейской топографической картой – склонились двое. Один, тот самый, в чьих пальцах был карандаш, европеец. Чуть выше среднего роста, худощавый. Но в то же время и худым его назвать было нельзя. Наверное, наиболее уместно сравнить его с изящным, но при этом смертельно опасным боевым луком. Это впечатление изрядно усиливал холодный взгляд то ли серых, то ли голубых глаз. А в остальном… Ничем не примечательный человек. Поношенный камуфляж, короткий ежик темно-русых волос, небольшая, аккуратно подстриженная шкиперская бородка… Такого на улице встретишь – и не обратишь внимания. Один из многих тысяч, составляющих население земного шара.

Надо признать, что его собеседник выглядел намного ярче и колоритнее. Во-первых, ярко выраженный кавказский тип со всеми присущими этим людям излишествами в виде большого и горбатого носа, буйной черной кучерявостью на голове, ухоженными усами-стрелами. И, разумеется, с черными влажными глазами, на обжигающие взгляды которых так падки простодушные россиянки. Кроме того, кавказец был почти на голову выше европейца. Широченные плечи, шея-пирамида, отсутствие живота – все указывало на то, что этот человек следит за собой и поддерживает свое тело в хорошей физической форме.

Сейчас кавказец пытался скрывать охватившее его возбуждение. Но получалось это у него не ахти как хорошо. Блеск глаз, подергивание кончиков усов, движения рук выдавали его, что называется, с головой.

– Численность групп? – не выдержал он.

– Двенадцать человек, – спокойно, даже слишком, ответил европеец. – В каждой. Вооружение стандартное.

– Какое? – торопливо уточнил усач.

– В каждой группе по два «ПК» и «винторезу», «АК-74» с подствольниками, пистолеты, ножи, гранаты… Два бэка на ствол…Ну, и взрывчатка…

– Связь? – Ноздри кавказца раздувались, будто он уже чувствовал запах этой самой взрывчатки. – Каким образом будет организована связь?

Европеец поднял голову, оторвав взгляд от карты. Несколько секунд в упор смотрел на собеседника, и в его глазах читалось что-то похожее на сожаление. Так смотрят на тяжело и неизлечимо больного.

– Это – не разведвыход, – выдержав многозначительную паузу, наконец произнес он. – Это… Ну, назовем диверсионной операцией…

– Актом терроризма! – уже откровенно горячась, поправил собеседника кавказец. – Актом международного терроризма!

– Пусть будет так, – равнодушно согласился европеец. – Слова в этом случае мало что значат… Важна суть действия. Так что пойдут они без связи. Тем более что те станции, которые получила бригада, в горах практически бесполезны. Лишний вес – не более того. И вообще… Даже в случае провала эвакуировать их с территории суверенного сопредельного государства никто не будет. И артиллерию применять не собираются. Ведь официально войны между вами сейчас нет…

Кавказец вновь склонился над картой. Провел толстым, украшенным солидным перстнем пальцем по карандашным линиям:

– Маршруты уже утверждены? Окончательно?

– Да, – коротко кивнул европеец. – Группы сформированы, состав утвержден, маршрут – тоже. Во время перехода группами границы вот здесь… – на карте появился небольшой овал, – …будет проведена отвлекающая акция. Обстреляют пограничный пост в селе…

– Люди тоже будут из бригады? – быстро спросил кавказец.

– Нет, – ответил его собеседник. – Обычные бандиты. Из тех, что и нашим, и вашим. Короче, всем, кто платит, услужить готовы. Штурмовать не будут – просто постреляют и уйдут. Пошумят, оттянут на себя часть ваших погранцов с других направлений…

– …А террористы в это время пройдут на нашу территорию, – подхватил кавказец. – Это кто же такой умный разрабатывал операцию?

Впервые с начала разговора по лицу европейца скользнула тень улыбки.

– Угадай, Гоги, – пристально глядя в глаза собеседнику, предложил он.

– Мать его… – сощурился Гоги. – Эти дикари и их чеченские союзники… Я их!..

Несколько секунд кавказец витиевато и, приходится отдать ему должное, изобретательно ругался, перемешивая самый грубый русский мат со словами родного языка. Европеец с видом самым равнодушным стоял рядом. А когда поток красноречия Гоги постепенно сошел на нет, лениво спросил:

– Ты закончил?

– Да… – растерянно ответил кавказец. Реакция собеседника, точнее, полное отсутствие таковой, его просто ошарашила.

Тогда европеец продолжил:

– Да, кстати, все оружие – российское. Получили совсем недавно. Через трех посредников, под видом строительных материалов и водопроводных труб… – Он не спеша полез во внутренний карман пятнистого кителя, извлек оттуда довольно-таки упитанную на вид пачку бумаг и небрежно бросил ее поверх топографических значков карты. – Это – накладные и сопроводительные документы. Копии, само собой. Но реквизиты, номера счетов, фамилии – все соответствует. Так что, если возьмете группы, даже одну… Есть простор для маневра. Журналистов подтянете, представителей международных правозащитных организаций… Впрочем, чего тебя учить!

Кавказец торопливо схватил бумаги, жадно вгляделся в ровные принтерные строки.

– Да это же… – Сейчас он и не пытался скрыть своего восхищения. – Это бомба! Самая настоящая бомба! Это такой удар по русским! По твоим землякам, получается… – закончил кавказец уже совсем тихо, видимо, сообразив, что сморозил что-то не то, совершенно лишнее в этом разговоре.

Однако его собеседник не стал возмущаться, просто пожал плечами. На лице – все то же устало-равнодушное выражение.

Убедившись, что необдуманные слова остались как бы незамеченными, кавказец счел возможным изменить направление беседы.

– Слушай, Артем, а почему ты нам помогаешь? Ведь ты русский, россиянин, офицер, в конце концов. И работаешь против своих…

– Русский, – спокойно согласился Артем. – Офицер. Уже бывший. А вот своих… У меня нет своих. В России я вне закона. Преступник. Ты знаешь об этом.

– Мстишь? – высказал догадку кавказец.

– Месть? Глупо. Я не смогу в одиночку отомстить всем предавшим меня, да, собственно, и не хочу. Поэтому я просто зарабатываю деньги, как умею. А умею я не так уж и много…

– Ну ты, друг, себя недооцениваешь. Да, кстати! – Лицо кавказца приняло торжественное выражение. – О деньгах! И не только… – Прихватив только что полученные документы, он отошел в угол комнаты, присел к стоящему там сейфу. Вернувшись через пару минут к столу, выложил на карту несколько пачек купюр грязно-зеленого цвета. – Вот! – широким, чуть ли не царственным жестом указал на доллары.

Видимо, Гоги рассчитывал произвести на собеседника впечатление своей щедростью, но просчитался. Артем лениво ковырнул ногтем упаковку верхней пачки, коротко кивнул:

– Неплохо…

И все. Ни благодарности, ни недовольства малой суммой. Ничего.

Однако усач все еще не терял надежды удивить гостя. Приосанившись, он выложил поверх денег красную «корочку». Артем бросил на нее короткий взгляд. Золотая вязь незнакомых букв поверху, в центре – герб со львами, держащими щит. Под гербом – латиница…

– Артем Викторович! – торжественно начал Гоги. – По представлению агентства национальной безопасности, за высокий вклад в дело обеспечения территориальной целостности и борьбы с международным терроризмом, Министерство юстиции нашего государства приняло решение о предоставлении вам гражданства, со всеми вытекающими из этого последствиями. Поздравляю!

Кавказец несколько раз энергично встряхнул руку Артема. Правда, тот не расчувствовался от проявления такого доверия, не пустил слезу и не обратился с прочувствованной ответной речью. Лишь спросил с любопытством:

– Стало быть, теперь я уже не шпион, а разведчик?

Гоги встопорщил усы в улыбке – дескать, шутку понял и оценил по достоинству. Плотоядно облизнувшись и потерев широкие ладони, он кивнул на паспорт:

– Надо бы обмыть! По вашим и нашим традициям! Есть повод!

– Можно, – легко согласился Артем. – Только… – Он огляделся по сторонам и продолжил, чуть понизив голос: – Извини, Гоги… А где у тебя здесь сортир?

– По коридору, налево! Там увидишь! – взмахом руки кавказец обозначил направление.

Артем не спеша, вразвалочку покинул комнату, в которой гостеприимный кавказец накрывал на стол. Но после того, как дверь за спиной захлопнулась, европеец мгновенно преобразился. Теперь в нем не было ничего от недавнего расслабленного равнодушия. Он двигался целенаправленно, стремительно и уверенно, но в то же время совершенно неслышно. Вроде и не человек вовсе, а дух бестелесный.

Туалет – совмещенный санузел, отделанный поистине с королевским размахом, – он отыскал без особого труда. Но заходить туда не стал – просто включил свет. Сам же быстро прошел дальше.

За углом коридора путь Артему преградила еще одна дверь, довольно надежная на вид. Остановившись, мужчина затаил дыхание и прислушался, стараясь уловить какие-нибудь звуки по ту сторону резных филенок. Тишина… Тогда, осторожно коснувшись ручки, европеец начал тихонечко, буквально по миллиметру, открывать эту дверь…

За нею находился гараж. Обычный, пристроенный к дому гараж. Тоже солидный, как и все, что имело отношение к этому дому. Наверное, здесь смогли бы одновременно разместиться три «КамАЗа», а может, даже четыре. Потому что две «легковушки» – забрызганный засохшей грязью тентованный «УАЗ-469» и ухоженный блестящий «Мерседес» – смотрелись на этих просторах как-то сиротливо…

Несколько секунд Артем просто стоял, и на его лице, обычно хранившем отстраненно-равнодушное выражение, сейчас явно читались если не растерянность, то… ну, скажем, некоторые сомнения. Мужчина переводил взгляд с одной машины на другую, будто не мог решить, на какой из них ему следует отправляться в дорогу.

По истечении этих секунд он решительно шагнул к «Мерседесу». Присел на колено у переднего колеса, сунул руку под днище… Проделал какие-то, незаметные стороннему наблюдателю – если бы таковые здесь оказались в этот момент – манипуляции… Встал на ноги и быстро покинул гараж, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На этот раз Артем вошел в туалет. Справил малую нужду, ополоснул руки. Влажными ладонями пригладил ежик волос, отряхнул камуфляж. Отступив на пару шагов от огромного, во весь рост, зеркала, придирчиво осмотрел собственное отражение. Смочив правую руку, еще раз отряхнул колено, то самое, на котором только что стоял возле автомобиля. После чего, погасив свет, покинул санузел.

– …Слушай, все же я не пойму – почему ты помогаешь нам?… – после второго стакана завел Гоги старую песню. – Ведь ты к ним… – он мотнул квадратным подбородком куда-то в сторону. – …Ты сам пришел. Добровольно. А потом стал нам помогать.

Артем недовольно поморщился:

– Ты хочешь сказать, что, если бы я сразу к вам пришел, вы приняли бы меня с распростертыми объятиями? И вот это… – Он коснулся кончиком пальца все еще лежащего на столе новенького паспорта, – сразу бы дали?

– Ну-у… – замялся кавказец.

– Вот и я так думаю, – не позволил продолжить ему Артем. – Я не буду жевать тебе всякую чушь, дескать, общность религий, близость культурных традиций… Меня больше всего устраивает другое – отношения между вашей республикой и Россией на данный момент.

– И чем же они тебя устраивают? – хитро прищурился Гоги, разливая вино по стаканам.

– А тем, что в ближайшие несколько лет ваши меня России не выдадут, – ответил Артем. – Не потому, что я представляю собой какую-то немыслимую ценность, просто из вредности.

– А соседи? – ревниво уточнил кавказец.

– Соседи… – Артем покачал головой. – Соседи рано или поздно приткнутся к России. Выбор у них не богат – либо под вас ложиться, либо под русских. Второе для них предпочтительней.

– Почему это? – напрягся Гоги.

– Да потому, что вы ничего не забыли и не простили, – развел руками Артем. – И спросите за все.

Кавказец важно покачал головой, соглашаясь – действительно спросят. Ох как спросят!

– Так что мне лучше держаться вас… – подвел черту Артем.

– Ну, тогда давай! – Гоги поднял свой стакан. – За нашу дружбу и сотрудничество!

Европеец кивнул и выпил. Что-то ему подсказывало, что разговор еще не окончен. Есть еще одна тема, перейти к которой его собеседник пока что не решается. Ждет, когда Артем хоть немного захмелеет, тогда будет проще.

Вот только приятное на вкус домашнее вино на Артема не действовало. А время у его собеседника выходило… Не потому, что он куда-то опаздывал, просто не терпелось доложить о поступившей важной информации начальству, продемонстрировать свой профессионализм. Драгоценные бумаги показать в конце концов. В полной мере насладиться своим триумфом, увидеть тусклые, завистливые улыбки менее удачливых коллег.

– Да, слушай! – Кавказец довольно неудачно изобразил внезапную вспышку памяти. – Тут с тобой один человек хотел бы встретиться. Поговорить…

– Что за человек? – Артем, в свою очередь, сделал вид, что предложение его насторожило. И, надо признать, сыграл он намного удачнее своего визави.

– Ну-у… – блудливо отвел глаза в сторону Гоги. – Хороший человек, журналист. Из Америки.

Артем едва сдержал рвущийся наружу издевательский смех. «Журналист», значит. Ну-ну…

– Нет, он настоящий журналист, ты не подумай! – как будто почувствовав настроение собеседника, зачастил кавказец. – Солидное издание. Ну, и все такое… Его просто очень интересуют проблемы нашей страны, постоянные провокации со стороны России. И ему интересно будет поговорить с тобой. Ну, сам понимаешь, ты – русский, россиянин. И вдруг – на нашей стороне…

Ага. А еще этого журналиста крайне интересуют военные секреты России. Любознательный такой паренек. Или мужичок – тут уж все зависит от того, сколько лет он пашет в ЦРУ. Неужели этот горбоносый не знает, что журналист или дипломат – это наиболее распространенная легенда сотрудников агентурной разведки? И Артем, как офицер разведки специальной, не может этого не знать…

«Бывший офицер…» – автоматически поправил сам себя Артем. И ему вдруг почему-то сразу расхотелось смеяться.

– А этот твой журналист меня не спалит? – весьма натурально играя сомнение, спросил он. – Мне ведь южане головенку-то тогда махом отрежут. Уж на этот счет они ребята шустрые.

– Так ты сам с ним при встрече все и обговоришь, – чуть повеселел кавказец. – Он мужик серьезный, с понятием. Ради красного словца подставлять человека не станет. Еще, глядишь, и долларов за беседу отхватишь!

Да уж… Для Гоги, человека кавказского, последний аргумент наверняка самый весомый. Ну скажите, что может быть лучше американского доллара? Только евро. Но церэушники принципиально оплачивают услуги шпионов своими национальными деньгами. Сам того не желая, Гоги сказал Артему намного больше, чем хотел.

– Ну, если серьезный… – Артем выдержал необходимую в данном случае паузу. – Тогда почему бы и не встретиться.

– Ну, вот и договорились! – с явным облегчением произнес Гоги. Судя по всему, он всерьез опасался отказа.

«Эк его припекло-то…» – насмешливо подумал Артем. Впрочем, это как раз и понятно. Молодая разведка суверенного горного государства уже давно всего лишь филиал заокеанских спецслужб. Деньги, методики, инструкторы-советники, специальное оборудование и шпионская аппаратура – все оттуда. Еще бы, такой опорный пункт у самых стен Кремля! А все разговоры о том, что Россия и Америка братья навек – это, как говорится в одной довольно известной книге, «сказки для дефективных детишек».

Но это, так сказать, лирика. Артем выполнил стоящую перед ним задачу, вполне грамотно обыграл свой выход. Так что пора и честь знать, то есть, если попросту, сваливать надо. А то вон горбоносому Гоги уже не терпится порадовать хозяев. Как застоявшийся конь копытом бьет. Но и загостившегося «источника» послать куда подальше не может, даже сославшись на неотложные дела. Встреча с информатором – нет ничего важнее и неотложнее. Шпион должен знать и твердо верить в то, что он не тягловое быдло, расходный материал, а друг – причем самый близкий! – и коллега куратора. И его нужды для куратора всегда на первом месте. Один из основных законов агентурной разведки…

– Ого! – Артем бросил взгляд на часы. – Что-то мы с тобой заболтались. А ведь мне к утру на месте надо быть! Пора выдвигаться…

– Может, тебе людей в сопровождение дать? – оживился загрустивший было Гоги. – У меня есть парочка толковых ребят. До места доведут. А то, сам знаешь, – граница рядом, очень неспокойно здесь. Ночью сначала стреляют и только потом смотрят, в кого.

– Нет уж! – отмахнулся Артем. – Как раз этого и не надо. Я тихонько пройду, а твои ребята будут шуметь, как стадо слонов. Только внимание привлекут.

Гоги не стал спорить, лишь кивнул, соглашаясь с Артемом. О прошлом своего информатора он был осведомлен достаточно неплохо. Ну или по крайней мере в той степени, чтобы не сомневаться – пройдет, и никто его не заметит…

– Да, кстати! – Гоги сымитировал – и вновь неудачно – заботу об информаторе. – Что будешь говорить там, если вдруг заметят отсутствие?

– А они знают, где я, – равнодушно ответил Артем. И, заметив, как недоуменно расширились глаза Гоги, добавил с улыбкой: – Вышел на рекогносцировку. Окончательно прорабатываю маршруты групп.

– А-а-а! – расцвел в широкой улыбке кавказец.

…Прощальное рукопожатие вышло торопливым – бедняга Гоги уже не мог скрывать свое нетерпение. «Значит, на «мерине» рванет», – решил Артем. А что? Дорога хоть и горная, но неплохая, еще со времен СССР сохранилась. Можно проскочить на приличной скорости и даже благодаря маневренности европейского автомобиля вывернуться из вполне вероятной засады на пути следования.

– Ну, до встречи! – Перед тем как шагнуть в ночь, Артем поправил автомат на плече и взмахнул рукой. А потом… Словно растворился в непроницаемой темноте за порогом.

«Не человек, черт какой-то!» – подумал Гоги, глядя в пустой дверной проем. Он никогда бы не признался в этом вслух – нельзя, позор для истинного джигита! – но иногда просто боялся своего информатора. Это хладнокровие, эта выдержка опытного убийцы… Если бы не интерес к нему со стороны «старших братьев» и не ценность поставляемой им информации… Никогда бы он не стал связываться с этим, вне всяких сомнений, смертельно опасным человеком.

Кстати, об информации. Надо немедленно выезжать, наплевав на все возможные опасности ночной дороги – оно того стоит. И характер полученных сведений таков, что ни радиостанции, ни тем более телефону их доверить нельзя. Так что если воспользоваться «Мерседесом», то уже через пару часов Гоги Кавтадзе, сотрудник разведки горной страны, активно и успешно работающий по направлению мятежного юга, сможет удивить и обрадовать своих заокеанских хозяев…

Как пелось в одной песне из времен давно прошедшего детства, «были сборы недолги». Карту с пометками – за пазуху, поближе к сердцу; копии накладных – в солидного вида кожаную папку. И – в гараж, где дожидается своего водителя «Мерседес», черный, как южная ночь. Или как катафалк…

Густая, почти осязаемая чернота южной ночи была слегка разбавлена мерцанием ярких и каких-то особенно крупных в этих местах звезд. Ну, и повисшая над горизонтом молодая луна вносила свою лепту в освещение ландшафта.

А вот той световой «вуали», привычной взгляду обитателя средней полосы России, что вывешивает над городами и поселками традиционное электрическое освещение, не наблюдалось. Регион слишком долгое время находился в состоянии войны. Почти два десятка лет, с самого начала развала «великого и могучего», здесь лилась кровь и звучали выстрелы. После нескольких неудачных попыток горцев с помощью масштабных войсковых операций сломить сопротивление южан война приняла затяжной позиционный характер. Общеизвестно, что для ведения войны необходимы три вещи – деньги, деньги и еще раз деньги. Как раз этого у горцев и не было, а заокеанские новоявленные «друзья» не спешили открыть свои кошельки. Не видели смысла. Нефти, как в Ираке, или меди, как в Афганистане, южане не имели, так что быстренько «отбить» вложенные в чужую войну «бабосы» не получится. Хватит и того, что изрядно вложились – и без какой-либо надежды на отдачу! – в «революцию», сумев с помощью марионетки-«галстукоеда» превратить недавнего друга России в ее злейшего врага и получить надежный плацдарм для деятельности своих спецслужб в таком взрывоопасном регионе, как Кавказ. Этого господам из-за океана вполне хватало. А «территориальная целостность» нищего «союзника»… Пусть разбираются сами.

Вот и разбирались, как могли. Война не прекратилась – перешла в другое состояние. Мелкие диверсионные группы и просто «дикие» шайки «промысловиков», как с той, так и с другой стороны, периодически проникали на сопредельную территорию, где мелко пакостили. Можно сказать, даже бандитствовали в духе двадцатых годов прошлого столетия, подобно какому-нибудь «батьке Ангелу». Взрывали опоры линий электропередачи, обстреливали блокпосты, автоколонны и единичные автомашины, принадлежащие рядовым, далеким от «высокой политики» гражданам.

Так что возможности в полной мере использовать блага электрификации у местных жителей не было. Да, честно говоря, и особого желания – тоже. Не в меру расслабившийся индивидуум мог очень даже запросто получить в ярко освещенное окошко пулю снайпера, а то и гранату. Не за какие-то действительные или мнимые провинности перед одной из сторон, а просто на всякий случай, в назидание, можно сказать. Вот и жили в темноте, спали, ощущая под рукой надежную тяжесть ставшего привычным за многие годы оружия.

Артем, недавний гость горбоносого Гоги, быстро шел по дороге. Хотя в данном случае «дорога» – весьма грубое преувеличение. Всего лишь тропа, причудливо петлявшая в густых зарослях кустарника и почти незаметная в темноте. Но путник уверенно двигался вперед, выдерживая весьма приличный для этой местности и этого времени суток темп. Причем передвигался практически бесшумно, ловко уклоняясь от коварно целивших в глаза веток и при этом еще успевая контролировать обстановку вокруг.

За очередным крутым изгибом тропы путнику открылась довольно большая поляна. Артем замер и, оставаясь под прикрытием густой тени, отбрасываемой кустарниками, прислушался, до боли в глазах всматриваясь в черноту на противоположной стороне поляны. Кто знает, что он там мог увидеть или услышать. Одинокий путник вдруг насторожился. Висевший стволом вниз «АКС» плавно и быстро переместился под правую руку. Пальцы, погладив крышку ствольной коробки, коснулись затвора автомата… Однако применять оружие, по какой-то ему одному ведомой причине, Артем не спешил – продолжал прислушиваться, пока на его лице не появилось некое подобие улыбки. Неодобрительно покачав головой, он присел.

Если до этого момента его силуэт выделялся на фоне звездного неба и сторонний наблюдатель, расположившийся на другой стороне поляны, мог отслеживать его действия и перемещения, то сейчас он одним движением ушел из сектора обзора, исчез, слился с густыми ветвями кустарника.

Некоторое время ничего не происходило. Все так же светила луна, загадочно мерцали далекие звезды, мелкая ночная живность жила своей жизнью – чирикала, стрекотала, курлыкала… Потом послышались шаги – пригнувшись и настороженно поводя из стороны в сторону стволами оружия, поляну пересекали двое. Через несколько секунд они оказались на том самом месте, где незадолго до этого находился Артем.

«Явления» растерянно завертели головами, пытаясь отыскать в мутном свете луны какую-то потерю. Один даже сделал несколько шагов в сторону. Ничего не обнаружив, развернулся к напарнику и сказал вполголоса:

– Куда он делся? Ведь только что здесь был!

– Тише! – прошелестел второй.

– А чего тише! – возмутился первый. И, чуть повысив голос, позвал кого-то: – Монах! Монах, выходи! Это мы!

– Вы убиты! – послышался тихий голос откуда-то слева и снизу. – Оба!

Тихий-то тихий… А вот для двоих «поисковиков» этот голос уподобился взрыву гранаты. Они подскочили на месте, завертели головами… Артем, или, как его только что назвали, Монах, позволил себя увидеть лишь тогда, когда сам этого захотел. Проще говоря, только что его не было – и вдруг он уже материализовался рядом с парочкой «убитых».

– Монах… – попытался было что-то объяснить тот самый, разговорчивый, однако Артем остановил его коротким резким жестом. Не время, дескать, потом. И тут же двинулся вправо, вокруг поляны, не выходя на открытое пространство и оставаясь в тени кустов.

Незадачливая парочка «убитых», не сговариваясь, последовала за ним. И, надо заметить, их движения были не такими легкими и стремительными, не такими уверенными, как у лидера. Да и шума при ходьбе они производили гораздо больше, хотя и старались изо всех сил ступать осторожно. Этакие слоны. Впрочем, шумели они гораздо меньше, чем это делал бы оказавшийся в подобных условиях рядовой обыватель, выбравшийся из лабиринта городских улиц «на пленэр». Это только рядом с Артемом-Монахом, который при движении был подобен бестелесному духу и, казалось, просто парил над поверхностью земли, не касаясь ее ногами, «убитые» выглядели неповоротливыми и неуклюжими.

Метров через двести троица, ведомая Артемом, свернула с тропы. Пройдя еще какое-то расстояние, Монах вдруг остановился и помигал куда-то в темноту синим глазком армейского фонарика. Через несколько секунд в той стороне заполошно заметалось зеленое пятнышко, выписывающее странные вензеля. А потом оттуда же донеслось тихое:

– Стой! – Голос сопровождал многозначительный металлический лязг. И тут же вопрос: – Кто?

– Свои, – спокойно ответил идущий впереди Артем. И добавил: – Три.

– Четыре! – Теперь в голосе неизвестного звучали радостные нотки. В темноте возник еще один темный силуэт. – Все нормально, Монах?

– Почти, – равнодушно откликнулся Артем, подходя ближе к постовому.

За его спиной, в неглубокой балке, ожидал возглавляемую Артемом команду обычный тентованный «УАЗ-469». Сам «ведущий» по-хозяйски устроился за рулем, а троица сопровождения заняла пассажирские места.

Артем вставил извлеченный из кармана ключ в замок зажигания, но запускать двигатель не спешил.

– Я вам где сказал находиться? – глядя прямо перед собой, жестким, как фанера, голосом поинтересовался он.

На заднем сиденье, где оказались оба «убитых», завертелись, заерзали, зашуршали. Тот, что сидел за спиной Артема, молча опустил голову, как бы признавая свою вину. Однако второй, самый разговорчивый, сделал попытку оправдаться:

– Понимаешь, Монах, тебя долго не было, и мы подумали…

– Не надо думать, – все в той же жесткой манере перебил его Артем. – Надо выполнять приказы. Даже если бы я отходил с боем, вы должны были ждать меня здесь.

Некоторое время все сидели молча. Тишину нарушил резкий голос Артема:

– Так я жду ответа – почему вы вдруг решили не выполнить мой приказ? И еще – кто курил в засаде?

И опять ответом ему была тишина, чуть разбавленная унылым посапыванием.

– Понятно, – констатировал Артем, выждав некоторое время. – Значит, так. На первый раз массовым репрессиям за нарушение приказа подвергать вас не буду…

Оба виновных на заднем сиденье вскинулись, переглянулись, не смея верить в свое везение. И, как оказалось, правильно делали, что не верили. Потому что Артем продолжил:

– …Завтра просто побегаем. Немного… В составе группы. Чтобы прочувствовали всю пагубность курения, особенно в засаде.

Тяжелый вздох, больше похожий на стон, вырвался одновременно из трех глоток. Из личного горького опыта сопровождающие знали уже, что в представлении их требовательного учителя значит «немного побегать». Знали так же хорошо, как и его любимую поговорку: «Хочешь служить в спецназе – полюби бег».

Правда, третий, тот, что оставался у машины, попытался протестовать:

– При чем тут группа? Ну, накосячили пацаны…

– А при том, – не дал закончить ему Артем, – что на работу вы пойдете именно группой. И привыкайте к тому, что за «косяк» одного отвечать придется всем. Вполне возможно, что собственной жизнью. Вопросы есть?

– Никак нет, – вразнобой и очень уныло отозвалась троица.

– Тогда поехали.

Но перед тем, как запустить двигатель, Артем приподнял рукав куртки и взглянул на светящиеся стрелки часов. «Уже пора бы…» – подумал он и невольно прислушался. Хотя взрыв небольшого заряда, установленного им на рулевую тягу «Мерседеса», вряд ли был бы здесь слышен…

Выбираясь из балки, Артем был озадачен уже совсем другим: как же нелегко будет обучить этих гордых, самолюбивых и эмоциональных ребят самому главному солдатскому умению – точно, быстро и безоговорочно выполнять полученные приказы.

Глава 12

Примерно в то самое время, когда Артем смотрел на часы, черный «Мерседес» летел по горной дороге.

Несмотря на темноту, скорость автомобиля была за «сотку». И дело даже не в том, что Гоги спешил. Он – как, наверное, и всякий другой кавказец, – просто не умел ездить медленно. И плевать на плохую видимость и извилистую, завивающуюся серпантином дорогу. Когда под тобой один из самых лучших в мире автомобилей, а сам ты уверен в своем водительском мастерстве, на многое можно плевать.

Шум двигателя в салоне практически не слышен, перемигиваются разноцветные лампочки на приборной панели, за окнами пролетает рассекаемая надвое ночь… В такие минуты Гоги чувствовал себя пилотом, идущим на запредельной, космической высоте. Музыка – погромче, погромче! Чтобы задавить, заглушить рвущийся наружу отчаянный крик восторга!

…Он не услышал звук взрыва. Просто ощутил толчок, и машину, такую послушную в его руках, бросило к обочине. К обрыву…

Гоги, еще не понимая, что сделать ничего нельзя, что его жизнь уже кончилась, всем своим немалым весом навалился на руль. Но «Мерседес», внезапно приобретший самостоятельность, прыгнул на остатки взорванного много лет назад дорожного ограждения, на какой-то миг замер, вроде сомневаясь, а стоит ли это делать?… И медленно-медленно – как показалось все еще выворачивающему рулевое колесо водителю – обрушился в пропасть, переворачиваясь на лету.

В те секунды, за которые автомобиль пролетел пятьдесят метров, громкая воинственная музыка и отчаянный вопль агонизирующего человека слились воедино. А потом… Глухой удар, звон бьющегося стекла, стон разрываемого металла и ослепительная вспышка взрыва.

Сам водитель всего этого уже не мог ни видеть, ни слышать. Гоги, удачливый и перспективный резидент разведки горцев, умер до того, как его автомобиль коснулся камней на дне ущелья…

Артем Викторович Рождественский, выпускник факультета специальной разведки Среднесибирского высшего командного училища, командир группы отдельной бригады специального назначения ГРУ, был арестован почти в тот же самый день, когда пришел приказ о присвоении ему очередного звания «майор». Офицер был обвинен в умышленном убийстве, в превышении должностных полномочий и в еще нескольких преступлениях.

Сам Артем, с училищных времен носивший прозвище Монах, был твердо убежден в том, что никаких преступлений не совершал. Ночной бой, во время которого стрелял и он сам, и в него. Просто Рождественский оказался удачливее своего противника или лучше подготовленным к такого рода действиям… Пуля тогда еще капитана угодила врагу в голову, небрежно разбросав по близлежащим кустарникам содержимое черепной коробки. Вообще-то, обычное для войны дело… Выбор у противника, конечно, был. Он мог просто сдаться, отделавшись минимальными потерями, но предпочел вступить в бой… И проиграл его.

Казалось бы, все просто и ясно. Ясно для самого Артема и его товарищей по оружию, устанавливающих «конституционный порядок» на Северном Кавказе. Однако убиенный Артемом принадлежал к сильному и влиятельному тейпу. Старшие возмутились – как так?! Их родственник был убит каким-то неверным?! И неважно, что покойный активно сотрудничал и с властями, и с боевиками, «многостаночник» хренов. Для тех мест это, кстати, дело обычное. Подобным там трудно кого-то удивить. Все равно виновный должен быть наказан!

Официальный Грозный подхватил этот исступленный крик и донес его до Кремля, присовокупив свое требование – примерно наказать гнусного злодея и убийцу, который использовал свое служебное положение для сведения личных счетов. А то…

Что именно значит это самое «а то», чеченские лидеры не конкретизировали. Вступать в прямую конфронтацию с Москвой они не собирались – по крайней мере, пока. Столица России заигрывала с недавними врагами, подобно сеятелю, широкими, щедрыми до глупости жестами раздавая им деньги, почетные и воинские звания, высшие государственные знаки отличия ни за что. Надеялись таким образом купить лояльность.

Наивные люди, не имевшие ни малейшего представления о кавказском, как это принято говорить, менталитете. Такое поведение расценивается горцами не как жест доброй воли, а как проявление слабости и трусости. Да, они берут – а чего не взять, если «халява» прет как из рога изобилия? Но при этом презирают дающего…

Но это так, небольшое отступление. Можно сказать, крик души…

Голос Грозного, в отличие от многих и многих голосов «дорогих россиян», был Кремлем услышан. В военную прокуратуру и военный трибунал Северо-Кавказского военного округа поступили ЦУ «сверху» – майоришку укатать лет на двадцать. И всем станет хорошо и благостно. Судьба отдельно взятого офицера в расчет не принималась.

Тут опять подняли голос старшие тейпа. Двадцать лет – это, конечно, неплохо, но при чем тут российские законы? Есть адат! Злодею должно перерезать горло на могиле усопшего! Или камнями забить на городской площади, при большом скоплении народа. Или еще как-нибудь убить, но непременно прилюдно и медленно. А закон… В конце концов, здесь вам, неверные, не Россия! И плевать тут на ваши законы хотели. С самой высокой горы.

Официальный Грозный опять было что-то вякнул, на этот раз о выдаче. Но тут Москва проявила твердость. «Антитеррористическая операция» продолжалась, нужда в пушечном мясе оставалась актуальной. А кто завтра пойдет в бой, если сегодня российского офицера выдадут на расправу чеченцам? Тем более что фамилия Рождественский, так же, как относительно недавно другая фамилия, Ульман, оказалась на слуху. Со всех концов страны звучали голоса в поддержку офицера, его дело вновь и вновь перетряхивалось негосударственными СМИ, так называемая оппозиция на каждом своем митинге вспоминала «жертву системы»… Родилось очередное обращение военнослужащих войск специального назначения к гаранту Конституции… Короче, в преддверии очередных выборов никому недавно не известный, засекреченный до этих событий майор стал раздражающим фактором…

Сам Рождественский в это время находился в СИЗО, в условиях строгой изоляции, и ничего о том, что творится на воле, просто не знал. Ждал судилища и приговора, ни на что хорошее для себя не надеясь.

Но тут опять вмешались старейшины «пострадавшего» тейпа. Наказать! По законам гор. Заплатить за умерщвление майора любую сумму. Деньги не имеют значения, когда задета честь. И – понеслось…

Был открыт сезон охоты на Артема. Чеченцы, подкупленные ими уголовники и продажные представители пенитенциарной системы, сотрудники спецслужб – всем хотелось увидеть труп офицера. После покушения в СИЗО на юге России Артем неожиданно для себя был этапирован в Сибирь, в Красногорский следственный изолятор. Там-то и развернулись события, в корне изменившие его жизнь.

Благодаря начальнику войскового караула на этапе Артем оказался в «красной хате» Красногорского СИЗО, то есть камере, где содержались бывшие сотрудники правоохранительных органов. Почти одновременно с ним в Красногорск прибыли эмиссары чеченцев и представитель спецслужб. Чеченцы договорились с городским «положенцем», Слоном, что офицер будет выкуплен из тюрьмы и передан им. Ну, а «спец» хотел не так уж и много – чтобы «раздражающий фактор», будоражащий общественное мнение, тихо исчез. К примеру, захлебнулся бы слюной во сне… Или, упав с верхней шконки в камере, сломал себе шею…

В результате разработанной помощником Слона по вопросам безопасности сложной многоходовой комбинации Артема удалось спровоцировать на побег. Но вот только в руки чеченцев он так и не попал. Оказавшись на воле, офицер сам занялся своей судьбой.

С помощью отставного подполковника Федора Багрова, бывшего командира отряда спецназа ГУИН, с которым Артем познакомился и подружился в тюремной камере, а также Максима Оболенского, однокурсника по высшему командному, Рождественский справился со всеми своими врагами. Или – расправился?…

Так или иначе, а по Красногорску прокатилась волна неожиданных смертей. Скончался «положенец» Дюня Слон. Могучий организм авторитетного промышленника не сумел совладать с угодившей в голову пулей. «Группа захвата» чеченских кровников оказалась уничтожена практически полностью. Выжил только один – руководитель, но и тот получил тяжелое ранение. Умер и «безопасник» Слона, бывший чекист. То ли совесть заела, то ли «посчастливилось» ему встретиться с раздраженным Багровым, который имел некоторые расхождения с мнением бывшего контрразведчика по вопросам теории оперативно-разыскной деятельности. Ну, а для представителя спецслужб была сфабрикована довольно убедительная легенда кончины «неудобного» майора…

Разумеется, после того как все участники событий получили свое, Артем не стал сдаваться властям. Но и оставаться в Красногорске не мог. И тогда он вместе с Багровым отправился на ближайшую войну. И – вновь на Кавказ. Малюсенькая, малозаметная на карте южная республика как раз объявила о своем суверенитете и вышла из состава горной страны, одной из многих, что родились на обломках бывшей империи.

Разумеется, идее суверенитета была противопоставлена другая – «территориальной целостности». И мандариновые сады превратились в поле боя…

Россия в этом конфликте приняла сторону южан. Ибо горцы давно уже не были хозяевами в своей собственной стране, а рулил там сытый заокеанский дядя, в недавнем прошлом – «вероятный противник». Ну, а ныне – невероятный друг.

Соответственно, Артем и Багров, которые, несмотря ни на что, по-прежнему считали себя русскими офицерами, поддержали выбор Родины. И в спешном порядке формирующие свои вооруженные силы южане охотно взяли их инструкторами во вновь комплектуемую бригаду специального назначения. Взяли на правах наемников… То есть за приличные деньги в СКВ.

Правда, сам Артем иногда «работал», как говорится, «в поле»… Но за отдельную плату и только в особых случаях. Физическое устранение Кавтадзе и было одним из таких «случаев». Уж слишком широко развернулся разведчик горцев в приграничной полосе, сумев создать разветвленную и работоспособную агентурную сеть. Конечно, свято место пусто не бывает. Но пока новый примет агентуру, пока разберется в обстановке, освоится, есть некоторая свобода для маневра.

Поспать удалось не больше двух часов, но Артему хватило и этого времени. Конечно, о полноценном отдыхе не могло идти и речи, однако и разбитым он себя не чувствовал. Знавал и худшие дни…

Когда Рождественский, проделав пятнадцатиминутный комплекс разминочных упражнений, с полотенцем на плечах вышел в коридор офицерского общежития, он буквально нос к носу столкнулся с поджидавшим его там Багровым. В отличие от приятеля, Федор Аверьянович был уже полностью одет.

– Проснулся? – шагнул Багров навстречу младшему товарищу.

Артем пожал плечами и удивленно приподнял брови – странный вопрос. Лишний. Как в данной ситуации, так и вообще. Бывшего подполковника явно что-то серьезно смущает, иначе не стал бы толкаться в коридоре.

– Там этот… – шкодливо отворачиваясь, продолжил Багров, – куратор прикатил. Тебя уже спрашивал…

Ага. Вот и ответ. Старший товарищ чувствует себя неуверенно именно в связи с этим визитом. Стало быть, в то время, пока Артем отсутствовал, Федор Аверьянович чего-то тут такого начудесил.

– Что случилось, Федор? – нейтральным тоном поинтересовался Артем.

Вообще, интересные сложились между ними отношения. Вроде бы Федор Аверьянович и возрастом постарше, и звание у него в той, прошлой жизни повыше было, и должность значительнее. Однако он безоговорочно признавал лидерство Артема.

– Да так… – Багров упорно избегал встречаться с ним взглядом. – Ничего особенного…

– Не темни! – нетерпеливо попросил Артем. Заставлять ждать куратора из местного разведуправления нежелательно. Но и идти на эту встречу, не зная толком, что именно сотворил Багров, нельзя.

– Да тут вчера прибыли кандидаты… – неохотно начал рассказывать Багров.

Отдельная бригада специального назначения разведуправления южан – разумеется, Главного! – мало того что по штатной численности больше соответствовала мотострелковому батальону, так еще и находилась в стадии формирования. Полностью укомплектована личным составом была только одна рота, первая. С ней сейчас и работали – занимались боевой и специальной подготовкой, боевым слаживанием групп. В остальных подразделениях только-только наметился своего рода костяк – офицеры и сержанты. Кандидаты на службу прибывали ежедневно, но тестирование инструкторов – причем, по меркам российского спецназа, довольно щадящее! – выдерживали немногие. Хорошо, если один из десяти кандидатов допускался к дальнейшему обучению. И это еще не значило, что он останется в бригаде. Столь жесткий отбор – не извращенные фантазии садистов-инструкторов Рождественского и Багрова, не детское желание продемонстрировать всем вокруг собственную «крутизну», а необходимость, позволяющая в дальнейшем минимизировать боевые потери.

– Ну и что кандидаты? – поторопил примолкшего было товарища Рождественский.

– Двое отказались бежать марш-бросок, – мрачно сообщил Багров. – Типа им это не надо. А когда я их подтолкнул – дернулись. Крутые, дескать, донельзя…

– Понятно, – кивнул Артем. Однако не так уж все и страшно. Среди кандидатов иногда попадались такие вот… смешные ребята. Фантазеры и мечтатели. Дергаться на медведистого Багрова… – Они хоть живы?

– А что им будет? – неискренне удивился Федор Аверьянович. – Так, помял немного…

– Хорошо, – кивнул Артем. Как говорится, «суду все ясно».

Конечно, вряд ли куратор прибыл в бригаду на «разборки» по поводу «помятых» Багровым кандидатов. Но в процессе разговора этот вопрос тоже может быть затронут. И теперь Рождественский знает, что сказать.

– У тебя сейчас что по плану?

– Огневая в первой роте, – с готовностью откликнулся Багров.

– Вот и занимайся, – махнул рукой Артем. – И не забивай себе голову всякой ерундой.

– Добро! – облегченно вздохнув, Багров направился к выходу из «общаги». Ну, а Рождественский – в умывальник…

Еще через пятнадцать минут Артем, уже в полном обмундировании, входил в штаб бригады.

Когда-то очень давно здесь, на окраине города, располагалась большая автобаза. Туристические «Икарусы» возили тогда еще не избалованных Турциями, Египтами и Бали советских граждан во все концы небольшой, но экзотической, в восприятии жителя средней полосы, республики.

После катастрофического обвала великой страны, когда практически все избавившиеся от «оккупации» «старшего брата» суверенные государства оказались охвачены межнациональными конфликтами, бóльшую часть автобусов сожгли сразу. Не потому, что они кому-то мешали, – местное население таким образом выражало свой переходящий в экстаз восторг по поводу приобретенной «свободы». Те же немногие, что удалось каким-то чудом сохранить, «скончались» немного позже – из-за хронического недостатка запчастей или были просто расстреляны во время боевых действий. Обгоревшие остовы некогда красивых машин и по сей день «украшали» обочины дорог вблизи столицы. А база осталась… Обширная территория, боксы, склады, здания служб.

Когда встал вопрос о формировании бригады специального назначения, местом ее постоянной дислокации была определена пустующая автобаза. Здание управления переоборудовали под штаб, а склады стали использовать по прямому назначению продовольственная, вещевая службы, а также служба арттехвооружения. Были оборудованы учебные классы, тир, автодром превратился в «тропу разведчика». Появились общежития для офицеров и личного состава – бригада комплектовалась только на контрактной основе. Короче говоря, все, до последнего метра огороженной двухметровым бетонным забором территории, пошло в дело.

Вошедший в холл Артем небрежно козырнул заключенному в стеклянную пирамиду знамени. Вообще-то, он, имея статус наемника, не обязан был этого делать, да и само знамя ему не нравилось. Тяжелое бархатное полотнище, украшенное изображением конного Георгия Победоносца, который на фоне стилизованного изображения гор попирал копьем змея, раздражало своей аляповой безвкусицей и вызывало почему-то ассоциацию с крышкой коробки папирос «Казбек».

Однако у знамени стоял часовой, а напротив располагалась дежурка. И для тех, кто сегодня несет здесь службу, он, Артем, – авторитет и пример для подражания. Так что он никак не мог себе позволить продемонстрировать пренебрежение – регулярная армия начинается с традиций…

Небольшой кабинет, без таблички и даже без номера, в углу коридора второго этажа принадлежал куратору. Один из заместителей – то ли третий, то ли пятый – начальника ГРУ южан, в довоенном прошлом агроном из пригородного совхоза, вознесся на немыслимую высоту благодаря личной отваге, врожденной хитрости и родственным связям. В разведке он был если и не полный ноль, то очень близко к этой величине. Однако, даже при гипертрофированном самолюбии, не гнушался прислушиваться к советам и рекомендациям более сведущих людей. И быстро учился.

– Разрешите? – Отбив короткую дробь на дверном полотне, Артем шагнул за порог.

– Заходи, дорогой, заходи! – Громогласный, массивный, чем-то очень похожий на вчерашнего Гоги, куратор выбрался из-за стола и шагнул навстречу, протягивая обе руки для приветствия. – Как сам, как дела?

– Дела… – Артем замялся.

За широкой спиной куратора, у стола, «отсвечивал» еще один персонаж, ранее Рождественскому незнакомый. Если попытаться охарактеризовать этого человека в двух словах, он получался каким-то бесцветным, усредненным. Среднего роста, среднего телосложения, лицо среднестатистического гражданина, причем гражданина не мятежной республики, а соседней России. Простоватое такое лицо… И только это уже наталкивало на некоторые нехорошие мысли. В той сфере, где действовали и сам Артем, и куратор, простаков не было по определению. И быть не могло. А вот люди, успешно и умело под таковых маскирующиеся, – запросто.

– Не волнуйся, брат! – правильно истолковал куратор сомнения Артема. – Это свой. При нем можно говорить все – он в курсе…

Если такая бесцеремонность и задела как-то «усредненного», то внешне это никоим образом не отразилось. Артем также постарался сохранять равнодушное выражение лица, однако внутри ворохнулись нехорошие предчувствия. Кажется, его спокойной – относительно – жизни пришел конец…

– Так как дела? – не скрывал нетерпения куратор.

– Операцию «Канал» можно считать успешно завершенной, – доложил Рождественский. – Хотя точно результат будет известен денька через два-три…

– Ну, туда ему, собаке, и дорога! – Куратор не обратил внимания на вторую часть фразы. Или не захотел обратить.

…Операция «Канал» была начата около семи месяцев назад. Артем, используя реальную биографию – лучшая легенда! – предложил свои услуги разведке горцев. Тех это нисколько не удивило – в их понимании наемник и есть наемник, тварь продажная. Заплати побольше – и он уже работает на тебя. А Рождественский все это время успешно снабжал противника дезинформацией, умело разбавленной реальными и проверяемыми, но малозначащими фактами. Используя доверие Кавтадзе к новому «помощнику», ГРУ южан сумело вычислить трех агентов горцев, окопавшихся в высших эшелонах властных структур новой суверенной республики. Завершающий штрих операции – физическое устранение самого резидента.

Формально операцию планировал и руководил ею куратор. Но Артем чувствовал – основная разработка ему не принадлежит. Хороший, думающий парень, но для тонкой оперативной игры нет ни соответствующих знаний, ни опыта. Впрочем, теперь Рождественский, кажется, догадывался, кто на самом деле был автором успешной «многоходовки».

– Ну, ладно! – Куратор приобнял Артема за плечи, подтолкнул к столу. – Не стоит этот дохлый шакал того, чтобы столько о нем говорить. Лучше отметим успешное завершение операции!

Рождественский чуть было не застонал от досады. Нет, ну до чего же они однообразные, эти самодеятельные разведчики!

Куратор на реакцию наемника внимания не обратил. Чуть не насильно усадил Артема на третий стоящий перед столом стул и засуетился, извлекая на свет божий несколько полиэтиленовых пакетов, в которых что-то весьма красноречиво булькало.

Как по мановению волшебной палочки, на столе появились зелень, свежий, аппетитно пахнущий лаваш, жареное мясо. И, разумеется, бутыль с вином. Без вина в этих местах никуда. Национальный напиток, как в Америке, – кока-кола.

…Выпили только по первой. Куратор важно провозгласил тост. Особо не изощрялся, вопреки традициям этих мест, использовал общеизвестную формулировку: «За нас с вами и за х… с ними!» После чего легко махнул полный стакан. Тяжело вздохнув, Артем последовал его примеру. Наблюдая краем глаза, отметил, что «русак», по-прежнему избегающий привлекать к себе внимание, только лишь чуть пригубил свою порцию.

– Ты, брат, закусывай, закусывай! – Куратор пододвинул к Артему пластиковую тарелку с мясом. – Наше вино – оно коварное! Выпьешь пару литров – голова вроде ясная, а ноги не идут! – Он всплеснул руками и жизнерадостно рассмеялся. «Русак» отвернулся и нарочито внимательно уставился в окно.

– Спасибо, – ответил Артем, пальцами взял кусок остывшей баранины, надкусил. Мясо было приготовлено на славу. И это было единственное хорошее, что видел Рождественский в происходящем.

– Слушай, брат! – Куратор на этот раз был серьезен. – Что там вчера получилось у Большого с ребятами?

– С какими ребятами? – прикинулся дураком Артем.

– С кандидатами на службу, – не принял предложенную игру куратор. – Ты хоть знаешь, кто их отцы? А Большой их – по лицу…

– Отцов? – самым невинным тоном уточнил Рождественский. Он не переставал удивляться этой странной стране и этим людям, которые даже в подразделения специального назначения, фактически под пули, пытались «устроиться» за взятку или используя родственные и дружеские связи.

– Ну, не надо, а? – насупился куратор. – Это такие ребята! Спортсмены! Один – вообще чемпион республики по карате! Да если бы они захотели, они бы Большого!.. Просто у нас принято к старшим относиться с уважением…

– Раз они спортсмены, то и шли бы себе в спортзал. – Артему надоело валять ваньку. – Карате заниматься, перед девочками красоваться… А нам они не нужны.

– Как это не нужны?! – возмутился куратор. – Да эти ребята!.. Да им слово скажи – они умрут за родину!

– А мне не надо, чтобы они умирали, – резко бросил Артем. Этот пустой разговор ему надоел. – Они не умирать должны, а возвращаться! С задания любой категории сложности – возвращаться. С победой. Героически погибнуть сможет любой дурак. Дураки и герои в нашем деле опасны в равной степени. Эти ребята профессионально непригодны. Они не умеют выполнять приказы и не хотят этому учиться.

Куратор не без удивления смотрел на обычно не особенно разговорчивого Рождественского. «Русак» все с той же заинтересованностью изучал пустынный плац за окном.

Сделав глубокий вдох, куратор уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот самый момент в его кармане разразился громкой трелью сотовый телефон.

– Минутку… – Он сделал короткий жест рукой – типа «извини» – и извлек из кармана аппарат.

Артем пожал плечами – не хотелось ему продолжать бессмысленный разговор.

– Да, слушаю!.. – В процессе разговора выражение лица куратора постепенно менялось. Недовольство – отвлекают, понимаешь! – сменилось сначала недоверчивым удивлением, а потом – откровенной, нескрываемой радостью. – Здравствуйте, здравствуйте, уважаемый! Что? Да-да! Сейчас все решим! Подождите две минуты! – Последнюю фразу куратор произносил, уже стоя возле входной двери. Убрав телефон на место, развернулся к гостям: – Я извиняюсь… Ко мне тут человек приехал… – Он ткнул указательным пальцем вверх и многозначительно уточнил: – Оч-чень серьезный человек! Мне нужно отбежать на пару минут. Ну а ты, Монах, пока что с Ильей Владимировичем поговори… – И с этими словами исчез за дверью.

И Артем остался один на один с «русаком» Ильей Владимировичем.

– Ну что же, Артем Викторович… – «Русак» прекратил свои увлекательные наблюдения и повернулся к наемнику. – Примите мои поздравления – операция «Канал» была проведена вами блестяще!

Артем слегка склонил голову в знак благодарности за комплимент. Отвечать вслух не хотелось – худшие ожидания сбывались. С первых же слов разговора Илья Владимирович ясно дал понять – он знает об Артеме все.

– Но вот с завершающей стадией операции, – продолжал «русак», – вы, как я думаю, несколько поторопились…

– Решение на проведение завершающей фазы принималось не мной, – осторожно напомнил Артем.

– К вам претензий нет. – По лицу Ильи Владимировича скользнула брезгливая гримаса; видимо, коллеги из местного ГРУ восторга у него не вызывали. – Сейчас нужно подумать, как нам с вами исправить одну ошибку…

Значит, уже «нам»… Такое единение ничего, кроме тоски, у Артема не вызвало. Таких бы друзей, как говорится…

– Что вы называете ошибкой? – спросил он.

– Насколько нам стало известно… – слово «нам» Илья Владимирович выделил особо, – …вашей личностью, Артем Викторович, заинтересовался резидент ЦРУ. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?

Артем понимал. Очень хорошо понимал. Несмотря на все многословные заверения в совершеннейшем почтении и слюнявые лобзания политиков, противостояние разведок будет сохраняться всегда. Это противостояние можно сравнить с бесконечной шахматной партией, в которой на каждый сделанный противником ход следует отвечать адекватным или более сильным ходом.

Илье Владимировичу не было необходимости продолжать – Артем все уже понял. Янкес ухватил предложенную ему наживку – живого и здорового офицера специальной разведки Вооруженных сил России. И сейчас представитель ГРУ российского Генштаба – в профессиональной принадлежности «русака» уже не могло быть никаких сомнений – будет склонять его к тому, чтобы вступить в контакт с церэушником. Причем «склонять» – это еще мягко сказано. Судя по тому, как разведчик начал разговор, Рождественского будут загонять, подобно крысе, перекрывая все возможные пути отхода.

России необходим этот контакт. Во-первых, как канал поставки дезинформации. Кроме того, даже средней руки аналитик способен по характеру получаемых агентом заданий определить приоритетные направления интересов противника на тот или иной момент времени. Больше того! При удачном стечении обстоятельств появляется возможность вычислить точки приложения сил вражеской разведки и источники информации в этих точках.

Короче говоря, по замыслу агентуристов, Артем должен стать ключевой фигурой в большой оперативной игре. Оказаться между молотом и наковальней, между двумя враждебными разведками – это в интересы Рождественского никоим образом не входило. В любом случае получается игра на поражение – рано или поздно его непременно расплющит.

– Боюсь, что после смерти Гоги контакт невозможен, – осторожно напомнил Артем. – Я там изрядно засветился. Да и свести теперь некому.

– Ерунда! – небрежно отмахнулся Илья Владимирович. – Операция прошла чисто. Думаю, что наш оппонент теперь сам будет искать возможность контакта с вами.

– А если не будет? – едва заметно усмехнулся Артем.

– Тогда вам придется проявить инициативу, – уверенно продолжил «русак», – и самому выйти на контакт с преемником покойного Гоги.

Ага! Рождественский пойдет на контакт с преемником. А тот со своими нукерами привяжут его в каком-нибудь тихом и уютном месте, где будут долго отрезать от наемника небольшие кусочки тупым ножом и при этом задавать различные вопросы, на которые у Артема нет и не будет вразумительных правдоподобных ответов. Неужели сидящий напротив этого не понимает? Понимает. Просто по фигу ему, он идет к своей цели напролом. И ему наплевать на судьбу Артема Рождественского. Повезет – он останется жив и выполнит задание, ежедневно балансируя на острие ножа. Не повезет… Спишут в боевые потери. А Илья Владимирович попытается разыграть другую комбинацию в этом бесконечном шахматном турнире.

– А если я откажусь? – в упор глядя на собеседника, спросил Артем.

Илья Владимирович позволил себе насмешливую, даже глумливую улыбочку.

– Артем Викторович, тогда ваша ценность для нас начнет стремиться к бесконечно малой величине…

– Убьете? – тоже улыбнулся Рождественский. Правда, его улыбка в большей степени была похожа на оскал.

– Ну Артем Викторович! – всплеснул руками Илья Владимирович. – Вы нас людоедами-то не считайте! Зачем же вас убивать? Ведь можно просто вспомнить некоторые подробности вашей биографии. В частности, ваши красногорские приключения – романтический побег из тюрьмы, скоропостижную кончину некоторых личностей… Людишки, конечно, нестоящие, мусор… Но ведь вам никто не давал права вершить суд и расправу.

– Понятно… – И действительно, все было предельно ясно. Артем и без высказываний Ильи Владимировича прекрасно знал – на него объявлен международный розыск. И если он сейчас скажет «нет», его спеленают здесь же, на территории расположения бригады. Уверенность «русака» надо понимать так, что в одном из соседних кабинетов сидят сейчас несколько бывших коллег в ожидании условного сигнала на захват.

Изображая глубокую задумчивость, он не спеша, избегая резких движений, встал с места. Взял бутыль с вином, щедро налил в свой стакан. Илье Владимировичу не предложил, даже не посмотрел в его сторону. Сделал пару небольших глотков, шагнул к окну. Про себя прикинул – еще пара шагов, вином плеснуть в глаза, одновременно другой рукой сломать гортань. И – в бега. Опять в бега… Вот только теперь «на хвосте» будут болтаться не оборзевшие до предела чеченцы и не тупорогие менты. Его будут искать такие же, как и он сам. И тогда он уже будет для них врагом… Нельзя так… Так где же выход? Артем непроизвольно бросил взгляд за окно. И тут же его мысли приняли совершенно другое направление.

На плацу стояли два черных джипа. Возле машин толпились крепкие небритые молодые люди, сверх меры увешанные оружием, а рядом с ними куратор обнимался с каким-то пожилым худощавым мужчиной. Гладко выбритое лицо, чеканный профиль индейского вождя, черная брючная пара. Артем на несколько коротких мгновений вдруг провалился в прошлое, в далекий Красногорск…

Глава 13

…Дверь в квартиру медленно приоткрылась. Первым в узкую щель просунулся ствол автомата, следом за ним – озабоченное, напряженное лицо молодого кавказца. Осмотрев коридор и не заметив ничего подозрительного, он кивнул тем, кто оставался на лестнице, а сам сделал несколько осторожных, крадущихся шагов вперед.

Вслед за первым разведчиком в прихожую вошли еще трое. Последний, пожилой кавказец, единственный, у которого в руках не было никакого оружия, аккуратно прикрыл за собой входную дверь. А его молодые соратники в это время обходили квартиру, настороженно выставив перед собой утолщенные «пэбээсами» оружейные стволы.

– Есть! – В дальнем конце прихожей появился автоматчик.

Пожилой чеченец направился к нему и следом за ним прошел в комнату, в которой уже собрались все остальные бойцы.

Теперь они полукругом стояли над кроватью, в которой ровно дышал, лежа на спине, молодой мужчина. Глаза закрыты, веки не дрожат. Лежащий не отреагировал на звуки, сопровождавшие приближение «охотников». Старший наклонился над спящим, заглянул в его лицо, присмотрелся…

– Это он! – В голосе старого чеченца слышалось торжество. – Ты… – развернулся он к автоматчику. – Надень на него наручники. Ты… – Теперь он обращался к одному из тех, что были вооружены пистолетами. – Пойди посмотри, где женщина. Ее тоже заберем. Оставлять нельзя – свидетель.

Тот, кому было приказано найти хозяйку квартиры, кивнул и вышел из комнаты. Автоматчик закинул свое оружие на плечо, достал из кармана обычные милицейские наручники и склонился над спящим. Старший, чтобы не мешать ему, отступил к дверям, где оставался третий боец.

Никто в этой комнате так и не успел понять, что же произошло. Спящий неожиданно проснулся, и его глаза вдруг широко распахнулись. Склонившийся над ним чеченец растерялся – слишком уж все внезапно получилось, как в фильмах ужасов. Он промедлил всего лишь мгновение, но лежащему вполне хватило этого времени, чтобы захватить его сверху за шею и нанести мощный, ослепляющий удар головой в лицо.

А дальше все разворачивалось стремительно. Старший и его помощник, стоящие у дверей в комнату, еще только начали разворачиваться на шум, когда только что лежавший Артем уже оказался на ногах. Захватив одной рукой автоматчика за горло и плотно прижимая его к себе живым щитом, Рождественский, не снимая автомата с плеча пленника, выпустил две коротких очереди из-под его руки.

– Пук-пук-пук! – И старший чеченец, прижав руки к животу, медленно опустился на пол.

– Пук-пук-пук! – Молодому повезло меньше – одна из выпущенных пуль угодила ему прямо в глаз и разнесла затылок, разбросав по стене ошметки того, что совсем недавно было мозгом. Он тяжело рухнул на спину. Пистолет, выпавший из враз ослабшей руки, с металлическим лязгом запрыгал по полу.

Сразу остро запахло порохом и свежей кровью. А в коридоре послышались быстрые шаги – это возвращался четвертый боец, привлеченный шумом.

Ворвавшись в комнату и держа в вытянутых перед собой руках удлиненный глушителем пистолет, он, не раздумывая, дважды выстрелил по четко прорисованному впереди, на фоне окна, силуэту.

Артем ощутил два резких толчка – пули угодили в живой щит. Не исключено, что при использовании обычного оружия стрелявший добился бы успеха – выпущенные с короткого расстояния пули могли пробить тело впереди стоящего насквозь и поразить укрывающегося за ним Артема, только чеченцы, явно имеющие некоторый боевой опыт, использовали специальное оружие и специальные боеприпасы. Себе на беду. Рождественский остался невредим. А вот очередь, выпущенная из того же автомата, была более точна – молодой чеченец с развороченной грудной клеткой сделал один шаг назад, второй… Пистолет выпал из его руки, но он все еще оставался на ногах. Стоял, покачиваясь, а его остекленевший взгляд был направлен вперед, куда-то поверх головы Рождественского.

Артем отпустил отяжелевшее тело того, кто послужил ему прикрытием от пуль, и молодой чеченец, уже мертвый, тихо опустился на пол. В это же время тяжело упал навзничь и последний остававшийся на ногах. Четвертый.

– Вот так, – пробормотал себе под нос Артем.

Продолжая удерживать автомат в правой руке, он левой извлек сотовый телефон, прижал кнопку экстренного вызова.

– Федор? Как у тебя? – Выслушав ответ, продолжил: – А у меня четыре «двухсотых»…

И тут от двери, где лежали двое, послышался тихий стон.

– Отставить! – отреагировал на него Артем. – Похоже, один «трехсотый»… Ладно, подгоняй машину к подъезду.

Удерживая оружие наготове, Артем осторожно приблизился к раненому. Пожилой чеченец скрючился на полу в позе эмбриона, обе руки прижаты к животу, на пальцах – кровь. Искаженное болью лицо, широко открытые глаза…

– Добей меня… – хриплым, полным страдания шепотом попросил он.

– Нет, – отрицательно покачал головой Рождественский.

– Добей…

– Я не убийца. Я солдат.

Пожилой чеченец опять застонал, потом, собравшись с силами, кое-как выговорил:

– Запомни, солдат. Если выживу… Я все равно найду тебя.

Артем в ответ лишь равнодушно пожал плечами. Найдет так найдет. А там – посмотрим…

…События двухлетней давности ясно встали перед глазами – как будто это происходило только что. И собеседника куратора Артем узнал сразу – тот самый старик-чеченец, единственный выживший при попытке захватить сбежавшего из тюрьмы Артема в Красногорске. Значит, нашел… Вот же упрямый старикашка!

Старик в это время о чем-то говорил на плацу куратору. Тот, обернувшись к зданию штаба, в котором сейчас находился Рождественский, уверенно ткнул в него пальцем. Как показалось Артему, прямо в то окно, за которым он находился. Артем непроизвольно сделал шаг назад и, поставив недопитый стакан на стол, четко и ясно сказал ожидавшему его решения Илье Владимировичу:

– Хорошо. Я согласен. Вы не оставляете мне выбора.

«Русак» не сдержал самодовольной ухмылки – дожал-таки. А для Артема слова уже не имели значения – все равно за ними ничего не стоит. Игры разведок ему уже были неинтересны – появление старика-чеченца смертельно опасно, и нужно думать о спасении собственной шкуры. Тем более что чеченцы, активно участвовавшие на стороне южан в этой бесконечной войне, были в республике очень популярны. Он понимал – ему нужно уходить. Относительно спокойное житье закончилось.

– Я рад, Артем Викторович, что вы решили принять правильное решение, – бормотал «за кадром» Илья Владимирович. – Инструктаж мы с вами проведем немного позже. А пока…

– Я могу идти? – поторопил его Артем – чеченцы вместе с куратором уже направлялись к зданию штаба. – Знаете ли, дел по горло.

– Идите, – с некоторой долей высокомерия согласился «русак». – Но мы…

– Встретимся, – предугадал его следующие слова Артем. – Всенепременно.

Он вышел в коридор и пошел к выходу, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

Внизу хлопнула дверь, послышались громкие голоса, топот ног…

Пальцы непроизвольно легли на холодный пластик кобуры «стечкина», но Артем тут же отдернул руку, словно обжегся. Сейчас стрелять – последнее дело. Если он пустит в ход оружие, уйти точно не получится – свяжут боем, в котором все будет решать численное преимущество. Значит, за несколько оставшихся секунд нужно найти какое-то другое решение…

А шаги уже раздавались у самой лестницы. Еще пара секунд – и Артема ждет далеко не радостная встреча с «кровниками». Взгляд упал на дверь, ведущую в туалет, и он бесшумно шагнул к ней.

Обычный туалет. Мужской, разумеется. Пара кабинок, три писсуара у стены напротив. И – окно, старательно замазанное белой краской. Прислушиваясь к топоту ног в коридоре, Артем шагнул к окну…

Второй этаж – не высота. Ерунда. Приземление после прыжка со второго этажа стандартного здания можно сравнить с приземлением после парашютного прыжка. А таких прыжков – дневных, ночных, на лес, на воду – в прошлой его жизни было, как говорится, до фига и больше.

Ступни врезались в дерн разбитого под стенами штаба газона, напружиненные полусогнутые ноги сыграли роль амортизаторов, но Артем привычно, отработанно упал на бок, перекатился. Ноги нужно беречь. Целые ноги для диверсанта – жизнь.

Поднявшись с травы, отряхнул и одернул камуфляж, поправил кобуру с пистолетом. Заметив краем глаза удивленно расширенные глаза и приоткрытый рот за ближайшим стеклом, успокаивающе взмахнул рукой – дескать, шучу я так… Развлекаюсь. А сам – ходу, ходу! Туда, где еще с ночи остался закрепленный за наемниками «УАЗ»…

Илья Владимирович, как правильно определил Артем, был офицером военной разведки, представителем ГРУ Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации. Здесь, у южан, он числился советником, что не мешало ему, помимо помощи новым союзникам добрым советом, вести игру в интересах своей организации. Горцы – благодаря систематическим провокационным заявлениям их не совсем психически нормального президента – сейчас почти всерьез воспринимались в качестве «вероятного противника». Разумеется, за ними нужен был глаз да глаз. Ну, а закрутить карусель серьезной оперативной игры с заокеанскими покровителями и хозяевами потомков Даты Туташхиа – вообще здорово. Это – серьезный успех, о котором Илья Владимирович изначально и мечтать не мог. Он, собственно, такое развитие событий не планировал. Потому-то и «прокололся», промахнулся слегка – не увидел перспективы и позволил завершить операцию «Канал», которую сам же и разработал. И только потом сообразил, что поспешил, что необходимо было оставить жизнь резиденту еще хотя бы на пару недель. До тех пор, пока он не сведет Рождественского с хозяином… Но было уже поздно – Монах ушел на ту сторону без связи…

Профессиональный разведчик, Илья Владимирович прекрасно понимал всю опасность возложенной на Рождественского миссии. Однако что значит жизнь одного отщепенца-уголовника по сравнению с интересами державы? Да ровным счетом ничего!

И все же разведчику, оставшемуся в одиночестве, не давала покоя одна мысль. Вот прицепилась, как репей к собачьему хвосту, и не отделаться от нее, хоть тресни. До сих пор Илья Владимирович плотно с подразделениями спецназа не работал. Но в то же время то, что он знал об их деятельности, невольно заставляло относиться к этим ребятам с уважением. А этот… Слишком легко, слишком быстро сломался. Может, это арест и тюрьма его так подкосили? Оказался в непривычных условиях, среди уголовников… И – переродился человек, утратил свое прежнее «я», стал более податливым и даже угодливым.

Наверное, об этом имеет смысл подумать потом, на досуге. А пока надо дожимать уже сдавшегося бывшего офицера, превращая его в послушное своей воле орудие…

Размышления разведчика прервал резкий и звучный удар в дверь, после которого та широко распахнулась. В небольшой кабинет ввалились два крупных бородача в камуфляже, с автоматами, изготовленными к стрельбе. В коридоре, за спинами этой парочки, маячили такие же, похожие на первых так, как могут быть похожи близнецы. Илья Владимирович заметил в этой живописной группе и лицо куратора…

– Что здесь происходит? – Он попытался было встать с места, но один из вошедших повел в его сторону стволом автомата и рявкнул с ярко выраженным кавказским акцентом:

– Тыха! Сыдэт! – И добавил почти небрежно: – Заткныс!..

Глаза и следующий за ними ствол автомата старательно обшаривали кабинет. Илью Владимировича поразило выражение этих глаз. Холодные и совершенно равнодушные. Ни малейшего отражения обычных человеческих эмоций – страха, злости, раздражения, любопытства. Человек с таким взглядом убьет не задумываясь. И совесть его мучить не будет, и спать он будет спокойно, и аппетит не потеряет. Поэтому разведчик оставил попытки продолжить полемику – бессмысленно. Сел, аккуратно сложил руки на коленях и, как ему было сказано, заткнулся. Только попытался найти глазами куратора. Но тот упорно отворачивался, старательно высматривая нечто чрезвычайно интересное, только ему одному видимое, где-то в глубине штабного коридора.

«Сволочь…» – констатировал про себя разведчик. В принципе, он никогда не строил иллюзий в отношении этого… Этого… Но было обидно.

В это время первая пара бородачей расступилась, освобождая проход. Из-за широких спин на середину кабинета вышел пожилой мужчина. Высокий, худощавый, прямой, как палка. Когда-то жгуче-черные волосы густо разбавлены сединой, медный чеканный профиль индейского вождя… Вообще даже при взгляде на незнакомца можно было определить недюжинную внутреннюю силу. И вел он себя уверенно, властно. По-хозяйски. Хотя Илья Владимирович был уверен, что никогда раньше не видел этого человека. Ни в разведуправлении, ни в Генеральном штабе, ни в правительстве южан.

Пожилой внимательно осмотрел кабинет, после чего перевел взгляд на Илью Владимировича. Глядя прямо в глаза разведчику, негромко и почти без акцента спросил:

– Где он?

– Кто? – на всякий случай уточнил Илья Владимирович. Хотя если учесть, что он сам и местный разведчик-куратор на месте, вопрос более чем ясен.

– Монах, – тем же бесцветным голосом проговорил пожилой чеченец.

Он не топал ногами, не брызгал слюной, не угрожал… Просто не отводил взгляд. Ждал ответа, нисколько не сомневаясь в том, что он будет получен.

– Вышел, – выдавил из себя Илья Владимирович.

– Куда?

– Туда, – осторожно указал пальцем на дверь разведчик.

Пожилой, не поворачивая головы, бросил короткую гортанную фразу. И сразу же за его спиной, в коридоре, засуетились, затопали, бросились куда-то. Бородачи из кабинета тоже метнулись за своими товарищами. Пожилой не спеша, почти величественно, вышел вслед за ними.

В кабинет неловко, бочком, протиснулся куратор бригады. Не глядя на советника, прошел к столу, налил стакан вина, выпил. Разглядывая носки своих туфель, пожаловался неведомо кому:

– Ну, Монах… Подставил меня! Как подставил!

Наверное, он рассчитывал на то, что разведчик задаст какой-нибудь уточняющий вопрос. Но Илья Владимирович только тихо злился на местного коллегу и облегчать ему жизнь не собирался. Тем более что отлично знал – если человек начал говорить, то обязательно продолжит.

Так и получилось. Немного помявшись, куратор возбужденно заговорил:

– Это… – махнул он оттопыренным большим пальцем за плечо, в сторону коридора, – оч-чень серьезные люди! Из Грозного. Они нам в ту, первую войну очень помогли. Оказывается, Монах – их «кровник», родственников их убил. Они его третий год по всей стране ловят. И поймать не могут…

– И не поймают, – «успокоил» местного коллегу Илья Владимирович.

Он с трудом сохранял равнодушное выражение лица, хотя внутри просто кипел от злости. Самоуверенный дурень – самое, наверное, мягкое определение из тех, что подобрал для себя разведчик. «Сломал» он! «Легко»! «Подчинил»! Ага! Как же. Бывший майор увидел или почувствовал грозящую ему опасность, в какие-то секунды просчитал варианты, выбрал оптимальный и, воспользовавшись самодовольной расслабленностью горе-вербовщика, реализовал этот вариант в полной мере.

В кабинет вернулся пожилой чеченец. На этот раз один, без сопровождающих бородатых лиц.

– В здании его нет, – недовольным тоном произнес он.

– Сейчас! – засуетился куратор. – Я позвоню!

– Не надо, – властным жестом остановил его чеченец. – Твои люди ничего не смогут сделать. Он – воин.

Илья Владимирович отметил, что в словах чеченца прозвучало искреннее уважение к сильному и опасному противнику.

«А ведь они уже встречались где-то раньше, – подумал разведчик. – И в ту, первую встречу тоже «облажались».

Почему-то на душе стало немного легче. И даже как-то веселее. В конце концов, не он один остался в дураках. А операция, что провалилась, еще не начавшись… Да черт с ней!

Оказывается, и в поражении могут быть приятные стороны…

«УАЗ» заложил лихой вираж и резко затормозил, подняв облако пыли. Машина еще не успела остановиться, а Артем уже выскочил из нее.

– Смирно! – рявкнул здоровенный сержант, и с десяток бойцов вытянулись в струнку. Он развернулся к Рождественскому, вскинул правую ладонь к козырьку пятнистого кепи: – Товарищ инструктор! Первое отделение первого взвода проводит занятия на командирском ящике! Командир отделения…

– Вольно! – скомандовал Артем. – Продолжайте занятия.

– Вольно! – продублировал команду сержант.

– Где Большой? – спросил Артем, пожимая руку сержанта.

Командир отделения махнул рукой в ту сторону, откуда доносились сухие щелчки выстрелов.

– Хорошо, – кивнул Рождественский и быстро пошел в указанном направлении.

Уже через несколько секунд он увидел Багрова, который что-то энергично втолковывал ротному – молодому капитану, который, единственный в роте, не только был профессиональным военным, но и получил основы специальной подготовки в одном из военных российских институтов.

– Федор Аверьянович! – издали окликнул старшего товарища Артем, а когда тот оглянулся на голос, взмахнул рукой, подзывая его к себе.

Время, время! Острый дефицит времени. Рождественский не сомневался, что они сумеют уйти. Но ведь и уходить тоже можно по-разному… И ему не хотелось убивать кого-нибудь из этих ребят, в чью подготовку он вложил свои знания, опыт и душу.

Багров словно почувствовал настроение друга. Еще даже не зная, о чем пойдет речь, он не стал тянуть время. Ткнув рукой в сторону стоящих в две шеренги бойцов, отдал какое-то распоряжение ротному и быстро подошел к Артему.

– Что стряслось, Тема? – Заметил, глазастый, что приятель несколько возбужден.

– Уходим! – Рождественский не стал тратить время на объяснения – просто развернулся и направился к оставленной машине.

– Так что случилось? – повторил Багров, догоняя товарища.

– Старика-чеченца в Красногорске помнишь?

– Того, раненого?

– Ну да.

– Помню.

– Так вот, он здесь, – сообщил Артем. – И с ним еще куча народа. У них, как я понял, довольно тесные контакты с нашими нанимателями.

Багров выразил свое отношение к этому сообщению короткой энергичной фразой, полностью состоящей из выражений, которые невозможно использовать в парламентских дискуссиях. Потом добавил:

– Надо было тогда его добить, а не в больницу тащить. Эти черти хорошего отношения к себе не понимают.

– Надо не надо… – пожал на ходу плечами Артем. – Не стоит жалеть о прошлом. Сейчас надо шкурки свои спасать. У меня такое впечатление, что эти ребята настроены очень решительно.

За разговором они подошли к машине. Никто не пытался их остановить, схватить. Стало быть, поиски в самом штабе и вокруг него еще не закончились. Артему удалось выиграть время.

Рождественский сел за руль, Багров занял соседнее с водительским, «командирское» место.

– У тебя в общаге что-нибудь ценное осталось? – поинтересовался Артем, запуская двигатель.

– Ерунда! – отмахнулся Багров. – Ничего такого, чего нельзя было бы купить…

Рождественский согласно кивнул – действительно, в наше время почти все можно купить за деньги, которые наемники, не доверяя хлипким замкам, обычно носили с собой. Это вторую жизнь не купишь. И здоровье. Так что об их сохранении наемникам стоило позаботиться самим.

…Территорию бывшей автобазы они покинули без каких-либо осложнений. После этого Артем гнал машину практически без остановок. Только один раз позволили себе притормозить на АЗС. Долили бак да купили еды. Но ели уже на ходу.

Артем то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, опасаясь погони. Однако пронесло – их никто не преследовал.

Уже глубокой ночью они оказались на территории России. Граница и ее охрана здесь носили чисто символический характер – ни к чему опасаться союзников, и беглецы без особого труда миновали редкие посты.

– Все, – заглушил двигатель Артем, – приехали. – Сверившись с картой, он ткнул рукой куда-то в темноту: – Станция в той стороне. Примерно в паре километров…

– Дойдем! – уверенно проговорил Багров, покидая салон «УАЗа».

– Дойдем, – согласился Рождественский. Оставив ключи в замке зажигания, он тоже выбрался из машины.

– Все забрал? – Багров деловито потянул из кобуры «АПС».

– Ты что собрался делать, Федор? – Артем с сомнением наблюдал за странными приготовлениями товарища.

– Как это – что? – удивился Багров, досылая патрон в патронник. – Бак – прострелить, машину – сжечь к бениной маме!

– Федор! – почти простонал Рождественский, накрывая своей ладонью запястье товарища. – Ты почему такой кровожадный? То деда не добили, то машину сжечь… Она-то тебе чего плохого сделала? И на кой черт нам лишнее внимание к себе привлекать? Тихо уходим, тихо. На мягких лапках, без стрельбы и пожаров.

– А может… – Багров попытался настоять, но Артем не дал ему продолжить:

– Прекрати, Федор! Убери «ствол». Не настрелялся еще?

Федор Аверьянович неохотно – очень неохотно! – убрал пистолет в кобуру. Рождественский, покопавшись в машине, вытащил саперную лопатку.

– Что делать собираешься? – с любопытством спросил Багров.

– Будем хоронить, – ответил Артем. И добавил, разъясняя: – Оружие, амуницию… Нам это больше не пригодится.

– Может, хоть один «ствол» оставим? – Сейчас голос Федора Аверьяновича звучал почти жалобно. Ему, человеку военному, живущему последние несколько лет в режиме «война», было непривычно и даже страшно остаться без оружия. Не ощущая привычной тяжести, он чувствовал себя примерно так же, как мог бы себя чувствовать обычный человек, оказавшийся голым на людной городской улице в час пик.

– Фе-дор! – усилил нажим в голосе Артем. – Россия ни с кем не воюет. Сейчас, по крайней мере. И таскаться по просторам Родины с оружием… несерьезно.

Багров тяжело, даже, можно сказать, горестно вздохнул.

– Не стони так жалобно, – бросил Рождественский, вслед за лопаткой извлекая из «уазика» обычную солдатскую плащ-палатку. Прихватив имущество, он направился к густым кустарникам, бесформенной глыбой темнеющим неподалеку.

– Помочь?… – поинтересовался Багров.

– Посвети, – не оборачиваясь, попросил Артем.

Еще раз тяжело вздохнув, Федор Аверьянович взял фонарик – одну из обязательных принадлежностей снаряжения наемников.

На оборудование тайника ушло около получаса. После того как оружие и амуниция были «похоронены», на месте «могильника» не осталось ни малейшего следа. Напоследок Артем даже чуть примятую траву аккуратно ладонью расправил. Лишнюю землю отнес в плащ-палатке в сторону, после чего горстями разбросал по окрестностям.

– Ну, вот и все… – Забросив лопатку и плащ-палатку в машину, Рождественский отряхнул руки. – Кончилась наша служба.

Действительно, сейчас они практически ничем не напоминали людей военных. Ну, разве что пятнистым обмундированием… Но его в наши дни кто только не носит! Ветераны необъявленных войн, участники неформальных молодежных объединений, дачники, просто фанаты милитаристской символики. Так что одежда не должна была вызвать какой-то повышенный интерес к их персонам.

– И чем теперь займемся? – негромко поинтересовался Багров перед тем, как тронуться к станции.

– Есть один вариант… – отозвался Артем. И вытащил из кармана сотовый телефон.

По памяти набрал длинный федеральный номер. Один гудок. Второй. Третий. Рождественский терпеливо ждал ответа. Да, там, куда он сейчас звонил, была глубокая ночь, даже скорее раннее утро. Но он точно знал – ему ответят. И действительно, после пятого гудка раздался чуть хрипловатый, видимо, со сна, голос:

– Слушаю…

– Привет, – сказал Артем.

– Привет, – эхом откликнулся его собеседник. Развивать беседу или возмущаться поздним звонком он не стал. Выжидал.

– Узнал? – спросил Рождественский.

– А то! – быстро ответил голос в трубке.

– Твое предложение еще в силе?

– Да!

– Тогда подробности – по «электронке». Адрес тот же?

– Ну да.

– Что ж, пока. До связи… – Не дожидаясь ответа, Рождественский отключил трубку и взглянул на Багрова: – Федор, есть работа. С риском…

– Ха! – осклабился отставной подполковник. – У нас вся жизнь с риском! Что за работа?

– По специальности. Разовый контракт. Без криминала. – Описание уложилось в несколько коротких фраз. – Сработаем нормально – на всю жизнь хватит.

– Это хорошо, – одобрительно произнес Федор Аверьянович. – А что по специальности и без криминала – так вообще здорово!

– Значит, поработаем, – подвел черту Артем.

В этот момент телефонный аппарат в его ладони взорвался звонком. Он взглянул на дисплей – звонил куратор. Точнее, бывший куратор, оставшийся по ту сторону пусть и весьма условной, но все-таки границы.

– Ну-ну, – хмыкнул Артем. – Послушаем… – И включил телефон: – Да!

– Ты где, Монах? – вкрадчиво проговорил куратор.

– Тебе как, в рифму ответить, – откровенно смеялся Рождественский, – или серьезно?

– Лучше, конечно, серьезно… – Самолюбивый куратор не обиделся на открытую насмешку. Видимо, не то у него сейчас положение, чтобы обижаться.

– Далеко, уважаемый, – уже серьезно сказал Артем. Несмотря ни на что, куратор был все же неплохим парнем, и издеваться над ним, пользуясь тем, что он далеко, как-то не по-мужски…

– Может, вернешься? – предложил куратор. И торопливо продолжил: – Я твой вопрос решу, мамой клянусь! Я…

– Не надо, уважаемый! – резко перебил его Артем. – Не ври! Не позорь мать. Не позорь себя. Оставайся мужиком. Удачи тебе…

С этими словами он отключил связь. Снял заднюю крышку телефонного аппарата, вытащил батарею, потом – сим-карту, повертел ее в пальцах и смущенно хмыкнул.

Кажется, он допустил ошибку. Пусть незначительную, но – ошибку. Ему не следовало звонить Максиму с этого номера, который был отлично известен разведуправлению южан. Зная номер и компанию, предоставляющую услуги сотовой связи, можно легко пробить и местонахождение владельца, и номера, на которые он звонил или с которых звонили ему. Вот и получалось, что Артем невольно подставил Максима. Просто сотовая связь стала настолько привычной, неотъемлемой частью жизни, что он позвонил «на автопилоте», не задумываясь о возможных последствиях.

А какие, собственно, могут быть последствия? Ну, определят чеченцы соту, то есть местонахождение Артема на момент звонка куратора. И что с того? Через пару часов его уже на этом месте не будет. А что касается подставы… Сам по себе Максим противнику неинтересен, только как связь Артема. Да и Красногорск далеко, чуть ли не шесть тысяч верст. Так что можно не суетиться.

А вот симочкой этой больше пользоваться нельзя. В ближайшей точке продаж услуг сотовой связи надо будет обзавестись новым, теперь уже российским, номером.

– Ну, что? – махнул рукой Артем в сторону станции. – Побежали?…

Но прежде чем тронуться в путь, он наклонился и аккуратно вдавил плоский прямоугольник сим-карты глубоко в землю…

Глава 14

Они собрались на квартире, специально арендованной только для одной этой встречи в одном из спальных районов Москвы. Четверка, которой предстояло в самое ближайшее время стать крепкой сплоченной командой. Ну, или, если не получится прийти к взаимопониманию, разойтись, оставшись «при своих». Все это и должна была решить сегодняшняя встреча.

Сидели в центре комнаты, за круглым столом. Ни капли спиртного, никакой еды – не голодные. Как на каком-нибудь саммите, перед каждым стояла небольшая бутылочка минералки без газа – и все.

Первым говорил Максим, как инициатор встречи. В нескольких словах он изложил суть предлагаемой работы.

– …Человек готов заплатить серьезные деньги. Очень серьезные. Так что по окончании операции каждый из нас сможет уверенно считать себя богатым человеком. Вопросы есть?

Разумеется, вопросы были.

– Насколько надежен работодатель? – спросил Рождественский.

– Я знаю его с детства, – ответил Максим. – И до сих пор у меня не было оснований сомневаться в его порядочности. Финансовые возможности позволяют – я проверял.

Артем удовлетворенно кивнул – полученный ответ в полной мере его устраивал.

– Насколько я понял, – осторожно начал Багров, – речь идет о спецоперации, а если по большому счету, то о террористическом акте, который должны совершить четверо бойцов, действуя в автономном режиме, без какой-либо поддержки, на территории суверенного сопредельного государства…

– Примерно так, – вынужден был признать Максим.

– И какова программа? – продолжал блиц-опрос отставной подполковник.

– Поиск, дополнительная разведка объекта, штурм, фиксация результатов работы, выход, – Оболенский отвечал коротко и четко.

– Дополнительная разведка? – приподнял брови Багров.

– Да, – подтвердил Максим. – Имеется источник информации, который кое-что дал по месту расположения объекта атаки. И еще даст. Он здесь, в столице.

– Ага! – обрадовался Багров. – И сколько народа нам будет мешать?

– Непосредственно охрана – до тридцати человек, – небрежным тоном сообщил Максим. – Человек десять обслуги. Кое-кто из них может быть вооружен…

– Штурмовать объект, обороняемый усиленным взводом, вчетвером! – восхитился Багров. – Это настолько круто, что даже слов нет. Про такие авантюры я даже не слыхал. Мне кажется, что для самоубийства есть менее сложные и затратные способы, и не надо тащиться на другой конец географии…

– Не обороняемый, – счел нужным уточнить Оболенский, – а охраняемый. Кроме того, по данным информатора, профессионалов там нет. Просто отморозки, как местные, так и заезжие.

– Даже самый тупой отморозок может случайно сделать один точный выстрел… – недовольно пробурчал Багров.

– Федор Аверьянович, если вы отказываетесь, то говорите прямо! – Видимо, Максима эти переговоры, что называется, достали. – Вас ведь никто не неволит.

– А кто тебе сказал, что я отказываюсь? – искренне удивился отставник, всем своим крупным телом откинувшись на спинку стула. – Я, мальчик, в такие игры играл тогда, когда ты еще на горшке сидел! Авантюра – думаю, никто этого отрицать не будет. Но мне, знаете ли, нравится…

– Понятно, – удовлетворенно кивнул Максим и перевел взгляд на сидевшего рядом с ним Скопцова. – Ты, Вася?

Василий громко хмыкнул, оскалив в улыбке блеснувшие сталью фиксы, и заявил:

– Давно мечтал побывать в Средней Азии. А если еще и на халяву… Только за!

– Артем? – Оболенский развернулся к бывшему однокурснику.

– Авантюра – и с этим трудно спорить… – медленно начал Рождественский. – Однако история спецслужб знает и не такое. Так что ничего невозможного не вижу. Я согласен.

– Значит, группа сформирована. – Максим чуть расслабился. – Тогда давайте знакомиться. Вася, начинаем с тебя…

По традиции в разведывательно-диверсионных группах, действующих в отрыве от части, каждый боец имеет право голоса. Конечно же, решение принимает командир группы, но свое мнение может высказать каждый. И, как правило, начинают с младшего, чтобы старшие и более опытные товарищи не давили на молодого своим авторитетом.

– Василий… – начал журналист. – Скопцов. Можно просто – Скопа. Спецназ внутренних войск. Старший сержант, замкомвзвода. Принимал участие в боевых действиях на территории Чеченской Республики. «Краповик». Про награды надо?

– Зачем? – снисходительно усмехнулся Багров. – Тут этим никого не удивишь…

– Ну, значит, все.

– Понятно, – кивнул Максим. – Тогда позвольте представиться – Шаман. Среднесибирское общевойсковое, батальон специальной разведки. Отдельная бригада специального назначения ГРУ Генштаба. Принимал участие в боевых действиях на территории Чеченской Республики, ну и так… по мелочи… Капитан.

– Ты же майор, – подал голос Скопцов.

– Милиция – не в счет, – обронил Оболенский.

– Артем Рождественский, – принял эстафету следующий член группы. – Монах. Среднесибирское общевойсковое, отдельная бригада спецназа ГРУ. Взводный, групповой. Принимал участие в боевых действиях на территории Чеченской Республики. Майор.

– Это, стало быть, я остался? – зачем-то уточнил Федор Аверьянович. – Ну, ладно. Федор Багров. Зовите Большой – привык. Спецназ внутренних войск. Взводный, групповой, замкомандира отряда, командир. Принимал участие в боевых действиях на территории Чеченской Республики. «Краповик». Подполковник.

– Вот и познакомились, – подвел черту процедуре представления Оболенский. – Теперь необходимо решить следующий вопрос – кто в период мероприятий будет командовать группой? Я предлагаю Монаха.

– А почему не Большой? – влез Василий. Не потому, что имел что-то против кандидатуры Рождественского, просто из вечного духа противоречия. – Он постарше будет, и звание повыше…

– Знаешь, Вася, звание и возраст тут не главное, – пустился в объяснения Максим, – а вот разница в специализации имеет место быть. Монах – разведчик, у него большой опыт как командования людьми при проведении специальных операций, так и разработки этих операций. А то, что нам предстоит, по сути – рейд в глубине обороны противника. И с этим лучше Монаха вряд ли кто из нас справится.

– А ты? – не сдавался Василий. – Не справишься?

– Нет, – честно ответил Максим. – Я уже давно вне системы; многие навыки если не утрачены окончательно, то подзабыты. А Монах последние полтора года не сидел на месте, а шлифовал свой профессионализм, работая по специальности. Понятно?

Василий только кивнул в ответ – куда уж понятней.

– Еще возражения будут? – Ответом стало общее молчание. – Принимай командование, Монах. Как думаешь, сколько времени нам понадобится на боевое слаживание команды?

– Думаю, в пару месяцев уложимся… – В голосе Артема слышалось сомнение.

– Много! – решительно возразил Максим. – Слишком долго. Заказчика это не устраивает.

– А какое время его устроит? – прищурился Рождественский.

– Две недели – максимум, – заявил Оболенский.

– Невозможно, – отрезал Артем.

– Значит, придется сделать невозможное. – Максим был невозмутим. – Здесь нет новичков, никого не придется обучать с нуля. В принципе, даже пары уже сложились сами собой. Остается только лишь восстановить кое-какие навыки, присмотреться друг к другу, притереться…

– Это тебе легко говорить! – в сердцах бросил Артем.

– Хочешь сказать, что ты чем-то хуже меня? – Максим несколько секунд пристально смотрел в глаза Рождественского.

– Шаман ты и есть Шаман! – первым прервал паузу Артем. – Черт с тобой! – Обвел взглядом всех сидящих и с нарочитым удивлением в голосе спросил: – Нет, я не понял! Почему сидим?

– А что делать? – заинтересованно спросил самый разговорчивый в команде – Василий.

– Побежали, господа офицеры! – широко улыбнулся Артем. – Побежали…

– Привет, Малыш! – Оболенский оставался верен себе. Его не смутил ни роскошный и огромный, как футбольное поле, кабинет школьного товарища, ни бдительная охрана на входе в высотку, ни секретарша, вглядывающаяся в незнакомца, явившегося по личному указанию Малышева без предварительной записи.

– Привет, Корнет! – Малышев выглядел сейчас немного растерянным. – Какими судьбами?

– Да вот… – усмехнулся Максим, одновременно изобразив пальцем пару окружностей возле своего правого уха, а потом обведя этим же пальцем периметр кабинета. – Оказался в Москве – хочу себя в челночном бизнесе попробовать. Решил забежать к старому товарищу – может, чем поможет…

– Разумеется, помогу! – В ответ на жестикуляцию Оболенского Виктор лишь неуверенно пожал плечами. – Есть у меня кое-какие знакомства…

Максим в это время подсел к столу, извлек из кармана ручку и пару раз негромко щелкнул пальцами. Малышев извлек из стола лист бумаги и передал его старому приятелю. Тот, продолжая нести какую-то малозначащую ерунду, что-то быстро написал, после чего передвинул лист ближе к хозяину кабинета.

«Твои планы не изменились?» – прочитал Виктор Георгиевич. И так же быстро написал ответ: «Нет!»

«Команда подобрана. Люди в Москве. Нужна база для подготовки» – гласила следующая надпись все на том же листе.

«Геннадий Алексеевич Плюснин, – написал Малышев, после чего указал номер сотового телефона. Номер был новый, приобретенный Геной специально на этот случай на чужую фамилию. – Все вопросы через него – я «под колпаком». Позвонишь, скажешь, что от меня. Обратишься как к члену совета директоров концерна. Он поймет».

– Вот как оно хорошо все складывается! – немного не к месту заявил Максим, аккуратно складывая лист и пряча его в карман. – Значит, я тут немного по столице побегаю, а потом к тебе подойду. И мы все окончательно решим.

– Хорошо, дружище! – согласился Малышев, стискивая на прощание протянутую ему руку. – Звони в любое время.

Подмигнув старому приятелю, Максим вышел из кабинета в приемную. Первое, за что зацепился его взгляд, была недовольная, даже обиженная физиономия Старостина, который находился здесь же.

– Здравствуйте, почтеннейший! – радостно осклабился Максим. После того как он с «безопасником» столкнулся лицом к лицу, глупо было играть в конспирацию. – Как делишки?

– Это у вас делишки, – хмуро отозвался Андрей Михайлович, подчеркнуто не отвечая на приветствие. – А у нас…

– …Дела государственного масштаба! – подхватил Оболенский. – Ну, тогда не буду вам мешать. До встречи!

Помахав в воздухе рукой, он покинул приемную. Старостин несколько секунд смотрел ему вслед, после чего кивнул секретарше и прошел в кабинет Малышева.

– Здравствуйте! – Мужской голос в телефонной трубке звучал уверенно.

– Здравствуйте. – А вот сам Гена чуть было не «дал петуха». Звонок поступил на тот самый, секретный номер, которым он обзавелся по настоянию шефа. И было это несколько неожиданно.

Разумеется, он вовсе не считал Виктора Георгиевича человеком несерьезным и способным к обману. Но только сейчас точно понял – его собственный путь к вершинам бизнеса начался.

– Геннадий Алексеевич? – уточнили на той стороне. – Плюснин?

– Да-да! – торопливо ответил Гена. – Это я.

– Член совета директоров концерна Малышева?

Гена судорожно сглотнул слюну, дернул головой и сказал, немного запинаясь:

– Д-да…

– Нам необходимо встретиться, – заявил незнакомец.

– В любое удобное для вас время, – пробормотал референт. И поспешно добавил: – В любом месте, какое вы сочтете нужным.

– Ну, вот и договорились! – Теперь голос незнакомца звучал весело.

– …Он как испарился, зараза, – тихо ныл руководитель группы, определенной Старостиным для наблюдения за Оболенским. – Нам охрана на выходе его обозначила. Взяли, пошли следом…

– И – упустили, – скривился Андрей Михайлович.

Старший только руками развел.

Вообще-то, Старостин понимал, что этот здоровяк как раз ни в чем и не виноват. Он не профессионал. И люди, которые были с ним, тоже любители. Просто не было никого другого под рукой – недостаток времени. Слишком уж неожиданно появился этот подозрительный старый приятель Малышева.

Старостин несколько раз прослушал аудиозапись встречи друзей – вполне естественно, что кабинет Малышева был под постоянным контролем. И почти что с детской обидой понял – его обманули. Слишком уж бессмысленным и бессистемным был разговор. Просто фон. А на этом фоне… Скорее всего, писали от руки. Что писали? Для чего писали? Непонятно.

И еще… Когда Старостин вошел в кабинет Малышева, тот выглядел непривычно возбужденным.

Человек опытный, Старостин прекрасно понимал – вокруг концерна и его директора что-то происходит. Что-то такое, к чему лично его не сочли нужным допустить. И, разумеется, это настораживало. Видимо, по каким-то причинам действия Малышева угрожают безопасности концерна. По крайней мере, в его, Андрея Михайловича Старостина, восприятии. Необходимо было принимать какие-то меры. Но только какие именно – он не знал. Острый недостаток исходной информации.

Надо было прихватить этого наглого щенка, Плюснина, поспрошать как следует – и он бы все рассказал. Не герой, далеко не герой. Да и герои, когда их начинают допрашивать с пристрастием, не молчат…

Однако паршивый мальчишка просто исчез из города. На работу не ходил, дома у себя не появлялся… Конечно же, Андрей Михайлович выставил возле дома Плюснина пост, но особых надежд на то, что это сработает, не питал. Гена мальчик неженатый, здесь, в Москве, живет без родителей. И к собственной квартире его ничего не привязывает, разве что регистрация.

«Сволочь!» – со злостью подумал Старостин о Малышеве, который так его подставил.

Дело в том, что концерн Малышева создавался в свое время на деньги ГБ и под нужды ГБ. А он, Андрей Михайлович Старостин, был определен сюда для присмотра за молодым, но уже тогда очень перспективным экономистом. Ну, чтобы деньги не уходили на сторону.

Надо отдать должное – в своем выборе руководители Службы не ошиблись. Малышев обладал феноменальным, поразительным чутьем на те дела, которые в кратчайшие сроки могли принести прибыль. Рос концерн, росло состояние самого Виктора Георгиевича и, соответственно, тех, кто был с самого начала с ним рядом. Андрея Михайловича – в том числе.

А вот Служба… Вкладывая в Малышева деньги, «группа товарищей» еще из старого, советского КГБ не думала, что безвременье в стране затянется так надолго. Ну, год-два… Три – максимум. И все вернется на круги своя.

Однако – не вернулось. Те, кто стоял у руля в то время, когда Малышев создавал свой первый кооператив, уже успели сойти со сцены. Просто умереть. Ведь все люди смертны… А они и двадцать лет назад были далеко не молоды, и здоровьем уже тогда не блистали.

Новые руководители, которым бывший майор Старостин добросовестно передавал данные по текущим делам фирмы и ежеквартальные финансовые отчеты, были немного другими. Их не столько заботили целостность и благосостояние Системы, сколько свои собственные дела. Они стабильно получали деньги, но вот куда и на что они уходили, Старостин не знал. Поэтому потихонечку он и сам стал кое-что брать из кассы. Вообще, департамент безопасности концерна был своего рода государством в государстве. И дела, и бюджет этого подразделения фирмы ее генеральному директору и номинальному владельцу были неподконтрольны. Такое вот разделение сфер влияния.

За много лет Малышев впервые осмелился взбрыкнуть, проявить откровенное неповиновение. И его поведение несло опасность не только и даже не столько концерну, сколько самому Старостину, его личному положению и благосостоянию. Разумеется, такого он допустить не мог. Значит, предстояла серьезная работа по определению и устранению этой самой опасности.

– Ну, вот мы и на месте, – уже в который раз украдкой оглядел своих пассажиров Гена.

Странные ребята. Всю дорогу, а она заняла почти два часа, молчали. Не просто молчали – сразу же, как сели в машину, устроились поудобнее и задремали. Но стоило только машине остановиться возле КПП – открыли глаза, в которых не было ни грамма сна.

– Значит, приехали, – констатировал тот, кого Плюснин считал за старшего. – А это что за перец?

От КПП бывшей воинской части, некоторое время назад расформированной и неизвестно для каких надобностей приобретенной концерном Малышева, двигался охранник. Как и положено – в черном костюме, в высоких ботинках, с пистолетом на широком ремне.

– Это – охрана, – пояснил Гена вполне очевидные вещи.

– Какое отношение эта охрана имеет к концерну? – В голосе старшего звучала настороженность.

– Никакого. Частное охранное предприятие. Было нанято на период в один месяц, – продолжал объяснять Плюснин. – С концерном их ничего не связывает. И договор на охрану, и деньги прошли через счета совсем другого предприятия.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул старший.

В это время охранник приблизился, заглянул в окошко водительской двери.

– Здравствуйте. Предъявите, пожалуйста, пропуск.

Гена подал небольшой картонный прямоугольник. Охранник внимательно изучил его, придирчиво сверил имевшуюся на картонке фотографию с оригиналом, после чего вернул бумагу хозяину. На этом «проверка паспортного режима», однако, не закончилась.

– Пропуск на машину, – попросил охранник. Гена подал другую бумажку.

– Проезжайте! – Охранник вернул пропуск, отступил в сторону и махнул кому-то рукой. Створки металлических ворот, все еще украшенные звездами, медленно поползли в стороны.

– Какова плотность охраны? – поинтересовался, как бы между прочим, старший непонятной четверки.

– Я точно не знаю. Не специалист, – признался Гена. – Но по условиям договора на территорию не должен проникнуть ни один посторонний. За это – серьезные штрафные санкции.

Старший в ответ ничего не сказал – только удовлетворенно кивнул.

Проехали по территории, у плаца Плюснин остановил машину.

– Вот, – указал он на возвышающееся в стороне здание. – Бывший клуб. Был переоборудован для проживания.

– Кто здесь будет жить? – тут же задал очередной вопрос старший.

– Ну, вы, – начал Гена, – тот человек, что приехал с Виктором Георгиевичем из Красногорска…

– Охрана? – нетерпеливо перебил его старший.

– Нет, охрана несет службу вахтовым методом, – поспешил успокоить его Плюснин.

– То есть всего пятеро?

– Шестеро, – поправил его референт. – Если вы, конечно, не возражаете, некоторое время я поживу с вами.

– Контроль, – понимающе усмехнулся старший.

– Нет, что вы! – смутился Гена. – Просто мне сейчас оставаться в городе не совсем желательно. Так что, если вы не против…

– Добро! – Старший обернулся к спутникам, молча слушавшим их разговор, и сказал: – С приездом!

Вся четверка начала выбираться из машины. Плюснин, оставаясь за рулем, пока его спутники разбирали сложенные в багажник сумки, прислушивался к своим ощущениям – как он относится к этим мужчинам, уже не молодым, но еще и не старым? Ответ был однозначным – он их боится. Эти четверо – смертельно опасны.

– Слушай, Гена, – склонился к открытому стеклу водительской дверцы старший, – нам кое-что понадобится. Вот список.

Лист бумаги плавно порхнул на колени референта. Тот бросил на него короткий взгляд и, не вчитываясь, спросил:

– Как скоро?

– Лучше всего – завтра. – Подхватив свою сумку, старший направился к двери клуба, куда уже подходили его товарищи.

Плюснин заглянул в список. Оружие, боеприпасы, снаряжение… Похоже, эта четверка собиралась вести с кем-то серьезные боевые действия. Впрочем, это не его дело. Виктор Георгиевич сказал – ничему не удивляться, ни о чем не спрашивать. Он и не будет. Многие знания – многие печали…

Уже на следующее утро в бывшую воинскую часть заехала бригада строителей, появилась соответствующая техника; бегал по площадке рядом со спортивным городком громогласный, размахивающий руками прораб. Все, как и везде. Хотя в то же время и не совсем. Основное требование к строительной фирме выглядело несколько странно. Заказчик не возражал против использования гастарбайтеров; это могли быть представители любых народностей, прикативших в Москву на заработки, кроме таджиков. Молдаване, украинцы, хоть китайцы – всем был дан «зеленый свет» на территорию. Кроме, как уже сказано, таджиков. Это требование было отдельным пунктом включено в договор, и несоблюдение его грозило немалыми штрафными санкциями.

Но самое интересное, что работами руководил именно среднеазиат. И, насколько могли понять строители, собиравшие из щитов некое подобие населенного пункта, строили они среднеазиатский кишлак.

Впрочем, требования клиента – закон для исполнителя. Поэтому кишлак был построен, а, точнее, собран, в оговоренный трехдневный срок. После чего строители покинули территорию части.

Вечером того же дня на площадку вышли пятеро. Четверо – ярко выраженные русские, пятый – тот самый среднеазиат, что консультировал строителей.

– Ты уверен, что тут все, как и там? – оглядываясь по сторонам, спросил один из русских, обращаясь к азиату.

– Да, – уверенно сказал тот. Но тут же поправился: – Дома, конечно, не совсем похожи, заборы не такие. А так все верно.

– Ладно, – махнул рукой русский. – Теперь давай-ка по плану «привяжемся», что тут и как.

Развернув большой лист бумаги, они крутили его так и этак, причем азиат время от времени указывал рукой то в одну, то в другую сторону, что-то горячо и многословно объясняя.

«Привязку» закончили уже в полной темноте.

– Ну, вот и ладно. – Русский сложил и убрал бумагу, слегка хлопнул среднеазиата по плечу. – А ты молодец! Что же ты так сильно своего земляка-то не любишь?

– Я его не просто не люблю! – насупился тот. – Я его ненавижу! Когда вы туда пойдете, я буду молить Аллаха, чтобы он вам помог!

– За молитвы, конечно, спасибо… – усмехнулся русский. – Но какая от них помощь? – И, разворачиваясь к остальным, продолжил: – А вот проработка этого тренажера таким образом, чтобы вы, господа офицеры, могли пройти его с закрытыми глазами и в любых погодных условиях, несомненно, поможет. Поэтому с завтрашнего дня начинаем отработку штурма здесь. А сегодня – спать.

Глава 15

– Нет, ну какого мы тут болтаемся… – Молодой мужчина, одетый в черный «мангуст», куртку которого на спине перечеркивала большая желтая надпись «охрана», с неподдельным возмущением в голосе обращался к стоящему рядом с ним напарнику. – Третий день тут без дела толчемся…

Напарник, чья одежда также недвусмысленно указывала на принадлежность ее обладателя к частным охранным структурам, возмущение младшего товарища не разделял. Лето, тепло, солнышко. Птички вон чирикают… И вот в такое прекрасное время они стоят не где-нибудь в душном и жарком городском офисе, не тянутся струной перед каждым «менеджером с пейджер», который мнит себя ну очень большим начальником, а, можно сказать, отдыхают на лоне природы, внутри периметра старого военного городка.

Сам периметр с большой плотностью перекрыт другими работниками их же агентства, а им достался пост по охране огневого городка ныне расформированной воинской части. Имущества, за которое пришлось бы вставать грудью, тут нет и в помине. Мишени – фанерные ростовые и поясные стилизованные силуэты людей – не в счет. Кому они, спрашивается, нужны?

Немного смущала задача – полностью исключить присутствие на охраняемом объекте посторонних. Оплата за это обещана такая, что закачаешься. Правда, и условия предложены жесткие: один посторонний оказывается внутри периметра – и минус недельная оплата всего агентства. Двое посторонних – агентство не получает ничего за работу своих людей. Ни копейки. Третье проникновение… Шеф не конкретизировал, какие именно последствия повлечет за собой это самое третье проникновение для охранного предприятия в целом и для него лично. Но недвусмысленно дал понять, что у тех, кто «упорет косяк», будет время и возможность всерьез пожалеть о допущенной безалаберности. Зная шефа, сотрудники ему верили…

– Как это все достало! – продолжал ныть молодой, надоедливо зудя над ухом, как комар.

«И чего он дергается? – недовольно подумал старший. – Да отдыхай ты ровно! Нет же, неймется…»

Он уже хотел одернуть расходившегося не на шутку коллегу, как его внимание привлекли посторонние звуки. Такое ощущение, что бежали несколько человек, причем явно груженые – шаги звучали тяжело, гулко.

М-да… «Предчувствия его не обманули…» Не успел старший охранник и слова сказать напарнику, как из-за обреза земляного вала-пулеуловителя, буквой «П» обрамляющего стрельбище, появился первый бегущий.

Старший охранник, начинавший свою карьеру в милиции, про себя описал его внешность по широко используемому в правоохранительных органах методу словесного портрета. Чуть выше среднего роста, среднего телосложения. Коротко стрижен. Лицо… А вот лицо – из разряда тех, что принято называть «незапоминающимся». Усредненный типаж славянина. Полное отсутствие каких-либо особых или броских примет. Ни бородавок, ни родинок, ни татуировок на открытых частях тела – ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Небольшая «шкиперская» бородка и усы к разряду примет не относились – сегодня они есть, а завтра сбрил – и не стало.

Одет бегущий тоже был просто и неброско. Свободные светло-синие джинсы заправлены в армейские ботинки с высокими берцами, свободного кроя рубашка из плотной ткани низко расстегнута на груди, открывая темную от пота белую футболку. Как-то неуместно с этим нарядом смотрелись «РД» за плечами и «АКС» на груди.

Бегущий приостановился, оглянулся в ту сторону, откуда прибежал, за вал, и рявкнул хорошо поставленным командным голосом:

– Шире шаг! Не растягиваться!

Охранник про себя отметил, что был прав – этот «марафонец» точно не один – с компанией. А еще – что голос звучал ровно, без надрыва. Можно было подумать, что бежал он совсем недолго. Однако насквозь пропотевшие рубашка и футболка прямо указывали на другое. «Это какая же дыхалка у мужика!» – восхитился охранник. Но не вслух. Комментировать происходящее в его задачи не входило…

Следом за первым «бегуном» в поле зрения охранника появился второй. От первого его отличало разве что более субтильное телосложение, ну и отсутствие растительности на лице. А в остальном – все то же самое. Одежда, «РД», автомат… Да следов пота на одежде поменьше…

Третий был высок ростом и крепок телесно. По крайней мере, на вид. И с особыми приметами тут было все в порядке. Чуть свернутый на сторону нос, тонкая белая полоска старого шрама над бровями. Этот тоже весь мокрый – вроде только что речку какую-то форсировал. Да и дышал тяжело, со свистом втягивая воздух сквозь плотно сжатые металлические зубы.

– Шагом! – скомандовал лидер и сам перешел на шаг.

И только после этого показался четвертый член команды. Такая же одежда и экипировка… Но он – и это сразу бросалось в глаза – был старше всех остальных, лет этак под пятьдесят. Пробежка далась ему намного тяжелее, чем тому же кривоносому. Правда, этот четвертый был намного крупнее остальных. Этакий богатырь на пенсии…

Богатырь, сжав зубы и шумно отфыркиваясь, догнал остальных, уже перешедших с бега на шаг. На характере догнал, отметил про себя охранник. Жесткий мужик. И в первую очередь по отношению к самому себе.

– Слушай, Димыч, а это еще что за перцы? – вполголоса обеспокоенно спросил старшего молодой коллега. Он тоже был на инструктаже у шефа, и его озабоченность была вполне понятна – появление четверки неизвестных в охраняемой зоне чревато весьма неприятными последствиями.

Старший глубоко вздохнул, еще раз сверил приметы «беглецов» с теми, что были получены при инструктаже уже здесь, на месте, и успокоил напарника:

– Это нормально. Это свои. Действуем по инструкции, Паша, – напомнил он.

Кстати, инструкция была более чем проста – не мешать ни в чем, не лезть со знакомством и разговорами, в случае необходимости любые указания выполнять беспрекословно.

Между тем четверка сбросила оружие и ранцы – из одного, упавшего на бок, выкатился приличных размеров булыжник, после чего лидер распорядился:

– Большой – организация пункта боепитания, остальные – за мной.

Пока трое во главе с лидером устанавливали мишени, «богатырь-пенсионер» вытащил из своего «РД» цинки и картонные пачки с патронами, уселся на траву и принялся весьма сноровисто набивать магазины.

Минут через пятнадцать мишени были установлены, а магазины – снаряжены. Четверка опять собралась возле «пункта боепитания».

– Ну что, – начал бородатый лидер, – посмотрим, кто чего стоит. Начнем с пистолетов. Шаман, ты первый. На исходный!

Субтильный член команды молча взял два «стечкиных», вставил магазины. Поочередно дослал патроны в патронник, поставил на предохранители. Один пистолет исчез в кобуре на поясе, второй – за ремень на джинсах, под рубашку на спине.

Почему-то Шаман встал спиной к мишеням, и охранник мог отлично его видеть. Руки опущены вдоль корпуса, и выражение лица такое… полусонное. Того и гляди рухнет тут же – и захрапит.

– Пошел! – рявкнул старший и включил секундомер, откуда-то появившийся в его ладони.

«Засоня» мгновенно преобразился. Чуть прищуренные глаза и затвердевшая линия губ придали лицу хищное выражение. Спина немного округлилась, плечи опустились. Движения стали предельно точными, стремительными и экономными. Охранник не успел заметить, в какой именно момент Шаман извлек оружие. Но когда он развернулся лицом к мишеням, на что ушло не более секунды, – оба пистолета были уже в руках и подняты на уровень груди. И сразу же ударил первый выстрел…

Шаман стремительно смещался на напряженных, слегка согнутых в коленях ногах справа налево, вдоль мишенного поля. Движения – изящные, отточенные – напоминали движения фехтовальщика или танцора. Выстрелы следовали один за другим, как будто стрелок вообще не тратил время на прицеливание, а просто старался выпустить за ограниченное время как можно больше патронов. И тем не менее охранник своими глазами видел, как вздрагивали пораженные мишени, как взлетали в воздух мелкие осколки дробимой пулями фанеры. Он почему-то вдруг представил себе, как попытался бы – разумеется, вместе с коллегами! – остановить эту вот «машину для убийства». И ему стало страшно – против этого парня у них бы не было ни единого шанса.

– Шаман стрельбу закончил. – Стрелок неожиданно остановился и поднял пистолеты стволами вверх.

– Разряжай! – приказал командир. Бросил взгляд на секундомер и заметил как бы невзначай: – Отлично, Шаман!

– Большой, Шаман… – послышалось из-за спины недовольное бурчание Паши. – Бандюки тренируются, что ли?

– Нет, – так же тихо ответил старший охранник, все еще пребывая под впечатлением мастерской стрельбы Шамана. – Это не бандюки, это «спецура». Причем уровень, я тебе скажу… – И он тут же повернулся к подчиненному: – Так, Паша, я не понял – а на той стороне у нас кто?

– Так это… – блудливо спрятал глаза Паша.

– Ну-ка, на место, скачками! И, пока они здесь, ни шагу оттуда!

– Да ладно… – все так же недовольно пробурчал Паша, однако оспаривать прямое указание официально назначенного в их паре старшего не осмелился. Подчеркнуто не спеша, загребая песок пыльными берцами, он все же отправился к своей «ножке» «буквы П».

А четверка «спецов» продолжала стрелять. Пистолеты, автоматы… Никакой статики – только в движении, из самых невероятных положений, под немыслимыми углами к мишеням. И приходилось отметить – стрельба эта была весьма и весьма результативной. Насколько мог судить старший охранник, эти люди если и не ежедневно использовали оружие, то все равно намного чаще, чем солдаты и даже офицеры российской армии. Такое вот умение нарабатывается не на политзанятиях и в нарядах, а постоянной практикой, на стрельбище.

Лидер команды, которого остальные называли Монахом, не только сам стрелял, но и делал какие-то пометки на листке бумаги.

Не все стрелки владели оружием в равной степени. Так, например, кривоносый здоровяк – Скопа – из пистолетов отстрелял плохо: медленно и с низкой результативностью. Монах, оценивая выполнение им упражнения, только головой сокрушенно покачал. Зато, стреляя из автомата, все тот же Скопа блеснул, опередив и самого лидера, и остальных своих товарищей.

– Ну, все, – решил Монах часа через три, – на сегодня хватит. Вечером обсудим, что и как. А пока… – Он огляделся вокруг. – …Прибраться.

Странная четверка, действуя быстро и согласованно, убрала под навес истерзанные мишени, собрала бумажные упаковки из-под патронов и утолкала их в изрядно похудевший цинк, который уложили в «РД» Большого. Гильзы не собирали – просто небрежно смели в сторону. И только это уже говорило о многом. Ну, по крайней мере, понимающим людям – таким, к примеру, как старший охранник.

«Эти ребята к официальным структурам никакого отношения не имеют, – думал он. – Там кругом отчеты, ведомости, по двадцать подписей за один выстрел. А здесь патроны несчитаные. Интересно, к чему они готовятся?…»

Между тем четверка разобрала свои ранцы. Большой деловито добавил в свой пару камней, найденных здесь же. Монах, как показалось охраннику, отнесся к этому поступку неодобрительно, но ничего не стал говорить, только спросил:

– Готовы?

Остальные трое ответили кивками – да, готовы.

– Попрыгали, – приказал Монах. И сам несколько раз подпрыгнул на месте. Никаких посторонних звуков – только негромкие щелчки подошв о бетон.

– Бегом!.. – Монах опустил ладони на автомат. – Марш!

Через несколько секунд загадочная четверка окончательно исчезла из поля зрения охраны…

Андрей Михайлович Старостин был неприятно поражен, когда узнал, что из специального директорского финансового фонда в никуда ушли деньги. Даже по меркам концерна деньги очень большие. А почему «в никуда»? Да потому, что они перемещались через несколько счетов, через несколько банков, через фирмы-«однодневки»…

– Отследить эти перемещения просто невозможно, – заявил Старостину главный бухгалтер концерна, человек, которого директор департамента безопасности считал своим. – Банки не дадут информации. Деньги не украдены, а переведены легально и законно, по распоряжению самого Виктора Георгиевича…

– То есть никаких вариантов? – уточнил на всякий случай Старостин.

– Ну, разве что обратиться в финансовую разведку, – чуть поразмыслив, ответил главбух.

– Не-ет! – криво усмехнулся Андрей Михайлович. – Кузнец нам не нужен. Ну зачем нам кузнец? – И, оставив озадаченного его словами главбуха, отправился в свой кабинет.

Сидя за своим столом и опершись локтями на столешницу, спрятал лицо в ладонях, прикрыл глаза. «Думай, крокодил, думай!» – подстегивал себя Старостин словами из старого мультфильма.

Что-то спрашивать у Малышева – занятие бесполезное и даже вредное. Вообще в последнее время Виктор Георгиевич заметно выходил из-под контроля. И не только в этом деле. Охлаждение отношений началось пару лет назад. Просто сейчас вылилось в уже откровенный, ничем не прикрытый бунт.

Разумеется, бунт этот необходимо было гасить в зародыше. Но для начала необходимо разобраться, что же лежит в основе. А вот черт его знает! Несомненно только одно – каким-то непонятным образом это связано с бывшим одноклассником Малышева, с Оболенским.

Кстати, а кто он такой, этот самый Максим Оболенский? Откуда он вообще взялся? Чем он занимался все эти годы, после того, как окончил школу? Этого Старостин не знал. А знать это просто необходимо – ведь с появления Оболенского и начался, собственно, этот «ползучий», пока еще скрытый бунт. Значит, нужно начинать именно с него. Как?

Можно было, конечно, направить своих людей в Красногорск, чтобы они «обработали» местожительство и бывшее место службы. Но это, опять же, время, которого не было.

Старостин поступил гораздо проще – взял телефон и позвонил генералу Талаеву. Именно Талаев в настоящее время был его куратором – и сам Старостин, и концерн Малышева перешли под его контроль «по наследству», достались от предшественника.

– Приветствую вас, Виктор Васильевич! – начал Андрей Михайлович. – Старостин беспокоит.

– А, Андрей Михайлович! – немного барственным тоном откликнулся генерал. – Слушаю тебя внимательно.

– Тут у меня кое-какая проблемка возникла. Необходима ваша помощь.

– И насколько серьезная эта твоя «проблемка»? – насторожился Талаев.

– Да ничего особенного! – Рассказывать все Старостин считал преждевременным. Тем более что этот рассказ в первую очередь нанесет существенный урон ему самому, станет свидетельством его профессиональной несостоятельности. – Вам делов на пять минут, а мне полгода копаться придется…

– Ну, говори, – разрешил успокоенный генерал.

– К Первому подбивает клинья один человечек. Старый школьный товарищ. Явно хочет что-то поиметь, – коротко сообщил Старостин.

– Так отшей его! – Андрей Михайлович, как наяву, увидел насмешливую улыбку собеседника. – Не вижу проблемы.

– Дело в том, что я вообще не знаю этого человека, – признался он, – и, соответственно, не знаю, как с ним поступать. Мне бы информацию на него подсобрать…

– Так собери.

– Он не москвич.

– Так… А откуда же он?

– Красногорск. Тот, что в Сибири. И мне туда своих людей посылать как-то не резон. Во-первых, «засветка» моего интереса, во-вторых…

– Все, – остановил Старостина Талаев. – Я тебя понял. Давай данные человека.

– Оболенский Максим Николаевич, – сообщил Старостин, даже не заглядывая в свои «талмуды». – До недавнего прошлого – «важняк» в тамошнем управлении уголовного розыска. Хорошо бы…

– Я тебя прекрасно понял, – опять не дал закончить фразу генерал. – Жди звонка. Через пару дней решим твой вопрос…

Талаев отложил телефон в сторону. Опять Красногорск! Этот город ассоциировался у него с фамилией старого врага – Шелеста. А еще – с крайне неприятной, оставившей нехороший осадок работой. И опять заниматься этим городом и людьми, которые были с ним связаны, очень не хотелось.

Вот только концерн Малышева в настоящее время составлял основу его благосостояния. Благодаря получаемым оттуда деньгам он мог позволить себе намного больше – отдельную квартиру сыну в центре, приличный автомобиль, оформленный на жену, загородный дом в престижном месте, оформленный на тещу… Много чего мог себе позволить Талаев из того, что ему было бы недоступно при его, пусть и немалой, генеральской зарплате.

Тяжело вздохнув, Виктор Васильевич опять потянулся к телефонному аппарату.

– Игорь Юрьевич? Талаев беспокоит. Говорить можешь?

– Так точно, товарищ генерал! – браво ответил Юрьев.

– Помощь твоя нужна… – забросил удочку генерал.

– Без вопросов! Говорите, чем могу вам помочь?

– Надо подсобрать информацию на одного человечка…

– Давайте данные.

– Оболенский… – Закончить фразу генерал не успел – Юрьев его вдруг перебил, и в голосе его проступило нешуточное напряжение:

– Вы сказали Оболенский?

– Да. Оболенский Максим Николаевич. «Важняк» в вашем управлении уголовного розыска.

– Бывший «важняк», – поправил его Юрьев.

– Ты его знаешь? – насторожился генерал.

– Так точно! – Голос подполковника снова стал ровным и подчеркнуто уважительным.

– Кхм… – Виктор Васильевич теперь и не знал, стоит ли продолжать разговор. Кто его знает, может, этот Оболенский и Юрьев – лучшие друзья?

Подполковник как будто услышал мысли Талаева – поспешил рассеять сомнения:

– Очень «мутный» тип этот Оболенский, товарищ генерал. Дерзок, неуправляем, нахален. Авантюрист, каких мало. Из полиции его выгнали…

– Тогда вот что, – принял решение Виктор Васильевич. – Ты мне там подсобери на него информацию. Есть данные, что он тут у нас, в столице, очередную авантюру затеял.

– Будет сделано, товарищ генерал! – все тем же бодрячком откликнулся Юрьев.

– …Работаем «встречный бой», – равнодушно сообщил Артем.

Команда в очередной раз находилась на огневой позиции. Ничего необычного в этом не было. Наоборот, вошло в систему. С утра – физподготовка, после нее – горная. Зачастую одно плавно перетекало в другое. Детишек-«срочников» здесь не было, все люди взрослые, сознательные, прекрасно понимающие сложность стоящей перед ними задачи, потому и готовились от души. До дрожи в руках и в коленях, до кругов перед глазами.

После обеда – огневая. Возможно, она и не нужна была в таких масштабах – люди, как уже было сказано, опытные, точно знающие, с какого конца автомат стреляет. Однако Артем хотел добиться того, чтобы оружие не казалось его владельцу каким-то чужеродным предметом, а стало как бы привычной, неотъемлемой частью организма. А такого можно добиться только при соблюдении двух довольно простых правил: первое – оружие всегда должно быть с тобой, и второе – как можно больше стрелять. Днем, ночью, обычные армейские упражнения или только что придуманные, усложненные на месте. Вот тогда – да, тогда что-то и может получиться.

После огневой, чистки оружия и ужина начиналась работа своеобразного «клуба по интересам». Скопцов и Оболенский шлифовали мастерство владения холодным оружием. Работали в основном с метательными ножами, со специально изготовленными сюрикенами и другими предметами, в принципе для метания не приспособленными, но тем не менее с завидным постоянством поражающими мишени. Кроме того, Максим еще не расставался с компактным разборным луком.

Багров в это же время увлеченно выколачивал пыль из боксерских мешков и «груш», работал на макиварах.

Артем особого предпочтения какому-то конкретному направлению не отдавал. Пару раз спарринговал с Багровым, но контакт был серьезно ограничен – не хватало еще перед самым выходом лишиться одного из членов команды! – и эти схватки в большей степени напоминали танец.

В темное время суток – обязательные два часа на имитации кишлака. Это – не считая дневного часа.

Основную часть своего свободного времени Рождественский проводил, работая с картами, изучая район, в котором предстояло действовать команде, прорабатывал самые разные пути выхода к объекту атаки и, разумеется, отхода. Подолгу беседовал с земляком и одновременно личным врагом Бобошерова, впитывая малейшие подробности быта, организации охраны, расположения домов. Иногда подзывал Максима, и тогда они подолгу о чем-то шептались втроем, поочередно тыча в карту пальцами.

Пару раз после этих переговоров Максим исчезал из расположения команды и появлялся только вечером следующего дня. О своих отлучках особо не распространялся, ограничиваясь общими фразами. Но после этих отлучек бдения над картами и схемами продолжались с удвоенной энергией.

Две недели, отведенные на боевое слаживание команды, незаметно подходили к концу.

– Работаем «встречный бой», – повторил Артем и дослал патрон в патронник «стечкина».

Скопцов судорожно сглотнул. Команда Артема для него была своего рода напоминанием о том, что вчера Василий, грубо говоря, облажался.

Дело в том, что они уже пробовали это упражнение. Смысл действия достаточно прост – две пары стрелков с оружием в руках становятся друг напротив друга и по команде открывают огонь. Вроде бы ничего сложного. Вроде… Однако все дело в том, что мишень, которую ты должен поразить, находится за спиной стоящего перед тобой. То есть стрелять нужно не в сторону чистого поля, а таким образом, чтобы пуля, направленная в мишень, пролетала возле уха или у плеча твоего товарища. И Василий, несмотря на весь свой боевой опыт и спецподготовку, оказался психологически не готов к выполнению этого упражнения. Тем более что владение пистолетом было не самой сильной его стороной, о чем он и сам прекрасно знал.

Он, конечно, не стал отказываться – сделал попытку. Но по команде «огонь» так и не смог нажать на спуск. Хотел, старался – и не смог!

– Скопа, в чем дело? – поинтересовался Артем после того, как остальные члены команды сделали по несколько выстрелов.

– Я… – Во рту Василия было отвратительно сухо. – Я… Не могу…

– Почему? – удивился Артем.

– Боюсь… Что попаду, боюсь… – опустив голову, признался Скопцов. И, кивнув в сторону стоящего перед ним Оболенского, добавил: – В него…

– А ты не бойся, – ровным и совершенно спокойным голосом посоветовал Артем. – Целься в мишень. Не вижу ничего сложного. Тем более что мы это упражнение работаем в статике. Пока… – Голос Рождественского тут же изменился, в нем прорезались стальные командирские нотки: – Ну! Огонь!

Василий глубоко вздохнул, поднял пистолет, прицелился… Он не видел мишени – только удивительно спокойное лицо стоящего перед ним Оболенского.

– Нет, – опустил он все-таки оружие. – Не могу…

– Это окончательно? – спросил Артем.

– Васька! – Оболенский широко улыбнулся. – Не занимайся ерундой. Успокойся, расслабься и – стреляй!

– Нет! – упрямо помотал головой Скопцов.

– Свободен, – отрезал Артем.

– В смысле?! – не понял его Василий.

– Вечером – в Москву, – объяснил Рождественский. – И – свободен. Вообще.

– Почему?! – окончательно растерялся Скопцов.

– А потому, что ты, Вася, в критический момент можешь всех нас подставить, под нож пустить. Ты, Вася, – сейчас обращение прозвучало с легкой ехидцей, – слабое звено, поэтому ты выбываешь.

– Подожди, Артем, – шагнул к командиру Оболенский. – Ну нельзя же так!

– Как? – хищно прищурился Рождественский. – Мы должны вернуться. Все. И если есть хоть самая малая вероятность того, что он не справится… – Артем небрежно ткнул большим пальцем в сторону поникшего Скопцова, – …то мы должны эту вероятность исключить. Все. Разговор окончен. Скопа, ты свободен.

Василий «включил» предохранитель, положил пистолет на траву и, понурившись, побрел в сторону от огневого городка.

Максим, подхватив Рождественского под руку, отвел его на пару шагов и начал что-то горячо говорить. Артем хмурился, недовольно кривился, в конце концов, махнув рукой, крикнул:

– Скопа!

Василий замер на месте, потом медленно развернулся на окрик.

– В строй! – приказал Артем. И неохотно добавил: – Завтра посмотрим…

Вечером к Василию подошел Оболенский.

– Вася, не бойся и не нервничай, – негромко говорил он. – Да, пистолет – не самая сильная твоя сторона. Да, я стою вплотную к директрисе. Но ведь мишень отличается цветом. Ты не смотри на меня – смотри на цель. Забудь, что я перед тобой. Меня нет…

Голос звучал ровно, монотонно, убаюкивающе… Василий в какой-то момент поймал себя на том, что почти засыпает. Неожиданно он почувствовал в своей руке теплый стакан и недоуменно спросил, разглядывая какую-то зеленоватую жидкость:

– Что это?!

– Ты не спрашивай, – ответил Максим, – ты пей. Это тебе поможет…

Скопцов без особой охоты поднес стакан к губам. Вопреки ожиданиям, в напитке не оказалось ни грамма алкоголя. И вкус такой… Своеобразный. Но приятный.

– Что это? – повторил Василий, поставив пустой стакан.

– Микстура, – усмехнулся Оболенский. – С утра еще одну порцию – и все будет нормально.

– Думаешь?… – с надеждой спросил Василий.

– Знаю! – уверенно ответил Максим.

– …Огонь! – Четверка одновременно подняла пистолеты.

Василий, прищурив левый глаз, взглянул через прорезь прицела «стечкина». Первое, что он увидел, – лицо Максима, равнодушное, расслабленное, и с ужасом подумал: «Не смогу!» И тут Оболенский неожиданно подмигнул бывшему сержанту – ну же! Давай!

«Мишень, – вспомнил Василий. – Сосредоточиться на цели…»

Зеленый ростовой силуэт медленно увеличивался в размерах, наплывал на стрелка, приобретая все более четкие контуры. Одновременно с этим лицо Максима начало истончаться, расплываться и – все быстрее и быстрее! – смещаться, уходить куда-то в сторону. Через несколько секунд Скопцов уже ничего, кроме мишени, просто не видел.

Цель четко «села» на мушку пистолета, рука не дрожала. Василий нажал на спусковой крючок, уже зная, что не допустил промаха, что мишень поражена. Он даже видел ту точку, в которую ударит пуля. Второй выстрел достался уже намного легче…

– Есть! – радостно выкрикнул Василий, опустошив магазин.

– Неплохо, – равнодушно откликнулся Рождественский. – Очень неплохо. Сейчас перезарядимся и попробуем еще раз. Только теперь – в движении…

Набивая пистолетный магазин патронами, Скопцов вполголоса поинтересовался у стоящего рядом Максима:

– Слушай, а что там было?

– Где? – удивленно приподнял брови Оболенский.

– Ну, в этой твоей… В микстуре!

– А-а-а! – усмехнулся Максим. – Да ничего особенного. Чай зеленый, сбор липовый, травки разные…

– И все?!

– А ты чего хотел? – Оболенский уже откровенно смеялся. – Нет никаких чудодейственных эликсиров. Ты все сделал сам. Только ты – и никто другой. Я лишь чуть-чуть тебе помог.

– Так! – послышался голос Артема. – Работаем «встречный бой» в движении. На исходный!

– Поехали, Вася! – легонько хлопнул по плечу напарника Оболенский. – Все у нас получится!

– «Чаек, липовый сбор»! – недовольно бормотал Василий, загоняя снаряженный магазин в рукоятку пистолета. – Вот уж действительно Шаман…

Глава 16

Наверное, зря Артем не придал значения своему маленькому «проколу» с телефоном. Действительно, уж слишком расслабился, не учел менталитета противника, не просчитал, что число его чеченских «кровников» со времен войны никак не уменьшилось, а наоборот, увеличилось. Не учел и нечеловеческого упрямства чеченцев, для которых его физическое устранение уже давно стало делом чести.

Пожилой чеченец с цепкостью бультерьера готов был ухватиться за малейшую возможность достать своего врага.

Разумеется, представитель южан с удовольствием помог давним союзникам разобраться с телефоном беглого Монаха. Для сотрудника спецслужб не составило большого труда получить в компании сотовой связи распечатку входящих-исходящих звонков Артема. Получилась она, конечно, не ахти какой большой – наемник крайне редко пользовался сотовой связью. Но два одиннадцатизначных номера привлекли внимание чеченца. Один – как уточнили все в той же компании – краснодарский, второй – красногорский. И, что самое интересное, звонок по красногорскому номеру был сделан уже после того, как беглый наемник покинул не только часть, но и территорию южной республики.

– Снова Красногорск… – Взгляд пожилого чеченца на секунду затуманился, и он осторожно, почти нежно, погладил собственный живот.

Но расслабленная пауза была короткой – уже в следующий момент он начал развивать бурную деятельность.

Для начала сделал один телефонный звонок. Нет, не по тому номеру, что вызвал у него какие-то воспоминания. Старик позвонил кому-то из дальних родственников, давно осевших в Красногорске.

– Султан?… Ассалам алейкум, брат! Как здоровье, как семья?… Дети как?… Учатся?… Молодцы! Сам как?… Ну, слава Аллаху! Султан, есть дело. Запиши номер… – Старик медленно, по одной, прочитал цифры помеченного в распечатке номера. – Записал?… Повтори. Так… Так… Все правильно. Султан, узнай, кто этот человек. Все про него узнай. Если надо, найми этих… Детективов найми! Заплати, сколько скажут. Пусть слежку за ним устроят. Самое главное – пусть узнают, не было ли у этого человека в эти дни гостей, друзей или родственников. Понял меня?… Ну, тогда всего доброго. Если что, сразу мне звони. Будь здоров!

Итак, начало есть, кое-что уже сделано – в Султане он нисколько не сомневался. Конечно, это еще и не полдела… Даже не четверть! Но ведь любая длинная дорога начинается с первого шага…

Сердечно распрощавшись со своим приятелем-разведчиком, старик основательно устроился на пассажирском сиденье одного из черных джипов.

– Куда едем? – поинтересовался водитель, еще молодой, но уже заросший бородой по самые глаза чеченец звероподобной наружности.

– В Краснодар, – небрежно взмахнул рукой старый «мститель». Насколько ему было известно, из аэропорта этого южного города был прямой рейс на Красногорск. Ведь не зря беглый наемник звонил туда – есть там у него кто-то, или родственник, или близкий доверенный друг. Человек, у которого он сможет отсидеться некоторое время. Ведь и в тот, в первый раз он был не один. Кто-то ему помогал…

Ну, а попутно в Краснодаре можно будет поинтересоваться данными абонента, которому иногда звонил беглый наемник. Вообще-то, пожилой чеченец был уверен в том, что красногорский вариант намного перспективнее краснодарского. Но все равно имеет смысл уточнить хотя бы имя и фамилию краснодарского знакомого «побегушника». Ну, и заодно попытаться узнать, какие общие интересы могут быть у этого неизвестного с бывшим офицером российского спецназа Артемом Рождественским по прозвищу Монах. Однако это не самое главное…

Султан Ваганов осел в Красногорске много лет назад, еще до первой войны, при коммунистах. Начинал рабочим на стройке – тогда их много здесь было, комсомольских-ударных-всесоюзных. Заработал квартиру, перевез из Чечни семью. А тут как раз и подоспела горбачевская перестройка, когда сразу, в одночасье, вдруг стало разрешено все то, что еще недавно считалось запретным и даже преступным. И Султан отчаянно бросился в мутные воды российского частного бизнеса. В откровенный криминал никогда не лез. Точнее, никогда не брал в руки оружия. А обман государства и партнеров в России за криминал не считается. Наоборот, в нашей стране такое ведение дел воспринимается как доблесть.

К сорока пяти годам Султан сколотил довольно приличное состояние, из городской квартиры-клетки перебрался в трехэтажный коттедж в ближнем пригороде. Налаженный бизнес, авторитет – и не только среди земляков, надежные связи во всех слоях общества…

Все эти годы Султан не терял связь с родиной. Помогал многочисленной родне, а позже, когда мятежная республика вступила в первую войну, и боевикам. Даже после того, как весь его род в полном составе перешел на сторону федералов, Ваганов не оставлял «лесных братьев» без поддержки. Отец, мать, братья и сестры оставались там, в горах, и кто знает, как может сложиться их судьба, откажи он в помощи святому делу джихада?

Выполняя поручение влиятельного родича, Султан обратился в лучшее – ну, или позиционирующее себя таковым в рекламе – детективное агентство Красногорска. Просто выложил на стол бумажку с телефонным номером и заявил:

– Мне нужно знать об этом человеке все. Сколько это будет стоить?

Детектив – бывший мент – закатил глаза, думая, сколько можно «зарядить» нахальному «хачику», чтобы он сразу не убежал. Но ничего сказать не успел – «хачик» полез в карман пиджака, вытащил оттуда банковскую упаковку тысячных купюр и, небрежно швырнув ее на стол, сказал:

– Эй-е! На! Если не хватит – позвони.

Рядом с деньгами легла визитка.

– Надо бы составить договор… – начал было детектив, не спуская глаз с лежащих перед ним денег.

– Не надо! – перебил его клиент. – Отдельно плачу за кон… ком…

– Конфиденциальность, – подсказал сыщик.

– Во-во! – согласился «наглый хачик». – И за скорость.

– Как вам будет угодно! – заулыбался когда-то суровый мент. В конце концов, в условиях рынка музыку заказывает тот, кто платит. Особенно если он при этом не считает денег…

Разумеется, частные детективы взялись за дело с рвением, постоянно подогреваемым шелестом купюр. И буквально сразу же их ожидал первый облом. Владельца телефонного номера они установили в течение нескольких часов – дали немного денег знакомому в телефонной компании. И – пожалуйста! Оболенский Максим Николаевич. Год рождения, номер паспорта, место регистрации… Привычно обратились в одно из подразделений областного УВД – адресное бюро. Детективов там неплохо знали и охотно шли с ними на сотрудничество. Тем более что они умели быть благодарными…

Получив пару купюр из пачки Ваганова, оператор нырнула в картотечные дебри. Вынырнув через некоторое время, вернула деньги и заявила:

– По нашим учетам такой не значится.

– То есть как это не значится?! – удивились частные сыщики. – Вот же адрес!

– А у нас – не значится! – Молоденькая операторша была на грани истерики. – Есть адрес – пойдите туда и спросите почему!

Разумеется, сыщики заметили нервозность девушки, но списали ее на счет потери почти честно заработанных денег. Маленькие зарплаты у девчонок…

Когда доморощенные последователи Шерлока Холмса и Ниро Вульфа, следуя совету оператора из адресного, решили посетить квартиру объекта разработки, их грубо и бесцеремонно «приняли» в подъезде крепкие ребята, чьи, несомненно, мужественные лица были укрыты под черными масками, а накачанные плечи – камуфляжными куртками с надписью «ОПОН» на спине.

– Во попали! – успел поделиться мнением по поводу происходящего один частный детектив с другим перед тем, как его физиономию уткнули в плевки и табачный пепел на подъездной лестнице.

Но, как оказалось, «попадалово» только начиналось.

Частных сыщиков притащили в УВД области и затолкали в маленький кабинет, зарешеченные окна которого выходили в колодец двора. Через некоторое время сюда же зашел здоровенный – за два метра, не меньше! – мужик в «гражданке».

Вошедший по-хозяйски расположился за столом, молча обежал глазами одного сыщика, затем – другого. Представился:

– Подполковник Михайлов. – И опять замолчал.

– Господин подполковник, – попытался перехватить инициативу один из сыщиков. – Я требую!..

– Заткнись, скотина, – лениво посоветовал Михайлов, – пока я тебе, поц, зубы не пересчитал. – И прихлопнул здоровенным кулачищем по крышке стола.

– Может, вы объясните, что происходит? – осторожно поинтересовался второй сыщик.

– Это вы будете объяснять, – мрачно заявил Михайлов. – Что за интерес вы проявляете в отношении старшего оперуполномоченного по особо важным делам Управления уголовного розыска области? По какой причине? И кто вам, уроды, башляет?

– Извините, – все с той же осторожностью уточнил сыщик, уже заранее зная ответ, но все еще на что-то надеясь. – «Важняк» – это кто?…

– «Важняк» – это майор полиции Оболенский Максим Николаевич, – почти любезно сообщил Михайлов. И, откинувшись на спинку стула, продолжил: – Рассказывайте. Быстро, связно и подробно. Тогда бить не будем…

…Максим принял звонок в коротком перерыве между тренировками. Взглянул на дисплей телефона – «Михайлов» – и усмехнулся:

– Интересно девки пляшут! – Учитывая то, как они с Игорем простились, звонок был более чем неожиданным. Однако Максим ответил:

– Да, слушаю.

– Тебе на «хвост» сели «чичи», – не здороваясь, сообщил Игорь. – «Зарядили» на тебя частных сыщиков, собирают информацию. Имей в виду.

– Спасибо, – ответил Оболенский.

– Да не за что, – тут же отозвался Игорь. Выдержав короткую паузу, добавил: – Вы там смотрите, осторожнее, парни. Мы вас ждем. – И сразу отключился.

– Значит, еще и чечены… – Оболенский повертел в руке телефон. – Жить становится все интереснее и интереснее…

Талаев, как и обещал, позвонил через два дня.

– Ты спрашивал об Оболенском?…

– Да! – Старостин чуть было не подскочил в своем кресле.

– Значит, так. Он – из военных. Оканчивал факультет спецназа. Из полиции его поперли. Постоянный нарушитель дисциплины, неуправляем, склонен к авантюрам. Но какая-то бабка ему ворожит – имей в виду. Выходил сухим из самых сложных передряг. По имеющимся данным, сейчас здесь, у нас. Чем занимается – неизвестно. Запиши номер его телефона.

– Зачем?! – удивился Старостин.

– Позвонишь как-нибудь вечерком, – съехидничал Талаев. И тут же стал серьезен: – Ты совсем от жизни поотстал в своем болоте. «Соту» пробей, уточни, в каком районе города он находится. Отсюда танцуй его интересы. Всему вас учить надо…

– Спасибо, Виктор Васильевич, я вас понял!

– «Спасибо» в стакане не булькает… – как бы между прочим заметил Талаев. – И вот еще что… Имей в виду – им чечены интересовались. Так что смотри там, повнимательней. Ты все понял?

– Так точно, товарищ генерал! – рявкнул Старостин.

– Ну, бывай! – В трубке послышались гудки отбоя.

Старостин ощущал небывалый подъем. Ага, вот оно! Пошла работа!

Для получения сведений из компании сотовой связи не потребовалось много времени – с департаментом безопасности концерна Малышева у «связистов» сложились давние добрые отношения.

Старостина несколько удивил район, где находился телефон Оболенского, – ближнее Подмосковье. Причем название места было неплохо знакомо Андрею Михайловичу. Не долго думая, он полез в свой компьютер. И сразу же получил ответ – именно там находилось недавнее приобретение концерна – расформированная воинская часть.

Считая, что самое лучшее и правильное решение – это то, что было принято без долгих и нудных размышлений, спонтанно, Старостин, прихватив с собой два экипажа бойцов, отправился туда. И вот тут его ожидал первый облом – на территорию его пропустить отказались. Напрасно он тряс своими документами перед частными охранниками, напрасно обещал натравить на них своих ребят – охрана периметра оставалась непреклонной. На документы они просто не обратили внимания, а на угрозы – приготовили оружие. И весьма недвусмысленно дали понять, что при попытке насильственного проникновения в охраняемую зону откроют огонь на поражение.

Устраивать маленькую войну было не в интересах Старостина, тем более что он даже не знал точно, то ли это место или нет. Поэтому он уточнил название охранного предприятия, которое несло здесь службу. Ну и, конечно, оставил один экипаж для наблюдения за КПП. Второй экипаж отправил изучать окрестности на предмет выявления возможных мест обитания разыскиваемого им человека, помимо воинской части. Сам же вернулся в город.

Был уже поздний вечер, но только сон не шел, хоть убей. Старостин метался по своему кабинету – ждал поступления информации.

Первыми отзвонились наблюдатели.

– Андрей Михайлович, только что территорию объекта покинула машина… – Они назвали марку и номер. – В салоне – двое. Направились в сторону города.

– Понял, продолжайте наблюдение. – Старостину даже не было нужды лезть в компьютер – названная автомашина принадлежала Гене Плюснину. Все сомнения исчезли. Значит, именно там все и происходит.

А что – все? Можно, конечно, собрать всех своих ребят и просто разогнать охрану к бениной маме. Вот только зачем? Необходимо в первую очередь установить, что именно там происходит, а уже потом принимать решение.

Старостин вызвонил второй экипаж, который, со всей доступной ему добросовестностью, рыскал по окрестностям, и приказал присоединиться к группе наблюдения. В том случае, если кто-нибудь еще покинет территорию, один из экипажей должен будет «провести» их транспорт до места назначения и установить адреса, которые будут ими посещаться. Ну, и все остальное. Все по науке…

Сам Старостин лег спать в комнате отдыха при кабинете. С раннего утра он планировал заняться охранным предприятием. Не самим предприятием, а его сотрудниками. Данные можно получить в отделе лицензионно-разрешительной системы – есть там кое-какие контакты. А уже потом смотреть… Нужен источник информации на территории.

– Ты куда? – Старший поста развернулся в сторону Паши.

– Да в сортир! – ответил тот и пожаловался: – По ходу, что-то съел… «Днище» выбило.

– Давай, шагай! – усмехнулся старший. И, отворачиваясь, добавил презрительно: – Засранец.

Сегодня охранник Паша нес службу не на огневом городке, а на КПП. Сам попросился, «разбив» уже сложившиеся «связки». Сослался на плохое самочувствие.

Надо отметить, что большой популярностью среди коллег Паша не пользовался. Нытик, скептик, лодырь, да еще и жадина вдобавок. Но начальство считало его человеком усердным и добросовестным – умел показать себя, поэтому сочло возможным пойти ему навстречу.

Паша выскочил за дверь кирпичной будки, огляделся по сторонам и направился в сторону бывшего клуба. Он был уверен, что сейчас за ним никто не наблюдает. Как-то не особенно приятно смотреть за человеком, стремящимся по-быстрому посетить места общего пользования…

К охраннику обратились прошлым вечером, в тот момент, когда он собирался на вахту. Человек пожилой, но жесткий – молча выложил на стол солидную пачку денег, потом, кивнув на нее, спросил:

– Хочешь?

Паша только слюну сглотнул. Конечно же, хочет! Он любил деньги. Даже не столько сами деньги, сколько те красивые, престижные и добротные вещи, что можно было обменять на эти хрустящие бумажки. Сотовые телефоны, ноутбуки, красивую одежду…

– Так хочешь или нет? – поторопил охранника нежданный визитер.

– А что делать-то? – спросил охранник, лаская взглядом купюры.

– Ты несешь службу в бывшей воинской части? – вопросом на вопрос ответил так и не представившийся гость.

– Ну, да. – Паша сам себя успокаивал – а что такого он сказал? Человек, похоже, и сам знает обо всем. Или, по крайней мере, догадывается.

– Мне нужна информация, – объяснил мужчина. – Полная и подробная.

Паша еще раз покосился на деньги. И начал говорить.

Он рассказывал все, что видел и слышал, передавал то, о чем обменивались мнениями его коллеги, стоящие на других постах. Короче говоря, не стеснялся.

– Это все? – уточнил гость, когда охранник закончил свой рассказ.

– Все, – ответил Паша. На какое-то мгновение его охватил нешуточный страх – а ну как «кинет»?! Просто ничего не даст, встанет и уйдет…

Но незнакомец непринужденным жестом пододвинул купюры ближе к Паше и немного насмешливым тоном сказал:

– Тогда держи. Заслужил.

Охранник жадно сгреб деньги. Очень хотелось пересчитать – не ошибся ли он в сумме? Но при госте делать это стеснялся. «Когда же он уйдет?!» – занозой сидело в мозгу.

Вот только гость уходить не спешил.

– Можешь получить еще столько же, – спокойно предложил он. И задал все тот же вопрос: – Хочешь?

Надо ли говорить, каков был ответ?

– Тогда слушай… – Гость несколькими точными фразами изложил свое предложение.

– Нет! – Это был своего рода крик души. – Они же меня порвут!

– А кто узнает? – мягким, увещевающим тоном спросил гость. – Мне трепать резона нет, разве что сам кому-то проболтаешься…

– А если поймают? – Денег хотелось очень.

– Сделай так, чтобы не поймали, – усмехнулся незнакомец. – Разве это так сложно? – И добавил: – Аванс выдам сразу. Остальное – в тот же день, как получу данные…

– Но я охраняю огневой городок. – В Паше боролись страх и жадность.

– Поменяйся постом, – посоветовал гость. Казалось, он знал ответы на все вопросы. Даже на те, которые и заданы не были. – На один день.

Паша еще немного подумал, незаметно для незнакомца ощупывая пачку купюр, уже перешедшую в его цепкие руки, и сказал:

– Давайте аванс…

…Охранник осторожно толкнул дверь клуба. Он совершенно точно знал – четверка «спецов» сейчас тренируется на макете кишлака. Тот, молодой, который за все платил, уехал куда-то по своим делам. А среднеазиата, который жил на объекте шестым, два дня назад куда-то увезли. С вещами. Короче, в клубе, переделанном под общежитие, сейчас никого не было. Пост охраны здесь не ставили.

Паша мышкой проскочил по коридору, поднялся на второй этаж и оказался в небольшом холле, из которого вели три двери. Дрожащей рукой коснулся одной. Дверь оказалась не запертой, и это обрадовало – так намного проще. Хотя незнакомец передал Паше набор отмычек и даже показал, как ими пользоваться.

Небольшая комната, две койки у стен, тумбочки. Обстановка более чем спартанская. Для начала охранник заглянул именно в тумбочки. Ничего особенного, «мыльно-пузырные», какие-то карты, схемы. Заглянул под койки – сумки. Вытащил одну, прикинул на глазок – куда бы он сам положил интересующие его предметы, потянул «молнию».

Паспорт. Незнакомый герб на обложке, надписи на двух языках. Быстро открыл страничку с фотографией и данными владельца. С помощью миниатюрного фотоаппарата скопировал ее, причем дважды – вдруг один снимок не получится?

Минут через десять у него уже были фотокопии документов каждого из четверки. Поставив сумки на место и устранив все следы своего пребывания в комнатах, Паша спустился вниз. Перед тем как выйти из здания, в малюсенькую щель осмотрел окрестности. Вроде бы никого…

– …Ну, ты и гадить! – неодобрительно покосился в его сторону старший, когда он вернулся на пост. – Откуда только в тебе столько дерьма?

– Я же говорю – съел что-то, – заныл Паша.

– Жрешь что попало, – скривился старший, – экономный ты наш!

Если он и хотел уязвить охранника, то просчитался. Паша просто не обратил на его слова ни малейшего внимания. Он уже примерялся, каким образом потратит те деньги, что получит завтра утром, после того как приедет со смены и передаст незнакомцу его фотоаппарат.

О том, что он только что совершил предательство, Паша не думал. В конце концов интересы охранного предприятия, в котором он работал, не затронуты. А эти четверо… Да кто они ему?!

– Объект покинул микроавтобус!

– Так. – Старостин немного напрягся. О том, что этот же микроавтобус прибыл на объект утром, ему доложили. Он даже успел «пробить» владельца. Впрочем, имя и фамилия этого человека ему самому ни о чем не говорили, по полицейским и гэбэшным учетам он был чист, как слеза младенца. – Действуйте по инструкции. «Проведите» его до места назначения, а потом тех, кто в нем находится, – ко мне на беседу. Если, конечно, среди них нет тех людей.

Фотокопии документов Оболенского, Багрова, Скопцова и Агарадзе были переданы на пост наблюдения еще вечером.

– Там человек десять. – В словах бойца слышалось сомнение.

– Значит, одного, – принял решение Старостин. – Любого. Но, опять же, повторяю – если там будет кто-то из тех людей, автобус отпускаем. Только фиксируем адреса.

– Вас понял, – ответил старший группы наблюдения и отключил телефон.

Старостин потер зудящие ладони. Если все пойдет нормально, то уже к сегодняшнему вечеру он будет знать все об объекте.

Жадный охранник здорово ему помог. Теперь он знал об этой четверке очень многое, если не все. Единственный, кто его смущал, так это Агарадзе. На этого человека нигде ничего не было. И вообще, складывалось впечатление, что его и в природе-то быть не могло. Кстати, интересное сочетание – весьма специфичная фамилия и при этом такое отчество: Артем Викторович. Да и с фотографии смотрела немигающим взглядом типично славянская морда. Что-то тут не то.

Впрочем, с этим еще будет время разобраться…

Поздним вечером Гена Плюснин постучал в двери комнаты Рождественского:

– К вам можно, Артем Викторович?

– Заходи! – разрешил Артем.

– Только я не один, – честно предупредил Гена.

– Все заходите! – коротко хохотнул Багров.

Наемники жили так же, по уже сложившимся боевым парам. Багров и Рождественский – в одной комнате, Василий и Оболенский – в другой. Сам Плюснин занимал третью. После отъезда таджика-информатора референт Малышева проживал в гордом одиночестве.

Сейчас четверка, собравшись вместе в комнате командира, уже в который раз работала с картами и схемами.

Гена бочком протиснулся в дверь. И видок у него, надо сказать, был такой… Как у побитой собачонки. Потерянный, короче, видок. Следом за ним уверенно шагнул человек в форме охранника.

– Что-то случилось? – Визит был непредусмотренным, внеплановым. Да и поведение Гены настораживало.

– Вот, – коротко кивнул на охранника Плюснин. – Старший смены с КПП. Ему есть что сказать.

– Тогда пусть говорит. – Артем жестом указал на табурет.

– Да я постою! – отмахнулся охранник. – Тут всего-то пара слов.

– И что за слова?

– Мужики, тут такое дело… – Охранник на мгновение задумался. – Короче, КПП кто-то «пасет».

– В смысле? – Сказанное Артему более чем не понравилось.

– В том смысле, что обосновались в ближайшей лесопосадке, – продолжал охранник. – Две машины. Бинокли. Ведут наблюдение за дорогой.

– Как ты их вычислил?

– Бинокль забликовал, – усмехнулся охранник. – Раз, другой… Я в армии в разведроте служил. Вспомнил молодость. Отошел в сторону, махнул через забор и вышел на них с другой стороны. Посмотрел. Шесть человек. Номера машин – вот у него. – Он кивнул в сторону предельно расстроенного Плюснина.

– Понял, старина, – благодарно кивнул охраннику Артем. – Спасибо. Тебе зачтется.

– Ну, тогда я пошел. – Охранник взмахнул рукой на прощание и вышел за дверь.

– Что скажешь? – Артем повернулся к Плюснину, который жался в углу.

– Машины принадлежат департаменту безопасности нашего концерна, – еле слышно пробормотал тот. И тут же, повысив голос, горячо заговорил: – Мужики, я вас не сдавал! Честное слово, не сдавал! Я не знаю, как он на вас вышел!

– «Он» – это кто? – уточнил Артем.

– Старостин. Директор департамента. Он еще в самом начале спрашивал, но я ему ничего! Ни единого словечка!

– Так это ты от него здесь прятался?

– Ну да, – признался Гена.

– Знаю я его, – сказал Максим. – Очень неприятный тип. Но – профессионал.

– Нет, мужики, я правда… – попытался что-то объяснить Гена, но его жестом остановили.

– Не пыли. Если бы утечка прошла через тебя или твоего шефа, нужды в наблюдении не было бы. Все бы получали из первых рук. Но вот что теперь делать нам?

– Сворачивать операцию? – предложил Артем.

– А что такого страшного произошло? – с видом самым простодушным спросил Оболенский. – Ну, подумаешь, «пасут» КПП. Пусть «пасут», на здоровье. Подготовку мы закончили…

– То есть ты предлагаешь продолжать? – чуть прищурился Артем.

– Да, – четко ответил бывший полицейский.

– Скопа?

– А что мы тут, зря время тратили и пыль глотали? Я за то, чтобы продолжить.

– Большой?

– Да, – коротко ответил Багров.

– Ладно, – тяжело вздохнул Артем. – Тогда делаем так…

Глава 17

– …Итак, вопрос у нас только один – что вы делали на закрытой территории? – Начальник департамента безопасности концерна Малышева Старостин смотрел в переносицу сидящему напротив него молодому, едва ли старше тридцати, мужчине.

– Играли, – немного растерянно и смущенно улыбнулся тот.

– Как – играли?! – Андрей Михайлович даже растерялся немного. То ли этот малый над ним издевается, то ли у него, как говорится, крыша поехала! – Во что играли?!

– В пейнтбол, – совершенно спокойно уточнил сидящий напротив молодой человек. И тут же пустился в объяснения: – Видите ли, мы – команда. По городу и области если и не самые крутые, то стабильно держимся в первой пятерке. И вот недавно к нам обратился человек…

Насколько смог понять Старостин, на этих ребят вышел Плюснин. Его рекомендовали люди серьезные, хорошо известные в кругах игроков. Плюснин сделал предложение – провести матч. За деньги. Причем сумма, которую он озвучил, была весьма внушительная.

– …Допускаются все приемы и методы, – объяснял Плюснин. – Обязательное условие только одно – играть на нашей территории.

– А если мы проиграем? – осторожно спросил капитан. Нет, конечно же, он был уверен! И в себе, и в команде! Но… Мало ли… И окажутся они тогда должниками. У членов команды – инженеров, прогеров, мелких менеджеров частных компаний и государственных корпораций – таких денег просто не было.

– Свои деньги вы получите при любом исходе матча, – небрежно отмахнулся референт Малышева. – Но!.. – Длинный и тонкий, с ухоженным ногтем, палец взметнулся вверх, подчеркивая особую значимость того, что сейчас будет сказано. – Но! – повторил Плюснин, покачивая пальцем. – Сумма вашего вознаграждения может быть удвоена. Если…

– Что – «если»? – Надо ли говорить, что перспектива прорисовывалась очень заманчивая. И упускать такой шанс капитану никак не хотелось. Сумел его заинтересовать этот молодой человек.

– Если вы выиграете, – усмехнулся Плюснин.

– Готовьте деньги! – уверенно заявил капитан.

– …Ну и как? – поинтересовался Старостин. Он пока еще не понимал, к чему все идет. – Вы выиграли?

– Понимаете… – Капитан потер виски. – Оказалось…

– Давайте-ка по порядку! – остановил его Старостин. – Как приехали, как играли… С кем…

…У одного из членов команды был собственный микроавтобус. В назначенное время все двенадцать человек вместе с амуницией загрузились в него. Плюснин – тоже на машине – встретил игроков в заранее оговоренном месте, после чего этакой мини-колонной ехали несколько часов, пока не оказались на территории расформированной воинской части. Там их ждала первая неожиданность…

– …Что за неожиданность? – решил уточнить Андрей Михайлович.

– Площадка для игры, – ответил капитан. – Знаете, как правило, для построения препятствий используют какие-нибудь бетонные блоки, старые покрышки…

– А здесь? – поторопил Старостин собеседника.

– А здесь… – задумчиво повторил капитан. – А здесь был очень правдоподобно воссоздан интерьер среднеазиатского кишлака.

– Вы бывали в Средней Азии?

– Я сам не был, – ответил капитан, – но один из наших служил по контракту в Таджикистане. Он и определил.

– И какой сценарий вы играли? – продолжал допрос Андрей Михайлович.

– Штурм, – сказал капитан.

– То есть вы штурмовали?

– Нет. Мы оборонялись…

…Игроки должны были защищать этот самый «кишлак». Любой ценой удержать занимаемые позиции. И, разумеется, «уничтожить» противника. Причем выбор позиций, тактики – произвольный, по своему усмотрению. Никто и ничего не навязывал.

– Сколько их будет? – спросил капитан у Плюснина о противнике.

– Неважно! – отмахнулся тот. – Разберетесь по ходу дела.

– Когда начинаем?

В ответ Плюснин лишь плечами пожал. Потом все же снизошел до ответа:

– Как только будете готовы…

– Понятно, – кивнул капитан.

Минут двадцать он потратил на изучение поля игры и расстановку своих людей. После чего крикнул Плюснину, который исполнял роль судьи:

– Готов!

Некоторое время ничего не происходило. Вообще. Капитан уже думал, что он и его команда стали жертвой какого-то нелепого и совсем не смешного розыгрыша. А потом…

…В этом месте своего рассказа капитан замолчал и опустил голову.

– Что – «потом»? – пришлось поторопить его Старостину.

– Они не дали нам ни единого шанса, – скорбным голосом сообщил капитан, еще раз переживая горечь поражения. Двое вдруг оказались на крышах. «Держали» поле сверху, не давали нам поднять головы. А вторая пара…

– Вы хотите сказать, что их было всего четверо? – Вряд ли капитан собирался удивить Старостина, но тем не менее у него это неплохо получилось. – Против двенадцати?!

Несмотря на свое героическое чекистское прошлое, Старостин разбирался и в общевойсковой тактике. Не эксперт, конечно, но даже он знал – при атаке минимальное соотношение противостоящих сторон как раз и будет три к одному. То есть на трех штурмующих должен быть один обороняющийся. Но никак не наоборот! Такое соотношение полностью противоречило военной науке.

– Ну да, – признал капитан. На его щеках проступил румянец. Видимо, он тоже кое-что знал о тактике…

– Так что вторая пара? – Становилось все интереснее и интереснее.

– Они нас зачищали, – продолжил рассказ капитан. – Методично, целенаправленно и профессионально. Десять минут – и наша команда была выбита вся, до последнего человека.

– Потери штурмующих?

– Все, что мы смогли, – горько усмехнулся капитан, – так это несколько раз выстрелить в их сторону. Не прицельно – на удачу…

– Ни фига себе! – не смог сдержать рвущихся наружу эмоций Старостин.

А капитана уже невозможно было остановить…

…После позорного поражения к нему подошел улыбающийся Плюснин.

– Может, попробуем еще разок? – предложил он. – Условия те же. В случае вашей победы сумма вознаграждения удваивается.

– …Ребята согласились, – рассказывал капитан. – И деньги не лишние, да и самолюбие задето. Не привыкли мы, чтобы с нами вот так… Изменили расстановку, учли печальный опыт предыдущей атаки…

– И что?

– Они сменили тактическую схему, – покачал головой капитан. – Мы ожидали, что они будут действовать по той же, успешной, которая уже оправдала себя. Исходя из этого и строили оборону. А они зашли с двух сторон двумя парами и зачистили всех. И опять без потерь.

– Да-а… – протянул Старостин. А что еще он мог сказать? Рассказ капитана был похож на сказку, но только Андрей Михайлович в сказки уже давно не верил. – Два штурма – в одну лузу…

– Три, – поправил его капитан. – Три штурма! Третий мы предложили сами, без дополнительного вознаграждения. К этому времени мы уже поняли – эти ребята, в отличие от нас, не играют. Они – воюют. И тогда мы тоже попытались…

– И как? – Кажется, Старостин начал догадываться, в каких «спортивных клубах» тренировалась эта четверка…

– Только хуже получилось, – признался капитан. – Для этих людей воевать так же естественно, как дышать. Война для них – родная среда обитания. Как вода для рыбы. А мы – любители. Пусть и достаточно высокого класса, но – всего лишь любители…

…Дальнейший рассказ не представлял большого интереса для Старостина. Лиц штурмующих игроки не видели – они постоянно были закрыты защитными масками. Имен не слышали – они обращались друг к другу только по кличкам. Большой, Монах, Шаман…

После третьего штурма Плюснин выдал оговоренную сумму и даже добавил небольшие «премиальные».

– Вы старались – я же видел, – сказал он. – Просто уровни разные…

Игроки вернулись в Москву, где после дележа «добычи» их развезли по домам. Первым отвезли капитана…

– …Ну, а потом появились ваши ребята, – закончил капитан свой рассказ. И сразу же, вернувшись из недавнего прошлого в не менее печальное настоящее, с тревогой в голосе спросил: – И что теперь будет? Вы учтите, ребята здесь ни при чем, я сам обо всем договаривался! А о том, что эта территория закрыта, нас никто не предупреждал…

– Ладно, – отмахнулся Старостин. Он получил то, что хотел, и не видел смысла в том, чтобы и дальше «прессовать» игроков. – У нас претензий к вам нет. Отдыхайте, тратьте деньги – вы их честно заработали. Единственная просьба – не распространяться о происшедшем. Можете быть свободны.

– До свидания! – Капитан, уже не ждавший ничего хорошего от этой встречи, сорвался с места и кинулся к двери. Но на пороге замялся.

– Что-то еще? – недовольно спросил Старостин. Ему необходимо было оценить полученную только что информацию, проанализировать ее, разложить по полочкам в своем мозгу. И сейчас капитан просто мешал.

– Извините, но… Кто были эти четверо?

– А вот этого вам знать не положено! – Универсальная формулировка, и не надо ничего врать…

– Извините… – окончательно смутился капитан и неслышно выскользнул из кабинета.

Оставшийся в одиночестве Андрей Михайлович приступил к обработке полученной информации…

Четверо «спецов» – сомневаться в этом было бы глупо – готовятся к штурму, который намереваются проводить где-то в сельской местности одного из среднеазиатских регионов. Видимо, на территории одной из бывших союзных республик, ставшей ныне суверенным государством. О какой-то секретной операции спецслужб речи идти не может. Если бы даже такая операция проводилась, и ее сочли бы нужным финансировать из спецфонда Малышева, то тогда он, Старостин, знал бы об этом в первую очередь. Но финансовые потоки идут через доверенное лицо Малышева, которое к спецслужбам отношения не имело и не имеет. И даже не знает о своего рода «втором дне» концерна. Таким образом, получается, что акция проводится по инициативе Малышева. Цели?… Да самые разные! Устранение строптивых конкурентов, недобросовестных партнеров, передел сфер влияния, вхождение на новые рынки…

Но если заглянуть в недавнее прошлое, то все эти цели несостоятельны. Малышев собрался мстить. Старостин знал – он очень переживает гибель матери, убитой гражданином и жителем Таджикистана. Давит его комплекс вины – дескать, мог мать и раньше в Москву забрать, тогда она бы была сейчас живой.

Значит, акция будет проведена четверкой наемников-«спецов» на территории суверенного и – что немаловажно – дружественного России государства! Цель – физическое устранение организатора убийства матери Малышева, человека, пользующегося у себя на родине серьезным влиянием и немалым политическим весом.

«Идиот! – недобрым словом помянул своего шефа Старостин. – Что же он творит, щенок оборзевший?!»

Бывший сотрудник службы государственной безопасности, Андрей Михайлович прекрасно знал – малейшая утечка информации приведет к самым фатальным последствиям. Как минимум и сам Малышев, и возглавляемая им корпорация просто будут стерты с деловой карты России, как будто их и не было никогда. А вместе со всеми под раздачу попадет и он, Старостин. Никто из начальства не поверит, что он не знал о готовящейся акции. Значит, эту операцию необходимо остановить любой ценой на стадии подготовки. Стало быть, пора поднимать родную Контору – это дело явно выходит за рамки его компетенции…

Операция проводилась по всем писаным и неписаным правилам. А руководил операцией генерал-майор государственной безопасности Виктор Васильевич Талаев. Лично.

…Сначала он не поверил. Нет, еще тогда, в Красногорске, он чувствовал какой-то подвох с этой смертью Рождественского и истеричными, как институтки, спецназовцами. Но, как сказали бы менты, «железной доказухи» не было. И когда по возвращении в Москву его спросили, как все прошло, он ответил одним словом: «Ровно!» Деталей, конечно же, никто уточнять не стал. Детали этих московских чистоплюев не интересовали. Талаев получил давно обещанного генерала и должность начальника отдела в центральном аппарате. А ту историю… Он просто постарался ее забыть.

Генерал повертел в руках копию паспортной страницы. Значит, Рождественский стал Агарадзе… Обознаться генерал не мог – он все же профессионал. Да и горцы, выдавая беглому преступнику паспорт гражданина своей игрушечной республики, исправили только фамилию, оставив имя и отчество без изменений. Артем Викторович Агарадзе – это же надо такое придумать!

– Чего же ты мне раньше не сказал? – очень даже доброжелательно спросил Талаев у Старостина, поворачивая фотографию Артема то так, то этак.

– Так я же не знал… Ну, что все так запущено…

Впрочем, черт с ним, с этим отставником, доставшимся Талаеву от предшественника по наследству, так сказать. Он еще к нему и присмотреться-то толком не успел. Сейчас о другом нужно думать. Собственная задница в опасности – вот это да.

Конечно, вполне возможно, что никто из вышестоящих фамилию Рождественский и не вспомнит. Кто он такой, этот неудачник-майоришка, чтобы хранить в памяти страницы его биографии? Да никто! Однако… Вдруг вспомнят? У тех, кто сумел пробиться в ряды высшего руководства, своя логика, свои правила, свои причуды. И спросят тогда: «Расскажи-ка нам, товарищ генерал, как ты справился с красногорской проблемой». И что он сможет ответить? Виноват, наврал, больше не буду? Так они не в пионерском лагере, где «проходят» такие вот ответы. На своей так удачно складывающейся карьере можно будет смело ставить большой и жирный крест.

Может, не будить лихо? Выпустить этого Рождественского-Абашидзе и его друзей в Таджикистан? Да сделать так, чтобы они оттуда не вернулись… Это – в его силах. Хотя… Этот сидящий сейчас напротив него «человек-наследство» во многом прав. А ну как «спалятся» ребятишки в этом гребаном Душанбе? Как засветятся? И вот тогда уж точно фамилия Рождественский пройдет по всем сводкам и разведдонесениям, попадется на глаза руководству. «Пробьют», поднимут дело… И – с приездом вас, господин бывший генерал Талаев! Уж лучше здесь, на месте, тихонечко, излишне не афишируя… Если правильно проинструктировать спецназ, глядишь – и пристрелят при задержании. И, как говорится, концы в воду…

– Будем брать! – принял решение генерал. И началось…

…Рядовое задержание превратилось чуть ли не в войсковую операцию, так как народа пришлось задействовать массу. Во-первых, необходимо было полностью блокировать территорию воинской части, которая, волей очень больших денег, превратилась в тренировочный центр. И то, полностью «закрыть» весь периметр не получалось – пришлось ограничиться заслонами вдоль забора и постами на дорогах. Разворачиваться приходилось скрытно, чтобы не спугнуть подлежащих задержанию людей, чтобы не поднять преждевременно тревогу. И заняло это несколько часов.

Помимо спецназа и службы наружного наблюдения, был задействован практически весь личный состав подчиненного Талаеву отдела. Отдела, надо отметить, далеко не маленького. И все равно людей не хватало просто катастрофически.

Уже под утро в дело пошли штурмовые группы. Несмотря на предупреждение руководителя операции о том, что на объекте находятся отчаянные международные террористы, которым терять нечего и которые готовы драться до конца, сопротивления спецназу никто не оказывал. Сотрудники частного охранного предприятия по уровню подготовки просто не могли этого сделать. Да они и не пытались – по первой же команде штурмующих бросали оружие и укладывались на землю.

Генерал, ночевавший в своем кабинете, каждую минуту, каждую секунду ожидал доклада о завершении операции. И от души надеялся на то, что Рождественский не захочет сдаваться…

Доклад поступил уже тогда, когда утро полностью вступило в свои права. Позвонил командир отряда спецназа и доложил, что объект полностью взят под контроль, но террористов на нем не обнаружено. Только частные охранники, которые этим же утром должны были объект покинуть в связи с окончанием действия договора.

– Как это нет?! – не поверил Талаев. – Ищите, мать вашу, ищите! Они должны быть там!

– Я, кажется, сказал, что там их нет, – недовольно ответил спецназовец. Упоминание о его маме в таком вот контексте ему очень не понравилось. – Не верите – приезжайте, ищите сами.

– Подожди. – Генерал понял, что маленько перегнул палку. – А что говорят эти самые охранники?

– Были, – сухо отвечал спецназовец. – И уехали.

– Как уехали? Куда уехали?!

– На джипе. Вечером, в сумерках. – Командир отряда отвечал на вопросы в порядке их поступления.

– Какой еще джип?

– Темный, – сообщил спецназовец. И уточнил: – Цвет такой.

– Вы что, не перекрыли дороги?! – продолжал возмущаться Талаев.

– А они не по дороге, – объяснил спецназовец. – Джип подошел со стороны леса. Мои люди в это время только разворачивались. Эти пятеро перелезли через забор и пешком ушли к машине. А потом уехали в неизвестном направлении. Это все, что мне известно. Хотите больше – присылайте своих оперативников. Я свою задачу выполнил.

– А откуда взялся пятый?

– Я сказал – присылайте оперов, – повторил командир отряда. – Мои люди свое дело сделали.

– Хорошо, – вынужден был согласиться Талаев. – Пока что оставайтесь там и охраняйте.

Некоторое время ушло на то, чтобы сформировать следственно-оперативную группу и направить ее на объект. К тому времени Талаев сумел оправиться, принять постигшее его разочарование и включиться в работу. Группа была еще в пути, когда он узнал – гражданин горной республики Агарадзе вылетел в Душанбе. Самолет уже два часа как в воздухе…

Билет гражданина Агарадзе приобретался одним блоком с еще тремя, на фамилии Багрова, Оболенского и Скопцова. На то, чтобы установить, кто и откуда эти люди, понадобилось не так уж много времени. Все трое – жители Красногорска. И каждый в чем-то примечателен…

Федор Аверьянович Багров, бывший командир отряда спецназа ГУФСИН, подполковник в отставке. Заслуженный человек. Однако была в его жизни какая-то мутная история с убийством. Правда, уголовное дело тогда прекратили за отсутствием в действиях состава преступления, но какое-то время ему пришлось провести в СИЗО города Красногорска. Как раз в тот период, когда там появился прибывший по этапу арестованный Рождественский. Интересный «раскладец»…

Не менее интересной оказалась личность и второго попутчика Рождественского-Агарадзе. Максим Николаевич Оболенский. В недавнем – ну, очень недавнем прошлом – сотрудник уголовного розыска, майор полиции. Кстати, эта фамилия уже мелькала в сводках и отчетах. И как раз в связи с делом Бобошерова. Интересное совпадение. А еще Оболенский оканчивал то же самое военное училище, что и Рождественский…

Василий Арсеньевич Скопцов. Эта фамилия Талаеву ни о чем не говорила. Пришлось звонить в Красногорск – благо в отличие от Москвы, там рабочий день был уже в самом разгаре. Пришлось в очередной раз напрягать добросовестного и исполнительного подполковника Юрьева.

Юрьев не обманул надежд столичного руководства – информацией он владел. Оказывается, этот Скопцов – профессиональный журналист, хотя сам Юрьев о его способностях публициста был весьма невысокого мнения. В большей степени этот писака прославился своей способностью влезать в разного рода криминальные дела. По мнению подполковника, было за ним и несколько трупов…

– И он еще не сидит? – удивился генерал.

– Видите ли… – Из дальнейших объяснений стало понятно – Скопцову покровительствует сам Шелест. Что могло связывать этих двоих, Юрьев не знал. Но только этот самый Скопцов, единственный из красногорских журналистов, был допущен к освещению в СМИ деятельности регионального управления ФСБ. По личному распоряжению Шелеста.

На всякий случай Талаев решил уточнить по Багрову и Оболенскому. На первого Юрьев никакой информацией не располагал. А вот по второму…

Майор – с недавних пор бывший – был известен своими нестандартными подходами к оперативной работе, а также некоторой небрежностью в части соблюдения законности. Точнее, не озадачивался побуквенным соблюдением действующего законодательства, работая на конечный результат. Но главное – не это. Все оперативники грешат таким, кто в большей, кто в меньшей степени, так что ничего удивительного в сказанном Юрьевым не было. А вот то, что этот самый Оболенский чуть ли не родственник Шелеста – крутит шашни с его дочкой, – стало неприятным сюрпризом для Талаева.

Опять – Шелест. Везде – Шелест. Уж не приложил ли руку начальник регионального управления и к тому, старому делу Рождественского, когда будущего генерала, а тогда еще полковника Талаева «развели на мизинцах». Однозначного ответа на этот вопрос не было, да и быть не могло. Борис Игоревич в оперативной работе далеко не новичок, и если он даже ставил палки в колеса давнему неприятелю, то докопаться до этого будет не то чтобы сложно, практически невозможно. Ну да ладно. Шелеста можно оставить на потом. Сейчас главное – не угодить в ту задницу, к которой стремительно приближается генерал-майор благодаря этому чертову Рождественскому и его команде.

– …Может, сделаем засаду, когда они назад поедут? – Ахмед преданно заглядывал в глаза пожилому земляку.

– Нет! – резко взмахнул рукой тот. – Нельзя!

Пожилой прекрасно понимал, что одно дело, когда чеченцы устраивают в центре Москвы разборки между собой; Кремль на это смотрит сквозь пальцы – лишь бы дома не взрывали да больницы со школами не захватывали. И совсем другое – наезжать на спецназ ФСБ. Мало того что это чревато серьезными потерями в людях, так еще и официальные власти могут воспринять нападение как открытый вызов. Такая «борзость» ничего хорошего Грозному не сулила. Так что не стоило переть на рожон.

– Нет, – уже спокойно повторил пожилой чеченец. – Останься сам и возьми с собой пару ребят потолковее. Когда эти собаки… – сказал – как сплюнул. Федералов и особенно сотрудников спецподразделений он искренне ненавидел, – …уедут, – продолжал пожилой, – пойдешь туда и все узнаешь. Денег не жалей…

…Чеченец уже знал, что Султан, на которого он возлагал такие надежды, что называется, пролетел. Тот человек, Оболенский, оказался полицейским. Причем не из последних – старший оперуполномоченный по особо важным делам убойного отдела. Однако…

Настоящий чеченец никогда не откажет в помощи, если к нему обратится земляк. Вот и помогли… Оказалось, что этот «важняк» – уже бывший полицейский. Не действующий, уволенный. А это в корне меняло дело. Так что чеченцы во главе с прилетевшим в Красногорск пожилым «вождем» начали самостоятельную охоту на Оболенского. Однако дома тот не появлялся… На всякий случай проверили по компьютерам аэропорт, речной и железнодорожный вокзалы. Оказалось, что Оболенский улетел в Москву. Практически сразу после звонка своего друга Рождественского…

Пожилой чеченец не работал в полиции или в спецслужбах, не служил в армии – первая чеченская война не в счет, однако в умении логически мыслить ему уж никак нельзя было отказать. Да и жизненный опыт тоже многое значил. Так что в случайные совпадения он не верил…

Несомненно, необходимо было любой ценой отыскать Оболенского. Нечего было даже сомневаться в том, что он приведет чеченцев туда, где скрывается их «кровник». Вот только отыскать человека в столице – занятие почти безнадежное.

Но только пожилой, с необъяснимым, непонятным обычному человеку фанатизмом, продолжал поиски. Были озадачены все проживающие в Москве чеченцы – бандиты, коммерсанты, менты. Ну и, кроме того, добрые люди в Красногорске дали «выход» на партнерскую компанию сотовой связи в столице. И хотя пожилой ни на что не надеялся – не может же противник постоянно допускать одну и ту же детскую ошибку – этим ходом воспользовался. И – надо же! – «выстрелило»! Сразу же, с первой попытки!

Дальше – проще. Определили соту – небольшой район. Потаскались по этому району… И – вот оно! Воинская часть, расформированная в связи с тем, что генеральские дачи построены, а врагов на горизонте не наблюдается. Одни лишь «друзья», которым Россия очень интересна в коленно-локтевой позе…

Пожилому плевать было на Россию – он нохча, чеченский разбойник. И здесь, за периметром, – его личный враг. «Кровник» его рода, его тейпа. Артем Викторович Рождественский, бывший офицер Вооруженных сил Российской Федерации.

Пожилой чеченец прекрасно знал – здесь, в Москве, настоящих воинов нет. Настоящие, серьезные бойцы остались на родине, в Чечне. Либо в охране президента – разумеется, чеченского, либо в горах. Поэтому пришлось брать то, что есть. Обычных бандитов, которые ничего не понимали в военных действиях, а привыкли обирать москвичей, женщин, детишек, – после 1999 года чеченская мафия не самоликвидировалась, просто ушла в тень, начала действовать не так нагло.

Понадобилось всего лишь три дня, чтобы собрать ребят – молодых, крепких, дерзких, готовых на все, разумеется, за приличные деньги. Просто и без изысков планировался штурм военного городка с уничтожением всех, кто находится на его территории. Однако, когда возглавляемая пожилым чеченцем группа прибыла на место, оказалось, что их уже опередили представители службы безопасности. И оставалось только наблюдать со стороны за тем, как разворачивается спецназ…

…Отдав последние указания Ахмеду, пожилой чеченец не спеша направился через лес в то место, где были оставлены машины. Ему здесь больше нечего делать. Дождаться новостей он сможет и в Москве, в более комфортных условиях. А потом уже будет решать, каким образом и в каком направлении продолжать охоту…

Глава 18

– Значит, ты все запомнил? Вылетаешь за границу, оседаешь там где-нибудь. Связь – через Интернет. – Максим напоследок инструктировал Гену Плюснина. Разговор происходил в аэропорту. – Здесь тебе оставаться не резон. Этот «безопасник» – дядя жесткий. Как бы ты ни прятался, рано или поздно он тебя прихватит. Тем более что ты и прятаться-то толком не умеешь. Понял меня?

– Понял. – Гена был растерян и напуган. Он и сам до сих пор не понимал, как оказался в такой ситуации, когда речь шла о жизни и смерти. Причем о его жизни и его же вполне возможной смерти. Тут уж поневоле задумаешься – а стоят ли этого обещанные в будущем блага и место в совете директоров?

Максим как будто подслушал его мысли.

– И не пытайся соскочить! Все, поезд тронулся, попытаешься спрыгнуть на ходу – свернешь себе шею. Ну, или тебе ее свернут, что, в общем-то, не имеет большого значения.

Гена торопливо кивнул – нет, он не будет соскакивать.

– Малышу, то есть Виктору Георгиевичу, пока ничего не говори. Он сейчас в таком состоянии, что запросто наломает дров. А нам потом все это придется разгребать. – Максим оглядел Плюснина с ног до головы, покачал головой – не вызывал этот пацан у него полного доверия. Но тем не менее спросил: – Все запомнил? Учти, ты пускаешься в автономное плавание. До тех пор, пока мы не обозначимся, забудь о нашем существовании.

– Я запомнил, – каким-то чужим, совершенно незнакомым ему голосом проквакал Гена.

– Домой не заезжай. Ни за вещами, ни за деньгами. Все, что надо, у тебя с собой. – Оболенский почти ласково похлопал по портфелю с ноутбуком. – Все! Вперед!

Гена, с трудом переставляя негнущиеся ноги, направился к выходу на посадку. С отлетом у него не возникло никаких сложностей. Кредитки и документы были с собой, шенгенская виза открыта…

Максим посмотрел вслед удаляющемуся Плюснину, покачал головой и пошел туда, где в сторонке ждали его друзья.

– Не нравится он мне, – поделился своими сомнениями с приятелем Артем.

– Зря. – Максим немного покривил душой. – Нормальный парень.

– Ну, не знаю… Плохо, что мы от этого парня полностью зависимы.

Максим пожал плечами и отвернулся. Что-то еще говорить и пытаться переубедить товарища просто не хотелось…

…Восприняв сообщение охранника как сигнал тревоги, они решили уходить с противоположной стороны периметра. Каким бы огромным ни был департамент безопасности концерна, но блокировать периметр бывшей воинской части полностью они просто не смогли бы.

Перед уходом тщательнейшим образом уничтожили все карты и схемы, предали огню макет кишлака. Короче, сделали все для того, чтобы противник не смог взять их след. Оставалось единственное «слабое звено» – Гена Плюснин. Конечно, можно было просто махнуть на него рукой – пусть выкручивается как знает. Но вот беда – через Гену полностью шло все финансирование операции. Все финансовые нити были сосредоточены в его руках. Везти с собой в чужую бедную страну крупные суммы наличными – значило лишний раз привлекать к себе внимание. Кредитки… Тоже риск. Поэтому денег с собой брали относительно немного. А по мере возникновения необходимости в дополнительных средствах постоянно находящийся в режиме ожидания Гена должен был перевести на тот или иной счет нужную сумму, пользуясь электронной системой «банк-клиент». И в течение суток нужная сумма окажется в нужном месте. Все простенько и со вкусом. Поэтому было принято решение – Гену прятать. Не в России, где нужно иметь некоторые навыки выживания, а в цивилизованной Европе, которая референту была и ближе, и понятнее.

– …Объявляется посадка на рейс номер!.. – заблажило под потолком.

– Ну, что? – Первым встал Артем, обвел взглядом товарищей. – По коням, господа офицеры?

– Тронулись! – поддержал командира Скопцов.

Остальные просто набросили ремни сумок на плечи и направились к регистрационной стойке. Обычные, ничем не примечательные, не выделяющиеся из толпы люди. Ничего криминального, запретного ни в карманах, ни в сумках. Никакого оружия. Зачем? Каждый из четверки сам по себе был смертельно опасным оружием.

Ни у кого из них не было ни страха, ни сомнений. Не в первый раз, однако. Они были уверены в себе, в своей подготовке, в надежности товарищей. И – что самое главное – в собственной правоте.

Операция входила в следующую стадию.

– И как же так получилось, что ты, старый, опытный, прошляпил эту чертову банду? – Взгляд генерала Талаева буквально пронизывал Старостина.

– Виноват. – Андрей Михайлович стоял перед ним, вытянувшись струной. Спорить и возражать куратору – и даже оправдываться – он не смел. Вообще, у него складывалось такое впечатление, что в этот момент решается его судьба. – Недоглядел.

– Это плохо, – скривился генерал. – Ты ведь у нас туда и поставлен для того, чтобы доглядывать. Чтобы не допускать таких проколов.

Талаев задумался. И Старостин понял – если он сейчас что-то не придумает, то все. Его, что называется, на ноль помножат.

– Еще не поздно все исправить! – неожиданно для себя брякнул он.

– Интересно, это каким же таким образом? – удивился Виктор Васильевич.

– Ну-у… – Старостин импровизировал на ходу. – Я лично могу вылететь в Таджикистан со своими ребятами. И там…

– Сиди уже! – небрежно отмахнулся Талаев. – Нашелся вояка. Потом еще и с тобой разгребаться, вытаскивать…

Генерал опять пустился в размышления. Разумеется, Старостин не знал о тех неформальных отношениях, что существовали между Талаевым и объектом охоты наемников. Не положено ему этого знать.

Кстати, генерал и сам вспомнил об этом только сейчас. До этого все его мысли крутились вокруг Агарадзе-Рождественского и Шелеста. Сейчас, когда нервное возбуждение пошло на убыль, он опять приобрел способность ясно и четко мыслить. И уже не пытался тупо пробить лбом стену, бросаясь на нее раз за разом, а размышлял о возможностях проведения контригры.

Даже если Шелест и покровительствует наемникам, там, в Таджикистане, он никто. А вот Бобошеров там – величина. Бай, мурза или как там это у них называется? Своя маленькая армия, своя вотчина, свои связи… И что ему, Талаеву, стоит связаться со своим официально зарегистрированным агентом и предупредить его о надвигающейся опасности? Попутно намекнуть на то, что возвращению наемников в Россию никто особо рад не будет? Да ничего!

– Ладно. – Приняв решение, Виктор Васильевич несколько подобрел, и Старостин сразу же интуитивно почувствовал эту перемену. – Сам разберусь. Что вы вообще без меня можете? Никчемушники.

Вроде бы и слова звучали обидные, но только Андрей Михайлович предпочитал помалкивать и воспринимать их как должное. У него вообще сложилось такое впечатление – и не без оснований! – что сейчас он сумел избежать очень серьезной опасности.

– Все, иди, – дал отмашку генерал. – Работай.

«Пронесло!» – облегченно подумал Андрей Михайлович. Но уходить не спешил.

– Есть еще один вопрос…

– Что за вопрос?

– Как быть с Малышевым?

– А что Малышев? – удивился генерал. – Пусть трудится, деньги зарабатывает!

– Мне кажется, что он выходит из-под нашего контроля, – напомнил Старостин. – Пытается вести свою собственную игру.

– Вот! – Талаев назидательно поднял вверх палец. – Вот о чем ты должен думать в первую очередь! Ты там для того и поставлен, чтобы все контролировать, а не в частного детектива играть.

– Так что с ним делать? – настойчиво повторил Андрей Михайлович.

– Пока просто приглядывай, – подумав немного, решил генерал. – Ну, а потом… Посмотрим. Все. Иди. Не до тебя мне сейчас.

– Есть! – Как хороший строевик, Старостин лихо развернулся через левое плечо и покинул кабинет.

Пожилой чеченец ждал уже несколько часов. Сидел в квартире одного из своих земляков, тянул подаваемый с подчеркнутым почтением чай, кружку за кружкой. И – ждал. Его никто не беспокоил. Даже хозяева квартиры не смели без приглашения войти в комнату, в которой обосновался столь уважаемый гость.

Старик размышлял, время от времени смачивая губы чаем. Не было сомнений в том, что этот верткий, как змея, офицер опять ускользнул. Можно сказать, из-под самого носа, буквально из рук ускользнул.

Для пожилого стало своего рода идеей фикс догнать этого человека, схватить, заглянуть ему в глаза и увидеть там страх. Страх смерти, страх боли – не имеет значения. И в то же время в глубине души чеченец понимал – даже если догонит и схватит, страха он не дождется. Это сильный и гордый человек. Жалко, что он родился русским…

Ахмед появился уже к обеду. Прибежал запыхавшийся, потный. Скорее всего, он не бежал всю дорогу – только последние лестничные марши, чтобы уважаемый земляк видел всю ту степень почтения, с которой выполняются его указания.

– Он улетел! – выкрикнул Ахмед, как только вошел в комнату.

– Куда? – коротко спросил старик.

– Вроде бы в Душанбе, – ответил Ахмед, присаживаясь к столу. – Но только точно никто не знает. Даже сами менты – и то не знают.

– Там были не менты, – зачем-то поправил его пожилой. – Тебя никто из них не узнал?

– Нет, уважаемый! – самодовольно улыбнулся молодой чеченец. – Мы были очень осторожны.

– Хорошо, – кивнул пожилой. – Тогда узнайте точно, куда он улетел.

Ахмед кивнул и вышел на кухню. Старик продолжал прихлебывать чай. До него доносились обрывки фраз – Ахмед с кем-то говорил по телефону. Кого-то пугал, кому-то льстил, кого-то просил.

В комнату он вернулся минут через двадцать.

– Все точно. Он улетел в Душанбе. Под фамилией Агарадзе.

Пожилой удовлетворенно кивнул. Правильно, именно эту фамилию ему называли в южной республике, где он почти уже поймал «кровника». Впрочем, как и в этот раз. Почти. Что, естественно, не считается.

Отодвинув кружку с недопитым чаем, старик встал.

– Мне тоже нужно в Душанбе. Билеты достать сможешь?

– Конечно, уважаемый! Сколько вам нужно билетов?

– Десять, – немного поразмыслив, решил старик. – И еще один. Мне.

– Хорошо, почтеннейший! – подхватился Ахмед. – Билеты будут. Даже если мне придется всех таджиков с этого рейса ссадить!

Старик недовольно поморщился – хвастун. Пытается доказать, как он здесь, в Москве, круто стоит. Словами доказывает, забыв о том, что за человека намного красноречивее говорят поступки.

– Я самых лучших ребят с вами отправлю, – продолжал Ахмед. – Спортсмены, ничего не боятся…

– Мне не нужны твои люди там, – надменно уронил старик.

– Почему? – растерялся Ахмед. – Вы же сказали – десять человек…

– Твои люди, – на лице пожилого чеченца появилась брезгливая гримаса, – бандиты. Они привыкли здесь воевать с женщинами и детьми. А мне нужны настоящие воины. Наш враг – воин. Твоим бандитам там делать нечего. Он пройдет сквозь них и даже не заметит.

Ахмед покраснел. Действительно, его люди здесь, в Москве, были обыкновенными бандитами, грабителями, рэкетирами. Среди чеченцев вести такой образ жизни никогда не считалось зазорным. Маленькая горная страна с бесплодной каменистой почвой могла выжить только благодаря тому, что постоянно что-то тащила у соседей – то у одних, то у других. Но при этом каждый чеченец искренне верит в то, что он – прирожденный воин. По сути, старик сейчас оскорбил всех московских чеченцев, отказав им в праве называть себя воинами. Мало того, сравнил их с каким-то неверным, причем сравнение было не в их пользу.

Однако и протестовать Ахмед не осмелился. Только склонил голову, чтобы уважаемый гость не увидел злобных волчьих огоньков в глазах. Он отлично знал – на родине не котируются те, кто не принимал участия в войнах с Россией. И как бы ты ни гнул пальцы и ни топорщил усы, всегда найдется кто-то, кто спросит: «Скажи-ка, брат, а где ты был, пока мы там воевали?»

– Дай телефон! – требовательно протянул руку старик. – Мне надо позвонить в Грозный.

…Уже на следующее утро в Москве было десять молодых чеченцев. Слегка небритые, крепкие, одетые в одинаковые спортивные костюмы. Движения расслабленные, текучие, плавные, глаза – как бы сонные. Ахмед, который встречал этих ребят в аэропорту, с первого же взгляда оценил приехавших и не мог не согласиться со стариком. Конечно, каждый чеченец – сам себе режиссер, и никогда не признает вслух кого-то – пусть даже и самого уважаемого своего земляка – круче себя. Но старик был не просто прав – он был трижды прав. Людей Ахмеда, схватись они с этими ребятами, ничего хорошего не ожидало. Это были прирожденные воины, ничего, кроме войны, не знавшие и не желающие знать.

В квартиру, где уже вторые сутки не спал старик, вместе с Ахмедом поднялся только старший десятка.

– Мы прилетели, – чуть склонив голову, просто сообщил он.

– Хорошо, – кивнул старик. – Мы отправляемся в Душанбе.

Старший лишь усмехнулся. Ему было все равно, куда лететь и с кем воевать. Он выполнял свой долг перед родом.

– Вы, – продолжал пожилой, – команда по вольной борьбе. Я ваш тренер. Пока мы в пути, так ко мне и обращаться. Понятно?

И опять старший только ухмыльнулся. Зачем лишние слова?

– Поехали! – Старик шагнул к выходу…

…Когда самолет взлетел и взял курс на Душанбе, Ахмед облегченно вздохнул. Он никогда бы в этом никому не признался, даже себе самому, но и фанатичный, почти обезумевший старик, и «команда борцов» вызывали в нем острое чувство страха.

Андрей Михайлович Старостин все еще пребывал во власти недавних переживаний. Что называется, «отходняк пошел».

Вернувшись в свой кабинет в офисном здании корпорации, он предупредил секретаря, что его нет. Ни для кого. После этого прошел в комнату отдыха, сменил мокрую от пота рубашку. Налив бокал коньяка, тяжело упал в кресло.

Ну, Малышев! Ну, гаденыш! Так подставить… И кто бы мог догадаться, что этот хлипкий, чахлый финансист, который в своей жизни даже и не дрался ни разу, выкинет такое! Старостину ведь и в голову не могло прийти, что он может затеять акцию мести.

Так больше продолжаться не может. Кому-то из них двоих придется оставить корпорацию. Старостин этого делать не собирался. Значит, Виктор Георгиевич. Нанять киллера? Глупость. Сейчас не девяностые, когда милицейские не успевали разгребать горы трупов. А Малышев не та фигура, на чью насильственную смерть никто не обратит внимания. Тем более что и бывшие коллеги, на которых «завязан» Малышев, начнут копать, искать концы. Ведь это будет покушение не на человека, а на деньги. На их деньги. Значит, все равно найдут.

И даже если Малышев «сойдет с пробега» чисто… Что с этого получит сам Старостин? Кто примет корпорацию? Вероничка? Ведь официально все, до последней копейки, записано на Малышева! Дениска? Или найдутся еще какие-нибудь родственники или близкие друзья, что пожелают поддержать эстафету?

Этого Андрей Михайлович не знал. Он вдруг понял, что вообще мало что знает о своем шефе. Он привык считать его полностью подконтрольным, человеком, на которого даже внимания обращать не стоит. А тут такое… Стало быть, спешить с принятием решения никак нельзя. Сначала нужно присмотреться, подсобрать информацию, самым тщательнейшим образом ее обработать. И уже тогда…

Но только как же теперь общаться, обсуждать какие-то деловые вопросы? Ведь будет говорить одно, а думать… Хрен его душу знает, что этот очкарик будет думать! И какую очередную каверзу ему, Старостину, готовить…

Кстати, можно уверенно сказать, что прецедент уже имел место. Буквально пару дней назад, после очередного совещания, Старостин, задержавшись, поинтересовался у Малышева как бы между прочим:

– Что-то я, Виктор Георгиевич, вашего референта не вижу давно…

– Какого именно? – равнодушно уточнил Малышев.

– Ну, этого… Молодого… – Старостин сделал вид, что силится и не может вспомнить фамилию.

– Они у меня все не старые, – кончиками губ усмехнулся Малышев.

– Плюснин! – «вспомнил» Андрей Михайлович. – Точно! Гена, по-моему.

– Так он в командировке. – Виктор Георгиевич ответил не задумываясь. И взгляд – равнодушный, тусклый, как у дохлой рыбы.

– И где же это?

Малышев отложил ручку, которой делал пометки в лежащих перед ним бумагах, поверх очков взглянул на Старостина и спросил:

– А зачем вам это знать, Андрей Михайлович?

– Ну, мало ли… – растерялся «безопасник». – Может, какая помощь понадобится…

– Если понадобится – я вас приглашу, – заявил Малышев и опять вернулся к своим бумагам.

Сволочь!

Андрей Михайлович отхлебнул солидную порцию коньяка. Алкоголь приятно согревал тело, но мозг не туманил. Старостин размышлял вполне трезво.

Наверное, Талаев все же прав. Нельзя спешить. Присмотреться, проработать все вокруг Виктора Георгиевича. Подобрать людей, которые смогут помочь взять корпорацию под собственный контроль. А тогда уже выходить на куратора с конкретными предложениями и четкой мотивацией. Одни только голые эмоции оскорбленного до глубины души «безопасника» здесь не прокатят.

В одном Старостин был уверен – они отработали только первый раунд. А кто победит в схватке… Это будет видно. Как говорят борцы, ковер покажет.

Напрасно Артем сомневался в Гене Плюснине. Малышев сделал правильный выбор.

Уже в самолете Гена пришел в себя и полностью собрался. Просто все, что происходило до этого, было для него непонятным и непривычным. Вот и растерялся немного…

Ночной выход, прыжок через забор, который казался непреодолимым, но который Гена – с помощью новых знакомых – буквально перелетел, легко и непринужденно. Суматошный бег по высокой, цепляющейся за ноги траве. Звучный подзатыльник и жаркий шепот в самое ухо: «Пригнись! Ниже! Еще ниже! Рожу локтем закрой, если глаза до€роги!» Бешеный слалом между деревьев, которые, казалось, специально поджидали путешественников, чтобы потом внезапно выскочить из темноты в самый неподходящий момент прямо перед капотом джипа. Аэропорт, в котором ему сообщили, что на работе и дома Гене больше появляться нельзя, потому что на него объявлен «сезон охоты». Самолет, берущий курс на Европу, куда необходимо попасть не по делам и не на отдых с девочками в Куршевель, а чтобы спрятаться, выжить. Тут у кого хочешь мандраж начнется. А Гена, как уже говорилось, был далеко не герой.

Но он был современным молодым человеком, деловым человеком. Поэтому уже в самолете попытался оценить ситуацию, в которой оказался, и принять решение. Единственно правильное.

В принципе, выбор не особенно богат. Он мог продолжать выполнять задание Малышева, работая с этой странной четверкой. В случае успеха – почет и уважение, невероятная для его лет карьера.

Был и второй вариант – предать Малышева и этих суровых ребят, с которыми он почти двадцать дней жил в одном помещении, ел за одним столом. Покаяться перед Старостиным, пустить слезу, вымолить себе прощение. А что потом? Всю жизнь сожалеть об упущенных возможностях, о том, что не использовал свой шанс, испугавшись риска?

Сложное решение… Малышев может стереть его в порошок. Не физически. Просто уволить таким образом, что в Москве он сможет устроиться на работу ну разве что дворником. Работу, соответствующую его образованию и опыту, ему никто никогда уже не даст. Зато Старостин может уничтожить его просто физически. Был Гена Плюснин – и не стало. Исчез, испарился. Как в той старой песне: «И никто не узнает, где могилка моя…» И на фига тогда, спрашивается, ему какая-то работа?… А жить хочется. И кушать – причем сытно и сладко – тоже. И совместить то и другое в сегодняшнем положении не получится. Такая вот смешная штука, оказывается, – жизнь.

Гена продолжал размышлять и после посадки, когда автобусом – выполняя указания Максима, чтобы нельзя было отследить маршрут, – переезжал из одной страны в другую. Склонялся то в одну, то в другую сторону, мысленно перебегал из одного лагеря в другой. Но тем не менее размышления не мешали ему в полной мере, старательно и последовательно, выполнять все указания, полученные от Максима. Небольшой тихий городок. Небольшой, но чистенький отель, в комнатах которого обязательно имеется зона Wi-Fi.

Установив и включив ноутбук, Гена вдруг понял – зря он занимался ерундой, растрачивал нервную энергию. Все давно предопределено. Дело не в Малышеве и не в Старостине. Дело в той четверке, с которой свела его судьба. Молчаливый, замкнутый Монах… Загадочный, но доброжелательный Шаман… Шебутной, несдержанный Скопа… Основательный, как подножие мира, Большой…

Он не знал их прошлого. Кто они, откуда, чем занимались раньше, до того как. Но он знал главное. Эти люди не могут потерпеть поражения. Они привыкли побеждать. И они умеют побеждать. Значит, надо быть на их стороне.

Гена лег на кровать, заложил руки за голову и приготовился ждать. Столько, сколько будет нужно для дела.

Content

Кирилл Казанцев
Команда мести

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18