Кэрол Мортимер

Пробуждение любви

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Мистер Симмондс, будьте любезны уведомить вашу клиентку о том, что ее поведение вчера, когда я приехал забрать Мигеля, было неразумным…

— Мистер Шоу, будьте любезны уведомить вашего клиента о том, что я считаю его вчерашнее поведение боле чем неразумным — оно было просто бесчеловечным.

Глаза Брин сверкнули густой синевой, щеки заалели, когда она бросила враждебный взгляд на мужчину, с отстраненным видом стоявшего у окна. Смуглое, привлекательное лицо Алехандро Сантьяго наполовину закрывала тень, но Брин почувствовала его ответный взгляд.

Поль Симмондс, ее адвокат, сидевший рядом, попытался урезонить ее:

— Боюсь, мисс Салливан, закон на стороне сеньора Сантьяго…

— Возможно, он…

— Никаких «возможно», мисс Салливан. Три недели назад суд признал, что я — отец Мигеля, и постановил, что его место — рядом со мной, — ледяным тоном произнес Алехандро. — Но когда я вчера подъехал к вашему дому, чтобы забрать сына, вы отказались отдать мне Мигеля.

— Майклу всего шесть лет, — ответила Брин, намеренно называя племянника на английский манер. — Он совсем недавно потерял родителей. Единственных родителей, которых он знал. Малыш — не посылка, оставленная в багажном отделении для вас, его биологического отца.

Она говорила взволнованно, сжимая руки. На самом деле ей хотелось кричать, визжать и топать ногами, лишь бы убедить этого мужчину, что Майкл должен остаться с ней, его тетей.

Умом Брин понимала, что проиграла. Юридическая тяжба с этим человеком закончена. От этого ей хотелось кричать и топать еще сильнее.

Алехандро внимательно посмотрел на женщину. Лицо его оставалось бесстрастным. Высокий, темноволосый испанец, по мнению Брин, имел самые холодные серые глаза на свете. Строгий деловой костюм еще сильнее подчеркивал его отчужденность. Все эти несколько недель, пока шла судебная тяжба за Майкла, сеньор Сантьяго не вызывал у Брин ничего, кроме неприязни, помноженной на страх, которая росла и крепла.

— Я прекрасно знаю возраст Мигеля, мисс Салливан, — произнес Алехандро в ответ на гневные слова Брин. — Мне известно также, что он мой сын и его место рядом со мной.

— Он даже не знает вас.

— Это я тоже знаю, — резко прервал он ее. — К сожалению, я не мог все эти годы участвовать в жизни моего сына…

— Вы могли жениться на его матери семь лет назад!

— Вы не знаете обстоятельств, мисс Салливан. И не вправе судить о том, что я мог или не мог сделать семь лет назад.

— Черт бы вас побрал! — выкрикнула Брин в сердцах. — За эти недели, пока рассматривалось дело, вы даже не попытались увидеться с Майклом!

Сузившиеся серые глаза Алехандро Сантьяго напоминали льдинки. Он повернулся к адвокатам.

— Мистер Симмондс, не могли бы вы объяснить вашей клиентке, что она не имеет права удерживать у себя моего сына. Единственной причиной, по которой я согласился на эту встречу, была элементарная вежливость.

Брин насмешливо хмыкнула.

— Вы пришли сюда, чтобы избежать повторного обращения в суд.

— Я не побоюсь снова встретиться с вами в суде, мисс Салливан, — заверил ее Алехандро. — И мы оба знаем, что вы проиграете. Снова. — Его рот скривился в усмешке. — Но я должен признать, что вы ласковы с ребенком.

— Ласкова?! Я люблю его! Майкл — мой племянник…

— Не по крови, — резко заметил Алехандро. — Мигелю было четыре года, когда его мать вышла замуж за вашего брата.

— Его зовут Майкл!

— Мисс Салливан, — вмешался Поль Симмондс, — я предупреждал вас перед этой встречей, что нет никаких шансов…

— Майкл глубоко потрясен потерей родителей. — Брин все еще не хотела сдаваться. Она и сама до сих пор не пришла в себя после гибели старшего брата и его жены в ужасной автомобильной катастрофе. — Я уверена, что судья, вынося решение, не сомневался, что мистер Сантьяго использует эти три недели на то, чтобы узнать сына поближе, но он не сделал этого. Просто вчера появился на пороге моего дома и попытался забрать ребенка.

Удивление Алехандро росло. Почему эта женщина продолжает воевать с ним? Она же еще шесть недель назад узнала, что он — отец ребенка женщины, на которой женился ее брат. Мигель появился на свет в результате кратковременной связи Алехандро с Джоанной — семь лет назад.

Если Брин Салливан считает, что он остался безразличным к тому факту, что у него, оказывается, есть шестилетний сын, она глубоко заблуждается. Было ужасным прочитать в газетах о страшной катастрофе на автостраде, в которой погибли восемь человек, включая Джоанну и ее мужа. В репортажах были и фотографии сына Джоанны, который чудом уцелел. Он был поразительно похож на Алехандро в этом возрасте, что немедленно зародило в нем подозрения, не он ли отец мальчика.

Наведя справки, Алехандро выяснил, что Джоанна вышла замуж за Тома Салливана, когда ее сыну было четыре года. Эта информация и явное сходство ребенка с ним лишь укрепили его уверенность в том, что мальчик — его сын.

Алехандро немедленно полетел в Англию, чтобы найти ответы на все оставшиеся вопросы, а затем подал официальный иск, чтобы по результатам теста ДНК было признано его отцовство.

Но даже теперь, когда все судебные постановления вступили в силу, эта женщина, Брин Салливан, младшая сестра мужа Джоанны, продолжает бороться за Мигеля.

Терпению Алехандро наступил конец.

— Как я уже сказал, сегодняшняя встреча — дань вежливости и не более. И она завершена.

— Нет!

— Да. — Алехандро говорил сдержанным тоном, но чувствовалось, что его терпение действительно на исходе. — Вы упакуете вещи Мигеля, чтобы я утром смог забрать его.

— Нет. — Брин покачала головой. — Я не могу позволить вам вот так просто взять и забрать его.

— Боюсь, у вас нет ни малейшего шанса в этом деле, мисс Салливан, — вмешался адвокат Алехандро. — Закон на стороне сеньора Сантьяго.

В ответ он удостоился лишь гневного взгляда Брин.

При других обстоятельствах Алехандро нашел бы эту женщину весьма привлекательной, с ее стройной фигурой, длинными золотисто-каштановыми волосами, огромными глазами густого синего цвета. Но сейчас она стояла между ним и его неожиданно обретенным сыном и поэтому кроме раздражения ничего не вызывала.

— Тогда это дурацкий закон, — яростно парировала Брин, никак не желая сдаваться.

И опять-таки, при иных обстоятельствах Алехандро нашел бы ее решимость и стойкость даже забавными, поскольку подобная неукротимость была свойственна ему самому.

— Дурацкий или нет, но он на стороне сеньора Сантьяго.

— Он не любит Майкла, как любим его мы! — Брин смотрела на Алехандро с неприкрытой ненавистью. — Малышу было всего четыре года, когда Джоанна и Том поженились. Теперь, когда его мать и отец погибли, я и мои родители остались единственными близкими ему люди.

— И еще у него есть бабушка и дедушка, дядя и тетя и два кузена в Испании, — насмешливо прервал ее Алехандро.

— Но он не знает их, точно так же, как не знает вас, — с горечью в голосе напомнила Брин.

Алехандро сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Мисс Салливан, вы приводили эти доводы все последние недели. Но я уже говорил и повторяю, что ни вы, ни ваши родители не являетесь кровными родственниками Мигелю.

— Какое же вы все-таки чудовище! — Брин уже не контролировала себя. — Майкла мучают кошмары, потому что его мать и отец — единственный, какого он знал! — погибли у него на глазах. Как же вы можете сейчас оторвать его от людей, которых он считает родными бабушкой, дедушкой и тетей? Как можно быть таким бездушным?

— Я просто забираю то, что принадлежит мне, — холодно заявил Алехандро.

По правде говоря, он еще не разобрался в своих чувствах и своем отношении к тому, что Джоанна все эти годы скрывала от него существование сына. Их связь была короткой и ни к чему не обязывающей, но это ничего не меняет. Джоанна знала, что Мигель — его сын, и не сообщила ему об этом.

Брин смотрела на Алехандро с презрением и отчаянием. Она понимала, что с результатом теста ДНК спорить бесполезно, что юридически Алехандро Сантьяго имеет все права на ребенка и у нее нет никаких шансов оставить Майкла у себя. Да и как могла одинокая школьная учительница двадцати пяти лет выиграть тяжбу у человека, считавшего деньги миллионами, имевшего дома по всему миру и летавшего на собственном самолете? Но и не попытаться она не могла тоже.

— Я не намерен больше напрасно тратить время, — высокомерно произнес Алехандро, обращаясь к своему адвокату. — У меня дела на Мальорке, которыми я должен был заняться еще двадцать четыре часа назад.

— Ради будущего Майкла могли бы и нарушить свой график, — едко заметила Брин.

Холодный взгляд серых глаз стал ей единственным ответом.

— Посоветуйте вашей клиентке, — обратился Алехандро к Полю Симмондсу, — чтобы завтра к десяти часам утра Мигель был готов к отъезду. Иначе я предприму против мисс Салливан самые решительные действия.

Он так и поступит, поняла Брин с отчаянием, осознавая свое окончательное поражение.

Ей до сих пор казалось невероятным, что красавица Джоанна, которая была ей настоящей сестрой, могла увлечься таким мужчиной, как Алехандро Сантьяго. В свои тридцать с небольшим он был само воплощение высокомерия и самоуверенности. И все же справедливости ради Брин не могла не отметить его высокий рост, густые темные волосы и мужественные черты безупречно красивого лица, словно высеченные резцом ваятеля.

Может, семь лет назад он был другим? Видимо, что-то произошло за эти годы, что сделало его таким.

Впрочем, сейчас это было неважно. Суд подтвердил его права как отца, и Брин нечего этому противопоставить. Хотя…

— А вы ничего не забыли, мистер Сантьяго?

— Забыл?

— Именно. — Брин не скрывала торжества. — Судья принял еще несколько решений, в том числе о том, что Майклу лучше побыть со мной до окончания занятий в школе.

— Они уже закончились, — несколько настороженно заметил Алехандро.

— Суд также постановил, что по окончании учебного года, если я пожелаю, то могу сопровождать Майкла и быть с ним первый месяц его жизни с вами. Это обеспечит ребенку более щадящую адаптацию к новым условиям.

Алехандро понимал, почему судья пошел на компромисс — ситуация действительно была деликатная и непростая. Но ему и в голову не могло прийти, что эта женщина, настроенная по отношению к нему явно враждебно, согласится так поступить.

— Это было бы идеальным решением, не так ли, сеньор Сантьяго? — осторожно поинтересовался Поль Симмондс.

Алехандро вопросительно взглянул на своего адвоката, но тот лишь пожал плечами. Алехандро чувствовал, что, согласись он на это, строптивая Брин Салливан превратит его жизнь в кошмар, по крайней мере на ближайшие четыре недели.

Перспективой поехать на Мальорку Брин была довольна не больше, чем Алехандро — взять ее с собой довеском к сыну. Себе-то она могла признаться, что находит его привлекательным и слишком возбуждающе действующим на нее. В то же время она знала, что не сможет не помочь Майклу как-то привыкнуть к переменам в его жизни. Ей будет точно так же нелегко оторвать его от себя и по прошествии этого месяца, но, по крайней мере, она сделает все, чтобы он примирился с необходимостью жить со своим новым отцом.

— Мистер Сантьяго? — Брин смотрела на него в упор, остро чувствуя их обоюдную настороженность.

Да это и неудивительно. Она истово сражалась с этим человеком последние шесть недель, даже понимая, что обречена на проигрыш.

— Меня мало интересует, решите вы сопровождать Мигеля или нет, мисс Салливан.

— Нисколько не сомневаюсь в этом.

— Но если вы все-таки решите ехать, советую вам так же быть готовой завтра к десяти утра.

Как холодно это было произнесено. Как непреклонно. Как высокомерно.

Только мысль о возможности побыть с Майклом еще месяц могла заставить Брин провести лишнюю секунду в обществе мужчины, к которому она испытывала сильнейшую неприязнь. Но когда она взглянула на него, выходя из офиса, ноги ее вдруг сделались ватными, а пульс участился.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Ты видела бассейн, тетя Бри? А пляж? Скажи, ты видела пляж? — возбужденно спрашивал Майкл, раздвигая стеклянные двери, ведущие на террасу.

Алехандро сказал, что это будет комната Мигеля, холодно проинформировав Брин, что она может занять спальню рядом.

— Я отсюда вижу пляж, Алех… папа! — Майкл запнулся, обращаясь к высокому, молчаливому мужчине. — Море такое сине-зеленое, а песок почти белый…

— Не подходи близко к перилам, Майкл, — по привычке обеспокоилась Брин, выходя следом за ребенком на террасу и радуясь короткой передышке от подавляющего присутствия Алехандро.

Ее мгновенно окутало тепло июльского солнца Мальорки. Она с восхищением любовалась цитрусовой рощей, каскадами спускавшейся к самому морю. Совсем не трудно было понять восторг Майкла от всего того, что сейчас его окружало. Если бы они вместе просто проводили здесь каникулы, Брин тоже бы оценила всю эту красоту вокруг. Но она знала, что пройдет месяц и она должна будет уехать. Одна.

Она предполагала, что дом Алехандро будет роскошным, особенно после полета на его личном самолете, ленч в котором, поданный молодым услужливым стюардом, сделал бы честь лучшему лондонскому ресторану, но вилла на холме над морем оказалась ни с чем не сравнима. Окруженная несколькими уровнями террас и отделанная мрамором внутри, вилла встретила их удивительной прохладой. Плавательный бассейн приглашающе сверкал прозрачной водой, а внизу виднелся чудесный пляж.

Вопреки опасениям Брин Майкл пребывал в непреходящем восторге с того момента, как они взошли на борт самолета. Хотя с его стороны сохранялась неловкость в общении с новым отцом, который, едва сев в самолетное кресло, углубился в бумаги, энтузиазм мальчика не иссякал.

Брин хотелось разделить с Майклом его восторги, но в отличие от ребенка она слишком остро ощущала присутствие Алехандро Сантьяго и в самолете, и потом в лимузине, когда они ехали вдоль побережья острова на виллу.

Она впервые видела Алехандро не в деловом костюме. На нем были черные, наверняка сшитые на заказ брюки и черная рубашка с короткими рукавами, что вполне соответствовало здешней погоде.

Он выглядел… неотразимым.

Заехавший к ней домой рано утром, Алехандро был исключительно вежлив и не проявил никаких эмоций, увидев ее сумки рядом с вещами Майкла. Обращаясь к сыну, он называл его исключительно Мигелем — бедный Майкл не сразу понял, что это непривычное уху Мигель относится к нему.

Увидев их рядом, Брин со щемящей болью в сердце поняла, почему Алехандро был так уверен, что это его сын. Оба темноволосые, с серыми глазами, черты лица ребенка практически копировали чуть резковатые линии лица взрослого мужчины. Кроме того, для своего возраста Майкл был весьма высок, так что наверняка со временем он догонит ростом отца.

— Надеюсь, я не дал вам повода считать меня слишком суровым отцом для Мигеля, — сказал Алехандро, увидев печаль в глазах Брин, наблюдавшей за мальчиком.

Она посмотрела на него, и ее глаза показались Алехандро еще более синими и большими, чем всегда. На концах длинных, густых ресниц повисли слезинки.

— До сих пор вы не давали мне повода вообще думать о вас как об отце Майкла, — с горечью ответила Брин.

Возможно, потому, что Алехандро и сам еще с трудом осознавал, что у него есть сын. Но сомнений не было — тесты подтвердили его отцовство, но слишком мало времени прошло между тем, как он увидел фотографию Майкла в газете и прочел сообщение о трагедии, и решением суда, когда его отцовство было доказано и признано.

Алехандро сжал губы.

— Я хотел спросить, какие напитки вам принести. Мигель! — резко позвал он.

Как щенка, подумала Брин. Она с горечью отметила, что Майкл тут же с радостью примчался на зов. Но все-таки ей казалось, что ее присутствие облегчает ребенку привыкание к изменившимся обстоятельствам его жизни.

Брин тяжело опустилась на кровать Майкла и закрыла руками побледневшее лицо. Сквозь пальцы потекли запоздалые слезы. Слишком потрясенная гибелью Тома и Джоанны, сначала она поддерживала своих горюющих родителей, потом заботилась о Майкле — у нее просто не было времени предаться собственной печали. Но теперь, среди всей этой роскоши, которую Алехандро Сантьяго был готов предоставить своему сыну, ее прорвало.

— Я вернулся за… Почему вы плачете? — резко спросил Алехандро, останавливаясь в дверях спальни Майкла.

Брин подняла на него глаза и не смогла не заметить, каким сильным и по-мужски красивым он выглядел.

— А вы как думаете? — спросила она, сердясь на себя за то, что позволила ему стать свидетелем своей слабости.

— Не имею представления.

— Вот и хорошо. — Брин выпрямилась. Момент слабости внезапно прошел, как если бы ее окатили ледяной водой. Она вытерла мокрые щеки и посмотрела на Алехандро. — Итак, зачем вы вернулись?

А она мужественная, не мог не признать Алехандро, несмотря на неловкость, которую испытал при виде ее слез. Конечно, она очень молода — лет на десять моложе его. Значит, ей где-то около двадцати пяти, и бросать ему вызов не очень мудро с ее стороны. Нельзя сказать, что его не тронули ее слезы. Печаль придала облику Брин трогательную хрупкость, а синие глаза на фоне бледных щек казались огромными и бездонными. Рыжие волосы были забраны вверх, открывая длинную шею и создавая ауру уязвимости, которую он прежде не замечал.

— Вы расстроены, — констатировал Алехандро очевидное. — Возможно, вы хотите, чтобы я организовал ваше незамедлительное возвращение в Англию?

Брин вызывающе вскинула голову.

— Вам бы этого очень хотелось, не так ли?

— Если бы это положило конец нашим… разногласиям, то да.

— Не сомневаюсь. — Брин удалось изобразить что-то похожее на смех. — Но, извините, я не могу этого сделать, — добавила она с сарказмом. — Я намерена оставаться здесь все положенное время.

Раздосадованный очередным препирательством, Алехандро резко произнес:

— Не провоцируйте меня, Брин. Вам выгоднее иметь меня другом, чем врагом.

Другом? Это слово эхом отозвалось в голове Брин, хотя она успела заметить, что Алехандро в первый раз за время их знакомства назвал ее по имени. Но вряд ли это означало, что они смогут стать друзьями. Никому из ее друзей-мужчин не удавалось вызвать в ней такие ощущения, какие она испытывала в присутствии Алехандро Сантьяго.

— Как и вам — меня, Алехандро, — парировала Брин. В ее синих глазах сверкнул вызов, когда она с нажимом произнесла его имя.

Плотно сжав челюсти, так, что заходили желваки, он ответил:

— Вас терпят здесь из милости…

— Меня это не волнует, Алехандро.

Серые глаза сузились до щелочек, из которых сквозило холодом. Алехандро надменно расправил плечи.

— Мигель выразил желание поплавать в бассейне. Может быть, вы будете столь любезны и дадите его купальные принадлежности?

Майкл…

Гнев Брин мгновенно улетучился, стоило Алехандро напомнить единственную причину, по которой она здесь.

— Конечно.

Брин расстегнула молнию на чемодане с одеждой Майкла. В отдельную коробку она сложила его игрушки, так что практически она привезла все вещи малыша.

— Возьмите. — Она извлекла из чемодана плавки яркой расцветки, и слезы снова затуманили ее взор.

Она снова плачет?

Алехандро всегда терялся при виде женских слез. Даже когда плакала Франческа во время их такого короткого и такого несчастливого брака. Он задержал обеспокоенный взгляд на лице Брин, его рука слегка коснулась ее руки, когда он брал плавки Майкла, и Алехандро мгновенно ощутил нечто похожее на электрошок. Отдернув руку, он раздраженно посмотрел на Брин. Это женщина приводила его в. неописуемую ярость. Раздражала. Вызывала досаду.

Но какая-то его часть неосознанно отметила, насколько тонка ее бледная кожа — он словно чувствовал пульсацию крови в просвечивающих голубых венах.

Алехандро стало жарко, нестерпимо захотелось пить. К тому ж он устал от их словесного противостояния, в которое превращался каждый их разговор с этой женщиной.

Он отступил назад.

— Я буду с Мигелем возле бассейна, пока вы не присоединитесь.

Брин посмотрела на Алехандро из-под опущенных ресниц. Что это было? Похоже на электрошок. И без того острое восприятие этого мужчины усилилось стократ. В короткий миг соприкосновения их рук она словно услышала биение его сердца. Очень странно, если учесть, что сердца у Алехандро Сантьяго как раз нет.

Только бы он не был слишком нетерпеливым с Майклом!

— Полагаю, мой приход немедленно освободит вас для занятий более важными вещами, — не удержалась она от колкости.

Гримаса на лице Алехандро и сжатые губы выдали его раздражение.

— Вы же знаете, у меня есть дела, — резко ответил он.

— Тогда не смею более отрывать вас от них.

Глаза Алехандро угрожающе сузились.

— Вы — гость в моем доме, Брин, и с вами будут обращаться с должной учтивостью. Но я предупреждаю вас — не испытывайте мое терпение, ибо последствия могут вам не понравиться.

Наверняка не понравятся, с печальной иронией подумала Брин. Алехандро, без сомнения, может сделать ее жизнь здесь невыносимой.

— Я буду иметь это в виду. А сейчас, если не возражаете, я хотела бы распаковать свои вещи.

Пожав плечами, Алехандро стремительно вышел из комнаты.

Брин же была крайне раздосадована тем, как на нее воздействовал этот мужчина. Ни разу в его присутствии она не чувствовала себя спокойной. Всякий раз, стоило ему оказаться поблизости, ее кожу начинало покалывать, как от жгучей крапивы. И всякий раз ей хотелось стряхнуть с него это холодное высокомерие, которое казалось ей маской. Хотя, возможно, она и ошибалась, но ведь влюбилась же в него веселая и жизнерадостная Джоанна? Может, если снять маску, под ней окажется истинный Алехандро Сантьяго?

По крайней мере, ради будущего Майкла Брин надеялась, что это так.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Алехандро был рад, что надел темные очки, которые позволили ему скрыть удивление при проявлении Брин в бирюзовом бикини. Без брюк и блузок строгого покроя, в которых он неизменно видел ее при встречах, у нее оказалась великолепная фигура. Кожа имела необычный золотисто-кремовый оттенок, ноги были длинными и стройными, талия — тонкой, бедра — соблазнительно округлыми, а грудь… грудь — дерзко приподнятой.

Но главное ее очарование заключалось в том, что Брин, похоже, не осознавала, как волнующе покачиваются ее бедра при ходьбе. Алехандро же, глядя на Брин, неожиданно почувствовал, как по его телу прошла дрожь.

— Теперь вы можете идти, — холодно произнесла она, усаживаясь в шезлонг.

Ее язвительный тон наверняка охладил бы пыл любого мужчины, но Алехандро их пикировки только возбуждали.

— Именно это я и намерен сделать, — сказал он, поднимаясь. — Обед в восемь тридцать.

— Это слишком поздно для Майкла, — тут же возразила Брин.

Пожалуй, действительно поздно для ребенка. Но Алехандро просто не представлял, насколько должен измениться весь уклад его жизни с появлением сына.

— Может быть, мне поговорить с вашим поваром, чтобы для Майкла приготовили ужин пораньше? — Брин решила несколько смягчить ситуацию, увидев, что Алехандро растерялся. — Обычно Майкл ложится спать в восемь.

Она понимала, что жизнь мальчика неизбежно изменится, но не с первого же дня.

Брин посмотрела на Майкла, который плавал в бассейне словно рыба. К вечеру он устанет от новых впечатлений, и ей надо пока попытаться сохранить его привычный распорядок.

— Да, пожалуй, так будет лучше. — Алехандро кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Скажите, — остановила его Брин неожиданным вопросом, — кто присматривал бы за Майклом, если бы меня здесь не было?

Алехандро уловил колкость в ее словах, но ответил:

— Я договорился с дочерью Марии. Мария — это моя кухарка, — пояснил он.

— Еще один чужой человек, — горько усмехнулась Брин.

— Послушайте, не стоит… — прервал ее Алехандро, нахмурившись. — Для всех нас многое сейчас внове, — произнес он негромко. — Я рассчитываю, что ваше присутствие поможет нам все как-то… наладить.

— Под «нам» вы, вероятно, подразумевали себя? — не удержалась Брин от сарказма. — Что ж до меня, то я в одиночку заботилась о Майкле последние два месяца.

Алехандро прерывисто вздохнул.

— Вы намерены ссориться со мной все время, пока находитесь здесь?

— Как получится.

В конце концов, единственное, что ее волнует, — это благополучие Майкла.

Хотя надо сказать, что здесь и сейчас Алехандро Сантьяго вовсе не казался чужестранцем. Скорее, это она с ее рыжими волосами и бледной кожей была здесь не к месту.

— Что ж, по крайней мере, честно, — хмыкнул Алехандро.

— Надеюсь, вы и впредь не усомнитесь в моей честности.

— Посмотрим. — Алехандро с улыбкой наблюдал, как брови Брин поползли вверх от удивления. — Я — за честность. Нечестность же не приемлю ни в каком виде. — Улыбка сошла с его лица, и оно снова окаменело, когда он вспомнил о лжи Франчески, об их браке, который научил его не верить ни одной женщине. Никогда. — Кстати, если вам требуется сообщить кому-нибудь о своем благополучном прибытии…

— Кому-нибудь? — эхом повторила Брин с насмешливой улыбкой.

— Вашим родителям, например, — нетерпеливо пояснил он. — Мне кажется, они должны знать, что вы и Мигель добрались благополучно.

Улыбка Брин угасла, когда она подумала об отце с матерью. После гибели Тома и Джоанны мама слегла, и теперь отец должен был заботиться о ней, хотя с трудом справлялся с собственной болью. Ситуация с Майклом оказалась попросту за пределами их понимания.

— Да, должны, — согласилась Брин.

— Можете свободно пользоваться телефоном в гостиной. У меня в кабинете отдельная линия.

Брин очнулась от грустных мыслей.

— Спасибо, непременно воспользуюсь.

— Я искренне надеюсь, что словесная перепалка не будет иметь продолжения за обедом.

— Думаю, будет. — К Брин вернулся насмешливый тон.

Итак, помимо раздражения, которое Алехандро постоянно испытывал при общении с этой женщиной, он теперь обречен еще и на несварение желудка! Он с тоской подумал о своей отлично налаженной еще совсем недавно жизни, до того, как два месяца назад он узнал, что Мигель — его сын. До того, как в нее ворвалась невыносимая Брин Салливан и теперь отказывается исчезнуть.

— Что ж, как пожелаете.

— Если бы все было так, как я желаю, вас бы здесь не было. Вернее, нас с Майклом.

Никто и никогда не разговаривал с ним так, как эта женщина! Честность, которой он только что отдал должное, — это одно, но Брин, казалось, говорит все, что приходит ей в голову. В ее прелестную головку, признал Алехандро, хмурясь.

— Брин…

— Тетя Бри! — крикнул Майкл, барахтаясь в бассейне. — Ты будешь плавать?

— Конечно, дорогой. — Брин грациозно поднялась с шезлонга и потянулась, чтобы вытащить заколку из волос. Они свободно рассыпались по ее плечам.

Алехандро показалось, что время остановилось, пока он наблюдал, как струится золотисто-каштановый каскад живого пламени. Он знал, что Брин — школьная учительница, но она не была похожа ни на одну из тех, у которых учился он.

— Увидимся позже, — коротко бросил Алехандро и быстро зашагал к вилле.

Работать, приказал он себе, противясь соблазну остаться возле бассейна с Брин и сыном. Он отсутствовал целых три дня, и многие звонки и письма требовали его внимания. А еще предстояло встретиться с Антонией…

— Вы находите это удобным? — спросила Брин, когда увидела бесконечно длинный обеденный стол, на дальнем конце которого напротив нее восседал Алехандро.

Выглядел он при этом просто великолепно, переодевшись в черный вечерний костюм и белоснежную рубашку для обеда с человеком, которого в лучшем случае рассматривает как нежелательного гостя.

Не зная, как здесь принято, Брин на всякий случай надела универсальное черное платье до колен на тонких бретельках, которое выгодно оттеняло легкий загар, приобретенный ею у бассейна, где они с Майклом пробыли почти весь день. Бедный малыш уснул, едва коснувшись головой подушки.

Она искоса взглянула на хозяина.

— Вы пожелали Майклу спокойной ночи?

Алехандро подавил вздох — обед, как и следовало ожидать, начался с перепалки.

— Когда я поднялся к нему, он уже спал, — ответил он, понимая, что заработал у Брин очередной минус.

— Значит, вы должны были подняться к нему раньше, — заметила она.

— Возможно, но… — Алехандро замолчал, поскольку Мария принесла первое блюдо.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарила ее Брин. Она приятно провела целый час в кухне, общаясь с этой женщиной, пока Майкл ужинал. Для общения им оказалось вполне достаточно школьного минимума испанского языка Брин и совсем уж отрывочных знаний английского Марии, которых она нахваталась у туристов. Языковой барьер не помешал Брин понять, что Мария любит детей. Она то и дело обращалась к Майклу и улыбалась ему.

Улыбка Брин погасла, едва Мария вышла из комнаты. Она повернулась к Алехандро и наткнулась на непроницаемый взгляд серых глаз.

— Думаю, Майклу хотелось бы осмотреть остров, пока я здесь. Могу я завтра воспользоваться автомобилем? — спросила она деловито. Ею двигала не только забота о Майкле — поездка позволила бы ей улизнуть хоть на время от этого мужчины, лишавшего ее спокойствия.

— Я предоставлю в ваше распоряжение лимузин с водителем.

— Но это совсем не то, что вести машину самой, — запротестовала Брин.

— Я бы предпочел, чтобы вы поехали с моим водителем. Он отвезет вас, куда пожелаете, — сказал он, тщательно подбирая слова.

В синих глазах Брин снова засверкала насмешка.

— Вы не доверяете мне, думая, что я исчезну вместе с Майклом? Умыкну его назад в Англию?

— Я без труда найду вас, если вы это сделаете.

— Не сомневаюсь, — пробормотала Брин. — Но я предпочла бы сама вести машину, чтобы мы с Майклом чувствовали себя свободно.

— Я же сказал, что водитель отвезет вас, куда пожелаете.

— Мы что, пленники здесь с Майклом?

Брин положила нож и вилку на тарелку и отодвинула от себя — у нее начисто пропал аппетит.

— Дело не в этом…

— А в чем? — требовательно спросила Брин, подавшись вперед. От возмущения на ее щеках заалели два пятна.

— Как же с вами трудно, — поморщился Алехандро.

— Это я переживу, а вот обращаться со мной, как с пленницей…

Несколько секунд Алехандро молча изучал ее.

— Ладно, — наконец холодно произнес он. — Вы можете взять автомобиль, если хотите, но я не могу разрешить взять вам Мигеля в поездку по острову без охраны.

Брин смотрела на него в изумлении.

— Охраны?

— Мигель — мой сын, Брин. Я думаю, вы заметили, когда мы приехали, и шлагбаум, и забор…

— Да, но…

— Думаю, вы заметили также, что вилла охраняется. Несколько охранников патрулируют территорию. Не будьте же наивной, Брин, — сказал Алехандро, видя ее озадаченное лицо. — В Европе похищение детей ради выкупа — не редкость, а моя борьба за опеку над Мигелем во всех подробностях смаковалась в прессе.

Брин почувствовала легкую тошноту, начиная осознавать реальность — будучи сыном миллионера, Майкл вполне мог стать жертвой похитителей.

— Но ведь… Майкл и я… последние месяцы мы жили совершенно открыто.

Алехандро покачал головой.

— Его охраняли с того самого момента, как я узнал о его существовании, — сообщил он в своей высокомерной манере. — Негласно, незаметно, но тем не менее надежно.

Брин побледнела.

— То есть когда он был в школе…

— И тогда тоже.

Она не могла в это поверить — все это время… А она ничего не заметила.

— Почему же вы мне не сказали об этом?

Первоначальный шок прошел, и она снова бросилась в атаку.

— В этом не было необходимости.

— То есть как это? — рассердилась она. — Майкл мог оказаться в опасности, а вы считаете, мне не надо было об этом знать? — Она бросила салфетку на стол, вскочила и решительно направилась к Алехандро.

— Ах вы высокомерный…

Он пожал плечами, холодно глядя на нее своими серыми глазами.

— Я просто охранял то, что принадлежит мне.

Но не сказать ей! Не предупредить! Ух, как же она презирает этого человека!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Вы с Мигелем не хотите поехать со мной в городок, который называется Дейа?

Брин подняла взгляд от журнала, который листала, пока Майкл резвился в бассейне. Хорошо, что ее глаза были скрыты за темными очками, иначе они сказали бы Алехандро, что ее гнев после их вчерашнего столкновения еще не угас.

Тем более чувство гнева было для нее более комфортным, чем острое физическое восприятие этого мужчины.

— А что там? — безразлично спросила Брин.

— Ничего особо примечательного, — сухо ответил Алехандро. — Но у меня там деловая встреча, а вы с Мигелем могли бы прогуляться по деревне, а потом мы вместе пообедали бы.

Она подозрительно посмотрела на него, и Алехандро уже готов был пожалеть о своем предложении.

— Я просто подумал о вашей вчерашней просьбе посмотреть остров.

— Полагаю, что нас с Майклом будут сопровождать совершенно неуместные там вооруженные охранники, и непременно в черных очках. — Брин не скрывала сарказма.

— Они не вооружены, — едва сдерживая себя; ответил Алехандро.

— Но в черных очках?

Несмотря на раздражение, Алехандро не мог не отметить, как черный бикини оттеняет золотистый загар Брин, который она быстро приобрела здесь.

— Вы проявляете ребячество…

— Я? Впрочем… прошу меня извинить. Просто впервые меня где-либо будет сопровождать охрана.

Она понимала, что Алехандро печется о безопасности Майкла, но ей не нравилось, как он это делает.

— Полагаю, вам придется привыкнуть к этому, во всяком случае, на время вашего пребывания здесь.

Брин посмотрела на Майкла, который подплыл к бортику бассейна.

— Твой папа приглашает нас поехать с ним в городок, который называется Дейа, — мягко сообщила она, не желая, чтобы Майкл почувствовал напряжение между ней и Алехандро.

Она здесь для того, чтобы помочь наладить взаимоотношения отца и сына, а не усугублять и без того сложную ситуацию. Хотя Майкл, казалось, начал привыкать к новой жизни — прошлой ночью он впервые не проснулся от плача, зовя Джоанну и Тома.

Брин же ночью было не до сна. Она сидела на балконе своей спальни, пытаясь успокоиться после очередной стычки с Алехандро, когда увидела его, направляющегося к гаражам. Несколько минут спустя на дороге появился спортивный автомобиль и быстро исчез за поворотом.

Десять часов вечера — довольно позднее время, чтобы покидать дом.

В процессе их юридического противостояния Брин узнала, что у Алехандро нет ни жены, ни невесты, но это еще не означало, что в его жизни не было женщины вообще.

Это не мое дело, сказала себе Брин. Она, конечно, хотела участвовать в жизни Майкла и после того, как закончится этот месяц, но высказываться по поводу выбора потенциальной мачехи для него уж точно не имела никакого права.

— И что ты думаешь? — спросила она Майкла.

— Здорово! — Он широко улыбнулся, легко выскочил из бассейна и поспешил к дому.

Сердце Брин билось у самого горла, когда она наблюдала за ним. Мальчик уже успел загореть, и его кожа стала почти такой же оливковой, как и у его отца. Майкл становился все более похожим на Алехандро Сантьяго буквально с каждым часом, проведенным здесь.

— Я думаю, это означало «да». Мы только переоденемся и присоединимся к вам здесь, внизу, — сказала она и, забрав журнал, последовала за Майклом.

— Я забыл вчера спросить вас, хорошо ли чувствуют себя ваши родители, — остановил ее Алехандро вопросом. — Вы ведь говорили с ними? — мягко спросил он.

Брин резко обернулась.

— Насколько это возможно в таких обстоятельствах.

Да, Алехандро мог только представить себе отчаяние своих собственных родителей, если бы нечто подобное случилось с ним или его братом. Или свое собственное отчаяние теперь, если бы беда коснулась Мигеля. Он провел совсем немного времени с сыном, но уже понял, что Мигель — крепкий и независимый малыш, жизнерадостный и приветливый по природе. Алехандро узнавал в Мигеле себя шестилетнего и гордился сыном.

Хотя Брин Салливан, считавшая его холодным и бессердечным, вряд ли поверит этому.

— Им, должно быть, очень тяжело.

— Да, — согласилась Брин. — Их прощание с Майклом накануне нашего отъезда было просто… душераздирающим.

Алехандро прекрасно понимал, что его появление в жизни Мигеля создало очень трудную ситуацию для всех.

— Мы недолго, — сказала Брин.

— Я не особенно тороплюсь, — пожал плечами Алехандро.

Некоторое время он наблюдал, как она шла к дому, а затем устало опустился в один из шезлонгов. Откинув голову и закрыв глаза, он подумал о том, как тяжело ему было с Антонией прошлым вечером. До такой степени, что в конце концов он сократил время своего визита и вернулся домой раньше, чем намеревался.

Его шестинедельное отсутствие, пока он решал вопросы, связанные с Мигелем, она восприняла слишком лично. И даже экзотическая красота Антонии не могла компенсировать собственнические замашки, которые она начала проявлять в отношении его. Она не имела на это права.

Неужели все женщины истерички? Истерично повела себя вчера Антония, истеричной была вероломная Франческа, а вот представить себе Брин, использующую крик и слезы, чтобы добиться своего, он не мог. Алехандро, скорее, согласился бы терпеть ее острый язычок, а лучше бы этот язычок… Он заставил себя остановить полет фантазии.

Он не может думать так о Брин, поскольку шансы на любовную связь между ними практически равны нулю. У него было много женщин с тех пор, как пять лет назад умерла Франческа, но это были короткие, быстро сходившие на нет отношения. Они не оставляли следа ни в его сердце, ни в жизни.

Алехандро покачал головой, понимая, что Брин никогда не пойдет на такую связь с ним. Кроме того, она была слишком эмоциональной, а с тех пор, как рухнул его брак, он сторонился проявления эмоций, как чумы.

Впрочем, какая связь, если они чувствовали исключительно неприязнь друг к другу?!

Вернувшись с Майклом несколько минут спустя, Брин в нерешительности остановилась возле Алехандро, расслабленно полулежавшего в шезлонге. Он казался моложе и … красивее, когда на его лице не доминировали холодные серебристо-серые глаза.

Этим утром вид у Алехандро был уставшим, хотя это и неудивительно после его ночной прогулки. Теперь Брин не сомневалась, что у него кто-то есть, и, похоже, он не допустит, чтобы появление Майкла отразилось на его отношениях с этой женщиной.

— Мы едем? — резко спросила Брин.

Алехандро сделал глубокий вдох, прежде чем открыть глаза. В присутствии этой женщины совершенно невозможно расслабиться! Особенно когда на ней этот зеленый топ, завязанный на шее и открывающий спину и ложбинку между грудями. И белые шорты, не скрывающие ее длинных, стройных ног.

— Да, — сказал он, поднимаясь.

Оставив Брин позади, Алехандро вместе с Мигелем направился к гаражам. Он был зол на себя за то, что не мог игнорировать красоту длинноногой Брин, как, впрочем, не смог бы любой нормальный мужчина.

Алехандро сам вел «мерседес», и в зеркале видел по улыбке на лице Мигеля, что тому очень нравится ехать в машине с открытым верхом. Труднее было определить реакцию Брин — она снова спряталась за темными очками. Наверняка мысленно оттачивает новые критические стрелы в его адрес.

Казалось, что бы он ни сделал, ему не добиться ее расположения. Каждое его слово, каждый поступок встречался с недоверием или того хуже — с презрением. А он привык совсем к другой реакции женщин на него.

С тех пор как ему исполнилось шестнадцать, внешность позволяла ему выбирать любых женщин, а в более зрелом возрасте к привлекательности добавилось богатство. Богатство и власть — лучшие афродизиаки для большинства женщин. Но Брин Салливан, похоже, именно за это его и возненавидела.

— Как вам остров? — спросил он, пытаясь завязать разговор.

— Очень красив, — чопорно ответила Брин.

— Здесь живет много художников. Думаю, вы получите удовольствие от посещения здешних художественных галерей.

— Может быть, — согласилась Брин. — А ваших охранников вы засунули в багажник? — не удержалась она от насмешки.

Лицо Алехандро омрачилось при этом очередном выпаде. Он пытался быть учтивым, так почему же эта женщина не пошла ему навстречу?

— Рауль и Рафаэль в машине позади нас, — сухо ответил он.

Брин бросила взгляд в боковое зеркало и увидела позади темный автомобиль, державшийся примерно в тридцати метрах от них.

Не было ничего удивительного в том, что остаток пути они не разговаривали между собой, хотя оба общались с Майклом, который задавал множество вопросов.

Брин с грустью мысленно поблагодарила ребенка. Впрочем, если бы не он, она никогда бы не встретила Алехандро Сантьяго — не так много испанских миллиардеров бродит по улицам Кембриджа.

За прошедшие годы Брин изредка встречалась с мужчинами — сначала со студентами, потом с коллегами-преподавателями. Они были симпатичными людьми, и она с удовольствием проводила с ними время. И все! В Алехандро Сантьяго за шесть недель борьбы с ним она не обнаружила ничего симпатичного и приятного — какое уж тут удовольствие от общения, если, даже просто сидя рядом с ним, она испытывает жар во всем теле.

— Дейа, — сообщил Алехандро с явным облегчением и припарковал машину рядом с отелем. Он предполагал, что они все вместе пообедают здесь по окончании его деловой встречи.

— Я закажу столик на час, — сказал он, открывая дверцу автомобиля.

— Уверена, Рауль и Рафаэль не дадут нам заблудиться.

Алехандро едва подавил очередную гневную вспышку. Предстоящая деловая встреча была очень важной, на ней должны были решаться довольно деликатные вопросы, и он не мог позволить себе прийти на нее нервным и раздраженным.

— Я тоже уверен в этом, — ответил он натянуто. — Позаботься о своей тете, Мигель, — добавил он, положив руки на плечи сына. Выражение его лица мгновенно смягчилось.

Майкл улыбнулся ему в ответ.

— Обычно тетя Бри заботится обо мне.

Алехандро покачал головой.

— В Испании мужчина должен заботиться о женщине, — серьезно объяснил он ребенку.

Брин в раздражении нахмурилась. Майкл всего лишь шестилетний малыш, господи боже!

— Мигелю нужно узнавать испанские традиции, — заявил Алехандро.

Брин вскинула подбородок, заметив вызов в холодных серых глазах.

— Вам понадобятся деньги…

— У меня есть деньги, благодарю вас, — быстро прервала она его, увидев, что Алехандро достает портмоне.

Он поднял брови.

— Я обращался к Мигелю…

— У меня достаточно денег и на Майкла, — заверила его Брин. Ее буквально трясло от злости. Пусть она всего лишь учительница, но она не возьмет деньги у этого человека даже в интересах Майкла. — Не смеем вас больше задерживать — у вас важная встреча.

Алехандро продолжал смотреть на нее несколько долгих секунд.

— В час дня, — коротко бросил он и ушел.

Брин решила забыть об Алехандро Сантьяго и его высокомерии хотя бы на пару часов, пока они с Майклом побродят по довольно славному городку.

К счастью, Рауль и Рафаэль ничем их не стесняли, хотя оба находились все время поблизости.

Когда они возвращались к отелю, Майкл держал ее за руку и прыгал рядом.

— Алех… папа хороший, как ты думаешь, тетя Брин? — Он поднял на нее глаза.

Хороший — это не про Алехандро Сантьяго. Но вопрос Майкла показал, что он заметил враждебность между ней и отцом, чего Брин очень не хотелось. Но это и неудивительно, если неприязнь проявлялась каждый раз, когда они оказывались рядом.

— Очень хороший, — ответила она.

Мальчик нахмурился.

— А мамочке и папочке он бы понравился, тетя Бри?

Брин почувствовала боль малыша. Конечно, Алехандро Сантьяго «понравился» Джоанне семь лет назад, но вот понравился бы ей этот нынешний Алехандро, Брин не была уверена. Что касается Тома, то она не знала, как бы отнесся к этому высокомерному мужчине ее брат, узнай он, что Алехандро — настоящий отец Майкла.

Но она не может сказать все это ребенку. Будущее мальчика связано теперь с Алехандро, нравится ей это или нет, и, любя Майкла, она не должна осложнять его жизнь.

— Я уверена, что он им понравился бы, — горячо произнесла она, сжав маленькую ручку.

— Хорошо. — Она услышала, как Майкл облегченно вздохнул.

Очевидно, ребенок, еще не осознавая этого, был уже готов признать Алехандро отцом. И это было замечательно, даже если Брин и не могла разделить его чувство.

Зайдя в ресторан, они увидели, что за столиком на открытой веранде Алехандро сидит не один. Рядом с ним сидела женщина потрясающей красоты — у нее были роскошные темные волосы, оливковая кожа, как и у Алехандро. На безупречно красивом лице доминировали большие темные глаза и капризно поджатые, ярко накрашенные губы.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Алехандро внутренне напрягся, когда увидел, как Брин и Мигелю указали на столик, за которым сидели они с Антонией. Он не предполагал, что она приедет вместе с отцом на встречу, и досадовал, что из-за нее серьезный, деловой разговор свелся к светской болтовне.

Нельзя было не признать, что Антония Рейг была красавицей. Ее роскошная, женственная фигура говорила о страстности натуры. Она, без сомнения, доставит много удовольствия в постели своему будущему мужу, но этим самым мужем Алехандро вовсе не собирался становиться.

Антония осталась с ним после того, как ее отец уехал, и у Алехандро не оставалось выбора, кроме как пригласить ее присоединиться за обедом.

Он поднялся навстречу Брин и Мигелю, но его улыбка получилась менее приветливой, чем ему хотелось.

— Хорошо провели время? — вежливо справился он.

— Просто замечательно! — радостно ответил за обоих сын. — Мы заходили во все магазины, а потом в кафе, где мне дали пирожное, и я съел его с моим любимым соком. А еще мы видели родник, который бьет прямо из горы, и…

— Не спеши, Мигель, не спеши, — рассмеялся Алехандро, прерывая его восторженную скороговорку. — Я хочу познакомить тебя с моим другом, Антонией Рейг. — Он положил руки на плечи мальчика и развернул его лицом к женщине, сидевшей за столом. — Антония, это…

— …твой сын, — закончила женщина гортанным голосом, поднимаясь из-за стола и кривя ярко накрашенные губы в подобие улыбки. — Он очень похож на тебя, Алехандро. — Улыбка, обращенная к нему, стала интимной.

Брин наблюдала за происходящим со все возрастающим беспокойством. Она понимала, что Алехандро — отец Майкла, но мальчик только-только начал осознавать это. Наверняка высокомерный испанец даже не подумал о том, что знакомить его с будущей мачехой так скоро — нельзя.

Антония Рейг была, несомненно, красивой женщиной, но в ее глазах не хватало тепла и сердечности, даже когда она улыбалась. Брин подумала, что эта женщина уже выбрала школу-интернат для Майкла.

Взгляд сузившихся темных глаз Антонии переместился на Брин.

— Ты поступил очень разумно, Алехандро, привезя и няню Мигеля. — Она вежливо улыбнулась Брин и тут же отвернулась. — Алехандро, почему бы нам не…

— Брин — не няня! — засмеялся Майкл, не ощущая напряженности, возникшей между взрослыми. — Она — моя тетя. Тетя Бри, — объяснил он.

Какой же неприятный и тяжелый у нее взгляд, снова отметила Брин, когда Антония, повернувшись, критически оглядела ее с головы до ног, от кончиков рыжих волос до белых сандалий, остановившись на лице без косметики, зато с россыпью веснушек.

— Твоя… тетя, значит, — протянула она задумчиво и посмотрела на Алехандро, выразительно изогнув темные брови. — Та самая тетя, которая…

О, господи!

— Та самая, — весело признала Брин и протянула руку Антонии. — Брин Салливан. Вы останетесь с нами на обед, мисс Рейг?

Яркие губы сжались в тонкую линию.

— Я бы осталась, но у меня, к сожалению, назначена другая встреча, — поспешно ответила Антония. — Алехандро, ты не забыл, что мы сегодня ужинаем?

О, господи, господи, господи! — мысленно повторяла Брин, усаживаясь на место Антонии.

— Конечно, не забыл. — Алехандро слегка коснулся губами щеки Антонии, прощаясь.

— Как жаль, что мисс Рейг не смогла остаться с нами, — насмешливо заметила Брин, когда Антония ушла.

Проводив взглядом столь внезапно оставившую их Антонию, Алехандро хмуро посмотрел на Брин.

— Все кажется таким вкусным. Что вы порекомендуете? — спросила Брин, закрывая меню, и вопросительно посмотрела на Алехандро. В глубине ее синих глаз еще таилась насмешка.

Сейчас Брин выглядела немногим старше Мигеля, с ее невинным выражением лица, лишенным всякой косметики, и волосами, стянутыми в хвост зеленой лентой в тон топу. Только вот выражение этого лица было слишком невинным.

— Все, что захотите, — ответил Алехандро и переключил внимание на сына, чтобы помочь ему сделать выбор.

К удивлению Брин, она наслаждалась неспешным обедом. Правда, они с Алехандро в основном игнорировали друг друга, излишне сосредоточенно поглощая пищу, но Майкл чувствовал себя расслабленным в обществе отца, да и еда была просто превосходной. Алехандро заказал чудесное вино; с того места, где они сидели, открывался изумительный вид на долину, простиравшуюся до самого моря.

По правде говоря, она впервые так расслабилась за все время пребывания на Мальорке.

Майкл был очень рад вернуться на виллу, вернее, к бассейну. Брин снова расположилась в одном из шезлонгов и предалась размышлениям о достоинствах традиционной для здешних мест сиесты. После вкусной еды и вина она бы и подремала часок, но мешало присутствие Алехандро.

— Вечером вы снова уедете? — спросила Брин, приподнимаясь, чтобы нанести на кожу солнцезащитный крем.

— Снова? — Алехандро наблюдал, как ее длинные, гибкие пальцы поглаживающими движениями втирают крем в кожу на плечах и шее.

— Я видела, как вы уезжали вчера вечером, — ответила Брин, не глядя на него.

Его отъезд, по-видимому, дал ей повод сделать определенные, хотя и неверные выводы, а встреча с Антонией сегодня лишь окончательно подтвердила их.

Но в любом случае, почему эта женщина думает, что имеет право высказываться по поводу его личной жизни?

Алехандро потерял нить своих размышлений, когда Брин приподняла топ и начала втирать крем в кожу обнаженного живота. Совершенно плоский живот с нежной, кремовой кожей, дразнящие холмики грудей под зеленым топом…

Что, черт возьми, он делает?

Эта женщина — тетя Мигеля, пусть и не родная. Постоянно досаждающая ему тетя, и ее прелести абсолютно не должны его волновать.

Он сжал губы.

— Вы хотите как-то прокомментировать ситуацию за обедом? — достаточно резко спросил он, недовольный больше собой, чем Брин.

Она была для него источником постоянного раздражения, от которого он был не прочь избавиться, и ему не должно быть дела до ее гибкого, стройного тела и шелковой кожи. И до веснушек, рассыпанных по всему телу и добавляющих ей сексуальности… Почему тогда он представляет себе, как находит и целует каждую из них?

— Нет, просто решила завязать разговор, — ответила Брин спокойно.

Как бы не так!

Но он не был связан с Антонией так, как это могло показаться Брин, которая, не колеблясь, сделала свои выводы. Антония была, безусловно, привлекательной женщиной, но он никогда не смешивал бизнес и удовольствия.

Проявленные же Антонией накануне собственнические замашки и неудовольствие, вызванное его долгим отсутствием, показали Алехандро, что он несколько утратил обычную бдительность. Похоже, Антония и ее отец ожидают от него большего.

Но он совсем не намеревался снова пройти мучительным путем брака. Тем более теперь, когда у него есть Мигель, его наследник, ему вообще не нужно жениться. Но проблема несговорчивости Филиппе Рейга в делах пока остается…

Алехандро поднялся из шезлонга.

— Мне нужно сделать несколько звонков.

— Подумать только, какой вы занятой человек, Алехандро. — Брин сидела теперь, упершись подбородком в подтянутые колени.

— Да, у меня есть деловые обязательства.

Брин подняла брови.

— Как приятно для вас, должно быть, что эти деловые обязательства касаются прекрасной Антонии.

Алехандро стиснул зубы.

— Не думаю, что это ваше дело, но все же поясню, что с Антонией меня связывает лишь бизнес с ее отцом, Филиппе.

— Неужели? — Брин откровенно насмехалась. — У меня сложилось совсем иное впечатление.

— Меня это не волнует. — Алехандро глубоко вздохнул. — Вы не имеете права задавать мне подобные вопросы, Брин, — холодно заключил он.

— Но вы же ужинаете сегодня вместе? — не сдавалась Брин.

Если Алехандро намеревался сделать Антонию своей женой, а значит, мачехой Майкла, то это и ее дело тоже.

— Я — один из гостей, приглашенных сегодня на ужин в дом отца Антонии, — раздраженно, но все-таки пояснил он.

— А-а-а… — пробормотала Брин, с удовольствием наблюдая, как обычно прекрасно владеющий собой Алехандро, не может справиться с раздражением.

— Вы самая… невыносимая женщина!

В ответ на его слова Брин улыбнулась.

— Сочту за комплимент.

— Это вовсе не было комплиментом! — В состоянии гнева его испанский акцент стал более явным. — В вашем обществе у меня не было ни минуты покоя.

Послышался сдавленный смешок.

— Это самые лучшие слова из тех, что вы мне говорили.

Как она бесит! — уже не в первый раз подумал Алехандро. Раздражающая, слишком прямолинейная и саркастичная… Но в то же время он не мог не признать, что в обществе этой женщины ему ни одного мгновения не было скучно. И это его беспокоило.

— Мне действительно нужно идти и сделать несколько звонков. Что теперь? — спросил он, снова увидев на лице Брин выражение неодобрения.

Она пожала плечами.

— Интересно, а когда у вас будет время для Майкла?

— Мы только что пообедали вместе. — Алехандро вновь нахмурился.

— Совместная еда и совместное времяпрепровождение с ребенком — это разные вещи.

Невероятно! Никто никогда не разговаривал с ним подобным образом.

— Скажите, Брин, вы имеете представление о том, как приручают дикого жеребца?

На лице Брин появилось недоумение.

— Тогда я вам скажу, что для этого нужно иметь прежде всего терпение. Сначала следует дать жеребцу привыкнуть к вашему присутствию, звуку вашего голоса. Только тогда вы можете начать дотрагиваться до него, разговаривая с ним. И снова должно пройти какое-то время. Но теперь, когда он уже немного привык к вам, можно попробовать положить седло на его спину и взнуздать. Потребуется еще какое-то время, прежде чем вы сможете сесть в седло. Если же вы попытаетесь сделать все это слишком поспешно, вы только навредите животному и все испортите.

Брин во все глаза смотрела на него.

— Вы хотите сказать, что в отношении Майкла вы применяете те же приемы, что и для приручения дикого жеребца? — спросила она, не веря своим ушам.

Алехандро пожал широкими плечами.

— Это испытанный метод.

— Вы… вы… — Щеки Брин стали пунцовыми, глаза запылали гневом. — Вы так же приручаете и женщин? Нежно разговариваете с ними, касаетесь, ласкаете, а уже потом укладываете в постель? — Возмущению Брин не было предела.

Плотно сжав челюсти, Алехандро смотрел на нее с яростью.

— Вы не имеете права…

— Имею, если именно таким путем вы намерены сближаться с сыном! Это просто невероятно, понимаете вы это? — Она покачала головой, все еще не веря услышанному. — Непостижимо! Неужели вам кажется, что управлять чувствами маленького ранимого мальчика можно так же, как приручать жеребца?

— А вы, Брин, никогда не задумывались, насколько трудна эта ситуация для меня?

— Прошу меня простить, Алехандро, — в голосе Брин опять зазвучал сарказм, — но в этой ситуации отнюдь не ваши чувства для меня на первом месте.

— Понятно, что чувства Мигеля для вас важнее. Обо мне же вы думаете лишь самое худшее.

— А как мне думать о мужчине, который шесть лет уклонялся от своих отцовских обязательств.

Глаза Алехандро угрожающе сузились.

— Та-ак… теперь наконец вскрылась истинная причина вашей неприязни ко мне.

— Я никогда и не скрывала ее.

Он бросил на Брин ледяной взгляд.

— Вы не знаете, что произошло между мной и Джоанной семь лет назад.

— Я знаю достаточно, — заверила его Брин. — Джоанна не доверяла вам настолько, чтобы сообщить о своей беременности, не говоря уже о том, чтобы позволить вам участвовать в жизни ребенка.

Алехандро пытался обуздать свой гнев, понимая, что Брин оценивает ситуацию со своих позиций, уверенная, что знает правду о том, что случилось семь лет назад. Но гнев не утихал.

— Я советую вам не судить о том, чего вы не знаете и не понимаете, — холодно произнес он.

Брин вскинула голову, ее синие глаза сверкали.

— Вы холодный и надменный тип. Ваше высокомерие просто безгранично.

Он продолжал смотреть на нее несколько долгих секунд, решая, то ли продолжить словесную баталию, то ли схватить Брин и целовать ее до бесчувствия.

Победило последнее.

Он притянул к себе ее стройное тело, ощутив шелковистость кожи, и завладел нежными губами.

Поцелуй был таким неожиданным, таким страстным, что Брин ничего не смогла сделать, кроме как ответить. Ее руки сами по себе поднялись и буквально вцепились в его широкие плечи.

И вдруг Алехандро отстранил ее и оглянулся на Мигеля. Слава богу, тот не увидел этой сцены.

— Я должен идти. — Широким шагом он направился к дому. Было заметно, как напряжены его спина и плечи.

А Брин, глядя ему вслед, чувствовала, что вместо негодования испытывает сожаление, что поцелуй закончился так скоро…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ночью Брин ворочалась на постели, тщетно пытаясь найти удобную позу и заснуть. Алехандро еще не вернулся с ужина.

Она была так сердита на него днем и так взволнована поцелуем у бассейна, что никак не могла успокоиться. Хорошо, что Мария предложила взять с собой Майкла прогуляться в деревню. Брин же, растревоженная поцелуем и размышлявшая о том, что она должна была сказать Алехандро и не сказала, в конце концов, уснула в шезлонге возле бассейна. Час спустя она проснулась от дискомфорта и поняла, что ее спина обгорела на солнце — в пылу своих волнений она забыла нанести солнцезащитный крем…

Чувствуя, что заснуть не удастся, Брин встала с постели и вышла на балкон. Спину нещадно пекло.

Что произошло между ней и Алехандро сегодня?

Разговор начался вполне невинно, а закончился страстным поцелуем, еще больше усилившим напряженность между ними, и Брин до сих пор не могла прийти в себя. И только когда она легла в постель, а сон все не приходил, Брин утихомирила свой гнев и попыталась честно разобраться, что же произошло.

Заключение, к которому она пришла, оказалось не таким уж приятным.

Когда Алехандро внезапно поцеловал ее, тело-предатель само среагировало и ответило на поцелуй. Она в полной мере ощутила ширину его плеч, почувствовала его возбуждение, сулившее… обещавшее…

Нет!

Брин закрыла глаза, чтобы отогнать воспоминания. Какая непростительная глупость с ее стороны поддаться сексуальному влечению к Алехандро.

С дороги послышался шелест шин автомобиля — возвращался Алехандро.

Будет не слишком удобно, если он увидит ее стоящей на балконе. Вдруг он подумает, что она поджидает его? Ведь она вовсе не ждала его. Или ждала?..

Так и не решив этого, Брин быстро вернулась в комнату и закрыла за собой балконную дверь.

Сразу множество звуков нарушило тишину ночи. Вот Алехандро поставил машину в гараж, прошел по дорожке, поднялся на террасу… Она ожидала услышать, как он пересекает холл и поднимается в свою спальню, но тут раздался легкий стук в дверь ее комнаты. Он испугал ее настолько, что она едва не сбила вазу с лилиями на туалетном столике.

Почему Алехандро пришел к ней?

Из-за поцелуя, случившегося между ними сегодня? Но Брин тут же упрекнула себя за панические мысли.

— Да? — ответила он, сжимая пальцы, чтобы они не дрожали.

Дверь медленно открылась, и Алехандро бесшумно ступил в комнату.

— Я увидел свет в вашей комнате и подумал, что у вас, возможно, возникла какая-то проблема… — Он вопросительно изогнул темные брови.

Да, большая проблема, с беспокойством поняла Брин, почувствовав, как только от одного взгляда на Алехандро напряглись ее соски под шелковой тканью пижамы. Весь жар ее тела сосредоточился теперь между бедер.

Его волосы были слегка взъерошены вечерним бризом, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Брин увидела темные волосы в вырезе и подумала, что они наверняка покрывают всю его грудь и спускаются ниже, к его…

Она подняла взволнованный взгляд на его лицо и… мгновенно пожалела об этом. Но было поздно — она уже поймалась в ловушку его напряженного взгляда.

— Брин?

Она с трудом сглотнула, мысленно проклиная себя за глупость.

— Ммм… Никаких проблем, — наконец ответила она. — Я просто не могла уснуть, вот и все. Очень жарко сегодня, не правда ли?

А с того момента, как Алехандро вошел в ее комнату, стало еще жарче.

Что с ней происходит? Она ведь не какой-то впечатлительный подросток, а взрослая женщина двадцати пяти лет. Но дело в том, что ни один из знакомых ей мужчин не был похож на Алехандро Сантьяго. Нет, они были достаточно привлекательными, но… обычными. Они разделяли ее интересы, с ними можно было о многом поговорить. Но мужчина, который заполнил собой всю комнату, едва войдя в нее; мужчина, который мог повелевать одним лишь взглядом; мужчина, который нарушил ее покой и перевернул всю жизнь, ворвавшись в нее шесть недель назад; мужчина, который… вызывает влажный жар между ее бедер, встретился на ее пути впервые.

Это было ужасно!

Кошмарно!

— Брин?

— Нет! — воскликнула она, увидев, что он проходит в комнату. — Уже поздно, Алехандро, — резко сказала она, пытаясь его остановить. — Я хочу вернуться в постель.

Алехандро пристально посмотрел ей в лицо. Ему это показалось, или в ее глазах он действительно заметил отблеск желания, которое он почувствовал, когда она ответила на его поцелуй.

За ужином он никак не мог выбросить из головы то, то произошло между ними днем, несмотря на настойчивые попытки Антонии вывести его из задумчивости, которые лишь раздражали его, как и ее старания соблазнить его своей знойной красотой.

Он увидел свет в комнате Брин, еще когда съезжал с холма, и дал себе слово, что ни за что не станет стучать в ее дверь. Это было бы неразумно с его стороны после их последней стычки, когда эмоции переполнили обоих настолько, что он был вынужден уйти.

Алехандро приказывал себе сразу идти в собственную спальню и забыть о Брин Салливан, но его ноги, как оказалось, имели другое намерение, и он осознал это только тогда, когда уже стучал в дверь ее спальни.

Даже в пижаме Брин выглядела прелестно. Ее волосы закрывали одно плечо и спускались на грудь — крепкую, высокую грудь с напрягшимися сосками, явственно выступающими под мягкой тканью персикового цвета. Губы Алехандро стало покалывать, когда он представил себе, как они обхватывают розовую горошину, как его язык перекатывает ее во рту…

— Если вы уверены, что все в порядке… — Он коротко кивнул, чувствуя, что сию секунду должен либо уйти, либо немедленно осуществить на практике все свои фантазии.

— Да, конечно. — Брин замолчала и направилась к двери, чтобы закрыть ее за незваным гостем, но вдруг остановилась и болезненно поморщилась. — Со мной все хорошо, — бодро сказала она. — Просто прекрасно.

Но Алехандро не поверил и нахмурился.

— Что-то мне так не кажется, — произнес он и сделал несколько шагов в глубь комнаты.

— Алехандро, пожалуйста, — запротестовала она, не двигаясь из опасения, что ткань пижамы снова начнет царапать ее обожженную спину. — Что может быть не так?

— Я пока не знаю. — Он остановился совсем близко от нее и посмотрел ей в лицо. — Вы выглядите… как-то неестественно напряженной, — наконец сформулировал он свое ощущение.

— Вам показалось, — сухо ответила Брин, мечтая, чтобы он ушел.

Алехандро отрицательно покачала головой.

— Я не уйду до тех пор, пока вы не скажете мне, в чем дело, Брин, — твердо сказал он.

Брин недоверчиво улыбнулась.

— Я могу закричать, — предупредила она.

Ее шутка показалась Алехандро вымученной.

— Что-то с Мигелем? С вашими родителями? Скажите мне, что случилось, — настаивал он.

Она лишь упрямо сжала губы.

— Ничего… Ну, ладно, — сдалась она наконец под его неотрывным взглядом. — Я просто слишком долго оставалась под солнцем сегодня днем и получила ожог. Вот и все. Удовлетворены? Теперь уйдете? — Она посмотрела на него, и ее щеки залил румянец.

Алехандро понимал, что именно это и нужно сделать, но он знал также, каким безжалостным может быть солнце на Мальорке.

— Покажите мне, — велел он.

Брин посмотрела на него, широко распахнув глаза. Показать? Ему? Снять пижаму?

Да ни за что! Чтобы она разделась перед этим мужчиной? Даже от одной этой мысли все ее тело начало покалывать от возбуждения.

— Не думаю, что нужно это делать, — чопорно ответила она. — Я вполне способна сама о себе позаботиться, благодарю вас.

Но Алехандро продолжал пристально смотреть на нее в своей высокомерной манере, давая понять, что он может быть не менее упрямым.

— Очевидно, не способны, если до сих пор ощущаете боль, — хрипло произнес он.

— Я втерла немного успокаивающего лосьона, — заверила его Брин и схватила с туалетного столика бутылочку. — Вот, смотрите.

— Куда втерли? — вкрадчиво поинтересовался Алехандро.

Брин снова почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

— В кожу спины. А теперь…

— Но вы же не могли сами намазать себе всю спину.

Будто она сама этого не знала!

Брин волновалась все сильнее. Разве мало унижения испытала она, когда помимо воли ответила на его поцелуй, когда испытала возбуждение, стоило ему появиться в ее комнате. А теперь она должна продемонстрировать ему обнаженную, красную спину?

— Я могу дотянуться достаточно далеко, — продолжала она упрямиться.

— Сомневаюсь.

— Знаете что, Алехандро! Мне все равно, сомневаетесь вы или нет. Теперь, пожалуйста, уйдите прежде, чем я закричу.

Алехандро продолжал в упор смотреть на нее. Он видел пламя в ее глазах, румянец на щеках. Был это гнев, ярость или что-то еще?

Он пожал плечами, взял бутылочку с лосьоном из ее дрожащих пальцев и начал отвинчивать крышку.

— Что ж, если на ваш крик придет Мария, она сможет втереть лосьон вместо меня, — насмешливо сказал он нахмурившейся Брин.

Алехандро из всех сил старался казаться спокойным, но это было нелегко. Он представил, как его руки коснутся спины Брин, пальцы ощутят нежность ее кожи, и весь его самоконтроль сошел на нет.

— Делайте, что я говорю, Брин. — Его голос стал хриплым, когда он почувствовал растущее возбуждение. А он еще даже не коснулся ее!

Несколько секунд Брин молча смотрела на Алехандро, потом сердито прошипела:

— Ладно.

Она подошла к кровати, легла на живот, слегка оголив спину.

— Так не пойдет, Брин. Мне не видны ваши плечи и лопатки, — объяснил он терпеливо, когда она повернула к нему сердитое лицо.

Но все же она приподнялась и, отвернувшись от него, расстегнула пуговицы. Главное, чтобы он не заметил, как дрожат ее руки.

— Не могли бы вы отвернуться на секунду?

Когда он выполнил ее просьбу, она сбросила верхнюю часть пижамы на пол и снова быстро легла лицом вниз на кровать. Теперь ее лицо пылало почти так же, как и сожженная на солнце спина.

Алехандро сел на край постели и начал осторожно втирать лосьон в обожженную кожу. И если его прикосновения облегчали боль в спине, они же порождали пожар в другой части ее тела.

Кожа Брин была действительно восхитительно шелковистой, как Алехандро и представлял себе. Его руки стали еще более нежными, когда он почувствовал ее дискомфорт. Наклоняясь, он мог видеть волнующие контуры ее груди, прижатой к прохладным простыням. Ему мучительно хотелось увидеть их целиком, он представлял, как накрывает их своими руками, даруя ей облегчение другого рода.

— Чрезвычайно глупо было лежать на солнце так долго и позволить себе сгореть до такой степени, — резко сказал он, едва справляясь с возбуждением.

Брин повернула голову и посмотрела на него.

— О, да! Я специально оставалась на солнце, чтобы как следует поджариться. Меня сморил сон, понятно? — добавила она и снова зарылась лицом в подушку.

Алехандро улыбнулся, видя, как она досадует на себя.

— Я надеюсь, что это не ухмылка на вашем лице, Алехандро Сантьяго! — возмутилась Брин, приоткрывая один глаз.

Улыбка Алехандро стала шире.

— Вы произнесли это так похоже на мою мать, когда она отчитывала меня в детстве, — поспешил объяснить Алехандро. — Она всегда при этом называла меня полным именем — Алехандро Мигель Диего Сантьяго.

— Возможно, я теперь тоже буду называть вас так, — пробормотала Брин в подушку.

Оказывается, одно из его имен — Мигель, что то же самое, что и Майкл. Знала ли Джоанна об этом, когда называла сына Майклом? Или это просто совпадение?

— Я не уверена, что сеньорита Рейг одобрила бы то, чем вы занимаетесь сейчас, — прошептала она насмешливо.

— Антония? — Она почувствовала, как при упоминании имени этой женщины руки Алехандро напряглись. — А какое Антония имеет отношение к тому, что я помогаю вам облегчить боль от солнечного ожога? — ответил он вопросом на вопрос.

— В моей спальне помогаете мне облегчить мою боль, — выразительно произнесла Брин. — Антония ведь может и разорвать помолвку, узнай она об этом.

Алехандро резко поднялся.

Брин протянула руку, чтобы взять с пола верхушку пижамы, и села, держа ее перед собой.

Мало сказать, что Алехандро выглядел сердитым. Высокомерное лицо исказила холодная гримаса, глаза отливали сталью, ноздри гневно раздувались.

— Мы с Антонией не помолвлены и никогда не будем, — ледяным тоном произнес он.

Таким взбешенным она еще Алехандро не видела, хотя не понимала, почему ее достаточно безобидная фраза вызвала такую бурную реакцию.

Брин пожала плечами.

— Похоже, мисс Рейг этого не знает. Я почти уверена, что она уже подобрала школу-интернат, в которую отправит Майкла, когда вы поженитесь.

Глаза Алехандро подернулись льдом.

— Вы ошибаетесь.

Брин упомянула Антонию, чтобы разрядить слишком интимную атмосферу, но такого всплеска ярости она не ожидала и озадаченно нахмурилась.

— Я просто подумала…

— Это еще один пример вашего вмешательства в дела, которые вас не касаются.

— Если Антония станет мачехой Майкла, то еще как касаются!

— Она не станет ею! — Акцент в его голосе стал настолько сильным, что Брин подумала — еще чуть-чуть, и Алехандро вообще перейдет на свой родной язык. — У Мигеля никогда не будет мачехи, потому что я не намерен жениться снова! Теперь ваше любопытство удовлетворено?

Снова?..

Алехандро сказал, что никогда не женится снова?..

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Он сказал слишком много.

Алехандро был очень недоволен собой. Желание, которое он испытывал всего несколько минут назад, угасло, как будто никогда и не возникало.

Да, он сказал Брин Салливан слишком много!

Гораздо больше, чем ей следует знать!

А сейчас она смотрела на него так, словно тот факт, что он был однажды женат, превращает его в…

— Я женился через три месяца после моей короткой связи с Джоанной, — произнес он, догадываясь, почему взгляд Брин был таким обвиняющим.

— Это было очень удобно, — сказала Брин, качая головой. — Не удивительно, что вы с Джоанной не поженились. К тому времени, как она узнала о своей беременности, вы уже были женаты.

— Все было совсем не так…

— Не так? — Брин была непримирима. — Извините, я вам не верю.

— Не извиняю. — Перед ней снова был богатый, высокомерный миллионер, смотревший на нее ледяными серыми глазами. — Потому что вы снова говорите о том, чего не знаете, и обвиняете меня.

— Я точно знаю, что вы женились на другой женщине тогда, как Джоанна родила от вас ребенка и была вынуждена растить его в одиночку.

— Я не знал о ее беременности.

— А как бы вы поступили, если бы знали? — спросила Брин. — Оплатили бы аборт? Или признались бы во всем жене, на которой к тому времени были женаты всего несколько месяцев, и разрушили бы и ее жизнь тоже? Впрочем, то, что вы больше не женаты, говорит о том, что у нее, по крайней мере, хватило здравого смысла бросить вас. — От яростного волнения у Брин даже дыхание сбилось.

Никто и никогда еще так не оскорблял Алехандро — ни мужчина, ни женщина. А то, что несколько минут назад он безумно хотел стоящую перед ним женщину, делало ее оскорбления еще невыносимее.

— Моя жена умерла. А об аборте речь никогда не возникла бы. Если бы Джоанна сообщила мне о беременности, я бы поддержал и ее, и своего ребенка.

— Должно быть, богатство позволяет вот так легко успокаивать свою совесть, — презрительно заметила Брин.

— Будь вы мужчиной, — сквозь зубы проговорил Алехандро, — я бы вам не спустил и ударил вас за все те оскорбления, которые вы нанесли мне. Но поскольку вы не мужчина, я просто уйду, чтобы дать вам возможность успокоиться. Мы можем продолжить наш разговор утром, если пожелаете.

Чего бы она пожелала, так это сесть и хорошенько поплакать над собственной глупостью. Ведь это же глупо, что ее так тянет к этому сложному, непонятному мужчине.

Несколько минут назад она мечтала оказаться с ним в постели, мечтала, чтобы он целовал ее так, чтобы она больше ни о чем не думала, чтобы он касался и ласкал ее повсюду…

И собственное вышедшее из-под контроля желание расстроило ее не меньше, чем новость о том, что Алехандро был женат.

— Я не знаю, чего мне захочется утром, — буркнула Брин.

Скорее всего, ей захочется уехать домой, в Англию, и забыть, что ее путь однажды пересекся с этим невыносимым человеком. Но она вынуждена оставаться здесь. Ради Майкла.

— Теперь уйдите, пожалуйста, — ровным голосом произнесла она.

Алехандро посмотрел на ее склоненную голову, на прекрасные волосы, рассыпавшиеся по хрупким обнаженным плечам. Они казались ему живым пламенем. Он отыскал взглядом веснушки, которые ему так хотелось целовать одну за другой совсем недавно, и вдруг его злость прошла.

— Наверное, я действительно должен уйти, — согласился Алехандро.

— Да. — Брин откинула с лица волосы и посмотрела ему в лицо.

В ее синих глазах он увидел боль.

Алехандро смотрел в них несколько долгих секунд, потом резко развернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Прислонившись к стене и закрыв глаза, он несколько мгновений боролся со страстным желанием вернуться в комнату и схватить Брин в свои объятия.

Но пять лет назад, когда умерла Франческа, Алехандро принял решение не иметь с женщинами никаких отношений, кроме мимолетных, кратковременных связей, без всяких там эмоциональных сложностей. А Брин Салливан, он это уже понял, с ее строгими нравственными устоями, с ее глядящими в душу синими глазами, не относилась к категории женщин, согласных на такую связь.

На следующее утро Брин проснулась уже раздраженная от мучительной бессонницы. Глаза жгло, как будто в них насыпали песка. А причина бессонницы — Алехандро Сантьяго.

Наверняка он уже был обручен, когда семь лет назад встретился с Джоанной, и женат к тому моменту, как она узнала о беременности. Но как случилось, что его жена умерла?

Все эти мысли крутились в голове Брин всю ночь, не давая уснуть.

Но одну вещь она знала наверняка — ее влечение к Алехандро необходимо немедленно пресечь.

Честно говоря, чем она больше узнавала об Алехандро Сантьяго, тем сильнее крепла ее уверенность в том, что Майкл должен был остаться с ней. И вид Алехандро, сидевшего за обеденным столом и мирно читавшего газету, когда она спустилась к завтраку, ничуть не улучшил ее настроения.

— Где Майкл? — спросила Брин, усаживаясь за стол как можно дальше от него после того, как налила себе стакан сока.

— Он пошел с Марией в сад сорвать несколько свежих апельсинов, — ответил Алехандро, аккуратно сворачивая газету и кладя ее на стол возле себя.

— Как вы чувствуете себя сегодня? — мягко спросил он.

Она подняла голову, в синих глазах был вызов.

— А как я должна себя чувствовать?

Алехандро пожал широкими плечами.

— Я всего лишь хотел узнать, меньше ли болит ваша спина.

— А… — Брин отвела взгляд. — Мне значительно лучше, благодарю вас.

Но лучше она не выглядела, заметил Алехандро, поскольку лицо было бледным, а под глазами залегли тени.

— Прекрасно. Сегодня дела требуют моего присутствия в Палме, — сказал он. — Вы смогли бы провести день с Мигелем у бассейна? Но обязательно намажьтесь солнцезащитным кремом, — напомнил он сочувственным тоном.

— Да, конечно, — сухо ответила Брин. — Если Майклу наскучит бассейн, я могу прогуляться с ним до деревни. Мария говорит, что это совсем недалеко.

— Я думаю, вам не стоит сегодня гулять, — перебил ее Алехандро.

— Уверена, для Рауля и Рафаэля прогулка тоже будет полезной, — язвительно закончила Брин. — Судя по их нездоровой бледности, они недостаточно бывают на солнце.

— Зато вы — более чем, — парировал Алехандро. — И гулять, когда вы и так уже обгорели, — не самое мудрое решение.

Брин послала ему уничтожающий взгляд.

— Я уже достаточно взрослая, чтобы не повторять ошибок.

Алехандро внимательно посмотрел на нее.

О чем она говорит? О солнечном ожоге? Или о чем-то другом?

Судя по ее ответу на вопрос о том, как она себя чувствует, явно не об ожоге.

Но какая же гладкая и шелковистая у нее кожа, которой он касался вчера ладонями, осторожно втирая лосьон…

Алехандро был достаточно опытным, чтобы понять, что Брин возбуждали и доставляли удовольствие его прикосновения. Но если она опасается, что он предложит продолжить «лечебную» процедуру, то она ошибается.

Его собственное неудовлетворенное возбуждение стоило Алехандро бессонной ночи, и он не намерен повторять этот опыт.

— Попросите Марию намазать вам спину прежде, чем вы выйдете к бассейну, — посоветовал Алехандро, кладя салфетку на стол и поднимаясь. — Я не знаю, когда вернусь, так что не…

— О, пожалуйста, не спешите из-за нас.

Брин очень надеялась, что его не будет целый день.

— Мы с Майклом привыкли занимать себя сами.

Алехандро холодно посмотрел на нее и вышел из комнаты.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как ее отпускает напряжение, сконцентрировавшееся в плечах. Мучительно-болезненная кожа спины и плеч была еще красной этим утром и зудела. Наверное, через пару дней она начнет шелушиться, и из омара она превратится в змею, сбрасывающую свою кожу. Очень привлекательно!

Хотя если Алехандро жаждет привлекательности, в его распоряжении великолепная Антония Рейг. И в этом великолепии Брин очень скоро смогла лишний раз убедиться, когда красный спортивный автомобиль с ревом свернул на подъездную аллею. За рулем сидела Антония, самоуверенный вид которой явно свидетельствовал об очень близком знакомстве с хозяином виллы.

Сердце Брин захолодело, пока она наблюдала, как женщина поправляет роскошные темные волосы и освежает яркий красный блеск на губах, прежде чем выйти из машины. Белое легкое платье очень подходило к оливковому цвету ее кожи и подчеркивало изгибы роскошной фигуры. Брин в наброшенной поверх бикини свободной белой рубашке почувствовала, в каком невыгодном свете она может предстать рядом с таким совершенством. После купания с Майклом в бассейне ее волосы были мокрыми, на лице — никакого макияжа.

Брин поднялась, пока Антония грациозно шла к ней по дорожке в белых босоножках на высокой шпильке.

— Боюсь, Алехандро сейчас нет, мисс Рейг, — начала она вежливо.

— Я знаю, он в Палме.

Если Антония знает об этом, то зачем она здесь?

— Выпьете что-нибудь? — Брин указала на кувшин с апельсиновым соком, который Мария приготовила для них с Майклом несколько минут назад.

Она очень надеялась, что незваная гостья не задержится здесь надолго, но у Антонии, судя по всему, были другие намерения.

— С удовольствием, — кивнула Антония и уселась в шезлонг рядом с Брин. Ее глаза были скрыты за темными очками, но она явно смотрела туда, где Майкл бросал монетки в бассейн, а потом нырял за ними. — Он очень похож на Алехандро, не так ли? — Это было скорее утверждение, а не вопрос.

— Да.

Что еще могла сказать Брин? Сходство отца и сына было неоспоримым.

— Благодарю вас, — сказала Антония, принимая стакан с соком из рук Брин и ставя его на стол, даже не отпив. Ее длинные ногти были покрыты лаком такого же яркого цвета, что и губная помада. — Мигель — сын вашей сестры? — спросила она без светских предисловий.

Брин все более настораживал неожиданный визит этой женщины.

— Невестки, — поправила Брин.

— Невестки?

Брин кивнула.

— Джоанна была женой моего брата.

Антония поджала пухлые красные губы.

— Алехандро считает, что Мигель должен… приспособиться… к новому образу жизни как можно быстрее, — сказала она, решив, видимо, что такую сомнительную родственную связь вполне можно игнорировать.

Брин все меньше и меньше нравился этот разговор.

— Да, — ответила она уклончиво.

Антония пожала своими гладкими обнаженными плечами.

— Возможно, для Мигеля будет лучше, если он станет проводить побольше времени с людьми его нынешнего круга.

Что Антония имеет в виду? Жителей Мальорки или всей Испании? Или речь идет о богачах, подобных ей и ее отцу и, конечно же, Алехандро? То есть о тех, к кому Брин не относилась.

— Алехандро этого не говорил, — заметила она правдиво.

— Алехандро — истинный caballero[1], вы же знаете. — Антония снисходительно улыбнулась. — Он всегда и во всем джентльмен, — пояснила она Брин.

Брин и без нее знала, что означало слово caballero, но она никогда не думала так об Алехандро. Хотя, возможно, она слегка лукавила. Алехандро всегда отлично разбирался в светских тонкостях, был неизменно вежлив со своими работниками, которые отвечали ему привязанностью и верностью. И только с Брин он, казалось, с трудом сохранял спокойствие.

Ей не понравилось стремление гостьи дать ей понять нежелательность ее присутствия здесь. А еще больше не нравилось то, что Алехандро обсуждал эту тему с Антонией.

— Я уверена, если Алехандро захочет… изменить наше соглашение, он сам сообщит мне об этом, — сухо ответила Брин. Она-то с самого начала знала, как Алехандро не хотел видеть ее здесь, но тогда она предпочла проигнорировать это ради Майкла.

— В данных обстоятельствах… ему несколько трудно сделать это, вы же понимаете? — не успокаивалась Антония.

Неприязнь к этой красивой, но злобной женщине все возрастала.

— Извините, мисс Рейг, я понимаю, что вы с Алехандро друзья, — натянуто произнесла Брин, поднимаясь, — но я не намерена обсуждать что-либо с человеком, которого едва знаю. — Она посмотрела на сидящую Антонию сверху вниз, вежливо давая понять, что той хорошо бы откланяться.

Антония медленно поднялась с шезлонга. Совершенно невозмутимая, она разгладила платье на бедрах.

— Я просто хотела быть доброй к вам, мисс Салливан, — произнесла она хриплым голосом, слегка улыбаясь. — Как я уже говорила, Алехандро слишком джентльмен, чтобы сказать вам правду в лицо.

Брин усмехнулась.

— У меня сложилось другое впечатление, — произнесла она нетерпеливо. — А теперь, если не возражаете, мы с Майклом должны идти на прогулку.

Антония посмотрела на Брин изучающим взглядом.

— Вы должны быть осторожны на солнце, мисс Салливан, — посоветовала она небрежным тоном. — Золотистый загар — это очень красиво, но с вашей светлой кожей вы непременно обгорите.

Да, наверняка Алехандро говорил о ней с этой женщиной. Когда? После того, как покинул ее спальню прошлой ночью? Или первым делом сегодня утром? Но если он попросил свою подругу приехать и поговорить с ней, чтобы убедить ее уехать…

Что ж он будет очень разочарован.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Как вы посмели попросить эту… эту женщину приехать сюда и сообщить, что вы хотите от меня избавиться?

Алехандро провел весь день в Палме. Переговоры с Филиппе были изматывающими и напоминали игру в кошки-мышки. Но он дал ему понять, что может отказаться от намеченной сделки, если тот наконец не примет окончательное решение. Филиппе, несомненно, принял это предупреждение к сведению, но все равно заставил Алехандро убить на разговоры целый день.

Алехандро хотел поскорее вернуться домой, особенно когда стало очевидным, что сегодня сделка не состоится, но Филиппе настоял на том, чтобы они вместе поужинали. А так как Алехандро не оставил намерения купить у него землю, он был вынужден согласиться.

В итоге он вернулся домой только в половине десятого вечера и сразу же зашел в раздевалку у бассейна, надел плавки и бросился в прохладную воду. Алехандро несколько раз проплыл туда-обратно и только тогда почувствовал, что начал успокаиваться. Еще одна стычка с Брин — это последнее, что ему было нужно.

Положив руки на бортик бассейна, он посмотрел на нее и не мог не признать, что она выглядела очень сексуально в синем льняном платье и босиком. Ее волосы были распущены по плечам, лицо… лицо было прекрасно, несмотря на гнев, сверкающий в глазах.

— Я не знаю, о чем вы говорите, Брин, и, честно говоря, в данный момент не хочу знать. — Он вздохнул и поднял руку, призывая ее помолчать. — Я устал и раздосадован напрасно потраченным временем, так что если вы можете подождать несколько минут, прежде чем продолжить вашу тираду, то я сначала выпил бы бокал холодного вина… — Подтянувшись на руках, он легко вспрыгнул на бортик бассейна.

При виде совершенной красоты этого почти обнаженного мужского тела дыхание Брин сбилось. Кожа Алехандро была темно-оливкового цвета, ноги длинными, плечи широкими, грудь мускулистой, живот плоским… Она отвела взгляд, но потом не удержалась и снова посмотрела на него, когда он шел к бару. Достав из холодильника бутылку вина, Алехандро откупорил ее и поставил на стойку два бокала.

— Благодарю вас, — чопорно кивнула Брин, принимая бокал с вином из его рук. — Вы…

— Позвольте мне, по крайней мере, выпить, прежде чем вы начнете снова, — растягивая слова сказал Алехандро и устало опустился в один из шезлонгов. Он сделал несколько глотков вина и вопросительно посмотрел на нее. — Теперь можете продолжать, — насмешливо разрешил он.

Взгляд Брин был уничтожающим.

— Я рада, что вы находите это забавным, Алехандро, — с возмущением парировала она, отчаянно пытаясь разжечь свой угасший гнев. Но это оказалось весьма затруднительно в обществе почти обнаженного мужчины.

Ну давай же! — мысленно приказала себе Брин. Алехандро — не первый мужчина, которого ты видишь в плавках.

Нет. Но он — первый, с кого ей хотелось сорвать их, чтобы взглянуть, что там под ними.

Она покачала головой, не силах в это поверить.

— Я же напротив, — она почувствовала, что снова закипает, — в этой милой женской беседе тет-а-тет не нашла ничего забавного.

Брин действительно чем-то огорчена, понял Алехандро. Что же такое случилось?

— Похоже, вы не совсем понятно высказались. — Он покаянно улыбнулся и, откинувшись, на подголовник шезлонга, сделал еще глоток вина.

Плавание в бассейне освежило его, возродив к жизни, холодное вино довершило дело, если учесть, что после долгих часов бесплодных споров его горло саднило.

Алехандро вдруг осознал, как хорошо возвратиться домой к прекрасной женщине, которая его ждет…

— Нет, вы просто не слушали! — Брин в нетерпении расхаживала вдоль бассейна. — Должно быть, для вас было затруднительно вернуться домой вовремя, чтобы пожелать спокойной ночи сыну.

Алехандро на миг закрыл глаза, прежде чем снова взглянуть на нее.

— Это бизнес…

— И как? Ваш бизнес был сегодня успешным? — вызывающе спросила она.

— Увы, нет. — Алехандро наклонился вперед, чтобы снова наполнить вином свой бокал. Состояние расслабленности, которое он испытывал мгновение назад, исчезло. — Филиппе продолжает вести себя… уклончиво… — с мрачным выражением на лице неохотно пояснил Алехандро.

— Вероятно, вам тоже следовало бы проявить несговорчивость, — заметила Брин, чувствуя, что снова теряет боевой дух и чем дольше она пребывает в обществе Алехандро, тем слабее становится ее гнев и сильнее ощущается возбуждение.

Алехандро вопросительно поднял темные брови.

— Прошу прощения?

— Этот прием обычно очень эффективен в отношении скучающих учеников. Чем дольше я не обращаю на них внимания, тем больше им хочется, чтобы я это сделала, — пояснила она.

Несколько мгновений он смотрел на нее озадаченно, затем улыбнулся.

— А вы кричите на своих учеников так же, как и на меня?

Она кричит на него? Пожалуй, признала Брин, поморщившись.

— Нет, на них я не кричу, — усмехнулась Брин.

Алехандро выразительно изогнул брови.

— Только на меня?

Что тут сказать? Увы, да — только на него.

Несмотря на то, что Брин была рыжеволосой, она никогда до этого не выходила из себя, была спокойным человеком, не подверженным резкой смене настроения. По крайней мере, так она о себе думала. Кричать на учеников означало бы потерять контроль над ситуацией.

К сожалению, она потеряла контроль над ситуацией с Алехандро Сантьяго с того момента, как суд решил в его пользу вопрос об опеке над Майклом.

— Вы действуете мне на нервы, поэтому…

— Только так я действую на вас, Брин? — Алехандро поставил свой бокал и медленно поднялся.

В глазах Брин вспыхнуло беспокойство, когда он, бесшумно ступая, направился к ней, словно хищный зверь, приближающийся к своей добыче. Пульс ее участился.

Алехандро остановился всего в нескольких дюймах от того места, где как вкопанная стояла Брин. Он не касался ее… Впрочем, этого и не требовалось.

Его высокая, широкоплечая фигура, когда он стоял так близко, заслоняла все вокруг. Брин ощущала только его тело и теплое дыхание.

— Да, Брин? — хрипло повторил он вопрос.

Она с трудом сглотнула.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду…

— О, да! Думаю, вы понимаете это слишком хорошо.

Брин почувствовала его истинно мужской запах, вызывающий желание касаться его, ласкать его сильные плечи, легкими прикосновениями пройтись по груди, спуститься к плоскому твердому животу… Ей хотелось притянуть его голову к себе, слиться с его телом… она хотела… она жаждала почувствовать его напряженную плоть, коснуться ее, хотела, чтобы он касался ее тоже, чтобы…

— Вы чувствуете это слишком хорошо, не так ли? — Голос Алехандро был хриплым.

— Чувствую что? — спросила ослабевшая Брин.

Но она знала. Знала!

— Вы знаете, — тихо произнес Алехандро. Он взял ее за подбородок, поднял лицо и глубоко заглянул в синие глаза. — Вы знаете… — снова повторил он, удерживая ее в плену своих серебристых глаз; его губы были всего в нескольких сантиметрах от ее губ, — что у вас очень красивые ноги?

Это было совсем не то, что ожидала услышать Брин, и она молча и недоуменно смотрела на него, не мигая.

Но вот она моргнула, раз, другой. И нахмурилась.

— У меня красивые ноги? — переспросила она с оттенком недоверия.

— Да, — прошептал Алехандро, и его губы медленно завладели ее губами.

Брин качнулась к нему, ее руки наконец-то легли на широкие плечи, которые на ощупь оказались еще более мускулистыми и сильными и в то же время неожиданно теплыми и очень… надежными. Где-то в ее горле возник стон, когда Алехандро языком раздвинул ее губы и углубил поцелуй. Он обнял ее и теснее прижал к себе.

Она чувствовала его возбуждение. Поцелуй стал более глубоким, более страстным. Движение его языка порождали влажный и требующий утоления жар меж ее бедер.

Алехандро поднял Брин на руки, сделал несколько шагов и положил на траву, еще теплую от дневного солнца. Он лег рядом с ней и, приподняв голову, посмотрел на нее. В последних лучах заходящего солнца волосы Брин казались огненными на зеленой траве, глаза приобрели оттенок бездонной синевы, губы припухли от его поцелуев.

Не отрывая взгляда от этих губ, Алехандро склонил голову и вобрал нижнюю губу Брин в тепло своего рта. Он не смог сдержать стон, почувствовав трепет отклика в хрупком теле женщины.

Алехандро снова поднял голову, удерживая взгляд Брин, и потянулся к пуговицам на ее платье. Его взору открылись обнаженные, не сдерживаемые бюстгальтером груди, и он уже не мог отвести взгляда от полных, совершенных по форме полушарий с сосками, дерзко демонстрирующими ее возбуждение и словно умоляющими поцеловать их.

Брин ахнула, и ее тело изогнулось, когда она почувствовала первое прикосновение губ Алехандро к своей обнаженной груди. Его язык попробовал сосок на вкус, подразнил его языком, потом он легонько прикусил твердую горошину зубами, втянул в теплую глубину своего рта и стал нежно посасывать ее.

Брин не могла думать, не могла видеть, не могла чувствовать ничего, кроме того наслаждения, которое доставлял ей Алехандро. Его рука завладела второй грудью, большой палец стал поглаживать сосок в едином ритме с движением губ и языка. Она почувствовала, как волна желания захлестывает ее, и в нетерпеливом ожидании раздвинула бедра в приглашении.

Внезапно Алехандро навис над ней. Он смотрел на Брин сверху вниз горящими от желания глазами.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Брин, — хрипло приказал он.

— Алехандро…

— Скажи, — со страстью повторил он и, опустив голову, продолжил сладкую пытку.

Брин задрожала, выгнулась под ним, обеими руками удерживая его голову у своей груди.

Именно этого сигнала и ждал Алехандро.

— Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью, Брин? — настойчиво спросил он.

— Да…

Брин ничего и никогда не желала сильнее этого. Ее ногти вонзились в его плечи, сердце билось так громко, что, казалось, Алехандро должен был слышать его стук.

— Я…

— Тсс! — Внезапно Алехандро замер и настороженно прислушался. Глаза его сузились. — Я слышу машину.

Он перекатился на траву, освобождая Брин от тяжести своего тела, и поправил ее одежду, прикрывая наготу.

Что он услышал? Машину?

Брин ничего не понимала. Еще мгновение назад Алехандро касался ее руками, ласкал губами и языком, полностью отдаваясь наслаждению. Ее собственное тело трепетало под ним в ожидании наивысшего удовлетворения.

Она ничего не слышала!

В отличие от Алехандро.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Кто?..

— Неважно, — резко произнес Алехандро и поднялся.

Теперь уже и Брин отчетливо слышала приближающуюся машину.

Алехандро же еще не понял, сожалеть ему или радоваться этой внезапной помехе. Заняться любовью с Брин Салливан — а это именно то, чего ему хотелось больше всего на свете, — было плохой идеей. Это было бы самым большим безрассудством в его жизни.

Еще большим, чем его связь с Джоанной несколько лет назад.

Еще большим, чем его женитьба на женщине, которую он не любил и которая не любила его.

Алехандро холодно посмотрел на ошеломленную, притихшую Брин.

— Поскольку у нас, похоже, вот-вот появится компания, думаю, вам следует прикрыться, — быстро произнес он.

Шок, который испытала Брин, почти прошел. Прохладный ночной воздух остудил ее влажное тело, и она, испытывая к себе глубокое отвращение, начала застегивать пуговицы на платье дрожащими пальцами.

Что это было?

Как она допустила это? Почему позволила этому произойти?

Потому что она хотела Алехандро до безумия. И кроме этого желания, в ее душе и теле не существовало больше ничего. Она стала воском в его руках, ее тело до сих пор трепетало от неудовлетворенного желания, груди болезненно ныли, а горячая пульсация между бедер говорила о том, как была близка Брин к тому, чтобы окончательно утратить контроль над собой.

Бог мой! Что должен думать о ней Алехандро? Она даже представить себе не могла… не смела… не хотела…

Но когда Брин услышала уже знакомый цокот каблуков по плиткам вымощенной дорожки, она поняла, что их гостем, вернее, гостьей Алехандро была не кто иная, как прекрасная Антония Рейг!

Брин быстро поднялась на ноги и как раз успела отойти подальше от Алехандро, когда появилась Антония, одетая, как всегда, целенаправленно соблазнительно. На ней было черное облегающее платье с открытыми плечами, длина которого позволяла любоваться ее безупречными ногами.

Что это? Заранее условленная встреча? Или Алехандро так же удивлен визитом этой женщины, как и Брин?

Он поприветствовал Антонию довольно тепло, сделав несколько шагов навстречу и расцеловав в обе щеки.

— Антония…

Брин отвернулась, когда увидела, как Антония потянулась своими ярко накрашенными губами к его губам для ответного поцелуя, демонстрируя степень их близости.

Ей надо немедленно уйти отсюда!

Алехандро был раздосадован неожиданным вторжением Антонии, но в то же время понимал, что должен быть благодарен ей — ее появление предотвратило серьезную ошибку.

Обычно он был очень осмотрительным в отношениях с женщинами, но Брин каким-то образом усыпила его бдительность, заставила забыться, пусть и на короткое время. Он должен справиться с влечением к этой женщине как можно быстрее!

— Как мило, что ты приехала провести вечер со мной, — с улыбкой обратился Алехандро к Антонии. — Хочешь вина?

Он заметил удивление Антонии, когда та увидела Брин. Слава богу, одежда на ней была в порядке, и только ее прекрасные волосы выглядели немного более взлохмаченными, чем обычно.

Глаза Антонии на мгновение сузились, из них исчезло тепло, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

— Мисс Салливан, — небрежно произнесла она.

— Сеньорита Рейг, — сдержанно ответила Брин. — С вашего позволения… — Она кивнула им обоим и стремительно направилась к вилле.

Алехандро был рад этому. Ему нужно было привести в порядок свои мысли и чувства. Но когда он увидел, как бледны щеки Брин, как дрожат ее губы, как блестят синие глаза от непролитых слез, почувствовал сожаление оттого, что сознательно причиняет ей боль.

— Брин! — окликнул он ее.

Брин в нерешительности остановилась, ее наполненные слезами глаза, в которых отражалась мучительная боль, не сразу встретились с его, когда она обернулась.

— Да?…

— Ты извинишь меня, Антония? — Он на миг повернулся к женщине, стоявшей рядом. — Я должен кое-что сказать Брин, пока она не ушла, — произнес Алехандро с теплой, успокаивающей улыбкой.

— Я понимаю, Алехандро. — Антония пристально посмотрела на него и надула губки: — Ты ведь ненадолго? — спросила она с чувственной интонацией, ласково касаясь длинными пальцами с ярко-красными ногтями его щеки.

Брин наблюдала эту интимную беседу Алехандро и Антонии со все усиливающимся чувством унижения.

Когда Алехандро целовал ее, она совсем забыла, что причиной нетерпеливого ожидания его возвращения в этот вечер было желание высказаться по поводу того, что эта женщина сообщила ей сегодня днем.

Теперь же, наблюдая за этими двумя и увидев триумф во взгляде Антонии, который она бросила в ее сторону, Брин подумала, что делать это слишком поздно.

— Что вам нужно, Алехандро? — нетерпеливо бросила она, когда он подошел к ней.

— Вы хотели мне что-то сказать… — напомнил он.

Брин едва не рассмеялась — настолько нелепо было бы сейчас говорить об этом. Антония Рейг, несомненно, уже глубоко вонзила коготки в свою добычу.

— Это уже не имеет значения. — Брин вздохнула.

Глаза Алехандро сузились.

— Совсем недавно это имело для вас такое значение, что вы напали на меня с упреками с места в карьер.

Брин усмехнулась.

— Добавьте — «как обычно». Я всегда только это и делаю, что нападаю на вас, разве вы не заметили?

Конечно, заметил. Именно это отличало Брин от всех женщин, которых он знал. Никто из них, включая его жену Франческу, не смел говорить ему того, что говорила Брин.

— Возвращайтесь к мисс Рейг, — добавила Брин. — Она ждет и будет рада… утешить вас после вашего неудачного дня. — Она с вызовом посмотрела ему в лицо своими синими глазами.

Алехандро все больше сожалел, что после случившегося между ними он сознательно причинял боль Брин, намеренно демонстрируя несуществующую интимность отношений с Антонией, но он был уверен, что так будет лучше. Ему нечего предложить такой женщине, как Брин, — ни любви, ни постоянства.

— Не сомневаюсь, — ответил он с усмешкой. — Спокойной ночи, Брин. — Он развернулся и пошел к ожидавшей его Антонии, которая тихо сказала ему что-то и оба засмеялись.

Скорее всего, над ней!

Похоже, она стала чересчур чувствительной за то время, которое провела в объятиях Алехандро.

Возможно, и так, горько признала Брин, медленно поднимаясь по лестнице. По крайней мере, приезд Антонии прервал процесс ее трансформации в полную идиотку.

Брин пришлось не раз сцепить зубы, когда она слышала хриплый смех той, другой женщины, сидя на кровати в своей спальне и пытаясь читать книгу.

Бесполезная попытка. Особенно если все мысли были заняты тем, чем займутся Алехандро с Антонией, когда перестанут смеяться над ней.

Брин бросила книгу на кровать и встала.

Беспокойно расхаживая по комнате, она намеренно не приближалась к окну, чтобы Алехандро или Антония, не дай бог, не подумали, что она шпионит за ними.

Снова послышался хриплый смех Антонии. Она бросилась на постель и накрыла голову подушкой, чтобы больше не слышать его.

Она должна справиться с этим колдовским влечением к Алехандро.

И она обязательно справится!

— Что вы намерены делать сегодня? — вежливо поинтересовался Алехандро, когда Брин присоединилась к нему за завтраком на следующее утро.

Вежливость хозяина по отношению к гостю.

После того, что случилось накануне вечером, Алехандро был намерен восстановить официальные отношения с Брин.

Хотя Брин выглядела сегодня неприветливой и смотрела на него с неприязнью, Алехандро не мог не отметить, что белая блузка и льняные брюки выгодно подчеркивают стройность ее фигуры. Темно-рыжие волосы были небрежно стянуты на макушке, и это очень шло ей.

— Вам вовсе не нужно притворяться вежливым по отношению ко мне, Алехандро. Мы оба знаем, что меня здесь едва терпят.

Алехандро нахмурился, немедленно придя в раздражение от тона Брин.

— Поскольку вы являетесь тетей Мигеля, я, естественно, считаю своим долгом быть благодарным вам за то, что…

— Я — тетя Майкла лишь вследствие женитьбы моего брата на его матери, — с усмешкой уточнила Брин, ставя на блюдце чашку с кофе. — И все, что я для него сделала или могла бы сделать, — только из любви к нему…

Накануне вечером Алехандро дал ей ясно понять, что он сожалеет о вчерашней ошибке, когда они едва не занялись любовью. Ошибке, о которой Брин сожалела едва ли не больше, чем он. И не следовало ему этим утром обращаться к ней с показной вежливостью.

Алехандро помрачнел.

— Я был просто…

— Мне это неинтересно, Алехандро, — отмахнулась Брин, отодвигая стул, чтобы встать из-за стола.

Но Алехандро не дал ей этого сделать, резко подавшись вперед и схватив за руку.

Брин вздрогнула.

— Что вы делаете? — Ее вывели из себя резкие перепады в настроении Алехандро.

Тот убрал свою руку, поставил локти на стол и сцепил пальцы.

— Вы хотели мне что-то сказать прошлым вечером, — напомнил он.

Брин бросила на Алехандро уничтожающий взгляд.

— Я уверена, что, как только я ушла, Антония рассказала вам, как мы мило с ней поболтали вчера днем.

— С Антонией?

Алехандро осторожно взглянул на Брин, гнев которой, похоже, закипел с новой силой, окрасив щеки румянцем.

— Что ж, теперь я хотел бы услышать это от вас, — произнес он спокойно.

— Это уже чересчур! — Брин вскочила и теперь смотрела на него сверху вниз. — Но я не намерена удовлетворять ваше любопытство. Скажу только, что не уеду отсюда, пока не закончится положенный мне месяц, что бы вы ни говорили и ни делали, равно как и ваша подружка. Понятно?

— Вполне, — машинально ответил Алехандро, погруженный в свои мысли.

Антония приезжала сюда в его отсутствие? Что именно она сказала Брин? Но что бы она ни сказала, Алехандро был глубоко возмущен тем, что Антония посчитала себя вправе приехать сюда и говорить о чем-то с Брин.

Да, вчера вечером он воспользовался неожиданным приездом Антонии, чтобы положить конец взаимному влечению, возникшему между ним и Брин. Антония могла неправильно истолковать его поведение, но, оказывается, ее беседа с Брин состоялась раньше.

— Возможно, вы неправильно поняли Антонию? Ее английский не совсем…

— Вы бы хотели, чтобы именно так я и подумала, да? — Брин печально покачала головой. — Это вполне соответствует ее определению вас как «всегда джентльмена», который, однако, попросил свою любовницу сделать за него всю черную работу — приехать сюда и сказать мне, что было бы неплохо, если бы я убралась из вашего дома.

Выражение лица Алехандро стало еще более мрачным.

— Антония мне не любовница, — произнес он холодно, — и я не просил ее говорить с вами на эту тему…

— Ладно, не просили, — устало отмахнулась Брин.

— … и ни на какую другую, — закончил Алехандро, бросил свою салфетку на стол и тоже встал. — Забудьте об этом разговоре с Антонией, — высокомерно, словно отдавая приказ, произнес он. — Я побеседую с ней…

— В постели? — издевательски уточнила Брин. Ее гнев был подогрет тем унижением, которое она перенесла после того, как побывала в объятиях этого мужчины прошлым вечером.

В этот момент Алехандро снова выглядел высокомерным и холодным незнакомцем. Его глаза были похожи на льдинки, губы сжаты в тонкую линию.

— Забудьте о том, что наговорила вам Антония, — повторил он ледяным тоном. — А я постараюсь забыть, что вы снова оскорбили меня своими необоснованными обвинениями.

— О! Ради бога, Алехандро. — Брин снова устало вздохнула. — Эта демонстрация оскорбленной гордости, может, на кого-то и действует, но только не на меня!

Алехандро хотелось, чтобы она уступила ему. Хотелось схватить Брин и трясти, пока не застучат ее зубы. Схватить и целовать до бесчувствия!..

Но он сдержал себя, сжав руки в кулаки.

— И тем не менее я позабочусь о том, чтобы впредь Антония не беспокоила вас, — холодно заверил он Брин. — И прошу прощения за то недоразумение, которое возникло между вами, — добавил он.

— Это не недоразумение, — с усмешкой возразила Брин, качая головой. — И я уверена, что ей не понравились бы эти ваши слова.

Алехандро было все равно, понравилось бы это Антонии или нет. Он никому, абсолютно никому не позволит давить на него подобным образом. Так, как сделала это вчера Антония Рейг, по словам Брин.

— Я возьму Мигеля сегодня с собой, — сдержанно проинформировал он Брин. — Вас не затруднит собрать его купальные принадлежности? Марию я попросил приготовить нам корзину для пикника. Вы же, если пожелаете, можете взять одну из машин в гараже и отправиться в поездку по острову, о которой так мечтали.

Алехандро не предложил ей присоединиться к ним, с болью отметила Брин, понимая, конечно, что ее обида логично не оправдана. Ведь не далее как вчера она укоряла Алехандро за то, что тот мало времени уделяет сыну. Но все равно чувствовала себя отверженной.

Она видела, что Майкл все еще немного нервничает в обществе мужчины, оказавшегося его отцом, и поэтому для него ее присутствие рядом на прогулке было бы важным.

Алехандро задержался в дверях.

— Я думаю, будет лучше, если вы забудете все, что сказала вам Антония, Брин, — повторил он убежденно.

Он резко развернулся и стремительно вышел из столовой.

Брин, озадаченно хмурясь, смотрела ему вслед.

Когда он сказал: «С этим покончено», он имел в виду отношения с Антонией Рейг или речь шла о вмешательстве Антонии в его личные дела?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда Майкл и Алехандро уехали, Брин скорее из вызова, чем по желанию, решила совершить прогулку. Она выбрала «мерседес» с опускающимся верхом, чтобы максимально насладиться прекрасным летним днем.

Из вызова или нет, но она действительно хорошо провела время. Доехав до Палмы, она припарковалась на набережной и прогулялась вдоль причала, любуясь красивыми яхтами, потом купила длинный французский батон и с удовольствием съела его, устроившись на скамейке в парке. Затем она прошлась по городку, посидела в кафе на открытом воздухе, неторопливо выпила чашечку кофе и побродила вокруг собора.

Брин возвратилась на виллу вскоре после пяти часов и обнаружила, что Алехандро с Майклом уже дома. Ее беспокойство оказалось совершенно излишним, судя по энтузиазму, с которым Майкл делился впечатлениями об аквапарке, куда они ездили с отцом. Хотя ей трудно было представить себе высокомерного и холодного Алехандро Сантьяго веселящимся в общественном аквапарке.

— Не то, что вы ожидали? — с иронией спросил Алехандро, когда Майкл вприпрыжку побежал в кухню к Марии попросить бисквит и апельсиновый сок.

Не совсем то, мысленно согласилась Брин, не решаясь присоединиться к нему за столиком возле бассейна. После того, как он отверг ее общество на весь день, не было основания думать, что теперь он ему обрадуется.

Конечно, это было ребячеством с ее стороны. Нравится Алехандро ее общество или нет, она вправе здесь находиться еще три с половиной недели, и не стоит Брин нервничать всякий раз, когда Алехандро поблизости.

— Похоже, вы прекрасно провели время, — уклончиво ответила Брин, все же отодвигая стул, чтобы сесть и тоже дать отдых уставшим за день ногам.

В улыбке Алехандро промелькнула мягкая насмешка.

— Мне нравилось наблюдать, как радуется Мигель. — В его голосе прозвучала грусть, улыбка померкла. — Он очаровательный и развитой малыш.

— Да, — кивнула Брин, — он такой.

— И я понимаю, что таким его воспитали Джоанна и ваш брат, — продолжал Алехандро. — И, без сомнения, вся ваша семья.

— Не думаю, что это наша заслуга, — возразила Брин, но на ее щеках появился румянец оттого, что ей приятно было это услышать. — Джоанна очень старалась, чтобы Майкл рос счастливым и неизбалованным. Когда он вошел в нашу семью, Майкл уже был таким.

— Она была хорошей матерью.

Это было утверждение, а не вопрос. По-видимому, после тесного общения с сыном Алехандро понял это.

— Самой лучшей, — подтвердила Брин, не колеблясь. — Казалось, что ей вовсе не было трудно сочетать очень успешную карьеру адвоката и роль матери.

Когда Алехандро встретил Джоанну, ей было двадцать четыре года. Она получила юридическое образование и решила взять тайм-аут, чтобы попутешествовать по миру, прежде чем начать карьеру. Ему было приятно узнать, что ее карьера, от которой Джоанна ждала так много, оказалась успешной.

— У Джоанны был твердый характер. Она была очень позитивным человеком, знающим, чего хочет от жизни. Как жаль, что случилась эта трагедия, которая в одночасье оборвала все, что так хорошо началось. Я рад, что она преуспела в жизни.

— Да, — произнесла Брин, испытывая чувство неловкости от этого разговора.

— Вы находите мой интерес к жизни Джоанны… странным? — Алехандро нельзя было отказать в проницательности.

Она пожала плечами.

— Да, немного.

Алехандро тоже пожал широкими плечами, вероятно чтобы расслабиться. Напряжение, которое сковывало их в начале разговора, если и не исчезло совсем, то немного ослабло.

— Она была матерью моего сына. И, конечно, мне интересно, была ли она счастлива.

— Они с Томом были очень счастливы вместе, — сказала Брин с некоторым вызовом.

— Я это понял, — ответил Алехандро, печально склонив голову. — Мигель весь день рассказывал о маме и папе.

Брин замерла.

— Он рассказывал о них?

— Да. Вас это удивляет?

Еще как! Кроме тех ночей, когда Майкл просыпался от кошмаров с криком «Мамочка! Папочка!», он никогда не говорил о Джоанне и Томе. Впрочем, он ни разу не заплакал в открытую. Брин не была психологом, но она чувствовала, что так он сохраняет иллюзию того, что в любой день они могут снова войти в двери их дома.

Маленьким детям очень трудно осознать необратимость смерти, и только время и большая любовь близких могут помочь справиться с потерей.

И это замечательно, что Майкл смог заговорить с Алехандро о Джоанне и Томе. Может быть, он уже начал осознавать свою привязанность к этому человеку?

— Я незнакомец для него, Брин, — прервал повисшее молчание Алехандро. — Возможно, Майклу легче говорить о них с теми, кого он мало знает. Он интуитивно понял, что разговор о его матери и Томе не огорчит меня так, как вас…

Может быть, в словах Алехандро есть смысл?

И еще… Он впервые назвал сына Майклом, а не Мигелем.

Брин улыбнулась, хотя улыбка и получилась грустной.

— Возможно, вы правы. Боюсь, мои родители слишком эмоционально перенесли наше общее горе — смерть Джоанны и особенно Тома. И я не могу похвастаться тем, что сама достаточно контролировала свои эмоции, — горько усмехнулась Брин.

— А разве вы должны были это делать? — нахмурился Алехандро. — Том же был вашим старшим братом, Джоанна — почти сестрой. И это… была… трагедия.

Брин пристально посмотрела на него и с горькой насмешкой произнесла:

— Но если бы не эта трагедия, вы могли бы никогда не узнать, что у вас есть сын…

— За кого вы меня принимаете, Брин? — прервал ее Алехандро, хмурясь. — Вы думаете, я рад смерти Джоанны, потому что узнал о сыне?

Брин сразу же пожалела о своих словах, нарушивших хрупкое перемирие.

— Конечно, я так не думаю, — нервничая, возразила Брин. — Просто я обратила ваше внимание на…

— Брин, я очень счастлив оттого, что узнал о существовании Мигеля. И надеюсь, что, если бы Джоанна была жива, все равно пришло бы время, когда, повзрослев, он спросил бы у нее, кто его настоящий отец. — Алехандро охватил гнев. — Я не нахожу ничего хорошего для себя в том, что мать Мигеля погибла!

У Брин перехватило дыхание.

— Вы неправильно меня поняли…

— Не думаю! — Алехандро резко поднялся, черты его аристократического лица внезапно заострились. — Я не бессердечный монстр, которым вы меня считаете, — произнес он сквозь стиснутые зубы и пошел прочь широкими шагами.

Она резко обернулась, услышав звук разбитого стекла, и испытала ужас, когда увидела бледное, потрясенное лицо Майкла, который стоял совсем неподалеку. У его ног валялись осколки разбитого стакана. Скорее всего, он слышал конец их перепалки с Алехандро, если не весь разговор.

Брин вскочила на ноги.

— Майкл! — Больше она ничего не успела крикнуть.

Мальчик развернулся — точно так же, как несколько секунд назад сделал его отец, — и побежал к дому.

Брин поспешила за ним, проклиная себя за забывчивость. Она же учитель и должна была помнить, что детям свойственно появляться там, где их меньше всего ожидают. А возвращение Майкла не было такой уж неожиданностью. Она должна была помнить об этом, должна была быть более осмотрительной. В этой ситуации она и Алехандро ответственны за то, что причинили ему боль.

— Майкл!

У Брин вырвался стон, когда она нашла его в комнате лежащим на кровати лицом вниз. Она быстро подошла, села рядом с ним на постель и, обняв, прижала к груди. Майкл приник к ней, плача так горько, что все его тельце содрогалось от всхлипываний.

— Мамочка и папочка никогда не вернутся, да? — Он задыхался от слез. — Я никогда не увижу их снова, да? — Майкл заходился в плаче снова и снова.

Брин, обнимая малыша, заплакала тоже. Соленые слезы стекали по щекам до самых губ.

— Ты тоже умрешь, тетя Бри? — всхлипнул Майкл. — И мой новый папа?

— Нет, Майкл! — Брин понимала его страх. — Мы не собираемся умирать.

— Ты не покинешь меня, тетя Бри? — Майкл прижался к ней еще теснее. — Пожалуйста, не оставляй меня!

— Каждый человек когда-нибудь умирает, мой дорогой. — Голос Брин звучал хрипло. — Но пока никто из нас не собирается умирать, Майкл. Когда ты станешь совсем взрослым и у тебя будут свои дети, тогда, может быть, наступит время умереть мне или твоему папе…

— Тогда это будет не скоро, — облегченно вздохнул Майкл.

— Да, не скоро, дорогой, — убежденно произнесла Брин сквозь слезы.

— Брин…

Она обернулась и увидела Алехандро, тихо произнесшего ее имя. Он стоял в дверях комнаты.

Брин и Майкл выглядели такими несчастными, такими подавленными.

— Я услышал звук разбитого стекла и ваш крик «Майкл!» — объяснил Алехандро осипшим голосом. Он подошел к ним и сел на кровать Майкла рядом с Брин.

— Я…

— Папочка! — Майкл вывернулся из-под руки тети и бросился в объятия Алехандро.

У Алехандро сдавило горло, он крепко прижал к себе ребенка, маленькие ручки которого так трогательно обвили его шею.

— Все хорошо, все хорошо, — успокаивал он сына, гладя его шелковистые темные волосы. — Тетя Брин и я не покинем тебя. Ты не одинок, малыш, — заверил сына Алехандро. — Я обещаю тебе, что ты никогда не останешься один.

Алехандро почувствовал такой прилив любви, что не мог вымолвить ни слова, а когда вновь обрел способность говорить, то тихо и нежно сказал сыну по-испански о том, что любит его, продолжая гладить по голове и крепко прижимая к себе.

Брин не очень хорошо понимала беглый испанский, но по взгляду Алехандро, по его смягчившемуся, утратившему высокомерное выражение лицу, слыша взволнованные нотки в его голосе, она поняла, что это было что-то очень личное, касающееся только отца и сына. И чтобы не мешать этому проявлению чувств, она тихо поднялась и отошла к окну. Майкл был таким мужественным последние два месяца, но и таким замкнутым, что произошедший взрыв был неизбежен. И он бросился за утешением к Алехандро.

Она была рада.

За Майкла.

Но главным образом за Алехандро.

За человека, который вел себя так эмоционально отстраненно, так сдержанно, узнав о существовании Майкла. Даже привезя сына сюда, он не изменил свою так хорошо отлаженную жизнь. Но несколько минут назад она увидела любовь в глазах Алехандро и поняла, что отчаяние Майкла разрушило барьеры, которыми Алехандро окружил свое сердце.

Сейчас ей хорошо была видна привязанность отца и сына друг к другу. Любовь, которая на ее глазах расцветала между ними. И Брин чувствовала, как ее собственные горячие слезы текут по щекам, оставляя на них влажные дорожки.

— Он уснул, — тихо проговорил Алехандро за ее спиной несколько минут спустя. — Изнемог от избытка эмоций, — добавил он хрипло, заботливо укладывая сына на постель, прежде чем повернуться и посмотреть на Брин. — Нам с вами необходимо поговорить, — произнес он мрачно, направляясь к двери и придерживая ее открытой для Брин.

Брин бросила на него беспокойный взгляд, не понимая его настроения. Нежность, с которой он смотрел на Майкла несколько минут назад, исчезла без следа за привычной маской.

— Вероятно, один из нас должен остаться с Майклом.

— Вы сможете вернуться к нему через несколько минут, — заверил ее Алехандро, — но прежде мы закончим разговор. Не внизу, — быстро произнес он, когда Брин направилась к лестнице. — Там, где нас не смогут услышать, — добавил он.

«Там» оказалось комнатой, в которой Брин еще не бывала. Просторная и светлая, с раздвижными стеклянными дверями от пола до потолка, выходящими на балкон, декорированная в приглушенных золотисто-коричневых тонах. Доминирующим предметом в этой комнате была большая кровать с пологом. Задернутый ночью, он обеспечивал полное уединение…

Это была спальня Алехандро…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Алехандро увидел панику на лице Брин, когда та осознала, куда он ее привел, и усмехнулся.

— Я сейчас не в том настроении, чтобы соблазнять вас.

Он подошел к французским дверям и раздвинул их, открывая доступ свежему, легкому бризу. Ему нужен был глоток прохладного воздуха, чтобы успокоиться, потому что объяснение с Майклом взволновало его.

— Майкл услышал часть нашего с вами разговора, — сообщила Брин, хотя это было излишним. Алехандро сам все понял.

Они должны были, конечно, быть более осторожными, более сдержанными в проявлении своей враждебности друг к другу.

— Судя по отчаянию Майкла, вам надо оставить привычку нападать на меня по поводу прошлых отношений с Джоанной, — сказал Алехандро.

Брин вздохнула…

— Вы обвиняете меня…

— Мы виноваты оба, — признал Алехандро. — Вы — за те обвинения, на которые вы не имеете права, а я — за то, что счел нужным эти обвинения опровергать. — Его глаза гневно сверкнули. — Мое прошлое — это не ваше дело…

— Нет, конечно. Я просто вынуждена собирать осколки этого прошлого семь лет спустя, — сказала Брин не без привычной издевки, чувствуя себя уязвленной словами Алехандро.

Брин была согласна с тем, что они не должны были ссориться там, где Майкл мог их услышать. Но она не соглашалась с аргументацией ее вины. Ведь это именно Алехандро так неадекватно отреагировал на ее вполне невинные замечания.

— Что вас интересует, Брин? — спросил Алехандро с вызовом. — В чем причина такого любопытства по поводу моей давно минувшей связи с Джоанной?

Брин почувствовала, как загорелись румянцем ее щеки.

— На что вы намекаете?

На лице Алехандро появилась усмешка, в голосе зазвучал юмор.

— Как говорят в вашей стране, живущим в стеклянных домах не следует швыряться камнями.

Брин непонимающе глядела на него несколько долгих секунд, затем глаза ее расширились, когда она поняла смысл сказанного.

— Если вы говорите о том, что произошло между нами прошлым вечером…

— Да, именно об этом, Брин, — усмехнулся Алехандро. — Как вы думаете, чем бы все закончилось, если бы нам не помешали?

Той же мыслью терзалась она сама, оставшись прошлой ночью одна в своей спальне…

— Если вы сделали это, чтобы доказать…

— Мы сделали, Брин, — резко оборвал ее Алехандро. — Я поцеловал вас — и вовсе не для того, чтобы что-то доказать, но, как только я сделал это, вы стали активной участницей дальнейшего действа, — холодно напомнил он ей. — Так что же, по-вашему, случилось бы дальше? — настойчиво повторил Алехандро свой вопрос.

— Вы имеете в виду, если бы не появилась ваша подружка…

— О нет! — вкрадчиво прервал ее Алехандро. — Я не позволю вам сменить тему.

Алехандро пересек комнату и остановился прямо перед Брин. Она ощутила тепло его тела, его мужской запах и сдержанную силу, которая могла выйти из-под контроля в несколько мгновений.

Брин избегала настойчивого взгляда серебристых глаз. Ее губы внезапно стали сухими, и она вынуждена была облизнуть их.

— Мне хочется думать…

— Нет, Брин! — Алехандро схватил ее за руки и легонько встряхнул. — Не думайте! Не анализируйте! Не представляйте! — Он снова потряс ее. — Просто скажите мне. Что, по-вашему, случилось бы после того, как я коснулся бы вас здесь? — Одной рукой он легко коснулся груди Брин и снова завладел ее руками. — Поцеловал бы сюда. — Алехандро поймал ее взгляд. Склонив голову, он губами и языком легко коснулся соска, напрягшегося под легким топом.

— Прекратите! — Брин попыталась освободиться из его рук, но он лишь крепче сжал их.

— Если бы — какой бы ни была причина — мы не прервались, Брин, что произошло бы? — повторил он снова свой вопрос.

Ей не надо было думать, она и так знала, что бы произошло.

Даже сейчас Алехандро видел боль в глазах Брин и догадывался о ее причине, но ему необходимо было кое-что прояснить. Не ради себя.

Возможно, от незнания или недопонимания, а возможно, и из-за недостатка опыта, Брин резко осудила их с Джоанной. Лично его это не заботило, но Джоанна — это другое дело. Ему не хотелось, чтобы Брин плохо думала о ней.

— Мы оба знаем, что произошло бы, — резко произнес Алехандро, отходя от Брин и засовывая руки в карманы брюк. — Мы стали бы любовниками.

— Нет…

— Да, Брин, — мягко возразил Алехандро. — И почти уже стали ими.

— Вы — презренный тип! — возмутилась она.

— Я просто честен, — поправил он ее. — С собой. И с другими людьми. Эта честность была и между нами с Джоанной семь лет назад. Мы не любили друг друга, но была взаимная симпатия, нас влекло друг к другу. Именно влечение и толкнуло нас в объятия друг друга. То самое влечение, которому мы с вами поддались прошлым вечером…

— Нет…

— Что вы говорите, Брин? — Он явно издевался. — Что же вы тогда чувствовали вчера, если не влечение? Уж не любовь ли ко мне? — спросил он насмешливо.

Нет, конечно! Она не любила его!

Он был ненавистен ей! Высокомерный! Язвительный!

— Так что? — безжалостно продолжал Алехандро.

— Нет, конечно, нет…

— Конечно, нет, — с усмешкой эхом отозвался он. — Но вы позволили мне касаться вас, ласкать, целовать…

— Остановитесь! — воскликнула Брин. — Пожалуйста, прекратите! — И она отвернулась, вся дрожа.

— Хорошо, я остановлюсь, — Алехандро тяжело вздохнул. — Но вы притворщица, Брин Салливан. Вы обманываете себя, пытаясь убедить в том, что вы не подвержены тому чувству, которое толкнуло нас с Джоанной друг к другу семь лет назад.

Брин и сама понимала, что обманывает саму себя, что она ни за что не отказалась бы заняться любовью с Алехандро вчера вечером. Она хотела его, и это томительное желание не отпускало ее еще долгое время спустя.

И до сих пор не отпускает…

— Вы обвиняете меня в том, что Джоанна осталась одна, будучи беременной, что четыре года растила Майкла без отца, — решительно продолжал Алехандро. — Я могу оправдаться только тем, что это был выбор Джоанны…

— Потому что вы женились…

— Дело не в моей женитьбе. Джоанна сама решила не сообщать мне ни о беременности, ни о существовании Майкла, — беспощадно продолжал Алехандро. — И если кто и должен быть в ярости, то это я, а не вы, — заключил он категорически. — Я огорчен тем, что не знал Майкла до сих пор, да. Но я не обвиняю Джоанну за тот выбор, который она сделала. Это было ее дело, в конце концов.

Он был прав. Брин прекрасно понимала это. Но ей куда легче было сердиться на здорового и высокомерного Алехандро, чем на навсегда ушедшую Джоанну, храбрую, независимую, почти сестру.

— Я не намерен больше обсуждать с вами эту тему, Брин, — сказал Алехандро. — Прошлое — в прошлом. Джоанны больше нет. И разговоры о том, что случилось семь лет назад, бессмысленны. Держите свои мысли на этот счет при себе… Я уверен, что у вас есть еще много не менее приятных суждений обо мне, — добавил он иронично. — Но не надо думать плохо о Джоанне.

Он немного успокоился.

— Она была свободолюбивым, сложившимся человеком. Когда мы встретились, Джоанна была женщиной, которая понимала свою душу и тело, и такой она осталась в моей памяти. Единственно, что сейчас важно, — это Майкл. Он — самое главное в жизни, — отрывисто заключил Алехандро.

— С этим я согласна, — сказала Брин очень тихо.

— Неужели? — Алехандро произнес это так, словно сказанное Брин его невероятно удивило.

Подняв голову, Брин посмотрела ему в лицо. В глазах Алехандро было изумление.

— Да, согласна, — подтвердила она печально. — И впредь постараюсь не быть такой… лицемерной ханжой, — добавила она.

Алехандро изучающе смотрел на нее из-под полуприкрытых век, размышляя над тем, что Брин имела в виду, произнося последнюю фразу. Хотела ли она дать понять ему, что больше не допустит возможности заняться с ней любовью?

Он понимал, что это было бы разумным, правильным. Но благоразумие — это было совсем не то чувство, которое вызывала в нем эта женщина.

Алехандро очень хотел ее прошлым вечером, ощутил ее ответный трепет и сейчас, когда коснулся ее несколько минут назад и понял, что не может гарантировать того, что при определенных обстоятельствах ситуация не повторится…

— Вы правда постараетесь, Брин? — слегка поддел ее Алехандро.

Она сжала губы.

— Да.

— Тогда и я постараюсь тоже, — пробормотал он, — хотя это не совсем подходящая комната для обещания такого рода. — Он с усмешкой огляделся вокруг.

Алехандро вдруг представил себе обнаженную Брин, лежащую с ним на этой его кровати. Стройные ноги Брин, покрытые золотистым загаром, переплетены с его ногами. Каскад огненного шелка ее волос на его груди… Эти мысли явно шли вразрез с только что данным обещанием.

— Я вернусь к Майклу и посижу с ним. — Брин резко отпрянула от него.

— Брин… — Алехандро удержал ее за руку.

Она подняла на него глаза. Он смотрел на ее прекрасное, немного бледное лицо, в темно-синие настороженные глаза, и его снова затопило желание целовать ее, касаться, ласкать. Но вместо этого он хрипло произнес:

— Мне снова надо уехать сегодня вечером на ужин. Но перед отъездом я поговорю с Майклом.

Нетрудно было догадаться, с кем ужинает этим вечером Алехандро.

— Уверена, что Майклу этого бы хотелось, — тихо произнесла она.

— А вы, Брин? — чуть осипшим голосом спросил Алехандро. — Чего бы хотелось вам?

Ей бы хотелось, чтобы он не поехал к Антонии Рейг, а остался с ней этим вечером. Они бы говорили, смеялись, а потом медленно, не торопясь, любили бы друг друга.

Безумие какое-то!

Брин вскинула подбородок. Она должна справиться с этими чувствами и будет что есть сил бороться с ними.

— Пока Майкл спит, я хотела бы быстро принять ванну перед ужином, — ушла она от ответа.

Представив себе обнаженную Брин, ее длинные загорелые ноги, волосы, небрежно заколотые на макушке, когда она расслабленно лежит в джакузи, Алехандро почувствовал, что теряет остатки самообладания.

Он почти оттолкнул Брин от себя. Выражение его лица стало жестким и отчужденным.

— Идите и примите ванну, если хотите, — сипло произнес он, стремясь поскорее изгнать ее образ из своих мыслей, — а я пока побуду с Майклом.

Брин лукаво посмотрела на него:

— Все-таки решили называть его Майклом?

— Пока да. — Алехандро пожал широкими плечами. — Возможно, в своем желании превратить его в испанца я слишком тороплюсь.

Брин грустно улыбнулась.

— Мне кажется, это разумное решение.

— Разумное, Брин? — Алехандро усмехнулся. — Разве, по-вашему, я способен на разумные поступки?

И не только на разумные поступки. В душе Брин давно признала, что он способен на глубокие чувства, что он порядочен и честен.

Алехандро оставался в неведении относительно существования Майкла целых шесть лет. Но, увидев в газетах сообщение о гибели Джоанны и даже предположив, что ее сын может быть и его ребенком, он мог бы просто проигнорировать этот факт. Алехандро же немедленно заявил свои права на Майкла, боролся в суде за официальное признание его отцом. И несмотря ни на что, он сохранил уважение к Джоанне и даже оправдывал ее поступок.

Брин должна была признать, что Алехандро Сантьяго оказался благородным человеком.

— Я уверена, вам абсолютно неважно, что я думаю о вас, Алехандро, — сказала Брин с улыбкой.

Неважно? Алехандро изумился. Прошлой ночью он едва не занялся любовью с этой женщиной, и, скорее всего, они бы стали близки, не помешай им так неожиданно появившаяся Антония. Интересно, как бы Брин вела себя сегодня по отношению к нему, случись это?

Внезапно Алехандро почувствовал, что им невозможно больше оставаться наедине в этой комнате.

Он холодно улыбнулся.

— Да, неважно, — согласился он. — Идите и принимайте вашу ванну, — коротко добавил он, прежде чем отвернуться. С напряженной спиной, прижатыми к бокам руками Алехандро отошел к окну и смотрел в него, пока не услышал, как за Брин закрылась дверь. Тогда он судорожно вздохнул, снимая напряжение с плеч, и медленно разжал стиснутые кулаки.

Этот откровенный разговор с Брин был необходимым, возможно, даже немного запоздалым. И хотя она, скорее всего, не сравнила бы того, что было между ним и Джоанной, с тем, что произошло между ними прошлым вечером, он должен был ей все это сказать. Получилось не слишком деликатно, конечно, но теперь Брин поняла, что желание может быть не менее сильным чувством, чем любовь, как о ней говорят.

Именно, как говорят, потому что Алехандро никогда не любил ни одну женщину. Ни Джоанну, ни Франческу. Ни одну из тех женщин, имена и лица которых он давно забыл и с которыми у него были лишь мимолетные, ни к чему не обязывающие связи.

Брин он тоже не любил, но ее волосы цвета пламени, ее искренние темно-синие глаза, ее восхитительное тело мучили и искушали его. И этому искушению было все труднее сопротивляться.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Брин пробудилась, почувствовав, что кто-то поднимает ее, одной рукой поддерживая за плечи, другой — под колени. С трудом открыв глаза, она совсем близко увидела лицо Алехандро. И руки, державшие ее, были, естественно, его руками.

— Что вы делаете? — сонно пробормотала Брин.

Алехандро смотрел на нее потемневшими глазами, выражение которых понять было трудно.

— А на что похоже то, что я делаю? — вопросом на вопрос ответил он.

Это было похоже на то, что Алехандро прижимает ее к своей мускулистой груди. Брин даже слышала ровное биение его сердца под шелковистой тканью рубашки.

— Вернувшись домой, я нашел вас уснувшей на диване, — объяснил он, поднимаясь по ступеням лестницы.

Теперь она вспомнила! Они с Майклом неторопливо поужинали вдвоем, причем Брин выпила пару бокалов вина. Затем она, уложив Майкла в постель, села в гостиной почитать, но ей не читалось — мешали мысли об Алехандро и прекрасной Антонии Рейг. И… должно быть, она уснула.

Брин ждала возвращения Алехандро. Ей необходимо было кое-что сказать ему. Но сейчас, тесно прижатая к его телу, она никак не могла сосредоточиться и вспомнить это кое-что.

— Куда вы несете меня? — Брин нахмурилась.

В самом деле, куда, задал себе вопрос Алехандро, глядя на Брин и ощущая, как ее длинные волосы щекотно касаются его обнаженной руки. Глаза Брин словно заволокло синей дымкой. На лице еще сохранился румянец со сна, губы припухли и были такими соблазнительными… Соблазнительным было все ее едва прикрытое шелковым халатиком тело, прижатое к нему.

Он едва справлялся с искушением.

Возвратившись домой сразу после одиннадцати, Алехандро поднялся проведать Майкла. Он был уверен, что в доме все уже давно спят, но его внимание привлек свет горевшей в гостиной лампы.

Меньше всего он ожидал увидеть здесь Брин, спавшую на диване, свернувшись калачиком. Прекрасное лицо без макияжа. Распахнувшиеся полы халата открывали взору кремовые холмики грудей. Длинные нежные пальцы, которые так возбуждающе ласкали его спину прошлым вечером, удерживают книгу, которую она, вероятно, читала перед тем, как заснуть…

Несколько долгих минут Алехандро смотрел на Брин, разрываясь между желанием лечь на диван рядом с ней и, разбудив, целовать и ласкать ее, и более разумной мыслью просто разбудить Брин, чтобы она ушла в свою комнату, прежде чем он реализует свое первое желание.

Но он не сделал ни того, ни другого, а легко поднял Брин на руки и понес в спальню. Ее спальню.

Она была такой легкой, такой расслабленной в его руках, что решение отнести Брин в ее спальню и там оставить показалось Алехандро крайне опрометчивым. Быстро нарастающее возбуждение требовало от него изменить маршрут.

Брин, уже совсем проснувшаяся, смотрела на Алехандро из-под опущенных век. Его челюсти были плотно сжаты, на щеке пульсировала жилка. Она почувствовала едва уловимый запах вина, дорогих сигар, лосьона после бритья… Но главным был его собственный запах, очень мужской запах самого Алехандро, который вдруг с удивлением ощутил, что Брин, подняв руки, обняла его за шею. Это было ласковое и чувственное движение.

Ощущать под руками тело Алехандро было так восхитительно. Тепло его тела передалось ей, постепенно превращаясь в жар, когда ее пальцы зарылись в его темные, густые волосы на затылке.

— Что ты делаешь, Брин? — прохрипел Алехандро, посмотрев на нее сверху вниз.

После их недавнего разговора об опасности подобного контакта друг с другом сейчас она уже не была уверена в том, что им не стоит оставаться наедине. Ей хотелось касаться Алехандро… и не только касаться… Ей хотелось гораздо большего… Она хотела, чтобы он тоже касался ее, целовал так, как делал это прошлым вечером.

— Не смотри на меня так, Брин, — почти приказал Алехандро, и нервная пульсация на его щеке стала еще заметнее.

— Как, Алехандро? — хрипло прошептала Брин, медленно проводя кончиком влажного языка по губам и намеренно удерживая при этом его взгляд.

— Ты выпила?

— Уверена, не так много, как ты, — ответила Брин. Она знала, что не от двух бокалов вина, выпитых несколько часов назад, а от близости Алехандро она стала такой безрассудной в его руках.

Алехандро остановился посреди холла, понимая, что теперь он должен отнести Брин в ее спальню и оставить там. Но его собственная спальня ближе, а Брин сейчас так расслаблена, так доступна…

Глаза Алехандро сузились.

— Ты не пожалеешь об этом утром, Брин?

— Возможно, и пожалею, — прошептала она, — но ведь я решила не быть… лицемерной ханжой.

Алехандро улыбнулся, отреагировав шуткой на ее самоиронию:

— Ты пьяна…

— От тебя. — Брин повернула голову и легко коснулась губами его обнаженной груди там, где рубашка была расстегнута. — Только от тебя, Алехандро. — И ее язык принялся пробовать его на вкус.

Господи! Он еще мог бы справиться с собственным желанием, но желанию Брин противостоять не смог.

Не раздумывая больше ни секунды, Алехандро толкнул ногой дверь своей спальни. С Брин на руках он подошел к кровати и осторожно опустил свою ношу на подушки.

— Мне всегда хотелось спать на кровати с пологом, — сообщила она Алехандро, когда тот опустил полог, создавая для них только свой собственный мир.

Алехандро улыбнулся:

— Спать — это не то, чем я намеревался заняться.

Брин тоже улыбнулась. Если это все ей снится, то пусть этот сон не кончается никогда.

Ее руки снова потянулись к плечам Алехандро, она склонила его голову к своей, ее губы слегка раскрылись, и тогда он с мучительным стоном проиграл борьбу с собственным желанием.

Желание, не удовлетворенное двадцать четыре часа назад, вспыхнуло сейчас с новой силой, и этот пожар вырвался из-под контроля.

Не прерывая поцелуя, Алехандро снял с Брин халатик и освободил груди, чтобы немедленно завладеть ими. Брин со стоном выгнулась, ощутив ласку его рук. Соски ее затвердели и стали крайне чувствительны к его прикосновениям.

Она в нетерпении обняла Алехандро, царапая ноготками его спину сквозь тонкую ткань рубашки. Ей хотелось ощутить его кожу без этой преграды и ласкать так же, как Алехандро ласкал ее. Брин расстегнула его рубашку и стащила с широких плеч.

Рот Алехандро неохотно оторвался от губ Брин.

— Позволь мне смотреть на тебя. — Он потянулся и включил лампу на прикроватном столике.

Глядя на обуреваемую страстью Брин, Алехандро подумал, что именно такой представлял ее себе. Совершенной формы небольшие груди, темно-розовые соски… Алехандро медленно склонил голову к ним, сначала к одному, потом к другому, поочередно втягивая твердые горошины во влажное тепло своего рта, смакуя и посасывая их. Он понял, что доставляет Брин наслаждение, по тому, как безотчетно задвигались ее бедра навстречу ему, прося… моля о большем.

— Я хочу целовать и касаться тебя везде, — простонал Алехандро после того, как мучительно долго целовал каждый сосок. Его руки скользнули вниз по изящным изгибам бедер Брин к заветному треугольнику темно-рыжих завитков между ее ногами и принялись нежно ласкать.

Глаза Брин расширились, а затем сомкнулись от непередаваемого наслаждения. Она издала глубокий горловой стон, когда в самом интимном месте ее стали ласкать уже не руки, а губы Алехандро. Его язык целенаправленно искал крошечный бугорок, а найдя, стал чувственно дразнить этот узелок возбуждения до тех пор, пока Брин не задохнулась от желания. Продолжая дразнящую ласку, Алехандро ввел в игру и пальцы.

Брин не знала… не представляла… не думала…

А потом она уже не могла ни о чем думать, кроме как о наслаждении, которое волнами сотрясало все ее тело в руках Алехандро. А он продолжал ласкать языком этот затвердевший бугорок до тех пор, пока Брин не содрогнулась в последней экстатической конвульсии.

— Теперь ты готова, — пробормотал он хрипло, — такая горячая, влажная. — И его губы двинулись вверх, покрывая поцелуями каждую клеточку тела Брин.

Она же чувствовала себя так, словно побывала на небесах, увидела луну и звезды, а в центре всей этой вселенной был он — Алехандро.

Опрокинув его на подушки и интуитивно перехватив инициативу, она сняла с него одежду и наклонилась, пробуя на вкус его поджарое, крепкое тело, возвращая ему интимную ласку и стремясь доставить такое же удовольствие. Ее язык пробежался по его возбужденной плоти, и она почувствовала, как Алехандро вздрогнул от наслаждения, когда губы Брин коснулись бархатистой вершины, а затем она втянула твердую мужскую плоть во влажные, теплые глубины своего рта, задавая единый ритм движения руке, губам и языку.

— Бог мой! — протестующее простонал Алехандро, но его руки лишь плотнее прижимали голову Брин, зарывшись пальцами в ее волосы. Его бедра задвигались в ритме ласкающих движений руки и губ Брин. Он почувствовал, что приближается к пику наслаждения гораздо быстрее, чем ему хотелось бы, — упорно подавляемое желание рвалось наружу и выходило из повиновения.

— Нет, Брин! — Алехандро потянул ее вверх и усадил на себя. Брин ощутила, как шелковистая твердость проникает в ее истомившиеся ожиданием глубины. Она протянула руку вниз, чтобы помочь Алехандро направить ее в себя. Короткий миг боли, и вот уже Алехандро вошел глубоко и заполнил ее собой.

— Ты внутри такая тугая, Брин, так тесно облегаешь меня, — простонал Алехандро. Его руки придерживали ее бедра и контролировали движения в едином ритме с толчками его плоти внутри Брин. — Мы идеально подходим друг другу. — Он снова застонал.

Брин была так возбуждена, так раскрыта для него, что Алехандро без труда проникал все глубже и глубже.

— Прекрасно, Брин, — бормотал он, не отрывая потемневших глаз от ее налитых страстью грудей. — Ты так прекрасна!

Она и ощущала себя прекрасной, женственной. Наслаждение, которое они дарили друг другу, исключало всякую стыдливость.

Руки Алехандро вновь накрыли ее груди, большие пальцы затеребили ставшие невозможно чувствительными соски.

Брин тяжело задышала, упершись руками в его плечи. И запрокинула голову назад. Новые толчки его бедер, жар и влажность губ, приникших к ее груди, довели Брин до оргазма такой силы, что она, содрогаясь, закричала от наслаждения, едва не теряя сознания. Сразу же содрогнулся и застонал Алехандро, и Брин глубоко внутри себя ощутила его мощное высвобождение.

Казалось, прошли секунды, минуты, часы с тех пор, как она без сил рухнула на его грудь. Их тела были все еще соединены, и Алехандро не выпускал Брин из объятий, пока выравнивалось их дыхание и сердца замедляли свой безумный ритм.

— В следующий раз мы будем делать это медленнее, — пообещал он все еще хриплым голосом.

Брин чувствовала себя такой расслабленной, такой обессиленной, такой насытившейся, что не могла даже вообразить себе этот следующий раз.

Или могла? Похоже, действительно могла, ощутив, как Алехандро начал медленно поглаживать ее спину сверху вниз. Его рука спустилась к ягодицам, пальцы легкими касаниями изучали каждую клеточку ее тела.

Следующий раз уже наступил? Брин была ошеломлена, когда почувствовала, как глубоко внутри нее плоть Алехандро начала пробуждаться. Не может быть! Слишком скоро! Разве мужчине не требуется несколько часов на отдых, прежде чем?..

— О-о! — выдохнула Брин, почувствовав крепнущую твердость внутри.

Алехандро самодовольно ухмыльнулся.

— Я надеюсь, тебе достаточно того времени, что ты поспала в гостиной, Брин, потому что я не дам тебе больше спать сегодня ночью.

Какая разница, достаточно или нет? Брин ощущала, как настойчиво пробуждается ее собственное желание. Ей снова захотелось касаться его тела, изучать его так же интимно, как и он ее, в ожидании…

… На прикроватном столике зазвонил телефон, и они оба посмотрели на него в недоумении. Алехандро нахмурился, а Брин внезапно запаниковала — она наконец вспомнила, почему дожидалась Алехандро в гостиной и что должна была сказать ему.

— Я забыла сообщить тебе, — виновато произнесла она. — Звонил твой брат. Тебя не было и…

Не дослушав ее, Алехандро разъединил их тела и потянулся к телефону.

Он говорил по-испански, повернувшись к ней спиной. Брин не понимала о чем, но ощущала напряжение, сковывавшее его плечи и спину, пока он разговаривал с братом. Она почувствовала себя еще более виноватой из-за того, что вовремя не сообщила ему о звонке. Очевидно, это что-то важное, если брат позвонил снова… А ведь уже почти полночь, отметила Брин, посмотрев на часы у кровати.

Ну как она могла забыть сказать Алехандро об этом? Укоряя себя, Брин раздвинула полог и соскользнула с кровати. Она уже завязывала пояс халатика, когда Алехандро закончил разговор. Его лицо было отвернуто от Брин, когда он встал с постели и тоже начал одеваться.

— Что случилось? — Брин хмурилась, наблюдая за ним.

Алехандро сел на край кровати и стал обуваться. Перед Брин снова был тот высокомерный испанец, которого она знала на протяжении последних шести недель.

— Алехандро?.. — снова позвала она, нервничая все сильнее.

— Сеть моих отелей в Австралии под угрозой поглощения. Я должен ехать, — произнес он холодно.

Брин смотрела на него, не понимая, о чем он говорит.

— Куда ехать?

Алехандро бросил на нее нетерпеливый взгляд и встал.

— В Австралию, конечно.

Он только что, в полночь, поговорил с братом по телефону и уже едет в Австралию?

А как быть с тем, что они только что занимались любовью? Или для него это уже не имело значения?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Брин с недоумением смотрела, как Алехандро, достав из гардероба чемодан, бросал в него вещи.

Ведь они только что были вместе в постели, занимались любовью — страстно, безудержно. По крайней мере, так было с ее стороны. А теперь Алехандро собирается уехать и оставить ее, как если бы ничего не произошло.

— Алехандро?..

— У меня нет времени на это, Брин, — резко прервал ее Алехандро, заканчивая сборы. — Я должен позвонить своему пилоту, чтобы он подготовил самолет к немедленному вылету.

Брин удивилась еще больше, когда увидела, что он действительно снимает трубку телефона и набирает номер.

— Ты в самом деле уезжаешь прямо сейчас?

Уезжает без единого слова о том, что случилось между ними только что…

— Ты не дашь мне немного времени, чтобы разбудить Майкла и упаковать наши вещи?

Алехандро посмотрел на Брин, нахмурившись.

— Зачем?

— Затем, что мы поедем с тобой, конечно. — Брин уже пришла в себя.

Взять Брин и Майкла с собой в Австралию после того, что произошло? Заставить ее ожидать в отеле, пока он выкроит минуты в промежутках между изматывающими деловыми встречами, которые, несомненно, ему там предстоят?

Нет. Ни за что!

Алехандро пока не понимал, что же случилось между ним и Брин этой ночью. Она была такой притягательной, когда лежала на диване, такой податливой и теплой, когда он нес ее на руках по лестнице, что оказалось просто невозможным не принести ее в свою спальню и не заняться с ней любовью.

Но он понимал, что Брин — не из тех женщин, с которыми он встречался после смерти Франчески.

Во-первых, она была тетей его сына. Во-вторых, что самое главное и что он осознал, лишь когда разомкнул их объятия, чтобы ответить на звонок Роберто, и подтверждение чему он увидел на простыне, — он был у Брин первым!

Такого с ним еще не случалось, и у него не было опыта, который подсказал бы, как вести себя в этой ситуации.

Его внезапный отъезд может показаться Брин жестоким, но самому Алехандро было просто необходимо побыть сейчас вдалеке от нее, чтобы принять решение, какими будут их отношения после его… открытия.

— Не будь смешной, Брин. — Алехандро покачал головой, все еще хмуро глядя на нее. — Я не намерен брать с собой в Австралию ни тебя, ни Майкла.

— Но…

— Консуэло, — произнес он в телефонную трубку, когда на его звонок наконец ответили. Алехандро отдал короткое распоряжение и, резко оборвав разговор, снова повернулся к Брин.

Чтобы обнаружить, что она ушла…

Вместе с ней исчезла и одежда, и только смятые простыни говорили о том, что несколько минут назад он был в постели не один.

Алехандро шумно перевел дыхание и откинул со лба свои темные волосы.

Возвращаясь домой, он совершенно не предполагал, что вечер закончится таким образом… Алехандро понимал, что сейчас он не слишком благородно поступил с Брин, тем более узнав о ее невинности. Это открытие вдруг как-то вывело его из привычного равновесия. Впервые он растерялся, не зная, что делать и что говорить. Поэтому неожиданный телефонный звонок Роберто оказался как нельзя кстати.

Алехандро немного прибрал в комнате, снял с постели о многом говорящие простыни, чтобы Мария не узнала, что здесь произошло.

Несколько минут спустя он уже был внизу и, не сдержавшись, нахмурился, когда увидел в холле Брин, одетую в джинсы и белый топ. Ее волосы были гладко зачесаны назад. Алехандро не ожидал, что снова увидит ее до отъезда. Вернее, он надеялся на это.

Брин почувствовала, что ее присутствие в холле вызвало у Алехандро удивление… или недовольство, и сердце у нее упало.

Неужели с этим мужчиной она совсем недавно занималась любовью? Мужчиной, с которым она познала такую близость, какую не знала прежде ни с кем другим. Ее тело до сих пор ныло от непривычных любовных ласк.

Было понятно, что Алехандро совершенно не расположен разговаривать на эту тему. И слава богу!

Потому что Брин была уверена — Алехандро сожалеет о своей слабости. Но хуже всего было то, что она-то как раз могла думать только о том, как хорошо ей было в его объятиях. Для нее их занятия любовью оказались чем-то невероятным, ни с чем не сравнимым, куда более прекрасным, чем она могла себе вообразить.

Она понимала, что Алехандро имел немалый опыт таких отношений. И для него сегодняшняя ночь была просто очередной ночью с женщиной. Эта ночь была особенной лишь для нее. И не просто особенной, а невообразимо прекрасной. Для Алехандро же она не значила ничего, если он посчитал возможным так внезапно сбежать от нее. Именно сбежать. Брин была уверена, что это так.

Печально, но факт.

Обычного делового телефонного звонка брата оказалось достаточно, чтобы Алехандро вмиг превратился из пылкого любовника в целеустремленного бизнесмена, каким он всегда и представлялся Брин.

Продолжая хмуриться, Алехандро сделал резкий вдох.

— Я понимаю, Брин, ты считаешь, что нам необходимо поговорить…

— Нет, я так не считаю, Алехандро, — спокойно ответила Брин. — А думаю я о том, что будет лучше для нас обоих, если мы забудем о случившемся, — добавила она решительно.

Брин хотела, чтобы он забыл об этом?

Алехандро помрачнел. Его собственное недавнее нежелание обсуждать эту тему внезапно отступило. Забыть их волнующую и страстную близость? Забыть, как прекрасна была Брин в любви? Забыть, как ее возбуждение заставило его потерять над собой контроль?

Он пытливо посмотрел на Брин, но не смог увидеть никаких эмоций на ее лице.

Забыть обо всем, сказала она. А сама Брин сможет забыть? Неужели она способна вот так просто отмахнуться от случившегося с ними и вернуться в Англию, в свою привычную жизнь? Забыть его?

На смену недавнему замешательству к Алехандро вдруг пришло сильное раздражение при мысли об этом!

— А что, если забыть окажется невозможно? — резко спросил он.

Брин бросила на Алехандро короткий взгляд.

— Я не… — она не договорила. Лицо ее побледнело, когда она поняла, о чем он говорит. — Это вовсе не обязательно.

— Но возможно, — перебил ее Алехандро. Он допускал любые последствия их безрассудства, и это его беспокоило. — Так как? — настойчиво добивался он ответа.

Брин понимала, что Алехандро имел в виду ее возможную беременность.

— Мы ведь не предохранялись, — все так же настойчиво продолжал Алехандро.

— Да, не предохранялись, — безразлично ответила Брин. — Но это еще ничего не значит — последствий может и не быть.

— Ты сообщишь мне, если они все-таки возникнут? Или, как Джоанна, скроешь от меня моего ребенка?

Брин отшатнулась, как от удара, при этом вопросе, полном горечи. Она поверила его словам о том, что Алехандро уважительно отнесся к решению Джоанны оставить его в неведении относительно Майкла, но тон, каким он задал этот вопрос, выдал не только горечь, но и злость на Джоанну за это.

— Я думаю, что скрыть будет нелегко, — сухо заметила она. — Майкл ведь продолжает оставаться моим племянником, которого я надеюсь навещать, хочешь ты этого или нет, — объяснила она и почувствовала, как напрягся Алехандро. — Я думаю, в таких обстоятельствах весьма затруднительно будет скрыть от тебя гипотетического ребенка.

Ответ не очень обнадеживающий, был вынужден признать Алехандро. И сказано безо всяких эмоций, которые напомнили бы ему о той, недавней Брин, какой она была в его постели.

— Что ты скажешь Майклу о моем внезапном отъезде? — спросил он.

Эта проблема мучила Брин с того самого момента, как она поняла, что Алехандро намерен лететь в Австралию один.

— Правду, — коротко ответила она. — Что ты срочно поехал по делам. Я уверена, что это будет правильно, поскольку такое будет случаться и впредь. Майкл должен привыкать, — добавила она огорченно.

Алехандро лишь глубоко вздохнул в ответ на ее колкость.

— Тебе, по-видимому, хочется, чтобы я не уезжал, Брин? И мы бы продолжили с того, на чем остановились? — спросил он довольно язвительно.

У Брин запылали щеки.

— Совсем наоборот, — едва слышно сказала она. — Я едва могу дождаться, когда ты уедешь.

Алехандро стиснул зубы.

— Что ж, в этом, по крайней мере, мы единодушны.

— Впервые, надо отметить, — не осталась в долгу Брин, приказав себе не терять самообладания перед Алехандро.

Пусть это случится позже, когда она останется одна. Наедине с воспоминаниями, которые будут преследовать и мучить ее всю жизнь.

— Что я должна сказать Антонии, если она снова явится на виллу или позвонит?

— Этого не должно случиться, — резко ответил он.

— Но может, — с усмешкой уточнила Брин. Мысль о том, что ей придется общаться с Антонией после совсем недавней близости с Алехандро, не была лишена иронии.

— Ни Антония, ни ее отец не позвонят сюда и тем более не приедут. — Алехандро произнес это таким тоном, что его заявление не вызывало сомнений.

Конечно, он сам позвонит Антонии из Австралии или еще раньше…

— Отлично. — Брин кивнула. — Тебе, скорее всего, пора, — добавила она отрывисто.

Брин было просто до отчаяния необходимо, чтобы Алехандро сейчас ушел, потому что слезы уже были готовы пролиться из глаз, и это стало бы катастрофой.

— Брин?.. — взгляд Алехандро стал настороженным.

— О, ради бога, Алехандро! Уйдешь ты, наконец? — воскликнула она в нетерпении, сжимая руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

Однако теперь, когда действительно пришло время уходить, ему совсем не хотелось этого, вдруг понял Алехандро, не веря себе. Странно, ведь несколько минут назад он отчаянно стремился уйти. От нее, от воспоминаний об их близости. Хотел, чтобы их разделили сотни километров, чтобы все, что случилось между отцом и тетей Майкла…

— Очень хорошо, — мрачно произнес Алехандро. — Мария знает, как связаться со мной в Австралии, если возникнет такая необходимость, — помедлив, добавил он.

— Не думаю, что она возникнет, — не глядя на него, сказала Брин. Судя по тону, она не могла дождаться, когда же он уйдет.

Алехандро еще раз хмуро взглянул на Брин и ушел, не оглядываясь, со стуком захлопнув за собой дверь. Он понял, что если не уйдет сейчас и снова посмотрит на Брин, то подхватит ее на руки и выкинет из головы мысли о том, чтобы отдалиться от нее для обдумывания того, что произошло между ними. А произошло то, от чего его тело все еще томилось желанием. Он приходил в возбуждение при одном только взгляде на Брин!

Алехандро ушел, а Брин не двинулась с места.

Не могла.

Потому что в момент его ухода сделала ошеломляющее открытие — она влюбилась. Отчаянно, всепоглощающе, безнадежно влюбилась в Алехандро Сантьяго!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Папа хочет поговорить с тобой, тетя Бри! — возбужденно позвал ее Майкл, и она услышала, как он бежит по ступенькам лестницы в ее спальню.

Брин резко выпрямилась над сумкой, которую собирала для утренней прогулки на пляж. На ней, как обычно, поверх бикини была наброшена джинсовая рубашка.

Все эти четыре дня Алехандро звонил много раз. Обязательно утром и обязательно вечером. Он разговаривал с Майклом, но всегда, прежде чем закончить разговор, просил к телефону Брин. Их беседы были сухими и сдержанными — она просто коротко информировала Алехандро о том, чем занимался Майкл, как прошел его день.

— Скажи ему, пожалуйста, Майкл, что я сейчас очень занята и не могу подойти к телефону, — попросила Брин, укладывая в сумку пляжное полотенце.

— Почему бы тебе не сказать мне об этом самой? — хрипло осведомился Алехандро за ее спиной.

Брин с вскриком резко повернулась, и глаза ее расширились, когда она увидела Алехандро, стоящего в дверях ее спальни. Такого высокого, такого сильного…

Последние четыре дня были очень трудными для Брин — она пыталась как-то приспособиться к осознанию того, что любит этого человека. Такой безоглядной любовью, которая тянула ее к нему как магнитом и которая привела Брин в его постель четыре ночи назад!..

Но эти дни оказались трудными не только для нее. Одного взгляда на напряженное, заострившееся лицо Алехандро было достаточно, чтобы понять это. Впрочем, причины их переживаний вполне могли оказаться разными.

Ее сердце билось так неровно и громко, что, казалось, Алехандро тоже слышит этот стук.

— Почему ты не предупредил… не сообщил нам, что вернешься сегодня? — задала она неуместный вопрос и спрятала руки за спину, чтобы он не увидел, как они дрожат.

Алехандро сжал губы, услышав обвинение в ее вопросе. Судя по довольно вызывающему выражению лица Брин и настороженности в глубине синих глаз, она была не слишком рада видеть его снова.

А жаль… И не просто жаль… Потому что Алехандро ничего так не хотелось все эти четыре дня, как снова увидеть ее.

Еще только поднимаясь на борт самолета в аэропорту Палмы четыре дня назад, он понял, что совершил ошибку, вот так оставив Брин. Но и вернуться, чтобы все исправить, было бы тоже ошибкой, потому что он так и не решил, чего же хочет от нее.

Алехандро полетел в Австралию, как и планировал. Там они с Роберто успешно решили все вопросы, связанные с попыткой поглощения сети их отелей, и он не стал откладывать возвращение на Мальорку, уверяя себя, что Майклу просто необходимо его присутствие. Но, честно говоря, желание видеть Брин было куда сильнее.

Очевидно, это желание не было обоюдным, судя по ее реакции.

На лице Алехандро отразилось сожаление.

— Это было внезапное решение. — Он пожал плечами. — Я хотел, чтобы это было сюрпризом для вас.

О! Сюрприз ему, несомненно, удался, признала Брин, все еще приходя в себя от неожиданности встречи.

— Для меня это был сюрприз, папа! — заверил его Майкл, улыбаясь. Было видно, что сын очень рад снова видеть отца.

Брин тоже была рада видеть Алехандро, но не знала, как вести себя с ним. Они стали любовниками четыре дня назад. Но то, как поступил Алехандро после этого, его внезапный отъезд, его холодность по отношению к ней со всей ясностью показали, что он сожалеет о случившемся. Брин не надеялась, что прошедшие четыре дня что-либо изменили.

— Ты вернулся, чтобы остаться? — спросила она. — Или на время и снова улетишь?

Серые глаза заискрились.

— А что бы ты предпочла? — вкрадчиво поинтересовался он.

Она пожала плечами.

— В этой альтернативе нет того, что устроило бы меня.

Алехандро невесело улыбнулся.

— Очень дипломатично, Брин, — заметил он. — Майкл сказал, что вы собирались на пляж? — Он выразительно посмотрел на ее наряд.

— Да, — осипшим голосом подтвердила она.

— Если вы подождете несколько минут, я пойду с вами.

— Но… — Она оборвала фразу протеста, увидев, как Алехандро насмешливо поднимает брови. — Разве тебе не нужно позвонить кому-нибудь? У тебя нет никаких других дел, накопившихся за длительное отсутствие? — неловко сформулировала Брин свое нежелание видеть его в их с Майклом компании. Если Алехандро пойдет с ними, об отдыхе и расслаблении можно забыть.

— Нет, — ответил он категорично и пристально посмотрел на Брин сузившимися серыми глазами.

Сердце Брин глухо забилось, ладони повлажнели.

Она никак не могла решить, как ей вести себя с этим мужчиной, четыре дня назад ставшим ее первым любовником, и поэтому испытывала смущение.

— Почему бы вам не пойти на пляж с Майклом вдвоем? — предложила она. — У вас будет возможность провести время вместе, а я найду чем заняться здесь.

— Например? — обманчиво мягко спросил Алехандро.

Брин хмуро взглянула на него. По выражению Лица Алехандро было ясно, что он прекрасно понял ее нежелание оставаться с ним наедине, но был не намерен отступать.

— Ну, я могла бы…

— Не беспокойся, Брин, — раздраженно сказал Алехандро. — Что бы это ни было, твои дела могут подождать.

Неизвестно, какую реакцию Брин он ожидал при встрече, но только не этого явного стремления избежать его общества.

И именно сейчас, когда ему больше всего хотелось, чтобы Брин снова оказалась в его постели, чтобы они снова занялись с ней любовью. Ему хотелось этого все то время, пока они были в разлуке.

Но, судя по всему, это желание было явно не взаимным.

— Ты хочешь, чтобы Брин тоже пошла с нами на пляж, Майкл? — спросил Алехандро, чувствуя некоторую вину за то, что использует сына.

Ответом было, конечно же, восторженное согласие Майкла.

— Тогда, конечно, я пойду, — согласилась Брин. — Встретимся внизу через пять минут, — добавила она, избегая смотреть на Алехандро, и повернулась, чтобы закончить складывать вещи в пляжную сумку.

А Алехандро продолжал смотреть на Брин. Ему хотелось встряхнуть ее. Поцеловать. Приласкать. Делать все, чтобы только вернуть ту теплую, отзывчивую женщину, какой она была четыре ночи назад.

Вместо этого он, резко развернувшись, направился в свою спальню. Но и здесь он не мог избавиться от обуреваемой его страсти и эротических фантазий — кровать под пологом напоминала о том, чем они с Брин в ней занимались. Его утешало только то, что Брин явно не понимала, как сильно Алехандро сожалеет о том, что так внезапно и холодно оставил ее той ночью. Ее же собственное сожаление по поводу случившегося четыре дня назад было очевидным.

Оказавшись на пляже минут десять спустя, Брин обнаружила, что Майкл уже нырял с трубкой на мелководье, а Алехандро лежал на песке неподалеку и наблюдал за ним. На нем были только черные плавки, которые не столько скрывали, сколько подчеркивали его мужественность, что отнюдь не способствовало ослаблению панического напряжения Брин.

— Ты кажешься немного… рассеянной, — произнес Алехандро, набирая в ладони песок и наблюдая, как песчинки мягко проскальзывают сквозь пальцы.

Она пожала плечами.

— Я просто до сих пор удивлена, что ты не предупредил нас о своем возвращении, вот и все.

— Я же сказал тебе вчера по телефону, что попытка поглощения сети наших отелей успешно предотвращена.

Впрочем, какая разница, когда он приехал? Первая встреча между ними все равно вызвала бы неловкость, когда бы она ни состоялась.

— Ты, должно быть, доволен, что все закончилось успешно, — сказала Брин уклончиво.

— Конечно, — согласился Алехандро.

На лице Брин появилась натянутая улыбка.

— А тебе не нужно теперь съездить в Испанию?

— Тебе так хочется избавиться от меня? — без улыбки спросил Алехандро.

— Нет, конечно…

— Не лги, Брин, — холодно произнес он, — и не старайся скрыть свое недовольство моим возвращением.

Но это только потому…

Потому, что она любила этого человека так сильно, что проявить свои истинные эмоции, показать ту радость, которую она испытала, увидев его, значило выдать себя с головой.

Это было бы слишком унизительно.

— Не говори ерунды, Алехандро, — отозвалась Брин. — Это ведь твой дом, а Майкл — твой сын. Ты волен возвращаться сюда в любое время, — добавила она.

— Твой энтузиазм потрясает, — язвительно отреагировал Алехандро.

Брин отвернулась, глубоко вздохнув. Это было невыносимо. Вся ситуация была невыносимой.

— Брин…

— Если ты намереваешься говорить о той ночи… то прошу тебя, не надо, — с дрожью в голосе произнесла она, поворачиваясь к нему. — Я не имею понятия, как и почему это случилось. Просто случилось, и все! — закончила Брин решительно. — И я действительно хочу закрыть эту тему.

Алехандро изучающее смотрел на нее. Брин была так хороша этим утром. Глаза сверкали, щеки румянились, губы слегка подрагивали. Ему ужасно хотелось уложить ее на песок и заняться с ней любовью.

Снова и снова…

Она была так отзывчива на его ласки той ночью, так раскованна… В Австралии Алехандро ловил себя на мысли, что постоянно думает о ней, даже на деловых встречах.

Вместо чувства раздражения из-за необходимости терпеть эту колючую женщину целый месяц, вместо непонимания, чего же он хочет от их новых отношений теперь, после их близости, Алехандро вдруг ясно понял одно — мысль о том, что через несколько недель Брин исчезнет из его жизни, теперь для него просто непереносима.

— А этим утром, — продолжила Брин напряженным голосом, по-прежнему избегая его взгляда, — я убедилась, что нежелательных последствий не будет.

Нежелательных?

Алехандро обдумывал ситуацию с возможной беременностью Брин, пока был в отъезде. У него уже был Майкл — сын, зачатый вне брака, и он не хотел, чтобы такое повторилось. Если бы оказалось, что Брин беременна, он не позволил бы ей так просто исчезнуть из его жизни.

— Ты, должно быть, почувствовала облегчение, — тихо произнес Алехандро.

— Конечно, — едва слышно отозвалась Брин. — Как и ты, я уверена, — добавила она с усмешкой.

Что он чувствовал на самом деле? Алехандро привык не испытывать сомнений в чем-либо, и до сих пор ему не приходилось переживать ничего подобного, связанного с эмоциональными сложностями. Но Брин Салливан за последние десять дней удалось поколебать его принципы, и теперь он не был уверен ни в чем, кроме того, что хотел ее.

— Конечно, — эхом повторил он, поджимая губы. — Майкл, кажется, неплохо справился с моим неожиданным отъездом? — Алехандро бросил взгляд туда, где его сын играл на мелководье.

Да, Майкл действительно справился с ситуацией без проблем, согласилась Брин. А вот ей это далось совсем не легко.

Конечно, воспоминания об объятиях Алехандро не способствовали хорошему настроению, но куда сильнее ее терзала сердечная боль от сознания того, что она любит этого мужчину.

Как она будет жить, когда уедет отсюда? Уедет и покинет Алехандро и Майкла?

Брин покачала головой, тоже взглянув на Майкла.

— Мы говорили о том, что ты собираешься ехать в Испанию…

— Об этом говорила ты, — резко поправил ее Алехандро. — Но да, я думаю, что настало время представить Майкла остальным членам его новой семьи.

Брин с трудом сглотнула застрявший в горле ком.

— И когда ты намерен сделать это? — переспросила она растерянно.

— Завтра, — ответил он бесстрастно.

Завтра? Так скоро? Он заберет Майкла и эффектно вылетит в буквальном смысле из ее жизни?

Алехандро пожал плечами.

— Мне всего лишь нужно сделать несколько звонков и уладить пару дел, но я рассчитываю закончить все этим вечером, чтобы освободиться к завтрашнему отлету.

Ему, по-видимому, не хотелось задерживаться здесь.

Брин изобразила на лице сочувственную улыбку.

— Я уверена, что мисс Рейг будет счастлива увидеть тебя сегодня вечером, даже если вы так скоро расстанетесь вновь.

Алехандро смотрел на Брин из-под полуприкрытых век.

Произнеси эти слова любая другая женщина, Алехандро не сомневался бы, что слышит в них ревность, но у Брин они прозвучали просто как констатация факта.

Он вздохнул.

— У меня нет намерения видеться с Антонией до отлета.

Брин удивленно посмотрела на него.

— Нет?

— Нет, — резко подтвердил Алехандро, до сих пор ощущая злость на Антонию за то, что она позволила себе приехать на виллу в его отсутствие и говорить с Брин, как Антония это умела.

— Но…

— Брин, с самого начала было понятно, что тебя беспокоят мои отношения с Антонией Рейг. Однако у тебя сложилось ложное представление о них, — произнес он холодно. — Принимая во внимание наши новые отношения, мне не хотелось бы, чтобы ты продолжала заблуждаться на этот счет. Я считаю это в высшей степени оскорбительным для себя.

Брин внимательно посмотрела на него, припоминая все случаи, когда ей приходилось видеть Алехандро с этой женщиной, и сопоставляя время, которое он проводил в обществе Антонии; то, как Антония приезжала сюда и настойчиво советовала Брин уехать. Что же еще она могла думать, если не о любовной связи между ними?

Даже несмотря на то, что Алехандро настойчиво это отрицал.

Она озадаченно покачала головой.

— Я извиняюсь, если ошиблась…

— Неужели? — насмешливо поддел он ее. — Я не раз говорил тебе об этом, но тебе нравилось думать обо мне самое плохое.

— Ты говоришь чепуху, Алехандро…

— Мне это не кажется чепухой, — произнес он сердито, поднимаясь. — Пойду к Майклу. Он, по крайней мере, рад моему возвращению, — добавил он, усмехаясь. — Мы не вернемся на Мальорку в течение нескольких недель, так что ты должна взять с собой все, что нужно…

— Прошу прощения, — прервала его Брин, нахмурившись.

Алехандро бросил на нее сверху хмурый взгляд.

— Я выразился довольно ясно, Брин, — отрезал он нетерпеливо. — Завтра утром мы все летим в Испанию.

Брин смотрела на него, не веря ушам. Не может же он серьезно предполагать, что она поедет с ним в Испанию…

А почему не может?

Она же говорила Алехандро, что намерена оставаться с Майклом положенный ей месяц, пока мальчик привыкнет к новой жизни. Но ей даже в голову не приходило, что часть этого срока она должна будет провести в Испании с семьей Алехандро.

Как и то, что влюбится в него…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Брин знала, как больно ей будет так скоро расстаться с Майклом, но в то же время она понимала, что для нее невозможно ехать в Испанию, общаться там с семьей Алехандро после того, что произошло между ними четыре дня назад.

Она глубоко вздохнула.

— Наверное, для меня настало время вернуться в Англию. А вы с Майклом поедете в Испанию, он познакомится с твоей семьей…

— Что ты говоришь, Брин? — резко оборвал ее Алехандро.

Она подняла на него настороженный взгляд.

— Что это подходящий момент для меня, чтобы вернуться домой…

— Ты трусиха! — взорвался Алехандро. Он встал на колени на песок рядом с Брин и схватил ее за руки. — Как ты смеешь даже думать о том, чтобы сбежать подобным образом?

— Я не единственная, кто сбегает! — ответила Брин так же яростно. Ее рана была еще свежа. — Возможно, ты забыл, но мои родители совсем недавно потеряли сына. И они нуждаются во мне…

— А ты, вероятно, забыла, что согласилась оставаться с Майклом в течение месяца, а не восьми дней, — холодно отрезал Алехандро, пристально глядя ей в глаза.

Восемь дней… Восемь дней, изменивших всю ее жизнь.

— Ты делаешь мне больно, Алехандро! — хрипло воскликнула Брин.

Алехандро рассматривал свой внезапный отъезд четыре дня назад не как бегство, а как необходимость побыть вдали от нее и разобраться в себе.

— Ты трусиха, Брин…

— Ты уже второй раз называешь меня так, — сердито заметила она.

— Потому, что ты трусиха и есть, — тоже хрипло произнес Алехандро. — Я ни на миг не поверю тому, что ты спешишь вернуться в Англию из-за родителей.

— Ладно. Я не спешу в Англию к кому-либо еще, если ты это хотел узнать. — Брин снова глубоко вздохнула.

— Хочешь уехать, уезжай, Брин, — устало произнес он, поднимаясь. — Но ты должна сообщить Майклу, что покидаешь его, — добавил он резко. Затем повернулся и пошел к мелководью, где играл его сын.

Глаза Брин были полны слез, она даже не могла видеть, как Алехандро уходит от нее.

Но ведь она приняла правильное решение? Или нет? Она должна уехать, потому что у них нет будущего. Нет ничего, что позволило бы им быть вместе. Потому что остаться, поехать с ним в Испанию и продолжать играть роль тети Майкла… Ничего хорошего из этого не получится.

Майкл уже привык к отцу; отец и сын легко общались друг с другом. Брин и сейчас могла видеть это сквозь слезы.

Брин покидает не Майкла, размышлял Алехандро, помогая сыну собирать ракушки. Она покидает его, потому что не может находиться рядом с ним после случившегося. Но разве он сам не поступил так же четыре дня назад? Сейчас он глубоко сожалел об этом. Сейчас, когда понял, что не в силах расстаться с Брин. Он так мечтал оказаться рядом с ней. Хотел говорить с ней, заниматься с ней любовью, возвращаться домой к ней.

После четырех дней разлуки, когда Алехандро не мог думать ни о чем, кроме Брин, он уже понял, что хочет быть с нею всегда. А она, как оказалось, как раз этого и не желала.

Как он мог допустить, чтобы так случилось? Неужели у него нет никаких шансов?

— Ты звонила своим родителям?

Брин посмотрела на Алехандро, стоящего на другом конце террасы, и дыхание ее сбилось. Каким красивым он выглядел в черном вечернем костюме и белоснежной рубашке! Его темные волосы были еще влажными после душа, который он принял перед ужином.

Ужином, который она хотела проигнорировать, но не рискнула, зная, что он снова назовет ее трусихой, если она попытается отговориться.

— Да.

Сдержанная и элегантная, в прекрасно сидящем на ней кремовом платье до колен, которое подчеркивало ее загар, приобретенный за последние дни, Брин была обворожительна.

— Они, наверное, были рады услышать о твоем скором возвращении, — произнес он.

— Я… еще не сказала им об этом, — честно ответила Брин и села за стол.

Пройдут месяцы, возможно, даже годы, пока ее родители смогут как-то примириться с потерей Тома и Джоанны. Но когда Брин говорила вчера с ними по телефону, их голоса звучали чуть бодрее. Отец уверил ее в том, что самочувствие мамы немного улучшилось, что она больше не принимает лекарства и даже подумывает вернуться на работу.

Брин обрадовала их тем, что у Майкла установились с отцом хорошие отношения, и вообще весь разговор оказался каким-то позитивным, поэтому она решила пока не говорить родителям, что возвращается домой.

В конце концов, приедет и приедет, чего об этом говорить, убеждала она себя.

На самом деле она никак не могла свыкнуться с мыслью об отъезде, с тем, что она расстается с Алехандро.

А он пристально наблюдал за ней. Брин выглядела такой отстраненной и далекой. Ничего не напоминало в ней ту безоглядно отдавшуюся любви женщину, которую Алехандро так напрасно покинул четыре ночи назад.

— Означает ли это, что ты изменила свое решение уехать?

— Нет, — ответила Брин твердо, прежде чем сделать глоток вина. — Не знаю только, как сказать об этом Майклу. Я решила, что должна поговорить с ним до того, как сообщу о возвращении родителям.

Алехандро недовольно хмыкнул.

— Получается, что только со мной ты не посчиталась.

Брин напряглась.

— Я подумала, что ты обрадуешься моему отъезду… почувствуешь облегчение…

— Нет, — от возмущения Алехандро заговорил с сильным акцентом, в глазах появился опасный блеск. — Брин, мы стали любовниками…

— Произошло то, о чем ты явно хотел бы забыть, если так внезапно оставил меня! — сказала Брин прямо, и щеки ее запылали.

— Но я не забыл! — Алехандро впился в нее взглядом, напряженно выпрямившись. — И ты, я уверен, тоже не забыла, — хрипло добавил он.

Брин на миг закрыла глаза.

— Я… старалась, — сказала она.

— Но безуспешно, да? — поинтересовался Алехандро. — Брин, это очень важно… — Он замолчал, услышав звук машины на подъездной дороге. На его лице отразилось недовольство — Алехандро был явно намерен довести этот разговор до конца.

Брин тоже услышала, что к вилле кто-то подъезжает. И можно было не гадать, кто именно пожаловал к ним… к Алехандро. Она поняла, что не ошиблась, по цоканью высоких шпилек по дорожке.

— Оказывается, у тебя сегодня гостья, — насмешливо произнесла Брин и услышала, как Алехандро пробормотал испанское ругательство. Лицо его потемнело от гнева.

Он посмотрел на Брин сверкающими глазами.

— Уверяю тебя, она здесь не задержится, — хрипло произнес он, когда Антония Рейг уже появилась в дверях вслед за слегка озадаченной Марией.

Брин поднялась.

— Мне кажется, я должна уйти…

— Ты останешься здесь! — Алехандро схватил ее за руку, как бы подкрепляя свои слова. Он без улыбки взглянул на прекрасную Антонию.

— Что тебе здесь нужно, Антония? — обратился он к ней, когда Антония направилась к нему с явным намерением поцеловать.

Холодность приема не смутила Антонию. Она продолжала уверенно улыбаться.

— Я предпочла бы остаться с тобой наедине, Алехандро, — произнесла она хрипловатым голосом, бросив на Брин повелительный взгляд.

Алехандро только крепче сжал руку Брин, почувствовав ее готовность сбежать.

— Нет ничего такого, Антония, что бы я хотел скрыть от Брин, — резко сказал Алехандро, которому надоели интриги этой женщины.

На лице Антонии появилась самоуверенная улыбка.

— Я уверена, нам с тобой есть что сказать друг другу, Алехандро, но это вряд ли будет представлять интерес для мисс Салливан…

— Напротив, — язвительно ответил ей Алехандро. — Я очень хочу, чтобы Брин услышала, что я тебе скажу. — Рот его искривился в усмешке, когда он бросил взгляд на Брин и увидел, как неловко та себя чувствовала. Ее темно-синие глаза просто молили его позволить ей уйти. Но он не откликнулся на ее мольбу. Слишком много ему хотелось сказать Брин этим вечером. Прежде чем они расстанутся завтра. И присутствие Антонии могло бы даже помочь прояснить хотя бы одну ситуацию.

Алехандро прижал Брин к своему боку и снова вернулся к разговору с гостьей, глаза которой холодно наблюдали за этим интимным жестом.

— У нас деловые отношения с твоим отцом, Антония, — холодно произнес он. — И ничего более, — добавил он безжалостно, не давая ей возможности возразить. — Между нами никогда ничего не было. Ничего, кроме моего дружелюбного отношения к дочери делового партнера.

В какой-то мере Брин даже смутилась оттого, что вынуждена была присутствовать при таком демонстративном выяснении отношений между Алехандро и Антонией, но его упорная решимость доказать ей, что они с Антонией никогда не были любовниками, заставила Брин преодолеть смущение и внимательно посмотреть на него.

Алехандро ответил ей взглядом и вновь повернулся к Антонии с холодным выражением лица.

— Но я разорвал деловые связи с Филиппе, Антония, когда узнал, что ты приезжала сюда и говорила с Брин, зная, что меня нет дома, что я в Палме, на встрече с твоим отцом. Ты приезжала, чтобы сказать Брин, что ее пребывание здесь якобы нежелательно… По-английски, Антония! — велел он, когда та начала отвечать ему на испанском. — Я хочу, чтобы Брин точно знала, что мы говорим.

— Это она сообщила тебе о том, что я ей сказала? — спросила Антония, рассмеявшись и одарив Брин презрительным взглядом. — Могу заверить тебя, Алехандро…

— Нет необходимости заверять меня в чем-либо, Антония, — все так же холодно прервал ее Алехандро. — Я давно понял, кому из вас я могу верить. Не тебе.

— Она околдовала тебя! — воскликнула разъяренная Антония, и ее взгляд заледенел, когда она посмотрела на Брин. — В постели, без сомнения…

— Ты заходишь слишком далеко, — оборвал ее Алехандро.

— Только потому, что я… беспокоюсь о тебе, Алехандро. — Голос Антонии снова стал медовым. — В тот день я просто предложила мисс Салливан уехать потому, что она не нашего круга…

— И слава богу, что она не твоего круга, — ответил Алехандро язвительно. — А теперь уезжай, Антония, — потребовал он все тем же холодным тоном. — И не приезжай больше сюда. Тем более не смей снова разговаривать с Брин подобным образом.

Дрожь пробежала по спине Брин от холодной ярости в голосе Алехандро. Она увидела, как побледнела Антония, осознав наконец непоколебимость Алехандро.

Но растерялась Антония лишь на мгновение. Затем ее щеки вновь окрасились румянцем, выражение лица отразило презрительное высокомерие. Она посмотрела на Алехандро и Брин.

— Ты глупец, Алехандро, — сказала она глумливо. — С деловыми связями моего отца и деньгами, которые я в конце концов унаследую, как его единственный ребенок, мы бы составили великолепную пару. А вместо этого ты связался с этой… этой…

— Остановись, Антония! — предупреждающе произнес Алехандро. — Ты говоришь о женщине, которую я очень высоко ценю. О женщине порядочной и искренней. Это те качества, которыми ты не обладаешь, — закончил он ледяным тоном.

Брин только удивленно смотрела на Алехандро, не обращая внимания на то, как Антония, бросив на нее последний, уничтожающий взгляд, развернулась на своих высоких шпильках и стремительно вышла.

Алехандро высоко ценит ее? Он уверен в ее порядочности и искренности?

Все еще больше запуталось. Почему ему было необходимо ее присутствие при таком разговоре с Антонией Рейг?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Брин все так же во все глаза смотрела на Алехандро, пока он вышагивал по террасе взад и вперед. Выражение его лица лишало ее всякой смелости задать множество вопросов, которые так и норовили сорваться с языка.

Что, если Алехандро хотел только еще раз убедить ее в том, что он как отец Майкла — человек чести? И именно ради этого заставил присутствовать Брин при их разговоре с Антонией Рейг? Что, если…

— Что ты думаешь теперь, Брин? — Алехандро остановился, чтобы взглянуть на нее. В его голосе слышалась печаль. — У тебя до сих пор остаются сомнения в характере моих взаимоотношений с Антонией?

Брин покачала головой.

— Что меня действительно интересует сейчас, так это зачем ты заставил меня слушать все это.

Алехандро внимательно смотрел на нее, надеясь понять, значит ли хоть что-нибудь для Брин то, что они с Антонией не были любовниками. Но, увы, на ее лице было написано только некоторое любопытство.

Но теперь он зашел слишком далеко, слишком глубоко осознал невыносимую для него вероятность завтрашнего отъезда Брин в Англию, чтобы отступить без решительного боя. Он не может позволить ей уехать, по крайней мере не сказав о своих чувствах! Что будет после этого, целиком зависит от нее.

Алехандро был человеком, привыкшим принимать решения и затем действовать согласно им, но сейчас его положение было не из легких.

Он прерывисто вздохнул.

— Нам надо вернуться к началу, чтобы я мог объяснить это. К моим отношениям с Джоанной, — сказал он Брин, все так же озадаченно смотревшей на него.

— Мы уже обсуждали это. Разве недостаточно?

— Нет! — резко ответил Алехандро. — Мы обсудили сами отношения, чувства Джоанны, но мы ни разу не говорили о моих чувствах и мотивах. Почему через три месяца я женился на другой женщине? — Он покачал головой, выражение лица было мрачным. — Этого мы не обсуждали.

Действительно, это они не обсуждали… И Брин не была уверена, что хочет об этом слышать сейчас. Но, с другой стороны, другого разговора между ними, возможно, уже и не будет.

На лице Алехандро появилась печальная усмешка.

— Ты ведь предпочитаешь думать обо мне как о мужчине, который использует и бросает женщин.

Брин почувствовала, как запылали щеки.

— Я никогда этого не говорила.

— Об этом говорило твое лицо, — сухо возразил он. — Ты уверена, что я намерен так же поступить и с тобой.

Брин с трудом проглотила комок в горле, когда увидела обеспокоенное выражение его лица. Но он быстро спрятал эту обеспокоенность под обычной маской высокомерной гордости.

Алехандро продолжал:

— Ты верно предположила, что я уже был помолвлен с Франческой, когда встретил Джоанну семь лет назад. У нас с Франческой был брак по договоренности, а не по любви. Наши родители решили это еще тогда, когда мы были детьми. Намечалось, скорее, объединение двух могущественных, богатых семей, а не брак между Франческой и мной. — Он покачал головой. — Мы встретились с Джоанной в Австралии в то время, когда я пытался найти выход из положения, в котором оказался, и думал, что мне делать с обручением, которого я не хотел.

— Алехандро…

— Будь добра, Брин, позволь мне договорить, — твердо сказал он. — У тебя будет мною поводов критиковать и нападать на меня, когда я закончу, — добавил Алехандро с иронией.

Того, что он уже сказал, было достаточно, чтобы переоценить некоторые поспешные выводы, к которым она пришла еще до их с Майклом приезда на Мальорку.

— Джоанна знала о том, что я обручен с Франческой. Мы говорили с ней об этом. Джоанна даже представить себе не могла, как можно выходить замуж без любви. Как не представлял себе и я. — Алехандро вздохнул. — Мы с Джоанной не были влюблены друг в друга, но она помогла мне понять, что я должен прямо поговорить с Франческой, попросить ее освободить меня от данного слова, расторгнуть помолвку. Но прежде чем я смог это сделать, мне позвонили из Испании — у отца случился сердечный приступ. Я, естественно, не мог стать причиной публичного скандала, когда отец был так серьезно болен. Ты можешь это понять? — спросил он.

Конечно, она могла понять, во всяком случае — представить, каким капканом для двух молодых людей может стать подобный брак по договоренности между семьями.

— И ты женился на Франческе, прекрасно зная, что между вами нет любви. — Брин покачала головой. — Тут я согласна с Джоанной. Не могу представить себе ничего хуже этого!

Алехандро кивнул.

— Это был несчастливый брак с самого начала, хотя мы оба старались. Франческа очень хотела быть послушной дочерью. Ты понимаешь?

— А ты хотел быть послушным сыном…

— Да, я хотел быть послушным сыном и старался быть хорошим мужем. Веришь или нет, но я был верен Франческе, — добавил он.

Она усмехнулась.

— Почему я не должна верить тебе, Алехандро?

— По многим причинам, — со вздохом сказал он. — Я был неверен во время помолвки, встретив Джоанну. У меня было много женщин после окончания моего брака…

Похоже, он решил не щадить ни себя, ни ее, рассказывая ранящие подробности, подумала Брин. Но уже то, что он рассказывал ей об этом, будучи не из тех мужчин, кто легко открывает душу, было удивительно и дорогого стоило.

— К сожалению, Франческа не была верной женой. — Он передернул плечами. — Но кто бы смог осудить ее? Выйдя замуж в девятнадцать лет за мужчину, которого, по сути, не знала, она была лишена любви. Через год нашего брака она завела любовника. Для таких браков в этом нет ничего необычного, хотя, как правило, дожидаются, пока родится первый сын, — добавил он. — По крайней мере, тогда муж уверен, что наследник — его.

— А что случилось с Франческой? — задала Брин давно мучивший ее вопрос.

Он мрачно взглянул на нее.

— Она умерла, рожая ребенка. От любовника. Ребенок тоже умер.

Брин сочувственно вздохнула.

— Ты не спрашиваешь меня, откуда я знал, что ребенок — не мой?

Теперь, зная Алехандро лучше, она была уверена, что он мог не любить свою жену, но с уважением относился к их браку. Она ободряюще улыбнулась ему.

— Потому что вы не занимались с ней любовью, да?

Алехандро почувствовал, как спадает его напряжение. Только теперь он осознал, насколько оно было сильным. Как важно оказалось для него, чтобы Брин ему поверила. Намного важнее всего, что было до сих пор…

— Да, мы с ней не были любовниками, — эхом откликнулся он. — Мы были близки только в первые три месяца нашего брака, но это не доставило удовольствия никому из нас, — произнес он печально, вспомнив то время, когда они тщетно пытались всколыхнуть чувство любви друг к другу. — Занимаясь же любовью с тобой четыре ночи назад…

— Алехандро!

— Я поступил неправильно, оставив тебя так, как сделал это, — убежденно сказал он. — Единственное мое оправдание… но, вероятно, его нельзя принять во внимание — я искренне полагал, что так будет лучше. Я не понимал, что произошло между нами. Но эти четыре дня вдали от тебя… Я ни о чем не мог думать, кроме как о тебе, и о том, как нам было хорошо вместе. Ты хочешь знать почему, Брин?

Брин вопросительно посмотрела на Алехандро, не очень понимая, какого ответа он ждет от нее. Но в его искренности она не сомневалась. Разве не должна она быть с ним такой же искренней?

— Да, — ответила она вдруг осипшим голосом. — Да, я хочу знать, почему ты думал обо мне последние четыре дня.

— Потому что нам было очень хорошо вместе, — со страстью в голосе произнес он. — Заниматься любовью с тобой — самое чудесное из того, что я испытывал прежде.

В горле Брин застрял ком, в глазах вскипели горячие слезы. Потому что и для нее их близость с Алехандро стала непередаваемым наслаждением.

Алехандро взял ее руки в свои и пристально посмотрел в лицо.

— Меня ошеломила твоя невинность. — Он откинул с ее лица волосы, не отводя взгляда. — Мы занимались не сексом, а действительно любовью. И это было великолепно! После моей ужасной женитьбы я поклялся никогда не увлекаться кем-либо всерьез. Но, узнав тебя… Я стыжусь того, как повел себя с тобой, когда так внезапно уехал. Но я боялся того чувства, которое ты вызвала во мне. Пожалуйста, поверь, Брин, я действительно не мог думать ни о чем, кроме как о тебе. Мне так хотелось снова оказаться рядом с тобой, сжать тебя в своих объятиях…

Брин подняла на него глаза.

— Я думала… Ты казался таким сердитым, когда уезжал…

Алехандро покачала головой.

— Не сердитым, Брин. Совсем не сердитым. Ты преподнесла мне такой драгоценный подарок той ночью, а я… неблагодарная свинья… я не знал, что с ним делать.

Брин не думала о своей невинности как о подарке. Она просто хотела быть с Алехандро, с мужчиной, которого любила.

Алехандро крепче стиснул ее руки.

— Брин, я не хочу, чтобы ты завтра уезжала.

У нее перехватило дыхание, когда она посмотрела на Алехандро, в его серые глаза, в которых была… Нет, это невозможно!

— Думаю, что смогу поехать с тобой и Майклом в Испанию на пару недель.

— Я не об этом, Брин, — низким голосом произнес Алехандро. — Я… Черт! Даже сейчас мне трудно сделать это! — Он отпустил ее руки и взъерошил свои темные волосы. — Постарайся понять, Брин. Я никогда никого не любил и был полон решимости никогда… после своей женитьбе на Франческе…

— Я не прошу тебя о любви, Алехандро.

— Тебе и не надо просить. — Он снова взял ее за руки. — Эти четыре дня без тебя помогли мне понять, что я люблю тебя. Больше жизни. Больше кого- и чего-либо, — сказал он с дрожью в голосе. — Я не могу даже допустить мысли о том, что завтра ты меня покинешь, уедешь от меня. Что вообще когда-либо покинешь меня.

Брин неотрывно смотрела на Алехандро, которого любила всем сердцем, — замкнутого, отстраненного, высокомерного человека больше не было. Тепло затопило ее сердце, и вместе с ним наконец отступило отчаяние, которое обуревало ее при мысли о предстоящем расставании.

Алехандро любит ее!

Алехандро Мигель Диего Сантьяго любит ее!

После того как он четыре дня назад так внезапно уехал, ничего не объяснив, она не могла и надеяться на это. Она рассматривала его отъезд как бегство, дезертирство, а для него, оказывается, это было самозащитой. И вот теперь, вернувшись, он сказал, что любит ее. Ему было очень трудно сделать это признание, преодолеть себя, оказаться беззащитным перед той болью, которую она может причинить ему своим отказом.

Брин подняла к нему лицо. Их тела почти соприкасались, пока она пристально смотрела ему в глаза.

— Я тоже люблю тебя, Алехандро, — выдохнула она. — Люблю так сильно, что мысль о том, чтобы покинуть тебя, для меня невыносима…

Она не смогла договорить, потому что Алехандро сжал ее в объятиях, и его рот приник к ее губам в голодном поцелуе, в который он вложил всю тоску по ней за время разлуки.

Алехандро оторвался от ее губ, глубоко вздохнул и посмотрел на ее пылающее лицо.

— Ты и правда любишь меня… — произнес он удивленно, хотя уже не сомневался, что это правда. Ведь его искренняя Брин никогда не стала бы лукавить ни в словах, ни тем более в чувствах.

Она улыбнулась ему.

— Конечно, я люблю тебя, Алехандро. — Ее пальцы легкими прикосновениями прошлись по его напряженному лицу. — В тебе есть все… все, что я хотела бы видеть в любимом человеке. Ты замечательный сын, ты нежный и заботливый отец. Человек чести во всем, включая наши отношения…

— А для тебя, Брин? — нетерпеливо прервал ее Алехандро. — Что я для тебя?

— Ну, это совсем просто. — Она застенчиво улыбнулась дрожащими губами. — Ты мужчина, которого я буду любить всю свою жизнь.

При этих словах, значивших для него так много, у Алехандро перехватило дыхание. Ведь он давно решил, что любовь и брак — не для него. Франческа вышла за него под давлением семьи. Все женщины, которых он знал до нее и после, всегда брали от него то, что он мог им дать, но они не давали ему в ответ любви. Брин же свою любовь ему подарила. Подарила всю себя без каких-либо условий — не спрашивая ни о чем, не требуя ничего взамен. Она хотела только его любви.

— Ты выйдешь за меня замуж, Брин? — произнес он хрипло. Его руки непроизвольно крепче сжали ее, когда она ошеломленно посмотрела на него. — А что ты думала? Что я скажу, что люблю тебя, выслушаю, что ты тоже любишь меня, а потом оскорблю такую любовь и предложу тебе меньше, чем когда-то я предложил женщине, которая не любила меня и которую не любил я?

Брин покачала головой.

— Ничего я не думала. Я и мечтать не могла, что ты полюбишь меня.

Алехандро нахмурился.

— Если бы я не встретил тебя, Брин, то никогда бы не узнал, что значит любить и быть любимым. Ты в самом деле думала, что я могу позволить такой любви ограничиться чем-то меньшим, чем брак?

— Ты же говорил, что никогда не женишься снова.

— На женщине, которая не любит меня и которую не люблю я, — никогда! — заверил ее Алехандро со знакомым ей высокомерным выражением. Его руки снова стальным обручем стиснули ее в объятиях. — Но ты — это совсем другое дело, Брин. За то короткое время, что я знаю тебя, ты стала воздухом, которым я дышу, ароматом, которым пропитана моя подушка. Ты стала смыслом моей жизни, и я никогда не допущу, чтобы кто-либо или что-либо стало между нами.

Это был намек на Антонию Рейг. И других женщин, стремящихся только брать и использовать Алехандро, а не любить так, как он этого заслуживал.

— Если ты не согласна выйти за меня замуж по любви, тогда я попытаюсь склонить тебя к этому ради Майкла. — Он выразительно поднял брови и посмотрел на нее сверху вниз.

Но Брин уловила смешинку, притаившуюся в любимых серых глазах, — самоиронию, смешанную с решимостью действительно прибегнуть к этому аргументу, если иначе не получится.

— Брак по расчету? — поддела его Брин.

— Нет. Брак, который даст мне право удержать тебя, любить тебя, находиться в твоей постели каждую ночь до конца жизни, — поправил ее Алехандро.

— О, нет!

— О, да!

— Этот брак даст нам обоим право удержать друг друга, любить друг друга, быть вместе в нашей постели до конца жизни, — уточнила Брин. — Но у меня все-таки есть одно условие, Алехандро. Пусть этой постелью станет твоя кровать под пологом.

Алехандро склонил голову.

— Это твое единственное условие?

— Вообще никаких условий! — Брин счастливо засмеялась. — Я выйду за тебя замуж, буду любить тебя до конца своих дней, даже если придется жить в лачуге на берегу. — Она обняла его за шею. — Я люблю тебя, Алехандро Мигель Диего Сантьяго. Я люблю тебя! Я так люблю тебя!

Алехандро, держа Брин в кольце своих сильных рук, тесно прижал ее к себе, как будто вплавил, стремясь показать ей, что она — его вторая половинка.

— Я буду любить тебя, пока мы живы и после, Брин, — пылко прошептал он.

— Как и я, Алехандро, — ответила Брин взволнованно.

— Джоанна Мерседес Сантьяго и Роберта Магдалена Сантьяго… — Брин оторвала взгляд от новорожденных дочерей и посмотрела на мужчину, которого любила всем сердцем.

Алехандро.

Ее муж, ее любовник, ее лучший друг.

А теперь, спустя год со дня их свадьбы, еще и отец их двух дочерей-близнецов.

— Они прекрасны, Брин, но не так, как прекрасна их мужественная мать. — Он покачал головой. — Я не смогу вынести, если тебе снова придется так страдать.

Брин снисходительно улыбнулась.

— Рождение детей — это не страдание, любимый мой, — ласково возразила она.

За год брака их любовь стала еще глубже и сильнее, а рождение дочерей лишь укрепило эти узы. Они официально стали родителями Майкла. Семья Алехандро сердечно приняла ее, и он был принят родителями Брин. Они были счастливы, снова и снова открывая для себя друг друга.

Брин подняла руку и коснулась щеки мужа, как бы стирая с его лица следы беспокойства и тревоги. Во время родов он все время был рядом с ней и держал за руку.

— Я люблю тебя, Алехандро, — очень серьезно сказала Брин. — Настолько, что не против и полдюжины ребятишек…

— Полдюжины! — испуганно воскликнул Алехандро. Выражение его лица смягчилось, когда он понял, что она поддразнивает его. — Ну, разве еще парочку, — согласился он.

— Или тройку, — улыбнулась Брин.

Может быть, мысленно согласился Алехандро, ведь он не мог ни в чем отказать этой женщине, которая была для него дороже всего на свете.

Его жена.

Мать его детей. Всех его детей. И будущих тоже.

Но прежде всего, это была женщина, которую любил он сам. Неистово, страстно, больше жизни!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Caballero (исп.) — рыцарь, дворянин, важная персона.

Content

Кэрол Мортимер
Пробуждение любви

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Примечания