Василий Орехов, Дмитрий Янковский

Фактор агрессии

Глава 1

Мистер Мармадьюк

Имперский военно-транспортный космократор Мистер Мармадьюк вынырнул в заданной точке Галактики в четырнадцать часов тридцать две минуты по бортовому времени.

Гигантская горбатая туша корабля, похожего на грозное морское чудовище, материализовалась на границе гравитационной зоны звезды Арута. Сначала в космическом пространстве возникла странная неуловимая дрожь. Казалось бы, в вакууме вибрировать нечему, и все же космическая пыль, осколки астероидов и дрейфовавший неподалеку мертвый навигационный спутник, отреагировав на внезапно изменившийся и продолжающий беспорядочно колебаться вектор тяготения, неровными волнами раздались в стороны, освобождая место незримому источнику гравитационных возмущений. Фантомная масса перемещаемого космократора уже частично находилась здесь, хотя сам корабль еще не появился – он искусственно задерживался на несколько секунд в точке отправления и должен был вынырнуть, когда весь случайный мусор окажется удален из зоны выхода. Прыгать в точку, уже занимаемую каким-либо материальным телом, теоретически было возможно, но тогда оба объекта мгновенно занимали одинаковое положение в пространстве. И если внедренную в организм космическую пыль исполинский космократор перенес бы без особого вреда для себя, то большой каменный обломок, внезапно оказавшись внутри тела Мистера Мармадьюка, вполне мог пропороть ему шкуру, разрушить внутренние органы, повредить тонкое нейрооборудование или покалечить кого-нибудь из команды. Хотя на предварительное перемещение фантом-массы космократору приходилось тратить огромное количество драгоценной энергии, авария могла обойтись куда дороже.

Гравитационная рябь усилилась; казалось, сам Зодчий Вселенной пытается разорвать ткань мироздания, и та нехотя, с трудом поддается его усилиям. Получивший внезапное ускорение труп спутника, быстро кувыркаясь, в сопровождении двух булыжников по причудливой траектории устремился к Аруте, чтобы сгореть дотла в ее протуберанцах через восемнадцать тысяч триста сорок шесть часов. Мельчайшие частицы пыли торопливо брызнули в разные стороны сверкающим дождем, очищая место для материализующегося военного транспортника, пространство колыхнулось, разодралось сверху донизу, и через долю секунды в точке прибытия возник огромный величественный космократор Мистер Мармадьюк.

Похожий на доисторическую панцирную рыбу звездолет пребывал в глубоком трансе. Его титанические мышцы, скованные десантным спазмом, подрагивали под толстой псевдохитиновой чешуей, цепочки огромных глаз были прикрыты непроизвольно сокращающимися мышечными мембранами, причудливый рисунок чешуи тускло поблескивал в красноватом свете звезды. Органические существа всегда плохо переносили пространственный прыжок – люди ненадолго утрачивали зрение, слух и координацию движений, боевые биоморфы временно впадали в каталепсию, механоиды начинали допускать системные ошибки. Поэтому военные никогда не практиковали прыжки в гущу космической битвы: и кораблю, и его команде требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и сориентироваться после преодоления подпространственного коридора, и на это время они оказывались совершенно беззащитны. Двуногие мыслящие паразиты, населявшие чрево исполинской, искусственно выращенной рыбы, всегда возвращались к активности первыми – ведь им не приходилось расходовать на мгновенное перемещение из одной точки Галактики в другую бездну энергии, как хозяину, который на самом деле являлся их нерассуждающим рабом. А вот космократор после каждого прыжка был близок к коме от истощения, и только интенсивные реанимационные мероприятия могли оперативно привести его в чувство.

В ходовой рубке Мистера Мармадьюка царил мягкий полумрак, в глубине которого мерцали разноцветные огни индикаторов. Стены помещения, представлявшего собой одну из естественных внутренних полостей космократора, были образованы ороговевшей плотью гигантского живого транспортника, крепостью не уступавшей легированной стали. Холодное мерцание навигационного биомонитора выхватывало из темноты лицо капитана корабля, коммодора Джорджа Стюарта, который неторопливо жевал жвачку: лицевые мышцы страдали от десантного паралича сильнее всего, а ему сейчас требовалось отдавать четкие и внятные команды, поэтому дополнительная разминка была совсем не лишней. Слева от коммодора в удобных креслах, выращенных космократором из соединительной ткани, расположились первый и второй помощники, справа навигатор, а чуть поодаль – вахтенные сенситивы и местный лоцман. В отличие от всех остальных, облаченных в темно-синие кители транспортной гильдии с военными шевронами в виде лежащей на крыльях звезды, лоцман был одет в песочного цвета робу биотехника. Формально он не входил в экипаж, а лишь предоставлял гильдии платные услуги гражданского консультанта.

– Выход из подпространства штатный! – доложила первый помощник Наоки Мидзусима, окончательно овладев голосовыми связками. – Все системы под контролем. Поздравляю, граждане пилоты. Через шесть часов уже будем пить пиво в городе, если местные умельцы не задержат разгрузку.

– С крошечными сушеными осьминогами! – мечтательно произнес навигатор Альваро Джексон, потягиваясь и разминая пораженные десантным параличом мышцы. – Интересно, у этих обезьян есть крошечные сушеные осьминоги или ни черта, кроме маисовых чипсов с шелухой, которые вечно крошатся и пачкают руки маслом?.. Феодориди, быстренько отвечай: есть у вас осьминоги?

– Привозят, – нехотя отозвался лоцман, не открывая глаз.

– Все, завязали про осьминогов! – строго осек коммодор. – Феодориди, двенадцать минут до подключения к нейросистеме. Готовы к работе?

– Так точно, гражданин капитан, – бесстрастно отозвался лоцман, приподняв ресницы. В отличие от этих спесивых жителей Метрополии он был имперским подданным с ограниченными правами, поэтому ему следовало выказывать им определенное почтение, даже несмотря на свою высокую профессиональную ценность и вспыльчивую натуру. Местному капитану в ответ на столь дурацкий вопрос он обязательно буркнул бы что-нибудь невежливое наподобие: «Засохни, борода! Мешаешь». Но при работе с надутыми столичными гражданами не следовало давать волю справедливому негодованию, чтобы избежать ненужных неприятностей.

А еще в порту прибытия он непременно припомнил бы навигатору обезьян, у которых нет даже такой чепухи, как крошечных сушеных осьминогов. Заставил бы в туалете посмотреть в зеркало после пары увесистых апперкотов в морду и убедиться, что на обезьяну скорее смахивает сам Джексон. Непременно заставил бы, если бы это был местный пилот.

Однако нападение на полноправного гражданина карается Империей молниеносно и беспощадно. Тем более нападение, осуществленное огранином из Внешнего Круга, человеком второго сорта, от рождения пораженным в правах. Тем более мутантом-сенситивом, представителем самой подозрительной группы имперского населения. Поэтому кретин Джексон может и дальше злобно подкалывать его до самой разгрузки, а потом со спокойной душой отправиться пить свое чертово пиво вместо того, чтобы забрызгать кровью мужской туалет космопорта. Руки лоцмана, покоившиеся на коленях, непроизвольно сжались в кулаки. И после этого столичные жители еще удивляются, почему их, таких умных и благородных, несущих свет современной цивилизации дикарям Обитаемых Секторов, упорно и глухо ненавидят во всем Внешнем Круге. И не одни только мутанты, хотелось бы заметить.

Убедившись, что гражданин капитан не собирается продолжать беседу, Петр Феодориди снова прикрыл глаза, откинул голову на подголовник и аккуратно потрогал нейросеть, пока еще не пытаясь войти в нее.

Все бортовые приборы представляли собой участки нервной системы космократора разной степени сложности. Центром этой разветвленной структуры являлся четырехкамерный мозг, организованный по принципу нейрокомпьютера. Мониторы, шкалы и индикаторы приборов состояли из подвижных колоний светящихся бактерий, непосредственно управляемых биотоками звездолета. Микроскопический размер парящих в пространстве рубки бактерий, каждая из которых фактически представляла собой точку растра, позволял создавать объемное изображение сверхвысокой четкости.

Однако пилотам-сенситивам не требовалось дополнительных устройств, чтобы взаимодействовать с корабельным разумом. Они имели возможность усилием сознания вторгаться в нейросеть Мистера Мармадьюка и мысленно управлять ее работой.

– Альваро, послепрыжковый отчет, – распорядился капитан Стюарт. – Уснул, бестия?

– Сверка координат по трем пространственным осям. – Навигатор окинул профессиональным взглядом раскрывшуюся и повисшую перед ним объемную звездную карту, чуть довернул ее движением руки на нужный радиант. – Великий Зодчий, до чего же пива хочется! – Он тяжело вздохнул. – Звезда Арута, стало быть. Соответствие планируемой точке выхода – девяносто девять и девять в периоде процентов. Дистанция одиннадцать целых три десятых астрономической единицы. Разгрузочная орбита согласно предварительным расчетам. Ожидаемое время выхода на орбиту – шестнадцать часов восемнадцать минут двадцать пять секунд бортового времени. Капитан, мне бы хоть раз имперскую медаль за безукоризненно выполненную работу, а?

– Я тебе пива куплю, сынок, – пообещал Стюарт, не отрываясь от бактериальных мониторов. – В виде служебного поощрения.

– Два? – живо заинтересовался Джексон, даже карту свернул. – Два пива? Два?..

– Одно, – отрезал коммодор. – Небольшое. И если будешь канючить дальше, оно из ноль пять превратится в ноль три… Внимание всем бортовым службам! – Он повысил голос, выйдя во внутреннюю сеть. – Начать подготовку к ходовому режиму! Феодориди, десять минут до входа в нейросеть, – обратился он к лоцману. – Напоминаю: ваша основная задача – астероидный пояс и спутниковое кольцо. Но если изволите проконтролировать действия наших сенситивов еще и на спокойных участках, Империя будет вам благодарна.

– Я постараюсь, гражданин капитан, – вежливо, но холодно ответил Петр, теперь уже не открывая глаз.

Стюарт и сам почувствовал, что его речь прозвучала немного неуместно. Пять лет назад он командовал крейсером боевого флота Империи, но возраст взял свое, и военную карьеру пришлось свернуть. С выслугой в регулярных войсках всегда было четко: сумел дожить до определенного срока – значит, достоин, получи повышение. Но тогда уж не взыщи, что отставка тоже строго по календарю невзирая на боевые заслуги. Пару лет он передавал свой бесценный опыт будущим лейтенантам в Военной Академии, однако звезды манили по-прежнему, так что Стюарт в конце концов махнул рукой на комфорт обеспеченной жизни в Метрополии и решил предложить кому-нибудь свои услуги в качестве капитана грузового космократора. Естественно, транспортные компании выстроились к нему в очередь: опытные боевые капитаны всегда ценились в торговом флоте на вес золота. Почти полтора года он совершал регулярные коммерческие рейсы и за это время успел привыкнуть, что в этом мире все меряется другими мерками, что у торговцев многие естественные воинские и гражданские понятия не в ходу, что для них сначала идут деньги, потом честь бизнесмена, а потом уже благо Империи. И уж тем более одни только деньги на уме у диких огран Внешнего Круга вроде этого лоцмана. Но все-таки время от времени из старого коммодора непроизвольно, на автомате выскакивали в отношении их привычные военные поощрения вроде благодарной Империи. На черта мне ваша благодарность, наверняка думает сейчас этот ограниченный. Я ее что, суну в кухонный комбайн? Лучше накинь десяточку, гражданин капитан, чтобы мне было на что кормить следующую неделю жену-уродину, любовницу-шлюху и выводок незаконнорожденных детей…

Джордж Стюарт покосился на окаменевшего в своем кресле Феодориди. На самом-то деле бес его знает, о чем он там думает. Может, и в самом деле написать рапорт о премировании, если постарается?.. Однако ехидный голос лоцмана, глумящегося над святым, так явственно звучал в ушах коммодора, что он решил: никаких поблажек. Нечего прикармливать стервятников из отсталых колоний. Возьмет на себя часть работы штатных сенситивов – будет молодец и получит устную благодарность. О большем не договаривались.

Великий Зодчий, до чего же хорошо, что он сумел-таки добиться возвращения на военный флот. Не боевой корабль, конечно, но хоть что-то, близкое к привычной жизни. По крайней мере, он больше не окружен дельцами вроде Феодориди и, соответственно, вынужден терпеть их в гораздо меньших количествах.

Второй помощник Бакари Обангу передал по космократору распоряжение капитана о подготовке к ходовому режиму. Энергетический импульс пробежал по нервным волокнам корабля и достиг акустической мембраны в помещении шестого катетерного поста. В отличие от рубки, где требовался мягкий свет, ветеринарный пост был ярко освещен пронзительным сиянием грибных трубок, густо разросшихся под потолком причудливыми каскадами. Биотехник Сумана Капур едва не поперхнулась питательным брикетом из сухого пайка, когда над ее головой грянул условный звуковой сигнал.

– Да что ж такое! Пожрать после прыжка не дадут! – риторически возмутилась она. – У меня желудок к спине прилип, аж китель заворачивается! Куда спешим, спрашивается? Если прибудем на пять минут позже, груз протеинового дерьма протухнет сильнее, чем обычно? Граждане, это решительно невозможно!

Двое биомехаников, Чарли и Деметро, сидевшие за откидным столом, синхронным движением подняли головы, но, не получив четкой команды от непосредственного начальника, продолжили увлеченно рубиться в «Убей пирата». Они играли весь рейс, все свободное от основной работы время, с перерывом только на еду и сон. И сейчас снова запустили эту дрянь, едва только отошли от десантного паралича.

– Эй, многоуважаемые огры! – сварливо окликнула их Капур. – Все, убили это махалово. Живенько за работу! Сыворотка номер двенадцать и номер два, двести кубиков каждой. Если снова попадете в мышцу и начнется судорога, я вас обоих засуну Мистеру Мармадьюку в сфинктер.

– Нормально все сделаем, гражданин техник, – беззлобно проворчал Деметро, поднимаясь. – Как обычно. Ты там знай отмечай, сколько уже сыворотки поехало.

Работали механики привычно, быстро и четко. Деметро шлепнул ладонью по чувствительному датчику на стене, и в ней с влажным чмоком распахнулась мышечная диафрагма шкафа. Помощник тетушки Суманы извлек из ниши капсулу с препаратом, похожую на полуметровый стручок акации, и бережно передал ее напарнику. Чарли ловко всадил клюв капсулы в приемник торчащего из стены катетера и, сдавив стручок цепкими пальцами, впрыснул в кровеносную систему корабля четко отмеренное количество противоспазменного состава. Затем бросил в жерло жадно зачавкавшего утилизатора пустую оболочку первой капсулы, принял у напарника вторую и проделал с ней те же действия.

– Ужурчало по назначению! – сообщил он.

– Шестой пост отработал! – доложила мастер Сумана по внутренней связи, наблюдая, как биомеханики-огране зашуршали по всему отсеку, сноровисто измеряя мышечную температуру космократора и давление в магистральных кровеносных сосудах, выпирающих из стен словно толстые пульсирующие кабели в черной оплетке. – Есть два-два и два-двенадцать. Ждем.

Доклад Капур приняли в ходовой рубке и на головном посту биоконтроля, где несла вахту группа из трех ветеринаров. На докторах были кители того же покроя, что и на капитане, но белого цвета с красными полосами под шевронами гильдии. На рукаве шеф-врача Ренксианг Ирвин красовались две полосы вместо одной, что обозначало ее старшинство в текущей вахте.

– Есть, зафиксировали! – ответила гражданин старший ветеринар.

Доклады с катетерных постов свидетельствовали, что реанимационные мероприятия проходят успешно. Старший ветеринар не отрывала раскосых глаз от пульсомеров. Меняющиеся объемные диаграммы на бактериальных мониторах показывали, что мышцы корабля постепенно выходят из послепрыжковой каталепсии. Два многокамерных сердца понемногу увеличивали частоту сокращений, готовясь обеспечить питательной жидкостью крейсерские органы звездолета.

– Рен, ты вечером чем занимаешься? – поинтересовался лейтенант медицинской службы Джакомо аль-Фараби, который контролировал на соседнем пульте датчики давления в кровеносной системе.

– А чем обычно занимаются по вечерам на отдаленных форпостах во Внешнем Круге? – рассеянно пожала плечами Ирвин. – Скорее всего, буду валяться в каюте и смотреть какую-нибудь сентиментальную чушь по 4D.

– Да нет, у них тут на самом деле все вполне цивилизованно, – возразил Джакомо. – База большая, обжитая, очень даже есть где отдохнуть усталому космолетчику. Местная генеральша заботится о подчиненных по полной программе.

– Ты-то откуда знаешь?

– А я тут уже бывал. Ну, помнишь, когда ты была в отпуске и вместо тебя летала Капустина? Короче, пошли вечером в нудистский аквапарк! Там у них очень даже неплохо. Оторвемся перед обратной дорогой…

– Ты туда с лейтенантом Капустиной ходил, что ли? – ядовито улыбнулась шеф-врач, не сводя глаз с монитора.

– Зачем такие чудовищные подозрения?! – излишне горячо и поспешно возмутился аль-Фараби. – В целомудренном одиночестве, конечно! В целомудренном одиночестве!..

– Один из нас слишком оптимистично настроен на сегодня, – подал голос с другого пульта лейтенат Франсуа Деладье. – Сдается мне, кое-кто вечером назначен дежурным ветеринаром по кораблю…

– Завидуй молча, брат, – отмахнулся Джакомо. – Смотри, у тебя кривая температуры уползает. Так как, Рен? Что скажешь?

– Ты в график дежурств давно заглядывал? – флегматично осведомился его коллега. – Еще перед отлетом небось?

– Так, стоп. Ты что, серьезно? – переполошился аль-Фараби. – Вот это засада! А как же нудистский аквапарк?..

– Как ближайший друг и коллега, я не могу бросить тебя в беде, – сокрушенно произнес Деладье. – Придется жертвовать собой и выручать напарника… – Он театрально вздохнул. – Гражданин старший ветеринар, похоже, развлекать вас сегодня в аквапарке придется мне. Что скажете?

– Я убью тебя, собачий сын! – прорычал Джакомо.

– У тебя кривая давления уползает, – хладнокровно отозвался Франсуа. – Так что насчет вечера?

– Я подумаю, – игриво проговорила Ирвин, не отрываясь от приборов.

Звуковые мембраны на ее пульте внезапно ожили и произнесли голосом биотехника Капур:

– Многоуважаемые граждане ветеринары! Я все понимаю, конечно, сама молодой была, как ни странно это звучит, но вы когда обсуждаете свои личные дела, все же не забывайте отключать внутреннюю связь. Спасибо за содействие.

– Черт! – прошипела Ренксианг, хлопнув по мембране всей пятерней.

На некоторое время на посту биоконтроля установилась угрюмая тишина. Трое дежурных врачей уже представляли себе, каким шквалом дурацких шуточек встретят их после вахты в офицерской кают-компании.

– Всем катетерным постам! – подчеркнуто строго произнесла Ренксианг Ирвин, когда параметры системы достигли разгонных уровней. – Обеспечить запуск маршевых двигателей!

– Шестой принял! – ответила Сумана Капур и, прищурившись, перевела взгляд на ожидающих дальнейших команд биомехаников Чарли и Деметро, которые хихикали в кулаки, глядя на нее. – Многоуважаемые огры, погнали смесь для запуска маршевых, четыре-два-девять. И хватит смеяться над полноправными имперскими гражданами! Ветеринары тоже имеют право на личную жизнь. Вычту из зарплаты, ограниченные дармоеды!..

Новая порция возбуждающих препаратов с шумом умчалась по венам к двум гигантским живым насосам, неутомимо работавшим в чреве космократора.

– Шестой отработал четыре-два-девять в стандарте, – доложила Капур на пост биоконтроля.

Первыми ожили железы высокотемпературной плазмы для маршевых двигателей – вероятно, потому, что не отличались особо сложной биомеханикой. Порожденные электроидным органом космократора многочисленные электрические разряды, пронзая альвеолы желез, превращали выделяемые ими крошечные капли секреторной жидкости в перегретый ионизированный газ. Под действием возникающей при этом небольшой ударной волны микросгустки жидкого огня выбрасывало в плазменную камеру, где они слипались в единое адское пекло, непрерывно продолжая расширяться. Фронт ударной волны здесь также становился на порядки мощнее и выдавливал реактивную струю плазменного вещества через дюзы со скоростью, во много раз превышающей скорость звука. По сравнению с плазменными камерами современных быстроходных судов, в которых одним грандиозным разрядом ионизировался сразу весь объем накопленного в камере газа, железы выдавали гораздо меньшую мощность, но зато требовали и гораздо меньшего расхода энергии – не только на ионизацию, но и на охлаждение рабочего органа, поскольку мелкие сгустки плазмы благодаря эффекту Лейденфроста сами создавали внутри желез надежную термоизоляцию.

По корпусу корабля волнами прокатывалась тяжкая физиологическая дрожь – она всегда пугала неопытных салаг, однако на самом деле сигнализировала, что все в порядке и гигантская рыбина медленно, но уверенно приходит в себя. Гораздо хуже, когда дрожи нет – это означает, что с организмом космократора что-то не так и нужно принимать экстренные меры для его спасения. Неторопливо начали раздвигаться ребристые мышечные мембраны на многочисленных глазах Мистера Мармадьюка. Конвульсивно разжались торпедные порты, и в космическое пространство на мгновение бесстрастно выглянули опоясанные цепью глаз термоядерные торпеды.

Старший ветеринар Ренксианг Ирвин неотрывно наблюдала за мониторами.

– Шестой, добавьте кислородного катализатора, – распорядилась она. – Четвертый – норма.

– Есть, понял Шестой, – бодро отозвалась Капур. – Девятой сыворотки еще два стручка, дармоеды, – скомандовала она подчиненным. Когда биомеханики справились с задачей, Сумана передала: – Шестой отработал два на кислород. Как самочувствие подопечного?

– Норма, – одобрила Ирвин. – Нагрев в рамках изобары графика.

– Средний вперед! – приказал капитан Стюарт вахтенному пилоту-сенситиву.

Сознание телепата было напрямую связано с нейросетью корабля, и он воспринимал габаритные размеры гигантского космократора как очертания собственного тела. Наверное, это совершенно непередаваемые впечатления – ощущать себя огромным китом в безграничном океане космоса и иметь возможность перемещать свое послушное тело в пространстве одним только усилием мысли. Стюарту часто снилось, что он летает вот так – самостоятельно, без каких-либо усилий и технических средств. Просто отталкивается ногой от земли – и взмывает в небо…

Иногда он до ненависти завидовал этим мутантам, которым их чудовищное генетическое уродство даровало радость свободного полета. Но если бы ему вдруг предоставили возможность стать одним из них, он с отвращением и искренним негодованием отказался бы. Если свободный полет даруется в обмен на твою человеческую сущность, ну ее к черту, такую радость. Стюарт летал с мутантами-сенситивами большую часть жизни, и его уже давно не тошнило от вида их уродливо раздутых голов. Однако вначале он даже подумывал над тем, чтобы позорно бросить карьеру боевого капитана. Он тогда не мог видеть этих тварей, не мог спокойно осознавать, что они рядом, не мог отдавать им команды – его просто трясло от омерзения. И он даже в кошмарном сне не мог вообразить, что когда-нибудь вдруг превратится в одного из таких головастиков. Это было бы так же немыслимо, как то, что он когда-нибудь предаст Империю или ударит жену.

Корабль чуть тряхнуло – он перестал скользить по инерции и начал плавно набирать ход. Плазменные железы вышли из прыжковой каталепсии и теперь бесперебойно выплевывали в пространство струи перегретого газа, пылающего бело-сиреневым пламенем – пока еще в тестовом режиме, но небольшое изменение вектора тяжести внутри помещений с искусственной гравитацией уже ощущалось. Следом за двигателями проснулись противометеорные орудия, чуть провернувшиеся в гнездах, выдвинулись из корпуса космократора ажурные солнечные батареи из костной ткани.

– Режим ходовой! – огласила заключение консилиума лейтенант Ренксианг Ирвин. – Внимание: все системы работают в штатном режиме, контроль над организмом корабля полный.

– Есть, приняла, – ответила из рубки первый помощник капитана майор Мидзусима. – Всем постам перейти на дежурство согласно курсовой вахте!

Имперский военно-транспортный сухогруз Мистер Мармадьюк лег на заданный курс. Он величественно двигался в безвоздушном пространстве, и потревоженная космическая пыль почтительно расступалась перед ним.

– Контакт с кораблем полный! – доложил вахтенный сенситив, не раскрывая глаз. – Следую указанным навигатором курсом. Ожидаю дальнейших указаний гражданина капитана.

– Вхожу в корабельную нейросеть, – сообщил лоцман. – Присоединяюсь к управлению. Контакт полный. Ожидаю дальнейших указаний.

– Держитесь заданного курса, – распорядился коммодор.

На ходовых мониторах полыхала звезда Арута – конечная цель очередного рейса. Точнее, целью была не сама звезда, а три ее спутника – гигантская военная база Империи, которой предназначался груз Мистера Мармадьюка, в основном активный протеиновый корм и минеральные катализаторы для выращивания боевых биоморфов.

– Погрузочные челноки Форпоста-3 стартовали с поверхности, – доложил второй помощник Бакари Обангу. – Расчетное время прибытия к точке орбитальной разгрузки – пятьдесят одна минута. Через пять часов разгрузимся, а потом пиво, граждане космолетчики! Клянусь чертежами Зодчего, свежее пиво!

– Начать подготовку к разгрузке, – отдал распоряжение капитан.

– Трюмной команде приготовиться к разгрузке! – передал по внутренней связи Обангу.

В обширных трюмных полостях космократора закипела работа – укротители приводили в чувство грузовых мирмекоидов, проверяли их самочувствие, вытаскивали морфов-погрузчиков из стойл, пощелкивая длинными электрическими стрекалами. Искусственно созданными гигантскими муравьями не было необходимости управлять непосредственно во время разгрузочных работ, в их нервную систему миллионами лет эволюции крошечных предков были заложены все необходимые программные модули для командных действий по перемещению грузов, которые генетикам оставалось лишь немного подкорректировать. Мирмекоиды самостоятельно находили дорогу к нужному участку трюма, самостоятельно забирали и сами доставляли нужный груз на любую модель челнока, располагая его максимально компактно и предельно аккуратно. Требуемая программа действий запускалась в зависимости от того, какой управляющий феромон был распылен биомеханиками в трюме. Поэтому укротители со стрекалами требовались только на подготовительной стадии разгрузки – в дальнейшем им оставалось лишь контролировать действия своих подопечных и следить за порядком.

– Что за чертовщина, – внезапно пробормотал навигатор Альваро Джексон, когда прямо перед ним на приборной панели вспыхнул и замигал, привлекая внимание, индикатор трансвакуумных возмущений. – Внимание! – громко произнес он. – В непосредственной близости от космократора готовится к выходу из подпространства неизвестный корабль!

– Полостное измещение? – уточнил капитан.

– Небольшое. Всего полторы тысячи тонн… – Джексон стремительно бегал глазами по мониторам. – Судя по характеру трансвакуумных возмущений, скорее всего это арагонский рейдер. Таких уродливых ублюдков выращивают только тамошние пираты. Точка выхода по левому борту на десять часов, дистанция сто восемьдесят пять километров…

– Пираты рядом с нашим форпостом?! – удивленно вздернула смоляные брови первый помощник Мидзусима. – Мы зачем платим налоги – чтобы у этих бездельников под носом шлялось всякое отребье?

– Боевая тревога! – объявил Стюарт. – Приготовиться к отражению возможной атаки!

За годы полетов на транспортнике он еще ни разу не сталкивался с пиратами – они обычно не рисковали нападать на крупные и хорошо вооруженные грузовые космократоры Метрополии, предпочитая грабить старые и больные суда нищих колоний Внешнего Круга. Атака небольшого рейдера на мощного Мистера Мармадьюка была заведомым самоубийством… если только здесь нет какого-нибудь подвоха, граждане пилоты. Если только здесь нет какого-нибудь подвоха.

– Внимательно наблюдать за пространством и подпространством! – распорядился капитан. – Отслеживать любую подозрительную активность!..

– Никакой концентрации массы больше булыжника до самого астероидного пояса, – доложила Мидзусима.

– Никаких пространственных возмущений, кроме указанного, – заявил навигатор Джексон. – Этого урода никто не поддерживает.

Передав общую тревогу по кораблю, второй помощник Обангу глянул на капитана с легкой настороженностью.

– Арагонцы никогда не нападали на имперские транспортники, – осторожно озвучил он мысли коммодора. – Это для них чистое самоубийство. Но во избежание ненужного столкновения… на всякий случай, конечно… мы могли бы вызвать поддержку с Форпоста-3 и уйти в прыжок.

– Действительно, все это довольно странно… – задумчиво кивнул Стюарт. – Прыжок отставить! Мармадьюку еще сутки отдыхать от последнего, иначе мы его совсем надорвем. – Он покачал головой. – Да и с какой вообще стати? С чего вдруг ты переполошился? Для нас это не противник. Возможно, арагонцы просто терпят бедствие и хотят сдаться.

– Империя не берет пиратов в плен, – холодно произнесла первый помощник Наоки Мидзусима.

– Никто и не говорит, что их капитуляция будет принята, – отрезал капитан. – Дайте мне прямую связь с торпедными отсеками! – Флотский устав требовал, чтобы во время боя капитан лично командовал оружейными командами.

– Десять секунд до выхода противника из прыжка, – сообщил Альваро Джексон.

– Левый борт! Торпеды к бою! – приказал капитан.

Мышечные мембраны орудийных портов раскрылись в черное космическое пространство. И тут же из бесконечной тьмы Вселенной, там и здесь проколотой неподвижными точками звезд, вынырнул на расстоянии двухсот километров от имперского транспортника быстроходный арагонский рейдер. Он был гораздо меньше транспортника и имел хищные очертания лишенной ног ящерицы с толстым телом и коротким хвостом. Казалось, он даже извивается в вакууме, словно рептилия. Два уродливо вздутых, непомерно разросшихся бугра маршевых двигателей по бокам космократора указывали на его быстроходность и маневренность – жизненно необходимые для абордажного рейдера свойства.

Из раскрытых орудийных портов Мистера Мармадьюка на противника пристально уставились немигающие глаза четырех акулообразных ядерных торпед. Такие твари десятилетиями выращивались в специальных орбитальных питомниках во Внутреннем Круге. В процессе роста организм гигантской торпеды накапливал поступающие с пищей радиоактивные изотопы и формировал из них два боевых элемента с докритическими массами. Основной представлял собой пустотелый цилиндр в головной части, который был погружен в мозговую полость, наполненную тяжелой водой для замедления нейтронов. Второй элемент, запальный, располагался в хвосте, в двух метрах от основного, чтобы избежать преждевременного нейтронного взаимодействия. Он рос в теле чудовища чуть ниже хребта и имел вид направленного в сторону головы массивного стержня, способного в случае необходимости плотно войти в цилиндр боевого ядерного элемента. В момент поступления от мозга торпеды соответствующей команды, которая подавалась в непосредственной близости от цели, система мощных кольцевых мышц, сжимающихся с невероятной скоростью в сорок миллисекунд, резким спазмом вбивала ядерный стержень в цилиндр, мгновенно создавая надкритическую массу заряда. Быстрота мышечного реагирования, обусловленная возможностями живой ткани, конечно, оставляла желать лучшего, поэтому при соединении двух боевых элементов среагировать успевал лишь малый процент накопленного торпедой активного вещества. Однако и этой мощности хватало для ядерного взрыва в десять килотонн. Обычно этого оказывалось достаточно, чтобы смертельно поразить космократор средних размеров. Удар подобной торпеды мог начисто слизнуть арагонский рейдер или нанести серезные повреждения транспорту класса, к которому принадлежал Мистер Мармадьюк.

– Полный ход! – приказал коммодор. – Приготовиться к противоплазменному маневру. Первый пилот, попытайтесь связаться с неопознанным кораблем!

– Нечего с ним связываться, – буркнул Альваро. – Смысл? Честные подданные Империи на такой дряни не летают… – Однако ослушаться приказа командира, конечно, не посмел.

Некоторое время прошло в абсолютном молчании – сразу после прыжка пораженный десантным параличом пилот рейдера не был способен оперативно отреагировать на вызов с военного транспорта. А потом от пирата пришел ответ, услышанный всеми. Это не был мысленный голос сенситива, который могли уловить на ментальном уровне только подключенные к нейросети телепаты – пилоты и лоцман космократора; это был яростный рев атакующего корабля-ящера, принятый и транслированный в рубку в звуковой форме самим Мистером Мармадьюком. От этого чудовищного низкого звука завибрировали стены, затряслись бактериальные мониторы, размазывая изображение.

– Черт! – заорал Джексон, затыкая уши ладонями.

– Четным портам левого борта огонь! – скомандовал не утративший хладнокровия капитан Стюарт. В его многолетней карьере это был далеко не самый сложный эпизод. – Бакари, передайте на орбитальный терминал, что мы можем опоздать на четверть часа. И пусть на Форпосте начинают охлаждать пиво – в этих захолустьях вечно пытаются подать теплое.

Тяжко содрогнувшись, транспортник почти одновременно сократил мышцы двух торпедных гнезд и выплюнул в пространство две огромные хищные рыбины. Торпеды сначала скользили от борта космократора по инерции, а затем, удалившись на безопасное расстояние, врубили форсажные двигатели и с промежутком в несколько секунд размазались в фиолетовые скоростные трассы. На дешевом пиратском рейдере едва ли нашлись бы специализированные противоторпедные ракеты или ловушки, а сбивать юрких бестий из бортовых бластеров было неимоверно сложной задачей, так что для этого противника вполне хватило бы и одной твари с ядерной начинкой. Но капитана Стюарта все-таки серьезно тревожило непонятное, совершенно самоубийственное поведение нападающих. Пусть будут две атомные акулы, для гарантии. Если у командования возникнут вопросы – что ж, он лично отчитается за неразумный расход драгоценных боеприпасов. Коммодор находился уже не в том возрасте, чтобы опасаться административных наказаний. Гораздо хуже было бы попасть в какую-нибудь изощренную западню, на которые столь горазды арагонские пираты.

– Есть залп! – пришел в рубку доклад из торпедного отсека. – Расчетное время подлета одна минута двадцать пять секунд.

– Нечетным портам левого борта приготовиться! – на всякий случай приказал капитан Стюарт, впившись глазами в навигационный монитор, вынесенный на стену рубки над головами присутствующих. На нем было видно, как две огненные нити, неумолимо захватывая противника в огромные клещи, понемногу сходятся в одной точке.

– Закрыть Мистеру Мармадьюку глаза, – распорядился коммодор.

Рисковать не стоило – термоядерная вспышка способна была повредить космократору роговицу. До транспорта могли также долететь куски обшивки пиратского корабля, но на этот счет капитан Стюарт особо не беспокоился. Шкура Мистера Мармадьюка была крепче любого сплава – структура псевдохитина позволяла организму звездолета еще на личиночной стадии внедрять молекулы полученных с пищей металлов непосредственно в цепочки искусственных модифицированных белков. В результате чешуйчатая броня взрослого космократора состояла из сверхпрочных кристаллических решеток с совершенно немыслимыми для металлургии свойствами.

Навигационный монитор погас. Рубка погрузилась в полумрак, освещаемая только светящимися графиками на мониторах навигатора и помощников.

Лоцман Петр Феодориди внезапно вздрогнул всем телом в своем кресле. Что-то определенно шло не так, как полагалось. Все пошло не так с того самого момента, как навигатор Джексон зафиксировал готовый к выходу из подпространства пиратский корабль. Феодориди сам не смог бы сказать, почему его сейчас вдруг прошиб холодный пот. Может быть, потому, что в последнее мгновение перед тем, как сомкнулись мышечные мембраны век космократора, отсекая корабль от внешнего мира, он успел заметить, как неожиданно сместились трассы торпед, хотя противник вовсе не пытался уклониться, продолжая уверенно двигаться встречным курсом?

– Очень жаль, что мы не увидим кульминации, – надменно произнес Стюарт. – Вспышка при попадании в космократор противника – одно из самых потрясающих зрелищ в Галактике, которые я когда-либо наблюдал.

Ему никто не ответил.

Глава 2

Адмиралтейство

Фань Юшенг, адъютант главнокомандующего имперским боевым флотом, проснулся от пронзительного звукового сигнала. Открыв глаза, он бросил укоризненный взгляд на проросшего из стены Ю. Тот, отследив движение зрачков хозяина, принял вызов и, старчески хрюкнув, продемонстрировал лицо дежурного офицера Адмиралтейства Густава Вачовски.

Надо бы, что ли, начать кормить нейрокомпьютер другой протеиновой смесью. Допустим, номером четырнадцать. Может, станет пищать не так мерзко. Иначе придется переустанавливать всю систему – а ведь старенький, но надежный Ю уже глубоко и надежно пустил корни в стенах жилища Юшенга, мало-помалу взяв на себя большинство функций муниципального терминала и справляясь с ними куда лучше этого монстра, заточенного в подвале элитного дома имперских офицеров. Для того, чтобы без остатка выкорчевать его из коралловых стен, придется провести целую войсковую операцию в миниатюре. Да и жалко будет, конечно, до слез. Но если у старика продолжат барахлить звуковые центры, с ним однозначно придется распрощаться. Попробуйте кормить его другой смесью, сказал тогда тот диспетчер-огранин. Может быть, у него просто аллергия на пищу…

– Прошу прощения, гражданин полковник! – прервал Вачовски хмурые утренние размышления старшего офицера. – У нас тут экстренная ситуация по классу Браво, и я взял на себя смелость…

– Что такое? – вскинулся Юшенг, стремительно приходя в себя.

– В окрестностях Аруты произошло пиратское нападение на транспортник Четвертого флота Мистер Мармадьюк, – доложил дежурный.

– И вы решили, что это отличная идея – будить меня из-за каждой стычки на дальних форпостах? – поинтересовался полковник, не скрывая раздражения. – Направьте рапорт капитана Мармадьюка по инстанциям. Вы что, первый раз на дежурстве по штабу?! Спокойной ночи. – Он снова бросил взгляд на монитор старика Ю и ужаснулся: – Святые небеса! Половина четвертого!..

– Я еще раз прошу прощения, гражданин полковник, – настырный штабной офицер отнюдь не собирался завершать разговор на этой оптимистической ноте, – но капитан транспортника погиб вместе с кораблем и всей командой.

– Что?! – Юшенг окончательно проснулся и сел на кровати. – Вот дьявол! Вы могли начать с главного, без вступительной чепухи?! – Нет, вставать все-таки неизбежно придется. Он быстро перелез через сонно зашевелившуюся жену и распахнул мембрану шкафа, в котором висел мундир. – Установлено, что за колониальный союз начал против нас боевые действия? – спросил он, натягивая отглаженную рубашку – именно на такой экстренный случай их в шкафу висело четыре штуки.

– Прошу прощения, гражданин полковник, я как раз и начал с главного – не теряя самообладания, ответил Вачовски. – Имперский транспорт был атакован не армейским подразделением враждебного колониального союза, а небольшим арагонским рейдером. По крайней мере, именно такой доклад мы получили с одного из форпостов Аруты, которому сообщил об этом экипаж Мистера Мармадьюка. Но теперь экипаж транспорта мертв, поэтому у нас нет ни дополнительных свидетельств очевидцев, подтверждающих эту версию, ни записей телеметрии.

– Что же помешало снять с космократора данные телеметрии? – не скрывая сарказма, поинтересовался Фань Юшенг. – Спасательная команда забыла, как это делается? И отчего погиб экипаж транспорта, хотелось бы мне знать, – от испуга, увидев пиратский рейдер?

– Полагаю, что нет. – Дежурный офицер был само хладнокровие и, судя по всему, одной репликой ответил на оба последних вопроса сразу. – Согласно предварительным оценкам военных экспертов Аруты, исследовавших мертвый корабль, Мистер Мармадьюк был атакован четырьмя ядерными торпедами класса Барракуда-Экс, которые полностью уничтожили его нейропамять и весь экипаж…

– Ядерными «девятками»?! – Ковыряясь с непослушным галстуком, Фань тем не менее полуобернулся к монитору от изумления. – Что за бред, честное слово! Откуда у нищих пиратов такие технологии? Скиньте мне доклады командования Аруты, я посмотрю по пути в Адмиралтейство. Кто-то определенно что-то напутал.

– Слушаюсь, гражданин полковник. Вы сами доложите гражданину командору?

– Да. Только сначала бегло ознакомлюсь с докладами. Если мы зря потревожим шефа, он очень расстроится. Похоже, на Аруте слишком бурно праздновали День Космофлота и не протрезвели до сих пор. И пусть они молятся кому умеют, если все обстоит именно так, как я сейчас предположил.

Вачовски вежливо козырнул и отключился.

– Ты опять?.. – проворчала жена, переворачиваясь на другой бок.

– Виноват, моя нефритовая жемчужина, – произнес Юшенг, с третьего раза правильно затянув галстук. – Я на службе Империи.

– К ужину ждать тебя?

– Бессмысленный вопрос. Либо да, либо нет. Боюсь, этого не знает даже командор.

– Уходил бы ты со службы…

– А за шикарные апартаменты из чего платить будем, солнышко, – из моей пенсии? Не смеши.

Чмокнув жену в теплую щеку, он вышел из спальни.

Несколько минут спустя полковник Фань Юшенг, в безупречном темно-синем мундире и скроенной на заказ фуражке, забрался через распахнувшееся диафрагмальное отверстие в брюхо птерофлаера, который опустился на крышу здания. Вольготно раскинувшись на мягком диванчике, адъютант командующего смахнул со щеки последнюю каплю активного эпиляционного крема. Бактериальная слизь уже сожрала вчерашнюю щетину и начала испаряться, но Юшенг на всякий случай энергично растер лицо ладонями – для гарантии.

– Давай в Адмиралтейство, – бросил он пилоту. – И поскорее. Срежь там где-нибудь, где нельзя. Если попадемся военной полиции, я тебя отмажу. Если вдруг не отмажу, двойные премиальные и отпуск.

– Слушаюсь, гражданин полковник! – привычно ответил сержант и поднял крылатого биоморфа в воздух. Подобные экстремальные маршрутные задания были ему не в новинку.

Тень от перепончатых крыльев пересекла площадку и рухнула в трехкилометровую бездну между висящими над землей небоскребами. Птерофлаер, выровнявшись и чуть набрав высоту, занял предписанный ему транспортный эшелон и устремился в сторону Адмиралтейства.

Угрюмо глядя в окошко, полковник Юшенг наблюдал, как под ним стремительно проносятся крыши зданий. В общем-то ему грех было жаловаться. Девяносто процентов граждан Империи оказались бы счастливы забраться по иерархической лестнице на такую же головокружительную высоту, что и он. При своем далеко не самом высоком воинском звании он был, по сути, вторым человеком после командора имперского военного флота – не по штатному расписанию, конечно, но де-факто. Ближайшим помощником Папаши Людвига, доверенным лицом и просто другом, с которым предпочитали поддерживать хорошие отношения даже многозвездные адмиралы. Бывали случаи, когда его советы, которыми командор Рихтер не так уж часто пренебрегал, кардинально меняли стратегию боевого флота Империи. Все понимали истинный общественный вес неприметного полковника Фаня, постоянно маячившего за левым плечом командора на важных совещаниях, в том числе и высшие чины Адмиралтейства. Регулярные подъемы посреди ночи и ненормированный рабочий день были неизбежной платой за столь высокое положение.

И все же порой Фаню Юшенгу до смерти хотелось более спокойной службы.

Тридцать лет назад, когда командор был еще боевым полковником флота, один из офицеров его команды спас ему жизнь во время абордажной схватки с мутантами, поднявшими мятеж в системе Рейн. Этим офицером был отец Фаня. И будущий командор не забыл своего спасителя, позаботившись и о нем, и о его сыне. Так юный Юшенг попал сначала в филиал Академии, а затем и в Метрополию – в качестве адьютанта и секретаря-референта полковника Рихтера.

Он прекрасно помнил тот день, когда впервые в жизни стоял на смотровой площадке девятого орбитального космопорта Метрополии и во все глаза пялился на обзорные мониторы, транслирующие увеличенное изображение столицы Империи. Она поразила его воображение, как когда-то поражали дикарей каменные города древних цивилизаций. Мощь и торжество имперского духа органными аккордами звучали в окружающем – и в висящих над землей небоскребах, живые воздушные острова-основы которых поворачивались вслед за светилом, и в огромных, невероятно живописных парках с экзотическими движущимися растениями, и в циклопических монументах, и в несметном количестве частного и служебного транспорта, стремительно движущегося между зданиями в пространственной многоуровневой решетке летных эшелонов. Не один год понадобился Юшенгу, чтобы привыкнуть ко всему этому – а тогда он стоял и не мог сдержать слез благоговейного восторга, ощущая себя крошечной букашкой посреди этого божественного великолепия. И в то же время юный лейтенант Фань ликовал оттого, что является хоть и микроскопическим винтиком неимоверной цивилизационной машины Зодчего Вселенной, но винтиком безусловно важным и нужным. Да чего уж там – что он вообще имеет счастье быть элементом потрясающего имперского механизма. Разумеется, раньше он нередко видел 4D-репортажи из столицы, но для того, чтобы сполна ощутить ее грандиозность и величие, нужно было оказаться здесь.

Однако человек привыкает ко всему – и к частным птерофлаерам, о которых многим жителям колоний Внешнего Круга не приходится даже мечтать, и к многокилометровым рекламным панно, объемное изображение на которых формируется миллиардами разноцветных светлячков, снующих по заданным траекториям согласно команде с операторского пульта, и к ярко освещенным ночным проспектам с десятком транспортных полос и летных эшелонов в каждую сторону, и к высококачественной биоморфной технике, которая, оказывается, умеет не только барахлить и гадить где попало. За несколько лет Метрополия стала для Юшенга родным домом. Благополучная карьера под крылом Папаши Людвига, Высшая Военная Академия, звание полковника, должность адъютанта командора имперского флота… Если бы отец Фаня был жив, ему было бы чем гордиться. Сын не только не посрамил честь фамилии, но и весьма приумножил ее.

Теперь, когда стремиться в жизни уже особо было не к чему, а чудеса Метрополии приелись и воспринимались как должное, пейзаж за окном птерофлаера больше не поражал воображение полковника Юшенга. Не теряя больше времени попусту, адъютант командора вывел на монитор доклады с форпоста Аруты и принялся внимательно их изучать.

Постепенно его саркастическое раздражение развеялось без следа, и на месте раздражения поселилась тревога. Одолев две трети материала, Юшенг поспешно вызвал командора Рихтера.

– Извините, гражданин адмирал-командор… – начал он, увидев на мониторе лицо начальника.

– Ладно тебе, Фань, – отмахнулся тот и широко зевнул. – Уже извинил. Что случилось? Прибереги официоз для совещаний в Адмиралтействе. Ты ведь наверняка разбудил меня не для того, чтобы просто поболтать?

– Да. Извините, Папаша Людвиг. Меня тут немного выбило из колеи… – Полковник откинулся на спинку диванчика, совершенно не зная, с чего начать, чтобы собеседник не начал высмеивать его с первых же фраз – как сам он четверть часа назад поступил с дежурным офицером Адмиралтейства. – Боюсь, Империя столкнулась с чем-то из ряда вон выходящим, труднообъяснимым и крайне опасным. Пока рано делать четкие выводы, но у меня очень нехорошее предчувствие…

– Твое предчувствие редко подводит, – сурово кивнул седой командор. – Продолжай.

– В зоне ответственности Четвертого флота расположена военная база Арута. Три форпоста на спутниках. Ну, знаете, в трех прыжках оттуда еще находится колония Бекара…

– Я в курсе, где это. У нас снова какие-то трения с сепаратистами?

– Полагаю, бекариане тут ни при чем. В последний раз мы умиротворили их до такой степени, что им еще долго придется зализывать раны. Суть доклада с Аруты состоит в том, что наш транспортник Мистер Мармадьюк был атакован арагонским рейдером. Одним. – Юшенг поднял глаза и столкнулся взглядом с пристальным взором командора. – Это звучит по-идиотски, конечно, и само по себе странно, пираты никогда не осмеливались нападать на имперские военные транспорты, тем более в одиночку… Но важно другое. Они не просто напали – они уничтожили транспортник. Полностью, вплоть до необратимой гибели всех нейронных сетей и накопителей информации. Торпедировали каким-то мощным оружием, по причиненным разрушениям весьма напоминающим «экс-барракуды».

Командующий имперским флотом вздернул брови, но перебивать адъютанта не стал. Если ему и хотелось уточнить, что именно пил накануне полковник, то он сумел никак этого не проявить.

– Я сейчас подключу ведомственных экспертов, нам нужно более профессиональное заключение, – продолжал адьютант. – Не исключаю, что местные специалисты на форпосте просто оказались катастрофически некомпетентны. Но если на Аруте не ошиблись… Вы понимаете, Людвиг, что это может означать.

Рихтер дважды моргнул, потом неторопливо произнес:

– Это может означать, что на Арагоне внезапно научились выращивать биоморфов, сопоставимых по тактико-техническим характеристикам с нашими передовыми разработками. Ты это побоялся произнести, Фань? – Он помолчал. – Вообще-то больше похоже на фантастическую историю из «Лиги Мутантов». Мои правнуки охотно смотрят эту дрянь, никак не могу отучить.

– Разумеется, трудно даже допустить такую возможность…

– Но лучше готовиться к худшему, – закончил за него командор. – Хорошо, Фань. Я понял тебя. Через час я проведу командное совещание. Мне нужны наши эксперты, аналитики, а также представители командования с Аруты. Адмиралтейских крыс, курирующих Четвертый флот, тоже собери, а то привыкли протирать штаны в штабе…

– Дежурный офицер доложил, что командующая войсковым соединением Аруты уже прибыла. Ожидаем руководство форпостов, полагаю, к вашему приезду все уже будут в сборе.

– Отлично. Значит, жду всех через час в Рубиновом зале.

Главное здание Адмиралтейства выглядело мрачно и грозно. В его строгих чертах тесно сплелись дань традициям флота и некоторый консерватизм, но в то же время главным мотивом архитектурного ансамбля оставались все те же подчеркнутые имперские мощь и величие, присущие всей административной зоне столицы. Здание Адмиралтейства было выполнено в форме древнего звездного линкора времен Активной Колонизации и висело чуть ниже облачного слоя, словно защищая от атаки с воздуха двухкилометровый диск императорской резиденции. Вытянутая ромбическая тень Адмиралтейства в течение суток описывала дугу по Звездному бульвару, очерчивая административную зону и визуально отделяя ее от жилых массивов столичного мегаполиса.

Тяжелый птерофлаер адмирал-командора Людвига Рихтера, главнокомандующего боевым имперским флотом, мерно взмахивал перепончатыми крыльями, приближаясь к посадочной площадке Адмиралтейства в сопровождении кортежа из шести огромных маневренных стрекоз-истребителей. Птерофлаер сильно отличался от армейских птероидов не только габаритными размерами. Инженеры-генетики придали ему утонченную форму фантастического дракона, а ход его был безупречно плавным, избавленным от качаний, связанных со взмахами крыльев. Это обеспечивалось двумя рядами прозрачных кожистых мешков вдоль спинного гребня животного, наполненных газом легче воздуха, – они увеличивали подъемную силу настолько, что, перестав махать крыльями, птерофлаер не рухнул бы вниз, а медленно и величественно спланировал бы на грунт.

Стены пассажирского салона, расположенного на роговых дугах в брюшной полости дракона, состояли из гладких, отливающих перламутром пластин чешуи. Заглянув снаружи в прозрачное око широкого овального иллюминатора, можно было увидеть богатое убранство салона, обтянутого живой светло-серой кожей дракона, выросшую посреди полости роговую пластину стола с изумительным узором, несколько биомониторов и массивное кресло, в котором сидел сам командор Людвиг Рихтер. Воротник его темно-синего кителя украшал золотой галун, а на рукаве, в обрамлении двух горизонтальных адмиральских полос, был прошит знак бесконечности – символ высокой власти главнокомандующего боевым флотом Империи.

Птерофлаер достиг высоты Адмиралтейства и плавно опустился на балкон-эстакаду одного из посадочных уровней, проскрежетав когтистыми лапами по коралловому покрытию площадки. Стоило дракону сложить перепонки крыльев и распахнуть аппарель салона, как Юшенг, встречавший птерофлаер на балконе, незамедлительно оказался у лесенки, коротко козырнув начальнику.

– Здравствуй, Фань, – кивнул командор, спускаясь в сопровождении двух телохранителей. Холодный ветер высоты сразу растрепал его седую шевелюру, и командующий флотом недовольно провел ладонью по затылку, приглаживая волосы. – Как обстановка?

– Сдержанно-напряженная, Папаша, – серьезно ответил адъютант. – Никто не понимает, что произошло. Первый Гражданин в курсе, ему доложили сразу после получения сообщения с Аруты. Прибыли руководитель аналитического отдела, глава разведки, командующий Четвертым флотом и другие высшие офицеры, в компетенции которых может оказаться данный вопрос.

– Надеюсь, все готово к совещанию? – поинтересовался Рихтер.

– Да. Все в Рубиновом зале, ожидают вас.

– Хорошо.

Рихтер с Юшенгом оперативно прошли контроль биометрических характеристик на преторианском посту при входе в здание – исключения не полагалось даже для командующего, и первое время после назначения на должность ему приходилось настаивать на этой процедуре для самого себя, потому что восторженные дуболомы на контроле так и норовили попасть под трибунал, пропустив легендарного Героя Империи без всякой проверки. Несколько минут спустя они уже решительно шагали по коридору, опоясывающему внешний уровень Адмиралтейства, в направлении личного арахнолифта командора.

Вызывать кабину не пришлось – это уже сделал дежурный по уровню, едва птерофлаер Папаши коснулся посадочной эстакады. Командор с адъютантом вошли внутрь, и телохранитель Рихтера ткнул пальцем в один из чувствительных сенсоров на панели управления. Дистанционно получив короткий электрический импульс от электроида с соответствующего этажа, лифт с тихим шорохом сдвинул створки дверей и, мягко набирая скорость, устремился вверх, ловко цепляясь суставчатыми лапами за ребристые шахтные фермы из суперпрочной костной ткани.

Арахнолифт из-за своей сложности в уходе был распространен меньше, чем привычный вермолифт, шахта которого представляла собой гигантского червя, перемещающего кабину перистальтическими сокращениями внутри кишечнополостного тела. Однако было у него несомненное достоинство – в отличие от червелифта он мог перемещаться не только вверх и вниз, но и вбок. Внутри удобной кабинки на шесть человек, покрытой мягкой, шелковистой на ощупь короткой шерстью, висели зеркала и располагались растущие прямо из пола сиденья; в воздухе витал легкий запах горных цветов, и пассажирам было трудно поверить, что они совершают поездку внутри гигантского паука. Лифтовая шахта плавно изгибалась под разными углами и время от времени раздваивалась, чтобы автономная кабина могла добраться по ней до самых отдаленных уголков здания. Чуткие биосенсоры и система независимой подвески позволяли транспортному арахноиду удерживать брюшко с полостью кабины в строго вертикальном положении, в каком бы направлении он ни двигался, поэтому находящиеся в кабине люди ощущали себя вполне комфортно и практически не ощущали качки и вибрации.

– Что у нас с Арагоной по линии Управления Безопасности? – вполголоса поинтересовался командор.

– Ничего, – покачал головой Юшенг. – Ноль.

– У нас нет там резидентуры? – нахмурился Рихтер.

– Арагона – крошечная нищая колония на границе Обитаемых Секторов, каких сотни. Вы же знаете, три четверти таких колоний прекращают свое существование прежде, чем там удается развернуть агентурную сеть. Да и разведывательная деятельность на таких планетах нецелесообразна, в случае необходимости их можно раздавить за два часа силами одного зверобатальона…

– Я бы сейчас не отказался от какой-нибудь оперативной информации с Арагоны, – печально проговорил командующий флотом. – Мы слишком уверовали в собственную несокрушимость и пренебрежительно относимся к разведке в Обитаемых Секторах. В результате всякая дрянь каждый раз происходит вдруг.

– Я все же надеюсь, что это просто какая-то провокация или чудовищная ошибка.

Лифт вынырнул из шахты и, покачиваясь на пружинящих лапах, замер у дверей огромного полукруглого зала, окруженного по периметру рядом коралловых колонн с живописными гирляндами осветительного грибка. Панорамный монитор зала, стилизованный под навигационный монитор крейсера, транслировал закат – золотистый диск светила Метрополии скрывался в поясе облаков, контрастно высвечивая их причудливые формы.

– Граждане офицеры! – прозвучала команда полковника Юшенга, когда командующий военным флотом вступил в зал.

Присутствующие разом, словно единый организм, поднялись с мест и застыли. Командор и его спутник в сосредоточенном молчании проследовали к овальному столу в центре зала. Ни единый звук не нарушал гробовой тишины, повисшей в зале, – мягкая дорожка, ведущая от лифта, скрадывала шаги новоприбывших.

Папаша Людвиг расположился в кресле командора с высокой спинкой, обвел собрание внимательным взглядом из-под густых седых бровей. Выдержал солидную паузу. Он обязан был изображать величественного и властного наместника императора, хотя ему самому не терпелось поскорее приступить к разбирательству. Однако высокий статус Четвертого Гражданина Империи категорически не позволял ему суетиться. Демократия, суета и солдатские нравы губительны для воинской дисциплины, особенно в верхних эшелонах власти. Высшие офицеры, собравшиеся в этом зале, должны отчетливо понимать: он здесь первый среди равных. Первый. Среди равных, но первый. Судьбы Империи могут зависеть именно от его решений, а остальные собравшиеся – всего лишь консультанты и эксперты.

Выждав несколько секунд – командор сосредоточенно считал про себя: «…Семь, восемь, девять, десять, достаточно!» – он жестом разрешил участникам совещания сесть. Адъютант остался стоять справа и чуть позади от него. Ковровая дорожка шевельнула ворсинками по всей длине, избавляясь от следов двуногих, которые только что прошли по ней.

Людвиг Рихтер еще раз оглядел собравшихся. В основном это были коменданты секторов, прилегающих к Арагонской республике, аналитики, командиры форпостов Аруты, а также офицеры ведомств Адмиралтейства, имеющие соответствующий уровень допуска.

– Полагаю, случайных людей в этом зале нет, – негромко проговорил командор, однако система декоративных акустических лишайников, проложенная вдоль кресел, донесла его слова до самых дальних рядов. – Все вы знаете, для чего мы здесь собрались. Не будем тратить время на вступительную чепуху, ситуация чрезвычайная, случай экстраординарный. Граждане офицеры, прошу сразу приступать к докладам. – Командующий флотом положил локти на стол и накрыл одну кисть ладонью другой, с неудовольствием ощутив, как липнет вспотевшая кожа. Напряжение зала начало передаваться и ему. – Просьба начать с краткого отчета по инциденту, чтобы дать почтенному собранию полную информацию к размышлению.

Со своего места поднялась и представилась командующая военным контингентом Аруты Синтия Баграмян.

– В четырнадцать часов тридцать одну минуту метрополийского времени наши дежурные, зафиксировав выход транспортника по кличке Мистер Мармадьюк из прыжка в заданной точке, выслали с Форпоста-3 первый разгрузочный челнок, – доложила она. – Еще через десять минут с транспортника пришло кодированное сообщение о том, что его пытается атаковать арагонский рейдер. Капитан челнока не посчитал нужным совершать маневры или сбавлять ход, прекрасно понимая, что у рейдера нет абсолютно никаких шансов против хорошо вооруженного военного имперского транспорта. Еще через две минуты капитан челнока зафиксировал четыре термоядерные вспышки в зоне нахождения Мистера Мармадьюка. Продолжив движение по рассчитанной траектории, пилот челнока послал запрос капитану транспортника, попросив подтвердить факт уничтожения рейдера. Ответа он не получил. В точку разгрузки транспорт в указанное время не прибыл. Челнок продолжил движение навстречу Мистеру Мармадьюку, который по-прежнему не отвечал на запросы, через восемьдесят семь минут обнаружил его в дрейфе в стороне от основного курса и подошел к нему на дистанцию стыковочного маневра. Космократор был уже мертв, аппаратура челнока не зафиксировала даже остаточной перистальтики. Рейдера или другого атакующего корабля в зоне обнаружения челнока не оказалось – видимо, он ушел в прыжок. Арагонские ящеры способны делать два-три прыжка подряд, за что их и ценят пираты сектора…

– Каков характер повреждений? – прервал начавшуюся было лекцию по основам космоплавания командор, нервно постукивая указательным пальцем по столу.

– Четыре попадания термоядерными торпедами, – сообщила Баграмян. – Два непосредственно в блоки орудийных портов вызвали неуправляемую термоядерную реакцию. Боль от взрывов вызвала рефлекторный спазм сфинктера работающей плазменной камеры космократора, в результате чего скопившаяся горячая плазма вырвалась в помещения корабля и выжгла всю кормовую часть до брони. И еще два добивающих попадания – одно в зону верхних палуб приблизительно по центру, другое в трюмную зону, тоже по центру.

– Грамотно… – не удержался от реплики командующий Шестым флотом Рауль Гомес.

Командор исподлобья посмотрел на него, но замечания Герою Империи на первый раз делать не стал. Снова повернул голову к генералу с Аруты:

– Вы прочесали этот сектор? Пытались найти спасательные капсулы?

– Разумеется, – заверила Баграмян. – Увы, вся команда в момент нападения оставалась на борту, так что живых свидетелей катастрофы, включая «черные ящики», у нас нет. Все произошло очень быстро, и кроме того, экипаж Мистера Мармадьюка явно не ожидал ядерной атаки.

– Остается понять, откуда у Арагоны ядерные биоморфы, – произнес командор, глядя поверх ее головы. – Мы получили данные от контрразведки и Управления Безопасности?

– Получили, – кивнул Генри Коваль, руководитель аналитического отдела Адмиралтейства. – Ни одна из единиц данного типа вооружений за весь период их использования ни разу не была утеряна ни во время боевых действий, ни каким-либо иным образом. Абсолютно все, за исключением израсходованных при боевых действиях, в настоящий момент находятся на посту или складированы в состоянии гибернации. В нервной системе ядерных торпед прошит инстинкт самоуничтожения на случай попытки несанкционированного доступа к ним. Образ цели закладывается в их мозг сложным кодированным сигналом в момент старта, после чего торпеда перестает реагировать на команды, что исключает возможность перехвата управления мощными вражескими сенситивами. Даже если такой биоморф или его генетический материал попадут в руки противника, воспользоваться ими без знания плавающей системы кодов абсолютно невозможно.

– И тем не менее… – Адмирал-командор глянул на докладчика из-под бровей.

– И тем не менее подробный анализ останков транспортника в доках Форпоста-3 показал, что нападение было совершено с применением имперских биоморфных торпед класса Барракуда-Экс. Это определено по спектру вторичных излучений продуктов ядерного распада. Ошибка исключена.

– И как вы можете это объяснить? – сурово поинтересовался командор. – Вы ведь аналитик. Ваша работа – достраивать возможную картину из имеющихся разрозненных фактов.

Коваль замялся, опустил взгляд. Однако его замешательство не было долгим.

– На основе проведенного нашим отделом экспресс-анализа, – ответил он, не поднимая взгляда, – наиболее правдоподобной версией произошедшего является… – Глава аналитической службы сделал паузу, вскинул глаза на командующего флотом и решительно заявил – словно в прорубь бросился: – Самоубийство!

– Что?! – адмирал-командор уже не сдерживал раздражения.

– Сожалею, до начала совещания у нас было слишком мало времени для полноценного всестороннего рассмотрения ситуациии, – уточнил Коваль. – Тем не менее в результате мозгового штурма и анализа обстоятельств нейронным процессором Адмиралтейства мы сошлись во мнении, что капитан Мистера Мармадьюка по каким-то необъяснимым пока причинам лишился рассудка и торпедировал сам себя. Задал в качестве координат цели координаты собственного корабля. Я понимаю, что это уникальный случай в истории космофлота, однако только данная версия позволяет увязать воедино все имеющиеся необъяснимые факты…

– Безумный капитан торпедировал собственный корабль непосредственно в момент атаки рейдера? – саркастически усмехнулся командующий Шестым флотом Рауль Гомес. – Вы ведь наверняка знаете, что в экипажи космократоров не допускаются люди с психическими отклонениями, а коммодор Стюарт, насколько я помню, и вовсе бывший командир боевого крейсера. Когда у него успела развиться опасная мания – за сутки с момента последнего вылета и медицинского освидетельствования?! Лично я не аналитик, но скорее готов допустить, что арагонцы каким-то невероятным образом сумели разработать вооружение, сходное по тактико-техническим харктеристикам с «барракудами», и воспользовались им для атаки на транспорт. Это тоже довольно фантастичное предположение, однако куда менее невероятное, нежели безумие военного капитана или элитного, генетически безупречного космократора с великолепной родословной…

– А зафиксированный спектр излучения? – горячо возразил руководитель аналитического отдела. – Он строго индивидуален для каждого типа боеприпасов. В нем отражается все – и количество активного вещества торпеды, и материал оболочки, и даже предпочтения морфа в питании. Столь точное совпадение всех индивидуальных факторов при воспроизводстве немыслимо. Я могу ручаться, что Мистер Мармадьюк был уничтожен именно биоморфными торпедами класса Барракуда-Экс. Нашими торпедами, индивидуальные характеристики которых зафиксированы в банке данных боевого имперского флота. Но ни одна из «барракуд» ни разу не попадала в руки неприятеля. И то, и другое – непреложно установленный факт.

– Гражданин Гомес, вы желаете выступить? – строго поинтересовался Папаша Людвиг.

– Я уже сказал все, что хотел, – буркнул тот, опуская глаза.

– В следующий раз потрудитесь попросить разрешения открыть рот, иначе я распоряжусь вывести вас из зала. – Адмирал-командор перевел взгляд на аналитика. – Спасибо, гражданин Коваль, можете садиться.

Совещание продолжалось больше трех часов. Когда командор Рихтер прервал очередного выступающего и заявил, что пора подвести итоги, в зале опять воцарилась гробовая тишина.

– Я выслушал все ваши замечания и предложения, граждане офицеры, – нарушил тягостное молчание Папаша Людвиг, выдержав еще одну солидную имперскую паузу. – Спасибо. Безусловно, Арагона будет жестоко наказана за свою дерзость. Однако я не аналитик, а стратег и обязан мыслить стратегически. А с этой точки зрения главный вопрос данного инцидента может быть сформулирован следующим образом: для чего вообще арагонцы напали на корабль Империи? В чем была цель этой безрассудной акции? Груз они не тронули, да там после подобной атаки ничего и не осталось. Первый удар был направлен на торпедные порты, то есть драгоценное для обычных пиратов термоядерное вооружение их также не заинтересовало – да арагонцы и не смогли бы его снять, сработала бы система самоуничтожения. Выйти из подпространства, обстрелять наш транспортник, а затем уйти до прибытия челнока – в чем смысл подобной предельно нерациональной тактики? Наконец, какими средствами было осуществлено это фантастически эффективное нападение? Полагаю, Империи весьма пригодился бы геном крошечного рейдера, на котором можно разместить целых четыре торпеды Барракуда-Экс.

Командор обвел взглядом собравшихся, но ни в одном из устремленных на него взглядов не прочел готовности к ответу.

– Ответа нет, – он кивнул. – Но все знают, где его можно найти. Вместо карательной орбитальной бомбардировки Арагоны я считаю необходимым объявить планетарную операцию. Мы должны в самые сжатые сроки и с минимальными разрушениями оккупировать Арагону и добыть ответы на все интересующие нас вопросы – дабы избежать их повторного возникновения раз и навсегда. Именно это я буду настоятельно рекомендовать на императорском совете командующих родов войск и заседании Сената.

Адмирал-командор последний раз стукнул пальцем по столу и утомленно откинулся в кресле. Когда его затылок коснулся подголовника, военная машина имперского флота уже знала, как зовут ее нового смертельного врага: пиратская республика Арагона.

Глава 3

Скромный Дитрих

Жесткое ложе мелко завибрировало. Раз, другой, третий. Сделало паузу и снова задрожало мелкой дрожью, как перегревшийся бластер.

Мастер-сержант имперского Звездного Легиона Фред Купер открыл глаза и рывком сел на узкой койке. Он по личному опыту знал, что после побудки просыпаться надо быстро, не мешкая, сразу переходя к активным действиям, тогда остатки сна как рукой снимет. Купер вскочил с ложа, и то сразу ушло в пол, выпустив вместо себя шкаф со снаряжением.

А еще вставать быстро следовало потому, что после третьего сигнала побудки койка убиралась автоматически, вне зависимости от того, лежит на ней кто-нибудь или нет. В армии нет времени на уговоры и просьбы: не сделал то, что положено, – сам виноват. В начале службы Фред не раз имел печальную возможность убедиться, что пол в отсеке неимоверно твердый, бугристый и шершавый, особенно когда катишься по нему спросонок, ничего не соображая, сброшенный беспощадной койкой с полуметровой высоты.

Во взводном помещении среднего десантного корабля по кличке Скромный Дитрих не было тесно, но и комфорта особого не предусматривалось. Не граждан Метрополии везут на курорт, ясное дело. По одной спальной зоне, состоящей из рядов коек, на каждое отделение, блок приема пищи, в центре которого длинный стол и ряд проросших прямо из пола костяных стульев, при необходимости за несколько мгновений заменяющихся спортивным блоком с тренажерными комплексами, санузел на несколько человек, монитор для политинформаций в углу. Только необходимое, ничего лишнего. Сейчас все бойцы находились в спальных зонах – согласно боевому регламенту десантникам полагалось спать до выхода из подпространства, чтобы организм легче переносил прыжок и неизбежный десантный паралич.

И еще чтобы эти долбодятлы не шлялись по кораблю без дела и, как обезьяны, не совали руки во все дыры, до каких только сумеют дотянуться, как резонно полагал мастер-сержант. Подразделение нельзя ни на минуту оставлять без какого-либо занятия, иначе от избытка свободного времени непременно начинаются брожение умов, драки и прочие закидоны. Собранное в одном месте большое количество огран – смесь взрывоопасная, у них нет такой самодисциплины и внутренней ответственности, как у граждан. Они как большие дети. Опять же гражданин – он всегда гражданин, где бы ни родился и какие бы взгляды ни исповедовал. У граждан общие цели, общие обязанности, общая культурная эта, как ее… парадигма, вот. Они постоянно помнят, что обязаны показывать пример, что на них смотрят младшие братья. Граждане всегда найдут между собой общий язык и сообразят, чем занять себя от скуки. А вот огране, наоборот, всегда найдут повод поцапаться: религиозные предрассудки, политические разногласия, место родной колонии в имперской иерархии относительно родины сослуживца, результаты последнего увебольного матча, лучшее место за общим столом, просто чья-то рожа не понравилась… Когда у легионеров образуется излишек свободного времени, как, например, при транспортировке к месту высадки, их непременно надо занять хоть чем-нибудь. Пусть хотя бы спят, меньше произведут разрушений на борту.

Одновременно с Купером в других отсеках проснулись остальные командиры отделений. Это означало, что выход из подпространства успешно завершен полтора часа назад, а до общей побудки осталось ровно десять минут. Офицерский состав к этому времени находился на ногах уже полный час, уточняя и согласовывая между десантными кораблями, орбитальными бомбардировщиками и боевыми крейсерами детали предстоящей операции.

Для Купера все это было привычно, он принял участие уже в двух десятках боевых операций. Учитывая относительно высокую смертность среди десантников, его смело можно было назвать матерым ветераном Легиона. Хотя сам он об этом сильно много не думал, конечно. Какая разница, матерый или не матерый? Шел только третий год его службы, так что до получения почетного статуса гражданина Империи ему все равно оставалось еще пилить и пилить. Почти десять лет оставалось ему пилить. Срок немалый, но в любом случае двенадцать лет в рядах десанта имперского флота были самым коротким, а для обитателей заштатных колоний Внешнего Круга практически единственным путем к заветному статусу. Пока же в документах Купера значилось малопочтенное «огранин» – то есть подданный императора, ограниченный в правах.

«Что ни говори, – рассудил Фред, как делал всякий раз в подобной ситуации, – а работать на белковом комбинате в родной дыре гораздо хуже».

Почему-то перед боевой операцией ему в голову всегда лезли мысли насчет того, что он мог бы прожить гораздо более спокойную жизнь. Нет, это совсем не было трусостью, просто мимолетное сожаление – службу в Звездном Легионе трудно было назвать медом. Однако каждый раз простейшая логика успокаивала Фреда и возвращала ему присутствие духа. Нет уж, спасибо. Муравьиное копошение на комбинате, в грязи и смраде промышленных биоморфов, среди тупых алкоголиков-колонистов, точно не для него. Он был создан для другого и всегда это осознавал. Конечно, смрада, грязи и рутины в армии тоже хоть отбавляй, а главное, в любой момент может без приглашения явиться бледная тощая дама с косой на плече. Однако пожизненное копошение на белковом комбинате не предполагает выслуги до полноценного гражданства. А вот будучи гражданином, да еще сложив в одну кучу сержантское жалованье за двенадцать лет, вполне можно подумать о собственном домике на планетке, расположенной во Внутреннем Круге, всего в паре прыжков от Метрополии. А то и… хотя это вряд ли, конечно, но мало ли, как сложатся обстоятельства… в общем, поговаривают, что вторичное социальное жилье в небоскребе-термитнике где-нибудь в умеренном поясе Метрополии III вполне может оказаться по карману даже простому ветерану имперского десанта. А проживая в столице, Купер со своим безупречным послужным списком запросто мог бы устроиться в местную полицию, например, а там более чем неплохо платят. Сенату на фиг не нужны беспорядки и криминогенная обстановка в самом сердце Империи…

Впрочем, даже эти головокружительные перспективы не были главным для Купера. Главным было то, что копошение на белковом комбинате не предполагает подвига. Да, разумеется, всякая работа на благо общества важна и почетна, каждый творит свой подвиг на своем рабочем месте, бла-бла-бла, многоуважаемые огране. Однако Героями Империи становятся отнюдь не грязные необразованные биомеханики с Зодчим забытых колоний Внешнего Круга. Героями становятся легионеры, в одиночку прорывающиеся на командные пункты сепаратистов и берущие в плен мятежных полковников либо уничтожающие целый зверовзвод противника. Героями становятся ученые, создающие новые виды боевых биоморфов. Героями становятся бесстрашные разведчики, с риском для жизни добывающие стратегические вражеские секреты. Все крутится вокруг войны и военной промышленности, потомственного гражданина с раннего детства приучают к мысли о том, что его священный долг – стать имперским офицером или по-другому укрепить мощь державы. У Империи слишком много врагов, и мирный труд ее подданных охраняют вовсе не биомеханики, а солдаты.

Нет, предназначение мастер-сержанта Фреда Купера было вовсе не в том, чтобы копаться в белковом дерьме. Его предназначением был подвиг. И даже черт с ним, с подвигом – понятно, что подобное происходит далеко не каждый день, что это удел единиц и по большому счету мечтать о таком счастье просто смешно. Но кто-то ведь должен обеспечивать огневую поддержку для этих самых отважных единиц. Кто-то должен прикрывать героя, возвращающегося на свои позиции с вражеским генералом под мышкой. Кто-то, черт побери, должен в массовом порядке высаживаться на планетах противника, угрожающего будущему Империи, чтобы доступно разъяснить наглецу, насколько он не прав. И вот этого острого ощущения сопричастности великим делам и свершениям имперского масштаба Куперу катастрофически не хватало на родной Зантии. Хотя и жилось там не сказать чтобы особо плохо, и платили на фабрике почти так же, как в Легионе, и перспективы карьерного роста имелись, вполне можно было без проблем жениться, нарожать кучу детишек, дослужиться через полтора десятка лет до биотехника и жить в свое удовольствие безо всяких дополнительных избирательных и административных прав…

Хватит ныть, легионер, решительно сказал себе сержант, распахивая шкаф со снаряжением. Если ты собираешься стать гражданином, так и рассуждай как гражданин, а не как тупой лавочник. Ни один из граждан не променяет высокую честь отдать жизнь за Империю на сытое и скучное существование в уютной норке на краю Галактики. Ни один, понял?

В шкафу находился мобильный сержантский арсенал, в который входили стандартная десантная биоброня, биоморфный экзоскелет класса Богомол в специальном ранце, плазменный метатель-бластер, ручной боевой электроид, зубомет, десантный вибронож с мономолекулярным лезвием, а также средства связи и скрытного наблюдения. При умелом обращении со всем этим добром его с лихвой хватило бы для штурма не слишком укрепленного города средних размеров в Обитаемых Секторах. С полным уничтожением такового. Дополнительное снаряжение вроде противоплазменных ловушек десантники обычно складывали в несколько активируемых мыслекомандами контейнеров, которые входили в единый боевой каркас униформы и располагались в пустотах на поясе и над коленями. Компактно и удобно, братья огране, поскольку граждане ученые день и ночь думают о том, как бы это половчее облегчить нам службу. В разложенном виде экзоскелет-богомол состоял из боевого каркаса серо-стального цвета, пластинчатых псевдохитиновых лат и активного шлема с нейродатчиками для передачи системе управления мозговых импульсов комбатанта.

Разумеется, десантироваться в громоздком боевом экзоскелете не придет в голову даже ограм, его активируют уже после высадки. А вот в биоброню Купер согласно Уставу облачился сразу, прежде чем приступить к проверке штатного вооружения. Эта процедура была нехитрой: сбросив казарменные трусы и футболку, он просто развернул и накинул на плечи, словно плащ, огромный кусок живой материи, с наружной стороны напоминавшей фактурой крокодилью шкуру, а с внутренней – нежнейший сафьян. Ощутив прикосновение кожи человека-симбионта, биоброня инстинктивно начала стягиваться вокруг его фигуры и за четверть минуты плотно облепила сержанта с головы до ног. Когда формирование защитного скафандра закончилось, броня тут же передала на зрительные рецепторы Купера изображение снаружи, ему даже не пришлось открывать глаза. В таком виде десантник был полностью отрезан от внешней среды – скафандр служил его глазами, ушами и легкими, неутомимо поставляя в кровь кислород, тщательно отфильтрованный атмосферными жабрами. Биоброня надежно защищала своего носителя от большинства известных науке боевых газов и многих видов бактериологического оружия, выдерживала удар стальным ножом и температуру до шестисот градусов по Кельвину. В ней можно было даже выйти в открытый космос, где она поддерживала жизнедеятельность своего хозяина около сорока минут. Большинство сепаратистских правительств дорого дали бы, чтобы обзавестись защитными морфами такого уровня. Однако далеко не у всех мятежных колоний хватило бы на это средств и технологий.

В режиме закрытого скафандра биоброня способна была работать более суток, однако ее ресурсы все же следовало экономить на случай непредвиденных обстоятельств при высадке. Поэтому, протестировав своего защитного биоморфа на герметичность в аварийной ситуации, мастер-сержант поднял забрало импровизированного шлема и судорожно глотнул воздуха, переведя броню в более щадящий режим. Недостатка в кислороде он не испытывал, но инстинктивный спазм легких, ненадолго лишенных привычных функций, побороть был не в состоянии.

Приступив к проверке оружия, первым делом Купер активизировал зубомет. Многие ветераны Легиона брезгливо ворчали, что этому типу боевых морфов-метателей давно пора на пенсию, что он уже не отвечает потребностям современного имперского десанта. Нет, разумеется, данный механоид не причинял таких страшных разрушений, как его собрат плазменный метатель, и значительно уступал в убойной силе даже электроиду, однако мастер-сержант Купер на собственном опыте неоднократно убедился, что бывают ситуации, когда ни сокрушительная мощь экзоскелета, ни жидкий огонь, ни электрический разряд не в состоянии эффективно решить возникшую перед десантником проблему. Скажем, при всех своих несомненных достоинствах бластер не обладает останавливающим действием – плазменный выстрел не имеет значительной кинетической энергии, если, конечно, не взрывается при попадании: крошечный невесомый шарик газа, нагретого до десятков тысяч градусов, пронзает тело противника насквозь, не заставив его даже пошатнуться, а заодно прижигает по пути поврежденные ткани, избавляя его от кровотечения, так что если попадание не пришлось в жизненно важный орган, в адреналиновой горячке боя противник может даже не почувствовать, что в него попали. У электроида останавливающее действие что надо, зато многие виды боевых экзоскелетов, а также хитиновые твари вроде мирмекоидов или боевых инсектоидов хорошо экранированы от электрического разряда. Короче, случаются ситуации, когда с гарантией вывести противника из строя может только старая добрая пуля с дульной энергией, равной полутонному удару гранитной плитой. Точнее, не пуля, а зуб, хотя в случае с зубометом это почти одно и то же – его многослойные зубы по весу и твердости практически не отличаются от металлических пуль соответствующего калибра, а уж выплевывает он их с частотой и ускорением, сделавшими бы честь древней автоматической винтовке.

Зубомет по кличке Кусака сонно моргнул, когда сержант бесцеремонно разбудил его и пальцами раскрыл рот, другой рукой сдавив нижнюю челюсть у основания, чтобы биологическому автомату не пришло в голову цапнуть хозяина. Обе вытянутые челюсти морфа, похожие на крокодильи, были густо усеяны острыми зубами, растущими в несколько рядов и уходящими в глубь глотки. На местах, где раньше произрастали боеприпасы, израсходованные Купером на стрельбище позавчера, новые уже почти выросли до нужного размера, хотя лучше бы их, конечно, пока не использовать. Для гарантии. За вычетом этих сомнительных зубов у сержанта имелось еще порядка двух с половиной сотен гарантированных выстрелов – хотя, конечно, непрерывно зубомет не проработает столько времени, чтобы выстрелить их все, и сдохнет от напряжения где-то на середине второй сотни. Впрочем, это вспомогательное оружие последней надежды, и особых подвигов от него никто не требует. В биоброне таскать на себе такую большую и тяжелую бандуру всегда было обременительно, однако экзоскелет позволял делать это без труда, принимая на себя большую часть веса оружия и вспомогательного оборудования.

Фред сделал Кусаке инъекцию энергетика, проверил реакцию зрачков, посадил зубомета на ранец с экзоскелетом и извлек из шкафа электроида.

Так же, как зубомет и плазменный метатель, ручной электроид Иглохвост был способен выстрелить, только когда человек сжимал его хрящевую рукоять в районе горла, замыкая биоконтакты. Такое ограничение было заложено в их конструкцию генными инженерами, чтобы исключить случайное срабатывание. Большой скат, дышащий атмосферным воздухом, удобно распластывался по предплечью экзоскелета и мог несколько раз подряд генерировать разряд в тысячи вольт, направленной молнией выстреливая его на несколько десятков метров. Без электроида снаряжение уж точно было неполным. Обычно сержант именно так и шел в атаку: в правой клешне биокаркаса сжимая рукоять метателя, в левой – Иглохвоста, а крепко вцепившегося когтями в плечо Кусаку забросив за спину.

Но основным оружием легионера, разумеется, всегда оставался бластер, ручной плазменный метатель. У Купера это был четырехлетний серпентоид по кличке Малыш Гарри. Толстая хищная змея почти семидесяти сантиметров в длину имела плазменные железы достаточной мощности, чтобы со скоростью ста пятидесяти плевков в минуту извергать огненную очередь десятого калибра. Кроме того, как и в случае с ручным электроидом, генетики постарались немного скорректировать ее природную форму, чтобы бластер удобнее лежал в руке. Одним словом, ручной плазменный метатель был самым современным, мощным и компактным оружием пехоты. И еще он прекрасно помещался в выдвижном контейнере экзоскелета.

Скромный Дитрих чуть заметно дернулся – это означало, что он перестал красться после прыжка, врубил маршевые двигатели и вышел на ходовой режим. Тут же погасло дежурное освещение и зажглось основное. Это был знак к общей побудке. Разбуженные десантники начали резво вскакивать с коек – а потом те, кто не отреагировал на третий сигнал, покатились по полу, когда их койки автоматически сложились. Коллеги неудачников к тому времени уже выдвинули шкафы и деловито проверяли снаряжение.

– Давно пора размяться! – воинственно заявил капрал Лим Чун Хо, облачаясь в шершавую биоброню. – А то что это за служба: уже четыре недели без хорошего кровопролития. Так и совсем прокиснуть недолго!

– Кровопролития тебе, – пробурчал мастер-сержант, расхаживая вдоль ряда шкафчиков – для контроля, чтобы подопечные огры не расслаблялись. – Хочешь, назначу сегодня после боя в наряд по утилизации поврежденных биоморфов? Кровищи будет сколько пожелаешь. Можешь даже с собой набрать во фляжку.

– Эй, Купер! – бодро крикнула из соседнего блока мастер-сержант Сима Липман, боевая жилистая тетка, которой до гражданской выслуги осталось всего полгода с хвостиком, заместитель командира третьего взвода. – Чего разворчался? Сам же твердишь перед каждой высадкой, что твое отделение обязано порвать врага в клочья раньше остальных!

– Порвать в клочья – это одно, – рассудительно заметил Фред. – Это фигурально. Порвать в клочья – это необязательно всех уничтожить и сложить пирамиду из черепов. Порвать – это одержать решительную победу с подавляющим превосходством. А вот кровопролития при этом как раз желательно избежать. Мы все-таки имперские легионеры, будущие граждане, а не обкурившиеся мясники какие-нибудь из Обитаемых Секторов. Ты что, подруга, политинформации не посещаешь?

– Посмотрите-ка на этого гуманиста! – заржала Липман. – Купер, давай замажем на следующее жалованье, что мои орлы сегодня уделают твоих задохликов!

– Ты мне уже задолжала одно, – фыркнул Купер.

– Э! То был просто несчастный случай. Реванш?

– Двойное сержантское жалованье мне нравится больше, чем тупые реванши. Мне еще домик покупать.

– Посмотрите-ка все! Сержант Купер боится старой больной женщины! – Сима противно закудахтала, и даже из блока Купера было видно, как она машет локтями, словно цыплячьими крылышками.

– Смотри яйцо не снеси, легионер, – хмыкнул Фред.

Доблестный капрал Лим, как обычно, облачился в биоброню первым и дожидался остальных со снисходительным скучающим видом. Заметив, что рядовой Лара Розен нагишом копается в своем шкафчике, он не отказал себе в удовольствии подкрасться к ней и отвесить звонкого леща по тугому заду.

– Кретин! – взвизгнула девушка, подпрыгнув от неожиданности. – Больно же!..

Лара набросилась на него с кулаками, но жесткий панцирь нахала гасил ее свирепые хуки и разящие апперкоты. Он даже не стал защищаться, а просто стоял, опустив забрало и уперев руки в бока, и гнусно лыбился, ожидая, когда рядовой Розен выдохнется.

– Так, инсектоиды, завязали с разборками! – гаркнул заместитель командира взвода. – Делом занимаемся, а не ерундой! Будете тормозить, балбесы, опоздаете на вечеринку.

– Вечеринка на Арагоне? – криво усмехнулась Лара, неохотно возвращаясь к своему шкафчику и дуя на ободранные о панцирь Чун Хо костяшки пальцев. – Могу себе представить. Нас бы еще в детский интернат забросили со спецоперацией. Нашли тоже противничка… Вот приблизительно как капрал Лим.

Чун Хо небрежно продемонстрировал ей неприличный жест, она ответила ему тем же.

– С такими рассуждениями ты, красавица, гражданина не выслужишь, – сокрушенно покачал головой Купер. – Боец Звездного Легиона не должен недооценивать даже самого слабого противника, иначе рано или поздно обнаружит себя мертвым. Ясно?

Фред употребил слово «красавица» просто в качестве констатации факта, отнюдь не как комплимент. Лара была высокой, подтянутой, загорелой, с мощными, почти звериными бедрами, аккуратной грудью, плоским животом, выделяющимися бицепсами и кошачьей пластикой. Настоящий боец, чего уж там. Не хрупкая гражданка. В Звездном Легионе, впрочем, других баб не держат, хотя далеко не все из них такие же сексапильные.

Но Лим был невысокого мнения о всех женщинах поголовно. У них в колонии царил жесточайший патриархат: без разрешения отца или старшего мужчины-родственника девушка не могла не то что замуж выйти, но даже появиться на людях с парнем. Не в силах держать свое драгоценное мнение при себе, он снова ядовито ухмыльнулся и заявил:

– Если рядовой Розен когда и станет гражданином, то только путем свершения подвига деторождения. – И недвусмысленно подвигал тазом.

– Если такое и случится, то ты окажешься последним кандидатом на осеменение! – ехидно отпарировала Лара.

– Э, капрал! – уже на полном серьезе сказал Купер. – Не знаю, как она, а ты у меня сейчас за половую дискриминацию в два счета загремишь в карцер.

– Шуток не понимаете, чертовы огры! – оскорбился Лим, демонстративно отворачиваясь.

– Ты тоже завязывай, рядовой. Веселиться перед высадкой – дурная примета, – закрыл тему заместитель командира взвода и снова зашагал вдоль блока, наблюдая, как его подопечные готовятся к десанту. – Ральсен, метатель проверь, дубина! Он же у тебя еще не проснулся толком, видишь, зевает. Энергетик сделай ему… Миронов, куда нож девал? Сердароглу, живее копаемся! Розен, почему до сих пор не в броне?! Хватит крутить сиськами! Хороши, спорить не буду, но если не успеешь к построению, пойдешь в бой прямо в таком виде!..

Через три минуты десантники закончили снаряжаться, убрали шкафы в пол, превратив спальную зону в импровизированный плац, и выстроились согласно боевому расписанию. Лара Розен все-таки успела натянуть броню к построению, лишив парней из подразделения пикантного зрелища. В уставные пять минут взвод с грехом пополам уложился. Мастер-сержанту осталось лишь проконтролировать наличие состава и состояние амуниции, чтобы лишний раз убедиться, что ни один из огров не потерялся по дороге, не поранился о зубомет и не забыл в шкафчике собственную голову.

– Ну что, бойцы? – бодро рявкнул Купер, покончив с формальностями. – Готовы надрать задницу оборзевшим пиратам?

– Так точно! – разом громыхнул взвод.

– Порвем противника в клочья раньше задохликов сержанта Липман?

– Так точно!

– Тогда вперед! Или тут кто-то собрался жить вечно?.. – Мастер-сержант ритуально подождал, не решит ли какой-нибудь кекс заявить, что я, дескать, планирую вот. В воцарившейся тишине стали слышны доносящиеся из соседних блоков аналогичные наставления сержантов своим подразделениям. – Вечна только воинская слава, братья огры и сестрицы огрицы, вот что я вам скажу!!! Нале… – Мастер-сержант сделал театральную паузу и рявкнул во всю глотку: – …ву!!!

Взвод развернулся словно один человек и, на ходу перестраиваясь в колонны по двое, легкой рысью устремился по коридорам на корму космократора. То же самое происходило сейчас и в других взводных блоках, и если бы можно было наблюдать корабль в разрезе, движение бойцов по коридорам напоминало бы мерное и ритмичное течение крови по венам, где роль сердца выполнял огромный десантный накопитель – место общего сбора.

Накопитель представлял собой расположенное в хвостовой части Скромного Дитриха помещение размером с увебольное поле и высотой в полтора десятка метров, часть которого занимал плац, а часть – стартовые площадки десантных капсул. Вдоль бугристой стены, испещренной огромными наростами инсинктивно сокращающихся мускульных пусковых установок, в теле космократора была выращена вознесенная над полом галерея для офицерского состава. На ней уже стояли, заложив руки за спину, ротные командиры, а также штабные начальники и полковник Сигурвиссон – непосредственный командующий высадкой. Ровно через десять минут после общей побудки весь рядовой и унтер-офицерский личный состав зверополка, предназначенный для десантирования, был повзводно и поротно выстроен лицом к галерее.

– Итак, бойцы, – начал краткую политинформацию полковник, когда ротные доложили о полной готовности своих подразделений, – если кто еще не в курсе, мы находимся в гравитационной зоне звезды Арагона. Ее четвертая планета является столицей Арагонской республики, активно поощряющей пиратство в данном районе Внешнего Круга. Недавно местные пираты атаковали и уничтожили крупный транспортник Империи. Ультиматум с требованием выдать участников и организаторов этой варварской акции самым наглым образом проигнорирован. С точки зрения Сената и Первого Гражданина было бы вполне логично учинить местным жесточайшую карательную акцию и превратить Арагону в медленно остывающие угли. Вот мы с вами, например, именно так и порешили бы. – По рядам десантников проскользнул смешок, но сержанты свирепыми гримасами тут же восстановили порядок. – Однако у нас, бойцы, руки и ноги, а у Метрополии – мозги, – продолжал полковник, со сдержанным удовольствием воспринявший реакцию аудитории. Он вообще слыл в офицерской среде изрядным острословом, и ему нравилась такая репутация. – Так что они решают, как лучше поступить, а мы исполняем. Текущая боевая задача выглядит следующим образом: Адмиралтейство желает получить на планете некую важную информацию. Какого именно рода – неизвестно. Головастикам из Метрополии позарез нужна для этого спокойная обстановка, по-другому они работать не умеют. Возможно, им понадобится еще и мамочка с кашкой, но это уже не наша забота. Нам же необходимо молниеносно и с минимальными разрушениями оккупировать Арагону. Повторяю для особо одаренных: с минимальными разрушениями и молниеносно, чтобы пираты не сумели уничтожить жизненно важную для нашей державы информацию и материалы. От нас требуется установить на Арагоне безоговорочную власть Империи, без какого-либо намека на партизанское сопротивление, и организовать головастикам безопасные условия для работы. Живую силу противника щадить не обязательно, а вот что касается административных зданий, особенно штабов, лабораторий, бункеров и складов, а также информационных накопителей, нейропроцессоров и оборудования нейросетей, то их уничтожать категорически запрещается. Для особо одаренных повторяю: категорически. Силы в операции задействованы довольно крупные, но не ввиду опасности серьезного сопротивления, как вы понимаете, а во избежание любых непредвиденных ситуаций с носителями информации. По решению адмирал-командора в оккупации Арагоны принимает участие Вторая эскадра Четвертого флота, то есть три десятка десантных кораблей, пять ядерных орбитальных линкоров и три звездных крейсера. Другими словами, десант надежно прикрыт от атак как из космоса, так и с поверхности. Орбитальная бомбардировка проведена успешно. Поэтому вам надо будет просто спуститься на поверхность, заломить арагонцам руки за спину и держать так до тех пор, пока головастики не обшарят им карманы. Задача для подготовительной группы детского сада. Все понятно?

– Так точно, гражданин полковник! – дружно грянули десантники. Протяжный рев сотен глоток, словно на стадионе во время матча, заметался между бугристых стен.

– Тогда в бой, легионеры!

Сержанты быстро разбили единый строй на взводы и повели к отсекам, в которых томилась в строгих боксах штатная боевая биотехника. Спустившиеся с галереи младшие офицеры присоединились к своим подразделениям.

В зверином отсеке, за который отвечало подразделение мастер-сержанта Купера, висела густая вонь провинциального зоопарка. Дежурные сняли электрическую блокировку с вольеров, и группы рядовых-погонщиков во главе с капралами-укротителями принялись выводить армейских биоморфов из стойл. Помещение наполнилось протестующим ревом огромных комбатантов и оглушительным звоном железа – на особо свирепых и сильных боевых тварей накладывали стальные цепи и другие отягощения, чтобы они не затеяли кровопролитное сражение раньше, чем высадятся на поверхность Арагоны и обрушатся на противника.

– У нас все в порядке, Купер? – поинтересовался командир взвода Рахмонов, который стоял рядом с Фредом, безучастно наблюдая, как Фатима Сердароглу и Густав Лакатош под руководством капрала Лима выводят в коридор огромного двуногого ящера Вежливого Чарли, возвышающегося над ними почти на три головы. Вежливый Чарли отличался весьма дурным характером и свирепостью даже среди своих собратьев-рептилоидов, в прошлом году он уже изуродовал одного укротителя, пренебрегшего техникой безопасности. Однако сейчас он покорно шагал следом за погонщиками, которые тянули его за прикрепленные к строгому ошейнику цепи: опытный укротитель-сенситив Лим Чун Хо цепко держал безмозглого великана под жестким ментальным контролем, внушая ему эмоцию покорности.

– Так точно, гражданин старший лейтенант, – откликнулся мастер-сержант, провожая Вежливого Чарли взглядом. – Личный состав перенес прыжок отлично. Пока ни один огр не покалечился.

Лейтенант неодобрительно покосился на помощника, но ничего не сказал. Офицерам и унтер-офицерам строго запрещалось флотским уставом называть своих подопечных, граждан с ограниченными правами, ограми: в пределах Империи это было оскорбление на грани приличия. Однако Купер сам был огранином, поэтому ему такие вещи обычно сходили с рук. И самое главное, рядовые не только не обижались, услышав от мастер-сержанта это вроде бы нелестное прозвище, а явно воспринимали его как знак их общей с Купером принадлежности к некоему тайному братству. Впрочем, если бы такую неуставную вольность услышал полковник Сигурвиссон, заместителю командира взвода все равно неминуемо пришлось бы пару суток драить загаженные вольеры в звероотсеке. Огране – не скот, а такие же люди, как и остальные, и у каждого из них есть реальный шанс выслужить гражданство. Необходимо проявлять к потенциальным гражданам минимальное уважение, хотя бы публично, не то воинская дисциплина рухнет ниже плинтуса.

Характерные шумы готовящегося к высадке зверобатальона внезапно перекрыло оглушительное басовое стрекотание, от которого болезненно завибрировали барабанные перепонки. Послышался глухой удар, словно кто-то с размаху влепил бамбуковым шестом по тренировочной макиваре, и неожиданно из шестого загона вырвался на простор один из тактических инсектоидов, Сердитый Алеша, уродливый горбатый богомол трехметрового роста, покрытый антрацитово поблескивавшим псевдохитиновым панцирем. Он вихрем выметнулся на середину отсека, хищно ворочая похожей на причудливый рыцарский шлем головой, и от него в разные стороны, словно стайка мелких рыбешек от щуки, брызнули легионеры. Ухватившись за свисающие с узловатых суставов богомола цепи, по шершавому полу следом за ним волочились Лара Розен и рядовой Миодраг Хелич, безуспешно пытаясь хоть немного сдержать разбушевавшуюся громадину. Парень яростно тыкал в спину гигантскому инсектоиду стрекалом, которое каждый раз исправно давало электрический разряд, но Сердитый Алеша словно не чувствовал боли, неистово прорываясь в сторону коридора. Если эта неуправляемая махина сумеет самостоятельно выбраться из отсека, она наделает дел на корабле. Взбудораженные суматохой коллеги Алеши, еще не выведенные из загонов, забеспокоились, завозились, принялись взревывать, стрекотать и бормотать, стукаясь массивными боками о стенки своих стойл.

– Ну, в чем дело, легионеры?! – досадливо рявкнул Купер, опасаясь, что перехвалил своих огров. – Со скотиной справиться не можете, бестолочи?

Он уже шагнул в сторону бестолочей, чтобы наглядно продемонстрировать, как именно следует обращаться со стрекалом, чтобы заставить гигантского богомола повиноваться, однако Хеличу и Розен, которые намотали цепи на предплечья, как раз удалось затормозить беснующегося инсектоида у самого выхода из отсека, упершись ногами в стену по обе стороны от входной мембраны. К ним тут же бросились сразу двое укротителей, Якуб Штепанек и Хосефа Родригес; поднырнув под передние конечности Сердитого Алеши, которыми тот яростно взмахнул над их головами, словно зазубренными косами, оба сенситива разом коснулись его панциря. Уродливые кожистые наросты на их затылках равномерно запульсировали, и богомол застыл в неудобной позе, воздев лапы к потолку, словно причудливое обсидиановое изваяние злобного божества Космоса. Кряхтя, Розен и Хелич поднялись с пола и принялись опутывать своего подопечного размотавшимися во время бегства цепями.

– Поскорее, бойцы! – придушенно прохрипела Родригес. Вены на ее затылке натянулись, став похожими на нейрокабели Скромного Дитриха. – Думаете, легко его удерживать в таком положении? Шевелите задницами, чертовы огры!

Из стойла Алеши выбрался капрал Тыну Хари со здоровенным кровоподтеком на лбу. Потирая ушиб, заковылял к окаменевшему возле входа в отсек чудовищу, которое уже понемногу начало снова подавать признаки жизни.

– Неплохо он тебя приложил, – бесстрастно прокомментировал мастер-сержант. – Не соблюдаем технику безопасности при обращении с боевым инсектоидом прямого рукопашного контакта, боец? Вот это совершенно зря. Капрал Хари, два дежурства по звероотсеку вне очереди и поражение в правах на две недели.

– Я же его каждый раз так вывожу, – пробурчал укротитель, все еще не пришедший в себя после удара. – Кто ж знал, что он дернется? Никогда еще такого не было!..

– Не слышу, – холодно отчеканил Купер. – Повторите, огранин капрал.

– Есть два дежурства вне очереди и поражение в правах на две недели, огранин мастер-сержант, сэр, – обреченно проговорил сенситив.

– Вольно. Что касается всего остального, то укротитель Лоу тоже полагал, что с Алешей можно обращаться как с домашним фелиноидом. Комиссован по состоянию здоровья, кстати, в подразделение уже не вернется. Я устал вам твердить, балбесы, что учиться надо на чужих ошибках, а не на своих. – Он шагнул к Хари, бесцеремонно взял его за подбородок, заглянул в глаза. – Как ощущения, солдат? Не тошнит, в глазах не двоится? Может быть, тебе в санчасть вместо высадки?

– Справлюсь, сэр.

Фред еще раз пытливо вгляделся, не видно ли во взгляде капрала мути, и не стал настаивать: если человек чувствует, что готов участвовать в десанте, никто не станет удерживать его на корабле силой. Не маленький уже, сам должен соображать.

– Штепанек, – окликнул Купер, – помоги им отконвоировать эту образину до капсулы.

Плотно стреножив усмиренного боевого биоморфа цепями и ментальными блоками, легионеры повели его в накопитель – загружать в десантную капсулу. Формой и цветом эти индивидуальные средства для оперативной доставки комбатантов на поверхность планеты напоминали тараканьи яйца, что весьма обогатило в свое время армейский фольклор. Вот только длиной каждое такое яйцо было в несколько метров – эдакие живые быстроходные спасательные шлюпки с противоперегрузочным коконом внутри, занимающим практически все свободное пространство, и мощными плазменными органами в качестве двигателя.

Убедившись, что полтора десятка единиц боевой биотехники благополучно размещены в капсулах, легионеры по команде мастер-сержанта тоже начали занимать индивидуальные спускаемые аппараты. Ни один из десантников еще не стартовал, когда черноту неба за иллюминаторами уже начали одна за другой пронизывать ярко-синие иглы реактивных трасс. Это высаживалась на поверхность планеты основная ударная сила Скромного Дитриха – боевые монстры-биоморфы. Им не нужно было вступительных речей, они не нуждались в снаряжении, их не приходилось дополнительно мотивировать. Люди требовались им только для указания цели, а дальше эффективно работали заложенные генетиками программы и древние инстинкты убийц. Основную грязную работу в современном вооруженном конфликте выполняли когти, клешни, щупальца и жвала биологической техники. Человеческий десант необходим был лишь для поддержки и управления этими живыми механизмами войны, как древняя мотопехота, некогда сопровождавшая танки. Вот только боевая ценность любого крупного биоморфа была несравнимо выше, чем у танка. Искусственно созданные армейские твари имели более мощную броню из псевдохитина и панцирных панелей, выдерживающую до нескольких прямых плазменных попаданий подряд. Их мышцы были крепче стали, а огневая мощь поражала воображение, превращая местность вокруг цели в подобие вулканического жерла. Их проходимость была абсолютной, они вскарабкивались на отвесные стены, летали, перепрыгивали через препятствия и уничтожали все, что попадалось на пути. Боевые биоморфы всегда прибывали на планету первыми, принимая на себя основной вражеский огонь, пока из раскрывшихся небес не падали капсулы с их командирами.

Мастер-сержант Купер наблюдал, как готовится к десантированию его взвод. Заметив, что рядовой Розен потерла правой рукой предплечье левой, словно замерзла в своей биоброне, тут же подошел к ней, требовательно взял за плечо:

– Что, климат-контроль барахлит?

– А? Нет, все в порядке, огранин мастер-сержант, – четко отрапортовала она. И снова непроизвольно поежилась – чуть заметно в плотной броне, однако от глаза командира это не ускользнуло.

– Который по счету боевой вылет, легионер? – спросил он напрямик, отпустив ее руку и постаравшись хоть немного смягчить тон, чтобы совсем не зашугать бойца перед высадкой.

– Четвертый, огранин мастер-сержант! – бойко ответила Лара.

– Предстартовый мандраж? – поинтересовался Купер, подмечая напряженные движения подчиненной, понемногу продвигающейся в очереди к мускульным пусковым установкам.

– Так точно, сэр! – по-уставному ответила она, бойко и без тени смущения. Застенчивость из легионеров выбивали первым делом, еще в подготовительном центре. И добавила уже совсем не по-военному, словно девчонка с соседнего двора: – Есть немножко. Не привыкну никак…

– Чепуха какая, – сказал он. – Бояться абсолютно нечего. Все десантники на самом деле бессмертны.

– Правда? – криво улыбнулась Розен.

– Конечно. Редко кто из легионеров успевает заметить момент наступления смерти, все происходит мгновенно. А потом уже без разницы. – Фред хмыкнул. – Когда есть десантник, нет смерти, а когда наступает смерть, уже нет десантника, так что они никогда не встречаются. Разве это не бессмертие? Если при посадке что-нибудь окажется не так, все произойдет настолько быстро, что ты даже не успеешь ничего осознать. Имеет ли смысл бояться?

Мастер-сержант дружелюбно хлопнул Лару по плечу и проследил, чтобы она без проблем заняла свою штатную капсулу. Все-таки в душе он симпатизировал рядовому Розен. Не потому, конечно, что она была привлекательной женщиной, а потому, что у нее имелись задатки настоящего бойца невзирая на некоторые слабости характера, с которыми она мужественно боролась. Из нее выйдет образцовый гражданин Империи.

И да, еще и потому, конечно, что она была привлекательной женщиной. Чего уж лукавить, сиськи действительно хороши. Едва ли он стал бы так же плотно и дружелюбно опекать Симу Липман или усатую стерву капрала Родригес.

Убедившись, что все подчиненные готовы к старту, Фред занял место в своей капсуле. Эти управляемые примитивные мини-катера представляли собой довольно сложную цель для зенитных средств противоорбитальной обороны – маленькую и маневренную. Посадочная капсула была одноразовой, эвакуация десантника обратно на корабль в ее задачи не входила. Победа или смерть – вот одно из основных правил Звездного Легиона. Если задание выполнено, за тобой прилетит челнок. А если нет и десант уничтожен… Что ж, тогда за тобой никто не прилетит. Даже если ты каким-то чудом остался в живых. Хотя на практике легионеры не бросали своих никогда – по официальной версии Адмиралтейства, разумеется. А те, кто в редчайших случаях бросал, были очень жестоко наказаны, невзирая ни на какие чины и звания.

Мастер-сержант Купер устроился в противоперегрузочном коконе капсулы и движением бровей активизировал систему управления. Капсула выпустила тонкие нейрощупы, которые проникли через специальные разъемы биоброни в позвоночный столб пилота. Перед глазами непроизвольно поморщившегося от короткой боли Фреда тут же появилось изображение шлюзовых ворот, передаваемое неподвижными глазами капсулы напрямую в зрительные центры хозяина. Десантник и посадочный модуль на время стали единым целым, имеющим совокупную нервную систему и органы чувств. Куперу, как обычно, потребовалось секунд десять, чтобы привыкнуть к этому необычному состоянию. Высаживайся хоть тысячу раз, все равно нужно не меньше десяти секунд, пока наконец полностью ощутишь себя массивной спускаемой капсулой и твое сознание окончательно смирится с этим.

Легионер сосредоточился. Теперь все подразделение ждало только его. Еще раз мысленно протестировав все системы и получив подтверждение от лейтенанта Рахмонова, он дал команду на старт и первым покинул борт десантного корабля.

Глава 4

Имперский десант

Мускульная система пусковой установки тяжко содрогнулась, словно древняя катапульта. Получив мощный толчковый импульс, капсула Фреда выскользнула в безвоздушное пространство и некоторое время беспомощно падала по инерции к поверхности планеты. Купер обожал эти секунды настоящей невесомости, какой не удается испытать на космократоре с искусственной гравитацией, ни с чем не сравнимого ощущения легкости и свободного полета. Мимо проплывали другие десантные капсулы – отдаляясь от корабля на безопасное расстояние, они врубали двигатели на полную мощность и тут же размазывались в длинные синие спицы, вонзающиеся в спутник звезды Арагона. Мастер-сержант глубоко выдохнул, чтобы ослабить последствия неизбежной перегрузки, и тоже активировал плазменные железы. Его капсула распахнула дюзы и с торжествующим ревом выплюнула в пространство реактивную струю.

Несмотря на противоперегрузочную систему, позволявшую десантнику выдерживать десятки g без какой-либо специальной подготовки, на старте Фреда все равно всегда накрывала тошнотворная черная пелена. Но с этим ничего невозможно было поделать, индивидуальные особенности организма. Слабые сосуды. Когда его зрение наконец очистилось, планета заметно увеличилась в размерах и продолжала стремительно приближаться. Проконтролировав показания приборов, Купер отключил двигатели. Ходовые параметры в требуемых пределах, можно немного расслабиться, наслаждаясь состоянием невесомости.

Когда капсула достигла дистанции для выхода на посадочную орбиту, мастер-сержант активировал маневровые форсунки. Опять навалилась перегрузка, но уже плавно, не до помутнения в глазах. С такой высоты планета противника выглядела грязно-голубым шаром с жидкими прожилками облаков, огромными проплешинами безжизненных неосвоенных пространств и редкими пятнышками населенных пунктов: ее терраморфирование из-за недостатка средств было проведено довольно небрежно. Купер поймал себя на мысли, что представлял вражеский мир другим – более солидным, более богатым, более населенным. Именно твердо стоящие на ногах колонии обычно набираются наглости бросать вызов имперской мощи, да и то, как правило, только в тесном союзе с другими такими же крепкими сепаратистами из соседних систем. Мысль была мимолетной, на самом деле это не имело ровно никакого значения. Богатый мятежник или нищий, могущественный или слабый, его дерзость все равно неизбежно будет сломлена сокрушительным ударом имперского десанта.

Планета быстро приближалась. Мастер-сержант мысленно перевел двигатель в посадочный режим и вошел в атмосферу. Та уже полыхала – тяжелые модули с биоморфами пронзали ее огненными факелами, более легкие посадочные капсулы легионеров чиркали по краю пространства колючими желтыми искрами. Это было привычное зрелище. Непривычно было другое: почти полное отсутствие заградительного огня со стороны противника. Десант садился беспрепятственно, совершенно не встречая орбитального сопротивления. Такого на памяти Купера не случалось еще ни разу.

Обычно враг встречал капсулы настолько плотным огнем, что достичь поверхности удавалось далеко не всем легионерам. Впрочем, капсульный десант все равно оставался самым эффективным на сегодняшний день способом высадки. Любые другие средства доставки комбатантов на поверхность, например, челноки или атмосферные космократоры, были еще более уязвимы для обороны противника: в крупный и медлительный объект проще попасть. Купер уже давно смирился с тем, что вход в атмосферу всегда сопровождается сумасшедшим вражеским огнем и в черноте космического пространства десятками начинают вспыхивать погребальные костры подбитых капсул. Таковы неизбежные издержки профессии, ничего не поделаешь. Такую профессию мы себе выбрали, как любил говаривать полковник Сигурвиссон.

Понятно, конечно, что Арагона – нищая колония, однако не до такой же степени, чтобы экономить даже на примитивной орбитальной спутниковой группировке, которую можно вырастить за дюжину лет, потратив при этом сущие гроши по сравнению с наземной армией. Не мог же имперский флот раскатать в блин абсолютно все оборонные средства противника без остатка. А может, мятежники вообще не собираются сопротивляться? Может, напуганные противостоящей им мощью, подписали полную капитуляцию, когда имперский десант покинул транспорт и возвращать его на борт было уже поздно? Ладно, пусть головастики из Адмиралтейства соображают, что к чему; дело легионеров – высадиться и занять боевые позиции, а там уж отцы-командиры доступно растолкуют псам войны, кого рвать в клочья, а кого выводить с поднятыми руками.

Наконец капсула Купера, уторможенная до приемлемой скорости, с пронзительным шипением и грохотом вонзилась в грунт. Посадка, как обычно, вышла предельно жесткая, однако амортизирующая начинка мини-катера уберегла десантника от повреждений. Сама капула при этом разбилась – такова была плата за скорость десантирования. Нейрощупы погибшего биоморфа безвольно выскользнули из позвоночного столба хозяина, система управления отключилась, и к Фреду вернулось его собственное зрение. Он от души врезал ногой в стенку капсулы, треснувшую от удара о поверхность планеты, и вынес наружу солидный кусок обшивки.

Выбросив из «тараканьего яйца» массивный ранец с экзоскелетом, мастер-сержант перемахнул через зазубренный край рваной дыры и, спрыгнув на грунт, тут же присел, укрывшись бортом своего спускаемого аппарата от возможного обстрела. Кусака болтался у него за спиной, вцепившись когтями в плечо, Иглохвост был обвит вокруг пояса. Покрытые обгоревшим псевдохитином посадочные модули усеивали поверхность планеты, как брошенные небрежной рукой семена хищных растений, представляя собой довольно удобную мишень для уцелевшей тетроидной артиллерии противника. Однако обстрела по-прежнему не было – возможно, потому, что предварительно территорию высадки как следует зачистили орбитальные бомбардировщики, залившие окрестности вражеской столицы плазмой.

Кое-кто из десантников уже покинул свою тесную одноразовую скорлупу, разбившуюся при посадке. Из капсул побольше выбирались кошмарные химеры – боевые имперские биоморфы-инсектоиды, похожие на антрацитово-черных богомолов трехметровой высоты, гигантские скарабеи-тетроиды с непомерно раздутыми брюшками, огромные мохнатые пауки, крабы и звероящеры прямого рукопашного контакта. Эти свирепые твари не утруждали себя поисками выхода, а целеустремленно разносили свои капсулы вдребезги могучими ударами лап, клешней и безмозглых голов. Осыпанные кусками «тараканьих яиц», они с яростным стрекотанием, ревом и шипением выпрямлялись в полный рост, угрожающе покачивая на весу увесистыми и шипастыми передними конечностями, скаля зубы, ворочая шеями и поблескивающими педицелами; к ним тут же бросались успевшие высадиться укротители, стремясь унять взбудораженных высадкой монстров, пока они не сцепились между собой.

Окончательно выбравшись из капсул, взвод сомкнулся вокруг лейтенанта Рахмонова. Капралы-укротители и рядовые-погонщики при помощи электрических стрекал, яростных окриков и телепатического внушения с трудом навели порядок в стае свирепых хищников, громыхающих цепями. Некоторые биоморфы продолжали яростно рычать и мотать головами – инстинкты гнали их в бой против себе подобных, армейским живым механизмам немедленно требовались хорошая драка, упоительный треск костей и пряный вкус вражеской крови. В мирной обстановке погонщики справлялись с ними, разведенными по отдельным вольерам и отсекам, без особого труда, но сейчас, когда ожидание боя витало в воздухе, когда морфы были растревожены головокружительным спуском с орбиты и опасной близостью злобных собратьев, сдерживать этих чудовищ могли только укротители, мутанты-сенситивы, телепатически проникающие в примитивный разум зверотехники и успокаивающие ее животную агрессию на ментальном плане.

Задохлики тетушки Симы расположились с правого фланга, подразделение мастер-сержанта Курта Лёба заняло холм слева от Купера – в рассредоточенном порядке, чтобы снизить процент потерь, если местной артиллерии все-таки вздумается обстрелять имперский десант. Фасеточные глаза огромных инсектоидов бессмысленно таращились на теряющийся в туманной дымке вдалеке вражеский город. Противник по-прежнему вел себя странно, не открывал огонь, не мешая имперцам спокойно занимать исходные позиции и перегруппировываться.

– Ну что, Купер? – азартно гаркнула мастер-сержант Липман. – Не передумал насчет поспорить? Мы ведь твоих задохликов все равно сделаем, хочешь ты этого или нет!

– Ты же сама себе не веришь, подруга, – отозвался Фред, забрасывая за спину огромный и тяжеленный ранец экзоскелета.

Повинуясь командам взводных, укротители без особой спешки формировали боевую группу первого удара. Эта черная бурлящая масса грозных монстров, готовых немедленно броситься в атаку, яростно ревущих друг на друга и грызущих свои тяжелые цепи, производила ошеломляющее впечатление даже на привычного человека. Здесь был и Вежливый Чарли капрала Лима, нетерпеливо приплясывавший на месте от возбуждения, и Сердитый Алеша, которого с трудом удерживали от броска на одного из собратьев Розен и Хелич. Позади них на некотором отдалении выстроились в два ряда дальнобойные тетроиды, жуки и похожие на гигантских жаб рептилии, готовые залить врага потоками плазмы и кислоты. Вторая рота, специализировавшаяся на электроидах, выводила на позицию к западу от подразделения Купера взвод чудовищных членистоногих тварей пятиметровой высоты, смахивавших на скорпионов с искрящими колючками на хвостах, – их совокупной мощности хватило бы на то, чтобы вскипятить реку, возле которой высадился зверополк, на протяжении нескольких километров вниз по течению.

Чуть в стороне готовилась к бою батарея «любовничков» – так на армейском сленге называли симбиотические артиллерийские системы, состоящие из рептилоида-метателя и мощного электроида. По команде укротителя метатель взбирался на электроида сзади и через биоразъем проникал в его тело специальным токопроводящим органом, чтобы получать независимый электрический разряд для ураганной ионизации газа в плазменной камере. Разумеется, на этом сходство с любовниками заканчивалось, поскольку симбионты, как и все остальные боевые биоморфы, были бесполыми. Однако огров хлебом не корми, дай только позубоскалить насчет какой-нибудь ерунды или пошлятины. Мороки с управлением и уходом за симбиотической системой, разумеется, было предостаточно, однако в результате того, что орудие и электрогенератор оказывались разнесены в отдельные специализированные организмы, «любовнички» отличались высочайшей скорострельностью, мощностью и дальностью стрельбы. Они могли прямо отсюда обстрелять вражеский город и способны были атаковать даже космические цели, если бы таковые сейчас появились над развернувшимся в боевой порядок зверобатальоном.

В небо стаями, словно клубы густого дыма, взмыли птероиды разведки и воздушной поддержки, закружились огромной воронкой, плавно смещаясь к месту предполагаемой битвы. На этой Зодчим забытой планете не было сил, способных противостоять столь грандиозной мощи хотя бы на равных. Разве что орбитальная бомбардировка могла бы нанести зверополку ощутимый ущерб, однако пространство над планетой было без единого выстрела зачищено боевыми космократорами Четвертого флота, и атаковать имперцев из космоса оказалось некому. Бойцам противника, которые наблюдали за деловитыми приготовлениями десантников Легиона к сокрушительному удару по столице пиратской республики, сейчас наверняка было весьма не по себе.

Местность вокруг раскинулась вполне мирная, если не считать проплешин в траве, выжженных тормозными форсунками десантных капсул, – зеленая терраморфированная долина между невысоких, покрытых редколесьем холмов. С востока на запад протекала узкая речушка, не способная стать хоть сколь-нибудь заметным препятствием для имперских войск. А за рекой, посреди огромного выжженного пространства, оставшегося после предварительной бомбардировки с космократоров, занимали позиции остатки неприятеля. Невооруженным взглядом его ряды было видно плохо, однако у Купера имелся с собой биоморфный экзоскелет, который уже, кстати, самое время было надеть.

Фред ссадил на землю Кусаку и Иглохвоста и, не снимая со спины ранца боевого каркаса, активизировал его. Экзоскелет тут же раскрылся, выбросил в стороны длинные суставчатые лапы и ребра жесткости, обхватил ими хозяина поперек груди, прямо поверх биоброни. На глазах начали разворачиваться и, плотно обжимая тело Купера, срастаться между собой органы экзоскелета – шлем, перчатки, броневые латы, тугие узлы мускульных усилителей. Упершиеся в почву хитиновые конечности начали поднимать замкомвзвода как на огромном домкрате, и вскоре он завис на высоте метра, поддерживаемый двумя могучими лапами биокаркаса, пока вокруг него продолжали стремительно формироваться ткани огромного насекомого. Через полминуты мастер-сержант стал очень похож на Сердитого Алешу – биоморфные инсектоиды-богомолы и офицерские экзоскелеты доводились друг другу дальними родственниками. Только цвет биокаркаса Фреда был не черным, а серым. Рядовому составу такие штуки не полагались, поскольку управление ими было довольно сложным и этому приходилось долго учиться в сержантской школе. Вообще нейроуправление искусственными объектами, сильно отличающимися от человеческого тела, давалось ограм плохо; для многих пределом возможностей были биоброня и десантные капсулы.

Как только закончилось формирование экзоскелета, включилось нейроуправление, и Купер увидел окружающее куда более совершенным панорамным зрением гигантского инсектоида. Подав мыслекоманду, мастер-сержант увеличил изображение, непосредственно транслируемое ему в мозг, и в подробностях рассмотрел боевые порядки противника. Они выглядели жалкими до неприличия. Всего несколько десятков тяжелых тетроидов, плюющихся плазмой максимум на пару километров – огромные огнедышащие жуки смахивали на отливающих зеленью скарабеев и небольшими холмами возвышались на противоположном берегу. Мобильные силы пиратов оказались представлены полусотней легких, плохо бронированных арахноидов-тарантулов, снятых с вооружения имперской армии еще в те времена, когда Фред пешком под стол ходил, и какими-то доисторическими механоидами вроде мокриц с плазменными орудиями, защищенными костяными броневыми плитами. Вот и все, что осталось после орбитальной бомбардировки. И с этим мусором арагонцы собрались противостоять высадившемуся зверополку Четвертого флота, смертоносному и беспокойно колышащемуся в ожидании большой драки морю сколопендр, богомолов, скорпионов, эксплозоидов и боевых ящеров трехметровой высоты!

Воистину, кто-то здесь окончательно рехнулся. Пиратам сейчас полагалось бы медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать агрессию нервных имперских биоморфов, двигаться в сторону боевых порядков Легиона с поднятыми руками, и тогда у некоторых из них еще оставался вполне реальный шанс выжить. Абсолютно уверенное в подавляющем превосходстве своего десанта легионеров, флотское командование даже не стало спускать на планету резервуары, производящие биоморфов взамен выбитых противником, – затяжных боев не ожидалось в принципе, сопротивление дерзкой мятежной колонии предполагалось сломить одним молниеносным сокрушительным ударом, поэтому командование решило не рисковать зря драгоценными морфами-производителями и оставило их на десантных кораблях. Тем не менее мятежники, похоже, на полном серьезе разворачивали свои жалкие артиллерийские системы, готовясь произвести первый и последний в этом скоротечном бою залп. Реальный шанс на спасение их определенно не интересовал.

Единственным объяснением такому более чем странному поведению местных ублюдков, начиная от отсутствия заградительного огня при десантировании и заканчивая демонстративным самопожертвованием горстки защитников города, был серьезный раскол в руководстве колонией. Здравомыслящие военные просто отказались идти на верную смерть и саботировали приказы командования, оставшись в казармах. Однако всегда найдется горстка воинствующих фанатиков с промытыми мозгами, какая-нибудь личная гвардия местного диктатора или религиозное ополчение, готовая мученически умереть за свои гнилые охлократические идеалы.

Что ж, очень хорошо. Гораздо гуманнее по-быстрому втоптать в грунт горстку фанатиков, чем утюжить плазмой мирный город. Хоть это и пиратская республика, но здесь наверняка полно несчастных запутавшихся огран, выдавленных или по собственной глупости бежавших из Внешнего Круга. Даже пиратам необходим обслуживающий персонал.

– Приготовиться к атаке! – передала сенсорно-акустическая система экзоскелета команду лейтенанта Рахмонова.

Фред сконцентрировался и усилием воли поднял экзоскелет в полный рост, сразу став на полтора корпуса выше других бойцов своего взвода. Угрожающе поднял лапы, покрутил огромной головой. Боевой биокаркас имел кучу преимуществ перед штатной биоброней – начать хотя бы с того, что он надевался поверх нее, что суммировало их защитные свойства, поэтому его владелец оказывался защищен вдвойне. Впрочем, панцирь экзоскелета и сам по себе обладал невероятной твердостью, а мышечные усилители и массивные передние лапы-пилы делали его страшным оружием рукопашного боя.

Другие офицеры и унтер-офицеры в строю также превратились в гигантских насекомых, отличимых от боевых богомолов разве что цветом панциря и чуть меньшими размерами. Экзоскелеты выделяли их среди других десантников, делая мишенью номер один, но в то же время наделяли своих хозяев дополнительной защитой и подвижностью, превращая их в довольно сложную цель.

– Первый взвод, к бою! – скомандовал мастер-сержант.

Мысленно он активировал бластер, и псевдохитиновые створки каркасного контейнера на спине экзоскелета с легким шипением разошлись в стороны, выпустив на свободу Малыша Гарри, посаженного в ранец еще на корабле. Сухо шелестя кольчатыми сегментами, метатель проворно обвил правую боевую конечность богомола-Купера и замер в боевой позиции, выглядывая из-под бронированного запястья. Теперь плазмомет представлял собой грозное ручное орудие среднего калибра со светящимися сквозь кожу плазменными железами позади головы и жерлом пасти, направленным в сторону неприятеля. Для того чтобы произвести выстрел, Фреду достаточно было вытянуть руку, обвитую серпентоидом, указать на цель и сжать в кулаке рукоятку предохранительного хряща плазмомета. Малыш Гарри выстреливал относительно небольшой плазменный шарик для индивидуального поражения противника, поэтому ему не был нужен мощный симбионт-электроид, как дальнобойным и крупнокалиберным артиллерийским системам. В другую руку мастер-сержанта привычно лег Иглохвост, стиснув петлей хвоста предплечье хозяина.

– Третий взвод к атаке готов! – доложил Купер, проследив, как в поле зрения один за другим загорелись зеленые огоньки готовности, по количеству соответствовавшие численности личного состава взвода.

В шлеме на офицерской волне прозвучали доклады других взводных и ротных командиров. Имперская военная машина готова была прийти в движение в любую секунду, и когда это произойдет, ничто уже не сумеет остановить ее, пока она не раскатает противника в лепешку для фахитос.

– Выбьем из них дерьмо, ребята! – бодро выкрикнул полковник Сигурвиссон. Предвкушение битвы, как всегда, приводило его в наилучшее расположение духа. – Во имя Империи! К бо…

Это было последнее, что он успел сказать в своей жизни.

Глава 5

Бойня

Все произошло так быстро, что никто ничего не успел сообразить. Огромный, черный, покрытый глубокими шрамами богомол Смирный Жак, самый матерый инсектоид полка, которому было не меньше двадцати лет, сделал несколько широких шагов из второго ряда боевых биоморфов, сметая на своем пути подвернувшихся десантников и распихивая огромных собратьев, и после короткого замаха со страшной силой вонзил острый конец одной из своих зазубренных костяных кос в спину полковнику. Командир десанта нелепо взмахнул огромными лапами экзоскелета, однако развернуться к атаковавшему его монстру не сумел, поскольку боевая конечность биоморфной твари, за два десятка лет приобретшая титановую твердость, пробила офицера насквозь и вышла из груди. По брюху биокаркаса Сигурвиссона лениво потекла темная жидкость, смешанная из крови человека, экзоскелета и биоброни.

Жак деловито провернул лапу в ужасной ране полковника – сначала на полоборота по часовой стрелке, потом против, и в установившейся на мгновение тишине отчетливо раздался отвратительный, леденящий душу скрежет, словно огромный консервный нож из алмаза проскреб по зазубренному краю гранитной банки. Затем выдернул конечность из тела атакованного, и кровь хлынула потоком. Поврежденный офицерский экзоскелет хаотично задергал головой, отшагнул в сторону, принял подобие оборонительной стойки, хотя по его неуверенным движениям было ясно, что это лишь остаточные рефлексы агонизирующего, уже никем не управляемого биоморфа. Дыра в его спине оказалась такого размера, что через нее можно было разглядеть то, что происходит с противоположной стороны, – и как раз на высоте дыры находилось солнечное сплетение полковника Сигурвиссона, высоко вознесенного над грунтом тугими жгутами мышечных усилителей. Биокаркас сделал еще пару неуверенных приставных шажков в сторону и рухнул во весь рост прямо под ноги ошеломленному адьютанту полковника, содрогаясь в предсмертных конвульсиях.

Имперское воинство ошарашенно замерло. В момент броска Смирного Жака и командир имперцев, и боевой богомол возвышались над готовым к атаке воинством вместе с другими офицерами и биоморфами, словно армейские штандарты, поэтому произошедшая катастрофа оказалась прекрасно видна со всех сторон. Это было настолько невероятно и чудовищно, что никто в первый момент не поверил собственным глазам. Военная биотехника зачастую капризничала и проявляла излишнюю агрессивность по отношению к хозяевам, но чтобы она могла вот так внезапно, целеустремленно и смертоносно напасть на офицера и убить его – подобного в истории десантного зверополка еще не случалось.

Очнувшись от шокового оцепенения, на Смирного Жака коршуном кинулся его укротитель Штепанек. С другой стороны, обогнув мелко дрожащий поверженный экзоскелет мертвого полковника, подбежал капрал из другого взвода, ради этого бросивший своих подопечных на рядовых погонщиков. Кажется, его фамилия была Старыгин, Фред его почти не знал, им редко доводилось сталкиваться в батальоне. Два мутанта-сенситива почти одновременно схватились за узловатые нижние лапы чудовищной твари, которыми она попирала иссохший грунт, и проникли в ее примитивный разум, заставив взбесившуюся технику замереть на месте.

Смирный Жак застыл с поднятыми кверху зазубренными передними конечностями, словно безмолвно взывая к Верховному Архитектору.

А через мгновение неожиданно обрушил их вниз, разом отрубив обоим укротителям руки, которыми они касались его бугристого панциря, чтобы установить с ним более прочную ментальную связь.

За те секунды, за которые гигантский богомол расправился с полковником и укротителями, пришли в движение остальные монстры зверополка. До этого погонщики удерживали рвущуюся в бой биотехнику на натянутых цепях, чтобы огромные твари не ринулись на врага без команды, поэтому для людей стало абсолютной неожиданностью, когда весь строй биоморфов рукопашного контакта разом подался назад, ослабив цепи, а затем с неожиданной свирепостью обрушился на собственных хозяев.

Лейтенант Рахмонов успел интинктивно вздернуть зазубренную клешню биокаркаса и встретить ею распахнутую пасть огромного рептилоида-тираннозавра по кличке Веселый Питер. Даже сейчас, когда Питер пытался разгрызть сустав экзоскелета командира роты, его челюсти были изогнуты таким образом, что казалось, будто он саркастически улыбается.

Лейтенант выстрелил ему в морду из бластера с другой руки – рискуя, что слишком близкая плазменная вспышка повредит и его скафандр. Однако звероящер мотнул глыбообразной башкой, выламывая Рахмонову предплечье, и метатель офицера дернулся, лишь опалив свирепому биоморфу шею. Второго выстрела командир взвода сделать не успел: конечность экзоскелета с обвившим ее плазмометом хрустнула в чудовищных зубах другого рептилоида из отделения капрала Лима, Вежливого Чарли. Несколько мгновений биокаркас выдерживал натиск гигантских животных, однако долго противостоять боевым биоморфам не мог даже он. С омерзительным скрипом и треском квазитираннозавры разорвали лейтенанта Рахмонова на две неравные части и принялись яростно терзать переставшую сопротивляться добычу. Чун Хо попытался ментально подчинить разбушевавшихся подопечных, но Веселый Питер с такой силой мотнул бугристой головой, что от могучего удара капрал отлетел на несколько метров, перевернувшись в воздухе. Оглушительно стрекочущая толпа огромных тактических сколопендр тут же погребла бойца под собой, разбрасывая во все стороны клочья кровавого мяса.

В смешавшихся рядах имперского десанта возникла жуткая неразбериха и паника. Первой целью взбесившихся живых механизмов стали офицеры, и в считаные секунды зверополк оказался обезглавлен. Ротный командир Купера Федерико Зонненфельд и два его заместителя пережили лейтенанта Рахмонова лишь на несколько мгновений: полтора десятка низкорослых боевых крабов сбили их с ног и облепили со всех сторон, устроили чудовищную кучу-малу, раздирая панцирными клешнями защитные покровы экзоскелетов, яростно стремясь добраться до мягкого человеческого тела. Один за другим заваливались, давя рядовых солдат, не выдержавшие неистового натиска биоморфов серые и серебристые офицерские биокаркасы-богомолы. Оглушительный треск, похожий на выстрел из древней снайперской винтовки, прокатился над боевыми рядами: сломалось что-то невероятно твердое – то ли клешня каменного краба, то ли конечность псевдобогомола. Укротители метались среди сошедших с ума биоморфов, не слушающихся никаких приказов, и безуспешно пытались восстановить внезапно утраченный ментальный контроль – до тех пор, пока разъяренные подопечные не превращали их в кровавый фарш. На глазах у мастер-сержанта Купера Смирный Жак одним ударом страшной костяной косы располовинил капрала Штепанека, который, невзирая на ампутированную конечность и болевой шок, все еще пытался остановить обезумевшего инсектоида.

– Взвод! Принимаю командование! – хрипло рявкнул Фред по общему каналу. – Всем в тыл! Огонь по своей технике разрешаю!..

Приказ Купера продублировали только Курт Лёб и Сима Липман. Из более старших офицеров, похоже, не выжил никто, кроме кучки штабных особистов, которые заняли позицию спиной к спине над телом полковника Сигурвиссона и отгоняли атакующую биотехнику сокрушительными ударами заостренных конечностей. По крайней мере, других возвышающихся над бойней армейских экзоскелетов практически не осталось.

Легионеры, впрочем, уже и сами поняли, что попытки взять взбесившуюся биотехнику под контроль обречены, и защищались с неистовством загнанных в угол крыс. Разумеется, ни о каком отступлении в окружении гигантских взбесившихся тварей не могло быть и речи – боевые морфы не собирались оставлять живых свидетелей своего внезапного помешательства. Огромные свирепые инсектоиды яростно взмахивали зазубренными лапами и жалами, разбрасывая далеко в стороны куски человеческих тел. Рептилоиды сосредоточенно прорубались через ряды легионеров, оставляя за собой широкие кровавые коридоры. Сколопендры, бешено извиваясь, подсекали сражающихся под колени и впивались в тела упавших чудовищными жвалами стальной твердости.

В стане артиллеристов тем временем царила деловая суматоха, и несколько мгновений Фред отчаянно надеялся, что им удастся по одному выбить сошедших с ума биоморфов направленными плазменными выстрелами. Однако четыре гигантских тетроидных жука, уже изготовившихся было к стрельбе по противнику, внезапно развернулись и, раздвинув надкрылья, обрушили на позиции своих собратьев поток ядовито-зеленой секреторной кислоты с едким запахом. Жесткокрылой и членистоногой панцирной артиллерии этот душ не причинил никакого вреда, а вот орудийные расчеты пострадали настолько, что теперь им уже было не до управления тетроидами. Воя от нестерпимой боли, капралы неистово сдирали с себя биоброню, которая под воздействием активной органической кислоты стремительно умирала, шипела и дымилась, расползаясь у них в руках, буквально разваливаясь на куски.

Через минуту место высадки имперского десанта выглядело словно декорация причудливого ночного кошмара. Жуткие боевые чудища рукопашного контакта с присущей им свирепостью и деловитостью беспощадно добивали собственных хозяев. В смешавшихся рядах имперцев происходило то, что должно было происходить сейчас в стане противника. Биоморфы Звездного Легиона развернулись на сто восемьдесят градусов и медленно возвращались к месту высадки, методично уничтожая все на своем пути. В воздух летели комья грунта, куски растерзанной брони, время от времени взмывали и опадали кровавые фонтаны из разорванных артерий. Визг плазмы и ужасающее шипение тетроидной кислоты, пожирающей еще живые ткани, сиреневые вспышки прямых попаданий и искаженные ужасом лица солдат, удушливый смрад обугленных трупов, силуэты свирепых монстров, мечущиеся в поползшем по долине ядовитом дыму, – такой предстала картина битвы зверополка с самим собой вскоре после команды полковника Сигурвиссона к атаке.

Дальнойбойные тетроиды-«любовнички», расположенные полукругом в самом арьергарде десанта, уже давно изготовились к стрельбе. Однако вместо того, чтобы открыть огонь по арагонским позициям, рептилоиды синхронно задрали морды и один за другим выпустили светящиеся струи плазмы в зенит без какой-либо команды со стороны умирающих в нескольких метрах от них укротителей. Пронзив атмосферу по крутым траекториям и оставив за собой белые дымные следы, огромные плазменные шары вырвались в безвоздушное пространство и с головокружительной скоростью начали врезаться в лежащие в дрейфе корабли Четвертого флота.

Основной удар приняли на себя десантные космократоры, двигавшиеся на предельно низких орбитах. Первые попадания заставили их инстинктивно сократить мышцы, вызвав сбои в корабельных системах и переполох среди экипажей; два корабля впали в ступор, один, выгнувшись дугой, вышел из-под контроля команды и начал без команды пилота стремительно удаляться от вражеской планеты, причинившей ему такую невероятную боль. Тем не менее мощная броня боевых космократоров успешно выдержала натиск наземной дальнобойной артиллерии, и ущерб от внезапного обстрела оказался скорее психологическим. Однако едва умолкло последнее орудие плазменной батареи, как тут же, еще даже не остыв, снова заговорило первое, и почти завершившийся залп плавно перетек во второй.

Новый обстрел десантные корабли, уже встревоженные вспышками попаданий и сильной болью, перенесли значительно тяжелее. Боевой строй окончательно рассыпался. Космократору Огранину Кратидесу выжгло глаза по левому борту, в результате чего он утратил маневренность. Профессор Аткинсон получил огненный заряд почти в то же самое место панциря, что и в первый раз, и его бронированная шкура треснула, не выдержав динамической нагрузки; воздух из корпуса с торжествующим ревом хлынул наружу, сбивая с ног членов экипажа и седой изморозью оседая на краях трещины. Остальные десантные транспорты, слегка обожженные плазмой, нерешительно кружили в пространстве, ожидая команды отступать. Первые огненные шары долетели до эсминцев и линкоров, находящихся на более высоких орбитах, эфир наполнился паническим радиообменом между их капитанами и флагманским кораблем.

– Откуда бьют?! – яростно проорала контр-адмирал Эльвира Потоцкая, командующая войсковой операцией на Аруте. – Мы же подавили все вражеские средства космической обороны! Немедленно локализовать сектор обстрела!

– Сектор обстрела локализован! – доложили из ходовой рубки флагмана. – Плазменная батарея расположена совсем рядом со вторым батальоном десанта! Если мы попытаемся ударить по ней, могут пострадать наши…

– Огонь! Сровняйте этих ублюдков с землей!..

Пока орбитальная группировка изготавливалась к стрельбе, неутомимые «любовнички» успели дать третий залп. Теперь пристрелявшиеся живые орудия били гораздо точнее. Прямое попадание окончательно разворотило поврежденный борт Профессора Аткинсона; костяные переборки, отсекшие разгерметизированные помещения, раскалились от плазменного жара, стали пористыми, когда в них мгновенно выгорели остатки органики, и резкий перепад давления вынес их наружу, убив еще несколько десятков человек. От болевого шока остановилось одно из гигантских сердец-насосов космократора. Отказала система искусственной гравитации, и те из членов экипажа, кто не был пристегнут к креслам, взмыли в воздух, беспомощно болтая руками и ногами. Огранин Кратидес потерял носовые надстройки. Вышедшему из повиновения Генералу Соарешу начисто снесло корму в районе рудиментарного хвостового плавника, и он безвольно заскользил по инерции в направлении местного светила – то ли тяжело раненный и не способный более двигаться, то ли убитый наповал. Из его разорванного тела, словно крупа из прохудившегося пакета, посыпались в безвоздушное пространство беззвучно кричащие люди, судорожно извивающиеся боевые морфы, драгоценные резервуары – гигантские четвероногие биофабрики, способные производить тварей любых видов. Словно ленты водорослей, заструились через рваную дыру кишки, нервы, нейрокабели и лопнувшие жилы поврежденного корабля.

– Адмирал Потоцкая! Что происходит? – прорезался в ходовой рубке флагмана голос адмирал-командора Рихтера. – Докладывайте о ситуации!

Информационные пакеты сверхдальней связи доставлялись в Адмиралтейство и обратно миллисекундными энергетическими импульсами невероятной мощности, которые прокалывали пространство на том же физическом принципе Зорича-Кубатиева, что и космократоры. Это стоило неимоверных затрат, но Папаша Людвиг отчего-то настоял в последний момент, чтобы операция проводилась под его непосредственным контролем. Якобы поступили некие новые секретные данные, требующие личного вмешательства высших чинов Империи в ход боевых действий. У Потоцкой это вызвало пятнадцатиминутный приступ неудержимой ярости, во время которого она в предельно резкой форме и не стесняясь в выражениях высказала адмирал-командору все, что она о нем думает. Она заявила ему, что уже давно не девочка, что провела уже не один десяток войсковых операций, что двойное командование может плохо отразиться на результатах десантирования, что если он не доверяет ее опыту, то почему бы ему, черт побери, не возглавить ударную группировку лично. Правда, сам гражданин Рихтер к моменту начала этой тирады уже давно покинул здание Адмиралтейства, а она заперлась в своем кабинете и отключила все средства связи, поэтому роль Папаши Людвига в этом драматическом спектакле сыграл стоявший в углу кофейный биоавтомат. Сам же командующий имперским флотом, увы, так и не сумел оценить благородную ярость своего контр-адмирала по достоинству. Но гражданин Потоцкая надеялась, что у него когда-нибудь еще будет такая возможность – не в этом десятилетии, так в следующем.

– Мы несем серьезные потери, – сквозь зубы доложила она. – Похоже, мы атакованы регулярными войсками, как минимум равными нам по силе и боевой подготовке…

– Похоже?! Что это за форма доклада? Нельзя ли поточнее?!

– Связь с поверхностью полностью утрачена. По орбитальным снимкам понятно лишь одно: на планете идет бойня с применением самых современных армейских биоморфов, в которой стремительно гибнет наш десант. Вражеские комбатанты прямого рукопашного контакта вклинились в ряды имперского десанта и, кажется, одерживают верх. – Эльвира Потоцкая резким движением руки закрыла спутниковую панораму и снова повернулась к командиру.

– Что вы можете доложить без «похоже» и «кажется»?!

Командующая ударной группировкой с трудом удержалась, чтобы не поведать в максимально доступных выражених, что именно она может доложить адмирал-командору о его стиле руководства и умственных способностях.

– Совершенно точно могу доложить, что мы теряем десантные корабли, – смиренно произнесла она вместо этого. – Крейсера на орбите еще держатся, но вражеские тетроидные батареи с поверхности бьют не хуже наших «близнецов». Согласно всем оперативным данным, столь современного оружия в этом захолустье быть не может! Я распорядилась начать орбитальную бомбардировку.

Адмиралтейство отреагировало мгновенно:

– Бомбардировка исключена! Категорически! Срочно отводите все ударные силы, которые еще можно спасти! Все боевые и десантные корабли – немедленно на стационарную орбиту! Запрещаю открывать огонь, в том числе и для прикрытия! Это приказ, слышите?!

Лицо адмирала Потоцкой стало каменным.

– Гражданин адмирал-командор, внизу наши легионеры и техника, – отчеканила она. – Мы не можем бросать на произвол судьбы столько…

– Выполняйте приказ, контр-адмирал! – прорычал Рихтер. – Не слышу!

– Есть, сэр, – с трудом проговорила Потоцкая.

Она развернулась в кресле. Адъютанты выжидающе смотрели на нее.

– Всем капитанам кораблей ударной и десантной группировки Четвертого флота, – деревянным голосом произнесла гражданин контр-адмирал. – Отставить огонь по наземным целям! Занять стационарные орбиты и ожидать дальнейших указаний!..

Тяжелый удар сотряс ходовую рубку флагмана – плазменные шары «любовничков», к атаке которых подключились электрические скорпионы, достигли самых высоких орбит. Замерцало освещение, кто-то из пилотов приглушенно выругался. Бактериальные мониторы пошли волнами, словно поверхность пруда от брошенного камня, один из них потянулся к полу тягучими потеками серой слизи.

– Надеюсь, Папаша Людвиг понимает, что делает, – безнадежно пробормотала адмирал Потоцкая, наблюдая на внешнем экране, как гибнут попавшие под обстрел корабли десантного прикрытия, и чувствуя себя бесконечно несчастной.

Сбитые имперские космократоры, захваченные гравитационным полем вражеской планеты, входили в плотные слои атмосферы и вспыхивали там ослепительными белыми звездами, разваливаясь на куски. Однако погибающему десанту было не до того, чтобы любоваться завораживающим зрелищем, которое для них, привыкших к подавляющему преимуществу имперского флота в небе над мятежными планетами, было в диковинку.

Мастер-сержанту Куперу пока удавалось уходить от безнадежных схваток с превосходящими силами взбесившейся биотехники, а вот две дуэли с менее мощными юнитами ему в общей суматохе удалось выиграть: под его могучими нижними лапами валялся, разбросав мохнатые ноги, растерзанный костяными зазубренными пилами труп боевого арахноида, а рядом агонизировала, сворачиваясь огромным шипастым колесом и снова распрямляясь, смертельно раненная мокрица двух метров в длину и с четырьмя рядами зубов-терок на каждом сегменте тела. Разделавшись с очередным противником и присев в боевой полустойке, Фред настороженно крутил головой, ожидая следующего нападения; экзоскелет, копируя его движения, ворочал огромной башкой, разглядывая кипящую вокруг бойню.

За истекшие с начала битвы минуты живые механизмы убили почти всех погонщиков и укротителей. Травмированный еще перед высадкой капрал Хари погиб на глазах мастер-сержанта, до последнего мгновения пытаясь удержать трехметровых монстров от нападения на погонщиков. К сожалению, Купер не успел помочь ему, занятый схваткой с арахноидом. Впрочем, совсем не факт, что его вмешательство сильно помогло бы.

Расправившись с людьми в непосредственной близости от себя, боевые биомашины разом теряли интерес к происходящему и принимались бесцельно перемещаться по долине. Казалось, их просто смертельно раздражают находящиеся рядом человекообразные организмы, и, избавившись от хозяев, биоморфы понемногу успокаивались, теряя всякую агрессивность.

Неподалеку бесновался среди горы человеческих трупов растерзавший капрала Хари Сердитый Алеша, за которым снова, как и час назад, волоклись вцепившиеся в его оковы Хелич и Розен. Видимо, только благодаря этому они все еще были живы – Алеше было неудобно разворачиваться, чтобы стряхнуть с себя прицепившихся двуногих зверушек, не так уж сильно ему и мешавших, а другие биоморфы предпочитали не приближаться к разбушевавшемуся гиганту. Кто-то из последних уцелевших сержантов яростно схватился с монстром, прикрывая беспорядочное отступление жалких остатков своего подразделения, и по хриплому женскому вскрику, донесшемуся из звуковых мембран шлема в тот момент, когда два огромных богомола врезались друг в друга, Купер понял, что это мастер-сержант Липман. Фред тут же пружиняще выпрямился на длинных суставчатых ногах и, ни мгновения не раздумывая, бросился на помощь. Не то чтобы он испытывал к Симе какие-то особо нежные или дружеские чувства, но вместе у них оставались хоть какие-то шансы одолеть гиганта и выжить в этой кровавой каше. Идеальным вариантом для немногочисленных уцелевших легионеров было бы сообща пробиться к бронированному оборонительному кружку, устроенному особистами, но как раз в этот момент артиллерийские скорпионы-электроиды открыли по штабным такой ураганный огонь, что те начали разлетаться во все стороны, теряя головы и конечности.

Купер опоздал ровно на полсекунды. Когда он приблизился к месту схватки, экзоскелет Симы Липман уже во весь рост заваливался набок, пронзенный в двух местах острыми конечностями Сердитого Алеши. Все-таки человек не мог всерьез тягаться с гигантским псевдобогомолом в рукопашном поединке. Зафиксировав нового противника, биоморф резко и хищно развернулся к нему всем телом, лязгнув цепями. Фред вскинул передние конечности, собираясь подороже продать свою жизнь и уже понимая, что в лучшем случае ему, как и мастер-сержанту Липман, удастся отыграть лишь несколько секунд. Однако в этот момент гигантский электрический скорпион, выбирая более удобную позицию, чтобы добить штабных офицеров, не глядя шагнул одной из огромных членистых ног и пришпилил ею к грунту рядового Хелича, проломив ему своим чудовищным весом панцирь биоброни и грудную клетку.

С короткой дистанции Купер влепил Алеше в голову заряд плазмы из Малыша Гарри. Броня монструозного богомола выдержала удар, хотя стремительно побагровевший участок одного из выпуклых фасеточных глаз наглядно продемонстрировал, что биомороф все же получил ощутимый ожог органов зрения. Сердитый Алеша свирепо дернулся в сторону противника, однако поврежденную биоброню Хелича, видимо, сковало мышечным спазмом, поэтому цепи из рук рядовой так и не выпустил. Оковы рванули Алешу назад, и он яростно забился, словно сторожевой пес на привязи.

Фред выстрелил снова, целясь в самое уязвимое место чудовища – в шею между головой и плечевыми пластинами. Плазменный заряд попал чуть ниже, в огнеупорный грудной панцирь, похожий на рыцарский нагрудник, отразился под углом и с визгом ушел в бесстрастное небо. Боевой биоморф отвратительно застрекотал и заскрежетал, пытаясь дотянуться до обидчика то одной, то другой лапой, но металлическая упряжь в руках мертвого бойца, пригвожденного к грунту огромной конечностью тетроида-скорпиона, не позволяла Алеше атаковать. Исполинский скорпион тем временем, не обращая внимания на происходящую у его ног возню, азартно расстреливал еще шевелящиеся в нескольких десятках метров от него офицерские экзоскелеты.

Сместившись влево, мастер-сержант собирался поразить врага плазмой под другим углом, однако в этот момент полурастерзанное яростными рывками Сердитого Алеши тело рядового Хелича наконец не выдержало и подалось, разорвавшись пополам. Не ожидавший этого биоморф дернулся вперед слишком сильно и неприцельно, поэтому Куперу удалось увернуться от удара, а заостренная боевая конечность чудовища ударила в то место, где он только что стоял, войдя в грунт на полметра.

Монстр-псевдобогомол весил более полутонны, но благодаря усиленным мышцам двигался молниеносно, словно не замечая повышенного сопротивления воздуха, которое тот оказывал такой махине. Биологическая машина-убийца была специально сконструирована для уничтожения, других функций у нее не имелось. Причем для уничтожения практически неуязвимых тварей, подобных ей самой, – человек в биокаркасе достойным соперником для нее не являлся. Без труда выдернув из почвы свое смертоносное оружие рукопашного боя, Сердитый Алеша оглушительно застрекотал и снова бросился на врага.

Мускульные усилители экзоскелета Купера значительно уступали мощью мускулам биоморфа, однако за счет облегченного веса и меньших размеров боевого скафандра мастер-сержант мог двигаться почти с такой же головокружительной скоростью. Ему еще дважды удалось уйти от стремительных взмахов зазубренных лап псевдобогомола. Понемногу он отступал под натиском свирепого противника, перепрыгивая через растерзанные или сожженные кислотой трупы товарищей. Ему оставалось надеяться только на то, что он не натолкнется спиной на другую разъяренную боевую машину. Оглядываться было категорически некогда – приходилось пристально следить за Алешей, чтобы не пропустить очередного яростного броска.

В какой-то момент кровавое месиво по сторонам сменилось обломками посадочных капсул. Танцуя смертельный танец с гигантским инсектоидом и понемногу отступая под его неудержимым натиском, мастер-сержант вывалился из смешавшихся рядов имперского десанта, в которых царила кровавая неразбериха, и оказался у места высадки. Непрерывно отстреливаясь, Купер зигзагообразно лавировал между брошенными капсулами, а гнавшийся за ним богомол нетерпеливо расшвыривал их, стремясь прорваться к упрямой добыче, которая по непонятной причине категорически отказывалась умирать.

Доставить бронированному чудовищу серьезные неприятности Фред мог только одним способом – повредив ему слабо защищенную шею. Голова биоморфа крутилась на двести градусов, и в совокупности с огромными фасеточными глазами это позволяло ему иметь почти круговой обзор, не разворачивая корпус. Однако такая повышенная подвижность шейных сочленений резко уменьшала их прочность и защищенность. Для дополнительной безопасности комбатанта ученые сконструировали его таким образом, чтобы тяжелая и массивная голова свешивалась на грудь, постоянно прикрывая уязвимое место. Тем не менее в пылу боя инсектоид время от времени инстинктивно поднимал голову для лучшего обзора, и на этом его при соответствующей сноровке и везении можно было подловить.

Купер все дальше уходил от места побоища, и Сердитый Алеша смещался следом за ним, не желая бросать уцелевшего противника. Сенситив-укротитель, управляющий биоморфом, уже давно прекратил бы бесполезную погоню за отступающим одиночкой и вернул своего подопечного в гущу боя, но сейчас все укротители батальона были мертвы, и у монстра, предоставленного самому себе, включились древние охотничьи инстинкты.

Перепрыгнув через одну из крупных десантных капсул, предназначенных для биоморфов, монстр наконец вздернул голову и повертел ею, высматривая пригнувшегося сержанта. Все-таки Фред здорово повредил ему глаз плазмой, и угол обзора у чудовища сильно сократился. Не медля ни мгновения, Купер вытянул руку в сторону противника и поймал его шею в прицел, однако выстрела не последовало. Вместо того чтобы послать заряд в захваченную цель, бластер вдруг начал раздувать плазменные железы, словно самец лягушки во время сезона спаривания. Сегодня абсолютно все морфы были против людей, даже заслуженный старина Гарри.

Плазменный метатель не реагировал больше ни на какие мыслекоманды, поэтому старший сержант, не тратя зря времени, широко взмахнул левой рукой, увенчанной косой с зубцами на лезвии, и обрушил ее на правую конечность экзоскелета, обвитую Малышом Гарри. Псевдохитиновые зубцы имели алмазную твердость и бритвенную остроту, поэтому бластер с одного удара рассекло пополам. Гарри обмяк, глаза его закатились, однако плазменные железы продолжали стремительно раздуваться: похоже, этот биопроцесс достаточно было только запустить, чтобы он самоподдерживался даже после смерти метателя. Шишковатые наросты по сторонам головы бластера непомерно разбухли и приобрели багровый цвет, они могли взорваться в любую секунду, выжигая все вокруг в радиусе нескольких метров. Мастер-сержант судорожно задергал правой рукой, пытаясь стряхнуть заклинившее штатное оружие, в одно мгновение превратившееся в бомбу с часовым механизмом, и биокаркас послушно повторил все его движения. Но разрубленный надвое бластер словно прирос к шершавой конечности экзоскелета; даже мертвый, Малыш Гарри стискивал руку хозяина так крепко, что отодрать его оказалось невозможно.

Потерявший противника из виду Сердитый Алеша стрекотал совсем близко, переворачивая разбитые десантные капсулы. Примерившись, мастер-сержант резко ударил пилой левой конечности о правую. Потом еще и еще раз, в то же самое место, пока обвитая плазмометом лапа не треснула. Это был весьма рискованный трюк – промахнувшись и ударив чуть ближе к себе, Фред мог отрубить собственную руку, которая была короче длинной конечности экзоскелета. Однако если бы он замешкался и не стал предпринимать ничего, он наверняка потерял бы голову.

Заслышав возню и треск, гигантский биоморф отшвырнул в сторону капсулу, за которой сидел Купер. В этот момент повисшая на мускульных нервах полуотрубленная лапа наконец отделилась от биокаркаса легионера и, кувыркнувшись в воздухе, рухнула на грунт, подняв облако пыли. Подцепив другой рукой упавший кусок экзоскелета с прикипевшим к нему Малышом Гарри, мастер-сержант с протяжным стоном швырнул его в морду атакующему псевдобогомолу.

Во время плазменного или кислотного обстрела заложенная в примитивное сознание Сердитого Алеши нейропрограмма заставляла его инстинктивно прижимать голову к груди, а бронированные лапы к животу, чтобы защитить шею и внутренние органы. Внешний псевдохитиновый покров боевого биоморфа выдерживал до трех плазменных попаданий подряд и лишь после четвертого вызывал болевой шок. Однако никакого обстрела в данный момент не было, поэтому когда в Алешу полетел отрубленный плазмомет, богомол приготовился просто отбить его в сторону, для лучшего прицела подняв голову и коротко взмахнув длинной лапой.

В ту же секунду плазмомет взорвался.

Сначала Купер решил, что ослепительной плазменной вспышкой экзоскелету выжгло глаза – он больше ничего не видел, кроме непроницаемого мрака. Но потом понял, что все намного хуже. Судя по всему, биокаркас в последнее мгновение перед взрывом успел опустить глазные щитки, однако после этого тоже перестал отвечать на мыслекоманды и мускульные усилия своего хозяина, и мастер-сержант ощутил себя заточенным в суперпрочном гробу по форме собственного тела. Прошло несколько секунд полной неподвижности в абсолютной тьме и отчаянии, а потом экзоскелет начал судорожными рывками сжимать могучие мышцы, словно стремясь отомстить легионеру за причиненное увечье. В сознании задыхающегося Купера мелькнул обрывок разговора с покойной Ларой Розен перед посадкой в капсулы. То, что он сказал ей тогда, было неправдой. Слишком часто у десантников на самом деле есть время осознать собственную смерть во всем ее величии и ужасе. Бесконечные секунды, если не минуты, медленного и неотвратимого умирания. И смерть эта, неумолимое приближение которой успеваешь ощутить сполна, всегда невероятно мучительна и страшна. Теперь неправоту собственных слов старший сержант ощущал на собственной шкуре.

Мышцы экзоскелета сжимались все сильнее, вдохнуть не было никакой возможности, грудную клетку сдавило так, что перед глазами поплыли красные круги. Купер рвался и дергался изо всех сил, пытаясь выиграть еще хоть полсекунды жизни, но все его усилия были тщетными – мощь и крепость искусственного тела, внезапно превратившегося в чудовищный саркофаг, многократно превышала его собственную. Ослабевая с каждым мгновением, мастер-сержант еще сражался с собственным скафандром, однако уже понимал, что обречен. Организм продолжал бессмысленную борьбу, хотя сознание уже смирилось с неизбежным.

Уж Купер-то в отличие от некоторых задохликов из своего взвода в любом случае не собирался жить вечно.

Глава 6

Кот и мыши

Точечный импульс подпространственного нуль-сигнала за доли секунды пронзил сотни парсеков межзвездного пространства, зацепил полыхающую корону двойной звезды, ионизировав участок ее разреженной плазмы, многократно усилился, вновь проколол пространство и на выходе из «кротовой норы» был захвачен комплексом приемных биоустройств имперского военного ретранслятора Мудрый Мбанго, который дрейфовал в двух прыжках от Метрополии, пошевеливая рудиментарными ластами, словно гигантская добродушная черепаха.

– Принят кодированный сигнал с Малышки Эми, – доложил вахтенный связист дежурному офицеру. – Ударная группировка Четвертого флота.

– Сливай напрямую в Адмиралтейство, – распорядился офицер. – Красный приоритет. Говорят, у них там было жарко. – Он покачал головой. – Даже по меркам Звездного Легиона…

Ретранслированный сигнал с одного из крейсеров, участвовавших в операции на Арагоне, поступил в Адмиралтейство в тот момент, когда Фань Юшенг мрачнее тучи заканчивал обед в столовой для высшего офицерского состава. На запястье у полковника настойчиво завибрировал коммуникатор. Отложив серебряный десертный нож, Юшенг принял вызов.

– Гражданин полковник! – на крошечном мониторе возникло перекошенное то ли от волнения, то ли от помех лицо дежурного офицера связи Адмиралтейства. – Срочное донесение! Красный приоритет!..

– Хорошо. Скиньте мне на коммуникатор, – хладнокровно произнес полковник. – Я доложу адмирал-командору.

Монитор погас, и через пару секунд коммуникатор коротким писком сообщил о приеме данных.

На самом деле спокойствие помощника адмирал-командора было показным. Красный приоритет донесениям просто так не назначают. Юшенг сразу заподозрил, что информация может быть связана с пропавшей ударной группировкой Четвертого флота. В Адмиралтействе любых сведений об этом ждали как манны небесной – никто не понимал толком, что произошло на Арагоне. Не обладая достаточными данными о случившемся, адмирал-командор пока воздерживался от каких-либо комментариев и поспешных шагов. Последней поступившей с Арагоны информацией было донесение контр-адмирала Потоцкой о бойне на поверхности планеты и потере десантных кораблей. Никаких других известий не поступало оттуда уже несколько часов. Высшее руководство Адмиралтейства раскололось на два лагеря: одни выступали за немедленную термоядерную бомбардировку Арагоны, другие предлагали выслать туда дополнительные штурмовые силы, чтобы выяснить, наконец, что же там происходит. Папаша Лювиг не поддержал ни тех, ни других. Он был опытным стратегом и не любил пороть горячку. Многолетняя практика подсказывала ему, что ожидание порой может принести гораздо более ценные плоды, чем активные действия сгоряча. В конце концов, Герой Империи адмирал Гомес однажды тоже забрался со своей флотилией в глухой угол Галактики, где мощное реликтовое излучение двойного гиганта не позволяло импульсам нуль-сигнала прокалывать пространство, и адмирала две недели считали погибшим в битве с бекарианами. Пять часов безвестного отсутствия ударной группировки Четвертого флота – не тот срок, чтобы поддаваться панике. Панике не стоило поддаваться в любом случае. Однако, учитывая сопутствующие обстоятельства, беспокоиться уже следовало начинать, и очень серьезно.

Юшенг раскодировал секретное сообщение и активировал его, переконвертировав в звуковой файл. Прижал коммуникатор к уху – так звук передавался непосредственно в слуховой нерв, минуя посторонние уши, – и услышал взволнованный голос капитана боевого космократора Малышка Эми Ивана Мирошника:

«Нахожусь в дрейфе на границе гравитационной зоны Арагоны. По всей видимости, кроме нас не уцелел никто. Десант разгромлен в течение получаса после высадки на планету, затем зенитные силы противника массированным ураганным огнем уничтожили ударную и десантную корабельную группировку. Отступить удалось только Малышке Эми. Мы совершили короткий прыжок и вышли на границе системы Арагона. Чем обусловлена столь неожиданная и сокрушительная огневая мощь отсталой колонии, не установлено. Корабль находится в режиме поглощающей маскировки, наблюдаю за пространством, жду дальнейших указаний».

«Вот так и становятся Героями Империи, – с легкой завистью подумал Фань. – Правда, чаще всего посмертно».

Оставив недоеденный десерт и солидными глотками допивая свой эспрессо, он сбросил сообщение адмирал-командору. Тот всегда обедал в своем кабинете, а не в офицерской столовой. Кроме него, Устав не позволял этого никому. У Четвертого Гражданина Империи непременно должны быть всякие мелкие привилегии, отличающие его от основной толпы высших офицеров, делающие его первым среди равных, – даже если эти привилегии лично ему абсолютно не нужны.

Когда полковник Юшенг поставил опустевшую кофейную чашечку на стол, пришел вызов от Папаши Людвига. Для того чтобы ознакомиться с присланным материалом, тому понадобилось ровно четырнадцать секунд.

– Фань, ты далеко? – чужим голосом спросил Рихтер.

– Через десять минут буду у вас в кабинете, – ответил Юшенг.

– Сейчас у нас каждая секунда на счету, – решительно произнес адмирал-командор. – Лишних десяти минут у нас нет. Так что будь любезен ускориться, сынок. Пришло время принять окончательное решение по Арагоне. Четыре минуты, время пошло.

«Надо же… – подумал полковник, вскакивая из-за стола и бросаясь к дверям. – Дело, конечно, табак, но не до такой же степени!»

В животе у Юшенга булькало на бегу, он давно отвык от внезапных физических нагрузок. Не рядовой легионер, слава Зодчему. Вначале надо разогреться, поприседать, сделать несколько разминочных упражнений – и тогда он, возможно, будет готов бежать стометровку… Обед всю дорогу до кабинета шефа стремился занять удобное положение в желудке, но так и не преуспел в этом. Все лифты, разумеется, оказались далеко внизу, поэтому полковник кинулся вверх по лестнице. На лбу у него обозначились набухшие вены и выступили крупные капли пота. Ему предстояло преодолеть всего пять этажей, но они были чертовски высокими для его растренированных мышц и более чем зрелого возраста.

Наконец он вывалился на нужном уровне. Штабные офицеры, увидев рысящего по коридору адъютант-референта самого Папаши Людвига, терялись и не знали, как реагировать. Некоторые пытались поспешно отсалютовать ему в спину, не успевая сделать это до того, как гражданин полковник проносился мимо, другие удивленно отшатывались к стене, чтобы не попасть под этот пыхтящий грузовик, третьи – в основном равные ему по званию – пытались сделать вид, что слишком поглощены изучением каких-то распечаток или сообщений на своих коммуникаторах, чтобы замечать катящийся по коридору топот. Лицо Фаня покраснело, и не только от внезапной нагрузки. Ему пришлось бежать, не отрывая ладони от козырька фуражки: завистников у него было предостаточно, и кто-нибудь запросто мог накатать рапорт, что полковник Юшенг не ответил имперскому офицеру на приветствие. Хорошо, что навстречу не попалось ни одного генерала или адмирала, потому что в Уставе было строго регламентировано, что старшего по званию необходимо приветствовать, перейдя на четкий строевой шаг, – в отличие от салюта младшему или равному по званию, для которых таких сложностей прописано не было, и значит, отдание чести на бегу нарушением не являлось. Что не запрещено, то, как известно, разрешено – за исключением тех случаев, когда у Сената и Первого Гражданина другое мнение на этот счет.

Фань Юшенг остановился перед кабинетом адмирал-командора, собрался, втянул пузо, перевел дух. Затем коснулся биосенсора на стене, и дверь, опознав отпечатки пальцев, запах и структуру ДНК гостя, послушно сдвинула в сторону бронированную коралловую створку. Полковник специально не стал вытирать вспотевшие руки, чтобы система опознавания по генетическому коду сработала быстрее.

Войдя, Фань привычно двинулся к своему месту на противоположном конце огромного стола посреди кабинета, но адмирал-командор жестом остановил его и указал на одно из адмиральских кресел напротив себя. Это означало, что предстоит задушевный разговор или мозговой штурм. Исходя из событий последних минут, вероятнее было второе.

– Хорошее время, – оценил Людвиг Рихтер, бросив взгляд на часы. – Почти уложился. Сигару, полковник? – Он протянул помощнику раскрытый сигарный ящик, и это означало, что разговор будет предельно серьезным. Обычно командор не курил и не выносил, когда это в его присутствии делали другие, однако в экстренных ситуациях сигарный дым помогал ему думать.

– Не откажусь, – стараясь не задыхаться, отозвался адъютант. Сигара после обеда была весьма кстати.

Папаша Людвиг сосредоточенно раскурил свою и придвинул помощнику серебряную гильотинку и сигарные спички.

– Итак, какие у тебя соображения по поводу произошедшего?

Раскочегаривая сигару, Юшенг глубокомысленно выпустил клуб благовонного дыма.

– Я в некотором затруднении, Папаша, – признался он. – Мы ждали известий и даже подозревали, какого рода известия нас ожидают, но полученное сообщение ясности не внесло. Теперь мы можем быть уверены, что наша ударная группировка разгромлена, но мы по-прежнему в неведении о том, как именно произошло такое невероятное чудо.

– Личные предположения есть? – мрачно осведомился гражданин адмирал-командор.

– Они у меня были с самого начала, сразу после доклада о гибели Мистера Мармадьюка.

– И?

– В Адмиралтействе предатель. Возможно, целая группа – иначе невозможно объяснить некоторые весьма странные моменты произошедшего. Других версий у меня нет.

Верховный командующий имперским флотом помолчал.

– Ты понимаешь, что это невозможно? – глухо поинтересовался он. – Что может заставить высшего штабного офицера предать интересы Родины?

– Я не знаю. Мое предположение звучит дико, но иначе я не могу объяснить потрясающую военную мощь пиратов, сравнимую с нашей. Если даже не превосходящую нашу – учитывая, как легко и быстро они расправились с ударной и десантной группировкой. – Фань посмотрел на Рихтера. – Ведь вы тоже думали об этом, не правда ли? Именно поэтому вы не передали сообщение с Малышки Эми в аналитический отдел, а сначала вызвали меня?

– Ладно, допустим, – нехотя кивнул адмирал-командор. – Я в самом деле придержал сообщение. Действительно, риск предательства существует, поэтому чем меньше людей участвует в принятии окончательного решения, тем лучше. Но все равно это не объясняет многих моментов. Допустим, по какому-то каналу Адмиралтейства в руки арагонцев действительно попали образцы генома наших боевых биоморфов, включая «любовничков» последней модели. Никакими другими средствами, как ты понимаешь, невозможно уничтожить с поверхности пятую часть Четвертого флота. Да и симбиотических артиллерийских систем для этого нужна не одна и не две, а десятки. Значит, у нищей пиратской республики есть геном, есть репликаторы, есть соответствующие специализированные резервуары и программы к ним, есть подготовленные генные инженеры, специалисты-укротители – и все в больших количествах, потому что они в кратчайшие сроки вырастили несколько боеспособных артиллерийских батарей… Бред.

Рихтер покачал головой. Юшенг внимательно слушал его, покручивая тлеющую сигару в пальцах.

– Что касается того, что пираты могли получить от кого-то в таком солидном количестве уже готовые образцы «близнецов» для атаки на наш флот, то это бред в кубе. В этом случае придется допустить предательство целого гарнизона или армейской группировки, от командующего до биомехаников. Причем все предатели должны отдавать себе отчет, что они смертники, потому что первая же проверка обнаружит необъяснимое отсутствие в штате подразделения большого количества драгоценных симбиотических систем. За подобное – только трибунал, причем с заранее понятным результатом. Такое масштабное списание довольно редкой военной техники просто невозможно осуществить незаметно, обойдя на всех уровнях сложную систему армейского контроля. Честно говоря, я даже готов поверить в предательство или безумие командующего одним из флотов, но в предательство или безумие большого количества имперских офицеров под его командованием поверить не в состоянии. Вся структура имперских военных сил выстроена таким образом, чтобы надежно предотвратить попадание в руки противника современных образцов вооружения, все опирается на постоянный тройной контроль. Наше могущество в первую очередь основано на невероятном превосходстве над врагами в биотехнологиях, а превосходство в биотехнологиях покоится на строжайшем учете и секретности.

Командор стряхнул пепел со своей сигары, сердито нахмурился. Фань вопросительно поднял бровь.

– Но самое главное даже не в этом, – пасмурно продолжал Папаша Людвиг. – Наша техника запрограммирована на подчинение только имперским специалистам. Варварские эксперименты мятежников над собственными организмами под предлогом «свободы без границ» и столетия существования порознь с нами внесли в их хромосомы разительные изменения. Ты же прекрасно это знаешь. Мы по-прежнему люди, а они – полуживотные с невероятным количеством мусора в ДНК. «Любовнички» просто не будут подчиняться посторонним укротителям, пробы которых разительно отличаются от генетического кода имперцев. А уж стрелять по своим… Это совершенно невероятно. Значит, в рамках твоей версии необходимо допустить также переход на сторону противника большого количества наших укротителей и биотехников… Бред, бред и бред. Не говоря уж о том, что о таком вопиющем случае массового дезертирства сразу стало бы известно.

– А внести в геном изменения при репликации – если все-таки предположить наличие у противника своих генных инженеров высокой квалификации?

– Легче разработать новый. Кому такое по силам и средствам, кроме Империи? Мятежные колонии питаются объедками с нашего стола.

– Разве что Черному Доктору… – осторожно проговорил полковник.

– О Черном Докторе уже несколько лет никаких сведений, – задумчиво произнес адмирал-командор. – Мы даже не знаем, жив ли он. В таком преклонном возрасте любой день может стать последним.

– Поговаривают, что он давно переписал свое сознание в мозг человекообразного некробиота…

– Давай оперировать фактами, а не слухами, – раздраженно отмахнулся Рихтер. – Внешняя разведка такой информацией не располагает. И самое главное, Доктор перешел на нелегальное положение еще в то время, когда эти артиллерийские системы даже не разрабатывались, он уже давно не имеет доступа к нашим секретным исследованиям. В результате данная версия неизбежно возвращает нас к предположению о массовом предательстве в Адмиралтействе и о передаче умному противнику некоторого количества стратегических сведений или готовых образцов – иначе невозможно объяснить, каким образом у этого маньяка получились биоморфы, столь сходные по тактическим характеристикам с нашими.

– Тогда у меня нет объяснений, – признался Юшенг.

– А решение?

– Бомбардировка Арагоны с границы гравитационной зоны. Будь у них хоть сотни симбионтов, оттуда они нас не достанут. А мы их накроем без труда.

– Как ты думаешь, почему я до сих пор не отдал такой приказ? – спросил адмирал-командор после долгого молчания.

– Видимо, у вас были какие-то соображения на этот счет? – предположил очевидное помощник.

– Ты удивишься, но я сам не знаю почему, – огорошил его Рихтер. – Попытки выстроить любую стройную картину по событиям на Арагоне неизбежно рушатся. Слишком много взаимоисключающих факторов – особенно если к произошедшему сегодня приплюсовать совершенно немотивированное и бессмысленное нападение на Мистера Мармадьюка… – Командор дотянулся до пульта на своем столе и активизировал нейрокомпьютер. – Позволь, я прокручу тебе свою последнюю беседу с адмиралом Потоцкой.

Кабинет наполнился шумом нуль-помех, затем раздался встревоженный голос командующего флотом:

«Адмирал Потоцкая! Что происходит? Докладывайте о ситуации!»

«Мы несем серьезные потери, – ответила контр-адмирал. – Похоже, мы атакованы регулярными войсками, как минимум равными нам по силе и боевой подготовке…»

«Похоже?! Что это за форма доклада? Нельзя ли поточнее?!»

«Связь с поверхностью полностью утрачена. По орбитальным снимкам понятно лишь одно: на планете идет бойня с применением самых современных армейских биоморфов, в которой стремительно гибнет наш десант. Вражеские комбатанты прямого рукопашного контакта вклинились в ряды имперского десанта и, кажется, одерживают верх».

«Что вы можете доложить без «похоже» и «кажется»?!»

«Совершенно точно могу доложить, что мы теряем десантные корабли. Крейсера на орбите еще держатся, но вражеские тетроидные батареи с поверхности бьют не хуже наших «близнецов». Согласно всем оперативным данным, столь современного оружия в этом захолустье быть не может! Я распорядилась начать орбитальную бомбардировку».

«Бомбардировку подтверждаю! Создайте мощный огонь прикрытия, нанесите вражеским батареям максимальный ущерб, срочно эвакуируйте десант с поверхности и ждите дальнейших указаний! Повторяю, срочно эвакуируйте десант! Это приказ, слышите?!»

Возникла странная пауза, которая все тянулась и тянулась. Юшенг вскинул на шефа удивленный взгляд.

– Но почему она…

– Тш-ш-ш!

Потоцкая заговорила снова, теперь ее голос был холодным и жестким:

«Гражданин адмирал-командор, внизу наши легионеры и техника. Мы не можем бросать на произвол судьбы столько…»

«Вот именно! – прорычал Рихтер на записи. – Как поняли приказ? Немедленно эвакуировать с поверхности легионеров и технику! Выполняйте приказ, адмирал! Не слышу!»

«Есть, сэр. – Повисла очередная томительная пауза, в продолжение которой полковник успел досчитать до пяти, а потом снова раздался голос Потоцкой – на сей раз совершенно тусклый и убитый: – Всем капитанам кораблей ударной и десантной группировки Четвертого флота. Отставить огонь по наземным целям! Занять стационарные орбиты и ожидать дальнейших указаний!..»

– На этом связь прервалась – видимо, прямым попаданием был поврежден флагманский ретранслятор, – проговорил Папаша Людвиг, задумиво пуская дым в потолок. – Либо его просто отключили.

– Ничего не понимаю, – признался Фань. – Это же открытый мятеж! Командующая ударной группировкой демонстративно, под запись отказалась выполнять прямой приказ адмирал-командора!

– Вот именно. При этом других причин подозревать командующую группировкой Потоцкую в бунтарстве у меня нет. Лояльный офицер и блестящий командир. Она явно обескуражена, и создается впечатление, что ее неподчинение приказу – не продуманный ход, а полная неожиданность для нее самой. Она явно не готова к этому. Отсюда вопрос: что произошло в ходовой рубке флагмана после того, как я подтвердил приказ об орбитальной бомбардировке?

Потрясенный Юшенг держал в руках позабытую сигару и спохватился, только заметив, что внушительный столбик горячего пепла вот-вот упадет на дорогой ковер.

– Ничего не понимаю, – повторил он, поспешно стряхнув пепел.

– Когда компетентный высший офицер Адмиралтейства ничего не понимает, это очень плохой признак, – сокрушенно проговорил Рихтер. – Это означает, что мы по уши в дерьме. – Он тяжело вздохнул. – Хорошо, тогда я поделюсь с тобой тем, что понимаю я. Ни предательством, ни хищением генома, ни производством на вражеской планете собственных биоморфов, сопоставимых по характеристикам с нашими «близнецами», произошедшее объяснить невозможно. За последние часы я выдвинул сам для себя примерно пятнадцать разных предположений. И все они, при кажущейся правдоподобности, рассыпаются в прах, стоит приступить к их более подробному рассмотрению, учитывая всю совокупность имеющихся фактов. Знаешь, Фань, – Папаша Людвиг доверительно понизил голос, – я уверен совершенно точно только в одном.

– В чем? – невольно понизил голос и Юшенг.

– В том, что мы столкнулись с чем-то совершенно необъяснимым, совершенно немыслимым, с тем, что выходит за рамки всего нашего предыдущего опыта. С чем-то, что в корне противоречит нашим привычным аксиомам и алгоритмам действий. И это необъяснимое определенно куда ужаснее, чем наши худшие предположения. И гораздо опаснее. Мы привыкли считать мощь Империи незыблемой, а ее флот – непобедимым. Пиратские республики на границах Внешнего Круга существуют только потому, что у Империи имеются более насущные проблемы с мощными колониальными союзами, иначе мы давно очистили бы Галактику от этого отребья. Их просто невозможно уничтожить до конца, потому что после массированного удара пираты разбегаются, как тараканы, чтобы вновь собраться в другом месте. Ни одной отдельно взятой колонии не устоять в прямом противоборстве с нашим флотом. И это святая правда, вот что самое страшное. У меня такое ощущение, что арагонцы каким-то образом используют против нас нашу собственную имперскую спесь, нашу безграничную уверенность в собственной силе. И вот теперь, объясняя тебе свои предчувствия, я, кажется, понял, почему не даю очевидного сигнала к массированной атаке. Только по одной причине. Я уверен: арагонцы как раз и ждут массированной атаки и термоядерной орбитальной бомбардировки. Ждут с самоубийственным нетерпением. Они ее откровенно добиваются. По каким-то причинам им совершенно необходимо, чтобы мы разнесли их планету вдребезги.

– Папаша… Откуда такие выводы? – растерялся Юшенг. – Это совсем уж за всякими рамками…

– Я скажу, откуда. – Командор ткнул в сторону референта огрызком сигары. – Спасибо за участие в мозговом штурме, дружище, кажется, в результате я все-таки уловил суть проблемы. Пытался донести до тебя свои сомнения и внезапно сам понял их суть. Арагонцы нарываются специально. Понимаешь? Они нагло дергают за усы Первого Гражданина. Нагло, демонстративно, не скрываясь. Вот для чего была нужна безумная и бессмысленная расправа над Мистером Мармадьюком – чтобы в ответ мы прислали карателей. Мы не стали задействовать орбитальные бомбардировщики, ограничившись десантом, – и тогда пираты показательно, с размахом уничтожили десант, видимо, надеясь, что уж в этот-то раз космократоры со страшным оружием на борту непременно прибудут…

Фань пристально смотрел на шефа, и скулы на его лице обозначались все резче. Позабытая сигара в его руке давно погасла.

– Меня по-прежнему беспокоят четыре ядерные торпеды, которыми был поражен Мистер Мармадьюк, – безжалостно продолжал шеф. – И эта безумная идея аналитического отдела о том, что коммодор Стюарт торпедировал сам себя. Обе идеи совершенно безумные – та, согласно которой ядерные биоморфы были разработаны противником, тоже не выдерживает никакой критики. Но странное поведение контр-адмирала Потоцкой натолкнуло меня на неожиданную мысль: а если их объединить? Если торпеды действительно наши, но что-то необъяснимое вынудило коммодора Стюарта задать им такую траекторию, которая пересеклась с курсом космократора?..

Папаша Людвиг замолчал, размеренно пыхая сигарой.

– Мистер Мармадьюк израсходовал в бою только две торпеды, – мрачно напомнил Юшенг. – Следовательно, даже если принять эту версию, две другие все равно принадлежат противнику.

– Два попадания из четырех пришлись точно в орудийные порты. Невероятная точность в скоротечном бою, когда противники движутся с огромными скоростями, не правда ли?

– Вы имеете в виду, что две торпеды могли быть подорваны прямо в орудийных портах?! – удивился полковник. – Но предохранительные нейропрограммы…

– Если противнику удалось каким-то образом дезориентировать ветерана-коммодора и адмирала ударной группировки, почему бы не предположить, что тот же трюк удалось провернуть с тупыми биоморфами?

Фань потрясенно молчал, не зная, что на это ответить.

– В свете новых обстоятельств вернемся к главному вопросу, – проговорил Людвиг Рихтер, так и не дождавшись реплики от собеседника. – Сформулируем его по-другому: для чего бы это мышам так настойчиво дергать кота за усы? Тем самым мышам, которые, по идее, живы лишь до тех пор, пока кот спит?

– Это абсолютное безумие с их стороны, – хрипло ответил адъютант.

– А они дергают. В каком единственном случае это возможно?

Полковник отрывисто кашлянул.

– Вы правы, Людвиг. Вы чертовски правы! Бомбить Арагону никак нельзя.

– В каком единственном случае это возможно? – с легким нажимом повторил Рихтер.

– Мыши могут так дерзко дразнить кота, только если… – начал Юшенг. Голос у него сорвался от волнения, и он нервно прочистил горло. – Только если между котом и мышами имеется глубокая замаскированная яма с торчащими на дне кольями. Мыши о ней знают, а кот – нет.

– Ты хотел бы попробовать эти гипотетические колья на остроту и крепость? – невесело усмехнулся Папаша Людвиг. – Я не хочу. Я предпочитаю продолжать лежать на мягкой подстилке, приоткрыв один глаз и внимательно наблюдая за происходящим. И так будет, если Сенат не проявит нетерпение и не надумает вмешаться в мои распоряжения. Но это я беру на себя, потому что Первый Гражданин мне доверяет. А глупые мыши пусть прыгают перед моей мордой и машут уродливыми лапками. Пусть – до поры до времени. Рано или поздно они непременно ошибутся.

И адмирал-командор со скрипом вдавил остатки своей сигары в пискнувшую пепельницу.

Глава 7

Переправа

Перед глазами мастер-сержанта Купера плавали кровавые круги. Легкие, стиснутые несокрушимой диафрагмой биокаркаса, полыхали огнем, в них не осталось ни глотка воздуха. В голове стремительно мутилось, и на грани угасающего сознания мерцала лишь идиотская мысль о домике в паре прыжков от Метрополии, который так теперь и останется без отличного хозяина…

В последнюю секунду, когда смерть уже пытливо заглянула Фреду в глаза черными безразличными провалами пустых глазниц, убийственная хватка экзоскелета ослабла, его мышцы задрожали, а через мгновенье расслабились полностью. Купер из последних сил сделал жадный вдох, потом еще один, судорожно хватая воздух ртом, а затем задышал часто и сипло. Окружающая атмосфера имела отчетливый привкус кислотного дыма, но это было гораздо лучше, чем всякое отсутствие атмосферы. Еще через мгновение перед глазами перестали вращаться круги, и сквозь ресницы Купер увидел дневной свет. Открывать глаза совсем не хотелось. Достаточно было просто дышать, и ничего больше ему в этой жизни не требовалось – по крайней мере, в ближайшие четверть часа. И вообще лучшим выходом для всех было бы, если бы он сейчас проснулся на вибрирующей и подпрыгивающей десантной койке в чреве Скромного Дитриха…

Нет, не судьба. Сквозь пелену дурнотного полузабытья до него донесся знакомый голос, кто-то энергично тряс его за плечи:

– Огранин мастер-сержант, вы живы? Сэр! Скажите хоть что-нибудь!..

Щеки обожгла резкая боль – сначала левую, потом правую, потом опять левую. Неписаный кодекс легионера гласит: если тебя ударили по левой щеке, уклонись, поднырни и тут же сокрушительно бей с разворота. Так же поступай, если тебя ударят по правой щеке…

Фред медленно открыл глаза. Слизистая пелена в поле зрения мешала сфокусироваться, и он сумел разобрать только, что над ним маячит встревоженное женское лицо.

– Вот дьявол… – прошептал сержант. – Я уже в раю?

– Скорее в аду, – хмуро отозвалась девушка, выпрямляясь, и Купер наконец опознал голос: рядовой Розен. Лара стояла по грудь в густом дыму, перемазанная копотью и темной кровью биоморфа, укрывшись от противника за одной из огромных посадочных капсул, в которой был десантирован кто-то из гигантских зверокомбатантов. В руке она сжимала рукоять вибрационного ножа, невидимое лезвие которого завершалось поблескивающим рубиновым шариком, обозначающим границу режущей кромки. Тончайшая нить мономолекулярного биополимера была способна, в зависимости от частоты вибрации растягивающего ее поля, разрезать самый твердый материал, словно масло. – Но я могу уточнить, если хотите, – чуть ехидно добавила она.

– Сам уточню, по сети, – сварливо буркнул Фред, пытаясь приподняться и окончательно прийти в себя.

– Сеть не работает, – поведала девушка, нажатием сенсора спрятав лезвие в рукоять. Убедившись, что с Купером все в порядке, она осторожно выглянула из-за края капсулы, пытаясь разглядеть в стелющемся по равнине дыму, чем занимается сошедшая с ума боевая биотехника. – И внешняя связь не работает. Все вырубилось. Кажется, ретрансляторы нам больше не подчиняются.

Действительно, на внутреннюю поверхность шлема не поступало никакой информации, хотя в поле зрения исправно мерцал зеленый квадрат виртуального сенсора – биоброня была жива, просто не могла поймать никаких излучений на десантных частотах. Распихивая в разные стороны громоздкие и тяжелые куски экзоскелета, придавившие его к грунту, перепачкавшись в крови и слизи своего мертвого снаряжения, Купер с трудом выбрался из него, словно сбрасывающий панцирь краб, и переместился за разбитую десантную капсулу, присев на корточки рядом с Ларой. После того как над сержантским биокаркасом при помощи виброножа поработала Розен, тот представлял собой бесформенную кучу вкривь и вкось искромсанных кусков псевдохитина и бурой плоти с торчащими обрубками вывернутых наружу ребер жесткости. Неподалеку, бессильно задрав к небу устрашающие зазубренные конечности, валялась опаленная и изуродованная туша Сердитого Алеши – похоже, плазменным взрывом плазмомета ему в последний момент все-таки снесло голову, которую он так неосторожно задрал.

– Наш десант полностью уничтожен, – доложила Лара, продолжая вести наблюдение за противником. – В смысле люди. Биоморфы в полном порядке, но мы их по-прежнему не контролируем.

– Как же мы ухитрились прохлопать массовый бунт техники? – с досадой прохрипел Купер и тяжко закашлялся. – Такое ведь никогда не происходит ни с того ни с сего…

– Боюсь, что все гораздо хуже, огранин старший сержант. – Розен устало опустилась прямо на грунт возле Купера. – Кажется, наша техника под контролем противника.

– Что за бред?! – Мастер-сержант стремительно приходил в себя – похоже, биоброня впрыснула ему в кровь какой-то энергетик. Он внимательно посмотрел на подчиненную. – Отставить пороть чушь, рядовой Розен! Под каким еще контролем?..

– У меня нет других объяснений, сэр. – Она попыталась пожать плечами, но плотная биоброня как обычно погасила ее машинальное движение. – Мятежники вышли против нас мизерными силами, совершенно не опасаясь разгрома – то есть они заранее знали, что им ничего не угрожает. Все началось, когда мы уже изготовились к бою, буквально в последний момент. Это тоже вряд ли случайное совпадение. А теперь «любовнички» и псевдоскорпионы непрерывно лупят в зенит, похоже, атакуют орбитальную группировку. Думаю, это едва ли могло прийти им в голову без посторонней команды.

Поодаль действительно раздавались характерный рев воздуха и громоподобное шипение плазменных разрядов. Небо с левой стороны непрерывно полыхало огненными отблесками попаданий.

– Мать же его двадцать пять раз через девятнадцать подпространственных бросков прямо на главную флотскую базу!.. – От души выругавшись, Купер приоткрыл забрало шлема и растер по лицу холодный пот: похоже, стальные объятия экзоскелета повредили его биоброне функции климат-контроля. Ему было немного досадно, что он самостоятельно не пришел к простейшему умозаключению насчет стороннего управления биоморфами, несмотря на то что был информирован гораздо лучше рядового. А может, именно излишняя информированность и помешала – слишком уж он был уверен, что подобное вмешательство противника невозможно в принципе. Он и сейчас не верил в такую нелепость, но ситуация сложилась хуже некуда, поэтому следовало иметь в виду даже самые безумные предположения, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. – Ты-то сама как? Не ранена?

– Вроде нет. Алеша волок меня следом за вами, – пояснила Лара. – Я боялась отпустить цепь, чтобы меня не растоптали… Но я никак не могла заставить его остановиться, он меня совсем не слушался. Я ведь не сенситив…

– Сенситивы тоже не смогли заставить морфов слушаться, как видишь. – Фред скривился. – Остальные где?

– Никто не выжил. – Лара покачала головой. – Своими глазами, правда, я видела только, как погиб капрал Хари – его разорвали сколопендры… Но сейчас на равнине не движется никто, кроме техники.

– Понятно, – тяжело выдохнул Купер. Перевел взгляд на разрезанный экзоскелет. – Погоди-ка! Но если противник действительно управляет нашими биоморфами…

– То что? – с тревогой спросила Лара, когда он внезапно замолчал.

– Рядовой Розен! – рявкнул сержант. – Немедленно деактивировать биоброню!

Они отдали соответствующий мыслеприказ почти одновременно. Их шлемы автоматически откинулись, зеленые квадраты на периферии зрения померкли, и десантные скафандры мгновенно уснули. Если уж враги сумели заставить сержантский экзоскелет задавить собственного хозяина, то же самое они вполне могли проделать и с десантной биоброней. Только некому уже будет спасать двух выживших легионеров, порезав скафандры на куски. Теперь, в спящем режиме, их активная биоброня представляла собой просто легкие панцири без каких-либо дополнительных функций жизнеобеспечения. Разумеется, оставался некоторый риск, что противнику все-таки удастся пробудить защитных биоморфов, чтобы заставить работать на себя, но раздеваться догола на плохо терраморфированной враждебной планете с непонятной экологической обстановкой, в окружении кровожадных пиратов и обезумевшей военной техники, было еще опаснее.

Звуки обстрела понемногу затихли. Видимость из-за плотного дыма, стелющегося по долине, была ограничена примерно ста метрами, но и этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть вдали высокие силуэты армейских монстров, которые бесцельно бродили по полю битвы, словно лунатики, натыкаясь друг на друга.

– Кажется, теперь они вообще без контроля, – задумчиво проговорил мастер-сержант. – Сами не понимают, что произошло и куда делись их укротители. Может, попробуем взять на поводок несколько комбатантов покруче и прорваться в ряды противника? Двух богомолов и пары сколопендр вполне хватит, чтобы во имя Империи посеять панику среди этих крестьян…

– Я бы не стала, – осторожно покачала головой Лара. Доблестный, но самоубийственный план мастер-сержанта ей определенно не понравился, однако выглядеть трусихой перед лицом командира тоже не хотелось. – Если арагонцы умеют… ну, если они каким-то образом в состоянии дистанционно перехватывать контроль над нашими биоморфами… то второго шанса у нас точно не будет. Похоже, уцелели мы одни – просто слишком далеко ушли от места событий. И если мы попытаемся вернуться обратно, боюсь, нас тут же порвут в лоскуты.

Осененный новой мыслью, Фред опять приблизился к раскуроченному трупу экзоскелета, покопался в его кровоточащих потрохах и извлек на свет божий живого и здорового Кусаку, которого только немного придавило тяжелым биокаркасом. Зубомет флегматично моргал, ничуть не напуганный произошедшим переполохом – случались в его карьере сражения и пострашнее.

Купер посадил личное оружие на предплечье, проверил его, вытянул руку в сторону, прицелился. Похоже, Кусака до сих пор подчинялся ему. Но даже если вражеские сенситивы и возьмут зубомет под контроль, он никак не сможет выстрелить в хозяина, пока тот не сожмет предохранительную рукоять-хрящ под нижней челюстью биологического автомата. Да и после этого Кусаке еще понадобится как-то выкрутиться из железной хватки сержанта и развернуться мордой к нему. Зубы биоморф метал резким и мощным мускульным усилием, поэтому даже косвенно доставить хозяину неприятности такого же масштаба, что и Малыш Гарри с его взрывающимися плазменными железами, он не смог бы в любом случае. Отлично, значит, хоть какое-то оружие у них теперь есть.

А вот Иглохвост оказался рассечен пополам, как и плазмомет. Фред с сожалением приподнял над землей верхнюю половину электроида, потряс, надеясь уловить хоть какую-то реакцию неподвижных зрачков, и разочарованно бросил бесполезный окровавленный обрубок обратно на труп экзоскелета. Перестаралась огранин рядовой, перестаралась, махая виброножом. Впрочем, Лару трудно было винить: с того момента, как биокаркас начал душить Купера в своих смертельных объятиях, у нее оставалось всего несколько секунд, чтобы сообразить, что происходит, выхватить молекулярный нож и нарезать взбесившегося морфа ломтями. Тут уж было не до того, чтобы заботиться о сохранности электроида. Наоборот – молодец, девочка, не растерялась, к тому же наверняка еще и оглушенная после взрыва Малыша Гарри…

У Лары, увы, не осталось никакого огнестрельного оружия – ни один из стрелковых биоморфов не сумел удержаться на ней, когда Сердитый Алеша волок ее по грязи и яростно швырял из стороны в сторону, преследуя Купера. А может быть, их взяли под контроль сенситивы противника, и они отцепились сами. Зато Лара очень кстати сохранила нож, а вот Купер свой потерял в суматохе. Впрочем, в такой кровавой каше недолго было и голову потерять. Разумеется, едва ли с них потом кто-нибудь спросит за утерю армейского имущества, но лишний вибронож сейчас совсем не помешал бы.

– Это все, что у нас есть? – поинтересовалась рядовой Розен, глядя, как сержант забрасывает Кусаку за спину.

– Это во много раз больше, чем ничего, – заметил Фред.

– Один зубомет и один молекулярный нож. – Девушка хмыкнула. – С этим и детский интернат штурмом не взять.

– Интернаты штурмовать не будем, – отрезал мастер-сержант. – Ставлю другую боевую задачу.

– Это какую же? – Лара вопросительно посмотрела на него.

– Рядовой Розен! – строго произнес Купер. – Ставлю боевую задачу: любой ценой выбраться отсюда и доложить командованию о случившемся. Если мы действительно единственные уцелевшие свидетели произошедшего, то, учитывая вырубившуюся связь, наши донесения окажутся на вес золота. В открытые боестолкновения вступать запрещаю. Сейчас главная стратегическая ценность, которую нам следует охранять, как штандарт полка, – это наши головы.

– Задачу поняла, сэр! – бодро ответила Лара. Такая боевая задача пришлась ей по вкусу.

Под прикрытием густого дыма поначалу можно было двигаться короткими перебежками от капсулы к капсуле, не опасаясь попасться на глаза противнику. Биоморфы продолжали бродить по полю недавней битвы. Время от времени с той стороны слышалось утробное взревывание и треск мощных панцирей – оставшись без хозяев, монстры начали кидаться друг на друга. Зверокомбатанты продолжали вести себя неадекватно, поэтому Купер окончательно выкинул из головы идею попытаться подчинить себе пару морфов, чтобы облегчить поставленную им самим перед остатками подразделения боевую задачу. Действовать без поддержки тяжелой биотехники было чертовски непривычно, но легионер должен уметь сражаться в любой нестандартной ситуации, даже голыми руками и с завязанными глазами. На поле боя может произойти все что угодно, и сегодняшняя катастрофа лишний раз подтверждала эту нехитрую воинскую истину.

Дым сносило перпендикулярно позициям противника, который до сих пор так и не сдвинулся с места, словно завороженный созерцанием результатов развернувшейся перед ним кровавой драмы, и Ларе с Фредом поневоле приходилось смещаться в том же направлении, чтобы их не обнаружили. Как выяснилось, река закладывала здесь широкую петлю, и надо было уже что-то решать с дальнейшими путями отступления, чтобы в конце концов не упереться в водную преграду.

Наконец Купер жестом приказал своей спутнице залечь и дальше двигаться ползком.

– Значит, так… – Фред чуть приподнял голову над травой и осторожно огляделся. – Диспозиция хреновая. Имеем вариант отступать назад через равнину. Ползком мы окажемся в холмах не раньше чем к вечеру… Впрочем, есть еще вариант. – Он посмотрел на Розен. – Как насчет спуститься к реке и проскользнуть под высоким берегом прямо мимо противника?

Купер понимал, конечно, что всякая демократия губительна для воинской дисциплины. Но ему до смерти не хотелось единолично принимать на себя такое рискованное решение. В общем-то, оба пути к отступлению выглядели равно опасными, а дорога через долину – еще и утомительной, поэтому он решил сделать так, как посоветует рядовой Розен. Этакая полевая интерактивная версия игры в «орел или решка».

– Почти на глазах у противника… – задумчиво сказала Лара.

– Не думаю, что их сейчас сильно занимает, что творится возле самой воды, – возразил Фред. – У них есть зрелище поинтереснее чуть выше – в долине. Полагаю, все взоры сейчас прикованы к нашей технике, которая устраивает там показательное шоу.

Помолчав, Лара сказала:

– Наверное, так действительно будет лучше, сэр. К тому же если мы двинем вдоль берега по воде, поисковые биоморфы в случае чего не смогут взять наш след.

– Дело говоришь, боец!

Они снова поползли к реке. Купер двигался первым, Лара – чуть левее и сзади. От учащенного дыхания начинало першить в раздраженном дымом горле. С каждым движением нестройные ряды противника становились все ближе и ближе. Это действовало на нервы: приближаться к вражеским биоморфам приходилось практически без оружия.

– Ты как? – поинтересовался Фред, не оборачивась.

– В порядке, – пропыхтела рядовой Розен.

До реки оставалось метров сто пятьдесят, до первых рядов противника – не более пятисот.

– Огранин мастер-сержант! – негромко окликнула Лара. – Посмотрите-ка, что происходит!

Купер обернулся через плечо. Имперские биоморфы, только что бесцельно слонявшиеся по полю битвы, понемногу снова выстраивались в боевой порядок фронтом к пиратам, формируя грандиозную армаду, перед которой не мог устоять никто и ничто.

– Подмога? – с надеждой спросила рядовой Розен. – Наши укротители высадились?..

– Не знаю… – Приложив ладонь козырьком ко лбу, мастер-сержант некоторое время изучал колышущиеся ряды имперской техники, а потом вдруг, резко изменившись в лице, вскочил на ноги: – Быстро к реке! Перебежками!..

Пригнувшись, он первым рванул к спасительному берегу. Лара не раздумывая бросилась за ним.

Пираты никак не продемонстрировали, что заметили двух выживших легионеров. Видимо, у них действительно имелось зрелище поинтереснее, потому что на равнине, далеко за спинами Розен и Купера, разом, словно единый организм, вдруг начала движение грандиозная армия монстров. Создавалось впечатление, что войсковые биоморфы прямого рукопашного контакта наконец пришли в себя и, организовавшись без помощи укротителей в подобие боевого строя, своими силами решили нанести противнику сокрушительный удар. Гигантское стадо циклопических созданий, понемногу набирая скорость, неудержимо надвигалось на арагонские позиции, словно разгоняющийся под уклон механоидный грузовик, а между атакующими биоморфами и рекой, отделяющей их от пиратов, изо всех сил бежали к воде две человеческие фигурки в биоброне, которым определенно не следовало становиться на пути столь могучей, всесокрушающей и безмозглой силы.

У реки трава росла гуще, чем на равнине. Высокие травяные заросли скрывали десантников по пояс, и Купер не сомневался, что теперь они с Ларой, пригибаясь, совершенно сливаются с местностью. С другой стороны, густая растительность заставляла расходовать лишние силы и замедляла бег. Активизировать же мышечные усилители легионеры не могли, потому что для этого пришлось бы разбудить скафандры, а в непосредственной близости от противника, который мог перехватить управление биоброней, это было слишком рискованно.

– Залегли! – скомандовал Фред и рухнул навзничь, ломая высокие стебли.

Напарница растянулась в траве рядом с ним.

– Передышка! – стараясь восстановить дыхание, прохрипел старший сержант. – Конец передышки! – тут же заявил он. – Приготовились… Вперед!

Оба вскочили и снова бросились к реке. Позади уже слышались характерные звуки движущейся лавины атакующих биоморфов: взревывание, шипение и громовой стрекот гигантских тварей, треск псевдохитиновых конечностей, оглушительные щелчки огромных суставов, гул земли, попираемой десятками разъяренных исполинов. Достигнув берега и кубарем скатившись с глинистого обрыва высотой в метр, Купер, не дав спутнице отдышаться, отдал категорический приказ плыть по течению и как можно скорее сваливать отсюда ко всем чертям. Бежать по мокрой глине вдоль воды было бесполезно – ноги увязали в топкой прибрежной полосе, на подошвы налипали увесистые комья грязи, сковывавшие ноги как тяжелые кандалы. Плыть оказалось немногим легче, потому что спящая биоброня тянула ко дну, словно намокшая шуба; однако в воде оставался шанс, что течение вынесет беглецов за пределы стремительно приближающейся к берегу линии армейских биоморфов раньше, чем первые свирепые комбатанты достигнут реки.

Центр приближающегося фронта боевых животных был уже позади, а до края правого фланга оставалось преодолеть не больше сотни метров, но легионеры совсем выбились из сил, барахтаясь в тяжелых панцирях. Купера еще дополнительно тянул ко дну Кусака, безвольно висевший у него на спине, словно чугунный рельс, и не сделавший пока ни одного гребка: из личного стрелкового оружия на всякий случай на генетическом уровне вытравливали малейшую способность к проявлению какой-либо инициативы.

– Не могу!.. – выпучив глаза, простонала Лара и хватанула широко раскрытым ртом речной воды. Лицо ее стало пунцовым от напряжения. Видно было, что она держится на поверхности из последних сил.

Купер ухватил напарницу за край плечевой пластины и, подвывая от натуги, поволок за собой. Внезапный выплеск адреналина позволил ему резко сократить дистанцию до спасения. Однако секунд через двадцать он тоже не выдержал и с головой ушел под воду.

– Дьявол! – прорычал Фред, вынырнув и яростно отплевываясь.

Лара, немного пришедшая в себя, самостоятельно рванула вперед, подгребая руками по-собачьи. Собравшись с силами, мастер-сержант обогнал ее и обернулся. Имперские монстры были совсем близко, и успеть уйти с вектора их движения не представлялось возможным. Левый фланг уже неудержимо влетел в реку, с шумом расплескивая мутную воду, правый чуть отстал, однако было отчетливо видно, что через несколько мгновений он неизбежно обрушится на двух барахтающихся посреди реки людей. Стена черных уродливых тел стремительно вырастала над берегом.

– Ныряй!.. – отчаянно прохрипел Купер и, для верности ухватив Лару за шкирку, рванул ее следом за собой на дно.

В глубине реки бурлила мутная вода, крутились захваченные миниатюрными водоворотами клочья водорослей и какой-то мелкий мусор. На мгновение в поле зрения Купера попало бледное перепуганное лицо Лары с вытаращенными глазами. Наверху промелькнуло несколько стремительных теней – боевые псевдобогомолы, отталкиваясь мощными задними конечностями, просто перепрыгивали неширокую для них водную преграду, не желая мочить шипастые лапы. Тут же по ушам ударил оглушительный грохот, словно в воду рушились огромные гранитные скалы: реку начали форсировать рептилоиды и фелиноиды. Один из гигантских тираннозавров с размаху задел Купера мощной чешуйчатой ногой, заставив его кувыркнуться через голову. На берегу такое столкновение могло стоить человеку жизни, но вода смягчила удар, и из мастер-сержанта только вышибло набранный воздух, который огромными пузырями устремился к поверхности. Легкие конвульсивно сжались и болезненно запульсировали, требуя кислорода. Еще несколько секунд Фред из последних сил держался на глубине, однако потом, не в силах больше сдерживаться и дважды едва не вдохнув грязную воду, все же начал обреченно подниматься следом за воздушными пузырями.

Они с Ларой вынырнули одновременно и, судорожно ухватив ртами воздух, принялись отплевываться. Вода вокруг них бурлила от переправляющихся на другой берег чудовищ. Погруженные по горло, биоморфы не выглядели столь величественно и устрашающе, как в полный рост, однако их огромные головы и чудовищные морды тоже могли составить конкуренцию самому дикому ночному кошмару. Особенно если вдруг всплываешь в самом центре этого необозримого потока морд с оскаленными зубами и кроваво-красными глазами.

Плоские и относительно легкие сколопендры скользили по поверхности воды, извиваясь, словно анаконды. Одна из этих тварей размером с хорошее бревно быстро двигалась прямо на Купера, оглушительно стрекоча на ходу. Не успев даже как следует вдохнуть перед очередным погружением, мастер-сержант был вынужден снова уйти под воду. Рядом с ним в дно тяжко, словно заколачивая невидимую сваю, ударила лапа одного из крупных рептилоидов.

Пытка удушьем продолжалась несколько минут, в продолжение которых Фред и Лара пару раз поднимались на поверхность за глотком воздуха с риском быть замеченными и растерзанными, а затем погружались снова. В полуметре над ними бултыхались лапы плывущих рептилоидов помельче, увенчанные остро заточенными кремниевыми когтями, каждый из которых, зацепив прячущегося в глубине реки легионера, мог бы без труда пропороть ему броню. Наконец чудовищные тени перестали мелькать над головой, и двум десантникам, уже теряющим сознание от асфиксии, с трудом удалось всплыть. Течением их отнесло довольно далеко, так что теперь даже не было необходимости красться под берегом мимо противника – выстроившихся наверху пиратов они миновали под водой. Из последних сил форсировав водную преграду, Купер выбрался на мелководье и на мгновение распластался рядом с Ларой, которая уже лежала лицом вверх и жадно дышала, судорожно вздымая грудь. Однако отдыхать времени не было. Помотав головой, мастер-сержант пополз вперед и осторожно выглянул над краем подмытого рекой высокого берега.

Столкновения с противником не случилось. Имперские боевые монстры, плавно утормаживаясь, мирно вливались в ряды неприятеля, охотно подчинялись окрикам чужих укротителей, будто заходили в родные стойла на военной базе. Пиратам даже не приходилось пускать в ход электрические стрекала, чтобы гасить неповиновение. Не было никакого неповиновения. Арагонцы без особого труда переформировали свою увеличившуюся в несколько раз армию и походным строем, не торопясь, погнали трофейную биотехнику прочь от реки. Купер приметил, что арагонских укротителей в несколько раз больше, чем требовалось для жидкой банды их собственных морфов, а это означало, что ни о какой случайности не может быть и речи. Все с самого начала шло по заранее просчитанному сценарию противника. Сколь бы бредовой ни была идея о дистанционном перехвате управления имперскими зверокомбатантами, увиденное говорило само за себя. Каким-то невероятным образом нищие и тупые пираты справились с задачей, недоступной ученым величайшей державы Галактики.

Фред живо представил, как Адмиралтейство, узнав о поражении десантной группировки на Арагоне, выдвигает сюда еще более значительные силы, которые точно так же переходят на сторону противника. А потом тысячи солдат и офицеров, его братьев по Легиону, в считаные минуты превращаются в груды окровавленного мяса…

Стиснув зубы, он продолжил внимательно наблюдать за уходящим противником. Нет, в отряде арагонцев не было никаких нестандартных биоморфов, выделяющихся размерами или необычной формой, одни устаревшие модели, прекрасно знакомые по сержантским справочникам. Поэтому мощнейшее пси-воздействие на имперскую биотехнику невозможно было объяснить присутствием в рядах врага каких-либо новейших суперсекретных организмов, обладающих невероятной ментальной силой. Впрочем, мастер-сержант не сомневался в этом с самого начала: если бы у врага имелись нестандартные комбатанты, способные преподнести неприятный сюрприз имперскому десанту, то крылатые разведчики, которые сейчас бурлящей тучей покорно смещались следом за уходящим зверополком, зафиксировали бы это еще перед началом боя, и предупреждение немедленно передали бы по офицерскому каналу.

Вражеских сенситивов было видно плохо – все-таки расстояние оказалось слишком велико. Среди них тоже не удалось различить мутантов, разительно отличающихся формой или размерами головы от их имперских коллег. Короче говоря, с виду пиратская армия ничем не отличалась от обычных повстанческих сил, которые Звездный Легион без особого труда гонял по всем уголкам Галактики.

Слева от Купера шевельнулась Лара. Придя в себя, она все-таки нашла силы подползти к нему, чтобы тоже вести наблюдение. Молодец девочка.

– Смотри внимательно, – процедил он. – Может быть, я что-то упустил…

– Не вижу ничего необычного, – негромко отозвалась Розен. – Кроме того, что наши биоморфы охотно подчиняются мятежным погонщикам.

– Вот именно. Запоминай все, что видишь. Может быть, эта информация окажется ценной для аналитиков Управления Безопасности – насчет того, что с виду невозможно определить, каким образом местные ублюдки взяли нашу технику под контроль.

Лара покосилась на командира.

– Информация невероятно ценная, – буркнула она. – Что вы видели, огране легионеры? Да, собственно, ничего, гражданин полковник. Спасибо большое, огране легионеры, вы нам очень помогли…

– Отставить! – рявкнул Купер. – Ты что, правда не понимаешь или прикидываешься?! Никому в Адмиралтействе и в голову не придет, что арагонцы вот так запросто, одним щелчком пальцев, забрали наших морфов! Других свидетелей не осталось, ретрансляторы наверняка прервали связь с орбитальной группировкой, как только их взяли под контроль. Кроме нас, никто не знает, что именно произошло. Сюда пришлют целую армию – настоящую армию, а не десантный полк. И снова не будет никаких признаков, что местные способны нанести нам сокрушительное поражение. А потом…

Лара угрюмо молчала.

– Теперь мы единственные имперцы, кто обладает достоверной информацией о случившемся, – жестко продолжал Фред. – И мы должны найти способ передать полученные сведения в Адмиралтейство – до того момента, как Метрополия начнет решительные ответные действия. Времени у нас совсем мало. Хотя бы один из нас должен выжить и выполнить поставленную боевую задачу. Все равно кто, но хотя бы один. Это понятно, рядовой?

– Так точно, сэр! – четко отрапортовала девушка.

– Вот и отлично. – Проводив взглядом исчезающее в тумане вражеское полчище, полчаса назад принадлежавшее Империи, Купер сполз с высокого берега, зачерпнул воды и сполоснул пылающее лицо. – А пока за проявленную волю к победе и спасение командира подразделения объявляю вам благодарность с занесением в личное дело, рядовой Розен. Я лично буду всячески ходатайствовать о сокращении вашего срока гражданской выслуги.

– Служу Империи, огранин мастер-сержант! – серьезно ответила Лара, а потом невольно улыбнулась, очень довольная такой перспективой – невзирая даже на то, что до сокращения срока службы еще следовало как минимум дожить.

Купер устало улыбнулся в ответ.

– Извини, сперва было не до этого, – проговорил он уже неуставным тоном. – Шок, горячка боя… Но спасибо тебе, что вытащила меня с того света. Я ведь совсем уже распрощался с жизнью. Теперь я твой должник.

– Это был мой долг, сэр, – в очередной раз попыталась пожать плечами девушка – и снова у нее не получилось. – На моем месте так поступил бы каждый легионер.

– Ладно, – подвел черту Фред. – Пятнадцать минут на отдых и оправку, а потом разрабатываем план дальнейших действий. В отсутствие более старших чинов назначаю вас, рядовой Розен, своим заместителем. В случае моей смерти командование миссией переходит к вам.

– Слушаюсь, огранин мастер-сержант, сэр.

Во время короткой передышки Купер проверил оружие, снаряжение и боекомплект. На Кусаке пережитое в реке приключение не сказалось никак – он исправно отстрелял полдюжины зубов, ушедших в чистое поле, короткими очередями и одиночными. У обоих бойцов была биоброня, которую они снова осмелились разбудить – устойчивая к нескольким плазменным попаданиям из стрелкового оружия подряд, но плохо защищающая от кислоты и поражения электрическим разрядом. Еще у них был один вибронож на двоих, биокоммуникаторы в шлемах, которые в отсутствие захваченных противником морфов-ретрансляторов не принимали никаких данных и только ровно моргали зелеными квадратами, осветительные ракеты и сухой паек на двое суток. Кроме того, биоброня содержала солидный запас лекарственных, витаминных и энергетических жидкостей, которые она вводила непосредственно в кровеносную систему хозяев по мере необходимости.

– Так каков будет план, сэр? – напомнила Розен.

– В первую очередь нам необходимо покинуть планету. Выйти на связь со своими отсюда не получится. То есть мы можем попытаться, но любую информацию, полученную на частотах арагонцев, командование однозначно воспримет как дезу.

– Тогда нам нужно угнать челнок… – задумчиво произнесла Лара.

– Оно конечно. Вот только есть одна проблема. Челнок не способен прыгнуть через подпространство.

– Но нам же достаточно только выйти на орбиту? Там наши крейсера, ударная группировка…

– Ты уверена? – произнес Фред. – Посмотри-ка вон туда. – Он указал назад, на медленно рассеивающиеся плотные столбы белого дыма, повисшие над местом недавнего побоища после обстрела ударной группировки артиллерийскими батареями. – От флота могло вообще ничего не остаться. Обрати внимание, противник уходил совершенно спокойно, не опасаясь орбитальной бомбардировки. По-моему, это приговор.

– Не могу поверить, – хмуро произнесла Розен. – Просто в голове не укладывается…

– У меня тоже, но это не повод сдаваться. В общем, челнок – дело ненадежное. С одной стороны, завладеть им проще, чем космократором, с другой – велик риск после выхода на орбиту остаться одним в безвоздушном пространстве без всякой надежды на помощь.

– Значит, рейдер? – подняла взгляд Лара.

– Лучше всего рейдер, – согласился Купер. – Но сгодится вообще любой космократор – ремонтник, ретранслятор, даже транспортник. Лишь бы умел прыгать.

– Без челнока нам все равно не обойтись, – покачала головой девушка. – Большие космократоры не садятся на поверхность, все равно придется выходить на орбиту. А маленький мы можем надорвать, если заставим его сделать длинный прыжок.

– Это верно. Но тут сразу возникают новые вопросы. Захватить челнок мы теоретически можем, а вот дальше… Скорее всего силы Империи уничтожили все без исключения орбитальные станции и находившиеся на орбите космократоры арагонцев. Тогда в радиусе нескольких парсеков от нас может не оказаться ни одного звездолета. По крайней мере, когда мы десантировались, пираты не оказали никакого сопротивления из космоса. Об этом думала?

– Нет, – призналась Розен.

– Разумеется, если целью местных ублюдков было, чтобы мы десантировались на поверхность в целости и сохранности, доставив им побольше зверокомбатантов, то они могли просто укрыть свой флот в каких-нибудь труднодоступных районах Арагоны или отогнать его на пару прыжков от планеты. Но это в любом случае означает, что большого космократора нам не видать. А искать маленький можно долго…

– Выходит, мы в полной заднице? И как же нам выполнить миссию в таких условиях?

– Нам ее просто придется выполнить, – со вздохом ответил Купер. Вот в этом и есть главное отличие унтер-офицерского состава от рядовых огров: там, где лягушка-рядовой, не видя выхода, поддастся панике, сложит лапки и утонет в молоке, сержант будет биться до последнего, как настоящий гражданин, пока не взобьет масло и не выберется наружу. – Начнем с марш-броска в сторону столицы. Челнок или другой транспорт нам необходим так или иначе – пешком бродить в поисках подходящего космократора мы можем долго.

– А в какой стороне столица? – спросила Лара.

О местной географии Купер и Розен имели довольно смутные представления. Перед началом операции никому даже в голову прийти не могло, что десантникам придется самостоятельно ориентироваться на местности без подробной информации от орбитальной группировки и птероидов-разведчиков.

– По логике вещей, – задумчиво проговорил мастер-сержант, – ее как раз должен был прикрывать от нас вражеский отряд. Не чистое же поле мы собирались атаковать. И объединенная армия морфов скорее всего двинулась в нужном нам направлении. Значит, текущая задача у нас такая: идти по следам, проявлять разумную осторожность и смотреть в оба.

Глава 8

Челнок

– Все! – хрипло выдохнул Купер. – Привал!

Он рухнул в рыжую пыль между двумя скальными выступами и мыслекомандой откинул активный шлем биоброни. На небе не было ни облачка, солнце уже показалось из-за горизонта, предвещая скорую жару. Лара привалилась спиной к гранитному уступу и сдвинула забрало шлема. Некоторое время они молчали, тяжело дыша – ночной пятидесятикилометровый марш-бросок обоим дался нелегко. Двигаться пришлось в темноте, быстро, по незнакомой, довольно сильно пересеченной местности, болотам и лесистым оврагам, огибая поселения противника, где их могли учуять вражеские твари. Без мускульных усилителей биоброни они не преодолели бы и половины этого расстояния. Однако и ее резервы были небеспредельны. Защитные биоморфы тоже очень устали, проголодались и смертельно хотели спать.

– Дальше в таком темпе нельзя, – проговорил мастер-сержант. – Надорвемся.

Собственно, в скалы он полез именно для того, чтобы найти подходящее место для дневки. Немного переведя дух, легионеры залегли на голом растрескавшемся плато, усеянном скальными выступами, которые торчали из рыжего грунта, словно обломанные рога рептилоида. Плато обрывалось крутым пятнадцатиметровым спуском, внизу шумела на ветру длинная полоса низкорослого леса шириной около двух километров. Еще дальше простиралась необъятная степь, из которой на горизонте поднимались к небу высокие мусорные кучи небоскребов-термитников.

В лесу пряталась одна из крошечных баз космической обороны, исправно молчавших во время высадки имперского десанта. Она оказалась неплохо укрыта от посторонних взглядов с поверхности, однако такие сооружения были однотипными, и мастер-сержант приблизительно представлял себе, что там увидит, если проникнет за высокое ограждение из модифицированного колючего самшита: посреди очищенного от деревьев пятачка мучительно тянет к небу шеи и щупальца парочка транспространственных радаров (вряд ли больше – звери дорогие, капризные и сложные в уходе), виднеются ангары с огромными аквариумами для симбиотических боеголовок, торчит рогатая растительная мачта нуль-передатчика, по периметру базы бормочут неразборчивую чушь мускульные пусковые установки для разгона ракет-эксплозоидов класса «поверхность – орбита», в два ряда выстроены закрытые загоны для тетроидов и других боевых биоморфов, а также жилые бараки обслуживающего персонала. Все это можно было предсказать уверенно, даже не видя территорию самой базы, надежно скрытую маскировочной сетью из модифицированного мха.

Зато с плато открывался хороший вид на посадочную площадку, где возвышались два челнока – скоростной пассажирский, очертаниями напоминавший огромную манту, и небольшой пузатый грузовичок-инсектоид со складывающимися полукруглыми надкрыльями. На краю взлетной полосы, распластав перепонки, дремали два легких атмосферных птерофлаера. Они для Купера особого интереса не представляли, поскольку не умели передвигаться в безвоздушном пространстве, а это умение в сложившейся ситуации могло оказаться необходимым.

– Уже неплохо, – сделал компетентное заключение мастер-сержант, осторожно выглядывая с края плато. – Пассажирский челнок нас вполне устроит.

– Осталось только до него добраться, – заметила Лара.

– Это вопрос правильной тактики, – уверенно отозвался Фред.

Они отползли от края обрыва, перемазавшись в рыжей пыли, затем поднялись на ноги и, пригибаясь, отступили в скалы. Кое-где на плато темнели дыры карстовых колодцев, похожие на шмелиные норы. Внимательно осмотрев каждый, Купер нашел в одном из них неглубокую вертикальную пещеру, на дне которой шумела проточная вода.

– Идеальное укрытие для дневки, – решил Фред. – Даже ручей есть. Отдыхаем тут до вечера.

– А потом?

– Потом будем драться, – усмехнулся сержант. – Или кто-то тут собрался жить вечно?

Лара в очередной раз попыталась пожать плечами. Будь на месте Купера кто-нибудь другой, та же мастер-сержант Липман, девушка уже давно сорвалась бы и послала его к дьяволу вместе с казарменными прибаутками. Рядовой Розен вроде бы уже не раз продемонстрировала, что у нее есть голова на плечах и что она не нуждается в постоянном армейском сюсюканье и дурацком подбадривании, как какой-нибудь биоморф или покойный капрал Лим. Однако Купера посылать не хотелось, несмотря на его все время прорывающееся занудство и то, что он до сих пор разговаривал с ней тоном бравого вояки, общающегося с трехлетним карапузом. Невзирая на молодость, мастер-сержант был очень даже неплохим командиром. Потери в его взводе всегда оставались рекордно низкими. После побоища на Арагоне этого, конечно, уже не скажешь, но даже теперь все выжившие оказались именно из его взвода, а это говорит о большем, чем просто о профессионализме. Воинский талант или невероятное везение – особой разницы нет, если оно работает. В любом случае это от Зодчего, тренировками такое не достигается.

В конце концов, мастер-сержант Купер был очень хорошим человеком и весьма привлекательным мужчиной, а уж эти два качества сочетаются в одной человеческой особи столь редко, что такие случаи непременно следует заносить в реестр величайших диковин Галактики. Впрочем, рядовой Розен хорошо разбиралась в войсковой субординации и с самого начала не раскатывала губу на симпатичного сержанта, понимая, что здесь ей не светит никакой романтики.

Упираясь в края узкого колодца спинами и ногами, они по очереди спустились в пещеру, обрушив целый пласт слежавшейся рыжей пыли. Внизу царил полумрак, одинокие пыльные лучи света пробивались сверху, словно светящиеся клинки, рассекающие туман. Из каменной стены бил родник, на дне колодца разлилось прозрачное озерцо, по которому расползалась муть от осыпавшегося грунта. По краям озерца имелись сухие карнизы, места на которых было вполне достаточно, чтобы разместить на каждом по артиллерийскому биоморфу.

– То, что надо, – удовлетворенно проговорил Фред. – Тут не дневать, тут жить можно. Отделение, слушай мою команду: броню прополоскать, отдыхать и ждать дальнейших указаний. – Он отдал мысленный приказ, и защитный биоморф начал сползать с его тела.

– Если нас тут накроют, нам хана, – заявила Лара. Она тоже перевела своего морфа в казарменный режим и вскоре выпрямилась посреди пещеры совершенно обнаженная. Грациозно наклонившись – Купер невольно сглотнул, – она сгребла в охапку упавшую к ее ногам биоброню и, поднатужившись, швырнула ее подальше в озерцо.

– Никто сюда не полезет, – возразил мастер-сержант чуть изменившимся от напряжения голосом, задержав взгляд на изящной фигуре девушки немного дольше, чем следовало, и тоже отправил свою броню в воду. Два защитных биоморфа, распластавшись по поверхности огромными бесформенными блинами, радостно забулькали, поглощая долгожданную жидкость. – Никто нас не ищет, не то мы давно бы уже нарвались. Пираты уверены, что вырезали имперский десант полностью.

Биоморфы не выражали своего недовольства ни изменением окраски, ни негодующим писком – значит, вода в озере была достаточно чистой, чтобы не повредить человеческому организму. На всякий случай Купер выждал еще полминуты, прежде чем разрешил Ларе окунуться. И не сказать чтобы ожидание в столь живописной компании оказалось для него тягостным. Наконец, ощутив, что предательское мужское естество готово окрепнуть и выдать его настоящие мысли, далекие от выполнения боевой задачи, он поспешно подал знак, и они с Ларой бросились в озеро, разбрызгивая воду.

Вода оказалась ледяной, поэтому адреналин быстро вытеснил из крови Фреда взыгравшие было гормоны. Торопливо ополоснувшись, Купер и Розен выбрались на один из карнизов и уселись рядом, стуча зубами от холода.

– Темноты дожидаться не будем, – заявил мастер-сержант. – Нам она не на руку. Наверняка вечером вокруг базы выставляется дополнительное охранение и какие-нибудь ночные твари, дозорные настороже. Днем же никто не ожидает подвоха, гарнизон занимается повседневными делами и расслаблен. Но перед вылазкой необходимо отдохнуть. Спим по очереди, по четыре часа. Ты первая. Все, отбой.

Лара тут же вытянулась во весь рост там, где сидела, и послушно закрыла глаза. Вскоре ее дыхание выровнялось, мышцы лица расслабились.

Купер расслабляться не имел права. Тем не менее он все же еще пару минут не без удовольствия разглядывал соблазнительные формы напарницы. Он уже неоднократно видел ее без одежды – и в общем душе, и в раздевалке, и перед десантированиями, но это было совсем не то: урывками, в присутствии множества равнодушных тупых огров, в обстановке, не располагающей к интиму. Совсем другие эмоции: для сержанта женщина-рядовой – в первую очередь рядовой и только в-десятых жещина. Теперь же, в уединенном укрытии, в расслабленной позе, один на один с ним, она казалась ему невероятно привлекательной. В родной колонии Фред непременно приударил бы за такой красоткой… только таких симпатичных там почти что и не было.

Мастер-сержант усилием воли заставил себя отвести взгляд. В принципе, Уставом сексуальные отношения между легионерами не регламентировались, а гражданам офицерам вообще официально полагалась полевая жена-адъютант. Фред и сам был свидетелем пары любовных интрижек между своими подчиненными. Однако командование такие приключения особо не поощряло, и уж тем более – связи унтер-офицеров с рядовыми, поскольку это порождало целый ряд моральных и дисциплинарных проблем. Если рядовой легионер или унтер-офицер желает сбросить половое напряжение, то раз в неделю ему специально для этих целей предоставляется суточное увольнение с бесплатным посещением соответствующего увеселительного заведения эконом-класса по выбору легионера. Разводить романтику в боевых условиях и позволять беснующимся гормонам командовать подразделением может быть смерти подобно.

Решительно выбросив из головы всякие глупости, мастер-сержант выбрался из колодца наружу, залег на краю плато и, наблюдая за базой, принялся обдумывать детали предстоящей операции.

С самого начала он не сомневался, что рано или поздно они наткнутся на ракетную базу, какие окружают столицу любой колонии. И на этой базе непременно найдется хотя бы один челнок. Но вот как действовать дальше, Купер представлял не вполне. Его этому просто не учили. В сержантской школе его учили командованию отделением и взводом в боевых условиях. Групповой тактике и приемам взаимодействия с штатной биотехникой. Использованию средств орбитальной связи. Координированию своих действий с действиями соседних дружественных подразделений. И все это Фред умел очень хорошо – учебный курс он закончил с блеском, а несколько лет службы принесли ему необходимый практический опыт. Но ни одно из полученных ценных знаний помочь ему сейчас не могло. В настоящий момент у Купера не было ни отделения солдат, ни биотехники, ни орбитальной связи, ни дружественных подразделений справа и слева. А вот у противника все это имелось, причем в больших количествах. Для того чтобы угнать космократор с охраняемой вражеской базы, требовались навыки опытного диверсанта – а этому учат совсем в других школах.

Привычные тактические схемы в сложившемся положении были неприменимы. Мастер-сержант вздохнул и принялся изобретать собственную тактику, исходя из ситуации.

Примерно через час воздух дрогнул от мощного хлопка плазмы, и со стороны базы раздался оглушительный свист разгоняющегося челнока. Подняв голову, Купер проводил взглядом пузатый транспортник, стремительно набирающий высоту. Раскинувший полупрозрачные крылья гигантский жук устремился в небо и вскоре затерялся вдали где-то над линией горизонта.

«Как бы они оба не свалили отсюда до вечера…» – обеспокоенно подумал Фред. Для их целей больше подходил скат, но если и он покинет базу, ситуация осложнится.

Некоторое время спустя подняв Лару, он отправил ее в караул, а сам лег спать, распорядившись немедленно будить его, если челнок вернется. Кажется, план действий начал понемногу формироваться у него в голове. По мнению Купера, помнившего, каким праздником всегда оборачивалась встреча грузовых транспортников в его родной колонии, лучший момент для попытки захвата ската – полчаса сразу после возвращения жука на базу. Пираты будут увлечены разбором прибывшего груза, внимание охраны неизбежно окажется отвлечено. Скорее всего, с этим рейсом для местного персонала доставят свежую партию крепкого алкоголя и наркотиков, официально разрешенных во всех пиратских республиках, может быть, новые нейроигры или продажных женщин. У пиратов, дисциплина среди которых и так колеблется возле нулевой отметки, это обязательно вызовет интерес. В любом случае основное внимание охраны переключится с челноков на груз, его транспортировку в помещения базы и честный дележ. Вот тогда и придет время действовать – быстро и решительно.

Поделившись планами с рядовой Розен, мастер-сержант тут же уснул.

Куперу показалось, что Лара разбудила его, едва он прикрыл глаза. Снова облачившись в прохладную биоброню, отмокшую, отдохнувшую и довольную, десантники поспешно выбрались из пещеры. На самом деле короткий день Арагоны уже близился к завершению: до заката, судя по положению светил, быстро сведенному в единую диаграмму нейрокомпьютером биоброни, оставалось часа два-три. А в направлении базы с юго-востока неторопливо заходил на посадку арагонский челнок-жук.

Притаившись в тени скальных уступов, чтобы их не заметили с воздуха, легионеры молча наблюдали, как снижается грузовик пиратов. При посадке он едва не зацепил верхушки деревьев – его пилот едва ли был опытнее в управлении челноком, чем Купер, что лишний раз говорило об отсутствии у местных горе-солдат дисциплины и воинского умения. А это означало, что у легионеров все же имеются очень неплохие шансы на успех.

Когда огромный жук опустился на грунт, с громким хрустом поджимая под себя суставчатые лапы, Купер с Ларой поползли к краю плато. Итак, оба челнока снова были на месте, а птерофлаеры продолжали спать, как и утром. Однако теперь на взлетном поле наблюдалась активность: около полудюжины арагонцев, одетых в потертую униформу с непонятными знаками различия, неспешно разгружали челнок. Им помогали три полудохлых, явно больных мирмекоида. У одного из биоморфов не хватало лапы, и он тяжко прихрамывал. Выгрузка происходила под прикрытием накинутой на надкрылья челнока маскировочной сетки, так что мастер-сержант так и не сумел разглядеть, что за груз доставил на ракетную базу гигантский жук.

Купер неодобрительно покачал головой. Рабочих мирмекоидов в таком жалком состоянии ему не доводилось видеть даже на родной Зантии. Любой имперский командир давно бы пустил этих калек на корм более сильным особям или утилизировал, чтобы не мучить зря. Да и людей использовать для разгрузки челнока никому бы в голову не пришло даже во Внешнем Круге, потому что на любой имперской базе и в любой лояльной колонии для этого имеется достачно биомеханизмов. Но грозной и непобедимой Арагоне, похоже, не до жиру. Все ресурсы пиратов уходят на поддержание жизнедеятельности их главного рабочего инструмента – рейдеров-космократоров. Ничего удивительного, ведь это отсталая сепаратистская колония, опустившаяся ниже нижнего, когда уже ничем, кроме пиратства в соседних системах, таких же нищих и опустившихся, подданные республики прожить не могут. Вот только как, черт возьми, как этим нищебродам удалось разгромить имперский десант, не сделав ни единого выстрела?!

Впрочем, данный вопрос был уже не в компетенции мастер-сержанта Звездного Легиона. Пусть над этим ломают головы аналитики Адмиралтейства, когда получат бесценную информацию о случившемся от двух выживших в бойне десантников.

– Если бы у нас был хоть один артиллерийский бластер… – мечтательно произнесла Лара. – Хотя бы небольшой… Мы бы дотла выжгли их гнездо прямо отсюда.

– Как говорила моя прабабушка… – пробурчал Купер. – Перед смертью. Так вот, как говорила моя прабабушка, если бы у меня были какие-нибудь яйца, я наверняка была бы прадедушкой… Если бы у нас имелся хоть один боевой богомол, вышло бы даже еще лучше, чем с бластером. Мы бы ничего не спалили, а пару раз пересекли следом за ним территорию базы крест-накрест – и все ее содержимое, очищенное от противника, оказалось бы у нас в руках… – Он перевел взгляд на Лару. – Только ни бластера, ни зверокомбатанта у нас нет. Готова мужественно действовать голыми руками, боец? Спускаемся в лес, как только они выгрузят последний…

Он вдруг замолчал. Арагонцы явно пытались вывести из брюха челнока какого-то крупного биоморфа прямого рукопашного контакта – оттуда раздавались громкое шипение и лязг цепей.

– Не нравится мне это дело… – сосредоточенно проговорил мастер-сержант.

Видимо, к делу подключился сенситив, потому что на грузовой аппарели челнока наконец появились двое пиратов, с натугой волочащие к выходу на натянутых цепях нечто большое и упирающееся. А следом за ними показался опутанный металлической сбруей фелиноид – гигантская саблезубая кошка, мускулистая тварь с огромными бритвенно острыми когтями, фыркающая и огрызающаяся на своих погонщиков. Ее угловатая, свирепо скалящаяся морда с двумя изогнутыми клинками клыков была словно вырублена из куска гранита, а плотная шкура искрилась на свету от внедренных композитных элементов, позволяющих биоморфу выдерживать несколько плазменных попаданий подряд.

– Великий Зодчий!.. – прошептала Лара. – С этим драться врукопашную – все равно что с псевдобогомолом…

– Вот сволочи! – не удержался Фред. – Это же имперская пума! С ней и наши сенситивы не всегда справляются. Да как же они все это делают, черт побери?!

– Кажется, началась раздача ракетным базам трофейных биоморфов из нашего десанта, – упавшим голосом проговорила Розен. – Как они это делают – вопрос, конечно, важный. Но вот что теперь делать нам?..

Шевеление и подозрительные шумы внутри жука-транспортника продемонстрировали, что разгрузка еще не закончена.

– Твою ж мать! – прорычал Купер. – Еще один!..

Следом за вторым фелиноидом из челнока вывели еще двух скалящихся и рычащих псевдопум. Одна из них свирепо втянула воздух расширившимися ноздрями и, подняв голову, уставилась прямо на укрытие десантников. У Купера екнуло сердце. Он уже потянулся за Кусакой, прекрасно понимая, что с такого расстояния не сумеет даже поцарапать биоморфу шкуру, но один из арагонцев ткнул огромную хищную кошку стрекалом в бедро, и та, дежурно огрызнувшись, опустила голову и двинулась в сторону загона.

Двух модифицированных пум заперли в загоне, а двух выпустили свободно бродить по базе. И все равно это была катастрофа. Не имело особого значения, пара подобных тварей разгуливает за ограждением или две. В любом случае разработанный план по угону челнока летел ко всем чертям.

– Что делать, что делать… – с горькой досадой повторил Фред, наблюдая, как за самшитовым забором скользят едва различимые тени фелиноидов. – Тут уже ничего не поделаешь. Нам ведь надо выжить, а не пасть смертью храбрых при выполнении боевой задачи.

– Поддерживаю, – торопливо ответила Лара. – А флота нашего на орбите, выходит, действительно нет. Если бы возле планеты болтался хоть один имперский крейсер, челнок сбили бы в два счета…

– Это точно, – отстраненно кивнул Купер. Он уже думал о другом. Похоже, девушка еще не понимает, насколько вдруг обострилась ситуация.

– Может, поищем другую базу? – неуверенно предложила Розен. – Они ведь должны охватывать столицу кольцом, правильно?

– Там может оказаться еще хуже, – сумрачно произнес мастер-сержант. – Скорее всего, там вместо фелиноидов нас встретит Сердитый Алеша и пара его родственников…

– О, – понимающе кивнула Лара.

Фред посмотрел на нее. Нет, кажется, она совсем не осознает всей серьезности положения. Ей все еще кажется, что у них просто сорвался угон челнока и, если побродить по окрестностям лишних несколько дней, они обязательно найдут другой. Но на самом деле ситуация сложилась гораздо более опасная.

– И второй попытки у нас нет в любом случае, – с трудом проговорил он. – Некогда нам искать другую базу и другой челнок. Саблезубые очень скоро учуют нас и начнут беспокоиться. У фелиноидов прекрасный нюх. Даже если мы уйдем, за нами вышлют погоню…

Вот теперь она, кажется, встревожилась не на шутку.

– И какой же выход?

– Все тот же самый. – Он не отрываясь смотрел на арагонский пассажирский челнок. – Пробраться на базу и угнать вон того ската, причем немедленно. Другого выхода у нас нет.

– Но там же фелиноиды!..

Купер поморщился. Ему очень не хотелось говорить это, но надо было наконец решаться. В конце концов, он будущий гражданин и обязан каленым железом выжигать в своей душе всякие сентиментальные сопли, если того требуют интересы Империи и общего дела.

– Отставить истерику, легионер! Возьмите себя в руки. – Язык по-прежнему повиновался мастер-сержанту с трудом, но он уже принял решение, и теперь оставалось только озвучить его. – Подойдем к базе с двух сторон. Один из нас обстреляет территорию из Кусаки. Пумы бросятся на него. Пока его будут драть, другой рассечет виброножом ограждение и попытается захватить челнок.

Рядовой Розен сглотнула – непроизвольно и громко.

– И кого же будут драть? – дрогнувшим голосом спросила она, уже догадываясь, какой услышит ответ.

– Согласно Уставу командир обязан отдать приказ прикрывать отход группы нижнему чину, – сообщил Фред, пристально глядя на нее. – Выбрав из подчиненных менее ценную в сложившихся обстоятельствах боевую единицу.

– Понятно. – Не удержавшись, Лара снова сглотнула, но тут же поспешно добавила, чтобы Купер не подумал, что она колеблется: – Я готова, огранин мастер-сержант. Все правильно.

Великий Зодчий, до чего же она хороша сейчас, в эти секунды, когда решается на подвиг! Она ведь отлично понимает, что шансов у нее не будет. Но вместе с тем она понимает также, что их общая миссия гораздо важнее. Жизни сотен братьев и сестер по Легиону перевешивают ее личную судьбу. Ни один гражданин на ее месте, конечно, не задумался бы ни на секунду, но для девушки-огра это наверняка было очень нелегкое решение. И какое самообладание! Она испугалась смертельного риска, когда речь шла о спасении ее собственной жизни, но когда поступил приказ пожертвовать жизнью ради общего дела, быстро взяла себя в руки. Невероятная женщина. Он обязательно добьется для нее высшего солдатского ордена – посмертно…

Она подняла большие синие глаза, заблестевшие от непрошеных слез. Фред не без труда выдержал ее взгляд – пронзительный, серьезный, понимающий, – и вдруг поймал себя на мысли, что завидует ей. Всерьез завидует. Лара Розен уже почти совершила свой подвиг, даже если о нем в Империи никто и никогда не узнает. А вот ему подвиг еще предстоит – и не факт, что у него все получится. Его задача гораздо труднее.

И еще он подумал о том, что иногда обречь на смерть другого, даже во имя высших целей, сложнее, чем пожертвовать жизнью самому. Особенно если этот другой совсем тебе не безразличен…

Купер снова посмотрел на вражескую базу. Прищурился, прикидывая что-то в уме.

– Умеешь управлять скатом? – вдруг спросил он.

– Зачем это? – вяло удивилась Лара. – До ската мне все равно не добраться…

– Управлять умеешь, спрашиваю?! – внезапно разозлился он. – Я не спрашиваю, удастся тебе до него добраться или нет!

– Ну… умею, – тихо проговорила она, шмыгнув носом. – В учебном центре нас по верхам обучали управлению основными транспортными средствами. Скат, жук, дактиль…

– Понятно. – Мастер-сержант задумчиво покусал нижнюю губу, принимая непростое решение. – Ну, вот что, рядовой. Пожалуй, сейчас я серьезно нарушу Имперский Устав, и ты потом сможешь за это подать на меня рапорт в военный трибунал. Если повезет. – Он криво усмехнулся. – Сегодня ты спасла жизнь старшему по званию и, стало быть, один раз уже исполнила свой долг перед Империей и командиром. Верно?

Розен молча смотрела на него, не понимая, куда он клонит.

– Выходит, одну жизнь я тебе уже должен. Так?

Она попыталась пожать плечами, но биоброня не позволила ей это сделать.

– Значит, бросим жребий. Так будет честно. – Купер подобрал с земли небольшой камень, несколько раз переложил его за спиной из ладони в ладонь, затем вытянул вперед сжатые кулаки. – Отгадаешь, в какой руке камень, и твое отступление буду прикрывать я. Не отгадаешь – на съедение все-таки идти тебе. Это максимум, что я могу сделать в сложившейся ситуации.

Лара пристально смотрела на командира, видимо, пытаясь понять, что им движет и чего он добивается. Потом перевела взгляд с одной его руки на другую и ткнула пальцем в правый кулак. Купер раскрыл ладонь – на ней лежал камень.

– Выиграла, – хладнокровно отметил он, швырнув жребий под ноги и отряхивая ладони. – Везучая. Значит, сегодня у кошек на ужин рагу из унтер-офицера…

Розен все так же молча смотрела на него, но в ее взгляде появилось что-то новое, неуловимый оттенок какой-то непонятной, непривычной эмоции.

– Ладно, – сварливо буркнул он, отводя глаза. – Вечной жизни все равно еще не придумали, так что какая разница – полувеком раньше, полувеком позже… – Он махнул рукой. – Теперь слушай мой приказ насчет дальнейших действий, боец. Ну, в смысле, когда я успешно отвлеку кошек. Первое: захватишь челнок. Этот зверь довольно простой, управляется чувствительными сенсорами…

– Знаю, – чужим голосом проговорила Лара. Она все никак не могла отойти от только что пережитого двойного стресса – смертного приговора, тут же замененного на помилование. – У меня двадцать часов налета на тренировках…

– Ну и отлично.

Купер ощутил, что его, несмотря на демонстративное равнодушие к собственной судьбе, начинает колотить нервная дрожь. Близкое дыхание неминуемой и весьма неприятной смерти вызвало такой мощный выброс адреналина, что волосы на руках и загривке ощутимо зашевелились, не в силах встать дыбом под плотно прилегающей биоброней. Надо было срочно взять себя в руки, но старшему сержанту это никак не удавалось, даже несмотря на то, что забеспокоившийся защитный морф тут же впрыснул ему какой-то релаксант. Сознанием потенциального гражданина мастер-сержант понимал справедливость и разумность своего поступка, но тело огра не хотело ничего слышать про долг, подвиг и Империю – оно беззвучно вопило в истерике, категорически отказываясь принимать неизбежность ужасной смерти.

– После выхода на орбиту дашь полный форсаж, – продолжил Фред, сглотнув подступивший к горлу комок. – Тебя неминуемо вырубит от перегрузки, но это, как ты сама понимаешь, куда лучше, чем попасть в лапы к арагонцам. Рейдеры намного тяжелее челнока, при разгоне они его перехватить не сумеют, потому что пираты ни за что не пойдут на перегрузки до потери сознания. Кишка тонка у пиратов. Так что взять они тебя смогут только на максимальных скоростях, и тут успех зависит только от тебя. Сколько не сдрейфишь дать ходу с места, столько дистанции и выиграешь. А потом затеряешься в космическом пространстве. Но есть одно «но».

– Какое?

– Можешь умереть от перегрузки, если переусердствуешь, – хладнокровно поведал Купер. – Сердце откажет, и все, приехали. Поэтому сразу после старта с поверхности надиктуешь всю необходимую Адмиралтейству информацию в нейропроцессоры биоброни и челнока. Минуты полторы до выхода на прыжковую орбиту у тебя будет, поэтому сразу прикинь, что именно говорить, чтобы уложиться.

– Соображу…

– Молодец. А дальше жми до предела. Будем надеяться, что наши установили космическую блокаду системы Арагоны или сделают это в ближайшее время, так что кто-нибудь тебя подберет. Все ясно?

– Так точно, огранин старший сержант, – ответила Лара.

– Ну и все. Да хранит тебя Зодчий Вселенной. – Он подумал немного и добавил: – И мою грешную душу тоже.

– Сэр, – с трудом проговорила Розен, – вы… вы очень благородный человек.

– Есть такое дело, – флегматично согласился командир. – Практически патриций. Служу Империи, что называется.

Местное светило понемногу закатывалось за горизонт. Как и было предсказано Купером, после разгрузки арагонцы убрались в бараки, делить новые нейроигры и легкие наркотики. В качестве караула снаружи оставили только двух бандитов – укротителя и погонщика – с псевдопумами.

– Пора, – ломким от адреналина голосом произнес Фред. – Я с юго-запада, ты с северо-востока. Тебе оттуда до посадочной площадки рукой подать. И ради Зодчего, постарайся остаться в живых. Работаем, рядовой!

– Есть! – ответила Розен.

Прежде чем опустить шлем, она вдруг бросилась на Купера, крепко обняла его и поцеловала в губы. Поцелуй продолжался несколько долгих мгновений – мастер-сержант даже успел растеряться. А потом, отпрянув от Фреда, Лара лихо перемахнула через скальный уступ и съехала вниз по пологому осыпающемуся спуску справа от обрыва.

Добравшись до скального основания, она скрылась в лесу. Псевдопумы услышали тихий, едва уловимый стук сползающих по осыпи камней и забеспокоились. Укротители с проклятиями начали тыкать в них стрекалами. Невольно облизнув губы, еще хранящие отпечаток прикосновений губ Лары, Купер притих на плато, напряженно дожидаясь, пока боевые монстры и их новые хозяева успокоятся. К счастью, раздолбаи арагонцы действительно оказались плохими патрульными и не заинтересовались странным поведением подопечных. Наконец чудовищные кошки потеряли интерес к посторонним звукам и подчинились укротителям. Одна из них разлеглась кверху брюхом неподалеку от челнока-манты, другая начала шумно и с удовольствием чесаться, раздирая непробиваемую шкуру страшными металлоорганическими когтями. Часовые заржали. Один из них ушел в барак и вернулся с упаковкой наркопива – похоже, там уже началось веселье. Пока пираты увлеченно распечатывали пивные контейнеры, мастер-сержант, решив, что выдержал достаточную паузу, чтобы Лара успела выйти на исходную позицию, забросил за спину Кусаку, кубарем скатился по склону с противоположной стороны плато и тоже скрылся в лесу.

Подлесок оказался густым и высоким. Купер залег в кустах с огромными алыми цветами странной формы, не добравшись до самшитовой ограды пары десятков метров. Похоже, снаружи базу никто не патрулировал, у пиратов просто не хватало для этого людей и техники. По крайней мере, биоброня не зафиксировала поблизости никаких живых организмов. Что ж, тем проще. В лесу понемногу сгущались сумерки, по периметру ограждения начали тускло мерцать, понемногу разгораясь, переплетения грибных трубок, в небе одна за другой появлялись огромные звезды. С Арагоны был виден центр Галактики, тут его не скрывали облака межзвездной пыли. Зрелище оказалось внушительным, но Фреду в последние минуты жизни было не до красот Вселенной. Выбравшись из кустов, он стал осторожно пробираться через подлесок к юго-западной стороне базы.

Стараясь ступать как можно тише по мертвой прошлогодней листве, он добрался до трехметровой контрольно-следовой полосы перед самшитовым ограждением и залег в тени развесистого дерева, напоминавшего баобаб. Нейрокомпьютер биоброни автоматически зафиксировал под грунтом следовой полосы несколько свернувшихся растительных мин и предложил четыре безопасных маршрута через минное поле, однако Фред не собирался приближаться к ограждению. Свет от разгоревшихся грибных светильников неприятно резал глаза, да и сквозь плотную стену модифицированной растительности ничего не было видно, поэтому Купер мысленно активировал ночное зрение. Теперь грибное сияние превратилось в размытый ореол, стелющийся поверху ограждения. Заняв позицию для стрельбы, Фред перевел шлем в режим тепловизора. Пумы тут же оказались выделены на фоне остывающего в сумерках массива ограды огромными оранжевыми пятнами. Они вяло порыкивали, одна то и дело цепляла когтистой лапой другую, призывая ее то ли поиграть, то ли подраться. У армейских биоморфов был пониженный болевой порог и повышенная прочность кожи, поэтому не всегда удавалось понять с ходу, схватились два дружественных комбатанта насмерть или просто хулиганят от скуки. Вторая пума играть не хотела и только вяло отфыркивалась. Часовые, усевшись возле одного из ангаров и потягивая наркопиво, громко подзадоривали ее пьяными выкриками. Имперская техника была им в диковинку, их собственные устаревшие биоморфы скорее всего никогда не проявляли подобной активности.

Купер посадил Кусаку на руку и взял кошку-задиру на прицел. Разумеется, чтобы остановить или хотя бы задержать огромного боевого морфа подобного класса, придется выпустить пару сотен зубов, а с такого расстояния можно даже и не мечтать о результативном огне. И, разумеется, боевой биоморф не даст человеку спокойно выпустить в него две сотни зарядов, а преодолеет разделяющее их расстояние в несколько прыжков, мгновенно сведя преимущество дистанции на нет. Мастер-сержант в принципе и не рассчитывал на победу, сейчас ему требовалось лишь устроить как можно больше шума.

Однако сразу открывать огонь нельзя – немедленно поднимется тревога, и тогда Ларе придется иметь дело с десятком подвыпивших солдат, вывалившихся из барака. Купер опустил руку с Кусакой, нашел в траве камень размером с эксплозоидную гранату и отработанным на полигоне движением метнул его в самшитовое ограждение. Раздался протяжный звон завибрировавших сигнальных отростков растительного забора. Биоморфы тут же прекратили грызться и навострили уши. Часовые оглушительно ржали возле жилого барака, из которого доносилась визгливая музыка, и, похоже, не обратили внимания на подозрительный шум.

Будем надеяться, что Лара станет скрытно действовать сразу же, как только сторожевые биоморфы кинутся на Купера. Сейчас нельзя терять ни секунды.

Мастер-сержант уже примерился швырнуть второй камень, но пумы неожиданно вскочили на ноги, прижав уши, сорвались с места и с яростным рычанием бросились в противоположную от Фреда сторону – к юго-восточной части ограждения, где должна была занять позицию рядовой Розен.

Глава 9

Бяка

Купер опешил. Такого поворота событий он никак не ожидал. В плотной биоброне он не чувствовал никакого движения воздуха, но это не означало, что его не было вовсе. Похоже, они с Ларой не учли, что ветер поддувает со стороны посадочной площадки, и чуткие морфы сумели уловить запах девушки.

Вражеские укротители, отшвырнув недопитое пиво, рванулись следом за подопечными, на ходу активируя ручные плазменные метатели. Мастер-сержант прицелился в спину одной из пум, но твари быстро удалялись огромными прыжками, и ему едва ли удалось бы попасть в нее.

Беззвучно чертыхнувшись, Фред в бессильной ярости опустил оружие. Теперь устраивать фейерверк было никак нельзя. Лару это уже все равно не спасло бы, зато демаскировало бы самого Купера. А ведь один из них непременно должен добраться до своих, и Империи совершенно все равно, кто это будет. Что ж, значит, судьба распорядилась так, что это будет мастер-сержант Купер.

Он забросил Кусаку за спину и метнулся к ограждению прямо через минную полосу – по одному из безопасных маршрутов, которые светящимися извилистыми полосами висели у него прямо перед глазами, спроецированные на внутреннюю поверхность шлема. Одновременно он мысленно отдал своему защитному морфу приказ активировать биопроцесс «алхимия». На самом деле эта химическая реакция имела какое-то длинное и сложное официальное название с латинскими корнями, но огры-десантники не любили ломать язык всякими учеными штучками.

Когда Фред приблизился к самшитовым зарослям, его броня уже ощутимо нагрелась, так что он ощущал себя словно в сауне. Этот химический процесс был оружием на крайний случай, запускать его полагалось только при острой необходимости, поскольку он стремительно изнашивал морфа и лишал десантника системы жизнеобеспечения. Получив соответствующую мыслекоманду – с двойным подтверждением, чтобы исключить случайный запуск, – биоброня начинала ураганно вырабатывать сложное секреторное вещество. Одновременно под кожей защитного биоморфа начинали концентрироваться предназначенные для легионера питательные вещества и лекарственные жидкости. Смешиваясь и нагреваясь под давлением вместе с секреторным катализатором, они в результате бурной реакции порождали довольно едкую органическую кислоту, которая через поры кожи морфа выдавливалась наружу. Конечно, по своим тактико-техническим характеристикам эта кислота не шла ни в какое сравнение с боевой тетроидной, однако ее вполне хватало, чтобы уничтожить небольшую растительную мину или ручной бластер. Вообще-то биопроцесс «алхимия» изначально предназначался для самоуничтожения брони в случае гибели хозяина – чтобы имперские секреты не доставались сепаратистам. Однако в итоге выяснилось, что таким образом биоморф разрушается в течение нескольких часов, а за это время умный противник с полевой лабораторией под рукой все равно успеет выпотрошить его до основания. Зато легионеры получили дополнительное оружие для преодоления модифицированных растительных ограждений. Биоброню после использования «алхимии», конечно, приходилось менять, однако быстрота наступления порой оказывается гораздо важнее, чем испорченное военное имущество.

Не снижая скорости, Фред врезался в самшитовое ограждение. При других обстоятельствах он, разогнавшись как следует, просто пропорол бы себе броню о модифицированные растительные шипы каменной твердости, а затем уже они сами, взбудораженные теплом постороннего объекта, пришли бы в движение и выпустили ему кишки. Если бы легионер не стал разгоняться, а попытался осторожно пролезть между колючими ветвями, у него тоже ничего не вышло бы, потому что проще просочиться через железную решетку, чем через заросли модифицированного самшита. В пиратских колониях очень любят такие ограждения – стоит этот кустарник копейки, бурно растет без всякой подкормки и не требует специального ухода, а эффективность его довольно высока. Порой окрестности пиратских городов представляют собой сплошные самшитовые джунгли, через которые невозможно продраться, не залив предварительно всю территорию какой-нибудь тетроидной гадостью.

Именно по этой причине биопроцесс «алхимия» был сохранен генными инженерами и в новых модификациях имперских защитных скафандров.

Глухо зашипели пожираемые кислотой ветви самшита. До половины проткнув кожу биоморфа, твердые как скала растительные шипы размягчались до такой степени, что Купер просто сминал их на своем пути, словно пластилиновые. Суперпрочная решетка из переплетенных ветвей и листьев бритвенной остроты чернела и корчилась, не в силах противостоять агрессивной органике, и Фред без особого труда проламывал ее, будто она была сделана из песочного печенья. С едва слышными щелчками лопались сигнальные побеги, трескалась твердокаменная кора, сыпались на землю куски и целые гирлянды оборвавшихся под собственным весом осветительных грибных трубок.

Вывалившись с противоположной стороны непроходимой растительной стены, Купер тут же нырнул на грунт, чтобы ненароком не схлопотать от караульных заряд плазмы, и перекатом ушел в густую тень под звероангаром. За его спиной в изумрудном ограждении осталась черная вертикальная дыра в рост человека, в которой с негромким треском продолжала пузыриться кислота. От челнока Фреда отделяло теперь метров сто, причем в основном открытого пространства. Со стороны Лары было бы гораздо проще сразу прорваться к посадочной площадке, но вся суматоха переместилась именно туда. Ситуация полностью вышла из-под контроля, оставалось импровизировать на ходу.

От нагревшейся биоброни поднимался легкий пар. Вскоре с ней придется попрощаться. Однако в любом случае все решится в ближайшие десять минут. Вполне возможно, что броня ему больше уже никогда не понадобится. Ведь мертвому все равно.

Мастер-сержант ползком обогнул ангар, внутри которого монотонно гудело и равномерно билось о толстые стены что-то живое и огромное, и вжался в грунт, едва не выругавшись от досады, когда увидел, что гибкие тени фелиноидов по-прежнему лениво перемещаются с внутренней стороны самшитового забора.

Купер не уставал твердить ограм своего подразделения, что противника ни в коем случае нельзя недооценивать. Однако переоценка вражеских возможностей оказалась такой же губительной. Фред привык исходить из того, что враг умен, предельно дисциплинирован и действует наиболее рациональным образом. Если бы мастер-сержант охранял базу сам, то как минимум одна пума уже разыскивала бы в лесу того, кто потревожил покой этих боевых биоморфов. Но пираты, видимо, привыкли к тому, что их старая техника порой сбоит и беспокоится без причины, поэтому оба фелиноида все еще были здесь, по эту сторону самшитовой стены. Укротители просто не обратили внимания на их странное поведение и не стали высылать их по следам рядового Розен. Тупая абордажная команда, которую более солидные бандиты наняли за гроши нести службу на ракетной базе, неумелые бывшие фермеры и биотехники – алкоголики, трусы и рвань.

Это означало, что Лара Розен до сих пор жива, и это не могло не радовать. Но это означало также, что миссия провалена окончательно. Если бы мастер-сержант подозревал о таком разгильдяйстве арагонцев, он, разумеется, все-таки обстрелял бы фелиноидов из-за ограды, а не полез к ним в лапы. Теперь же выходило, что он сам себя загнал в ловушку: если он откроет огонь прямо из-за ангара, то свирепые биоморфы молниеносно обнаружат и прикончат его, а вот Ларе это уже ничем не поможет, потому что он уже не сумеет отвлекать их достаточно долго, чтобы она смогла без помех подкрасться к челноку.

Надо было срочно отступать, пока дыра в ограждении не затянулась. Но из соседнего барака, пошатываясь, выбрались трое арагонцев, и Фреду пришлось снова вжаться в грунт. Трава вокруг него негромко шипела и корчилась. До врагов было рукой подать – не больше десяти метров.

– Моцарт, кизлода! В чем дело? – строго крикнул один из пиратов, низкорослый и грузный модификант, варварски мешая имперский язык с уродливым местным диалектом. Глаза у него светились в темноте, как у кошки, а голову украшала пара козлиных рогов – украшение, на вкус мастер-сержанта, сомнительное, чтобы ради него портить свой геном, но у местных были свои понятия о красоте и плате за нее. – Вафнити акел совсем? Какого халабаса у вас тут творится?

– А биарсаг его знает! – ответил один из часовых, судя по форме уродливого черепа, сенситив. – Кошки чего-то крезах. На ограждение кидаются, как питфозап.

– Хорошо хоть не на нас… – пробурчал второй. – Кизлода! Не доверяю я этим имперским швантаф. Может, инклюзе их в загон до утра?

– Эй, какого халабаса! – возмутился старший. – Они явно кого-то почуяли!

– Кого они тут могут почуять, Лече? Разве что хрюмфтика какого в лесу…

– Тогда силенутф их, чтобы не вопили! – отрезал рогатый Лече. – И давайте не нажирайтесь. Вдруг кто из имперских муяврий уцелел? Бродят в окрестностях…

– Да кто там мог уцелеть, в такой пыхме? – отмахнулся Моцарт. – Ну, хочешь, я еще Бяку выгоню для душевного силенси? Она, если что, и кошкам сможет шкуру фоербат. Если будут сильно фохче.

– Салида! – одобрил старшой. – Выгоняй. Своя креата всегда надежнее…

«Надежнее, надежнее твоя креата, – нетерпеливо думал Фред. – Вы, главное, кошек загоните, ублюдки… А с вашей Бякой мы как-нибудь справимся, что бы это ни было».

Но часовые загонять пум не стали. Вместо этого долговязый Моцарт вывел из загона совершенно доисторического двуногого голенастого тетроида ростом с человека. Подобным тварям, как с первого взгляда определил Купер, самое место в армейском музее, а еще лучше в палеонтологическом. Примитивная ходилка с плазменной биопушкой среднего калибра вместо башки, тупая и неповоротливая, окончательно снята с вооружения имперских войск лет сто назад как минимум. Если вообще когда-то находилась на вооружении – не исключено, что это местное корявое ноу-хау. Такую из бластера с пятидесяти метров завалить – проще, чем высморкаться. Да и из зубомета вполне можно попробовать. Смех, а не техника.

Ходилка выбралась на освещенное место, осторожно переставляя страусиные ноги, остановилась и начала деловито водить пушкой из стороны в сторону. Пумы перестали кидаться на ограждение и подозрительно уставились на диковинное существо. Купер затаился в тени ангара, изо всех сил надеясь на чудо. В принципе, с точки зрения имперских биоморфов, снабженных набором изначально прошитых в нейросистеме безусловных рефлексов, ходилка была вражеским комбатантом. Со всеми вытекающими последствиями…

Однако кидаться на незнакомую биомашину, вопреки ожиданиям Фреда, бывшие имперские морфы не стали. Они подошли к тетроиду, осторожно его обнюхали и снова вернулись к ограждению, пытаясь разглядеть через плотное переплетение шипастых ветвей, что происходит снаружи. Проклятый Моцарт надежно держал их на ментальном поводке.

Грузный рогатый Лече с двумя собутыльниками, перекурив на крыльце, снова скрылся в бараке. Часовые немедленно вернулись к своему пиву. Дыры в ограждении, которая стремительно затягивалась молодыми самшитовыми побегами, в полумраке никто не заметил. Выждав для верности еще секунд пятнадцать, Купер пополз вдоль ангара, стараясь держаться в тени. Преодолеть пространство до челнока одним рывком нечего было и думать. Заметят все – и псевдопумы, и ходилка, и часовые. Разработанный план по угону жука медленно погружался в пучину небытия, как подбитый биоторпедой грузовой ихтиоид.

Внезапно пумы синхронно взвыли и яростно заметались вдоль ограждения – еще энергичнее, чем раньше.

– Буча, есть нарушитель! – заорал Моцарт, кинув взгляд на портативный сканер, который обвил длинным хвостом его левое запястье. – Полундра! Вон там, правее!..

– Полундра! – завопил Буча, размахивая стрекалом. – Эй, полундра!

Спущенные с невидимого поводка пумы кинулись к растительной стене, и та услужливо раздвинулась перед ними. Едва ли рядовой Розен настолько потеряла голову, что поперла напролом: ясно было, что она тоже действует по ситуации, но каким был ее новый план, знал только Зодчий Вселенной. Неужели она увидела, что Купер уже внутри базы, и, сообразив, что теперь поддержка нужна ему, решила отвлечь пиратов на себя, чтобы он мог без помех угнать челнок?..

Колючее ограждение сомкнулось за спинами пум, и из леса донеслось их торжествующее завывание.

«Вот теперь Ларе конец», – отстраненно подумал Купер, стараясь не выпускать на волю мечущиеся эмоции. Это сейчас было совсем ни к чему. Он отдаст должное ее светлой памяти потом, когда миссия будет выполнена. В конце концов, каждый из них с момента поступления в Легион был готов к такому исходу. Война…

– Полундра!!! – продолжал надсаживаться часовой.

Отреагировав с небольшим запозданием, ходилка принялась молотить плазмой в лес прямо сквозь ограду, куда – непонятно. Вполне возможно, что и наугад. Опаленные дыры в самшитовой стене, проделанные ее выстрелами, зарастали на глазах, по базе пополз едкий белый дым. Из жилого барака с проклятиями выскакивали арагонцы – двое бросились к загону, выпускать морфов, а остальные, судя по всему, просто желали посмотреть, что случилось, потому что они беспорядочно рассыпались по освещенной территории. Оружие имелось не у всех. Ходилка перестала палить в пространство так же внезапно, как и начала, и страусиной походкой двинулась в сторону посадочной площадки.

Ситуация окончательно вышла из-под контроля, и Куперу ничего не оставалось, как действовать по обстановке.

Кусака привычно лег в правую руку. Стиснув хрящевой предохранитель автомата, мастер-сержант из положения лежа по очереди поймал в прицел шлема обоих пиратов, уже добравшихся до ворот звероангара, и отдал мыслекоманду открыть огонь. Тяжко содрогнувшись, Кусака с гулким кашлем выплюнул полдюжины зубов, резким мускульным усилием разогнав их до скорости проникающего поражения. Четыре из них по диагонали перечеркнули спину арагонца, который возился с воротами, и в облаке кровавых брызг швырнули его на стену ангара. Другой противник ошалело отпрыгнул в сторону, но Кусака, не упустив из виду заранее указанную хозяином вторую цель, чуть повернул голову и разразился следующей очередью, покороче, которая разорвала арагонцу грудь.

Заслышав знакомый кашель и треск, прочая абордажная команда кинулась врассыпную. Укротитель Моцарт чуть замешкался, прежде чем нырнуть за жилой барак, и Фред прямым попаданием прямо в уродливо раздувшийся на затылке череп выпустил ему мозги.

– Кизлода! – заорал кто-то диким голосом. – Выпускайте морфов!

– Бяка, Бяка! – крикнул рогатый Лече, растянувшись в траве неподалеку от барака. – Ко мне! Вон там, возле ангара!

Ходилка тут же развернулась на массивных птичьих лапах и ударила по звероангару на уровне головы взрослого человека. Похоже, она подчинялась не только ментальному контролю – а ведь Купер уже возмечтал было, что, перебив укротителей, лишит противника техники. Плазма прошила стену, поврежденная оболочка строения зашипела, скручиваясь от невыносимого жара, оттуда повалил смрадный дым.

– Ниже бей, муяврия кабра! – отчаянно завопил старший – все-таки без сенситива управлять этой рухлядью было не так просто. – Халабас! Да чтоб тебя!..

Звероангар понемногу занимался холодным синим пламенем, а еще через несколько секунд в небо с ревом взвился огненный столб взрыва – видимо, Бяка удачно попала одному из зенитных тетроидов в плазменную железу. Пожалуй, если дать этим раздолбаям достаточно времени, они просто перебьют друг друга, а последний случайно отстрелит себе башку из ручного метателя.

Вот только времени как раз и не было. Совсем.

Ударной волной Купера перевернуло на спину, а ходилку опрокинуло навзничь. Однако доисторический морф быстро и довольно ловко поднялся на ноги и снова открыл огонь по противнику – на сей раз слишком низко, методично поражая грунт метрах в двадцати перед собой. До Фреда долетали капли расплавленной почвы, но изъеденная собственной кислотой биоброня еще способна была защищать своего хозяина от кипящих брызг.

Кто-то из охранников базы поддержал двуногого тетроида огнем из плазменного метателя. Залегшего в траве имперца стрелок не видел, поэтому безбожно мазал метров на десять, не меньше. Воспользовавшись шквалом огня, арагонцы снова попытались прорваться к звероангару, но Кусака скосил их, словно траву. Куперу даже не понадобилось поднимать голову, вместо него холодными глазами оценивал позицию и корректировал стрельбу зубомет-симбионт. Четверо пиратов в нелепых позах остались валяться на земле, остальные попрятались снова, в том числе и обладатель бластера. Из пылающего ангара по-прежнему доносились ритмичные глухие удары. Понемногу пламя начало перекидываться и на другие строения базы. Все здесь было сооружено при помощи самых дешевых строительных мирмекоидов из структурно укрепленной термитной целлюлозы, так что Фред совершенно не удивился бы, если бы через полчаса вся база запылала как факел.

Мастер-сержант развернулся и пополз вдоль ангара обратно к самшитовому ограждению. Обогнув угол строения, который укрыл его от обезумевшего тетроида, Купер вскочил и бесшумно скользнул по торцевой стене. Осторожно выглянул из-за следующего угла. Похоже, самых опытных пиратов он уже выбил, потому что остальным даже в голову не пришло обойти его с фланга: сгрудившись у противоположного конца стены, они отчаянно ругались, видимо, выясняя, кто из них самый крутой для того, чтобы рискнуть еще раз высунуться и обстрелять врага. Поскольку они ожидали появления имперца совсем с другой стороны и стояли спинами к нему, Фред решил их спор одной длинной очередью. Перешагивая через трупы, он отыскал среди тел пару шевелящихся бластеров, но эти стрелковые морфы оказались такими древними, что биоброне никак не удавалось установить с ними ментальный контакт. Купер бросил их в траву и отстрелил каждому башку, чтобы никто больше не смог ими воспользоваться.

Так и не сумев вооружиться как следует, мастер-сержант поднялся на крыльцо жилого барака, пинком распахнул дверь, едва не сорвав ее с петель, и щедро полил помещение зубами метателя, насквозь прошивая ветхие стулья и облезлые диваны. Через мгновение стало ясно, что это напрасная предосторожность: внутри никого не было. Если сравнить штатный состав небольшой военной базы с количеством трупов на улице, то выходило, что у огранина Купера отличные шансы на успех – если только псевдопумы, которых увела Лара Розен, не вернутся слишком быстро. Однако Кусака уже устал и тяжко разевал пасть, бока его болезненно вздымались и опадали. Пережитые сегодня приключения все-таки сказались на нем не лучшим образом. Если не подыскать другой метатель, есть риск в самый ответственный момент остаться безоружным.

Фред спрыгнул с крыльца и осторожно высунулся из-за угла звероангара, возле которого совсем недавно толклись защитники базы. Ходилка-страус, потеряв противника из виду и не получив новой команды от укротителя, бесцельно разгуливала по освещенному пространству метрах в тридцати от него. Ее было отлично видно в целеуказатель шлема, который услужливо закрасил контрастным оттенком возможные уязвимые места вражеского биомеханизма.

Купер уже начал поднимать тяжело дышащего Кусаку, когда ходилка неожиданно развернулась к посадочной площадке и без всякой команды принялась молотить короткими очередями по пассажирскому челноку. От нескольких попаданий гигантский скат проснулся, заворочался, а потом запустил маршевый двигатель и попытался взлететь с места. Однако ходилка, довернув свое орудие следом за ним и ни на мгновение не прекращая огня, дважды пробила его поблескивающую шкуру в хвостовой части. Издав болезненный затухающий вой, понемногу перешедший в инфразвук, биокатер рухнул возле ограждения базы и забился в конвульсиях. Жукообразный челнок тоже проснулся, обожженный долетевшими до него плазменными брызгами, расправил атмосферные крылья и начал разбег. На него ходилка не отреагировала никак. Огромный жук взлетел, набрал высоту метров в пятьдесят и начал по пологой дуге заходить на посадку в степь ближе к столице – в паре километров от базы.

В небе мелькнула длинная ветвистая молния. За горизонтом коротко громыхнуло, и хлынул дождь.

Купер наблюдал за происходящим, не веря своим глазам. План не просто рушился в очередной раз, теперь это была самая настоящая катастрофа. Конец миссии. Тот челнок, на который он возлагал основные надежды, погиб или серьезно ранен. Жук-тихоход улетел километров на пять, и его до прибытия по тревоге карательного отряда пиратов уже не поймать. Да и в любом случае не ушел бы он от рейдеров, скорость не та, что у пассажирского. И самое главное – впустую погибла Лара, а сам Купер застрял на полыхающей ракетной базе, и теперь его шансы выбраться с планеты стремительно приближаются к нулю.

Впрочем, в Легионе ходила присказка, что пока десантник жив, он не побежден. Мастер-сержант не собирался складывать лапки и покорно тонуть в кувшине с молоком. Прежде, чем его поджарят или скормят фелиноидам, он причинит противнику как можно больше ущерба. И пусть его вклад в грядущую имперскую победу на фоне сегодняшнего разгрома будет мизерным, пусть о его подвиге никто никогда не узнает, но он все же лишит пиратов этой дурацкой ходилки, нескольких боеголовок и как минимум полудюжины опытных бойцов, которые прибудут сюда по тревоге. Это будет достойно и правильно. Смерть и так предоставила тебе отсрочку в сутки, легионер, поэтому грех жаловаться.

Дождь хлестал как из ведра, молнии вспыхивали все чаще, и глухой гром не успевал их сопровождать. Высокие столбы гудящего пламени, жадно пожиравшие целлюлозу стен, освещали базу скачущим светом, тени метались по грунту, как буйные сумасшедшие.

Снова поймав ходилку в целеуказатель шлема, Купер ударил по ней из надсадно перхающего Кусаки. Вражеский тетроид вскинулся от многочисленных попаданий, принялся слепо вертеть орудием в разные стороны. Глухо ухнув, плазменная пушка выплюнула заряд, едва не снесший мастер-сержанту голову; Купер бросился на грунт, перекатился и снова стиснул предохранительный хрящ Кусаки, целясь в одну из уязвимых точек на теле ходилки. Стрелковый морф протяжно вздохнул, но выстрела не последовало: в старину это называлось «осечка». Надо было дать ему отдохнуть хотя бы полминуты, но у Фреда не было в запасе ни секунды, потому что вражеский биомеханизм, вращая пушкой, без передышки лупил в его сторону жидким огнем, понемногу сокращая диаметр смертельной окружности. С риском надорвать Кусаку мастер-сержант мысленно активировал его надпочечники, которые выбросили в кровь биологического автомата солидную порцию адреналина. Кусака яростно хрюкнул, принялся вращать глазами, а затем его тело содрогнулось, и он исторг длинную очередь зубов.

На сей раз большая их часть точно поразила цель. Вражеский биоморф утробно взвыл, его яростный вопль сменился болезненным бульканьем. По голенастым ногам тетроида потекла темная кровь. Ходилка закрутилась на месте, паля во все стороны, поразила стену жилого барака и зацепила плазмой один из флаеров, уже разбуженных царящей вокруг суматохой и настороженно крутящих шеями. Оба птероида тут же взлетели и быстро скрылись в сумеречном небе, лишив Купера последней возможности к отступлению. Впрочем, об отступлении он уже не помышлял. Еще одной длинной очередью Фред подсек противнику колени, и издыхающая ходилка опрокинулась на спину, в агонии скребя когтистыми ногами по земле. От ее вывалившихся в траву внутренностей поднимался густой смрадный пар.

Мастер-сержант перевел дыхание и вскинул Кусаку на плечо, но тот, не сумев зацепиться когтями за биоброню, безвольно сполз по ней, и хозяин едва успел его подхватить. Глаза биоавтомата закатились, и когда Купер оттянул ему веко, неподвижные зрачки никак не отреагировали на свет полыхающего невдалеке пожара.

Старший сержант остался один. Он стоял под проливным дождем, по нему никто не стрелял, а по широко раскрытым глазам Кусаки стекали крупные дождевые капли. Присев, Купер угрюмо положил на грунт мертвого стрелкового биоморфа, с которым сроднился за годы службы. Нужно было срочно проверить другие помещения базы – не найдется ли там какого оружия, не затаилась ли еще где парочка врагов.

Над пылающей базой стелился плотный дым, подсвеченный языками алчного пламени.

Раздался писк сканера, зафиксировав неподалеку два живых объекта размером с человека. Биоброня Купера тоже умирала, ее поверхность испещрили глубокие дымящиеся трещины, а все нейросистемы срабатывали с серьезным запаздыванием. Поэтому защитный биоморф зафиксировал противников, когда они были уже совсем рядом – один впереди, другой метрах в двадцати следом за первым, видимо, подстраховывал напарника.

Фред скользнул к стене, надеясь затаиться и пропустить врагов мимо себя, однако первый из них внезапно остановился. В грозовом отблеске мастер-сержант разглядел возле жилого барака человеческую фигуру. Он сразу узнал арагонца – это был рогатый Лече с тяжелым плазмометом в руках.

– Ну что, кизлода? – злорадно произнес пират. – Набегался, настрелялся? Афармат! Сейчас я тебе выпишу знатный счет за Бяку, муяврия. И за ребят, которых ты вон там покрошил. Меня сабата по голове не погладит, конечно, что не взял имперскую крысу живьем, а запек ее, как марбу, но зато сколько удовольствия!..

– Иди ты к халабасу, – устало, с отвращением сказал Купер. Он не знал, что это за халабас такой, но полагал, что арагонец поймет правильно. Оружия у Фреда не было, и единственное, что ему теперь оставалось, – это умереть достойно. Даже подвига не удалось совершить перед смертью. Вот же гадство…

– Нет, к халабасу как раз отправляешься ты, – заметил Лече. – Передавай там привет от меня.

Криво ухмыляясь, арагонец приподнял плазмомет. Этот морф не был такой дрянью, как те, которых Фред прикончил пять минут назад, – видимо, трофейный. Если бы бластер подобного класса попал в руки мастер-сержанту имперского Легиона тогда, у пирата сейчас не оказалось бы никаких шансов. Теперь шансов не было у мастер-сержанта.

В который раз за последние сутки Купер смотрел в глаза неминуемой гибели? Он уже сбился со счета. В этот раз глаза гибели для разнообразия были красными и безразличными – как у всех стандартных бластеров. Наверное, надо было сказать еще что-нибудь гордое и ядовитое, чтобы подпортить противнику триумф. Однако Фред ощущал такую неимоверную усталость, что не сумел придумать ничего подходящего к случаю и лишь презрительно сплюнул.

В глубине широко распахнутой пасти бластера начал разгораться зловещий багровый огонь. Купер усмехнулся уголком рта: все-таки он добился для себя той самой смерти имперского легионера, которой утешал Лару Розен перед десантированием, – мгновенной и безболезненной. Есть легионер – нет места смерти. Пришла смерть – исчез легионер. И промежуток между этими двумя состояниями – доля секунды, за которую плазменный заряд преодолеет десяток метров, разделяющих пирата и десантника.

Поэтому когда полыхнула огненная вспышка, он даже не дрогнул, лишь моргнул от яркого света, прекрасно понимая, что перед лицом Вечности страх не имеет никакого значения.

Глава 10

Боеголовка

Прошло бесконечное мгновение.

Прошло два бесконечных мгновения.

Прошло три бесконечных мгновения, а Вечности все не было.

В начале четвертого бесконечного мгновения мастер-сержант Купер сообразил, наконец, что все еще жив. То, что противник позорно промазал в упор и теперь почему-то медлит со вторым выстрелом, он понял, когда его тренированное тело уже пришло в движение. Нырнув вбок, Фред упал на грунт и стремительно перекатился, уходя с линии огня. Скрывшись в тени жилого барака, легионер рывком поднял голову, чтобы узнать, что там поделывает старина Лече, а главное – куда направлен плазмомет в его руках.

Плазмомет был направлен в землю. Пират стоял, безвольно опустив руки и свесив голову. Бластер отчаянно цеплялся за его руку, чтобы не соскользнуть вниз, и скорее всего до крови располосовал хозяину кожу своими острым когтями, но тот почему-то не реагировал на резкую боль.

И еще в груди у Лече появилось лишнее отверстие, не предусмотренное человеческой анатомией.

Ноги у арагонца подогнулись, он мягко повалился в жидкую грязь, и за его спиной обнаружилась Лара Розен с виброножом в руках. Невидимое мономолекулярное лезвие выскользнуло из тела пирата и с едва слышным жужжанием спряталось в рукоять.

– Сэр, вы не ранены? – хрипло спросила девушка, стоя над трупом противника. Пожалуй, на самом деле Лече не промазал по Куперу – просто дернул рукой с бластером в предсмертной агонии, когда мономолекулярная нить вошла ему под лопатку и проникла в сердце. – Простите, я не успела подкрасться к нему вовремя…

– Ты успела очень вовремя, боец! – бодро рявкнул Купер, стремительно приходя в себя. – Так вовремя, что я даже передать не могу. Я тебе теперь вообще по гроб жизни обязан!

От его угрюмой обреченности не осталось и следа. Усталость никуда не делась, но теперь она не имела никакого значения. Лара оказалась жива, и это было здорово, это было так неожиданно здорово, что ему захотелось зажмуриться от счастья. Самое невероятное, что он тоже все еще оставался жив, хотя за последние сутки уже неоднократно готовился умереть. И это означало, что они вдвоем по-прежнему могут доставить врагу серьезные неприятности.

Приблизившись к напарнице, он сдвинул ногой труп здоровяка, наклонился и подобрал слабо сопротивляющийся бластер. Перед его глазами тут же развернулось системное меню стрелкового морфа – биоброня без труда подключилась к чужому плазменному метателю современной модели.

– Когда я поняла, что биоморфы меня учуяли, я стала шуметь, чтобы хотя бы у вас появился шанс захватить челнок, сэр, – сбивчиво принялась рассказывать рядовой Розен, хотя никто не требовал от нее доклада. – Услышала, что меня засекли, бросилась в лес, чтобы увести кошек подальше. Одна вырвалась вперед, и я полоснула ее виброножом. Ну, в смысле, она сама напоролась на молекулярную струну, я даже испугаться не успела…

– И что, псевдопума сама себя располовинила о нож? – недоверчиво прищурился Фред, прогоняя нейроначинку бластера в тестовом режиме. Кажется, у них все-таки появилось достойное оружие, с которым уже не грех было встретить вражескую группу захвата.

– Ну, я помогла немного, конечно, – смутилась Лара. – Хотя основную работу она сделала сама. Слишком сильно разогналась… Видимо, с размаху сразу повредила себе мозг, иначе я бы так легко ее не уделала. Вторая немного отстала, и я решила, что уж эта тварь меня точно прикончит, но она почему-то промчалась мимо и удрала в лес…

Купер вдруг понял, что происходит с Ларой, откуда это смятение, бормотание и нервический словесный понос: да ей же просто смертельно неловко за тот поцелуй, который она подарила ему, решив, что они больше никогда не увидятся! Она явно опасается, что он может принять этот инстинктивный женский жест за приглашение к наступлению на ее позиции! Великий Зодчий, какие же пустяки порой волнуют баб в смертельно опасных ситуациях…

– Кажется, я как раз в этот момент вышиб мозги их укротителю, – хладнокровно пояснил Фред. Подняв пиратский бластер, он для пробы прицелился, выстрелил в темноту, и в глубине базы вспыхнул очередной костер. Метатель исправно слушался мысленных приказов. – Кошки и так нервничали без имперского сенситива, а тут вдруг еще и новая ментальная связь резко оборвалась. От всего этого вторая псевдопума слегка обалдела и решила покинуть поле боя вместо того, чтобы выполнять последний приказ укротителя. Перехватить контроль над ней уже было некому…

– Значит, я вам тоже должна одну жизнь, – деловито рассудила девушка, словно речь шла о том, кто в следующий раз платит в солдатском баре, и продолжила свой рассказ: – Началась суматоха со стрельбой, я сообразила, что вы увязли, и решила тогда пробиваться сама. Ведь кто-то из нас непременно должен уцелеть… Разрезала ограждение виброножом, добралась до челнока. Эта двуногая пушка учуяла меня и давай палить. Челнок сбила, сволочь… – Она покачала головой. – Что теперь делать, сэр? Нам ведь больше не на чем лететь. Даже птерофлаеров не осталось.

– Не на чем, – хмуро согласился Купер. – А если попытаемся уйти пешком, нас будут искать с боевыми морфами. Значит, нужно сделать так, чтобы морфы не сумели здесь высадиться. У нас тут неплохой запас зенитных ракет, так что если сумеем управиться с пусковыми установками, какое-то время сможем сбивать любых… – Он вдруг задумался и умолк.

– Что? – встревоженно спросила Лара.

– Поздравляю, рядовой Розен, мы круглые идиоты. – Купер ткнул пальцем в один из ангаров, до которого еще не добралось хищное пламя. – У нас же полно зенитных ракет!

Она с опаской посмотрела на звероангар.

– И что?

– Не понимаешь? – Фред хмыкнул. – У нас есть на чем лететь!

– На чем? – продолжала недоумевать Лара.

– Да зенитные ракеты же! – Теперь он указал на одну из мускульных пусковых установок в углу базы, из которой торчала верхушка готового к запуску эксплозоида. – Симбиотические ракеты класса «поверхность – орбита» с отделяющейся боеголовкой!

– Вы хорошо подумали? – осторожно поинтересовалась девушка. Ей явно хотелось спросить, в своем ли он уме, но она не стала так грубо нарушать субординацию. – Они же стартуют на нескольких десятках g. Нас ускорением в лепешку размажет!

– Но ведь отделяющиеся боеголовки не размазывает, хотя кожа у них слабая и скелет рудиментарный! Как ты думаешь, почему?

Розен задумалась.

– Антиперегрузочные коконы? – предположила она.

– Думаю, да. Только гораздо более мощные, чем в десантных капсулах. Смотреть надо. Если выгрузить из ракеты боеголовку и занять ее место…

Глаза Лары вспыхнули: кажется, до нее наконец дошло.

– А мы не собьем ракете баланс своим весом? – азартно спросила она.

– Боеголовка тяжелее, чем мы оба, вместе взятые, – ответил Фред. – И в любом случае для трехтонной ракеты наш дополнительный вес вообще ничего не значит. Долетим первым классом, с бесплатным шампанским и бассейном.

– Это если там кокон…

Мастер-сержант молча забрал у напарницы нож и двинулся к ближайшей заряженной пусковой установке возле посадочной площадки.

Мускульная пусковая установка представляла собой две огромные бесформенные груды коричневой плоти, туго перетянутые жгутами мышц толщиной с корабельные канаты и соединенные тонким педицелом нервных волокон. Отдаленно она напоминала уродливые песочные часы, уложенные набок. Только из одной половины этих часов торчала вверх ажурная костяная труба в два обхвата – направляющие для зенитной ракеты. Вторая половина биоморфа служила противовесом и амортизатором при запуске.

Вскарабкаться по вертикальным костяным фермам для подготовленного десантника не составляло особого труда. На древней ракете не обнаружилось ни каких-либо блокираторов, ни сюрпризов для диверсантов. Добравшись до вершины трубы, Фред прямо через обшивку подключился к ракетному нейропроцессору, но не получил никакого отклика. Он с сомнением постучал по псевдочешуе, торчащей из пусковой установки ракеты. Этот биоморф не был совершенно доисторическим, как арагонские бластеры или ходилка, и обязан был взаимодействовать с нейросистемой десантной биоброни. Купер включил тестовый режим, но перед глазами у него развернулся лишь подрагивающий черный квадрат. Похоже, проблема была не в ракете, а в его защитном морфе, который уже почти впал в кому.

Мастер-сержант хотел было крикнуть, чтобы Лара поднялась и помогла ему с программным обеспечением, когда его биоброня, собрав последние силы, все-таки запустила тест. Тщательно сверившись с возникшей перед глазами анатомической схемой, Купер разложил нож и надрезал верхушку ракеты, чтобы добраться до спящего в ее головной части эксплозоида.

Эта армейская система относилась к тому периоду развития военной генной инженерии, когда ученые уже разработали биомеханизмы, способные выходить в открытый космос, и существа, способные накапливать в организме активные взрывчатые вещества, но пока еще не научились соединять два этих свойства в одном морфе. Для изготовления ракет в то время, примерно лет сто назад, использовались такие вот симбиотические системы: небольшой космократор доставлял к цели эксплозоида, который просыпался и срабатывал за доли секунды до столкновения с намеченным к уничтожению объектом.

Последним усилием умирающих мускульных усилителей разодрав надрезанную чешую, Купер заглянул в образовавшуюся щель.

– Места вроде достаточно, – сообщил Фред Ларе. – Прокатимся с ветерком.

– А кокон? – жалобно спросила Розен снизу. – Кокон есть?

– Да подожди ты. Дай разобраться.

Купер припомнил, как нервничала Лара перед посадкой в десантную капсулу и как хладнокровно вела себя в более опасных ситуациях. Похоже, у девочки просто фобия на перегрузки. Ладно, переживет. Все равно выбирать особо не приходится.

Мастер-сержант просунул руку в разрез, ощупал внутреннюю стенку ракеты, нашел активные точки возле боеголовки и потыкал в них пальцами. Оружейный отсек рефлекторно распахнулся, обнажив противоперегрузочный кокон со спящей боеголовкой внутри. Это был огромный головастик с бугристыми наростами вокруг хвоста, в которых накапливалось органическое взрывчатое вещество. Глаза морфа, цепочкой опоясывавшие уродливую раздутую голову, были закрыты, жабры не шевелились, бока не вздымались – кислород он получал вместе с кровью непосредственно из тканей ракеты-симбионта.

– Есть кокон! – крикнул Фред. – Давай сюда!

– Великий Зодчий, – с облегчением произнесла Лара, карабкаясь по решетчатой костяной трубе.

Купер осторожными движениями отсоединил боеголовку от нервной системы ракеты и задумался. Весил головастик с полтонны, не меньше. Но как-то ведь его загружали внутрь! Или его выращивали до таких размеров прямо в теле симбионта?..

Лара заглянула в раскрытый отсек с другой стороны.

– Что случилось? – поинтересовалась она.

– Соображаю, как вынуть боеголовку, – поведал мастер-сержант. – Очень тяжелая. И я даже не представляю, каким грузовым морфом ее можно подцепить – слишком плотно прилегает к стенкам полости.

– Внизу наверняка есть сфинктер для выгрузки, – подсказала Розен. – Сверху только контрольный люк. Должна же существовать возможность выгрузить боеголовку в случае повреждения, не утилизируя ракету целиком?

– Верно, – усмехнулся Фред, еще раз внимательно изучив анатомическую схему. – Откуда ты все знаешь?

– Интересовалась в детстве историей вооружений.

Купер нащупал сенсоры разгрузочного люка и нажал их.

К его изумлению, люк раскрылся не внизу, а сбоку. Мощные мышцы ракеты вытолкнули головастика через разомкнувшийся сфинктер, и мастер-сержант, зачарованно наблюдая, как огромная бомба накренилась и зависла на шестиметровой высоте, еще успел подумать, что он все-таки законченный кретин – естественно, никто ведь не выгружает боеголовку из заряженной пусковой установки. Сначала оттуда выгружают саму ракету, а затем уже в горизонтальном положении в полуметре над землей та выталкивает эксплозоида – прямо в предусмотрительно подставленные челюсти грузового мирмекоида. Поторопился, однако…

Когда снизу донесся тяжелый глухой удар, от которого вздрогнула почва, рядовой Розен непроизвольно зажмурилась. Мастер-сержант Купер, прищурившись, пристально разглядывал рухнувшую в грязь боеголовку, каждую секунду ожидая ослепительной вспышки, которая сожрет эту базу вместе со всеми, кто тут еще остался.

Нет, кажется, пронесло. Для того чтобы разбудить эксплозоида-головастика, явно требовалось сотрясение помощнее.

Мир вокруг мастер-сержанта внезапно начал меркнуть. Огромные красные буквы, вспыхивавшие в поле зрения последние несколько минут и назойливо предупреждавшие о том, что десантнику требуется срочно поменять броню, подернулись сизой дымкой, словно прогоревшие угли. Шлем-капюшон автоматически откинулся, прямо на глазах разворачиваясь и превращаясь в бесформенный кусок биоморфной кожистой ткани. Мертвая броня начала разматываться, слоями сползать с тела Купера, отваливаться огромными клочьями.

– Кажется, сейчас будет небольшой мужской стриптиз, – проворчал Фред, сдирая с себя ошметки защитного биоморфа.

– Можно снять одежду с какого-нибудь трупа, – посоветовала Розен.

– Некогда, – отмахнулся мастер-сержант, манипулируя ракетными сенсорами. – Время дорого. Это доставит тебе какие-то неудобства? Никогда голых мужчин не видела?

– Видела, – вздохнула Лара. – Много раз.

– В любом случае, думаю, это не самое ужасное, что ты видела за последние сутки.

Девушка неопределенно хмыкнула, но глаза демонстративно отвела. Избавившийся от остатков биоброни и оставшийся совершенно голым Купер снова склонился над сенсорной панелью, готовый биться об заклад, что если он вдруг вскинет глаза, то все-таки успеет поймать заинтересованный взгляд напарницы.

– Сэр! – внезапно с тревогой в голосе нарушила неловкую тишину девушка.

– Ну, что еще? – недовольно откликнулся Фред.

– Он смотрит!

Купер не стал уточнять, кто именно. И так было ясно. Он чуть свесился с ажурной трубы пусковой установки и разглядел в сгущающемся полумраке, что валяющийся внизу полутонный головастик открыл глаза.

– У нас проблемы? – торопливо спросила Розен, увидев, насколько мастер-сержант изменился в лице.

– У нас весь вечер проблемы, – сквозь зубы проговорил он. – Черт… сейчас… ракета почти активирована…

С нейрокомпьютером биоброни дело пошло бы быстрее, но подключаться с биоморфа Лары и начинать все сначала вышло бы еще дольше. Теперь уже мастер-сержант мог настроить пусковые параметры и при помощи сенсоров.

– Птерофлаеры возвращаются, – вдруг сказала девушка. – Смотрите!

Купер повернул голову и разглядел на фоне густо-лилового темнеющего неба две еще более темные крылатые тени, заходящие на посадку с запада.

– Может, ну ее к черту, эту ракету? – осторожно предложила Лара. – Поймаем птероида и попытаемся все-таки отыскать нормальный челнок. Все сподручнее, чем пешком. А?

– Они не возвращаются, – отозвался Фред, вернувшись к своей работе. – Они здесь еще не были. Смотри внимательнее: эти гораздо больше, и форма крыла другая. Лапы не поджимают, а вытягивают вдоль брюха.

– Группа захвата? – догадалась девушка.

– Угу. Получили сигнал о том, что база атакована. А потом связь прервалась. Собираются проверить, что тут у нас происходит.

– Но тогда… – Розен снова посмотрела в небо. – Тогда нам лучше бы срочно занять позиции для отражения атаки…

– Детка, – сказал мастер-сержант, наплевав на всякую субординацию и вежливость, – меня больше беспокоит вон тот толстячок, который занял позицию прямо под нашей пусковой установкой и готов разнести ее ко всем чертям в любую секунду. Пираты высадятся не раньше чем через несколько минут. К этому времени мы уже должны стартовать. Если мы не стартуем через три минуты, значит, не стартуем уже никогда, и никакая позиция для отражения атаки не спасет наши грешные души.

Он закончил свои манипуляции и с обезьяньей ловкостью полез вниз.

– Сэр! – крикнула Лара.

– Сиди там и никуда не уходи! – велел он. – Мне надо задать пусковой установке стартовые параметры. Записывай пока на нейрокомпьютер сообщение для Адмиралтейства, не теряй времени!

Высвобожденная из кокона черная туша эксплозоида выглядела еще внушительнее и страшнее, чем внутри космократора. Его кожистый хвост вяло шлепал в дождевой грязи, глаза бессмысленно смотрели в пространство. Спустившись до середины трубы, Купер резко сбросил скорость. Неизвестно, как этот урод отреагирует на появление в непосредственной близости человека. На ракете, конечно, никаких сюрпризов нет, но что, если нейропрограмма против возможных диверсантов прошита прямо в нервной системе боеголовки? Проверять не было никакого желания.

Фред осторожно спустился на землю, ступив босыми ногами в лужу. Боеголовка лежала совсем рядом с ним, рукой можно было дотянуться. Мастер-сержант начал осторожно, бочком двигаться мимо нее, чтобы добраться до пускового механизма установки. От взрывоопасного головастика отчаянно разило сырой рыбой и прокисшим молоком, от невероятной вони потемнело в глазах, поэтому десантник задержал дыхание. Лоснящиеся, источающие отвратительную слизь бока чудовища мучительными рывками поднимались и опадали: отключенный от системы жизнеобеспечения ракеты-симбионта, эксплозоид пытался дышать самостоятельно, но его неподвижные жабры были рудиментарными и нефункциональными, да и вряд ли они помогли бы ему в отсутствие воды.

Плохо дело. Еще пару минут без кислорода он, скорее всего, протянет, но потом может решить, что его пытаются перехватить враги, и самоликвидируется.

Купер сделал еще один приставной шажок. И еще один.

А потом один из огромных глаз боевого биоморфа, опоясывавших черное лоснящееся тело по периметру, вдруг провернулся и уставился прямо на легионера, который застыл на месте, опасаясь дать боеголовке малейший намек на угрозу со своей стороны.

Глава 11

Кома

Сидя на вершине трубы, Лара Розен с тревогой следила за приближающимися тенями тяжко взмахивавших перепончатыми крыльями птероидов. Сержант куда-то провалился, снизу не доносилось ни единого звука. Девушка уже успела записать в нейрокомпьютер биоброни краткий доклад о произошедшем за последние сутки, а Купера все не было. Между тем времени на пустяки уже не осталось совсем.

– Сэр! – негромко окликнула она, опасаясь привлечь внимание пиратов. – Сэр, где вы?..

Тишина. Вот черт!..

– Сэр!.. – снова позвала она, уже собираясь скатиться вниз и срочно найти себе огневую позицию получше.

– Цыц, – строго сказал Купер, появляясь над срезом трубы.

– Что случилось?

– Ничего. Я запрограммировал запуск по команде с сенсорной панели ракеты. То есть изнутри. – Фред снова принялся манипулировать управляющей панелью. – Боеголовка внизу меня поймала – глянула в упор, – поведал он между делом. – Пришлось изобразить статую с фронтона Адмиралтейства, чтобы она не психанула и не попыталась самоликвидироваться…

– И как же вы выкрутились?! – ужаснулась Лара.

– Да никак, – пожал плечами сержант. – Постоял-постоял, а потом пошел к пульту и задал стартовую программу. Какая разница, как погибать – дождаться пиратов, неподвижно стоя возле боеголовки, или от взрыва? Я выбрал второе и, как видишь, угадал. Головастик не стал расходовать свой драгоценный боезапас на какую-то голую белку.

– А координаты полета?..

– Ну, какие еще координаты? Где я их возьму, если ни сеть, ни связь не работают? Пальцем в небо, что называется. Наудачу.

– Она нам понадобится, – невесело усмехнулась Лара, занося ногу над полостью в теле ракеты, в которой раньше располагалась боеголовка.

– Стоп, – сказал Купер. – Команды загружаться не было. Записала рапорт?

– Так точно.

– Давай сюда.

– Зачем? Он же все равно будет при мне.

– Давай, говорю! – Он подставил ладонь, на которую из шлема Лары выпрыгнул плоский нейроноситель памяти. – Теперь сделай себе инъекцию стимфорала… готово? Теперь мне… – Он поморщился, когда выскользнувшая из запястья биоброни Лары игла-хоботок вонзилась ему в руку, автоматически найдя вену. – Теперь раздевайся.

– Это еще зачем? – удивилась Лара.

– Затем, что нас и без того будет адски плющить во много раз увеличившимся весом собственной кожи и мяса. Броня – лишняя обуза. От небольшой перегрузки она тебя защитит, но если ускорение станет побольше, она превратится в дополнительную гранитную плиту на твоем теле. Лучше не рисковать. – Фред покосился на нее. – А ты что, думала, я тебе предлагаю перед полетом сеанс половой психотерапии?

– Всякое бывает…

Не задавая больше ненужных вопросов, Розен деактивировала броню, и та, разматываясь, сползла с ее тела и упала вниз, в темноту. С сожалением она отправила следом и плазменный метатель.

Пиратских птерофлаеров уже не было видно, однако они хлопали крыльями где-то совсем рядом. Судя по звуку, один из них опустился на посадочной площадке базы, а второй, как свидетельствовала мелькнувшая на фоне зарева от пожара огромная тень, сел прямо на утоптанной площадке между строениями.

– Нас расстреляют из бластеров, – прошептала Лара, когда Фред помог ей спуститься в кокон. – Мы тут торчим на самой верхотуре, как мишени на мачте.

– Не дрейфь, – отозвался Купер. – Уже темно, никто нас здесь не увидит. И в любом случае нас сначала будут искать внизу.

Он спустился в тесную полость ракеты следом за напарницей. Разместиться вдвоем тут можно было только тесно обнявшись и прижавшись друг к другу обнаженными телами. Так они и поступили. Их лица оказались совсем близко, и мастер-сержант вдруг замешкался, глядя в глаза рядового Розен.

– Вот это твердое, что упирается мне в бедро, – это вы прихватили с собой грибную ракетницу или просто настолько рады предстоящему совместному путешествию? – деловито поинтересовалась рядовой Розен.

– Шутим, – подозрительно охрипшим голосом проговорил Фред, – хорошо. Значит, с боевым настроем все в порядке… – Он повел плечом, на котором сидел, вцепившись крохотными коготками в кожу, портативный инъектор – его мастер-сержант извлек из контейнера своей погибшей биоброни прежде, чем избавиться от ее лохмотьев. – Теперь нам нужно вколоть вот это.

Глаза девушки расширились еще больше:

– Но это же…

– Точно. Он самый.

– Но в сочетании со стимфоралом… это же…

– Так точно. Медикаментозная кома. Через восемь часов, если не предпринять реанимационных мероприятий, наступает клиническая смерть, а потом умирает мозг. – Его губы шевелились прямо возле ее губ. – Ты что, так еще и не поняла? Ракета, конечно, способна симбиотически поддерживать жизнедеятельность боеголовки и снабжать ее кислородом, но у нас с тобой совсем другие размеры и метаболизм. Нас она обслуживать не сможет. А без системы жизнеобеспечения воздуха в коконе не хватит и на полчаса, если мы будем расходовать его как обычно. Пережить полет мы можем только в коме, иначе уже на орбите от нас останутся два остывающих трупа.

– А в коме два трупа останутся от нас сразу за орбитой, – безнадежно проговорила Лара.

– Есть шанс, что нас найдут прежде, чем случится непоправимое. И, скажем так, этот шанс отличается от нуля.

– Или найдут нейроноситель с рапортом, – сказала девушка. – Не правда ли, сэр?

– Да, – не стал кривить душой Купер, пристально глядя рядовому Розен прямо в глаза. – У нейроносителя гораздо больше шансов, чем у нас, – он прекрасно выживет и в углекислой среде. Скорее всего, найдут именно его, когда нам будет уже все равно. Но в любом случае мы выполним свой долг перед Империей.

– Ясно, – вздохнула Лара. – Огромное вам спасибо, сэр.

– За что это? – удивился Фред.

– За то, что никогда не врете. Давайте инъектор.

Флегматичное насекомое тонким хоботком ужалило девушку в запястье. Потом то же самое оно проделало с мастер-сержантом, после чего он вышвырнул использованный инъектор наружу, задраил все внешние люки-сфинктеры и дал ракете команду на ураганную регенерацию пореза в обшивке.

– Сэр, – проговорила Лара, чувствуя, как в голове начинает мутиться от воздействия вступивших в бурную реакцию несовместимых медикаментов, – пока мы еще живы, я хотела бы вам сказать… я хочу, чтобы вы знали… чтобы мы…

– Некогда, рядовой! – поспешно рявкнул Купер, видимо, почувствовавший те же самые симптомы, и ударил всей пятерней по сенсорной панели, опасаясь потерять сознание раньше, чем успеет отдать команду на старт. – Поехали!..

Мускульная пусковая установка тяжко содрогнулась в тот самый момент, когда из сгустившейся темноты к ее подножию вынырнул арагонец с уродливым киноидом на поводке. Боевик задрал голову – и огромный стартовый биоморф, похожий на песочные часы, оглушительно и гулко кашлянул, выплюнув в пространство миниатюрный космократор, в головной части которого вместо боеголовки сплелись в объятиях два имперских десантника, уже почти не осознающих, что с ними происходит. Получив толчковый импульс, разбуженная и подброшенная на несколько десятков метров ракета врубила плазменные двигатели, выстрелила длинную реактивную струю и устремилась в зенит.

Оставшаяся внизу боеголовка от ракеты и без того уже была на взводе, поэтому мощного сотрясения почвы от сработавшей пусковой установки ей оказалось достаточно, чтобы активироваться. Ракета с имперцами стремительно пронзала стратосферу, а под ней лениво раскрывался огромный красный цветок страшного взрыва, пожирающий оставшиеся строения ракетной базы, двух пассажирских птероидов и две дюжины вооруженных до зубов арагонцев из группы захвата.

Крошечный космократор не был рассчитан на многодневный автономный полет в безвоздушном пространстве, как его старшие собратья, и прыгать через Галактику тоже не умел. Поэтому у его пассажиров не было даже заявленной Купером трети суток, отведенных им медикаментозной комой: срок жизнедеятельности ракеты в открытом космосе ограничивался пятью часами. Этого вполне хватало, чтобы стартовать с поверхности, отыскать на орбите заданную цель и поразить ее. В случае, если цель обнаружить не удавалось, ракета продолжала удаляться от поверхности и в конце концов умирала без кислорода. А это неизбежно должно было привести к остыванию ее тела и гибели скорчившихся внутри нее людей. Купер знал об этом, но Ларе говорить не стал. Смерть в искусственной коме, в объятиях красивой обнаженной женщины – что может быть прекраснее? Впрочем, она и сама наверняка догадывалась, что это путешествие в один конец, – все-таки интересовалась историей вооружений… Шансы на то, что кто-то обнаружит их, пока ракета еще жива, крайне невелики. И даже если такое чудо случится, наученные горьким опытом имперцы предпочтут обстрелять агрессивного вражеского морфа, а не обследовать его. Однако вскоре корабли Метрополии наверняка начнут мониторить мусор вокруг планеты, пытаясь определить причину разгрома флота. Если повезет, нейрочип с рапортом Лары в мертвом космократоре найдут, и их гибель не окажется напрасной.

Не имея в стартовом задании цели, одно лишь приблизительное направление, которого следовало придерживаться, ракета уверенно двигалась в никуда. Постепенно ускоряясь, через два часа она покинула систему Арагоны и канула в безбрежном океане межзвездного пространства.

Иван Мирошник, капитан чудом уцелевшего в арагонской мясорубке крейсера по кличке Малышка Эми, сидел на койке в каюте и задумчиво рассматривал в настольном зеркале свои седые виски.

Мирошнику было тридцать два года, а виски поседели за последние несколько часов. Так бывает.

Он не спал уже больше двух суток. Помощники поставили ему ультиматум: либо он отправляется в свою каюту и поспит хотя бы четыре часа, либо они поднимают мятеж, связывают его и доставляют в каюту силой. Капитан и сам понимал, что острой необходимости круглосуточно дежурить в рубке нет – корабль вот уже много часов лежит в дрейфе на самой границе звездной системы Арагоны, и натолкнуться на него противник может только при самом невероятном стечении обстоятельств. Едва ли что-нибудь случится за следующие четыре часа, если ничего не случилось до сих пор. А если вдруг и случится, его немедленно разбудят…

И все же он полагал, что его место сейчас – на боевом посту, а не в каюте. Ничего еще не закончилось. Такого грандиозного разгрома Империя не помнила уже много лет. Разумеется, рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, гигантская военная машина Адмиралтейства сотрет в порошок дерзкую незаконную колонию, возомнившую, что она в силах бросить вызов столь мощному противнику. Но для этого те, кто сумел уцелеть в битве за Арагону, до подхода основных сил должны находиться на своих постах, готовые мгновенно отреагировать на любое изменение обстановки.

С момента отправки последнего рапорта прошло уже полтора часа. И никакой реакции Адмиралтейства. Никаких новых приказов. Командование просто приняло его к сведению. Поэтому Малышка Эми, не пытаясь предпринимать каких-либо самостоятельных действий, продолжала безвольно дрейфовать на внешней орбите Арагоны, включив систему поглощающей маскировки. В таком режиме она была куда менее заметна, чем астероид сопоставимых размеров, риск боестолкновения с противником был минимальным. Но бездействие и неизвестность после всего произошедшего с каждым часом все больше и больше деморализовали команду. И сам Мирошник чувствовал это не меньше, чем остальные. Время от времени в голове у него проскакивали совсем уж шальные мысли – что Метрополии больше не существует, потому и нет ответа от Адмиралтейства. А что? Если арагонцы сумели меньше чем за час уничтожить зверополк Звездного Легиона и ударную группировку космофлота, кто может поручиться, что у них нет средств атаковать столицу Империи? Молодой капитан с седыми висками понимал, конечно, что в Адмиралтействе сейчас суматоха и беготня, что командование точно так же не смыкало глаз с того момента, как ударная группировка Четвертого флота направилась к Арагоне, что сейчас наверху принимаются судьбоносные решения и высшим чинам просто некогда после каждого дежурного сообщения с Малышки Эми заверять ее командира, что все в порядке и его деятельность крайне важна для безопасности Империи. Однако время от времени он все равно представлял себе раскаленную от термоядерной бомбардировки родную планету, остывающую в облаках радиоактивного дыма, и чувствовал, как его сердце проваливается в желудок.

Надев фуражку, он решительно вышел из каюты и двинулся к ходовой рубке.

Коллеги встретили его хмурыми взглядами, однако никто ничего не сказал. Навигатор Мариус Уленбек посмотрел на первого помощника Шандора Десаи, но тот только безнадежно покачал головой.

– Не спится, – сухо пояснил Мирошник, опускаясь в свое кресло. – Что с пространством?

– Все по-прежнему, – ответил навигатор. – Возле Арагоны то и дело трансвакуумные возмущения – пиратские рейдеры возвращаются. Я зафиксировал восемь всплесков. Но это далеко, они нас засечь не смогут.

– По-моему, после вчерашнего рассуждать о том, что могут и чего не могут арагонцы, довольно смешно, – заметил капитан.

– Долбануть бы по ним… – мечтательно протянула второй помощник Нгуен Тхи Фыонг. – Разом лишили бы этих ублюдков половины флота…

– Без приказа? – косо глянул на нее капитан. – У Адмиралтейства другое мнение на этот счет. Мы – действующая боевая единица имперского флота, а не партизан-мститель и не арагонский пират. Нам предписано лежать в дрейфе и наблюдать. И никак не проявлять своего присутствия.

Нгуен пожала плечами.

– Да понимаю я все. Это так были, мысли вслух. – Она помолчала. – Но если серьезно… Мы же не можем висеть тут бесконечно. А Адмиралтейство, похоже, про нас просто забыло…

– Отставить, – ровным голосом произнес Мирошник. Он отчетливо понимал, что если сейчас повысит голос, то уже не сможет остановиться и сорвется.

Вновь воцарилась угрюмая тишина, время от времени прерываемая едва слышным попискиванием нейропроцессоров.

– Наблюдаю вражеский объект, – внезапно проговорил Уленбек и вывел информацию с радаров дальнего обнаружения на ходовой монитор. Теперь все присутствующие в рубке могли видеть, как между пятой и шестой планетами движется в направлении Малышки Эми крошечная светящаяся точка. – Малотоннажный, скорость – три с половиной единицы. Пока имеет отклонение на двадцать семь стерадианов, но времени у него еще достаточно, чтобы скорректировать курс и выйти прямо на нас. Возможно, звездный охотник…

– Зенитная ракета, – уверенно заявила Нгуен Тхи Фыонг. – Охотники не разгоняются до таких скоростей. Они психи, но не самоубийцы.

– Оружейная команда! – скомандовал капитан. Он даже почувствовал облегчение оттого, что враг наконец атаковал их.

– Здесь! – раздался в наушнике голос старшего вахтенного стрелка Эрнеста Таксынбаева.

– Цель малотоннажная скоростная, удаление ноль четыре единицы, – сообщил капитан. – Принимайте координаты…

– Зафиксировано, – отозвался стрелок.

– На дистанции уверенного поражения – заградительный огонь по моей команде, – распорядился Мирошник.

– Есть!

Второй помощник Фыонг вдруг тревожно проговорила:

– У нас странный сигнал, гражданин капитан.

– Подробнее! – потребовал Мирошник, не отводя взгляда от скользящей по монитору светящейся точки.

– Ракета, которая к нам приближается. Она… Она мертвая, сэр.

– Мертвая? – удивился Мирошник.

– Так точно, гражданин капитан! Нейросигнал биоморфа отсутствует. Ракета безнадежно мертва.

– Подтверждаю, – кивнул навигатор Уленбек. – Курс объекта инерционный, без корректировок, по-прежнему мимо нас на двадцать семь телесных градусов. Никаких признаков управления.

– Салютуют эти ублюдки на радостях, что ли? – проворчал капитан.

– Наблюдаю нейросигнал объекта, – заявил Десаи. – Второй помощник, будьте внимательнее.

– Никак нет, гражданин первый помощник! – ответила Фыонг. – Нейросигнал действительно есть, но это не мозговая деятельность ракеты.

– Симбиотическая боеголовка? – поинтересовался капитан.

– Боеголовка отсутствует. Никаких признаков. Вместо нее в головной части ракеты – человек… Кажется, два человека. Оба в коме, биотоки едва улавливаются. Судя по характеру мозговой активности, мужчина и женщина.

– Что еще за фокусы? – изумился Мариус Уленбек. – Абордажная команда из двух человек? Лазутчики? Диверсанты?..

– Еще глупые предположения будут? – спросил Мирошник.

Навигатор картинно развел руками, демонстрируя, что идиотские версии у него закончились.

– А вот я, кажется, догадываюсь, что это такое…

Первый помощник Десаи вопросительно посмотрел на капитана.

– Это казнь, граждане офицеры, – тихо произнес тот. – Жестокая казнь. Наших легионеров внизу взяли в плен, а теперь казнят, живыми выбрасывая в открытый космос. Посылают горячий привет имперским сторожевикам… – Он решительно прочистил горло и вышел в корабельную сеть: – Внимание экипажу крейсера! Люди за бортом! Абордажная команда, минутная готовность!

– Ракета выйдет на траверз через восемь минут сорок две секунды, после чего начнет удаляться, если не совершит дополнительных маневров, – сообщил навигатор Уленбек. – Это идеальная точка для перехвата.

– Командуй спасательной операцией, Шандор, – распорядился Мирошник. – Только пусть абордажники действуют поаккуратнее. Сразу объясни, с чем имеем дело.

– Есть, гражданин капитан, – отозвался первый помощник.

Старший судовой врач, высокий и худощавый майор Марек Мечковский, с нетерпением глянул на часы над входом в операционную. Пострадавших должны были доставить сразу после окончания необходимых дезактивационных мероприятий, которые почему-то затягивались, хотя сейчас каждая минута была на счету. Врачи и биомеханики ожидали команд руководителя возле двух специально подготовленных реанимационных камер. На всех были плотные медицинские костюмы с прозрачными забралами – близкие родственники армейских защитных морфов.

– Приготовиться к принятию пациентов! – скомандовал Мечковский, получив наконец сообщение, что дезактивация успешно завершена.

Мышечные створки дверей медицинского блока плавно разъехались в стороны, впустив в антибактериальный шлюз двух гигантских муравьев с бесчувственными телами на плоских спинах. Мирмекоиды бережно перегрузили пациентов в пасти бессмысленно таращащихся в пространство реанимационных камер, и те глухо чавкнули, герметически закупорившись.

– Все параметры на монитор, – распорядился майор. – Адреналин обоим в сердечную мышцу. Нейростимулятор на исходную, дефибриллятор приготовить. Работаем, коллеги!..

Тихонько бормоча какую-то неразборчивую чушь, медицинские биоморфы приступили к экстренной диагностике. Их деятельность можно было наблюдать как на мониторах, так и через прозрачные окошки в реанимационных камерах. Косо срезанные гибкие трубки, точными ударами пробив кожу пациентов, под углом вошли в их вены и артерии, по трубкам заструился активный физиологический раствор, вытесняя из человеческих организмов отравленную агрессивной медикаментозной смесью кровь. Ритмично запульсировали по бокам камер бесформенные багровые наросты плоти, взяв на себя функции поврежденных почек спасенных из зенитной ракеты людей.

– Не вытащим, – пробормотал первый помощник капитана, глядя на столбцы параметров жизнедеятельности пациентов, транслируемые в ходовую рубку. Его мать была заведующей хирургическим отделением в Центральном военном госпитале, и он имел некоторые представления о биодиагностике. – Слишком долго они…

– Отставить! – рявкнул капитан Мирошник. – Наблюдайте за пространством, гражданин офицер, а медицину предоставьте специалистам!

Дефибрилляторы-электроиды уже сердито урчали под прозрачными покровами реанимационных камер, неодобрительно поблескивая на врачебную бригаду круглыми черными глазами. Пульс у обоих пациентов продолжал оставаться нитевидным, поэтому майор Мечковский вынужден был прибегнуть к электрошоку.

– Разряд!.. – скомандовал он.

– Гражданин майор, у мужчины в руке было вот это, – лейтенант медицинской службы Сара Рикс поднесла ему в кювете нейрочип, с трудом вынутый из кулака Купера. Мастер-сержант так крепко стискивал носитель информации, что тот покоробился.

– Ого! – главный судовой врач поднял на помощницу удивленный взгляд. – Надо полагать, что-то важное… Быстро на расшифровку! Что с генетическими пробами?

– Тест положительный, – доложила по внутренней связи биомеханик Сильвия Бушар. – Это десантники со Скромного Дитриха. Заместитель командира первого взвода первой роты мастер-сержант Фред Купер и рядовой его подразделения Лара Розен.

– Гражданин капитан!.. – заговорил Мечковский, но Мирошник перебил его:

– Слышу, слышу. – Он сделал паузу. – Уму непостижимо… Как же они сумели сохранить нейроноситель?

– Сдается мне, это все-таки не казнь, – медленно произнесла второй помощник Фыонг. – Кажется, ребята просто нашли единственно возможный способ покинуть поверхность…

– Но как они выжили при старте? Ракета стартует с огромным ускорением, не рассчитанным на человеческую физиологию…

– Еще не выжили, – безжалостно уточнил Мечковский. – Разряд! Две дозы скамастола и миокласт – приготовиться!

– Ты уж постарайся, чтобы выжили, Марек, – в тон ему отозвался командир корабля. – Это не просьба, это приказ.

– Понял. Разряд!..

– Гражданин капитан! – пришел по внутренней связи вызов Сильвии Бушар. – Расшифровать информацию с нейроносителя не представляется возможным.

– Какого черта?! – дал наконец волю эмоциям Мирошник.

– Чип поврежден! На нем нет никакой информации. Нейросхема погибла – то ли от стартовой перегрузки, то ли от последовавшего переохлаждения. То ли оттого, что мастер-сержант рефлекторно слишком сильно сжал носитель в момент старта.

– Ну, Марек… – задумчиво проговорил капитан. – В таком случае тебе придется особенно постараться.

– Параметры критические, – озабоченно заявил Мечковский. – Стандартные реанимационные процедуры ничего не дают. Не уверен, что сумею вытащить ребят. Ресурсов не хватит. Необходима срочная и интенсивная шоковая терапия в условиях военного госпиталя, иначе я ничего не гарантирую.

– Мы не можем покинуть систему Арагоны, – отрезал капитан Мирошник. Помолчал немного, сумрачно проговорил: – Выжить должен хотя бы один. Нам во что бы то ни стало необходимо получить информацию, что за чертовщина произошла на поверхности… – Он снова сделал паузу, но наконец решился: – Приказываю бросить все силы и ресурсы на одного. Выбери того, кого сможешь оживить наверняка.

Майор медицинской службы печально смотрел на безмятежные лица пациентов, покоящихся в реанимационных камерах. Их состояние было одинаково тяжелым, так что выбор оказался очевиден: мастер-сержант – более ценный и подготовленный комбатант, способный дать более точные и квалифицированные сведения о произошедшем. Хотя молодую обаятельную девушку, конечно, жаль до слез, но эмоциям нет места, когда речь идет о судьбах государства. Вчера на поверхности Арагоны уже погиб не один десяток молодых и симпатичных девчонок, потенциальных граждан великой Империи. К масштабам трагедии смерть еще одной женщины не добавит абсолютно ничего. И, хотя каждого потомственного гражданина с детства воспитывали в глубоком уважении к женщине – жене и матери, принцип рациональности ценился в Империи больше, чем социальные условности.

– Обоим бригадам: реанимируем сержанта, – нехотя распорядился Мечковский. – Девушку в стазис.

– Иван, если вдруг они не смогут его вытащить, информации у нас не будет вообще, – проговорила Фыонг. – А два информатора всегда лучше, чем один.

– Занимайтесь своим делом, гражданин второй помощник, – холодно проговорил капитан Мирошник. – Я уважаю женскую солидарность, но решение принято.

– Слушаюсь, сэр.

Четверть часа спустя майор Мечковский сообщил:

– Давление растет, пульс учащается. Уверенные признаки мозговой деятельности. Поздравляю, граждане офицеры: сержанта мы вытащили. Но он еще очень слаб, поэтому допрос пока разрешить не могу.

– Когда? – поинтересовался капитан.

– Не раньше чем часов через шесть реанимации. Это минимум. Иначе все наши усилия могут пойти прахом. Надорвем сердце, повредим нервную систему. Может отказать мозг.

– Ясно. Как девушка?

– Боюсь, мы ее потеряли. Можем теперь провести шоковую терапию и с ней, но похоже, мозг уже мертв. В лучшем случае получим овощ с сознанием грудного младенца. Это в лучшем случае. Скорее всего, просто не сумеем привести ее в чувство.

– Работайте, гражданин майор, – распорядился Мирошник. – Хотя бы попробуйте.

– Это жестоко! – запротестовал главврач. – Легионер имеет право на достойную смерть!

– Попробуй, Марек! Я не приказываю, я тебя как друг прошу!

– Согласно Уставу смерть пациента констатируется в тот момент, когда умирает мозг. Я констатирую смерть, Иван. Мы сможем сохранить только бессмысленную оболочку, но не девушку. Она уже мертва. Извини.

– Ты прав. – Капитан помассировал гудящие седые виски и только сейчас почувствовал, до чего же он на самом деле вымотался за последнее время. – Действуй согласно своим обязанностям.

– Сара, подготовь мозговое вещество рядового к консервации. – Голос главного врача тоже был усталым и тусклым.

– Запрещаю! – снова раздался в операционной гневный окрик Мирошника.

– Ну, что еще? – безнадежно проговорил Мечковский. – В мои обязанности входит консервация мозговых клеток умерших военных для дальнейшего использования их в некробиотических организмах. Что опять не так?

– Послушай… – Капитан явно не мог подобрать подходящих к ситуации слов. Формулировки Устава здесь были неприменимы. – Возможно, я превышаю пределы своих полномочий. Но ты сам сказал, что легионер имеет право на достойную смерть…

– И что? – флегматично поинтересовался майор.

– Девчонка самый настоящий герой, Марек! Она совершила подвиг! По-моему, будет не совсем правильно, если в дальнейшем ее мозговые клетки станет использовать какой-нибудь паукообразный морф – только для того, чтобы его вестибулярный аппарат работал без сбоев…

– Это всего-навсего мозговые клетки, – безнадежно проговорил Мечковский. – Такой же биоматериал, как и тот, из которого построена вот эта реанимационная камера. Понимаешь? Нейроны, липиды, протеины, аминокислоты. Это уже не девушка, это то, что от нее осталось. Строительные материалы. Сама она уже преодолела половину пути к Сердцу Вселенной, а то, что от нее осталось, – просто пустая сброшенная оболочка. Генным инженерам всегда не хватает свежих мозговых клеток человека, еще не утративших прошивку с безусловными рефлексами, потому что имперская идеология запрещает выращивание частей человеческого организма в любых целях, кроме использования в медицине. Сбор мозгового вещества свежих покойников – единственный способ поддерживать на плаву производство некробиотов. Архитектору Вселенной важна суть, он не придает значения пустой оболочке. Чего ты вскинулся-то?

– Я все прекрасно понимаю, Марек. Но консервацию мозгового вещества Лары Розен запрещаю. Можешь потом подать на меня рапорт. Конец дискуссии.

– Слушаюсь, сэр. – Майор Мечковский повернулся к своим помощникам, ожидавшим завершения диалога. – Ну, все слышали? Когда к нам поступило тело рядового Розен, ее мозг был уже мертв, поэтому консервация мозгового вещества не представляется возможным. Мы занимались только реанимацией мастер-сержанта Купера, рядового Розен не трогали. Так будет записано в моем отчете, а если у кого-то будет особое мнение, тот может подать рапорт по инстанциям. Всем все ясно?

– Так точно, гражданин майор, – вразнобой ответили врачи, отводя взгляды.

– Лара! – вдруг глухо донеслось из реанимационной камеры. – Где Лара?..

Мастер-сержант Купер пришел в себя и мутным взглядом смотрел через прозрачную крышку прямо на Мечковского.

– Сара, быстренько медикаментозный сон, – отреагировал тот. – Шесть часов. И искусственная вентиляция легких. Кровь уже почистили?

– Заканчиваем, гражданин майор.

– Лара! – Фред неуклюже попытался сесть, но выдвинувшиеся из внутренних стенок камеры манипуляторы мягко придавили его к ложу. – Что с Ларой?

– Поскорее, сестренка, – нахмурился Мечковский. – Ни к чему ему сейчас нагружать зря нервную систему. Он и так на грани.

Реанимационная камера загудела, полупрозрачные трубки потемнели, подавая в вены пациента успокаивающий состав. Из глаз Купера исчезла осмысленность, и он бессильно уронил голову на изголовье.

– Переместите его в бокс, – распорядился главный врач.

– А что с девушкой? – уточнила Сара Рикс.

– Отключайте от системы жизнеобеспечения. Ей мы уже ничем не поможем… – Майор тяжело опустился на низкий вращающийся стул. Все-таки он выбрал себе очень трудную службу. Надо было идти в ротные командиры имперского десанта, как мечталось в детстве. – Что это? – внезапно вскинулся он, услышав в наушнике пронзительный звуковой сигнал.

– Есть пульс! – возбужденно воскликнула доктор Рикс. – Искусственное кровообращение отключено. Это пульс, нитевидный пульс! Сердце бьется, наблюдается слабая мозговая активность!..

– Не может быть! – Одним прыжком майор вскочил на ноги. – Что, опять диагносты барахлят?

– Мозговая активность усиливается! – заявила Сара. – Давление повышается, пульс слабый, но четкий!

– Живо, дар-р-рмоеды! – прорычал Мечковский, бросаясь к мониторам. – Реаниматор на исходную, миокласт и стимфорал приготовиться!..

Спасибо тебе, Ваня, что не позволил взять грех на душу, думал он, руководя интенсивными реанимационными мероприятиями по спасению Лары Розен. Но только ради Зодчего, граждане офицеры, не говорите мне, что девушка, мозг которой по всем параметрам был мертв почти минуту, услышала своего приятеля и сумела ради него вернуться из Сердца Вселенной. Не пристало серьезному врачу верить в бабушкины сказки…

На этот раз адъютанту адмирал-командора имперского флота Фаню Юшенгу не пришлось бежать через весь коридор по вызову шефа – эти сутки он безвылазно провел за своим столом в приемной Папаши Людвига, непрерывно мониторя поступающую информацию, а последние шесть часов находился в постоянном контакте с дежурным по галактической нуль-связи, чтобы не пропустить завершения реанимации двух десантников, уцелевших в бойне на Арагоне. Собственно, полковник даже не стал дожидаться адмиральского вызова: сбросив Рихтеру очередной доклад капитана Мирошника, он сразу вошел в кабинет и тихонько опустился в кресло возле длинного стола для посетителей, стараясь не отвлекать босса от просмотра материала. На сей раз файл от капитана Малышки Эми был в несколько раз больше, чем предыдущие, поскольку включал в себя также подробные видеодоклады двух спасенных легионеров.

Закончив изучать материалы, адмирал-командор Империи Людвиг Рихтер сдвинул брови и откинулся в кресле.

– Ну, вот и дождались, – задумчиво проговорил он, постукивая пальцем по столу. – Первая мышиная ошибка, и сразу очень серьезная. Надеюсь, роковая. Теперь у нас есть хоть какая-то информация. Более бредовая и невероятная, чем наши с тобой самые фантастические предположения, но от нее уже можно уверенно отталкиваться. – Он перевел взгляд на адъютанта. – Вырежи из доклада Купера фразу «они без труда перехватывают управление нашими зверокомбатантами» и передай его в Отдел Пропаганды. Пусть вымарают всю оставшуюся там военную тайну и склеют тридцатисекундный ролик для всеимперского канала. Емко и жутковато у него получилось, до всех должно дойти. Молодец. Но вот этой фразы в окончательном варианте ролика не должно быть в принципе, понял?

– Ясно, – проговорил полковник Юшенг. – Паника не поднимется?

– Это меня абсолютно не волнует, – заявил адмирал-командор. – Для пресечения панических настроений у нас есть полиция и преторианская гвардия. Наша же главная задача сейчас – сохранить военный и транспортный флот. А для этого публику в первую очередь надо напугать. Немедленно подготовь циркулярный приказ по всем секторам, приоритет красный. Приказываю имперским силам и лояльным колониям избегать всяких контактов, тем более военных противостояний, с представителями Арагоны. Стычка с арагонским рейдером впредь до особого указания будет приравнена к измене Империи. И еще… – Он на мгновение задумался. – Легионеров Купера и Розен после соответствующих проверок и допросов силами Управления Безопасности доставить в Метрополию. Империя должна знать своих героев. Давно надо было устроить какое-нибудь героико-патриотическое шоу, да все не находилось оперативного повода. Теперь повод есть, и еще какой.

– Да, повод отменный, – согласился Фань. – Два простых солдата, спасших Империю. И физиономии у них вполне подходящие для масштабной патриотической пропаганды. Красавчики!

– Ну, насчет «спасших Империю» – преувеличивать все же не надо… Однако сделали они действительно большое дело. Если в ходе проверок не обнаружится каких-нибудь негативных обстоятельств, ходатайствуй от моего имени Первому Гражданину и в Сенат насчет присвоения двум героям-десантникам полного пакета общественных прав без дополнительной выслуги. – Рихтер сложил пальцы крышей домика. – Это самое очевидное и эффектное, граждане наверняка одобрят такое поощрение воинской доблести и самоотверженности, а у огран перед глазами будет лишнее напоминание о том, что героизм окупается с процентами. Далее: непременно солидные боевые награды. Причем получить их наши легионеры должны сразу по прибытии в Метрополию, чтобы во всех ток-шоу они уже участвовали при полном параде. Я похлопочу, чтобы процедура была ускорена. Думаю, Куперу, как унтер-офицеру и инициатору осуществленной рискованной операции, следует присвоить Героя Империи, а рядовому Розен… ну, скажем, «Сверхновую» с рубинами. Дабы подчеркнуть первенство сержанта, но не слишком обидеть рядового. Далее. Своим подвигом ребята уже полностью выполнили долг перед Империей, но если они захотят продолжать службу, им следует предоставить бесплатное обучение на офицерское звание в Военной Академии.

– Будет исполнено, – кивнул адъютант.

– И вот еще что… Для большинства огров Внешнего Круга подвиг – пустой звук, полноценное гражданство – скорее обязанности, чем права, а боевой орден – дорогая и никчемная игрушка. Они понимают только материальные стимулы. Что ж, попытаемся охватить и эту аудиторию. Выдели нашим героям из резерва Адмиралтейства две большие приличные квартиры в зеленой зоне неподалеку от административного центра. В наследственное владение. Не жмись, понял? Это должна быть не стандартная ветеранская малометражка, а как минимум майорские апартаменты. К концу года я выбью из Сената расширение нашего жилищного резерва, так что не экономь на героях.

– Да, Папаша, я все понял, – сказал Юшенг, мысленным приказом закрыв файл, в который записывал указания шефа.

– Если возникнут другие идеи насчет дополнительной шумихи вокруг подвига двух простых имперских десантников, немедленно сообщай мне, пока тема еще горяча. Надо же, как удачно вышло, что один из героев женщина, – это сбалансирует симпатии общества.

– Согласен. – Полковник сделал паузу и осторожно спросил: – А что насчет Арагоны? Мы же не сможем вечно держать пиратов в полной изоляции.

– Какое-то время сможем. Пока главное – всех как следует напугать. В том числе и за пределами Империи. Необходимо сделать так, чтобы все, включая представителей других пиратских республик, драпали без оглядки раньше, чем арагонский рейдер выйдет из подпространства. Это не решит всех проблем, но даст нам время на планирование и подготовку решающей операции против Арагоны.

Юшенг покачал головой.

– Я не представляю, какую операцию в сложившихся обстоятельствах может провести флот. Кроме разве что бомбардировки вслепую из-за пределов звездной системы.

– Я пока тоже не представляю, – признался адмирал-командор. – Поэтому главную роль в дальнейшем оперативном планировании станет играть военная разведка. Все будет зависеть от сведений, которые мы от нее получим. – Он поднялся из-за стола во весь свой внушительный рост. – Итак, значит, мыши один раз умудрились использовать нашу мощь против нас самих. Поздравляю. Ну, что ж, пусть теперь попробуют обратить себе на пользу нашу хитрость.

Глава 12

Свидание

Мастер-сержант Звездного Легиона Фред Купер, облаченный в черную казарменную футболку и фиолетовые трусы, возлежал на шикарной кровати в генеральских апартаментах отеля «Цезарь» и лениво перелистывал взглядом на панорамном мониторе сетевой архив за сегодня. В отель Героя Империи поселили до тех пор, пока не будут завершены отделочные работы в его новой шестикомнатной квартире. Да уж, ни в его родной дыре, ни на десантной базе не было такого сетевого изобилия. В первые дни глаза у него, конечно, разбежались, однако он все же довольно быстро понял, что смотреть здесь нечего точно так же, как в родной дыре и на десантной базе. Просто привычного развлекательного и информационного мусора в Метрополии имелось в разы больше и он был гораздо более пестрым, потому что производился в основном здесь, а в колонии уже растекался тонкими ручейками и не всегда достаточно оперативно. Фред бездумно раскрывал видеофайлы военных операций в мятежных колониях, политических программ, спортивных состязаний, 4D-блокбастеров, обучающих мультфильмов, эротических видеожурналов, свежих нейроигр, прямых трансляций казни преступников, концертов, сериалов, комических и игровых шоу, нигде не задерживаясь дольше трех секунд.

Наконец он нашел в новостном блоке сюжет о присвоении десантникам Фреду Куперу и Ларе Розен статуса граждан с полными социальными правами, а также высоких наград Империи, и усмехнулся. В парадном кителе он со стороны выглядел так, словно аршин проглотил, а когда вручавший награды адмирал-командор пожал ему руку, вообще чуть из штанов не выпрыгнул от счастья. Хотя это, конечно, теперь так выглядело, а в Адмиралтействе он глубоко ощутил важность и серьезность момента. Парень из отсталой колонии Внешнего Круга о таком и мечтать никогда не мог. Теперь его статус в сочетании с унтер-офицерским званием звучал более чем забавно: гражданин мастер-сержант. Хотя это еще что! К Ларе теперь положено обращаться «гражданин рядовой», а это уж и вовсе за пределами всякого человеческого понимания. За годы службы Фред видел только одного гражданина рядового, разжалованного из лейтенантов сразу после окончания Академии. Да и тот через полгода ушел на повышение, когда командование сочло, что он уже достаточно наказан за свою мальчишескую выходку в офицерском собрании.

На мониторе замерцал сигнал домофона. Купер задержал на нем взгляд, и процессор послушно развернул во весь экран изображение с камеры дверного глазка.

Лицо посетителя было совершенно незнакомым. Впрочем, за последние дни Фред уже привык, что множество незнакомых людей пытаются договориться с Героем Империи о встрече.

– Да? Что вы хотели? – спросил он, на всякий случай поднявшись с кровати и натягивая брюки.

– Прошу прощения, гражданин мастер-сержант, – ответил незнакомец. – Меня зовут Алан Кройф. Я представляю интересы компании «Парадайз-тур»…

Купер озадаченно поскреб переносицу. Общаться с рекламными агентами ему совсем не хотелось. Однако туристическое агентство сейчас было очень кстати: надо ведь чем-то занять заслуженный потом и кровью двухмесячный отпуск. Не возвращаться же на побывку в родную дыру.

– Входите, – сказал Фред.

На самом деле его отпуск являлся простой формальностью. Главным мотивом поступления на военную службу для Купера была возможность получения гражданства, а раз заветный статус уже получен, теперь он мог в любой момент уволиться из рядов имперского десанта. Но ему нужно было время, чтобы крепко обмозговать, чем заниматься дальше. Все обернулось так, что служба в полиции не казалась ему больше пределом желаний. На него с неба свалились полноценное гражданство, шикарная квартира, о какой он не смел даже мечтать, и бриллиантовая звезда Героя Империи, хотя на Арагоне он не сделал ничего такого, чего не сделали бы на его месте Сима Липман или мастер-сержант Лёб. Теперь перед ним открывались новые радужные горизонты и перспективы. Теперь уже можно было замахнуться на государственную должность рангом повыше – после соответствующего обучения, конечно.

Алан Кройф оказался невысоким полненьким мужчиной добродушного вида. Он старательно, с подчеркнутым почтением пожал Куперу руку.

– Присаживайтесь, – Фред указал на одно из массивных гостиничных кресел в стиле ретро, стоявших возле прозрачного журнального столика. Сам сел напротив. – Чай, кофе, энергетик?

– Нет, спасибо, я уже завтракал. – Отдуваясь, Кройф опустился в предложенное кресло. В руках он держал плоский глазастый нейробук, видимо, с рекламными материалами. – Я прошу прощения за вторжение – вас, наверное, уже основательно допекли разными соблазнительными предложениями…

– Все в порядке, – заверил его Купер. – Разумеется, вы не первый. И скорее всего не последний. И не могу сказать, чтобы мне это не нравилось, хотя и утомляет, конечно.

– Это очевидно. Вы теперь на некоторое время весьма заметная личность, и предпринимателям не хотелось бы это время упустить. К вашей персоне привлечено внимание социума, и каждый уважающий себя бизнесмен хочет превратить часть этого внимания в деньги.

– Ценю вашу откровенность, – кивнул Фред. – Переходите к сути.

– Да, конечно. Я уполномочен предложить вам трехнедельное путешествие по планетам Райского Пояса. Разумеется, совершенно бесплатно, за счет фирмы.

– Ого! – широко улыбнулся Купер. – В детстве я собирал голографические стикеры с видами этих планет. Ну, те, что вкладывали в жевательную резинку.

– Теперь у вас будет возможность полюбоваться божественными видами воочию. Многокилометровые ледяные иглы Атридеса, пылевые водопады Агарты, кочующие горы Дагона, восемнадцать светил и спутников Нагваля. Единственное, что мы попросим взамен, – исправно вести общедоступный видеодневник и раз в сутки делать комментарии о путешествии на фоне нашего логотипа. Комментарии необязательно хвалебные, можете смело говорить обо всем, что вам не понравится. Будьте искренни, массовый пользователь тонко чувствует фальшь. В любом случае для нас это будет неплохая реклама.

– Пойдет, – согласился Фред. – Ничего сложного. Скажите, а это заманчивое предложение вы сделали только мне?

– В каком смысле? – не понял Кройф.

– Лара Розен. На Арагоне мы были вдвоем. Ей вы тоже подарили путешествие?

– Признаться, нет. Это весьма дорогой тур. Руководство компании решило, что…

– Понятно. – Купер поскучнел. – Вообще-то мне хотелось бы провести отпуск с ней, поэтому простите, но от вашего предложения я вынужден отказаться. Она заслужила это путешествие не меньше моего, а может, и больше. Она несколько раз спасла мне жизнь. Понимаете?.. – Он внимательно посмотрел на гостя, который неодобрительно покачивал головой. – Не понимаете. Не смею вас больше задерживать.

– Видите ли, – задумчиво проговорил Кройф, – по большому счету дело даже не в дополнительных расходах. Главная проблема в том, что путешествие может оказаться слишком опасным, и нам бы не хотелось рисковать еще и девушкой…

– Очень странный рекламный ход, – заметил Фред, – но вы сумели меня заинтересовать. О чем это вы?

Кройф положил нейробук на журнальный столик и придвинул его Куперу:

– Давайте я отниму у вас еще пять минут и покажу кое-какие материалы…

Их беседа продолжалась два с половиной часа. За время разговора Купер успел испытать весь спектр эмоций – от глубочайшего изумления и гнева до серьезной задумчивости. Но под конец к нему вернулось безмятежное настроение.

– Мне надо все как следует обдумать, – сказал он. – С одной стороны, конечно, очень почетно и жутко интересно, а с другой – слишком уж все это неожиданно…

– Разумеется, сэр, – вежливо ответил Кройф. – После ваших подвигов на Арагоне логично было предложить именно вам поучаствовать в этой кампании. Но постарайтесь не затягивать с решением, у нас очень мало времени.

– Я дам ответ к концу дня, – кивнул Фред. – И еще… Я все-таки рекомендовал бы рассмотреть также кандидатуру рядового Розен. На Арагоне она проявила не меньший героизм и не меньшую преданность Империи.

– Я передам ваше мнение руководству, – пообещал Алан.

Когда он ушел, Купер задумчиво откинулся в кресле. Затем ткнул пальцем в направлении настенного монитора, выбрал функцию коммуникатор и связался с Ларой.

– Привет! – сказал мастер-сержант, когда с экрана на него глянуло лицо Розен. – Занята?

– На свидание собираюсь, – отозвалась та.

– Шутишь? – удивился Фред. – Когда это ты успела подцепить парня?

– Шучу, – со вздохом согласилась Лара.

– А я вот как раз насчет поразвлечься, – проговорил он, не сумев скрыть облегчения.

– Это намек, гражданин мастер-сержант? – поинтересовалась Розен. – На что именно?

– На романтическую прогулку по планетам Райского Пояса.

– Причудливые камни и джунгли не в моем вкусе. Хотя после всего произошедшего смена обстановки – прекрасное лечение для нервной системы…

– Там есть кое-какие нюансы. Надо бы нам перекинуться парой фраз лично.

– Ну… Почему бы и нет? Хотя я планировала обойтись вообще без отпуска. Боюсь свихнуться без дела. Да и деньги нужны, новую квартиру обставлять надо.

– Думаешь обратно в десант? – спросил Фред.

– Ну нет, спасибо! Можно найти и более спокойную работу – в гражданской разведке новых планет, например. Хотя, с другой стороны, почему бы и не в десант? Но тогда уже офицером. Мой куратор сказал, что обучение в Академии будет бесплатным…

– Ну, нам с тобой сейчас и в Академию, и в любую государственную службу зеленый свет. Особенно пока мы еще на волне и чиновники помнят наши лица из новостных сообщений. Но я все равно хотел бы с тобой встретиться. Если ты не против, конечно.

– Разумеется, не против. Давайте через час на главном входе в парк Мужества.

– Идет. Только называй меня все-таки на «ты». Мы теперь равноправные имперские граждане.

– Договорились.

Купер некоторое время колебался, что надеть на свидание с Ларой, и в итоге выбрал парадный мундир Легиона. За время службы он надевал его всего три раза – на присягу, на награждение звездой Героя Империи и на присвоение статуса полноправного гражданина. Может выйти глупо, если Лара придет в гражданском, но в мундире Купер чувствовал себя намного увереннее, чем во всех этих пестрых модных шмотках, подаренных ему рекламы ради всякими коммерческими фирмами.

Застегнув пуговицы и поправив аксельбант, мастер-сержант сдвинул фуражку чуть на затылок, не по Уставу, а как положено бывалому легионеру, участвовавшему не в одном десанте. Его петлицы, погоны и низ фуражки были окантованы позолоченным плетеным шнуром – отличительным знаком гражданина. Это было непривычно, но эффектно. Глянув на себя в зеркало, Купер остался вполне доволен увиденным. Он вышел из номера и направился к арахнолифту, чтобы подняться на птероидную площадку отеля.

День понемногу переваливал через зенит, погода была ясной и теплой, кожу ласкал легкий ветерок. В Метрополии синоптики не предсказывали, а создавали погоду.

Купер задрал голову. Пронзительно-голубое небо было поделено на ровные ромбы сетью гигантской климатической системы. Вот она, грандиозная многовековая машина терраморфирования, выделявшая в нужной пропорции кислород, азот, озон и парниковые газы, создававшая идеальные условия существования для жителей Метрополии и вызывавшая повышенное выделение желчи у ее многочисленных врагов, машина, о которой Фред столько читал и которую всегда мечтал увидеть.

Пиратские республики и мятежные полунищие колонии, наивно считающие себя оплотами истинной свободы, не упускали случая использовать ее в своей дешевой пропаганде: гля, пацаны, у имперских крыс даже небо в клеточку! Более серьезные противники, военные колониальные союзы, гадили более тонко. Как можно быть свободным по своей сути человеком, риторически вопрошала пропаганда Цефея и Хануда, когда над головой у тебя всю жизнь нависает гигантская тюремная решетка?!

Самое обидное, что эту чудовищную ахинею бездумно повторяли и некоторые полуподпольные оппозиционные издания Внешнего Круга. Ну какая, к дьяволу, тюремная решетка? Ячейки титанической биоморфной сети, парящей над поверхностью Метрополии на высоте нескольких километров, были достаточно просторными, чтобы через них мог свободно пройти самый огромный космократор. Скорее ее ромбы, сплетенные из гигантских протеиновых волокон, напоминали не решетку, а стройный геометрический узор. Впрочем, если видеть ее только на мониторе, можно придумать любую чушь. В Метрополии Фред чувстовал себя куда более свободным, чем в родной дыре Зантии, терраморфированной на шестьдесят пять процентов. А трезвонящие о тюремной решетке ханудиане сами использовали для терраморфирования такую же растительную систему, просто она была гораздо моложе метрополийской и еще не успела срастись в единую структуру. Но лет через триста у них в небе будет точно такая же решетка – если только Звездный Легион не сожжет ее в ходе очередной колониальной войны. Кретины…

Народу на обширной крыше, напоминавшей большую площадь в колонии средней руки, было много. Купер не уставал удивляться тому, сколько людей в Метрополии способны оплачивать пребывание в столь роскошном отеле; если бы не щедрость Адмиралтейства, он выбрал бы какой-нибудь доступный хостел километров за триста от административной зоны. С этой же крыши отчетливо виднелись вдали само Адмиралтейство, здание Сената и резиденция Первого Гражданина.

С посадочной площадки в центре крыши то и дело взмывали в небо частные птероиды и такси с короткими широкими крыльями, другие флаеры заходили на посадку и садились, смешно перебирая ногами, третьи ожидали пассажиров по краям площадки, лениво потягивая крылья. Да уж, уровень жизни здесь был куда выше, нежели в родной дыре, откуда Купер три года назад удрал в Легион. На Зантии личные птерофлаеры имелись только у представителей имперской администрации и у хозяина белкового комбината, огранина, богатству которого втайне завидовали многие граждане.

В кафе и барах за прозрачными стенами местного мини-терминала тоже было людно. Купер подумал, что и ему неплохо бы принять бокал пива, но решил не рисковать и отложить до вечера. Тут бы в столичной кутерьме разобраться для начала! В толпе то и дело мелькали офицерские мундиры, и это придало Фреду уверенности. Ничего страшного, если Лара придет в гражданском. Военное сословие в Империи уважают, и даже в Метрополии он не будет выглядеть белой вороной на фоне пестро одетых граждан. А если бы он поборол застенчивость и надел свою бриллиантовую звезду, офицеры вообще первыми отдавали бы ему честь.

Впрочем, его узнавали и без звезды. Пока он озирался в поисках свободного птерофлаера, ему пришлось дать полдюжины автографов, пожать десяток рук и поцеловать двух девушек в щечку. От такого внимания Фред совсем засмущался, но на помощь ему пришел улыбчивый молодой человек в красной куртке гильдии городских перевозок.

– Могу я чем-то помочь гражданину сержанту? – спросил он без тени недоумения. Если его и удивило такое сочетание социального статуса и воинского звания, то он никак этого не продемонстрировал.

– Мне нужно в парк Мужества, – сказал Фред. – К центральному входу.

– Запросто! – еще шире улыбнулся пилот. – Мой дактиль стоит вон там, пойдемте. Это обойдется не дороже полутора реалов. А я вас узнал, кстати.

– Не удивительно, – вздохнул Фред. – Кажется, в ближайшие недели покоя мне не будет.

– Опять на прием спешите?

– На приемы мне в такси ездить не дают. Из Адмиралтейства присылают дракона.

– Значит, по личным делам?

– Вроде того.

Когда они приблизились к присевшему у края крыши четырехместному птерофлаеру, тот предупредительно распахнул створки салона. Морф был не сказать чтобы из шикарных – полугрузовой, с объемистым багажным отсеком. Но Фреду было без разницы, на чем лететь. По сравнению со Скромным Дитрихом любой птерофлаер выглядел невероятной роскошью.

– Ну вот, Резвый Юсуф! – Парень потрепал дактиля по складчатой коже на шее. – И нам с тобой работенка нашлась.

Купер пропустил пилота вперед и влез в салон следом.

– Долго лететь? – спросил он.

– Минут пятнадцать. – Погонщик уселся в кресло и положил руки на сенсорную панель управления, выводя биомашину из сонного состояния.

В окошко Фред увидел совсем юную девушку с волосами, переливавшимися всеми цветами радуги. Спереди и сзади на ее футболке лениво перемещались огромные пятна вроде чернильных, которые каждые несколько секунд складывались в какую-нибудь осмысленную фигуру. Сначала это была пальма, потом хищная птица, потом чей-то профиль, а потом – Купер сначала даже не поверил собственным глазам – узор на футболке сложился в абсолютно черную фигуру коренастого человека с растрепанной шевелюрой, опирающегося на трость. Фигура подалась вперед, словно преодолевая сильный встречный поток ветра, за ее спиной трепетали полы то ли плаща, то ли халата.

Черный Доктор! Официальный Враг Империи номер один, безумный генный инженер, знаменитый ученый, бывший Герой Империи, на склоне лет сошедший с ума и обративший свой гений против своих же сограждан. Знамя мятежных планет, живая легенда, возникающая то здесь, то там в Обитаемых Секторах, чтобы поразить имперцев очередным порождением своего болезненного ума – новым чудовищным морфом, смертельным вирусом или богохульной модификацией человеческого организма. Для враждебных Империи колониальных союзов Черный Доктор был героем, уничтожившим не одну тысячу имперских граждан. Среди продвинутых подростков Метрополии, склонных, как и всякая молодежь, к эпатажу и воинственному отрицанию авторитетов, силуэт этого маньяка давно был одной из модных полузапретных фишек наряду с изображениями оскаленного черепа рептилоида и армейских арахноидов самого омерзительного вида.

Фред сердито постучал в окно, но девушка то ли не услышала, то ли не обратила на него внимания. Ладно; скорее всего, служба безопасности отеля рано или поздно заметит это мятежное безобразие. Хотя, с другой стороны, смогут ли они к чему-либо придраться? Черный Доктор уже давно стал персонажем комиксов и игр, про него снимают 4D-фильмы, где этому чудовищу приписывают совсем уж демонические черты. Разве запрещено носить на футболке силуэт демонического злодея из нового блокбастера? Не поощряется, конечно, но ведь и не запрещается, а что не запрещено – то разрешено. Тут надо наказывать не безмозглых детей, а их родителей, не способных доступно разъяснить будущим гражданам, что такое хорошо, а что такое плохо.

Биоморф разогнался в несколько шагов и прыгнул с крыши, распахнув огромные кожистые крылья. Купер сразу приободрился, выбросив из головы дуру с разноцветными волосами, – три дня оседлой жизни здорово утомили его, а тут привычное стремительное движение, открывающаяся с головокружительной высоты панорама грандиозного гигаполиса под ногами, парящие вокруг небоскребы, словно циклопические скалы штурмуемой вражеской планеты…

Он прилип к иллюминатору и не успел среагировать, когда ощутил легкое шевеление за спиной. А полсекунды спустя реагировать уже стало поздно – шею обжег ледяной укол.

Мастер-сержант выпрыгнул в проход между сиденьями, одновременно разворачиваясь, и принял боевую стойку. Конечности слушались плохо, поэтому стойка вышла так себе.

Перед ним в небрежной позе стоял выбравшийся из багажного отделения массивный рыжий детина, правую руку которого обвивал пестрый серпентоид-инжектор, диверсионный армейский образец, Куперу уже доводилось видеть такие – морф поражал жертву парализующим ядом и вырубал за пару секунд. Не смертельно, но весьма эффективно.

– Мое почтение, гражданин мастер-сержант, – небрежно козырнул рыжий. – Автограф не дадите?..

Купер ощутил, как у него подкашиваются ноги, и безвольно рухнул между двух кресел.

Глава 13

Контейнер

Детина потянул серпентоида за хвост, и тот скрылся под рукавом его рубашки.

– Готов. – Амбал склонился над старшим сержантом, дружелюбно похлопал его по щекам. – Довезем тепленьким.

– Главное, чтобы его не пасли безопасники, – озабоченно отозвался погонщик из кабины.

– Если бы его кто-нибудь пас, тебе бы просто не дали выйти с ним на контакт. Оттерли бы.

– Логично.

– Ну, стало быть, не зря мы его три дня караулили. Куда это он намылился?

– К бабе, наверное. Смотри, какой парад навел.

– Это хорошо, – удовлетворенно произнес громила. – Значит, хватятся его не скоро…

Купер все слышал, все видел и все понимал, но пошевелиться не мог. Дышать он мог, глотать… попробовал – получилось… глотать тоже, а вот руки и ноги ему больше не подчинялись. О сопротивлении можно было даже и не мечтать.

Дактиль обогнул несколько небоскребов и, постепенно снижаясь, направился прочь от административной зоны в сторону космопорта Риварес. Здоровяк выволок из багажного отсека большой, напоминающий гроб полимерцеллюлозный контейнер, на крышке которого была изображена пиктограмма биологической опасности, и без особых церемоний затолкал мастер-сержанта внутрь, предварительно сняв с его руки коммуникатор.

– Ящичек в самый раз, – заметил пилот, обернувшись. – По размеру. Как будто мерку снимали.

– Чтобы не болтался внутри. Параметры-то клиента в Сети есть, – пробурчал рыжий, задвигая крышку. – Ты давай не отвлекайся, я тут сам как-нибудь управлюсь.

Купер оказался в полной темноте. Минут через десять его ощутимо тряхнуло – птероид совершил посадку. Чмокнули, раздвигаясь, чешуйчатые створки люка, послышались тяжелые шаги.

– Все то же самое? – раздался голос, искаженный забралом экзоскелета.

– Ага, – беспечно ответил погонщик. – Активные отходы со станции биоочистки, не подлежащие переработке. Все согласно маршрутному листу.

– И не лень вам по несколько ящиков таскать? – пробурчал охранник. – Наняли бы грузовик, перевезли бы все сразу. И мне работы меньше.

– Простите, гражданин офицер, но эта скотинка моя, мы с ней подрабатываем как можем. А аренда грузовика денег стоит.

– Документы давай.

– Вот, пожалуйста. Можете открыть для проверки, если хотите, мы к запахам привычные. Только давайте мы вам сначала вытащим ящик наружу, гражданин офицер, а то салон потом неделю не проветрить.

Купер попытался привлечь внимание охранника хоть каким-нибудь звуком, но из глотки не вырвалось ничего, кроме едва слышного сипения. Он хотел постучать в стенку ящика или хотя бы поскрести ногтем, но не сумел даже пошевелить пальцами.

– Да чего вас проверять, – буркнул охранник. – Каждый день это дерьмо возите, задолбали уже. Гоните дактиля по четвертой полосе. У вас какой бокс?

– Двадцать девятый, гражданин офицер, – сообщил погонщик.

– Все, свободны. – Через несколько секунд голос полицейского донесся уже снаружи: – Это на погрузку ассенизатора! Двадцать девятый взлетный.

Купер похолодел. Челнок-ассенизатор! Похоже, его вместе с настоящим активным мусором собираются вышвырнуть в открытый космос, предварительно придав ускорение в направлении местного солнца, – именно так в Метрополии обычно уничтожали опасные отходы, не подлежащие переработке. Но какой смысл тогда было брать его живьем? Прирезали бы, и все дела. Хотя… А труп потом куда девать? Велика ли разница, парализованного сжечь в плазменных протуберанцах светила или мертвого, а так даже кровь оттирать не придется. Тем более одно дело, если в ящике на въезде в космопорт у них нашли бы живого Купера, и совсем другое – если бы там вдруг обнаружился труп. За убийство карают гораздо жестче, чем за попытку похищения.

Только вот за что его собираются отправить в пекло? Не могло быть и речи о том, что его с кем-то перепутали. Тем более что пилот сразу проговорился, что узнал Героя Империи, а из разговоров похитителей выяснилось, что они выслеживали его несколько дней. Но кому он мог перейти дорогу, если меньше недели назад прибыл на Метрополию? У него и знакомых-то здесь не было, кроме Лары…

Единственное, что приходило в голову, – похищение связано с событиями на Арагоне. Но каким образом? Молниеносная месть пиратов? Бред, учитывая систему безопасности Метрополии. Других правдоподобных вариантов он придумать не мог.

Качнуло. Потом еще и еще раз. Дактиля гнали шагом, видимо, в этой зоне космопорта полеты были запрещены. Наконец тряска прекратилась.

– Все, Рик, можно выгружать, – раздался голос погонщика. – У тебя метка-то на контейнере есть? А то если перепутаем и откроем боссу ящик, а там вместо сержанта окажется органическое дерьмо, босс очень расстроится.

– Я же не тупой, как ты, – огрызнулся рыжий здоровяк. – Брызнул я на него феромоном, не волнуйся.

– А вонь отходов не забьет запах?

– Не. Для мирмекоидов кроме феромона других запахов не существует…

Фред Купер лежал в контейнере в полной темноте, неподвижности, беспомощности и безнадежности. Однако слух у него работал по-прежнему, и он старательно ловил каждое слово похитителей, которые распустили языки, уже не воспринимая мастер-сержанта как одушевленный предмет. Не то чтобы они сказали особенно много, однако упоминание про феромон было обнадеживающим. Если бы новоиспеченного гражданина собирались вышвырнуть в космос вместе с отходами, зачем бы ставить ему метку. Раз пометили, значит, им что-то от него надо. Значит, собираются извлечь его из контейнера. Хотя после того, как похитители получат все, что им нужно, жизненный путь Купера все равно может закончиться в трюме ассенизатора, факт. И, скорее всего, именно так и будет, потому что оставлять в живых такого опасного свидетеля нельзя. Тут вам не Внешний Круг, в Метрополии правосудие карает стремительно и неотвратимо.

Мастер-сержанту Куперу было не привыкать к мысли, что очередное десантирование может стать для него последним. Он никогда не трясся над собственной жизнью, как над высшей ценностью, и не собирался жить вечно. Но в бою всегда есть кураж, всегда есть азарт, есть рациональность и определенная справедливость, что ли. В бою многое зависит от твоих собственных умений и действий, а смерть – лишь наказание за нерасторопность и проигрыш в схватке, пик адреналинового приключения, бездонная с виду пропасть, которую вполне можно преодолеть по узкой доске. В бою смерть приходит внезапно, в пылу сражения. А сейчас… Сейчас ужас приближающейся смерти был слишком осязаемым. Бездна обступила со всех сторон. Купер чувствовал себя не грозным бойцом, как привык, не матерым имперским десантником-легионером, а связанным животным, которое дикари собираются забить на мясо, или заключенным, ожидающим неминуемой казни. И это ощущение беспомощности превращало грядущую смерть в кошмарного монстра, делало ее ожидание совершенно невыносимым.

Бандиты куда-то исчезли, и сколько Фред ни прислушивался, больше не сумел разобрать ничего, кроме непрекращающегося отдаленного гула.

При полном отсутствии каких-либо ориентиров время словно остановилось. Куперу показалось, что прошла целая вечность, когда он услышал торопливые шаги. Судя по звукам, на этот раз народу в помещении было гораздо больше, чем в первый раз.

– Вы ящик-то запомнили? – раздался совсем близко незнакомый мужской голос – властный, с нотками надменности и нетерпения.

– Обижаете, босс! – отозвался здоровяк Рик. – Пометили, понятное дело.

– Я не намерен нюхать дерьмо, если ты что-нибудь перепутал. Алекс?

– Вот этот, – сказал пилот дактиля.

– Открывайте.

Свет ударил Куперу в глаза, но зажмуриться не получилось – веки не подчинялись. На глаза рефлекторно навернулись крупные слезы.

Над ящиком склонился лысый пузатый мужчина в дорогом костюме, с трудом сходившемся на животе. Ему явно не помешала бы генетическая коррекция, но многие разбогатевшие огране из отсталых миров принципиально отказывались заниматься своими фигурами, как бы демонстрируя, что если у них нет определенного набора прав, то нет и обязанности выглядеть пристойно. Кроме того, во Внешнем Круге Империи были широко распространены ортодоксальные секты, провозглашавшие, что человек как величайший замысел Зодчего Вселенной непостижим и не подлежит абсолютно никакому усовершенствованию. Поэтому они запрещали своим членам не только генетическую перестройку человеческого организма, как официальная имперская идеология, но и малейшую медицинскую коррекцию ДНК.

– Красавец… – задумчиво произнес толстяк. – Еще и в мундире. Полный комплект. Жалко, что без ордена.

– Доставать его, босс? – угодливо спросил Рик.

– Нет надобности, – флегматично ответил грузный босс. – Лишняя возня. Вытаскивать, потом обратно запихивать… Сколько у нас времени, Жозе?

– Я должен увести ассенизатор из порта через тридцать восемь минут, – бросив взгляд на часы, ответил угрюмый смуглый парень в куртке гражданской пилотской гильдии, пришедший вместе с толстяком.

– Ли! Справишься? – Босс обернулся через плечо.

– Постараюсь, – донесся из-за его спины высокий голос.

– Тогда не трать времени зря.

В поле зрения Купера возник еще один мужчина – щуплый и низкорослый, с раскосыми глазами и черными волосами, забранными в хвост. Он тоже наклонился над ящиком, затем достал из кармана пиджака индикатор нейроактивности и поводил им перед глазами Фреда.

– Мозг функционирует нормально, – сообщил он. – Можно подключать. Алекс, давай сверло и готовь личинку.

– А он от боли не очухается раньше времени? – спросил босс.

– Не раньше чем через пятнадцать минут, судя по активности мозга, – ответил Ли.

Он исчез, а через несколько секунд вернулся с механоидом-перфоратором в руках. Из панцирного тела морфа торчал тонкий, нетерпеливо вибрирующий бур.

– Нам еще надо успеть погрузку отходов закончить до старта ассенизатора, – напомнил рыжий Рик. – А то подозрительно выйдет.

Босс тяжело зыркнул на него.

– Успеете.

Ли аккуратно снял с Купера фуражку и начал ощупывать его череп, прикидывая, где лучше высверлить отверстие, чтобы подсадить личинку Belostomatidae dalomus++ в соответствующую зону мозга. Мерзкую тварь, отчаянно корчащуюся и извивающуюся в зажиме, уже извлек из герметичного контейнера пилот дактиля. Фред сразу узнал эту тошнотворную пакость, у особистов его бывшего зверобатальона тоже были такие, и называли их «жук-правдорез». Похитители явно намеревались считать информацию о произошедшем на Арагоне непосредственно из его головы. Существуют, разумеется, и менее изуверские способы развязать язык любому, но в данном случае похитителям, похоже, требовались не слова, а конкретная зрительная информация – характер движений биотехники, над которой утратили контроль имперские сенситивы. Они жаждали увидеть картинку произошедшего. Кто же они такие?..

В душу Купера ядовитой змеей закралось весьма недоброе подозрение. А кому может понадобиться подобная информация? Разумеется, тем, кто хочет взять реванш на Арагоне, – в первую очередь Управлению Имперской Безопасности, раз флот уже не справился. Однако законным образом считать с живого мозга зрительную информацию нельзя. Едкая слюна жука-правдореза активно разрушает мышечные и мозговые ткани, поэтому у человеческого сознания нет шансов пережить столь грубое ментосканирование. Личинки Belostomatidae dalomus++ были выведены для другого – для считывания информации о преступнике с мозга убитой им жертвы, для получения посмертных данных из нейронной системы погибших десантников и их противников. Чтобы извлечь из головы мастер-сержанта Купера драгоценные сведения, его в любом случае пришлось бы убить.

Ну, а раз законного способа нет… В интересах Империи возможно любое преступление. У безопасников наверняка имеются хорошо отработанные стратегии и грязные приемы на любой случай, чтобы интересующий их человек стал жертвой бандитского нападения или просто бесследно исчез. Даже если это такая заметная фигура, как героический мастер-сержант Фред Купер. А уж перед грандиозной угрозой имперской безопасности, которую представляет собой проблема Арагоны, меркнет жизнь даже Героя Империи. Купер, безусловно, нужен военному руководству, но гораздо важнее то, что у него под черепом, чтобы по картине поведения морфов попытаться хоть примерно понять, каким образом противник сумел взять над ними контроль.

Ну, значит, можно расслабиться и спокойно ждать смерти. Во-первых, приняв Присягу, Купер поклялся отдать жизнь за Империю. И кто именно отберет у него жизнь, противник или сама Империя, не имеет особого значения. Во-вторых, дело действительно касается миллионов имперских граждан, и по сравнению с возможными грандиозными жертвами судьба одного сержанта значит меньше пылинки, танцующей в луче света. Так что придется покориться неизбежному. Жаль, конечно, что так недолго удалось побыть полноправным гражданином великого галактического государства. Жестоко все же шутит судьба. Фред начал свою жизнь в трущобах возле свалки биологических отходов протеинового комбината на забытой Зодчим Зантии. Затем взлетел до недосягаемой для большинства земляков высоты – до статуса гражданина и Героя Империи. А закончит жизнь среди все тех же токсичных отходов. Круговорот отходов в природе…

И самое обидное, что все произошло вот так по-дурацки, без всякого предупреждения, прямо перед свиданием с Ларой. Он не успел даже осмыслить свой уход, не успел попрощаться с тем, что ему дорого на этом свете. Если бы к нему обратились официально, предложили пожертвовать собой ради других – он с готовностью согласился бы на разрушительное ментосканирование. Зачем разведка развела весь этот дешевый балаган?..

Стоп! Мысли в его голове вдруг завертелись в противоположном направлении. А действительно, зачем? С какой стати разведка вдруг выкрала его сразу после того, как Алан Кройф сделал ему свое невероятное предложение? Для чего была эта почти трехчасовая беседа? Выходит, одна часть Управления Безопасности не знает, что делает другая, или даже хуже того – тайно саботирует ее? Абсолютно невозможно. Значит, это все-таки не безопасники?..

– Может, сначала пришить его, босс? – жалобно спросил пилот ассенизатора Жозе, глядя, как хирург деловито настраивает перфоратор на нужную глубину проникновения. – Чего он нам сделал-то? Дело делом, но мучить-то человека зачем?

– Закройся, – процедил босс. – С живого мозга ошибок при считывании в разы меньше…

Сомнения Фреда углублялись с каждой секундой. Слишком уж его похитители напоминали обычных уличных уголовников. Едва ли так ведут себя разведчики, даже оперативники самого низкого ранга. Все равно ведь пациент уже никому ничего не успеет рассказать, для чего корчить из себя бандитов? Нет, похоже, все-таки это настоящие бандиты и есть…

Сознание Купера захлестнула бессильная злоба. Сердце заколотилось быстрее, в глазах заплясали черные точки. Мастер-сержант изо всех сил пытался пошевелить руками или ногами, но мышцы по-прежнему не откликались. От непомерных усилий он едва слышно захрипел.

Босс глянул на него с настороженностью.

– Парень все слышит и понимает, вот и тужится, – пояснил Ли. – Но двигаться пока все равно не сможет.

– Ты еще долго будешь копаться? – нервно спросил босс.

– Вам нужен результат или скорость?! – огрызнулся хирург. – Я же не сенс, чтобы точно определять зону внедрения сквозь череп! Каждую жилу надо прощупать…

– Щупай, щупай… – Босс недовольно кашлянул и отошел в сторону.

Мозг Купера, в который через пару минут должен был впиться отвратительный жук-мозгоед, работал на пределе возможностей, пытаясь найти выход из этого безвыходного положения. Смерть была неизбежна, но Фреда внезапно осенило, как он может изменить ситуацию даже в абсолютно беспомощном состоянии. Если он соберет волю в кулак, ему все-таки удастся подпортить похитителям планы даже собственной смертью. А там, глядишь, одно потянет за собой другое, собьется дальнейший хронометраж операции, раз уж мертвый мозг требует больше времени для считывания информации, бандиты начнут нервничать и допускать ошибки. Возможно, сегодняшний вечер они встретят уже в закрытой тюрьме Управления Имперской Безопасности.

Мастер-сержант глубоко выдохнул и задержал дыхание. Почти сразу у него потемнело в глазах, легкие судорожно задергались, но старший сержант упорно не делал вдоха.

– Он не дышит! – перепуганно воскликнул Ли.

– Что ты с ним сделал?! – Босс подскочил к контейнеру.

– Пока ничего… Все должно быть в норме!

– Может быть, шок от парализатора?

– Исключено. – Хирург внимательно всмотрелся в лицо Фреда и его посиневшие дергающиеся губы. – Проклятие! Это же он сам!..

– Что сам?!

– Он просто отказывается дышать! – возмущенно завопил Ли. – Наверное, решил задохнуться и оставить нам мертвый мозг!

– Сделай что-нибудь! – потребовал босс.

– Я ничего не могу сделать! При искусственном параличе рефлекторный вдох не работает. Он действительно может задохнуться, если захочет. Достаточно просто потерять сознание, и все!

– Он чувствует боль? – плотоядно осведомился босс.

– Нет, – покачал головой Ли.

– Жаль. Все равно сверли! Живо!

– Но если он сейчас умрет, на этом ассенизаторе мы тело в космос уже не выкинем, – пояснил Ли. – С мертвого мозга считывание будет идти больше часа. Там ведь нейронной активности ноль, нельзя работать по электрохимии, только по белковым структурам…

– Я не могу задержать старт, – поддакнул Жозе, – у меня четкое расписание. Иначе охрана нагрянет с проверкой.

– Вот дьявол! – рассвирепел босс. – Тогда отрезайте этому кретину башку! Контейнер с телом накроете крышкой и на погрузку. Голову легче вытащить из космопорта, чем целый труп… Рик, чего стоим? Приказа не слышал?

– У меня ничего режущего нет… – пробормотал рыжий здоровяк. – Если на контроле космопорта попадешься с оружием, можно здорово загреметь…

– Великий Зодчий! – воздел руки к потолку ангара толстяк. – Ты видишь, с какими беспомощными уродами мне приходится работать!

– У меня есть мачете, – неохотно проговорил смуглый Жозе.

– О! – с уважением уставился на него пилот птерофлаера Алекс. – Охраны не опасаешься?..

– Имею официальное разрешение, – пояснил его коллега-ассенизатор. – Без права выноса за пределы космопорта. Погодите, босс, сейчас мигом смотаюсь на свою лоханку…

– И пошевеливайся! – раздраженно рявкнул босс.

У Купера распирало грудь, легкие пылали яростным пламенем, трахея болезненно подергивалась. Наконец он ощутил, как начинает проваливаться в черную бездну обморока, изо всех сил надеясь, что сумел серьезно помешать планам похитителей, однако в то же время с отчаянием осознавая, что причинил им только незначительное неудобство…

Очнулся мастер-сержант от суровой затрещины. Он сухо закашлялся и распахнул глаза, тут же снова зажмурившись от нестерпимо яркого света. Надо было срочно понять, что происходит и почему ему так и не удалось умереть, но разжать веки не было ни малейшей возможности. Свет причинял абсолютно физическую боль. Только секунд через пятнадцать зрение адаптировалось, и Фред, проморгавшись, сумел осторожно открыть глаза.

Теперь он лежал не в ящике, а прямо на полу среди десятка запечатанных контейнеров с биологическими отходами. Его голова по-прежнему находилась на плечах, чего нельзя было сказать о пузатом боссе, хирурге Ли, коварном пилоте дактиля Алексе и рыжем громиле Рике. Их головы валялись в растекающихся из-под обезглавленных тел лужах крови, а рядом с хирургом лежала еще и отрубленная рука, мертвой хваткой продолжавшая стискивать перфоратор. На ногах остался только ассенизатор Жозе, который склонился над Фредом, сжимая в руке полуметровый мачете с матово-черным волнистым лезвием. Куперу уже доводилось видеть такое оружие – у соседа на Зантии. Вернее, не оружие, а сельскохозяйственный инструмент, который колонисты системы Каррас выращивали на основе генома зубов местной хищной рыбы, а маргиналы из окрестных систем охотно использовали для криминальных целей. Ткани мачете по мере изготовления нарастали слоями – в центре они были твердые, как гранит, а снаружи более мягкие. При работе мягкие стирались быстрее, а твердые не стирались вовсе, в результате чего клинок самозатачивался. Чем больше рубишь, тем острее инструмент. Жозе, видимо, пользовался своим оружием достаточно часто, потому что срезы на трупах мало отличались от срезов, сделанных молекулярным ножом.

– Велели башку резать… – хрипло пояснил он, поняв, что Купер пришел в себя. – Ну, я и начал. Решил так: чем больше нарежу, чем лучше. – Он сплюнул прямо на труп босса. – Сволочи…

Фред попытался пошевелить пальцами. Получилось. Кажется, искусственный паралич начинал понемногу проходить.

– Сволочи? – с трудом просипел Фред. – А сам-то?..

– Ну… – неопределенно мотнул головой Жозе. – У меня работа такая – мусор возить для местных боссов. Но, мать их, я не нанимался резать головы Героям Империи! Утром только видел тебя в новостях. Если бы я заранее знал, что они приволокут парня, который жизнью рисковал ради Метрополии… – Он безнадежно и горько махнул рукой.

Купер не стал пояснять этому уголовнику, что уничтожение криминальных трупов, а уж тем более похищенных граждан – тяжкое преступление в любом случае. Во-первых, бандит все еще сжимал в руке мачете, тогда как у старшего сержанта никакого оружия не было. А во-вторых, он наверняка и сам все понимает.

– Работа… Ясно. – Купер с трудом сел на полу, все еще не ощущая собственного тела, и Жозе поспешно его поддержал. – Спасибо, парень.

– Да уж… – усмехнулся ассенизатор. – Мне-то теперь не миновать рудников Башорга, зато буду согревать себя воспоминаниями о том, что меня Герой Империи лично поблагодарил… Может, и руку пожмешь ублюдку?

– Не исключено, – проскрипел Фред. – Только в себя приду, а то руки пока не гнутся.

Самым правильным в сложившейся ситуации было дождаться, пока мышцы придут в норму, а потом скрутить криминального ассенизатора и сдать его охране космопорта. Мастер-сержант был уверен, что сумеет это сделать без особого труда, тем более что потрясенный произошедшим Жозе явно не настроен сопротивляться. А потом…

Купер поморщился. Дальнейшие события очевидны: Жозе отправят на Уныние XIII или на Башорг, а по прибытии или даже еще по дороге бывшие подельники прикончат его за предательство. Ну, и кому станет легче от того, что погибнет жестокой смертью еще один житель Империи – пусть оступившийся, пусть преступник, но у которого в душе еще не умер мальчишка, широко раскрытыми глазами глядящий на легендарных легионеров и мечтающий стать таким же бесстрашным воином? Который только что совершил настоящий воинский подвиг, разрушив собственную жизнь ради того, чтобы сохранить жизнь Герою Империи Фреду Куперу?..

– Не умирай раньше времени, – глухо проговорил Купер, растирая запястья. – Это твой ассенизатор, на котором меня хотели выбросить в космос?

– Ну да…

– А такси?

– Дактиль-то? Это Алекса. Вон валяется…

– Тогда вот как поступим… – Фред задумался. – Скажешь, что на такси привезли груз, ты вышел, смотришь, у них человек в контейнере, да еще в мундире имперского десантника. Можешь даже сказать, что узнал меня из утренних новостей, так выйдет еще лучше. Смекаешь?

Жозе обескураженно помотал головой. Похоже, то, что он только что убил собственных работодателей, надолго отшибло у него способность рассуждать логически.

– Ну, что непонятно? Ты за мачете. Они за перфоратор. Ну, а дальше тебя выручила только ловкость и неплохая физическая форма. Я подтвержу, что изначально тебя с ними не было. Ясно?

– Да, гражданин мастер-сержант! – Кажется, парень понемногу начал соображать, что полет на Башорг с неизбежным кровавым финалом в конце откладывается.

– Но услуга за услугу, – предупредил Купер. – Идет?

Жозе осторожно кивнул.

– Смотря что…

– Пока я еще недостаточно оттаял, чтобы ходить, расскажи-ка мне, кто этот босс? – Фред двинул ногой в сторону обезглавленного тела толстяка.

– Да… В общем-то никто. – Ассенизатор брезгливо пожал плечами. – Исполнитель. Гонору много, но на деле шестерка вроде нас с Алексом, только чуть поважнее. Тоже из Внешнего Круга. На гражданство не метил, набрал где-то денег, чтобы поселиться в Метрополии, уже тут каким-то образом связался с Ардаланом Кемерли… Слышал про Ардалана?

– Откуда? Я меньше недели в столице.

– Да при чем тут столица? Ардалана на пять прыжков к Внутреннему Кругу не подпустят, не то что к Метрополии. На нем пробы ставить негде. В преступном мире фигура известная, но уважением особым не пользуется, потому что замашки у него не воровские, а как у барыги. Купи-продай, в общем. Крупный промышленный шпионаж, похищения с выкупами, торговля информацией…

– Информацией, значит… – Фред снова задумался.

Перспектива открывалась далеко не радужная. Если влиятельный мафиози положил глаз на содержимое его головы, то безопасное место в Галактике отыскать будет трудно. Почти невозможно. И в любом случае на заказчика головы мастер-сержанта Купера теперь не выйти.

Впрочем, существует такое место, где его будет трудновато достать даже звездным гангстерам. Тур по райским местам, предложенный гражданином Кройфом…

– И длинные руки у этого Ардалана? – на всякий случай поинтересовался Фред.

– А ты сегодня разве не испробовал длину его рук на своей шкуре? – отозвался Жозе.

– Понятно. Коммуникатор мой поищи, пожалуйста. Его Рик забрал.

Пошарив по карманам трупа, пилот отдал Фреду браслет. Купер надел коммуникатор на руку и активировал тревожный сигнал.

– Сейчас прибудет полиция, – сообщил мастер-сержант. – Помнишь, что говорить?

Жозе молча кивнул и осторожно положил мачете на пол.

Глава 14

Неуловимый Джо

Серый остов мертвого космократора неспешно двигался по орбите, освещаемый неровным светом звезды Арагоны. Плоть корабля окончательно разрушилась еще полвека назад, лишенная кровоснабжения броня отслоилась под ударами мелких метеоров. Теперь лишь скелет с трепещущими от солнечного ветра жгутами сухожилий продолжал вращаться вокруг светила. Когда-то это был арагонский рейдер, но плохой уход, частые подпространственные прыжки и четыре обширных плазменных ожога истощили его организм, так что у него не хватило сил добраться даже до ближайшей населенной планеты. Команда эвакуировалась на челноке, а брошенный полуживой корабль вскоре испустил дух, продолжая никому не нужное бесконечное движение по законам небесной механики.

Поток солнечного ветра непрерывно сдувал со скелета космическую пыль, остатки брони, микроскопические обрывки жил и прочий мусор, образовав сбоку от сдохшего рейдера длинный изогнутый шлейф, напоминающий хвост кометы. Многие годы никто не тревожил покой мертвого космократора, да и сейчас только очень внимательный и наметанный взгляд заметил бы едва уловимые изменения в окружающем пространстве. Примерно в ста километрах от скелета по пыльному шлейфу мусора пробежала легкая рябь, затем пыль раздалась в стороны, освобождая небольшой свободный участок. Опытный навигатор, наблюдая такую картину, уверенно сказал бы по косвенным признакам, что к выходу из подпространства готовится очень легкий корабль, предварительно перемещая свою гравитационную массу в точку финиша. Но прошла минута, две, три, а никакого корабля так и не появилось. Освободившийся от мусора участок пространства постепенно снова заволокло пылью, шлейф восстановился, и ничто больше не тревожило вечный сон мертвого рейдера.

– Выход из подпространства штатный, – доложил навигатор Питер Рейнольдс. – Шесть ноль сорок восемь единиц от звезды Арагона.

– Хорошо, – сосредоточенно кивнула капитан Вероника Кавсадзе. – Камуфляж?

– Заполнение завершено, камуфляж полный, – ответила бортинженер и по совместительству ветеринар Нелла Валконен.

– Курс инерционный, – приказала Кавсадзе. – Осмотримся.

– Есть, мэм, – ответил пилот Мустафа Азиз. – Маневровые мембраны закрыты.

К этому времени находящийся неподалеку гипотетический опытный навигатор уже наверняка списал бы отклонения в движении пыли на флюктуации электромагнитного потока ближней звезды и потерял бы интерес к аномальному участку. Потому что о существовании камуфлированных разведывательных космократоров знал лишь очень узкий круг лиц, связанных государственной подпиской о неразглашении военной тайны. А практически незаметно вынырнувший из подпространства неподалеку от Арагоны Неуловимый Джо был именно таким кораблем, выращенным по спецзаказу имперской разведки на секретных верфях Тигриса. Крошечный, вчетверо меньше арагонского рейдера, космократор тем не менее стоил как солидных размеров орбитальная крепость.

Идея пространственного камуфляжа была простой, но ее воплощение в нескольких опытных образцах невидимых космократоров-разведчиков оказалось на грани научных и финансовых возможностей Империи. Тем не менее теперь, после бойни на Арагоне, даже скептики из числа посвященных лиц были вынуждены признать, что грандиозные деньги потрачены не зря.

Сотни микроскопических глаз по всей площади внешней обшивки Джо внимательно наблюдали за пространством вокруг, а мощная нейросистема на основе этой информации создавала на поверхности брони объемное изображение окружающего, полностью скрывающее корабль от посторонних взглядов, – нечто вроде камуфляжа камбалы, но в куда более совершенном исполнении. Проблема была только в том, что большие космократоры прятать таким образом не представлялось возможным. Никакой нейромозг не мог справиться со сборкой изображения от слишком большого количества органов зрения. Да и формирование голограммы по чересчур большой поверхности требовало исполинских энергетических затрат. Кроме того, основное пространство внутри космократора занимали специальные генераторы, искажающие гравитационное поле корабля таким образом, что посторонние масс-радары воспринимали его как группу совсем небольших объектов вроде каменных обломков или другого космического мусора. Поэтому экипаж Неуловимого Джо состоял лишь из четырех человек: пилота-сенситива, бортинженера, навигатора и капитана. Для большего количества специалистов в нем попросту не хватало места.

– Самоликвидатор в режим ожидания! – приказала капитан.

Бортинженер активировала единственную на корабле механическую панель управления с древними сенсорными клавишами, какими не пользовались со времен Активной Колонизации. Управляющие импульсы панели сняли электромагнитные фиксаторы с термоядерного заряда, установленного на борту, и теперь систему удерживал от взрыва только допотопный механический блокиратор. Во всей цепи не имелось ни одного биоэлемента. В сложившихся вокруг Арагоны критических обстоятельствах эта причудливая мера предосторожности была, безусловно, необходима. При малейшей попытке противника завладеть кораблем капитану предписывалось подорвать заряд, поэтому запуск взрывателя был механическим – чтобы не позволить пиратам перехватить управление над живым нейроконтроллером.

– Торможение – две милли, – распорядилась капитан Кавсадзе.

Неотличимый от окружающего шлейфа пыли корабль-невидимка распахнул запорные мембраны тормозных двигателей и произвел выброс плазмы длительностью всего в две миллисекунды. Вспышка была столь молниеносной, что отследить ее практически не представлялось возможным. Однако столь небольшого импульса оказалось достаточно, чтобы Неуловимый Джо сошел с первоначального инерционного курса и начал неспешно сближаться с четвертой планетой звезды Арагона. Через одиннадцать минут он произвел второй, столь же короткий маневровый выброс плазмы. Затем еще и еще, через неравные промежутки времени, чтобы не дать возможности нейропроцессору случайного наблюдателя отследить какие-либо закономерности в окружающем пространстве.

– Пассивный локатор, – скомандовала капитан.

Бортинженер тронула сенсор, разбудивший гравитационные органы чувств корабля. На объемном экране начало понемногу проступать окружающее пространство. Изображение было мутным, пассивный локатор не давал высокого разрешения, но использовать активные средства обнаружения было невозможно, чтобы не создавать дополнительных волновых возмущений, способных демаскировать корабль.

– В нашем секторе шестнадцать рейдеров и две орбитальные крепости, – сообщил навигатор Рейнольдс. – Хорошо они укрепились.

– Да хоть шестнадцать крепостей и сто тридцать два крейсера, – отозвалась Кавсадзе. – Это не наша забота. Нам важно понять, насколько у арагонцев растиражировано средство перехвата контроля над биоморфами. Любое другое их вооружение – это уже проблемы Адмиралтейства. Но если пираты способны разместить эту хреновину на всех своих кораблях, то флот попросту не сможет к ним подступиться.

– Выходим на дистанцию уверенного наблюдения… – Рейнольдс чуть провернул повисшее посреди рубки изображение окружающего пространства. – Ближе я бы не подходил. У них наверняка гравилокаторы. Да и сенситивы могут нас засечь…

– Нам необходимо сблизиться с противником на минимальное безопасное расстояние, – отрезала Кавсадзе. – Возможно, мы сумеем засечь какое-то излучение неизвестной природы. Внимание команде: продолжать сближение и приготовиться к прыжку.

– Есть, – ответил пилот Азиз.

– Первая торпеда – готовность к выбросу, – продолжала отдавать распоряжения капитан.

– Готовность один, – отозвалась Нелла Валконен, пробежав пальцами по бугоркам сенсоров на панели.

– Цель – рейдер на сорок два зет стерадианов.

Притаившаяся в орудийном порту сверхлегкая торпеда-эксплозоид, разбуженная ураганной инъекцией адреналина, открыла глаза и распахнула мембраны маршевых двигателей.

– Цель зафиксирована, – доложила Нелла.

– Выброс!

Получив легкий электрический укол, торпеда инстинктивно оттолкнулась короткими рудиментарными ластами от жерла пусковой установки и выскользнула в космическое пространство. Она не включала двигателей, удаляясь по инерции со скоростью птерофлаера, чтобы не демаскировать корабль. Нейрочип в ее голове ждал команды от мозга Неуловимого Джо.

– Готовность к прыжку? – уточнила капитан.

– На сто двадцать единиц можем прыгнуть хоть сейчас, – ответила бортинженер. – Потом Джо желательно будет отдохнуть часа три. Но в случае крайней необходимости сможем немедленно прыгнуть еще раз – с вероятностью девяносто пять процентов.

– Отлично. Разгонный импульс три микросекунды.

Разведывательный корабль мигнул маршевым двигателем и начал плавно удаляться от места пуска – чтобы его не смогли обнаружить, рассчитав исходную точку траектории торпеды.

– Еще две миллисекунды, – распорядилась капитан, пристально наблюдая за приборами.

– Заметят нас, – напрягся навигатор.

– Гражданин майор! – одернула его Кавсадзе. – Выполняйте приказ!

Рейнольдс замолчал. На лбу у него выступили мелкие капли пота.

– Еще две миллисекунды, – сосредоточенно распорядилась капитан.

Неуловимый Джо все более ускорялся, понемногу удаляясь от Арагоны.

– Запуск торпеды!

На ходовом мониторе вспыхнул неровный протуберанец плазмы – торпеда, резко ускорившись, устремилась к цели. Однако пиратский рейдер продолжал висеть в пространстве, даже не пытаясь уйти в противоторпедный маневр или обстрелять приближающегося эксплозоида.

– Они не могут ее не видеть, – бесстрастно сказала Валконен, хотя сгустившееся напряжение повисло в рубке Неуловимого Джо почти осязаемой пеленой.

– Готовность один к прыжку, – произнесла капитан. – Что-то здесь не так…

– Готовность один к прыжку, выполнено, – ответил Мустафа Азиз. – Разгон продолжать?

– Нет. Замерли.

Торпеда продолжала двигаться прямым курсом на цель, набирая скорость. Внезапно плазменная струя за ее кормой погасла, и тут же заработал маневровый двигатель.

– Кто отдал торпеде приказ изменить курс?! – резко спросила капитан Кавсадзе.

– Никак нет, – подал голос пилот. – Никакой команды от корабля не поступало.

– Ясно, – внезапно охрипшим голосом проговорила Вероника. – Вот оно! Запись ведется?

Запись велась с того момента, как Неуловимый Джо вынырнул из подпространства, причем с двенадцати точек одновременно, а также с удаляющейся в сторону противника торпеды, однако Нелла Валконен на всякий случай все же проверила функционирование биокамер.

– Работают все записывающие устройства, – доложила она, – кроме того, которое установлено на торпеде.

– Ясно, – повторила капитан, завороженно наблюдая на ходовом мониторе, как боевой эксплозоид начинает плавно разворачиваться в вертикальной плоскости по пологой дуге.

– Перехватили, – прошептал Рейнольдс. – Сейчас вдарят…

– Они не могут нас видеть! – возразил Азиз.

– Зато у торпеды телепатическая связь с Неуловимым Джо, – заметила Валконен, не отводя взгляда от монитора, на котором неторопливо ложилась на обратный курс торпеда, способная одним ударом прикончить крошечный космократор-невидимку. – Она прекрасно знает, где мы.

– Она не сможет самостоятельно на нас навестись, – не сдавался пилот. – Ей нужна непосредственная команда от нейромозга космократора.

– Вот и посмотрим, – проговорила гражданин капитан Вероника Кавсадзе. – Если торпеда все-таки сумеет нас атаковать, для командования это будет бесценная информация. Навигатор, немедленно нуль-сообщение о происходящем.

Она не стала добавлять «На случай, если нас сейчас все-таки подобьют или перехватят», но все и так это понимали. Однако команда Джо с самого начала понимала, на какое опасное предприятие идет. На борту не было человека в чине ниже майора Имперской Безопасности, все они были добровольцами, и каждый прекрасно знал о запредельном риске операции. Точечный прокол пространства нуль-передатчиком вполне могли перехватить пираты, но сейчас это уже не имело особого значения. Гораздо важнее было немедленно предупредить командование о том, что подтверждаются худшие предположения аналитиков: загадочное оружие арагонцев действует не только на планете, но и в пространстве вокруг нее. Четыре офицера имперской разведки и невидимый космократор-разведчик – не такая уж большая цена за спасенные жизни тысяч бойцов, которых могли бросить на бомбардировку Арагоны.

Торпеда завершила дугу, снова включила маршевый и, ускоряясь, устремилась прямо на Неуловимого Джо. Две гигантские рыбины двигались лоб в лоб, бессмысленно глядя друг на друга многочисленными немигающими глазами.

– Сообщение ушло, – доложила бортинженер.

– Спасибо, – кивнула Кавсадзе. Помолчала еще несколько мгновений, наблюдая, как торпеда стремительно приближается, наращивая скорость. Покачала головой, словно до сих пор не в силах поверить, что собственное оружие ее предало, и скомандовала: – Прыжок!

– Есть прыжок! – с облегчением выдохнул Мустафа Азиз.

Не выключая камуфляжа, Неуловимый Джо провалился во тьму подпространства. Секунду спустя торпеда стремительно скользнула через то место, где он только что был, описала внушительную дугу, вернувшись к точке рандеву, и принялась рыскать в поисках исчезнувшей мишени. А затем, повинуясь прошитому в нейросистеме инстинкту самоуничтожения в случае окончательной потери цели, мощным рывком сократила мышцы, опасно сблизив рассредоточенные в разных частях организма активные заряды, которые мгновенно достигли критической массы, – и исчезла в ослепительной вспышке ядерного взрыва.

Глава 15

Мисс Синтия

Двенадцатый причал одного из орбитальных космопортов Метрополии был почти пуст, возле шлюзовых ворот расположился лишь полицейский патруль из трех человек и лохматого морфа-киноида. Через широкие обзорные иллюминаторы причала виднелась пришвартованная яхта Мисс Синтия – гигантский космократор высшего класса, специально выращенный для богатой круизной компании. Ее обводы были на редкость красивы – каплевидная, чуть наклоненная вниз белоснежная голова, покрытая узором переливающейся чешуи, переходила в длинный, постепенно сужающийся хвост. Плавные линии и изгибы мощного космократора не оставляли ни малейших сомнений, что это женщина – прекрасная и своенравная. Изящное тело Мисс Синтии по спирали опоясывали в два ряда цепочки зажмуренных глаз, обрамленных стояночными огнями. Маневровых двигателей не было видно, их мембраны раскрывались лишь по мере необходимости, не уродуя своим видом выверенный дизайн. Яхта не являлась самым большим судном компании «Парадайз-тур», однако по праву считалась символом роскоши и высокого статуса путешествующих на ней пассажиров.

– Прокатиться бы на такой посудине… – мечтательно произнес один из рядовых патрульных.

– Дослужишься до гражданина полковника, тогда и прокатишься, – хохотнул другой. – Может быть.

– Отставить треп! – одернул их начальник патруля. – Занять места согласно штату и сделать умные рожи. Пассажиры уже в шлюзе.

Полицейские без особой охоты выстроились вдоль стены напротив обзорных иллюминаторов.

Вскоре створки внешнего шлюза, отделяющего причал от остальных сооружений порта, разошлись в стороны, впустив небольшую группу людей. Впереди широко и неспешно шагал высокий парень с открытым добродушным лицом, одетый в белые брюки, переливающиеся, как чешуя Мисс Синтии, и спортивную куртку; на плече у него висел модный рюкзак от «Стайл Прайм». Рядом с ним шла изумительная девушка в обтягивающем сиреневом с блестками платье, эффектно подчеркивающем фигуру. Взгляды патрульных прилипли к ней, как стрелка компаса прилипает к направлению на магнитный полюс. Они явно где-то уже видели этих двоих, но не могли вспомнить, где именно. Впрочем, через их шлюз ежедневно проходило немало имперских знаменитостей, спортсменов и актеров, так что парень с девушкой наверняка часто попадались им в новостях из жизни богемы.

– Хотел бы прокатиться с такой самочкой? – шепотом спросил у товарища один из патрульных. – Обычно по Райскому Поясу путешествуют богатые и страхолюдные генеральские женушки. А тут такая красавица…

– У нее уже есть с кем кататься, – ухмыльнулся тот. – Может быть, на кулаках ты этого плейбоя и уложишь, но он наверняка переиграет тебя, если вы начнете кое-чем мериться…

– На что это ты намекаешь?! – обиженно вскинулся полицейский.

– На толщину кошелька, конечно. А ты о чем подумал?..

– Заткнитесь, болваны! – вполголоса рявкнул на них начальник патруля. – Переведу в патрулирование канализационных коллекторов, будете там интеллектом мериться! Молитесь, чтобы эти денежные мешки вас не услышали…

Истины ради, среди тех, кто собирался взойти на борт Мисс Синтии, были не только денежные мешки. В путешествие также отправлялись несколько биотехников и биомехаников из Внутреннего Круга, премированных этой поездкой за самоотверженный труд на благо Империи.

Группа туристов прошествовала мимо патрульных и по посадочному рукаву устремилась на яхту. За створками внешнего шлюза их встретила группа стюардов в белоснежной с золочеными пуговицами униформе круизной гильдии.

– Уважаемые гости… – Один из них приблизился к Ларе и Фреду, коротко приложил руку к козырьку фуражки. – Наша компания счастлива приветствовать вас на борту Мисс Синтии. Меня зовут Аркадий, и я буду рад показать вам ваши апартаменты, а также имеющиеся в вашем распоряжении общие места для отдыха. Пожалуйста, следуйте за мной.

Прочие стюарды разобрали остальных гостей, разбив их на группки по два-три человека, и туристы ступили на борт Мисс Синтии уже в сопровождении почетного эскорта.

Оглядевшись, Купер даже присвистнул, позабыв о рамках приличия. На самом деле было отчего присвистнуть: интерьер огромной кают-компании, в которую они попали из посадочного коридора, был настолько шикарным, что премированные рабочие специалисты, не привыкшие в своих колониях к такой роскоши, сбились в кучу и ошалело завертели головами. Помещение было оформлено в безупречном классическом стиле с использованием не самых дешевых материалов: натуральная облицовка красного дерева, дубовые столы, бархатные кресла и диваны, золото фурнитуры, инкрустированный полудрагоценным камнями сводчатый потолок, светильники системы айр-лайт, невидимые сами по себе, но возбуждающие колышущееся свечение воздуха под потолком, из-за чего казалось, что мозаичные изображения на своде шевелятся. Галерея над кают-компанией была отведена под внушительный зимний сад, и с резных балконов к журнальным столикам спускались воздушные корни орхидей и длинные гирлянды каких-то розовых цветов.

– Задача обслуживающего персонала Мисс Синтии – сделать ваше пребывание у нас максимально комфортным, – довольный произведенным эффектом, произнес Аркадий. – Прошу за мной.

Следующие полчаса превратились для Купера и Розен в непрерывный поток положительных эмоций. Мисс Синтия была рассчитана на пятьдесят пассажиров, но жизненное пространство на корабле оказалось несоразмерно огромным. Основу его составляли зимние сады с безукоризненным ландшафтным дизайном, ручьями, водопадами и валунами, заросшими мхом, деревянными мостиками, зарослями деревьев из разных миров и диковинными птицами, перелетающими с ветки на ветку. Был на борту даже пляж – широкий, песчаный, на него с шуршанием набегали невысокие голубоватые волны, а ярко-синее небо убегало к горизонту. Реализм имитации пространства был потрясающим, особенно Купера поразили плывущие вдалеке белоснежные облака, совсем как настоящие. Затем стюард показал им сауну, массажный кабинет, солярий, спа-салон и несколько ресторанов, каждый из которых отличался фирменной кухней.

– Рестораны работают круглосуточно, – пояснил Аркадий. – На борту нет никакого регламента, вы можете завтракать, обедать и ужинать, а также посещать любые заведения и общие помещения, когда вам заблагорассудится.

– Но если здесь все так шикарно, – не удержался от вопроса Купер, – то захотим ли мы покидать это волшебное место на планетах Райского Пояса?

– Полагаю, захотите, – с улыбкой ответил стюард. – Там гораздо лучше. Словами это передать невозможно, надо побывать самому.

Двери апартаментов Фреда и Лары выходили в одну рекреацию коридора.

– Зайдешь в гости? – спросил Фред, когда стюард Аркадий, пожелав им приятного отдыха, отправился по служебным делам.

– Конечно, – сказала девушка. – Только попозже. Приму душ, разберу вещи, освоюсь в новом жилище. С квартирой в Метрополии я уже свыклась, поборю как-нибудь и эту роскошь.

– Ладно, я тогда тоже ополоснусь с дороги, – кивнул Купер. – Перекусим после старта? Скажем, часика через два?

– С удовольствием.

Приложив палец к биозамку, который уже был настроен на его ДНК, Фред зашел к себе и огляделся. Корабельные апартаменты выглядели раза в три больше, чем его достопамятный люкс в отеле «Цезарь». Овальный зал разделялся на зоны, ограниченные участками пола с небольшим перепадом высот. Бар, кухня, зона отдыха с панорамным 4D-монитором видеопанели, небольшой садик с миниатюрным фонтаном и двумя гранитными скамейками… Отдельно располагались спальня, ванная, туалет и другие удобства. Правда, назвать ванную ванной язык не поворачивался. На самом деле это был шикарный бассейн метров двадцати в длину, с искусственным водопадом, массажными струями и генератором волн.

Однако Фреда поразило другое. Дно бассейна оказалось совершенно прозрачным, и через него виднелся космос за пределами орбитального комплекса. Купер не удержался: быстро разделся, взял лежавшие на столике очки для плавания и с разбега нырнул в воду. Пронзив упругую стихию, он распластался вниз лицом на поверхности воды и лежал так секунд тридцать. Ощущение парения в космосе было полным – даже голова закружилась немного. И совершенно не имело значения, настоящий это огромный иллюминатор или просто панорамный монитор, транслирующий изображение снаружи.

Купер вынырнул, вылез на бортик, взял полотенце со спинки шезлонга и уселся на краю бассейна. Что бы ни ждало его впереди, в эту минуту он ощущал себя вполне счастливым и умиротворенным. Вот теперь, когда он не только совершил подвиг и побыл гражданином, но и вкусил прелестей богатой жизни, можно считать, что его жизненная программа, которую он разрабатывал еще на Зантии, успешно выполнена. Там, правда, в конце виш-листа еще планировалась женитьба на красивой молодой гражданке, но теперь, при его-то статусе, и это уже не казалось недосягаемой мечтой, как еще пару недель назад. Тем более что одна эффектная гражданка в настоящий момент как раз принимала водные процедуры в соседних апартаментах…

Лара Розен изумила его своим стремительным преображением в гражданской жизни. Возможно, дело просто было в том, что раньше он никогда не видел ее в макияже и платье. Впрочем, она выглядела весьма привлекательной и в биоброне легионера. Сейчас же, поработав над своей внешностью при помощи классических женских ухищрений, она совершенно расцвела, превратившись в настоящую красавицу, и Купер все чаще ловил себя на мысли о ней. Наверное, после того, что они пережили вместе, так и должно быть. Совместные смертельно опасные приключения сплачивают людей, особенно если это мужчина и женщина.

Только в настоящий момент думать о грядущей свадьбе в любом случае было преждевременно. Пока секретное оружие Арагоны является тайной для всех, кроме самих арагонцев, мастер-сержант не мог чувствовать себя в полной безопасности даже на Мисс Синтии. Хотя тут, наверное, все же гораздо меньше вероятности заполучить под череп уродливую личинку Belostomatidae dalomus++, чем в гигантской Метрополии, простирающейся на три планеты. И все же бдительности нельзя терять даже в раю.

Обтершись полотенцем, Купер облачился в халат, вернулся в гостиную и взглядом активировал видеопанель. Внутренняя сеть предлагала двести разных каналов и файловых архивов, в числе которых мастер-сержант обнаружил несколько армейских, ставших за три года службы почти родными и набивших оскомину на регулярных политинформациях. Фред решительно их проигнорировал – отпуск все-таки. Распаковав первый попавшийся архив, который оказался эротическим, старший сержант налил себе в баре бокал легкого пива и опустился в кресло. Пробежал взглядом по контекстным ссылкам в правой части экрана, с интересом сделав вывод, что абсолютно все услуги по этой части включены в стоимость тура. Насколько понял мастер-сержант из объяснений стюарда, на Мисс Синтии вообще на все время путешествия можно было забыть о деньгах.

Одна из контекстных надписей гласила: «Для того чтобы воспользоваться сексуальными услугами, активируйте символ выбора партнера». Купер активировал – просто из любопытства: стало интересно, насколько тут продвинут сервис в этой области. Дальше шел выбор пола партнера, Фред активировал розовое Зеркало Афродиты. Дальше шел выбор возраста…

В каюте раздался мелодичный сигнал дверного вызова. Купер перевел взгляд на квадратик наружной камеры, и тот развернулся во весь экран, продемонстрировав стоящую у дверей Лару.

– Как вы там, гражданин мастер-сержант? – спросила она.

– Отдыхаю, – сообщил он. – Зайдешь?

– Ну да.

– Только ради всего святого, перестань называть меня «гражданин мастер-сержант»!

Купер спешно переключил монитор на заставку с плавающими рыбками и дал мыслекоманду на открытие двери.

Лара сменила дорогое платье на укороченные шорты и легкую блузку, завязанную над пупком. Купер невольно задержал на нем взгляд чуть дольше, чем полагалось приличиями.

– Круто тут, – поделилась впечатлениями Лара, без особых церемоний пройдясь по апартаментам. – Мне все нравится. Особенно бассейн. – Она искоса бросила взгляд на монитор и добавила: – Ну и всякие… специальные возможности… тоже.

Повернув голову, Фред с некоторым замешательством обнаружил, что на мониторе снова выползло на первый план анимированное меню выбора полового партнера. Видимо, не дождавшись сброса программы, нейропроцессор решил напомнить пользователю, что выбор так и остался незавершенным. Оформлено меню было предельно откровенно и не оставляло никаких сомнений в своем содержимом.

– Да, я уже опробовал, – неловко произнес Фред, с досадой вырубив чертову видеопанель энергичным движением бровей. – В смысле бассейн, – счел необходимым поспешно добавить он, но тут же ощутил, что так вышло еще более глупо.

– А я собираюсь попробовать еще и другие возможности, – беспечно заявила Лара, стряхивая на ковер пляжные шлепки и с ногами забираясь в кресло.

Фред так и не понял, издевается она над ним или тоже ощущает определенную неловкость и от этого ведет себя немного неуклюже: изображает развязность и говорит первое, что пришло в голову, а потом уже понимает, что брякнула двусмысленность.

Купер старательно прочистил горло, перехваченное внезапным спазмом. Да что же это такое, в конце концов! Он боевой унтер-офицер Метрополии, Герой Империи, или мальчишка с Зантии, черт побери?!

– Интересно, сколько вот это вот всё стоит, если платить за тур?.. – проговорил он и тут же отвесил себе еще одну мысленную пощечину: ну для чего, ради всего святого, для чего он сказал «вот это вот всё»? Чего доброго, Лара решит, что он имеет в виду и ту весьма соблазнительно двигавшуюся красотку из анимированного меню.

– Я даже не прикидывала, – беззаботно отозвалась Розен. – В любом случае нам это вряд ли светит еще когда-нибудь, так что надо наслаждаться текущим моментом…

Опять странная нотка двусмысленности прозвучала в последней фразе. Фред сглотнул. Что она имеет в виду? Или ему просто показалось?

К великому сожалению Купера, он не вполне представлял, как следует вести себя с женщинами. В родной дыре отношения с противоположным полом у него были совсем простые, практически животные. В армии ему тоже не приходилось разводить сложные любовные игры, потому что проституткам в увольнении нужно было от него не это, а армейские купоны, которые им потом централизованно оплачивало командование. Остальные женщины были для него либо командирами, либо подчиненными. А Лару он привык видеть в боевой обстановке, в накопителе десантного корабля, в защитном скафандре, делающем легионеров близнецами, в казарменной футболке… Он всегда считал ее симпатичной, но старался не замечать в ней женщины, потому что это могло помешать выполнению боевых задач. Для него Лара была в первую очередь армейским товарищем и огром, которого следовало воспитывать и обучать, младшей сестренкой, а не сексуальным объектом. И он, похоже, до сих пор представлялся ей старшим братом и командиром, потому что она никак не могла избавиться от этого треклятого «гражданин мастер-сержант». Увы, он для нее унтер-офицер, а не мужчина. Скорее всего, попытка ухаживания может оскорбить ее, ведь Купер для нее – образец гражданской ответственности, а не красавчик, с которым можно развлечься. Потому и ведет она себя так непосредственно – потому что не чувствует угрозы домоганий с его стороны. Ну, что ж… Фред не собирался менять боевую дружбу на скоротечные интимные отношения, после которых быстро наступит охлаждение.

Усилием воли Купер отвел взгляд от Лары и отогнал расшалившиеся мысли.

– Не хочешь побродить по кораблю, пока не стартовали? – спросил он боевую напарницу и друга. – Тут есть на что взглянуть.

– Конечно, – отозвалась она.

Мисс Синтия пронзала космическое пространство, разгоняясь на мощных плазменных двигателях. Скорость была уже столь значительной, что наружный панцирь яхты пылал от непрерывного соударения с частицами космической пыли и атомами водорода. Отсюда прыгать было еще нельзя, поскольку перенос лишней массы мусора из прыжковой зоны потребовал бы от космократора дополнительных затрат энергии. Подпространственные прыжки и так давались гигантским морфам не легко.

В полумраке ходовой рубки каждый член экипажа туристического космократора сосредоточенно занимался своим делом, удерживая яхту на курсе и прокладывая дальнейший маршрут. Капитан Ингвар Громов внимательно контролировал работу подчиненных. На ходовом мониторе Мисс Синтия выглядела на фоне звездной карты мерцающей янтарной точкой.

– Нина, сделай дополнительное отклонение от вектора, – негромко распорядился капитан. – Как бы нам не вписаться в гравитационную зону Метрополии II.

– Мы и так идем с упреждением в четыре стерадиана, капитан, – сказала первый пилот Нина Сангада.

– Дай отклонение еще на два.

– Есть, сэр, – ответила пилот без особого энтузиазма.

Ей было не по душе, что капитан перестраховывается и влезает в управление кораблем с самого начала полета. Хотя понять его было можно: в команде яхты не имелось ни одного сенситива. Удобство и надежность прямого контакта с кораблем фирма «Парадайз-тур» принесла в жертву предрассудкам состоятельных граждан Империи, не желавших путешествовать в компании мутантов. В результате контроль всех систем и передача команд нейросистеме осуществлялись только воздействием на чувствительные сенсоры корабля или путем введения в его кровеносную систему активных веществ. Все эти методы делали управление Мисс Синтией в разы более инертным, чем у транспортников аналогичного класса и такого же грузового измещения. В принципе, для круизера это было простительно, от него не требовалось высокой точности и скорости маневра. Но в результате капитан Громов не слишком доверял ни Мисс Синтии, ни своим пилотам.

– Кляча, а не корабль, – пробурчал он, удовлетворившись наконец курсом.

– Не все золото, что блестит, – поддержал его первый помощник Алоиз Шлоссер. – Потроха у нее блестящие, конечно, а вот во всем остальном… Разве что разгоняется резво.

– Отставить! – скомандовал Громов. – Не сметь хулить корабль, которым управляешь!

– Но вы же сами, сэр… – начала Сангада.

– Мне можно, – отрезал капитан, – я на Мисс Синтии первый после Великого Зодчего. Стефан, выведи мне метеорную обстановку.

Навигатор Стефан Пешич ухмыльнулся, вызвав на монитор командира радарную картину прилегающего сектора пространства. Этот ритуальный разговор сразу после старта он слышал уже не один десяток раз, и только для Нины Сангады, совсем недавно переведенной в их экипаж на вакансию ушедшего на повышение предыдущего первого пилота, он был в диковинку.

– Ладно, кэп, – примирительным тоном проговорил навигатор. – Многого от этой посудинки и не требуется. Мы же не атаковать Райский Пояс собираемся, а неторопливо доставить туда несколько десятков богатых бездельников. Куда нам спешить? Они еще сами не захотят вылезать, когда прибудем на место. Первый раз, что ли…

– Называй меня «гражданин капитан» или «сэр», – благодушно произнес Громов. – Осмелюсь напомнить, что наши переговоры записываются нейросистемой корабля. Вдруг случится что непредвиденное, безопасники начнут изучать записи и выяснят, что я распустил команду до предела, допускаю всякие фамильярности в адрес первой персоны после Зодчего…

– Да что тут может случиться, – отмахнулся Пешич. – Черный Доктор из пылевого облака выпрыгнет?..

– Тогда уж и меня называйте «гражданин первый пилот», сэр, – внезапно встряла Нина. – Согласно Уставу.

Второй помощник Анна Аронштам встревоженно переглянулась с первым, тот восторженно показал большой палец. Кажется, намечалось небольшое представление.

Однако капитан Громов сегодня был настроен более чем миролюбиво.

– Разумно, гражданин первый пилот. Придерживайтесь выбранного курса.

Сангада не нарвалась на немедленную отповедь, но пару штрафных очков на будущее определенно заработала. Капитан Мисс Синтии отнюдь не был злопамятным типом, он не был даже просто злым. Но вот на память никогда не жаловался и всегда скрупулезно отмечал в уме все, происходившее в ходовой рубке. Если девушка будет продолжать в том же духе, после этого рейса ей вполне могут вручить черную метку с формулировкой «психологическая несовместимость с экипажем». Не так следует вливаться в новый коллектив, совсем не так.

По мере удаления от Метрополии пространство за бортом понемногу очищалось. Соударения с частицами пыли происходили все реже, броня Мисс Синтии начала остывать.

– Входим в прыжковую зону, – предупредил навигатор. – Пятнадцать минут до прыжка, запускаю обратный отсчет.

– Отлично, – кивнул Громов. – Учитывая инертность этой клячи, на какую ошибку при выходе можно рассчитывать?

– Девять астрономических единиц, – ответил Стефан. – Плюс-минус ноль шесть.

– Годится. Что у нас с «кротовой норой» двести восемьдесят четыре в районе Теофраста – по-прежнему смещается?

– Так точно, сэр, – отозвалась Аронштам.

– Расстояние на данный момент от точки выхода до «кротовой норы»?

– Около двадцати двух единиц. Плюс-минус ноль восемь.

– Ясно. Гражданин первый пилот, работаем прыжок, но очень аккуратно. Если свалимся в «нору», получите строгое взыскание с занесением в личное дело.

– Есть, гражданин капитан, – бесстрастно отозвалась Сангада. – Я только хочу обратить ваше внимание, что маяк в точке выхода не отзывается. То ли поврежден, то ли поглощен «норой».

– Ничего страшного. Такое бывает. Вот гражданин второй помощник мне подсказывает, что туда уже отправлена бригада биомехаников. Ориентируйтесь пока на гравитационную зону Теофраста III.

– Есть, сэр.

Блуждающие «кротовые норы», несмотря на свою относительную редкость в Галактике, являлись настоящим бичом космической навигации. Причиной их возникновения становились масштабные космические катастрофы и звездные выбросы с энергией настолько чудовищной, что она приводила к деформации пространственно-временного континуума. После взрыва сверхновых на их месте оставались либо «черные карлики», либо «черные дыры», либо «кротовые норы» – подпространственные тоннели, попав в которые корабль за долю секунды мог провалиться на сотни парсеков, не затратив ни джоуля энергии. Во времена Активной Колонизации, когда еще не существовало прыжковых кораблей, «кротовые норы» пытались использовать для подпространственных перемещений, но от этой практики быстро отказались, поскольку на пиратских звездных картах они сразу оказались помечены жирными крестиками с корявыми подписями «Братва, тут пожива». Рейдеры месяцами дежурили возле выходов из «кротовых нор», поджидая дезориентированную подпространственным перемещением добычу, словно терпеливые пауки. Флот Метрополии пытался патрулировать разбросанные по всей Галактике зоны рискованной навигации, однако это обходилось имперскому бюджету в катастрофические суммы и отвлекало слишком много ударных частей от выполнения основных боевых задач. В конце концов были разработаны первые космократоры, способные самостоятельно прокалывать пространство, и «кротовые норы» утратили транспортное значение. Однако жители отсталых колоний до сих пор пользовались ими для межсистемного сообщения, чтобы сэкономить силы своих кораблей, поэтому риск наткнуться на пирата в районе выхода из стабильного подпространственного коридора по-прежнему был выше, чем где-либо еще во Внешнем Круге, и имперские корабли старались их избегать.

– Космократор готов к прыжку, – сообщил первый помощник Шлоссер.

– На всякий случай уточняю, гражданин первый пилот, – произнес Громов. – Вы готовы прыгать без данных с маяка в точке выхода?

– Так точно, сэр, – ответила Сангада. – Это отразится на точности выхода, но незначительно.

– Тогда прыжок! – распорядился капитан Громов.

Глава 16

«Кротовая нора»

В первое же мгновение после того, как к навигатору Стефану Пешичу вернулось сознание после десантного паралича, он отправил запрос на масс-радар, чтобы определить, как далеко от «кротовой норы» они вынырнули. Однако в следующую секунду понял, что необходимости в этом уточнении уже нет. Устье исполинского коридора между мирами можно было разглядеть невооруженным глазом прямо на ходовом мониторе Мисс Синтии. Космическое вещество проваливалось в него и, разогнавшись до околосветовых скоростей, излучало на всех частотах от радиоволн до гамма-излучения. В видимом спектре вход в «кротовую нору» выглядел как распахнутый светящийся рот с загнутыми внутрь зубами эндопротуберанцев.

– Нештатный выход из подпространства, – напряженно доложил первый помощник Шлоссер. – Находимся в гравитационной зоне «норы» К-284.

– До «норы» четыре и сорок одна астрономических единиц, – быстро произнес навигатор. – Вектор выхода – пятьдесят два и четырнадцать стерадиана.

– Прыжковый маяк действительно умер, нет сигнала, – поведала второй помощник Аронштам.

– Данные по состоянию корабля, живо! – рявкнул капитан Громов. – Немедленно вывести Мисс Синтию из каталепсии, если нет противопоказаний!.. – Он перевел взгляд на первого пилота. – Твою же мать, Сангада! Тебя какой идиот обучал пилотированию?!

– Задержка в реакции Мисс Синтии, гражданин капитан, – деревянным голосом произнесла первый пилот. Она вполне отдавала себе отчет, что непростительная ошибка в точке выхода – всецело ее вина и что всех собак теперь будут вешать на нее. Вот вам и первый рейс в новом экипаже. – Отклик нейросистемы на четыре миллисекунды превысил предельно допустимое значение реакции. Да еще и маяк умер…

– Деточка, ты мне минуту назад под запись сказала, что справишься без маяка! – прошипел капитан. – Четыре миллисекунды… какого хрена вообще было прыгать на предельных параметрах?! Малейшая неточность – и привет, превышение предела! Тебя не учили в Академии закладывать в прыжковые расчеты небольшое упреждение? Если нас сейчас затянет в «нору», по возвращении гарантирую тебе административное разбирательство насчет служебного соответствия!

– Ингвар, – влез Алоиз Шлоссер, закончивший сбор докладов от биотехнических служб, – функционируют четыре катетерных поста. И отвечает на раздражители одна двигательная секция из восьми. Нейросистема и сердце в пределах нормы.

– Запускайте шоковую терапию.

– Есть, кэп.

– Гравитационное ускорение растет, – сообщил Стефан Пешич. – Еще минут пять, и тяги двигателей не хватит для маневра.

– Ничего, попробуем потягаться… – озабоченно ответил Громов, изучая на мониторе движущуюся диаграмму основных жизненных параметров космократора.

– Катетерные посты зарядили по первой порции энергетика, – доложил первый помощник. – Есть рефлекс, плазменная камера потихоньку разогревается.

– Первый пилот, можете попробовать тормозные.

Падающая в огромную разверстую пасть подпространственного коридора Мисс Синтия распахнула мембраны тормозных маневровых двигателей и окуталась бледным фиолетовым пламенем.

– Ускорение тяги всего десять процентов от необходимого, – безнадежно покачал головой навигатор Пешич.

– Кислороду бы добавить… – вздохнула Аронштам. – Не тянут железы.

– Нельзя, – возразил капитан Громов. – Вены сожжем ко всем чертям. Разве что немного кислородного стабилизатора…

Он лично передал команду на два кормовых катетерных поста. Фиолетовое сияние вокруг корабля расширилось.

– Тяга двадцать процентов, – прокомментировал Стефан. – Все равно падаем, как плевок с Башни Содружества.

– Неразумно дальше насиловать Мисс Синтию, – подвел черту Громов. – Попалим вены, сожжем плазменную камеру. Потом вообще не выйдем из дрейфа. Так что… – Он помолчал, словно надеясь, что за эти секунды туристическая яхта все-таки каким-то чудом вырвется из гравитационных щупалец «кротовой норы», а потом нехотя проговорил: – Что ж, граждане офицеры, придется положиться на мудрость Зодчего Вселенной. Отставить шоковую терапию.

– Я думаю, обойдется. – Первый пилот Сангада виновато глянула на капитана. – Не у каждого же подпространственного тоннеля дежурят пираты…

– Алоиз, – устало проговорил Громов, – куда ведет этот проклятый коридор, в который мы сейчас провалимся?

– Окрестности звезды Арагона, – отозвался первый помощник, сверившись с нейросправочником. – Четырнадцать и две астрономических единицы.

На мгновение в рубке повисла гнетущая тишина, а потом капитан Громов разразился душераздирающей тирадой из тридцати семи слов, среди которых цензурными были только «твою», «через» и «унитаз».

Плазменное свечение вокруг космократора понемногу угасло. Роскошная туристическая яхта стремительно падала в распахнутый рот «кротовой норы», ускоряясь с каждой секундой. Солидная масса корабля начала притягивать тонны движущейся параллельным курсом космической пыли. Сначала вокруг Мисс Синтии возникло едва заметное туманное облако, затем оно начало уплотняться, и через полчаса корабль полностью скрылся в пылевом коконе, став похожим на комету, падающую длинным хвостом вперед.

Точка невозвращения была пройдена, и теперь даже маршевые двигатели боевого крейсера не смогли бы тягаться с непреодолимым вектором тяготения подпространственного коридора.

Купер лежал на песчаном берегу искусственного пляжа, загорая в свете искусственного солнца и лениво наблюдая, как в море плещется Лара. Едва они отошли от десантного паралича после прыжка Мисс Синтии, девушка потащила его искупаться перед обедом. Сейчас он уже готов был признать, что идея оказалась весьма удачной.

Внезапно Фред почувствовал какое-то неуловимое изменение в пространстве. Ощущение было такое, словно пляж вдруг накренился вперед.

Парень приподнялся и сел на песке. В искусственном море начался отлив: за полминуты вода убежала к фальшивому горизонту метров на пятьдесят, обнажив дно, и собралась там высокими бурунными волнами, видимо, натолкнувшись на невидимый, но от этого не менее реальный край бассейна. Лара в полном недоумении осталась сидеть на мокром песке.

– Это что еще за аттракцион? – крикнула она Куперу. – В рекламном буклете такого вроде не было!

– Это Зодчий Вселенной услышал мои молитвы, – рассмеялся Фред. – И убрал воду, чтобы я мог полюбоваться тобой во всей красе!

Разумеется, купальником Лара не воспользовалась – десантники Легиона по привычке не придавали значения этим условностям и в мирной жизни. Впрочем, в Метрополии, с ее культом чистых человеческих генов и здорового тела, нудизм был в порядке вещей, в отличие от отличающихся строгими нравами некоторых миров Внешнего Круга, на которые имперская идеология имела довольно косвенное влияние, – скажем, родины покойного капрала Лима.

– А то вы меня ни разу не видели во всей красе, гражданин мастер-сержант, – отмахнулась Розен.

– Ну, тогда мне некогда было разглядывать подробности, – чистосердечно признался Купер.

– Хотите сказать, что теперь у вас на меня виды?

Пока Фред соображал, как на это ответить, палуба накренилась еще сильнее. Лара заскользила, ей пришлось опуститься на корточки, а потом и на четвереньки, чтобы выкарабкаться на сухой песок пляжа. Выглядело это так, словно она поднимается на склон крутого холма.

– Шутки шутками, – сказала она, усаживаясь рядом с Фредом. – Но что вообще-то происходит?

– Сдвиг гравитационного вектора, – ответил Купер. – Похоже на воздействие очень мощного источника тяготения. У нас один раз было что-то похожее на Скромном Дитрихе, до тебя еще, когда мы преодолевали «кротовую нору». Космократор теряет ориентацию в пространстве, и генератор искусственной гравитации начинает сбоить.

– Это что, означает, что экипаж такого уровня промахнулся на выходе из прыжка? Чепуха какая…

– Случайные падения в «кротовые норы» происходят не так редко, как мы думаем. Хотя… Могут быть и другие причины, конечно. – Он посмотрел на подругу. – Возможно, уже началось. Думаю, очень скоро мы все узнаем…

Из акустических мембран прозвучал мелодичный сигнал общего вызова, а затем раздался голос Алоиза Шлоссера:

– Дамы и господа, говорит первый помощник капитана. Мы входим в зону повышенной гравитации. Убедительная просьба всем пассажирам немедленно занять свои каюты и не покидать их до особого объявления. Спасибо.

Лара вздохнула.

– Интуиция мне подсказывает, что наш отпуск будет прерван в самом начале, – сказала она. – А я уже настроилась полежать на настоящем пляже в Райском Поясе. Навстречу солнцу! – выкрикнула она фразу из рекламного буклета.

– Мне интуиция подсказывает, что если мы сейчас не вернемся в каюты, гражданин первый помощник осерчает, – усмехнулся Купер. – Да и купаться уже невозможно. Надевай шорты…

Миновав несколько коридоров, они добрались до своей рекреации.

– Ну… значит, встретимся, когда корабль выйдет из «кротовой норы»? – поинтересовалась Розен, коротко глянув на Купера и снова отведя взгляд.

Что-то странное мелькнуло в этом взгляде. Нечто такое, от чего сердце у мастер-сержанта сначала приостановилось, а потом чуть прибавило обороты.

– А зачем нам скучать в одиночестве? – спросил он, ощутив, что его голос прозвучал непривычно глухо. – Переносить десантный паралич лучше в горизонтальном положении, но какая разница, в своей каюте или нет? У меня огромная кровать, на двоих места вполне хватит…

Черт! Черт! Черт!..

Однако Лара, похоже, не заметила очередной двусмысленности.

– Здорово! – обрадовалась она. – Можно будет болтать, пока зрение окончательно не восстановится!

Купер открыл дверь и пропустил ее вперед.

Она прошла так близко, что он ощутил пряный аромат ее кожи.

Мисс Синтия на огромной скорости вырвалась из «кротовой норы», и подпространственный коридор исторг ей вслед огромный протуберанец фиолетового пламени. Облако пыли вокруг космократора полыхало искрящимися сине-зелеными сполохами. Через несколько минут корабельный ореол начал остывать, изменил цвет сначала на желтый, потом на красный, а потом и вовсе погас. Вскоре рассеялась и сама пыль – она не имела такого мощного инерционного ускорения, как огромный космократор, и в отличие от него не сумела вырваться из гравитационной зоны «кротовой норы».

– Вывалились… – пробормотал навигатор Пешич, когда почувствовал, что онемевший во время прыжка язык снова подчиняется ему.

– Корабельные параметры! – распорядился капитан Громов.

– Уточняю… – не отрываясь от мониторов, ответил первый помощник. – Полный мышечный ступор – определенно, как же без такого счастья. Мисс Синтия перепугана буквально до судорог. Так… По мнению старшего ветеринара, немедленно прыгнуть не сможем. Но рефлексы в норме – плазменную камеру можно использовать, противометеорные орудия тоже…

– Когда сможем прыгнуть? – Капитана больше интересовала жизненно важная конкретика.

– Все зависит от того, как яхта отреагирует на ударные дозы препаратов. Часов восемь – это минимум. Быстрее вывести Мисс Синтию из ступора не удастся, возможны опасное учащение пульса и скачок кровяного давления.

– Ясно. Тогда не форсируйте, – хмуро кивнул Громов. – На спасательных челноках мы отсюда сможем добраться только до Арагоны. Если надорвем корабль, эвакуироваться нам некуда. Запускайте щадящий режим восстановления. Попробуем отсидеться до следующего прыжка, никому не попадаясь на глаза… – Он тяжело вздохнул. – Вот спасибо, гражданин первый пилот. Наломали дров…

Нина Сангада молча сиснула зубы.

Пространство в зоне выхода из «кротовой норы» не было девственно чистым. Все, что проваливалось на входе и не имело достаточной инерционной массы, чтобы преодолеть гравитационную зону, скапливалось по другую сторону коридора – миллиарды кубометров пыли, мелкие астероиды, фрагменты и остовы космократоров, прочий космический мусор. Причем более легкие фрагменты быстрее уторможивались гравитацией «норы» и вливались в гигантское вращающееся кольцо вблизи нее, а более тяжелые скапливались подальше, не в силах ни совсем оторваться от устья подпространственного коридора, ни вернуться к нему. В результате Мисс Синтия поначалу пронзала абсолютный вакуум, затем скопления газов, уже встречая некоторое сопротивление среды, затем облака мельчайшей пыли. Постепенно ее скорость падала, но и космос вокруг становился все более опасным из-за появления все более крупных объектов, хаотично движущихся по эллиптическим орбитам.

По приказу капитана были приведены в боевую готовность противометеоритые орудия, расположенные по всей длине спинной хорды корабля. Из подвижных желваков орудийных башен выдвинулись усики наружных сенсоров системы прицеливания, распахнувшиеся мембраны обнажили короткие жерла бластеров. Тормозные двигатели включились сначала на малую, затем на среднюю тягу, вновь окутав яхту ореолом плазменного свечения.

– Впереди довольно плотное облако астероидов, – предупредил навигатор.

– Что насчет чужих кораблей? – поинтересовался Громов.

– Трудно сказать, – признался Пешич. – Никаких трансвакуумных возмущений не наблюдаю. Но это означает лишь то, что никто не собирается выйти из подпространства и не перемещает гравитационную массу. Пираты уже могут быть здесь – сидеть в засаде с выключенными двигателями.

– Понимаю, – кивнул Громов. – Что радар?

– Бесполезен. Кругом десятки мертвых космократоров. На радаре их не отличить от живого корабля в дрейфе. Идеальное место для засады, сэр.

– Если бы пираты нас ждали, то уже напали бы, – заметила Анна Аронштам.

– Не обязательно, – покачал головой капитан. – Могут пока присматриваться, что за корабль, в каком состоянии, чего от нас можно ожидать. На имперские корабли они вообще почти никогда не нападали…

– До недавнего времени, – угрюмо сказал Стефан Пешич.

В рубке повисла гнетущая тишина.

Космическая пыль на выходе из «кротовой норы» вилась подобно дыму, вытекающему из ствола после выстрела. Иногда яхта ныряла в пылевые языки, непроницаемые для света, и полностью пропадала в видимом диапазоне, затем снова выныривала, двигаясь прочь от коварной транспространственной аномалии. Дальше от выхода из коридора пыль, не захваченная гигантским туманным кольцом, образовывала облака и клубилась, подчиняясь закону гравитационного уплотнения. В этих облаках, как рыбы в мутной воде, скрывались останки мертвых кораблей. Часть из них, сильно изуродованные многочисленными плазменными попаданиями или термоядерными взрывами, были жертвами древних колониальных баталий, другие, погибшие от болезней и старости, выглядели почти как живые – навеки законсервированные в безвоздушном пространстве.

Капитан Громов прекрасно понимал, что если пираты все же появятся, то играть придется на их поле и по их правилам – именно они выберут время нападения и угол атаки. И фактор неожиданности в любом случае будет на их стороне.

– Увеличить скорость, – распорядился он, кусая губы. – Усложним возможному противнику задачу.

– Плюс ноль пятнадцать, – отозвалась Сангада, выполняя команду.

– Плюс ноль сорок пять, – поправил Громов, пристально вглядываясь в ходовой монитор.

– Есть плюс ноль сорок пять, – немного удивленно ответила Нина.

– Ингвар, – негромко произнес Шлоссер, – не слишком ли ты…

– Ничего. Чем больше скорость, тем меньше вероятность атаки в лоб. Если все будет нормально, ближе к астероидам утормозимся.

Первый пилот Сангада трижды ударила маршевыми двигателями. Мисс Синтия быстро набирала ход.

– Еще! – распорядился Громов.

– Гражданин капитан! – не выдержал первый помощник. – Яхта инертная, угодим в астероидное поле – маневрировать не сумеем!

– А мы постараемся не угодить, – ответил капитан.

– Зачем такой риск?!

– Скажи-ка мне, Алоиз, – проникновенно проговорил Громов, – вот если бы ты был пиратом на арагонском рейдере, где бы ты устроил засаду?

– Ну, скажем, здесь и здесь… – Шлоссер задумался. – Очень удобный угол атаки, и можно свободно дрейфовать вне гравитационной зоны, а жертва тебя практически не видит. Или здесь – отличное место. Или, допустим, вот здесь… Ох ты, черт!

– Вот именно. Если здесь на самом деле никого нет, значит, Зодчий нас любит и мы еще нужны для его Великого Замысла. А если есть, значит, мы совсем не зря прибавили скорости.

– Вижу пирата! – внезапно выкрикнул навигатор Стефан Пешич, заметив движение на объемной карте пространства.

Глава 17

Астероидное облако

Арагонский рейдер по кличке Вредный Тони, притаившийся среди останков сородичей, отличался от них немногим. Он был уже не молод, да и постоянные скитания и стычки отразились на нем не лучшим образом. Оба рудиментарных боковых плавника у него были обломаны почти под корень, а на обшивке виднелись большие неопрятные плеши – последствия вирусной заразы, подхваченной на Вервеге. Половина глаз Вредного Тони были мертвы, превратившись в неподвижные бельма после слишком близких ядерных вспышек. Однако несмотря на жалкий вид, рейдер оставался стремительным и опасным хищником, способным основательно потрепать противника вдвое больше себя. Его носовые сенсоры уже давно уловили присутствие гражданского космократора на дистанции броска, Тони подрагивал от возбуждения, так что пилоты-сенситивы с трудом его сдерживали. Но пока обнаруживать себя не стоило – намеченная жертва все же была быстроходной круизной яхтой, а плазменная камера Вредного Тони, серьезно пораженная вирусом, полную мощность развить не могла. Так что шансы у двух кораблей – юного оленя и старого волка – выглядели примерно равными.

И лишь когда стало ясно, что если промедлить еще несколько мгновений, то яхта начнет удаляться, рейдер стрелой выскользнул из-за астероида, формой напоминавшего гигантскую картофелину.

– Общую тревогу по кораблю! – рявкнул Громов. – Изображение на ходовой монитор!

Капитан Вредного Тони собирался атаковать яхту на сближающемся курсе, поэтому рейдер выскочил из пылевого облака не наперерез Мисс Синтии, а по огромной параболе, пытаясь чуть опередить ее и заранее занять удобную позицию в точке рандеву.

– Увеличить скорость! – распорядился Громов.

– Гражданин капитан! – попыталась урезонить его Сангада. – Астероиды!..

– Выполнять, первый пилот! Коррекция курса двадцать один и пять стерадианов прим!

Оставляя в пространстве широкий шлейф плазмы, Мисс Синтия начала отклоняться от курса. Однако пиратский капитан Август Бабакиери уже не первый раз брал за жабры таких вот умников. Просчитанная его навигатором атакующая дуга позволяла подвижному и маневренному рейдеру широкий спектр отклонений в случае непредвиденных маневров жертвы. К тому же уходить яхта могла только в одном направлении, поскольку правее маячило обширное и захламленное обломками пылевое облако, а левее и впереди простиралось густое астероидное поле. Отследив маневр Мисс Синтии и оценив степень ее инертности, пираты мгновенно скорректировали собственную траекторию.

– Коррекция курса! – снова приказал Громов. – Полный ход!

– Это самоубийство, гражданин капитан, – упавшим голосом проговорила Нина Сангада. – Поймаем каменный обломок, пропорем обшивку… Лучше сразу сдаться в плен, чем…

– Выполнять! – заорал капитан.

Первый пилот медленно убрала руки с пульта и сжала кулаки.

– Есть более приемлемый вариант, – проговорила она. – Предлагаю отклониться еще на двадцать стерадианов и выйти в параллель с астероидным полем. Тогда можно будет врубить самый полный ход и тягаться с пиратом в скорости. Экипаж, это я вам сейчас предлагаю, не капитану. Вы что, с ума все посходили?!

– Нина, остынь! – Навигатор даже привстал в кресле – открытый мятеж в имперском флоте впервые происходил у него на глазах, и Пешич дорого дал бы, чтобы не присутствовать при таком кошмаре. – Посмотри на карту! Даже если мы отклонимся на девяносто градусов, у рейдера уже преимущество, он и там нас встретит. Выполняй приказ!..

Подчиняясь жесту капитана, первый помощник неслышно выскользнул из кресла и занял позицию за спиной мятежницы, зорко наблюдая, чтобы та не попыталась отключить двигатели или изменить курс по собственному усмотрению.

– Вы сказали все, что хотели, гражданин первый пилот? – сухо поинтересовался Громов. – А теперь выполняйте прямой приказ командира.

Нина Сангада на секунду задержала дыхание и, собравшись с духом, проговорила:

– Сэр, я отказываюсь выполнять преступный приказ. Мы несем ответственность не только за собственные жизни, но и за жизни двухсот человек на борту. Они не солдаты и не обязаны умирать из-за амбиций капитана, который до сих пор не наигрался в войну.

– Что ты несешь, идиотка?! – Лицо капитана побагровело. – Секунд-капитан Сангада, за неподчинение прямому приказу командира корабля я отстраняю вас от управления. Встать!

– Вы не справитесь с яхтой, – покачала головой Нина, поднимаясь. – Она привыкла к моим рукам.

– Первый помощник, проводите гражданина Сангаду в ее каюту. Второй пилот, принимайте управление кораблем!

Нина выбралась из кресла и пытливо огляделась, но наткнулась взглядом лишь на хмурые лица коллег. Ни один не был на ее стороне. Никто не собирался сдаваться на милость пиратов – даже чтобы спасти собственную шкуру.

– Пойдемте, пилот, – сурово сказал Алоиз Шлоссер и протянул руку, чтобы взять ее за локоть.

Покосившись в сторону выхода из рубки, Нина Сангада вдруг стремительно шагнула к первому помощнику и нанесла ему молниеносный удар под дых. Не ожидавший такого коварства Шлоссер согнулся пополам, а девушка, расчистив себе путь к отступлению, бросилась к выходу.

– Охрану! – резко скомандовал капитан, проводив ее взглядом. – Пилота Сангаду под арест. Повышенный контроль на стратегических постах – не исключена диверсионная деятельность с ее стороны. Второй пилот, коррекция курса тридцать стерадианов прим прим, полный ход!

Фред и Лара действительно неплохо провели время после прыжка через «кротовую нору», лежа на необъятной кровати Купера и в ожидании, когда окончательно пройдет десантный паралич, по очереди рассказывая соленые десантные анекдоты. Когда они снова обрели способность двигаться, выяснилось, что Лара натрясла на постель песка с пляжа, поэтому она тут же скрылась в душе, сказав: «Я сейчас».

Купер развалился на кровати, расслабленно прислушиваясь к шелесту воды в душевой кабинке, когда прозвучал общий сигнал тревоги по кораблю. Пикантные фантазии с Фреда словно ветром сдуло.

Лара выскочила из кабинки, волосы ее были мокрыми, обнаженная грудь тяжело вздымалась, на лице застыла досада.

– Вот дьявол! – произнесла она, сосредоточенно прислушиваясь и как бы невзначай приближаясь к кровати. – Кажется, все-таки началось. Раньше, чем я рассчитывала…

Она остановилась совсем рядом с ним – такая лакомая, нагая и манящая. Волна возбуждения с новой силой затопила разум мастер-сержанта. Фред мог положить Ларе ладонь на мокрое бедро, просто протянув руку. Так он и сделал, не в силах больше сопротивляться естеству. Будь что будет – пропадай, воинская дружба. К черту задание – у них еще не меньше часа времени, пока пираты сумеют догнать Мисс Синтию и взять ее на абордаж.

Парень осторожно притянул девушку к себе, обхватив обеими ладонями за попку. Прикрыв глаза, нежно коснулся губами ее подрагивающего мокрого живота, готовый мгновенно прекратить ласки, если почувствует малейшее сопротивление или неудовольствие. Однако она не стала сопротивляться, наоборот, мягко положила руки ему на голову и удовлетворенно вздохнула.

– Я думала, ты никогда уже не решишься, – прошептала она.

– Я боялся обидеть тебя, – задыхаясь, ответил он.

– Покажите-ка мне женщину, которая обижается на проявление чувств. Мы обижаемся, когда вы слишком долго решаетесь…

Ее колени подогнулись, и она опустилась на кровать рядом с ним. Однако в тот момент, когда мастер-сержант нашел жадными губами ее приоткрытые губы, грянул сигнал дверного вызова, и Фред едва слышно застонал от досады.

– Может быть, нас нет в каюте? – тихо проговорил он, не в силах оторваться от Лары. – Может быть, мы до сих пор еще не оправились от паралича?..

– А если это связано с нашим заданием? – резонно возразила Лара. – И даже если это кто-то из стюардов, поднимется переполох. Куда два пассажира делись в момент объявления тревоги?..

– Ладно, – нехотя проговорил Купер, активируя взглядом внешнюю камеру.

На пороге стоял один из пассажиров Мисс Синтии, худощавый смуглый мужчина лет сорока на вид. Лицо у него тоже было узкое и скуластое, чуть вытянутое, словно морда лошади, на макушке курчавились угольно-черные волосы. Пляжные белые штаны и легкомысленная цветастая рубашка навыпуск не могли скрыть военной выправки и стальной мускулатуры гостя.

– Мастер-сержант Фред Купер? – спросил он в камеру. – Рядовой Лара Розен?

– Примерно так, – ответил Купер, уже начиная понимать, кто зашел к ним на огонек.

– Меня зовут Мигель Понтекорво, – представился незнакомец. – Двадцать восемь-эль-четыреста шестнадцать-эф.

Это был код идентификации полевого руководителя операции. Вскочив с кровати и мысленно проклиная свое легкомыслие, Купер двинулся к двери, пока Лара поспешно натягивала шорты и блузку. Разумеется, у них был предварительный инструктаж с главой оперативного отдела Управления Имперской Безопасности Аланом Кройфом еще в Метрополии, однако полевой руководитель операции обязан был связаться с ними непосредственно перед началом выполнения задания, чтобы уточнить диспозицию и скорректировать план дальнейших совместных действий. Встречаться на Мисс Синтии до самого последнего момента было нельзя из соображений секретности. Увлеченный телом Лары Розен, Фред совсем упустил из виду этот неизбежный визит.

– Точнее, полковник Управления Безопасности Понтекорво, – заметил гость, когда дверь за ним закрылась и они с Купером обменялись рукопожатиями.

– Я догадался, – произнес Фред. В присутствии полковника госбезопасности ему мучительно хотелось вытянуться по стойке «смирно», хоть его и предупреждали, что во время работы под прикрытием не может идти и речи о публичном соблюдении субординации. – Генерал Кройф нас уже заочно представил. Только фото не показал.

– В интересах безопасности, – кивнул полковник. – Но вас я хорошо знаю.

– Немудрено. Наши лица известны примерно двадцати миллиардам человек…

– Не беспокойтесь, коллеги, – утешил Понтекорво. – Местные пираты имперских каналов не смотрят. И кроме того, ни у кого все равно не возникнет подозрений, если вас обнаружат на борту прогулочной яхты. Вы же теперь важные персоны.

– Генерал Кройф так нам и объяснил, – вздохнул Фред. – И все равно мне не по себе. Как бы они не решили спустить с нас шкуру за нанесенные обиды… Проходите, располагайтесь, – он повел рукой в направлении гостиной. – Значит, пираты клюнули на наживку?

– Клюнули, – кивнул Понтекорво, усевшись в кресло. – По моим сведениям, утечек информации не произошло. Так что теперь главное – самим себя не демаскировать.

– Да уж, – усмехнулась Лара. – Если не считать дурацкой одежды, у нас всех на лбу написан подробный послужной список…

– Значит, придется прикрывать лоб рукой, – отрезал полковник. – Наденьте бейсболку. Не волнуйтесь, пиратов гораздо больше будет интересовать, какой выкуп мы готовы предложить, нежели установление наших личностей. Алчность – основная движущая сила Обитаемых Секторов.

– Пожалуй, – согласился Купер.

Сигнал тревоги стих, на мониторе видеопанели появилось лицо капитана Громова.

– Всем пассажирам и персоналу корабля! – официальным тоном произнес он. – Объявлена чрезвычайная ситуация! Мы атакованы пиратами, экипаж прилагает все усилия для уклонения от абордажа. Прошу всех сохранять спокойствие и оставаться в своих каютах!

– Экипаж что, не в курсе насчет операции? – удивился Купер. – Или это выступление на публику, правдоподобия ради?

– Из соображений безопасности об операции осведомлен крайне узкий круг лиц даже в Адмиралтействе, – пояснил Понтекорво. – Чтобы не допустить утечек, в экипаж внедрен только один человек из службы внешней разведки. Без его усилий вероятность провалиться в нужную «кротовую нору» была бы в разы меньше. Кроме того, он сможет вмешаться, если погоня пойдет не по заранее разработанному сценарию.

– Рисковые люди у вас в разведке… – Лара хмыкнула.

– Это оправданный риск, – пожал плечами полковник. – Действия неинформированного экипажа будут гораздо более достоверными с точки зрения противника.

– Как бы они не оказались излишне достоверными… – проворчал Купер.

– От нас в любом случае требуется четкое выполнение плана. Над ним работали лучшие аналитики разведки. – Полковник вынул из кармана брюк небольшой хитиновый футлярчик и раскрыл его. В крошечных гнездах футляра лежал десяток черных шариков, каждый размером с блоху, и активный пинцет. – Я должен внедрить вам портативные коммуникаторы. Они будут обеспечивать связь на протяжении первой фазы операции. – Понтекорво подцепил пискнувшим пинцетом один из коммуникаторов. – Будьте любезны повернуться боком, гражданин мастер-сержант, – обратился он к Куперу, сжимая пинцет длинными тонкими пальцами. – Будет очень неприятно и, возможно, даже больно.

Фред повернул и чуть наклонил голову. В ухе ощутилась легкая щекотка, затем довольно болезненный укус – коммуникатор пролез в глубь ушного канала, добрался до слухового нерва, впился в него и замер.

– Теперь вы, Розен.

– Больно кусаются ваши блохи… – скривилась она, потирая мочку уха.

– Зато теперь я в случае необходимости смогу связаться с вами, а вы сможете мне ответить. Просто говорите вполголоса, я услышу. Посторонние не сумеют услышать мой голос, даже подойдя к вам вплотную. Обнаружить этих морфов при обычном биосканировании практически невозможно. Впрочем, полагаю, не будет даже обычного сканирования, пиратам такое сложное оборудование ни к чему. Пока все идет по плану, нам теперь остается лишь ждать развития ситуации. Есть вопросы?

– Никак нет, – ответил Купер за себя и напарницу.

– В таком случае позвольте откланяться. – Безопасник встал. – Мы еще увидимся, и, полагаю, довольно скоро. Ожидайте дальнейших распоряжений по имеющемуся каналу связи.

Понтекорво покинул каюту, и дверь плотно закрылась за ним.

– Ну и зануда… – скривилась Лара, почесывая ухо с внедренным коммуникатором.

В голове раздался флегматичный голос полковника:

– Слышу вас хорошо, рядовой Розен. Спасибо за тест связи.

Лара сконфуженно наморщила нос.

– Мы вас тоже слышим, гражданин полковник! – отрапортовал Купер.

Разговаривать сразу расхотелось. Девушка активировала на мониторе блокнот для заметок и набрала:

«Надеюсь, связь не работает круглые сутки».

«Идиотское состояние», – написал в ответ Фред.

Теперь, когда в ближайший час от них ничего не зависело и согласно плану оставалось только ждать плена, Куперу самое время было возобновить штурм женской крепости, однако в ухе сидел проклятый полковник, и мастер-сержант никак не мог избавиться от ощущения, что в каюте их трое. Похоже, Лара чувствовала то же самое.

Некоторое время они сидели в неловком молчании, потом девушка снова ушла в ванную. Через минуту она вернулась и с ногами забралась в кресло. Вид у нее был недовольный.

Купер уже в который раз за последние дни подумал, не допустил ли ошибки, втравив Лару в эту опасную авантюру. Однако Розен, когда он встретился и побеседовал с ней после своего похищения, с энтузиазмом согласилась участвовать в операции Управления Безопасности. Кроме чувства долга перед Метрополией она наверняка руководствовалась теми соображениями, что в случае успеха перед ней и Фредом будут распахнуты двери в одну из самых закрытых спецслужб Империи, а работа в Управлении Имперской Безопасности могла поднять их статус на совершенно недосягаемую высоту. Многие молодые граждане мечтали служить в разведке, однако отбор туда был строжайший.

Мастер-сержант не обманывался насчет каких-то особых своих способностей. Разумеется, участвовать в секретной разведывательной операции им с Ларой предложили не потому, что они проявили чудеса героизма, а потому, что они были единственными людьми, уцелевшими на Арагоне, своими глазами видели, как все происходит, и могли выступать в качестве полевых экспертов. Кройф так сразу и сказал: руки никуда не совать, самодеятельностью не заниматься, беспрекословно слушаться руководителя. Однако если в этой авантюре они сумеют зарекомендовать себя с хорошей стороны, то лучших кандидатов для обучения в разведшколе генералу и желать не приходится: молодые военные с легионерской спецподготовкой, неоднократно проверенные в деле, всем сердцем преданные Империи…

От размышлений Купера отвлек очередной сигнал дверного вызова.

– Что-то забыли?.. – начал Фред, открывая дверь, и едва успел отшагнуть, как в каюту, едва не сбив его с ног, ввалилась незнакомая женщина в форме экипажа круизного лайнера. – Э-э-э… а в чем, собственно… – проговорил он, но закончить ему опять не дали.

– Вы сержант Купер? – перебила незнакомка, захлопнув дверь за своей спиной и пытаясь восстановить дыхание.

– Ну… Вообще-то мастер-сержант.

– Я первый пилот яхты Нина Сангада. Мне известно об операции, в которой вы участвуете.

Фред недоверчиво посмотрел на нее. Конечно, Понтекорво упоминал о том, что разведка внедрила в экипаж своего человека, но не сказал, на какой должности тот находится. Да и в любом случае Купер не собирался раскрываться перед первой попавшейся дамочкой в летной форме. Ему было известно, что самые крутые разведчики порой сыплются еще и не на таких мелочах.

– Поздравляю, – недружелюбно ответила Лара. – А поосторожнее можно входить? Чуть парня с ног не сбила!

Купер с интересом отметил, как мгновенно в его подруге вспыхнула необъяснимая с рациональной точки зрения ревность к посторонней женщине.

– Некогда разводить церемонии! – помотала головой Сангада. – Вы даже представить себе не можете, в каком мы все положении!

– Нам уже сообщили, – отмахнулась Розен.

– Кто? – оторопела первый пилот.

– Капитан по общей связи проинформировал о нападении пиратов и об усилиях экипажа избежать…

– Дьявол! Я же не об этом! Вас, кстати, не удивляет, что первый пилот во время нападения пиратов находится у вас в каюте, а не в рубке?..

Язвительная шутка, которую собирался отпустить Фред, застряла у него в глотке.

– Что случилось? – напряженно спросил он.

Пилот раскрыла рот, но не успела сказать ни слова, когда прозвучал сигнал возле двери.

– Не открывайте! – Нина быстро окинула взглядом апартаменты, словно прикидывая, куда можно быстро спрятаться. – Меня ищут!..

– Успокойтесь, это свои, – проговорил Купер, бросив взгляд на монитор, и шагнул к двери.

В каюту ввалился Понтекорво в компании с лысым чернокожим здоровяком, одетым в такую же футболку с перемещающимися чернильными пятнами, какая была на той малолетней идиотке в отеле «Цезарь». Не апартаменты класса люкс, а проходной двор, машинально подумал Фред.

Следовало полагать, что руководитель операции зашел не случайно, а потому, что у Лары и Фреда в ушах находились коммуникаторы и он слышал их беседу с Сангадой от начала до конца. Он представился пилоту и назвал свой идентификационный код – другой, не тот, что был предназначен для Купера и Розен. Сангада ответила тем же.

– Это мой заместитель, – сказал полковник, указав на своего спутника. – Майор Реджеп Блэк.

– Я вижу, – с усмешкой кивнул Купер.

– Эй, белый! – возмутился негр. – У тебя что, какие-то проблемы?

– Да нет, никаких, – удивился Купер.

Он слышал краем уха, что на некоторых планетах с преимущественно черным населением существуют древние деструктивные культы, основанные на превосходстве этой расы. Якобы в незапамятные времена белые зачем-то целенаправленно уничтожали черных, и поэтому черные теперь имеют полное моральное право презирать белых и всячески унижать их. Кажется, эти культы назывались каким-то дурацким обобщающим словом – не то «вуду», не то «расизм». Что за бред! Это приблизительно как если бы брюнеты, руководствуясь некими несуществующими обидами, стали бить всех блондинов подряд. Как вообще люди могут ненавидеть друг друга по каким-то дурацким формальным признакам, когда у них есть серьезный общий враг – чудовищные мутанты Обитаемых Секторов, творения безумного Черного Доктора и безответственных сепаратистских лидеров, позволяющих вмешательство в священный человеческий геном?!

В Империи было довольно много подданных с черной кожей, и Купера просто позабавило совпадение фамилии негра с цветом его физиономии. При чем тут то, что он, Купер, – белый? Ну да, он белый, Блэк – черный, а капрал Лим был желтым, и все они по мере сил служили Империи и человечеству. Чего огрызаться-то?

Впрочем, Купер тут же сообразил, что возмущение негра может иметь другую причину. Наверняка мастер-сержант стал далеко не первым, кого позабавил каламбур с фамилией майора. Поэтому несчастному Блэку, видимо, уже не один десяток раз довелось выслушать эту навязшую в зубах шутку. Тут любой взвоет, даже подготовленный агент имперской разведки.

Полковник Понтекорво между тем потребовал у первого пилота Сангады доложить обстановку.

– Погоня началась около двадцати минут назад, – сообщила Нина. – Рейдер выскочил из пылевого облака и пытается выйти в атаку на встречных курсах. Впереди нас плотное поле астероидов, сильно ограничивающее яхту в скорости. Рейдер описал дугу и движется параллельно астероидам, так что ему в наборе скорости ничего не мешает. С учетом того, что яхта тяжело перенесла падение в «кротовую нору», прыгнем мы не скоро. А долго тягаться с рейдером вряд ли получится.

– Это вполне вписывается в план операции, – проговорил Мигель Понтекорво, не отводя от пилота подозрительного взгляда. – Все-таки почему вы здесь, а не в рубке?

Насколько помнил Купер, в их задачу входила добровольная сдача в плен к пиратам с целью проникновения на Арагону, поскольку любые другие пути нелегально высадиться на поверхность планеты были надежно перекрыты загадочным псионическим оружием, перехватывающим контроль над биоморфами, а легальных просто не существовало, поскольку в крошечной республике все пираты и торговцы, покидающие планету и возвращающиеся на нее, были наперечет. Так как никто в Империи до сих пор не понимал, что это может быть за оружие и как оно работает, в аналитических материалах Управления Безопасности эта штуковина проходила под нейтральным кодовым названием Фактор. Именно поиском ее образца или источника и полагалось заняться группе полковника Понтекорво после высадки на Арагоне и побега из-под охраны.

– Не вписывается другое, – сказала Сангада. – Капитан Громов принял решение не играть по правилам пиратов, а взять курс на пылевое облако, чтобы оставить рейдер за кормой и вынудить его к развороту. Логика понятна – это даст яхте хорошую фору. Однако на полном ходу врываться в облако почти так же опасно, как и в астероидное поле. Даже опаснее, поскольку плотная пыль создает помехи для радара и обнаружить скрывающиеся внутри крупные объекты чрезвычайно сложно. Кроме того, пират с большой долей вероятности может отказаться преследовать яхту в таких опасных условиях, а это противоречит полученному мной приказу всячески способствовать захвату корабля арагонцами…

Купер заметил, что их шеф на мгновение растерялся. Такой героизм со стороны капитана явно не предполагался первоначальным планом.

– Плохо во всех отношениях… – проговорил полковник, потирая подбородок.

– Я же говорила, рисковые парни в разведке, – произнесла Розен. – Не проинформировать капитана…

– Я отказалась выполнить маневр, – продолжила первый пилот, не обращая на нее внимания. – Меня отстранили от управления кораблем. Чтобы известить вас о случившемся, пришлось пойти на побег и напасть на первого помощника капитана…

– И вы явились прямо сюда, идиотка! – рявкнул Понтекорво.

– Я пробралась через вентиляционную систему. Уверена, что никто не знает, где я. На этой яхте можно слона спрятать в случае необходимости.

– Как вы вообще вышли на Купера? – не прекращал допроса раздосадованный полковник. – Ваш контакт с разведгруппой не предусматривался, вы не должны были никого знать!

– Я решила, что присутствие на борту Героя Империи гражданина Купера может быть как-то связано с операцией на Арагоне. Слишком очевидное совпадение. Поэтому я бросилась сюда. В любом случае других идей у меня не имелось – а здесь я либо промахнулась бы, либо попала в точку. Наверняка Громов уже выдал приказ о моем аресте, а мне необходимо было каким-то образом срочно предупредить вас.

– Логично, – произнес майор Блэк и посмотрел на полковника. – Достаточно потянуть за одну ниточку – и вот уже вся наша конспирация как на ладони.

– Это если заранее знать, за что тянуть, – буркнул Понтекорво. – Ясное дело, что за неделю подготовить идеальную операцию невозможно… Сколько у нас осталось времени?

– Если бы мы двигались вдоль астероидного поля, то могли бы соревноваться с пиратом больше часа, – отозвалась Сангада. – А так… Трудно сказать. Если основываться на той траектории, которую задал капитан, когда я покинула рубку, то до входа в пылевое облако минут тридцать пять, а то и меньше. У рейдера нет шансов перехватить нас за это время, если только яхта не начнет маневрировать.

– Пираты точно не станут нырять в облако на полном ходу, – заметил Реджеп. – Они-то не спасают свою шкуру. Ставлю двадцать реалов на то, что Мисс Синтия оторвется от рейдера. Капитан, сволочь, молодец.

– Что ж, гражданин агент, – обратился полковник к Сангаде, – благодарю за службу. Вы нам очень помогли.

– Служу Империи! – привычно откликнулась Нина.

– Теперь идите и сдайтесь корабельной охране, – распорядился глава разведгруппы. – Только постарайтесь, чтобы это произошло достаточно далеко отсюда.

– Слушаюсь, сэр.

Купер выпустил пилота Сангаду в коридор. Полковник задумчиво следил на внешнем мониторе, как она скользнула по стене и направилась в сторону зимнего сада.

– Ситуация критическая, – озабоченно проговорил Мигель Понтекорво, – операция под угрозой срыва. Я пригласил к вам в каюту также двух оставшихся членов нашей команды – необходимо немедленно принять решение, как действовать дальше…

Фред вдруг с ужасом увидел, как чернильные пятна на футболке майора Блэка, до этого кружившие в каком-то абстрактном узоре, начинают неумолимо складываться в знакомый образ Черного Доктора. Лысый здоровяк проследил направление его взгляда и фыркнул.

– Что не так? Он черный, я тоже черный. Выходит, мы с ним братья. Два черных брата.

Мастер-сержант тряхнул головой. Действительно, чего это он реагирует как мальчишка. Это же прекрасное прикрытие. Кто в здравом уме поверит, что такую дрянь надел убежденный имперец? Разве что охрана на яхте может прицепиться, зато уж пираты точно оценят.

– Ага! Вот и они, – оживился Мигель, когда раздался очередной вызов снаружи. – Впустите их, Купер.

Пока командир оперативно посвящал новоприбывших в курс дела, Фред с любопытством их разглядывал.

Первого, секунд-капитана госбезопасности Антона Тихонова, Понтекорво отрекомендовал как талантливого биотехника и биомеханика, способного, по его словам, управиться практически с любым известным во Внутреннем Круге биоморфом, а также с большинством неизвестных. Это был невысокий, но плечистый мужчина с аккуратно подстриженной короткой бородой. Он обменялся с обоими легионерами крепкими рукопожатиями. Разумеется, опытный звероспециалист мог оказаться незаменимым на враждебной территории, где у них не будет поддержки дружественных морфов и технику придется просто угонять.

Вторым оказался полевой аналитик, высокий молодой человек лет двадцати восьми в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Несмотря на молодость, на макушке у него уже обозначилась обширная залысина.

– Доктор Амос Каплан, – представился он и, хотя легионеры не сказали ни слова, счел необходимым добавить: – И я не шучу.

Видимо, у него были те же проблемы, что и у майора Реджепа Блэка. Наверняка каждое новое знакомство начиналось для него с долгого и утомительного выяснения, что докторская степень в столь юном возрасте – отнюдь не глупая шутка.

– Доктор Каплан у нас вундеркинд, – пояснил полковник Понтекорво. – Полевой специалист, гордость аналитического отдела. В тех условиях, в которые мы поставлены – пойти неведомо куда, принести неведомо что, – человек просто бесценный.

Теперь Куперу стало окончательно ясно, почему генерал Кройф, поначалу не собиравшийся привлекать к операции Лару Розен, все-таки пошел на это. Разведгруппа подобралась исключительно мужская – а такая гендерная замкнутость коллектива, по данным социологических и бихевиористических исследований ведущих ученых Империи, неизбежно снижает его эффективность. Именно поэтому имперская пропагандистская машина активно поощряла службу женщин в армии. Именно поэтому Алан Кройф, поначалу колебавшийся насчет кандидатуры Лары, в конце концов сделал выбор в ее пользу.

– Итак, – проговорил Понтекорво, – ситуация чрезвычайная, и действовать нужно немедленно. Но нам пат. – Полковник обвел присутствующих тяжелым взглядом. – Если Громов уйдет от пиратов – плохо. Если налетим на обломок в пылевом облаке – еще хуже. Операция под угрозой срыва.

– Надо срочно нуль-депешу в штаб, – заявил биомеханик Тихонов.

– Пока они там примут решение, окончательно упустим время, – возразил Блэк. – Надо действовать самим, шеф. Сделать так, чтобы Мисс Синтия не сумела оторваться от пирата.

– Предлагаешь захват яхты? – прищурился Понтекорво. – Я уже думал об этом…

– Точно. Посадим Нину обратно за пульт, сдадим корабль пиратам…

– И вся конспирация полетит к дьяволу. Нас сразу же вычислят. Пираты первые нас и перестреляют.

– Погодите… – подал голос Купер. – А если действовать косвенно? Например, поднять бунт среди пассажиров и обслуживающего персонала? Среди двухсот человек вычислить нас будет сложновато.

– Это каким же образом мы сумеем поднять бунт за десять минут? – заинтересовался Понтекорво.

– Первый пилот наверняка знает коды доступа к общей вещательной сети корабля. Надо выйти в сеть и рассказать о планах Громова. Напугаем всех, вызовем панику… И достоверности будет по самые уши. Вроде как люди испугались входа в пылевое облако, вышибли капитана из рубки… А мы и не при делах.

– Нет никаких кодов. Доступ к вещанию только из рубки, – мрачно покачал лысой головой Блэк. – По общей сети может выступить либо капитан, либо первый помощник.

– Тогда надо пробираться в трюмы, – предложила Лара. – На катетерные посты. Обрисовать обстановку на месте. Если вызвать панику среди вахтенных, они заглушат плазменную камеру, отключат электроидов, яхта потеряет ход…

– И по инерционной траектории в неуправляемом режиме влетит в пылевое облако, – закончил Понтекорво. – Это гарантированный конец. Да и не будет никакой паники, нас даже слушать не станут. Сразу свяжутся с капитаном, который велит нас арестовать и посадить к пилоту Сангаде.

– Разрешите мне, гражданин полковник? – вежливо поинтересовался доктор Каплан. – У меня есть идея… Не уверен, что гениальная. Но другого выхода я не вижу…

– Амос, нет времени, – напомнил Мигель Понтекорво.

– На обучении и тренингах нас учили думать, как противник. Ставить себя на его место. Вот мы сейчас сидим тут и отчетливо понимаем, что попали в безвыходную ситуацию. А пираты это понимают?

– То есть? – заинтересовался негр.

– О чем они думают? Достаточно ли жирный для них кусок Мисс Синтия или так себе? Сунутся они за яхтой в пылевое облако или не рискнут, если предложить им альтернативу?

– Так-так… – В глазах Понтекорво вспыхнул блеск. – Начинаю улавливать, кажется…

– Пираты видят, что до пылевого облака перехватить яхту не успеют. И наверняка считают поступок нашего капитана если не безумным, то крайне рискованным.

– И что? – спросил Тихонов.

– Надо их укрепить в этой мысли! Тогда и с достоверностью не будет проблем, и двести человек, возможно, удастся спасти от плена. Зачем они нам на Арагоне? Только обуза…

Алан Кройф перед началом операции заверил Купера, что ничего не подозревающим гражданам, которых должны были захватить вместе с разведгруппой правдоподобия ради, ничего не угрожает, поскольку пираты всегда трясутся над своим живым товаром, с которого можно получить неплохие деньги. Управление Безопасности предполагало сразу выкупить всех гражданских, попавших в плен, а затем в течение полугода негласно компенсировать им моральный ущерб крупными суммами – в виде выигрыша в лотерею, наследства от очень дальних мифических родственников, которых они никогда в глаза не видели, налоговых вычетов, государственных грантов и так далее. По словам Кройфа, в худшем случае настоящим туристам во время этого приключения грозила у пиратов неделя-другая не самой удобной постели, не самой изысканной пищи и не самого утонченного обхождения. И все же Фреду с самого начала не нравилась эта часть плана. Понятно, конечно, что судьба двухсот человек не может перевесить судьбу двадцати миллиардов, что этот риск был абсолютно необходим. Однако Купер искренне обрадовался, сообразив, что предложение Амоса спасает не только операцию госбезопасности, но и невинных граждан – от плена.

Выслушав идею Каплана, полковник Понтекорво благоговейно произнес:

– Многоуважаемый доктор! Ваш руководитель рыдал в голос, когда отпускал вас на эту операцию. Он говорил, что вы один стоите целой бригады аналитиков. И теперь я, кажется, готов в это поверить. Выдвигаемся, ребята, живо!

Глава 18

Бабакиери

Пиратский рейдер Вредный Тони, перестав набирать скорость, продолжал двигаться по инерции вдоль астероидного поля, тогда как Мисс Синтия понемногу уклонялась от курса, все больше сближаясь с пылевым облаком, полным космического мусора. Уже на таком расстоянии космос не был чистым, противометеоритные орудия круизера то и дело коротко плевались плазмой, уничтожая куски льда и камни, приближавшиеся под опасными углами и на опасных скоростях. Фактически яхта оказалась зажата и лишена маневра – слева облако, впереди поле астероидов, справа готовый к атаке рейдер, а позади непрерывно извергающая потоки лучистой энергии «кротовая нора».

Капитан Вредного Тони Август Бабакиери был человеком грузным, на редкость ленивым и фантастически неряшливым даже для пирата, но опыт космического разбоя имел солидный. Откинувшись в кресле, он пристально наблюдал на ходовом мониторе за маневрами Мисс Синтии. В рубке рейдера царил жуткий беспорядок – прямо под ногами валялись пустые картриджи из-под пива, надорванные упаковки чипсов, скомканные бумажные пакеты с жирными пятнами. Биоморфов-уборщиков на пиратском корабле в целях экономии не держали.

– Уйдут, муяврии… – с сожалением пробормотал Санти Меркатор, выполнявший на Вредном Тони обязанности пилота, навигатора, бортинженера и ветеринара одновременно.

Выглядел Санти еще отвратительнее жирного Августа: непропорционально огромная голова на тщедушном тельце, несимметрично перекошенные глаза, красноватая рыхлая кожа, складками сползающая по уродливо раздутому черепу. Кроме них двоих, в рубке никого не было – пиратский капитан мало кому доверял и предпочитал обходиться минимумом экипажа. К тому же это окупалось с финансовой точки зрения.

– За кошельки свои трясутся, – презрительно бросил Август. – Имперские крысы… Со страху готовы в пылевое облако сигануть, лишь бы не дать нам заработать. Кизлода!

– Думаешь, они все-таки хварас в облако? – с сомнением спросил мутант.

– Фохче, – фыркнул капитан. – Это же муяврии, чего ты от них хочешь! Их главная цель в жизни – поломать честный бизнес достойному андагну. Они без этого спокойно спать не могут.

– А может, они нас тупо разводят, чтобы мы изменили траекторию и потеряли время? Кэп, мы там на малых-то ходах еле-еле дорфе. Не могу себе представить идиота, который станет лавировать там на крейсерской скорости, да еще при таких габаритах.

– Им же деваться некуда. Если не уйдут в облако, то с размаху фляпас в астероиды. Массаракш! Надо их догонять быстренько, а то хтаршас на палочке получим вместо богатеньких туристов.

– У них есть еще минут пятнадцать на резкое изменение курса, – прикинул Санти. – Если начнем разворот сейчас, они могут сломать траекторию и оставить нас с носом.

Мисс Синтия продолжала удерживать новый курс, по касательной приближаясь к гигантской туче космического мусора.

– Сбрасывай скорость, – решительно отдал команду Август Бабакиери. – Готовность к развороту.

– Да сдрейфят они, кэп! – азартно возразил Меркатор. – Отвернут. Тут мы и возьмем их тепленькими. Эти муяврии… Эй, какого халабаса?!

Капитан тоже впился взглядом в ходовой монитор, его брови озадаченно поползли вверх.

– У них что, маневровые отказали?.. – удивленно произнес он.

От несущейся прямо в пылевое облако яхты отделилась фиолетовая искорка спасательной капсулы. Похоже, экипаж Мисс Синтии, разогнав корабль, не смог вовремя сбросить скорость и был вынужден объявить эвакуацию.

– Сейчас посыплются, саибат, – потер руки Меркатор. – Капсула за капсулой, туристы, обслуга, вахтенные проститутки… Останется лишь подставлять корзинку.

– Похоже, ты оказался прав, халабас, – нехотя признал капитан. – Переоценил я этих крыс. Жидковаты оказались…

– В большой голове много мозга, – хохотнул Санти.

Но прошла минута, полторы, две, а спасательная капсула так и оставалась единственной. Быстро утормаживаясь, она все больше и больше отставала от яхты, уклоняясь от смертельно опасной траектории.

– Что-то не велик урожай, – поддел напарника Бабакиери.

– Может, это только экипаж? – обескураженно предположил сенситив. – Бросили корабль, драпают тайком от пассажиров, гантарва… Хотя это, конечно, не про имперцев, а скорее про наших андагнов…

– Вот именно. – Август задумчиво смотрел на капсулу, которая к этому времени уже осталась за кормой Вредного Тони. – Знаешь что, поднимай-ка абордажную команду. Разворот и курс на капсулу. Фохче!

– А яхта? – растерялся Меркатор.

– К халабасу яхту, если я прав! Не соваться же за ней в облако.

– Думаешь, это часть пассажиров эвакуировалась?

– Ну, не одни же идиоты живут в Метрополии! Кто-то решил, что сегодня умирать во имя имперского духа ему рано. И что-то мне подсказывает, что это не самые бедные пассажиры.

– Жаль упускать яхту… – продолжал сомневаться пилот.

– Моя хряпа мне дороже, – отрезал капитан. – Лучше хрюмфтик в руках, чем рагадру в долине.

– С тобой хрен разбогатеешь, – сердито буркнул мутант.

– Зато и с голоду не сдохнешь, – усмехнулся Бабакиери. – Забыл, на какой хадалупе я тебя подобрал? Рули давай, кизлода!

Вредный Тони, завершив маневр торможения, описал внушительную петлю и устремился вслед за спасательной капсулой. За его кормой растянулся длинный шлейф разогретой двигателями космической пыли. На Мисс Синтии, заметив, что пират нашел себе другую цель, сбавили ход, подрулили маневровыми двигателями и взяли курс прямиком в астероидное поле. Видимо, Громов выбрал из двух зол меньшее – астероиды были лучше видны на радаре, чем пылевой мусор, траектории крупных объектов бортовой нейропроцессор просчитывал быстрее и точнее, да и скорость у яхты теперь была вполне приемлемая, чтобы попытаться лавировать среди гигантских камней. Заработали противометеоритные батареи круизного судна, расчищая путь от мелких обломков.

– С капсулы подают сигнал бедствия по нуль-связи, – сообщил Санти Меркатор. – Не ровен час патруль откликнется…

– Не будет никакого патруля, – самодовольно заявил капитан. – Они теперь боевые крейсеры к нашим рейдерам на два прыжка не подпускают. Теперь это наша территория. Лихо мы им надрали задницу, большая голова.

– Ты-то не участвовал в надирании, – ехидно напомнил мутант.

– Какая разница, гантарва? Мы, вольный народ, участвовал. Значит, и я тоже. Что у нас с абордажной командой?

– Грызут цепи, броню на груди рвут.

– Отлично.

В десантном отсеке Вредного Тони стоял оглушительный ор и рев. Десять разъяренных укротителями абордажных киноидов драли когтями броневые плиты палубы, отчаянно выли и рычали друг на друга. Лохматые боевые биоморфы, закованные в латы биоброни, толкались возле шлюза, готовые немедленно обрушиться на противника.

– Ставлю десятку, что Растрепанный Ганс первым возьмет добычу! – гаркнул один из укротителей, пытаясь перекрыть гвалт подопечных.

– Рохля твой Ганс! – проорал другой. – Ставлю пятнадцать на Унылого Джерри!

Среди укротителей вспыхнул азартный обмен ставками. Один из пиратов, в густой бороде которого запутались крошки от чипсов, принялся собирать деньги.

Тем временем спасательная капсула, отстав от ушедшей в направлении астероидного поля Мисс Синтии, изменила траекторию и, продолжая сбавлять скорость, двигалась почти перпендикулярно курсу яхты.

– Надеются улизнуть и дождаться подмоги, – прокомментировал Санти Меркатор. – Это ведь богатенькие туристы, шишки имперские. За ними могут и военные прыгнуть…

– Не каркай. Сами-то мы готовы прыгнуть?

– В любой момент.

Вредный Тони стремительно догонял эвакуировавшихся с яхты имперцев. У него было столь значительное преимущество в скорости, что об исходе погони уже не стоило волноваться. Но сенситив все равно нервничал, то и дело приоткрывая глаза и поглядывая на индикатор трансвакуумных возмущений. Конечно, не очень удобно совмещать сразу несколько летных специальностей, но кто же виноват, что вольный брат Август скуп до чрезвычайности?

Вблизи пылевого облака лишенной противометеоритных средств капсуле приходилось соблюдать крайнюю осторожность и двигаться самым малым ходом, тогда как рейдер, заранее уничтожавший опасные обломки, пересекающие его траекторию, имел куда больше возможностей. Поравнявшись с капсулой, рейдер неторопливо осуществил стыковочный маневр. В свете коротких вспышек двигателей он приблизился к добыче вплотную, выбросил липкие абордажные щупальца, подтянул ее к себе и присосался к обшивке мышечной мантией абордажного шлюза.

– Живо, живо! – подгонял подчиненных бородатый командир абордажной группы, недавно принимавший ставки. – Режьте ей бок!

Укротители выпустили в шлюз двух юрких крабообразных морфов. Те вонзили острые лапы в обшивку капсулы и принялись резать псевдохитин кислотными струями, выдавливаемыми из брюшка. Раздалось булькающее шипение, заструился едкий синеватый дым, по десантному отсеку Вредного Тони распространилось зловоние горелой плоти. По мере того как броневые чешуи понемногу поддавались натиску, кислотные псевдокрабы перебирались на новое место. В течение нескольких минут они вырезали в обшивке капсулы двухметровую овальную дыру с неровными краями. Киноиды, учуяв знакомый запах разъедаемого кислотой псевдохитина, окончательно осатанели, и погонщикам стоило большого труда удержать их на месте. Как только огромный кусок взрезанной обшивки рухнул на пол, абордажные биоморфы со свирепым рычанием ринулись внутрь.

В единственном отсеке капсулы сгрудились пятеро мужчин и одна женщина. Киноиды бросились на них, как вихрь, не давая оказать малейшее сопротивление. Первым до жертвы добрался Унылый Джерри, на которого делались самые большие ставки. В два движения он ухватил полковника Понтекорво зубами за одежду, швырнул на палубу и прижал к полу передними лапами. Растрепанный Ганс тем временем бросился на Лару. Купер со страшной силой пнул его в ребра, но лишь отшиб ногу о непробиваемые латы биоброни. Два других морфа обрушились на него, прижали к палубе, растянув за руки и за ноги. Через несколько секунд вся группа полковника Понтекорво во главе с командиром лежала на полу в беспомощном состоянии. Стоило кому-нибудь шевельнуться, как киноиды тут же глухим рычанием и зловещим оскалом предупреждали, что делать этого не следует.

Убедившись, что сопротивление успешно подавлено, через вырезанную дыру в капсулу полезли пираты. Они надели на пленников наручники и пинками погнали на рейдер.

– Надо же, какое спелое яблочко! – Громила из абордажной команды, мерзко хохотнув, ухватил Лару за грудь.

Коротко взмахнув сцепленными руками, Розен нанесла ему сокрушительный удар в подбородок, так что пират едва не опрокинулся на спину. С трудом устоявший на ногах абордажник мотнул лохматой башкой, шагнул к девушке и со всей дури въехал ей кулачищем в солнечное сплетение. С болезненным стоном Лара покатилась по полу.

Пират, конвоировавший Купера, раскрыв рот смотрел на эту сцену. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, мастер-сержант молниеносно вывернулся из его хватки, рванулся вперед, сбил с ног конвоира, шедшего перед ним, добрался до обидчика Лары и с полуразворота от души угостил его ногой в челюсть так, что у абордажника хрустнули зубы. Любитель спелых яблочек рухнул как подкошенный, шарахнулся затылком о стену отсека и пустил изо рта кровавую пену. На Купера бросились сразу трое, но, несмотря на скованные руки, Фред раскидал их по всему отсеку.

– Еще есть желающие? – спросил он, озираясь.

Желающих не оказалось, поэтому один из укротителей шевельнул пальцами, и на Купера кинулись морфы. Двое опрокинули его на пол, а третий несильно ухватил зубами за горло. Воспользовавшись беспомощным положением Фреда, абордажники принялись избивать его ногами, однако бородатый командир рявкнул на них:

– А ну, хватит, кизлода! Сдурели – товар портить?! Я вам сейчас сам все зубы вынесу к халабасу!

Недовольно ворча, пираты разошлись в стороны и отозвали киноидов, оставив Купера лежать на полу. Тот поднялся и помог встать Ларе.

Пленников загнали в трюм рейдера, освободили от наручников и заперли в просторной карбонатпротеиновой клетке вместе с четырьмя абордажными морфами. Умиротворенные сенситивами твари вели себя спокойно, улеглись по углам и сделали вид, что заключенные их абсолютно не интересуют. Однако никто из пленников не сомневался, что в случае любого неосторожного действия с их стороны киноиды отреагируют мгновенно.

Через полчаса посмотреть на захваченных имперцев пожаловал сам капитан Бабакиери. Он жестом приказал сопровождавшим его пиратам остаться у входа в трюм, а сам остановился в паре метров от прутьев решетки. Толстяк с интересом обвел глазами группу Понтекорво, дольше других задержавшись взглядом на Ларе. Затем уселся на выступающий из стены уродливый костяной нарост и проникновенно спросил:

– Жить хотим, муяврии?

– Кто же не хочет? – сумрачно отозвался Реджеп Блэк. – Чего вам надо?

– Ты спрашиваешь, что нужно пирату?! – изумился Август. – Кизлода! Пирату нужны деньги. Это же элементарно!

– Действительно, – заместитель Понтекорво кивнул. – Могу предложить несколько реалов, у меня тут завалялись в кармане.

– У меня тоже есть пара, – поддержал Купер.

– Карманы ваши я тоже выверну, не побрезгую, – серьезно ответил Бабакиери. – Но в первую очередь мне интересно, кто вы такие и сколько за вас можно получить, гантарва. Хотя твоя вот хряпа мне знакома. – Капитан пиратов впился взглядом во Фреда. – Артист?

– Типа того, – кивнул Купер.

– Катаешься по Райскому Поясу на деньги налогоплательщиков?

– Нет, на буржуйские. Рекламирую туристическую компанию.

– Ах, на буржуйские! – саркастически усмехнулся Август. – Так ты, артист, выходит, брат нам – облегчаешь имперских крыс от лишних бабок? Ты, вольный брат, небось, тоже за всеобщее равенство и свободу?

– Не совсем, – признался Купер. – Потому что всеобщее равенство приводит к власти серость и клоунов, а свобода делать мерзости – тоже мерзость, а не свобода. Не брат ты мне, хряпа пиратская. Торжественно обещаю, что при первой же возможности я тебе легкие через анус вытащу.

– Не думаю, что тебе представится такая возможность. – Капитан Бабакиери вовсе не собирался обижаться. Как можно обижаться на низшее существо, тоталитарного раба до мозга костей, неодушевленный мешок с деньгами? Вот любой из вольных братьев за такие слова непременно получил бы нож в бок, потому что свобода – это не только право говорить что хочешь, но и обязанность отвечать за сказанное. Богатой имперской крысе этого не понять, эти убогие слуги императора с детства приучены, что за них думает и несет ответственность старший по званию. – Каждый из вас, муяврии, получит канал нуль-связи на пять минут, – повысил голос он, обращаясь ко всем. – За это время вы должны будете описать заинтересованным лицам ситуацию и сумму выкупа. Будет выкуп – полетите домой, к мамочкам. За свои цыплячьи жизни и девичью честь не беспокойтесь особо, нам репутацию марать не выгодно. Мы люди деловые, живем с этого бизнеса, у нас все по-честному. Но если выкупа в установленные сроки не будет – вот тогда уже начинайте беспокоиться, и очень серьезно. Кизлода, не пожалею денег на прямой нуль-канал, чтобы продемонстрировать заинтересованным лицам, какие муки ожидают тех, чьи родственники жадничают. Начну с одного пальца в день. Доступно?

Никто не ответил. Капитан махнул рукой, двое абордажников бросились к нему через весь трюм и помогли подняться.

– Думайте, с кем будете связываться, – сказал он на прощание. – А я пока подумаю, какой выкуп с вас слупить, хрюмфтики.

Владения Августа Бабакиери на Арагоне располагались всего в пятидесяти километрах от столицы. В его землях не было полей и пастбищ, зато имелся завод-инкубатор, в котором выращивались личинки рейдеров – по одной в год. Стоили они изрядно, так что хозяйство не бедствовало. Сам Бабакиери из хронической жадности летал на старом больном Тони, каждый раз надеясь, что следующую выращенную личинку оставит себе. Но стоило очередному покупателю назвать цену чуть выше прошлогодней, как Август без колебаний отказывал себе в удовольствии пересесть на новый корабль.

Усадьба хозяина располагалась в низине, в русле небольшой реки – той самой, которую не так давно довелось форсировать мастер-сержанту Куперу и рядовому Розен. Особняк был выстроен в виде крепости из модифицированного коралла: блажь, обошедшаяся жадному хозяину в круглую сумму, однако он не мог позволить себе экономить на безопасности собственного жилища. В доме располагались апартаменты с бассейном, боулингом, сауной и бильярдной, а также помещения для проживания охраны и прислуги. Склады, ангары и загоны для боевых и хозяйственных морфов находились чуть ниже по течению реки, метрах в пятистах от особняка. Между ними и усадьбой простиралась посадочная площадка для челноков и транспортных дактилей.

На крыше главного здания усадьбы размещались четыре вышки для скорострельных плазменных тетроидов на случай нападения конкурентов или бунта рабов. Бунт был потаенным страхом толстяка Бабакиери, поэтому на обеспечение должного содержания заключенных хозяин тоже никогда не жалел денег. В отличие от всего остального. Он и в рейды отправлялся лично исключительно из жадности – хотя вполне мог бы нанять лихого капитана вместе с командой.

Было раннее утро, в усадьбе царила тишина, поэтому свист снижающегося челнока оказался слышен издалека. Войдя в плотные слои атмосферы, орбитальный транспортник, похожий на майского жука-переростка, подрулил пластинами на толстых лапах и заложил крутой вираж в сторону усадьбы. С высоты ее едва можно было различить, но грязно-коричневое пятно столицы и блестящая ниточка реки с характерной излучиной служили отличными ориентирами для выхода на глиссаду. Снижаясь по спирали, челнок все больше утормаживался. Когда скорость упала до пятисот километров в час, летающий морф сначала выпустил короткие предкрылки, а затем полностью раскрыл основные крылья, и Санти Меркатор начал заводить своего подопечного на посадочную траекторию. Большинство маневров челнок выполнял без команды, повинуясь собственным инстинктам и рефлексам. Он сам выбирал скорость, сам в нужный момент выпускал или убирал управляющие плоскости, а пилоту оставалось лишь указывать направление и точное место посадки. Перед приземлением гигантский жук раскрыл дополнительные крылья, снизил скорость и мягко коснулся покрытия, метров сто пробежав по инерции на массивных членистых ногах. Наконец челнок замер, и над его спиной сразу заколыхалось густое марево – воздух нагрелся от раскаленной брони. С характерным треском раскрылись пластины брюшного люка, из брюха псевдожука послышались рык абордажных морфов и выкрики пиратов.

Первым на землю сошел капитан. Он выбрался из-под днища челнока и, прикрыв ладонью лицо от солнца, посмотрел в сторону усадьбы.

– Мое почтение, хозяин! – приветствовал его стоящий на краю посадочной площадки в компании двух вооруженных охранников управляющий усадьбой Манго Вервактор.

– Привет, старик! – махнул рукой Август. – Что у нас плохого?

– Все замечательно, как обычно, – ответил управляющий, обозначив короткий поклон. – Много взяли сегодня?

– Так себе, – признался Бабакиери, шагая к нему. – Шестеро имперских туристов, всякая шваль. Поглядим, что с них можно содрать. Не уверен, что много. Раскидай по баракам, а девку пока оставь в усадьбе, посмотрим, может, сгодится на какой-нибудь холтофр.

Из челнока под конвоем четырех скалящихся и рычащих киноидов вывели пленников. Первым на посадочную площадку спустился Мигель Понтекорво. Командир разведгруппы был напряжен, однако внешне выглядел спокойным. Он огляделся, щурясь на солнце и подмечая цепким взглядом огневые точки на вышках. Черное лицо майора Блэка выражало глубочайшее презрение ко всему происходящему. Доктор Амос Каплан, выбравшись из жука с отсутствующим видом, достал из кармана платок и тщательно промокнул блестящую от пота залысину. Лара Розен легко соскользнула с верхней ступеньки люка, не воспользовавшись трапом, одернула блузку и надменно приподняла подбородок. Следом за ней ловко, по-обезьяньи, спрыгнул на грунт биомеханик Антон Тихонов. Последним на посадочную площадку сошел Фред Купер. За ними лениво выбрались и остановились на середине аппарели четверо абордажников, вооруженных армейскими бластерами-серпентоидами, и их бородатый командир.

– Эшу! – крикнул бородачу Вервактор. – Я сейчас провожу капитана в апартаменты и буду распределять пленных. Головой отвечаешь, кизлода!

– Валяй, старый шнюфт! – ухмыльнулся командир абордажников. – Нам спешить некуда.

Охранники расселись на краю площадки, оставив пленников на попечение морфов.

– Тут подслушки наверняка нет, – негромко произнес Понтекорво, покосившись в сторону абордажников. – Значит, крайний инструктаж. Будьте готовы к любому повороту событий. Связь работает, так что сможем скоординировать действия, как только разберемся в обстановке. Вариантов нашего содержания всего два. Первый – что-нибудь вроде домашнего ареста в ожидании, пока за нас выплатят выкуп. Второй – концентрационный лагерь, рудник, фабрика или что-нибудь в этом духе. Первый вариант, конечно, комфортабельнее, но второй предпочтительнее, поскольку чем больше вокруг заключенных, тем легче организовать побег.

– Как бы нам тут не зависнуть, шеф, – хмуро сказал Блэк. – Если посадят вон в ту крепость с коралловыми стенами, замучаемся ноги делать.

– Отставить панику, – жестко велел полковник. – Всем следует быть готовым к неожиданностям и действовать по моему сигналу. На рожон не лезть. Купер, вас касается в первую очередь.

– А что такое? – удивился Фред.

– Сами знаете. Устраивать драку с абордажниками было необязательно. Вас могли покалечить.

– Он ударил женщину, – нахмурился мастер-сержант.

– Вот поэтому я ненавижу работать с дилетантами, – вздохнул Понтекорво. – Запомните раз и навсегда: в нашей группе нет женщин. В нашей группе нет места эмоциям. Нам нужно проявлять взаимовыручку, но не с риском провалить дело. Старайтесь в дальнейшем держать себя в руках.

– Понял, понял, – проворчал Купер. – Прошу прощения, больше не повторится.

Доктор Каплан задумчиво смотрел в сторону усадьбы.

– Девяносто процентов, что нас поместят в лагерь для рабов, – проговорил он.

– Откуда такие умозаключения? – заинтересовался Понтекорво.

– Ну, во-первых, усадьба довольно богатая по меркам пиратской республики. А грабительским промыслом особых капиталов не наживешь, особенно в секторах, доступных арагонцам. Потому и колония весьма отсталая. Значит, у владельца есть дополнительный источник дохода, скорее всего на самой планете, так как она находится на отшибе и руководить отсюда сторонним бизнесом очень неудобно. На западе заметно, что воздух над горизонтом менее прозрачен, чем в других местах, и имеет желтоватый оттенок. Обычно такая дымка характерна для испарений биологического производства. И если принюхаться… Ощущается оттенок характерного звериного запашка. Производство биоморфов требует разветвленной инфраструктуры, значит, поблизости расположено еще несколько сырьевых и вспомогательных производств: какие-нибудь подземные плантации грибов и водорослей. Поскольку населения на Арагоне мало и все в основном «вольные братья», логично предположить, что трудятся там рабы, захваченные при набегах на соседние системы. Их надо где-то содержать, и дешевле всего это делать в охраняемых лагерях при плантациях. Пленников, предназначенных для выкупа, едва ли заставят работать на этих вредных производствах, но их удобнее держать там, где все уже оборудовано для того, чтобы предотвратить побеги…

– Ну вы даете, док, – уважительно проговорил Блэк. – У вас в голове целая сенатская комиссия поместится.

– Просто привычка анализировать поступающую информацию и профессиональное внимание к деталям…

К разведчикам, чуть пошатываясь, приблизился бородач Эшу. Обвел их мутноватым расфокусированным взглядом. Когда он успел принять дозу, никто не заметил.

– Цыц, муяврии! – Командир абордажников погрозил пальцем. – Шушукаетесь? Это без толку, сразу могу предупредить. Но все равно не положено. – Выполнив свой долг надзирателя, Питер покинул пленников и снова подсел к остальным пиратам, которые на краю полосы лениво травили древние анекдоты.

– Что ж, лагерь – значит, задача облегчается, – едва слышно проговорил Понтекорво, почти не разжимая губ. – После побега необходимо будет захватить челнок и двигаться в направлении…

– А почему бы не попробовать прямо сейчас? – вдруг встрял Купер. – Челнок-то – вот он. А охрана явно работает спустя рукава…

Действительно, судя по расслабленным позам абордажников, а также мутным взглядам и то и дело раздававшемуся характерному хихиканью, пираты решили, что очередной боевой рейс завершен, пленникам уже никуда не деться и настала пора расслабиться при помощи химических средств. С края посадочной площадки отчетливо донеслось пшиканье «трубки радости».

– А киноиды? – удивился Каплан.

– Киноиды – не самые опасные морфы, – шепнула Лара. – Поэтому пираты именно их и используют для абордажа – чтобы ненароком не покалечить товар. Эти не очень крупные, нас в батальоне учили рвать таких голыми руками.

– Нас тоже, – с сомнением проговорил Понтекорво, оценивающе поглядывая на охраняющих их тварей. Защитную броню с киноидов пираты легкомысленно сняли еще на Вредном Тони, поэтому авантюра действительно могла удаться.

– Пока охранники добегут до челнока, мы уже будем внутри, – азартно зашептал мастер-сержант. – И по газам!

Командир группы на несколько секунд задумался, а потом коротко произнес:

– Дело. Мой левый, Блэк справа, Купер – сзади. Тихонов четвертый. Работаем!

– Слушаюсь, – улыбнулся Купер.

И тут же, без подготовки, с места нанес сокрушительный удар ногой назад, точно в нос развалившемуся позади него киноиду. Носовая кость зверя треснула и ушла глубоко в череп, разорвав мозг. Не издав ни звука, морф повалился на спину и забился в агонии. Двое других с двух сторон кинулись на Купера, но одного Лара поймала прямо в прыжке, всадив два пальца в глаз. Раненая тварь взвизгнула и отшатнулась, встав на дыбы. Тихонов не задумываясь коротко рубанул ее по открывшемуся горлу ребром ладони, разбив гортань. Морф опрокинулся на землю и задергался в конвульсиях – биомеханик Управления Имперской Безопасности прекрасно знал уязвимые точки штатной биотехники.

Майор Блэк тем временем бросился на спину второй твари, кинувшейся на Фреда, поймал ее шею в железный локтевой захват и до предела напряг мышцы. Раздался отвратительный хруст, и киноид под ним обмяк, сразу потеряв интерес к продолжению схватки и дальнейшему существованию. Что касается полковника Понтекорво, то Купер так и не сумел понять, что именно тот сделал со своим биоморфом, слишком молниеносным было движение разведчика. Тем не менее четвертая мохнатая туша присоединилась к своим коллегам, безвольно распростершимся на посадочной площадке.

Все произошло так быстро, что пираты вскочили на ноги, когда разведчики уже карабкались в люк челнока. Кто-то выстрелил из бластера, но попал в бок гигантскому жуку, заставив его откачнуться на членистых ногах.

– Люк закрыл! – рявкнул Блэк на Санти Меркатора, дремавшего за пультом в ожидании, когда ему освободят ангар, чтобы загнать челнок. – Пасть порву!

Вид у негра был столь свирепый, что тщедушный мутант счел за лучшее не пытаться проверять серьезность его намерений. Он прикрыл глаза, наморщился, и челнок послушно сложил раскрытые брюшные пластины.

– В воздух! Живо! – прорычал Блэк. – И не вздумай валять дурака, если не хочешь увидеть, какого цвета у тебя внутренности!

Август Бабакиери в сопровождении Манго Вервактора как раз входил в ворота усадьбы, когда с посадочной площадки донесся вой плазменных двигателей челнока.

– Какого халабаса!.. – воскликнул капитан, с трудом обернувшись.

Гигантский жук развернулся на суставчатых ногах и, с ревом извергая плазму, начал разбег по площадке.

– Тревога! – закричал Вервактор, прижав пальцем серьгу коммуникатора. – Истребители в небо! Вышкам огонь!

Троих абордажников, ринувшихся к челноку, смело разогнанной плазмой из двигателя, остальные благоразумно кинулись врассыпную. Кто-то еще раз выстрелил вслед жуку из бластера, но на псевдохитиновой броне биоморфа не осталось даже следа – она была рассчитана выдерживать огромную температуру при входе в плотные слои атмосферы.

Получив команду от Вервактора, дежурившие в ангарах пилоты бросили резаться в «Убей легионера» и метнулись к своим боевым мантам. Челнок между тем продолжал набирать обороты. Когда он достиг взлетной скорости, спинные пластины раздвинулись, выпустив легкие разгонные крылья. Однако в этот момент заработали огневые вышки.

Огонь велся очень плотный, плазма взрывалась за кормой челнока, вспучивая покрытие посадочной площадки. Поскольку огненные трассы ложились позади жука, он успел подняться в воздух метров на десять и выйти за пределы стартовой полосы. Тем временем стрелки выбрали верное упреждение, и несколько плазменных струй опалили челноку борт. Броня выдержала, но легкие разгонные крылья срезало, словно ножом, и они, стремительно вращаясь, будто кленовые семена, устремились к земле. Челнок клюнул носом, резко провалился в воздухе и рухнул на грунт метрах в ста от посадочной площадки, пропахав брюхом широкую борозду и с корнями выворотив несколько попавшихся на пути деревьев.

– Есть, подбили! – радостно заорал Вервактор.

Приземление вышло жестким. Разведчиков швырнуло на переборки с такой силой, что те крякнули, а массивный Блэк ухитрился снести весом своего массивного тела какую-то вертикальную стойку. Тем не менее можно было считать, что они легко отделались. Понтекорво рассадил скулу в кровь, Каплан вывихнул плечо, на голове у Тихонова вздулась солидная шишка – но других повреждений, похоже, не случилось.

– Основные крылья! – взревел Реджеп Блэк.

Санти Меркатор не пострадал – он единственный сидел в противоперегрузочном кресле.

– Какие еще крылья?! – взмолился он. – Мы не сможем взлететь с места!

– Крылья!!! – страшно сверкнув белками глаз, повторил чернокожий майор. – Быстро!

– Вы крезах! Мы ими зацепим грунт!..

– Да ну его к дьяволу! – Биотехник протиснулся в кабину. – Челнок на рефлексах и сенсорах, сам справлюсь.

– Антон, уверен? – прохрипел Понтекорво, зажимая кровоточащую рану на скуле.

– Мамой клянусь! – отозвался Тихонов, поглаживая подушечками пальцев сенсорную панель, словно успокаивая перепуганный челнок. – Примитивная модель, ничего сложного.

– Головастика за борт! – распорядился командир.

Антон что-то сделал с панелью, и гигантский жук послушно распахнул пластины внешнего люка. Блэк схватил перепуганного арагонца в охапку, выдернул из кресла и вышвырнул из отсека с такой легкостью, словно тот ничего не весил.

Биомеханик Тихонов заставил жука подняться на лапы и снова начать разбег. Чудовищная тяга запущенного маршевого двигателя рванула челнок вперед с такой силой, словно под ним взорвалось полтонны взрывчатки. Его оторвало от земли одним только динамическим ударом, безо всяких аэродинамических плоскостей. На месте столь резвого старта столбом взвилось пламя от вспыхнувшей травы.

На высоте десяти метров жук по команде нового пилота распахнул тяжелые стратосферные крылья. Они разошлись с трудом, преодолевая нарастающее сопротивление воздуха. На малых высотах и скоростях эти крылья были практически бесполезны из-за симметричного аэродинамического профиля, достаточную подъемную силу они имели лишь на огромных скоростях, которые челнок развивал в разреженной стратосфере. К тому же они создавали лобовое сопротивление набегающему потоку, что на больших высотах ощущалось мало, а вот у поверхности представляло значительную помеху.

Едва стратосферные крылья выдвинулись в рабочее положение, челнок снова клюнул носом и провалился почти до уровня почвы, уже набрав скорость километров в двести. Теперь любая возвышенность на равнине могла стать для его пассажиров братской могилой.

– Антон! – нервно выкрикнул Мигель.

– Не дрейфь, командир! – заорал бородатый биотехник. – Знаю, что делаю!

Сорвав вихревыми потоками воздуха листья с невысоких кустов, псевдожук пронесся над ними как артиллерийский снаряд. На голые кусты обрушилась лавина высокотемпературной плазмы, выброшенной его двигателем.

– Грохнемся… – прошептала Лара, однако в завываниях и реве челнока никто ее не услышал.

Снизившись на метр, транспортный биоморф ускорился еще на сто километров в час. Теперь следом за ним на сумасшедшей скорости несся вихрь из пыли и мелких камней, сдуваемых с поверхности.

– Холм прямо по курсу, – безразлично констатировал Блэк и закрыл глаза. – Я прожил прекрасную жизнь и ни о чем не сожалею. Встретимся в Сердце Вселенной, уважаемые граждане.

Глава 19

Жук

Перед самой землей Антон заставил жука выпустить предкрылки. Нос челнока задрался, вектор тяги сместился вверх, и челнок начал медленно, с трудом набирать высоту. Пять метров, десять… Набегающим потоком псевдохитиновые щитки предкрылков колотило, как в лихорадке, из вывернутых суставов начала сочиться белесая кровь. Холм стремительно приближался.

Продолжая разгон, через полминуты транспортник поднялся уже на полных двадцать пять метров. Сбавить тягу было нельзя, на стратосферных крыльях морф тут же рухнул бы. Но все же пассажиры челнока не могли не отметить, что нестись на высоте тридцати метров со скоростью четырехсот километров в час в направлении склона холма – очень вредно для нервной системы. У всех, кроме капитана Тихонова, перехватило дыхание. Биомеханику же экстремальный полет явно доставлял искреннее наслаждение.

Предкрылки продолжали работать на пределе возможностей, заставляя челнок стремительно подниматься, но когда скорость достигла пятисот километров в час, раздался оглушительный хруст, и их с мясом вырвало набегающим потоком воздуха, по плотности уже сравнимым с ударной волной. Жук так клюнул носом, что всех его пассажиров швырнуло вперед, но основным крыльям теперь хватало скорости – они набрали подъемную силу и уверенно тащили транспортник вверх. В нескольких метрах под его брюхом мелькнула плоская вершина холма.

Разведчики начали приходить в себя только на высоте километра.

– Летим, что ли? – хрипло спросил лысый негр.

– Сам как думаешь? – отозвался Тихонов, удобней устроившись в кресле, которое было великовато для его скромных размеров. – У нас, между прочим, три стратосферные манты на хвосте.

– Наши? – удивленно спросил Понтекорво.

– Наверняка были когда-то, – хмуро ответил Фред Купер.

– На транспортнике вообще никакого вооружения, – сокрушенно поведал биомеханик. – Мы для них сейчас как утка для сокола.

– Потолок у армейских мант километров двадцать, – прикинул командир группы. – Мы можем выше?

– Можем. – Антон пожал плечами. – Только времени набрать высоту у нас не хватит. Они через пять минут засадят нам кислотой в задницу. И чем выше поднимемся, тем больнее будет падать.

– Столица далеко у нас? – уточнил полковник.

Майор Блэк развернул на свободном пространстве салона объемную карту из нейропроцессора челнока.

– Не очень. По левому борту, удаление тридцать километров. И что?

– Антон, жми туда!

– Зачем? – удивился Тихонов.

– Жми, говорю! Затеряемся среди небоскребов!

– Эй, вы чего делаете?! – Купер схватился за спинку пилотского кресла. – В столицу нельзя! Она окружена базами ПВО!

– Их же уничтожили перед высадкой десанта! – прорычал Понтекорво.

– Не все, – сказала Лара. – Мы стартовали как раз с одной из них.

– И что там у них? – напряженно спросил Антон.

– Все как обычно. Тяжелые торпеды «поверхность – вакуум» и тетроиды против низколетящих скоростных целей.

– Коей мы и являемся, – заключил биомеханик.

– Мы с Ларой заходили к столице с юго-востока, – задумался Фред. – И одну базу основательно разрушили. Может, ее восстановили, а может, и нет. В любом случае прорваться в том направлении больше шансов.

– Понял, – кивнул Тихонов. – Удаление баз от столицы?

– Километров десять, не больше, – сказал Купер. – Оттуда уже небоскребы видны.

– Ну, это же широчайшее поле для маневра, – ухмыльнулся Антон. – Хорошо, что ты с нами, Фред.

– В этом я уже не уверен, – пробурчал мастер-сержант.

Транспортник заложил крутой левый вираж. Все схватились за хитиновые стойки, чтобы не впечататься в переборки.

На мониторе радара было видно, как три армейские псевдоманты вертикально взмыли из ангаров усадьбы.

– Поднажать можем? – озабоченно спросил полковник.

– Хоть до первой космической, – ответил биомеханик. – Но на такой высоте в плотном воздухе крылья вырвет с мясом. Можем прибавить еще сотню максимум, да и то я бы не рекомендовал. А манты до семисот разгоняются в штатном режиме.

– Надо их как-то сбрасывать с хвоста.

– Понимаю, командир. Не первый раз замужем.

По команде Тихонова гигантский жук снизился до пятисот метров и еще чуть набрал скорости. Распахнутые стратосферные крылья из толстого псевдохитина вибрировали и надрывно трещали от ураганного набегающего потока, из коротких культей на месте выдранных предкрылков струями текла кровь, мгновенно размазывавшаяся в воздухе прозрачным шлейфом. У биоморфа началась паника. Он осознавал, что за ним гонятся, но не понимал, кто и зачем, а потому просто удирал без оглядки, уже почти не подчиняясь командам с сенсорной панели. Вот теперь для управления не помешал бы хороший сенситив, но мутанта Управление Безопасности по понятным причинам включить в группу не могло.

Псевдоскаты выстроились боевым клином, синхронно выполнили вираж, оставив за собой полосы густого белого дыма, и устремились вслед за челноком, стараясь лишить его возможности маневра и прижать к кольцу противоорбитальных баз.

– Молодцы… – пробормотал Антон. – Грамотно. Хуже было бы, если бы они просекли наш план и начали отжимать нас от города.

– Кому может прийти в голову, что нам нужно именно туда, – Лара хмыкнула. – А вы авантюрист, командир. Извините за наглость.

Фред мысленно присвистнул. Быстро же она преодолела въевшийся в подсознание каждого огранина пиетет перед вышестоящими чинами.

Впрочем, Понтекорво не стал ее осекать.

– Спасибо за комплимент, – спокойно произнес он. – Люди с неавантюрным складом характера на полевой работе обычно не задерживаются. Разведчик должен уметь виртуозно играть в покер.

Фред Купер, одной рукой вцепившись в псевдохитиновую стойку, а другой в спинку пилотского кресла, не отрывал взгляда от изображения на ходовом мониторе.

– Лара, посмотри-ка! – позвал он. – Это не тот лес, в котором мы ночью чуть не нарвались на патруль?

– Похож, – подтвердила Розен. – Чуть западнее должен быть скальный массив…

– Есть скалы, – кивнул Тихонов.

– Тогда градусов двадцать на северо-запад – база, на которой мы пошалили, – торопливо принялся объяснять Купер. – Антон, когда увидишь плоское рыжее плато – приехали. Лучше обойти его западнее.

– Сообразим…

Антон заложил резкий вираж, и все в отсеке снова повалились, как кегли. Тяжеленный Блэк, навалившись всем весом, невольно вывернул из гнезда еще одну из опорных хитиновых стоек, выругался и вцепился в другую.

– Держитесь как следует, ребята, дальше будет только хуже! – предупредил биомеханик.

Челнок выправил крен и начал разгоняться над лесом. Он шел так низко, что выхлопом маршевого двигателя по трассе его следования валило деревья, а верхушки соседних вспыхивали как факелы. Лес позади выглядел так, словно по нему пронесся огненный торнадо.

– Там впереди скалы, – напомнила Лара. – Лучше бы чуть повыше взять.

– Я помню… – сосредоточенно откликнулся капитан Тихонов.

Пилоты истребителей не понимали, что происходит. Они старались выдавить челнок к зенитным базам, а тот не то что не уклонялся, но сам лег на смертельно опасный для него курс, пытаясь уйти от преследователей. В конце концов преследователи, разумно рассудив, что пилот жука – полный лох, заложили крутой крен и, быстро набирая скорость, устремились вслед за челноком.

– Какие умницы! – восхитился Антон. – Даже не пришлось изображать раненую утку, чтобы продолжили погоню. Сейчас, сейчас…

Манты сократили дистанцию до километра, но выйти на атакующий угол им мешала слишком маленькая высота, на которой стремительно двигался челнок. Пираты опасались опускаться ниже двухсот метров, тогда как беглец снизился над деревьями до пятидесяти и продолжал понемногу сокращать расстояние до земли. Один из катеров преследователей выстрелил две кислотные ракеты, но они, прочертив в пространстве дымные трассы, прошли высоко над челноком и рухнули в лес, выжигая все вокруг едкой органикой.

– Сейчас, сейчас… – повторял Тихонов как заклинание. – Почти уже…

Он опустился еще на несколько метров. Казалось, что верхушки деревьев хлещут псевдожука по брюху. Затем биомеханик резко задрал морфу нос, и с перегрузкой, от которой у пассажиров челнока едва не затрещали кости, устремил своего транспортного морфа в зенит. Струя перегретой плазмы из маршевого двигателя ударила прямо в лесной массив, псевдожук свечой взмыл в небо метров на сто, а деревья под ним вспыхнули, как солома. В небо взметнулись сначала снопы искр, затем жирные клубы черного дыма, в котором через несколько секунд скрылись истребители-манты.

– Красиво, – хладнокровно оценил Мигель Понтекорво.

– Это пока цветочки, – сообщил Антон. – Ягодки я им обеспечу, когда они осмелеют и спустятся чуть пониже. Выдержал бы челнок… Кровопотеря ощутимая, предкрылки вырвало с мясом.

– До базы километров пятнадцать, – предупредил Реджеп Блэк, взявший на себя обязанности навигатора.

– Отлично. Огонь они не ведут, значит, наши легионеры пошалили там изрядно.

– Да уж постарались, – хмыкнула Лара.

Лес кончился, началось памятное рыжее плато. Спасительный дым, замаскировавший маневр беглецов, тоже остался далеко позади. Один из истребителей тут же вывалился из звена и начал медленно снижаться, заходя на атакующий курс.

– Антон! – встревоженно подал голос полковник Понтекорво. – Ты держишь курс прямо на базу. Лучше бы ее обойти…

– Спокойствие! – ответил биомеханик. – Положитесь на меня, босс, так будет надежнее, чем если они запустят нам вслед ракетой. Сколько до базы?

– Пять километров, – ответил Блэк. – Вон она!

– Тогда держитесь крепче! Живо!

Наученные горьким опытом, все резво схватились за стойки – на телах разведчиков уже живого места не было от синяков.

Вырвавшаяся вперед манта хищно опустила нос, поймав челнок в прицел. В этот момент плато оборвалось, и за узким языком леса впереди показались мачты связи, ангары и пусковые установки зенитной базы.

Легионеры определенно пошалили здесь более чем изрядно. Взорванная ими боеголовка из противоорбитальной ракеты причинила базе катастрофический ущерб. До сих пор на почве виднелся огромный черный круг выжженного дерна. Пусковой установки, из которой стартовали Фред и Лара, больше не существовало – страшным взрывом ее разорвало в клочья. Несколько соседних также отсутствовали – видимо, их убило взрывной волной или посекло осколками, а вырастить новые пираты, разумеется, еще не успели. Самшитовое ограждение с трех сторон от базы было полностью уничтожено пламенем взрыва. Количество строений на территории уменьшилось вдвое, вместо пары сгоревших звероангаров уже начали строить новые, но остальные по-прежнему представляли собой покосившиеся полуразваленные остовы.

На вершине зенитной башенки в углу базы крутанулась в поисках цели закрытая тетроидная турель, и Тихонов поспешно шлепнул пятерней по сенсорной панели управления. Псевдожук с треском сложил стратосферные крылья и продолжил двигаться по пологой баллистической траектории.

– Мама!!! – басом рявкнула Лара, ощутив, что проваливается в бездну.

Пилот манты выпустил еще две ракеты, но челнок, утратив без крыльев подъемную силу, рухнул почти до уровня плато и вывалился из прицельной сетки. Ракеты с ревом пронеслись высоко над ним и устремились к горизонту – это были примитивные местные эксплозоиды без системы самонаведения. Оглушительно заработали зенитные орудия базы, но и для их стрелков маневр Антона оказался слишком неожиданным и непредсказуемым – ни один плазменный заряд даже не обжег броню транспортника.

Антон погасил маршевый двигатель, и наступила зловещая тишина, нарушаемая только свистом рассекаемого воздуха. Теперь челнок летел по инерции, как брошенный великаном камень, быстро теряя скорость и высоту. Он падал точно в центр базы, но в последний момент биомеханик отдал жуку через сенсорную панель новые команды, тот подрулил пластинами на лапах, опустил корму, задрал нос и на полную мощь врубил двигатели, ударив плазменной струей выхлопа прямо по орудиям противника.

Посреди базы словно еще раз взорвалась ракетная боеголовка. Обломки ангаров и мачт связи, клочья пусковых установок, куски зенитных башенок – от плазменного удара все взметнулось в воздух вместе с камнями, вырванными из грунта деревьями и тучами пыли. Встав на дыбы, челнок с ускорением ушел почти вертикально вверх, а не ожидавшие от него такого маневра истребители-псевдоскаты пронеслись прямо над базой, на полном ходу влетев в облако пыли и обломков, поднявшееся над эпицентром плазменного поражения.

Истребитель, вырвавшийся вперед, столкнулся с огромной вершиной трансляционной мачты, кувыркавшейся в воздухе. Страшный удар, грохот которого был слышен даже внутри жука, размозжил псевдоскату череп и, судя по всему, вбил его пилота в кресло; биомашина потеряла управление, зашаталась и опрокинулась на лес.

Вторая манта вильнула, уходя от столкновения с пострадавшим катером, и ее настиг взлетевший к небесам огромный острый обломок псевдохитинового панциря зенитного комплекса, который, словно гигантская секира, начисто снес птероиду хвост. Летающий биоморф тут же лишился устойчивости, начал неуклюже балансировать, опасно переваливаясь с крыла на крыло, и в конце концов резко снизился, заложив небольшую петлю в сторону плато – видимо, пошел на вынужденную посадку, не в силах продолжать погоню с такими серьезными повреждениями.

Третий преследователь чудом увернулся от просвистевшей мимо многокилограммовой станины бластерной турели, завертел затяжную «бочку» и ушел высоко вверх, скрывшись в облачном слое.

– Двое! – радостно рявкнул Тихонов, борясь с перегрузкой. – Больше, чем планировал, но меньше, чем хотелось бы!

Челнок на форсажной тяге маршевых двигателей взмыл сразу на десяток километров, разогнавшись почти до скорости звука – стратосферные крылья ему больше не мешали. Затем снизил тягу, на миг завис в пространстве – и начал падать, оставляя за собой белый дымный след. Его пассажиры, которых едва не размазало перегрузкой по псевдохитиновым переборкам, вновь ощутили падение в гигантский колодец.

Тихонов неистово терзал сенсорную панель, но челнок из крутого пике выходить не желал.

– Что там у тебя? – напряженно спросил Понтекорво. Он позеленел, ему явно было не по себе – стремительные переходы от многократных перегрузок к состоянию невесомости и обратно могли вымотать всю душу и у более тренированного человека.

– Челнок не раскрывает крылья! – взвыл биомеханик. – У него судороги от страха!

– У меня тоже! – выдохнул доктор Каплан.

Пару мгновений Тихонов размышлял, как выйти из сложившейся ситуации, потом сполз с пилотского сиденья и, оскалившись, принялся методично крушить каблуком нижнюю часть панели. Блэк и Каплан глянули на него как на сумасшедшего, однако Купер, кажется, понял, чего добивается биомеханик. Он уже слышал от ветеранов о таком способе привести в чувство запаниковавшую технику, но пока еще ему ни разу не доводилось применять его на практике.

После четвертого удара панель лопнула, обнажив разбегающиеся в разных направлениях сросшиеся жгуты нервов. Нащупав среди нервных переплетений болевой узел, Антон изо всех сил сжал его в пальцах, словно пытался раздавить вредное насекомое. В Звездном Легионе это называлось «шоковое управление». Челнок конвульсивно содрогнулся, а когда нестерпимая боль утихла, немного пришел в себя, начал реагировать на команды с сенсорной панели гораздо охотнее. Еще через мгновение он наконец распахнул стратосферные крылья, плавно вышел из пике и начал полого снижаться в направлении столицы.

– Это были обещанные ягодки? – поинтересовался Купер, потирая в очередной раз ушибленный локоть.

– Нет, – проворчал Тихонов. – Первые весенние почки разве что. В городе, между небоскребов, будет гораздо веселее. Впрочем, туда еще надо добраться…

Пилот уцелевшей манты довольно быстро восстановил ориентацию в пространстве, выровнял своего морфа, положил его на левое крыло и вновь устремился на перехват челнока.

– Может, обратно в лес? – предложила Лара. – Бросим катер, затеряемся на территории…

– Сесть и бросить челнок мы еще сможем, а вот затеряться – вряд ли, – покачал головой Понтекорво. – Обложить и прочесать лес намного проще, чем мегаполис. Выпустят два десятка киноидов в броне, они нас по следам возьмут за полчаса. У нас даже оружия нет.

Густо натыканные небоскребы-термитники пиратской столицы надвигались с неотвратимостью цунами. Некоторые достигали высоты в пятьсот метров и казались причудливыми гигантскими сталагмитами или выветренными известняковыми скалами. Эти жилые массивы за считаные недели возводились бригадами трудолюбивых строительных мирмекоидов-термитов из полимерцеллюлозы, в которую они круглые сутки перерабатывали любую поглощенную органику. Обходились термитники довольно дешево, поэтому считались самым распространенным жильем за пределами Внешнего Круга Империи. Однако и служили они недолго, всего лет сорок, после чего приходили в такое плачевное состояние, что жить в них становилось просто опасно. Не раз и не два случалось, что старый аварийный термитник обрушивался, полностью или отдельными секциями, погребая под собой десятки и сотни нищих жителей, не успевших или не нашедших средств перебраться в жилье понадежнее.

Псевдожук на полном ходу влетел в этот причудливый целлюлозополимерный лес. Орбитальный биоморф растопырил лапы и выключил двигатель, чтобы сбросить скорость, но распахнуть стратосферные крылья смог, лишь промчавшись метров двести между зданиями. К счастью, улица оказалась достаточно широкой, чтобы челнок сумел не зацепиться крылом за стену, и пустынной, чтобы не врезаться в тихоходный дактиль, но места для маневра не оставалось.

– Фух! – Тихонов смахнул пот со лба. – Теперь этой штукой даже можно немножко управлять.

Встав на крыло, челнок свернул на девяносто градусов в конце квартала, затем еще раз в конце следующего, выскочил наконец на проспект пошире и устремился в сторону центра. Небольшие местные птероиды, попадавшиеся навстречу, в панике шарахались в переулки, разбегаясь с дороги. Двигатель приходилось держать на самой малой тяге, стратосферные крылья, приспособленные для работы в совершенно иных условиях, едва держали морфа в воздухе. И все равно для перемещения в городе скорость оставалась чрезмерной, да и габариты челнока были великоваты для уверенного маневрирования между домами.

Пилоту истребителя не оставалось ничего другого, как вслед за исполинским жуком нырнуть в тесное пространство мегаполиса. Однако стратосферный штурмовик был приспособлен к сложным маневрам на низких скоростях еще меньше. Он не смог повторить последний поворот Тихонова, пронесся мимо, промахнул следующий квартал и потерял жука из виду. Радар в городе был абсолютно бесполезен, поэтому псевдоманте пришлось резко взмыть вверх и подняться выше крыш, чтобы высматривать добычу оттуда.

Здоровенный транспортный челнок с оглушительным ревом несся между небоскребами, распугивая прохожих и биоморфов. Широкий проспект неожиданно кончился, и псевдожук устремился в узкую улицу, едва не обдирая крылья о придвинувшиеся с двух сторон здания.

– Наверх! – скомандовал Понтекорво.

– Там манта, – сосредоточенно ответил Антон, не отвлекаясь от управления. – Туда нам нельзя, собьет в упор. А сюда она не сунется.

– И зенитные средства тут бесполезны, – поддакнул Купер. – Не будут же они палить ракетами по городу.

– Скорость маленькая, крылья совсем не держат… – вдруг пожаловался Тихонов. – Долго не протянем. А разогнаться негде.

– Значит, надо высаживаться, – заявил Понтекорво.

– Тоже негде. На проезжую часть – нет шансов, навернемся. Вариант – только на крышу, но они все высокие. Поднимемся чуть выше, попадем под кислотники истребителя.

Челнок производил в городе страшные разрушения. Струя плазмы, низвергаясь с небес, закручивалась по улицам огненным торнадо, вышибая окна, двери, вихрем закручивая зазевавшийся наземный транспорт.

– Могут подтянуть полицейские силы, – встревоженно проговорил Блэк, вцепившись в псевдохитиновую стойку. – Слишком много шороху мы наделали…

– У пиратов что, есть полиция? – фыркнул Купер.

– Представь себе! Так называемые силы самообороны. Богатым пиратам тоже надо поддерживать порядок среди проживающего тут сброда.

Фред покачал головой. Пока никаких признаков «сил самообороны» он не наблюдал. Даже в его родной дыре Зантии орбитальный челнок, решивший на полной скорости промчаться по улицам города, уже давно блокировали бы, заставили сесть или вообще сбили к черту. Это уже не говоря о Метрополии и крупных колониях Внутреннего Круга, где такое происшествие было невозможно по определению. Однако он вполне понимал, что если нерасторопная местная полиция все-таки подтянется к месту событий, то будет достаточно пары легких вооруженных дактилей, чтобы сделать из челнока решето.

Над улицей мелькнула тень манты. Ее пилот уже отследил, по какой улице движется челнок, но сделать пока не мог ничего – размах крыльев у его истребителя был слишком велик, поэтому среди небоскребов он маневрировать не решался. Пират терпеливо ждал, когда беглецы устанут лавировать в узком лабиринте зданий и поднимутся выше крыш или когда подтянется полицейское подкрепление на легких городских флаерах, способных без труда маневрировать на городских улицах.

Подкрепление не заставило себя долго ждать. Метрах в трехстах из-за угла в лоб челноку вынырнули два армейских птероида, которые без паузы одновременно выстрелили в беглеца кислотными боеприпасами. Похоже, им уже сообщили, что за сенсорной панелью жука сидит не такой уж и лох, который сумел уничтожить два пиратских истребителя. Не отрывавший взгляда от ходового монитора мастер-сержант Купер машинально оценил эффектную вилку: один полицейский бил точно в челнок, другой чуть выше, с упреждением, чтобы исключить для беглеца возможность вертикального маневра. Если же челнок попытался бы резко снизиться, чтобы пропустить кислотные заряды над собой, он неизбежно чиркнул бы брюхом по проезжей части или врезался во встречный механоид.

Опытный Тихонов снижаться не стал, наоборот, прикинув траектории кислотных боеприпасов по дымным трассам, резко увеличил тягу, заставив окна на другой стороне улицы полопаться он чудовищного резонанса, и круто положил жука на левое крыло – словно поставил на два колеса разогнавшийся автомобиль. Первый заряд мелькнул мимо вздыбившегося вертикальной стеной брюха челнока в полуметре от его поджатых шипастых лап и, стремительно просвистев вдоль по улице, с мощным хлопком разорвался метрах в ста позади него. Вторую огромную зеленую каплю жук все-таки зацепил кончиком крыла, и она тут же распалась, брызнув во все стороны смертоносным дождем. Основная часть кислоты оросила стену небоскреба для малоимущих, которая сразу покрылась глубокими коричневыми кавернами и задымилась, однако несколько капель упали на размазавшиеся в воздухе полупрозрачные несущие крылья и принялись жадно выжирать в них обугленные дыры. Бешеная скорость, с которой двигались крылья, только способствовала распространению кислоты по всей их поверхности.

Такого невероятного маневра никто из полицейских от беглеца не ожидал, поэтому Антону удалось застать их врасплох. Оба дактиля, взмахивая перепончатыми крыльями, зависли на месте, собираясь добить раненый челнок, когда он пронесется под ними, и оказались совершенно не готовы к тому, что взревевший жук на полной скорости ринется прямо на них. Они успели лишь дернуться в разные стороны, но спасти их это уже не могло. Массивный транспортный челнок в несокрушимой псевдохитиновой броне, способной выдержать чудовищный нагрев при спуске с орбиты, врезался в истребители, разметав их в разные стороны, а затем приложил оглушенных, дезориентированных, завертевшихся на месте от боли крылатых ящеров реактивной струей. Полицейских морфов вместе с пилотами разнесло на куски, а псевдожук торжествующе пронесся по улице, набирая высоту. За ним двигался вихрь из осколков выбитых окон и полимерцеллюлозных обрывков облицовки зданий.

– Так мы долго не продержимся! – проорал Тихонов, пытаясь перекрыть царящие вокруг грохот, гул и визг. – Командир, впереди довольно низкое здание, всего этажей восемьдесят! Могу попробовать опуститься на крышу!

– А манта?! – крикнул Понтекорво.

– Атакует, разумеется! Но иначе нам точно мат! Крылья вот-вот лопнут!

Мчащиеся навстречу по улице механоиды исключали всякую попытку приземлиться на проезжую часть, это было очевидно всем пассажирам челнока. Поэтому путь оставался только один – наверх, навстречу последнему истребителю капитана Бабакиери.

Повинуясь командам бородатого биомеханика, псевдожук по крутой дуге ушел вверх, вырвавшись из колодца узкой улицы. Он понемногу заваливался на бок – правое крыло, изъеденное кислотой сильнее левого, мало-помалу трескалось и начало пропускать крошечные вихревые потоки, которые раздирали его еще больше. Еще пара минут, и транспортник уже не сможет держаться в воздухе.

Манта тенью метнулась к вынырнувшему из городских джунглей противнику, заходя на атакующий угол. Однако Антон, не теряя ни секунды, сложил жуку крылья, на глаз молниеносно прикинул посадочную глиссаду и в точно рассчитанный момент через несколько мгновений вырубил маршевый двигатель. Продолжая движение по баллистической траектории, челнок ушел вниз и, в последний момент подработав себе крыльями и выровнявшись в пространстве, проломился через решетчатые ограждения по периметру крыши самого низкого из окрестных небоскребов, сметая на своем пути антенны и солнечные биопанели. Удар о крышу оказался столь сильным, что у морфа с оглушительным грохотом сломалась одна из поджатых ног. В небе снова мелькнула тень манты, промахнувшейся мимо цели и заходящей на второй круг.

Стремительно утормаживаясь, транспортник пропахал в крыше внушительную борозду, вздыбив целое облако желтой целлюлозной трухи, и замер на противоположном краю, свесив гигантскую голову с безразличными фасеточными глазами над пропастью улицы. Крыша под ним жалобно заскрипела.

– Все наружу! – гаркнул Тихонов.

Упрашивать никого не пришлось: всем было ясно, что когда истребитель Бабакиери вернется, неподвижный гигантский жук на полуразрушенной крыше будет представлять для него отличную мишень.

Один из щитков брюшного люка заклинило от удара, но оставшегося пространства разведчикам хватило, чтобы по одному выбраться из салона и спрыгнуть на хрустящие под ногами осколки солнечных батарей. Внутри оставался один капитан Тихонов, когда челнок внезапно зашевелил огромной головой, заворочался, распихивая обломки ограждения, и, отталкиваясь шипастыми ногами, всем корпусом навис над бездной, готовый в любое мгновение сорваться вниз.

– Антон! – яростно рявкнул полковник Понтекорво.

Перекошенная физиономия биомеханика наконец появилась в люке. Он вывалился из брюха жука головой вперед и, сгруппировавшись, кувыркнулся по крыше, после чего резво откатился в сторону.

– Поберегись! – завопил он, закрывая голову руками.

Все дружно бросились врассыпную. Повинуясь заложенной биомехаником программе, челнок перевалился через край крыши, распахнул траченные кислотой стратосферные крылья и уже в падении на полную мощность врубил двигатель. Воздух дрогнул, в лицо разведчикам ударила тугая волна горячего воздуха – маршевый стремительно набрал тягу. Потеряв равновесие, ревущий челнок тяжело соскользнул вниз, но уже через пару секунд вновь показался над срезом крыши, решительно устремился вперед и скрылся из виду за соседним небоскребом.

– Я задал ему свободный режим, – доложил Антон. – Манта расстреляет его, как только он появится над крышами. Надеюсь, это немного отвлечет ее и даст нам фору.

– Отлично, – Мигель Понтекорво кивнул. – Значит, теперь наша задача – рассредоточиться и затеряться в городе… – Он осекся, почувствовав, как поверхность под его ногами вдруг повело, словно при землетрясении.

Стоявших на крыше людей мотнуло из стороны в сторону, так что никто не сумел удержаться на ногах. Ветхий небоскреб с трудом пережил столкновение с массивным транспортником, а динамический удар мощной плазменной струи стал последней соломинкой, переломившей спину верблюду. Поперек крыши прозмеилась зигзагообразная трещина, отделившая одну часть группы полковника Понтекорво от другой; она росла прямо на глазах и через несколько мгновений достигла полуметра в ширину. А потом та половина здания, на которой оказались сам Понтекорво, майор Блэк и доктор Каплан, накренившись, с чудовищным скрипом и треском начала медленно проваливаться в бездну.

Глава 20

Небоскреб

Амос издал приглушенный вопль и, не удержавшись, покатился по плоскости крыши, угол наклона которой неумолимо увеличивался. Падать ему пришлось бы долго, если бы вцепившийся в корни обломанной солнечной батареи полковник, изловчившись, не поймал его другой рукой за шиворот возле самой дыры в проломленном ограждении, куда аналитик уже совсем было собрался нырнуть. Высунувшись с края крыши, который только что был ее серединой, Фред Купер с бессильным отчаянием смотрел, как лысый майор Блэк, безнадежно оскальзываясь, изо всех сил карабкается в его сторону на четвереньках по встающему дыбом полимерцеллюлозному покрытию. Массивному негру все же удалось добраться до разделявшей их трещины, однако к этому времени край крыши Купера уже возвышался метрах в двух над его головой. Майор сгруппировался, напрягся, однако прыгнуть так и не рискнул: оттолкнуться как следует из такого неудобного положения у него все равно не получилось бы, а не зацепившись с первой попытки за торчащую по линии разлома арматуру, он наверняка кувыркнулся бы с двухсотметровой высоты. Поэтому Блэк предпочел остаться в рушащейся части здания, возможно, надеясь на то, что в ближайшие несколько секунд ему представится более удобный случай спрыгнуть с этого поезда, отправляющегося прямо в ад. А может, уже вообще ни на что не надеясь…

– Ребята!.. – жалобно крикнула Лара Розен, глядя на удаляющиеся фигуры разведчиков.

Купер с досады изо всех сил хватил кулаком по покрытию крыши, понимая, что абсолютно ничего не может сделать в сложившейся ситуации. Операция едва началась, а они уже потеряли половину команды, причем наиболее дееспособную половину. Смогут ли они завершить свою миссию втроем? Вряд ли Империя сумеет прислать сюда другую разведгруппу, пираты наверняка заинтересуются невероятными подвигами простых заложников, захваченных на прогулочной яхте, и в следующий раз уже будут настороже. Похоже, сейчас в клубах желтоватой пыли погибали не полковник Понтекорво, майор Блэк и доктор Каплан. Сейчас там погибала надежда Империи.

Секунд-капитан Тихонов смотрел вниз молча, на его лице обозначились желваки от крепко стиснутых челюстей. Как ни крути, а именно он только что убил своих руководителей и друзей, пусть даже и невольно, запустив жука в автономном режиме. Впрочем, такова специфика полевой работы в разведке. Многим резидентам доводилось убивать своих коллег в интересах Империи не косвенно и случайно, а совершенно осознанно и собственноручно – ситуации в нелегальной деятельности возникают порой самые драматические, и к этому полевому агенту следует быть готовым с самого начала. Рисковать приходится на каждом шагу, и в расчеты при разработке подобных операций всегда закладываются пятидесятипроцентные потери. Однако все эти соображения не очень утешали Антона. А самое главное, в обваливающейся части здания наверняка осталось множество мирных людей – пиратам ведь тоже нужен обслуживающий персонал. Разумеется, имперский офицер должен быть готов унитожить любое количество мирного населения в стане противника, если того требует стратегическая необходимость. Об этом предпочитали не говорить вслух за пределами воинских частей и не упоминала имперская пропаганда, но каждый офицер во имя интересов Империи готов был даже уничтожить любое количество мирного населения родного государства. И все же считать себя морально готовым к такому в теории куда проще, чем на практике.

Майор Блэк вскинул правую руку – то ли прощаясь с боевыми товарищами, то ли на что-то указывая. Тихонов поднял руку в ответ. В любом случае теперь он оставался в группе старшим по званию, и командование переходило к нему. Досматривать финал трагедии было совершенно ни к чему – это наверняка окончательно деморализовало бы остатки группы. Поэтому он с тяжелым сердцем раскрыл рот, чтобы скомандовать оступление, когда ситуация вдруг снова резко поменялась – в который уже раз за сегодняшний безумный день.

Просев еще метра на четыре и вздыбив плотное облако желтоватой пыли, обваливающаяся секция небоскреба внезапно с протяжным гулким скрипом замедлила свое неудержимое сползание в бездну, а потом и вовсе замерла, неожиданным толчком едва не сбросив с края крыши полковника Понтекорво и вцепившегося в него аналитика. Вырабатываемая строительными термитами полимерцеллюлоза кроме своей фантастической дешевизны и относительной крепости имела еще одно примечательное свойство: под большим давлением ее пласты в результате молекулярной диффузии намертво слипались друг с другом, что позволяло легко и быстро чинить городские здания, поврежденные в результате аварий и войн уличных банд. Нижняя часть рушащейся многоэтажной секции сползала сейчас по оставшемуся незыблемым основному массиву небоскреба, создавая чудовищное трение между слоями строительного материала, и в конце концов силы притяжения между молекулами по всей поверхности разлома возобладали над силами планетарного тяготения. Видимо, именно это и пытался показать Блэк, ощутивший, что скольжение обваливающейся части небоскреба стало более плавным и замедленным.

Когда перекошенная крыша под ногами замерла, Понтекорво, до этого не рисковавший дергаться на движущейся поверхности, чтобы не выронить Каплана, тут же принялся карабкаться вверх, подтягивая доктора за собой. В конце концов сумев дотянуться до первой солнечной батареи на своем пути, тот ухватился за нее и дальше уже двигался самостоятельно.

– Не может быть! – радостно заорал вниз Тихонов.

– Спускайся сюда, Тони, – ласково проговорил негр, – мне не терпится добраться до твоей обезьяньей морды, скотина!

– Отставить, – негромко произнес Понтекорво. – Антон все сделал правильно.

– Я же не спорю, – пожал плечами Реджеп. – Я тоже все сделаю правильно. Как учил инструктор на спарринге.

Добравшись до люка, ведущего внутрь здания, полковник задрал голову.

– Итак, задача остается прежней, – хладнокровно проговорил он, словно и не сползал только что вместе со зданием в двухсотметровую бездну. – Рассредоточиться и затеряться в городе. Первый пункт мы, кажется, уже успешно выполнили. Теперь каждая группа уходит из здания самостоятельно. Связь через коммуникаторы. Занимаем плацдармы, затем разрабатываем план дальнейших действий. Тихонов старший.

– Подотрешь бравым десантникам носики, если что, – добавил майор Блэк.

– Слушаюсь, – без энтузиазма ответил бородатый биомеханик. Похоже, он предпочел бы работать под руководством опытного разведчика, чем возглавлять группу.

– Все, уходим! Живо!

Понтекорво, Блэк и Каплан по одному исчезли в люке.

– Нам тоже надо двигать, – заявил Тихонов. – И чем скорее, тем лучше.

– Забавное у нас вышло путешествие по Райскому Поясу, – проговорил Купер. – Увлекательное, как и обещал рекламный ролик.

– Вполне в моем вкусе, – криво улыбнулась Лара. – Хотя позагорать я бы теперь ради разнообразия тоже не отказалась.

Где-то вдали раздался мощный взрыв, в нескольких кварталах ближе к центру города взмыл в небо гриб плазменного взрыва.

– Челнок, – озабоченно сообщил Антон. – Скорее! Истребитель может вернуться.

– Не желаешь сразу подтереть нам носики? – произнес Купер, спускаясь в люк. – Что первым делом должен делать опытный агент, попав в такую нестандартную ситуацию?

– Ну, предварительно как минимум пять лет отучиться в Академии, – рассудительно ответил секунд-капитан. – А потом постоянные тренировки, тренировки, тренировки…

Они быстро спустились на технический чердачный уровень. Здесь бодро жужжали водопроводные насосы-механоиды, бурчал что-то неразборчивое отопительный биоморф, разбегались во всех направлениях костяные и протеиновые трубы. Одной из стен больше не было, и перед разведчиками открывалась панорама пиратской столицы с высоты птичьего полета.

– Видок у нас тот еще… – сказал Купер, с сомнением поглядывая на пляжные шорты Лары.

– Добро пожаловать в пиратскую республику – страну неограниченной свободы! – сказал биомеханик. – Вряд ли мы кого-то сумеем удивить здесь своими костюмами. Хотя ты прав, одеты мы не совсем по погоде, и это может быть подозрительно. Впрочем, думаю, многие сейчас выскочили из квартир приблизительно в таком же виде…

Они спустились еще на пару технических уровней, которые оказались затянуты не густым, но очень вонючим дымом. Эти этажи были завалены всяким хозяйственным хламом – отработанными инкубаторами для термитов, старой скорлупой мирмекоидных яиц, клубками засохших осветительных лишайников, упаковками от протеиновых катализаторов. По окончании работ строительная организация не слишком озаботилась тем, чтобы убрать за собой мусор. В любой колонии Внутреннего Круга первая же государственная комиссия лишила бы такую компанию лицензии.

Широкоплечему Куперу в загроможденном пространстве двигаться было не очень удобно – то и дело приходилось протискиваться, наклоняться, тогда как проворный коротышка-биомеханик никаких трудностей не испытывал. Проворный, как уж, он двигался впереди, крутя головой по сторонам.

– Чисто, – сообщил Тихонов, прислушавшись. – Скорее всего, народ сейчас сломя голову драпает из аварийного здания. Неплохо бы влиться в эту толпу – для правдоподобия…

Перепрыгнув через очередной мусорный завал, он приблизился к двери на следующий уровень и коснулся сенсора на стене. Огромная запорная мембрана, преграждавшая путь на следующий уровень, послушно раскрылась. Несмотря на причиненные стартом челнока разрушения, биомеханизмы здания продолжали жить и исправно реагировать на команды.

В коридоре этажом ниже тоже было пусто. Завеса дыма стала немного гуще. В конце коридора виднелся служебный червелифт, индикатор готовности которого мерцал зеленым. Однако пользоваться им в то время, как здание буквально рассыпалось на куски, было нельзя: имелась серьезная вероятность застрять в шахте.

Из двери перед лифтом доносилось негромкое человеческое бормотание. Антон показал жестами: надо проверить!

Они с Купером бесшумно скользнули по стене в направлении подозрительной двери, Лара Розен последовала за ними. Распластавшись за притолокой, Фред осторожно высунул голову в раскрытый дверной проем.

Помещение оказалось небольшим, метров пять на четыре – по меркам Звездного Легиона прекрасный жилой отсек на несколько десантников, однако по меркам граждан Метрополии тесновато даже для ванной. Вдоль стен располагались сенсорные пульты и кресла операторов, управлявших техникой в здании. Все кресла, кроме одного, были пусты. В крайнем от двери сидел парень лет двадцати в оранжевой робе биомеханика.

– Ситуация стабильная, – скучным голосом докладывал он по селектору, не заметив присутствия чужаков. – Утечку активной органики на чердаке перекрыл. Вы там справляетесь?

– С трудом, – акустическая мембрана на пульте вибрировала с таким оглушительным дребезжанием, что было невозможно разобрать даже, мужчина отвечает или женщина. – Паника, давка страшная. Когда седьмой сектор очистится, врубай противопожарные системы, а то задохнемся тут к дьяволу!..

Тихонов жестом приказал Куперу присесть за пультом справа, сам укрылся слева от лифта. Мастер-сержант больше привык маскироваться на местности, в такой тесноте при своих габаритах он ощущал себя скованно. Впрочем, тактике действий в городских условиях их в Легионе тоже обучали.

Арагонский биомеханик показал умолкшей мембране неприличный жест, после чего откинулся на спинку кресла и принялся водить пальцем по сенсорной панели, вперившись в монитор.

Фред посмотрел на напарника. Тот весь был как взведенная пружина, готовый к немедленному действию – маленький, собранный, смертоносный. Купер помахал рукой, привлекая его внимание, и молча показал: позволь мне, командир. Тихонов кивнул.

Мастер-сержант беззвучно выдохнул, бросая свое тело вперед. Диспетчер едва начал оборачиваться на шорох за спиной, отреагировать у него уже не осталось времени – кулак десантника молниеносно впечатался ему в висок, вышибив парня из кресла. Арагонец распластался на пульте, скатился с него на пол и замер, болезненно постанывая в беспамятстве.

– Ты не смог убить его с первого удара?! – поразился Антон. – Чему вас учат в вашем десанте?

– Я не собирался его убивать, – негромко ответил Купер. – Человек не бежит без оглядки от смертельной опасности, а сидит на рабочем месте и контролирует биосистемы, чтобы не случилось аварии, пока соседняя часть здания рушится, а внизу народ в панике рвется к выходу. Если человек, кем бы он ни был, поступает как полноправный гражданин Империи, самоотверженно спасая чужие жизни, он заслуживает снисхождения.

– Да этот вольный брат тебя первым и продырявит из бластера, как только ему представится такая возможность! – вспыхнул Тихонов. – Сломай ему шею и оплакивай потом со всем снисхождением!

– Вольные братья не работают на низкооплачиваемых должностях. Для них он такой же огранин, каким был я для жителей Метрополии еще две недели назад. Ничего я ломать не буду.

– Тогда это сделаю я.

– Не надо, гражданин капитан.

Фред стоял между оглушенным арагонцем и биомехаником имперской безопасности. Его поза не выглядела угрожающей, однако было очевидно: мимо него разведчик к диспетчеру не прорвется.

– Говорил мне Понтекорво, что с тобой будут одни проблемы, – вздохнул Тихонов. – Купер, ты же прекрасно знаешь, что нам нельзя оставлять свидетелей!

– А он не свидетель, – заявил мастер-сержант. – Он ничего не видел и очнется, когда мы уже покинем здание.

– Купер, – тихо сказал Антон, – сейчас я сломаю ему шею, и если ты попытаешься мне помешать, это будет мятеж против командира.

– Расстреляете на месте, гражданин капитан? – криво усмехнулся Фред.

– Ты не сможешь мне помешать устранить свидетеля, – проговорил Тихонов. – Я сломаю ему шею прежде, чем ты успеешь среагировать.

– А я буду помогать гражданину мастер-сержанту, – внезапно вступила в разговор молчавшая до этого Лара Розен. – Двоих десантников победить будет сложнее.

Капитан госбезопасности молча смотрел на них.

– Ну, вот что, – проговорил он наконец. – Я не слышал ничего из того, что тут только что было сказано. Не знаю, как полковник Понтекорво, а я ничего не слышал. Черт с ним, с вашим героическим арагонцем, пусть живет и благодарит своего ангела-хранителя по имени Фред. Я вполне понимаю и разделяю ваши чувства, десантники, я тоже уважаю чужую доблесть. Но есть кое-что более важное, чем наши чувства. Это – безопасность нашей родины. Если неповиновение старшему по званию и неподчинение прямому приказу повторится, я буду вынужден наказать вас по всей строгости законов чрезвычайной ситуации. Ясно?

– Так точно, сэр! – хором ответили легионеры.

Присев на корточки, Купер придирчиво осмотрел робу биомеханика.

– Тебе его размер точно не подойдет, – усмехнулся Антон, усевшись в опустевшее кресло диспетчера и пробежав пальцами по сенсорной панели. – А вот твоей подружке будет впору. Только неизвестно, служат ли тут женщины биомеханиками. Все же пиратское логово, а у них отношение к дамам немного… как бы это сказать… патриархальное. Женщина может быть либо домохозяйкой, либо проституткой…

– Он и тебе будет почти впору, – заметил Фред. – Может, чуть великоват. Не будем рисковать насчет патриархального отношения.

– Я, квалифицированный биотехник и биомеханик, надену робу пиратского диспетчера? – картинно оскорбился капитан. – Ты шутишь!..

– По-моему, это ты шутишь, брат, – раздался в ухе у каждого голос полковника.

– Шучу, конечно. – Тихонов брезгливо посмотрел на распростертого арагонца. – Купер, раздевай его сам, если не хочешь, чтобы я под шумок его укокошил. Я пока включу систему пожаротушения, как просили, а то подумают, что диспетчер сбежал, пошлют сюда аварийную группу…

Прежде чем раздевать несчастного арагонца, мастер-сержант при участии Лары быстро обыскал помещение.

– Похоже, оружия тут нет, – недовольно заметил он, закончив осмотр.

– Нам не штурмовать город надо, а затеряться в нем, – напомнил Антон, набирая что-то на невидимой виртуальной клавиатуре.

– Непривычно как-то на вражеской территории без оружия.

– Это разведка, брат десантник. Привыкай.

– Я вроде бы нашла кое-что, – сказала Лара.

Это были шкафчики, в которых диспетчеры на время смены оставляли свою повседневную одежду. Взломав их по очереди, Купер выволок наружу куртку из кожи неопознанного биоморфа:

– О! Вот это, кажется, мой размерчик!

– Штаны тоже поменяй, – посоветовал Антон, не отрываясь от пульта. – Тут не круизная яхта. Кстати, раз уж мне впору роба этого гаврика, значит, подойдет и его одежда. Покопайтесь, там наверняка должна быть…

Не теряя времени, Купер переоблачился из легкомысленного туристского наряда в одежду местного жителя – черные штаны, выращенные на арагонском заводе, тонкий серый свитер из какой-то растительной ткани и светло-коричневую куртку. Биомеханик, переодеваясь, успевал время от времени тыкать пальцем в сенсорную панель. Лара не смогла подобрать себе ничего по росту, на что капитан Тихонов глубокомысленно заметил:

– Ладно, оставайся как есть. В здании наверняка живет немало проституток, работающих на дому. Сойдешь за одну из них. Вроде как выскочила в чем была…

– Спасибо за доверие, гражданин капитан, – саркастически отозвалась девушка.

– Все, система пожаротушения работает, двигаем дальше, – объявил Антон. – Верхние уровни уже очищены от людей, сейчас эвакуация идет в районе семидесятого. Нам надо догнать толпу и смешаться с ней.

На связь вышел Блэк.

– Мы на шестьдесят третьем уровне, – сообщил он. – Давка чудовищная. Похоже, спускаемся в другое крыло, никаких технических помещений по пути не встретили. Так что по нам не ориентируйтесь, у вас может быть совсем другая ситуация внизу.

– Понятно, – отозвался Тихонов.

Они выбрались в коридор, и биомеханик попытался активизировать мембрану двери, ведущей на лестницу. Однако та даже не шелохнулась. Он попробовал еще раз – тщетно.

– Что за черт? – удивилась Лара.

– ДНК-замок, – отозвался Антон. – Простейший. Фред, тащи-ка сюда своего покойничка.

Однако даже когда ладонь бесчувственного диспетчера приложили к настенному сенсору, ситуация не изменилась. Замок пискнул, сигнализируя, что принял генетическую пробу, но внушительная запорная мембрана, перекрывшая выход на нижний уровень, осталась на месте.

– Не работает, – озадаченно произнес Купер.

– Вижу, вижу… – пробормотал Тихонов, потирая подбородок. – Не нравится мне это. Рискнем воспользоваться лифтом – хотя бы на пару этажей…

Однако лифтовые сенсоры тоже никак не отреагировали на манипуляции капитана невзирая на зеленый сигнал готовности к работе.

– Так-так… – призадумался биомеханик. – Засада, ребята.

– Что такое? – напряглась Розен.

– Похоже, биомеханики заблокировали доступ лифтов на эвакуированные этажи, чтобы никто сдуру сюда не заехал. И теперь я, кажется, понимаю, с чего это вдруг ваш диспетчер проявил такой героизм. На самом деле старшие просто заперли его здесь своей ДНК-пробой, чтобы продолжал корректировать работу биотехники здания. Видимо, пообещали вернуться через пару минут, когда проверят наверху поврежденные коммуникации…

– Мы там никого не встретили, – заметила Лара.

– Правильно. Они, небось, дунули отсюда быстрее жителей, взвалив всю ответственность на молодого дурачка.

– Тогда нужно взломать дверь на лестницу! – предложил Фред.

– Без специального оборудования не получится, – сосредоточенно проговорил Антон. – Мембранные двери – это самое крепкое, что есть в этих термитниках.

– А если взломать замок через пульт? – поинтересовалась девушка. – Перебором генетических комбинаций?

– Радость моя, ты знаешь, сколько миллиардов комбинаций у человеческого генома? Тем более у испорченного генома жителей Обитаемых Секторов? Раскодирование может занять несколько дней. – Биомеханик поднял руку к уху, в котором сидел внедренный крошечный передатчик. – Кажется, мы очень серьезно влипли, ребята.

Резиденция Кандавла Малфоя, главы контрразведки Вольной Республики Арагона, располагалась за городом, но любая информация о происходящем в государстве поступала сюда мгновенно. Так было заведено еще до инцидента с Мистером Марадьюком, а после имперского десанта скорость прохождения заслуживающих особого внимания данных была удвоена. Поэтому экстренное сообщение от вольного брата Бабакиери о странном происшествии со сбежавшими имперцами попало на монитор Малфоя раньше, чем челнок с беглецами пронесся над базой противоорбитальной обороны. Разумеется, от внимания руководителя контрразведки не ускользнуло, что среди захваченных туристов находились Фред Купер и Лара Розен, уцелевшие при разгроме имперского десанта на Арагоне, – в отличие от простых пиратов вольный брат Малфой довольно внимательно мониторил доходившие до Арагоны новости Метрополии и сразу сравнил присланные изображения беглецов со своей базой данных. Без сомнения, присутствие на атакованной прогулочной яхте двух небезызвестных легионеров могло быть поразительным совпадением – ничто не мешало им в самом деле отправиться в отпуск в Райский Пояс, – но верховный контрразведчик предпочитал в каждой случайности видеть злой умысел врагов, и эта стратегия чаще срабатывала, чем нет.

В течение четверти часа на ноги была поднята вся агентурная сеть, работавшая с ненадежными элементами среди гражданского населения, способными укрыть вражеских лазутчиков, патрулям были переданы инструкции по поиску и задержанию беглецов, был проанализирован доклад пилота единственного выжившего в столкновении с коварными имперскими агентами истребителя-псевдоманты. В последнее время на карту оказалось поставлено слишком многое, чтобы без боя позволить имперским муявриям вырвать у Арагоны грядущую сокрушительную победу над угнетателем Галактики и лишить брата Малфоя заслуженного триумфа. В кабинет руководителя службы безопасности непрерывно поступали доклады от аналитических групп, машина контрразведки работала на полную мощность, хотя внешне ее глава оставался, как обычно, спокоен и холоден. Лишь сузившиеся глаза выдавали в нем азарт охотника, почуявшего дичь – и уже положившего палец на спусковой крючок.

Сидя в своем кабинете, Кандавл Малфой без особой спешки изучал карту города, на которую красной пунктирной линией была выведена траектория полета челнока от пересечения черты города до падения после обстрела истребителем-псевдоскатом. Мозг руководителя контрразведки, разогнанный усиленной дозой наркостимулятора, почти кипел, но на лице это не отражалось никак.

Полученные данные свидетельствовали о том, что беглецам выжить не удалось: в той полужидкой каше, в которую превратились разъеденные кислотой внутренности псевдожука, не смог бы выжить даже мирмекоид. Но подозрительный Малфой звериным чутьем ощущал подвох. Не должно так быть, как любил выражаться воровской бог Мабута. Вражеские агенты определенно знали, что делали, и Кандавл отказывался верить, что они так глупо подставились над столичными крышами после того, как за считаные секунды виртуозно расправились с двумя истребителями, не имея на борту никакого оружия. Он отдал подчиненным приказ считать беглецов живыми до тех пор, пока не сделает другого указания. В результате аналитики из кожи лезли, пытаясь вычислить место возможной высадки имперцев.

Наконец на основе временно́й диаграммы движения челнока по траектории один из аналитиков отследил тридцатисекундную задержку на крыше жилого небоскреба на окраине. Оттуда, кстати, как раз поступил сигнал о том, что здание неожиданно начало саморазрушаться. Само по себе такое происшествие не было запредельной редкостью для пиратской столицы, но в сочетании с другими факторами давало обширную пищу для размышлений. На карту лег яркий оранжевый крестик, после чего Малфой передал штабу сил самообороны Девятого микрорайона распоряжение о немедленном и полном контроле эвакуации из здания Термитник Е-171 на Тридцать четвертой улице. В качестве поддержки туда же была направлена спецгруппа захвата «Зеро», подчинявшаяся лично главе контрразведки.

Понтекорво, Блэк и Каплан торопливо спускались вниз. Догоняя толпу обезумевших от страха жителей по перекошенным лестницам полуобвалившейся секции небоскреба, они заскочили на один из опустевших этажей и переоделись в одежду, найденную в брошенных квартирах. Теперь принять их за беглых туристов было сложно. Но основой маскировки, конечно, являлось правдоподобное поведение в соответствующей ситуации, а не внешность. Умение перевоплощаться не хуже профессионального актера было одной из основных дисциплин для разведчика-нелегала, преподаваемых в Академии Имперской Безопасности.

Когда они наконец догнали людскую волну, стремительно катящуюся вниз по лестнице, яростно взревевший Блэк, нырнув в толпу, начал пробивать себе путь к выходу кулаками. Понтекорво, ввинтившись вслед за ним, метался и отчаянно орал, его пихали другие орущие, обезумевшие от страха люди, Каплан с бешеными глазами хватал его за шкирку, волок за собой, полковник от него отбивался… в общем, разведчики не делали ничего, чего не делали бы окружающие, поэтому совершенно сливались с толпой.

Беснующееся человеческое стадо несколькими рукавами вытекало в вестибюль первого этажа и здесь утрамбовывалось, не в состоянии покинуть здание так же быстро, как жилые этажи. Огромные патрульные биоморфы, занявшие позиции снаружи, пронзительно ревели и выли, заменяя сирены, вытекающий из вентиляции дым сгущался, давка усиливалась. Двери толпа давно вынесла, но даже без них четыре узких дверных проема в фасаде не позволяли всем желающим немедленно выбраться на улицу. Люди падали и уже не могли подняться, их затаптывали насмерть. Ближе к выходу не было видно плит пола – пробираться наружу приходилось прямо по мертвым телам.

Оказавшись в смертельно опасном столпотворении, имперцы разом прекратили паясничать и практически одновременно развели чуть в стороны согнутые в локтях и сжатые в кулаки руки, защищая свои грудные клетки и почки от чрезмерного сдавливания. Блэк откинулся назад, постарался максимально навалиться всем весом на напирающих сзади, почти лег на них, чтобы им сложнее было прижимать его к движущимся впереди; Каплан и Понтекорво, которым недостаток массы не позволял провернуть такой же трюк, набрали в грудь побольше воздуха, чтобы толпа вдруг не стиснула их на выдохе, и напрягли все мышцы, чтобы в том случае, если внешнее давление станет нестерпимым, можно было получить на мгновение драгоценную передышку, просто расслабившись. Приемы выживания в толпе тоже были прекрасно знакомы им по Академии.

Майора Блэка вопящая толпа еще на лестнице понемногу оттеснила от Понтекорво и Каплана; в вестибюле она унесла его далеко вперед, и он, протиснувшись через вышибленные двери, первым из разведчиков вывалился на свежий воздух вместе с другими собратьями по несчастью. Однако оказавшись снаружи, он сразу пожалел об этом. Метрах в пятидесяти от выхода стеной стояли патрульные морфы, похожие на огромных мокриц. Только у мокриц не бывает на спинах орудийных башен, составленных из сверхпрочных костяных позвонков и ребер. Жерла симбиотических механоидных бластеров были направлены на толпу. Монстры шипели, трещали, угрожающе поворачивали орудия, преграждая путь в переулки счастливчикам, которым удалось выбраться из смертельной ловушки аварийного термитника. Плотно перекрыв улицу с обоих направлений, они образовали узкий коридор в перпендикулярный проспект, в который медленно втекали очумевшие в давке жители небоскреба и за пределы которого не мог вырваться никто. Еще дальше вдоль проспекта выстроились, едва сдерживая рвущихся с поводков киноидов, блюстители порядка из «сил самообороны». В этом дешевом небоскребе жили в основном мелкие сутенеры, проститутки, полунищие семьи работников местного комбината по выращиванию биологических объектов, погонщики наземных грузовых морфов и шестерки из уличных банд, поэтому полицейские не собирались рисковать собственным драгоценным здоровьем, пытаясь разрулить пиковую ситуацию в вестибюле, – они просто не давали спасшимся разбежаться.

– Тут кордон! – яростно крикнул Блэк – его голос в окружающем оглушительном реве и стоне не был слышен даже ему самому, поэтому можно было особо не скрываться. – Толпу гонят вправо по улице!

– Понял! – ответил Каплан.

– Быстро гребем к стене! – скомандовал Мигель Понтекорво. – Доктор, старайтесь не угодить в двери. Блэк, всю обстановку докладывай сразу по мере изменения!

– Есть, шеф, – ответил майор.

Аналитику и командиру группы удалось добраться до стены, просто перестав сопротивляться напору толпы. В двери, распихивая друг друга, лезли самые сильные и наглые, поэтому тех, кто не мог с таким же остервенением ломиться в сторону выхода, течение людской массы выбрасывало прибоем по обе стороны от дверей. Тут в основном сгрудились женщины, дети и старики, до которых никому не было дела.

– Плохо, что окон нет, – посетовал Амос Каплан. – Не видать, что происходит на улице.

– У нас осведомитель снаружи, – напомнил полковник. – Не думаю, что мы увидим там что-то сверх того, что он сообщил.

Блэк плавно перемещался вместе с людской рекой, берега которой состояли из возбужденных шумом и массовым движением боевых монстров. Спасшимся позволяли продвинуться метров на восемьдесят по проспекту, после чего вынуждали свернуть на более узкую улицу. Здесь полицейское заграждение выглядело менее мощным, однако на карнизах зданий чернокожий майор опытным глазом подметил пристегнутых к стеновым панелям снайперов в биоброне. Причем вооружены они были чем-то весьма громоздким с большими глазами, явно имеющим солидную зону поражения. Похоже, в отношении толпы городские власти оказались настроены весьма решительно. Причин такой недружелюбной встречи Блэк не понимал, но опыт кадрового разведчика учил его любые непредвиденные проблемы на всякий случай принимать на свой счет.

Исподлобья окинув взглядом открывшуюся панораму, он негромко доложил:

– Контроль плотный. Не вырваться. Могли засечь нашу посадку на здание.

– Или вычислить, – согласился Понтекорво. – Мы пока наружу не выходим.

– Думаю, вас это не спасет, – с сомнением ответил Блэк. – Выведут все равно всех, а потом станут прочесывать небоскреб. Тут все очень серьезно. Бронированные морфы, снайперы с бластерами…

Улица вела на просторную площадь, на которую загоняли всех спасшихся из Термитника Е-171. Проходы между домами были забиты бронированными монстрами и верховыми патрульными на двуногих ящерах-эдибамусах.

– Тут организовано нечто вроде временного концлагеря, – вполголоса сообщил Блэк. – Всех сгоняют на площадь, выходы с нее перекрыты наглухо.

На спинах нескольких бронированных мокриц рядом с плазменными орудиями сидели отвратительные бугристые жабы-громкоговорители, видимо, местное ноу-хау – негру видеть таких еще не приходилось. Издали Блэк слышал лишь, что их время от времени активируют, но из-за гула толпы не мог ничего разобрать. На открытом пространстве площади слышимость была намного лучше, толпа понемногу затихала, сообразив, что самое страшное позади, а оглушительные выкрики жаб отражались от стен окружающих зданий.

– Внимание! – мощно проносилось над площадью. – Всем сохранять спокойствие! Ввиду угрозы массовых беспорядков на выходе с площади проводится личная идентификация по биометрическим параметрам…

Жабы разом умолкли, но через полминуты, отчаянно раздувая защечные мешки, начали повторять сообщение.

– Тут сито, – передал Блэк. – Толпу проверяют по биопараметрам. Просто так не прорваться.

– Еще не факт, что ищут именно нас, – заметил Понтекорво.

– Говорят, во избежание массовых беспорядков. Тут это, похоже, обычное дело. Бузят небось вольные братья раз в неделю, как по часам. А такая толпа вполне может наломать дров.

– Вполне возможно.

– Это же пиратская республика, – недоуменно покачал головой доктор Каплан. – Вольные братья гордятся тем, что у них нет имперской системы идентификации личности. Как же они собираются нас вычислить?

– Какая разница? Геном всех здешних обитателей необратимо загрязнен наркотиками, плохой экологией, отсутствием контроля над рождаемостью, местными вирусами и черт знает чем еще. Чистую ДНК чужака они определят в два счета.

– Делать-то что, когда моя очередь подойдет? – негромко спросил Блэк. Здесь шум уже настолько улегся, что майор начал опасаться, как бы его не услышали посторонние.

– Постарайся, чтобы подольше не подходила! – сухо ответил Понтекорво. – Командир думать будет.

– Думай быстрее, шеф. Неуютно мне тут.

На шести выходящих с площади улицах были устроены импровизированные пропускные пункты. Народ сочился через них довольно бодро, видимо, проверяли поверхностно, без полной генограммы.

На площади появились верховые патрульные. Они не спеша разрезали людскую массу, сдерживая двуногих верховых морфов-эдибамусов. Лиц патрульных было не разглядеть за дымчатыми забралами шлемов, но головами они вертели весьма активно, словно кого-то высматривая.

Довольно скоро стало ясно, кого. Сначала патрульный на двуногом ящере подъехал к какому-то чернокожему арагонцу, перебросился с ним парой слов, после чего повел его без очереди к пропускному пункту. Затем патрульные выхватили из толпы сразу двоих негров и тоже направили прямиком на выход.

– Они в первую очередь проверяют черных, – сообщил майор. – Явно ищут нас…

Вскоре патрульный заметил и Блэка. Подъехав к нему, холодно предложил:

– Двигай на контроль, вольный брат.

– С чего это такая любезность? – поинтересовался лысый майор.

– Один из диверсантов, устроивших теракт в небоскребе, черный, – пояснил патрульный. – Сейчас проверим тебя, и можешь сразу валить на все четыре стороны, кизлода.

– Надо же, – вяло усмехнулся Блэк. – Вот уж не думал, что цвет шкуры когда-нибудь сослужит мне добрую службу. Но я всегда считал, что у черных братьев должно быть преимущество…

Патрульный, не слушая его, развернул эдибамуса, и майору ничего не оставалось, как протискиваться следом за ним.

– Блэка взяли! – придушенно шепнул Каплан.

– Слышу, слышу… – пробормотал Понтекорво. – А остальные застряли наверху…

Патрульный сержант на пропускном пункте глянул на монитор, на котором высветился результат генной пробы Блэка, перевел взгляд на разведчика, который радостно помахал ему рукой, потом снова на монитор.

– Этот, – негромко произнес он.

Двое полицейских без лишних церемоний завернули майору руки за спину и накинули ему на запястья морфа-серпентоида, который тут же свился восьмеркой, намертво сковав арестованного. Если бы Блэку взбрело в голову сбежать, эта змейка запросто сломала бы ему лучезапястные суставы – либо при малейшей попытке ее снять, либо не получив через заданное время кодовый сигнал от офицера, либо, напротив, получив сигнал, но совсем другой – приказ действовать. Впрочем, бежать все равно было некуда. Даже если вычесть снайперов, вокруг крутилось достаточно патрульных, вооруженных зубометами и высоковольтными стрекалами.

Патрульный сержант оглядел Блэка с головы до ног и спросил:

– Остальные где?

– Это ты о ком? – любезно поинтересовался Блэк.

– Тебе доступно пояснят, – пообещал сержант и повернулся к рядовым: – Давайте этого в мокрицу, сейчас его заберут.

Двое патрульных затолкали майора в брюхо ближайшего транспортного морфа и залезли следом. Убить их обоих за пару секунд, даже со скованными руками, чернокожему здоровяку не составило бы труда. Он так и поступил бы, если бы видел малейшую лазейку для побега. Но пока ее не было, раскрывать свои возможности не стоило, иначе патрульные, наученные горьким опытом, усилят охрану.

Из теории и личной практики Блэк знал следующее: если противник не прикончил тебя сразу, а почему-то медлит, значит, скорее всего ты нужен ему живым. И второе: терпеливое ожидание удачного стечения обстоятельств увеличивает шансы на освобождение, а поспешность и необдуманность в действиях значительно их снижают. Пустое геройство – для сопляков. Настоящий разведчик в первую очередь должен думать об успешном выполнении миссии. Каким образом он этого добьется, никого не волнует. Цена поражения сейчас слишком высока, чтобы майор Блэк мог иметь право на ошибку.

Патрульные усадили его на пол в центре отсека, а сами устроились на скамьях для десанта вдоль переборок. Майор уперся скованными руками в пол. Серпентоид крепко сжимал его запястья, но такой степени свободы майору вполне хватало. Он чуть ковырнул кончиком ногтя большого пальца под ногтем среднего, активировав крохотное существо, притаившееся там. Это был маркирующий клещ, способный выделять устойчивые молекулярные феромоны. Теперь куда бы ни повезли Блэка, за ним останется феромоновый след, по которому можно будет проследить его путь. Так велела поступать в случае задержания должностная инструкция. Майор прилежно исполнил предписание, хотя, честно говоря, сомневался в его эффективности. Ситуация сложилась критическая, и пока некому было идти по следу. В подобных случаях разведчик обязан считать себя самостоятельной боевой единицей и действовать так, словно остальные члены группы навсегда выбыли из игры.

Вздохнув, майор устроился поудобнее на жестком полу, дожидаясь, пока его заберут.

Глава 21

Группа захвата

В вестибюле термитника постепенно становилось свободнее. Толпа еще гудела и ревела возле выходов, но в нее понемногу перестали вливаться людские реки с верхних этажей, и у стен стало заметно легче дышать.

Понтекорво вполголоса отдал Каплану последние распоряжения и, убедившись, что тот все понял правильно, ухватил его за плечо и нырнул в самую гущу толпы, изо всех сил работая локтями. Людской поток тут же подхватил их обоих и потянул к дверям. Ближе к выходу неподвижных тел под ногами становилось все больше и больше, под каблуками похрустывали сломанные ребра, трупы под подошвами неприятно скользили и пружинили. Улучив удобный момент, полковник поскользнулся на ровном месте и рухнул на колени. Доктор попытался его поднять, но его самого сбила подпирающая толпа. Через мгновение оба разведчика затерялись в мешанине тел на полу.

Разведчики сгруппировались, как на тренировках по рукопашному бою, прикрыв жизненно важные органы, однако пинки рвущихся к выходу людей все равно были весьма ощутимыми. Понтекорво сосредоточился и взял боль под контроль: он мысленно сконцентрировал ее внутри своего тела, а затем с усилием, преодолевая нешуточное сопротивление, скомкал в ладони и рывком вытащил наружу, словно морковь из грядки. Удары ног он ощущать не перестал, но теперь это была не боль, а просто несильные толчки в спину и плечи.

Секунды текли, удары по корпусу становились все реже и реже. Понтекорво выбрал для падения самый подходящий момент: чуть позже – и едва ли можно было бы поверить, что последние женщины и дети, покидая здание, сумели затоптать насмерть двух взрослых мужиков, чуть раньше – и мнимая смерть под ногами осатаневшей от ужаса толпы могла бы превратиться в настоящую.

Наконец все стихло. Движение и шум в вестибюле прекратились, кругом лежали трупы, поодаль стонал раненый. Понтекорво медленно вышел из медитации, глядя неподвижным взглядом через сеточку ресниц. Сразу навалилась боль – такая, что он с огромным трудом сдержал стон, стиснув зубы. Болело все – отдавленные руки и ноги, спина, ребра, затылок… Рядом лежал Каплан, неподвижный и бледный, как настоящий покойник. Его лицо покрывали синяки и кровавые ссадины. Понтекорво успел даже за него испугаться, но доктор опасливо приоткрыл глаза, незаметно стрельнул ими туда-сюда, а потом снова талантливо превратился в окровавленный труп.

Дым продолжал сгущаться, забирался в нос, заставлял глаза слезиться. Приходилось прилагать чудовищные усилия, чтобы не кашлянуть. Некоторое время все было тихо, а потом снаружи донеслись резкие голоса, отдающие короткие команды, и нетерпеливое звериное рычание.

Полминуты назад на постепенно очищающуюся от людей площадь опустились три транспортных дактиля контрразведки, из которых начали выпрыгивать штурмовики в черном. С ними были собакообразные морфы в броне, почти такие же, как абордажные киноиды вольного брата Бабакиери, только раза в полтора крупнее. За зверокомбатантами шагали четверо укротителей с уродливо раздутыми затылками. По команде старшего новоприбывшие бросились в вестибюль здания к лифтам и лестницам – прямо по свежим трупам. Один из штурмовиков всем весом наступил на спину полковнику Понтекорво, но тот не издал ни звука.

Когда группа захвата отправилась наверх, со стороны выхода донесся хрипловатый голос:

– Гантарва! Сколько же их тут…

– Да уж, подавило быдло друг друга… – отозвался другой, помоложе. – Халабас! Кажись, тут и живые есть.

– А нам без разницы. Проверять велено и живых, и дерябний. Возни тут часа на два, кизлода, если не больше… Ну что, дафтар? Ты направо, я налево. Верхних проверим, и пусть вывозят, а мы глубже копнем. Барре!

Раздалось характерное попискивание ручного механоида для генетических экспресс-тестов. Писк, десять секунд идентификации, снова писк…

– Верхних начинайте выносить уже понемногу, хаспис! – крикнул хрипловатый. – А то запутаемся. Они тут прямо кучами!

– Не швантаф там! – ответили снаружи. – Не станем же мы о них руки пачкать. Сейчас крючья принесут, будем бифодес.

С минуту было тихо. Затем раздался шорох тел и приглушенные ругательства патрульных. Лежавший лицом вниз Понтекорво почувствовал шевеление сбоку; труп, лежавший рядом с ним, поехал по полу к дверям, пронзенный в районе ключиц двумя стальными крючьями.

Патрульный со сканером присел на корточки возле Понтекорво и поднес механоида к его сонной артерии, но маленькая тварь не успела выпустить жало-тестер – тестируемый труп внезапно ожил, молниеносно развернулся, и полицейский получил страшный удар в нос. Удар был нанесен с такой стремительностью и из такого немыслимого положения, что патрульный не успел не то что уклониться, но даже дернуться. Он вообще не успел понять, что произошло. Просто у него мгновенно прервалось дыхание, не позволяя вскрикнуть, а еще через секунду шок остановил сердце. Понтекорво не позволил вольному брату упасть, а, лежа на боку, придержал за руку и латы биоброни так, чтобы мертвый патрульный остался на корточках.

– Ты чего?.. – Полицейский помоложе обернулся на странный звук, но не заметил ничего необычного.

Возможно, через пару секунд он наверняка заподозрил бы неладное, поскольку его напарник сидел без движения, свесив голову, и не отреагировал на оклик. Однако парню не дали даже секунды. Доктор Каплан взметнулся за его спиной, словно свирепый демон преисподней, и ребром ладони перебил ему шейные позвонки. Разумеется, основной специальностью Амоса было упорядочивание информационных потоков, однако он каждый вечер исправно отрабатывал в тренажерном зале навыки, необходимые полевому агенту. Расправившись с патрульным, аналитик навалил на него несколько соседних трупов и сам поспешно растянулся рядом, словно был совсем ни при чем.

С улицы донеслись шаги, и в дверях снова появились двое с крючьями. Поигрывая окровавленными инструментами, они приблизились к сидящему на корточках трупу полицейского. Привстав на одно колено, Понтекорво резким движением оттолкнул от себя мертвеца вперед и вверх – так, что тот очутился в объятиях совершенно ничего не понявшего живого товарища. Затем выхватил крюк из руки патрульного, обалдело застывшего перед ним с покойником в объятиях, всадил полицейскому острый конец крюка в горло, видневшееся через раскрытое забрало, и рывком поддернул вверх, точно в основание черепа.

Второй погрузчик трупов сначала отшатнулся от неожиданности, но когда его напарник захрипел с разорванным горлом, бросился на Понтекорво. Однако за его спиной опять бесшумно возник доктор-убийца. Разведчики аккуратно уложили поверженных противников на пол и принялись сдирать с них броню.

– Народ, к вам направляется группа захвата, – тихо проговорил полковник. – Как слышите? Тихонов!

– Понял вас, босс, – отозвался биомеханик. – Готовимся к встрече.

Меньше чем через минуту Понтекорво и Каплан облачились в панцири патрульных, надвинув на лица дымчатые забрала шлемов. Патрульного со сканером они снова посадили на корточки, подперев телом напарника, а сами, зацепив крючьями пару покойников, поволокли их к выходу.

В дверях разведчики чуть притормозили, стремительно оценивая обстановку снаружи. Тяжелых морфов уже почти всех увели, толпа рассосалась, однако военных и полиции на площади все еще было хоть отбавляй. Прямо у входа в термитник приткнулась к обочине псевдомокрица. Поскольку другого транспорта в пределах досягаемости не наблюдалось, Понтекорво и Каплан уверенно направились к ней. Биоморф с распахнутым десантным люком уже готовился к отправке, десантный отсек был до отказа заполнен телами.

– Все, некуда больше грузить, – высунувшись из бокового люка, сказал погонщик. – Ожидайте следующего рей…

Последним слогом «са» он подавился – заточенный крюк пронзил ему шею и вырвал кадык. Полковник Понтекорво, прикрывший водителя корпусом от посторонних глаз, осторожно извлек свое оружие из его горла и затолкнул арагонца обратно в отсек, после чего они с Капланом не торопясь залезли в машину сами. Никто на площади не обратил внимания на то, что произошло возле труповозки. Не на что было обращать внимание – не было ни криков, ни резких движений, совершенно ничего подозрительного. Просто патрульные дружелюбно поговорили с водителем, прежде чем залезть в бронетранспортер.

Каплан уселся в кресло погонщика и положил ладони на сенсорную панель. Морф дернулся, ощутив непривычные прикосновения, но Каплан знал строение биоморфов не хуже Тихонова, хотя в основном теоретически. Отсутствие необходимой практики не помешало ему одним ударом ноги проломить короб сенсорной панели и выдрать через дыру нейропредохранитель. Морф снова дернулся, однако стоило доктору снова коснуться сенсоров, послушно устремился вперед по улице.

Никто из патрульных на площади даже не заподозрил подвоха. Псевдомокрица загрузилась телами и повезла их на переработку – все по штатному расписанию. Что касается вестибюля, полного раздавленных трупов, то заходить туда без необходимости желающих не имелось.

На смену груженой к краю тротуара скользнула пустая псевдомокрица, только что вернувшаяся из «рейса». Некоторое время ее погонщик сидел в кабине и терпеливо ждал, когда грузчики начнут вытаскивать из здания тела. Так никого и не дождавшись, он высунулся из бокового люка.

– Эй, бронеголовый! – позвал он ближайшего патрульного. – Дерябний-то будем грузить или как?

– А что, никто не хаебро? – удивился патрульный.

– Пять минут уже лаверда! Пойди фохче их, а то транспорт гунштифт.

– Тебе надо, ты и сходи, – отозвался полицейский. Это был один из девизов галактического Вольного Братства: «Тебе надо, ты и фохче».

– Слушай, гантарва, мое дело драве, а ваше – грузить, – резонно заметил погонщик. – Мне-то что, мне не фоербад. Но если спросят, почему лаверда, я тебя отмазывать не стану. Саботаж, скажу, вольные братья, хватайте этого кизлоду!

– В штанах у тебя саботаж, – огрызнулся патрульный, но все-таки нехотя побрел к небоскребу.

Через несколько секунд он выскочил наружу как ужаленный.

– Тревога! – заорал он, сорвав с плеча зубомет. – Общая тревога!..

К этому времени беглецы уже неслись на трофейном бронетранспортере прочь от небоскреба Термитник Е-171. Первым делом Понтекорво снова связался с Тихоновым, чтобы выяснить, как обстоят дела у второй группы.

– Позже, – коротко отозвался Антон. – Не до вас. – И тут же умолк. Похоже, в небоскребе сейчас было жарко.

– Мы можем угнать дактиля, – нарушил тягостное молчание Амос. – И попытаться снять их с крыши…

Полковник ничего не ответил, и Каплан не стал развивать очевидно дурацкую тему.

Ближе к окраине небоскребы кончились, началась промзона заводов, могильников и гигантских мусорных куч. Каплан присмотрел пустынную неохраняемую свалку вывезенного из инкубационных крематориев шлака и свернул на нее через дыру в ограждении. Дыра была не единственной, да и старый, уже начавший вырождаться самшитовый забор явно остался от лучших времен, когда эта территория использовалась более эффективно. Не исключено, конечно, что шлак просто складировали здесь, чтобы в дальнейшем использовать в качестве сырья для выращивания фундаментных блоков тяжелых зданий, как это делали в Империи. Но скорее всего его просто выбрасывали, не умея как следует перерабатывать.

Когда-то шлак вываливали в специально отрытый карьер. Огромную яму засыпали доверху, даже с горкой, но со временем отходы слежались и просели, снова образовав чашу. В ее центре виднелось небольшое грязное озерцо, а на склоне громоздился гигантский скелет механоидного бульдозера, похожий на останки динозавра. Каплан загнал мокрицу прямо в нагромождение полуосыпавшихся костей и остановил посреди грудной клетки. Лучшего укрытия придумать было трудно – не видно толком ни с воздуха, ни с земли. По крайней мере, до тех пор, пока не начнут массово прочесывать город и промышленные зоны.

– Что дальше, командир? – спросил доктор.

– Броню долой. В доспехах патрульных нас раскусят в два счета. Затем надо смешаться с гражданским населением и начинать собирать информацию, за которой мы сюда прибыли.

– Надо бы как-то помочь Блэку и Тихонову… – проговорил Каплан.

Мигель Понтекорво сурово покачал головой.

– Это не приоритетная задача. Главное для нас сейчас – Фактор. Потери не имеют значения. О второстепенных задачах мы будем думать, только выполнив главную.

– Понимаю… – вздохнул молодой доктор наук. – Выходит, позади самая легкая часть операции.

– Ты знал, на что подписываешься, Амос, – развел руками Понтекорво.

Спецотряд контрразведки, проникший в здание через вестибюль, начал осмотр Термитника Е-171 с нижних этажей. Верхние взяло на себя другое подразделение, высадившееся с двух дактилей прямо на крышу. Свирепо рычащие киноиды яростно рвались вперед, разбрызгивая в разные стороны жгучую слюну, огрызались на своих сенситивов, которые нарочно раззадоривали их, внушая подопечным эмоции бешенства. За ними двигались штурмовики, вооруженные бластерами и зубометами, готовые стрелять во все, что движется.

Осматривать каждый этаж целой толпой было неразумно, тем более что у вражеских лазутчиков, по поступившим данным, не имелось никакого оружия, поэтому отряд разделился на четыре группы, каждая из которых деловито и профессионально занялась отдельным уровнем. Таким образом штурмовики контрразведки прочесывали четыре этажа одновременно. У имперских муяврий не оставалось ни единого шанса спастись.

Едва сунувшись на уровень, где располагалась диспетчерская, киноиды четвертой группы хищно оскалились. Их сенситив сразу уловил по настроению подопечных, что биоморфы почуяли близость жертвы. И действительно, когда они всей гурьбой вывалили в длинный коридор, ведущий в помещение для диспетчеров, мутант-укротитель увидел в противоположном его конце перепуганного маленького бородача в дешевой куртке, который торопливо тыкал пальцем в сенсорную панель, безуспешно пытаясь вызвать заблокированный лифт.

Разом спущенные с ментального поводка абордажные твари, торжествующе взлаивая и азартно отпихивая друг друга, ринулись вперед, чтобы сбить этого человечка с ног, впиться ему в горло, разорвать на куски его податливую плоть… нет, разорвать не позволит ненавистный Хозяин, но хотя бы сбить с ног и придавить к полу, хотя бы напугать до оцепенения, продемонстрировать ему свое превосходство! Три гигантских чудовищных пса наперегонки летели на растерявшегося имперца, стремительно сокращая расстояние, и два штурмовика, выпрыгнувшие в коридор следом за ними, даже не стали брать врага на мушку – было совершенно очевидно, что шпиону уже не уйти.

А потом, когда атакующие твари уже преодолели половину расстояния, отделявшего их от легкой жертвы, что-то громко треснуло посреди коридора, словно разорвали огромную и невидимую мокрую тряпку, и головы киноидов исчезли в облаке кровавых брызг.

Несколько мгновений обезглавленные боевые монстры продолжали рваться вперед на спинномозговых рефлексах, и кровь из их разорванных артерий хлестала в потолок тугими фонтанами. Однако кровавые струи били все ниже, движения киноидов замедлялись, делались рыскающими и неуверенными. У пса, которому неведомая сила снесла часть головы вместе с верхней челюстью, внезапно подломились передние ноги, и он беззвучно повалился на пол. Другой биоморф, потерявший голову целиком, замер посреди коридора, содрогаясь в жестоких конвульсиях; срубленная голова валялась на полу метрах в пяти от него, разевая пасть и свирепо вращая глазами. Третий зверокомбатант, которого невидимое лезвие поймало в прыжке и развалило поперек груди, отстал еще раньше и теперь бесформенной грудой плоти лежал позади своих умирающх собратьев.

Осиротевший укротитель и один из штурмовиков замерли, в замешательстве уставившись на эту бойню. Выглядело это так, словно из замаскированного отверстия в стене поперек коридора ударил невидимый луч боевого лазера, который нанес атакующим псам страшные повреждения, но почему-то не прижег их раны. Второй штурмовик оказался гораздо опытнее, поэтому отреагировал мгновенно: вскинул бластер и поймал в прицел коварного бородача, которому каким-то невероятным образом удалось одним ударом уничтожить всех биоморфов их группы. За мгновение до выстрела арагонец краем глаза успел ухватить постороннее движение сбоку и понять, что их поимели тупо и нагло, как первокурсниц колледжа, но сделать ничего уже не смог.

С двух сторон коридора скользнули вбок целлюлозные стеновые панели, за которыми скрывались небольшие каморки для резервных аварийных электрогенераторов, и из-за них разом вышагнули Фред Купер и Лара Розен. В руках у каждого из десантников был токопроводящий хобот генератора, которые можно было подключать на несколько часов к любой энергосистеме здания в том случае, если выходили из строя промышленные электроиды, расположенные на чердаке. Синхронным движением легионеры одновременно ткнули хоботами каждый в своего штурмовика, в каморках оглушительно треснули электрические разряды, под потолком мигнул свет, и оба бойца пиратской контрразведки начали оседать на пол, дымясь и заваливаясь на спину: аварийные генераторы давали довольно высокое напряжение, способное пробить не только полицейский панцирь, но даже армейскую биоброню.

Спустя еще мгновение растерявшийся безоружный укротитель оказался в окружении двух имперских агентов и пяти арагонских трупов.

– Ты или я? – коротко поинтересовалась Розен, не сводя взгляда с помертвевшего от страха сенситива.

– Уступаю даме, – отозвался мастер-сержант. Он отпустил хобот электрогенератора, и тот стремительно втянулся обратно в каморку.

Лара шагнула к мутанту и, захватив шею арагонца в локтевой захват, одним движением свернула ему шейные позвонки, громко щелкнувшие в тишине полутемного коридора.

Тихонов уже бежал к ним, размахивая руками. Перепрыгнув через еще продолжавшие подергиваться обезглавленные тела киноидов, биомеханик бросился на пол и стремительно перекатился через то место, на котором тварям снесло головы, – как будто невысоко над ним действительно бил из стены невидимый лазер. Затем снова вскочил на ноги и кинулся к одному из штурмовиков. Проверил его оружие и брезгливо отпихнул ногой в сторону: мощный электрический разряд, прошедший через тело бойца, поразил насмерть и его зубомет. А вот плазменный метатель, принадлежавший второму контрразведчику, карманы которого уже обшаривала Лара, вяло подавал признаки жизни. Антон проверил оружие на работоспособность и, видимо, удовлетворенный результатом, забросил бластер за спину.

– Дальше как договаривались, – быстро сказал он, войдя в диспетчерскую и бухнувшись в кресло перед пультом. – Отходите понемногу, а я пока устрою им достойную встречу. Если успею, догоню вас. Пошли, пошли, не стоим!..

Тем временем вторая группа захвата обследовала технический уровень над диспетчерской. Держа оружие на изготовку, штурмовики бесшумно перемещались по этажу, выныривали то здесь, то там, заглядывали за кучи мусора и огромные засохшие соты, в которых когда-то выращивали питание для мирмекоидов. Псевдопсы тяжело дышали от возбуждения, тыкаясь в темные углы и запертые двери, пытаясь первыми обнаружить беглецов.

Из-за высокой полимерцеллюлозной перегородки донесся невнятный шум. Двое арагонцев быстро глянули друг на друга, один махнул рукой в том направлении: надо проверить! Неслышно ступая, они приблизились к торцу бугристой серой стены и, вздернув бластеры, выпрыгнули из-за него.

Здесь никого не было. Никого одушевленного, имеется в виду. Живой объект тут был: гигантский бойлер-гусеница, смахивающий на мохнатый дирижабль высотой в рост человека и метров пятнадцати в длину. Из задней части биоморфа выходила труба водопроводного стояка, распределявшего горячую воду по квартирам. Через стиснутые жвалы гусеницы-великана прорывалась тонкая струйка пара, бойлер беспокойно ворочался и утробно вздыхал, вздрагивая всем телом. Опытный диспетчер с одного взгляда определил бы, что морф очень сильно перегрет, и немедленно сигнализировал бы в диспетчерскую, чтобы дежурные муяврии проснулись наконец и быстренько сбросили давление в биокотле. Впрочем, диспетчеры, похоже, уже заметили свою оплошность и без посторонних советов, потому что бойлер тут же получил команду на экстренный сброс пара. Разомкнув тяжелые жвалы, притертые друг к другу, огромная гусеница в считаные секунды с оглушительным свистом окутала двоих штурмовиков плотным вихрем раскаленного тумана, мгновенно выведя обоих из строя. Ошпаренные киноиды, сунувшиеся было за ними, с оглушительным воем разбежались по всему уровню.

Этажом выше мутант-сенситив, протискиваясь мимо одного из стационарных электроидов, обеспечивавших термитник энергией, получил сильнейший удар током, и та же участь постигла бойца, бросившегося ему на помощь. Одному из киноидов раздробил лапу внезапно шагнувший вперед массивный водяной резервуар. Еще выше штурмовиков местной контрразведки атаковали черепахи-уборщики: поскользнувшись на гладких панцирях шныряющих под ногами тварей, трое арагонцев загремели вниз по лестнице. Мирные хозяйственные биоморфы на всех верхних этажах агрессивно атаковали группу захвата, и объяснение этому могло быть только одно: команды из диспетчерской.

Разъяренные штурмовики ворвались на диспетчерский уровень. Двигавшийся впереди молодой сержант сразу наткнулся на трупы коллег и вскинул руку: предельное внимание! Рассредоточившись вдоль стен, арагонские бойцы настороженно двигались по коридору к едва видневшейся из-за сгустившегося дыма мембране служебного лифта, не сводя распахнутых пастей бластеров и зубометов с клубящейся мглы, вытекающей из дверей диспетчерской. Дым был достаточно плотным, чтобы скрывать противника.

Тяжелый ботинок двигавшегося впереди сержанта опустился возле отрубленной собачьей головы, глаза которой к этому времени уже замутились и остекленели, когда шедший следом за ним боец-ветеран Хаско Баядер, два десятка лет проведший в абордажных командах, а потом еще полтора в силах самообороны, внезапно гаркнул:

– Стоять!!!

Открывшаяся картина обезглавленных трупов была слишком знакома ему. Коварные имперские муяврии порой устраивали на своих кораблях такие подлые ловушки для абордажных псевдособак. Кремнийорганические нервы некоторых промышленных механоидов имели толщину всего в несколько молекул, но при этом отличались невероятной прочностью молекулярных связей. Поэтому достаточно было очистить такой нерв от изоляционных протеиновых трубок, натянуть поперек коридора и закрепить, чтобы всякий органический объект, сумевший как следует разогнаться, располовинил сам себя об эту невидимую сверхпрочную леску, во много раз уступающую толщиной человеческому волосу. Воздействие такой молекулярной нити было сопоставимо с ударом вибрационного ножа. Собственно, вибронож работал на таком же принципе, только его лезвие, изготавливаемое сложными механоидными арахноидами, было мономолекулярным.

Чуть развернув бластер, Баядер обстрелял правую стену коридора в том месте, за которым начинались обильные кровавые потеки. Раздался пронзительный и тонкий, на самой грани слышимости звон, словно оборвалась тончайшая струна. Чадя и оплавляясь, солидный кусок стены, в которой был закреплен один конец сверхпрочного механоидного нерва, обрушился на пол.

Сержант уже поднял руку, собирась дать отмашку на дальнейшее продвижение, когда туманная мгла в конце коридора на мгновение вспыхнула, и сгусток высокотемпературной плазмы навылет пронзил ему грудь. Штурмовики открыли в ответ ураганный огонь, который должен был смести любое живое существо ростом выше метра тридцати, прячущееся там. Однако затаившийся в дыму враг-самоубийца снова выстрелил – и едва не снес голову чудом успевшему уклониться Хаско.

Пока бойцы пытались прижать огрызающегося противника интенсивным огнем, один из них отделился от стены и шагнул на середину коридора. За спиной у него висел раздутый кисломет с длинной шеей, переходившей в вытянутую голову-раструб, которую штурмовик сжимал в руках. Повинуясь приказу хозяина, тетроид напрягся, по всему его телу прошла судорога, а по узкому горлу – заметное утолщение. Широко раскрыв пасть, кисломет с силой плюнул в противоположный конец коридора едким зарядом, который с тихим плеском разбился о какую-то твердую преграду, и тут же с той стороны послышалось характерное шипение живой плоти, разъедаемой кислотой.

В серую дымку в конце коридора бросились спущенные с поводка киноиды. Выждав несколько секунд, следом за ними устремились штурмовики.

Противник, стрелявший по боевикам контрразведки, обнаружился метров через пятнадцать. Поперек коридора был установлен журнальный столик, а на нем сидел трофейный бластер – точнее, то, что осталось от него после воздействия боевой кислоты: когтистые лапы, в агонии впившиеся в столешницу, и буро-зеленое полужидкое месиво между ними. Видимо, среди имперских лазутчиков оказался специлист по биоморфам, запрограммировавший плазменный метатель на автономные действия.

– Кизлода! – выругался Хаско Баядер, к которому после гибели сержанта перешло командование группой захвата. – Свяжитесь с нашими внизу. Срочно все силы сюда! Эти муяврии не могли уйти далеко!..

Глава 22

Труба

– Интересно, далеко мы уже ушли? – поинтересовался Купер, замыкавший отступление.

– Десантура! Что бы вы без меня делали, птенцы, – натужно кряхтя, отозвался Тихонов, возглавлявший колонну. – Каждый шажок продвигает нас на тридцать пять сантиметров. Десять шагов – три с половиной метра. А мы сколько уже сделали?

– Да сотню, наверное! Если не больше.

– Верно, сто двадцать три шажка. Что составляет сорок три метра. – Капитан тяжело дышал, но темпа не сбавлял. – Судя по размеру крыши и длине коридора, расстояние между двумя секциями составляет около сотни метров.

– Дьявол… – выругался Купер.

Когда они обнаружили, что дверь на лестницу заперта и вскрыть ее без инструментов и оружия не получится, капитан Тихонов сразу заявил, что уходить надо по вентиляционным коробам в соседнее крыло здания. Причем предварительно устроив группе захвата в покинутом крыле встречу настолько горячую, чтобы противник непременно стянул туда основные силы. После этого можно надеяться на то, что удастся ускользнуть через полуобвалившуюся секцию небоскреба, контроль над которой неизбежно будет ослаблен.

Первая часть операции прошла как по маслу. Оставалось самое сложное. Теперь разведчики в полной темноте перемещались на карачках по неровной шершавой трубе квадратного сечения со стороной едва ли в метр. Выпрямиться как следует в ней не представлялось возможным, но и ползти по-пластунски вышло бы нелепо и медленно, поэтому двигаться приходилось самым неудобным способом – полусогнувшись. Колени уже болели, руки быстро устали, но объявлять привал никому даже в голову не приходило.

Вдоль трубы сильно тянуло сквозняком, так что даже волосы на голове шевелились.

– Турбины там стоят, что ли? – с тревогой спросила Лара.

– Ничего, – успокоил ее Антон. – Не родилась еще такая биотурбина, с которой я бы не справился.

Иногда от основного коридора под прямым углом уходили ответвления, но биомеханик их игнорировал. Купер размышлял о том, что труба может закончиться тупиком, и тогда им всем придется ползти на четвереньках задом наперед до ближайшего ответвления – не факт, что удастся развернуться прямо в узком коридоре. Однако пока ничего не менялось. Несмотря на недавний диалог, Куперу снова начало казаться, что они проползли уже метров сто, не меньше, но ни один луч света по-прежнему не рассеивал мрака вентиляционной трубы.

– Тихо! – прошептал Тихонов, резко останавливаясь.

Лара от неожиданности ткнулась ему головой в задницу.

– Вот дьявол… – едва слышно проговорила Розен.

– Да тихо же!.. – шепотом вызверился капитан.

Проложенная термитами вентиляционная труба отличалась хорошей акустикой, и в тишине слышны были далекие голоса из других помещений.

– В этом крыле грабох! – отрапортовал кто-то из укротителей. – Песики никого не обнаружили. Только следы задержанного. Скорее всего, муяврии разделились и спустились по разным секциям. Да, понял. Мы сейчас на техническом этаже восточного крыла… Понял, выдвигаемся! – После небольшой паузы донесся тот же голос: – Хорош прохлаждаться, гантарва! Гоните псов в соседнее крыло, там у ребят фохче!

Зарычали киноиды, послышался окрик укротителя.

– Они купились, – шепнул Тихонов. – Будем надеяться, что нам удастся морочить им голову еще хотя бы четверть часа… – Он снова торопливо пополз вперед, работая локтями и коленями, и его команда двинулась следом.

Внезапно Лара негромко вскрикнула, и Купер услышал, как она скребет ногами по полу – словно кто-то схватил ее и поволок в том направлении, куда они двигались. Но впереди не было никого, кроме капитана Тихонова. Ничего не понимая, Купер вслепую махнул рукой и в последний момент вцепился напарнице в лодыжку, почувствовав при этом нешуточное сопротивление – неведомая сила ощутимо тянула девушку в темноту.

– Тащи! – прохрипела девушка. – Скорее!..

Голос у нее был таким, словно ее придавило парой пластолитовых плит. Не на шутку перепугавшись за подругу, Фред изо всех сил потянул ее на себя, чувствуя, что еще немного – и не сможет удержаться на месте, что его поволочет следом за Розен. Однако он сумел надежно заклиниться поперек трубы, упершись спиной в одну стенку, а ногами – в другую.

– Держусь! – донесся спереди приглушенный голос Тихонова. – Подтягивайте!

Мускулы на руках Купера вздулись, как канаты, когда он начал подтаскивать Лару к себе. Передвинул одну ногу левее, снова заклинился между стенками, потом рывком переместил корпус на десяток сантиметров в ту же сторону, подтягивая за собой девушку. Сопротивление неожиданно ослабло, и та наконец сумела упереться коленями в пол.

– Фу, черт, – проговорила она, тяжело дыша. – Я чуть инфаркт не заработала. А ты, гражданин мастер-сержант, чуть мне кость не раздавил. Спасибо за сотрудничество.

– Правильный навык достигается регулярным упражнением, – отозвался Фред. – Что у вас там случилось?

– Капитан провалился в дыру, – ответила Розен. – Я еле успела его схватить за ремень.

– Антон! – встревоженно позвал Купер.

– Да тут я, тут, – отозвался биомеханик. – Совсем как живой. Тут, кажется, вертикальная шахта – скорее всего, основной вентиляционный колодец, который захватывает воздух с крыши. Не видать ни черта, нырнул в него обеими руками, провалился по пояс… Хорошо вот красавица не растерялась.

– Будешь должен, – нахально отозвалась Лара.

– Приехали… – пробормотал Купер, понимая, что оправдались его худшие опасения. – И что теперь – возвращаться?

– Возвращаться нам никак нельзя, – заявил биомеханик. – Там сейчас полно киноидов и сенситивов, учуют в два счета. Но из крыла в крыло по вентиляции нам, похоже, не попасть. А план был хороший…

– Тогда нам срочно нужен план «Б», – снова подала голос Лара. – Прочешут здание, никого не найдут, займутся вентиляцией, пустят по ней морфов…

– Морфов – это вряд ли, – оптимистично произнес Тихонов. – Скорее отравляющий газ или агрессивные бактерии – дешево и надежно. Бактерии наверняка будут короткоживущие, иначе арагонцам потом еще и эту гадость выкуривать из здания, но нам за глаза хватит пары минут. Тяга хорошая, поражающий фактор быстро разнесет по всему термитнику…

– Живыми мы им нужнее, – сказала Розен.

– Не думаю, – возразил биомеханик. – Они взяли Блэка. Одного «языка» вполне достаточно. С нами церемониться будут уже гораздо меньше. Сейчас их главная задача – не получить сведения от нас, а пресечь возможную утечку информации со своей стороны.

– И что там, впереди, совсем глухо? – Фред никак не мог поверить, что столько усилий пошло прахом из-за одной нелепой помехи.

– На ощупь глухо, – подтвердил Антон. – Я как раз сейчас опираюсь на край колодца и пытаюсь достать рукой до противоположного, но никак. Можно было бы попытаться перепрыгнуть, конечно, но для этого все-таки нужно видеть другой край. Хотя бы знать, на каком расстоянии он находится. По-видимому, все горизонтальные вентиляционные короба сходятся в эту вертикальную шахту, которая одним концом в подвале, а другим на крыше. Соответственно, размеры у нее могут быть какие угодно.

– Была бы веревка… – безнадежно протянул Фред. – И гарпун…

– А еще лучше ангельские крылья за спиной, – мрачно подхватил Тихонов. – По паре на каждого члена группы. Или небольшой птероид на реактивной тяге…

– А что, если нам вырезать в стеновых панелях дыры для рук и ног? – предложила вдруг Лара. – И, цепляясь за них, перебраться на ту сторону. Фред, помнишь тренажер для скалолазания без страховки на полигоне? Только на нем были выступы, чтобы хвататься, а тут будут отверстия.

– Чем мы вырежем отверстия, красавица? – Лица капитана имперской безопасности не было видно в темноте, но голос звучал так, что сомнений не оставалось: он досадливо морщится. – Я понимаю, конечно, что полимерцеллюлоза – не самый прочный и уважаемый строительный материал, но я, пожалуй, не рискну пробивать его кулаком…

– Зачем кулаком? Можно взрезать виброножом.

– Ах, ну да, конечно! Виброножом! Как же я сам не догадался? Все предельно просто – взрезать виброножом! Ну, теперь остались сущие пустяки. Давай мне вибронож, подруга, и я охотно…

– На.

– Что?! – разом приглушенно воскликнули Антон и Фред.

– Откуда у тебя нож? – поразился Купер, нащупав руку Лары с зажатой в ней рукоятью армейского саперного ножа.

– Что значит – откуда? Обыскала мертвого штурмовика и припрятала, – чуть смутившись, ответила девушка. – Капитан слишком быстро ускакал с бластером, чтобы я успела поделиться с ним находкой, а ты возился с вентиляционной решеткой…

– Припрятала? – тупо переспросил Тихонов. – Где? У тебя же карманов нет!

– Ты действительно хочешь это знать? – неожиданно вспыхнула Лара. – Включи фантазию! Где взрослая женщина может спрятать штуку таких размеров?!

До биомеханика понемногу начало доходить. Хотя он все равно никак не мог понять, издевается Розен над ними или нет.

– Режь давай, – хладнокровно посоветовал Купер Антону. Смекалка всегда отличала элитные войска легионеров, и Лара действовала по обстановке. Хотя, конечно, в глубине души мастер-сержант тоже подивился находчивости напарницы. – Но лучше бы это, конечно, был плазменный метатель.

– Метатель бы точно не влез, – буркнула Розен.

Судя по вжикающему звуку, Тихонов получил нож и выпустил мономолекулярную нить.

– За ремень меня держите, – распорядился он, видимо, собираясь нависнуть над шахтой высотой в две сотни метров, чтобы добраться до стены.

Это касалось Лары, но Купер на всякий случай обхватил девушку за талию, чтобы биомеханик своим весом не утянул ее в бездну. Вибронож с отчетливым скрипом вонзился в полимерцеллюлозу – оставалось только надеяться, что рядом уже нет арагонских штурмовиков.

– Самое трудное будет вначале, – пыхтя, сказал Антон. – Пока не приноровишься.

– И еще потом, когда устанешь, – утешил его Купер.

В общем-то, он не завидовал кадровому разведчику, прекрасно понимая, что это значит – в полной темноте резать стену, на которой висишь в самом неудобном положении головой вниз, мономолекулярным лезвием, способным при первом же неосторожном движении отхватить тебе руку. Впрочем, темнота уже не казалась такой непроглядной, как раньше, в плавающей перед глазами мгле Фред понемногу начал смутно различать фигуру Лары. А это означало, что какой-то очень слабый источник света в трубе все же имеется – к абсолютной темноте человеческое зрение адаптироваться не способно. Вероятно, рассеянный свет на грани видимости проникал в шахту через вентиляционные решетки на крыше небоскреба.

Судя по звукам впереди, Тихонов осторожно соскользнул вниз и вставил ботинок в вырубленное отверстие. Побалансировав на одной ноге для проверки устойчивости, он быстро вырезал вторую дыру и встал на обе ноги. Во тьме Купер сумел различить, что теперь биомеханик по пояс возвышается над полом.

Дело пошло быстро – молекулярная нить рассекала структурные решетки полимерцеллюлозы, словно горячий нож масло. Через несколько минут Тихонов, цепляясь руками и ногами за проделанные отверстия, преодолел половину расстояния до горизонтального коридора вентиляции второго крыла.

А потом из темноты донеслось приглушенное проклятие, и вниз с тихим шорохом посыпалась какая-то труха.

– Эй! – встревожился мастер-сержант. – Что случилось, командир?

Тихонов ответил не сразу.

– Чуть не отправился на первый этаж без лифта, – поведал он, не без труда справившись с дыханием. – Кизлода гантарва, как говорят в таких случаях наши местные приятели!

– Что случи…

– Тихо. Не сбивайте с ритма.

Снова заскрипел нож – и снова, почти без перерыва, раздался негромкий шорох. Расширившимися ноздрями Фред уловил запах целлюлозной пыли, облако которой поползло по вентиляционной трубе.

– Кажется, приехали, ребята, – убитым голосом сообщил капитан. – Та секция здания, когда пыталась обрушиться, сползала по этой стене и истерла ее практически в порошок. Куда ни ткни – рассыпается. Даже если я сумею вырезать в ней отверстия, веса человека она не выдержит. Подломится. Да и внизу могут заинтересоваться, что это там за хрень все время сыплется за стенкой.

– Антон, возвращайся, – позвала Лара. – Надо искать другой выход. Еще не хватало, чтобы ты кувыркнулся.

– Спасибо за заботу, красавица, – отозвался биомеханик. – Я всегда верил, что небезразличен тебе.

– Меня больше заботит, что мы можем остаться без виброножа. Ничего личного, конечно.

– Возвращайся, командир, – поддержал Купер. – Нет времени. Надо немедленно выбираться из вентиляции.

В чуть расступившейся темноте был виден черный силуэт Антона, неподвижно повисший на вертикальной стене. Задрав голову, капитан смотрел вверх.

– У меня есть идея получше, – задумчиво проговорил он. – Можно попробовать выбраться на крышу.

– Там же штурмовики, морфы и снайперы!.. – напомнила Лара.

– Киноиды сейчас, высунув языки, прочесывают наше крыло, – размышлял вслух Тихонов. – Туда наверняка согнали всех оставшихся, мы их здорово проредили. Розен, давай-ка двигай следом за мной. Других вариантов у нас нет. Нам надо преодолеть всего пару этажей… – Он еще не закончил говорить, когда с его стороны уже снова донесся скрип ножа. Затем еще и еще раз – теперь чуть выше.

– Это самоубийство, – вздохнул Фред.

– Самоубийство – это сидеть на месте и ничего не делать. Нечего зря время терять.

Девушка наконец решилась и поползла вперед. Купер придерживал ее за бока, пока она не нащупала первое отверстие для ноги.

– Все, стою, – сообщила она. – Можешь отпускать.

Купер перебрался на вертикальную стену следом за ней. Перелезать от отверстия к отверстию оказалось куда легче, чем на тренажере для скалолазания. Там приходилось прикладывать дополнительные усилия, чтобы держаться на пальцах, а тут можно было уверенно опираться на ноги, нагрузка на руки была минимальной. Проблема состояла лишь в том, что биомеханик инстинктивно вырубал отверстия под свой рост, и Куперу приходилось основательно выпячивать задницу, с каждым движением рискуя потерять равновесие.

Между тем Тихонов уверенно и целеустремленно карабкался наверх. Судя по непрерывному движению воздуха, на самом верху беззвучно вращалась турбина гигантского вентилятора, но биомеханик, как и обещал, без особого труда блокировал ее, тем более что теперь в его распоряжении был вибронож. Цепляясь левой рукой за стену, правой Фред принимал от Лары куски разрезанной турбины и выпихивал их в ближайший горизонтальный вентиляционный коридор, выходивший в шахту на уровне его груди.

Вскоре до легионеров донесся едва различимый шепот разведчика:

– Я на крыше.

– И как там? – шепнула Лара.

– Узкие щели по периметру, вроде жалюзи, на уровне человеческого роста над крышей. Здесь два дактиля, патрульные и погонщики. Всего пять человек. Блокируют люк из здания, стоят спинами к нам, болтают. Поисковых морфов не видно. С этой стороны нас явно не ждут.

– Хорошо, – шепнул Купер. – Выбраться можно?

– Нет проблем. У меня вибронож. Подождите, я вам тоже вырежу ступеньки.

Через полминуты подала голос Розен.

– Я тоже наверху, – сообщила она.

Фред начал карабкаться вслед за ней. Вскоре вместо очередного отверстия в стене он нащупал лодыжку Лары.

– Сдай вправо, – негромко велел Тихонов.

Купер так и поступил, повиснув на стене рядом с коллегами. Из узких горизонтальных щелей сочился дневной свет, видимость была неплохая. Штурмовики и погонщики, собравшись поодаль, держали на прицеле люк в здание. Дактили, предоставленные сами себе, вразвалку, как утки, бродили по крыше, время от времени засовывая длинные зубастые клювы под полимерцеллюлозные панели. Один вдруг дернулся, выхватывая что-то из щели, и разведчики увидели, как в его пасти исчезает крысиное тельце.

– Их что, совсем не кормят? – удивленно прошептала Розен. – Даже обидно. Я думала, по нашу душу прислали элитное подразделение…

– Эти крылатые твари всегда голодны, – пояснил биомеханик. – Сколько ни корми.

– Угнать бы такого красавца, – шепнул мастер-сержант. – Часть проблем отпала бы сама собой.

– Далеко, – с сожалением отозвался Антон. – Крыша гладкая, как доска. Пока будем подкрадываться, нас двадцать раз засекут.

Дактиль, который был ближе других к вентиляционной шахте, внезапно вытащил голову из-под панели. Поток воздуха донес до него запах чужой крови, которая еще оставалась на ботинках и одежде разведчиков. Птероид заинтересованно принюхался и, переваливаясь, сделал пару шагов к домиком возвышавшемуся над крышей запечатанному выходу шахты.

– Черт! – переполошился капитан. – Этого еще не хватало!..

– А по-моему, это шанс. – Фред посмотрел на него. – Что скажешь? Сможешь управлять таким?

– Рискованно… – прошептал Тихонов, глядя сузившимися глазами на приближающегося морфа. – Но соблазнительно.

– Оставаться в шахте куда рискованнее.

– Нет, – биомеханик помотал головой. – Нет шансов. Я его спугну. Он поднимет шум.

– Значит, надо сделать так, чтобы он не смог поднять шума! – заявила Лара.

– Отличная идея, – проворчал Антон. – Как же это я сам не додумался-то. Чего проще – сделать так, чтобы он не смог поднять шума.

– Возле колодца ты тоже думал, что придется поворачивать назад, – отпарировала гражданин рядовой. – Надо смотреть на вещи нестандартно. Кто из нас вообще кадровый разведчик?

Дактиль вытянул шею и сделал еще несколько шагов, оказавшись возле самого домика над шахтой. Лара высвободила руку и осторожно поскребла ногтем по стене. Раздался приглушенный шорох, словно за стеной шебуршится крыса. Рептилоид заинтересованно склонил голову набок, зорко поглядывая на выход из вентиляционной шахты огромным птичьим глазом.

– Если он просунет клюв в щель, хватай за него и держи, – шепнула девушка Куперу.

– Ты серьезно? – Мастер-сержант покосился на нее.

– Нет, плоско шучу. И попробуй только не удержать!

Тихонов уже сообразил, что к чему, и снова выпустил молекулярную нить из рукояти ножа. Лара еще раз поскребла по стене, привлекая внимание крылатого хищника. Дактиль перевалился с ноги на ногу и поднес клюв вплотную к отверстию. Запах крови дразнил его. Розен пошебуршилась опять. Морф решительно сунул клюв в щель, пытаясь схватить наглую крысу, однако внезапно оказался схвачен сам. Если бы птероид сразу отдернул голову, Купер не смог бы удержать гладкий и скользкий клюв в руках; однако мастер-сержант вывернул половинки клюва таким образом, чтобы при попытке вытащить их наружу они врезались в края щели, и дактиль застрял.

Живой катер дернулся пару раз и зашипел. Оглушительный звук ушел в вентиляционную шахту, заставив имперцев болезненно сморщиться. Тихонов в три движения прорубил в стенке шахты окошко и уже собирался вытолкнуть его наружу, когда один из погонщиков недовольно обернулся, привлеченный возней дактиля возле вентиляционной решетки.

Биомеханик замер, затаив дыхание. Однако арагонец, решив, что его подопечный по-прежнему охотится на крысу, равнодушно отвернулся. Тогда Антон быстро выдавил прорезанный квадрат стены, бесшумно выкатился на крышу и, скользнув вдоль возмущенно хлопающего крыльями биокатера, нырнул в его раскрытую кабину.

– Лара, давай… – прокряхтел Фред, из последних сил выкручивая дактилю клюв.

Девушка выбралась через дыру и метнулась следом за биомехаником.

– Отпускай, я его контролирую! – раздался в слуховом центре Купера голос Антона.

Мастер-сержант выпустил птероида и полез наружу.

Ослепительную вспышку прямо перед собой Фред увидел на долю секунды раньше того, как огненный плевок с огромной скоростью устремился в его направлении, поэтому успел перекатом уйти в сторону, и плазменный заряд с визгом вонзился в будку над вентиляционной шахтой, пронзив ее насквозь. Крылатый ящер выдернул клюв из предательской щели и тяжко развернулся на месте. По нему пока не стреляли: видимо, никто из арагонцев еще не понял, что двое разведчиков уже внутри. Зато по Куперу выпустили целую очередь, и он вынужден был катиться к краю крыши, уворачиваясь от огненных попаданий.

Птероид внезапно растопырил крылья и, стремительно набирая скорость, засеменил прямо на вздернувших оружие штурмовиков. В него выстрелили дважды, опалив грудь и голову, а потом воздушная биомашина на полном ходу врезалась в группу арагонцев. Побросав оружие, трое нырнули под ее вздымающиеся перепончатые крылья, рухнув ничком на жесткое покрытие крыши, а двоих замешкавшихся дактиль могучим ударом сбил с ног, и они, перевалившись через ограждение, уже поврежденное псевдожуком-челноком, полетели вниз с головокружительной высоты. Проломив ограждение, птероид свалился с края крыши следом за ними – однако в отличие от боевиков местной контрразведки летать он умел.

Воспользовавшись тем, что внимание противника оказалось отвлечено, Фред Купер стремительно перекатился назад и притаился за разбитой на две части солнечной батареей. Двое пиратов, свесившись вниз с края крыши, яростно обстреливали провалившегося вниз дактиля, а третий сосредоточенно рыскал мордой бластера по крыше, пытаясь отыскать исчезнувшего мастер-сержанта.

Купер понял, что остался совершенно один и что уж теперь-то ему, безусловно, конец.

Глава 23

Беглецы

Арагонцы прекратили огонь и с проклятиями бросились к другому краю крыши: видимо, птероид, встав на крыло, свернул за угол небоскреба.

Тот, что не стрелял, медленно двинулся вперед, зорко посматривая по сторонам. Спрятаться от него, разумеется, нечего было и думать. Купер собрался, напрягся, сосредоточился, готовый в любой момент сорваться с места. Он не рассчитывал на то, что ему удастся голыми руками завалить подготовленного вооруженного штурмовика, тем более что неподалеку находились еще два. Однако он был приучен к тому, что попавший в безвыходную ситуацию имперец обязан дорого продать свою жизнь. Фред не держал зла на Тихонова за то, что тот увел дактиля, не дождавшись его, – ситуация совершенно очевидно сложилась так, что следовало либо пожертвовать одним, либо рисковать всеми. Фред не держал зла на Лару за то, что та не сумела убедить капитана дать ему шанс забраться в катер, – он был только рад, что его коллеги сумели уйти невредимыми. Сейчас его ярость и ненависть были предназначены тому, кто неторопливо обшаривал крышу в поисках вражеского лазутчика.

В ухе внезапно шевельнулся голос биомеханика – настолько неожиданно, что Купер даже вздрогнул:

– Быстро прыгай с крыши! Край, который ближе к тебе. Полторы секунды!..

За свою карьеру мастер-сержанта Фред привык выполнять команды вышестоящих чинов не задумываясь. В общем-то, хуже от этого все равно уже стать не могло, а падение с двухсотметровой высоты ничем не уступает заряду плазмы в голову. Поэтому размышлять долго Купер не стал: резво перекатился обратно к краю крыши и, проскользнув под нижней планкой покореженного ограждения, с замершим сердцем нырнул вниз.

Мир в его глазах опрокинулся. Тело стало легким и пустым, как в невесомости. Сознание отказывалось верить, что через полминуты свободного полета наступит смерть, тем более что Фред свалился спиной вперед и видел не угрожающе приближающуюся с огромной скоростью мостовую, а плавно удаляющийся край крыши, над которым появилась недоуменная физиономия арагонца. Стрелять вслед покончившему с собой врагу штурмовик, разумеется, не стал. Зачем зря валять дурака?

Внезапно из-за угла здания стремительно выметнулось что-то огромное, темное, хищно вытянутое. Повернув голову, Купер распознал очертания боевого дактиля. Птероид устремился к мастер-сержанту, но тот падал слишком быстро, и огромные когти клацнули впустую, не сумев его ухватить.

– Руки раскинь! – заорал в ухе Тихонов. – И ноги!..

Мастер-сержант так и сделал. Сопротивление воздуха значительно усилилось, падение замедлилось. Дактиль, наоборот, качнулся клювом вниз, входя в крутое пике. Фред завороженно наблюдал, как огромная туша со сложенными крыльями понемногу настигает его. В этот раз когтистая лапа не промахнулась, ухватив падающего человека поперек живота, и катер тут же распахнул огромные кожистые крылья, по дуге выходя из пикирования. Воздух позади него рассекли плазменные трассы снайперов, однако ни одна не попала в цель. Хватка мускулистой конечности наверняка была самой щадящей, на какую только оказался способен крылатый биоморф, однако Купер все равно зашипел от боли. Похоже, Тихонов понимал, что это не самый лучший способ воздушного путешествия, поэтому когда Фред крепко ухватился за основание лапы, та тут же разжалась, и мастер-сержант сумел выбраться из только что стискивавших его почти до травмы железных пальцев. Вскарабкавшись по лапе наверх, Купер ухватился за руку, которую ему протянула из раскрывшегося люка Лара, и перевалился в салон дактиля.

– Спасибо, что не бросили, ребята! – прохрипел он, пытаясь восстановить дыхание.

– Будешь должен! – крикнул Тихонов. – Запомни: я люблю «Бетельгейзе» пятнадцатилетней выдержки!

Взмыв почти до уровня крыши Термитника Е-171, дактиль снова начал стремительно падать в промежуток между небоскребами, подруливая лапами и кончиками сложенных крыльев. Плазменные трассы снайперов расчерчивали пространство фиолетовыми спицами, и сверху летящий морф выглядел запутавшимся в светящейся паучьей сетке. Лишь на уровне десятого этажа Антон позволил птероиду вновь раскрыть крылья. Беглецов вдавило в пол перегрузкой, дактиль вышел на горизонтальный полет и, продолжая снижаться, свернул в переулок, едва не цепляя крылом стены. Оцепление осталось позади, снайперы тоже. Дактиль летел над опустевшими в связи с комендантским часом улицами.

– Командир, мы на свободе, – доложил Тихонов. – Захватили небольшой армейский птероид.

– Каким образом? – удивился Понтекорво.

– Расскажу за чашкой чая. Вы где?

– Держите на северо-восточную окраину. Будете рядом, свяжешься еще раз.

– Понял. Если нас не догонят истребители, будем скоро.

Радар захваченного птероида уже через пару минут после старта показал шесть воздушных целей, сходящихся к загоняемой добыче под разными углами. Две с упреждением заходили с левого борта, одна догоняла сзади, три выруливали с севера на лобовой курс.

Тихонов сощурился от напряжения. Взвесив ситуацию, он заставил морфа резко заложить правый крен и устремиться на восток. Те преследователи, что атаковали с левого борта, теперь оказались сзади, а птероиды на лобовом курсе не успели взять упреждение и вынуждены были пристроиться в хвост.

– Не догонят? – Лара вцепилась в стойку сиденья и неотрывно следила за показаниями радара. Ее правое предплечье обвивал трофейный плазменный метатель, обнаруженный в салоне.

– Догонят, – хладнокровно кивнул Антон. – Дактиль – не самая быстроходная модель птероида. Стало быть, будем играть в мою любимую игру «Обмани пирата». Мне нужно высокое здание с большими окнами. Шириной примерно в размах крыльев нашей птички.

– Нет пока, – произнес Купер, глядя на ходовой монитор.

– Нет, – понимающе отозвался биотехник. – Печально. Смотрите в оба, чтобы никто не подпалил нам задницу. Буду маневрировать.

После нескольких головокружительных виражей, заложенных среди высотных кварталов, погоня выстроилась в линию и держалась позади примерно на одной дистанции. Но время работало на преследователей, их главной целью было не упустить беглецов до подхода армейских истребителей.

Антон вывел на монитор навигационную информацию и поручил Куперу искать подходящее здание на карте.

– Кажется, есть! – сообщил мастер-сержант. – Погляди-ка. Вот, в семи кварталах к северо-западу…

– Ага… – Антон сосредоточенно кивнул. – То, что надо. По этим окнам на коньках кататься можно. Благодарю за службу, боец!

– Служу Империи, – машинально отозвался Фред.

Тихонов резко сбросил скорость. Преследователи начали догонять беглецов, воздух за кормой прочертили трассы неприцельных выстрелов. Лара встревоженно посмотрела на биомеханика.

– Вот, молодцы… – бормотал тот. – Рефлекс нормальный. Теперь повернем…

На лбу его от напряжения выступили крупные капли пота. Птероид закладывал крутые виражи между небоскребами, едва не цепляя их крыльями, преследователи в точности повторяли маневры беглеца.

– Истребители! – Лара ткнула пальцем в монитор радара, где в зону обнаружения вошли четыре изумрудные точки.

– Уже над городом. Оперативно, – похвалил Тихонов.

Биомеханик подпустил преследователей совсем близко и вывел дактиля на проспект, ведущий к площади.

– Десантники! – позвал он. – Мне срочно нужно выбитое большое окно на уровне тридцатого этажа!

– В смысле? – не понял Купер. – Где мы тебе возьмем выбитое окно?

– Расстреляй его, академик, раз нету! Что непонятно?! Нам надо проникнуть в здание!

Лара распахнула мембрану люка.

– Держи меня! – крикнула она. – Я легче!

Купер крепко обхватил ее за талию, девушка далеко высунулась из проема люка и вскинула руку с бластером. Ураганный поток набегающего воздуха выдавил из ее глаз слезы, она прищурилась, прикрыла лицо левой ладонью и один за другим сделала три выстрела. Плазменные заряды унеслись вперед, опережая дактиля, и вонзились в огромное стекло окна, проплавив в нем три неровных отверстия. По окну разбежалась сеть мелких трещин, оно утратило прозрачность, превратившись в матово-белый щит, однако не разрушилось.

– Дьявол! – взвыл Антон. – Держитесь, посадка будет жесткой!..

Фред рывком втащил Лару в салон и захлопнул люк. Десантники втянули головы в плечи, ожидая тяжелого удара о препятствие, которое им так и не удалось сокрушить. Пожалуй, на такой скорости дактиль вполне мог вдребезги разбиться о неожиданное препятствие. Однако внутреннее напряжение в поврежденном стекле, по-видимому, все-таки превысило пределы прочности, и окно, внезапно лопнув, осыпалось прямо перед мордой разогнавшегося птероида. В водопаде мелких осколков дактиль на полном ходу влетел в опустевший оконный проем, уйдя из-под самого носа у преследователей. Не решившись повторить столь рискованный маневр, арагонские дактили взмыли вверх и разлетелись в разные стороны, огибая здание слева и справа.

Ворвавшись в какое-то внушительное административное помещение, птероид разведчиков пронесся через весь зал, сметая на своем пути столы, людей, мониторы и шкафы. Скорость была так велика, что морф, проехав по полу, грудью вышиб тонкие стеновые панели и затормозил только в следующей внушительной рекреации.

– Лара! – выкрикнул биотехник. – Окно по ходу движения – тоже долой!..

Девушка поняла смысл плана раньше, чем Тихонов закончил фразу. Выпрыгнув из катера, она бросилась вперед, ногой вышибла дверь на своем пути и выскочила в длинный офисный коридор, заканчивающийся большим панорамным окном на противоположной стороне здания. Муниципальные служащие, завидев разъяренную женщину с намотанным на руку бластером, в испуге прижимались к стенам. Шумные мафиозные разборки не были здесь в диковинку.

– Пусть только кто-нибудь дернется! – рявкнула Розен, прицеливась.

Это стекло оказалось не таким прочным – а может, просто было установлено под некоторым натягом. В любом случае двух зарядов вполне хватило, чтобы окно с печальным звоном осыпалось.

Когда Лара вернулась назад, Тихонов с Купером уже развернули обезумевшего дактиля на сто восемьдесят градусов и теперь пытались его утихомирить. Крылатый монстр шипел, бился, рвался к окну, но биомеханик в кабине проявлял чудеса находчивости, чтобы удержать его под контролем. От взмахов могучих крыльев ураганный ветер сносил со столов мониторы, бумаги и пластиковые файлы. Служащие офиса растеклись по углам и старались не делать лишних движений, чтобы не привлекать внимания вломившихся бандитов.

– Готово! – доложила Розен.

– Внутрь, живо! – рявкнул биомеханик.

К этому времени птероиды преследователей обогнули здание и обнаружили второе выбитое окно, которое свидетельствовало, что дактиль беглецов пронзил этаж насквозь. Однако сами беглецы словно сквозь землю провалились, и патрульные озадаченно закружили над улицами, пытаясь отыскать следы исчезнувших разведчиков. Нельзя было терять ни секунды, пока кому-нибудь из них не придет в голову вернуться к административному зданию и проверить разгромленный этаж.

Когда диафрагма люка за Розен захлопнулась, Антон пришпорил крылатого морфа и заставил его с короткого разбега броситься в окно, через которое они проникли в зал. Птероид камнем устремился вниз. Крылья Тихонов раскрыл у самой земли, да и то не для полета, а для торможения. Подняв тучу пыли и ощутимо чиркнув брюхом, птероид опустился посреди улицы, между рядами сонно бормочущих у обочины гражданских транспортных морфов.

Десантники один за другим выпрыгнули из отсека на мостовую. Последним, как обычно, машину покинул биомеханик. Дактиль, предоставленный сам себе, неуклюже разбежался и взмыл в небо, взяв направление на запад – абы куда, лишь бы подальше от этого проклятого места, где его так напугали. Стоило ему миновать два квартала, как преследователи заметили его, но обстреливать не стали – по характеру полета было отчетливо видно, что морф движется в неуправляемом режиме. Они зажали его в двойные клещи, вынуждая снизиться и сесть на ближайшую крышу.

Разведчики бегом пересекли пустынную улицу и прижались к стене, под которой спали в ожидании хозяев частные транспортные биоморфы.

– Угоним ящерицу? – поинтересовался Фред.

– Нет, – мотнул головой Тихонов. – Движение в этом районе перекрыто, сразу привлечем внимание.

– И как тогда? – спросила Лара, поглаживая разевающего пасть бластера.

Вместо ответа Антон выдвинул лезвие ножа, шагнул к ближайшей сливной решетке на краю проезжей части и вспорол ее двумя движениями, проделав небольшой квадратный лаз.

– В самой захудалой колонии всегда хорошая большая канализация, – нравоучительно проговорил он, ловко проскальзывая в дыру. – Потому что эта дрянь растет сама, питаясь поступающими с поверхности отходами. Достаточно только закопать отрезок трубы со спинным мозгом в землю. Чем грязнее колония, тем мощнее и разветвленнее канализация…

– Снова по трубам? – поморщился Купер.

– Полезай давай, – подогнал его биотехник, нервно озираясь по сторонам из-за псевдохитиновых прутьев.

Через полминуты ничто возле здания не напоминало о высадке имперских разведчиков, и даже небольшой квадратный лаз, ведущий в разветвленную систему подземных коммуникаций, снова был задвинут вырезанным куском решетки. Патрульный дактиль, вывернув из переулка, стремительно промчался над улицей и, не обнаружив ничего подозрительного, снова взмыл над крышами. А еще через пару минут возле небоскреба резко притормозили две псевдомокрицы контрразведки, и в здание бросились вооруженные люди в черном.

Майор Блэк сидел в неудобном угловатом кресле, лишенном мягких деталей. Его руки были пристегнуты к подлокотникам небольшими вермоидами, сдавливавшими запястье гораздо сильнее, чем надо. Ноги негра также были перетянуты членистыми панцирными червями, а еще один вермоид опоясывал шею, готовый в случае малейшего сопротивления еще туже обвить горло арестованного и остановить ему дыхание. Кресло располагалось посреди небольшого пустого помещения. Напротив стоял стол для ведущего допрос офицера, но Блэк не мог его видеть – стол был отделен от кресла анизотропной переборкой, пропускающей свет только в одну сторону. Сидевший за столом глава арагонской контрразведки Кандавл Малфой задумчиво изучал задержанного. По правую руку от него сидели лейтенант-порученец Шемсу Снак, биомеханик, управлявший морфами, которыми был скован пленник, и врач – на тот случай, если допрашиваемого придется приводить в чувство.

– Крепкий орешек, – негромко проговорил Снак.

– Когда мне понадобится ваше мнение, вольный брат, я у вас спрошу, – равнодушно произнес руководитель службы безопасности, и офицер поспешно прикусил язык.

Малфой поднялся с кресла и неторопливо вышел из-за перегородки.

– Привет, – насмешливо сказал Блэк.

– Хороший день, хорошая встреча, – степенно согласился Малфой и остановился перед пленником. – Итак, стало быть, гражданин… Как вас там? Назовите свое имя, муяврия.

– Называйте меня Ноунейм, – отозвался Блэк, безмятежно глядя на него. – Для взаимного удобства. А муяврией была ваша бабушка.

– Как вам будет угодно, – любезно отозвался глава контрразведки. – Что ж, гражданин Ноунейм, начнем с формальностей. Вы прекрасно знаете, что нам нужно, но чтобы вы не тратили впустую наше общее время, изображая неведение, я не побрезгую это озвучить. В первую очередь нам необходима имеющаяся у вас информация о планах Империи, касающихся республики Арагона. В том числе ваши соображения, что именно имперские ученые думают по поводу нашего недавнего военного триумфа и его движущих механизмов. Во-вторых, изложите нам планы своей разведывательной группы. О них нетрудно догадаться, но мне любопытны детали.

– И что взамен? – с интересом спросил Блэк.

– Взамен? – поразился Малфой. – А меня еще убеждали, что имперцы – плохие торговцы, что они предпочитают все брать даром… Разумеется, дорогой Ноунейм, с моей стороны было бы глупо предлагать вам какую-либо сделку. Насколько я знаю, с убежденными имперцами, оболваненными тоталитарной ура-пропагандой, это не проходит. Странные люди, вы слишком часто предпочитаете смерть разумному сотрудничеству из-за каких-то напыщенных слов и понятий, представляющихся вам важными… Какое-то общенациональное стремление к смерти. – Он сделал паузу. – Поэтому никаких сделок мы с вами заключать не будем. Вы сами, добровольно, расскажете нам все, что знаете. А я со своей стороны обещаю, что тем самым вы избежите отвратительных и чудовищных пыток. Быстрая смерть, на мой взгляд, предпочтительнее невыразимых мучений.

– Какие же у меня гарантии, что вы не станете пытать меня, даже если я заговорю?

– Зачем же нам тратить свое драгоценное время на пустяки, если вы уже и так все расскажете? Садистов среди наших профессионалов-дознавателей нет. Вы в своей пропаганде постоянно делаете упор на том, что жители Обитаемых Секторов – невероятные лентяи, изначально неспособные к созидательному труду. Вынужден признать, в этом есть доля истины. Зачем пытать, если можно не утруждать себя, – вот как рассуждает настоящий арагонец.

– Впрочем, вы полагаете меня имперским разведчиком, – припомнил негр. – И не можете не знать, что тоталитаристы Метрополии коварно обучают будущих кадровых агентов находить удовольствие в самой страшной боли. Специальные психотерапевтические тренинги, ничего сложного. Может, я только и жду, когда вы начнете дробить мне кости? Весь в предвкушении.

– Ну, это легко проверить, гражданин Ноунейм.

– Проверяйте, – спокойно ответил майор. – Только не забывайте, что кадровые имперские разведчики способны в любой момент волевым усилием остановить себе сердце. Это на самый крайний случай, если станет совсем невыносимо. Так что смотрите не переусердствуйте с пытками.

– Мы можем поступить еще проще – скажем, запустить вам под череп личинку одного омерзительного насекомого, которая считает с вашего мозга все необходимые сведения, заодно доставив вам массу неприятных ощущений.

– Это уж совсем ничего вам не даст, – уверенно заявил Блэк. – И вы прекрасно это знаете. Считав зрительную информацию с клеток моего мозга, вы сможете получить, к примеру, порнофильм класса «экстра» с моим участием, но о планах группы и мыслях имперских ученых не поймете ровным счетом ничего. Заодно и мозг мне испортите настолько, что отвечать на вопросы я уже буду не в состоянии при всем желании.

Малфой задумался. С таким противником ему еще ни разу не приходилось иметь дело. Обычно задержанным, стоило приковать их к этому креслу, сразу можно было менять штаны. А тут… Если бы у этого чернокожего лысого громилы не были связаны ноги, он бы, без сомнения, вальяжно закинул одну на другую.

Впрочем, следовало признать, что имперские резиденты в этом кресле располагались не так уж часто. В основном в нем оказывались неумелые диверсанты ближайших соседей, таких же нищих, как Арагона, и торговцы-осведомители, вздумавшие работать на две стороны. Такие обычно раскалывались моментально, стоило только начать медленно и флегматично закручивать тиски, в которых были зажаты те или иные части тела допрашиваемого. Но этот громила, похоже, в самом деле крепкий орешек.

Блэк первым прервал затянувшуюся паузу, дав Малфою время парировать его предыдущую реплику и так и не дождавшись ответа:

– Сейчас вы, наверное, думаете о нейрохимических средствах подавления воли, под которыми было бы неплохо меня допросить. На всякий случай напомню, чтобы вы не тратили зря время, что имперские агенты способны успешно преодолевать воздействие большинства таких препаратов. – Он повел шеей, натертой кольчатым червем. – Знаете, Бамбу Семь, мне кажется, что допрос вы строите в корне неверно. Раз уж вы так и не представились, я буду называть вас Бамбу Семь, для взаимного удобства. Это словосочетание напоминает мне о розовых днях моего обучения в элитном колледже. Не знаю уж, в каких колледжах учились вы, Бамбу Семь, но я мог бы дать вам мастер-класс совершенно бесплатно…

– Довольно! – сквозь зубы процедил Малфой. – Говорить будешь, когда я разрешу!

– Я только начал, – нахально заявил Блэк. – Вы не учли некоторых обстоятельств, любезный Бамбу Семь. Во-первых, мне ваша обещанная легкая казнь никуда не уперлась. Я в любой момент могу устроить ее себе сам, и это, уж поверьте, не блеф. Так что пытать меня совершенно бесполезно. Второе проистекает из первого. Поскольку, как мы уже только что выяснили, у вас нет ровным счетом никаких рычагов воздействия на меня, вам не стращать меня надо, как ребенка, а разговаривать по-взрослому. Торговаться изо всех сил, смиренно склонять к сотрудничеству. Если, конечно, у вас, Бамбу Семь, есть что мне предложить… – Он захрипел, поскольку Кандавл шевельнул пальцами, и биомеханик, зафиксировав его жест, отдал червю команду сдавить горло допрашиваемого.

К своему великому сожалению, глава контрразведки не имел возможности видеть выражений лиц сидящих за полупрозрачной стеной арагонцев, но подозревал, что они бы его не порадовали. Проклятый имперец откровенно, со вкусом издевался над ним вместо того, чтобы униженно вымаливать пощаду. Впервые в жизни грозный Кандавл Малфой не знал, как ответить, чтобы не выглядеть идиотом.

Давление вермоида ослабло, когда врач зафиксировал опасное учащение пульса пленника, и Блэк криво усмехнулся.

– Я не исключаю, конечно, что разговор в таком ключе не входит в вашу компетенцию, любезный Бамбу, – прохрипел майор. – Все-таки ваш номер седьмой. Но тогда я бы хотел побеседовать с вашим начальством.

Взбешенный Малфой наклонился над негром и заглянул ему в глаза.

– Пыток не боишься, крыса имперская? – прошипел он. – Нейрохимии не боишься, муяврия? Ладно, тогда оставим тебя в покое на некоторое время. Время у нас есть. Твои коллеги почти у нас в руках. Если станет скучно в одиночестве, кричи, побеседуем еще раз. – Глава контрразведки вернулся за загородку и отрывисто бросил: – В карцер его. Пусть немного отдохнет. А там разберемся…

Стены карцера были покрыты сверкающей белой плиткой, очень твердой на вид, но пружинящей, если ее пнуть. Яркое сияние мощных прожекторов, расположенных на потолке, в стенах и в полу, нестерпимо резало глаза – Блэк не мог даже понять, что за твари дают такой пронзительный свет, при попытке их разглядеть перед глазами начинали плавать зеленые круги. И было очень холодно, так холодно, что изо рта валил пар. В довершение всего в воздухе висел высокий, на грани восприятия, свист, который буравил череп не хуже легированного сверла. Блэк знал несколько видов морфов, способных издавать такие душераздирающие звуки, но опять же не был уверен, каких именно тварей из этого списка используют местные спецслужбы, чтобы расшатывать психику заключенных.

Блэк уселся на пол. Пол оказался ледяным. Пришлось встать. Понятно было, что простоять достаточно долго – задача не из легких, но все равно майор расценил создавшуюся ситуацию как весьма благоприятную. Его заперли, причем на неопределенное время – пока он сам не решит, что хватит. Большего одолжения от противника ожидать было сложно. Не теряя времени, Блэк активировал личинку под ногтем мизинца. Ощутив нажатие, крохотное искусственное насекомое выбралось из укрытия и деловито поползло вверх по руке. Достигнув подмышки, оно прокусило кожу и начало понемногу наполняться кровью, необходимой ему для питания и роста. Одновременно запустилась генетическая программа, согласно которой некоторое время спустя крошечное существо должно было превратиться в одну из последних секретных разработок имперской разведки.

Свист медленно, но непрерывно менял тональность. Это не позволяло отстроиться от назойливого звука или привыкнуть к нему. Что касается холода, то Блэк, как и всякий кадровый разведчик, умел управлять обменными процессами в собственном организме. Он включил метаболизм на повышенные обороты, и через полчаса от его одежды разве что пар не валил. С ярким светом и выматывающим душу свистом справиться оказалось сложнее. Можно было вообще ввести организм в подобие транса, пока не вырастет необходимое оборудование, но тогда пришлось бы лежать на ледяном полу, и почки с легкими неминуемо пострадали бы. И еще мешал внезапно давший о себе знать голод – последний раз разведчик ел еще на Мисс Синтии. С голодом тоже можно было бороться при помощи волевого усилия, но энергия была необходима на обогрев. Кроме того, выйдет совершенно неправильно, если к тому времени, как все будет готово, он окажется истощен настолько, что не сможет двигаться. Поэтому Блэк, согревшись, понемногу начал сбавлять обороты обменных процессов, давая организму возможность постепенно привыкнуть к экстремальным условиям.

На самом деле страшно было представить, что сделал бы такой карцер с обычным человеком часов за шесть. Пожалуй, тут и пытки никакие не потребовались бы, на что, видимо, и рассчитывал Малфой. Отсюда вывели бы трясущегося деморализованного заключенного с полностью подавленной волей, готового на все, лишь бы сюда не возвращаться. Но Блэк не был обычным человеком. Он был имперским разведчиком, и его учили преодолевать еще и не такие сложности.

В системе сточных тоннелей царила темнота, рассеиваемая лишь жидким светом, проникающим через редкие ливневые решетки и коллекторы. Зато звуков вокруг было достаточно. Журчала по дну тоннеля вода, в густую зловонную жижу падали крупные капли, утробно урчали до половины погруженные в нее псевдоустрицы и псевдомидии, перерабатывающие органику. Биоканализация была симбиотическим организмом, поэтому в ней нашлось место для четырех десятков видов вспомогательных биоморфов. Моллюски охотно пожирали нечистоты, выдавая взамен углеводородный газ, убегавший к распределительным станциям на поверхности по проросшим сквозь грунт псевдохитиновым трубам.

Понтекорво и Каплан расположились на краю огромного перерабатывающего бассейна, затерявшегося в бесконечных пересечениях сточных тоннелей. Разведчики все еще были в панцирях патрульных, поскольку те оказались отличной защитой от отвратительных органических отходов, а наткнуться в недрах канализации на посторонних было сложновато.

– Итак, можно считать, что высадка и внедрение на территорию противника осуществлены успешно, – подытожил командир предыдущий разговор. – Не без приключений, конечно, но успешно. Основная часть группы в сливных коммуникациях, тут нас сам дьявол ловить устанет. Если Блэк все сделал грамотно, то он сейчас сидит в карцере или в камере, выращивает сколопендру. В течение суток, полагаю, можно ожидать его присоединения к группе. Впрочем, даже если мы его потеряли, это будет весьма низкий процент потерь. Я предполагал, что все окажется гораздо хуже.

Доктор Каплан невольно приподнял левую руку, под мышкой которой чувствовалось неудобное уплотнение. Они с Понтекорво начали выращивать свои «браслеты», едва выбравшись из угнанной псевдомокрицы.

– У тебя есть идеи по поводу основной миссии? – спросил Мигель после недолгого молчания. Сейчас им оставалось только ждать вторую часть группы, и, чтобы не расходовать время впустую, можно было провести с аналитиком небольшой мозговой штурм на будущее. – Мне впервые приходится командовать настолько импровизированной операцией.

– А как ее было планировать? – Каплан пожал плечами. – Арагона не представляла для Империи ни опасности, ни интереса. О ней у нашего отдела данных меньше, чем об астероиде где-нибудь в системе Карусель.

– Я не жалуюсь, я размышляю вслух, – заметил полковник. – Именно поэтому группу сформировали из тех, кто способен быстро принимать нестандартные решения. Это относится и к десантникам. Нет вопросов. Давай-ка лучше еще раз пройдем по известным нам фактам – глядишь, и придем к какому-нибудь нестандартному выводу.

– Ну… При беглом взгляде на здешние биотехнологии можно сделать вывод об их крайней отсталости. Бывает и хуже, конечно, сам видел, но уровень довольно низкий. По этому поводу полагаю, что разумно будет сосредоточиться на двух версиях из всех выдвигавшихся ранее. Первая – случайное открытие. Местное правительство вело какие-то разработки, а результат получился неожиданным, но пригодным к использованию. Вторая – в основу принципа перехвата контроля над нашими морфами положены вообще не биологические технологии.

– Да, я изучал аналитические сводки перед началом операции, – сказал Понтекорво. – Но, по правде говоря, меня больше интересовала практическая сторона вопроса, а не научная.

– Там все достаточно просто даже для непосвященного. От этого зависит наша дальнейшая тактика. Слышал про такую штуку, как электроника?

– Слово такое знаю. Значение скорее да, чем нет. Когда-то этой дрянью пользовались вместо нейропроцессоров.

– Приблизительно. На самом деле это такая древняя технология, основанная на управлении потоками отрицательно заряженных субатомных частиц. Из этих частиц-электронов формировались токи, позволявшие совершать полезную работу, управлять различными приборами, а также генерировать волны практически ничем не ограниченной мощности. Не такая уж и дрянь, но сейчас практически не используется из-за своей невысокой эффективности по сравнению с биологическими аналогами.

– Что-то вроде мозговых биотоков? – уточнил Понтекорво.

– Да. По большому счету процессы, происходящие в мозге и нервах, тоже имеют в своей основе электромагнитную природу. Поэтому, научившись эффективно их использовать, от применения электроники понемногу отказались – она значительно уступала нейронике и в быстродействии, и в удобстве использования, и в стоимости, и в количестве используемых при производстве материалов. Биотехника, как ты знаешь, вообще практически не потребляет невосполнимых ресурсов – ни при создании, ни при работе. Однако по свидетельствам дошедших до нас забытых источников, электроника, доживающая сейчас свой век в некоторых отсталых колониях, имела еще и другие стороны. Некогда велись секретные разработки электронных устройств, способных на больших дистанциях воздействовать на нервную систему живых существ, внушать им страх, апатию или агрессию. Нечто вроде ментального воздействия наших сенситивов – только укротителю необходимо находиться рядом с биоморфом, чтобы управлять им, а еще лучше – в непосредственном телесном контакте. И пока еще не зафиксировано случаев, чтобы мутант сумел внушить что-либо, кроме легких оттенков эмоций, человеческому мозгу, самому мощному нейропроцессору во Вселенной. А вот электронные средства планировалось использовать для массовой манипуляции сознанием. Представляешь, какие перспективы?.. – Амос вздохнул. – По непроверенным данным, некоторые из этих разработок увенчались успехом, однако до наших дней не дожили, погибнув вместе с древними государствами. Гипотетически я могу допустить, что подобное электронное устройство было создано на основе древних технологий, до сих пор используемых в каких-то отсталых колониях. А одну из этих колоний, надо полагать, ограбила Арагона, неожиданно завладев неизвестным нам Фактором, способным обернуть против Империи ее собственную мощь.

– Ну ладно, пусть электронное воздействие. Но речь-то идет не просто о передаче сигнала на расстояние, а о беспрекословном подчинении объекта!

– Ты прав, командир, – согласился Каплан. – Передать электронный импульс в нервную систему возможно и на нынешнем уровне развития технологий. Но вот подавить волю биоморфа и заставить его действовать против своих хозяев – штука гораздо более сложная. Тут ведь проблема в чем: сенситив, к примеру, может передать команду морфу, способному ее воспринять. Или даже человеку, другому сенситиву, как это делается в системах ретрансляции. Но эта команда ничем не будет отличаться от команды, поданной голосом. Реципиент ее выполнит, если захочет или если надрессирован на ее выполнение. А не захочет – проигнорирует. Тут встает вопрос силы мотивации поведения, то есть воли. У каждого существа есть некая мотивация поступать тем или иным образом. Даже у простейших микроскопических организмов. У одних она основана на рефлексах – стремление к пище, размножение, защитная агрессия. Эта рефлекторная программа настолько сильна, что амебу, например, никаким образом нельзя заставить двигаться из зоны меньшей солености воды в зону большей солености. Она всегда будет стремиться в обратном направлении. И единственный способ заставить ее взять нужное направление – это локально изменить соленость. Фактически в данном случае речь идет об изменении среды, то есть той объективной реальности, в которой находится организм.

– Но ведь когда мы управляем морфами, мы не меняем их реальность… – задумчиво произнес Понтекорво.

– Ошибаешься. Для любого существа реальность – это не то, что в действительности происходит вокруг него, а то, каким образом оно это воспринимает. Восприятие играет ключевую роль. Вот, скажем, что сейчас находится вокруг нас на самом деле? Огромное количество элементарных частиц всего нескольких видов, а также несколько типов магнитных полей, в которых эти частицы вращаются. И все. Больше вокруг нет ничего, кроме абсолютной пустоты грандиозных покоев Великого Архитектора.

– С этой точки зрения я на мир еще не смотрел, – признался Понтекорво.

– А вот нам, ученым, регулярно приходится. И только благодаря особенностям нашего восприятия мы все эти частицы и поля, уже внутри своей головы, формируем в физические объекты и видим мир таким, каким привыкли. Были бы у нас другие особенности восприятия – например, если бы мы видели не свет, а радиоволны, – этот же самый мир был бы для нас совершенно иным и состоял бы из совершенно других объектов. Отсюда вывод: реальность не такова, какова она есть на самом деле, а такова, какой мы ее воспринимаем. Во многом это зависит от наших органов чувств и способа интерпретации полученной информации.

– Глубоко копнул, брат. И при чем тут морфы?

– При том, что их органы чувств и особенности восприятия сформированы не замыслом Зодчего Вселенной, а нами. Людьми. Генные инженеры создали для биоморфов вполне конкретную, удобную для нас реальность. В ней есть хозяева, подчинение которым так же жизненно важно и безусловно необходимо, как питание, и есть враги – объект их агрессивного поведения. Боевые биоморфы, конечно, порой проявляют повышенную агрессию по отношению к своим укротителям, но эта повышенная опасность выхода живого оружия из-под контроля – неизбежная плата за его эффективность. А для того, чтобы армейский морф осознанно и целенаправленно напал на хозяина, как это произошло с имперским десантом на Арагоне, нужно ни много ни мало резко поменять его реальность – или ее восприятие, что в конечном итоге одно и то же. Дистанционно сделать это абсолютно невозможно, поскольку для этого необходимо предварительно поменять структуру генома, а затем вырастить морфа заново в соответствии с новой программой безусловных рефлексов, заложенной на генетическом уровне.

– Понятно. Но как-то арагонцы это все же сделали.

– Да. И над этим фактом сейчас ломают мозги лучшие умы Империи, – подтвердил Каплан. – Лично я склоняюсь к концепции суггестии…

– Чего, прости? – скривился Понтекорво.

– Дистанционного невербального внушения, – терпеливо пояснил доктор. – С точки зрения господствующей научной теории это бред. Но мне удалось найти некоторые аргументы в пользу ее возможности. Там есть ряд сложностей, непосвященному в них будет тяжело разобраться, но суть ее состоит в оперативном формировании противником для нашего биоморфа иной реальности – не той, какую создали для него мы в целях собственного удобства и безопасности. К примеру, в нашей вселенной он не может целенаправленно напасть на хозяев. Но если в результате постороннего воздействия вместо хозяев он начинает видеть врагов, то он и ведет себя по отношению к ним как к врагам, хотя на самом деле они по-прежнему его хозяева. Понимаешь? Это как человек в белой горячке видит вокруг себя злобных чертей и начинает яростно от них защищаться, хотя на самом деле пыряет ножом членов собственной семьи. В своей новой вселенной, которую создала для него алкогольная интоксикация, парень кругом прав и действует совершенно рациональным образом, защищая свою жизнь от агрессивных врагов. В реальной действительности он – кровавый безумец, действия которого абсолютно немотивированны и непредсказуемы.

– Ясно, – проговорил Понтекорво. – Но это уже научные детали. Стало быть, наши дальнейшие действия зависят от того, какой из двух вариантов использован в разработке арагонцев: суггестивный или электронный.

– Большинство аналитиков нашего отдела склонялись к варианту неизвестного электронного устройства. Если так, то оно должно быть смонтировано на всех рейдерах и во всех местах, где возможно его применение. Следовательно, с ним умеет обращаться любой пиратский капитан, так что долго его в секрете не удержать. В этом случае нам надо взять в плен кого-нибудь, кто применял разработку, и выяснить у него максимум деталей. После этого – добыть одну из копий устройства и сматываться. – Каплан покачал головой. – На мой взгляд, это маловероятно. Многократное тиражирование столь сложного электронного устройства требует развитой машинной индустрии, невозможной в нищей колонии. Я боюсь, оно не под силу даже Империи – это ведь нужно стряхнуть пыль с древних разработок и начать проводить грандиозные исследования в давно умершей отрасли знания, а в случае успеха еще и попытаться воспроизвести это устройство, для производства которого необходимы многочисленные технологические разработки и предприятия, давно канувшие во тьму веков…

– А если другой вариант? – поинтересовался командир.

– Более правдоподобно, но еще сложнее. Суггестивное воздействие может быть применено несколькими способами. И тут вообще речь может идти вовсе не о копиях устройств в каждом из мест применения.

– Как же тогда?

– Моя концепция состоит в следующем, – воодушевился Каплан. – Эффективно сформировать для морфа другую реальность можно только путем внесения небольших изменений в существующую. Потому что создать абсолютно новую реальность с нуля – не хватит никаких вычислительных ресурсов, каких бы размеров нейрокомпьютер мы ни вырастили. Хотя в игровой индустрии такие разработки уже давно ведутся, но для окончательного успеха потребуется не один десяток лет. Именно поэтому, видимо, легионеры десанта были уничтожены, а не зазомбированы – потому что человеческое сознание подчинено логике, а не инстинктам, оно во много раз сложнее животного и способно обнаружить в подчищенной манипуляторами картине мира вопиющие нестыковки и неправдоподобия. Я полагаю, что некий неизвестный нам Фактор дистанционно считывает информацию с органов чувств морфа, затем вносит в нее незначительные, но важные коррективы и направляет исправленный вариант реальности в мозг объекта, замещая им истинные сигналы с органов чувств. Для этого не нужны копии устройств Фактора, сканирование и передачу сигнала можно осуществить по стандартным каналам связи, скажем, при помощи сенситивов, которые принимали участие в разгроме десанта и наверняка находились на пиратских рейдерах. Вот только вычислитель для этого потребуется нетривиальный. В таком случае ядро системы, непосредственно сам Фактор, вообще может быть всего один, это даже правдоподобнее всего. Видимо, он базируется где-то на Арагоне и наверняка великолепно защищен. С одной стороны, это облегчает нашу задачу по поискам Фактора, с другой – значительно осложняет доступ к нему.

– Как мы можем проверить второй вариант? – поинтересовался Понтекорво. – Если это единичное устройство, спрятанное неизвестно где, то пленный капитан рейдера ничем нам не поможет. Тогда необходимо брать «языка» из властного эшелона.

– Верно. И это предпочтительнее. Взяв «языка» из верхнего эшелона местной власти, мы можем проверить сразу оба варианта. Не исключено, что он поведает нам вообще третий вариант.

– Н-да, задачка… – Командир разведгруппы призадумался. – Тогда это должен быть как минимум военный министр…

Если бы крысы, в изобилии населявшие сточные коммуникации, обладали разумом и минимальным чувством юмора, они бы полопались со смеху, прислушиваясь к беседе двух людей на краю перерабатывающего бассейна. Имперские разведчики сидели в канализации без денег, еды и транспорта, по колено в нечистотах и обсуждали, каким образом им захватить одного из главных функционеров арагонского правительства.

Впрочем, наверное, это и была та самая известная во всей Галактике поразительная имперская наглость.

Глава 24

Покер и шахматы

В подмышечной впадине майора Реджепа Блэка продолжал развиваться искусственный эмбрион. Питаясь кровью хозяина, он сначала набух до размеров виноградины, а потом, не переставая расти, стал уплотняться. Через несколько часов бурного развития эмбрион напоминал черный твердый мяч для игры в гольф. Затем скорлупа треснула, и из кокона выбралось нечто, напоминающее сколопендру длиной сантиметров тридцать и толщиной с человеческий палец. Сколопендра сползла по руке негра и обернулась вокруг его предплечья, затем выпустила чувствительные усики, проткнула ими кожу и вросла в нервную систему хозяина.

Дольше сидеть в карцере смысла не было. Когда боль утихла, разведчик приоткрыл глаза и тут же сощурился от яркого, бьющего со всех сторон света.

– Эй! – хрипло прокричал Реджеп. – Эй, кто-нибудь! Я тут не могу больше! Я готов все рассказать! Эй!..

Некоторое время ничего не менялось. Майор даже решил уже, что карцер не оборудован системой слежения за заключенным, но вскоре назойливый свист смолк, оставив только легкий шум в голове. Верхний свет несколько померк и уже не резал глаза. Затем в полной тишине из акустических мембран раздался ласковый голос Кандавла Малфоя:

– Ну что, соскучился по обществу, Ноунейм? Отчего же сердце не остановил, раз уж умеешь? Хотя понимаю, конечно. Даже имперской крысе не хочется подыхать попусту. А когда сидишь в ледяном карцере, тоталитарные идеалы вдруг как-то сразу тускнеют… – Глава контрразведки хмыкнул. – Жди, сейчас за тобой придут. И чтобы без фокусов, а то мигом вернешься в карцер… – Малфой хотел закончить общение на этой жизнеутверждающей ноте, но все-таки не удержался и ехидно добавил: – Что, поторговался, щенок?..

Голос умолк. Покачиваясь, Блэк продолжал стоять посреди камеры. После нескольких часов, проведенных на ногах, майор еле держался вертикально, но полагал, что стоит ситуации начать развиваться, как организм экстренно найдет резервы для активных действий. Так уже бывало в аналогичных положениях не раз и не два.

Минут через пятнадцать дверная мембрана карцера распахнулась. В коридоре стояли четверо патрульных и начальник караула.

«Не относятся ко мне тут серьезно, – сокрушенно подумал Блэк. – Пять человек конвоя! Да это же просто смешно…»

– На выход! – отрывисто приказал начальник караула. – Руки за спину!

Негр подчинился. Один из патрульных набросил ему на замерзшие запястья длинного вермоида. Одним концом тот обвил руки заключенного, царапая их щетинистыми члениками, другим скользнул на шею и обмотал ее парой тугих колец.

– Вперед! – приказал начальник.

Блэка повели по коридору. Конвой с задержанным миновал несколько дверей, затем поднялся на червелифте на два уровня выше. Снова потянулся угрюмый коридор, в котором не попадалось ни единой двери. Разведчик отлично помнил маршрут, по которому его привели из комнаты для допросов в карцер: теперь он повторялся в точности, только в обратную сторону. На всем пути по зданию контрразведки это было лучшее место для того, чтобы показать зубы.

Двое патрульных двигались по бокам от него, двое сзади, а начальник караула возглавлял процессию. Патрульные не спускали с задержанного глаз, однако это все равно им не помогло, потому что заключенный вдруг исчез. Не улетучился, не стал прозрачным, не растворился в воздухе, а просто исчез, словно выключенная голограмма 4D. Конвойные даже успели изумиться такому неожиданному повороту событий. Впрочем, времени на это у них оказалось совсем немного. Один из патрульных внезапно получил из воздуха чудовищный удар в кадык, упал навзничь и умер раньше, чем коснулся пола. У другого на глазах остальных лопнуло забрало шлема, а сам он с такой силой отлетел к стене, что при столкновении раздался отчетливый хруст. Шея третьего сама собой с треском свернулась на сторону, а четвертый подлетел в воздух, подброшенный неведомой силой, но упал спиной не на пол, а на невидимое препятствие, сломавшее ему позвоночник.

Последним рухнул начальник караула. В отличие от своих подчиненных – живым. Его вывернутая вбок голова оказалась плотно прижата к полу.

– Червя убери!.. – раздался ниоткуда хрип Блэка.

– Как? Я тебя не вижу! – прохрипел арагонец, с трудом хватая воздух полураскрытым ртом.

Майор возник так же неожиданно, как исчез. Его одежда намокла, на лбу блестели бисеринки пота. Тело вермоида на шее негра плавно пульсировало, медленно сжимая тугие кольца, раздирая в кровь кожу; ногой Блэк наступил на горло начальнику караула, едва давая тому возможность дышать.

– И только попробуй… быстрое удушение! – сипло предупредил разведчик. – Одно лишнее движение… и ты на небесах!

Лысый негр наклонился к начальнику караула, не убирая ноги с его горла. Тот дрожащей рукой коснулся щетинистого червя, который сдавливал запястья и горло негра. Вермоид сразу ослабил хватку и соскользнул на пол, словно разрезанная веревка.

– В твоих интересах, чтобы я вышел отсюда, – внушительно проговорил майор, разминая пострадавшую шею. – Если ты сейчас чего-нибудь нахимичишь и твои коллеги заблокируют выход, то не обессудь. Разорву в клочья, причем медленно. Если будешь хорошим мальчиком, останешься жить. Как отсюда выбраться?

Полураздавленный и деморализованный начальник караула подробно объяснил кратчайший путь к пропускному пункту.

– Хорошо. Проводишь меня для гарантии.

Блэк снова растворился в воздухе.

Браслет-сколопендра вокруг его предплечья был одной из последних секретных разработок генных инженеров имперской разведки. Принцип действия этого биоморфа кардинально отличался от всех известных способов маскировки, основываясь на том же физическом эффекте, что и нуль-технологии. Подобно космократорам, браслет мог совершать трансвакуумный прокол пространства – только перемещал не себя со всем содержимым, а кванты света, падающего на хозяина. Любой луч на расстоянии примерно пяти сантиметров от маскируемого объекта переводился в режим нуль-прыжка и выстреливался на расстоянии пяти сантиметров позади. При этом сам объект по законам оптики становился невидимым, поскольку не оказывал на световое излучение абсолютно никакого воздействия – не отражал, не поглощал и не преломлял его.

Правда, возникала другая проблема. Поскольку свет не достигал человека, то и видеть агент не мог, находясь в полнейшей темноте. Создателям шпионского морфа пришлось пойти на компромисс и сделать так, чтобы внутрь нуль-кокона все-таки проникал один тип излучения – инфракрасный, невидимый невооруженным глазом и, следовательно, не способный нарушить визуальную маскировку. Глаза браслета-сколопендры улавливали его и передавали напрямую в нервную систему хозяина вполне удовлетворительное, хотя и монохромное изображение. Таким образом достигалась полнейшая невидимость во всех квантовых диапазонах от радиоволн до гамма-излучения, за исключением инфракрасного спектра, в котором разведчика можно было легко обнаружить, – но для этого следовало заранее знать о таком изъяне маскировки. Сколопендра потребляла массу энергии, и ее приходилось несколько раз в день обильно кормить, однако это были сущие пустяки по сравнению с энергетическими затратами ее исполинских родственников-космократоров, которые транспортировали не кванты света, а огромные физические массы, и не на пару десятков сантиметров, а на десятки парсеков.

Снова отдав мысленную команду включить режим невидимости, Блэк неслышно двигался за спиной охранника, который вел его к выходу из здания. Единственная предосторожность, которую следовало соблюдать, – это не натыкаться на людей в коридорах.

Через некоторое время старший охранник оказался у пропускного пункта, прошел проверку службы безопасности, сдал экспресс-пробу ДНК и стал дожидаться, пока биоавтомат распахнет наружную мембрану. Блэк просто двигался вплотную за ним, благополучно минуя раскрывающиеся высокие воротца и турникеты. Разведчик не сомневался, что потерявший терпение Малфой уже уточняет, куда делись охранники вместе с задержанным. Впрочем, общей тревоги пока объявлено не было, что означало, по-видимому, что трупы майор спрятал в пожарные шкафы хорошо, раз их до сих пор не обнаружили.

Мембрана раскрылась, и Блэк следом за начальником охраны выбрался из здания. Охранник с задумчивым видом остановился у входа, словно поджидая кого-то. Он не мог быть уверен, что невидимый арестованный не затаился у него за спиной, чтобы проверить, не собирается ли провожатый поднять тревогу.

Впереди и слева от дороги, ведущей в город, находилась стоянка для механоидов – через забор от посадочной площадки для птероидов. Можно было бы прокрасться на борт одного из дактилей, которые то и дело поднимались в воздух, и дождаться отлета. Однако прямо возле входа на площадку расположился полицейский патруль с двумя киноидами.

Когда биоморфы вздернули уши и насторожились, глядя в сторону невидимого майора, он остановился, сообразив вдруг, что находится куда в большей опасности, чем предполагал. Стоило морфам-сенситивам учуять или услышать его, и не помогла бы никакая невидимость, потому что видят эти твари так себе, а вот другие органы чувств развиты у них превосходно.

Биоморфы старательно принюхивались, вид у них был растерянный. Блэк с сомнением посмотрел на трассу, упирающуюся в ворота резиденции местной службы безопасности. До города не так далеко, но пешком он потеряет кучу времени. А время сейчас на вес золота.

Привлеченные странным поведением киноидов, укротители намотали поводки на запястья и неторопливо двинулись туда, куда рвались их четвероногие подопечные. Ворота внезапно дрогнули, раскрываясь, и патрульные приостановились, чтобы пропустить выбравшуюся с территории здания контрразведки и семенящую на развороте множеством лапок огромную псевдомокрицу.

Когда машина прошла мимо, полицейские приблизились к тому месту, где только что стоял Блэк. Киноиды, вытянув шеи, смотрели вслед исчезающей за поворотом мокрице, но понемногу успокаивались. Кажется, здесь действительно не было ничего, достойного внимания, а посторонний запах им просто почудился.

А вцепившийся в один из псевдохитиновых члеников огромного механоида майор Блэк уже уносился в сторону столицы со скоростью восьмидесяти километров в час.

В допросной комнате, в лишенном мягких деталей угловатом кресле, предназначенном для очередного допроса задержанного имперца, сидел бывший начальник караула. Шершавые вермоиды крепко обвивали его руки, ноги и шею, не давая пошевелиться. Кандавл Малфой стоял перед ним, заложив руки за спину.

– Стал невидимым, значит… – задумчиво проговорил начальник контрразведки.

– Да. Пропал прямо у нас на глазах, – хрипло ответил проштрафившийся конвоир.

– И как же он освободился от серпентоида?

– Я его освободил. Он держал ребро ботинка у меня на кадыке.

– Понятно… – Малфой устремил взгляд в пространство. – Ты, значит, задохнуться боялся?

– Если бы он меня убил, то все равно сбежал бы, а мы не получили бы никакой информации, – дрожащим голосом возразил конвойный. – А теперь известно, что имперские муяврии при желании умеют становиться невидимыми…

– Да, это весьма ценная информация, – печально вздохнул Кандавл. – Вот только если бы мы получили ее раньше, лазутчика удалось бы задержать. А теперь в результате твоего предательства у нас нет никого из вражеских агентов. И не так уж много шансов задержать еще одного. Ты даже не представляешь, как нас всех подставил. У нас на планете орудует разведгруппа Империи, которую мы совершенно не контролируем. А с учетом их умения становиться невидимыми ситуация вообще осложняется до предела… – Он вдруг осекся, искоса посмотрел на собеседника. – Хотя зачем я вообще разговариваю с покойником, спрашивается?..

Глаза бывшего начальника конвоиров расширились от ужаса. Он попытался что-то сказать, но не смог этого сделать. Панцирный вермоид быстро затягивался на его горле, раздавливая трахею. Арестованный захрипел, его лицо приобрело пунцовый оттенок.

– Задохнуться боишься? – снова вкрадчиво спросил Малфой, глядя ему прямо в глаза, из которых понемногу исчезала жизнь. – Надеюсь, это была твоя самая большая фобия.

Глава контрразведки резко развернулся и широким шагом покинул комнату для допросов.

Тихонов, Купер и Розен брели по темному сточному тоннелю по пояс в густой органической жиже. От плотного аммиачного запаха кружилась голова и спазматически сжимался желудок. В полутьме над имперскими лазутчиками виднелись коричневые шершавые своды.

– Вы сильно уклонились к западу, – раздался у них в ушах голос Понтекорво.

– Вижу, командир, – ответил Тихонов. – Но проникать через стены нас пока не научили.

Он активировал выращенный из личинки пространственный сканер, и на внутреннюю поверхность его прикрытых век начала транслироваться микроволновая карта окружающего пространства. Радиус действия сканера был всего пятьдесят метров, и энергии он потреблял прилично, зато указывал твердость и монолитность стен и других препятствий, что позволяло обнаруживать скрытые полости, коридоры, двери и шахты, определять их размеры и расстояния до них. Чтобы добраться через сеть сточных каналов до группы Понтекорво, включать сканер приходилось постоянно, иначе проще простого было проскочить нужное разветвление.

– Через тридцать метров вертикальный колодец, – сообщил Антон, сверившись с навигацией. – Он выводит в перпендикулярный тоннель. Потом, насколько я понял из пояснений командира, еще примерно с километр, зато вроде бы все время по прямой.

Через полчаса измученная и перепачкавшаяся группа Тихонова выбралась из тоннеля в просторный зал с относительно чистым устричным бассейном посередине, на кромке которого пристроились Понтекорво, Каплан и Блэк.

– Всем привет! – помахал рукой Тихонов, обнаружив знакомые лица.

– Долго добирались, – недовольно пробурчал полковник. – Мы тут не в Райском Поясе, нам шевелиться надо.

– Были проблемы, командир, – пояснил Антон. – Такие длинные твари вроде угрей, только с вот такенными зубами и лапами – что-то я ничего не слышал о подобных канализационных симбионтах…

– Не существует таких симбионтов, – поморщился Мигель. – Но на вольной планете, где не слишком следят за состоянием канализации, легко может завестись любая дрянь. Повреждения есть?

– Полно, – ответил капитан Тихонов и уточнил: – У них. Мы вроде отделались легким испугом. Профессионалы, чего там. Отбились оба раза. Заодно и десантникам объяснил немного, как пользоваться сколопендрами.

– Одних объяснений мало, – вздохнул полковник. – Тренировки нужны, длительные и вдумчивые. Черт, не было у нас времени перед вылетом… Ну да ладно. Итак, первая часть операции выполнена успешно. Теперь нам необходимо выяснить, где находится искомый Фактор, что он собой представляет, в каком количестве изготовлен и как его нейтрализовать. В принципе, всю необходимую информацию может знать высокопоставленный арагонский чиновник. Мы с Амосом размышляли, на ком остановить выбор, учитывая, что о местной системе социального управления мы имеем довольно туманные представления. Но тут как раз прибыл Блэк и внес интересное предложение, избавляющее нас от неопределенности и мук выбора. Суть его состоит в захвате главы контрразведки Кандавла Малфоя.

Тихонов вздернул брови.

– Неожиданно… – произнес он.

– Именно в неожиданности наше главное преимущество, – заметил командир. – К тому же любой другой вариант потребует значительного времени и усилий на выяснение местопребывания государственного чиновника, графика его перемещений, структуры охраны и прочего. Тогда как в случае с Малфоем частью информации мы, благодаря пленению моего заместителя, уже обладаем. Блэк благополучно выбрался из резиденции главы контрразведки, имея в наличии из специального оборудования только браслет-сколопендру. Мы можем подготовить для штурма арсенал побогаче, да и группа теперь в полном составе. Так что шансы на успех достаточно велики.

– А можем ли мы быть уверены, что Малфой обладает сведениями о Факторе? – спросил Купер.

– Он обязан ими обладать, – сказал Понтекорво. – Его ведомство призвано охранять государственную тайну, а для этого он должен хотя бы в общих чертах представлять, что она собой представляет и где находится, – иначе как он сумеет отличить ложные сведения и дезинформацию от действительно серьезных угроз?

Фред кивнул.

– Теперь прошу внимания, – продолжил командир. – У меня в общих чертах уже созрел план внедрения в здание контрразведки, но он требует детальной доработки в ходе общего мозгового штурма. Начну с ключевых моментов. Основная трудность в том, что нам не известна схема помещений штурмуемого объекта. Майор Блэк осведомлен лишь о том, как добраться от выхода до комнаты для допросов и карцера. Значит, снова придется импровизировать и ориентироваться на месте, а это всегда дополнительный риск. Далее: мы понятия не имеем о графике перемещений Малфоя. Мы знаем лишь, что Реджепа он допрашивал лично – возможно, в связи с особо важным статусом арестанта. Присутствует ли он на допросах других задержанных и вообще как часто появляется в комнате для допросов – неизвестно. А действовать необходимо наверняка. Пользуясь невидимостью, мы могли бы проникнуть в допросную комнату. Но ждать неделю или две, когда там появится глава контрразведки, возможности у нас нет.

Повисла пауза.

– Обычная процедура, – заявил наконец Блэк. – Проникаем внутрь, кладем всех мордой в пол, берем солидных заложников…

Мигель Понтекорво поморщился.

– Не надо недооценивать противника, – сказал он. – То, что ты, сыграв на эффекте неожиданности, сумел без особого труда выбраться из здания, не означает, что нам так же легко удастся прорваться внутрь и положить всех мордой в пол. На случай проникновения в резиденцию посторонних у них могут быть припасены довольно неприятные сюрпризы. И эффект неожиданности уже утрачен.

– Послушай, Реджеп, – задумчиво произнесла Лара, – а как быстро тебя отправили в эту резиденцию после задержания?

– Сразу, – отозвался Блэк. – А что?

– Решать, конечно, командиру. Но у меня есть одна идея. Если кого-то из нас поймают, его ведь тоже сразу направят на допрос к главе контрразведки…

Внимательно выслушав во всех подробностях предложения Лары, Понтекорво поднял взгляд к потолку.

– План настолько рискованный, что мне сложно принять решение, – наконец нарушил он тягостное молчание. – Я далек от мысли, что глава местной контрразведки – идиот. Кроме того, как командир группы, я просто не имею права так думать. План рядового Розен наивен до смешного, и в этом его главное преимущество. Он прост, груб и прямолинеен, и именно поэтому может быть эффективен. Но проблема в том, что подобные ходы лежат на поверхности и противник способен их предвидеть. Понимаете, о чем я говорю?

– Вполне, – ответила девушка.

– С другой стороны, – продолжал полковник, – разумный риск в нашей работе неизбежен. Планирование штурма здания потребует чрезвычайных затрат времени и усилий, причем мы не можем быть уверены, что в конечном итоге штурм окажется эффективнее, чем то, что предложила Лара. А лишнего времени у нас нет, оно сейчас работает на противника.

– Вы правы, шеф, – согласился Блэк.

– Если бы у нас в группе была демократия, я бы голосовал за план Лары, – признался Купер.

– Я тоже, – кивнул Тихонов.

– Ладно, – Понтекорво поднялся. Было видно, что решение дается ему нелегко. – В шахматах порой приходится жертвовать крупную фигуру, чтобы выиграть партию. Нам придется сделать так, чтобы и партия оказалась выиграна, и пожертвованная фигура не побита.

– Тут есть одна тонкость, – заметил доктор Амос Каплан. – После побега Блэка наша невидимость перестала быть тайной. А следовательно, Малфой примет все возможные меры против невидимок. Это обязательно надо учитывать.

– То есть надежд на браслеты у нас нет… – Полковник задумался.

– Не совсем так, – улыбнулся аналитик. – Мы имеем возможность пользоваться невидимостью так, словно думаем, будто противник о ней не знает. Но на самом деле мы все прекрасно знаем и будем от этого отталкиваться.

– Это уже получается покер, а не шахматы, – заметил Тихонов. – С блефом и прочей психологией.

– Я не совсем понял, – проговорил майор Блэк. – Что это за блеф с невидимостью?

Каплан приступил к объяснениям.

– Доктор прав, – согласился командир. – Будем водить противника за нос. Значит, решение принято. Приступаем к основной фазе операции.

– Есть, сэр! – ответила девушка, поглядывая в бассейн, воду в котором отфильтровали трудолюбивые устрицы. – Разрешите ради такого случая начать отмываться?

– Разрешаю, – серьезно кивнул полковник Понтекорво.

Глава арагонской контрразведки Кандавл Малфой, в отличие от полковника имперской разведки Мигеля Понтекорво, не выносил никаких мозговых штурмов, собраний и советов. С практической точки зрения они все равно не имели смысла, поскольку вопросы, требующие сторонних консультаций, можно было уточнить и дистанционно, а чужие идеи Малфой, будучи хроническим аутистом, терпеть не мог и всегда высмеивал. Общение утомляло Кандавла, он с трудом мирился с привычками других людей, а уж тем более с причудами. Кроме того, большие сборища давали дополнительные возможности для покушений, а врагов у главы контрразведки хватало как на родной планете, так и за ее пределами. Малфой старался без крайней надобности не покидать резиденции, где у него были личные апартаменты, и мало кто бывал у него в гостях по собственной воле. А бесполезным совещаниям, на которых каждый ублюдок тянет одеяло на себя, предпочитал плавное течение собственных мыслей.

Любимым его местом был кабинет. В нем он проводил большую часть времени. Здесь рождались планы, отсюда исходили приказы, сюда стекались потоки информации от агентурной сети и аналитиков. И даже в той обстановке, которая сложилась на Арагоне после высадки имперских разведчиков, глава службы безопасности не собирался менять свои предпочтения.

На черном столе, инкрустированном золотыми звездами, изображавшими систему Арагоны, стоял большой бактериальный монитор, подключенный к нейрокластеру резиденции. Малфой смотрел на него в глубокой задумчивости, хотя смотреть было особенно не на что – все пространство экрана занимали шесть черных прямоугольников, выстроенных в два ряда. Наконец глава контрразведки шевельнулся и заменил два прямоугольника фотопортретами. На первом был запечатлен бравый Ноунейм, заснятый в кресле комнаты для допросов. На втором – Герой Империи мастер-сержант Фред Купер. Его снимок был взят из имперской 4D-программы «Хомо Милитарис».

По Ноунейму не нашлось вообще никакой информации, а это означало только одно: он кадровый разведчик, родившийся в пределах Внутреннего Круга. С Купером оказалось проще. Сын огран-колонистов, поступивший на военную службу с целью получении гражданства. Третий ребенок в семье. Если бы он оказался вместо Ноунейма в пыточном кресле, результат беседы мог выйти куда более интересным. Купер вряд ли владел всей информацией, но зато той частью, что у него имелась, поделился бы наверняка, поскольку не владел специальными приемами противодействия допросу, которые знали профессиональные разведчики. Такой «язык» был даже ценнее, чем командир группы.

Но мысли Малфоя больше крутились вокруг другой личности, чей снимок пока не занял своего места на экране. Лара Розен. Рядовой, родилась во Внешнем Круге в проблемной семье. Глава контрразведки вывел на монитор ее снимок, также взятый из видеоинтервью, и вгляделся в глаза девушки. Она была красивой, на вкус Кандавла – даже очень красивой. Если ничего про нее не знать, можно было бы удивиться, почему столь привлекательная женщина добровольцем ушла в десант. Она могла бы весьма прилично устроиться благодаря одним лишь природным данным и получить гражданство, скажем, просто удачно выйдя замуж и нарожав кучу ребятишек. Но Малфой, разумеется, знал о ней больше.

Отчим Лары был человеком жестоким. Он ежедневно пил и избивал мать, приемной дочери тоже доставалось. Кончилось тем, что как-то утром мужика нашли в кровати с перерезанным горлом. Несмотря на судорожные попытки матери девочки взять вину на себя, имперская полиция докопалась до истины, и четырнадцатилетнюю Лару взяли под стражу. Мать в отчаянии пошла на панель, а полученные от клиентов деньги пустила на адвоката. И все-таки достигла цели: адвокат сумел доказать, что отчим своей жестокостью довел приемную дочь до состояния аффекта. Апелляция прошла нужные инстанции, и Лару освободили, сняв с нее все обвинения. История могла на этом закончиться, но судьба, как нередко бывает, закрутила дальнейшие события в тугой узел. Мать Лары умерла от болезни, которой заразилась на панели, – нелегальные торговцы из Обитаемых Секторов порой притаскивали оттуда такие загадочные вирусы, перед которыми пасовала даже хваленая имперская медицина. Оставшись сиротой, пятнадцатилетняя девушка вынуждена была выживать в родном городе. По ряду довольно расплывчатых, невнятных и сомнительных данных, она вступила в уличную банду, была схвачена полицией и перевербована. Точно было известно только, что когда ей стукнуло восемнадцать, она выступила свидетелем в суде против главаря собственной банды. Полиция предложила ей прикрытие по программе защиты свидетелей, но Лара отказалась, попросив взамен ходатайствовать о ее поступлении на военную службу. Так Розен оказалась в Звездном Легионе – не адъютантом, не походно-полевой женой, а настоящим десантником.

С точки зрения Малфоя, эта история говорила прежде всего о неукротимых амбициях девушки. Не захотела мириться с жестокостью отчима, пошла на убийство. В отличие от матери стала не проституткой, хотя внешние данные вполне имелись, а гангстершей. В десант пошла, поняв, что глупо гнить во Внешнем Круге, где нет ни имперского комфорта, ни пиратской свободы. В легионе записалась на самую опасную должность с самой короткой выслугой. Все эти факторы можно было прекрасно выстроить в одну линию. Высокая самооценка, трудности с дисциплиной, постоянное стремление взобраться повыше. У таких людей всегда можно найти болевые точки. Неудивительно, что имперская полиция легко ее перевербовала. Когда девочка чувствует Возможность с большой буквы, она не колеблется ни секунды.

Вот бы кого допросить, с вожделением подумал Малфой, глядя на монитор. Впрочем, вожделение это было, разумеется, чисто профессионального плана.

Трое других имперских лазутчиков, сбежавших от кретина Бабакиери, по-прежнему оставались людьми без имен, а их снимки уже были внесены в нейробазу республиканского патруля с приказом о немедленном задержании. Хотя Малфой на это особо не надеялся, конечно. Если разведчики умеют становиться невидимыми, рассчитывать на их поимку в городских кварталах было бы опрометчиво. Такую дичь реально ловить лишь на живца. А что могло бы сыграть его роль для имперской разведгруппы? Безусловно, главная тайна Вольной Арагонской Республики, за которой они прибыли, уже превратившая планету в неприступную крепость и Метрополию новой галактической Империи, которая за полтора десятка лет наверняка окончательно сломает хребет старой. Но как это сделать? Был бы хоть минимальный контакт с разведгруппой, можно было бы закинуть им дезинформацию – да с тем же гражданином Ноунеймом, к примеру, как бы невзначай позволив ему бежать. А пока известно лишь, что они сейчас барахтаются в нечистотах главной сточной системы города – гигантской разветвленной и многоуровневой структуры, протянувшейся во все стороны на десятки километров, в которой их можно искать годами. Система эта, десятилетиями бесконтрольно разрастающаяся глубоко в грунте под небоскребами, досталась нынешнему правительству Арагоны еще от первопоселенцев, когда не требовалось столько драгоценной органики для прокорма биоморфов, а живые трубы все равно прорастали сами собой, не требуя особого ухода.

– Так-так… – произнес Малфой, сцепляя пальцы на животе.

Нет, не надо недооценивать противника, даже в шутку. Едва ли эти опытные волки просто беспомощно барахтаются в фекальной жиже. А если нет, то что делают? Ну, ушли от преследования, а дальше? Вот если бы он, Малфой, был на их месте, как бы он построил свои дальнейшие действия? С самого начала очевидно было, что эта имперская миссия совершенно импровизированная и неподготовленная, организована от полного отчаяния. У них не может быть никаких сведений о главной тайне республики, поэтому им в первую очередь необходимо получить о ней побольше информации. Но откуда? В газетах не пишут, где она кроется, прохожего тоже не используешь в качестве «языка». Фактически выход у имперских муяврий только один: похитить человека из высшего руководства и жестко допросить его. Но это проблематично. Они даже сами наверняка не очень представляют, насколько это сложно, наивно полагаясь лишь на слабость защитных механизмов отсталой колонии. Но даже если им каким-то чудом и удастся добраться до кого-нибудь из стоящих на вершине власти глав крупных пиратских формирований, то эти вольные братья знают только, что все идет как надо; как именно добиваются такого поразительного успеха серые кардиналы, обладающие на Арагоне реальной властью, их интересует мало. Что касается самих серых кардиналов, по-настоящему владеющих ситуацией, в число которых входил и сам Малфой, то в публичных местах всегда появлялись лишь их двойники. Так что в случае успешного похищения разведчики в любом случае получат подставную фигуру, не имеющую никакой реальной информации. Догадываются они об этом или нет? Скорее всего, нет, для нищей пиратской республики такая система безопасности слишком сложна и нехарактерна. Однако когда на карту поставлена судьба новой арагонской Империи, лишних предосторожностей не бывает. Империя старая, которой осталось не так уж долго, никогда не обращала особого внимания на Арагону, так что сведения о республике в имперских источниках должны быть очень скудными, и для Кандавла Малфоя это хороший козырь.

Их надо ловко вывести на двойника кого-нибудь из теневого правительства. Скажем, заместителя министра обороны, который странным для стороннего наблюдателя образом пережил уже четырех непосредственных начальников. Подкинуть им «утку»…

Малфой вдруг крепко зажмурился. Стоп, вольные братья. А зачем вообще имперцам похищать кого-то, кого они не знают? Ведь есть человек, с которым они уже сталкивались и который наверняка владеет нужной им информацией – или, как минимум, способами ее добычи. Это он, Кандавл Малфой! Кизлода, это же совершенно очевидный ход. Сбежавший разведчик знает подходы к резиденции, был внутри, а главное, видел главу контрразведки в лицо. Это важно…

Малфой усмехнулся. Размышляя о живце, он никак не предполагал стать этим самым живцом. Но это как раз невероятно удобно, из стен здания контрразведки не будет лишней утечки информации. И вероятность того, что разведчики попытаются взять в качестве «языка» именно его, крайне велика. Любой другой вариант отнимет у них бездну времени и усилий, причем с непредсказуемым результатом.

Надо лишь тщательно продумать защиту от невидимок. Хотя, впрочем, ничего сложного. На каком бы принципе ни была основана система невидимости, человек все равно занимает в пространстве определенный объем и обладает определенной массой. Если напустить в помещение дым, он заполнит все свободное пространство, кроме того, которое занимают тела разведчиков, и их силуэты будут прекрасно видны стрелкам. Можно сделать участки мягкого пола – следы на нем безошибочно укажут на цель. Можно рассыпать по полу специальный порошок, который начинает светиться от давления. На самом деле обнаружить невидимку – не проблема, фактор невидимости срабатывает, только если сочетается с фактором неожиданности.

Теперь далее. Чернокожий Ноунейм знает только расположение коридоров здания и дорогу в допросную комнату. Но муяврии ведь прекрасно понимают, что глава контрразведки не проводит там все свое время. Значит, что? А это значит, надо его туда выманить. Как этого можно добиться? Напрашивающийся способ – сдать контрразведке кого-то из своих. Понятно, что в связи с особой важностью арестанта Малфой будет допрашивать его лично, а значит, наверняка будет находиться в оборудованной для этого комнате. Можно даже биться об заклад, кого именно они сдадут. Наименее ценного и подготовленного комбатанта.

Женщину.

Кандавл Малфой усмехнулся, небрежным взмахом руки очистил монитор и вызвал Шемсу Снака.

Глава 25

На живца

В столице уже снова кипела обычная жизнь. План-перехват отменили, по улицам сновали люди и транспортные морфы, по мостовой иногда скользили тени патрульных птероидов, маневрирующих между высоких зданий. На крышах небоскребов зажглись осветительные гирлянды, лучи биофонарей били сверху, освещая улицы и делая тени резко контрастными. Короткие вечерние сумерки быстро превратились в густую арагонскую ночь.

Старый мост на северо-востоке столицы многие годы пользовался недоброй славой. Отчасти потому, что большинство городских бродяг облюбовало его окрестности под постоянное место жительства, но, скорее, оттого, что криминальные элементы столицы полагали район старого моста своей, неподвластной правительству территорией. Власти не особенно этому препятствовали – пиратство, торговля «золотым дымом», проституция и работорговля были довольно серьезными статьями дохода Вольной Арагонской Республики. Простые граждане сторонились этих кварталов, а республиканский патруль появлялся в них только по экстренным случаям и никогда ни во что не вмешивался.

В зданиях вокруг старого моста располагались игорные заведения, публичные дома, бойцовские клубы, самые грязные наркопритоны и самые дешевые забегаловки. Охрану порядка осуществляли дружины, набранные из личной гвардии пиратских баронов вроде Бабакиери. Дружинники в сопровождении абордажных или поисковых морфов слонялись по улицам, собирали дань с проституток и разнимали многочисленные уличные разборки, тут же вынося наказание в виде штрафов, сумму которых чаще всего устанавливали сами и с потолка.

Стрипирелла Тилорон, высокая жгучая брюнетка, в тот вечер как обычно подпирала спиной одну из бетонопластовых опор моста. Она занималась проституцией уже больше пятнадцати лет, с того самого дня, когда ее, тринадцатилетнюю девочку из Внешнего Круга, захватил в рабство пиратский рейдер. К счастью, рабство оказалось не особенно обременительным, ей разрешалось оставлять себе половину чаевых, и дела пошли так хорошо, что уже к двадцати она смогла сколотить небольшое состояние и выкупить себе свободу. Но прибыльное занятие оставлять не стала. Наоборот, пользуясь отсутствием дурацкого имперского запрета на внесение изменений в человеческий геном, значительно себя усовершенствовала. Это, конечно, влетело ей в хорошие деньги, но оно того стоило. Теперь древнейшая профессия была для Стрипиреллы безопасной и необременительной. Все необходимые для заработка органы – и даже некоторые лишние – были выращены заново и избавлены от нервных окончаний. Теперь вольная сестра Тилорон не могла подхватить от клиента дурную болезнь, не могла забеременеть, а главное – ничего не чувствовала во время работы, что позволяло ей обслуживать в сутки столько клиентов, сколько она сочтет нужным. Она не горбатилась на сутенера, предпочитая самостоятельно заботиться и об охране, и о борьбе с конкурентами, и о распределении прибыли, но при этом у нее было свое место, которое не отваживались занимать другие проститутки. Стрипирелла уже начала даже подумывать о том, что предприятие следует расширять и пора уже нанять пару девок помоложе, чтобы пахали на нее. В общем, дела шли неплохо, и бизнес-леди ничуть не жалела, что когда-то была похищена из пределов Империи. Что ее ждало там? С утра до ночи вкалывать на ферме, жить с постылым пьяницей мужем под неусыпным контролем полицейского государства, регулярно печь пушечное мясо для колониальных войн? Нет уж, спасибочки. Здесь она хотя бы чувствовала себя человеком, хоть имперская пропаганда и была с этим не согласна, презрительно называя Тилорон и таких же, как она, свободных людей грязными модификантами. Для надутых имперцев это была переходная ступень эволюции между огранами и особо смышлеными биоморфами.

Заняв рабочее место, Стрипирелла приняла эффектную независимую позу, чуть отставив ногу в сторону, и стала ожидать заманчивых предложений от проезжающих мимо клиентов. Ближайший грибной фонарь выгодно подсвечивал ее фигуру, обтянутую короткими переливающимися шортами, ковбойскими сапожками и черным лифчиком из кожи рептилоида, придающим ее груди форму как в эротических фантазиях подростка. Ее пупок украшала вживленная в тело алмазная звездочка, при каждом движении ярко взблескивавшая, словно маяк на космической трассе. Для этого времени года наряд был легковат, однако работа требовала некоторых издержек.

– Эй, пинаколада! – услышала Тилорон сбоку мелодичный женский голос. – А ты случаем лярвий не обслуживаешь?

С достоинством обернувшись, Стрипирелла обнаружила перед собой миловидную девушку. Профессиональным глазом сразу отметила, что черты у незнакомки более правильные и ноги стройнее, чем у нее, зато грудь поменьше и кости потоньше. И, между прочим, волосы поинтереснее. Не конкурентка, конечно, но созерцание в непосредственной близости симпатичной дамочки, как всегда, оставило довольно неприятный осадок. У мужиков странные вкусы, кто-то запросто может предпочесть роскошной Стрипирелле эту тощую лахудру. Впрочем, одета незнакомка была как обычная горожанка – в подержанную куртку и простую юбку. Таким нарядом парня не заинтересуешь. Нет, не конкурентка. Хотя, как уже было сказано, попадаются всякие извращенцы.

– Пшла прочь! – сквозь зубы процедила проститутка. – Это мое место, гантарва!

– Да погоди ты! – с улыбкой остановила ее девушка. – Я серьезно. Меня возбуждают лярвии. Во сколько это мне пайтир?

– Ты гнузмо, что ли? – с неприязнью спросила Стрипирелла. – Сама себя буаня не в состоянии?

– Батафнип, – отмахнулась незнакомка. – Хочется чего-нибудь остренького.

– Ну так найди себе мужика, кизлода. Вон, шкандаре в ближайший бар… нет, в ближайший не ходи, нечего андагнов отбивать.

– За кизлоду могу и в глаз фоербад, – дружелюбно предупредила лесбиянка. – А с андагнами вонючими сама буаня бата, если охота.

– Хостафа… – еще раз презрительно оглядев ее с головы до ног, прошипела проститутка. – Шкандаре отсюда, пока я тебе физиономию не подправила, гантарва!

Тон ее не был уже столь решительным, как поначалу. Лицо извращенки показалось ей знакомым. Не полицейская ли провокация, упаси воровской бог Мабута от такого конфуза? Давненько уже облав не было…

Хостафа пожала плечами и двинулась дальше вдоль моста, присматривая проститутку посимпатичнее. Когда девушка отошла метров на десять, Стрипирелла вызвала по вживленному в ухо коммуникатору парня из уличной банды, которой она платила за охрану:

– Зенга-Зенга?..

– Да, Стрипи, – сразу отозвался тот. – Фохчиз какие-нибудь или просто поболтать решила?

– Прими-ка картинку. Какая-то муяврия приставала ко мне с лесбосом.

– Массаракш! Так чего же ты ее не буаня бата, подруга? Эти хостафы обычно неплохо пайтире, да еще и чаевые оставляют. Нюх теряешь, гантарва?

– Не кохаче я это дело. И морда у нее какая-то подозрительно знакомая… Фохче чего-то. Душа не на месте.

– Ну, кидай, проверим ее мордашку…

Стрипирелла тронула пальцем звездочку на пупке, и короткое видео с участием хостафы улетело на адрес Зенги-Зенги. Андагну понадобилось всего полминуты, чтобы идентифицировать изображение, разосланное по всем постам республиканского патруля.

– Стрипи… – осторожно позвал парень.

– Ну?!

– Если хочешь заработать немножечко бабла, тормозни эту кизлоду. Это одна из тех муяврий, что сделали рога папаше Бабакиери пару дней назад. Я с ним свяжусь, но только если бабло пополам.

– Вот! Я как чувствовала! – обрадовалась проститутка. – Салида. Бабло в пополаме, как обычно. Я эту хостафу тогда на траходром постараюсь загнать.

– Салида. Постарайся получить удовольствие, подруга.

На улицу, перебирая множеством членистых лапок, вползла псевдомокрица республиканского патруля. Она выпустила клубы белого дыма, окутавшего прохожих на улице, затем засеменила дальше. Никто на нее не отреагировал – ни наркодилеры, столпившиеся под мостом, ни андагны, пинавшие в подворотне какого-то лоха, только одна из девиц, подпиравших опоры моста, выкрикнула:

– Эй, офицерос! Буаня ми, бата-бата!

– Я тебя щас буаня гостаре по всей улице бата, гантарва сали! – басом ответила акустическая мембрана с мокрицы.

Проститутки заржали. Механоид снова дунул дымом, окутавшим хохочущих женщин. Те возмущенно загалдели, хотя дым был не очень густым – не таким, чтобы разогнать толпу, но таким, чтобы можно было без труда обнаружить разгуливающего по улице невидимку.

– Эй, хостафа гантарва! – крикнула Стрипирелла вслед Ларе Розен. – Поди-ка сюда.

Розен обернулась, заинтересованно глянула на проститутку и остановилась.

– Сколько баблосов собираешься пайтире? – поинтересовалась Тилорон.

– Зависит от обслуживания. Я же не тупой андагн, – усмехнулась Розен. – Меня не прет только от того, что нас в постели двое.

– Салида. Двести монет за полчаса, триста за час, если не уложишься. Ну?

Лара поразмышляла, потом произнесла:

– Сто пятьдесят. Если результат меня устроит – двести. С чаевыми.

– Мимо! – агрессивно заявила Стрипирелла, и Ларе пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сообразить, что на местном бандитском жаргоне это означает не «отвали», а «годится». – Я свое дело знаю. Обработаю так, что ноги держать не будут. Пошли, хостафа!

Не оборачиваясь, она зашагала в переулок, и Ларе пришлось прибавить шагу, чтобы ее догнать.

Сигнал о появлении на улице разведчицы без маскировки достиг резиденции Малфоя прежде, чем женщины добрались до дверей «траходрома», который Стрипирелла снимала в ближайшем грязном хостеле для работы с клиентами. Зенга-Зенга сообщил об этом Бабакиери, а тот, уже предупрежденный, что дело крайне серьезное, тут же доложил в контрразведку. Группа захвата мгновенно выехала на место.

Кандавл Малфой, откинувшись в кресле, с трудом сдерживал охвативший его охотничий азарт. Нейроигры, на которые расходовали свой интеллектуальный потенциал рядовые андагны, не шли ни в какое сравнение с этой тонкой изысканной игрой против имперских муяврий. Все шло так, как он и рассчитал, – группа сдавала разведчицу, в этом не было никаких сомнений. Сдавала для того, чтобы застать его, Малфоя, в нужное время в нужном месте – возле Лары Розен в комнате для допросов. А раз так, группа невидимок уже могла находиться неподалеку от резиденции контрразведки, дожидаясь удобного момента. В здании их еще не было точно – ни одна из хитроумных ловушек, устроенных главой спецслужбы, пока не сработала. Что ж, играем, гантарва. Играем!

Кандавл вызвал офицера-порученца, чувствуя, как от восторженного возбуждения у него покалывает в кончиках пальцев.

– Слушаю вас, вольный брат! – произнес Шемсу Снак, появившись на мониторе начальника.

– Похоже, все идет по нашему плану, – самодовольно заявил Малфой. – Они сдают Лару Розен с потрохами. Только что она вышла на контакт с уличной проституткой возле старого моста. Для попытки вербовки и получения общей информации о городской жизни, надо полагать. По крайней мере, они хотят, чтобы мы так думали. Но на самом деле они уверены, что мы ее скрутим.

– Уважаемый вольный брат, аналитики полагают, что лазутчики не решатся на столь рискованный шаг…

– Да идут они к халабасу, твои аналитики! Не видят дальше собственного носа. Все приходится делать самому, кругом одни дармоеды. Помещения первого этажа задымлены?

– Так точно. Продувка через каждые пятнадцать секунд. Четыре взвода патруля рассредоточены во временных бронированных стрелковых гнездах…

– Ясно. Пропускной пункт?

– Все оставлено без изменений, сэр. Как приказано, дымовую завесу не устанавливали, чтобы не демаскировать ловушки на подступах.

– Отлично, – одобрил Малфой. – Сенситивы молчат?

– Молчат, вольный брат. Не исключено, что шпионы в режиме невидимости не ощутимы для сенсов. Впрочем, это может означать также, что их пока нет поблизости.

– Похоже на то, – кивнул глава контрразведки. – Возьми под контроль операцию по захвату Розен и сразу сообщай обо всем, что происходит.

– Аналитики считают, что после задержания ее надо погрузить в медикаментозный сон, – сообщил Снак. – Чтобы она не могла корректировать изнутри здания действия своих пособников. У вражеских агентов могут быть скрытые вживленные коммуникаторы.

– Разумеется, коммуникаторы вживлены, – усмехнулся Малфой. – Я бы удивился, если бы было по-другому. Именно поэтому усыплять ее никак нельзя. Группа должна быть уверена, что задержанную привезут именно сюда и что им не готовят теплую встречу. Нам-то они могут и не поверить. Теперь о главном. Дымовые морфы готовы?

– Так точно, вольный брат! Врыты в грунт вокруг резиденции через каждые десять метров и хорошо замаскированы. Никто не проскочит.

– Хорошо. Сначала необходимо задымить пропускной пункт. Прямо сейчас. И всю территорию вокруг. Если разведчики уже у здания, мы их возьмем, если нет, будем уверены, что они еще на подступах. И сразу активируй заряды вокруг резиденции. Выполняй.

По команде с пульта сотни служебных морфов сработали почти одновременно, выплюнув в пространство по порции дыма. Клубы искусственного тумана заполнили все помещения резиденции, двор, ограниченную высоким забором техническую территорию, а также гектары степи вокруг здания, быстро разворачиваясь и растворяясь в воздухе.

– Результат нулевой, – сообщил офицер. – Либо дым не демаскирует невидимок, либо их нет ни в резиденции, ни в десятикилометровом радиусе вокруг нее.

– Отлично, – ответил Малфой. – Я так и думал. Достойные противники! Они не спешат. Ждут, пока я поглубже заглочу наживку. Что ж, я бы на их месте поступил точно так же…

Лара и Стрипирелла молча шагали по полутемному коридору к двери «траходрома».

– Заходи, хостафа, – проститутка шлепнула пятерней по сенсору и распахнула дверь.

Они зашли в небольшой гостиничный номер, немалую часть которого занимала широкая кровать, накрытая красными простынями.

– Душ тут есть? – спросила Лара.

– Да, вон там. Только не тяни с этим, время пошло.

– Ничего. Свой час я использую в свое удовольствие, – ответила Лара. – А «золотой дым» у тебя имеется?

– Хочешь гемистеф по полной? – скривилась Стрипирелла, полагая, что дружелюбно улыбается. – Есть. Двадцать монет доза.

– Салида! – Лара просияла и скрылась в душевой.

Тилорон достала из шкафчика капсулу с «золотым дымом» и с отвращением бросила на столик возле кровати. Она ненавидела обслуживать хостаф, тем более дешевых наркош, но иногда все-таки поддавалась на уговоры извращенок, не в силах побороть неудержимой страсти к деньгам. Стрипирелла драла с них три номинала, но сама искушению работать под кайфом не поддавалась. Как бы там ни было, если берешься за работу, надо делать ее хорошо. Иначе количество клиентов быстро пойдет на убыль.

– Ты чего там застряла? – спросила проститутка через дверь. – Раскачиваешься, что ли?

– Ага… – отозвалась Лара, шумно выдохнув.

– Выходи давай, – посоветовала Тилорон. – Время тикает. Я тебя так раскачаю, что забудешь, как тебя мама называла.

В полутемном коридоре отеля блеснули черные панцири легких броневых скафандров группы захвата. Командир поднял руку. Шестеро штурмовиков за его спиной замерли, сжимая предохранительные рукояти разинувших пасти мощных бластеров. Постояльцев в хостеле было не так много, вечер только начался, и проститутки пока не могли похвастать наплывом желающих.

– База, группа «Зеро» на месте, – сообщил командир. – Готовы к захвату.

– О выполнении доложить, – раздался едва слышный голос под шлемом. – Дальше действуйте согласно моим указаниям.

– Слушаюсь.

Лара стояла в душе под тугими обжигающими струями, уже понимая, что дальше тянуть время нельзя, иначе проститутка что-нибудь заподозрит, обратится к своей охране, и тогда возникнут непредвиденные помехи. Однако она не могла отказать себе в удовольствии понежиться хоть полминуточки лишние после стольких часов, проведенных в вонючей канализации. И неизвестно, сколько времени ей еще придется провести без простого горячего душа. А самое главное, прекращение водных процедур неизбежно означало необходимость заняться тем, для чего она сюда якобы пришла. А этого не хотелось ни под каким видом.

– Иду! – ответила десантница, когда окончательно потерявшая терпение проститутка снова позвала ее, и включила сушилку.

Обсохнув, Лара тяжело вздохнула, что со стороны можно было воспринять как стон вожделения, и распахнула дверь, представ перед Стрипиреллой обнаженной.

– А ты еще красивее, чем в одежде, сали, – с усмешкой произнесла проститутка. Она уже тоже успела раздеться и вытянулась на постели, опершись на локоть. – Давай, хостафа, принимай свою жмурь и ложись, я тебя приласкаю.

– Знаешь, – сказала Розен, – ты такая сали, что я пока воздержусь от жмури. Не хочу мешать драги.

– Салида, – самодовольно ухмыльнулась Стрипирелла. Ей всегда нравилось, когда клиент по заслугам оценивал ее товарные качества. – Я тоже под кайфом не работаю. Ложись. Сейчас мамочка возьмется за дело, и ты улетишь на седьмое небо.

Лара изобразила самую похотливую улыбку, какую только смогла выдавить из себя в такой ситуации, и присела на краешек кровати.

– Что это? – вдруг встрепенулась она, повернувшись к двери.

– Не бери в голову. Какие-нибудь джанки набрались наркоты и теперь фохчизо. Шкандере наконец ко мне, хостафа, я вся горю… – Она поспешно обняла клиентку, увлекла ее на постель, впилась губами в ее губы, чтобы отвлечь от подозрительных шорохов и движений за дверью. Великий Мабута, до чего же жадная кизлода этот дядька Бабакиери – жмется нанять настоящих профессионалов, все поручает каким-то уличным андагнам…

В коридоре оглушительно грохнуло, и дверь номера, соскочив с петель, в туче пыли влетела внутрь, снеся по дороге большое зеркало и туалетный столик перед ним. В пылевом облаке возникли мужские силуэты в панцирях и шлемах. Вывернувшись из предательской хватки Стрипиреллы, Лара кувырком ушла с линии огня, подхватила с пола отломанную ножку туалетного столика, вжалась в стену и приготовилась нанести противнику максимальный ущерб, прежде чем ее скрутят.

На мониторе Кандавла Малфоя появилось лицо порученца.

– Уважаемый брат, вышел на связь командир группы «Зеро». Захват лазутчицы произведен. У группы потери – два человека. Задержанная, согласно вашим указаниям, не пострадала.

– Халабас! Дикая кошка… – не без удовольствия произнес Малфой. – Охотно прищемлю ей хвост. Пусть следуют прямиком сюда. Я понимаю их чувства после потери товарищей, но все же упаси их Мабута тронуть хотя бы волос на ее голове. Обеспечить им эскорт патруля с непрерывной дымовой завесой вокруг колонны. Ни один невидимка на десять метров не должен приблизиться к их мокрице. И начинайте непрерывное задымление пропускного пункта.

– А окрестности?

– Окрестности резиденции начинайте задымлять, когда эскорт войдет в зону прямой видимости. Как только обнаружите невидимок, ураганный огонь на поражение. Другие разведчики мне живыми не нужны, слишком накладно выходит с ними возиться. Хватит нам одной дикой кошки.

Псевдомокрица штурмовой группы «Зеро» в белесом облаке летела по плохо освещенному южному шоссе в сопровождении десятка патрульных транспортных морфов, обеспечивавших непрерывную дымовую завесу. Свет ходовых прожекторов рвал потемневшее пространство в клочья. Кортеж, похожий на комету с дымным хвостом и освещенным ядром, на полном ходу двигался к резиденции главы контрразведки. С воздуха группу прикрывали пять птероидов, вооруженных плазменными метателями и эксплозоидами класса «воздух – земля». По приказу Малфоя во избежание всяких недоразумений были заранее приведены в боевую готовность все зенитные средства южного полукольца обороны, в воздух поднялись двадцать армейских истребителей, и даже были выведены из ангаров трофейные имперские псевдоскорпионы-электроиды, способные атаковать с поверхности орбитальную группировку. На охрану единственной захваченной десантницы была брошена целая армия. Честно говоря, Кандавл и сам не смог бы сказать, на каком этапе подготовки к встрече Лары Розен закончилась обычная перестраховка и началась паранойя. Но сейчас ему нельзя было допустить ни малейшего промаха. Гражданин Ноунейм уже наглядно продемонстрировал ему, что бывает, когда недооцениваешь противника.

Свернув с шоссе на участок правительственной трассы, кортеж направился через степь прямиком к КПП здания контрразведки. Стоило им преодолеть десятикилометровую отметку, как впереди, по обе стороны от дороги, заработали морфы, формировавшие дымовую завесу. По голой степи поплыл плотный туман, а мощные биопрожекторы с разных точек подсветили его, превратив в ровно сияющее мутное марево.

Сначала ничего не происходило, и Снак уже собирался докладывать Малфою, что его затея опять ничего не дала. Однако когда дымная пелена растеклась дальше десятикилометровой окружности, на одном из мониторов отразилось нечто странное. Чуть в стороне от дороги в направлении резиденции двигался вертикальный сгусток черноты, в котором с трудом угадывалась человеческая фигура. Лениво клубящийся дым беспрепятственно проникал в нуль-кокон имперского лазутчика и, защищенный им от света прожекторов, просто исчезал из виду, а затем плавно вытекал с противоположной стороны кокона – словно возникая ниоткуда. На фоне сплошного туманного полотнища, накрывшего долину, невидимый скафандр отчетливо выделялся большим черным пятном.

– Есть объект! – яростно заорал Снак. – Огонь всеми имеющимися средствами! Кортежу «Зеро» прибавить скорости!..

Из низких облаков со свистом вынырнули три дактиля, звеном зашли на атакующий курс. Поняв, что обнаружен, имперский шпион изо всех сил рванулся к воротам резиденции, осознавая, что вплотную к зданию его обстреливать не решатся. Однако до ворот было слишком далеко. Широкая полоса плазменных попаданий стремительно настигала его, оставляя за собой на земле длинную пылающую линию. Наконец она прошла прямо по удирающему сгустку черноты, и тот подлетел в воздух, разваливаясь на части. Враг уже со всей очевидностью был мертв, однако следующая за ведущим пара ведомых, на бреющем полете зайдя над тем местом, где обрывалась огненная дорога, сбросила ракетных эксплозоидов, с торжествующим ревом устремившихся вниз. Над тем местом, где остались лежать куски убитого имперца, взметнулись и опали внушительные купола грунта, окончательно похоронив вражеского лазутчика.

Вскоре расползающийся искусственный туман демаскировал и остальных шпионов, залегших по обе стороны от дороги. Двое из них, поняв, что отсидеться не удастся, вскочили и бросились в разные стороны. Видно было, что столь плотная дымовая завеса и неожиданная утрата невидимости повергли их в панику. Они метались в тумане, как тени от качающегося на ветру фонаря. Еще двое так и остались лежать с двух сторон от дороги, видимо, полагая, что удачно спрятались в придорожных канавах.

Истребители в первую очередь устремились за беглецами. Вокруг бывших невидимок заплясали ослепительные вспышки плазменных попаданий. Воздух, судорожно вздрагивая, разбегался плотными кольцами от мощных ударных волн. Затем пространство рассекли плазменные трассы меньших калибров. Свет прожекторов померк от плотного облака пыли и песка, взметнувшихся в воздух. Согласно приказу не особо заботясь о прицельной стрельбе, птероиды просто перепахивали степь бомбардировкой по площадям. Выжить в гудящем огненном аду, который разверзся внизу, не сумел бы даже бронированный зверокомбатант. Грунт на участке метров ста пятидесяти в диаметре потек от чудовищной температуры и начал спекаться в шлак. В закрутившемся к небу пламенном вихре оба беглеца вспыхнули, как спички, а частички оставшегося от них пепла развеял по долине слаженный эксплозоидный залп вышедшего на атакующий курс следующего звена птероидов.

Один из имперцев, оставшихся у обочины, поспешно выбрался на дорогу. Видно, до него добралось раскаленное дыхание пылающего ада, в котором погибли его коллеги, и он осознал, что сопротивление бесполезно. Сгусток черноты, подняв руки, очень медленно зашагал в сторону видневшейся вдали резиденции, демонстрируя желание сдаться.

Ему удалось пройти шагов десять. А потом со стороны здания контрразведки донесся усиливающийся шелест рассекаемого воздуха. Шпион настороженно приостановился, принялся вертеть головой, пытаясь определить источник странного звука, – и через секунду на него обрушилась огромная петля активной боевой кислоты, исторгнутая тетроидом, расположенным на крыше резиденции. Невидимку окатило с головы до ног, и он в считаные мгновения разложился до костей – прежде, чем последние мелкие капли разбрызгавшегося от удара о грунт агрессивного вещества выкосили дымящиеся полосы в придорожных кустах.

Последний имперец так и лежал на обочине, не поднимая головы. Видимо, это был командир группы или, по крайней мере, агент достаточно опытный, чтобы понимать, что бегство от армейских истребителей и дальнобойной тетроидной артиллерии – абсолютно бесполезное занятие: беглец только умрет уставшим. Поэтому последний оставшийся в живых шпион даже не шелохнулся, когда звено птероидов выполнило боевой заход прямо над его головой, и вниз полетели ракетные эксплозоиды. Возможно, он был слишком занят, чтобы реагировать на такие пустяки. Например, усердно молился, прежде чем предстать перед Зодчим Вселенной…

Конвой «Зеро», доставивший в здание контрразведки захваченную Лару Розен, влетел в распахнутые ворота резиденции в тот самый момент, когда далеко в поле по направлению к столице вспыхнуло ослепительное солнце, разметавшее на молекулы командира группы вражеских лазутчиков.

Глава 26

Серпентоид

– Объекты уничтожены, сэр! – доложил Шемсу Снак Малфою. – Все пятеро. Девушка у нас.

Глава контрразведки поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, подошел к окну.

– Прямо не верится… – печально проговорил он, глядя на пылающую у горизонта степь. – И это вот имперская разведка, наводящая ужас на Вольные Миры? Так и ждал от имперских крыс какой-нибудь гадости напоследок…

– Вы все правильно просчитали, многоуважаемый брат, – почтительно произнес Снак. – Вам нет равных в аналитическом подходе.

– Как обычно, – отмахнулся Малфой. – Гоните мокрицу к зданию. И… – Он вдруг замолчал, покусывая нижнюю губу, его глаза сузились. – И на всякий случай предварительно продуйте отсек дымом, – задумчиво закончил он.

– Слушаюсь. – Порученец, разумеется, не стал говорить шефу, что это уже шизофрения. Пускай продуют, от него не убудет. – Куда задержанную?

Малфой поколебался.

– Я встречу их сам, – ответил он. – Лично.

– Как вам будет угодно, вольный брат.

Вздернув подбородок, глава контрразведки покинул кабинет через двойную мембрану дверей, образующую шлюз. Это был его триумф, и ему хотелось лично наблюдать, как дикую кошку Лару Розен выволокут из машины.

В коридоре расположился кордон из шести до зубов вооруженных штурмовиков, которые отсалютовали проходящему мимо начальнику. Кабинет находился на втором этаже, но Кандавл Малфой никогда не пользовался лифтом, считая небольшой спуск и подъем по лестнице полезным для здоровья при его малоподвижном, как у паука, образе жизни.

Первый этаж представлял собой настоящую крепость – десять бронированных огневых точек в вестибюле простреливали пространство во всех направлениях, по трубам под потолком в любой момент мог быть подан отравляющий газ, выделяемый биоморфами в подвале. Пол по команде начальника охраны выпускал частокол из острых, как бритвы, шипов. Природная подозрительность Кандавла превратила вестибюль главного здания в подлинное произведение оборонительного искусства.

Глава контрразведки пересек смертельно опасное пространство и через широкие двери неторопливо вышел на лужайку между главным зданием и пропускным пунктом, ярко освещенную многочисленными грибными фонарями. В это время мокрицу группы «Зеро» как раз продували дымом.

– Все чисто! – крикнул охранник, удостоверившись в отсутствии невидимок.

Их, конечно, и не могло быть – все они были разорваны на куски и обращены в пепел. Продувка дымом была просто данью подозрительности Малфоя. Глава контрразведки жестом позволил пропустить мокрицу до самой лужайки.

Десантный люк распахнулся, первым из недр транспортного морфа выбрался командир группы. Его биоскафандр отливал антрацитом в свете прожекторов.

– Задержанная доставлена, сэр! – раздался искаженный акустической мембраной голос.

– Выводите, – кивнул Малфой.

Постепенно нервное напряжение начало его отпускать. Он понял: сюрпризов не будет. Эту партию в покер с Империей он выиграл.

Двое боевиков в черной броне вывели на лужайку Лару Розен, придерживая ее за предплечья. Даже совершенно обнаженная, она не выглядела беспомощной. Сжатая, как пружина, в любой момент готовая к молниеносному броску, выглядела она куда опаснее расслабленного остряка Ноунейма. Руки девушки были стянуты вермоидом.

Из здания на лужайку выскочил Шемсу Снак и бегом бросился к начальнику.

– Полюбуйся на эту дикую кошку, – восхищенно сказал ему Малфой. – Прямо богиня войны.

– В допросную комнату ее? – спросил порученец, задержав взгляд на фигуре девушки чуть дольше, чем позволял академический интерес.

– Зачем? – недобро усмехнулся глава контрразведки. – Я с ней теперь жить буду. Я из нее столько информации собираюсь вытянуть, что у меня от перспектив даже голова кружится, как у ребенка в кондитерском отделе. У нас с ней будет жесткий интим третьей степени с применением спецсредств и химии. Тащите ее ко мне в кабинет. Только еще одно кресло туда поставьте. Удобное! – на всякий случай уточнил он. – Не такое, как в допросной комнате. Нормальное кресло. Как у меня. Пусть девочка первое время чувствует себя комфортно.

Шемсу Снак передал по внутренней связи распоряжение насчет кресла.

– И реанимационную бригаду держать около двери, – добавил глава контрразведки. – На случай внезапной остановки сердца. А еще лучше сразу посадите ей на грудь дефибриллятор, чтобы я в любой момент мог его запустить. Шучу.

– Одеть ее? – поинтересовался порученец.

– С ума сошел?! – возмутился Малфой. – Я буду любоваться ее физическим совершенством, постепенно разрушая его. Это одно из ожидающих меня удовольствий.

Порученец выслушал по коммуникатору доклады о выполнении распоряжений шефа.

– Кресло доставлено, многоуважаемый брат! – сообщил он. – Сейчас главный врач сформирует реанимационную бригаду.

– Хорошо, – шеф кивнул. – Ладно, красавица, не буду тебя томить. На улице свежо. Да мне и самому не терпится приступить к допросу, чего уж там. – Он повернулся и небрежно махнул рукой: – Ведите ее за мной.

Командир штурмовиков жестом приказал оставшимся двум боевикам выбраться из машины. Вчетвером они окружили задержанную со всех сторон, а командир замкнул колонну. Следом за Кандавлом Малфоем они пересекли вестибюль и по лестнице поднялись на второй этаж. Возле патрульного поста уже подготавливала медицинских биоморфов реанимационная бригада. Малфой распахнул дверь кабинета, пропустив конвой вперед.

– Давай к себе, – бросил он Снаку. – Будь на связи. В случае необходимости я тебя вызову.

Офицер поспешил убраться.

– Что ж, красавица, – хозяин кабинета широким жестом указал на свободное кресло, – располагайся. Чувствуй себя как дома. Разговор у нас будет долгий. – Он открыл ящик стола, извлек оттуда небольшого серпентоида и, приблизившись к девушке, накинул змейку ей на шею. Серпентоид тут же затянулся вокруг горла Розен, едва позволяя ей дышать. – Превосходное украшение, – оценил Кандавл. – Не то чтобы я тебе не доверял, тем более в присутствии караула, но так будет надежнее. Как ты считаешь?

– Послушайте, любезный, – отрывисто произнесла Лара. Это были первые слова, которые она произнесла с тех пор, как ее доставили в здание контрразведки. – Как вас там? Давайте не будем зря терять время. Я могу прямо сейчас раскрыть вам одну весьма срочную и важную информацию…

Малфой поднял брови. Он еще даже не начал расчехлять пыточные инструменты, а малышка уже готова колоться, что твой грецкий орех. Нет, это было совсем неинтересно. Куда, халабас побери, делись благородные черты, согласно расхожим представлениям присущие всем имперцам без исключения, – всеобъемлющее чувство долга, похвальная стойкость перед лицом противника, патрицианская гордость, наконец?

– Любопытно, – сухо проговорил он.

Прошло два часа. Реанимационная бригада в коридоре закончила необходимое обустройство для длительного дежурства. Патрульные у дверей не выпускали из рук оружия. Внезапно входная мембрана кабинета распахнулась, выпустив штурмовиков. Последним шел глава контрразведки Кандавл Малфой. Он был бледен и определенно чем-то взволнован. Быстро заперев кабинет на свою ДНК-пробу, он стремительно зашагал по коридору, и штурмовики группы «Зеро» двинулись за ним.

– Я прошу прощения, брат Малфой… – высунулся из своего кабинета Снак.

– От задержанной получена крайне срочная и важная информация, – прервал его шеф. – Необходимо немедленно ее проверить. Занимайся текущими делами и оставайся на связи.

– А девушка?..

– Она надежно связана. Пусть отдохнет в моем кабинете, подумает о жизни. – Он махнул рукой реанимационной команде: – На сегодня все свободны.

Штурмовики и Малфой быстрым шагом миновали коридор, спустились по лестнице и через вестибюль выбрались на лужайку. В свете прожекторов они заняли места в мокрице группы «Зеро», и та, пошевеливая членистыми ногами, выползла через ворота пропускного пункта на дорогу. Вскоре тьма поглотила морфа, на котором привезли Лару. Снак озадаченно смотрел ему вслед.

Освещая дорогу двумя прожекторами, механоид выбрался на шоссе. Однако направился он не на север, к столице, а в противоположном направлении. Один штурмовик управлял морфом, остальные вместе с командиром и Малфоем сидели в десантном отсеке.

Болезненно зашипев, глава контрразведки повел шеей, и из-под воротника показалась небольшая змеиная головка. Это был тот самый серпентоид, который два часа назад украшал шею Лары Розен.

– Удавку сними, наконец, – пробурчал Малфой. – Я сделал все, как ты сказала. Всех отослал, вел себя смирно, не подал никаких сигналов…

– Терпи, дружок, – раздался над его ухом голос Лары. – Для всех лучше будет, если ты некоторое время останешься под контролем.

Девушка выключила невидимость и проявилась в отсеке во всей своей красе. Шлемы штурмовиков тут же развернулись к ней.

– Чего пялитесь? – хмыкнула Розен. – Никогда голых женщин не видели?

– Таких прелестных – нет, – честно признался майор Блэк, подняв забрало. – Можно, я тебе официально предложу руку и сердце?

– В очередь! – крикнул из кабины Тихонов.

– Идите вы, – рассмеялась Лара.

Купер, Каплан и Понтекорво тоже избавились от шлемов. Кандавл Малфой подавленно и злобно смотрел на них из своего угла.

– Фух! – сказал командир разведгруппы. – Кажется, все получилось.

– Поздравляю, – ничуть не стесняясь своей наготы, Лара устроилась на свободном сиденье. – Честно говоря, я до последнего момента не верила, что план сработает как надо.

– Лучшие умы разведки в действии, – с усмешкой прокомментировал Купер.

– Не только умы, но и железные мускулы! – уточнил Блэк. – Самое трудное в этом предприятии, конечно, было быстро и эффективно вырубить группу «Зеро» сразу после того, как они взяли Лару в хостеле и вышли на связь с резиденцией контрразведки. Тут даже я сомневался в успехе.

– А чуть раньше нельзя было их вырубить? – спросила Лара. – Мне было очень неудобно с заломленными руками.

– Сразу видно, что ты не разведчик, – вздохнул Каплан. – А как бы мы узнали их позывной? Нам же нужно было потом самим связываться с резиденцией. Зато как только узнали, сразу и вошли. Стены в этих термитниках смешные – кулаком прошибить можно, никакой звукоизоляции.

– Главное, что эти псы не ожидали, что мы войдем прямо через стены, – заметил Купер. – Ну, и браслеты невидимости помогли, конечно. Это дало нам необходимые полсекунды форы, а больше и не потребовалось, чтобы вырубить всех, кто там был.

Лара покачала головой:

– Эта операция достойна внесения в учебники. Правда, от моего плана вы значительно отошли…

– Док его просто творчески доработал, – сказал Понтекорво. – Как мы теперь можем наглядно видеть, твой первоначальный план Малфой как раз раскусил и предусмотрел для нас всякие забавные сюрпризы. Но рассчитать комбинацию еще на пару ходов вперед, как это сделал доктор Каплан, не сумел – или просто не стал, полагая, что с нас и этих мер предосторожности достаточно. Нельзя настолько недооценивать противника, любезный, – обратился он к скрипевшему зубами от бессильной ярости Малфою.

– Доктор молодец, – согласилась Розен. – Мне бы ни за что не пришло в голову, что можно надеть браслеты невидимости на штурмовиков группы «Зеро». Как они потом скакали по степи возле здания контрразведки, когда их бомбили с птероидов, – любо-дорого…

– А что им еще оставалось, когда их на полном ходу пинком из десантного отсека – с полуминутной задержкой включения невидимости? – Блэк пожал плечами. – Выключить сколопендру-то они не могли, не знали, как это делается. Пара штурмовиков, кажется, смекнула, чего мы добиваемся, и отчаянно пыталась сдаться своим коллегам, но такой возможности им не предоставили.

– Благодаря этой светлой идее, – пробурчал полковник, – у нас теперь остался один браслет из шести. А дел еще выше головы, и сколопендры нам вполне могли бы пригодиться.

– Зато теперь мы все трупы, – заметил Каплан. – Кроме Лары, которая заперта в кабинете Малфоя. Не думаю, что без хозяина кто-то сумеет разобраться, что именно произошло. Даже если проникнут в кабинет и не обнаружат арестованной, то решат, что она в его отсутствие каким-то чудом сбежала.

– На чистой удаче проскочили, – сокрушенно произнес командир, качая головой. – На чистой удаче…

– А вот не соглашусь! – возразил Реджеп Блэк. – Док все просчитал, как в покерной партии. Мой побег заставил нашего многоуважаемого противника зациклиться на невидимости. У него все силы и внимание ушли на дымовые завесы и на рассыпанный по полу порошок. А ход с браслетами невидимости на штурмовиках расставил последние точки над «i». Ждали невидимок – получили невидимок. И концы в воду. А прибывшую с задержанной группу «Зеро», разумеется, никто проверять не стал – ни сенситивы, ни сам хозяин резиденции. Не до того им было, они невидимок в степи уничтожали. Я, честно говоря, опасался, что эти уроды для доклада вышестоящему обязаны поднимать забрала шлемов. Но нет, обошлось. А может, наш павлин просто был так увлечен предстоящим допросом, что не обратил внимания на такие мелочи.

– Понятно, – сказала Лара. – А то я как раз хотела спросить, обязательно ли было везти меня в контрразведку голышом. Дали бы сначала одеться, что ли…

– Это для правдоподобия, – пояснил Реджеп. – Типа была схвачена в самый неподходящий момент. Да и брат Малфой как увидел тебя неглиже, забыл про всякую осторожность. Сразу велел тащить тебя в кабинет. Психология! Отлично все получилось.

– Да, я уже поняла.

– Я думаю, – задумчиво проговорил доктор Каплан, – до утра контрразведчики шефа не хватятся. Но потом у них могут начать возникать ненужные вопросы.

– Видимо, так, – кивнул Понтекорво. – У нас есть некоторая фора, но вообще времени в обрез. Даже если они решат, что спаслась только Лара, все равно усилят охрану Фактора.

– Главное, чтобы Малфой не выдавал нам дезу, – угрожающе сказал Тихонов.

– Да он едва не обгадился, когда мы его к креслу привязали, – добродушно усмехнулся Блэк. – Он же у нас великий гений и правая рука Зодчего Вселенной, любит себя до полубезумия и смерти боится до поросячьего визга. Элементарный психологический профиль, на раз считывается. В таком состоянии люди не врут.

– Люди – да, – согласился Понтекорво. – А контрразведчики способны.

Кандавл Малфой молча смотрел в окошко. Он был абсолютно раздавлен, выслушав, каким элементарным образом имперские муяврии обвели его вокруг пальца, и дополнительные насмешки уже не могли подлить масла в и без того бушующее черное пламя его ярости. Все было предельно просто и лежало на поверхности, словно в карточном фокусе, но он позволил примитивно надуть себя, как мальчишку. Он, великий и ужасный Малфой, гений стратегии и блестящий мыслитель, поддался на отвлекающие внимание пассы опытных карточных шулеров. Немыслимо…

– Снимите уже удавку! – снова нервно проговорил он, вращая шеей.

– Неприятно, да? – усмехнулась Лара. – Мне тоже было неприятно.

– Успокойтесь, вольный брат, – сказал Понтекорво. – Мы же договорились: снимаем серпентоида, только когда доберемся до Фактора.

– Он мне мешает. Снимите сейчас. Куда я денусь, тут пятеро вооруженных бойцов! – Он покосился на Лару и неприязненно добавил: – И одна голая лярвия. Что вам сможет сделать беспомощный старик?

Несколько мгновений полковник колебался, но затем, мысленно оценив коварство страстно жаждущего реванша Малфоя, покачал головой.

– Был уговор, уважаемый оппонент. Мы свою часть уговора выполним неукоснительно, обещаю вам. Терпите.

Глава местной контрразведки оскалился.

– Что ж, – злорадно проговорил он, – похоже, мне самому придется позаботиться о своем комфорте…

С этими словами он обеими руками вцепился в стягивавшую его шею змейку и изо всех сил потянул. Почувствовав сопротивление арестованного, полицейский серпентоид инстинктивно начал сокращать мышцы, затягивая петлю на его горле. Малфой захрипел, но продолжал неистово трепать змеиные кольца, заставляя их еще плотнее врезаться в кожу.

Сидевшие по обе стороны Блэк и Купер разом бросились на него. Расчет контрразведчика был совершенно прозрачен: имперцам пришлось бы либо снять с него удавку, либо позволить серпентоиду его удушить. А учитывая важность Малфоя, которому полагалось сопровождать разведчиков до самого Фактора, допустить его гибель было никак нельзя.

Майор сгреб пленника за шкирку левой рукой, подтащил к себе – и вдруг замер с протянутой правой.

– Черт! – отчаянно заорал он. – А как эта штука выключается?!

Серпентоид был нестандартный, местного производства, возможно, выращенный специально для нужд контрразведки. В суматохе отъезда из здания контрразведки никто не удосужился спросить, как его снимать, – Понтекорво, надевший ошейник на Кандавла, решил, что он управляется обычным образом. Однако внезапно оказалось, что все не так просто. В панике Купер наугад тыкал пальцем в глаза змейке, пытаясь нащупать чувствительные сенсоры, та крутила головой, уворачиваясь, но ослаблять хватку отказывалась наотрез.

Во взгляде Кандавла Малфоя вспыхнул нескрываемый страх, когда он сообразил, что ситуация развивается совсем не так, как он рассчитывал.

– Как выключить?! – прорычал негр, тряся его за грудки.

Посиневший глава контрразведки судорожно пытался что-то сказать, но из его стиснутого горла вырывался только свистящий хрип. Он начал тыкать большим пальцем себе за ухо, пытаясь что-то обяснить жестами, но Блэк, рывком нагнувший его голову, не обнаружил у него на шее ничего примечательного, кроме все глубже врезающихся в складки кожи витков серпентоида.

– Тихонов! – заорал майор. – Тормози! Бегом сюда! Чрезвычайная ситуация!

Биомеханик, конечно, тоже едва ли сталкивался с таким типом морфов, какого не видел еще ни один из разведчиков, но, как человек технического склада ума, вполне мог разобраться в устройстве серпентоида-душителя чисто эмпирическим путем.

Пока псевдомокрица, резко свернув к обочине, замедляла ход, к задыхающемуся Малфою протиснулся, отпихнув Блэка, полковник Понтекорво. В руках у него тихо гудел вибрационный нож. Отогнув левой рукой голову содрогающегося в конвульсиях Кандавла, Мигель тщательно примерился и полоснул невидимым лезвием ножа по жилистому телу серпентоида. Тут необходим был ювелирный расчет, потому что если бы мономолекулярное лезвие вошло слишком глубоко, имелся серьезный риск вместе со змеей рассечь пленнику сонную артерию. В результате полковник, похоже, излишне перестраховался, поскольку кожа на боку смертоносного ошейника лопнула, вывернув наружу по краям разреза окровавленное мясо, однако позвоночник, крепостью превосходящий стальной прут, оказался лишь слегка задет и выдержал. Это было воспринято серпентоидом как недвусмысленная попытка пленника несанкционированно избавиться от оков, и он немедленно отреагировал самым жестким образом, ломая задержанному гортань.

Выпучив глаза, Малфой придушенно всхлипнул и забился в агонии. Понтекорво примерился полоснуть ножом еще раз, поглубже, но Купер ухватил его за плечо:

– Не надо, командир. Бесполезно.

Полковник медленно опустил нож, глядя в потухшие, быстро подергивающиеся смертной поволокой глаза бывшего руководителя арагонской контрразведки.

– Не смей умирать, слышишь, сволочь?! – Блэк снова принялся трясти пленника, который безвольно болтался в его руках, словно тряпичная кукла. – Не вздумай!..

– Оставь его, Реджеп, – устало проговорил Понтекорво. – Похоже, он еще раз перехитрил сам себя.

Тихонов сунулся между ними, но одного взгляда на труп ему хватило, чтобы понять, что его услуги больше не требуются.

– Ну и как теперь? – негромко спросил он.

– Как и раньше. – Командир группы пожал плечами. – Местонахождение Фактора и общие сведения о нем он выложил нам еще в резиденции. Будем исходить из того, что эти данные верны. Другого выхода у нас нет.

– А если он морочил нам голову? – спросил биомеханик. – Единственной гарантией было взять его с собой. А теперь, когда он так эффектно от нас сбежал…

– Если позволишь, командир, – произнес Каплан, – я изложу свои соображения. Видите ли, Малфой выдал нам такую информацию о Факторе, которую неспециалист в области биоморфов придумать не мог. Эти сведения полностью вписываются в концепцию о суггестии. И о случайности находки, кстати, тоже. Мне кажется, о природе Фактора он говорил правду.

– Зато он мог выдать дезу о его местоположении, – высказала сомнение Розен.

– Учитывая, что он должен был ехать вместе с нами до пункта назначения, – вряд ли. Зачем бы ему врать, если бы по дороге это все равно раскрылось?

– Разве что он собирался каким-то образом удрать по пути, – мрачно проронил Блэк. – Этот ублюдок был коварным, как моя вторая жена. Тогда, разумеется, ему совсем ни к чему было раскрывать перед нами все карты. Достаточно приоткрыть лишь часть информации, чтобы деза выглядела правдоподобно.

– Ладно. Пока примем за рабочую версию, что Малфой был слишком напуган, чтобы врать, – проговорил Мигель Понтекорво. – Внести коррективы в свои действия мы всегда успеем. Главное, что возвращаться в столицу еще менее разумно – времени нет совсем, и в ведомстве нашего покойного приятеля уже могла подняться тревога. Итак, что мы имеем в сухом остатке. По полученным оперативным данным, Фактор расположен на территории секретной лаборатории в пятистах километрах к юго-западу от столицы. Скорее всего это хорошо защищенная военная база, объекты которой в основном скрыты под землей. Плюсы нашего нынешнего положения следующие: механоид-псевдомокрица, стоящий на балансе контрразведки, штурмовые бластеры, а также форменные скафандры группы «Зеро». А вот невидимость мы утратили, что является большим минусом. В наличии у нас только одна сколопендра. Для разведывательных целей пригодится, но при штурме базы всем придется полагаться только на свои силы.

– Выкрутимся, – уверенно заявил Блэк.

– Постараемся, – поправил его Понтекорво. – Кстати, в актив нам можно записать еще и то, что Фактор является единичным объектом. Унчтожив его на базе, мы полностью устраним проблему. Но потом необходимо будет еще и выбраться с планеты, и эта часть операции представляется не менее важной, чем предыдущая.

– Это уже не обязательно, – подал голос Тихонов. – Стоит уничтожить Фактор, и сюда пожалует половина флота Империи.

– Логично, – усмехнулся Блэк. – Только они превратят планету в подобие бильярдного шара – с нами вместе.

– Если мы успешно выполним задание, это уже будет второстепенной проблемой, – заметил Понтекорво. – Главная проблема состоит в том, что масштабная армейская операция без нашего сигнала по большому счету невозможна. Без сообщения о том, что Фактор уничтожен, Адмиралтейство не рискнет вводить флот в систему Арагоны. Нам необходимо как минимум найти способ связаться с Метрополией. Хотя и это не выход, пожалуй, – любая здешняя частота наверняка будет принята за источник дезинформации.

– А в наши планы входит добыть мне одежду? – поинтересовалась Лара. – Или я и на Метрополию высажусь в таком виде?

– Это был бы фурор! – рассмеялся Блэк. – Средства массовой информации выстроятся в очередь, чтобы сделать с тобой эксклюзивный репортаж…

– Гражданин майор! – повысила голос девушка. – Вы, конечно, подготовленный агент, но морду я вам однажды все-таки разукрашу!

– Разукрасить не выйдет, – отмахнулся негр. – На моей обезьяньей физиономии синяков не видно.

– Шрамы украшают мужчину, – фыркнула девушка. – Значит, это именно обезьянья физиономия мешает тебе выглядеть мужественно?..

– Ты кого это обезьяной назвала, белая? – вдруг всерьез набычился негр.

– Эй, я же только повторила твои слова! – растерялась Лара, не понимая, продолжает Блэк играть или напрягся не на шутку.

– Мне можно так говорить, я черный брат, – отрезал он. – Тебе – нет. Усекла?

– Усекла, – пробурчала Розен. – Хорошо, убедил: может быть, на твоей благородной аристократической физиономии синяка видно и не будет. Зато почувствуешь ты его наверняка…

Антон покачал головой и снова полез в кабину мокрицы.

– Значит, придерживаемся прежнего курса? – спросил он, положив ладони на сенсорную панель.

– Да, – ответил Понтекорво. – Что у нас по курсу?

– До ближайшего городка доберемся к рассвету, судя по навигации, – сообщил Тихонов. – По дороге можем где-нибудь в лесу закопать труп этой вонючки.

Механоид тронулся с места и устремился на юг, понемногу набирая скорость.

Когда короткая арагонская ночь стала понемногу таять, разведчики въехали в небольшой городок. Он отличался от столицы, приблизительно как камень от гусеницы-аэростата. Низкие домишки этажей по пять сгрудились неровными кварталами на границе необъятной степи. На улицах было так грязно, что хотелось пройтись по ним струей воды из шланга под хорошим напором. Бездомные спали прямо у подъездов, прикрывшись чем попало. О республиканском патруле, похоже, тут слышали только по 4D, поскольку все, что можно было разбить или сломать, было методично разбито или сломано. На обочинах там и сям виднелись скелеты сдохших когда-то транспортных морфов – а вот живые пока не попадались.

Впереди брела вдоль трассы девушка лет двадцати, судя по всему, до упора нанюхавшаяся «золотого дыма». Ее слегка потряхивало от принятого наркотика, она то и дело цепляла одной ногой за другую, не в силах как следует координировать собственные движения. Левую руку она держала поднятой, оттопырив большой палец в сторону дороги. Трудно сказать, на что она надеялась, – на попутки не было и намека.

– Ну и дыра! – проговорил Тихонов. – Видал я, конечно, места и похуже во Внешнем Круге, но все равно контраст со столицей слишком велик.

– Тормозни, – распорядился Понтекорво. – Одежда.

Тихонов осадил мокрицу шагах в пяти впереди девушки. Каплан высунулся по пояс из люка и жестом подозвал незнакомку. Та ускорила шаг.

– Мальчики! – радостно воскликнула она. – Подкинете до улицы Народного Согласия?

– Полезай, – пригласил Каплан.

Девушка залезла в отсек, окинула взглядом пассажиров, прикинула что-то в уме и начала неторопливо раздеваться. Стянула брюки, рубашку, с трудом разобралась с туфлями, расстегнула лифчик.

– Многовато вас, ребята… – пробурчала она. – Хотя что со мной сделается? А эта, – она показала на Лару, – уже отработала?

– Все, хватит, – остановил ее Понтекорво. – Можешь выходить. Только одежду оставь.

– Так мы ж еще не доехали, – безуспешно пытаясь сфокусировать на полковнике взгляд, деловито возразила девушка.

– А где тут у вас улица Народного Согласия? – так же деловито поинтересовался Антон.

– Прямо, – объяснила незнакомка. – Потом налево. Она небольшая, как и само здешнее народное согласие… Так вот прямо, прямо… На выезде. Я такая уже вообще идти не могу, прикиньте? И еще ногу стерла… – Она шумно вздохнула. – И вообще: вы будете уже чего-нибудь делать или я пока вздремну?..

Не дожидаясь ответа, она растянулась на полу, положила голову на руку и засопела, пустив слюну из уголка рта.

– Беда… – скривился Каплан.

Девушку выгрузили на углу улицы Народного Согласия. Она не проснулась, только что-то недовольно пробурчала во сне.

Когда псевдомокрица снова тронулась, Лара брезгливо осмотрела трофейную одежду.

– Видишь, как удачно получилось, – обратился к ней Блэк, – даже не пришлось заниматься поисками. Одежда сама пришла в руки. А девчонка проспится и не вспомнит ничего…

– Неправильно это, – глухо проговорил Фред, глядя на внешний монитор. – Бросили на улице, как собаку… Она же нам не враг, просто малолетняя дура. А если на нее наткнутся какие-нибудь подонки?

– Боишься, что изнасилуют? – усмехнулся Реджеп. – Думаю, ей это уже никак не повредит.

Розен с сомнением крутила в руках выпачканные в пыли брюки.

– Наверное, я пока лучше так, – сказала она, откладывая их в сторону. – Размер вроде мой, но одеваться в эти тряпки особо не тянет… У вас тут точно больше нечего накинуть?

– Увы, – развел руками Понтекорво.

– Лучше уж тогда невидимость включить, чтобы вы не глазели, – пробурчала Лара.

Разведчики заржали.

– Очень смешно, – неодобрительно зыркнула на них девушка и со вздохом взяла в руки рубашку.

За городом потянулся нескончаемый лес, который все больше густел по мере удаления от столицы. День выдался пасмурный. За час на дороге попалось меньше десятка транспортных морфов. Правил дорожного движения тут, похоже, не существовало в принципе, но создавать помехи массивной псевдомокрице с плазменным орудием на спине никто не рискнул.

– Видимо, у них вся цивилизация сосредоточена в столице, – произнес Каплан.

– Нам это только на руку, – ответил Понтекорво.

Ход вскоре пришлось сбросить – дорога становилась все хуже и хуже. Транспортные морфы, изредка выползавшие с ответвляющихся боковых дорог, ведущих неизвестно куда, встречались все реже, а потом пропали вовсе. Кругом тянулся лишь непроходимый лес. Изредка продолжали попадаться перекрестки, но теперь столь же пустынные и заброшенные, как и местность вокруг.

– Что за дьявол? – насторожился наконец Купер. – Такое ощущение, что люди покинули эти места много лет назад. Смотрите – на шоссе трава через трещины пробивается!

– Нормально все, – заверил капитан Тихонов, в очередной раз открывая объемную карту из нейропроцессора мокрицы. – Движемся в правильном направлении. Через триста километров снова начинаются поселения. Видишь? Просто безлюдный участок трассы.

– А с чего бы вдруг? – Понтекорво задумался. – Десантник прав. У мелких населенных пунктов должно быть прямое сообщение со столицей. И оно явно было, раз дорога проложена. Почему же они теперь ею не пользуются, не содержат трассу в порядке? Почему они вообще заложили свои поселения так далеко от столицы, когда совсем рядом полно мест?

– Слабая ресурсная база? – предположил майор Блэк.

– Антон, – позвал доктор Каплан. – Разверни-ка карту ко мне, хочу проверить одну догадку… Да, так и есть. Черт!

– Что такое? – насторожился Мигель.

Аналитик ткнул пальцем в полупрозрачную виртуальную карту, зависшую посреди каюты.

– Городов на планете не так много, – пояснил он, – но они покрывают планету достаточно равномерно. Видите? Несколько на севере, на западе чуть больше. Восток довольно пустынный, но это потому, что там сплошные горы. А вот на юге – смотрите: лес, большой участок холмистой степи, потом снова лес и лишь потом города. Необъяснимая дыра в довольно комфортабельных для проживания районах, не находите? Причем имеющая подозрительно правильные очертания. – Он обвел пальцем зону на юге, свободную от городов, и на карте засветилась почти правильная окружность. – А вот эти огромные серые пятна внутри дыры – видите? По контурам очень похоже на города, расположенные южнее. И как раз по пути нашего следования…

– Выходит, это… – уже с явной тревогой проговорил Понтекорво.

– Совершенно верно, командир, – кивнул Амос. – Это мертвые города. Возможно, разрушенные, возможно, брошенные. А сама окружность…

– Огромная зона поражения, – негромко закончил за него полковник. – С эпицентром в том самом месте, где, по нашим прикидкам, располагается Фактор.

– Не слишком-то похоже на случайное совпадение, – поежилась Лара. – Может, объект настолько секретный, что всех местных жителей насильно выселили?

– Радиус великоват. До места назначения еще километров триста, – с сомнением ответил Тихонов. – Но если ты права, то это самая большая запретная зона, какую мне когда-либо приходилось видеть.

– Есть и более правдоподобные объяснения, – задумчиво сказал Купер. – Скажем, эпидемия…

– Сомнительно, – сказал Мигель Понтекорво. – Эти города полностью вымерли, а остальной планеты даже не коснулось?

– Командир прав, – кивнул Каплан. – Эпидемия, способная полностью уничтожить население нескольких городов, сожрала бы всю планету. Мы, кстати, до сих пор не заметили никаких следов ограждений, заслонов или патрулей. Власти не препятствовали людям выезжать из этой зоны, не опасаясь, что они разнесут смертельную заразу, и совершенно не препятствуют въезжать туда сейчас. В этом направлении просто никто не едет – полагаю, местные жители знают нечто такое, чего не знаем мы…

– Малфой ничего нам про это не сказал, – недовольно пробурчал Реджеп Блэк.

– Так мы и не спрашивали, – заметил аналитик. – Нас интересовало конкретно местонахождение Фактора и охрана. Никто не догадался спросить, не располагается ли он в местности биологического заражения. А ведь это само по себе может быть дополнительным защитным барьером вокруг Фактора.

Километров через двадцать дорога стала совсем никудышной. Ливневые дожди сдвинули куски растрескавшегося покрытия, сквозь него проросли кусты, трава и молодые деревья, мешающие продвижению. Мокрица двигалась медленно, очень осторожно перебирая лапами. Дорога этому вездеходу в принципе нужна была не особо, но это был единственный путь через густой лес.

Вскоре заросли по сторонам дороги начали редеть. Мимо потянулась унылая промзона, впереди показались силуэты тянущихся ввысь небоскребов. Но даже издалека было видно, что город мертв – вместо крыш в небо торчали полуразрушенные фрагменты строительных каркасов, напоминавшие голые стволы гигантских засохших деревев.

– Внимание! – объявил Антон Тихонов. – На радаре птероид. Направляется в нашу сторону.

– В лес! – скомандовал Понтекорво. – Нас ищут!

Повинуясь командам погонщика, мокрица свернула с размытой дороги, метров на тридцать углубилась в заросли, ломая молодые стволы, и замерла.

– Все активные средства вырубить! – распорядился командир.

– Уже, – сообщил Тихонов.

Несмотря на приказ стоять тихо, псевдомокрица вела себя беспокойно – подергивалась, выгибалась, перебирала лапами.

– Антон, в чем дело? – напряженно спросил Понтекорво. – Можешь ее успокоть?

– Только болевым шоком, – отозвался капитан-биомеханик. – Сделать?

– Нет, лучше не рисковать, – покачал головой командир. – Начнет дергаться, точно нас выдаст. Но почему она пляшет на месте?

– Возможно, чует крупного хищника, – глухо ответил Каплан. – Древние инстинкты.

Разведчики переглянулись. Редкое, практически не употребляемое в современной лексике слово «хищник» – дикая тварь, которая убивает ради пропитания, а не по приказу хозяина, – произвело на всех довольно сильное впечатление.

– В какую задницу загнал нас Малфой? – прошептала Лара. – Неужели все-таки деза?..

– Другой информации у нас нет, – резонно заметил Понтекорво. – Придется добраться до места и проверить.

Каплан, задумчиво ероша волосы, разглядывал карту.

– Это не деза, – уверенно заявил он. – Это либо правда, либо ловушка. База существует. Смотрите – крошечное серое пятно точно в центре безлюдной зоны. Там определенно что-то есть.

Через минуту в небе показался одинокий дактиль. Он не придерживался определенного курса, хаотично менял направление, проваливался вниз и взмывал вверх, иногда описывал широкие круги, словно что-то высматривая на земле.

– Беспилотный разведчик, – проговорил Блэк.

– Вероятно, – отозвался Амос Каплан. – В ситуации, когда на много десятков километров вокруг нет людей, для обнаружения нарушителей разумно использовать беспилотники.

– Не очень-то он похож на беспилотник, – заметил биомеханик. – Не чувствуется, что им вообще кто-то управляет. Такое ощущение, что он предоставлен самому себе.

– Местная контрразведка потеряла морфа? – хмыкнул Мигель Понтекорво. – На них похоже…

Через минуту в небе показался еще один птероид, раза в полтора крупнее первого. Им тоже никто не управлял – по неровному полету видно было, что пилота внутри нет. В отличие от первого, до сих пор кружившего в небе, он начал быстро снижаться километрах в пяти от города, где леса уже не было, а торчали лишь одинокие редкие деревья. Дактиль сложил крылья так, словно уверенно заходил на посадку, но стоило ему коснуться земли, как он тут же снова взмыл в небо.

– Увеличение! – рявкнул полковник.

Тихонов не успел приблизить изображение на мониторе – дактиль снова бросился вниз, почти прижав крылья к телу. Его сородич, заметив эти маневры, описал дугу и устремился к тому же месту.

– Что они вытворяют? – спросил Купер.

Никто не ответил. Все неотрывно смотрели на монитор. Антон увеличил изображение, но угол обзора резко уменьшился, и оба птероида пропали из вида.

– Назад, – велел Понтекорво.

Изображение приняло прежний вид. Крупный дактиль снова поднимался в небо. Это давалось ему с некоторым трудом – он нес какой-то груз, который схватил внизу.

– Укрупни, – приказал командир. – Только без фанатизма. Аккуратно, не теряй цель.

Тихонов начал осторожно прибавлять увеличение.

– Вот дьявол… – пробормотала Лара. – Кормят они своих морфов из рук вон плохо.

Теперь было отчетливо видно, что птероид сжимает в лапах полурастерзанную тушу небольшого двуногого рептилоида. Тот еще дергался, но шансов у него не имелось – мощные когти дактиля глубоко впились в его бока.

Птероид поменьше летел наперерез крупному. Тот начал уклоняться, но с тяжелой ношей не смог набрать нужной скорости. Крылатые монстры столкнулись в воздухе, началась драка, добыча рухнула на землю. Схватившимся морфам было уже не до нее – они устроили нешуточный воздушный бой, выделывая головокружительные фигуры высшего пилотажа. Преимуществом одного были размеры и масса, преимуществом другого – скорость и маневренность. Дрались они минуты три, но никто не одержал очевидной победы. Изрядно потрепав друг друга, монстры разлетелись в разные стороны. Ни тот, ни другой так и не спустились к брошенной добыче. Через несколько минут оба скрылись среди перекошенных безжизненных небоскребов.

– Кто-нибудь когда-нибудь видел что-нибудь подобное? – ошарашенно спросил Блэк.

Никто ему не ответил.

– Мне надо осмотреть тушу жертвы, – уверенно заявил Каплан. – Знаете, я об заклад готов биться, что это не были беспилотные разведчики.

– А кто тогда? – Понтекорво в упор посмотрел на доктора.

– Дикие морфы, – понизив голос, ответил он.

Глава 27

Дикие морфы

Несмотря на полученные повреждения, туша рептилоида была еще теплой, когда Антон Тихонов, соблюдая все меры предосторожности, от дерева к дереву подвел к ней мокрицу. Доктор Каплан выбрался из люка и осмотрел останки. Через пару минут он протиснулся обратно в люк.

– Антон, за радаром наблюдай непрерывно, – напряженно сказал он. – В здешних местах наш транспорт – хорошая добыча. Как и мы сами, впрочем.

– Что там? – спросил Понтекорво.

– Легенда во плоти, – невесело усмехнулся Каплан. – Великая идея отсталых колоний. Многие инженеры-генетики из трущоб мечтают найти способ обойтись без дорогостоящих и сложных резервуаров для производства биоморфов. Некоторые время от времени даже пытаются. Этот рептилоид – самец. У него имеются в наличии половые органы. А раз так, значит, где-то в этих лесах есть и самки, способные к воспроизводству.

– Это же непрактично! – заметил Блэк. – Морфы должны выполнять свои функции, а не размножаться. От самца, половина энергии которого уходит на обслуживание репродуктивной системы, а тем более от беременной самки в бою мало проку.

– Для многих отсталых колоний было бы выгоднее, чтобы их биотехника размножалась половым путем, – возразил Амос. – Пусть это даже привело бы к снижению ее эффективности, зато обходилось бы гораздо дешевле.

– Почему же тогда наши не работают в этом направлении? – спросил Купер.

– Ответ кроется в сути полового размножения, – произнес Каплан. – Наши биорезервуары – это не самки, а бесполые программируемые инкубаторы для клонирования того или иного вида биоморфов. Изготовление организмов в биологическом резервуаре – не размножение как таковое, а матричное копирование, воспроизведение живого объекта по определенной генетической программе. Какие параметры заложили на входе, те и получаем на выходе – ну, с поправкой на возможный брак, конечно. С половым размножением все гораздо сложнее. Внеся его в свой божественный Замысел, Зодчий Вселенной создал в Галактике грандиозную систему непрерывного саморазвития. Все живое развивается и эволюционирует – благодаря чему? Благодаря половому размножению. Если при клонировании в резервуаре мы получаем особь с хромосомным набором и фенотипом, полностью идентичным образцу, которая не имеет никакой возможности развития, то при размножении половина генома самца соединяется с половиной генома самки, в результате чего возникает совершенно новый геном с уникальными признаками. В определенной среде одни признаки имеют преимущества перед другими. Начинается естественный отбор, неизбежно приводящий к развитию жизнеспособного вида. Когда дело касается биоморфов, это совсем не нужно. Даже напротив, нам необходим не разброс мутаций, среди которых могут попасться и полезные, а четкий, предсказуемый результат. Поэтому мы и используем клонирование и вынашивание в резервуарах. А вот в отсталых колониях, тем более в так называемых Вольных Мирах, где с генным конструированием дело обстоит намного хуже, чем у нас, а запросы не настолько велики, генетики иногда пытаются свалить работу по воспроизводству морфов на плечи Зодчего. Точнее, на плечи естественного отбора. Вон там валяется яркое тому потверждение.

– Понятно в общих чертах, – кивнул Купер. – На практике это достижимо, но для потребностей Империи не нужно.

– Для потребностей Империи это просто вредно, – поправил Каплан. – Результат полового размножения абсолютно непредсказуем и контроль качества нулевой. Видишь ли, практически все морфы имеют в своей основе живых существ, созданных Зодчим. Но даже механоиды с полностью искуственным геномом, аналогов которым нет в природе, выращиваются по принципу клеточной репликации. Потому что при половом размножении и естественном отборе полезные признаки закрепляются в популяции, а ненужные отмирают. И как ты думаешь, какой инстинкт необходим морфам для жизни меньше всего?

– Не знаю, – Купер пожал плечами.

– Способность слепо подчиняться хозяину! – Каплан поднял палец. – При естественном отборе этот безусловный рефлекс теряется раньше других. Вместо него закрепляются агрессивность, охотничьи рефлексы, инстинкт самосохранения, размножения и прочие древние механизмы выживания. За миллионы лет природа не придумала для тварей ничего нового, кроме жгучего желания есть и спариваться, так что в естественных условиях искусственные инстинкты, прошитые в сознании биоморфов человеком, благополучно вытесняются натуральными. Третье, а порой уже второе поколение морфов полностью выходит из-под контроля человека. Чтобы держать их в узде, требуется длительная и ресурсоемкая дрессировка, которая чаще всего еще и малоэффективна. Именно поэтому Империя давно отказалась от полового воспроизводства биоморфов. – Доктор вздохнул. – В общем, понемногу становится ясно, что за катастрофа тут произошла. База, на которую указал нам Малфой, скорее всего, является лабораторией генных исследований. Несколько лет назад, может быть, двадцать или тридцать, тут провели серию экспериментов с половым размножением биоморфов, а еще через какое-то время всем местным жителям пришлось спешно отсюда съезжать. Дикие морфы размножаются быстро, и для этого им нужно интенсивно питаться. А человеческое мясо не хуже любого другого источника белка и жиров…

– Эта катастрофа может быть как-то связана с воздействием Фактора? – спросил Понтекорво.

– Может, – подтвердил доктор. – А может и не быть. Я, впрочем, склоняюсь к мнению, что Малфой выдал нам верную информацию. Просто не успел предупредить о возможных препятствиях на нашем пути. Не исключено, что он знал, как их преодолеть, и собирался поделиться своим знанием уже по прибытии сюда – для гарантии с нашей стороны, так сказать. – Он сделал паузу. – А препятствия наверняка еще будут. И проблема даже не в размножившихся одичавших морфах, хотя и с ними скорее всего придется бороться. Дело в том, что у полового размножения есть еще один нюанс. В природе скрещивание между разными видами крайне ограничено. Фактически в большинстве случаев оно просто невозможно и происходит только между близкородственными видами – скажем, между лошадьми и ослами, да и то потомство оказывается стерильным. У обретших способность размножаться биоморфов, произошедших от бесполых предков, такой природный предохранитель в геноме просто отсутствует за ненадобностью. В результате на этой территории наверняка имеют возможность скрещиваться самые разные виды, порождая такое чудовищное потомство, от одного вида которого волосы могут встать дыбом.

– Обнадежил, – хмуро заметил Мигель Понтекорво. – Но как бы там ни было, надо двигаться дальше.

Полковник забрался в кабину, и они с Тихоновым принялись совещаться насчет дальнейшего маршрута. Вариантов было два: двигаться через степь с редкими деревцами и обогнуть город с востока или же обойти его с запада, пробираясь через довольно густой лес. В беседу влез аналитик, посоветовавший западный путь. В лесу, по его мнению, было проще укрытья от диких дактилей, из-за внушительных размеров представлявших опасность даже для мокрицы-механоида. В существование крупных наземных монстров Каплан не очень верил, полагая, что в пустынной местности им сложно было бы прокормиться. Если крупные морфы и бродили по этим мертвым просторам, то питались они скорее всего растительной пищей. Понтекорво нашел это соображение здравым и приказал Тихонову двигаться на запад.

Мокрица тронулась с места и минут через пятнадцать погрузилась в лес, ломая псевдохитиновыми бортами тонкие стволы. Недостаток света не позволял бурно разрастаться подлеску, так что двигаться между древесными исполинами не составляло особого труда. Тихонов задал мокрице направление и предоставил ей самостоятельно находить дорогу: ее инстинктов было достаточно для того, чтобы огибать деревья и держать нужный курс. Сам биомеханик сосредоточил внимание на радаре.

Примерно через час они выбрались на разрушенную дорогу, ведущую к западной окраине города.

– Смотрите! – показала на монитор Лара. – Что это?

У края дороги валялось нечто черное и бесформенное, напоминающее в беспорядке сваленные огромные глыбы ноздреватого вулканического туфа высотой вдвое больше мокрицы группы «Зеро». И только когда они проехали мимо этой груды и разглядели непонятное нагромождение под другим углом, в нем внезапно проступили знакомые формы.

– Арахноид… – прошептал Каплан.

Это были останки огромного паука. На его бугристой спине, сразу за головой с огромными клешнеобразными хелицерами, виднелись атрофировавшиеся жерла кислотных метателей. Панцирь арахноида был расколот, по головогруди змеилась длинная узкая трещина с мокрыми краями.

– Твою ж мать! – не сдержался Купер. – И много тут таких?

– Меня гораздо больше интересует, кто его раздавил, – озабоченно произнес Каплан. – Скоро закат?

– Часа два еще, – ответил Тихонов. – А что?

– Особенно опасные хищные животные могут быть активны ночью. Это древний атавизм, он порой тоже включается, когда за геномом бесконтрольно размножающихся морфов перестают следить инженеры.

– Пока нам никто особо не докучал, – проговорил командир. – Но если ночью обстановка кардинально изменится, то, вероятно, лучше поискать укрытие, пока светло. Нам необходимо сохранить транспорт. А если на мокрицу нападет кто-то вроде этого, – он ткнул пальцем за спину, где понемногу скрывался за поворотом дохлый паук, – то шансы добраться до места сократятся в разы.

– Я бы не стал рисковать, – согласился доктор. – Лучше найти пустое здание и укрепиться в нем.

– Разумно, – кивнул Понтекорво. – Антон, сворачивай в город.

Тихонов развернул морфа и направил его к западной окраине.

Брошенный город издалека производил довольно мрачное впечатление, но вблизи оно усугубилось многократно. Небоскребы западной окраины уже давно умерли. Это были даже не примитивные термитники, как в столице, а растительные биоздания – предельно дешевые в выращивании и простые в уходе, однако имеющие огромный минус: когда биоздание умирало, жить в нем становилось смертельно опасно. В Империи они были запрещены уже две сотни лет. Из-за дешевизны такие строительные модули порой использовали в нищих колониях Обитаемых Секторов, однако через полтора-два десятка лет, когда здание начинало засыхать, жильцов приходилось спешно расселять, а гигантский древесный скелет сносить, поскольку, обрушившись самостоятельно, он мог наделать немало бед. В этом мертвом городе разрушать засохшие скелеты дешевых небоскребов было некому, и они время от времени падали от ветхости сами.

– Около десятка воздушных целей! – предупредил Тихонов, не отрываясь от радара. – Удаление – километр.

– Срочно ищи укрытие! – крикнул Блэк, занимая место стрелка. – Это дикие дактили!

Орудие механоида не было приспособлено для зенитного огня, но другой защиты от хищных птероидов все равно не имелось.

Антон направил морфа к ближайшему небоскребу. Подходы к нему оказались завалены отслоившимися со стен кусками окаменевшей коры, каждым из которых можно было свободно накрыть бассейн средних размеров, так что проскочить на полной скорости не стоило и мечтать. Извиваясь и выгибаясь, мокрица с трудом вскарабкивалась на груды мусора, ее членистые ноги то и дело проваливались в прогнившую труху, осыпавшуюся с мертвых стен. Видневшиеся у основания ближайшего небоскреба ворота подземного загона для морфов, к которым правил Тихонов, при ближайшем рассмотрении тоже оказались наполовину завалены и перекрыты гигантскими кусками коры, больше похожими на раздавленные железобетонные плиты. В соседние двери мокрице было не протиснуться никак.

Невысоко над домами появились три крупных дактиля. Они описали круг над многоэтажным древесным скелетом и начали быстро снижаться, зафиксировав добычу. Майор задрал пушку на максимальный угол и ударил по ним из двух стволов, но промахнулся. Плазменный заряд шарахнул в соседнее здание на уровне тридцатого этажа – выше жерло излучателя не поднималось. Вниз посыпались труха и обломки, а потом от стены беззвучно отделился огромный кусок облицовочной коры и, перевернувшись в воздухе, с оглушительным грохотом рухнул метрах в тридцати позади механоида, обдав ближайшие подъезды шрапнелью осколков.

– Блэк, ворота! – заорал Понтекорво. – Ворота!.. Купер, поддержи!

Реджеп резко развернул орудия горизонтально и выпустил два заряда подряд по перекрытым воротам. Плазменным взрывом их внесло внутрь здания вместе с перегородившим вход мусором, из открывшегося провала вырвались клубы пыли и дыма. Распахнув мембрану десантного люка, Понтекорво схватился левой рукой за одну из предохранительных стоек, высунулся наружу так далеко, как только смог, вытянул правую руку с обмотавшимся вокруг нее бластером и открыл беглый огонь в зенит. Выбравшийся с другого борта Фред поддержал его огнем. Дактили ловко уворачивались от мелькающих мимо огненных зарядов, но для этого им приходилось закладывать резкие виражи, что замедляло скорость их снижения.

До ворот оставалось метров пятьдесят, когда одна из ног мокрицы внезапно провалилась между огромных обломков коры и застряла намертво. Разведчики в десантном отсеке полетели вверх тормашками. Морф оглушительное затрещал и заскрежетал, судорожно задергался, пытаясь высвободиться, но безуспешно. Один из дактилей тут же сложил крылья и камнем рухнул на обездвиженную добычу.

Задержав дыхание, Купер взял упреждение, как на армейском тренажере, и в конце концов с третьего выстрела пробил крылатому монстру перепонку крыла. Дактиль сразу потерял устойчивость в воздухе, попытался выровняться, но теперь одно из его крыльев имело значительно большую подъемную силу, чем другое, птероида раскрутило, он вошел в штопор и, полностью дезориентированный, с шумом рухнул между домами, взметнув к небу тучу древесной пыли. Падение не стало для него смертельным, морф продолжал отчаянно биться на земле и даже пытался взлететь, но в качестве непосредственного источника опасности его можно было больше не принимать во внимание. Двое других обогнули здание и поднялись повыше, видимо, соображая, как удобнее подобраться к заманчивой, но столь яростно сопротивляющейся добыче.

– Еще пятеро на подлете! – гаркнул Тихонов. – Мокрице самой не выбраться, ногу зажало накрепко!

– Розен! С ножом вниз! – приказал Понтекорво. – Руби ей ногу к чертовой матери! Остальные прикрывают!..

Блэк без перерыва лупил из плазменного орудия по пикирующим на псевдомокрицу птероидам и даже сбил одного из них, разворотив ему грудь, но голодных атакующих хищников было слишком много. Вывалившись из десантного отсека, разведчики принялись обстреливать их из бластеров, пока Лара, свесившись вниз головой из технического люка в днище механоида, с тяжкими постанываниями рубила блестящую, бугристую, покрытую хитиновыми крючьями и волосками конечность механоида, попавшую в капкан.

Еще один дактиль, после меткого попадания Мигеля Понтекорво лишившийся головы, с грохотом вломился в пустой оконный проем на высоте пятнадцатого этажа, разнося в пыль хлипкие комнатные перегородки и круша перекрытия. Однако остальные снижались слишком быстро, и остановить их было уже невозможно.

– В стороны! – заорал полковник, когда на него упала огромная крылатая тень.

Спикировав прямо на мокрицу, один из дактилей исхитрился пробить клювом тонкую броневую пластину у основания шарнира орудия и впиться в плоть жертвы. Однако транспортный механоид оказался слишком тяжелым для того, чтобы его можно было запросто утащить в гнездо. Раздался оглушительный влажный треск, и крылатый морф устремился ввысь, унося в пасти лишь солидный окровавленный кусок мышцы.

Второй птероид внезапно вынырнул из-за угла небоскреба и, провалившись почти до уровня земли, схватил оторопевшего Каплана лапами и потащил вверх. Понтекорво и Купер яростно обстреляли его вдогонку, целя в самые уязвимые места – крылья. Два выстрела достигли цели, когда зверь набрал высоту второго этажа: тонкие кости на перепонках дактиля подломились, птероид снова провалился, словно в воздушную яму, и рухнул метрах в двадцати от разведчиков, придавив собой тело Амоса. Полковник бросился к нему, но аналитик уже сам выбрался из-под массивной туши бьющегося на земле крылатого рептилоида и, пригибаясь и заметно прихрамывая, кинулся обратно к своим.

Лара наконец отрубила псевдомокрице застрявшую ногу, и возбужденный резкой болью механоид закружился на одном месте.

– Антон! – взревел Понтекорво. – Быстро в укрытие!

– А вы? – не понял Тихонов.

– Уводи мокрицу! Без транспорта нам всем хана!

Еще раз провернувшись на триста шестьдесят градусов, мокрица плавно направилась к проему в фундаменте небоскреба, оставив за бортом Купера, Каплана и Понтекорво. В небе над ними кружили уже восемь дактилей, присматриваясь к потенциальной добыче. Точно бить по такому количеству целей не представлялось возможным, поэтому разведчики просто лупили из бластеров вверх, мешая птероидам маневрировать и снижаться, а сами короткими перебежками приближались к растительному небоскребу. Добравшись до укрытия, мокрица развернулась в проеме ворот и тоже изредка била по противнику из орудия, но пока без результата.

Внезапно расстановка сил резко изменилась. Два дактиля, кружившие между домами выше остальных, словно налетели на невидимые препятствия. Они замерли в воздухе и повисли на высоте двадцатого этажа, продолжая беспомощно хлопать крыльями. Прошло несколько секунд, а потом неведомая сила по очереди втянула обоих в дыру в полуразвалившемся здании напротив. Фред прекратил огонь и прищурился, пытаясь понять, что происходит. На его глазах еще один монстр покрупнее так же внезапно замер в воздухе, словно влетев в невидимую сеть, и затрепыхался, как пойманная в паутину бабочка. Купер напряг зрение и действительно разглядел паутину – в лучах заходящего солнца на мгновение блеснули несколько прозрачных нитей, перекинутых с одного здания на другое. Из рваной дыры в обшивке небоскреба высверкнула еще одна нить, приклеившаяся к стене соседнего дома, – кто-то, спрятавшись на одном из верхних этажей здания, ловко метал липкие, почти невидимые, но чрезвычайно прочные нити в гущу кружащих птероидов. Еще два дактиля попали в сеть, а остальные, сообразив, что их число быстро редеет, неожиданно разлетелись в разные стороны и молниеносно скрылись из виду.

Остававшиеся на открытом пространстве разведчики бегом бросились к выбитым плазмой воротам загона для морфов.

Загон, устроенный под небоскребом, был довольно просторным, но пустым – весь его интерьер составляли несколько десятков кормушек. Судя по всему, катастрофа не застала жильцов врасплох, и они успели эвакуироваться вместе со своим транспортом. Мокрица отползла к дальней стене и держала вход под прицелом орудия.

– Здесь нам не защититься от атаки извне, – резюмировал Тихонов, когда Купер, Каплан и Понтекорво забрались в десантный отсек. – Стационарного бластера может оказаться мало. Мокрица голодная, плазменная камера наполняется медленно, электроидные железы работают плохо. Нам может попросту не хватить скорострельности для обороны.

– Еще бы понять, от кого придется обороняться, – хмуро заметил негр. – Если только от дактилей, это еще полбеды. С воздуха они сюда не проникнут, а если попытаются войти пешком, то окажутся беспомощнее уток на берегу – лапы короткие, крылья мешаются…

– Не только от дактилей, – сказал Понтекорво. – Этих тварей упромыслил кто-то покруче. Где-то на верхних этажах зданий прячутся существа, умеющие метать паутину толщиной сантиметра в два. На первый раз я благодарен за помощь, но в следующий раз им может прийти в голову перекусить нами.

– Мы видели на дороге гигантского арахноида, – напомнил Каплан. – Значит, такие твари здесь водятся. Я бы предпочел не ночевать в их компании.

– Выбор-то у нас не так чтобы велик, – ответил Понтекорво. – Если мы начнем искать более удобное место для ночлега, дикие дактили вернутся. А то и кто похуже нами зантересуется. Уже темнеет, а ты сам пугал нас ночными хищниками…

– В принципе, два вида хищников, наземные и крылатые, вполне способны создать замкнутую деградирующую экосистему, – произнес Амос. – Пауки ловят дактилей и питаются ими, а дактили жрут их яйца и молодняк. Круговорот протеина в природе. На самом деле при естественной эволюции такое маловероятно, но поскольку речь идет об одичавших колониях уже сформировавшихся морфов, они могут довольствоваться и столь примитивной одноходовой пищевой цепочкой, понемногу вырождаясь.

– Хорошо бы нам в этой цепочке не нашлось места, – вздохнул Блэк. – Но как минимум дактили были не прочь разнообразить свое меню. Если пауки последуют их примеру, ночка ожидается бурная.

– Нам надо продержаться до утра, – сказал Понтекорво. – Дактили ночью почти наверняка неактивны, им необходимо хорошее зрение, чтобы выцеливать добычу с высоты. Антон, займись мокрицей, посмотри, что там у нее с ранами. Доктор, ты у нас самый ценный член группы, тебя будем максимально беречь. Полезай в машину и садись за орудие. Еще мне нужны двое добровольцев, чтобы осмотреть верхние этажи на предмет нежелательных соседей. Остальные – на огневую поддержку мокрицы в случае непредвиденной ситуации. Если все будет спокойно, то когда покончим с делами, станем спать по очереди, в две смены.

Блэк пожал плечами.

– Если док – самый ценный член группы, то я, наверное, самый бесполезный, – заявил он. – Дам из списка исключаем, конечно.

– Большое спасибо, – с сарказмом отозвалась Лара.

– Один доброволец есть, – отметил полковник. – Нужен второй.

Купер озадаченно посмотрел на него. О какой добровольности идет речь? Тихонов занят с машиной. Каплан на орудии. Единственную женщину в группе на такое опасное предприятие никто не пустит. Остается только он, Фред. Впрочем, нет, остается еще сам Понтекорво; но он так ловко повернул дело, что как бы заранее оказался вычеркнут из числа возможных кандидатов. Он не сказал: «Нужны добровольцы», он сказал: «Мне нужны добровольцы», – а это не совсем одно и то же. А неплохо их в разведывательной Академии обучают манипулировать подчиненными, остается только позавидовать.

Хотя, конечно, командиру виднее.

– Значит, я, – без всякого энтузиазма вызвался мастер-сержант.

– Отлично, – сказал командир. – Живо все за работу!

– Пошли, десантник, – здоровенный негр хлопнул Фреда Купера по плечу. – Посмотрим, кто у нас тут обосновался.

Когда они осторожно двинулись на второй этаж по лестнице, в которой то и дело попадались провалившиеся ступеньки, Тихонов извлек из грузового отсека ветеринарный комплект и полез на спину мокрице осматривать рану. Хищный дактиль разорвал несколько крупных сосудов, кровопотеря не была критической, но вполне могла ослабить механоида. Достав из комплекта плазменный шовник, Антон принялся прижигать сосуды, чтобы остановить кровь. Было очевидно, что в нынешнем состоянии мокрице необходима пара дней покоя и хорошего ухода, а не путешествие в сердце мертвой зоны.

– Как там? – поинтересовался Понтекорво. Намотав на руку бластер, он пристально вглядывался в стремительно сгущающуюся за воротами темноту.

– Не очень хорошо, – честно ответил биомеханик, орудуя баллончиком с протеиновым клеем. – Что-то мне не по себе, командир.

– Все настолько серьезно?

– Я сейчас как раз работаю над тем, чтобы стало не настолько. Но если продолжать эксплуатировать животное в таком режиме, есть возможность окончательно его надорвать.

– Какие у нас варианты? – Полковник держал бластер направленным в сторону пустого проема ворот, пытаясь понять, почудилось ли ему движение в сердце тьмы. Если нет, то двигавшийся объект должен был быть очень большим.

– Нет вариантов. – Тихонов заклеил рану, но результатом остался недоволен.

– Ну, значит, пустое сотрясение воздуха. – Командир группы не отрывал взгляда от черного прямоугольника входа в загон. – Знаешь что, слезай-ка оттуда и заодно доктору стукни в борт, чтобы не спал. Кажется, сейчас нам понадобится вся огневая мощь, какая только у нас есть.

Глава 28

Паутина

Купер и Блэк карабкались вверх, тщательно осматривая этажи при помощи грибных фонариков на шлемах. Быстро сгущалась темнота, и десантника это серьезно тревожило – в подобных условиях немудрено проглядеть что-нибудь важное. Однако майора, похоже, такая ситуация особо не беспокоила. Видимо, он не очень верил, что в этих ветхих помещениях с дырами в полу способен обитать крупный хищник.

Они поднялись всего на полдюжины этажей, то и дело перебираясь через груды обломков. Червелифты давно умерли, даже мембраны вызова сгнили и высохли. На аварийной лестнице тоже зияли внушительные дыры, через которые были видны ребра древесной арматуры. Светящиеся грибы активно потребляли энергию, защитные костюмы тоже надо было кормить, но ничего похожего на пищу здесь не попадалось. В канализации хотя бы обитали крысы, а тут не было никаких признаков жизни. Возможно, Каплан оказался прав, и никого, кроме дактилей с арахноидами, в городе не водилось.

– Дальше идти смысла нет, – произнес Блэк, когда они поднялись на очередной этаж и коротко посветили фонариками в длинный коридор, уходящий от лестницы в глубь здания. – Все одно и то же. Какие тут, к дьяволу, опасные соседи, если и стен-то толком нет? Пошли вниз. Едва ли здесь найдутся другие такие же неленивые животные вроде нас, которые готовы забираться на такую высоту, только чтобы переночевать. А если кто и живет выше, то он едва ли станет спускаться на первый этаж…

Внезапно внизу раздался пронзительный визг бластеров, а потом – гулкий плазменный взрыв. С соседних зданий посыпались потревоженные сотрясением воздуха мертвые панели коры.

– Что там у вас?! – заорал Блэк, прижимая ухо пальцем.

Фред бросился к выбитому окну и высунулся наружу. Вход в загон для морфов то и дело озарялся вспышками выстрелов, и Куперу показалось, что в неровном дергающемся свете этих вспышек он разглядел внизу какие-то мечущиеся четвероногие тени.

– Что?! – снова гаркнул майор. – Ни черта не слышу!

– На них напали дикие морфы! – закричал мастер-сержант. – Надо помочь!..

Он бросился к двери и вдруг остановился с таким видом, словно вступил в дерьмо. Тяжело оторвал ногу от пола и с брезгливым недоумением посмотрел на нее. В свете налобного фонаря весело заискрилась возле ступни какая-то тягучая невесомая субстанция, напоминающая шелк. Несколько мгновений Купер тупо разглядывал ее, а потом резко повернул голову в сторону Блэка. Луч света пересек едва заметную паучью нить, прилипшую к броне майора. И тут же из темноты беззвучно возникла и коснулась спины Блэка еще одна паутина. Купер развернулся туда и остолбенел: в десятке метров перед ними в полуразрушенной комнате распластался по полу паук исполинских размеров. Его многочисленные бессмысленные глаза, опоясавшие головогрудь, чуть заметно отсвечивали рубиновым, подрагивающие толстые лапы заросли острыми ворсинками. Отвратительно раздутое брюшко паука достигало трех метров в длину. Антрацитово поблескивающие шевелящиеся челюсти-хелицеры чуть подрагивали, по ним обильно стекала какая-то густая мутная жидкость – то ли яд, то ли слюна.

Наверное, древний человек, столкнувшийся с таким чудовищем, сразу сошел бы с ума от невыразимого ужаса. Однако для мастер-сержанта это был просто еще один враждебный арахноид, каких он достаточно видел в Легионе. Фред стиснул предохранительную рукоять бластера и выпустил заряд плазмы прямо в мерцающие глаза чудовища. Темноту разорвал яркий огненный сполох. Монстр прянул в сторону, привстал на задних лапах, а передними дернул на себя паутину, прилипшую к броне Блэка. Майор грохнулся на пол, заскользил по нему, пытаясь ухватиться за край вывороченной стенной панели, но паук оказался сильнее. Он потащил добычу к себе, угрожающе разведя хелицеры, однако Купер выстрелил снова. Половина глаз монстра погасла, с огромной обугленной дырой в голове он попятился, врезавшись брюшком в стену, а потом скользнул в огромную щель между обвалившимися перекрытиями на нижний этаж. Негр встал на четвереньки и поспешно пополз к дверям, но суперпрочная паутинная нить, прилипшая к его спине, натянулась и рванула его следом за арахноидом. Майор выкрикнул что-то невнятное и тоже исчез в дыре.

– Блэка схватил паук! – заорал Купер. – Кто-нибудь, на связь!

Ему никто не ответил. К ширканью плазменных зарядов внизу прибавился рев орудия мокрицы. Там тоже шел бой, и, судя по плотности канонады, не шуточный.

Куперу понадобилось секунды три, чтобы принять решение. Не тратя больше драгоценного времени, он бросился к дыре в полу, через которую тварь утащила Блэка. Распластавшись на краю щели и свесив вниз руку с плазменным метателем, Фред заглянул туда, покрутил головой, и луч фонарика заметался по разгромленному помещению этажом ниже.

Мастер-сержант не успел разглядеть, куда уполз паук и что с майором. Потому что из темноты внизу внезапно выстрелила прямо ему в лицо полупрозрачная клейкая нить – и Купер едва успел отдернуть голову, так что паутина попала ему не в лицо, а в грудь.

На первом этаже кипела масштабная битва. Стоя полукругом, Розен, Тихонов и Понтекорво короткими очередями выкашивали рвущихся в выбитые ворота уродивых тварей, словно сбежавших из ночного кошмара душевнобольного художника. Это была наглядная иллюстрация к лекции доктора Каплана о разновидовом скрещивании, и сидевший в мокрице аналитик, вероятно, был счастлив увидеть такие редкостные образцы биоморфных уродцев. Некоторые походили на непомерно больших абордажных киноидов с обезьяньими передними конечностями, другие напоминали покрытых чешуей фелиноидов, третьи выглядели как омерзительные голые птицы с клювами, полными крупных, почти человеческих зубов. За стеной небоскреба шевелились еще какие-то хищные существа, слишком большие, чтобы протиснуться внутрь. Вся эта причудливая пестрая стая тварей, с наступлением темноты выбравшихся на охоту, рвалась вперед, словно начисто лишенная инстинкта самосохранения. Казалось бы, дикие звери должны были бросаться врассыпную при первых плазменных вспышках, однако у боевых морфов, из которых произошли эти существа, были совершенно другие инстинкты. Они не боялись взрывов, а поле боя представлялось им естественной средой обитания. Остановить их мог только выстрел на поражение.

– Отступаем! – скомандовал Понтекорво. – Их слишком много, нам их не сдержать! Уходим вверх по лестнице!..

– А мокрица?! – обалдел Тихонов.

– Придется бросить! Амос, живо вылезай оттуда!

Два крупных уродливых киноида прорвались вплотную к разведчикам и сбили Тихонова с ног. Биомеханика спасла жадность охотников – вместо того, чтобы сразу впиться в жертву и поделить ее по-братски, они злобно схватились между собой, попирая Антона когтистыми лапами, и Мигель с Ларой одновременным залпом с двух сторон прекратили эту безобразную ссору. Однако стало ясно, что раз прорвались двое, значит, прорвутся и другие. Медлить было нельзя.

Лара с вывалившимся из мокрицы через технический люк Капланом отступили к лестнице первыми. Понтекорво и слегка помятый Тихонов двигались следом за ними, прикрывая отход. Расширившимися от отчаяния глазами биомеханик смотрел, как ворвавшиеся в загон мутанты со всех сторон атаковали мокрицу. Несчастный механоид вставал на дыбы, извивался, отбивался лапами и один раз даже ухитрился самостоятельно выстрелить из плазменного орудия. Однако врагов было слишком много. В течение полуминуты они вымотали мокрицу своими непрестанными атаками, истерзали ей бока и наконец повалили, с нескольких сторон разрывая на части страшными челюстями. Зрелище было не для слабонервных, но стрелять в эту копошащуюся массу было бессмысленно – только зря заряды тратить. Людей догонять никто не стал, ночные хищники занимались более крупной добычей.

– Разодрали… – коротко сообщил доктор.

– Все, – подытожил Тихонов. – Теперь нам точно конец. Без транспорта нам отсюда не выбраться…

– А где Купер с Блэком? – спохватилась вдруг Розен.

– Откуда я знаю? – раздраженно пожал плечами Понтекорво. – Наверху.

Сверху тут же донесся звук выстрела, затем еще один. Возможно, там стреляли и раньше, но за общей канонадой этого было не слышно.

– Этаже на пятом… – прикинул Тихонов. – Эй, стой! Куда?..

– Им надо помочь! – крикнула Лара, уже преодолев первый пролет.

– Куда без приказа?! – взревел командир. – Держаться вместе!

– Некогда! – отмахнулась девушка и скрылась за поворотом лестницы. Ни секунды не раздумывая, Тихонов устремился за ней.

– Вдвоем оставаться опасно, – сказал Амос, глядя им вслед. – Надо за ними.

– Да чтоб тебя… – пробурчал полковник. – Что за дисциплина, а? По возращении домой всех расстреляю, сукины дети…

Он бросился вверх по лестнице, и доктор Каплан устремился за ним.

Умирающий паук настырно тянул Купера на себя. Даже подыхая, эта тварь жаждала жратвы. Фред заскользил по полу и едва не опрокинулся вниз, но сумел удержаться на самом краю щели. Арахноид яростно дергал нить, не давая ему прицелиться как следует, десантника мотало, и два огненных заряда, предназначенных для агрессивного паука-переростка, ушли в стены.

Внезапно край перекрытия, за который держался мастер-сержант, тихо хрустнул, и потерявший точку опоры Купер ощутил, что проваливается в пустоту.

Он сильно ударился спиной об пол нижнего этажа. Однако корчиться от боли времени не было. Быстро перебирая передними лапами, арахноид уже сматывал ловчую нить, стремительно подтягивая жертву к себе. Зазубренные хелицеры дикой твари хищно шевелились, предвкушая скорую пищу.

Купер вытянул руку вдоль тела и, почти не целясь, дважды выстрелил в направлении восьмилапого чудовища. Тем не менее он попал оба раза: первый выстрел раздробил левую хелицеру, а второй разворотил правую. Брызги яда полетели во все стороны. В следующее мгновение гигантский паук подтащил Фреда к себе, но теперь ему нечего было вонзить в податливую плоть жертвы, и Купер уже безо всякой спешки продырявил ему из бластера брюхо и погасил последние оставшиеся глаза. Затем десантник пережег прилипшую к нему паутину и бросился к Блэку, который неподвижно лежал на полу лицом вниз.

Мастер-сержант перевернул майора на спину и с ужасом увидел у него в боку две глубокие раны. Паук успел укусить его, пробив сверхпрочными хелицерами защитный костюм.

Блэк с трудом приоткрыл глаза. Посмотрел на Купера, затем перевел взгляд за его плечо.

– У них тут склад, – едва слышно произнес негр, снова закрывая глаза.

Медленно подняв голову, Фред осмотрел стены помещения.

Этот этаж представлял собой гигантское паучье гнездо. Все здесь было плотно опутано паутиной, она сверкала в луче грибного фонаря, напоминая фантастические декорации к сказочному фильму про Ледяную Леди. Вдоль полуразвалившихся стен под потолком были приклеены паутинные коконы. В некоторых вяло шевелились новорожденные паучата размером с обеденную тарелку, в других содержалась пища для них. В основном это были дактили, предками которых наверняка являлись легкие грузовики или малые пассажирские перевозчики. Один из них, пойманный в плен, по всей видимости, этим вечером, издавал слабое шипение. Куперу показалось, что и другие птероиды не были мертвы или парализованы. Просто они потеряли всякую надежду на спасение, выбились из сил и теперь висели тихо, беспомощно поглядывая через дыры в коконе круглыми птичьими глазами. Видимо, одичавшие арахноиды логично полагали, что лучший способ сохранить пищу свежей – это не убивать ее, а оставить живой на максимально длительный срок.

Фред принялся судорожно озираться в поисках взрослых хозяев паучьего логова – и обнаружил всего в нескольких шагах от себя притаившуюся в темноте самку паука. Эта тварь была в два раза больше и в десять раз омерзительнее своего покойного супруга. Непомерно огромное брюхо паучихи колыхалось, задевая пол, передние ноги были угрожающе вздернуты для удара.

Купер отшатнулся, понимая, что уйти в перекат уже не успевает. Черные хелицеры щелкнули почти у самого лица, когда внезапно раздался истошный рев Блэка:

– Куда, тварь!!!

Майор, только что лежавший на полу, как труп, нашел в себе силы подняться и атаковать противника. Огненный шар ударил паучиху в мохнатый бок, проделав в нем дымящееся отверстие. Взвившись от боли, самка арахноида развернулась к Блэку и с размаха вогнала ему в живот свои страшные челюсти, разрывая кишечник. Теперь уже мастер-сержант, получивший полусекундную передышку, воспользовался этим, чтобы короткой огненной очередью по диагонали перечеркнуть брюхо хищной твари. На пол из пробитого мышечного мешка хлынула отвратительная черная жидкость, на грани ультразвука завибрировал утробный вопль раненого чудовища. Паучиха снова кинулась на Фреда, но он, припав на одно колено, продолжал методично рвать ее мерзкое тело огненными шарами, отстреливая конечности, вышибая глаза, навылет пробивая головогрудь и брюшко, постепенно превращая огромного свирепого противника в фарш из внутренностей и обломков хитина.

Наконец циклопическое существо, словно явившееся из искаженной вселенной изощренных кошмаров, ослабило натиск. Обугленная дымящаяся туша рухнула на пол, дрогнувший от тяжелого удара, и больше не двигалась.

Купер поднялся на ноги и осторожно, приставным шагом, двинулся к поверженному чудовищу. Блэк лежал рядом с паучихой, придавленный ее мохнатой конечностью. Он был еще жив, но двигаться уже почти не мог – паучий яд действовал довольно быстро.

– Спекся я, десантник, – прохрипел майор, когда Фред поспешно сбросил с него конечность дикого морфа. – Хотел красиво умереть в бою с ара… с арахно… – Он тяжко закашлялся, в углу рта у него показалась кровь. – А все равно выжил зачем-то…

– Ты выживешь, майор, – убежденно проговорил Купер. – Мы тебя обязательно вытащим. Слышишь меня?!

– Нет. – Блэк не собирался спорить, он просто констатировал факт. – Не вытащите. Эти твари в меня столько… столько дряни впрыснули… – Громила-негр застонал, стиснув зубы. – У меня внутри все… разлагается заживо… – Он болезненно хватанул воздуха раскрытым ртом. – Господи, как больно-то!.. – Майор изогнулся дугой, все его тело колотила мелкая дрожь. – Десантник, выручи! – Он внезапно схватил Фреда за руку, и тот даже зашипел, с такой силой Блэк впился ему в запястье. – Добей, а?..

– О чем ты говоришь?! – возмутился Купер. – Сейчас наши придут, вколем тебе обезболивающее…

– Какое еще, на хрен, обезболивающее! – на остатках адреналина рассвирепел майор. – Я уже сдох, ты что… не понимаешь?! Только еще мучаюсь… – Он внезапно без всякого перехода завыл – протяжно и страшно, как умирающее животное. – Добей, скотина! Будь же ты чело… человеком!..

Мастер-сержант молча смотрел на агонизирующего майора. Он не мог сделать того, о чем просил Блэк. Не то чтобы он боялся дальнейшего разбирательства – хотя и это счастье ему, конечно, было ни к чему. Но меньше всего Фреду хотелось стать убийцей гражданина Империи и майора госбезопасности.

Хотя с другой стороны, если бы он сам попал на поле боя в такую трагическую ситуацию, то меньше всего ему хотелось бы, конечно, чтобы рядом оказался подобный чистоплюй, не способный оказать боевому товарищу последнюю услугу.

Не колеблясь больше ни секунды, Купер вскинул бластер, минимальным зарядом пробил Блэку сердце и коротко отсалютовал двумя пальцами покойному брату по оружию, спасшему ему жизнь.

На лестничном пролете блеснул свет, и на площадку выскочила Лара с метателем в руке. Следом за ней показался настороженный Тихонов.

– Фред! – крикнула Розен. – Ты как?!

– Тихо! – Купер выставил руку ладонью вперед. – Не привлекай внимания!

Антон присвистнул, увидев дымящееся тело огромной паучихи.

– А вы тут, я смотрю, времени даром не теряли…

В полуразрушенную комнату вошел полковник Понтекорво. Сразу заметил распростертого Блэка, склонился над ним. Увидел обугленную дыру в груди. Поднял вопросительный взгляд на Фреда. Осмотрел труп внимательнее, обнаружил рваные раны в животе и боку. Снова посмотрел на Купера.

– Арахноид? – негромко спросил он.

Мастер-сержант кивнул.

– Дьявол… – яростно произнес командир группы.

Тихонов с омерзением обвел взглядом паучьи коконы под потолком и вдруг принялся расстреливать их из метателя. Обгорелые куски паучат дождем посыпались на пол.

Аналитик схватил его за руку:

– Не настрелялся еще? Бластер пожалей, надорвешь…

В одном из крупных коконов снова зашипел и заворочался потревоженный плазменными вспышками плененный дактиль.

– Что там, внизу? – спросил Фред у Лары.

– Ничего интересного, – отозвалась та. – Ночные хищники растерзали нашего механоида, и теперь мы без транспорта. Будем дожидаться утра, а потом уходить. В лесу может быть безопаснее, чем здесь.

Биомеханик, привлеченный шипением птероида, приблизился к огромному дергающемуся мешку из паутины и теперь внимательно изучал паучью добычу.

– Командир! – срывающимся от волнения голосом позвал он. – Нож у тебя? Подойди-ка сюда.

– Что такое? – отозвался Мигель Понтекорво.

– Мне кажется, у нас есть транспорт, – благоговейно проговорил Антон, не отрывая взгляда от птероида.

– Он же дикий! – удивился полковник.

– Ну и что? Это все равно дактиль! Деградировал, конечно, но рудименты управления у него вполне могли сохраниться. А большего нам и не надо.

– Мелковат он для транспорта… – Фред с сомнением оглядел паучью жертву.

– Погоди, – оборвал его Тихонов. – Я его высвобожу, а ты сразу хватай за шею. Потом разберемся, сколько народу в него влезет.

– Сдурел? – возмутился десантник. – У него зубы… Хитиновый панцирь прокусывает!

– Я же тебя не прошу хватать его за зубы! Командир, помоги этому задохлику…

Антон забрал у полковника вибронож и в несколько взмахов рассек паучий кокон. Дактиль с шипением и клокотанием вывалился из паутинного мешка. Длины в нем оказалось метров пять, не больше, но пасть у крылатой твари оказалась действительно жуткая, с двумя рядами пилообразных зубов. Купер бросился на него, птероид ткнул клювом ему навстречу, но десантник ловко поднырнул и ухватил морфа за шею. Понтекорво подстраховал его, прыгнув дактилю на спину и заломив назад крылья.

– Сильный, дьявол! – выкрикнула он. – Выворачивается!

Вдвоем удержать птероида оказалось сложновато. Тогда на помощь подоспели Каплан и Розен. Навалившись вчетвером, разведчики прижали дактиля к полу.

– Ага… – Тихонов внимательно осмотрел морфа. – У него даже рудимент мембраны люка остался.

Биомеханик ударил птероида ногой в бок, проверяя, не проросли ли под мембраной ребра. Однако плоть расступилась легко, и стало видно, что в чреве одичавшей биомашины осталось достаточно пространства для пассажиров. Выхватив нож, Антон рассек рудиментарную мембрану, раскрыл бок дактиля и забрался внутрь.

– Сенсоры загрубели, но в наличии имеются, – донесся изнутри его голос. – Вдвоем тут уместиться можно. Даже втроем, если не требовать отдельного обслуживания по классу «люкс». Сейчас…

Дактиль дернулся еще пару раз и затих.

– Все, можете отпускать! – крикнул Тихонов. – Я его полностью контролирую!

Имперцы выпустили птероида, и тот остался смирно сидеть на полу, поглядывая на них фиолетовым глазом.

– Больше троих не утянет, – выбравшись из пассажирского отсека, сообщил Тихонов то, что и так было понятно с первого взгляда. – Действительно мелковат. Но если нашелся этот, могут найтись и другие.

– Там. – Купер махнул в сторону проема. – Кажется, я видел живых. Но они наверняка страшно голодные.

– Это ничего. Покормим.

В некоторых коконах дактили оказались уже мертвы. В одном нашелся живой, но совсем мелкий, который с трудом поднял бы одного человека. Пришлось лезть дальше, разгребая паутину.

В конце комнаты зиял огромный пролом наружу, густо облепленный ловчей сетью. Через него были видны звезды. И прямо у этой дыры дергался в коконе большой птероид – настолько крупный, что пауки не подвесили его к потолку, а приклеили к полу.

– То, что надо! – обрадовался Тихонов. – Этого вы не удержите, поэтому освобождать его нельзя, пока я не возьму над ним полный контроль. – Он рассек паутину в том месте, где, по его соображениям, должна была находиться мембрана люка. – Даже наружный сенсор есть! – Биомеханик обрадовался, как ребенок, получивший новую игрушку. – И даже работает!..

Через минуту он уже взял птероида под контроль. Морфа очистили от паутины и накидали ему нарубленных виброножом дохлых собратьев, ограбив паучьи кладовые. Дактиль насыщался жадно, глотал большими кусками, почти не жуя; казалось, что у него по спине прокатываются бугры, как у обедающего серпентоида. Капитан еще и еще раз придирчиво осмотрел его с ног до головы, чтобы убедиться, что на нем нет повреждений от паучьих хелицер и что в его теле мясо и внутренние органы не разлагаются под воздействием впрыснутой пищеварительной слюны. Было бы обидно рухнуть на землю с высоты нескольких сотен метров, если летательный аппарат вдруг почувствует себя плохо.

– В этого сядут трое, – прикинул Антон. – Значит, особи помельче: я, Купер и Лара. Ты, командир, повезешь доктора. И надо сваливать отсюда как можно скорее. Ночью лететь будет легче, дикие птероиды активны днем, так что нападений с воздуха можно не ждать. Главное – не приближаться к небоскребам, чтобы нас не поймали в ловчую сеть.

Разведчики заняли места согласно оглашенному капитаном Тихоновым регламенту. По команде пилотов оба морфа вывалились в выбитый в стене проем и распахнули крылья на фоне далеких звезд.

Глава 29

База

Нервная система пассажирского дактиля почти не мутировала, работали даже симбиотические мониторы. Хотя в этом как раз не было ничего удивительного – колонии светящихся бактерий, образующих растр дисплея, жили своей паразитической жизнью и на мутации организма-симбионта практически не реагировали.

На ходовом и обзорных экранах не было видно ничего, кроме звезд, но оба дактиля, послушные воле пилотов, уверенно рассекали воздух перепончатыми крыльями, неуклонно приближаясь к цели. Их одичавшие собратья ночью предпочитали прятаться в руинах высотных зданий, так что за все время пути разведчики ни разу не подверглись нападению. По мнению Амоса Каплана, дикие птероиды гнездились именно в небоскребах, поскольку старт с земли для них был мероприятием весьма энергозатратным, им гораздо проще было прыгать с карнизов, набирать скорость и лишь потом расправлять крылья. Если так, то вдали от городов воздушное пространство должно было оставаться достаточно безопасным, если только в округе не водились одичавшие зенитные тетроиды. Однако бесполезный для дактиля радар, к которому сам он не мог иметь доступа, пал жертвой естественного отбора, так что об окружающем пространстве и таившихся в нем опасностях разведчики не имели никакого представления.

И все же лететь на освобожденном из паучьего кокона дактиле было намного лучше, чем в этом коконе пребывать. Если бы группа полковника Понтекорво задержалась в городе еще хоть на час, дело тем и закончилось бы. Потерю одного лишь Блэка можно было считать если и не чудом, то по крайней мере большим везением. Однако потеря друга и коллеги – это всегда потеря. Даже на Купера, привыкшего к массовой гибели подчиненных из десантного взвода, страшная кончина майора произвела удручающее впечатление. Остальные тоже подавленно молчали. Кроме всего прочего, эта нелепая смерть напомнила имперским агентам, что их миссия предельно опасна и каждый из них может погибнуть в любой момент.

– Командир! – позвал вдруг Тихонов по каналу связи. – Слышишь меня?

– Слышу, – ответил Понтекорво. – Что у тебя?

– По моим прикидкам, до цели осталось минут пятнадцать лету, – ответил биотехник. – Но в темноте и без радара мы ее промахнем. К тому же если базу охраняют зенитные морфы, приближаться вплотную может быть слишком рискованно. Надо садиться и дожидаться рассвета.

Понтекорво задумался.

– На земле может быть полно диких морфов.

– Но мы не можем кружить всю ночь, дактили выдохнутся. Да и поспать бы неплохо перед разведкой и штурмом. Сколько времени мы уже на ногах…

– Ладно, – принял решение командир. – Садимся. Всем быть наготове. В случае малейшей опасности – взлет.

– Есть, – отозвался Тихонов.

Через пару минут дактили коснулись земли и вразвалку, как гуси, побежали по поляне.

– Купер и Розен, наружу! – скомандовал Понтекорво. – Осмотреться. Остальным оставаться на местах, бдительности не терять.

Фред распахнул мембрану люка и выскочил из отсека. Лара спрыгнула следом, присела на одно колено, обводя окрестности бластером.

Дактили приземлились на большой поляне метров ста в диаметре. Проплешина была овальной формы, Купер решил, что это след от очень старого взрыва или дистанционной кислотной атаки. Учитывая близость исследовательской базы, вполне могло быть и так. Поляну со всех сторон окружали темные стены деревьев. Чуть поодаль, ближе к ее середине, в темноте виднелись вертикальные камни высотой метра по три, торчавшие в небо, как пальцы пытающегося выбраться из-под земли великана. Следов активности диких морфов заметно не было.

– Вроде чисто, – негромко доложил Купер по коммуникатору. – Пространство открытое, видно хорошо, дистанция до леса – около пятидесяти метров.

– На мониторах не видно ни черта, – пожаловался Тихонов. – Еле приземлились. Кажется, за несколько поколений глаза дактилей утратили функцию ночного зрения. А и действительно, зачем им, если они дневные хищники. Командир, надо установить дежурство, всем вылезать наружу не стоит. И мне надо поспать. Обязательно. Хоть полчаса. Иначе я сдохну у вас на руках.

– Разумно, – согласился полковник. – Дежурим по двое, по два часа. Первыми Купер и Розен, раз уж они уже снаружи, потом мы с Антоном. Амос, ты отдыхаешь до утра, завтра нам понадобится твоя светлая голова. Далеко до точки, указанной Малфоем?

– Трудно сказать, – отетил биомеханик. – Она где-то здесь, в окрестностях. Без навигации точнее сказать не могу. Надо будет после рассвета покружить над лесом, наверняка сверху увидим признаки базы.

– Хорошо. – Понтекорво такой ответ удовлетворил. – Купер, приступайте к дежурству, мы с Капланом пока отдыхаем. Через два часа сменим вас.

– А если вдруг что? – спросил Фред.

– Стреляй, – фыркнул командир. – Для разведчика это лучший будильник.

– Ясно.

На поляне росла невысокая, но густая трава, тут и там валялись небольшие покатые валуны. Десантники обследовали поляну по периметру, стараясь не слишком приближаться к темной линии зарослей, но не обнаружили никакой опасности. Вернувшись к дактилям, Купер присел на один из валунов – усталость брала свое. Лара уселась рядом.

– Нет тут никаких диких морфов, – убежденно заявила она, озираясь по сторонам.

– С чего ты взяла? – удивился Фред.

– Не знаю. Совершенно не чувствую опасности. Я ведь все-таки погонщик, привыкла такие вещи улавливать на ментальном уровне, почти как сенситив… Похоже, все хищные твари остались в городе. Каплан говорил, что у них там замкнутая экосистема с короткой пищевой цепочкой. Там они, наверное, и пасутся.

– Тем лучше, – пробурчал Купер. – Век бы их не видать…

– Точно! – Лара сползла в траву и опрокинулась на спину, раскинув руки. – Несколько часов передышки… Разве не здорово? Романтика! Тепло, хорошо, звезды…

Купер посмотрел в небо. Звезды на Арагоне действительно были удивительными. Шаровое скопление центра Галактики полыхало миллиардами алмазных искр, от него расходились в разные стороны две широкие спирали Млечного Пути. Если бы еще три года назад кто-нибудь сказал ему, что однажды он, выполняя ответственное задание Службы Безопасности Империи, несколько раз подряд чудом спасшись от смерти, окажется вдруг под потрясающим звездным небом рядом с любимой женщиной, ближе и роднее которой у него нет и никогда не было, он бы захохотал во все горло, найдя эту шутку весьма удачной.

У его ног послышался легкий шорох. Фред опустил голову и обнаружил, что Лара успела скинуть с себя всю одежду и выпрямилась перед ним во весь рост совершенно обнаженная. Казалось, она блаженно купается в струях звездного света, полуприкрыв глаза от удовольствия.

«Ты с ума сошла? – одними губами панически проговорил Фред, изо всех сил надеясь, что командир уже вырубил связь, чтобы переговоры десантников не мешали ему спать. – Сейчас выскочит кто-нибудь из леса, умрешь голой!»

Девушка решительно помотала головой: не выскочит! Нет тут никого. Положила руки на плечи парню. Беззвучно шевельнула губами: «Буаня ми, андагн, бата-бата!»

– Говори по-человечески, – фыркнул Купер, – я этого собачьего языка не понимаю.

«Гантарва! – снова отчетливо и беззвучно проартикулировала Лара, одним махом оседлав его колени. – Половое размножение! Хватит уже меня мучить, сукин ты сын!»

Она прильнула к нему всем телом, таким желанным, нежным и податливым. Несмотря на усталость, организм парня незамедлительно отреагировал на опасную близость обнаженной женщины: кровь бросилась в голову и прихлынула к чреслам, сердце забилось так, что в ушах засвистело. Лара повозилась у Фреда на коленях, устраиваясь поудобнее, придвинулась еще ближе, осторожно коснулась полураскрытыми губами его губ. Ее прикосновения были упругими и теплыми, а дыхание – частым и прерывистым. У Купера закружилась голова, он потянул девушку вниз, на ходу сбрасывая биоброню, и они заключили друг друга в жаркие объятия на ковре из густой травы. Мужчина и женщина сцепились неистово, как дикие морфы, обученные половому размножению, и так же неистово полыхали над ними огромные арагонские звезды. Однако, несмотря на поглотивший их вихрь страсти, оба не издавали ни звука, помня о работающих коммуникаторах.

Когда гормональная буря наконец улеглась и нестерпимая страсть оказалась утолена, Лара как ни в чем не бывало поднялась на ноги и принялась надевать рубашку.

– Черт, – тихо проронила она, подставив лицо сиянию ночных светил. – Наконец-то.

– Да, – стараясь не выдать себя в эфире тяжелым дыханием, ответил Фред. – Согласен.

Он тоже встал, оделся и поднял бластер. После такой встряски спать уже не хотелось. В голове у него сумбурно метались обрывки мыслей. К подобному чрезвычайному происшествию на дежурстве он оказался не готов совершенно.

– Пойдем глянем, что там за камни в центре поляны! – предложила Лара.

Купер не возражал. С этой девушкой он теперь готов был идти куда угодно – да хотя бы и обратно в столицу, через город гигантских пауков и хищных крылатых ящеров.

До торчащих каменных пальцев было не так уж далеко. Но чем ближе десантники подходили к ним, тем яснее становилось, что это совсем не камни.

– Похоже на здоровенную расколотую трубу… – озадаченно произнес Фред.

– Что вы там нашли? – тут же вышел в эфир Понтекорво. Как выяснилось, он еще не спал.

Купер посмотрел на подругу страшными глазами, и та конфузливо прикрыла рот ладошкой.

– Трудно сказать, – доложил десантник, стараясь, чтобы голос его не выдал. – Похоже на поврежденную взрывом вентиляционную шахту.

– Далеко?

– Метров тридцать от дактилей.

– Осмотрите и доложите. Только внутрь не лезьте.

– Понял.

Купер и Розен внимательно осмотрели торчащие в небо обломки. Это действительно было очень похоже на остатки огромной вентиляционной трубы, расколотой мощным ударом. Мастер-сержант поднес к черному зеву, уходящему в глубь почвы, небольшой камешек и разжал пальцы. Далеко внизу глухо стукнуло.

– Проход есть, – сообщил десантник командиру. – Можно спуститься. Судя по звуку, труба уходит глубоко.

– Ясно! – бодро отозвался Понтекорво. – Команда, общий подъем! Наши бравые десантники, кажется, наткнулись на вентиляционную шахту базы.

– Не разумнее ли дождаться рассвета? – сонным голосом поинтересовался Тихонов.

– Мы тут не на курорте, – отрезал полковник. – До утра еще надо дожить. Ты, кстати, вниз не полезешь, останешься с морфами. Но не спать ни в коем случае! Пристрелю, как собаку!

– Командир, я что, маленький?! – обиделся биомеханик.

– Да уж не сказать чтобы очень большой, – хмыкнул Мигель.

В одном месте, где щель между обломками была пошире, стена шахты оказалась более пологой. Дождевая вода регулярно смывала туда землю, образовав нечто вроде пандуса. Купер заглянул вниз и понял, что по нему можно спуститься достаточно глубоко.

Через полминуты к десантникам присоединились командир с доктором.

– Так-так… – Понтекорво посветил фонарем в шахту. – Неохраняемый полуразрушенный колодец в лесу, в непосредственной близости от базы. Вот вам и стратегический объект по-арагонски. Хотя после всего увиденного я уже не удивлен. Впрочем, при спуске будьте предельно осторожны. Там могут быть ловушки…

Присев на корточки, разведчики начали по одному спускаться вниз. Рыхлая земля рассыпалась под ногами, но в целом спуск можно было назвать даже удобным. Грунтовая шахта под углом в сорок пять градусов выводила в горизонтальную штольню, уходившую в северо-восточном направлении. Пол покрывал толстый слой жидкой грязи, стены от сырости покрылись белыми разводами и колышущимися сизыми лишайниками. На потолке виднелись крепления для осветительных трубок, но сами грибы сгнили, хотя кое-где остались поросшие мхом нити грибниц.

Освещая себе путь фонариками, группа разведчиков двинулась по тоннелю. Вначале он был высотой не больше двух метров, местами даже приходилось пригибаться, но по мере уменьшения слоя грунта на полу в штольне стало просторнее.

– Не похоже, что тут вообще есть хоть какая-то охрана или сюрпризы для незваных гостей, – заметил Купер.

– Да, пейзаж запущенный, – согласился Каплан. – Возможно, это просто периферийный ход, ведущий в заброшенные помещения.

– Или пострадавшие при катастрофе, – сказал командир. – Будьте готовы в любой момент перевести броню в автономный режим.

На Ларе брони не было, но она ничего не сказала.

Метров через сто проход вдруг вильнул и вывел команду Понтекорво в большой круглый зал, из которого во все стороны разбегались другие тоннели. Вдоль стен располагались зачехленные мониторы нейропроцессоров и контрольные пульты, а в центре зала валялись остовы каких-то механоидов, понять назначение которых не представлялось возможным – все сгнило, осыпалось, частично превратилось в труху.

– Продолжаем держаться прежнего направления, – распорядился Понтекорво.

Разведчики пересекли зал и снова углубились в тоннель. Предположение Каплана отчасти оправдывалось – тут уже не было так пусто, остовы механоидов непонятного назначения попадались все чаще. Видимо, группа приближалась к центру базы. Но о том, что она обитаема, по-прежнему не говорило ровным счетом ничего.

– Кажется, свет впереди, – подала голос Лара.

Разведчики погасили фонари. Действительно, впереди мерцал тусклый свет старых грибных нитей. Командир поднял руку: удвоенная осторожность!

Вскоре они выбрались в огромное помещение, под потолком которого болталось несколько живых осветительных гирлянд. А в центре зала, под самым потолком, располагалась довольно неожиданная для научной лаборатории конструкция. Там висели огромные паучьи коконы, каждый из которых был соединен жгутами нервных волокон с громоздким древним нуль-передатчиком. Внутри коконов можно было различить неподвижные фигуры человекообразных мутантов-сенситивов с непомерно раздутыми пульсирующими головами. Больше всего они походили на гигантских, со взрослого мужчину размером, человеческих зародышей. Под ними располагался большой нейропроцессорный пост, за которым сидел, уронив голову на пульт, скелет в синем халате.

– Доктор? – настороженно проговорил Понтекорво, зорко поглядывая по сторонам.

– Кажется, это и есть Фактор, – кивнул Амос, не отводя зачарованного взгляда от паутинной конструкции. – Вот мы и добрались до цели, господа.

– Уверен?

– Ни малейшего сомнения, командир.

– Можешь определить, как он работает?

– Все очевидно. Мутанты принудительно соединены в единую нейроцепь. Я не знаю, каким путем удалось получить столь мощных сенситивов. В Империи спонтанные генетические изменения даже в отдаленных колониях с самой неблагоприятной мутагенной обстановкой никогда не приводят к столь чудовищным результатам. Возможно, это плоды целенаправленных кощунственных экспериментов с геномом человека. Эти модификанты все вместе образуют сверхмощный процессор, формирующий для наших биоморфов мнимую реальность, а готовые данные они передают рядовым сенситивам на местах по нуль-каналу. Те входят в телепатический контакт с морфами, искажают их восприятие и заставляют нападать на хозяев…

– Получается, что вот эти поганые головастики разгромили ударную флотскую группировку Империи? – поразился Купер, разглядывая коконы.

– Именно, – подтвердил аналитик.

– Но почему здесь нет никакой охраны? – спросила Лара Розен. – Никакого технического персонала?

– Нет необходимости, – пояснил Каплан. – Секретность расположения и населенные хищными морфами разрушенные города вокруг базы охраняют покой Фактора куда лучше вооруженных штурмовиков. А персонал – ну, может, ходит тут какой дедок, кормит их, убирает за ними… Зачем тут большой персонал? Тем более если предположить, что авария с многочисленными жертвами была делом рук Фактора. – Он указал на скелет. – Теперь его могут просто опасаться.

– Надо взять генетические образцы, а потом уничтожить эту мерзость ко всем чертям, – сказал Понтекорво. – Доктор, твой выход. Остальным пока отдыхать, но держитесь настороже…

Купер озадаченно вертел головой, и в душе у него понемногу нарастало непреодолимое ощущение абсолютной нереальности происходящего. Все окружающее выглядело дешевым театром с нелепыми, до смешного минималистичными декорациями. Стремительный финал смертельно опасных похождений группы имперских разведчиков вызывал недоверие и смутную тревогу. Все закончилось слишком быстро и слишком просто. То есть после стольких головокружительных испытаний они без труда нашли вход в подземную шахту, и… И все?! Операция завершена?..

Было в этом что-то категорически неправильное. Что-то от тех бездарных сериалов, где неумелые сценаристы в заключительной серии сезона наотмашь, направо и налево разрубают нагроможденные ранее эффектные хитросплетения интриг, в которых уже безнадежно запутались сами, поспешно сворачивают интересно развивавшиеся линии действия и грубо обрывают перспективные сюжетные ходы – лишь бы хоть как-то завершить сезон, лишь бы хоть обозначить логичный финал, потому что спонсор больше не дает денег и следующего сезона стопроцентно не будет.

А еще было в этом что-то от довольно очевидной и не слишком-то изобретательной ловушки.

– Погодите, – сипло проговорил десантник. – А откуда тут вдруг паучьи коконы? Ребята, вы что, ничего не замечаете? Амос, ты действительно думаешь, что полдюжины уродцев-модификантов, старый нуль-передатчик и зачехленные процессоры в заброшенной лаборатории безо всякой охраны – это и есть грандиозная военная тайна грозной Арагоны?..

– Купер, отдыхай пока, я же сказал, – прервал его командир. – Нам надо закончить миссию. Не волнуйся, я позволю тебе лично прикончить одного из этих головастиков…

Миссия! Черт, вот оно! Одно-единственное неосторожно оброненное Мигелем Понтекорво слово потащило за собой из подсознания длинную ассоциативную цепочку, и Фред Купер внезапно со всей очевидностью понял, где именно они находятся.

Легионер в изумлении смотрел на командира и доктора, хлопочущих вокруг Фактора. Реальность вокруг него словно раздвоилась. Он прекрасно понимал, что это безумие, что такого просто не может быть, что в привычном ему мире имперской логики и рациональности кадровых разведчиков невозможно обмануть картонными стенами и идиотскими эмбрионами в паучьих коконах, – и в то же время он, не веря своим глазам, видел, что его боевых товарищей совершенно не удивляет пустынная база, удобный вход, отсутствие охраны и бредовая конструкция Фактора. Конструкция, которую любят изображать в фантастических комиксах – из-за того, что она очень внушительно и зловеще выглядит.

Внушительно и зловеще – но только для детей.

Фред несколько раз моргнул, зажмурился, ущипнул себя за руку. У него возникло предположение, что он заснул в траве после секса с Ларой и весь этот бред ему только снится. Однако проснуться никак не получалось.

– Эй! – не выдержал Купер. – Ребята!

Никто не отреагировал.

– Лара!

– Что? – девушка обернулась к напарнику. – Чего ты кричишь? Успокойся, все в порядке. Мы победили.

Купер не знал, как поступить. В такой ситуации он еще ни разу не оказывался. Подсознание вовсю било тревогу, но десантник не знал, что делать в сложившейся обстановке.

– «Лига Мутантов», – внезапно сказал он, глядя на командира.

– Что – лига мутантов? – не понял полковник.

– Есть такая нейроигра – «Лига Мутантов». Я ее обожал в детстве. Она сделана на основе комиксов – там еще были фильмы, книги, сериал по 4D. Неужели не помните? Знаменитая игра была в свое время. Так вот, вся эта лаборатория скопирована с одного из уровней «Лиги Мутантов». Четвертая или пятая часть, не помню точно. Была там такая миссия. – При слове «миссия» Фред горько усмехнулся. – Вражеская лаборатория «Осознание» на мертвой планете Монолит – вот что это такое. Во всех деталях. Вон даже скелет в синем халате – точно такой же, как в игрушке, и точно в такой же позе. Это липа! Нас надувают!

– Фред, ты переутомился, – уверенно заявила Лара, шагнув к нему.

– Стоп! – выкрикнул он, вскидывая бластер. – Все пока остаются на местах! Я понятия не имею, что происходит, но происходить этого не может никак. Это бред какой-то! Вы сами не чувствуете нереальности происходящего? Это же мультфильм! Комикс! Я думал, сплю, но нет, проснуться не получается. Мне кажется, нас заманивают в ловушку…

– Купер, перестань, – отмахнулся Понтекорво. – Все вымотались, ты тоже устал…

В тот момент, когда мастер-сержант осознал, что командир крошечными шажками, не отрывая ступни от пола, подкрадывается все ближе к нему, полковник внезапно с места бросился вперед, и Фред совершенно автоматически полоснул командира длинной очередью поперек груди.

И тут же по глазам ударил яркий свет. Кто-то светил Фреду нашлемным фонариком прямо в лицо, сначала в один глаз, потом в другой.

Фред ошеломленно повернул голову. Вдоль потолка комнаты в полуразрушенном небоскребе висели паучьи коконы – только не с эмбрионами-сенситивами, а с паучатами и запасами пищи для них. Купер лежал на спине, рядом с ним валялся черный громила Блэк, а доктор Каплан сидел над ними на корточках с сосредоточенным видом, держа в руке опустошенный инъектор. Лара, Тихонов и Понтекорво с вытянутыми лицами стояли за спиной аналитика.

– Тихо, тихо, успокойся! – Амос придержал десантника за плечи, когда тот попытался подняться. – Полежи немного, приди в себя. Все уже закончилось.

– Что случилось? – шевельнул пересохшими губами Купер.

– Тебя укусил арахноид, – объяснил доктор. – И Блэка тоже. Яд определенно галлюциногенный. Убивает не сразу, сначала жертва впадает в состояние вроде наркотического опьянения. Потом пауки заматывают ее в кокон, и консервы готовы. Жертвы при этом не сопротивляются – они, похоже, видят привычную реальность, продолжают привычную деятельность, мысленно идут по своим делам. У тебя явно были очень сильные галлюцинации. Дергался, кричал про какую-то лигу мутантов, ловушку… Но ты все-таки высокоорганизованное существо, и обмануть тебя, похоже, оказалось не так просто, как птероида какого-нибудь. Ты ведь явно заподозрил неладное, верно?

– Что с майором? – прохрипел Фред.

– Жив твой майор! Хотя и пострадал здорово – его ведь укусили дважды. Я вколол вам обоим средство, нейтрализующее яд, но на здоровяка доза действует медленнее. Ничего, сейчас очухается…

– Вот дьявол! – Купер помотал головой. – А мне такое привиделось… Будто мы нашли Фактор, а добрались до него на птероидах… Только это оказался не Фактор, а черт знает что – какие-то паутинные коконы без всякой охраны… А, ну да, понятно, это подсознание сыграло со мной шутку – эти коконы поразили мое воображение здесь, вот оно и подсунуло мне их в галлюцинацию… И еще мне снилось, что я убил Блэка, и что мы потеряли мокрицу… – Он вдруг встревожился: – Стоп! Или это случилось до того, как меня укусили?

– Расслабься, – Лара присела рядом с ним на корточки, положила ему руку на лоб. – Ничего мы не потеряли. Механоида у хищников отбили, а ворота внизу завалили плитами облицовочной коры. Так что у нас есть хороший шанс вырваться из города. Скоро рассвет.

– Если прикрыться от дактилей плотным огнем, точно вырвемся, – кивнул Понтекорво. – Шансы определенно есть. Так что быстренько приходи в себя, надо двигать.

Лара пытливо заглянула Куперу в глаза.

– Ну, как ты? – спросила она.

– Так себе, – честно признался Купер. Его начало колотить от пережитого, руки ходуном ходили.

– Тебя же трясет всего, – встревоженно сказала Розен и протянула руку: – Давай-ка сюда метатель, еще поранишь кого-нибудь ненароком.

Фред вытянул к ней руку с бластером и вдруг замер. Пару мгновений он размышлял, а потом резким движением оттолкнул девушку от себя. От неожиданности она повалилась на пол.

– Ты с ума сошел?! – вытаращив глаза, спросила Лара.

Вела она себя вполне достоверно, но ощущение очередной подделки не покидало Купера. Просто в этот раз фальшивка оказалась искуснее предыдущей.

– Откуда у тебя средство против паучьего яда? – спросил десантник, в упор глядя на доктора.

– В чем дело, боец? – Понтекорво развернулся к нему, но мастер-сержант угрожающе вздернул бластер. – Это же стандартный препарат против любых органических ядов! Он из аптечки мокрицы! Доктор, скажи ему!

– Почему меня все время хотят разоружить? – сквозь зубы процедил Фред.

– У него все еще шок после сильных галлюцинаций, – вполголоса объяснил Каплан, тревожно глядя на оружие, гуляющее в руках мастер-сержанта. – Ощущение реальности очень зыбкое. Он еще не вполне соображает, что происходит. Не хватает только, чтобы он нас всех тут перебил из-за своих дурацких иллюзий…

Купер смотрел на разведчиков, как затравленный волк. В отдельных мелочах происходящее казалось ему довольно странным, но это действительно могло быть следствием шока. Странности можно было списать на собственную резко возросшую подозрительность после пережитого. В конце концов, самое странное – это когда в твоей картине мира нет абсолютно никаких странностей. Вот тогда уже точно можно начинать подозревать, что кто-то промывает тебе мозги и подменяет ее искусственной…

Фред встрепенулся, как ужаленный. А если загадочный Фактор способен управлять не только морфами? Во время разгромленного десанта никто вроде бы не пытался брать людей под контроль – но что, если в этом просто не было необходимости? Арагонцам не нужны были зомбированные бойцы, им была нужна техника. Может быть, сейчас как раз включился защитный механизм Фактора – искажать реальность для потенциального противника при его приближении, не давать ему возможности действовать продуктивно? Что, если после посадки на поляну Фактор просто перехватил контроль над сознанием разведчиков и они теперь тупо сидят в брошенной лаборатории под пальцами каменного великана и беседуют с воображаемыми персонажами вместо того, чтобы выполнять задание? И что в таком случае может помочь ему побороть наваждение? Самоконтроль? Воля? Но как ими воспользоваться, если поддельная реальность настолько убедительна, что организм верит в нее на инстинктивном уровне и в упор не видит реальности настоящей?

– Сдайте оружие, гражданин мастер-сержант! – сухо приказал Понтекорво. – Я не могу допустить, чтобы вы размахивали им в неадекватном состоянии.

Мозг Купера работал на полную мощность, казалось, из ушей вот-вот повалит дым. Нет, ребята, так не пойдет. Опять у него пытаются отнять плазменный метатель. Сначала Понтекорво, потом Лара, теперь снова командир. В этом прослеживалась некая логика… Стоп! А ведь предыдущая галлюцинация развеялась именно после выстрела! Что, если огонь из бластера чем-то мешает противнику, и он таким образом, назойливо вторгаясь в сознание Фреда на уровне измененной реальности, пытается решить проблему, заставив его выпустить оружие из рук?

– Купер, это приказ! – с нажимом проговорил полковник.

– Нет, – ожесточенно ответил Купер. – Отойдите, или я буду стрелять на поражение. Десять шагов назад. Всех касается!

– Секунд-капитан Тихонов! – скомандовал Понтекорво. – Помогите мне арестовать мятежника!

Биомеханик медленно двинулся вперед. Ситуация становилась критической. Купер отчетливо сознавал, что не сможет выстрелить в Антона. Какие у него гарантии, что это действительно очередная галлюцинация, кроме смутных подозрений? Если это реальность, он собственноручно убьет офицера разведки при исполнении служебных обязанностей. Не говоря уж о том, что это резко понизит их шансы выполнить задание и благополучно вернуться домой.

Осененный внезапной идеей, Фред поспешно задрал морду бластера в потолок и крепко стиснул предохранительную рукоять. Метатель несколько раз подряд изверг плазму. Оглушительно шарахнуло, сверху посыпались труха, куски потолочных панелей, обрывки паутины. Тихонов присел от неожиданности, не сводя глаз с оружия в руках мастер-сержанта.

– Ну, что? – насмешливо спросил доктор Каплан. – Убедился? Видишь, все осталось по-прежнему. Это и есть истинная реальность, Фред. Хватит блуждать в собственных видениях. Сдай оружие, тебе необходимо взять себя в руки.

Подозрения мастер-сержанта летели к дьяволу. На этот раз выстрелы из бластера не помогли. Кажется, доктор и командир правы. Купер с ужасом подумал, что еще мгновение, и он не задумываясь выстрелил бы в Антона. Нет, хватит, одного коллегу он сегодня уже пристрелил – и хвала Зодчему, что только в своем бреду. Более чем достаточно, граждане военные.

Фред медленно опустил бластер, собираясь отдать ему мыслекоманду выйти из активного режима, когда вдруг произошло нечто совершенно невозможное. Каплан прямо на его глазах раздвоился, и отделившийся от аналитика полупрозрачный двойник крикнул изо всех сил:

– Стреляй еще, сержант! Только вниз бей, не в потолок! Заряды в небо уходят!..

Воспользовавшись тем, что Купер оторопело уставился на новое видение, Антон бросился на него, и Фред выпустил биомеханику под ноги заряд плазмы. От слишком близкого попадания плазменный шар с оглушительным хлопком взорвался, Тихонова взрывом отшвырнуло в сторону, а Куперу опалило брови за открытым забралом шлема. Резкая боль обожгла лицо, но наваждение не исчезло. Легионер изо всех сил зажмурился, мечтая только об одном: проснуться окончательно – в каюте Мисс Синтии, на поляне рядом с Ларой, в канализационном коллекторе столицы Арагоны, в пыточном кресле Кандавла Малфоя, да где угодно, лишь бы сбежать из этого чудовищного фальшивого пространства, лишь бы избавиться от этого невыносимого ощущения, что кто-то холодными пальцами копается у тебя в голове, подыскивая в твоей памяти очередную сцену, которую можно использовать для создания очередной фальшивой реальности.

– Да стреляй же, кретин! – снова крикнул двойник доктора, на мгновение вынырнув из небытия.

Очнувшись, Купер выстрелил в пол возле окна, пробив в нем зияющую дыру. И еще раз. И еще. И еще…

Глава 30

Фактор

Из всех углов помещения нахлынула вдруг странная темнота, пульсирующая по краям. А в следующий миг Фред ощутил, что лежит в глубокой луже какой-то липкой гадости, погруженный в нее по самый подбородок. Пальцы по инерции еще раз сжали предохранительную рукоять, и предрассветную лесную полутьму разорвала плазменная вспышка.

– Хватит! – раздался сбоку голос Каплана. – Пришел в себя? Все, прекрати огонь! Перебьешь нас всех!

– Что за дьявол? – яростно прохрипел старший сержант. – Где мы?

Этот кошмар казался самой неправдоподобной и безумной иллюзией из всех, что он уже сегодня видел. И именно это лучше любых других доказательств убеждало, что как раз теперь все происходящее – чистая правда. Данная реальность не пыталась изо всех сил фальшиво убеждать Фреда, что она – истина в последней инстанции, и поэтому ей, похоже, можно было доверять.

Все тело чесалось и пылало огнем, словно его погрузили в раствор едкой щелочи. Глаза понемногу привыкали к сумраку, теперь можно было различить, что лужа, скорее даже небольшое озерцо метров двадцати в диаметре расположено на огромной поляне в лесу, а небо над деревьями понемногу начинает светлеть, одну за другой гася огромные арагонские звезды. Рядом с Купером в розовой слизи слабо барахталась Лара, с другой стороны неуклюже полз поперек лужи Каплан, а ближе к середине озера брел навстречу доктору, погрузившись по пояс, Понтекорво. Тихонов неподвижно раскинулся на спине чуть поодаль. Еще дальше вяло били крыльями влипшие в лужу птероиды – один большой, другой поменьше. Среди людей плавали, вытягивая шеи, брошенные бластеры. По правую руку от Купера странная слизь озерца была выжжена несколькими плазменными попаданиями до самого грунта. Обожженная клеточная масса образовала плотную бурую корку, похожую на запекшуюся кровь.

Тихонов с трудом приподнялся голову, взгляд у него был блуждающий и ошалелый.

– Куда делись черепахи? – прохрипел он. – Где мы вообще?..

– Всем спокойно! – подал голос Каплан, не переставая ползти в сторону дактилей. – Надо срочно вытащить птероидов из жижи. У этой дряни наружное пищеварение. Еще немного, и им разъест перепонки крыльев.

– Что за хрень! – С трудом рассекая плотные слои слизи, напоминавшей очень густой кисель, Понтекорво поскользнулся и едва не упал. – Каплан! Да что ж такое происходит!..

– Это и есть Фактор, командир. – Доктор обвел рукой раскинувшуюся на поляне розовую лужу. – Мы на месте. Познакомьтесь с самой страшной, мать ее, тайной Арагоны и главной угрозой Империи!

– Вот это жидкое дерьмо?! – поразился Тихонов.

Купер протянул Ларе руку, помогая подняться.

– Похоже на жир с кровью. – Выудив из жидкой каши свой бластер, она брезгливо понюхала вымазанную ладонь. – Ничем не пахнет…

– Группа, слушай мою команду! До моего особого распоряжения всем выполнять указания доктора, – проговорил Понтекорво. – Кажется, он ориентируется в ситуации лучше меня. А из меня сейчас командир – как из мирмекоида зенитное орудие.

– Первым делом надо помочь выбраться дактилям, – скомандовал Каплан, волоча свой метатель за хвост. – Хотя бы одному. Лучше тому, что побольше.

– Черт, как жжется! – крикнул Антон, судорожно расчесывая шею.

– Терпи. Лучше остаться без шкуры, чем без транспорта. Только берегите глаза!

Выудив первым делом свое оружие, разведчики растянулись неровной цепью и двинулись к центру лужи. Зыбкое дно уходило вниз с каждым шагом. Там, где в розовую слизь влипли птероиды, было уже почти по шею.

– Спасаем большого! – распорядился Амос, приблизившись к дактилям. – Ну-ка, ухватили!..

Тихонов забрался в чрево морфа и, с трудом держа голову над уровнем жижи, взял над птероидом контроль, чтобы он не бил крыльями. Остальные вцепились слабо огрызающемуся обессилевшему дактилю в голову, шею и крылья и начали буксировать его к берегу. Когда стало помельче, птероид уже настолько пришел в себя, что начал отталкиваться от дна лапами и вскоре тяжело вскарабкался на берег. Затем из мерзкой дряни таким же манером эвакуировали его собрата помельче. Выбравшись следом за ними, Фред наконец сумел охватить лужу одним взглядом. Она имела форму огромной амебы с длинными ложноножками – во все стороны от нее разбегались ручьи розовой слизи. Чуть поодаль раскинулось заросшее высокой травой болотце.

– Всем немедленно отмываться! – скомандовал доктор. – Эта слизь разъедает кожу. И панцири тоже может повредить. Антон, загоняй дактилей в воду!

Купер зашел в болотце по пояс. Колени у него подломились, и он до горла окунулся в грязную воду. Взбодрившись от охватившей все тело пронзительной прохлады, мастер-сержант принялся остервенело соскребать с себя жгучую дрянь. Рядом с наслаждением плескалась Лара. Биотехник загнал большого морфа поглубже, потом сам выпрыгнул из люка, подняв фонтан брызг.

Отмывшись, разведчики вылезли на берег.

– Не расслабляться! – предостерег Каплан. – Эта тварь серьезно ранена, но еще жива и может снова попытаться взять нас под контроль. Если вдруг поймете, что с окружающей реальностью что-то не так, сразу стреляйте в землю – Фактор может попытаться снова затащить нас в озеро. Но, думаю, до этого уже не дойдет. В любом случае эту гадость надо добить, и можно считать, что с несокрушимой мощью Арагоны покончено.

– Антон, займись пока дактилями, – приказал Понтекорво. – Нам надо срочно убираться отсюда, пока гости не нагрянули.

Тихонов захлопотал вокруг птероидов, а остальные разведчики, сжимая в руках бластеры, выстроились на берегу, глядя сверху вниз на трепещущую амебу из розовой слизи.

– Это точно Фактор? – недоверчиво спросил Понтекорво.

– Вне всяких сомнений, – кивнул Каплан.

– Тогда надо взять образец.

– Разумеется.

Доктор присел на корточки, осторожно, стараясь не прикасаться к слизи, набрал ее в опустошенный инъектор из аптечки и бережно выпустил полученный препарат в биоконтейнер на поясе.

– А теперь следует как можно скорее превратить эту дрянь в пепел, – заявил он. – Все готовы? Огонь!

Вскинув бластеры, разведчики обрушили на розовое озеро лавину огня. При попадании плазмы слизь шарахалась в сторону, как живое существо, по ней покатились тяжелые волны конвульсий. От огромной температуры Фактор в центре лужи закипел и начал темнеть. Нежный розовый цвет сгустился, стал сначала кроваво-красным, а потом коричневым. Через неколько минут от огромной лужи осталась лишь почерневшая дымящаяся яма в земле.

– Отличная работа! – заявил Каплан, опуская утомленно разевающий рот бластер. – Уничтожили с гарантией. Даже если в пепелище сохранились какие-то аминокислоты, восстановить Фактор арагонцы уже не смогут…

– По-моему, самое время объяснить, что это была за чертовщина, – проговорил командир группы. – Пока капитан приводит в порядок технику и у нас есть немного времени.

– Пожалуй. – Доктор кивнул. – Посмею предположить, что Фактор возник как побочный эффект генетических экспериментов по половому размножению морфов. Мне не нужно проводить подробный анализ, и так понятно, что эта протоплазма, – он указал на частично почерневшую от ожогов лужу, – состоит из стволовых клеток, способных принимать любой облик. Как составная часть эмбриона, эти клетки со временем превращаются в те или иные ткани организма, но выращенные отдельно, могут составлять целый организм. Технологии выращивания морфов основаны именно на этом принципе. И одна из особенностей стволовых клеток состоит в том, что в определенных условиях они способны бесконтрольно размножаться, превращаясь в раковые опухоли и другие опасные новообразования. По каким-то причинам в местной лаборатории был утерян контроль над ростом стволовых клеток, они начали непрерывно делиться, образовав солидный, постоянно растущий объем протоплазмы. А для роста ей в первую очередь нужна пища. И протоплазма начала приспосабливаться к условиям внешней среды. Включился механизм естественного отбора, когда выживание организма целиком зависит от приобретенных им полезных навыков. Только в природных условиях такие навыки вырабатываются за миллионы поколений, а тут хватило одного. У протоплазмы нет когтей и зубов, как ей охотиться? Только одним образом: заставить жертву пойти на корм по собственной воле. То есть установить над ней контроль. То, что оказалось не под силу инженерам Империи, создала эволюция – великий инструмент Великого Зодчего.

– Эволюция в лице Черного Доктора, – уточнил Понтекорво. – У разведки имеются данные, что на планете несколько десятилетий назад работал этот ублюдок. Планировалась даже операция по его захвату или устранению, однако поступили сведения, что его исследования потерпели неудачу и он спешно покинул планету, преследуемый местными кредиторами. Однако, похоже, двигался он в правильном направлении, и заданная им эволюция самостоятельно завершилась.

– Вполне возможно, – согласился Каплан. – В любом случае протоплазма научилась генерировать галлюцинации и подменять ими сигналы от органов чувств биоморфов. Технически это не сложно, сложно сформировать саму искусственную реальность во всех подробностях. Я об этом уже рассказывал. Нужна титаническая вычислительная мощность. По всей видимости, весь объем протоплазмы являлся сверхмощным нейропроцессором, энергия которого целиком уходила на переработку сигналов и их легкое искажение в нужную сторону. И чем больше росла лужа, тем мощнее становился процессор.

– Не совсем понимаю, – признался командир.

– Механизм примерно таков, – охотно пояснил Каплан. – Некое существо находится в непосредственной близости от протоплазмы. Та улавливает биотоки потенциальной жертвы, анализирует их всей своей вычислительной мощью и на основании этого составляет полную картину ее ощущений. Ну, примерно как сенситив, подключаясь к нейросети космократора, начинает ощущать себя этим гигантским морфом и передает команды непосредственно на его ходовые органы, представляя, как он сам перемещается в космическом пространстве. Точно так же протоплазма ловит все ощущения жертвы, видит ее глазами, слышит ее ушами, осязает и обоняет. А затем, опять же на ментальном уровне, вносит корректировку в ее картину мира, внушая жертве ложные ощущения и тем самым побуждая ее к нужным хищнику действиям. Например, к стремлению войти в прямой физический контакт с озером протоплазмы и неподвижно замереть в нем, после чего начинается бурное наружное переваривание и всасывание питательных веществ.

– Войти в контакт? – задумчиво переспросил Купер.

– Думаю, с нами было так. Мы вылетели из мертвого города и примерно за час полета приблизились к Фактору настолько, что попали в зону его прямого ментального воздействия. Протоплазма ощутила добычу, считала наши ощущения и начала плавно, незаметно изменять их. Каждый из нас, включая дактилей, куда-то прилетел, а после посадки пережил некие события, неотличимые от реальных. Тихонов, судя по всему, видел каких-то черепах, Купер бредил о Лиге Мутантов, я вместе с иллюзорными членами группы штурмовал хорошо укрепленную подземную лабораторию арагонцев. На самом же деле все наши видения были призваны логично и убедительно привести нас в то место, где располагалась вот эта лужа. А после того, как жертва попадает в пищеварительную субстанцию, Фактор меняет характер иллюзий, начинает рисовать такую реальность, в условиях которой не надо двигаться, надо лишь находиться на одном месте и чего-то ждать. Не думаю, что стоит обсуждать, кому что привиделось в этот момент, там могут быть и очень личные моменты…

– Пожалуй, – смущенно пробормотала Лара. – Очень похоже на правду…

Фред посмотрел на нее и почувствовал, что у него начинают полыхать кончики ушей. На самом деле не было у них никакого бурного секса. Это просто Фактор, покопавшись у него в голове, нашел отличный способ на некоторое время обездвижить жертву…

– Таким образом протоплазма и питалась все время, – продолжил Каплан. – Она создавала иллюзию для обитающих вокруг диких морфов, те сами залезали в пищеварительную лужу и замирали там до полного растворения едкими соками. А тут вдруг подвернулись мы. И она попыталась проделать с нами тот же самый трюк. Но ее подвел небольшой нюанс. Одно дело – формировать иллюзию для животных или биоморфов, и совсем другое – для человека. В отличие от неразумных существ, человек способен распознать подделку по неправдоподобным деталям. Неадекватность каких-то мелочей начинает не на шутку его напрягать, он беспокоится, включает абстрактное мышление и способность к анализу, которых лишены животные, и усилием воли способен восстановить контроль над своим сознанием, хотя бы частично. Так Купер, изо всех сил пытаясь вырваться из ложной реальности, начал палить из бластера, нанеся протоплазме физические повреждения. Это отвлекло ее от формирования иллюзий, она уже не могла справиться со всеми жертвами, и мне удалось выскочить из генерируемого ею бреда. К сожалению, всех остальных Фактор уже убедил выпустить оружие из рук, а вот Купер цеплялся за свой бластер, как за соломинку. Реальность десантника, которую подсовывал ему Фактор, уже трещала по швам, поэтому мне достаточно было просто кричать ему в ухо, что нужно делать. И он стал стрелять. Уж не знаю, что он при этом видел и ощущал…

– Лучше вам этого не знать, – скривился мастер-сержант.

– Возможно, – согласился доктор. – Но факт остается фактом. Будучи опытным легионером, ты привык любые проблемы решать плотным огнем. Это нас всех и спасло.

– А почему Фактор просто не вырубил бластеры? – поинтересовалась Лара. – Не подменил их реальность и не заставил их вообще отказаться стрелять? Это ведь было бы проще, чем бороться с Фредом.

– Потому что он не мог этого сделать, – пояснил Тихонов, пытаясь восстановить чувствительность сенсорной панели одного из дактилей. – Когда у метателя зажата предохранительная рукоять, он не способен самостоятельно прервать стрельбу. Это прошито в его геноме, чтобы оружие вдруг не забарахлило в самый ответственный момент. Для бластера стрельба – такой же неудержимый физиологический процесс, как кашель для человека, его невозможно сдержать, даже если очень хочется.

– Хорошо, – согласился Понтекорво. – Значит, недоработанная сенситив-протоплазма Черного Доктора в результате аварии покинула лабораторию и после ряда эволюций научилась питаться столь экзотическим способом. Но как арагонцы сумели использовать это против Империи? Протоплазма тут, на Арагоне, а нападение на Мистера Мармадьюка случилось возле Аруты.

– Все гениальное просто. Мы привыкли, что мутантов не допускают в Метрополию. А тут мутанты имеют равные права со всеми вольными братьями. Кто-то из мощных сенсов, оказавшись неподалеку, ощутил протоплазму на телепатическом уровне и понял, как она питается. А дальше уже поработали ученые, с которыми он поделился своим открытием. Тут не нужно быть семи пядей во лбу. Сенситив настраивается на протоплазму и дистанционно передает ей свои ощущения: все, что видит, слышит и осязает. Протоплазма принимает эти сигналы за биотоки жертвы и начинает на их основе формировать для нее искусственную реальность…

– И что? – пожал плечами командир.

– А то, что у протоплазмы нет воли, а у сенса есть. У нее нет абстрактного мышления, а значит, понятия об обмане. В ее генетической программе не зашита возможность того, что ей самой могут подменить истинные сигналы на ложные. Пошевелите мозгами: любой человек, способный к абстрактному мышлению, в том числе и мутант-сенситив, способен создать у себя в голове любую, самую изощренную фантазию. А протоплазма принимает эти фантазии за чистую монету. Она ощущает то, что жертва видит, слышит, чувствует. А реальны эти ощущения или человек это придумал, она не различает. Она просто принимает определенные биотоки мозга.

– Ах, вот в чем дело… – до Понтекорво начало доходить.

– Представим ситуацию, – сказал Каплан. – Сенситив находится на поле боя. Все видит и слышит в подробностях. Ту же самую обстановку воспринимают и боевые морфы противника. Затем сенситив передает информацию из собственной нервной системы по стандартным каналам связи. По нуль-передатчику, например. Главное, чтобы канал был достаточно широким.

– Куда передает? – не понял Купер.

– Другому сенсу, – терпеливо пояснил доктор. – Который находится в непосредственной близости от протоплазмы. В результате ментальной связи два сенситива как бы имеют общую реальность. Протоплазма ловит сигнал от ближайшего из них, анализирует его и формирует иллюзии, заставляющие жертву проделать ряд действий, результатом которых будет попадание в пищеварительную лужу. А кто определяет, какими должны быть эти действия?

– Проклятье! – воскликнула Лара. – Сама жертва и определяет! Ведь нам всем мерещилось разное, а результат получился одинаковый. У кого-то был один мотив оказаться в луже, у кого-то другой – но все мы встретились там!

– Вот именно, – кивнул доктор. – Фактически жертва невольно сама подсказывает протоплазме, какие именно иллюзии ей нужны, чтобы стать пищей. Какие видения с гарантией приведут ее в лужу и обездвижат. Но у сенситива, в отличие от биоморфа, есть разум и есть воля, и если он заранее понимает, что с ним происходит, то он, к примеру, может придумать, что для превращения в жертву инсектоид противника, ощущения которого транслирует с поля боя его напарник-телепат, должен увидеть вместо хозяина врага, и никак иначе. Ну, типа вот такие вот странные особенности у инсектоидов. Протоплазма улавливает сигнал и послушно формирует для этого инсектоида нужную реальность при помощи своей грандиозной вычислительной мощи. Сенситив получает эту последовательность биотоков и все по тому же стандартному каналу связи передает ее телепату на поле боя, а тот уже внушает ее вражеским морфам. Наша армейская биотехника вроде бы устроена так, что она ни при каких условиях не станет слушать дистанционных мыслекоманд от противника. Однако в том-то и дело, что в данном случае внушаются не команды чужака, а совершенно другое отношение к реальности – то, что до сих пор казалось абсолютно невозможным нашим ученым. Все и сложно и просто одновременно…

– Значит, арагонцы не создавали Фактор, а просто использовали его, как древние люди использовали собак для загона дичи, – сказал Мигель Понтекорво.

– Вот именно, – подтвердил Каплан.

– Выходит, Малфой все-таки обманул нас, когда рассказывал про укрепленную базу. Он не мог не знать, что никакой базы нет.

– Видимо, он собирался удрать по пути. Либо, зная о природе Фактора, планировал сопротивляться ему, понимая, что мы, не владея полной информацией, такой возможности будем лишены. Для того и пытался так настойчиво избавиться от ошейника – чтобы тот не удавил его, когда мы все будем мертвы.

– Погодите… – проговорил Купер. – Но если все так, как говорит доктор, то выходит, что где-то рядом с Фактором должны постоянно дежурить сенситивы, передающие сигналы протоплазме и принимающие их от нее?

– Думаю, так и есть, – согласился аналитик. – Но только «в непосредственной близости» – это не значит прямо на берегу лужи. Протоплазма привлекает для своего пропитания диких морфов, обитающих в округе. А они, стекаясь сюда, могут представлять для дежурящих здесь людей серьезную опасность. Да и сам Фактор в непосредственной близости все же может порой, по-видимому, заморочить голову даже подготовленному человеку. Поэтому приемо-передающий пункт сенситивов наверняка находится где-то не очень далеко, в радиусе действия их телепатического дара, но все же на некотором удалении, в более безопасном месте – скажем, километров за десять отсюда. Фактору не имеет смысла приманивать добычу с расстояния в десять километров, если гораздо ближе полно дикого зверья. Зачем ему зря тратить силы? Природа стремится к максимальной рациональности. Совсем близко подходить к Фактору, я полагаю, арагонцы все-таки опасаются. Именно поэтому, кстати, вокруг него нет никакой охраны – он сам себе отличная охрана, про него знает очень узкий круг лиц, а расставить вокруг защитные кордоны – лучший способ привлечь к нему внимание. Все-таки покойный Малфой был гениальным контрразведчиком и умел искусно прятать иголку в стогу сена…

– А ведь если у них база в десяти километрах, так у них, наверное, и челнок должен быть, – мечтательно произнесла Лара.

– Я вот как раз об этом подумал, – отозвался Фред.

– Кому наука, а легионерам лишь бы что-нибудь захватить, – одобрительно усмехнулся Тихонов. – Но вообще мысль верная. Пора отсюда выбираться. Техника готова! Можем стартовать.

– Отлично! – проговорил доктор Каплан. – Мне кажется, мы сегодня прекрасно выступили… – Он повернулся к командиру и осекся, уткнувшись взглядом в раскрытую пасть бластера, который направил на него Понтекорво. – В чем дело, командир?

– Никому не шевелиться, – ледяным голосом проговорил полковник, медленно отступая назад и не сводя оружия с застывших на берегу бывшей лужи членов своей группы. – Бластеры в яму. Живо. Тихонов, иди к ним.

Купер едва заметно двинул рукой с бластером, и у него над ухом тут же взвизгнул плазменный заряд, опалив кожу на виске нестерпимым жаром.

– Не шевелиться без приказа! – зарычал Понтекорво. – Вы все славные ребята, а кое-кто из вас даже спас мне жизнь пару раз. Поверьте, мне никого не хочется убивать, но если потребуется, я сделаю это не задумываясь. Вы меня знаете. – Он чуть повел жерлом метателя. – Доктор, попрошу образец Фактора. Живо.

Ни на кого не глядя, Амос извлек из брони контейнер с образцом и сильным толчком покатил его по земле в сторону полковника. Тот остановил контейнер ногой, приоткрыл его, убедился, что образец на месте, и опустил в выемку у пояса своего скафандра.

– Розен, браслет! – потребовал полковник.

Лара молча размотала инсектоида с предплечья и кинула командиру группы под ноги. Сколопендра упала в траву и свернулась в колючий клубок. Понтекорво подобрал ее. Потом быстро направил пасть своего бластера в сторону выжженной ямы и двумя выстрелами уничтожил свернувшихся на дне метателей, которых по его приказу бросили туда остальные разведчики.

Продолжая пятиться и держать всех на прицеле, Мигель приблизился к дактилям. Забравшись в чрево того, что был побольше, прямо через открытую мембрану люка в упор расстрелял второго биоморфа, вдребезги разнеся ему голову и оба крыла.

Птероид Понтекорво тяжело разбежался, замахал крыльями, оторвался от земли и вскоре скрылся за лесом.

Глава 31

Нервы

Брошенные командиром разведчики остались вчетвером на поляне между болотцем и выжженной ямой, в которой когда-то покоился Фактор. Над деревьями неторопливо всходило дневное светило.

– Что он делает? – обескураженно спросила Лара. – Хочет лично получить Бриллиантовую Звезду как единственный выживший член группы?..

– Не исключено… – мрачно проговорил доктор, глядя вслед исчезнувшему птероиду.

Капитан Тихонов вдруг ударил себя ладонями по коленям и разразился свирепой тирадой из двадцати восьми непечатных слов, причем даже мастер-сержант Купер вынужден был признать, что шесть из них ему не знакомы, хотя их значение, конечно, было нетрудно понять из общего контекста.

В бессильной ярости Фред стиснул кулаки. Разумеется, орден тут был совершенно ни при чем. Он уже не раз слышал о такой загадочной штуке, как «синдром зависти к отсутствию прав». Дело в том, что некоторые жители Империи с ограниченными правами порой имели куда более высокий жизненный уровень, чем большинство полноправных граждан. Среди директоров крупных компаний, не относящихся к стратегическим областям промышленности, было немало огран. Многие знаменитые актеры и музыканты получали гражданство только в глубокой старости, вместе со званием Народного Артиста Империи. Все они имели солидный доход, известность и комфортабельную жизнь и плевать хотели на права, которых у них нет, а самое главное – на обременительные гражданские обязанности. Поэтому у некоторых граждан с неустойчивой душевной организацией порой возникала дурацкая идея, что лучше стать, к примеру, презренным пиратским бароном на забытой Зодчим Арагоне, чем биотехником по лифтовым системам, солидным и уважаемым гражданином Метрополии. Для подавляющего большинства населения Империи, как и для мастер-сержанта Купера, жить человеком второго сорта было постыдно и невыносимо само по себе, а кто-то ради грязных денег и мелкой власти готов был даже перечеркнуть свою человеческую сущность и стать модификантом. Но чтобы на такое омерзительное преступление пошел полковник имперской безопасности… Нет, совершенно невозможно.

Хотя, собственно, что он знает о полковниках имперской безопасности? Служба эта сама по себе довольно грязная и циничная. Если ты не можешь без раздумий убить ребенка, когда того требуют интересы Империи, если во имя родины ты неспособен талантливо блефовать и лгать во враждебном окружении, разрабатывать самые жестокие и коварные планы против противника или собственноручно пытать вражескую лазутчицу, карьеры в разведке тебе не сделать. А поскольку тебе постоянно приходится преступать моральные правила и запреты, то рано или поздно ты можешь поверить в то, что они вообще не имеют никакого значения.

– Продал нас этот ублюдок Понтекорво! – поддержал его размышления Антон, закончив материться. – Решил кому-то загнать генетический материал Фактора!

– Ерунда какая-то, – тупо проговорила Розен. – Зачем? Он что, мало зарабатывает?..

– Да ты вообще представляешь, каких денег может стоить Фактор?! При правильном подходе к делу он может сделать колонию, которая им владеет, совершенно неуязвимой! Обладая Фактором, можно кому угодно диктовать условия. Даже Метрополии, регулярно пополняя свой флот эскадрами имперских орбитальных бомбардировщков и звездных крейсеров, которые будут брошены на усмирение мятежника. Сколько это, по-твоему, может стоить?

– Ну… – задумалась Лара.

– Его можно продать за любую цену, на которую у тебя только хватит фантазии! – Тихонов не стал дожидаться результатов мозгового штурма. – Потенциальное бабло ударило шефу в голову. Предательство интересов Империи – вещь редчайшая и препоганейшая, но иногда случается. А тут и мотив ну очень весомый. Подобное счастье разведчику раз в жизни подворачивается. За такие деньги можно не то что какую-нибудь пиратскую республику купить со всем населением… Тут запросто можно замахнуться на целый колониальный союз!

– Он же полковник имперской разведки! – Лара чуть не плакала. – У вас же каждый год строжайшие проверки, я смотрела в кино! На лояльность, на неподкупность, на эту… на мотивацию…

– Вот именно, – угрюмо произнес Каплан. – Вынашивать столь грандиозные корыстные замыслы может только очень незаурядный злодей, способный мыслить нестандартно и поступать неожиданно. Такому таланту, полагаю, не составило особого труда мастерски скрывать свои настоящие мысли от внутреннего контроля спецслужб.

– Но это же… – Мастер-сержант чуть не захлебнулся от избытка эмоций. – Он же готов, получается, ради собственного кармана уничтожить всю Империю! Он разве не понимает, что ему некуда будет вернуться?

– Не волнуйся за него, – тускло проговорил Тихонов, – он найдет себе теплое место при любом новом миропорядке. С полным карманом бабла можно очень неплохо устроиться даже за пределами Внешнего Круга. Такое дерьмо нигде не тонет…

– Остановить надо этого гада, – Лара наконец взяла себя в руки.

– Очень неплохо бы, – согласился доктор Каплан. – Вот только как? С браслетом невидимости он благополучно доберется до базы сенситивов, без труда захватит транспорт и исчезнет. У нас же теперь нет ни оружия, ни транспорта…

– Пойдем пешком! – отрезал капитан Тихонов. – Доберемся до базы, посмотрим, какого цвета у местных мутантов кровь! А заодно и у командира. На всякую хитро закрученную задницу всегда найдется крюк с гарпунным прихватом…

– Боюсь, Мигель очень сильно нас опередил, – проговорил аналитик, глядя на черные точки, возникшие над лесом. – Да и добраться до базы нам будет затруднительно.

– Почему? – спросил Купер. – Сам же говорил, что здесь не больше десяти километров. Зверья в округе мало, один короткий марш-бросок – и…

– Фактор мертв. Тот самый Фактор, который сдерживал агрессию своей кормовой базы, позволяя диким морфам убивать только для пропитания. Бессмысленных убийств он наверняка не допускал, чтобы не снижалось поголовье – пищевая цепочка и так недопустимо коротка. Но агрессивное поведение – основа жизненной программы зверокомбатантов. Боюсь, что, оставшись без нового хозяина, они снова начнут проявлять повышенную агрессию. И командир, похоже, отлично все понимает. Наш чистоплюй побрезговал убивать нас сам, предоставив это птероидам.

– И это значит… – проговорила Лара, тоже завороженно глядя на кружащие над лесом точки дактилей.

– Мы обречены, – закончил за нее доктор Каплан.

На арагонской базе была объявлена тревога. Как только дежурные сенситивы потеряли связь с протоплазмой Фактора, к озеру была выслана группа из двух десятков штурмовиков на трех дактилях, но вскоре связь прервалась и с ней – видимо, их атаковали и сбили дикие морфы. В столицу немедленно улетела депеша о случившемся, но ответа пока не было: адъютанты никак не могли связаться с главой контрразведки Кандавлом Малфоем, который уехал в неизвестном направлении вчера вечером, а брать ответственность на себя никто из них не рисковал. В дополнение ко всему оголодавшие, дезориентированные и обозленные дикие морфы, избавленные от влияния Фактора, начали рыскать по лесу в поисках добычи. Более крупные пожирали тех, что помельче, а группа уродливых ночных тварей, несмотря на светлое время суток, осадила базу. Кошмарные монстры кидались на ограждение, оснащенное мощными стрекалами, и десятками умирали от высоковольтных ударов, но им на смену из чащи леса ломились все новые и новые полчища зверокомбатантов. Дикие морфы совершенно обезумели, они яростно рвались к баракам сенситивов, словно догадывались, что присутствие этих людей как-то связано с их длительным пребыванием в плену у чуждого разума, и в конце концов сумели проломить защитное ограждение в трех местах. Арагонцам пришлось укрыться в зданиях, а биотехнику спрятать в загонах. Снаружи оставили лишь четырех тетроидов оборонительного класса – находясь на значительном удалении от ограждения, они непрерывно обстреливали наступающих плазмой и кислотой, прорубая в их рядах длинные коридоры. Атака сухопутных комбатантов захлебнулась, но после небольшой паузы на базу обрушились стаи диких дактилей. От артиллерийских тетроидов, неспособных вести заградительный зенитный огонь, в этой ситуации не было никакого толку, и уже через несколько мгновений их в клочья растерзали разъяренные крылатые хищники.

Понтекорво вел морфа на минимальной высоте над самым лесом, хотя прятаться уже не было необходимости – в окрестностях хаотично метались по небу десятки диких птероидов, освободившихся от воздействия Фактора, так что отличить управляемого дактиля от неуправляемого было совершенно невозможно. Все вышло так, как и рассчитал Понтекорво. Километрах в пяти к западу вздымались ввысь клубы черного дыма – полыхали полимерцеллюлозные постройки базы, неосторожно подожженные оборонительными тетроидами. Над пожарищем кружили крылатые чудовища. Время от времени некоторые из них бросались вниз за добычей, по ним вели плотный огонь из ручных метателей мечущиеся внизу люди, плазменные трассы прочерчивали в воздухе белые дымные дуги. И в небесах, и на земле царили полнейший хаос и неразбериха.

Понтекорво заставил морфа подняться выше и устремиться в гущу сражения. Этот ход был для дактиля смертельно опасным, но бывший командир имперской разведгруппы вполне отдавал себе отчет в том, что делает. Он заставил свой биокатер описать широкий круг над базой и камнем упасть вниз. Стрелки перевели огонь на него, и сразу два шара раскаленной плазмы попали в цель – один пробил брюхо птероида, едва не задев полковника, другой навылет прошил перепончатое крыло. Подбитый биоморф кувыркнулся в воздухе и рухнул внутри защитного периметра в нескольких метрах от ограждения. Арагонцы тут же обрушили плазменный залп на остальных крылатых монстров, круживших в воздухе, – смертельно раненный летун, в агонии бившийся на грунте, уже не представлял опасности для людей. Понтекорво тем временем активировал браслет-сколопендру и, воспользовавшись невидимостью, незамеченным вывалился из десантного отсека.

Опытному разведчику оказалось достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что база обречена. Она не была рассчитана на столь массированную атаку зверокомбатантов, которые ранее, находясь под контролем протоплазмы, никогда не демонстрировали такой яростной агрессии. Фактор тоже любил свежее, как и пауки, и тоже предпочитал сохранять пищу живой, только пользовался для этого другой методикой: подавлял ее агрессивные инстинкты и не отпускал далеко от себя. Основная часть кормовой базы Фактора была сконцентрирована в мертвом городе и нескольких мелких поселениях в пятикилометровой зоне вокруг него. Однако теперь дикие зверокомбатанты вышли из-под контроля, разбрелись по лесу и неистово атаковали любые непривычные биологические объекты в окрестностях, принимая их за противника.

Когда тетроиды умолкли, ночные хищники снова принялись кидаться на ограждение, которое уже едва держалось под их натиском. Было ясно, что базу арагонцам не удержать. Не дожидаясь ответа из столицы, комендант отдал приказ о немедленной эвакуации. Штурмовики, мутанты-телепаты и вспомогательный персонал начали в беспорядке грузиться в тяжелые транспортные птероиды. Остальных морфов было решено бросить на растерзание их диким собратьям – это должно было хоть немного задержать прорывающиеся к жилым строениям нескончаемые лесные полчища.

Невидимый Понтекорво неторопливо скользил вдоль ограждения, прикидывая план дальнейших действий. Просто проявиться в укромном месте и влиться в эвакуирующуюся толпу он не мог, – несмотря на то, что на нем была броня штурмовика группы «Зеро», его разоблачили бы в момент. На базе не было представителей этой службы быстрого реагирования, и взяться тут одному из них, да еще в боевом скафандре, было решительно неоткуда. Выхватить из толпы какого-нибудь охранника, убить его и переодеться в его броню на глазах у остальных тоже не представлялось возможным. Грузиться же вместе со всеми, не убирая кокона невидимости, было вообще равносильно самоубийству – в тесноте переполненного людьми десантного отсека его обнаружили бы в два счета.

Полковник ощутил нечто вроде легкой паники. Его грандиозный план по завладению Фактором мог провалиться из-за такой мелочи, как невозможность переодеться. Это было нелепо и страшно одновременно. Через периметр совсем рядом с ним, рыча и взвизгивая, рвались разъяренные зверокомбатанты. Находясь в состоянии невидимости, он мог не особо опасаться атаки с их стороны, но после отлета транспортников выбраться с базы ему будет попросту не на чем.

Бывший командир разведгруппы нервничал. В космическом порту его уже неделю ждал знакомый капитан торгового транспортника из нейтральной системы, заранее получивший половину солидного вознаграждения за услугу по перевозке единственного пассажира – самого Понтекорво. Если полковник не доберется до столицы в ближайшие пару дней, капитан потеряет терпение и покинет Арагону. И тогда выбраться с этой планеты-ловушки будет ой как непросто.

Со стартовой площадки базы один за другим взлетали перегруженные птероиды. Полковник Понтекорво понял, что еще несколько минут промедления – и он останется на разрушенной базе один, в окружении множества разъяренных зверокомбатантов.

Остатки имперской разведгруппы укрылись в густых зарослях на краю небольшой поляны, над которой то и дело проносились на бреющем полете, устремляясь на запад, дикие птероиды разных размеров. Наземных тварей, к счастью, поблизости не было – видимо, они первыми покинули это страшное место.

– Давай, красавица, – произнес Тихонов. – Занимай исходную позицию. Не знаю как дактиль, а я бы тебя точно клюнул.

– Однообразный самцовый юмор начинает меня доставать, – огрызнулась десантница. – Сейчас сами кто-нибудь пойдете на исходную.

– Мы не можем, – пожал плечами биомеханик. – На следующем этапе понадобится грубая мужская сила.

– Может, поборемся на руках? – прищурилась девушка. – Я тебя в два счета уложу, громила!

– Хорошо: не сила, а масса, – покорно поправился Тихонов. – Понадобится грубая мужская масса. Вперед, красавица.

– Посмотрите на этого массивного! – фыркнула девушка. – Ладно, черт с вами. Убедили.

Она с треском проломилась через кусты и решительно выбралась на открытое пространство. Один из пролетавших мимо дактилей тут же заметил противника, сложил крылья и ринулся вниз. Лара сгруппировалась, ожидая удара. Птероид снизился до высоты, на которой мог точно прицелиться, на приличной скорости нырнул вниз и схватил девушку лапами. Рывок оказался столь сильным, что у Розен потемнело в глазах.

Но через мгновение их обоих еще сильнее рвануло вниз – когда натянулись растительные волокна троса из штатного снаряжения штурмовой биоброни, одним концом обвитые вокруг талии десантницы, а другим – вокруг ствола ближайшего дерева. Несмотря на вес и скорость птероида, нагрузку они выдержали. Лара вскрикнула от боли, а крылатая тварь, моментально потеряв скорость, кувыркнулась через голову и рухнула на поляну. Бросив добычу, оглушенный монстр сразу попытался разогнаться для взлета, но его длинные крылья волочились по земле, и быстро взмыть в небо у него не было никакой возможности. Вынырнувший из кустов Каплан прыгнул на крыло биоморфа, выворачивая его и пытаясь прижать к земле, Купер привычно ухватился за шею, держась подальше от внушительных зубов, как он привык обходиться с рептилоидами в подразделении, а Тихонов руками разодрал заросшую на боку дактиля мембрану и полез к нему в брюхо. Через полминуты хищник перестал сопротивляться и уселся на лапы, недовольно клокоча и поскрипывая.

– Лара, ты как? – Купер помог напарнице подняться и отцепить трос.

– Поясницу потянула из-за этого гада… – проговорила она, осторожно вращая тазом. – Нормально. Дышу вроде, хоть и с трудом.

Разведчики забрались в чрево морфа, и биомеханик поднял его в воздух. Вчетвером тут было тесновато, приходилось лететь, скорчившись и тесно прижавшись друг к другу, но других вариантов не имелось.

– И куда мы теперь? – поинтересовалась Розен.

– Думаю, туда же, куда и командир, – безмятежно отозвался Тихонов. – Видишь, из-за горизонта поднимаются клубы дыма? Если есть дым, значит, кто-то устроил пожар. И скорее всего, это были люди. А где в окрестностях могут быть люди? Да на арагонской базе, где же еще!

– Он мне больше не командир, – поджала губы Лара.

– Мне тоже. Считай, что это была фигура речи.

– И что, мы собираемся так вот, без всякой подготовки, высадиться на вражеской базе? – продолжала допытываться девушка.

– Нет, красавица. Для начала мы собираемся провести разведку с воздуха. Думаешь, можно отличить нашего морфа от десятков других? Сомневаюсь.

Минут через десять полета вдали показались развесистые мачты нуль-связи.

– Точно, база, – довольно сказал Антон. – В яблочко.

Дикие птероиды кружили над полуразрушенными строениями, но, к удивлению разведчиков, никто не вел по ним огня. Тихонов заставил морфа снизиться и описать круг над огражденным периметром. Все уставились на ходовой монитор. База была пуста, на стенах зданий местами поблескивала паутина, вдоль ограждения с внешней стороны дымились трупы зверомутантов. От брошенных арагонцами биоморфов остались только огромные кости и хитиновые остовы, разбросанные внутри периметра. Наземных диких морфов видно не было: разгромив базу, армия зверокомбатантов покатилась дальше на запад в поисках приключений.

– Великий Зодчий… – прошептала Лара. – Кажется, мы немного опоздали.

– Надеюсь, кости Мигеля тоже украшают территорию, – пробурчал капитан.

– Сомневаюсь, – развеял его надежды Амос Каплан. – Тут явно был бой. И бой суровый. Но посмотрите, нигде нет скелетов тяжелых птероидов. О чем это говорит?

– О масштабной эвакуации, – ответил Фред.

– Вот именно. Скорее всего, была паника. Понтекорво пробрался сюда, воспользовавшись невидимостью, потом выключил ее, смешался с толпой и эвакуировался отсюда вместе со всеми. Он может быть уже на полпути к столице.

– Твою же мать, – с великим сожалением произнес Тихонов.

– Он все тонко рассчитал, – восхищенно покачал головой доктор Каплан. – Какая светлая голова – и для каких целей он ее использует, а? Я бы охотно взял его в наш аналитический отдел, если бы ему не светили рудники Башорга.

– Смотрите, вон он! – закричала вдруг Лара, тыча пальцем вниз. – Башорг его не дождется, потому что он предпочел сдохнуть на Арагоне!..

Антон вывел дактиля на второй круг и заставил его мягко приземлиться на перепачканную кровью посадочную площадку. Поглядывая в небо, где по-прежнему крутились дикие птероиды, разведчики один за другим выпрыгнули из транспорта и двинулись к периметру, где среди скелетов и фрагментов тел других неудачников чернели на земле доспехи штурмовика группы «Зеро».

– Великий Зодчий! – проговорил Купер. – Неужели ему конец? Если так, уйду в отшельники и начну праведную жизнь!

– Зачем ты впустую бросаешься такими клятвами? – укоризненно покачала головой Лара. – Когда настанет время побеседовать с Верховным Архитектором, тебе будет очень стыдно…

– Я же не уточнил, когда именно покончу с житейскими радостями, – резонно заметил Фред. – Думаю, лет семьдесят до ухода в монастырь у меня еще есть. И вообще я не думаю, что Зодчий – зануда вроде тебя. Глядя на этот мир, я подозреваю, что у него очень тонкое и язвительное чувство юмора. Надеюсь, мы с ним найдем общий язык и поделимся друг с другом парой свежих анекдотов…

Разведчики приблизились к штурмовой броне, но панцирь оказался пуст. Чуть в стороне лежал дочиста обглоданный человеческий скелет. Розен мстительно пнула доспехи Понтекорво, и из них выкатился тот самый биоконтейнер, в котором когда-то находился образец Фактора.

Лару внезапно что-то крайне заинтересовало; она присела на корточки, внимательно разглядывая контейнер.

– Зачем же он разделся? – удивился Тихонов. – Решил покончить с собой?

– Эта гадина раздела мертвого охранника базы и забрала его форму! – догадался доктор Каплан. – Вот тебе и крюк с гарпунным прихватом! Сделал он нас, как курсантов!..

– Ребята… – тихо сказала девушка. – Возможно, я сошла с ума, но… Вы видите этот контейнер?

– Ну? – отозвался Купер.

– Я ошибаюсь или он действительно закрыт?

– И? – не сразу понял Тихонов.

– А ты бы стал закрывать контейнер после того, как забрал из него нужное? Особенно если опаздываешь на эвакуацию?

– Зачем? Некогда. Бросил бы на землю.

– Вот именно. Все мужики так поступают. Почему же этот закрыт?..

Купер с изумлением посмотрел на нее. Потом перевел взгляд на биоконтейнер.

– А самое главное, – тихо произнесла Лара, – для чего бы ему вообще куда-то перекладывать образец, если это – самая удобная и безопасная тара для биологически активных веществ?

Она решительно подняла с земли контейнер, вскрыла его и осторожно заглянула внутрь.

– Надо быть женщиной, чтобы сразу обратить внимание на такую мелочь, – усмехнулся Каплан. – Я опоздал заметить это ровно на секунду, хоть и аналитик. Но мне явно не хватает эстрогена в организме.

– Это что же, он улетел без образца?! – Тихонов никак не мог поверить в происходящее. – Нет, правда?!

– Великий Зодчий! – Купер негромко хохотнул. – Сильно спешил, наверное. Переоделся впопыхах, пока не заметили, и полез в птероида, даже не сообразив, что контейнер-то остался в старом костюме…

– Самые опытные кадровые разведчики порой сыплются на каких-нибудь мелочах, – флегматично заметил доктор Каплан. – От постоянного напряжения человек просто устает все время контролировать свое поведение, и иногда подсознание агента из чувства протеста выкидывает удивительные штуки. Возможно, совесть не окончательно умерла в нашем приятеле, а просто была загнана в самый дальний угол подсознания, откуда и отомстила вот таким причудливым образом.

– Так он нам теперь не нужен ни за каким дьяволом! – воскликнула Лара. – Получается, он наказал сам себя. Я представляю себе его рожу, когда до него дойдет, что он теперь до конца жизни обречен прозябать в Обитаемых Секторах без средств к существованию, когда был в двух шагах от богатства! Это изысканное наказание, однозначно лучше закрытого трибунала, лучше Башорга и, пожалуй, получше смерти в паучьем логове. Определенно лучше! Так ты идешь в отшельники, Фред?

– Там видно будет, – уклончиво ответил десантник. – Но чувство юмора Зодчего мне по-преджему нравится.

– Ну, хвала Архитектору, что все так закончилось, – вздохнул Каплан. – А теперь надо отсюда сваливать, пока не нагрянули войска.

– Сваливать непременно надо, – согласился Тихонов, – но на этом дактиле мы до столицы не доберемся. Во-первых, он маловат и не приспособлен для такого путешествия – все-таки дикий, немало важных функций утратил. И во-вторых, на этом уродце нас сразу накроет патруль. С первого взгляда видно, что нестандартный образец. А патрулей по дороге к столице, боюсь, будет много из-за того шороху, что мы тут наделали.

– Есть одна идея на этот счет, – задумчиво проговорил Каплан. – Однако ее успех будет зависеть не только от нас, но и еще кое от кого…

Полковник Понтекорво был вне себя от бешенства. У него даже закололо где-то в районе печени. Блестящий план, который должен был пройти как по маслу, дал досадный сбой из-за крошечной оплошности. Из-за усталости. Из-за спешки. Из-за нервов. И теперь снова придется как-то выкручиваться. Великий Зодчий, до чего же надоело выкручиваться. Он, в общем-то, и пошел на это грандиозное преступление, чтобы больше никогда в жизни не выкручиваться, но теперь опять придется. Теперь уже не сядешь в столице вместе с другими арагонцами и не затеряешься в толпе. Теперь придется пробираться туда тайком, а это дополнительный риск, и проклятое время продолжает стремительно ускользать сквозь пальцы.

Бывший командир разведгруппы гнал птероида на полной скорости, но не потому, что опасался погони. Никто не собирался преследовать его в направлении, противоположном столице. Своя шкура дороже принципов.

Рядом с его креслом валялся труп пилота со сломанной шеей. Остальные покойники перекатывались на виражах по полу салона. Одиннадцать арагонских штурмовиков, ничего сложного. Когда Мигель обнаружил пропажу образца Фактора, он пришел в такое неистовство, что на этом адреналине, наверное, разорвал бы голыми руками даже дюжину подготовленных имперских агентов. Разумеется, не было и речи о том, что штурмовики любезно согласятся вернуться на разгромленную базу за позабытой им вещью. Он даже не стал спрашивать – просто убил всех и сам повернул дактиля.

Сделав круг над прорванным в нескольких местах периметром и убедившись, что на базе не осталось ни людей, ни животных, гражданин предатель посадил морфа прямо в грязь возле полуразрушенного барака – заходить на посадочную площадку было категорически некогда. Несмотря на то что опасаться вроде бы было нечего, из кабины полковник вылез, настороженно рыская по окрестностям раскрытой пастью бластера. Береженого, знаете ли, Зодчий Вселенной бережет.

Осторожно приблизившись к своей сброшенной штурмовой броне, он присел на корточки и озадаченно прищурился: ему показалось, что он оставлял ее немного в другом положении. Как и всякий имперский разведчик, Понтекорво еще в период обучения довел свою фотографическую память до совершенства.

Быстро выпрямившись, он обвел подозрительным взглядом ближние строения. Резко развернулся, проверяя, не наблюдает ли за ним кто-нибудь со спины. Нет, лагерь сенситивов по-прежнему был покинут и мертв.

Усилием воли полковник заставил себя расслабиться. Чертово напряжение последних дней. Разумеется, в сдвинутом панцире нет ничего удивительного. Когда люди удрали отсюда, на территорию базы ворвались дикие морфы, которые могли учинить здесь любой беспорядок. И все-таки он уже проклинал себя за то, что поддался минутной слабости и не прикончил всех своих коллег на краю ямы из-под Фактора. Сейчас ему было бы значительно спокойнее.

Понтекорво снова опустился на корточки и извлек из брошенного панциря забытый образец. С облегчением сунул контейнер в свою новую броню, которая приняла его, влажно чмокнув: он уже почти был готов к тому, что образца на месте не окажется. Но вроде обошлось. Зашагал обратно к птероиду, однако вдруг остановился как вкопанный. Задумчиво покусал верхнюю губу, снова извлек контейнер, покачал на ладони, словно взвешивая. Потом решительно вскрыл его и заглянул внутрь. Розовая слизь вязко стекала по биологически инертным стенкам.

Понтекорво беззлобно выругался и закрыл контейнер. Нервы стали совсем ни к черту. Ничего, теперь у него будет достаточно денег, чтобы их подлечить. План дал сбой, но ситуация не критическая. В столицу действительно придется пробираться тайком, однако время еще есть. Вполне можно уложиться за день, если больше нигде не тормозить.

Полковник снова покачал контейнер на ладони. Дрянь дрянью, но от нее зависело его будущее. Поменять судьбу, вырваться из узких служебных рамок он хотел уже давно и только ждал подходящего момента, но ни за что бы не подумал, что помогут ему в этом арагонские пираты. Верно говорят, что счастье – это когда оказываешься в нужное время в нужном месте. Снова сунув образец в броню, Понтекорво обогнул полусгоревший ангар и направился к своему птероиду. Залез в отсек, размашисто перешагнул через свесившийся через порог труп штурмовика, выпихнул его ногой наружу и двинулся к кабине. Но вдруг замер на полпути.

Он сам себе не смог бы объяснить, что именно его остановило. Просто за время службы в разведке его звериное чутье на опасность обострилось до предела. То же самое чувство он испытал снаружи, когда обнаружил свою оставленную броню не на месте. В салоне что-то было не так. Какое-то совершенно неуловимое изменение, отследить которое можно было только на уровне подсознания. Может быть, трупы лежали немного не так, как в тот момент, когда он покинул кабину? Или… или их тогда было меньше?!

Понтекорво среагировал мгновенно. Он рванулся назад, к выходу из отсека, но добраться до него не успел: один из покойников внезапно схватил его за лодыжку. Полковник во весь рост растянулся на залитом кровью полу, треснувшись головой о переборку. Штурмовик с неожиданной для мертвого резвостью кинулся на него, выкручивая правую руку и пытаясь завладеть бластером. Мигель яростно взревел. Но на сопротивление времени у него не осталось: в проеме люка показались Тихонов и Розен, выпрыгнувшие из руин ангара. Несколько секунд бывший командир успешно отбивался от своих бывших подчиненных и даже вышиб Антона на улицу, но в результате на мгновение отвлекся и пропустил сокрушительный удар кулаком в висок, отправивший его в глубокий нокаут.

Фред Купер, переодетый в окровавленный доспех штурмовика, потряс отшибленной рукой.

– Ты его не прикончил случайно? – с тревогой спросил Тихонов.

– Вроде нет, – неуверенно ответил Купер. – Хотя гарантии дать не могу…

– Ну и удар у тебя… – Каплан присел возле поверженного предателя и приподнял ему веко. – Живой, чего ему сделается. Но в глубокой отключке.

Он снял с бывшего командира браслет невидимости, взамен накинув ему на запястья серпентоида из снаряжения штурмовика.

– Вот удивится, когда очухается! – злорадно сказала Розен. – Ладно, не будет ему нищей жизни в Вольных Мирах, будет закрытый имперский трибунал. Не так эффектно, но тоже вполне неплохо. – Она ласково потрепала бесчувственного полковника по щеке. – Рудники Башорга ждут не дождутся тебя, милый!

Разведчики выволокли наружу трупы арагонцев. Тихонов занял пилотское кресло, разогнал птероида, и тот натужно поднялся в небо.

– Куда летим? – поинтересовался биомеханик. – В столицу нас скорее всего не пустят. Придется садиться в окрестностях и пробираться потом пешком. А у нас еще этот… кизлода на руках. Может, шлепнуть его, чтоб не путался под ногами?

– Фу, как примитивно, – скривилась Лара. – Для него это будет удачным исходом. Нет, он должен страдать, долго и глубоко, проклиная тот день, когда ему в голову пришло кинуть Империю. Ради такого счастья я о нем лично заботиться буду.

– Никогда не понимал, откуда в женщинах столько кровожадности, – сокрушенно покачал головой Антон. – Есть в этом Замысле Великого Архитектора какая-то трагическая недоработка…

Глава 32

Клетка

Челнок, стартовавший с Арагоны, вышел на орбиту таможенного терминала и ошвартовался у одного из внешних причалов восьмого таможенного поста. Собственно, таможенный терминал состоял практически из одних причалов и имел поэтому форму двенадцатилучевой звезды – каждый луч представлял собой причал, одним концом торчащий в безвоздушное пространство, а другим упиравшийся в герметичные отсеки таможенных помещений. Каждый день у этих причалов швартовались торговые корабли, а капитаны или их помощники, проделав неблизкий путь пешком по всей длине луча, несли в центр звезды звонкие монеты. Причем гораздо чаще это были взятки, чем официальные таможенные сборы. Пиратская республика Арагона справедливо считала, что баловать таможенников высоким жалованьем глупо – сами себя прокормят, если не дураки. Заодно и бюджет целее будет, его сподручнее разворовывать на более высоком уровне.

Ошо Лол, крупный одутловатый мужчина лет сорока, последние десять лет бессменно прослужил первым помощником капитана на траспортном космократоре по кличке Бродяга Артур и на Арагоне бывал частенько, так что местные порядки не были ему в диковинку. Привычно добравшись по тоннелю причала до помещения, на двери которого висела строгая и лаконичная табличка с надписью «Взяточная», он слегка опустошил свои карманы и вернулся на челнок с заверенным подорожным нейрочипом.

Отшвартовавшись от станции, челнок набрал скорость, перешел на более высокую внешнюю орбиту и вскоре вплыл в створки причального шлюза транспортника Бродяги Артура, похожего на старого облезлого кита. Ошо Лол сошел на палубу, погонщики вывели из загона мирмекоидов, и те деловито начали растаскивать груз из челнока по уровням трюма. Обычно этим все и заканчивалось – товар рапределялся по нужным секциям, после чего мирмекоидов загоняли обратно, а челнок впадал в спячку. Но в этот раз капитан Хади Празеодим лично спустился в трюм, чтобы проконтролировать погрузку.

– Без приключений? – чуть встревоженно спросил он у помощника.

– Да какие у нас, старых космических волков, могут быть приключения? – снисходительно усмехнулся Лол. – Как будто не знаешь этих ненасытных крыс. Получат лишнюю монету, думают, что неимоверно тебя надули, и радуются, как дети. Пока они ликуют и обнимаются, у них под носом можно имперский крейсер протащить и продать на внутренней орбите, никто и не почешется.

– Ну, сам-то не очень ликуй, – одернул его Празеодим. – Обошлось, и ладно. Организуй старт, а я пока пощупаю пассажиров. Пока мы не покинули Арагону, мы еще не в безопасности.

– Все сделаю в лучшем виде, – заверил Ошо. – Не первый раз замужем.

– Только без суеты, – предупредил капитан. – Спокойно выводи корабль за границы системы и готовь к прыжку. Я скоро подойду.

Помощник взбежал по лесенке и скрылся за мембраной люка. Капитан посмотрел ему вслед, развернулся на каблуках и полез в челнок. С минуту он стоял на пороге грузового отсека, прислушиваясь к сонному бормотанию крошечного космократора, затем решительно направился на корму, где за псевдохитиновыми переборками скрывались двигательные органы. Распахнув узкую мембрану, Хади Празеодим проник в тесное, горячее и влажное техническое помещение. Вдоль переборок, не защищенных декоративными панелями, проходили пульсирующие жгуты нервов и крупных кровеносных сосудов, обеспечивающих работу плазменных желез маршевого двигателя. Сами железы постепенно остывали, в них тихо потрескивали остаточные электрические разряды. Встав на колени, капитан засунул руку под мощный мышечный мешок окислительного насоса, измазавшись в слизи, нащупал едва заметный бугорок сенсора и трижды в строго определенной последовательности нажал на него пальцем. Мышца судорожно сжалась и подалась вверх, образовав нечто вроде арки, под которой можно было проползти на четвереньках. В глубине влажно чмокнувшего сфинктера распахнулась мембрана потайного люка.

– Эй, нелегалы… – негромко позвал капитан. – Вылезайте, приехали.

Места во влажной слизистой полости позади мышечного мешка было совсем немного, нелегальным пассажирам пришлось провести в нем в жаре, сырости и абсолютной неподвижности больше четырех часов, поэтому наружу они выбирались с большим трудом.

Первым из люка высунулся капитан Тихонов. Он тут же сорвал с лица симбионта, снабжавшего его кислородом с момента старта, и хрипло выругался.

– Твою же мать, Хади! – проговорил он. – Мы у тебя там чуть не сварились заживо!

– Ничего страшного, гражданин начальник, – добродушно отозвался Празеодим. – Я велел Лолу гнать челнок на минимальных оборотах, чтобы не слишком поднималась температура. Ничего бы с вами не случилось, не вы первые катаетесь в этом мешке, не вы последние.

С ног до головы покрытый слизью, биомеханик вывалился из лона космократора и с омерзением утер лицо.

Накануне, добравшись до столицы, капитан Тихонов оставил своих коллег в одной из загородных промзон и отправился по портовым кабакам разыскивать бравого торгового капитана, готового за большие деньги вывезти их в какой-нибудь нейтральный мир или даже во Внешний Круг. Затея была чрезвычайно рискованная, потому что вместо того, чтобы ударить по рукам с разведчиками, капитан мог заявить в местную контрразведку и получить за их головы награду – куда меньшую, конечно, чем способно было заплатить Управление Имперской Безопасности за их спасение, но зато верную. Как хорошо известно всякому арагонцу, лучше хрюмфтик в руках, чем рагадру в долине.

Однако удача улыбнулась Антону в самом начале поисков, когда он внезапно натолкнулся у барной стойки на капитана Хади Празеодима. Этого невероятного пройдоху из нейтральной системы Дентуен, который уже много лет был штатным осведомителем имперской службы безопасности, Тихонов прекрасно знал по многочисленным отчетам оперативников своего ведомства. Это был куда более подходящий вариант, чем с абсолютно незнакомым торговцем, – хотя бы уже потому, что Хади в отличие от своих коллег-капитанов прекрасно знал, что Империя всегда скрупулезно платит по счетам, и если ее разведчик пообещал некую сумму, то можно не сомневаться, что именно эта сумма и будет выплачена по итогам операции. И кроме того, раз Празеодим был осведомителем, значит, он сидел на крючке у спецслужб, и если бы до них дошло, что он стал причиной провала разведгруппы, кураторы расправились бы с ним быстро и безжалостно.

Следом за Тихоновым из недр космократора выбрались Каплан, Купер и Розен, все – в видавшей виды гражданской одежде. Юбка Ларе была великовата, женщины с ее фигурой на Арагоне работали только топ-моделями или любовницами у крутых пиратов, так что подобрать ей что-то подходящего размера взамен вымазанных в крови брюк оказалось сложновато.

– Тоже разведчица? – Празеодим окинул девушку оценивающим взглядом.

– Десантница, – сердито поправила она. – Легионер.

– Понятно. – Капитан усмехнулся. – Вообще-то я имперскую разведку иначе себе представлял. А вы все как будто из портового кабака вывалили…

– А ты хотел, чтобы мы здесь работали в парадных мундирах с орлами? – поинтересовался Тихонов, разминая затекшие конечности. – И ты бы это… поменьше языком болтал из стороны в сторону, а?

– Да брось, начальник, – усмехнулся Хади, – здесь нет никого, кроме нас с вами. Да и если даже нас кто-то услышит, ничего страшного, у меня все ребята крепко проверенные. Можешь мне поверить, ваша эвакуация – это не самое пикантное дельце, которое мы когда-либо проворачивали. Никто вас не сдаст.

– С нами еще задержанный… – вполголоса проговорил Антон. – Нам нужно для него помещение.

– Да, я помню, – кивнул капитан. – Очень опасный преступник?

– Ну, так… Средней паршивости, – ответила Лара, опередив замешкавшегося с ответом биомеханика.

– Сами справитесь с ним или ребят вызвать? – саркастически поинтересовался Празеодим.

– Будет непросто, но попробуем, – ледяным тоном отозвался Тихонов.

Они с Купером снова забрались в потайной отсек и выволокли наружу Понтекорво. Руки полковника были стянуты за спиной полицейским серпентоидом, ноги обвивал вермоид, позволявший пленнику семенить короткими шажками. Форму патрульного с него сняли, нарядив взамен в широкие оранжевые штаны и такого же цвета мешковатую робу – комплект спецодежды рабочего, украденный с мусорного полигона, на котором разведчики укрывались накануне. Бывший командир группы напоминал плененного волка. Глаза его горели, кулаки были стиснуты, на лбу набухли фиолетовые жилы – разве что зубы не скалил.

Придерживая с двух сторон, пленника вывели из челнока. Он не пытался оказывать сопротивление, но сквозь робу сопровождавшие его Купер и Тихонов ощущали, насколько напряжены все его мышцы.

– Куда его? – спросил Антон.

– В трюм, куда же еще, – ответил Хади Празеодим. – Или вы хотите, чтобы я предоставил ему отдельную каюту? Это будет стоить отдельных денег.

– Не хотим, – заверил его биомеханик. – Доедет третьим классом. А из трюма он не сбежит?

– У меня, конечно, не рейдер, гражданин начальник, клеток для рабов нет. Но в трюме есть контейнеры для перевозки крупных биоморфов. Думаю, один из них вполне подойдет.

Они спустились на два уровня по узким лесенкам, и капитан указал на решетчатый контейнер:

– Годится?

– Более чем, – не скрывая злорадства, ответила Лара.

Понтекорво заперли. Он не стал садиться, так и остался на ногах, пронзительно и молча глядя на своих бывших коллег.

– Могу принести ему постель, – предложил Празеодим. – Чтобы довезли в товарном виде.

– Да, – согласился Тихонов. – Он, конечно, ублюдок, но нам-то следует оставаться людьми.

Покинув трюм, Хади показал разведчикам места для размещения. Особого комфорта на транспортнике контрабандистов не предполагалось, мужчинам пришлось разместиться в четырехместном кубрике, благо экипажа согласно штатному расписанию все равно не хватало, и только Ларе галантный капитан, воспитанный в имперских традициях уважения к женщине, выделил отдельное крошечное помещение с собственной душевой кабинкой, предназначенное как раз для возможных состоятельных пассажиров, которым до зарезу нужно покинуть какую-нибудь планету, не сталкиваясь со службами паспортного контроля.

– Итак, давайте уточним маршрут, – сказал капитан Празеодим, когда имперцы благополучно разместились в каютах. – В четыре прыжка добираемся до Трайдента. Дальше я вас кладу либо на Узн, либо на Лагаш, либо на Вервегу. Там сядете на лайнер до Акаэлы, и дело в шляпе.

– Чего зря прыгать вокруг да около, – заявил Тихонов. – Клади нас сразу на Акаэлу.

– Меня не допустят во Внешний Круг, – пожал плечами Празеодим. – Моя лицензия на торговлю в пределах Империи немного просрочена – лет уже пять, я так думаю.

– Это мы берем на себя, – ответил Тихонов. – У тебя на борту представители Управления Имперской Безопасности – и ты боишься каких-то таможенных чиновников?!

– Ладно, увидим на месте, – проворчал капитан. – Если будет нужно, я с вами свяжусь. Отдыхайте пока, судя по вашему виду, вы уже забыли, когда в последний раз спали. Я распоряжусь, чтобы вам принесли что-нибудь пожрать.

Он развернулся и покинул каюту.

Звезда Трайдент не имела спутников, однако она была местом пересечения нескольких космических трасс Обитаемых Секторов, поэтому предприимчивые торговцы вырастили на околозведной орбите несколько транзитных космических станций. Вакуум тут был абсолютным, корабли прыгали в окрестности звезды без предварительного перемещения гравитационной фантом-массы, что экономило силы космократоров и позволяло им уйти в следующий прыжок через относительно короткий промежуток времени.

Бродяга Артур материализовался на расстоянии одной астрономической единицы от ярко пульсирующего криптонового маяка, ограничивавшего внешнюю рейдовую орбиту. Сгусток ослепительного света, раз в полминуты по дуге пронизывавший безвоздушное пространство между двумя гигантскими биоэлектродами, отстоявшими друг от друга на несколько сотен километров, фиксировался за четверть парсека от звезды. Даже в абсолютном вакууме, не пропускающем звуков, сполох маяка сопровождался на расстоянии до полутора астрономических единиц ощутимым хлопком – мощнейшее электромагнитное поле возбуждало во внутреннем ухе человека слабые индуктивные токи, которые мозг интерпретировал как акустическое воздействие.

Получив доклад о сверке координат по трем пространственным точкам и точности выхода в девяносто пять процентов, капитан выбрался из кресла.

– Мне надо отлить, – сказал он первому помощнику.

– Давай. У нас, кстати, местная транзитная лицензия на исходе, – напомнил Ошо Лол. – Может, оплатим, раз уж тут оказались?

– Не надо. Потребуют – купим. Кто знает, когда мы сюда еще попадем? Может, через год, может, никогда. Только деньги переводить почем зря.

Капитан покинул рубку, но вместо того, чтобы зайти в туалет, шагнул в раскрывшуюся перед ним кабинку лифта. Тот двигался беззвучно, время от времени тишину нарушал лишь очередной хлопок криптонового маяка. Наконец кабина опустилась до самого низа, в трюмную зону, и замерла. Входная мембрана с шорохом распахнулась.

Хади Празеодим помедлил, как бы раздумывая, двигаться дальше или вернуться на жилую палубу. Два мощных древних инстинкта боролись в нем: звериный страх перед смертельной опасностью и не менее звериная жадность. Обуреваемые подобной алчностью хищники убивают в разы больше добычи, чем могут сожрать. И слишком часто она загоняет их в капканы, начиненные лакомой и такой доступной на первый взгляд наживкой.

Собравшись с духом, капитан решительно вышел из лифта.

На Бродяге Артуре в целях экономии не было трюмной команды. В портах прибытия погрузочными мирмекоидами управляли матросы-биомеханики из дежурной катетерной вахты. Поэтому на маршевых перемещениях в трюме обычно никого не было. Его пространство заполняли только контейнеры с грузом, оставляя вдоль каждой из переборок коридор шириной в полтора метра. Также ради экономии длинные гирлянды осветительных грибков под потолком гасили сразу после погрузки, чтобы не освещать обширное безлюдное помещение и не выжигать зря люминофор. Сейчас здесь было темно, как в могиле, и для того, чтобы зажечь свет, пришлось бы отдать команду катетерной группе, чтобы они впрыснули в вены корабля активизирующий гормон. Но заранее посвящать кого-либо в тонкости своего плана Празеодим не собирался.

Распахнув входную мембрану, капитан активировал бусинку микробиологического фонаря, какими пользуются ветеринары для непосредственного обследования внутренностей космократора. Фонарик давал яркий рассеянный свет и был размером с горошину, вот только светил недолго. Правда, Хади и не планировал задерживаться в трюме. Помяв светящуюся горошину в пальцах, он заставил ее выпустить клейкую массу, с помощью которой ее можно было надежно приклеить к любой поверхности, а в случае необходимости, снова помяв, легко оторвать. Когда показалась капелька адгезива, капитан прилепил фонарь на козырек бейсболки и начал пробираться вдоль прохода между контейнерами. Тьма неохотно расступалась от зеленоватого холодного света, излучаемого бактериями внутри горошины, при каждом шаге тень капитана беспокойно прыгала у него за спиной.

Клетка, в которой был заключен Понтекорво, стояла в самом конце трюма, среди других таких же решетчатых контейнеров для перевозки биоморфов. Когда торговец добрался туда, стены расчертились клетчатыми тенями, скользящими при каждом движении. У Празеодима немного закружилась голова, он с досадой снял горошину с козырька и приклеил к пруту ближайшего контейнера. Тени замерли.

Несмотря на постоянную тьму, в которой пребывал теперь пленник, он не спал. Ему принесли постель и освободили от оков, поскольку контейнер, рассчитанный на боевого биоморфа, был достаточно надежен, но Понтекорво не воспользовался возможностью отдохнуть. Заметив световые отблески, он перестал мерить шагами тесное пространство клетки, обернулся, шагнул к решетке и крепко впился пальцами в прутья. Свет бил полковнику в глаза, поэтому вместо капитана он видел черный человеческий силуэт, однако опознал его безошибочно.

– Празеодим, ты? – позвал Понтекорво.

– А ты ждал дьявола? – с усмешкой ответил капитан. – Думаю, скоро он пожалует за тобой, чтобы забрать в преисподнюю. Как там Империя поступает с предателями, напомни-ка мне?..

– Ты одно из двух: или заткнись, или говори по делу, – прервал его полковник. – Меня за годы службы уже столько раз пугали, что улетучилась вся прелесть новизны. Зачем пришел? Потыкать палкой в издыхающего льва?

– Да нет… – Празеодим замялся, потом вкрадчиво проговорил: – Видишь ли, нехорошо у нас получилось в деловом плане. Задаток я получил, прождал тебя ровно столько времени, сколько условились… Но ты так и не явился в порт.

– Форс-мажор, – бывший разведчик презрительно глянул на капитана. – Сделал часть работы, получил часть денег. Что-то не так? Если недоволен, подай на меня в суд. И не забывай добавлять «гражданин полковник», когда обращаешься к офицеру имперской разведки.

– Какой ты теперь, в задницу, полковник? – ухмыльнулся Хади. – И гражданство свое ты тоже променял – вот на эту клетку. Как, стоило оно того?

– Пошел вон, – отрезал Понтекорво и отшагнул в темноту.

– Нет уж, – жестко произнес капитан. – Я на этом корабле главный, и посылаю тут я. Мы как договаривались? Получаю задаток, прилетаю на Арагону и жду тебя. Я свою часть договора выполнил? Выполнил. Потом увожу тебя с Арагоны, получаю остальное. Так или нет?

– Ну, так, – раздраженно спросил Понтекорво. – И?

– Вот! Я тебя все-таки увожу с Арагоны, а второй части денег не получаю. – Празеодим сокрушенно вздохнул. – Несправедливость-то какая, гражданин полковник!

– Мир вообще несправедлив! – Мигель захохотал. – Я вот тоже рассчитывал покинуть Арагону в комфортабельной каюте, а не в этой клетке. Одна несправедливость потянула за собой другую. Логическая цепочка!

– Именно, – согласился капитан. – С тобой случилась несправедливость, а оттого и я теряю деньги. – Он придвинулся к клетке еще ближе, так что пленник, если бы захотел, смог бы дотянуться до него кончиками пальцев. – А что, если восстановить справедливость, гражданин начальник? Ты всегда был справедлив ко мне, и я хочу отплатить тебе тем же. Как насчет того, чтобы переехать в каюту, причитающуюся тебе согласно купленному билету?

– Что ты имеешь в виду? – Лицо Понтекорво окаменело, как маска древнего бога, однако капитан Празеодим готов был поклясться, что полковник заглотил наживку.

– Если я тебя выпущу, ты окажешься на корабле в качестве пассажира, а не пленника. Получится, что я до конца выполняю свою часть договора. И тогда ты будешь должен мне вторую часть денег. Гораздо большую, хочу напомнить. Так?

– Звучит логично, – медленно и бесстрастно проговорил полковник. – А как же другие пассажиры? Они ведь тоже заплатили, если уж ты о справедливости…

– Заплатили – пусть едут, – великодушно пожал плечами Хади. – Я же никого не высаживаю и оговоренного маршрута не меняю. А за тебя я ответственности не несу. Если ты с ними сделаешь что-нибудь, что ж… В пути всякое случается. Тогда в связи со смертью пассажиров будем прокладывать новый маршрут. Ну так что?

– Не знаю, – задумчиво проговорил Понтекорво. – Смотря каков расклад сил. Когда прыгаем и куда?

– Часов через пять. Сначала на Вервегу, потом, если планы не изменятся, на Акаэлу.

– Хорошо. Где пассажиры?

– Мужчины в кубрике на втором уровне. Девчонка в пассажирской каюте. Она на том же уровне. Он весь жилой.

– Чем заняты?

– Отдыхают.

– Где мы сейчас находимся?

– Возле Трайдента.

Понтекорво задумался.

– Хорошо, – произнес он наконец. – Открывай клетку, и наш договор по-прежнему в силе.

Капитан шагнул к замку, пробежал пальцами по нейронным сенсорам, набирая код. Мышцы замка дернулись и разомкнули запор. Бывший разведчик толкнул дверь, она распахнулась, расчертив потолок трюма полосатыми тенями. Понтекорво вышел из клетки, присел пару раз, разминая мускулы. Напряжение на его лице сменилось едва заметной ироничной полуулыбкой, но сумасшедший блеск в глазах не пропал. Наоборот, в холодном свете, источаемом горошиной, он стал более явным, и Празеодиму стало не по себе.

– Думаю, тебе понадобится нуль-канал, чтобы перевести деньги на мой счет, – сказал капитан.

– Да, несомненно, – подтвердил бывший разведчик. – В карманах я такую сумму не ношу. А если бы и носил, она после обыска досталась бы моим коллегам.

– Тогда нам надо пойти в рубку.

Празеодим отклеил горошину от стенки контейнера, прицепил ее обратно на козырек бейсболки и первым двинулся по проходу к воротам трюма. Понтекорво последовал за ним. Короткие черные волосы у него на затылке взъерошились, как у готового к драке пса.

Миновав трюмный шлюз, Хади и Мигель заняли места в лифте. Когда осведомитель и полковник имперской службы безопасности оказались лицом к лицу в тесной кабинке, Празеодиму вдруг показалось, что воздух вокруг бывшего разведчика потрескивает от напряжения. Сам Понтекорво, впрочем, являл при этом образчик спокойствия и добродушия – с его лица не сходила полуулыбка, а сам он расслабленно и небрежно опирался плечом о стенку. Однако несмотря на это, в душе капитана поселилась непрерывно усиливающаяся тревога. Он вдруг запоздало сообразил, что выпустил на свободу не партнера по выгодному бизнесу, а смертельно опасного зверя.

Лифт тронулся и, набирая скорость, устремился вверх. Торговец пытался успокоить себя тем, что если бы Понтекорво действительно представлял для него опасность, все закончилось бы еще в трюме. Вот тогда капитан Празеодим, пожалуй, действительно был на волосок от смерти. Что стоило тренированному разведчику расправиться с немолодым уже, отяжелевшим от излишеств и сидячей жизни контрабандистом? Но он этого не сделал. А раз все обошлось там, значит, бывший пленник намерен играть честно и дальше. Больше у него такого удобного случая не возникнет. А в результате честной игры у него будет преданный капитан и неплохой космократор, готовые доставить его в любую точку Галактики. Правда, чуть облегчится кошелек, но Хади подозревал, что обещанная ему сумма составляет исчезающе малую часть той прибыли, которую планировал извлечь из своего предательства сам Понтекорво. Имперские полковники на мелочи не размениваются, и Празеодиму было страшно представить ту сумму, на которую соблазнился Мигель.

Лифт достиг верхней палубы, его мембрана распахнулась, выпустив капитана и бывшего заключенного в коридор, ведущий к ходовой рубке. Как Понтекорво и подозревал, массивная створка двери рубки была задраена наглухо. Судя по толщине, внутри она содержала слой искуственных кораллов, способных противостоять даже нити молекулярного ножа. На столь задрипанных кораблях дисциплина часто хромает, но ни на одном таком корыте полковник не видел, чтобы кто-то оставил вход в рубку незапертым. Взломать подобную дверь ни один злоумышленник не сумеет без специального оборудования.

Впрочем, древние справедливо говорили, что крепость, которую не сможет взять армия, легко возьмет осел, нагруженный мешком золота.

Празеодим коснулся сенсорной панели. Кинув беглый взгляд в сторону разведчика, сдвинулся влево, прикрыв панель корпусом, чтобы Понтекорво не запомнил последовательность нажатий. Полковник равнодушно отвел взгляд. Наконец капитан приложил ладонь к замку, и тяжелая створка отползла в сторону.

– В чем дело, Хади? – несказанно удивился первый помощник Лол, увидев, в сопровождении кого вернулся шеф.

Одного взгляда на пульт имперцу оказалось достаточно для того, чтобы определить его тип. Система управления была устаревшей и громоздкой по сравнению с современными имперскими моделями, но работать с такими в ручном режиме их в разведшколе тоже учили – из тех соображений, что большую часть командировок оперативному полевому агенту придется проводить в отсталых колониях. К тому же многого ему и не требовалось: выйти в рассчетной точке и вывести корабль на околозвездную орбиту. Вот если бы первый прыжок был на дальность, в пустоту, тогда могли возникнуть проблемы. Но прыгать к звезде с огромной массой по уже сделанным другими расчетам особого труда не составляло – мощное гравитационное поле не даст кораблю проскочить мимо даже при значительной ошибке на выходе. А дальше выручит челнок. Было бы куда на нем лететь, а остальное мелочи. Ну, а Вервега – прекрасное место, чтобы затеряться, мощный транспортный узел Вольных Миров, откуда можно будет беспрепятственно добраться до Хануда.

– Спокойно, ребята, – проговорил Празеодим. – Этот парень…

Понтекорво не стал дожидаться, пока капитан представит его команде, шагнул к нему и молниеносным движением свернул шею. Хади Празеодим еще не успел рухнуть на пол, как предатель мощным ударом проломил грудную клетку первому помощнику Ошо Лолу, вогнав два сломанных ребра в сердце. Навигатор успел вскочить и даже принял оборонительную стойку, но Понтекорво двигался намного быстрее: он свалил противника резкой подсечкой, а когда тот рухнул навзничь, каблуком вбил ему в мозг носовой хрящ. Брызги крови разлетелись по всей рубке, но на оранжевой робе Понтекорво они были почти не заметны. С пилотом вообще не возникло никаких сложностей – недаром мутантов на имперском сленге называли «мягкоголовые»: одного удара по его раздутому затылку оказалось достаточно, чтобы он отправился в вечность вслед за своими коллегами.

Перешагнув через распростертое тело Празеодима, полковник занял капитанское кресло. Еще раз внимательно осмотрев сенсоры управления, убедился, что с выходом на прыжок справится сам. С маршевым двигателем – сомнительно, там нужны помощники на катетерном посту. Хотя бы один. А вот с прыжком – вполне.

Осталось лишь разобраться с бывшими коллегами. Везти их с собой полковник, разумеется, не собирался.

Поменяв с пульта код на сенсоре входной мембраны, Мигель сунул руку под кресло командира и нащупал легкий бластер, который едва не цапнул его за палец. Разумеется, он предпочел бы оружие посерьезнее, какую-нибудь армейскую модель, но в руках опытного разведчика даже такой бластер мог оказаться весьма серьезным оружием. Тем более учитывая, что у противника оружия практически не было – только молекулярный нож у Тихонова: метатели не поместились в потайную полость челнока, и кроме того, на таможенном контроле биооборудование арагонцев могло уловить их активные метки, поэтому их бросили на свалке.

Настроение бывшего пленника стремительно улучшалось. Он поднялся с кресла и, насвистывая, покинул рубку, заперев ее новым кодом. Теперь никто из команды не смог бы перехватить управление кораблем. Структурная решетка кораллов, которыми были защищены переборки и люк рубки, противостояла режущей нити на молекулярном уровне, разрушая ее структуру. Стоило рубануть виброножом створку люка, и у потенциального взломщика в руках останется лишь бесполезная рукоять. Такую защиту ставили на случай мятежа команды или попыток криминальных пассажиров захватить судно.

Оставалось выбрать, с кого начать избиение. Наверное, лучше всего с девушки в отдельной каюте, потому что против троих подготовленных мужиков в тесноте кубрика могут возникнуть проблемы даже с бластером. Сейчас не стоило рисковать по мелочам. Гораздо разумнее ослаблять противника понемногу и нанести окончательный удар, когда он уже не сможет серьезно сопротивляться.

Включив канал коммуникатора Лары лишь на мгновение, чтобы не насторожить девушку, если она уловит посторонние звуки, он услышал в ухе шум льющейся воды – Розен принимала душ. Что ж, очень вовремя. Ситуация облегчалась настолько, что с ней справился бы и курсант второго года обучения.

Глава 33

Противники

Покинув рубку и блокировав люк, Понтекорво взял бластер на изготовку и вернулся к лифту. Коридор был пуст – рабочая вахта выполняла обязанности на своих местах, а отдыхающая уже спала в кубриках. Однако бывший имперский разведчик все равно двигался осторожно, как дикий зверь, внимательно вслушиваясь в каждый звук. Время от времени корабль вздрагивал – едва заметно, как почва от далекого сейсмического толчка, но все же вполне ощутимо. Это была реакция на массированные инъекции, которыми усыпляли не участвующие в прыжковом графике органы корабля. Через равные промежутки времени в ушах раздавался тихий хлопок близкого ксенонового маяка. Все это мешало настроиться на единственно важный сейчас звук – пусковой толчок элеватора, когда мышцы червелифта только начинают поднимать кабину. В этот миг по всей шахте пробегает рефлекторная перистальтическая дрожь, и все входные мембраны тихо ухают на нижнем частотном пороге слышимости. Не то чтобы Понтекорво так уж опасался встретить кого-то из команды раньше времени, но преждевременная тревога и лишний труп в коридоре были ему совсем ни к чему.

Спустившись на жилой уровень, он добрался до одноместной каюты и остановился возле двери, прислушиваясь. Лара не была легким противником, это он уж смог оценить в грязном хостеле возле старого моста, когда она голыми руками вывела из строя двух штурмовиков. Даже застигнутая спящей, девушка могла оказать сопротивление. Поэтому Понтекорво крепко стиснул предохранительную рукоять метателя, направил его пасть на входную мембрану и только после этого коснулся сенсора. Дверь оказалась заперта, но теперь полковник владел капитанским кодом, при помощи которого можно было аварийно открыть любое помещение космократора.

Мембрана с тихим шелестом распахнулась, Понтекорво тут же сделал шаг вперед и пронзил душевую кабинку тремя огненными зарядами – один на уровне головы человека, стоящего в полный рост, один на уровне солнечного сплетения и один на уровне живота, классический флеш-рояль имперской службы безопасности, гарантирующий как минимум два попадания. Кабинка была тесной, и выжить после такого обстрела в ней не представлялось возможным.

Легкий бластер работал значительно тише армейских аналогов, и его негромкий визг потерялся в шуме воды. Прекрасно, просто прекрасно. Предатель зашагал к душу, и входная мембрана каюты автоматически сомкнулась за его спиной.

Понтекорво рванул в сторону продырявленную матовую дверцу кабинки и остолбенел. Внутри никого не было. Вода яростно хлестала по стенкам и просачивалась в круглые отверстия с обгорелыми краями от плазменных попаданий.

Полковник почувствовал, как неудержимая ненависть затопляет его разум. Эти сволочи один раз уже обвели его вокруг пальца на базе Фактора, и теперь, похоже, он снова попался на их удочку. Но ради Зодчего, как же они сумели узнать, что Празеодим выпустил его на свободу?! Это же совершенно невозможно!..

Каюта была слишком маленькой и тесной, спрятаться тут было совершенно негде. На всякий случай полковник сдвинул створку встроенного шкафа, но внутри, разумеется, никого не обнаружилось. Держа бластер на изготовку, Понтекорво метнулся к выходу. Он уже был готов к тому, что дверь окажется заблокированной намертво, и собирался высадить замок плазмой, но мембрана послушно раскрылась, едва он коснулся сенсора. Выскользнув в коридор, разведчик прижался к стене, с неудовольствием отметив, как неистово колотится сердце. Ему никак нельзя было проиграть, только не теперь, не в двух шагах от победы. Оставалось надеяться на то, что его бывшие коллеги не предусмотрели, что он завладеет капитанским плазмометом, и их ожидает довольно неприятный сюрприз.

Однако засады в коридоре не обнаружилось. Мигель никак не мог понять, что за игру затеяли с ним остатки его группы, и это нервировало куда больше, чем если бы ему пришлось сейчас схватиться с ними лицом к лицу.

Внезапно он услышал тихий шелест раскрывающейся мембраны соседнего кубрика, в котором поселились Тихонов, Каплан и Купер. Не раздумывая ни секунды, на одних рефлексах полковник метнулся в раскрытые двери лифта, и те сомкнулись за ним раньше, чем из кубрика появился противник.

Лара Розен распахнула мембрану общего кубрика и проскользнула внутрь.

– О! – радостно произнес Тихонов. – У нас гости! Только надо все-таки сигналить, красавица, прежде чем заходишь. Вдруг мы тут переодеваемся или занимаемся какими-нибудь другими отвратительными мужскими делами? Скажем, увлеченно меряемся пиписьками?

– Посмотрите-ка на этих застенчивых мужчинок! – всплеснула руками Лара. – Вы меня столько раз видели голой, что если я увижу разок ваши причиндалы, будет только справедливо.

– Так я охотно продемонстрирую! – совсем обрадовался Антон и сделал вид, что собирается спустить штаны.

Купер усмехнулся и сел на койке.

– Брат, не гони волну, можешь и в глаз схлопотать, – дружелюбно проговорил он. Совместные приключения совершенно избавили его от пиетета перед высшими чинами, тем более что и биомеханик, похоже, не возражал против такого панибратства, довольный, что смертельно опасные приключения подходят к концу. – Соскучилась по компании? – повернулся он к Ларе.

– И это тоже. Даже не знаю, как сумела выдержать полчаса без ваших родных физиономий. Но вообще-то я по делу. У вас полотенце есть?

– Разумеется, – отозвался Амос. – Нормальный космический путешественник, путешествующий на столь примитивном космократоре, никак не может обойтись без полотенца.

– Именно! А у меня нету. Я уже совсем было полезла в душ, когда обнаружила, что эта древность не оборудована сушилкой. И полотенца нет. Я, конечно, потом выскажу командиру корабля все, что думаю насчет сервиса на его посудине, но сейчас мне понадобится как-то вытираться.

– А у тебя нет каких-нибудь кожных заболеваний, подруга? – серьезно поинтересовался Тихонов. – На той чертовой свалке можно было подцепить любую гадость.

– Если это намек на то, что неплохо бы сначала проверить, то перебьешься, – сварливо завила Розен. – Вы свою норму эффектных зрелищ уже вычерпали на год вперед. Так что насчет полотенца? Соображайте быстрее, коллеги, у меня там вода хлещет, а воду Сенат требует экономить.

– Вон там, на крючке возле умывальника, – сказал Купер, снова вытягиваясь на койке во весь рост. – Бери любое. Чтобы гражданин биомеханик не переживал понапрасну, я его потом возьму себе.

– Спасибо, Фред, – проникновенно проговорила Лара. – Ты мой идеал мужчины. Не то что некоторые, – ядовито добавила она.

– Это будет отмечено в вашем личном деле, боец, – флегматично откликнулся Антон. – Публичное неуважение к старшему по званию – это как минимум трое суток ареста…

– Когда прибудем домой, позволю тебе лично меня арестовать. – Девушка беспечно помахала ему полотенцем. – Но сейчас – душ, и только душ! Чувствую себя так, словно пропиталась грязью снаружи и изнутри.

– Обожаю грязных девчонок, – восхищенно заметил гражданин капитан ей в спину. – Рядовой, а что вы делаете сегодня вечером?

– Лечу на Вервегу, – хмыкнула Лара и вышла из кубрика.

Заложив руки за голову, Фред задумчиво смотрел в потолок. Разумеется, все они расслабились по завершении сложной операции, всех так и подмывало шутить и дружески подкалывать друг друга. Но все же любопытно, в словах Лары насчет мужского идеала было что-нибудь, кроме язвительного подтрунивания, или девушка невольно приоткрыла то, что думает на самом деле?..

Вздохнув, он перевернулся на бок. Пока они не вернулись в Метрополию, это никак не проверишь. А было бы, черт возьми, очень неплохо…

Он успел только прикрыть глаза, когда вновь зашелестела дверная мембрана.

– Она и пяти минут не может без мужского общества! – восхищенно воскликнул биомеханик. – До чего же восхитительная…

– Подъем! Тревога! – не дала закончить ему Лара. – Кто-то расстрелял из бластера мою душевую кабину!

Купер и Тихонов разом вскочили с коек.

– Лара, живо в ходовую рубку, – скомандовал Антон. – Амос и Фред, будите свободную смену. Поднимайте тревогу, пусть Празеодим даст людям оружие.

– А если это его рук дело? – осторожно поинтересовалась Розен.

– Зачем ему? Чтобы нас прикончить, ему достаточно было приказать своему помощнику разогнать плазменную камеру чуть посильнее, и мы бы сварились заживо.

– Не прикончить. Может быть, ему для каких-то целей надо нас напугать.

– Напугать? – Тихонов задумался. – Нет, вряд ли. Тебя, красавица, пытались именно что убить, и если бы ты не выскочила за полотенцем, лежала бы сейчас там с дыркой в башке. Думаю, это веселится гражданин полковник – или в команде завелся маньяк, для которого невыносимо зрелище женщин, принимающих душ. В любом случае надо спуститься в трюм и проведать нашего приятеля, – сказал он, вынимая из кармана рукоять виброножа.

Биомеханик активировал нож, и сантиметрах в двадцати от рукояти заплясал красный виртуальный шарик, обозначающий завершение невидимого лезвия.

Понтекорво выскочил из лифта на нижнем уровне. Если разведчики на самом деле не готовили засаду, если все вышло случайно, как он сообразил уже в лифте, то, обнаружив расстрелянную душевую кабину, кто-нибудь непременно отправится в трюм, чтобы проверить пленника. И, скорее всего, это будет Тихонов, в связи с выходом из игры Понтекорво и Блэка принявший на себя обязанности командира разведгруппы, как самый старший по званию.

Промчавшись в полной темноте между рядами с грузом примерно до середины трюма, Понтекорво притормозил, вскарабкался на контейнер и залег наверху с метателем наготове. Еще лет пять назад такие физические упражнения дались бы ему без особого труда, а теперь пульс ускорился, дыхание участилось, кровь начала колотиться в ушах, заглушая мерные хлопки ксенонового маяка. Полковник стиснул зубы, пытаясь усилием воли снизить частоту сердцебиения. Останься он в разведке, и еще лет через пять об оперативной деятельности ему пришлось бы забыть. А потом бумажная работа в кабинетах Управления Безопасности, консультационный отдел, посольство в какой-нибудь нейтральной дыре, преподавательская деятельность в Академии – и ровным счетом никаких больше карьерных перспектив. Разумеется, государство не забудет своего верного агента, пенсионеры спецслужб не бедствовали во все времена. Но этого Мигелю Понтекорво было абсолютно недостаточно.

Полковник отдавал себе отчет, что деньги оказались весьма весомым, но не решающим фактором, подтолкнувшим его к измене родине. С самого детства он был невероятно честолюбив и первые годы после Академии энергично карабкался по служебной лестнице, но потом вдруг отчетливо осознал, что это путь в никуда. Что стоит ему выйти из этой гонки, и она потеряет значение как для него самого, так и для окружающих. Людей вроде него неизбежно ждет забвение. Не то что после смерти, но даже при жизни трудно сказать о таких, существуют ли они, глубоко засекреченные люди, которые рискуют жизнью ради блага Империи, или их не было никогда. И лишь немногим из них удается оставить след в памяти потомков.

Понтекорво жаждал оставить свой след. Но любой подвиг у одних вызывает благоговение перед героическим деянием, а у других – лютую ненависть. Человечество равно хорошо помнит и легендарного маршала Антиллеса, и грандиозного злодея Черного Доктора. Так какая разница, с чем именно остаться в галактической истории? Если бы группа Понтекорво выполнила свою задачу, это вызвало бы поток проклятий со стороны всех, кто ненавидит Империю. А таких в Вольных Мирах слишком, слишком много. Сама же Империя наградила бы героев еще одной золотой побрякушкой с камнями, повысила бы их в звании – и на этом все закончилось бы. За пределами Адмиралтейства об их подвиге никто даже не узнал бы. Теперь же проклятия посыплются со стороны бывших соратников, зато противники Империи будут долго помнить своего героя и медалькой в оценках его деяний не ограничатся. Может быть, в столице Хануда даже памятник народному герою поставят, по левую руку от монумента Черному Доктору и по правую от каменного Гиго Долопихтиса.

Хотя чего уж там скрывать, совершенно нереальные деньги, которые он должен был получить за Фактор, тоже выглядели отличным утешительным призом. Даже если бы не имелось никакой надежды на памятник от народов Вольных Миров, он все равно пошел бы на это преступление.

Минут через пять замерцали, а потом загорелись грибные гирлянды под потолком. Стало ясно: разведчики все-таки решили его проведать. Подняли тревогу, а значит, вся команда, кроме покойников, уже на ушах. Но полковника это волновало мало. Что такое тридцать человек гражданских матросов, плохо вооруженных и слабо подготовленных? Ему приходилось противостоять в одиночку и более серьезному противнику.

Встав в полный рост на контейнере, он дотянулся до грибной гирлянды и перервал несколько управляющих волокон. Затем перепрыгнул на соседний ряд контейнеров и повторил операцию снова. Через несколько секунд в трюме вновь царила тьма, лучший друг разведчика.

– Вот дьявол! – донесся от шлюза незнакомый голос. – Эй, на катетерах! Я же велел включить гирлянды!.. Что значит «включены»? Понятно… Врубай тогда фонарь!

Темноту рассек луч мощного фонаря. Однако несмотря на довольно плотный и яркий поток света, он высвечивал лишь небольшой участок помещения, а темнота вокруг от этого только сгущалась. В трюм спустилась команда из пяти матросов и начальника катетерной вахты. Возглавлял их Тихонов, в руке он сжимал рукоять молекулярного ножа. Группа двинулась по двум проходам одновременно, миновала позицию залегшего Понтекорво и направилась в конец трюма, туда, где должен был находиться пленник.

Полковник не стал ждать долго, оборонительный метатель не позволял вести огонь с большой дистанции. Сжав в пальцах трофейный светлячок, предатель изо всех сил метнул его вдоль прохода. Горошина пролетела над головами матросов и активировалась от удара. Полыхнул свет.

– Там! – крикнул начальник вахты.

Вооруженные легкими зубометами матросы бросились вперед.

Когда-то неизбежная необходимость стрелять в спины бегущим вызывала у Понтекорво весьма неприятные переживания. Но в последний раз такие ощущения посещали его очень давно. Теперь же черные человеческие силуэты на фоне зеленоватого сияния светлячка вызывали эмоций не больше, чем фигуры на тренировочном полигоне. Из удобной позиции Мигель открыл прицельный огонь в спины удаляющихся людей. Он целил между лопаток, так чтобы плазма, пробив позвоночник, с гарантией выжигала сердце. Матросы покатились по полу, как кегли, сбитые шаром в боулинге. Пройдоха Тихонов же, понимая, что по тридцатиметровому коридору от плазменного заряда не убежать, полоснул ножом ближайший контейнер, в три молниеносных движения вырезал себе дверь и скрылся внутри – видимо, повезло наткнуться на пустой. Понтекорво выругался сквозь зубы и включил коммуникатор.

– Эй, Антон! – позвал он.

– Чего тебе, крыса? – ответил биомеханик. В недрах заштабелированных контейнеров происходила какая-то негромкая возня – Тихонов торопливо прорубался через них, уходя от места возможного плазменного поражения.

– Могу подкинуть идею, как спастись, – спокойно произнес предатель. – Вы все обречены, и ты это знаешь.

– Себе подкинь, чудила. Мы тебя затравим, даже не сомневайся.

– Да брось, – с усмешкой возразил Понтекорво. – Кроме тебя, для меня на корабле противников нет. Каплан умен, но щенок, десантники вообще салаги, обвести их вокруг пальца ничего не стоит. Ну, а команда… Не смеши. И ходовая рубка у меня под контролем. Я буду возникать у вас за спиной и убивать одного за другим. Мне для этого даже браслет невидимости не нужен. Но лично ты можешь оставить мне нож и убираться отсюда. Челнок в причальном доке, с управлением разберешься, не маленький.

Пользуясь разговорчивостью бывшего командира, Тихонов продолжал пилить ножом стенки контейнеров, но скрип молекулярной нити наконец выдал его. Раздался выстрел, плазма шарахнула по укрытию биотехника, пробив дыру в десяти сантиметрах от его головы. Брызнули капли расплавленного биополимера. Антон невольно пригнулся и затих, но удушливый дым от прожженной стенки заставил его кашлянуть. Тут же ударил еще один выстрел, который лег еще ближе первого. Пользуясь отвлекающим шипением пузырящегося после попадания материала, Тихонов взрезал ножом соседний контейнер и протиснулся в него. К счастью, этот тоже оказался пустым. Рассчитывая на хороший куш от Понтекорво, капитан Празеодим не стал в этот рейс всеми правдами и неправдами набивать трюм грузом, как обычно.

– Тихонов! – позвал полковник. – Ну что ты там мечешься? Выходи! Что за фанатизм идиотский? Я столько лет ждал удобного случая, водил за нос наших психологов, карабкался по дурацкой служебной лестнице, втирался в доверие к начальству… И вот теперь, когда я наконец дождался этого главного в своей жизни случая, ты путаешься у меня под ногами и отнимаешь драгоценное время! Хочешь, дам слово имперского офицера, что пришлю тебе потом по почте миллион имперских реалов, если сейчас мы разойдемся миром?

– Сумасшедший ублюдок! – не выдержал Антон. – Твое слово имперского офицера не стоит дерьма рептилоида! Да и какой ты теперь, к черту, имперский офицер? Лучше бы сдавался! Ты сам-то понимаешь, на что идешь? Ну, перебьешь нас, продашь образец… И что?! Что дальше-то? Станешь гнить на вилле в какой-нибудь загаженной колонии с видом на мертвое озеро?..

– Дурачок, – устало ответил Понтекорво. – Это вы гниете заживо. Вы, рабы имперской иерархии, которым пропаганда прополоскала мозги настолько, что вы не видите очевидного! Живете среди своих тоталитарных иллюзий, рискуете собой за очки в игре, которые на самом деле ничего не значат. Да и сама игра ничего не значит, по большому счету. Вы меняете бесценное время своей жизни даже не на деньги, единственное объективное мерило человеческой значимости, а на медали-безделушки, на какие-то звания и титулы, на дурацкие замшелые принципы и людоедские убеждения, которые за пределами Внешнего Круга вызывают только злобный смех и искреннее сожаление. А в Вольных Мирах люди, вытесненные из Империи за непохожесть на остальных, за свободолюбивые устремления, за предприимчивость и желание самостоятельно устраивать свою жизнь, не подчиняясь капризам Первого Гражданина и мракобесию Храма Великого Архитектора, – живут! Не гонятся за почестями, не делят своих ближних на людей и мутантов, не стерилизуют детей с поврежденными генами, не стремятся завоевать всех соседей, до каких только смогут дотянуться. Живут по-настоящему, без этой удушающей атмосферы постоянного государственного контроля, без вранья по 4D, без омерзительного деления на касты полноправных граждан и огран, без рудников Башорга, без Звездного Легиона и Управления Имперской Безопасности. По-твоему, это та преисподняя, которой мне следует бояться?..

Тихонов затаился, внимательно прислушиваясь. Голос Мигеля, монотонно звучащий в ушах, мешал определить истинное местоположение противника, заглушал шорохи и потрескивания в темноте трюма. Было совершенно ясно, что Понтекорво треплет языком не из желания обратить Антона в свою либеральную веру или поделиться наболевшим, а исключительно из военной хитрости. Но это понимание ничего биомеханику не давало – выключить вживленный в голову коммуникатор он не мог. Нужно было действовать, нужно было как минимум потянуть время, пока наверху не сообразят, что он попал в ловушку.

– Ну, что? – продолжал разглагольствовать Понтекорво. – Не убедил я тебя, Антон? Тебе меня не взять, если ты об этом задумался. Ну, раз не хочешь по-хорошему, станем разговаривать иначе…

В стенку контейнера снова шарахнула плазма, но на этот раз Понтекорво понятия не имел, где находится противник. Он стрелял наугад – Антон старался не выдать себя ни единым звуком. Если бы только нож работал беззвучно! Можно было бы пробраться внутри штабеля контейнеров прямо к цели и поразить предателя одним точным ударом. Но молекулярная нить, прорезая крепкие материалы, громко пищала и скрипела. В тишине трюма это было все равно что пытаться подкрасться к противнику с жабой-громкоговорителем в кармане. Стоило Тихонову пустить в ход нож, и полковник тут же стрелял на звук. И очень прицельно, надо заметить.

– Признаюсь, время работает не на меня, – со вздохом заключил бывший командир. – Ладно, считай, что ты выиграл. Обойдусь без ножа, хотя с ним было бы намного удобнее.

Продолжая непрерывно говорить, чтобы лишить противника возможности ориентироваться на слух, Понтекорво двинулся к выходу из трюма, перепрыгивая с одного контейнера на другой. Для Антона это было худшим развитием ситуации из всех возможных. Стоило предателю затеряться в многочисленных помещениях космократора, и он действительно станет неуловимым. Тогда едва ли что-либо помешает бывшему командиру разведчиков устроить на корабле кровавую бойню.

Тихонов понимал, что в настоящий момент Понтекорво имеет весомое позиционное преимущество. Он наверху, у него бластер. Он примерно знает, где затаился противник. Антон же внизу, в замкнутом пространстве, без каких-либо ориентиров. Выиграть эту схватку можно было лишь одним способом: поменять расстановку сил. Физически Тихонов сделать этого не мог, но у него имелся при себе один козырь, который мог резко изменить ход игры.

Риск, конечно, был велик. На чашах весов оказались с одной стороны интересы Империи, а с другой – жизнь Лары, Купера и Каплана. Если бы Тихонов сейчас остался в укрытии, миссию разведгруппы можно было бы считать выполненной, потому что единственный генетический образец Фактора был при нем – в контейнере на поясе. Отпустив Мигеля, Тихонов без труда мог бы добраться до челнока, эвакуироваться, высадиться на одной из станций Трайдента и оставить бывшего командира с носом. Но тогда гибель Лары, Купера и Каплана стала бы неизбежной. Разъяренный предатель никого не оставил бы в живых.

Согласно всем инструкциям биомеханику так и следовало поступить. Гибель троих разведчиков и тридцати человек команды не шла ни в какое сравнение с безопасностью Империи. И Антон знал, что любой член его группы поддержал бы его, если бы он решил следовать инструкции. Однако хотя он привык считать интересы Империи своими собственными, сегодня они впервые не совпали. Биомеханик понимал, что совершает самое настоящее предательство, что никакой трибунал не сможет оправдать его действий. Он понимал, что это первый шаг по тому же пути, на который ступил Понтекорво. Нарушив правила один раз, будет тяжело не нарушать их в дальнейшем. Но обречь друзей на неизбежную гибель он был не в состоянии. Особенно Лару, к которой после недели знакомства начал испытывать более чем дружеские чувства, хотя и пытался скрывать это за неуклюжими подначками…

– Мигель, – позвал Тихонов по коммуникатору. – Тебе нет смысла никого убивать.

– Да ты что? – с издевкой отозвался Понтекорво. – Могу я узнать, почему?

– Потому что генетический образец у меня, – проговорил биомеханик.

Позиции противников остались прежними, но расстановка сил резко поменялась. Теперь полковник уже не мог покинуть трюм, не убедившись, правду сказал Тихонов или соврал.

– Блефуешь, – без особой уверенности в голосе заявил он. – Хочешь сказать, что ты пошел сюда с образцом Фактора? Что-то сомнительно мне. Нет, – решил он после минутного раздумья. – Образцы у Каплана. Скоро я отрежу ему голову.

– Ну, иди, попытайся, – усмехнулся Антон. – Где, говоришь, у нас челнок? В соседнем ангаре?..

– Блеф, – холодно проговорил предатель.

– Увы, я круглый идиот. Я был настолько обеспокоен сложившейся ситуацией, что совсем забыл оставить образец, прежде чем идти тебя проверять. Я просто об этом не подумал. Впрочем, тебе это, кажется, неинтересно. Ты собирался наверх.

– Если бы образец был у тебя, ты бы сейчас меня отпустил, а сам смотался на челноке, – задумчиво произнес Понтекорво. – Ты тоже давал подписку перед отправкой: в случае возникновения угрозы успеха операции жизнями остальных членов группы можно пренебречь. Блефуешь… Иначе где в твоих действиях логика?

– Тебе, крысе, моей логики не понять, – ответил Тихонов. – Потому что она человеческая.

– Ах, вот как? – в голосе бывшего командира группы появилась заинтересованность. – Героизм прорезался? Решил жизнью рискнуть, чтобы девку спасти? А как же интересы Империи? Да и девка тебе точно не даст. Она гражданину мастер-сержанту глазки строит…

Тихонов не ответил. Он затаился, сжимая в потной ладони рукоять молекулярного ножа.

– Ну, где ты, тварь? – с нескрываемой злобой в голосе поинтересовался Понтекорво. – Меня крысой называешь, а сам в угол забился?

Тихонов понял, что полковник все-таки клюнул. Наверх он не пойдет – по крайней мере, до тех пор, пока не выяснит, блефует противник или нет. Исход этого поединка нервов зависел лишь от подготовки и выдержки каждого из бойцов – навык против навыка, хитрость против хитрости, рефлексы против рефлексов.

Не вполне представляя, где именно находится Тихонов, Понтекорво принялся лупить из бластера по ближайшим контейнерам. Но результата попаданий он сверху оценить не мог. Волей-неволей ему пришлось спрыгнуть вниз, в проход между штабелями, и осторожно двинуться на поиск врага.

Приблизившись к дымящемуся штабелю, он сообразил, что стрелял зря. Пробитые в биополимерных стенках дыры работали теперь против него. Тихонов мог видеть через них в слабом свете упавшей на пол горошины фонарика крадущуюся по проходу фигуру, а для Понтекорво они были просто черными пятнами. И из каждого такого пятна в любой миг могла выскользнуть смертельно опасная нить молекулярного ножа. Кроме того, интенсивной стрельбой полковник уже почти надорвал свой бластер, и тот начал беспомощно раскрывать рот, демонстрируя стрелку, что его силы на исходе.

– Страшно, крыса? – раздался у него в ушах голос Тихонова. – Я тебя вижу…

На сей раз Антон лгал. Понтекорво был еще слишком далеко, чтобы его можно было увидеть через пробитые плазмой дыры, дающие очень небольшой обзор.

– Не надо бояться, – продолжал вкрадчиво нашептывать Антон. – Я нападу, ты даже и заметить не успеешь. Ощутишь только страшную боль в располосованном теле. Я постараюсь не задеть сердце, чтобы ты хоть немного насладился жуткими муками, которых заслуживаешь.

Теперь биомеханику самому было выгодно сбить противника с толку непрерывной болтовней, но Понтекорво не дал ему такой возможности, вырубив коммуникатор. Предатель понимал, что не имеет смысла тратить силы на бесшумное передвижение. Без всякого браслета Антон стал для него невидимкой. Прорубив стенку контейнера ножом, он мог совершенно неожиданно возникнуть в шаге от противника.

Нервы Понтекорво натянулись, как канаты. Нет ничего хуже, чем ждать, догонять и красться в полутьме подвала или трюма, каждую секунду ожидая, что мономолекулярное лезвие вот-вот вонзится тебе в бок. Лучше уж драться, пусть даже с превосходящим противником, в бою от тебя хоть что-то зависит, а вот ожидание нападения выматывает даже человека с железной волей. Тихонов был где-то совсем рядом, притих и ждал удобного момента, чтобы ударить наверняка – по кратчайшему расстоянию, молниеносно, не давая противнику возможности уклониться. Для удара ножом, прорубающим даже костную ткань, нужно меньше секунды. Отразить такую атаку можно лишь в том случае, если противник окажется прямо на линии огня. А если сбоку или за спиной? Тут развернуться не успеешь, будь ты даже чемпионом Галактики по скоростному разворачиванию…

Внезапно Понтекорво остановился, едва не хлопнув себя по лбу. Вот именно! Самым эффективным будет нападение сзади! Тихонов тоже отлично это понимает, причем первым ударом он наверняка постарается обезоружить опасного противника. И ему ничего не мешает выбрать самую лучшую для такого удара позицию.

Нагнувшись, Понтекорво выволок из-под штабеля грязный обрывок грубой тряпки, оторванной от полотнища, которыми накрывали контейнеры. Сняв с правой руки метатель, быстро намотал на нее тряпку. В колышущейся полутьме с расстояния даже в пару шагов будет не так просто понять, что это внушительное утолщение на предплечье – на самом деле не оружие. Бластер полковник переложил в левую руку и сунул под мышку, направив пастью назад, себе за спину.

Обезопасить себя еще больше бывший командир разведывательной группы не мог. Оставалось надеяться, что противник ориентировался только на звук шагов и не видел этих подготовительных мероприятий. Одернув оранжевую робу, под которой затаился плазменный метатель, Мигель Понтекорво двинулся по проходу, сжимая левой рукой предохранительный хрящ.

Пронзительный визг молекулярной нити, рассекающей стенку контейнера, раздался неожиданно, хотя Понтекорво был к нему готов. Тихонов вышагнул из контейнера за спиной бывшего командира и нанес ему молниеносный удар ножом. Смерть, быстрая и безболезненная, была слишком гуманным наказанием для предателя родины, поэтому биомеханик рубанул по правой руке противника, собираясь в первую очередь обезоружить его. Он отсек Понтекорво кисть и половину предплечья, кровь из артерий фонтаном брызнула в полутьме, а обрубок с намотанным на него куском ткани отлетел на полметра. Но в следующий миг совершенно неожиданно для Тихонова тьму разорвала вспышка плазменного выстрела. Огненный заряд, вслепую выпущенный Понтекорво с левой руки, разорвал оранжевую робу, попал биомеханику в плечо и оторвал ему руку с ножом. Антон не успел опомниться, как противник, не разворачиваясь, ударил каблуком назад и попал ему между ног.

– Ну, что теперь? – прошипел Понтекорво, чуть склонившись над поверженным врагом, который скорчился на полу от нестерпимой боли. – Дурак ты. Партизан хренов. Надо было голову рубить, а не руку. Господи, людишки, до чего же вы все предсказуемые…

Кровь из его открытой раны капала Тихонову на губы и зажмуренные глаза.

– Все равно тебе конец, крыса, – мучительно прохрипел Антон. – Мы встретимся с тобой в аду…

– Ты им там передай, что это я тебя послал, – болезненно ухмыльнулся Понтекорво. – Может быть, тебе по знакомству подберут сковороду поудобнее…

Биомеханика начали колотить судороги. Несколько мгновений предатель наблюдал за его агонией, а потом вытянул руку с метателем и в упор выстрелил ему в лицо. Вместо головы Тихонова на полу осталось большое выжженное пятно.

Из правой руки Понтекорво продолжала обильно течь кровь. Чтобы прижечь сосуды и остановить опасное кровотечение, бывший разведчик не задумываясь поднес пострадавшую руку к пасти бластера. Ящер-метатель уже серьезно устал и не сразу подчинился мыслекоманде. Дамское оборонительное оружие, дрянь, запыхался, не сделав и двух десятков выстрелов. Разведчику пришлось возиться с бластером секунд пятнадцать, прежде чем тот наконец исторг очередной сгусток высокотемпературного пламени, укоротив Мигелю обрубок руки еще сантиметров на пять.

Как ни странно, когда Тихонов отсек ему руку, боли почти не было – мономолекулярный разрез, видимо, вышел столь ювелирным, что рассеченные нервы еще некоторое время не давали в мозг сигнала о повреждении. Теперь же боль оказалась чудовищной, и Мигель едва не лишился сознания от шока, с трудом сумев взять ее под контроль, как в вестибюле Термитника. Зато плазма прижгла и оплавила сосуды, превратив рану в сплошную запекшуюся корку и не выпуская наружу драгоценную кровь. Рука – пустяки, когда он доберется до цивилизации и получит свои деньги, генные хирурги вырастят и приживят ему новую. За пределами Империи с ее дремучими запретами на изменение человеческого генома ему сделают вообще все что угодно – хвост, копыта, женскую грудь, только плати, многоуважаемый клиент. А вот если он сейчас потеряет слишком много крови, никакая рука ему уже не понадобится.

Придя в себя после болевого шока, Понтекорво с трудом наклонился и выдрал молекулярный нож из судорожно стиснутого кулака мертвого биомеханика. Убрав лезвие, быстро обыскал тело. К своему великому удивлению, обнаружил генетический образец. Тихонов не блефовал – оставшись в группе за старшего, он все время держал эту драгоценность при себе. Жаль, при нем не обнаружилось еще и браслета невидимости, тогда все значительно упростилось бы.

А может, Тихонов специально не стал оставлять образец наверху, подсознательно надеясь, что если проиграет в схватке, то полковник тут же покинет корабль, не пытаясь добраться до остальных. Но у Понтекорво имелись свои резоны. Ему не нужны были свидетели, тем более такие, которые могли погнаться за ним на космократоре.

Сплошные подарки, удовлетворенно усмехнулся Понтекорво, направляясь к шлюзу.

Обугленный обрубок руки продолжал дымиться, но предателя это беспокоило мало. Теперь его ничто не остановит. Нет на корабле силы, способной на это. А денег от продажи образца протоплазмы можно выручить столько, что регенерация руки встанет в доли процента от общей суммы. Куда больше Мигеля беспокоило то, что теперь его местоположение раскрыто. Но семь из тридцати потенциальных противников уже были мертвы, включая Тихонова. Остались двое десантников, Каплан и два десятка матросов, не представлявших особой опасности.

Теперь неплохо было бы узнать что-нибудь о планах противника. Но как раз это особой сложности не представляло.

Достаточно было включить все каналы коммуникаторов и послушать разговоры Каплана, Купера и Розен.

Глава 34

Схватка

Как только стало ясно, что ходовая рубка блокирована, а капитан Празеодим и первый помощник Лол мертвы, командование космократором принял корабельный биотехник Кадо Бифокал, который занял позицию на посту ветеринарного контроля, откуда можно было выходить на связь с катетерными постами, координировать действия команды во всех уголках корабля и даже делать объявления по громкой связи. Вооруженные зубометами и легкими парализующими электроидами, члены экипажа начали обшаривать Бродягу Артура в поисках полковника-убийцы. Пассажирам штатного оружия не доверили – Тихонов отправился в трюм только со своим виброножом, – поэтому Каплан, Купер и Розен составили компанию Бифокалу. Они внимательно следили, как по трехмерному схематическому плану космократора на экране монитора расползаются во всех направлениях зеленые точки.

– Он крайне опасен, – озабоченно говорил аналитик. – Вы даже не представляете, насколько он опасен. Прикажите своим людям, чтобы они не слишком разбредались и не теряли друг друга из виду. Поодиночке он сможет перебить всех.

– Не волнуйтесь, уважаемый, – степенно, но с оттенком раздражения отвечал старший биотехник. – Люди у нас опытные, они знают, как поступать в таких экстренных случаях.

– Капитан Празеодим тоже знал, как поступать… – проворчал Амос.

– Почему мы сразу так не сделали? – поинтересовалась Лара, глядя на перемещение зеленых точек. – Почему сразу не посадили на Понтекорво вот такого же «жучка», какие сейчас на всех членах экипажа? Сейчас бы мы знали обо всех его передвижениях.

– Ну, кто же мог предположить, что он выберется из контейнера? – беспомощно пожал плечами доктор Каплан. – Из контейнера, откуда и боевой рептилоид не в состоянии вырваться? И кроме того, он ведь не идиот, он тоже знает обо всех этих штучках. Первое, что он сделал бы, выбравшись из клетки, – это уничтожил бы своего «жучка»…

– Смотрите! – перебила его Лара.

Метки матросов, спустившихся в трюм, внезапно начали мерцать, сигнализируя о прекращении жизнедеятельности, а потом гаснуть одна за другой.

– Эй, Гарта! Что у вас там происходит?! – переполошился Кадо Бифокал.

Никто ему не ответил.

На мониторе осталась только одна зеленая точка – она внезапно сместилась внутрь штабеля с контейнерами.

– Это Тихонов, – уверенно сказал Амос. – У него вибронож. Кажется, мы нашли нашего беглеца.

– Сервидо, Аткинс, Доясомев! – рявкнул биотехник. – Все быстро в трюм! Будьте предельно осторожны, преступник уже убил несколько наших!

К сожалению, у Тихонова не было устройства внутренней связи, как у матросов, поэтому он не мог связаться с постом ветеринарного контроля и сообщить, что случилось. Бифокал вообще был против того, чтобы он шел в трюм, но Антон все-таки настоял.

– Есть возможность заблокировать челнок в причальном шлюзе? – быстро спросил доктор Каплан.

– Сам челнок корабельными системами не управляется, он автономный, – пояснил биотехник. – Но можно отключить мышечный привод шлюза. Тогда челнок не сможет покинуть корабль, потому что шлюз не раскроется.

– Отлично, – кивнул аналитик. – Надо это немедленно сделать, чтобы преступник не сбежал на челноке. И обязательно отключите все лифты!

Кадо кивнул и пробежал пальцами по пульту.

Метки матросов начали быстро смещаться к трюму, но расстояние оказалось слишком велико. К тому моменту, как метка секунд-капитана Тихонова погасла, они добрались только до входа на перый трюмный уровень.

– Понтекорво убил Антона, – упавшим голосом проговорила Розен. – Сволочь!..

– Угу, – отозвался Купер. – Но теперь ему не уйти. – Он помолчал и сухо добавил: – Надеюсь.

Зеленые точки просочились в трюмное помещение – и вдруг тоже начали стремительно гаснуть одна за другой.

– Да что же это происходит, черт возьми! – прорычал Бифокал. – Сервидо! Васкес!..

– Он их убивает, – пробормотал Амос. – Он виртуозный убийца. И кажется, он где-то раздобыл оружие. – Доктор помолчал и произнес: – Это нож Тихонова.

С проклятиями биотехник обрушил обе руки на пульт.

– Что вы делаете? – поинтересовалась Лара.

– Я заблокировал все шлюзы в трюмной зоне, – нервно пояснил Кадо. – Теперь ему оттуда не выбраться! Эта тварь в мышеловке!

Розен не стала обращать его внимание, что вместе с тварью в мышеловке оказались три члена экипажа, – он прекрасно все видел сам. Впрочем, через несколько секунд их метки все равно погасли.

– У него теперь молекулярный вибронож, – напомнил Купер. – Он пройдет сквозь переборки без особого труда.

– Все переборки в космократорах усилены активными кораллами, – возразил Амос. – Он не сможет их прорезать.

– Доктор, мы не в Империи. Даже во Внешнем Круге кораллами зачастую укрепляют только рубку, слишком дорого обходится. А уж что касается Вольных Миров… Верно ведь?

Биотехник Кадо Бифокал ничего не ответил, но по выражению его лица было ясно, что прав Купер, а не Каплан.

Аналитик задумался.

– Значит, Понтекорво в трюмной зоне… – произнес он. – А нельзя выпустить из трюма воздух? Существуют ведь такие ситуации, когда это необходимо, – например, на случай биологического заражения…

– Разгерметизировать трюм можно! – оживился Бифокал. – Но тогда воздух уйдет из всех нижних помещений. В соседних отсеках тоже придется понизить давление, иначе оно может повредить переборки.

– Какие помещения будут непригодны для жизни? – Каплан развернул на мониторе схему корабля.

– Вся кормовая часть и нижние палубы, до второго уровня включительно. Естественно, причальный док с челноком, он в трюмной зоне, хотя туда можно с верхнего уровня попасть напрямую, на техническом лифте. Но лифты я заблокировал.

– Понятно, – кивнул Каплан. – А вакуумные скафандры есть? Хоть один?

– Да, но они все внизу, – развел руками биотехник и удрученно добавил: – И еще в рубке.

– Тогда немедленно начинайте разгерметизацию, пока он до них не добрался, – посоветовал Амос. – Другого способа наверняка уничтожить нашего приятеля нет.

– Там же остались наши люди! – возмутился Бифокал.

– Если вы не сделаете этого, их убьет он, – хладнокровно заметил аналитик. – А потом поднимется наверх и убьет нас.

Биотехник понурился.

– И если не трудно, выдайте моим коллегам оружие, – продолжал Каплан. Он как-то совершенно незаметно забрал в свои руки бразды правления и теперь командовал человеком, исполняющим обязанности капитана корабля, – вежливо и мягко, но непреклонно. – Надо блокировать вот эти уровни. Если Понтекорво успеет вырваться из нижних помещений, то сделать это он сможет только здесь или вот здесь.

Биотехник передал распоряжение на катетерный пост. Космократор распахнул четыре двухметровые мембраны кингстонов, через которые из трюма начал выходить воздух. Вылетая в космическое пространство, газ тут же превращался в густое облако микроскопических кристаллов, образовавших несколько белых струй.

Фред и Лара, получив легкие бластеры, покинули пост и ринулись к лифту. Но мембрана вызова на нажатия уже не отзывалась.

– Поспешил Каплан, – поморщился Купер. – Ладно, давай пешком, ноги не отвалятся.

По гулким костяным лесенкам они кинулись вниз.

По приказу Кадо Бифокала на пост биологического контроля прибыли четверо матросов свободной от дежурства вахты – все, кто остался в живых в ходе розысков полковника Понтекорво. Биотехник с надеждой смотрел на доктора Каплана, который бормотал, уткнувшись в схему космократора:

– Так… Катетерные посты в кормовой части… Туда ему невыгодно, давление падает. Но на всякий случай… – Он ткнул пальцем в монитор: – Займите позиции по двое тут и тут. Главное, не высовывайтесь, он очень опасен. И в случае чего огня не жалеть!

Матросы отправились выполнять приказание безропотно, но без особого энтузиазма. Страшная судьба их коллег определенно не способствовала бодрому настрою.

– Мы все предусмотрели? – задумчиво произнес доктор, обращаясь к старшему биотехнику, когда они остались на ветеринарном посту вдвоем.

– Трудно сказать, – отозвался тот. – Но если ваш пленник действительно был в трюме на момент начала разгерметизации, то ему в любом случае не успеть. Давление падает не очень быстро, но попасть на верхние уровни без лифтов не так просто. Придется обходить тут – видите? К тому же мы перекрыли вооруженными группами основные коридоры.

– Надеюсь, он не успел до них добраться… – проговорил Амос, вперившись взглядом в шесть зеленых точек, расползающихся по монитору. – Из трюма воздух уже вышел?

– Да. – Кадо Бифокал поднялся из кресла, чтобы закрыть входную мембрану поста, которую впопыхах бросили открытой отправившиеся блокировать коридор матросы.

– Тогда ему наверняка не успеть, – сумрачно произнес доктор. Ему очень хотелось верить, что им удалось поймать Понтекорво в смертельную ловушку, но верилось в это с трудом. Слишком хорошо он знал, на что способна загнанная в угол крыса, особенно если эта крыса – кадровый разведчик и полковник Службы Безопасности. – Будем надеяться, что наш приятель уже имеет температуру абсолютного нуля и валяется бездыханным где-нибудь на заиндевевшей лестнице, но для гарантии нам все же следовало бы… Простите, что вы сказали?

Биотехник издал вдруг странный гортанный звук, как будто одновременно попытался болезненно кашлянуть и прочистить горло. Каплан стремительно развернулся в кресле в его сторону и увидел, как спину Кадо перечеркнула по диагонали узкая кровавая полоса. Еще мгновение Бифокал стоял неподвижно, а затем верхняя часть его груди поползла по нижней, и разрубленные половинки человеческого тела рухнули на пол.

За упавшим биотехником обнаружился полковник Понтекорво собственной персоной с подрагивающим виброножом в руке. Мигель дружески улыбнулся остолбеневшему Каплану.

– Конечно, выбраться из трюма без лифта никак не успеть, – доверительно сообщил он. – Особенно если не слышать по коммуникатору твои разглагольствования насчет ваших дальнейших планов. Но если их слышать, от отчаяния можно влезть наверх и по шахте лифта. Особенно если иметь вот такое универсальное армейское оружие. – Он приподнял нож и покачал им в воздухе. – Этой штукой можно вырубать ступеньки и удобно прорезать лифтовые мембраны. А еще ею можно развалить пополам какого-нибудь придурка, который не вовремя встает у тебя на пути, или отрезать голову какому-нибудь настырному имперскому аналитику. – Он внимательно посмотрел на побледневшего Амоса. – Выбирай, док, тебя сразу убить или предпочитаешь помучиться?

– Предпочитаю помучиться, – обреченно проговорил доктор Каплан, незаметно прижав сенсор общей связи.

Купер и Лара быстро двигались по коридору, спеша добраться до места засады, подстраховывая друг друга на каждом повороте, из-за углов выходя перекатом. Понтекорво скорее всего уже был мертв, но действовать следовало так, словно он все еще жив и боеспособен. Такие предосторожности, представляющиеся излишними обычному человеку, зачастую значительно продляли жизнь десантнику Звездного Легиона.

Внезапно под потолком ожили акустические мембраны общей связи.

– Предпочитаю помучиться! – громом раскатился по коридору голос доктора Амоса Каплана. И тут же вслед за этим донесся оглушительный и ужасный хрип перерезанного горла.

Мембраны умолкли.

– Это Амос! – отчаянно вскрикнула Лара. – Полковник добрался до ветеринарного поста!

Она рванулась назад, но Купер ухватил ее за руку.

– Подожди! – рявкнул он. – Нельзя на него в лоб! Он же только этого и ждет!

– Я его убью! – билась в его железной хватке девушка. – Какая же тварь этот Понтекорво! Жаль, что он меня не слышит…

– Отчего же не слышу, – раздался в ушах рассудительный голос полковника. – Забыла про «клопов» в ушах? Поздравляю. Я вас до сих пор слышу, и очень отчетливо. Ты, кажется, что-то хотела мне сказать?

– Убью, тварь! – прошипела Лара. – Я тебя найду и убью, как собаку!

– Боюсь, это будет хлопотно, – насмешливо ответил предатель. – Сколопендра невидимости, что была у Каплана, теперь у меня. Да и даже если бы она осталась на твоей прелестной ручке, это мало что изменило бы. Видишь ли, я тут слегка перепрограммировал разгерметизацию… В общем, воздух теперь покинет все отсеки, кроме верхней палубы и ходовой рубки. Мне одному этого вполне хватит, а всем остальным… – Он хмыкнул. – Не хватит, наверное. Зачем мне лишние свидетели и конкуренты? Впрочем, я за справедливость. Попробуйте успеть забраться наверх, и я вас пощажу. До полной разгерметизации у вас есть четыре минуты. А? Я вот успел. Повторяйте подвиг, или вам крышка. А я вас тут подожду. В рубке кофеварочный морф, если заберетесь, угощу неплохим эрзац-кофе по собственному рецепту…

Стиснув предохранительную рукоять бластера, Лара уже развернулась, чтобы броситься назад по коридору, но Фред ухватил ее за плечо. Ловким приемом девушка высвободилась; Куперу ничего не оставалось, как пихнуть ее обеими руками и всем телом прижать к стене.

«Нельзя туда! – беззвучно шевельнул губами десантник, чтобы Понтекорво его не услышал. – Он просто не откроет нам шлюз!»

Лара молча дернулась, дико глянула на напарника: а что, тут подыхать, ничего не делая?! Купер ткнул пальцем вниз. Лара покачала головой и, свесив ее набок и закатив глаза, несколько раз молча хватанула ртом воздух, давая понять, что нижние палубы уже мало пригодны для жизни.

– Успеем, – вслух произнес Фред.

«Воздух с верхних палуб выходит через трюмные кингстоны, значит, он устремился вниз, как при продувке в шлюзе, и внизу теперь на какое-то время снова можно дышать, – одними губами добавил он, закончив свою мысль лаконично: – Челнок».

Они со всех ног бросились дальше по коридору. Уже на следующем уровне разрежение воздуха начало ощущаться довольно отчетливо. Мышцы трещали от напряжения, легкие горели от недостатка кислорода. Давление в отсеках стремительно падало: уши заложило, перед глазами начали мелькать темные пятна. Фред ощутил, как его голова понемногу становится пустой и звонкой, словно мяч. Однако несмотря на тревожные симптомы, десантники не сбавляли хода, протискиваясь в мембраны люков и кубарем скатываясь по трапам. От скорости перемещения сейчас зависели их шансы на выживание. Единственным спасением для них было добраться до челнока.

– Не успеть… – едва слышно прохрипела Лара. – Еще три… еще три уровня…

Ноги у нее подкашивались, однако она упрямо переставляла их, уже не веря в спасение, но не собираясь останавливаться. Воздух вокруг был уже настолько разрежен, словно десантники находились на высоте нескольких километров над уровнем моря. Заныли голосовые связки, заболели у основания глазные яблоки, отреагировав на понизившееся давление.

Фред яростно мотнул головой, требуя от подруги прекратить молоть чушь, и почувствовал, как скользнуло под носом что-то горячее. Отчаянно шмыгнув, он втянул просочившуюся из ноздрей кровь. Дело действительно было плохо: трех уровней такими темпами им не преодолеть.

– Лифт! – внезапно крикнул Купер, ощущая, как от недостатка воздуха сводит горло. – Лифт!..

– Не работает! – задыхаясь, сипло отозвалась Розен.

Не тратя драгоценного времени на пояснения, он подскочил к мембране лифта и принялся долбить в нее ногами. Она поддавалась с трудом, а силы быстро покидали Фреда. Казалось, что во все суставы и в глазницы насыпали песку, а мышцы гудели, словно после трехчасового занятия на силовых тренажерах. Лара кинулась к нему и стала помогать, задыхаясь от напряжения, хотя и неясно было, поняла она замысел мастер-сержанта или просто решила, что умирать на пике выброса адреналина куда легче, чем свернувшись на холодном полу и трясясь от смертельного страха. Изо ртов у них валил густой пар – всего за несколько минут температура на нижних уровнях понизилась на несколько десятков градусов.

Совместными усилиями им быстро удалось пробить лист искусственной плоти и отогнуть его края.

– Быстро вниз! – прохрипел Купер.

Просунув голову в дыру, Лара заглянула туда и отпрянула.

– Там же еще три уровня! – с ужасом сказала она. – Это самоубийство!

– Да ни хрена! – горячо возразил Фред, машинально размазав кровь под носом. – Там выступ… – Он жадно глотнул воздуха. – Выступ уровнем ниже! Упадем на него! Прыгай, идиотка!..

– Да где же там выступ?! – отчаянно, из последних сил заорала Розен, снова заглядывая в шахту.

Терять драгоценные секунды на уговоры было некогда. Мастер-сержант быстро присел, ухватил девушку за лодыжки, перевалил через край лопнувшей лифтовой мембраны и протолкнул в дыру. Издав короткий изумленный вскрик, она исчезла в вертикальном колодце.

Купер тут же последовал за ней.

Переворачиваясь на лету, мастер-сержант несколько раз оттолкнулся от стенок шахты, чтобы хоть немного погасить скорость. Разумеется, не было внизу никакого выступа, Фреду просто надо было, чтобы девушка снова сунулась в колодец. Приземление вышло жестким, из него вышибло дыхание, и пару секунд он безвольно валялся на спине, раскинув руки и просто пытаясь вдохнуть. Наконец у него это получилось. Он перевернулся набок и увидел Лару.

И понял, что убил ее.

Девушка лежала на спине в неестественной позе, неловко подогнув под себя левую руку. Глаза ее были полуоткрыты, однако остановившийся взгляд ни на что не реагировал. Влага из стремительно охлаждавшегося воздуха превращалась в иней на ее неподвижных ресницах.

Купер взвыл бы от невообразимого отчаяния, если бы у него оставались на это силы и воздух. На их с Ларой долю выпало столько испытаний, они пережили столько опасных приключений и смертей коллег, и все только для того, чтобы он собственноручно убил любимую женщину в шахте неисправного червелифта, пытаясь ее спасти. Зодчий Вселенной все же обладал невероятно черным остроумием.

Выбив мембрану лифта на нижнем уровне, Фред с усилием взвалил тело Лары на плечо и, ощущая себя так, словно вот-вот растечется по полу, как перенапрягшаяся улитка, потащился к причальному доку. Каждый шаг давался с огромным трудом – давление воздуха было уже ниже, чем на высоте десяти километров. Приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы только оставаться в сознании. На то, чтобы переставлять ноги, их уже не хватало, и легионер лишь с тупым изумлением отстраненно констатировал, что почему-то продолжает двигаться вперед, хотя ему согласно всем физическим и медицинским законам уже давно следовало упасть и умереть от истощения.

До челнока Купер добрался, уже ничего не видя из-за черно-красных кругов перед глазами. Из носа и ушей у него струилась кровь. Он ничего не слышал, кроме оглушительного буханья в ушах. На чистых рефлексах он активировал внешний сенсор, шагнул в открывшийся проход и задраил шлюз.

Давление понемногу начало расти. Это тоже было больно, пожалуй, даже больнее, чем когда оно падало. Но теперь это была боль возвращающейся жизни, и Фред был готов терпеть ее бесконечно.

Он рухнул на пол вместе с Ларой и уже собирался провалиться в спасительное забытье, когда его сердце резко подпрыгнуло, разогнав по жилам очередную порцию адреналина: стукнувшись о переборку, девушка тихо застонала.

Превозмогая нахлынувшую дурноту, он перевернул ее на спину.

– Больно как… – прошептала она.

– Ничего, – прохрипел он, чувствуя, как глаза застилает горячая пелена. Жива! Жива!.. – Сейчас мы уже выберемся…

– Нет, – отозвалась девушка. Ей явно было больно говорить, но она все же добавила: – Ты забыл… Каплан… заблокировал шлюз…

Купера словно с размаху ударили молотом в грудь. В горячке происходящих событий, под гнетом ужасающих потерь, которые понесла их группа, он действительно начисто забыл о том, что мышцы причального шлюза парализованы по совету доктора Каплана. Меры, направленные на задержание Понтекорво, обернулись против них самих. Полковник живехонек и полностью контролирует корабль, а они сами теперь в ловушке, из которой нет выхода. В той самой ловушке, которая предназначалась для изменника.

– Выберемся, – упрямо произнес Фред. Он ухватил ее под мышки и потащил в рубку. – Как учат в десанте? Чего нельзя взять мозгами, то можно взять штурмом!

– Разведчиков… наверное… учат наоборот… – Лара зашипела сквозь зубы.

– Вот и посмотрим, чья возьмет.

Уложив Розен в кресло второго пилота, он осмотрел контрольный пульт. Ничего сложного, интуитивно все понятно.

Устроившись в пилотском кресле, Купер активировал плазменные железы, разогрел их и, когда они вышли на рабочий режим, распахнул диафрагму маршевых дюз. Тягой двигателя челнок потянуло вперед, он уперся носом в створки причального шлюза и замер, подрагивая. Тогда мастер-сержант врубил маршевый на полную мощность. Причальный док позади челнока тут же залило морем бурлящей раскаленной плазмы. Она завертелась испепеляющими вихрями, местами раскалив докрасна псевдохитин переборок и пожирая внутреннюю обшивку. Челнок сотрясала тяжелая дрожь, он с неимоверной силой давил носом на внешние ворота шлюза, но выдавить массивную броневую плиту, рассчитанную на артиллерийский тетроидный удар, было не так-то просто.

Через несколько мгновений перегретые непрерывно работающим двигателем переборки вспыхнули и начали одна за другой лопаться и разлетаться во все стороны раскаленной шрапнелью. Расчистив место, поток плазмы хлынул во внутренние помещения Бродяги Артура, расползаясь по отсекам нижнего уровня, торжествующе пробивая себе дорогу ударной волной и титанической температурой.

– Выключи! – проскрипела Лара. – Выключи, говорю! Поджаримся!..

Понимая, что так они действительно ничего не добьются, Фред сбросил тягу. Нужен был хороший разбег, чтобы проломить броню космократора. Но откуда взять необходимое пространство?..

– Надо развернуться! – морщась от боли, закричала Розен. – Плазменная… плазменная струя в ворота! Если их и не вышибет, то… ослабит настолько, что мы сможем их пробить!

– Челнок не выдержит! – гаркнул Купер, пытаясь перекрыть оглушительное гудение пламени за бортом.

– В любом случае сдохнем тут! А так есть шансы…

Не раздумывая больше ни секунды, он врубил левую маневровую дюзу, заставив челнок провернуться на месте на сто восемьдесят градусов. Теперь нос оказался направлен во внутренние помещения Бродяги Артура, а корма – на внешние ворота. Огненные волны разбежались по стенкам шлюза. Температура внутри челнока стремительно поднималась, и если только что десантники коченели от невыносимого мороза, то теперь им едва удавалось дышать от невероятной жары.

– Давай! – Слабеющими пальцами Лара вцепилась в подлокотники кресла. – На полную! Или тут кто-то… собрался жить вечно?..

Маршевая струя плазмы из расширившегося сопла-сфинктера яростно ударила в шлюз, но броневая плита выдержала. Обожженный и перепуганный челнок качнуло назад, его нос высунулся в трюмное помещение. Фред поспешно нащупал тормозные сенсоры, но то ли он впопыхах что-то перепутал в последовательности нажатий, то ли транспортный биоморф вышел из-под контроля от боли, однако вместо того, чтобы крепче вцепиться в пол, челнок вдруг прыгнул вперед, словно разом лишившись тормозов. Огромная рыбина начала самоубийственный разгон в недрах своего гигантского собрата, разнося вдребезги раскаленные переборки трюмной зоны. Вцепившись в подлокотники, десантники отчаянно орали, глядя на стремительно надвигающуюся глухую стену противоположного борта. Непосредственно перед смертью это не стыдно.

За три секунды челнок набрал скорость в триста километров в час, снес правым бортом трубы охлаждения плазменных желез Бродяги Артура, разметал штабеля пустых контейнеров, обратив их затем в молекулярную золу мощной плазменной струей, и всей массой врезался в противоположный борт.

– Я люблю тебя, Лара! – в последнюю секунду жизни успел выкрикнуть Фред.

На такой удар изнутри, сравнимый с попаданием некрупного метеора, броня космократора рассчитана не была. Чешуя корабля конструировалась с таким расчетом, чтобы ее трудно было пробить снаружи. Огромные выпуклые чешуйки двухметрового диаметра, распрямляясь и проскальзывая краями друг под друга при воздействии извне, прекрасно держали наружный удар, поскольку в результате нагрузка на чешуйку равномерно распределялась по ее ближайшим соседкам. Однако такая структура чешуи неизбежно приводила к тому, что выдавить элемент обшивки наружу было куда проще, чем вбить его внутрь. Подвижная конструкция прекрасно держала нагрузку с внешней стороны и оказывала тем большее сопротивление, чем большая сила воздейстовала на нее извне. Однако изнутри сопротивление практически не оказывалось, поскольку чешуя при этом не выгибалась в обратную сторону. Этот эффект был известен всем генным инженерам и биотехникам, некоторое время его даже безуспешно пытались применить для бесшлюзовых боевых систем космократоров, в которых ракеты могли бы вылетать прямо сквозь борт корабля, однако от него все-таки отказались из-за повышенного риска несанкционированного срабатывания заряда в момент прохода через раздвинувшуюся чешую. Будучи легионерами, Фред и Лара об этом факте не знали.

Без труда проломив обшивку, челнок вырвался в безвоздушное пространство и начал быстро набирать ход, подруливая на траекторию сближения с одной из станций Трайдента.

В техническом трюме Бродяги Артура из рассеченных труб охлаждения хлестала криогенная смесь. Сталкиваясь с уже растворяющимися в пространстве плазменными вихрями, она взрывалась, разлетаясь во все стороны. В трюмной зоне благодаря внушительной пробоине размером с челнок уже установился полный вакуум, брызги охлаждающей жидкости мгновенно примерзали ко всем поверхностям, на которые попадали. Не попадала она теперь только туда, куда ей полагалось, – на плазменные железы космократора. Дублирующая система охлаждения самостоятельно не справлялась, поэтому перегретые железы понемногу начали раздуваться, наполняясь зловещим фиолетовым сиянием. Биоконтроллеры непрерывно передавали панические сигналы на катетерные и ветеринарные посты, но там теперь никого не было, и отреагировать на критическую ситуацию было некому. Температура двигателей стремительно росла и вскоре достигла критической точки. Ткани желез не выдержали, напором перегретой плазмы их разорвало, и высвободившаяся энергия со скоростью, в несколько раз превышающей скорость звука, хлынула в помещения корабля.

Сначала перегретая разогнанная плазма, расширяясь, в клочья разнесла корму космократора. Возникшая при этом вспышка на миг перекрыла даже сияние криптонового маяка. Натолкнувшееся на серьезное препятствие море жидкого огня на мгновение подалось назад, но потом снова начало расширяться, сворачивая переборки и сметая лестницы, как тончайшую паутину. Ударная волна схлопнула пост санитарного контроля, мгновенно развеяв безголовый труп Каплана, вырвалась в жилые помещения и расплескалась по всем уровням. Тяжко содрогаясь в предсмертной агонии, космократор начал разваливаться надвое.

Защищенные искуственными кораллами переборки рубки выстояли, погасив большую часть энергии взрыва. Но толчок все же получился настолько мощным, что Мигеля с чудовищной силой швырнуло на пульт. Ноги разведчика не выдержали такой перегрузки, и коленные суставы со страшным хрустом вывернулись в обратную сторону. Изменник Империи растянулся на полу, едва не потеряв сознание от боли. Ног он больше не чувствовал, зато прекрасно ощущал ребра, которые оказались сломаны и слева, и справа. Дышать было почти невозможно, боль от каждого вздоха пронизывала все тело, туманя разум.

Поврежденный изнутри катастрофическим взрывом, Бродяга Артур медленно разваливался на побагровевшие от нестерпимого жара куски. Тянущийся за ним, словно хвост кометы, шлейф темного пепла окрасился алыми сполохами криптонового маяка. Уцелела лишь ходовая рубка в черепе погибшего космократора, специально рассчитанная на массированные плазменные атаки, – получив мощный толчковый импульс от взрыва, она изменила первоначальную орбиту и начала по крутой параболе падать на звезду Трайдент.

Понтекорво попытался собрать волю в кулак и привычно утихомирить боль, но это ему не удалось. Сил уже не осталось – ни физических, ни моральных, и полковник, наконец, не выдержал и закричал. Дышать становилось все труднее, конечности похолодели – наваливался болевой шок. Пережив мощный приступ боли, от которого едва не остановилось сердце, Понтекорво неимоверным усилием воли все же взял себя в руки. Пол вокруг него был залит кровью – острые обломки кости, торчащие из переломанных ног, разорвали кожу, связки и несколько крупных сосудов. Глядя на расползающуюся под ним темную лужу, Мигель вдруг с ужасом понял, что наложить себе жгуты единственной оставшейся рукой никак не сможет. Собравшись с духом, он дотянулся до капитанского бластера и, содрогаясь от невообразимых мук, по очереди отстрелил себе обе ноги выше колена. Плазма прижгла сосуды, и кровотечение остановилось.

Без обеих ног и одной руки было трудно. Если честно, без них было просто невозможно. Как-то внезапно полковник осознал, что все в рубке сделано для неких загадочных гигантов, а не для нормальных людей – теперь он не мог дотянуться до пульта, не мог даже забраться в кресло, вдруг ставшее недоступно высоким. Упираясь обугленными обрубками ног и извиваясь всем телом, он куда-то пополз, с трудом подтягиваясь на одной руке. Ему отчего-то казалось неимоверно важным срочно добраться до угла рубки, но когда он забился в угол, то мгновенно забыл, для чего сюда стремился. Глубоко потрясенный обрушившимися на него нечеловеческими переживаниями и нестерпимой болью, мозг бывшего разведчика начал давать серьезные сбои.

Кровь из пробитой ребрами груди скапливалась в легких, у Понтекорво начался тяжелый кашель. Однако несмотря на это, бывший разведчик и несостоявшийся миллиардер, привалившись спиной к стене, вдруг зафыркал от едва сдерживаемого хохота.

– Разбогател… – давясь влажным кашлем и булькающим смехом, прохрипел он. – Ох и разбогател же! Твою ж мать… Па… памятник!..

Он продолжал неудержимо смеяться, даже когда от воздействия близкой звезды изменился гравитационный вектор и его снова перевалило на пульт, потревожив сломанные ребра. Ослепительно-голубая корона Трайдента бушевала все ближе, выбрасывая в пространство изогнутые протуберанцы. Уже через несколько суток обшивка рубки, перегретая потоком встречной лучистой энергии, начала пузыриться и расслаиваться. По псевдохитину поползли трещины, отчего он стал похож на поверхность подгоревшей печеной картофелины. Рубка Бродяги Артура с трупом имперского полковника внутри стремительно падала на звезду, оставляя за собой длинный туманный хвост, состоящий из выделяющихся из обшивки кристаллизованных газов. Колония искусственных кораллов, защитившая рубку от плазменного взрыва, не была способна долго выдерживать жесткое гамма-излучение звезды. Кораллы начали умирать. Еще через восемнадцать часов последний рубеж защиты пал, от жара и внутреннего давления рубка лопнула, впустив внутрь холод космического пространства, и продолжила свое затяжное падение в жерло исполинского звездного вулкана.

Эпилог

Резиденция имперской разведки во многом напоминала арагонскую: такое же уединенное место в стороне от столицы, высокие стены, защищенный КПП, обширная лужайка перед главным корпусом, из которой торчали выходы вентиляционных шахт бункера. Даже посадочная площадка располагалась почти в том же месте, что и во владениях покойного главы арагонской контрразведки. Разумеется, комплекс зданий Управления Имперской Безопасности значительно превосходил арагонские с архитектурной точки зрения. Но Купер, глядя в окошко снижающегося птерофлаера, все равно ощутил неприятный оттенок дежавю.

Дактиль мягко коснулся покрытия посадочной площадки и сложил крылья. Купер выбрался из салона и направился к порученцу Кройфа, который терпеливо ждал его у ворот.

– Гражданин прим-сержант! – поприветствовал офицер Фреда, вскинув руку к бровям.

– Гражданин майор, – Фред коротким взмахом руки ответил на приветствие.

– Гражданин генерал ожидает вас.

Купер последовал за провожатым. Гражданин генерал, значит. Нет, понятно, конечно, что в результате этой операции повысили не его одного. У старины Алана с самого начала был непосредственный интерес в этом деле.

Впрочем, новое место в армейской иерархии Метрополии волновало Фреда куда меньше, нежели мотив его приглашения в резиденцию руководителя оперативного отдела Управления Имперской Безопасности. Выразить личную благодарность Кройф мог как угодно, хоть по каналу связи, хоть служебным письмом, хоть официальным приемом в Адмиралтействе. Однако он решил пригласить новоиспеченного прим-сержанта на личную встречу. Для каких целей? Купер не мог сказать наверняка, хотя и догадывался. Но в любом случае следует воспользоваться удобной возможностью и выяснить, наконец, почему молчит Лара. Сразу после эвакуации с Трайдента ее поместили в госпиталь разведслужбы, и она больше ни разу не дала о себе знать. Прошла уже неделя, но Купер не смог узнать о ней ничего вразумительного, и это уже начинало его тревожить. Почему подруга сама не вышла на связь? Конечно, госпиталь разведслужбы – место секретное, но не настолько же, чтобы оттуда невозможно было позвонить… Было бы желание. Но вот было ли оно у Лары после падения в шахту лифта на Бродяге Артуре – вопрос открытый. И этот вопрос, честно говоря, волновал Фреда гораздо больше, чем продвижение по служебной лестнице. С другой стороны, о состоянии Лары он не имел ни малейшего представления. То, что она оставалась в сознании на момент старта челнока, еще ничего не значило. Она упала с высоты трех палубных уровней, не успев сгруппироваться. По его вине, кстати. После такого можно навсегда остаться инвалидом, даже с учетом квалификации имперских врачей…

Оба предполагаемых варианта Купера не устраивали. Но все же лучше знать правду, чем теряться в догадках.

Порученец провел прим-сержанта к главному входу и помог ему пройти процедуры идентификации личности.

– Прошу за мной, – вежливо произнес он.

Если бы какому-нибудь армейскому майору в Легионе пришлось сопровождать к руководству какого-то сержанта, он бы давно изошел на дерьмо, наверняка придумал бы, как продемонстрировать низшему свое неудовольствие. Однако адъютант Кройфа оставался подчеркнуто корректен, вежлив и предупредителен. Фред уже имел возможность убедиться, что в разведке блюдут субординацию, однако не придают ей решающего значения, как в армии, где высший чин прав уже только потому, что он высший чин. У Управления Безопасности слишком специфические условия деятельности, здесь сержант-оперативник может оказаться куда важнее и влиятельнее кабинетного майора.

В вестибюле было светло и просторно, совсем не так, как у Малфоя, а единственный охранник в легком защитном снаряжении сидел за контрольным пультом посреди помещения. Но Купер не сомневался, что система защиты тут на порядок круче, чем кажется. Просто она не бросалась в глаза острыми шипами и трубами с отравляющим газом.

Охранник повернул голову в сторону вошедших. Его взгляда не было видно за блестящим забралом шлема, однако парень явно внимательно их рассматривал, а в забрале отражались стремительно меняющиеся на экране его монитора фотопортреты. Наконец охранник кивнул им, когда вместо снимков на его шлеме мелькнула отпечатанная задом наперед надпись «Доступ разрешен».

– Все в порядке? – спросил майор, заметив, что Купер приостановился, завороженно глядя на охранника.

– А? Да-да, – спохватился Фред. – Прошу прощения…

Поднявшись в общем лифте, попетляв по коридорам и затем воспользовавшись другим лифтом, поменьше, они остановились у дверей генеральской приемной. В кабинет Кройфа, как и в резиденции Малфоя, из соображений безопасности невозможно было попасть непосредственно из вестибюля здания.

– Гражданин генерал, Фред Купер, – доложил порученец.

Дверь с едва слышным шипением скользнула в сторону.

– Дальше сами, – с улыбкой сказал адъютант, занимая свое место за столом в приемной.

– Благодарю, – ответил Купер и скрылся в полутьме шлюза.

Мембрана за его спиной задвинулась, и Фред шагнул в просторный кабинет руководителя оперативного отдела Управления Безопасности. За необъятным столом, над которым раскинул крылья огромный имперский орел, сидел Алан Кройф собственной персоной.

– Здравствуйте, дорогой Купер! – Низенький генерал выбрался из кресла и засеменил к Фреду, спеша подать ему руку. – Чрезвычайно рад вас видеть!

– Спасибо, гражданин генерал, – кивнул Купер. – Взаимно…

Он представления не имел, как вести себя в сложившейся обстановке, особенно после того, что он увидел на входе в здание. Генерал Кройф, ну надо же. Фамильярничать невозможно, казенный вид напускать на себя глупо. Сколько сержант ни заставлял себя, он никак не мог воспринимать этого несолидного человечка серьезно. Не вязался его образ со столь высоким чином, хоть тресни. В сознании Фреда Алан Кройф навсегда запечатлелся мнимым агентом из компании «Парадайз-тур», за которого выдал себя при первой встрече.

– Присаживайтесь, Купер! – генерал радушно указал на одно из гостевых кресел, а сам вернулся за стол. – Наверное, теряетесь в догадках, для чего я настоял на вашем визите?

– Есть немного, – отозвался Фред, опускаясь в кресло.

– Ну, во-первых и в-главных, у меня пока еще не было возможности поблагодарить вас лично, – объяснил Алан. – Спасибо вам огромное, Герой Империи. – Кройф широко улыбнулся. – Без ваших усилий… Да, впрочем, вы и сами все понимаете. Опасность для государства возникла более чем серьезная, и только благодаря вашим самоотверженным действиям оказалась отражена потенциальная агрессия и были спасены тысячи жизней. – Он посерьезнел. – Спасибо, боец.

– Служу Империи! – гаркнул Фред, вскочив на ноги, и снова уселся в кресло. – Так вам все-таки удалось добыть генетический материал на Арагоне? – осмелился поинтересоваться он.

После того как Адмиралтейство получило сигнал об уничтожении Фактора, оно немедленно направило на мятежную планету вторую волну десанта, которая смела и втоптала в грязь хилую пиратскую армию. Однако в СМИ, разумеется, не просочилось ни слова о том, сумела ли разведка получить новые образцы протоплазмы вместо того, который сгорел в протуберанцах Трайдента вместе с полковником Понтекорво. В прессу вообще не просочилось ни слова о Факторе, а разгром первого десанта был объяснен феноменальными способностями отдельных арагонских сенситивов, которые все до единого, вот ведь какое странное совпадение, погибли при повторном штурме столицы мятежников. Гражданам такого объяснения оказалось достаточно – всем было ясно, что разъяренные легионеры не станут брать в плен грязных мутантов, из-за которых погибло столько их братьев по оружию.

– Это секретная информация, – строго сказал генерал, как и ожидал Купер. – Впрочем, вы связаны подпиской о неразглашении и более, чем кто-либо другой, имеете право это знать… – Он сделал паузу. – Нет, мы не сумели взять нового образца. Субстанция протоплазмы оказалась чрезвычайно нежной, а вы там выжгли все с гарантией, как и положено. Когда наши агенты прибыли на указанное место, там вместо выжженной ямы и небольшого болота неподалеку от нее плескалось одно большое болото. – Генерал вздохнул. – Как бы там ни было, гораздо лучше, если Фактора не будет ни у нас, ни у врагов, чем если он будет только у врагов. Так что вашу миссию можно считать вполне успешной.

– Без усилий всей нашей группы это было бы невозможно, – печально проговорил Купер.

– Согласен. Разумеется, все погибшие члены группы будут посмертно представлены к званию Героев Империи, и их имена займут свое место в Пантеоне Воинской Славы.

– И Понтекорво? – безразлично проговорил прим-сержант.

– Дорогой Фред! – проникновенно произнес генерал Кройф, глядя в глаза разведчику-легионеру. – Думаю, вы прекрасно понимаете, почему мы не стали предавать измену полковника Понтекорво огласке.

– Вполне понимаю, – кивнул Купер. – Бросать тень на разведку – не в интересах Империи. Это очень плохой пример для граждан. К тому же это уже ни для кого ничего не изменит.

– Вот именно, – кивнул Кройф, не сводя с него цепкого взгляда. – Спасибо за понимание. – Он помолчал. – Кстати, есть еще один вопрос, который я хотел бы с вами обсудить, прим-сержант. Что вы думаете о продолжении службы в разведке под моим началом?

От неожиданности Купер не сумел скрыть замешательства.

– Я как-то не думал об этом, – признался он наконец.

– А есть ли желание подумать?

– Что, прямо сейчас? – совсем растерялся Фред.

– Знаете, в нашем деле вредна как поспешность, так и медлительность. – Генерал усмехнулся. – Однако сейчас мне бы хотелось понять ваше отношение к этому в принципе. Я не думаю, что десант – ваше призвание. У вас острый ум, великолепная наблюдательность, развитое чувство опасности, ценное умение мгновенно принимать нестандартные решения. И знаете… – Он помолчал. – Не поймите меня неправильно, но к числу ваших сильных сторон я бы отнес еще повышенное везение. Вы верите в везение?

– Не знаю… – Купер пожал плечами.

– А я верю. Но для меня везение – это не мистика, а сумма целого ряда человеческих качеств, сознательных и подсознательных, которые чаще приводят обладающего ими агента к успешному результату, чем к среднестатистическому. Впрочем, это даже трудно назвать качествами. Бывает, что везет осторожным, а бывает, что безрассудным. Тут дело не в этом.

– А в чем?

– В умении интуитивно выбирать верный путь, – пояснил Кройф. – Если на каждом повороте дороги сворачивать в нужную сторону, то вы попадаете куда надо за кратчайшее время. Тогда все говорят: надо же, повезло! И вы сами, не умея рационально объяснить свое достижение, склоняетесь к тому же выводу. А на самом деле в одном месте вы подсознательно подметили более вытоптанную тропку – а значит, по ней прошло больше людей, в другом месте обратили внимание, что дорога уходит в горы – а значит, вполне возможно, закончится тупиком… Для меня везение – это природное умение выбирать путь таким образом, чтобы чаще других сворачивать в нужное время в нужном месте. Понимаете?

– Кажется, да, – кивнул Купер.

– Как бы там ни было, я был бы рад видеть вас в рядах своих подчиненных, – серьезно добавил Кройф. – После успеха операции по унитожению Фактора перед вами открываются довольно широкие перспективы. Впрочем, решать вам, конечно. Теперь, после получения гражданства, вам нет смысла продолжать контракт с Легионом, и вы можете заняться любой деятельностью, доступной полноправным гражданам.

– А если я не соглашусь работать на разведку, то цепь случайных событий и мое интуитивное везение все равно приведет меня к вам, – кивнул Купер. – Допустим, ко мне придет еще один представитель туристической компании с предложением, от которого я не смогу отказаться. Либо на моем пути попадется еще один Жозе с тесаком…

– Что, простите? – Алан Кройф заметно напрягся.

– Жозе, – повторил прим-сержант. – Тот бандит, который спас меня во время похищения в Метрополии, отрубив похитителям головы. Помните? Он ведь ваш сотрудник, работавший под прикрытием. Верно?

– Я не вполне понимаю…

– Да полно вам, гражданин генерал! – Фред ощутил вдруг, что не в силах больше сдерживать ярость, клокотавшую в глубине его души с того момента, как он вошел в здание. – Сегодня ему как раз запрещен вход в резиденцию Управления Безопасности. Думаю, что именно по причине моего визита.

– Да откуда вы это можете знать?! – искренне удивился Алан. – Это же секретная информация! Кто из моих сотрудников мог…

– Никто. Как вы говорите, интуитивное везение. Я это называю просто наблюдательностью. Снимите шлем с охранника в вестибюле, и тогда посетители не смогут видеть картинку на мониторе, отражающуюся в его забрале. Когда я вошел, он быстро сверил мою физиономию с лицами тех, кого сегодня пускать не велено.

– Кхм… – Генерал с интересом посмотрел на него. – Действительно, впечатляет!

– Вам необходимо было подстраховаться? – безжалостно спросил Купер. – Мотивировать меня на участие в операции, чтобы я не соскочил с крючка? Вы с самого начала подстроили это похищение, подставив меня каким-то космическим гангстерам, и в последний момент вырезали их всех до одного, чтобы продемонстрировать мне, насколько высоки ставки в игре, насколько важно мое участие в предстоящей операции? И после этого вы еще хотите, чтобы я работал с вами?..

Кройф улыбнулся – совершенно искренне, без всякой фальши, и прим-сержант осекся, вдруг сообразив, что, кажется, напрасно поддался порыву гнева.

– Мой дорогой Фред, – дружелюбно проговорил Алан, – вы только что продемонстрировали уникальные для простого десантника способности к сбору стратегически важной информации. Вот только аналитические возможности у вас еще хромают. Тактика, как у всякого опытного унтер-офицера, на высоте, а стратегии еще учиться и учиться. Однако это вполне поправимо, после пятилетнего обучения в Академии Разведки вы наверняка сможете занять вакансию в отделе покойного доктора Каплана, если это направление привлечет вас больше, чем полевая работа. – Он свирепо прочистил горло. – Вы абсолютно правы, Жозе – наш агент, работавший под прикрытием в банде Ардалана Кемерли. Но только мы не подстраивали ваше похищение. Жозе действительно оказался в космопорту непреднамеренно и, увидев, кто попал в лапы его клиентам, начал действовать по обстоятельствам, предпочтя ваше спасение дальнейшей оперативной разработке связей банды. За это он, кстати, уже награжден. Вот именно это я и называю – оказаться в нужное время в нужном месте. Далеко не у каждого так получается, однако среди агентов нашей службы процент везения значительно превосходит таковой у обычных людей. Я специально подбираю для работы везучих индивидуумов, и пока моя политика себя оправдывает на сто процентов. Если бы я не был ознакомлен с хроникой ваших похождений на Арагоне после разгрома первого десанта, я едва ли рискнул бы включить вас в число членов разведгруппы для повторной заброски на планету. – Он сдвинул брови. – Что касается Кемерли, то после выхода из игры Жозе мы утратили главные нити, ведущие к его заказчикам. Однако мы по-прежнему усиленно работаем над этим делом. Следы определенно ведут в колониальный союз Цефей, который после уничтожения имперского десанта на Арагоне чрезвычайно заинтересовался секретным оружием арагонцев. Полагаю, теперь, после грандиозного разгрома мятежной планеты и установления над ней имперского протектората, цефеяне потеряли к нему интерес, понимая, что все материалы по загадочному оружию достались имперской разведке и теперь наши ученые в кратчайшие сроки разработают противоядие. Так что лично вам в дальнейшем едва ли что-либо угрожает. Но мы в любом случае доведем расследование до конца и выкорчуем шпионскую сеть, запустившую щупальца в самое сердце Метрополии.

Купер молчал, ощущая жгучий стыд за то, что не сумел сдержать свои подозрения при себе. Конечно, версия генерала Кройфа выглядела куда правдоподобнее, чем нелепые домыслы Фреда. А главное, хозяин кабинета, несомненно, был человеком неглупым и наверняка понимал, что опытный агент, имеющий доступ к секретным архивам разведки, рано или поздно неизбежно сумеет докопаться до истины. С его стороны было бы крайне рискованно зазывать на службу человека, которого он однажды подставил.

Хотя, конечно, так вышло даже лучше – что все было сказано вслух. Теперь мысли Фреда не будут омрачать чудовищные подозрения в адрес собственного начальника.

– Я вас не тороплю, молодой человек, – произнес Кройф, с удовольствием любуясь гаммой противоречивых чувств, отразившихся на лице легионера. – У вас есть время подумать. Но хочу напомнить основное правило разведки: медлительность в нашем деле так же вредна, как и поспешность…

Он встал, и Купер тоже вскочил, полагая, что аудиенция окончена. Однако генерал проговорил:

– И вот еще что, друг мой… Не откажите мне в любезности прокатиться со мной в одно место. Это не так далеко. Хочу вам кое-что показать.

– Конечно, гражданин генерал.

При помощи служебного лифта они выбрались на крышу здания. Когда они уже погрузились в роскошный генеральский птероид и тот взмыл в небо, Кройф сказал:

– Кстати, в дополнение к высокой правительственной награде адмирал-командор уполномочил меня сделать вам один маленький подарок.

– Какой это? – удивился Фред.

– Новое жилье – более комфортабельное, чем предыдущее. Отдельный двухэтажный дом. На самом деле это меньшее из того, что вы заслуживаете за свои подвиги. Надеюсь, вы не против жизни за городом?

– Очень даже за… – Купер уже привык к благам, сыплющимся на него в последнее время, но такого королевского подарка совсем не ожидал и оказался ошеломлен. – Административный район для меня слишком большой и шумный, чувствую себя неуютно… Где это?

– На берегу Лазурного залива, в ста метрах от океана. Думаю, рядовой Лара Розен не будет возражать, если ее дом будет соседствовать с вашим.

– Я бы тоже хотел так думать, – со вздохом ответил Фред.

– Сомневаетесь? – заинтересованно повернулся к нему генерал.

– Есть немного. Она ведь пострадала из-за меня…

– Вы спасли ей жизнь, прим-сержант.

– Да. Но не лучшим способом. Тут все будет зависеть от отношения к этому спасенной…

С высоты птичего полета открылся поистине райский загородный уголок – небольшой поселок, ажурные, словно невесомые корпуса и отдельные коттеджи которого, явно выращенные по самым передовым технологиям, не бросали вызов окружающей природе, а практически сливались с ней, плавно перетекая в молодой лес и излучину тихой реки, обрамленной золотистыми полосками пляжей. По аккуратным дорожкам неторопливо прогуливались люди в свободных синих костюмах. Посадочной площадки как таковой здесь не было – ее заменяла лужайка, размеченная по углам контрастными маячками. Четырехместный дактиль представительского класса с Купером и Кройфом на борту описал в небе небольшой круг, энергично захлопал крыльями и плавно опустился на коротко подстриженную траву.

– Где мы? – удивился Купер.

– Центральный военный госпиталь Управления Имперской Безопасности, – пояснил Кройф. – Рядового Розен как раз выписывают, и я не сумел отказать себе в удовольствии предложить отвезти ее домой на своем флаере.

Нахохлившись, легионер неподвижным взглядом уставился в окошко.

– Ты почему сидишь, балбес? – возмутился генерал. – Иди, встречай свою подругу!

– Не уверен, что она захочет меня видеть, – пробормотал Фред.

– Какого черта ты решаешь за нее?! Иди и проверь!

Купер нехотя полез из салона наружу.

– Желаю удачи, сынок, – негромко сказал ему в спину Кройф. – Лара – прекрасная девушка, и вы достойны друг друга. Не упускай своего шанса, как это когда-то по молодости и глупости сделал я. Понял?

– Так точно, гражданин генерал, – ответил Фред.

Трава под ногами приятно пружинила, кое-где на ней сверкали еще не успевшие испариться росинки. Фред одернул новенький унтер-офицерский китель и направился к ближайшему корпусу. Он не преодолел и половины расстояния, когда из дверей вышла Лара в сопровождении доктора. До здания оставалось метров тридцать, не больше, но Купер остановился как вкопанный, боясь сделать еще шаг. Розен тоже замерла, глядя на него.

Доктор на прощание похлопал девушку по плечу и скрылся в дверях лечебного корпуса. Лара и Фред остались наедине, на расстоянии тридцати метров друг от друга, и никто из них не решался сделать первый шаг.

Алан Кройф наблюдал за этой немой сценой через окошко салона.

– Ну что же ты, сынок… – с досадой прошептал он. – Надо уметь нести ответственность за свои поступки. Не заставляй меня думать, что я напрасно пригласил тебя на службу в свой отдел…

Купер собрался с духом и направился к Ларе. Ноги слушались его плохо. Он подошел к ней вплотную и нерешительно улыбнулся:

– Привет…

Розен несколько мгновений молча смотрела на него, а потом в воздухе мелькнул ее острый кулачок. Фред не стал прикрываться или уходить от удара, и от внезапной боли у него из глаз брызнули искры. Заслужил, чего уж там.

– Какая же ты сволочь, Купер… – негромко произнесла она, дуя на ободранные костяшки пальцев. – Я же чуть инвалидом не осталась на всю жизнь. Чуть в чертоги Зодчего не отправилась с твоей помощью…

– Да, он, наверное, очень расстроился, что у него в чертогах еще долго не будет такой шикарной женщины, – пробурчал прим-сержант, потирая пострадавшую челюсть.

Не ожидавшая такой реакции, девушка громко фыркнула, но тут же снова сдвинула брови.

– Как же ты мог, сукин ты сын? Даже не в травме дело, неужели ты не понимаешь?! Я ведь сама прыгнула бы! Еще секунда – и прыгнула бы. Я что, маленькая девочка, что меня надо обманывать?! Как я могу тебе доверять, если в следующий раз ты снова можешь решить, будто лучше меня знаешь, что именно мне надо?

– Может быть, и прыгнула бы, – хмуро ответил Фред, не поднимая взгляда. – А если бы нет, то там бы мы с тобой и остались. Насовсем. А это было бы печально.

– Если так боялся смерти, прыгал бы сам!

– Прости, – с трудом произнес Купер. Все было совершенно ясно, как он и предсказывал Кройфу, но ладно, он хотя бы попробовал. – Для меня было важнее спасти тебя, чем спастись самому. Без тебя я бы прыгать не стал. – Он наконец поднял взгляд и посмотрел ей прямо в лицо. – Послушай, я все прекрасно понимаю. Я повел себя, как последний придурок, и мне нет прощения. Я не собирался лишний раз мозолить тебе глаза, но меня сюда привез Кройф. Обещаю, что больше не буду тебя доставать…

Девушка глянула на него лютой волчицей, и прим-сержант невольно зажмурился, ожидая второго удара по физиономии. Тем большим было его удивление, когда он встретил приоткрытыми губами ее жадные губы.

– Дурачок ты мой, – нежно сказала она, когда они вынырнули из глубин внезапно остановившегося времени, чтобы глотнуть воздуха. – Сволочь ненаглядная. Какие же вы, мужчины, все-таки самоуверенные… Любите принимать решения за других. С чего ты взял-то, что я больше не хочу тебя видеть? Напакостил и в кусты? А кто же будет компенсировать мне моральный ущерб бархатными летними вечерами на берегу Лазурного залива?!

– Как-как? – Купер поднял на нее удивленный взгляд. – Что-то я совсем утратил нить твоих рассуждений. Это вот именно это называется женской логикой, или я что-то путаю?

– Вроде того. – Лара ласково улыбнулась. – Иногда мы, женщины, готовы смириться с тем, чтобы кто-то принимал за нас решения, – но только в том случае, если это решения в нашу пользу. Поехали домой, я тебе там объясню все в подробностях…

– К тебе или ко мне? – хитро прищурился прим-сержант, у которого с души свалился камень размером с астероид.

– Пока нам все равно в одну сторону, если генерал не соврал, а потом разберемся!

Она взяла его за руку и потянула в сторону генеральского птероида, в окошке которого маячила страшно довольная таким исходом физиономия пройдохи Алана Кройфа.

Глоссарий

АРАХНОИД – паукообразный биоморф.

БИОИНЖЕНЕР, или ГЕННЫЙ ИНЖЕНЕР, – научный специалист, конструирующий новые виды биоморфов.

БИОМЕХАНИК – младший специалист по обслуживанию биоморфов, в армии чаще всего капрал или сержант.

БИОМОРФ – искусственный биологический объект, генетически сконструированное существо.

БИОТЕХНИК – специалист, контролирующий появление на свет из резервуара разных видов биоморфов либо ответственный за безотказное функционирование биомашин целого воинского подразделения или гражданского предприятия.

ВЕРМОИД – искусственное червеобразное существо, чаще всего применяемое для саперных работ.

ВЕТЕРИНАР – специалист по болезням биоморфов.

ВНЕШНИЙ КРУГ ИМПЕРИИ – около двух сотен новых колоний, гораздо менее развитых в экономическом и военном отношении, чем Метрополия, отстоящих от нее на гораздо большие расстояния, чем Внутренний Круг, и граничащих с Обитаемыми Секторами. Во Внешнем Круге нередки мятежи и акции неповиновения Метрополии. Для миров Внешнего Круга характерны сочувствие идеям вольнолюбивых колониальных союзов, молчаливый саботаж имперских начинаний и тайное неприятие метрополийского образа жизни.

ВНУТРЕННИЙ КРУГ ИМПЕРИИ – около трех десятков старых колониальных миров, главным образом сконцентрированных вокруг Метрополии, условия проживания в которых приближены к столичным; экономически развитые и чрезвычайно лояльные Сенату колонии, ядро Галактической Империи.

ВОЛЬНЫЕ МИРЫ – название, данное Обитаемым Секторам их обитателями.

ГРАЖДАНИН – житель Империи, обладающий полным набором всех гражданских прав. Гражданином можно стать по праву рождения (если гражданином является хотя бы один из родителей), в результате многолетней армейской выслуги либо за особые заслуги перед государством – неординарные успехи в науке, искусстве или спорте, военные подвиги, высокоэффективный труд, рождение трех и более детей и т. д.

ЗВЕРОКОМБАТАНТ – боевой биоморф, участвующий в военных действиях.

ЗВЕРОПОЛК – армейское десантное подразделение, использующее в качестве боевых единиц зверокомбатантов.

ЗУБОМЕТ – биоморф, с огромной силой выстреливающий собственные сверхпрочные зубы. Мелкие виды зубометов используются в качестве личного стрелкового оружия.

ИНСЕКТОИД – биоморф, сконструированный на основе какого-либо насекомого.

КИНОИД – биоморф, созданный на основе хищника семейства псовых.

КИСЛОМЕТ – тетроид, стреляющий кислотой или кислотными боеприпасами.

КИСЛОТНЫЙ БОЕПРИПАС – специальный кумулятивный заряд для борьбы с бронированными вражескими механоидами. Едкий состав, проникающий в тело механоида после взрыва кислотной бомбы или мины, повреждает его оболочку и другие биологические составляющие. Некоторые боевые и тыловые биоморфы имеют специальные железы для выработки сырья для кислотных боеприпасов.

КОМБАТАНТ – участник десанта, армейской операции, любого боестолкновения; вооруженная боевая единица. Комбатантом может быть как человек, так и биоморф.

КОСМОКРАТОР – гигантское живое существо, способное с огромной скоростью преодолевать космические пространства, а также совершать гиперпространственные прыжки. Космократоры используются в качестве транспортов и боевых кораблей.

МЕТРОПОЛИЯ – столица Империи, занимающая целую планету.

МЕХАНОИД – биоморф, дублирующий внешний вид и (или) функции боевых механизмов. Механоиды часто используются как транспорт и вычислительная техника.

МИРМЕКОИД – инсектоид, сконструированный на основе одного из подвидов муравьев; разные модели мирмекоидов используются либо как агрессивные чудовища, либо для погрузочно-разгрузочных работ и транспортировки грузов в сложных условиях.

МОДИФИКАНТ – человек или биоморф, геном которого изменен в результате искусственных или спонтанных мутаций. Любые люди-модификанты (сенситивы, ретрансляторы, просто мутанты, не обладающие какими-либо дополнительными свойствами), даже если они полноправные граждане Империи, из соображений безопасности не допускаются в пределы Метрополии.

МОРФ – разговорное сокращение от «биоморф».

НЕЙРОПРОЦЕССОР – биоморф с повышенной нейронной активностью; используется в качестве компьютера.

НЕЙРОСЕТЬ – структура из нескольких нейропроцессоров.

НЕКРОБИОТ – искусственный биологический объект, частично использующий сознание или мозговое вещество умершего человека.

ОБИТАЕМЫЕ СЕКТОРА – обобщенное название населенных миров Галактики, лежащих за пределами Внешнего Круга Империи и не подчиняющихся гегемонии Метрополии: мятежные колониальные союзы, пиратские республики, вольные колонии, слишком удаленные от Внутреннего Круга и торговых путей, чтобы представлять интерес для Сената.

ОГРАНИН – житель Империи, ограниченный в основных гражданских правах: к примеру, избирать и быть избранным, занимать важные государственные посты и руководящие должности в стратегических отраслях промышленности, получать военные звания выше унтер-офицерских, заниматься определенными профессиями (дипломат, капитан космократора, сотрудник внешней разведки и т. д.).

ПЕРВЫЙ ГРАЖДАНИН – император, избираемый из числа представителей патрицианских родов Империи, абсолютистский глава государства. Обладает огромной военной и гражданской властью, но может быть низложен решением Сената.

ПОГОНЩИК – малоквалифицированный специалист, в армии – рядовой, при помощи физического воздействия управляющий одним или группой биоморфов.

ПТЕРОИД – биоморф, созданный на основе какого-либо крылатого животного (птица, летучая мышь, птеродактиль) и используемый в качестве воздушного транспорта, а также для разведки и бомбардировки с воздуха.

РЕЗЕРВУАР, или БИОРЕЗЕРВУАР, – огромное существо, похожее на бронтозавра, осуществляющее переработку органики и рожающее разные виды биоморфов в зависимости от заложенной генетиками программы. Гибель резервуара может в критической ситуации привести к гибели целого армейского подразделения, так как без него невозможно пополнение подразделения новыми биоморфами.

СЕНАТ – законодательный орган Империи, члены которого избираются из числа представителей патрицианских родов. За особые заслуги перед государством в сенаторы может быть избран любой гражданин Империи.

СЕНСИТИВ – укротитель, способный общаться с биоморфами и управлять ими на телепатическом, ментальном уровне, без применения физического воздействия; изредка встречаются природные сенситивы, но основная масса – модификанты, приобретшие свои способности в результате воздействия естественных мутагенных факторов или искусственного вторжения в человеческий геном.

СЕРПЕНТОИД – змееобразный биоморф.

СИМБИОНТ – биоморф, работающий только в симбиозе с другими биоморфами или человеком; к примеру, пара рептилоидов типа «мощный электроид – дальнобойный метатель», вместе составляющая артиллерийское орудие, или боевая биоброня, активирующаяся только при контакте с телом солдата.

ТЕТРОИД – боевой биоморф, способный извергать на большие расстояния плазму, кислоту, электрические разряды или горючие жидкости, вырабатываемые органами внутренней секреции; некоторые тетроиды издают разрушительные инфразвуковые колебания. Используются в основном в качестве дальнобойной артиллерии.

УКРОТИТЕЛЬ – квалицифицированный специалист по управлению биоморфами либо сержант, командир группы зверокомбатантов.

ФЕЛИНОИД – биоморф, созданный на основе хищника семейства кошачьих.

ЭКСПЛОЗОИД – биоморф-камикадзе, проникающий на позиции врага, чаще всего скрытно, и несущий в себе некоторое количество взрывчатого вещества. Существует огромное разнообразие моделей и форм эксплозоидов (в том числе миниатюрных диверсионных для спецслужб и групп спецназа, а также боевых ракет и торпед), использующих различные приемы маскировки, а также разные виды и количество взрывчатки. Большинство эксплозоидов вырабатывают взрывчатку самостоятельно, из собственного жира, накапливая ее в полостях тела.

ЭЛЕКТРОИД – биоморф, вырабатывающий электричество. Крупные биоморфы используются для получения электроэнергии, а также, в симбиозе с плазменными тетроидами, как источник мощного разряда для создания плазмы – в гражданских или военных целях. Мелкие виды электроидов используются в качестве стрелкового оружия и оборонительных шокеров.

Content

Василий Орехов, Дмитрий Янковский
Фактор агрессии

Глава 1 Мистер Мармадьюк

Глава 2 Адмиралтейство

Глава 3 Скромный Дитрих

Глава 4 Имперский десант

Глава 5 Бойня

Глава 6 Кот и мыши

Глава 7 Переправа

Глава 8 Челнок

Глава 9 Бяка

Глава 10 Боеголовка

Глава 11 Кома

Глава 12 Свидание

Глава 13 Контейнер

Глава 14 Неуловимый Джо

Глава 15 Мисс Синтия

Глава 16 «Кротовая нора»

Глава 17 Астероидное облако

Глава 18 Бабакиери

Глава 19 Жук

Глава 20 Небоскреб

Глава 21 Группа захвата

Глава 22 Труба

Глава 23 Беглецы

Глава 24 Покер и шахматы

Глава 25 На живца

Глава 26 Серпентоид

Глава 27 Дикие морфы

Глава 28 Паутина

Глава 29 База

Глава 30 Фактор

Глава 31 Нервы

Глава 32 Клетка

Глава 33 Противники

Глава 34 Схватка

Эпилог

Глоссарий