Лев Пучков

ПОДЗЕМНАЯ ТЮРЬМА

Дело № 1

«Московский зиндан»

Все, что написано в этой книге, — сказка.

Не ищите здесь какие-то совпадения и аналоги.

Для особо информированных приключенцев, диггеров и сталкеров дополнительно сообщаю: все объекты выдуманы.

Все «залазы» приведены произвольно и не имеют ничего общего с реальными местами проникновения на объекты.

Ну что, мерзавцы, заглянем в закрома Родины?

Первый — свите, по случаю хорошего настроения

Пролог

На внеочередном расширенном заседании Совета Безопасности было довольно людно: помимо постоянных членов, присутствовали все министры, директора служб и руководители ряда подведомственных структур, отвечающих за охрану и безопасность.

Вел заседание Президент России, и на повестке дня был всего лишь один вопрос: создание новой Федеральной Службы.

Президент был краток: огласил название службы, довел задачи и основные направления деятельности и предложил присутствующим высказаться по существу вопроса.

— Сразу хочу предупредить: если есть какие-то возражения, неясные моменты и проблемные вопросы — извольте высказываться прямо сейчас. Потому что потом будет поздно.

— В каком плане — «поздно»? — не понял руководитель третьей по численности службы страны.

— В таком, что если кто-то из вас сейчас деликатно промолчит, а уже в процессе работы скажет, что не понял — а для чего, собственно, создана служба, — я буду расценивать это как скудоумие, — приятно улыбаясь, сообщил Президент. — А если кто-то попробует противодействовать работе службы, ссылаясь на недопонимание по ряду проблемных вопросов, — я буду расценивать это уже как явный саботаж. Ни больше ни меньше. Так что, господа силовики: я внимательно вас слушаю.

Руководители переваривали услышанное и молча переглядывались: для большинства из них повестка дня сегодняшнего заседания была полной неожиданностью.

— А вам не кажется, что в основных направлениях деятельности службы изначально заложено множество дублирующих функций? — осторожно уточнил глава самой авторитетной службы страны.

— Так, уже хорошо, есть активность, — одобрительно кивнул Президент. — Поясните, что вы имеете в виду?

— Ну, например, функция надзора за ВГО[1] есть у множества служб и ведомств, и они до сей поры прекрасно с этим справлялись…

— Вопрос понял, отвечаю, — Президент жестом остановил главу службы. — У каждого ведомства есть свои важные объекты и коммуникации. И разумеется, они осуществляют за ними внутриведомственный надзор. Не так, правда, прекрасно, как вы сказали…

Тут Президент небрежно прищелкнул пальцами: к трибуне тотчас же вышел Помощник по безопасности и очень оперативно выдал список самых серьезных происшествий на ВГО за истекший период 2010 года.

Список был внушительным, а некоторые происшествия до того досадными и даже стыдными, что главам ведомств, на объектах которых они произошли, впору было прямо на месте… эмм… нет, не застрелиться, конечно же: пачкать паркет в госучреждении — это моветон, а просто немедля подать в отставку. Нет, это не юмор, во многих развитых странах главы ведомств в таких случаях именно так и поступают.

В числе прочего прозвучали такие занимательные девиации, как «Семь насквозь» и «День открытых дверей». Если кто-то пропустил эти происшествия по причине отсутствия Сети или ввиду высокой солнечной активности, мы вам сей же момент напомним:

— «Семь насквозь» — это когда диггеры из команды «Коллекторные Гномы» залезли на виду у поста одной службы на территорию другой службы — те и не почесались — по тоннелям прошли через подконтрольные участки семи министерств и ведомств (и везде сработала «сигналка», но реакции почему-то не последовало), а на восьмом за ними погнались не пойми чьи «чоповцы» — и тоже не догнали, а в результате их (чоповцев) чуть не убили часовые по охране соседнего объекта.

— «День открытых дверей» — это когда дотошная импортная журналюга с молодыми научными сотрудниками из отечественного НИИ «БАЦА» (скандально известный Бобруйский Аналитический Центр Аппроксимации) невозбранно шастала на брошенных объектах министерства обороны (ракетные шахты, ЗКП и так далее). Они там все подряд документировали и вычерчивали, сделали схемы, а потом легко проникли по этим схемам на действующие объекты, сняли там репортажи и выложили в свободном доступе в Сеть. Наши, кстати, потом оправдывались, что это, типа, высокопрофессиональные импортные шпионы, которые прикидывались диггерами.

— Вот так «прекрасно» вы контролируете свои объекты, — сделал вывод Президент, выслушав доклад Помощника. — Так что по этому поводу даже мне и не заикайтесь. И в то же время, когда совершенно секретные данные о ваших объектах валяются повсюду в Сети — при любом происшествии, о котором становится известно за рамками ведомства, тот же самый СКП[2] годами не может попасть на ваши объекты для проведения объективного расследования ввиду отсутствия доступа. Напомнить вам, господа, как у нас в таких случаях осуществляется «разбор полетов»? Создастся межведомственная комиссия, которая хорошо кушает и отдыхает за счет проверяемого ведомства, а потом выносит устраивающий всех обтекаемый вердикт. И это только в тех случаях, которые по ряду причин получили огласку! А о подавляющем большинстве происшествий, которые у вас происходят, мы вообще ничего не знаем: вы там варитесь в собственном соку — и потом мы через третьи руки узнаем, что у вас готовятся перевороты, госизмены и откровенный терроризм! Я не прав? Возразите мне, господа силовики!

Присутствующие предпочли скромно промолчать: все прекрасно знали, что имел в виду Президент, и понимали, что возражать по этому поводу не просто неразумно, но и опасно.

— Можно без официоза, в двух словах сформулировать, каковы будут реальные задачи этой службы? — на правах «тяжеловеса» уточнил глава самой авторитетной службы страны.

— Конечно можно, — кивнул Президент. — Для этого, собственно, и собрались: чтобы сразу все обговорить и уже не возвращаться к данному вопросу. Поймите меня правильно, коллеги… Я просто хочу держать руку на пульсе. Постоянно, ежедневно, ежечасно. Для этого мне нужна служба, которая в любой момент, в любой точке страны может проникнуть на любой объект, независимо от степени его «закрытости» и доложить мне, что там происходит. Доложить объективно и беспристрастно — как это сделал бы я сам, лично, не сообразуясь при этом ни с чьими интересами и ни на кого не оглядываясь. И не только доложить, а в случае необходимости принять экстренные меры по любой ситуации. То есть мне нужен мой личный инструмент для эффективной работы напрямую, вне всяких промежуточных инстанций и структур; А теперь скажите, господа силовики: я что, многого прошу?

Господа мрачно молчали. Разумеется, все они были категорически против такой инновации.

Что такое ВГО?

Тонны секретов.

Сотни тысяч километров тоннелей, каналов и магистралей с особым доступом.

Тысячи объектов, «закрытых» проектов, конструкторских бюро, «наукоградов» и предприятий.

Огромные деньги.

Власть, могущество, зыбкий межведомственный паритет, постоянная необъявленная война между клановыми группировками за отрасли, мощности и структуры…

И вдруг — служба с неограниченным доступом, не подчиняющаяся никому кроме Самого?

Для всех присутствующих это звучало как страшная крамола и посягательство на самое святое.

— Есть рациональная идея, — внес предложение глава одной из самых загадочных служб страны.

— Да, я вас слушаю. — Президент благосклонно кивнул.

— Вам не нужна такая служба. У вас ведь уже есть ГУСП и ССО.[3] Добавьте нам ряд дополнительных функций, и необходимость в создании новой службы автоматически отпадет…

— Спасибо — нет, — покачал головой Президент. — Да, и кстати: полагаю, не нужно доводить вам в особом порядке, что новая служба будет иметь такой же экстренный и неограниченный доступ на все ваши объекты, как и на объекты всех остальных ведомств?

— Гхм… Нет-нет, я… понял.

— Ну вот и замечательно. Еще вопросы?

— Кто возглавит службу?

— Да, хороший вопрос. — Президент усмехнулся и простер длань в конец стола: — С удовольствием представляю вам нового коллегу: это Владимир Аркадьевич Домовитый.

Сидящий в конце стола хмурый товарищ встал и поклонился. Вид у него был такой, словно месяц назад его приговорили к смертной казни, а сейчас сообщили, что приговор обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно.

— Вы все его прекрасно знаете, так что в дополнительных рекомендациях нет необходимости.

Вот тут присутствующие не выдержали: зашумели, принялись роптать, а местами и откровенно возмущаться.

— Что такое, господа силовики? — Президент недовольно вскинул бровь. — Ну-ка, быстренько, сформулируйте причину вашего недовольства.

— Дело важное и ответственное, — сформулировал глава самой авторитетной службы страны. — Володя, конечно, парень неплохой, но… Он сугубо гражданский человек, далекий от специфики спецслужб. Он не потянет. Давайте сделаем так: на конкурсной основе выберем руководителя из нашей среды…

— Я вижу, вы совсем оборзели, господа силовики! — тихо и вполне интеллигентно вспылил Президент. — Что значит — «не потянет» и «далекий от специфики»?! Я вам так скажу: если прямо сейчас засыпать все ваши бункеры, лаборатории и прочие объекты «запретки» — никто и не почешется! А вот у нас самое главное военное ведомство, самое важное в плане обороноспособности страны, — возглавляет сугубо штатский человек, совершенно далекий от специфики, — и ничего, мы как-то все это терпим? О чем вы вообще говорите?!

— Ну, тогда готовьтесь к тому, что у нас госсекреты с «закрытых» объектов будут тоннами выносить, — тихо предупредил глава третьего по важности ведомства страны. — С таким-то руководством…

— Не волнуйтесь, — парировал Президент. — Больше, чем сейчас, — выносить просто невозможно. Так что я на этот счет особо и не переживаю. А вот когда новая служба начнет таких несунов из вашей среды хватать за разные интересные места — я посмотрю, что вы на это скажете. Еще ценные предложения есть?

— К кому поставим на баланс? — деловито уточнил министр финансов.

— Никаких балансов, — решительно отказался Президент. — На баланс — значит в кабалу и зависимость. Ну и какой тогда смысл во всем этом «автономном плаванье»?

— Тогда у нас сразу вырисовывается проблема с финансированием…

— Никаких проблем. — Президент небрежно махнул рукой — дескать, не вопрос, решим на два счета. — Моя новая служба вас не разорит. Она будет функционировать в режиме самофинансирования.

— Это каким образом?

— Да сами увидите. Вообще, все будет проявляться в процессе. Первое время служба будет работать в режиме бета-тестирования. По ходу дела обкатаем, поправим, внесем необходимые коррективы, разработаем нормативную и законодательную базу — под специфику задач. Еще вопросы?

Вопросы, разумеется, были, причем весьма насущные, — но озвучить их присутствовавшие не сочли уместным.

— Очень хорошо. — Президент встал, заканчивая заседание. — Итак, считайте, что с сегодняшнего дня новая служба начинает свою работу. Знакомьтесь, привыкайте, осваивайтесь — одним словом, прошу любить и жаловать.

И напоследок предупреждаю всех: за саботаж буду карать. Причем самым беспощадным образом…

Глава 1

Подземье: несуны-залетчики

В половине двенадцатого Я-Я заехали на своей потрепанной «Ниве» в прилегающий к полку правительственной связи двор и остановились рядом с детской площадкой.

Здесь их уже поджидал дед Егор, коротавший время в начертании мелками разных интересных слов на голубеньких бортах песочницы, совсем недавно окрашенных в честь грядущих майских праздников.

Дед Егор был немного не в себе и страдал старческой глухотой, но делу это не мешало: за сто рублей он честно охранял машину в отсутствие хозяев, и говорил всем интересующимся, что это приехал его племянник из Мосводоканала, и в настоящий момент они с напарником полезли заделывать течь. А если находились дотошные товарищи, которые пытались узнать, откуда у круглого сироты взялся племянник, дед Егор дико хохотал вопрошающему в лицо и замахивался крепкой узловатой клюкой — и вопросы, как правило, отпадали. Как говорится, молодым везде у нас дорога (фронт, тюрьма, коллектор — далее по списку), старикам везде у нас почет.

Вручив деду сто рублей, Я-Я неспешно облачились в спецовки и натянули забродники.[4] Прихватив пустые вещмешки, каски с налобниками и рукавицы, привычно дернули крючками литой чугунный люк с литерой «Д», коварно притаившийся в кустах, в пяти метрах от детской площадки, и спустились в колодец дренажного коллектора. Ну и, разумеется, поставили люк на место — хотя изнутри это сделать не так просто, как кажется на первый взгляд. Ребята добросовестные, привыкли все делать обстоятельно, аккуратно и надежно.

В Политехе их так и звали: Я-Я, поскольку один был Ян Лацис, а другой Яков Петерс, и за три года учебы никто не видел их врозь — разве что при сдаче зачетов, когда воленс-ноленс приходится отвечать по одному. Как это часто бывает с неразлучниками в молодежном коллективе, злые языки поговаривали: «А наши-то „латышские стрелки“ — того… гхм-кхм… ну, в общем, мал-мал баловники по популярной части!», но мы-то с вами знаем, что на самом деле ничего такого не было, а просто парни выросли вместе, привыкли друг к другу буквально как братья-близнецы, и чужой город, в котором им пришлось учиться по воле родителей, эту привычку только укрепил.

Я-Я не были диггерами в общепринятом значении этого слова. Под землю они спускались отнюдь не за романтикой, а исключительно для того, чтобы зарабатывать деньги. Заработок был сравнительно небольшим, но регулярным: благодаря земляку, который служил в полку связи, удалось наладить бесперебойные поставки меди, так что в последние полгода Я-Я к этому заветному колодцу приезжали как на работу: раз в трое суток, к полудню, как правило, за полчаса, чтобы все сделать обстоятельно, аккуратно и не спеша.

Пройдя немногим более ста метров по бетонному тоннелю, по дну которого лениво струился мутный поток глубиной где-то по щиколотку, Я-Я свернули в короткую — бетонную же — врезку, перелезли через разрушенную кирпичную баррикаду и спрыгнули в старый кирпичный коллектор, сработанный, вполне возможно, еще в дореволюционные времена.

Врезка современной конструкции приходилась как раз на водосборную камеру, от которой в разных уровнях убегали три ответвления, каждое диаметром не более полутора метров. Камера была неглубокая и в забродниках вполне проходимая: но нашим приятелям при помощи крючьев предстояло вскарабкаться по пологому стоку в верхнее ответвление — и тут их поджидал неприятный сюрприз.

Обычно здесь тек мутноватый вялый ручеек без явно выраженного запаха. А сегодня этот ручеек был совершенно определенного цвета и источал вполне соответствующий аромат. И если в камере просто благоухало (туда поступали еще два потока, щедро разбавляя всю эту благодать), то собственно из нужного ответвления шибало так, что буквально перехватывало дыхание.

— О Боже… — Ян спрятал нос в рукавицу, забыв, что она, мягко скажем, не совсем стерильна. — Яша, это что… Гоффно?!

— Похоже, что так, — печально кивнул Яков. — Во всяком случае, на рижский бальзам это не похоже.

— И что мы теперь будем делать?

— Полезем туда, как обычно. — Яков снял с плеча веревку с тяжелым кованым крючком. — Только постарайся не упасть, как в прошлый раз. А то твои штаны на лямках потом придется выбросить.

— Это комм-би-незонн, — обиженно поправил Ян, также приводя свой крюк в состояние готовности. — Выражение «пацан — штаны на лямках» принадлежит вульгарному люмпену Иванову. Ты это от него нахватался?

— Комбинезон — на лямках. — Яков удачно бросил крюк, с первой попытки попав в щель между кирпичами, и осторожно полез вверх по стоку. — Поэтому так и сказал. Следуй за мной, Янек, и не придирайся к словам. Сейчас не время для разногласий.

Без приключений преодолев подъем, Я-Я медленно двинулись по полутораметровому кирпичному тоннелю, пригибаясь и периодически стукаясь касками об свод. В обычном режиме — без губительного аромата и зловещих коричневых тонов в ручейке, они двигались на этом отрезке гораздо быстрее и практически никогда не пробовали темечком свод на прочность. А сейчас невольно хотелось отвернуться и уберечь лицо от случайных брызг, да и просто не светить лишний раз ярким налобником в коричневое — ввиду чего заметно страдала координация. Уже при подходе к пункту назначения следовавший в замыкании Ян споткнулся на одной из многочисленных выщерблин, усеивавших дно коллектора, и едва не упал — хорошо, успел вцепиться в шествовавшего спереди Якова, который лишь чудом удержал при этом равновесие.

— Янек, береги себя. — Яков язвительно хмыкнул. — Я понимаю, что тебе не терпится меня обнять, но ты уж постарайся не давать волю чувствам: здесь не самое подходящее для этого место.

— Я нечаянно! — сердито пробормотал Ян. — И это также не самое подходящее место для твоих плоских шуток, которых ты нахватался у Иванова. Вот теперь скажи мне, Яша: чем мы будем заниматься эти полчаса?

Вопрос вполне резонный. Я-Я стояли у искусно сработанной бетонной заглушки, закрывавшей лаз, через который им предстояло ровно в полдень влезть в одно из помещений полка, чтобы проверить, на месте ли «посылка от дяди Васи», и при обнаружении оной посылки забрать ее и убыть восвояси. Влезать раньше не стоило: «посылку» заносили в промежутке от без десяти до двенадцати ровно. Кроме того, земляк предупредил, что сегодня у них примерно с одиннадцати до двенадцати будет какой-то очень важный «обход-визит-шоу», так что передача «посылки» могла состояться и позже. По логике после трагической ароматизации «дренаги» влезать не стоило вовсе, поскольку в помещении регулярно бывают сослуживцы земляка, которые теперь запросто могут вычислить «залаз» по запаху — и тогда всему тщательно продуманному и разработанному медному бизнесу придет конец.

Каким образом решить вот эту последнюю проблему, Яков уже придумал: одному из них придется наполовину снять комбинезон и на полкорпуса влезть в узкий лаз. Второй стянет комбинезон, вцепившись в сапоги, первый полезет в помещение в одежде, не имевшей контакта с благовониями, а второй быстро задвинет заглушку. Таким образом поступление боевого отравляющего вещества в помещение будет сведено к минимуму.

— Боевое отравляющее вещество, — вслух сказал Яков, демонстрируя незаурядные познания, почерпнутые на военной кафедре.

— Вообще-то, это просто гоффно, — возразил Ян. — Но я вполне разделяю твое мнение.

Яков, стараясь дышать ртом, усмехнулся сквозь зубы: пожалуй, данную субстанцию можно отнести к этой группе — причем комбинированного типа. Например — психо-химического: от этой вони мало того что образуется слезотечение и тошнота, но также возникает неконтролируемое желание дать кому-нибудь в харю — и непременно сапогом, вымоченным в тоннельном потоке. А поскольку рядом нет никого, кроме Яна, друг автоматически попадет в зону риска, особенно если начинает приставать с идиотскими вопросами…

— Яша…

— Ну?!

— Мы так и будем стоять здесь и дышать вот ЭТИМ? Чем мы займемся в ближайшие полчаса?

На этот резонный вопрос у Якова ответа не было. За полгода медной эпопеи сложился своеобразный ритуал: коротая время в ожидании установленного срока, Я-Я уходили за поворот, где эмпирически была выявлена зона мертвой тишины — не считая журчания потока, — садились на мешки, если пристенок не был под водой (если был залит — просто стояли или сидели на корточках, прислонившись спиной к стене), выключали налобники и пятнадцать-двадцать минут дружно галлюцинировали в темноте на заданную тему. Тон задавал Яков: внушаемый Ян с подачи друга буквально на пятой секунде начинал видеть Че Гевару, Гитлера, Ленина, Лачплесиса и вождя Ако, разом трех звездочек «Мет-Арта» — из «топа», конечно же — и даже объекты повышенной сложности, например толстого рыжего кота из рабочей столовой напротив общежития. Он так досконально и подробно описывал все виденное, что Яков вслед за ним тоже начинал видеть, а в завершение они совместно занимались высшим пилотажем: считали на коте полоски. Кот, скотина, был непредсказуем: как ни старались, фиксированного количества полосок добиться не удавалось. Надо будет как-нибудь поймать живьем, посчитать да записать, чтобы не было разногласий.

Иногда Я-Я не галлюцинировали, а брали с собой термос с кофе и просто молча сидели, выключив свет и под мерное журчание потока потягивали горячий ароматный напиток. Совсем уж без видений в такие моменты обойтись не удавалось — все равно каждому что-то приплывало из недр паникующего восприятия, — но релакс был очень даже не слабый. Такие минуты давали возможность в полной мере почувствовать вкус к жизни и ненадолго стряхнуть с себя тяжкое бремя урбанистической культуры.

Итак, было совершенно ясно, что медитировать в таких ужасных условиях невозможно: ибо есть риск призвать из недр подсознания дерьмового голема, который вылезет наверх, воспарит и взорвется в стратосфере, похоронив Москву под стометровым слоем фекалий. Такой вариант Я-Я не устраивал: сначала нужно было выучиться и получить дипломы, а уже потом можно подумать о таких далеко идущих экспериментах.

Возвращаться ради двадцати минут комфорта не стоило: воняло на всем протяжении старой дренаги, до врезки добираться минут десять, столько же — на обратный путь, кроме того, опять придется подниматься по стоку — нет, в данном случае овчинка явно не стоила предсмертных мук барана.

— Пошли. — Яков поправил налобник и решительно двинулся к повороту.

— Куда? — возмутился Ян. — Я не собираюсь нюхать гоффно в темноте! Мне и сейчас плохо, а если совсем выключить свет, я умру от удушья!

— Да нет, сегодня ничего такого не будет, — успокоил друга Яков. — Пошли, поищем, откуда льется. Если трубу прорвало где-то в доступном месте, надо будет починить.

— Хорошо, пошли, — быстро согласился Ян.

Спорить насчет целесообразности починки трубы он не стал: можно было смело ставить тенге к английскому фунту, что до исхода текущего столетия в эту дренагу не спустится ни один «монтер» — даже если засыпать Мосводоканал заявлениями и жалобами. А поскольку ходить сюда Я-Я придется еще много раз, надо самим позаботиться об устранении этого неприятного во всех отношениях инцидента.

Источник неприятностей обнаружили быстро: метрах в двадцати за поворотом был короткий «ракоход»[5] диаметром в метр, на другом конце которого виднелась небольшая яйцеобразная камера — оттуда и текло.

— Я туда не полезу, — сразу определился Ян. — Там нет ничего интересного.

Верно, Я-Я как-то туда лазили, когда обследовали подступы к объекту в самом начале медной эпопеи. Две трубы, из которых то текло, то не текло, и старая кирпичная кладка с высокой вероятностью обвала — там было не просто неинтересно, но и опасно для жизни.

— Ладно, стой здесь, я сам посмотрю, — принял решение Яков и, согнувшись в три погибели, полез в «ракоход», стараясь не задевать дно руками — для этого приходилось в буквальном смысле утюжить спиной кирпичный свод.

Хорошо хоть развлекаться таким образом пришлось недолго — через десяток метров Яков оказался в яйцеобразной камере, где можно было стоять в полный рост.

Обе трубы сейчас «молчали»: текло из широкой щели в растрескавшейся кирпичной стенке камеры.

Яков несильно пнул стенку у нижнего края щели.

Стенка слегка «сыграла» назад: было такое ощущение, что за ней пустота и если стукнуть как следует чем-нибудь тяжелым, вполне могут быть результаты. Не факт что положительные — вогнутая стенка могла поддерживать свод, но…

— Янек, притащи кувалду!

Ян взял десятисекундную паузу.

Кувалду с зубилом, использованные полгода назад для оборудования лаза, Я-Я припрятали в небольшом проломе, который закидали илом: тащить обратно тяжелый «девайс» не было смысла, так как на поверхности применения для него друзья не видели. Однако пауза была вовсе не по поводу мучительных воспоминаний места захоронения кувалды. Ее же ведь надо будет каким-то образом доставить в камеру, где сейчас находился Яков.

— Янек, не надо думать! Ты можешь толкнуть ее как следует, а я здесь поймаю.

— А если не долетит… эмм… не доплывет? В общем, если не доедет?

— Тогда придется лезть. Ну ты уж постарайся. Десять метров, Янек!

— Хорошо, сейчас принесу…

Через пару минут Ян притащил кувалду и, как следует размахнувшись, пустил ее против течения. Ну и, разумеется, кувалда ударилась о стенку «ракохода» и застряла точно посередке.

— О, боже…

— Ладно, я заберу, — проявил благородство Яков. — Все равно уже вымазался весь.

Забрав кувалду он принялся осторожно постукивать по дерьмоточившей щели в стене, опасливо поглядывая на свод. Как и всякий мудрый студиозус Политеха, Яков прекрасно знал, что, если вдруг случится обвал, отпрыгнуть в сторону и юркнуть в «ракоход» он не успеет. Но как всякий юный шалопай — пусть даже весь из себя прибалто-продуманный — он надеялся, что именно с ним этого не произойдет никогда.

Результаты не заставили себя ждать: на пятом ударе фрагмент стены, совпадающий по диаметру с размером щели, ввалился в камеру. В образовавшийся пролом хлынула сверхароматная жижа, но не фатально, а так — хулигански плюнула в противоположную стенку, обдав кувалдообладателя снопом крупных брызг, и тотчас же растеклась по камере в пределах нормы — не выше лодыжки. Без особых эмоций, стащив рукавицу, Яков вытер носовым платком лицо, платок тотчас же выбросил и принялся изучать последствия своего труда.

Ура, ура! Секретная труба присутствовала: старая, толстая, чугунная, буквально порванная пополам вследствие какого-то неочевидного катаклизма — то ли фундамент просел, то ли кладка обвалилась, — старых крошенных кирпичей тут хватало, но факт: из нее хлестало совсем не по-старинному, а вполне свежо и туго, так что запросто можно было соорудить какой-нибудь «чопик» и раз и навсегда заткнуть эту проблему. Тот факт, что у всех жильцов дома наверху очень быстро начнется фекальный прилив, Якова совершенно не волновал: вмурованные в стены древние канализационные трубы — это ретроградство, от которого нужно повсеместно избавляться, так что пусть кладут поверху — из пластика, а эту, как положено, зальют цементом или бетоном.

А вот непосредственно за трубой виднелось нечто такое, что мгновенно вызвало у склонного к разного рода изысканиям Якова нездоровый исследовательский интерес. Через довольно большое отверстие, образовавшееся в фундаментном блоке, был виден овальный коллектор, даже не из кирпича, а из крупных каменных глыб, — узкий, высотой примерно в человеческий рост, и, насколько можно было отсюда определить, весьма протяженный: луч налобника, метнувшись по своду и стенам, утонул во тьме убегающего куда-то вдаль тоннеля.

— Ух ты! — невольно воскликнул Яков.

— Что там? — отреагировал удаленный чистюля Ян.

— Янек, полезай сюда.

— Зачем?

— Мы нашли спрятанные сокровища русских царей.

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет. Тут такой интересный ход…

Спустя полминуты Ян, пыхтя и отдуваясь, стоял рядом с Яковом и внимательно рассматривал старинный коллектор.

— Яша, где сокровища? Это всего лишь еще один тоннель в никуда!

— Это очень старый тоннель. Мы почти что в центре города. Это историческая часть, тут много тайных подземных ходов еще со времен первых русских царей. Так что, вполне возможно, этот тоннель приведет нас к кладу.

— Я не верю в это, — засомневался практичный Ян. — Большевики давным-давно извлекли все сокровища и продали своим идейным врагам. Даже если этот тоннель выведет нас в какую-то тайную кладовую, мы найдем там пустую тару и окаменевший кал заживо погребенных узников. Кроме того, здесь узко — мы вряд ли туда пролезем. Да и — гоффно, опять же… Яша, давай возвращаться, до срока осталось совсем немного…

— Здесь не так уж и узко. — Яков пошуровал кувалдой в проломе, расчищая проход. — Вот, вполне можно пролезть. Тоннель выше уровня камеры, там сухо — все течет сюда. И далеко мы не пойдем: посмотрим, куда ведет этот ход, доберемся до первого поворота, оглядимся и вернемся назад. Это не займет у нас много времени и не будет стоить нам никакого труда — разве нет, Янек?

— Да, это нетрудно, — кивнул Ян. — Но зачем мы туда полезем? Какой смысл?

— Янек, я тебе еще раз говорю: это старинный тоннель и есть шанс найти там сокровища. Пусть небольшой — но есть. Почему бы нам не попробовать, ведь это совсем не трудно?

— Да, это резонно, — после непродолжительных размышлений согласился Ян. — Мы ничем не рискуем, и много времени это не займет. Полезай первым, мой любознательный друг. Я пойду за тобой…

Глава 2

Алекс Дорохов: страсти по полковой кладовке

Верхняя полосочка… Нижняя… Косые штрихи слева… Косые справа…

Я работаю без линейки и трафарета — «на глазок». Получается вполне сносно. Заканчиваем косые штрихи справа, и…

«Косые» — в смысле, под углом 45 градусов, и никаких других аспектов. В нашей части в течение этих суток никто не употребляет — под страхом немедленного расстрела на месте.

— Вацетис, ровно?

— Так точно, товарищ лейтенант!

Да кто бы сомневался. Я — мастер. На «гражданке» этим можно зарабатывать на хлеб. Вот доживем до «гражданки», и сразу пойдем зарабатывать. А пока: бесплатно, без страха и упрека, как говорится, не щадя своей крови и самой жизни.

Так. Теперь самое ответственное.

«ГРАНИЦА ПОСТА» — звездень — «NO TRESPASSING».

О, да! Вот это последнее очень актуально. Импортные шпионы, что будут шляться по тоннелю № 22 (именуемому среди связистов либо как «VIP-Труба», либо «Парадная Труба»), напоровшись на эту надпись, дисциплинированно уберутся восвояси. И, понятное дело, не узнают никаких секретов. Ибо здесь их (секретов) никогда не было. Сюда наше командование водит высокое начальство, пожелавшее ознакомиться с устройством таинственных коммуникаций, находящихся в ведомстве Полка Правительственной Связи.

С моей точки зрения, смотреть тут не на что: сто пятьдесят метров «трубы» диаметром 5 м, забранной в бетонные тюбинги и изогнутой буквой «U» (получаются две симметричные секции), аккуратные пучки кабеля на кронштейнах, яркие лампы в решетчатых кожухах и девять свежевыкрашенных гермодверей без единой царапины. Все стерильно, как в морге. «Гермы»[6] ведут в: караульное помещение, действующий узел связи, образцовый бункер и кабельные коллекторы (сюрприз, да? Полк связи, однако…) и еще кое-куда, потом скажу. Там, куда ведут «гермы», тоже все стерильно и образцово. А в коллекторах, помимо всего прочего, специально для особо дотошных посетителей установлены линейные инфракрасные датчики. Панели сигнализации выведены рядышком. В коллекторе тесно, гулять неудобно: нормальный человек, как мне думается, добровольно лезть туда не должен. Но наши «випы» почти все почему-то лезут. Видать, не хватает им этого: паркетно-лимузинная жизнь кажется пресной и скучной. А может, очень хочется испытать новенькие каски с налобниками — в общем, я не знаю, но — лезут, и все тут.

Ну так вот, посетитель идет по коллектору, пересекает луч, происходит «сработка» — все очень наглядно. Посетителю: нравится. Ух ты, у вас тут все работает!

И никто ни разу не задал вопроса, зачем панели развешали в коллекторах, а не в караульном помещении или хотя бы у стационарного поста в «трубе». Посетители верят, что у нас все под контролем и враг нигде не просочится. Ну и на здоровье. Он ведь и в самом деле не просочится, ибо наша «парадная труба» никому не нужна: тут нет ровным счетом ничего, что могло бы заинтересовать «потенциального противника».

Так… Звезда, «NO TRES…»

Что бы эти бездари без меня делали? За ночь я обновил всю наглядную агитацию в карауле, перечертил набело три схемы на узле связи и намалевал знаки на периметре. Премии, однако, не будет: более того, даже спасибо никто не скажет — проверено по опыту предыдущих авралов. Вот за это я и не люблю армию. И на вопрос кадровиков, какие у меня планы после окончания первичного контракта, я всегда твердо отвечаю: уйти в народное хозяйство. Не задерживаясь ни на минуту…

— Товарищ лейтенант, а вы в курсе, что у караула патроны собирают?

— Ага.

— Ну и как вам?

— Да мне как-то… Но в общем — ничего так, нормальное решение.

— А по мне — так это полный дебилизм и перестраховка.

— Почему?

— А представьте: собрали патроны, и вдруг — нападение на объект. А?

— Нет, это вряд ли. Это будет совпадение, которое случается раз в столетие. А вот представь себе: если мы с тобой — простой лейтенант и такой же простой рядовой — и заговорщики? Заступили мы в караул, я — начальником, ты, как обычно — на Седьмой…

— И договорились грохнуть Самого? — Вацетис — толковый парень, схватывает все на лету. — То есть если мы заговорщики, то…

— Верно мыслишь! Не факт, что у нас получится — охрана мощная и все такое прочее, но риск ведь такой есть, верно? А когда у всех отнимут патроны: риск падает почти до нуля. Так что, дорогой френд Вацетис: это, конечно, может и перестраховка. Но — ни разу не дебилизм.

— Ну, в общем… Да, пожалуй, вы правы.

За приоткрытой дверью, ведущей из «трубы» на узел связи, послышались шаги.

— Стой, кто идет! — во весь голос рявкнул часовой.

Я поморщился: вот это совсем необязательно, чужих здесь не может быть по определению.

Дверь беззвучно распахнулась (а тут вообще ничего не скрипит, все регулярно смазывают) и впустила в тоннель особиста[7] и начкара.

Начкаром у нас сегодня работает Окоп-два. Это командир взвода связи лейтенант Ашот Акопов — мой ровесник, балагур и весельчак. Вот тут подсказывают, что по логике, если есть Окоп-два, значит, должен быть и Окоп-раз. Верно, есть у нас и такое «инженерное сооружение» — это начальник штаба части, подполковник Акопов, родной дядя Ашота, а по совместительству редкостный зануда и отъявленный мозго… эмм… пожалуй, вот так: мозгоклюй. Любит он это дело, особенно перед приездом высокого начальства. Он, кстати, сейчас здесь, в караульном помещении, потому наш развеселый Окоп-два выглядит несчастным и опустошенным: с утра сегодня уже выклевали буквально все, что можно.

— Вацетис, ты тоже решил надо мной поиздеваться?

— Положено же, товарищ лейтенант, — менторским тоном пояснил часовой. — Эн-ша[8] сказал — сегодня все по уставу.

— В уставе написано, что надо орать, как сирена на «запретке»? — Окоп-два снял с плеча тяжелый вещмешок и поставил его на пол. — Сдать боеприпасы.

— Эээ… не положено, товарищ лейтенант, — замялся часовой. — Пока на посту — не имею права.

— Вацетис…

— Ну не положено же!

— Рядовой Вацетис!

— Я!

— Сдать пост лейтенанту Дорохову!

— С чего бы это вдруг? — удивился я.

— Да подмени эту упертую чухонь на минуту, я патроны заберу, — устало попросил Окоп-два. — Вацетис, ты команду слышал?

— Не имею права, — сокрушенно покачал головой часовой. — Товарищ лейтенант не записан в ведомости!

— Вацетис, спасибо, я оценил: ты правильный солдат, — вмешался особист. — А теперь по-быстрому отпусти нас. Мы спешим, в любую минуту могут гости нагрянуть. Рядовой Вацетис?

— Я!

— Сдать боеприпасы.

— Есть. — Часовой покорно развернулся к стене, снял автомат с плеча и уточнил: — Сам?

— Сам, — кивнул Окоп-два, развязывая горловину вещмешка.

Часовой самостоятельно разрядил оружие (в норме это делается по команде старшего — НК, ПНК[9] и проч., и в специально отведенном для этого месте) и сдал боеприпасы: Особист быстро проверил оружие, экипировку, затем велел оставить автомат у стены, отвел часового в сторонку и «прозвонил» металлодетектором.

— «Чисто». Продолжай службу.

— Есть, — часовой вскинул автомат на плечо и занял свое место.

Вот такая, сугубо прибалтийская избирательность в чинопочитании. Хотя, может быть, избирательность здесь ни при чем: просто особист у нас суров, с ним особо не забалуешь.

Окоп-два забрал вещмешок, и они с особистом убыли в караульное помещение.

И оставили за собой две цепочки следов на свежевымытом полу: на периметре грязно, накануне моросил дождик.

— Бардак! — ухмыльнулся часовой, снимая трубку телефона. — Часовой седьмого поста рядовой Ва… Никак нет, без происшествий! Товарищ подполковник, тут начкар только что прошел кое с кем: притащили с периметра грязи, наследили по всей «трубе»…

Определенно, ближе к дембелю человек становится сволочью. У пульта сейчас лично сидит злобный Окоп-раз, весь на взводе: ждет звонка о прибытии высокого гостя.

Дверь, ведущая в караульное помещение, тоже приоткрыта: и хотя до пульта — тамбур, два коридора и столовая — яростный вопль Окопа-раз я услышал отчетливо и со всеми интонационными оттенками. Помните, как в «Одиссее» Кончаловского кричал раненый циклоп? Уверяю вас, по сравнению с воплем нашего эн-ша это был просто комариный писк.

— Вацетис…

— Да, товарищ лейтенант?

— Ты, случайно, не ксенофоб?

— Как можно, товарищ лейтенант? Я же нерусский.

— И что?

— Ксенофобия — чисто русская прерогатива. А для всех остальных это — всего лишь проявление национального самосознания.

— То есть к армянам ты равнодушен?

— Абсолютно.

— Понятно. Ну тогда, значит, просто за «чухонь» мстишь? Мелочно так, исподтишка, да?

— Обижаете, товарищ лейтенант! Поставьте себя на мое место. У меня на посту грязь. Я часовой. Вы офицер. Кто будет убирать? Как бы вы поступили в этой ситуации на моем месте?

— Я бы крикнул им вслед: ребята, наследили, пришлите человека с тряпкой.

— Тоже верно. Видите, вы быстро соображаете. А я — нет. Говорят же про нас, что прибалты тормоза, долго думают. Вот я и не сообразил.

— Ну и жук ты, Вацетис! Вернее, так: жукис.

— Да, есть маленько. Но знаете, тут все зависит от человека. Есть офицеры, которые к солдату по-человечьи относятся. Вот как вы, например. А есть — которые свысока, как к быдлу. Ну и принцип бумеранга никто не отменял. Вот вам бы, например, я такую «подлянку» никогда бы не кинул.

— Ну, спасибо на добром слове.

— Всегда пожалуйста. Как вы к нам — так и мы к вам…

Из караулки пришел вконец убитый Окоп-два и привел двух бойцов. Бойцы принесли тазик с водой и тряпки, а Окоп-два — безразмерную злобу ко всему человечеству, которое породило таких тварей, как прибалтийский часовой седьмого поста, и… о, да, я вижу в этом мятущемся взоре: эн-ша безоговорочно причислен к разряду тех же самых тварей. И черт с ним, что это родной дядя. Говорят же, что родных мы не выбираем. Я вижу в этом взгляде, наполненном жаждой убийства, что, будь воля Окопа-два, он непременно выбрал бы себе другого дядю! Более того, я подозреваю, что наш парень с огромным наслаждением остался бы круглым сиротой.

Бойцы принялись наводить порядок, а Окоп-два, стараясь не смотреть в сторону часового, обратился ко мне:

— Эн-ша сказал, что у тебя осталось от силы пять минут. Успеешь?

— Ну, не знаю, это уж как получится…

— Что значит «как получится»?! Он сказал — кровь из носу! Сказал, чтобы я тебе помог, если надо. Тебе помочь?

— А чем ты можешь мне помочь? — Я пожал плечами. — Вот смотри: в одной руке у меня кисть. Видишь?

— Вижу.

— В другой банка с краской. Видишь?

— Да.

— Я макаю кисть в краску и рисую. Вот гляди: сейчас мы рисуем букву «пи». Видишь?

— Эмм…

— А теперь скажи: как ты видишь себя в этом процессе? Что ты можешь сделать, чтобы ускорить его, не потеряв при этом в качестве?

— Ну, я не знаю… Но сказано было: помочь!

— Хорошо, если хочешь — помогай.

— А чего делать?

— Ну, например, подними мне настроение.

— Вот, блин… Как тебе настроение поднять? Сплясать голышом?

— О нет, только не это! Мне потом три дня йети будет сниться… Ты лучше вот что: спой армянскую народную песню.

— Сань, ты тоже решил надо мной поиздеваться?

— Ну почему сразу «поиздеваться»? Просто больно на тебя смотреть: ты весь издерганный и мрачный, как туча, что для тебя совсем нехарактерно.

— Да будешь тут мрачный! Ты же знаешь его — кого угодно доведет…

— Ну вот, хотел, чтобы ты слегка приободрился. Армянская песня — в «парадной трубе» — за пять минут до прибытия такой персоны: это как минимум прикольно, согласен? Вот и поржали бы на пару.

— Ну, в общем — да… Но я не знаю ни одной армянской песни.

— Ну тогда сыграй на дудуке. Ашот, у тебя есть с собой дудук?[10]

— Хе-хе… Мой дудук всегда со мной! Но играют на нем обычно лица противоположного пола, так что…

— Вообще-то это совсем не то, о чем вы подумали, — не удержался грамотный Вацетис. — Это такая дудочка.

— Блин, во все дыры лезет, — сокрушенно вздохнул Окоп-два. — Вот стоит оно на посту, по уставу должно молчать, как рыба об лед, нет — оно все знает, всех поучает… И откуда у нас такое умное чмо завелось?

— Сам чмо, — очень тихо сказал Вацетис.

Упс… Вот это было последней каплей из серии «Акелла промахнулся». Только не в формате «большой белый волк неловко прыгнул», а скорее вот так: «умный Тузик тявкнул не в ту сторону».

Разгладившееся было лицо Окопа-два мгновенно собралось в маску гнева, он развернулся на каблуках, издал боевой клич и бросился на Вацетиса.

— Убью, тварь!!!

И что характерно: бросился безо всяких предисловий и дискуссий по существу вопроса.

Через секунду они катались по полу, яростно вереща и старательно уничтожая друг друга.

Я аккуратно поставил свои аксессуары поближе к стене (для полного счастья осталось разлить и размазать по всей «трубе» краску), свистнул бойцов, мывших пол, и мы попробовали выступить в роли миротворцев.

Получилось это из рук вон. Не пробовали разнимать двух сцепившихся питбулей? На мой взгляд, это было примерно то же самое. Окоп-два — хоть и не особо крупный экземпляр, зато знатный борец, а Вацетис — здоровенный раскормленный бугай, ничего не умеет, но последние полгода не вылезает из «качалки»: и оба в этот момент так ненавидели друг друга, что расцепить их, пожалуй, могла только пуля в голову, или совокупные усилия всего личного состава караула.

Впрочем, бесчинствовали наши ратоборцы недолго: на шум из караулки прибежали эн-ша с особистом, а за ними вся бодрствующая смена, и общими усилиями нам таки удалось развязать этот замысловатый армяно-прибалтийский узел. При этом Окоп-раз так отчаянно и пронзительно вопил — где-то на границе ультразвука — что у меня буквально заложило уши. Думаю, во многом успех нашего миротворческого мероприятия был обусловлен именно вот этим специфическим звуковым сопровождением: все присутствующие выглядели оглушенными, а местами едва ли ни контуженными.

— Расстреляю обоих!!! Гарнизонная «губа» — ваш дом!!! На Таймыр сошлю, скоты!!!

Недолгая баталия, увы, имела весьма плачевные последствия. Когда ратоборствующих перевели в вертикальное положение, выяснилось, что у Вацетиса качественно и обширно изодрана правая щека, — возможно, придется зашивать. То есть если даже поменять окровавленное обмундирование, то стоять на посту в «парадной трубе» человек с такой щекой не может в любом случае, и его срочно надо менять.

Но это, в общем, не очень большая проблема, поскольку поменять часового на посту, расположенном в шаговой доступности от караульного помещения, можно быстро и без проблем.

А вот с Окопом-два была беда. Вредный Вацетис умудрился расквасить ему нос и оцарапать когтями лицо: совершенно очевидно, что вся эта благодать будет хорошо заметна даже спустя декаду. О том же, что начальник караула с такой физиономией может встречать Первое Лицо Страны, думаю, даже и говорить не стоит.

— О господи… — хрипло прошептал Окоп-раз, полюбовавшись на личико племянника. — Что же ты со мной делаешь, сволочь… Как же ты мог, а?

Огромные карие глаза нашего эн-ша тотчас же наполнились многовековой общеараратской скорбью. Казалось бы, ничего страшного, верно? Оба живы и не покалечены, а остальное неважно: тут в шаговой доступности (в нашем случае — в трехшаговой, я в трех шагах стоял) имеется точно такой же лейтенант, но целый и невредимый, производи замену, и вся недолга.

— Ты же убил меня, сволочь! Без ножа зарезал!!!

А я вам скажу, в чем тут дело.

Дело в том, что к нам сегодня приезжает Президент. Впервые за все время существования части. Улавливаете историческую важность момента? Именно по этой причине трое суток у нас был аврал и всеобщая мобилизация (праздношатающуюся публику посадили «на казарму»): все выкрасили, вымыли, вычистили до зеркального блеска, обновили, поменяли и так далее. А у нас ведь и так был не зверинец: все-таки регулярно наезжают разные «випы», приходится постоянно поддерживать порядок. Так что можете себе представить, до каких высот был поднят уровень тотальной стерильности и показательной образцовости в нашем и без того парадном полку.

Ну так вот, как мне видится, Окоп-два был назначен начкаром именно на сегодня с большим стратегическим прицелом. Дело в том, что по прибытии Президента на объект начальник караула кратко докладывает о результатах несения службы и представляется. С точки зрения высокой персоны, это, конечно, мелочь, проходной момент. А с точки зрения Окопа-раз — это шанс. Кто его знает, чем и как Судьба играет в такие моменты: вдруг Президенту запомнится ладный симпатичный парень, и он проявит к нему благосклонность? Как именно проявит — это уже другой вопрос, но готов поспорить на получку, что Окоп-раз воткнул племянника в эту смену намеренно: по утвержденному на месяц вперед графику начкаром должен был заступать другой офицер.

И вот Окоп-два стоит в «парадной трубе» с расквашенным носом и свежеизодранным личиком, а Президент может заявиться буквально через…

— Приехали! — заполошно крикнул ПНК, высовываясь из-за караульной двери. — С КПП позвонили, командир уже докладывает!

Все, Президент приехал. И с минуту на минуту будет здесь. Светлые «окопные» мечты надежно умерли, реанимация не предусмотрена. Какая жалость.

— Заступаешь начкаром, — со слезой в голосе выдавил Окоп-раз, больно ткнув меня пальцем в грудь. — Прямо сейчас. Прячь краску, повторяй доклад, забери кобуру у этого…

Тут он молча кивнул в сторону Окопа-два, не в силах подобрать достойное наименование для своего племянника.

— Есть.

— Так, а вы оба — бегом отсюда, чтоб духу вашего здесь не было!

— Куда именно? — подсказал особист.

— Гхм-кхм… — Окоп-раз досадливо крякнул и принялся чесать затылок.

Да, это правильный вопрос. Какими тропами командир части поведет Президента в «парадную трубу» — нам неведомо. Тут есть аж два варианта: через узел связи и через караульный дворик. Оба равновероятны. Будет здорово, если сейчас Окоп-раз не угадает и наши побитые приятели попадутся навстречу Президенту.

— Давайте в «кладовку», — определился наконец эн-ша. — Пересидите, как уйдут, я вас выпущу.

— Там темно, — напомнил Вацетис. — Свет нам включат?

— Ага, и шашлык с водкой принесут, — ядовито пробурчал эн-ша. — Ни хрена с вами не случится, пересидите в темноте. Васильев, заступаешь на пост номер семь: прими оружие у Вацетиса.

— Есть.

— Гхм-кхм… — намекнул особист.

— В смысле, не стоит оставлять их вместе? — живо отреагировал эн-ша (а он, вообще, толковый тип, даром что сволочь). — Да пусть хоть поубивают там друг друга, плакать никто не станет. Все, пошли вон! Данилов, иди с ними, дверь закроешь. Так, а вы двое — бегом схватили тазик и замойте кровь по-быстрому. Бегом, я сказал!!!

* * *

— Товарищ Главнокомандующий! За время несения службы в карауле номер один по охране комплекса правительственных коммуникаций происшествий не случилось. Начальник караула лейтенант Дорохов.

— Здорово, лейтенант.

— Здравия желаю!

Ладошка у Президента крепкая, теплая и сухая. Жмет коротко, но энергично, уверенное такое рукопожатие.

Неужели это никем не фиксируется? Вот это пробел. Потом ведь никто не поверит, что я здоровался за руку с первым человеком страны. Как-то я упустил этот вопрос в суматохе, даже не додумался мобилу дать кому-то из караула, чтоб запечатлели исторический момент. Хотя не знаю, позволили бы снимать, — тут такие волкодавы, что не задумываясь убьют за любое неловкое движение. Недаром же особист инструктировал: всем стоять ровно, дышать через раз, и вообще, пока не пройдет мимо, лучше совсем не шевелиться.

Как я и предполагал, Президента привели через узел связи. Хотел, кстати, подсказать, да сдержался: все равно Окоп-раз меня ни во что не ставит, прислушиваться не будет. Дело в том, что на узле интереснее: много аппаратуры, если специально все включить, есть на что посмотреть. А в карауле смотреть не на что: столы, стулья, кровати, стенды и заспанные рожи.

Вообще, я теряюсь в догадках, зачем Президенту понадобилось осчастливливать нас своим присутствием: у него, по слухам, есть личный бункер и даже собственное секретное метро. Но причуды иерархов Верховной Власти так же неисповедимы, как и пути Господни, так что я даже не буду рассуждать на данную тему — это бессмысленное и неблагодарное занятие. Зачем-то ведь они спускаются на батискафах, летают за штурвалом самолетов, катаются на затрапезных моделях отечественного автопрома и даже собственноручно корюшку в поселковых магазинах покупают — и, очевидно, для всего этого есть какое-то разумное объяснение, недоступное пониманию простых смертных.

Такой толпы в «парадной трубе» я никогда не видел. «Випы» — они ведь разные бывают, у одних экскурсоводом лично командир работает, других эн-ша водит — но все до единого оставляют охрану на КПП.

— Я головой отвечаю за вашу безопасность на моей территории, — вот так обычно говорит командир: — На территории моего полка с вами по определению не может случиться ровным счетом ничего. Ну, разве что есть риск переесть на обеде — шеф-повар у меня готовит лучше, чем в «Праге»…

Судя по всему, руководство ФСО привычную командирскую присказку проигнорировало: свиты было всего ничего, а сопутствующих богатырей в пиджаках — десятка полтора (это только те, что в «трубу» зашли, сколько там осталось снаружи, я не знаю), и выглядели они так, что верилось: при необходимости любой из них голыми руками передушит весь наш полк, и даже не в день получки. Нет, понятно, что у меня была эйфория ввиду близкого присутствия Президента, но от этих людей веяло такой непоколебимой мощью и уверенностью в себе, что невольно возникала мысль: да, эти могут. С такими не забалуешь.

В кабельники Президент не полез и тем самым резко заработал авторитет в моих глазах. Вот это голова! Сразу видно, что человек мыслящий: все «випы» до него лазили, а этот — нет, понимает, что ничего хорошего там нету.

В караул он тоже не пошел, только указал на караульную дверь и уточнил:

— Там у нас что?

— Караульное помещение.

— А, ну «караулки»-то мы всякие повидали, так что не надо… А бункер где?

— Дальше, за поворотом.

— Ну так вперед — в бункер! — Тут Президент обратился к одному типу из свиты: камраду лет тридцати с небольшим, высокому, стильно одетому, симпатичному, но отчего-то чрезвычайно мрачному. — Пошли, посмотришь, чем тебе предстоит заниматься. Вообще, осваивайся, вникай, привыкай к новой рабочей обстановке.

Ага, стало быть, мрачного за какие-то провинности хотят загнать на коммуникации, а ему это, видимо, совсем не улыбается. Что ж, и у небожителей бывают трудности, и теперь вполне понятно, почему камрад такой недовольный. Это ведь примерно то же самое, что какого-нибудь проштрафившегося Прометея скинуть с Олимпа и заставить ходить на работу в Аид — и при этом потребовать, чтобы не смел опаздывать и, вообще, всячески привыкал к обстановке.

По дороге в бункер мы закономерно влипли.

— Букв не хватает. — Президент компетентно кивнул на мою незавершенную работу. — Непорядок.

— Есть, понял! — командир части одарил Окопа-раз испепеляющим взором. — Сейчас же исправим.

Несчастный эн-ша втянул голову в плечи и закатил глаза: такое ощущение, что еще пара ласковых слов — и сей же момент грохнется в обморок.

Ну вот, все вышло, как я и предполагал. Мне с самого начала показалось, что это крайне идиотская затея. Какой-то негодяй подсказал Окопу-раз, что Президент, дескать, крепко шарит в караульном регламенте. И Окоп-раз, помимо всего прочего, приказал мне намалевать вот эти надписи. А я-то, бедолага, думал: чем бы таким заняться на досуге, между схемами на узле и знаками на периметре? Спасибо, не дали со скуки умереть.

Вскоре мы с Президентом добрались до гермодвери, ведущей в бункер, и встали.

«Мы с Президентом»… Звучит, да? Представьте, как это будет в компании:

— Где тебя носило эти трое суток?! Ты чем там занимался?

— Да так, ничем особенным: мы с Президентом гуляли по нашему бункеру…

Итак, Президент со свитой и охраной (ну и ваш покорный слуга позади всех) остановились у бункерной двери.

— Это оно самое, да? — уточнил Президент.

— Так точно, — подтвердил командир.

А перепутать, скажу я вам, весьма сложно: в отличие от всех стандартных дверей в «трубе», эта — широченная и массивная, с двумя симметричными цифровыми замками по бокам; сервоприводом и рельсовой «дорожкой» понизу; оранжевой мигалкой, динамиком и двумя камерами поверху; по окоему крашенная в перемежающиеся черные и желтые полосы, и уж совсем для непонятливых ровно посередке вляпан здоровенный значок радиационной опасности. Я его собственноручно обновлял трое суток назад: это была первая затея эн-ша в рамках подготовки к Посещению, и жаль что не единственная.

— Ну что, приступим? — командир потер ручищи и искательно уставился на Президента.

— А чего тут приступать? — не понял Президент. — Открывайте да пойдем.

— Понимаете, тут не все так просто, как кажется, — с интригующей таинственностью заявил командир. — Это целая процедура, так что…

— Ну так и за чем дело стало?! — нетерпеливо подбодрил заинтересовавшийся Президент. — Давайте живее, запускайте эту вашу процедуру!

— Есть!

Командир с эн-ша тотчас же встали каждый к своему замку, бойко отстучали код по мелодично пикающим кнопкам и синхронно уставились на динамик в ожидании подтверждения доступа.

Динамик что-то неразборчиво хрюкнул — и тишина. То ли оператор заснул, то ли какой-то любопытный крыс провод перекусил, но в общем: пи… нет, культурнее так: упс!

Все замерли, ждут что будет дальше — командир стремительно багровеет, эн-ша, наоборот, тихо бледнеет…

И вдруг… в этой трехсекундной тишине раздается отчетливый стук.

Судя по звуку, кто-то долбит кулаком по крайней в «трубе» двери — причем, что характерно, с обратной стороны.

От бункерной «генеральной» двери до той, откуда доносится вот этот провокационный стук, — двадцать метров, так что на акустические галлюцинации не спишешь.

Меня, в принципе, это вообще никак не задевает, но от неловкости ситуации и сострадания командиру я невольно втянул голову в плечи.

Эх ты, как нехорошо получается… Вот это эн-ша припрятал племянничка. А племянничек как удачно в паузу попал, скотина! Еще бы десять секунд, и тут вовсю выла бы сирена, так что хоть обдолбись там, с той стороны, или даже стреляй длинными очередями — никто бы не услышал.

— Так, а это что за стук? — Президент с любопытством ткнул пальцем в сторону крайней двери. — Я не понял, вы нажали кнопки, и сразу застучало? Это так задумано или как?

— Эт-та… ымм… оумм… — Командир не просто побагровел, а уже пошел пятнами. — Кхм-кхм… Видимо, аа…

— Акустический эффект? — подсказал Президент.

Стук повторился: на этот раз молотили еще сильнее, я бы даже сказал — с каким-то непонятным остервенением или отчаянием.

— Интересные у вас тут эффекты. — Президент хмыкнул и решительно направился в конец «трубы». — А ну-ка, пошли, посмотрим, кто это нам подает сигналы.

— Там дверь заварена, — замороженным голосом выдавил эн-ша. — Неиспользуемый отсек…

— Да ничего, разварим, какие проблемы? — Президент явно был расположен немного похулиганить. — Вы лучше скажите, кто это у вас там стучит, если отсек — неиспользуемый?

У злополучной двери развернулась дискуссия: короткая, но эмоциональная.

Во-первых, очень быстро выяснилось, что эн-ша соврал. Швы от сварки присутствовали, это факт. Но заваривали дверь, по рассказам старожилов, в далеком девяносто третьем, ввиду известного катаклизма, а через неделю традиционно открыли кувалдой. И хотя швы регулярно подкрашивают, чтобы издали создавалось впечатление надежного запечатывания, здесь ежедневно ходят люди, так что вблизи сразу видно: дверь рабочая.

Во-вторых, обнаружив факт такого вранья, Президент почему-то развеселился и, не спрашивая никого, стоит ли это делать, сам схватился за винтовую задвижку и начал раскручивать, загадочно улыбаясь и бормоча под нос:

— Ну что, мерзавцы… заглянем в закрома Родины?

Тут его вежливо, но решительно перехватил главный крепыш в штатском (остальные крепыши его слушались) и начал возражать.

— В протоколе это не оговаривалось… Непроверенное помещение… Большой риск…

— Да какой риск! — весело возражал Президент. — Командир, признавайся, что там у тебя?

— Склад там, — обреченно сдался командир. — Нет никакого риска, это я гарантирую на сто процентов, но… Бардак там, все как попало валяется, так что, наверное, не стоит…

— А кто стучит?

— Да мало ли… Заперли какого-нибудь кладовщика перед вашим обходом, а он и не в курсе…

— Я настаиваю… — продолжал канючить главный крепыш. — Позвольте мы откроем, осмотрим сначала…

А эн-ша трусливо молчал, хотя, на мой взгляд, сейчас самое время было признаться: у Президента хорошее настроение, наверняка бы все понял и простил.

В итоге сошлись на том, что осмотр все-таки нужен. Крикнули часовому, чтобы позвонил на узел, дождались, когда включат свет, Президент позволил охране открыть дверь и пропустил вперед четверых крепышей для осмотра помещения.

Краткая историческая справка о том гадюшнике, который нам с вами сейчас предстоит посетить. До девяносто третьего года это был РПБТ (резервный парк боевой техники). Не знаю, что было тому причиной, но в приснопамятном девяносто третьем парк «выключили» из общего плана и заварили ворота — основные и вспомогательные, — а также дверь, ведущую в «парадную трубу». Чуть позже, когда отгремели все катаклизмы, дверь открыли указанным выше нанопродуктивным способом, но прежний статус парку почему-то не вернули, а стали использовать его в качестве склада. Или, что вернее, в качестве этакой безразмерной кладовки как для полезных в хозяйстве вещей, так и для всякого хлама, который уже вроде бы никому не нужен, но выбрасывать жалко.

Не дождавшись завершения осмотра, Президент отпихнул главного крепыша, вошел в «кладовку» и по-хозяйски пригласил присутствующих:

— Заходите, не стесняйтесь!

Дополнительных приглашений никто не ждал: все торопливо просочились через тамбур и сосредоточились на сравнительно небольшом «маневровом пятачке», где ничего не лежало. Все остальное пространство бывшего РПБТ (и немалое, скажу я вам, пространство) можно было условно разделить на три зоны: залежи, штабеля и проходы. И еще разукомплектованная техника на дальнем плане — в районе смотровых ям.

В кладовке был бардак: какой-то негодяй прямо перед входом разбросал старые стенды и плакаты, которые годами складывали слева у стены. А еще тут воняло дерьмом. Вот новости! Никогда не воняло, а вот именно сегодня — нате вам во все карманы, специально к приезду Президента. Причем не просто воняло, а этак душевно, с оттяжкой, как будто кто-то нарочно наложил квадратно-гнездовым на полу (и, подозреваю, именно это и было закрыто плакатами). Одним словом, слегка прикрытый саботаж и чуть ли не диверсия.

— Ну вот, полюбуйся, — с каким-то непонятным удовлетворением провозгласил президент, адресуясь к хмурому камраду. — Будь готов, что тебе придется столкнуться именно с таким положением дел. У нас вот так повсеместно: «парадная труба», шоу-экскурсия для высокопоставленных придурков, и тут же, за стенкой — бардачная кладовка, с залежами всякого хлама непонятного назначения и страшной вонью. И вот так по всей стране. Верно я говорю, командир?

— Эмм… — Командир тоскливо вздохнул и подтвердил: — Так точно…

— «Так точно»… — проворчал Президент. — Ну, пошли, посмотрим, что у вас тут есть. Может, найдем что-нибудь хорошее да конфискуем. Слушай, а чего так воняет-то? У вас тут что, еще и сральня по совместительству?!

— Нет-нет, что вы! Просто… гхм-кхм…

— Чужой! — рявкнул вдруг кто-то из осматривавших помещение крепышей.

— Эвакуация!!! — мгновенно среагировал главный крепыш, бесцеремонно хватая Президента под руку и волоча к двери. — Работаем!

Тут все крепыши присели кто где и принялись дружно палить по штабелю с досками, из-за которого кто-то огрызался короткими очередями.

Все наши, кто был на пятачке, дружно упали на пол и прикрыли головы руками, а я на несколько мгновений впал в ступор и просто присел — и тоже прикрыл голову, как будто это могло защитить меня от пуль.

Соображалось в тот момент крайне скверно — честно говоря, я не сразу понял, что происходит, и просто сидел, пытаясь взять себя в руки, и лихорадочно решал, что же нужно делать (но я помнил, что пистолет у меня на поясе — пустой, без патронов и даже не пытался его достать). Мыслительному процессу здорово мешала стрельба и надсадный крик сзади.

— Падай! — орали крепыши, засевшие в тамбуре. — Падай, б…!!!

Это они кричали хмурому камраду: он один не упал, застыл на месте, с открытым ртом и стоял, как последний идиот, даже не попытавшись присесть. А поскольку он стоял прямо передо мной, я, несколько придя в себя, подбил его под коленки, уронил на пол и укрылся за ним, как за бруствером: теперь я был защищен от пуль невидимых врагов, засевших за штабелем. Нет, я это сделал не намеренно, а скорее инстинктивно: думать в тот момент было некогда, мое тело действовало как бы самостоятельно, повинуясь лишь инстинкту выживания, но ни в коем случае не голосу разума.

Очень скоро все кончилось.

Стрельба стихла, к запаху дерьма примешался освежающий аромат жженного пороха — вполне такой стрельбищный ароматец, хорошо мне знакомый по специфике моей работы.

Кого-то из наших ранило — я слышал стоны и всхлипы, по-моему, кто-то даже плакал.

Отстрелявшись, крепыши дружно пошли к штабелю, очевидно, посмотреть результаты своей «работы» — кто-то из них, проходя мимо, похлопал меня по плечу и совершенно искренне, безо всякой иронии, сказал:

— Спасибо, малыш, — помог…

Глава 3

Подземье: сторожевые псы

Узкий тоннель из тесаного камня действительно был сухим… и бесплодным. В том плане, что никаких сокровищ там не было, а метров через сто пятьдесят Я-Я оказались в коллекторе подземной речки.

— О боже… — огорченно пробормотал Ян. — Мы зря потратили время! Посмотри, какой он огромный — здесь наверняка с утра до вечера толпами гуляют все диггеры этого города.

Огромным коллектор не был: арочный кирпичный тоннель метра три высотой и четыре шириной, с неглубоким покатым желобом, то ли рукотворным, то ли выточенным со временем потоком. По желобу текла сравнительно чистая зеленоватая вода, пахнущая илом. Просто после узкого каменного «мешка», по которому пришли Я-Я, коллектор действительно казался очень просторным. И даже при поверхностном рассмотрении было понятно, что толпами здесь не гуляют. На всем пространстве, попадающем в зону освещенности налобников, не было видно ни единого клочка мусора, окурка или любого иного предмета, свидетельствовавшего о том, что здесь вообще бывают люди. Пристенок справа по течению — с противоположной стороны от выхода из узкого тоннеля — был изрядно заилен, так вот, там не было ни одного следа.

— Пройдемся немного. — Яков двинулся по течению, держась ближе к левой стене: здесь было наиболее удобное для передвижения место, своеобразный тротуар, по которому можно перемещаться даже в обычной обуви. — До поворота. Посмотрим, что там…

— Яша, на что там смотреть? — возмутился Ян. — Мы зря тратим время! У тебя всегда так: сначала до одного поворота, потом до следующего, в результате пустая трата времени. И никакой отдачи. Нам надо возвращаться! Яша!

— Ух ты, смотри что тут! — Яков дошел до поворота и увидел впереди еще один вход в каменный «мешок», наподобие того, из которого они только что вышли. — Я тебе говорю, это особое место! Янек, не стой — вот сейчас мы точно попадем к сокровищам!

— О боже… — Ян сокрушенно вздохнул и поспешил присоединиться к другу. — Яша, ты не деловой человек. В тебе умер диггер. Вместо того чтобы заниматься делами, ты готов часами бродить в тоннелях. Яша, зачем тебе это? Денег за это не дают, тут пусто, нет ничего, а кое-где так воняет, что просто нельзя дышать!

— Пошли, пошли! — задорно пробормотал Яков, приближаясь ко входу в каменный коллектор. — Все большие сокровища и великие клады нашли именно такие люди, которые готовы целыми днями слоняться по разным подземельям и прочим «неделовым» местам…

В отличие от предыдущего тоннеля, этот был «рабочим» — по дну его струился тонкий ручеек, выливавшийся в подземную речку. Я-Я пошли вверх по течению, и примерно в сотне метров от входа обнаружили продолговатую камеру, в которую выходили несколько труб и выложенный кирпичом водосток, диаметром сантиметров в семьдесят. Яков заглянул в этот водосток, резко поднял руку вверх, призывая друга ко вниманию, и погасил свой налобник. Ян не замедлил последовать его примеру.

Водосток был длиной что-то около трех метров, лежал полого, под малым углом, и заканчивался чугунной решеткой. Откуда-то сверху через решетку проникал свет и были слышны приглушенные голоса.

— Уходим! — жарко прошипел Ян в ухо напарнику. — Я тебе говорил, не стоило сюда идти!

— Спокойно, Янек, — шепотом урезонил друга Яков. — Они наверху, а мы здесь. Стой тут, я полезу, послушаю, о чем говорят.

— Зачем?! — возмутился Ян. — Какая польза от этого?

— Неужели тебе не интересно? — удивился Яков, осторожно влезая в водосток, и, стараясь не шуршать, на карачках полез к решетке.

— Ты просто дурак! — прошипел вслед другу Ян. — Из-за тебя мы попадем в историю…

* * *

Чугунная решетка, пусть даже и с широкими прорезями, — не самый лучший помощник для обозрения интерьера. Тем не менее Якову удалось рассмотреть помещение, людей, что в нем находились, и даже сделать выводы о том, что там происходит.

Помещение было просторным, размером, наверное, с трехкомнатную квартиру, в которой сломали все перегородки, с высоким сводчатым потолком и, если можно так выразиться, двойной архитектурой. То есть та половина, в которой находилась решетка, была выложена из того же грубого тесаного камня, который Я-Я сегодня видели в обоих тоннелях. Вторую половину назвать помещением можно было с большой натяжкой. Это была старая выработка, в которой виднелись несколько больших нор, зачем-то закрытых крупноячеистой металлической сеткой на деревянных рамах. Создавалось такое впечатление, что какой-то затейник выбрал отсюда породу, с целью создать большущую комнату, обложил половину выработки камнем, а потом по каким-то причинам забросил это занятие — то ли утратил интерес к проекту, то ли счел это дело нецелесообразным, то ли просто умер и не оставил наследников, которые могли бы завершить работу. Незавершенность конструкции компенсировали две каменные колонны, подпиравшие свод посреди помещения, и несколько деревянных подпорок возле нор.

В помещении находилось примерно с десяток человек, и с первого же взгляда было понятно, что они снимают кино. Возле каменных колонн стояли два мощных фонаря на подставках, направленные на небольшой пятачок перед норами. Человек в холщовой куртке возился с камерой на треноге, еще один, с камерой поменьше, стоял рядом, чего-то выжидая, при этом они деловито переговаривались и оба торопливо курили, часто и глубоко затягиваясь — словно опасались, что мужчина на скамейке в любой момент может им это запретить. Единственной мебелью в помещении была широкая низкая скамейка, на которой сидел плотный мужчина средних лет, внимательно смотревший запись на ноутбуке, лежавшем на этой же скамейке. Картинку Яков не видел, но худосочные ноутбуковские динамики тонко визжали, как будто там, на записи, кого-то резали живьем.

Помимо этой троицы в помещении находились еще несколько однообразных товарищей. Нет, не в плане антропометрии и схожести черт лица — тут наблюдалось заметное различие, а просто они были одинаково одеты и экипированы: черная униформа, высокие шнурованные ботинки, короткоствольные автоматы (или пистолеты-пулеметы — Яков в этой сфере особо не разбирался, но это были точно не «калаши», изучаемые на военной кафедре). Плюс у двоих, и без того здоровенных и накачанных, на поясах в специальных креплениях висели длинные металлические фонари-дубинки, которые Якову доводилось видеть в фильмах. Зачем этим здоровякам такие дополнительные штуковины, было непонятно, они и без того кого хочешь прибьют — но, очевидно, так нужно было по сюжету.

А еще у одного из здоровяков на поясе висел огромный тесак в ножнах. Очень антуражная вещица, очевидно, кино было про что-то страшненькое.

Режиссер (так Яков окрестил мужчину на лавке — судя по всему, он был тут за главного) досмотрел кино на ноутбуке, сказал:

— Так… Ну что, наверно, пойдет… — И после непродолжительного раздумья скомандовал: — Так, собрались, будем делать финал.

Операторы тотчас же бросили курить и схватились за камеры. Двое в форме — те, что помельче, — подошли к одной из нор, открыли рамку с сеткой и замерли в ожидании. Режиссер подозвал одного из здоровяков — того, у которого на поясе висел тесак, — и принялся его настраивать (не тесак, а здоровяка):

— Ты готов?

— Да, Палыч, готов, — с заметным акцентом ответил здоровяк.

— Ты точно готов? Что-то у тебя голос какой-то… неубедительный.

— Да готов я, готов.

— Слушай, Шота, мне твой голос не нравится. Ты соберись, понял?

— Да-да, Палыч, я понял.

— Нет, так не пойдет, — недовольно пробурчал режиссер. — Ну что это за голос? Шота, мне нужен зверский чечен: страшный, ужасный, дикий — одним словом, убедительный. Шота, ну-ка, быстро — сделай мне чечена!

— Ыр-рррр! — прорычал здоровяк, гулко стукая себя кулаками по груди.

— Плять, что это за «ырр» такой? — огорчился режиссер. — Шота, ну какой на хрен «ырр»? Дублей не будет, ты понимаешь?

— Понимаю…

— Ни хрена ты не понимаешь! Так, а ну, давай, я тебя настропалю. — Режиссер вдруг подскочил совсем близко к здоровяку и принялся отвешивать ему звонкие оплеухи. — Вот тебе, чечен, вот тебе, злобный, вникай быстрее, входи в образ, идиот!

Здоровяк, гневно рыча и закрывая лицо руками, пятился к норам. Режиссер, очевидно, раньше был боксером — он легонько совал здоровяку в поддых, заставляя открываться, и таким образом пробивал защиту нерадивого актера.

— Палыч, прекращай! — не выдержав, рыкнул здоровяк. — Не посмотрю, что командир, в обратку получишь!

— Ну давай, давай! — азартно покрикивал режиссер, продолжая осыпать здоровяка оплеухами. — Давай в обратку!

— Палыч, б… — хорош, убью, на хрен!!! — раненым тигром взревел здоровяк и неожиданно провел мощный свинг в сторону режиссера.

— Вот! — Режиссер ловко увернулся, отскочил назад и вскинул обе руки вверх. — Вот это то что надо! Все, работаем!

«Какой замечательный режиссер», — восхитился Яков, доставая телефон и включая режим видеосъемки. Надо будет запечатлеть то что они собираются снимать. Потом, когда фильм выйдет, в компании можно будет похвастать: а я это все живьем видел, вот вам доказательства…

Двое — те, что помельче, — вытащили из норы какого-то человека, связанного по рукам и ногам и одетого в изодранное тряпье. Волосы у него были длинные и свалявшиеся, словно ему не давали стричься как минимум полгода. Человек тихо постанывал и отворачивался от яркого света, бьющего в лицо.

— Маску, — скомандовал режиссер. — Так, вы оба — ушли из кадра!

Свежеотшлепанный здоровяк натянул шапку с дырками для глаз и достал из ножен тесак. Двое мелких убрались с пятачка, сам режиссер тоже предусмотрительно отошел назад.

— Ну что, ты готов?

— Да! — хрипло рыкнул здоровяк.

— Мотор, — негромко скомандовал режиссер.

Операторы направили камеры на связанного человека.

Здоровяк легко поднял его одной рукой за волосы и поставил на колени. Направив человека лицом к камерам, приподнял подбородок лезвием тесака, срезав при этом клок жиденькой кудлатой бороденки.

— Пожалуйста! — негромко прохрипел связанный. — Я прошу вас…

«Как здорово играет! — в очередной раз восхитился Яков, поводя телефоном вдоль решетки, — ракурс здесь неважнецкий, да и чугунок этот не способствует, так что вряд ли получится хорошее видео. — Просто мурашки по коже — все как будто на самом деле!»

— Смотри сюда, сволочь! — прорычал здоровяк в камеру, давя лезвием тесака на горло пленника. — Этот человек умирает из-за тебя! Из-за твоей жадности и упрямства! Это последнее предупреждение, ты понял?! На, смотри!!!

Тут здоровяк резко взмахнул ножом: хлестнула кровь, человек несколько раз дернулся, закатил глаза и затих, безжизненным мешком обвиснув на удерживающей его за волосы руке палача.

Здоровяк отпустил волосы — тело с мягким стуком завалилось наземь, в лужу быстро натекающей крови.

«Это не кино!!! — остро и отчетливо понял Яков. — Это… Это…»

В тот момент, когда Яков постиг ужасную правду, в помещении воцарилась мертвая тишина: очевидно, все затаили дыхание, под впечатлением от случившегося, и на несколько секунд замерли, как это порой бывает в такие мгновения даже у опытных людей.

И в этот же момент, по какому-то бесовско-идиотскому стечению обстоятельств в телефоне Якова иссяк аккумулятор.

— Ту-ру-ру! — скандальным фальцетом высвистнув отходную трель, телефон на прощанье булькнул и благополучно сдох.

Режиссер вскинул обе руки вверх, призывая ко вниманию, и изобразил крест. Операторы тотчас же опустили камеры.

— Что это было? — режиссер ткнул пальцем в сторону чугунной решетки. — Вы слышали?

Яков, втянув голову в плечи, сунул телефон в карман и начал сползать вниз по водостоку. А поскольку он дико торопился, совсем уж без шума не обошлось: шорох стоял такой, словно по битому кирпичу волокли завернутого в брезент покойника.

И понятно, что в мертвой тишине этот шорох услышали все, кто был в этот момент в помещении.

— Чужой! — рявкнул режиссер.

И все люди в форме разом бросились к решетке…

* * *

Забродники не предназначены для быстрого бега.

Возможно, в природе существуют некие чудесные модификации формата «Драпающий диггер» (равно как и «Дигго-спринт» или даже «Дигго-спурт»), сработанные из сверхлегкой резины, с суперэластичными сапогами и специальными антискользящими подошвами, полностью повторяющими индивидуальную конфигурацию каждой отдельно взятой диггерской ноги, — но те, что были одеты на Я-Я, к этой замечательной категории явно не принадлежали. Это были затрапезные рыбацкие полукомбинезоны, наверняка от большого желтого брата, купленные за девятьсот рублей сами догадайтесь где. И вот это трагическое несоответствие Яков очень остро ощутил буквально в первые же секунды бегства из каменного тоннеля.

Пока добежали до речного коллектора, он упал дважды: ноги не гнулись в ступне, забродники казались космическим скафандром, который сковывал движения и пудовой гирей висел на каждой ноге! Впрочем, очень может быть, что движения Якова сковывали не забродники, а животный страх, парализующий волю и делавший мышцы деревянными, — но в тот момент, разумеется, парень об этом не думал. Подвывая от ужаса, он бежал на негнущихся ногах, стремясь как можно быстрее убраться подальше от раздававшегося сзади страшного стука — убийцы выламывали решетку, которая сейчас была единственной преградой, отделявшей их от потенциальных жертв.

— Яша! Яша, что случилось?! — в недоумении верещал едва поспевавший за другом Ян. — Яша, не беги так, ты расшибешься насмерть!

В коллекторе Яков шлепнулся в третий раз, но не очень больно — проехал брюхом против течения, набрав воды в забродники, и сел, надсадно хватая воздух, — бежать дальше в таком же темпе не было сил.

— Яша!

— Тихо! — немного отдышавшись, Яков поднялся и трусцой припустил против течения, держась ближе к стене. — Давай за мной!

— Яша, что там стряслось?!

— Там убийцы! — прохрипел Яков. — Они режут людей!

— О, господи… Яша, если это шутка — это совсем не сме…

— Идиот! — чуть не плача, выдавил Яков. — Там убийцы… Они зарезали человека… Я видел… Ты слышишь стук?

— Нет, не слышу? Но ты шлепаешь, как слон, как тут можно что-то услышать? Остановись хоть на секунду!

— Нельзя! Добежим до первого тоннеля, тогда послушаем…

У сухого тоннеля Я-Я встали, подышали, восстанавливая силы, и стали напряженно прислушиваться. Откуда-то сзади раздавался едва слышный приглушенный стук.

— Хорошая решетка! — радостно воскликнул Яков, устремляясь в тоннель. — Мы спасены!

— Подожди, — остановил его Ян. — Что-то я не слышу…

— Нельзя стоять! — отчаянно крикнул Яков. — Ты что, совсем рехнулся?

— Тихо! — замогильным голосом прошептал Ян. — Слушай…

Теперь единственными звуками, которые слышали Я-Я, были их отчаянно колотящиеся сердца и легкое журчание потока.

Стук позади прекратился.

— Они снесли решетку… — одними губами прошептал Яков. — И теперь идут за нами… Бежим!!!

* * *

До лаза, ведущего в помещение полка, Я-Я добрались в состоянии полного изнеможения. Опыт подсказывал, что бежать не стоит, а следует идти быстрым шагом, но страх затмевал разум, и Я-Я двигались короткими яростными перебежками: пробегут — выбьются из сил — встанут, чтобы отдышаться и прислушаться. Такой способ передвижения очень быстро выматывал, и физически и морально: они пробежали не более километра, но чувствовали себя так, словно им пришлось сутки напролет удирать от стаи голодных волков.

В том, что их преследуют, Я-Я уже не сомневались: во время коротких остановок они слышали далеко позади мерные шлепки. Преследовали не бежали, они двигались монотонно и ровно, словно механизмы и, судя по тому, что шлепки с каждым разом были все слышнее, постепенно нагоняли своих жертв.

Последняя остановка пришлась как раз на лаз с заглушкой. Или даже не пришлась, а просто дотянули: это был своего рода психологический рубеж, за которым вполне внятно просматривалась надежда на спасение. Теперь они стояли у лаза, с ног до головы перемазанные фекалиями — из сухого тоннеля в камеру ввалились кувырком, как-то не до деликатностей было, — хрипло дышали, как загнанные лошади, и лихорадочно решали дилемму.

Правильнее всего будет добраться до колодца, «выброситься», вскочить в машину и удрать куда глаза глядят. Это рационально во всех отношениях: мудро, безопасно и по-деловому разумно. Но сейчас как раз такой редкий и даже парадоксальный для Я-Я случай, когда рационально — не значит верно. Потому что элементарные расчеты подсказывали: для того, чтобы добраться до колодца, им понадобится минут десять. А неумолимо приближающиеся шаги преследователей, которые, судя по звукам, уже плюхнулись в камеру, точно так же подсказывали: если пойти правильным путем, вопрос будет закрыт в течение пары минут. Не дольше.

Погибнуть — или «спалиться» и сесть на пару лет?

Дилемма…

Какого черта: это разве дилемма, когда тебе двадцать, впереди вся жизнь и вполне реальная перспектива скорого УДО?![11]

Не сговариваясь, Я-Я дрожащими руками разбросали слой мусора, заботливо накиданный ими же в ходе предыдущего визита, и, в три приема выдернув заглушку, бросили ее на дно тоннеля.

— Янек, пошел!

— Может быть, сначала ты…

— Давай бегом, дурак! Нас сейчас убьют!!!

— Все-все, уже пошел…

В солидном по размерам резервном парке боевой техники (РПБТ) нетрудно затеряться, особенно в отсутствие стационарного света, при наличии «садящихся» налобников, и в состоянии сильного эмоционального потрясения.

Здесь стоят несколько старых военных машин, которые уже никуда не поедут (оба гейта[12] — основной и вспомогательный намертво заварены), высятся штабеля досок и шпал, как с пропиткой, так и без, кучи инвентарного имущества — нужного, не очень нужного, совсем ненужного — по категориям: табуреты, тумбочки, столы, шкафы, оружейные пирамиды и ящики, банки, бочки — в общем, перечислять можно долго, так же, впрочем, долго, как и бродить среди всего этого «военного имущества», которое прилежно стаскивали сюда связисты за последние несколько лет.

Однако Я-Я чувствовали себя здесь как рыба в воде: они уверенно лавировали меж куч всякого барахла в сторону единственной здесь действующей двери, за которой, вполне возможно, их ожидало спасение.

— Стой, кто идет! — раздался спереди до боли знакомый голос.

— Вац! — радостно крикнул Ян. — Вац, там… там…

— Вац, спасай, за нами гонятся!!! — тяжело дыша, сформулировал проблему Яков.

Слабеющие лучи налобников выхватили из темноты две фигуры: это был их земляк, а с ним какой-то незнакомый человек в форме, невысокий и коренастый.

— Хорош в глаза светить, — недовольно пробурчал Вацетис. — А вы, вообще, уже доперли, что «спалились», или вам нужно довести это специальным указом?

— Вац, у нас проблемы!!!

— Да я уже понял…

— А я ни фига не понял! — «проснулся» коренастый. — Э, орлы, вы как сюда попали?!

— Да сейчас не до этого, у нас беда!!!

— Тихо, я тут командую! А ну, оба — ко мне! Нет-нет, стойте там, стойте… Фу, епт… Чем это от вас несет?! Стойте, стойте, не подходите ближе! Вы, вообще, кто такие? Как вы сюда попали?

— Понимаете, товарищ лейтенант… — начал было Вацетис.

— Вацетис, я не понял, это что, твои друзья?!

— За нами гонятся убийцы! — начал торопливо объяснять Яков. — Они в любой момент могут вломиться сюда!

— Это какие убийцы? Типа, ниндзи, что ли? — пошутил коренастый. — А вы, я так понял, сперли брильянт императора и три года тащили его волоком через все подряд подземные говна?!

— Ты что, соффсем деппил?! — яростно возмутился Ян. — Сейчас нас всех уппьют!

— Но-но! — начальственно прикрикнул коренастый. — Я лейтенант, потомственный офицер, обращаться строго на «вы»!

В этот момент в противоположном конце РПБТ, откуда только что пришли Я-Я, сверкнул тонкий луч.

— Гаси свет! — придушенно прохрипел Яков, выключая налобник. — Давай за мной!!!

И тотчас же бросился к двери.

Ян выключил налобник и послушно последовал за другом.

Дверь была заперта снаружи — по ряду причин открыть ее изнутри было невозможно.

— Как ее открыть?! — отчаянно прошептал Яков, с тоской наблюдая за приближающимися лучами, методично обшаривающими пространство РПБТ. — Б…, да не молчите же — как ее открыть?!!

— А ну, немедленно отойди от двери! — всполошился лейтенант. — Ты даже не представляешь, кто там сейчас ходит за этой дверью!

— Там что, кто-то есть?! — Яков что есть силы принялся колотить по двери. — Эй, там, открывайте!!!

— Ты что, говнотик, белены объелся?! — с неподдельным ужасом в голосе воскликнул лейтенант, бросаясь к Якову и пытаясь оттащить его от двери. — Ты хоть представляешь, что сейчас будет?!

— Товарищ лейтенант! Там в самом деле еще кто-то залез, — тревожно сообщил Вацетис. — Вон, смотрите — светят. По ходу, сюда идут…

— Открывайте!!! — скользкий Яков вывернулся из объятий лейтенанта и, не отрывая взгляд от приближающихся лучей, с удвоенным отчаянием забарабанил в дверь. — Помогите!!! Убивают!!!

— Контакт, — негромко прозвучало примерно с середины помещения — и луч фонарика оттуда же принялся «ощупывать» копошащихся у двери людей.

— Эй, там — какой, на хрен, «контакт»?! — гневно воскликнул лейтенант, поворачиваясь к новым гостям. — Вы кто такие?!

Яков, обмирая от ужаса, сполз на пол и на карачках припустил за ближайшую кучу тумбочек. Ян неразлучной тенью следовал за ним.

— Цель вижу, — сообщил тот же голос, и луч фонаря взял лейтенанта в фокус.

— Работай, — разрешил другой голос, прозвучавший чуть поодаль от первого.

— Тр-р-р-р!

Раздалась негромкая очередь, ярким фейерверком полыхнули вспышки — лейтенанта отбросило к стене. Луч с середины помещения переместился на Вацетиса.

— Ребята, я вообще не при делах, — севшим голосом пробормотал Вацетис, зачем-то поднимая руки. — Вы… Вы чего твори…

— Тр-р-р-р!

Вторая очередь скосила Вацетиса.

— Чисто, — сообщил голос с середины помещения.

— Контроль, — добавил голос чуть поодаль.

И два луча двинулись в направлении двери.

В этот момент в РПБТ включили свет.

Я-Я, сидевшие за кучей тумбочек, втянули головы в плечи и замерли, превратившись в каменные статуи. Слава богу, свет был тусклый: горело несколько лампочек по центру помещения, позволяя благодатной тьме скапливаться вдоль стен и по углам, — но это только оттягивало неизбежную развязку. Внимательный взгляд в любой момент мог обнаружить наших незадачливых приятелей, и они оба прекрасно это понимали.

Двое людей в черной униформе тоже замерли на пару секунд — не дольше, затем оба как по команде выключили фонари, и тот, что шел сзади, сказал:

— Так, а вот это некстати.

— Точно, — подтвердил второй. — Думаешь, кто-то придет?

— Сто пудов придет. — Первый кивнул на тела, распростертые у двери. — Маскируем. Ждем. Может, заглянут и уйдут.

После этого люди в черном бросились к телам, оттащили их в угол и завалили старыми стендами и плакатами, которые в изрядном количестве были прислонены к стене.

Пока они занимались своим страшным делом, Я-Я на карачках переползли вдоль затененной стены к следующей куче барахла, затем еще к одной и притаились за ней. Теперь они находились в дальней трети помещения, если считать от двери: еще одна перебежка, и можно будет юркнуть в смотровую яму под разграбленным ЗИЛом.

«Черные», прикрывавшие тела своих жертв, вдруг замерли, дружно повернувшись к двери: с места сидения Я-Я не было слышно, но, судя по всему, кто-то снаружи раскручивал винтовую задвижку на гермодвери, собираясь войти в РПБТ.

— Кровь. — Один из «черных» указал на пятачок у двери.

— Ага. — Второй метнулся к стене, подтащил несколько плакатов и бросил их на пол.

— Норма, — удовлетворенно буркнул первый «черный» — и они оба укрылись за длинным штабелем досок, что возвышался посреди помещения, образуя своеобразную баррикаду. А поскольку фокус их внимания приходился на дверь, сидели они как раз спиной к Я-Я, чем наши приятели тотчас же воспользовались.

Просеменив на корточках к соседней с заветным ЗИЛом разукомплектованной КШМ на базе «66», Я-Я уже хотели было шмыгнуть в яму, но в этот момент дверь распахнулась и в помещение вошли люди.

Я-Я присели за «66» и затаились: рисковать не стоило, вошедшие в помещение могли заметить движение на заднем плане и поднять тревогу.

Несколько человек, вошедшие в помещение, распределились по секторам и неспешно двинулись вперед, обшаривая лучами фонариков стены и углы. Временами они сообщали друг другу: «чисто» и продолжали двигаться далее, постепенно приближаясь к длинному штабелю досок.

Однако этот упорядоченный осмотр очень скоро был скомкан: в РПБТ вломилась очередная партия посетителей, числом более десятка, во главе которых шествовал человек, который что-то рассказывал остальным. Человек этот до странности был похож на… Нет, определенно сказать нельзя, поскольку освещение тут просто отвратительное, да и заняты Я-Я в этот момент были совсем другим. Все их помыслы были сосредоточены на соседней яме, так что…

— Чужой! — рявкнул вдруг кто-то из вошедших первыми. — Эвакуация!

И тотчас же на стены РПБТ обрушился свинцовый дождь: похоже, что разом палили с десяток стволов, слаженно, споро, деловито, хороня в упорядоченных одиночных шлепках отчаянно огрызающиеся короткие очереди засевших за баррикадой «черных».

Не дожидаясь завершения баталии, Я-Я юркнули в яму, скользкими крысами просквозили через лаз в коллектор и, в голос крича от переполнявших их чувств, помчались прочь, в сторону спасительного колодца…

Глава 4

АЛЕКС ДОРОХОВ: ДОМ № 4

Я библиофил и библиоман. Люблю читать книги.

Вроде бы банальность сказал, да? Могу возразить: банальностью это было лет этак десять-пятнадцать назад, когда наша Родина была самой читающей страной в мире. А на сегодняшний день, если исподволь понаблюдать за моими друзьями, приятелями и просто знакомыми (опрашивать их бессмысленно, ибо непременно соврут), можно очень легко выяснить, что они любят:

— бухать и тупо зависать в бухой компании;

— отрываться на разнообразных дискотеках и в клубах с «колесами», «таблами» и невменяемыми куклами-драчуклами;

— сутками напролет, до безумия во взоре и эпилептических припадков рубиться в сетевые игры. Как вариант: безвылазно торчать в форумах и чатах и напропалую бездумно флудить;

— в лучшем случае — с относительно вменяемой девой и попкорном — раз в неделю доползти до кинотеатра с «Аватаром» и прочими три-дэ-поделками. Это дабы потом был повод заявить что-нибудь типа: «Как же надо себя не любить, чтобы качать ТАКОЕ в „CAMRip“?! Это можно смотреть только в 3D! Вот я вчера ходил…» — ну и так далее.

То есть вы, наверное, заметили: как-то во всей этой тусе не плавают косяками камрады моего возраста, которые после работы, презрев пиво и компанию, валяются на диване с книгой и жадно поглощают очередной литературный шедевр.

Поэтому-то я и сказал: люблю читать книги. На сегодняшний день это не банально.

Честно говоря, я все это вам выложил вовсе не на предмет похвастаться и набрать очков в ваших глазах, а сугубо в целях собраться с мыслями. После всего, что произошло вчера, они у меня в таком разброде, что даже и не знаю, за что хвататься.

Так… Ага, вот: в книгах обычно пишут — после происшествия: «На следующий день…». И далее гладко льется повествование, чем главгер (главный герой), побывавший в этом происшествии, занимается, готовясь к следующему приключению. То есть вся ненужная рутина намеренно опускается, дабы читатель, не дай бог, скучающе не зевнул да не запустил книгой в наглого жирнючего кота, что сидит на подоконнике и лениво медитирует на дворовую орнитологию.

Вот я и пытаюсь сообразить, о чем стоит вам рассказать в деталях, а что опустить как рутину.

Так, вот это, наверное, вам будет интересно: охрана Президента чуть было не перестреляла наш караул.

Судите сами: часовой слышит стрельбу и видит, что по «трубе» бегут люди. Что он делает? Правильно, подает команду: «Караул в ружье, нападение на объект!».

Караул очень шустро выламывается в «трубу» (с оружием, но без патронов — какая прелесть, правда?!).

Все местные вожди заперты в «кладовке» — при эвакуации Президента кто-то из крепышей шустро завинтил задвижку, так что охрана пытается командовать: запихивает бойцов обратно и орет, чтобы они не смели приближаться к Президенту.

Бойцы не могут понять, что происходит, в результате получается тривиальное рукоприкладство: кому-то из наших в процессе запихивания влепили с руки, а в ответ асимметрично получили прикладом — да не по разу!

После этого охране Президента остро захотелось стрелять. Пока разобрались, что почем, самую малость не дошло до смертоубийства. Большая удача для всех, что в карауле в этот момент был особист — человек, который быстро соображает и которого наши слушаются беспрекословно. Он мгновенно вник в ситуацию и все «разрулил». И кстати, ему, по всей видимости, надо давать орден, за то, что накануне отобрал у караула боеприпасы. Неизвестно еще, чем бы все кончилось, будь у наших бойцов патроны. Они ведь не профи, в отличие от охраны Президента, соображают туго, но… стрелять обучены неплохо! У нас боевая подготовка вполне себе на уровне, это я вам как офицер штаба говорю.

Более ничего из ряда вон в тот день не происходило. Остальное, на мой взгляд, та самая рутина, так что подробно останавливаться не будем, пробежимся по верхам.

Что характерно, до приятного во всех отношениях художественного оборота «на следующий день» надо было еще дожить, ибо вся эта тягомотная рутина началась сразу же после происшествия. Остаток дня и всю ночь были посвящены долгим и нудным разборкам: допросы, собеседования, обработка непосредственных участников на предмет неразглашения, и прочая волокита, от которой к полуночи меня натуральным образом тошнило.

В результате домой я так и не попал и положенные приемы пищи благополучно просвистели мимо, причем дважды — и обед, и ужин. И только в третьем часу ночи обо мне на какое-то время забыли, так что удалось в каптерке заточить полбанки тушняка и прилечь вздремнуть до шести утра.

Засыпая, мимоходом отметил: это что же получается… Я — черствая скотина?! Ну ничего себе, новости из глубины души…

Я вообще-то весь из себя такой тонкий, чувствительный и чуть ли не трепетный, одно слово художественная натура (нет, это не метафора, я в самом деле художник, по крайней мере, таковым себя мню!).

Сегодня погибли не чужие мне люди: мой приятель — человек, к которому я относился очень хорошо, и мой давний знакомый — я почти год служил с этим парнем, общался, успел основательно изучить его…

И — ничего…

Никаких рефлексий. Никаких намеков на слезоточивые позывы или хотя бы просто светлую печаль… Нет, понятно, что я устал как загнанная лошадь, донельзя вымотан событиями этого невыносимо длинного сумасшедшего дня, но…

Должна же быть какая-то адекватная реакция, верно? Крики, стоны, слезы, пьяный плач в жилетку первому попавшемуся приятелю…

А я просто засыпаю, проваливаюсь в быстро засасывающую пучину.

Спать, спать, спать… Подозреваю, что Окоп-два и Вацетис мне даже не приснятся.

Последняя мысль перед окончательным отбытием в царство Морфея: похоже, что я моральный урод. Так что вы крепко подумайте, стоит ли продолжать наше знакомство или лучше сразу же послать меня в самые отдаленные места и найти себе персонажа поприличнее…

* * *

В шесть утра пришлось просыпаться. Никто, разумеется, не скидывает с кровати, но неприлично офицеру валяться в то время, как весь личный состав бежит на зарядку и занимается уборкой. Хочешь выспаться как следует — иди домой и дрыхни сколько влезет.

Хочу. Но не иду. Не пускают, гады: сказали, что к половине восьмого все «фигуранты» должны быть на рабочих местах. Под страхом уголовной ответственности за халатность. Вот дожили, никогда с нами так не обращались…

Умылся-побрился, пошел пить чай в каптерку — старшина позвал. Он ко мне хорошо относится, чуть ли не как к сыну. И вовсе не потому что полезный — по моей должности с меня взять нечего, — а просто я обходительный и не наглый, умею слушать, уважаю пожилых и никогда не «быкую» по линии субординации (это у нас Окоп-два грешил, царствие небесное: я потомственный офицер — белая кость, а ты быдло «прапорылое», так что давай строго на «вы» и по Уставу, а то вздрючу!).

За чаем я слопал еще полбанки тушняка, да с лучком и чесночком (вот ужо подышу на «заплечных дел мастеров», пусть задумаются, сволочи, насчет организации питания «фигурантов»), и послушал свежие новости, которые обсуждает полковая публика, вынужденная в связи с происшествием праздно торчать «на казарме». Аппетита не было, организм еще не «включился», однако питался впрок, про запас: если сегодня все сложится как и вчера, неизвестно, когда удастся по-человечьи поесть.

Люди в полку болтали о разном, в том числе и о таких вещах, о которых я даже и не догадывался. Правильно ведь говорят: зачастую очевидцы и участники происшествия, ввиду эйфории и аффекта, упускают множество деталей и оценивают само происшествие (равно как и свое участие в нем) либо превратно, либо радикально неверно.

Итак, что я — участник и очевидец — знаю о происшествии?

Что какие-то вурдалаки, вооруженные какими-то ПП[13] (я даже марку не знаю, и вообще, это всего лишь мое предположение, что именно ПП: очереди там были, но не такие, как из автомата, — а следователи, разумеется, делиться информацией не считают нужным), невесть каким образом забрались в кладовку, укокошили Окопа-два и Вацетиса и устроили перестрелку с охраной Президента, в процессе чего чуть было не шлепнули лично меня и хмурого камрада.

Все! Больше мне ничего не ведомо.

Представители следствия задают массу вопросов, некоторые повторяются не просто часто, а буквально бесконечно, но к чему они (представители) клонят, я так и не понял. Кстати, некоторые вопросы, на мой взгляд, совершенно идиотские, что закономерно наводит на мысль: эти люди никогда и ничего не раскроют, и у них в очередной раз получится этот… эмм… то ли лежак, то ли стояк, не помню точно — в общем, полный «глухарь», это я запомнил по сериалу с одним из любимых мною актеров.

Как вам, например, такой вопрос: «Как вы полагаете, кто, по-вашему, мог произвести разбутовку и расширение водоотвода из смотровой ямы РПБТ в старый дренажный коллектор?»

Вот вопрос! Вообще, слово «разбутовка» я слышу первый раз в жизни, до этого знал только «забутовка», и то по рассказам тех же самых ветеранов службы в полку.

Перевожу вопрос на общечеловечий: кто, связь вашу так, прогрыз дырку из вашей «кладовки» в ваш же бывший дренаж?

РПБТ — напомню, это наша кладовка: резервный парк боевой техники. А дренаж, если заметили, он бывший, то есть на данный момент ничейный. Когда парком перестали пользоваться, по инструкции залили все лишние дыры бетоном, проводя «изоляцию» — надобность в дренаге и отпала. Так что прогрызть дырку мог кто угодно, хоть тот же пресловутый Бен Ладен или сумасшедшие из клиники, расположенной в квартале от нашей части. С таким же успехом могли бы спросить, зачем, на мой взгляд, это было кому-то нужно. Я абсолютно без понятия, зачем кому-то понадобилось сверлить дыру между никому не нужной «кладовкой» и никому не нужным тоннелем. Это, на мой взгляд, вполне сумасшедший поступок: думаете, я просто так упомянул про психиатрическую клинику, что в двух кварталах отсюда?

Итак, теперь вы в курсе, каким объемом информации я располагаю. Могу также добавить: предположения по поводу карьерных перспектив для некоторых должностных лиц нашего полка у меня были, но ввиду своего небольшого опыта и короткого срока службы я опирался на такие понятия, как целесообразность и справедливость, и… в результате немного промазал. Я полагал, что за подмену начкара без соблюдения формальностей эн-ша влепят «строгача» или лишат премии, а командиру укажут на нецелевое использование служебного помещения — и на этом все закончится.

А сейчас слушайте, что говорят люди.

Эн-ша отдают под суд, причем сразу по четырем статьям. Более того, он уже сидит в следственном изоляторе.

Командира тоже собираются судить, но пока что не арестовали, а всего лишь взяли подписку о невыезде.

Всех замов командира, а также нашего особиста сняли и теперь будут увольнять по дискредитации.

А еще увольняют двенадцать персон из нашего окружного начальства. Откуда бы, казалось, такая недетская суровость? Оттуда, что над всей этой свистопляской, стартовавшей вчера в полдень, витает зловещее словосочетание «Покушение на Президента».

Вот так ни… Ничего себе, порезвились!

Далее. Следственная комиссия составлена из представителей трех разных ведомств. Что характерно: никого из СКП в нее не включили. А это как раз те самые товарищи, которые, по идее, должны проводить расследование. Занимательно, правда?

Вурдалаки — предположительно сотрудники одного из спецподразделений какого-то ведомства (какого именно — так и не прозвучало), правда, давно уволенные, а наш эн-ша не враг, просто его использовали в качестве «пассажира».

А вот товарищ Вацетис почти на сто процентов участвовал в заговоре, потому что других вменяемых вариантов просто нет.

Я — герой, рискуя жизнью, спас большого человека из администрации президента, и теперь мне, по всей видимости, дадут орден. Возможно, лично из рук Президента, и вполне вероятно, с последующей аудиенцией на предмет интересных предложений по службе. Или с предыдущей. То есть сначала предложения, потом — награда. Но это уже не суть важно.

Теперь понятно, почему было столько странных вопросов про Вацетиса. Как себя зарекомендовал да как проявил, не было ли каких-то странностей, контактов и так далее.

Бред какой-то…

Вацетис — заговорщик?! Да никогда в жизни не поверю. Такой молодой и правильный — и всего лишь рядовой срочной службы. Исполнители по заговору: двое бывших бойцов спецподразделения? Вот это совсем бред, на мой взгляд.

В заговорах участвуют генералы, министры и полки, а то и дивизии. А тут… Да это даже не смешно!

Так… Такое впечатление, что упустил что-то важное…

А, вот: я герой.

Вот это очень интересное видение ситуации! И оно уже сейчас начинает мне нравиться. Я-то видел себя во всем этом как редкостного мерзавца, который в критический момент на уровне инстинкта использовал другого человека в качестве укрытия. Мне даже думать об этом не хотелось, я гнал от себя эту мысль, ибо было мучительно стыдно за свой странный для меня же самого поступок. Я ведь никогда в жизни ничего такого не делал!

Хотя… Мне ведь никогда в жизни до этого случая не доводилось бывать на линии огня…

А теперь добавьте к этому отсутствие переживаний по факту гибели Окопа-два и Вацетиса.

И что же в итоге? Получается, что я этакий дабл-гад? Мало того что черствая бездушная скотина, так еще и при случае могу запросто использовать живого человека в качестве щита?!

Господи, да я просто ненормальный какой-то… Надо будет на досуге, когда все рассосется и образуется свободное время, как следует обдумать свое поведение. Может, этому есть какое-то рациональное объяснение. А пока что на ум ничего не приходит, кроме совершенно очевидного вывода: я болен. Вернее, так: у меня какие-то непонятные проблемы с психикой. И что удивительно, узнал я об этом на двадцать четвертом году жизни, и совершенно случайно, благодаря вот этой нештатной ситуации.

Однако публика считает меня героем, и мне это нравится. Это здорово! Герои — это ведь такие правильные парни, образцовые и добродетельные, и им положены какие-то дополнительные блага и льготы.

И теперь получается, что я просто уже тройной гад. Ибо я все про себя знаю, но при этом радуюсь, что меня никто не раскрыл и люди во мне обманываются. Вот такая девиация.

* * *

В половине восьмого меня поволокли к особисту.

Поволокли — это не метафора, а если и преувеличение, то незначительное. Подошли двое в штатском, вызвали меня на крылечко и заявили, что я должен немедленно прибыть куда следует.

Я удивился: могли бы просто позвонить, сам бы пришел.

Они сказали:

— Да ничего, нам это нетрудно, так что мы проводим…

Ну и проводили. Да, у нас теперь вот такая инновация, со вчерашнего дня по полку вольготно разгуливают люди в штатском, всех подряд расспрашивают, а кое-кого и уводят, если потребуется. Этакое настораживающее ретро из предвоенной эпохи. Если кто-то из командования частей читает эти строки, делайте вывод: немедля откажитесь от разнообразных «парадных труб» и «вип-экскурсий». А то в один прекрасный день и у вас будет такое же страшненькое ретро.

У особиста опять гостила парочка каких-то приблудных деятелей — но не вчерашние. Заметил, кстати, что эти камрады любят шляться парочками: и те, что по плацу гуляют, с солдатами беседуют, и те, что в кабинетах сидят и на халяву пьют чужой кофе.

Вчера меня тоже пытали в этом кабинете, однако отнюдь не по делу, а сугубо персонально (и теперь, благодаря сплетням полковой публики, я знаю, чем это вызвано).

Представители следственной группы, оккупировавшие почти все помещения штаба, меня тоже допрашивали — в числе прочих «фигурантов», но там все было закономерно, нудно и предсказуемо.

А вчерашние «гости» особиста назадавали кучу странных вопросов, казалось бы не имеющих к расследованию никакого отношения, на которые пришлось отвечать быстро и без раздумий, поскольку времени на размышления они не давали.

Для неожиданно уволенного особист выглядел вполне бодрым и оптимистичным. Более того, у меня сложилось такое впечатление, что он даже чему-то рад.

— Ты тоже будешь пить мой кофе? — безапелляционно уточнил особист, потрясая банкой «Nescafe Gold». — С моими сливками и моим сахаром?

— Нет, не буду, — успокоил я его. — Я пью только самолично сваренный, из хорошо прожаренных зерен.

— Ты хороший человек, — сделал вывод особист, пряча банку в стол.

— Эстет, однако, — заметил один из гостей — подтянутый властный блондин, которого я про себя окрестил Первым — он вел себя, как будто был здесь главным.

— Ну так это же вполне закономерно… — кивнул другой гость — несколько расхлябанный и на вид вроде бы простоватый товарищ помоложе, которого я тут же обозвал Вторым, ввиду явно подчиненного поведения. — Порода сказывается.

Вот эти, сегодняшние, были очень похожи на вчерашних. Стиль одежды, поведение, манера разговора — все у них было идентично. А еще их объединяло одно общее свойство, характерное, пожалуй, именно для вот этих, кабинетных товарищей в штатском. От них — и от этих, и от вчерашних, за версту несло номенклатурой. Если не совсем понятно, о чем речь, я в двух словах опишу свое впечатление: эти люди представляли реальную Власть, которая может сделать с человеком все что угодно — и чтобы почувствовать это, не надо было читать многотомные инструкции и выслушивать долгие нотации. От них ЭТИМ просто несло, как будто они испускали какие-то волны, отчетливо воспринимаемые и верно интерпретируемые гражданами «низшей» категории — то есть простыми смертными вроде меня.

— Ты в курсе, кем были твои родители? — спросил Первый, слегка морщась — от меня таки пахло луком.

Ну вот, опять! Неплохо было бы иногда встречаться с коллегами и как-то взаимодействовать — вопросники, что ли, составлять, чтобы тупо не спрашивать про одно и то же.

— Эмм…

Если вам интересно, я скажу: отец мой был атташе по культуре в одной из стран Восточной Европы. Мать — простой сотрудницей посольства, там и познакомились, на службе.

— Что такое? — недовольно нахмурился Первый. — Какие-то проблемы?

— Нет, все нормально. Просто…

Просто мои родители погибли много лет назад при весьма странных обстоятельствах (подозреваю, что они так и останутся невыясненными до конца моей жизни), и меня воспитал дядя — брат отца. То есть такие вопросы задавать бестактно: был бы на моем месте не такой бесчувственный чурбан, мог бы, наверное, расплакаться.

— А ты в курсе, чем они занимались на самом деле? — подсластил пилюлю Второй.

— Догадываюсь.

Нет, дядя меня учил отвечать по другому: «служили Родине». Он, кстати, сейчас тоже за «бугром», но по причине преклонного возраста работает уже не на систему, на одну частную фирму с офисом аж в Аргентине. Но я ведь и в самом деле догадываюсь, хоть мне никто из близких ничего и не говорил на эту тему. Я не одну книгу прочел насчет того, чем наши атташе по культуре занимались за рубежом в «свободное от исполнения основных обязанностей время».

— Это хорошо, что ты догадываешься. Значит, ты догадливый, — плоско пошутил Первый. — А я думал, ты скажешь: «Служили Родине»…

— А скажи-ка, догадливый ты наш… — ласково спросил Второй. — Как ты думаешь… случайно все это произошло или здесь какой-то умысел?

— Эмм… — опять замялся я.

— Нет, мы знаем, как все было на самом деле, — внушительно добавил Первый. — Но нас интересует твое мнение как очевидца.

— Как непосредственного участника, — уже привычно добавил Второй. — Ну так что: это была трагическая случайность? Или здесь кроется нечто большее?

Да, вот это интересный вопрос. Еще полчаса назад я был уверен, что это трагическая случайность. Но после знакомства с домыслами и сплетнями у меня возникли некоторые сомнения. Да и вопрос, согласитесь, вполне провокационный. Скажешь сейчас «случайность» — а потом выяснится, что это не так. А потом вдруг еще выяснится, что накануне я беседовал со старшиной и был вполне в курсе ситуации. Ну и начнут таскать за умалчивание или укрывательство — с этих станется.

— Так, ну и какие проблемы? — досадливо поморщился Первый. — Почему не отвечаем?

— Не знаю, — осторожно заявил я.

— Не знаешь, случайность это или нет, или не знаешь, что сказать? — живо уточнил Второй.

— Не знаю, что сказать, — признался я, ловя неодобрительный взгляд особиста. — У меня сомнения…

Ага, понял, надо было выбирать первый вариант. Промазал маленько: захотел показаться честным и преданным — и не получилось.

— Тэ-экс, — словно делая вывод, протянул Первый. — А скажи-ка, любезный, о чем вы там беседовали с Вацетисом накануне покушения?

Ох ты, как же все быстро катится не туда! Уже «любезный» и даже «накануне покушения»?

— А откуда вам…

— Отвечать! — рявкнул Первый, крепко хлопнув ладошкой по столу.

Ай-я-яй… И кто же сдал? Вроде бы рядом никто не терся… У нас там что, какие-то подслушивающие устройства стоят? Если так, то дело плохо: напомнить вам, какую тему, в числе прочего, мы обсуждали с ныне покойным камрадом Вацетисом?!

— Саша, не молчи, — ласково попросил Второй. — Скажи что-нибудь, ты же неглупый парень.

Так, ну и что теперь ответить? Если есть запись и соврешь: беда. А если нет и скажешь правду: тоже беда. Да еще и дураком окажешься. Вот такая техническая вилка получается.

— Мне кажется, вы напрасно тратите на него время, — неожиданно вмешался особист. — Даже если и соврет — проверить невозможно, аппаратура контроля в этом секторе у нас не установлена, так что…

— Тебя кто спрашивает?! — досадливо прикрикнул на особиста Первый. — Когда кажется, креститься надо! Ты, вообще-то, уже здесь не служишь, так что сиди и молчи себе в тряпочку.

— Ну а что, разве я не прав? — пожал плечами особист. — Вы же видите — парень напуган, растерян, он еще не отошел от шока. Не каждый день, знаете ли, в него стреляют, не привыкший он.

— Саша, так ты нам что-нибудь скажешь или так и будешь статую изображать? — подбодрил меня Второй.

— Да-да, я… — Я с благодарностью посмотрел на особиста и осторожно выдохнул. — Я… конечно, скажу… просто не знаю… ну, мы там про разное болтали, но все про мелочь всякую… Я просто пытаюсь вспомнить, что-то такое, что могло бы вас заинтересовать…

— Да-да, мы слушаем.

— Ну, там… анекдоты…

— Все ясно с тобой. — Первый неожиданно утратил интерес к этому вопросу и задал другой: — Ты до этого с кем-нибудь из администрации Президента встречался?

— Чего?! — Тут я вполне идиотски разинул рот и от неожиданности икнул, обдав собеседников чесночным амбре. — Да я вообще…

— А по-моему, пустышку тянем, — жестом остановив меня, резюмировал Второй — как мне показалось, вне всякой связи с существом вопроса.

— По-моему, тоже, — после недолгого раздумья согласился Первый. — Итак, давай подытожим. Считаю, что на комбинацию это не похоже.

— Согласен, — решительно кивнул Второй. — Слишком все спонтанно, внезапно, неожиданно. Это какую голову надо иметь, чтобы вот так все в одну точку свести!

— Точно, таких голов, наверно, уже и не осталось, — согласился Первый. — А потом, если только ради «подводки» все это затевать — ну, я даже и не знаю, это как-то очень громоздко и со всех сторон неправильно, не находишь?

— Согласен, — подтвердил Второй. — Кто знал, что именно в этот момент он окажется именно там?

А, так это они про меня говорят?! Я-то думал, комбинация — это покушение на Президента…

— Никто не знал, — завершил мысль Первый. — И не мог знать. Да он и сам понятия не имел, что так все сложится и что, вообще, будет через сутки. Так что, коллега — прокатились мы впустую.

— Это точно, — кивнул Второй. — Но, согласись: тип интересный.

— Интересный, интересный, — согласился Первый. — С такими-то родителями… Ну все, поехали в контору.

— Я могу быть свободен? — напомнил я о себе.

— Можешь, — царственно разрешил Первый. — Но смотри…

— Что?

— Мы будем приглядывать за тобой.

— Спасибо, — кивнул я.

Первый странно и остро посмотрел на меня — не понял, видимо, пошутил я или искренне сказал.

Эмм… да я и сам не понял: ляпнул по инерции, автоматически — я, вообще, скотинка воспитанная, приучен в разговоре со старшими поддакивать и не огорчать их без особой нужды неудобными ответами.

— Ладно, военные, бывайте. — И сладкая парочка неспешно покинула кабинет особиста.

— Интересно, они там в конторе не встречаются, что ли? — начал потихоньку отмерзать я.

— Ты про тех, что вчера были? — Особист устало потер глаза, воткнул чайник в розетку и достал заветную банку с кофе.

— Так точно.

— Это антиподы.

— В смысле — антиподы? Террористы, что ли?!

— Скажешь тоже — террористы…

— Ну а кто антиподы чекистов? Это не ваши, что ли?

— Наши, наши — все они наши. В общем, это другая команда. Рассказывать не буду, потому что это долго, да и не надо оно тебе пока. — Особист взял со стола визитку и протянул ее мне. — В полдень тебе велено явиться на Старую площадь, вот к этому господину.

— Явиться? — Я взял визитку — кроме фамилии и инициалов на ней не было более никаких уточняющих данных.

— Именно «явиться». — Особист хмыкнул. — Я, считай, уже штатский, так что могу себе позволить выражаться неформально. Если не в курсе, это дом номер четыре. Назовешься на вахте, тебе все объяснят, направят и подскажут.

— Понял. — Я спрятал визитку и спохватился: — Спасибо вам. За мной «поляна».

— Не за что, — покачал головой особист. — А насчет «поляны»…

— Нет-нет, я серьезно! Вы меня здорово выручили, так что…

— И я серьезно, — совершенно серьезно кивнул особист. — Я теперь буду в другом месте работать. Именно работать, а не служить, улавливаешь разницу?

— Ну-у…

— Ну так вот, если зацепишься на Старой площади, очень может быть, что как-нибудь пересечемся при случае. Ну и — поможешь. Если сможешь.

— Да-да, конечно! Для вас — все что пожелаете.

— Ну все, засим не смею задерживать. Удачи тебе, лейтенант.

— Спасибо.

— И смотри там…

— Что?

— Да так… Там тебе не тут. Здесь были шавки и ленивые коты. А там — акулы, тигры, а местами даже динозавры. Если что не так — сожрут мгновенно, пукнуть не успеешь. Так что смотри в оба, не зевай и постоянно будь начеку.

— Спасибо. Я сделаю выводы из вашего напутствия.

— Да, обязательно сделай. Ну все, бывай, ни пуха тебе.

— К черту…

* * *

Дома у меня побывали.

Нет, я не расставляю тапочки в зашифрованной симметрии, не отмечаю карандашом на полу позицию межкомнатных дверей, не клею волоски между дверью и косяком (кстати, меня всегда занимал вопрос: ну ладно, раньше, когда у всех были прически, а как сейчас, если у многих товарищей «на службе Родине» самый длинный волос с головы — не более сантиметра… Где они в таком случае берут подходящую волосину?), и вообще, никогда не занимался подобными вещами.

Какой смысл? В свое время дядька вполне доходчиво объяснил мне, что если мне — не дай бог — когда-нибудь доведется попасть в сферу интересов наших спецслужб, то я все равно этого не замечу, вплоть до момента ареста, или, что гораздо вероятнее — до странного хлопка сзади, который будет последним звуком в моей жизни. Если же я вдруг замечу следы чужого пребывания в своей квартире, то следуете чистой совестью звонить в милицию, потому что наши спецслужбы так топорно не работают и в моем жилище побывали обычные воры.

Ну так вот, памятуя о болезненном интересе гостей особиста к моей скромной персоне, я первым делом обошел свои апартаменты и никаких видимых признаков проникновения в жилище не обнаружил. Да, все верно, так и должно быть…

Сторонне размышляя о превратностях судьбы, я привел себя в порядок, извлек из гардероба свой лучший парадный костюм (он же — единственный, я не внебрачный сын директора мясокомбината, а простой лейтенант войск связи), а перед тем, как отправиться на аудиенцию, решил перекусить и заодно собрать информацию о хмуром камраде, к которому собираюсь идти.

Другими словами, я включил компьютер, с целью зайти в Интернет…

И чуть было не поперхнулся бутербродом с колбасой.

У меня в компе отсутствовал жесткий диск.

Как, на ваш взгляд, — это нормально?! Нет, я понимаю: проникли в квартиру, залезли в компьютер, порылись в каталогах, на предмет прощупать, чем дышит «фигурант», потом отключили, культурно протерли отпечатки на клавиатуре и мышке и тихо-мирно убыли — так же как и прибыли…

Но чтобы спереть диск… Это что же, выходит, дядька ошибался? Или в работе наших спецслужб происходят какие-то диковинные реформы, недоступные пониманию простого обывателя?

Слегка обалдев от такой невиданной наглости, я набрал наш коммутатор, уточнил, на месте ли особист, и попросил соединить.

— У меня с компа уперли жесткий диск, — без обиняков доложил я. — Скажите, это так принято, или как?

— Хе-хе… — Особисту отчего-то было весело. — Вовремя меня увольняют. Очень вовремя! Хе-хе…

— Не понял, что здесь смешного, — надулся я. — Знаете, дядя мне рассказывал, что наши спецслужбы работают так четко и филигранно…

— Это было давно, — вмиг посерьезнев, прервал меня особист. — А сейчас все иначе. Так что радуйся.

— Чему? — не понял я.

— Тому, что тебя не допрашивали под «наркоанализом». Не пытали. Не перевернули все вверх дном. У тебя в квартире порядок?

— Ну, в общем — да. Но вот «винт»…

— Да плюнь ты на этот «винт», — посоветовал особист. — И никуда не ходи и никого не спрашивай. В лучшем случае — пошлют, а то ведь и обидеть могут.

— Мне кажется, это ненормально, — пробурчал я. — Никогда не слышал, чтобы вот так — с гражданами…

— Да клали они на всех вас — граждан! — с неожиданной злой беспечностью крикнул особист (а ведь по телефону — запросто могут прослушивать). — Вы для них — быдло, с которым они — элита — могут творить все что угодно. Ты лучше вот что…

— Да?

— Не забудь мой совет.

— Насчет?

— Насчет — как себя держать на новом месте. И помни, что там за обитатели.

— Да-да, я помню.

— И еще…

— Что?

— Будь готов к тому, что тебе там постоянно будут врать.

— В смысле, не будут в полной мере доводить всю информацию? Ну, я в принципе…

— Нет, именно — врать! По поводу и без. Понимаешь, там, как и везде в других командах-учреждениях-коллективах, хватает всяких: и негодяи есть, и хорошие люди, и «ни рыба ни мясо». Но! Вранье — это их жизненный принцип. На этом построена Система. Короче, рассказывать долго, так что разберешься сам — на месте. Просто будь готов, чтобы это не было для тебя шоком и неприятным открытием. Ты понял?

— Да, я понял. Спасибо еще раз. Извините, что побеспокоил.

— Бывай, лейтенант. И в самом деле — забудь про свой паршивый «винт». Купи новый — благо, недорого. Порнухи накачаешь за один вечер, «софта» — за второй, и — никаких проблем. Все, давай — тебе пора идти, не опаздывай…

* * *

Без двадцати двенадцать я вышел из метро «Китай-город». Напрямую в адрес, где меня ждали, я не пошел, а неспешно прогулялся мимо и минут десять медитировал у памятника героям Плевны, искоса поглядывая в сторону вожделенного Дома Номер Четыре.

Друзья мои, признаюсь вам: меня одолевали сомнения. И вот этот момент, я впоследствии неоднократно вспоминал в разных жизненных ситуациях: то с сожалением, то с досадой, а то и просто истерично смеялся над своими незрелыми и наивными размышлениями.

Но это все будет потом, после: а без пятнадцати двенадцать 26 апреля 2010 года я гулял вокруг памятника героям Плевны, вяло сомневался и даже слегка грустил. Можно и так сказать: грусть моя была светла, лирична и насквозь пронизана лживыми сентиментальными флюидами.

С чего бы это вдруг, да? Ты герой, иди смело, с гордо поднятой головой и получай заслуженное… И неважно, что ты мерзавец, а вовсе не герой — кроме тебя самого об этом ведь никто не знает, верно? Важно, как это выглядит и что об этом думают люди, а не как все обстоит на самом деле. Ну, так, по крайней мере, я считаю: это мое личное мнение и я его никому не навязываю.

Между тем, сомнения были вполне обоснованными. Дядька — вырастивший меня человек, которого я очень ценю и уважаю, всегда говорил: держись как можно дальше от спецслужб и старайся никогда и ни при каких обстоятельствах не иметь ничего общего с Властью. Да, именно с большой буквы, то есть — не с термином, а со Структурой. Ибо близость с этой структурой не приносит в конечном итоге ничего, кроме горькой пустоты, и подчас смертельно опасна.

Не думаю, что это были пустые слова. Дядька в свое время имел дело и со Структурой, и со спецслужбами, так что он знает, о чем говорит. Кроме того, в моей жизни есть глубоко трагичный пример, касающийся меня лично: гибель родителей.

То есть, согласитесь, есть над чем подумать. Есть время и свобода для маневра: никто ведь силком не тянет. Можно развернуться и уйти восвояси. А если потом спросят, почему не прибыл в указанное время, запросто сказать: мне от вас ничего не нужно, спасибо за внимание, я не считаю себя достойным такого рода аудиенций, и вообще, хоть какого-нибудь участия в своей жизни столь высоких персон.

Хе-хе… Да, я обо всем этом думал, но как-то понарошку, не всерьез, а скорее тешил свое непомерное самомнение. Если хотите, я таким образом смаковал свою мнимую свободу в преддверии визита, который может круто изменить всю мою жизнь. Да и опасения по поводу дядькиных предостережений (подкрепленных, кстати, недвусмысленным напутствием особиста — человека, который не понаслышке знает, что такое Структура), честно говоря, были какими-то игрушечными и эфемерными, вызванными, скорее инерцией мышления, нежели реальными переживаниями по поводу текущего момента.

Что там какие-то предостережения, когда вот он — Дом Номер Четыре, в двух шагах — мой трамплин, что вознесет меня на невиданные высоты, о которых простым смертным даже и мечтать не приходится!

Да, а по поводу вот этих простых смертных меня одолевала сентиментальная грусть. Ну, не совсем одолевала, скажем прямо, а скорее слегка покусывала, как та надоевшая собачонка, которую ты собираешься оставить в чистом поле, не желая брать в свои роскошные апартаменты, где она может наследить или, да простят меня дамы за вульгарность, элементарно нагадить.

Мне было жаль оставлять здесь, у подножия Олимпа, всех, с кем я успел познакомиться, поработать и сдружиться за короткое время своего пребывания в шкуре простого смертного. Мне ведь теперь, очевидно, придется переезжать куда-нибудь в номенклатурное местечко, круг моего общения радикально изменится, в нем не будет места для нищих художников, столь же нищих офицеров и вообще всех, с кем я до этого имел дело по службе и на досуге. Я вот тут подумал: паркет, лимузины, спецобслуживание, телохранители, вышколенный персонал — это же ведь какая смертная скука, верно? Да и рановато, на мой взгляд, все это для двадцатичетырехлетнего паренька с окраины. Вот вопрос: а не заскучаю ли я от всего этого? Икра, балыки, стейки спецрейсом прямиком с элитного ранчо, балы, фуршеты, толпы отборных красавиц, стремящихся любой ценой заполучить твою благосклонность: ведь это все очень быстро надоест и станет обыденностью. А куда потом стремиться? Ведь человек — это такое животное, которому непременно нужно куда-то расти, к чему-то стремиться, а для этого нужно испытывать драйв, острые потребности, в некоторых случаях — откровенную нужду…

Так, ладно, закончим на этом: время поджимает: пора топать к дому номер четыре.

И все сантименты и сомнения как ветром сдуло.

Они мне сейчас нужны?

Вряд ли.

Ну так и пусть все эти «размышления у парадного подъезда» остаются здесь, в прошлой жизни. А мне надо торопиться: впереди меня ждет дикий карьерный рост и великие дела.

* * *

Через «калитку для генсеков» я просочился гордо и достойно, как и подобает заслуженному герою. То есть на «вахте» меня спросили фамилию, проверили документ, куда-то позвонили и сказали, что я могу проходить — меня уже ждут. Все было чинно, вежливо, предупредительно — как, впрочем, я и ожидал. Ну вот, начинается вознесение простого смертного на Олимп Власти…

В «прихожей» меня приняли с распростертыми объятиями. Комитет по встрече состоял из нескольких румяных богатырей в прекрасно сшитых костюмах, которые (богатыри, а не костюмы) источали в мою сторону дикую приязнь и полнейшее радушие.

Вот оно! Я еще даже никуда не вознесся, стою у самого подножия Олимпа, но сразу видно: здесь живет и трудится элита, которую оберегают от простых смертных отборные наемники, обученные, откормленные, преданные и вышколенные. И столько приязни и доброты в их глазах, что поневоле веришь: это все — мне, потому что я теперь — персона.

Богатыри еще разок проверили мои документы, куда-то позвонили, уточнили и предложили пройти на досмотр.

Да, вот тут я слегка остыл в своих восторгах и насторожился. Тем более что за мной следом просквозил какой-то невзрачный хмырь, в сторону которого никто из богатырей даже ухом не повел.

— А это обязательно?

— Да, разумеется. Это стандартная процедура.

Ладно, стандартная так стандартная. А хмырь, по всей видимости, какая-то очень важная шишка, поэтому его никто и не притормозил. Я же здесь пока никто, так что не будем скандалить и портить о себе мнение с самого первого шага в этом достославном учреждении.

— Ну хорошо, пойдемте.

В досмотровой (или смотровой — сейчас уже и не помню точное название) меня заставили раздеться до трусов, промяли цепкими руками каждый шов моей одежды, затем «прозвонили» каким-то прибором с выводом результатов на экран, после чего предложили мне… снять трусы.

О как… А не слишком ли это круто для героя?!

— Послушайте…

— Да-да?

— Может, вам это покажется странным, но… Я рассматриваю это как унижение человеческого достоинства.

— Рассматривайте, как вам будет угодно. — Это было сказано все с той же приветливой улыбкой и даже без малейшего намека на ерничество. — Но это обязательная процедура.

— И что, меня теперь каждый раз будут вот так досматривать — по полной программе?

— Ровно до тех пор, пока вас не внесут в список постоянных посетителей или обслуживающего персонала.

— А к кому надо обратиться, чтобы меня внесли в этот волшебный список?

— Ну, это уже не наша компетенция. Если там сочтут нужным… — тут последовал тычок пальцем вверх, — …то вас обязательно внесут. Вы трусы сами снимете или вам помочь?

Ну и что тут поделаешь? Пришлось снимать. Было стыдно и горько. Как же так? Разве так можно — с героем?!

В довершение ко всему этому позору меня заставили нагнуться и раздвинуть ягодицы.

Эмм… А где-то я про что-то такое читал или слышал…

Вспомнил: мой давний знакомый по прошлой жизни, старый портретист Кожедуб, очень давно сидевший за валютные операции, рассказывал, что вот так же «шмонают» в тюрьме, с раздеванием, раздвиганием и прочими сопутствующими экзерцициями. Поэтому, памятуя о предложенной только что помощи в снятии трусов, я не стал дожидаться повторных предложений по теме и сделал все сам. И даже нашел в себе силы со скрипом пошутить:

— Зондировать будете, или как?

— Если что-то обнаружится — будем.

О как! То есть тут даже шутить надо осторожно, любая бредовая идея может тут же плавно перетечь в плоскость реальности.

После этого мне позволили одеться.

Сами понимаете: настроение после такой процедуры упало до нуля. Одевшись, я невесело поблагодарил присутствующих за внимание и уточнил:

— Теперь я могу пройти?

— Да, разумеется. — А радушная улыбка никуда не делась и у меня появилось, сомнения: а может, это киборги? — Вас проводят до кабинета. И вот еще что: будьте добры, не перемещайтесь по зданию самостоятельно. Находитесь в кабинете, когда аудиенция будет закончена, вас проводят обратно.

И в самом деле, мне тотчас же выделили одного из улыбчивых богатырей, который повел меня в кабинет «хмурого».

В процессе путешествия по коридорам власти мне вновь повстречался невзрачный камрад, невозбранно просквозивший мимо охраны в тот момент, когда меня вели в смотровую (да, занимательное такое название, теперь я знаю, куда там смотрят). Камрад, оказывается, работает здесь полотером: он ловко орудовал шваброй и, вставив наушники по адресу, с безмятежным выражением лица слушал плеер.

Вы наверное догадались: постижение того факта, что это вовсе не особо важная персона, а всего лишь уборщик, настроения мне не прибавила. Воистину, в этом славном учреждении полотер имеет колоссальное преимущество перед официально признанным героем. Ему — полотеру, по крайней мере, никто не заглядывает в задницу, и даже не тормозят на вахте.

* * *

«Хмурого» на рабочем месте не оказалось, так что пришлось дожидаться в приемной.

Приемная меня впечатлила. Два здоровенных антикварных стола, составленные буквой «Т», старинные ходики в углу, тяжеленные бархатные портьеры, старинные же массивные шкафы с антресолями — эта приемная буквально била вас наотмашь своей чванной раритетностью и важно заявляла: здесь все очень-очень старое и страшно ценное, так что — млеть и восхищаться, смерд: Пока сидишь тут в ожидании сошествия номенклатурного божества, проникайся важностью этого места, осознавай, кто ты есть в этом мире по сравнению с работающими здесь, и мечтай о том, чтобы приобщиться к этой высшей касте.

Мечтать я не стал — что-то не в том настроении был после смотровой, но буквально за несколько минут пришел в себя и даже слегка повеселел. Знаете, для каждого человека существуют определенные факторы, некоторым образом влияющие на его настроение. Ну так вот, в число таких факторов лично для меня входят книги и женщины. Если я вижу хорошие книги — особенно старые и редкие — у меня всегда подымается настроение. Так же оно подымается (ну и не только настроение, сами понимаете — а вообще подымается… эмм… тонус) в присутствии женщин. Только женщины, в отличие от книг, должны быть отнюдь не старыми и не редкими. Ибо в отношении женщины слово «редкая» обычно используется в отрицательном характеризующем аспекте. Например — редкая собачка (но не кобель, а наоборот).

Ну так вот, приемная «хмурого» была завалена старым книгами, картами, схемами, манускриптами и просто пожелтевшими рулонами ватмана, а что там внутри, в рулонах, непонятно, надо разворачивать и смотреть. Книги и прочие бумажные носители были повсюду: на столах, на стульях, в шкафах, и на антресолях, и даже в стопах прямо на полу.

То есть, оказавшись в такой приемной, любой библиофил немедля бы возрадовался и пришел в прекрасное расположение духа.

А еще там была секретарша. Как ее назвать — девица? Нет, это для такого типажа даже как-то вульгарно. Скорее — дамочка, определенно до тридцати, коротко стриженная, худенькая, очень симпатичная… но не милая.

Милая — это как минимум улыбка и добрый взгляд, верно?

Эта дамочка была злая, как черт, хмурая и чем-то страшно озабоченная. Она колдовала сразу с тремя ноутбуками: по клавиатуре одного шпарила, как только что отремонтированный пулемет во время внезапной атаки с фланга, в два других поочередно заглядывала, «прокручивая» материал, и еще успевала смотреть в пару раскрытых книг, лежащих на приставной тумбочке рядом со столом, да не просто смотреть — она их весьма живо листала, ловко выхватывая из толстой стопки цветные бумажки и закладывая страницы. И еще успевала эти закладки подписывать!

Честно говоря, в первый моменту меня от всех этих движений голова пошла кругом, и я был настолько ошарашен такой чудовищной работоспособностью, что на какое-то время утратил дар речи.

Эээ… А я думал, их сюда исключительно по экстерьеру набирают. Типа: подай кофе, пройдись, покачивая бедрами, сядь вон там и покажи дяде ножку — сугубо для поднятия тонуса. Ну и все остальное: по мере дядиной занятости.

Оказывается, я здорово заблуждался. И, подозреваю, сам бы с такой работой не справился бы никогда в жизни. Нет, я парень довольно ловкий и сметливый, но работать люблю неспешно и вальяжно, так что таких темпов мне не потянуть.

— Присаживайтесь, — буркнула дамочка, отреагировав на мое появление. — Сказал — ждать. Скоро будет.

Свободных стульев не было. Не желая отвлекать страшно занятую секретаршу, я сгрузил с одного стула на пол перевязанную совковым шпагатом стопку старых журналов «Вокруг Света», осторожно присел и принялся впитывать дух учреждения.

И буквально за несколько минут впитал. То есть книги, секретарша, которую я, ко всему прочему, резко зауважал как профессионала с большой буквы, — все это мне здорово понравилось, и я довольно быстро обрел хорошее расположение духа.

Все — я остаюсь.

Знаете, после смотровой была мысль, продиктованная личной обидой: поблагодарить «хмурого» за потраченное на меня время, сказать что нам не по пути и вежливо распрощаться. Я, конечно, не ханжа и человек свободных взглядов, но что-то мне не особо улыбается каждый день ходить на работу через смотровую.

А сейчас подумал: ладно, уболтали — остаюсь, только надо выговорить основным условием немедленное включение в список. А то, в самом деле, нехорошо как-то. Как-то не по-мужиковски это. И вообще, чего там можно пронести такого опасного? Пятьдесят грамм не улавливаемой анализаторами «неконвенционной» взрывчатки? Не знаю, лично мне в голову ничего более подходящего не приходит. Надо будет на досуге со знающими людьми проконсультироваться.

Не желая сидеть истуканом, я решил пообщаться с дамочкой. Вдруг повезет? Знаете ведь, как это бывает, слово за слово, какие-то точки соприкосновения, общие интересы, потом приязненные флюиды, а там и до «что вы делаете сегодня вечером?» недалеко. Я, вообще, мастер насчет весело и непринужденно поболтать ни о чем, так что в таких ситуациях у меня обычно проблем не бывает.

— Извините за вопрос: а у вас когда обеденный перерыв?

— Сейчас.

— То есть…

— Да. Я уже обедаю.

Ага, сейчас заметил: вон там, за стопкой книг, на какой-то затрапезной бумажке со штампом «Особой важности», лежит надкусанный бутерброд с сосиской, а рядом — стакан с чаем. Ложки в стакане нет, но есть нитка с ярлычком «Lipton».

Замечательно. Чай в пакетиках. И сосиска. В ТАКОМ учреждении.

Может, я погорячился, и, пока не поздно, стоит удрать?

Нет, я не в том плане, что все так кондово и сермяжно, а просто возникает такое устойчивое ощущение, что здесь все подряд — страшные трудоголики и по уши загруженные делами люди. Ну так ведь в такой компании и меня, скорее всего, заставят вкалывать не разгибаясь. А я, повторюсь, люблю трудиться вальяжно, неспешно, в комфорте и со вкусом…

— А вы не в курсе, чем вызвано такое высокое внимание по отношению к столь скромной персоне?

— Чего?

— Эмм… Ну, то есть по какому поводу меня сюда пригласили?

— Понятия не имею.

— Возможно, это связано со вчерашним инцидентом?

— А что, вчера был инцидент?

Упс… Да, инцидент определенно был, но нам все уши прожужжали насчет неразглашения. Я даже подписку дал. Почему-то полагал, что «хмурый» обязательно расскажет об этом секретарше. Все-таки близкий человек, первый помощник и так далее…

— Ну, в общем… некоторым образом… Но, видимо, нет — это совсем не то, что я имел в виду.

— Я что, вам нравлюсь?!

— Э… Ммм… Кхм-кхм…

— Вы мнетесь, смущаетесь — о! краснеть начали. — Дамочка на несколько секунд перестала производить руками головокружительные пассажи и сконцентрировалась на моей скромной персоне. — Вы что, меня таким образом «кадрите»? В смысле клинья подбиваете?!

— Эмм… Гхм… Да нет, что вы! Просто я… кхм…

— Да ладно! Я тут работаю три года — за это время ни одна сволочь в мою сторону не посмотрела. В смысле — как на женщину. «Маня — бегом, Маня — быстрее, Маня — мы не успеваем!». Мы тут все — многоцелевые агрегаты, заточенные под специфику учреждения. Про разницу полов вспоминаем, когда бежим в конец коридора: одни агрегаты в калиточку с буковкой «эм», другие — с буквочкой «жо». И именно бежим: обычно терпим до последнего, потому что некогда, все на бегу, быстро-быстро, еще быстрее… А, ладно. Короче! Сидите молча, не мешайте работать.

Головокружительные пассажи «книги-ноутбуки-закладки» возобновились, а я прикусил язык и втянул голову в плечи.

Так она еще и умна не по-человечьи… Какое странное сочетание. А кто-то предупреждал, что мне тут все подряд будут врать? Или это ввиду того, что я — человек со стороны, не внесенный в список, и врут они только друг другу, то есть только своим, себе подобным?

Ладно, со временем разберемся — если внесут в список. А не внесут — и разбираться не понадобится, поскольку это уже будут не мои проблемы.

Да, кстати, давайте-ка познакомимся.

Что, очень вовремя вспомнил? Но вы ведь сами видели — все недосуг было, столько событий за одни сутки, тут даже у любого педанта и гения самоорганизации в голове будет каша. Я не педант и даже местами предрасположен к хаосу, как и любая творческая личность, так что мне простительно. А сейчас как раз образовалось свободное время, пока сидим, в ожидании «хмурого», время есть, могу отрекомендоваться в двух словах, чтобы вам было понятно, с кем предстоит иметь дело.

Про родителей сказал, про дядьку тоже. Еще у меня была бабка: мать отца и дядьки, но, когда мне исполнилось десять лет, она умерла. Все, по близким родственникам доложил. Теперь собственно про меня — умного-красивого.

Рост — метр семьдесят два, телосложение среднее — я не богатырь, но и не жиробас, и от пола на кулачках отжимаюсь — дядька приучил. Глаза серые, не курю, клаустрофобией не страдаю. В декабре сего года мне будет двадцать пять, окончил московскую среднюю школу, затем Московский государственный университет геодезии и картографии по специальности картограф.

С детства живописью не увлекался: моей страстью были книги и путешествия — преимущественно пешком или вплавь — по необъятным просторам нашей Родины. Это я на первом курсе познакомился с художниками, пообщался с ними, кое-чего нахватался и попробовал сам малевать. Если бы получилось совсем отвратно, я бы, наверное, это дело быстро забросил бы и посвятил себя чему-нибудь другому. Но, то ли мои новые друзья отнеслись ко мне снисходительно, то ли в самом деле есть у меня какие-то задатки в этой области — малевал я вполне сносно. Именно малевал — я хоть и люблю себя, но оцениваю вполне объективно.

С гордостью могу присовокупить: поступать в вуз мне никто не помогал, и учился я самостоятельно, за все время дядьку ни разу в универ не таскали. Да и захотели бы — вряд ли из этого что-то получилось бы. Большую часть времени его не достать, он почти всегда в командировке, за исключением одного месяца в году. И в этот месяц тоже не достать: он то по речке сплавляется с друзьями, то по горным тропам топает. Ввиду этого я примерно с восьмого класса фактически живу один, привык сам о себе заботиться, так что примите это как характеризующую деталь: ваш покорный слуга — товарищ взрослый и вполне самостоятельный.

Что еще? А, ну да, я же военный.

Окончил военную кафедру — не карьеры ради, а сугубо чтоб солдатом не служить, и пошел в офицеры.

А вот тут дядька помог. Звякнул кому-то из коллег, и меня мгновенно пристроили в полк связи. И ни капли мне не стыдно за такой протекционизм: попробуйте сами, без звонков, остаться служить в Москве, да на хорошем месте. В лучшем случае угодите куда-нибудь на окраину округа, а в норме — поедете осваивать предгорья Северного Кавказа или бескрайние просторы Камчатки.

Ну вот, и все: больше вроде бы и рассказывать не о чем.

Так… Сказал вот это — и задумался: а может, зря я так бесхитростно раскрылся перед вами? У меня, вообще, есть такое: подчас хочется понравиться человеку, кажется он мне этаким свойским парнем, и я вместо того, чтобы туману о себе подпустить, таинственности навести, нарочно раскрываюсь перед ним, чтобы выглядеть наивным простачком с душой нараспашку. Обычно это работает, но порой попадаются замысловатые и неверно оцененные мною камрады, которые, напротив, сразу теряют ко мне интерес и отворачиваются.

Так вот, учитывая широту и разнообразие аудитории, предвижу кислую гримасу на холеных лицах некоторых заядлых «приключенцев». Не спецназовец, не лучший стрелок батальона, не мастер спорта по боевым искусствам, покрытый шрамами и славой, или даже просто тайный маньяк-убийца, а вполне обычный парень без опыта, связей и каких-то многообещающих задатков…

Ну и как с таким приключаться, да?

Для таких взыскательных камрадов я попробую быстренько реабилитироваться.

Во-первых, я еще не старый, так что успею набраться опыта, обрасти подробностями и угодить в разные передряги — если сразу не убьют.

Во-вторых, я — боевик. Да-да, ничего я не придумал, так негласно называют каждого, кто занимает подобную моей должность: ПНШ (помощник начальника штаба) по боевой подготовке. Неплохо звучит, верно?

То есть я, конечно, за год своей службы только и делал, что рисовал схемы, карты, плакаты и графики, но про боевую подготовку я тоже в курсе, поскольку по долгу службы мне пришлось прочесть целую кучу наставлений, уставов и методических пособий. Так что теоретически я подкован.

И кстати! Я умею стрелять. Не как спецназовец, конечно, но вполне сносно. Знаете ведь, наверное, как в полку организуют практические стрельбы: при этом ЗНШ (заместитель начальника штаба — мой непосредственный начальник) и ПНШ всегда выезжают с личным составом, так что не захочешь, а поневоле научишься. Не знаю, правда, пригодится это мне сейчас, при переходе в номенклатурный разряд, но теперь вы знаете: при случае запросто могу стрельнуть.

В третьих: я довольно сносно малюю (хотя я уже говорил), отменно рисую карты, схемы и планы, и у меня прекрасная память. Жаль, конечно, что не феноменальная — я, например, могу забыть имя девушки, с которой встречался год назад, или кому должен денег, но по части всего, что касается графики, память у меня отменная. Было дело, в мое дежурство писаря бухали ночью в кабинете и спалили экзаменационную карту, которую мы совместными усилиями малевали три дня подряд (мой шеф — заочно учится в Академии, это мы для него делали).

Так вот, писарей Окоп-раз усадил на гарнизонную гауптвахту, «легенда» на отдельных листках тоже сгорела, в результате я в одно лицо восстановил эту злополучную карту за сутки — по памяти. А просто шеф на полном серьезе пригрозил: не восстановишь, скот — убью, ну вот и…

Ой, что-то не то сказал…

В нашем образцовом полку такого не могло быть по определению, правильно? Вроде бы правильно, но… Да ладно, чего уж теперь: после перестрелки в «кладовке» все остальное — просто детские шалости.

Ну вот, вроде бы и все пока. Вот такой у вас будет главгер. А если кого не устраивает — извините, другого не подвезли.

Но вы особо не расстраивайтесь — я животное вполне себе прилежное и самообучающееся, так что обязуюсь во все вникнуть, набраться опыта и постараюсь соответствовать своему высокому предназначению, чтобы вам со мной было не скучно.

* * *

В половине первого явился «хмурый» и притащил две стопки старых книг, перевязанных тем же совковым шпагатом. А без этого, значит, тут книг не хватало. Интересно, столько старой бумаги в одном месте — это строго по работе или это такая особая форма сумасшествия, вызванная титаническим перенапряжением?

— По крымским катакомбам, — буркнул «хмурый», аккуратно сгрузив стопки на пол возле секретарши. — Разберешь в перерыве. Готово?

— Владимир Аркадьевич, что значит — «готово»?! — нервно взвилась секретарша. — Вы же прекрасно знаете, что тут работы как минимум дня на три!

Точно — Владимир Аркадьевич, теперь вспомнил. А то на визитке написана только фамилия и инициалы, вот пойди да погадай. В принципе, товарищ регулярно мелькает в телевизоре, но я как-то на политике не зацикливаюсь, так что по персоналиям второго эшелона и ниже — вообще полный ноль.

Итак, Владимир Аркадьевич Домовитый. Так-то лучше. А то все «хмурый» да «хмурый», даже как-то неудобно. Хотя, он и в самом деле хмурый и какой-то донельзя озабоченный, словно ему в самое ближайшее время придется покинуть это уютное гнездышко и отправиться куда-нибудь на окраину империи — и не в гейзерах греться, а разрабатывать молибденовые рудники.

— Спокойнее, Маня, не кипятись, — мягко осадил секретаршу Домовитый. — Тут и без тебя все непросто, так что — не усугубляй. Работай, не отвлекайся.

Затем он свойски кивнул мне — словно мы расстались с полчаса назад, и, раскрыв дверь кабинета, пригласил:

— Пошли, пошепчемся.

Кабинет был под стать приемной, и по размеру и по формату. Все здесь было старое и очень качественное.

Одного не было: уюта. Чувствовалось, что хозяин кабинета на самом деле слуга кабинета, он ничего здесь не менял под себя, не подгонял, под свои нужды, а просто приспособился к этому незыблемому и монолитному формату, пережившему десятки функционеров и сохранившему свою несгибаемую властную сущность в первозданном виде.

О как сказал! Видать, проникся духом этого необычного места, да так, что продрало до глубины души.

Шептаться мы не стали. Кивком показав, куда можно сесть (а тут тоже все было завалено книгами, схемами и прочей старой бумагой), Домовитый разгреб завалы и положил передо мной папку.

— У тебя две минуты.

— Две минуты для чего?

— Ознакомиться с содержимым папки. Постарайся все запомнить как следует. Готов?

— Эээ…

— Надо отвечать «Всегда готов».

— Типа, как юный ленинец?

— Типа, такой ответ нравится всем высокопоставленным мерзавцам, с которыми тебе придется иметь дело. Итак, я засекаю время: начали!

Ну что ж, начали так начали.

Я раскрыл папку и ознакомился с ее содержимым. Там было три десятка фотографий не самого лучшего качества: пять спутниковых снимков одного и того же объекта — но разного масштаба, а все остальное — фото изнутри объекта. Я бы даже так сказал: пошаговое фото, кто-то гулял по объекту и, останавливаясь в ключевых (по его мнению) точках, делал снимки.

Пока я любовался фотосетом, хозяин кабинета что-то озабоченно просматривал на своем ноутбуке. Судя по стандартным звукам, рискну предположить, что он читал почту. Да, и вот еще что: наверное, можно не говорить «озабоченно» про просмотр почты, равно как и прочие деяния. Потому что Домовитый все делает озабоченно и хмуро — я ведь не из хулиганства обозвал его «хмурым», как только увидел. Я ничего про него не знаю, но мне уже сейчас жаль этого человека. Похоже, что ему поручили что-то такое — не просто сложное, а буквально из ряда вон неприятное и хлопотное.

— Время вышло. — Домовитый отнял у меня папку, спрятал ее в сейф и закрыл на ключ. — Запомнил?

— Ну-уу…

— Ну вот и замечательно. — Домовитый достал из приставной тумбы пачку бумаги формата А-3, карандаши, офицерскую линейку и положил все это передо мной: — Надо нарисовать подробную схему объекта. Справишься?

— Эмм… Это тест?

— Это тест. Тебя что-то смущает?

— Понимаете… Задача не совсем по моему профилю. Это скорее работа для инженера-проектировщика, нежели для картографа.

— Да какая разница? Карта — схема — план, алгоритм один и тот же, разве нет?

— Не совсем.

— Короче, ты берешься или нет?

— Ну-уу…

— Ну вот и молодец. — Домовитый забрал со стола связку ключей и пошел на выход. — У тебя двадцать минут. А я пойду пока пообедаю — а то перерыв кончится.

— А что, если вне перерыва…

— Неудобно.

— «Неудобно»?! Вам?

— Неудобно всем, — совершенно серьезно кивнул Домовитый. — Торчать у всех на виду в столовой после окончания обеденного перерыва — это нехорошо. Так что пошел я. А ты давай, покажи на что способен. Работай, не отвлекайся…

Должен вам признаться: подымая вопрос о том, что данная работа не относится к моему профилю, я просто набивал себе цену. Мне неоднократно приходилось заниматься подобными вещами. За время службы я не раз чертил планы всех коммуникаций, относящиеся к ведомству нашего полка, и уверенно скажу, что ничего сложного тут нет. Потому что наши бункера, ракетные шахты, тоннели и прочие военные конструкции из стали и бетона, подпадающие под определение ВГО (важные государственные объекты — официальная аббревиатура, частенько еще добавляют «К» — коммуникации), — они все типовые. То есть строят их по определенному стандарту, шаблону, «линейке». И если с первого взгляда это очевидным образом не проявляется, то, когда вычерчиваешь планы разных объектов несколько раз подряд, начинаешь улавливать некий общий алгоритм, который лежит в основе проектирования всех наших инженерных сооружений.

Фото, которые показал мне Домовитый, это снимки брошенного ЗКП (запасного командного пункта): бункер у них — один в один как у нас. То есть я не просто могу по памяти вычертить план, но даже и размеры указать — я их помню. Хотя это, наверное, уже будет наглостью: Домовитый может догадаться, что я ни разу не талант-самородок, а просто занимался подобными вещами ранее. Кстати, рискну даже предположить, что фотосет произведен где-то в Прибалтике: надо бы снимочки еще разок глянуть, что-то там такое было, что навело меня на эту мысль.

В общем, с такими мыслями я устроился поудобнее и принялся неспешно трудиться: это ведь не полномасштабный план, а всего лишь схемка, я ее даже без линейки, от руки, начерчу за четверть часа.

Минут через семь в кабинет вбежала секретарша. Именно вбежала: торопливо, с недовольной гримасой — какая бывает у человека, которому приходится отвлекаться от важного дела из-за какой-то незначительной, с его точки зрения, мелочи.

Бодро процокав каблучками по старинному паркету, секретарша открыла ключом сейф и принялась в нем копаться, сердито ворча вполголоса:

— Что за идиотская привычка — все перемешивать…

Тут меня озарило.

— Послушайте, Маня…

— «Маня»?! Какая я вам Маня? — стандартно уже взвилась секретарша.

— Ну… Вас ведь Машей зовут, правильно я понял?

— Марья Ивановна. Для вас — только так.

— О, видите, как здорово! А я тоже — Иванович. Саша Иванович. В смысле — Александр…

— Вы что, опять клинья подбиваете? — боевито подбоченилась Марья Ивановна.

— Нет-нет, что вы! Просто…

— А зачем тогда вы ко мне обратились сейчас? Вы разве не видите, что я занята? Что вы хотели?

— Эмм… Понимаете… Там, в сейфе, папочка лежит такая серенькая…

— Ага! И вы хотите чтобы я дала ее вам?

— Ну, в общем…

— Не дам.

— Почему? Из вредности, что ли?

— При чем тут вредность? Просто команды не было. Если бы вам нужно было что-то выдать, мне бы поставили задачу.

— А без команды, значит…

— А вы, значит, подлец?

— Не понял… — От неожиданности я даже краснеть начал. — Откуда такой вывод?!

— Ну, я так поняла, что вас сейчас тестируют. А вы, значит, хотите подглядывать, пользуясь случаем?

— Ну почему сразу — «подглядывать»? Просто хотел кое-кто уточнить…

— Ай-я-яй, Александр Иванович! — Маня сокрушенно покачала головой. — Здорово вы начинаете свою работу у нас. С подлости! И что характерно — так нагло, беспринципно, даже не пытаясь придумать предлог…

— Марья Ивановна… Я прошу вас забыть об этом досадном недоразумении…

— Нет, я запомню это, — лопаясь от вредности, заявила Маня, доставая из сейфа две папки и запирая дверцу на ключ. — У меня прекрасная память.

— Ну и что теперь, вы — шефу…

— Я по мелочи не «сдаю». — Маня стремительно процокала к двери и, уже выходя, неожиданно подмигнула мне: — Так что, если вы будете у нас работать, я подумаю, по поводу чего вас можно будет потом слегка зашантажировать…

Ну вот вам, извольте: местные нравы. Вот такая продуманная вредная злюка. Впредь надо быть осторожнее: правильно особист предупреждал насчет акул и прочей хищной фауны. Эти офисным барракудам не то что в рот давать… эмм… в смысле — палец в рот, а даже ухо из-за угла показывать не стоит, ибо последствия могут быть самыми непредсказуемыми. То есть моментом отгрызут всю руку вместе с головой — по самое седалище.

Домовитый вернулся в начале второго, задумчиво ковыряясь в зубах фирменной зубочисткой и благоухая ароматом жареного лука. Ну что ж, вполне кондово, или сермяжно одним словом, в столовой у них пахнет примерно так же, как в нашей полковой кухне.

У меня тотчас же проснулся аппетит (я регулярно питаюсь в полку, обед у нас начинается в 13.00, так что это уже некоторым образом привычка), но поскольку я понимал, что кормить меня здесь никто не собирается, то и выражать свои драйвы никак не стал: сделал каменное выражение лица и вскочил по стойке смирно, как это принято у военных по прибытии начальника.

— Подскакивать не обязательно, не в армии, — благосклонно кивнул Домовитый. — Готово?

— Так точно.

— Что, неужели готово?!

Похоже, Домовитый не рассчитывал на положительный результат: взяв схему, он с интересом изучил ее, достал из сейфа вчетверо сложенный лист бумаги — того же формата — и развернул.

Там оказалась точно такая же схема, которую только что закончил ваш покорный слуга, но сработанная более аккуратно. Судя по всему, сначала сделали на компьютере, а потом скинули на печать.

— Ну надо же… И даже размеры проставил?

Упс… Вот это я сдался на ровном месте! Когда уже «шлифовал» — задумался, размеры поставил на автопилоте. Теперь легко сделать вывод, что я вовсе не гений, а просто набил руку, поскольку неоднократно занимался такими вещами ранее.

— Ну, это так — на глазок… — потея от смущения, начал выкручиваться я. — Это я попробовал «привязать» снимки к реальному масштабу, так что за точность вычислений не ручаюсь. Но приблизительно должно быть где-то так…

— Здорово! — похвалил Домовитый. — Честно говоря, не ожидал.

— То есть тест пройден?

— Безусловно. Я бы даже сказал так: с превышением ожидаемого результата.

— И что теперь?

— Все, считай, что ты в команде.

— Эмм… Вот так сразу? — Я был слегка ошарашен таким скорым развитием событий — мне почему-то думалось, что при поступлении в ТАКОЕ учреждение преамбула будет невыносимо долгой и растянется как минимум на месяц. Пока все проверят, соберут нужные документы, отправят запросы во все места — недаром же коллеги особиста пытали меня по поводу забугорной службы моих родственников.

— А чего тянуть? — Домовитый разворошил бумаги, кучей сваленные на столе, выудил прозрачный скоросшиватель с несколькими стандартными листами и бросил его мне.

— Это что?

— Выписка из твоего личного дела. Посмотри, все ли правильно. Если там что-то упустили, говори сейчас, пока не поздно.

Быстро, однако. Значит, строевик был в курсе. И теперь понятно, откуда у нашей полковой публики информация о моем возможном вознесении.

— В каком плане — «пока не поздно»?

— В таком, что если упустили что-то важное и через некоторое время это всплывет — всем вашим кадровикам и особистам дадут по шапке за сокрытие важной информации.

— «Всем»? У нас один особист — и того увольняют, и один строевик.

— В округе?

Да, совсем забыл: мы мыслим разными масштабами.

— Нет, я нашу часть имел в виду… Вообще, не думал, что все так строго…

— А как ты хотел? Служба государева — она требует большой личной дисциплины и очень сурово относится к нерадивым. Так что давай посерьезнее.

Я внимательно изучил выписку: все там было правильно и подробно, вроде бы ничего не упустили. Что еще в моей недолгой жизни может быть такого, что подпадает под определение «сокрытие важной информации»? Главное — это служба вне страны родителей и дяди, меня всегда по этому пункту подтягивают при разного рода проверках. В выписке данный пункт был отражен в полном объеме, так что…

— Да, здесь все верно.

— Ничего не упустили?

— Нет.

— Ну и замечательно. Добро пожаловать в команду.

— То есть…

— Да, ты в деле. Поздравляю.

— Спасибо! Однако…

Тут я спохватился: или я чего-то упустил в эйфории, или здесь так принято, но… Мне показалось, что никто не спросил меня, хочу я в «команду» или нет. То есть, по логике, мне бы надо выслушать предложение, потом для проформы поломаться немного — «я подумаю, посоветуюсь с близкими» — выговорить, наконец, условия, на которых я согласен вступить…

— Что такое? — недовольно нахмурился Домовитый. — Какие-то проблемы?

Интересная деталь: номенклатурный дядечка «№ 1» в кабинете особиста — он точно так же недовольно хмурился и морщился, когда я отвечал не по шаблону. И выражение лица было примерно такое же. Это что, типичная реакция элиты на любые неверные телодвижения холопов?

— А что за…

— Картограф, — предвосхитил мой вопрос Домовитый. — Мне нужен хороший картограф.

— И я, значит…

— Да, ты хороший картограф. Вообще-то, я полагал, что это будет этакий архивный червь: старый, лысый, мудрый, с подагрой и вставными челюстями. Но тут у меня были сомнения: а как он будет лазить везде — с подагрой? А ты — как раз то, что надо: молодой, здоровый, крепкий. В общем, на диво удачное сочетание!

— «Лазить везде»? — слегка насторожился я. — Что вы имеете в виду?

— Да ну, это мелочи — потом все узнаешь, — легковесно отмахнулся Домовитый. — А еще — я не забыл: у тебя хорошая реакция. Это ведь тоже немаловажная деталь. Ты понимаешь, о чем я?

Да, я понимаю. Ты думаешь, что вчера я тебя спас. Это, видимо, основная причина, по которой меня берут в «команду». Да, я в курсе, что на ваших уровнях не принято благодарить плебс за такого рода мелочи. Я ценю твои «деликатные» намеки и не буду выпячиваться и каждый раз бить себя ногой в грудь, крича, что ты обязан мне жизнью. Тем более что сам-то я знаю, как все обстояло на самом деле.

— Да, я понимаю. Но…

— Что такое?

— Если вам нужно будет делать то, чем я занимался на тестировании, — вам лучше подойдет инженер-проектировщик.

— Я лучше знаю, кто мне нужен, — вполне свойски подмигнул мне Домовитый. — И ты не думай, что все это — из-за вчерашнего. Это всего лишь случай, не более того. Просто я вижу в тебе потенциал. Понятно?

— Понятно. А могу я заявить… эмм… просить об одном одолжении?

— Ну, попробуй.

— Хотелось бы, чтобы меня как можно быстрее внесли в список.

— Какой список?

— Список персонала или постоянных посетителей… В общем, чтобы не пришлось каждый день ходить на работу через смотровую.

— Погоди, погоди… какая смотровая? О чем ты говоришь?!

Я быстренько поведал, каким образом со мной сегодня поступили, прежде чем допустить в это славное учреждение. При этом я внимательно смотрел на своего собеседника, пытаясь понять, лукавит он или это в самом деле для него новость.

Судя по неподдельному интересу и недоумению, для Домовитого это действительно было новостью.

Да, вот это здорово. Получается, что камрады из верхнего эшелона даже понятия не имеют, что у них творится прямо под ногами — то есть в вестибюле их учреждения.

— Ну… Гхм… Очевидно, это стандартная процедура для всех нездешних… Но ты не переживай: ходить сюда тебе больше не придется. Так что и в список тебя вносить не надо.

— Не понял?

— В этом доме работаю я. А твое рабочее место будет в другом доме. — Домовитый протянул мне плотную оранжевую бумажку с адресом. — Вот здесь расположена наша база. Езжай туда, знакомься с коллективом, осваивайся. К пяти вечера я сам туда подъеду, надо будет решить кое-какие формальности.

«Буровая, 29, ФС по надзору за ВГОиК» — вот что было написано на листочке, вырванном, судя по всему, из вон того толстого блока цветной бумаги. Еще там было — мелкими буковками, внизу: «б.у.н.к.е.р.» — именно вот так, с точками, но я так понял, что это написали либо в задумчивости, либо из хулиганских побуждений. При чем здесь служба по надзору за ВГОиК (а вообще, солидно звучит, верно? Мы-то с вами знаем, что такое ВГО…) и какой-то отдельно взятый бункер?

В ведении этой службы, по логике, находятся тысячи бункеров, так что…

— А задачи? Чем я буду заниматься, специфика работы?

— На месте все выяснишь. Коллеги твои все тебе объяснят — они уже в курсе, так что в неведении не останешься. А если что-то будет непонятно, я потом подъеду, все дополнительно растолкую. Тебе в полку предписание дали?

— Так точно. Вам отдать?

— Нет, на месте отдашь старшему. Вопросы есть?

— Ну-у…

— Ну вот и замечательно. Не смею более задерживать.

— Понял. — Я решительно встал и направился к двери.

Вопросов было — море. Но когда вот таким образом выпроваживают, растопыриваться в проеме не стоит — есть риск, что холодная вежливость может мгновенно смениться взрывом эмоций, и тебя вышибут из кабинета (из учреждения, из службы, из карьеры вообще) мощным пинком, от которого ты не скоро оправишься. Я в этом плане опытный, с детства приучен не доводить до такого развития событий.

— Саша…

— Да? — Уже в дверях я остановился.

— Ты не обижайся. Просто действительно — я очень занят, — с неожиданной сердечностью покаялся Домовитый. — Я правда, потом все объясню, поговорим как следует, все подробно обсудим.

— Да нет, что вы — я все прекрасно понимаю. Кстати, можно на прощание один вопрос?

— Да, пожалуйста.

— Снимки вот эти, что вы мне на тест давали… Откуда они?

— Из Сети.

— То есть…

— Да, Маня нашла все это в Интернете.

— И схему?

— Да, и схему тоже.

— Ну надо же! У нас теперь что, информация по секретным объектам валяется повсюду в свободном доступе?

— Ну так это ж брошенный объект. У нас таких сейчас превеликое множество. Шастают по ним все кому не лень. И потом вот такие «фотоотчеты» вывешивают на всеобщее обозрение и оживленно обсуждают детали. Это они таким образом развлекаются.

— Да в том-то и беда, что «все кому не лень». Объекты-то у нас все типовые, — блеснул я недюжинной прозорливостью. — То есть, изучив один брошенный ЗКП, можно на его примере воспроизвести все данные по ныне действующим. Со всеми вытекающими.

— Точно — они типовые. — Впервые за все время Домовитый слегка ожил и даже улыбнулся. — И это здорово.

— В каком плане?

— В таком, что для нас это очень кстати.

— Не понял…

— Да ничего, потом поймешь — в процессе. Все, уматывай, мне работать надо. Встретимся ближе к вечеру.

— Да-да, я понял. Всего доброго…

Глава 5

Подземье: хозяева

— Андрей Иванович, можно вас на пару слов?

— О господи… И здесь поймали. Вы кто такие?

— Журнал «Московский Смог»! Филиал издательского холдинга «Столичная накипь»!

— Журнал «Грязное Белье»!

— Газета… Ммм… А! «Химия для всех» — газета.

— Альма-Нах «Бред без права передачи»!

— Детский журнал «Мертвая Деревня».

— Ребята, не далее как два дня назад я давал пресс-конференцию в Доме Философии…

— Да, мы в курсе, мы там были, просто за это время назрели вопросы! Андрей Иванович — буквально на пару минут!

— Ну хорошо, хорошо… Я отвечу на ваши вопросы, только быстро, у меня лекция — первая «пара».

— «Московский Смог»: Андрей Иванович, вы собираетесь баллотироваться на второй срок в Законодательное Собрание?

— Разумеется. Некоторые архиполезные проекты не закончены, так что работы еще много, о покое думать рано. Да, я буду выдвигать свою кандидатуру на второй срок.

— Журнал «Грязное Белье»: господин генерал, это правда, что ваша супруга выставила свою кандидатуру на выборы в Мосдур… пардон — в Мосгордуму?

— А вот это спросите у моей супруги. Без комментариев.

— Но вы же это знаете, Андрей Иванович! Ну что вам стоит?! Это правда или нет? Если да — кто финансирует ее предвыборную компанию?

— Без комментариев. Давайте дальше.

— Еженедельный Альма-Нах «Бред без права передачи»: Андрей Иванович, ваша книга «Самоубийство — реши все проблемы разом!» сразу после…

— Голубушка, да вы извратили название! Моя книга называется «Изгои социума: самоубийство — как универсальный способ решения проблем»!

— Ой, ну извините, бывает. В общем, сразу после выхода ваша книга стала бестселлером. Но не кажется ли вам, что название несколько вызывающее или даже провокационное? Не кажется ли вам, что некоторые неуравновешенные молодые люди могут превратно истолковать…

— Вообще-то, это серьезное и крайне нудное социологическое исследование для преподавателей и научных сотрудников соответствующих кафедр — вряд ли его будут читать неуравновешенные молодые люди. А если даже и прочитают — на здоровье.

— На здоровье — что? Что — на здоровье?! В каком смысле — на здоровье?!!

— Без комментариев. Дальше.

— Газета «Химия для всех»…

— Да-да?

— Эмм…

— Да, я вас слушаю, молодой человек!

— А вот скажите… Эээ… А вот вы на ассамблее «Город и наркотики» заявили, что марихуана может являться панацеей для всех… Эээ…

— Молодой человек, не надо передергивать! Никогда я такого не заявлял! Я категорически против наркотиков в любом виде, как любой нормальный гражданин своей страны.

— Не, ну вы там конкретно же сказали… Эээ… Оумм…

— Голубчик, зачем же вы выдираете из контекста? Я сказал, что в противовес метадоновой терапии можно использовать коноплю, как альтернативу для зависимых в последней стадии, употребляющих тяжелые наркотики — например героин. Нормальных людей, не являющихся зависимыми, это не касается ни в коей мере.

— То есть сначала тех, кто торчит на «гердосе», пересадить на травку, а уже потом — на здоровый образ жизни?

— Именно так.

— Понял, спасибо. «Химия для всех»!

— Детский журнал «Мертвая деревня»: Андрей Иванович, скажите, вот вы разрабатываете проект переселения всех коренных москвичей в пустоши для подъема сельского хозяйства…

— О господи… Опять, выдернули из контекста! Я сказал следующее — дословно: Москва — город непростой, выжить в нем сложно, и те, кто не чувствует себя в силах здесь оставаться, могут продать свои квартиры и уехать в глубинку, где им будет значительно легче обеспечить себя: со своими курочками, яичками, козочками, картошкой и прочими сельскохозяйственными прелестями. Никаких проектов по переселению я не разрабатывал, это клевета! Господа журналисты, я вас очень прошу: вы читайте внимательно, почему вы постоянно передергиваете и выдираете из контекста? И на этом все: спасибо за ваше внимание, мне нужно на лекцию…

* * *

Отчитав лекцию, Андрей Иванович Желябов поспешил в Полк Правительственной Связи. Там в полдень было назначено совещание межведомственной комиссии по расследованию обстоятельств инцидента, произошедшего вчера в РПБТ полка.

Дело в том, что Андрей Иванович — депутат Законодательного Собрания, доктор социологии и видный общественный деятель, по совместительству является генералом и возглавляет структурное подразделение одной из могущественных Федеральных Служб.

Надо сказать, что вот эта временная обязанность отнюдь не была синекурой: другие генералы, как из ведомства Желябова, так и «соседи» — все дружно шарахнулись от нее как от чумы. Потому что гешефтов здесь не могло быть по определению, а огрести по результатам расследования можно было по самое не балуйся, причем как сверху, так и со всех сторон в одном уровне. Расшифруем: если Президента по каким-то причинам не удовлетворят эти самые результаты, последствия могут быть самыми катастрофическими. Промежуточные варианты его не устраивают, он всегда требует фантастической объективности и бескорыстного усердия. А если в процессе расследования проявить фантастическую объективность и бескорыстное усердие, можно ненароком вскрыть такие факты, которые очень не обрадуют коллег из соседних ведомств, коль скоро оные коллеги к данному происшествию хоть как-то причастны. Разумеется, коллеги будут этому всеми силами препятствовать, в широчайшем диапазоне, от минимального сопротивления до объявления войны. Ну и кому это надо?

Андрей Иванович принял это назначение с ходу, не раздумывая, за что многие ему были благодарны. К мотивам, подвигнувшим его на такой поступок, мы придем чуть позже, а пока что посмотрим, как у нас идет расследование.

Выслушав доклады, Андрей Иванович провел «организационные мероприятия»: кого-то похвалил, кого-то поругал, быстро и толково раздал задачи и уединился с молодым следователем Несмеяновым. Да, специально для баловников поясним: Андрей Иванович — товарищ очень порядочный и традиционный, а со следователем уединился сугубо по служебной необходимости, поскольку Несмеянов обнаружил весьма интересную линию, вполне возможно, способную существенно повлиять на ход расследования.

Несмеянов выявил, что в полку регулярно и долго крали медный кабель. Следователь он был хороший, поэтому второго участника преступной группы — начальника ремонтных мастерских старшину Завьялова — вычислил очень быстро, что называется, влет.

С первым участником, увы, не сложилось: это был рядовой Вацетис, который систематически заступал на пост номер семь — вопреки требованиям о постоянной ротации личного состава по постам и сменам. Вот это попустительство, или упущение, вполне возможно, было умышленным или даже преступным, но в данный момент определяющим не являлось, поскольку в понедельник Вацетис совместно с лейтенантом Акоповым был убит в РПБТ.

До смерти напуганный старшина Завьялов активно и чистосердечно сотрудничал со следствием, однако особой пользы от него не было. Он рассказал, что собственно идея принадлежала не ему, а Вацетису. Проверить это утверждение не представлялось возможным, но учитывая искреннее желание старшины сотрудничать со следствием, вполне вероятно, что так оно и было. Предшественник Завьялова был пойман при попытке проноса кабеля через КПП и уволен по дискредитации, после чего на КПП поставили дополнительные приборы и пронести что-либо было сложно, а в большом количестве просто нереально. Перебросы через периметр также были делом рискованным и нерентабельным ввиду обилия технических средств охраны (ТСО) и приличной ширины запретной зоны. Тогда-то и подкатился к Завьялову медный змей Вацетис и предложил организовать практически на сто процентов безопасный совместный проект. Завьялов немного подумай и согласился. Он резал кабель в мастерских, небольшими порциями копил в мусорной тележке и раз в три дня совместно с рядовым Пупорезовым закатывал эту тележку в РПБТ — естественно, во время дежурства Вацетиса. Тщательная проверка рядового Пупорезова показала, что к преступному сговору он был непричастен ввиду хронической тупости на грани идиотизма. В дальнейшем прохождении меди Завьялов не участвовал: он исправно получал свою долю, а про тех, кто выносит «посылки» из РПБТ, знал только одно — это земляки Вацетиса. А поскольку знал он это со слов самого Вацетиса, информацию можно было считать достоверной лишь с большой натяжкой.

— То есть прогрызли норку… — вдохновенно излагал Несмеянов. — Как самые что ни на есть натуральные крысы… И полгода через нее таскали хозяйское добро. Я даже версию так назвал: «Дренажные крысы»!

— Да, интересное сравнение, — согласился генерал, — «Дренажные крысы»? Хмм… А по связям есть что-нибудь?

Увы, в этом плане никаких подвижек нет. Сегодня утром предприимчивый Несмеянов побывал в семье безвременно усопшего Вацетиса, но информации по «связям» ему раздобыть не удалось. В семье интеллигентных латышей, пять лет назад переехавших в Москву, царит глубокое горе…

— Минуточку… — удивился Андрей Иванович. — А почему оно там царит? Происшествие — вчера в полдень, все строго засекречено… Кто сообщил родителям?!

— Ну так ведь ребята из ФСО «пробивали» всех подряд на лояльность — кто хоть как-то причастен, — пояснил следователь. — Так что родители были в курсе еще вчера, до исхода дня.

— Да-да, конечно… — Андрей Иванович неодобрительно покачал головой. — Все правильно, но… Как-то топорно. Раньше как-то по-другому работали. Как-то… элегантнее, что ли…

Итак, родные с нетерпением ждут выдачи тела и на контакт идут крайне неохотно. Из разрозненных данных, которые все же удалось получить у членов семьи, удалось установить, что Вацетис никогда не приводил домой посторонних и о его друзьях и приятелях родные не знают совершенно ничего: товарищ был себе на уме, скрытный и самостоятельный.

Есть вариант опросить бывших сокурсников из Политеха, но он очень трудоемкий и долгий (вариант, а не Политех). Вацетис отучился более года назад, так что большинство его однокурсников давным-давно разъехались по бескрайним просторам родной страны, а некоторые и дальше.

— Да, интересный, вариант… Интересный… — задумавшись, кивнул генерал. — Вот им и занимайся.

— Понял, будем стараться.

— Ты, вообще, молодец. Далеко пойдешь. И кстати… С этой минуты докладываешь только мне лично. И ни слова на сторону.

— По поводу…

— Да, по поводу вот этой «крысиной» линии. Лично мне, и не с кем больше не делишься. Ни с коллегами, ни с непосредственным начальством. Ты понял?

— Понял, но… А что случилось, товарищ генерал?

— Это не просто кража меди, — тихо сказал генерал, многозначительно ткнув пальцем вверх. — За этим стоит нечто большее. То есть эти «крысы» — они отнюдь не дренажные. Понимаешь, о чем я?

— Нет, но… В общем — как скажете.

— Когда вся мозаика сложится, я тебе все доведу, — пообещал генерал. — А пока, повторяю: ни слова на сторону. Все — только мне, лично, с глазу на глаз. За любую утечку информации ответишь головой. Ты меня понял?

— Понял, товарищ генерал! — служебно подтянулся следователь. — Ни слова на сторону. Буду докладывать только вам.

— Ну вот и молодец, — похвалил генерал. — Ты меня знаешь: я многих поднял и многим дал трамплин. Так что старайся, и за мной не пропадет. Ты понял?

— Понял, товарищ генерал! Можете на меня положиться.

— Хорошо. А теперь — хватить болтать, пора за работу…

* * *

Покончив с делами в полку, Андрей Иванович вышел через КПП, сел в свой служебный «Porsche Cayenne S» и через пятнадцать минут прибыл на объект «Стодола-24».

Объект располагался недалеко от полка, и пешком по прямой до него можно было добраться за десять минут. Но Андрей Иванович отвык ходить по городу пешком, и ему нужно было как следует обдумать информацию, полученную от следственной группы (и в первую очередь от Несмеянова), а в комфортном салоне думать гораздо удобнее, нежели в уличной толпе.

Внешне объект, на который прибыл генерал, мало чем отличался от Полка Правительственной Связи. Точно такой же КПП и периметр с техническими средствами охраны, только охраняли его не контрактники и солдаты срочной службы, а сотрудники подразделения, возглавляемого генералом.

На КПП генерала дисциплинированно поджидал Валентин — начальник службы безопасности фирмы «Блиндаж», которая в настоящий момент декларативно занималась строительно-отделочными работами на объекте «Стодола-24». Если быть совсем точным, то объект «Стодола-24» находился на балансе структурного подразделения, которым руководил Андрей Иванович. Но с некоторых пор объект «временно» был передан в эксплуатацию фирме «Блиндаж» для производства строительно-отделочных работ, причем на совершенно законных основаниях, ввиду «выигранного» на конкурсе тендера. Декларативно Андрей Иванович никакого отношения к «Блиндажу» не имел, как, впрочем, и его подчиненные: сотрудники охраняли только периметр, КПП и вход на объект. За безопасность и режим на объекте в процессе реконструкции (которая длилась уже пять лет) отвечала фирма «Блиндаж». И кстати, вам совсем необязательно запоминать все эти ненужные детали, просто в ближайшее время они понадобятся, чтобы разобраться в некоторых необычных и даже странных обстоятельствах.

Однако вернемся к начальнику СБ «Блиндажа» — Валентину.

Встретив генерала, Валентин сопроводил его на объект и по дороге сообщил о результатах проделанной работы.

— Плохо! — Доклад генералу не понравился. — Валя, трое суток — это очень долго! Отправь туда всех, кого можешь, — но надо управиться к исходу завтрашнего дня.

— Отправил всех, кого мог, — подтвердил Валентин. — Работают на пределе человеческих возможностей. Но раньше чем к полуночи послезавтра — хоть убейте, не получится никак. Вы же знаете, какой там объем работы.

— Знаю, — генерала такое сообщение явно не утешило. — Но все равно — плохо. Очень плохо, Валя. Мы здорово рискуем…

Спустившись на два этажа, генерал с Валентином вошли в небольшую прихожую с низким потолком, аккуратно выкрашенными стандартной шаровой краской стенами и бетонным полом. Помимо входной здесь было еще две двери: одна слева — стандартная, с запорными рычагами, другая справа массивная, стальная, старой конструкции, с круглыми клепками и резной замочной скважиной.

Генерал на несколько мгновений остановился у этой двери и призадумался. Дежурный надзиратель, безмолвной тенью следовавший за начальством от самой вахты на нулевом этаже, с готовностью тряхнул ключами.

Генерал встрепенулся и наградил надзирателя враждебным взглядом. «Совсем из ума выжил?» — вот что говорил этот взгляд. Смущенный надзиратель поспешно спрятал кольцо с ключами за спину и невольно попятился.

Генерал НИКОГДА не заходил за эту дверь. Ни при каких обстоятельствах. Об этом прекрасно знали все, кто работал на «втором уровне». Просто надзирателя сбила с толку вот эта странная остановка у заветной двери. До сего момент генерал эту дверь старательно игнорировал и всегда проходил мимо.

Недовольно дернув лицом, генерал направился к гермодвери. Надзиратель услужливо забежал вперед, открыл дверь, пропуская высокое начальство, и остался в прихожей. Его зона ответственности заканчивалась здесь, у этой двери.

Пройдя по длинному неширокому коридору, крашенному в ту же традиционную шаровую краску, генерал с Валентином оказались в «съемочном павильоне» — специально оборудованном помещении, половина которого была стилизована под грубую горную выработку. Впрочем, если отбросить ненужные слова, эта половина как раз и была грубой выработкой, но не совсем горной. А собственно помещением можно было условно считать вторую половину, облицованную тесаным камнем.

В павильоне Андрея Ивановича ждали трое: начальник филиала «Блиндажа» на данном объекте Виктор Павлович Ковров, его заместитель Шота Бабададзе и секретарь генерала — он же адъютант и просто первый помощник по всем вопросам — капитан Володя Липецкий.

Володя прибыл на объект с утра для детального документирования и записи показаний участников и очевидцев вчерашнего происшествия, давным-давно взял у всех «интервью», все досконально зафиксировал и теперь сидел на единственном здесь предмете меблировки — низкой широкой лавке — и, зевая от скуки, играл на ноутбуке в «косынку».

Виктор Павлович и его зам угрюмо подпирали стену в ожидании разноса. Оба — редкостные здоровяки (Шота на голову выше, а Ковров чуть ли ни на четверть сажени шире, этакий бугристый квадрат), они сейчас были похожи на двух несимметричных атлантов, изготовившихся принять на свои могучие плечи фатальный груз божественной немилости. Ибо, безо всякого преувеличения, генерал был для них царем и богом.

— Ну, здравствуйте, орлята.

— Здра-жла-тыщ-г-рал… — нестройно ответили «атланты».

Генерал ручкаться ни с кем не стал, сел на лавку — наглец Володя лениво подвинулся, даже не привскочив.

— Тут? Или тут? — генерал кивнул на камеру, лежавшую на лавке, и перевел взгляд на ноутбук.

— И там и тут. — Володя протянул шефу ноутбук. — Перегнал, отсортировал, сделал поименный список со ссылками — для удобства.

— Потом посмотрим. — Генерал отказался от ноутбука и уточнил: — А «кино»?

— Тоже скачал. — Володя кивнул в сторону Коврова — тот немедля изобразил строевую стойку. — Вы же сказали: все собрать.

— Хорошо, молодец, — похвалил генерал. — Ну, орлята, рассказывайте.

Орлята начали рассказывать. Вернее, рассказывал Ковров — по-военному кратко и четко, а Шота солидарно кивал, словно подтверждая слова начальника.

Андрей Иванович слушал рассеянно: о происшествии он узнал вчера, через полчаса после того, как оно случилось, причем от самого толкового человека в «Блиндаже» — от Валентина. Так что вряд ли эти перекачанные дуболомы могут добавить что-нибудь по существу вопроса. Просто генералу хотелось послушать непосредственных участников событий, побывать на месте происшествия и воочию «увидеть», как все происходило.

Выслушав рассказчика, генерал с интересом посмотрел на чугунную решетку, заботливо уложенную на место, и уточнил:

— Почему понадобилось столько времени для организации преследования?

— Пока наверх сбегали — за багром и ломом… Со щита… Пока выломали… — замогильным голосом пояснил Ковров. — Потом… Я сдуру сам ломанулся… Ну…

— И не пролез, разумеется?

— Так точно, для меня там узко… Но это недолго было — вовремя догадался… Хорошо, хоть конвой был на месте, что смертника привез… Они мелкие…

— Да вот теперь уже и не знаю — хорошо ли… — вздохнул генерал. — Не было бы никого — глядишь, все бы вышло по-другому… А другой вход в коммуникации есть?

— Да, есть, — сообщил Валентин, как бы ненароком защищая подчиненных. — Но далековато. Это надо было выбегать наверх, через КПП, огибать по периметру объект, через два двора дверь СМ, в трансформаторной будке, но жетонов у нас нет, так что… Да и будка на замке. Так что если бы побежали поверху, времени ушло бы еще больше, и еще не факт, что влезли бы.

— Угу… — Генерал нехорошо прищурился. — Значит, дверь СМ на подступах у вас есть, а жетонов нет?

— Так точно. — Валентин уже понял, что в стремлении помочь Палычу сказал лишнее.

— Для тебя проблема добыть жетоны? Может, тебе оказать помощь в этом архисложном вопросе?

— Нет-нет, я сам! — торопливо пообещал Валентин. — Просто до этого никогда не нужно было, вот и… В общем, достану сегодня же.

— Хорошо, я рад за тебя… — Генерал «отпустил» Валентина и вернул свой немилостивый взор Палычу. — Значит, говоришь, пропищало?

— Ну да, так «ту-ру-ру» — три тона, — подтвердил Ковров. — У меня у племяша мобильник точно так же пищит, когда садится…

— Связь здесь не работает. — Генерал ткнул пальцем в потолок. — Но у человека, который лежал в водостоке, в руках был телефон. То есть утверждать наверняка мы не можем, но телефон был не в кармане, где вы могли бы его не услышать, и очень близко к решетке. Ну и какой вывод, орлята?

Орлята подавленно молчали. Такие выводы им делать явно не хотелось.

— Я думаю, он снял на камеру мобильного телефона все, что у вас здесь происходило. — Генерал не поленился, сделал вывод сам. — И всех, кто здесь находился. Верно я говорю, Палыч?

Гробовое молчание было ему ответом.

— Палыч?

— Ну… Гхм-кхм… — Ковров, мучительно краснея, пожал плечами. — Ннн…

— Да-да?

— Не знаю, товарищ генерал…

— Палыч, что значит — «не знаю»? Мне нужно «да» или «нет». Снял — не снял. Потому что от этого будет зависеть весь порядок последующей работы по поиску и ликвидации этих… крыс. Ты понимаешь это?

— Так точно…

— Нет, по-моему, ты не понимаешь. Специально для тебя объясняю: если такой крысенок ненароком влез в водосток и что-то увидел — это один вариант. Да, это очень плохо, и это колоссальные убытки по устранению последствий. Однако в информационном плане это на уровне ОБС — одна бабка сказала, Но если он снимал и вы все там отчетливо получились… Палыч, ты представляешь себе, чем ЭТО чревато?

— Так точно, представляю.

— Итак, он вас снял или нет?

— Товарищ генерал, я правда не знаю. Это же надо эксперимент проводить — залезть туда, закрыть решетку, взять телефон и попробовать…

— Не понял, а ты что, до сих пор не провел? — В тоне генерала слышалось неподдельное удивление. — Сутки прошли! Витенька, дорогой мой, ты чем тут занимался все это время?

— Ну как… Камеру обрушили, как Валентин сказал… Потом по дворам искали… Обход… Опрос…

— А на эксперимент, значит, времени не нашлось?

— Эмм…

— Ну да ничего, это дело наживное. — Генерал ободряюще улыбнулся незадачливому подчиненному. — Проведем прямо сейчас. Снимай решетку.

Ковров послушно дернул решетку, обнажая жерло водостока.

— А по-моему, вполне вместительный лаз, — оценил генерал. — Крысенок же этот там сидел спокойно и даже ручонками шевелил, телефоном двигал… Палыч, неужто не влезешь?

— Не влезу, товарищ генерал. Я ж говорю — пробовал уже.

— А если от этого будет зависеть твоя жизнь?

— Товарищ генерал…

— Валя, как думаешь — влезет, нет?

— В одежде не влезет однозначно, — покачал головой Валентин. — Одежда будет скатываться, тормозить. Но если его раздеть догола и смазать маслом…

— Замечательно. — Генерал кивнул секретарю: — Убежал за маслом.

— За каким? — уточнил Володя.

— За любым. Хоть машинным, мне без разницы. Главное — быстро. Все, пошел.

Володя подскочил и стремглав бросился к выходу. Интонации хозяина он умел различать как никто другой. Сейчас эти интонации звучали в тональности «шаг вправо, шаг влево — расстрел».

— Палыч — «форма ноль», — приказал генерал, ткнув пальцем в Коврова.

Ковров, обреченно вздохнув, принялся поспешно разоблачаться, сбрасывая одежду прямо на пол.

Через минуту вернулся самый шустрый в мире добытчик масла Володя и притащил початую бутылку «Золотой семечки».

— Где взял? — удивился генерал.

— На вахте отнял. У них там плитка и сковородка, наверно, жарят что-то себе…

— Молодец. Шота, давай, намажь своего босса. Да не стесняйся, погуще!

Через минуту у водостока стоял самый натуральный олимпионик античности: голый, мускулистый и весь в масле. Ну, разве что без фигового листочка, а в остальном — ни дать ни взять, квадратный древнегреческий атлет.

— Орел! — одобрил генерал и протянул руку к Валентину: — Оружие.

Валентин, ни секунды не колеблясь, достал из поясной кобуры пистолет и передал генералу.

— Работать будем следующим образом. — Генерал присел на корточки у стены и положил пистолет на пол, направив ствол строго на водосток: — У тебя, Палыч, будет ровно минута. Лезешь ногами вперед. Через минуту я делаю три выстрела. Успеешь — повезло. Не успеешь — извини. А ты, Шота, если есть желание, можешь помочь боссу. Потому что один он не справится однозначно. Палыч, вопросы есть?

— Нин…

— Замечательно. — Генерал отдернул рукав и посмотрел на часы. — На старт. Внимание. Марш!

Через пятьдесят секунд атлет был в буквальном смысле забит в узкий водосток в положении руки вверх. Выше уровня пола ничего не осталось, скрюченные пальцы судорожно сжимались чуть ниже выемки для решетки.

— Вижу, можно не стрелять, — удовлетворенно буркнул генерал, возвращая оружие Валентину. — Радуйся, я тебе патроны сэкономил.

— Спасибо, — совершенно серьезно поблагодарил Валентин.

— Ну вот видишь, Палыч — а ты говорил, что не влезешь. Как тебе там?

— Хррр…

— Хорошо? Я рад за тебя…

Ковров с трудом дышал — всем было ясно, что сам, без помощи могучего подручного, он бы ни за что не втиснулся в этот адский лаз. А также для всех было совершенно очевидно, что без посторонней помощи он оттуда ни за что не выберется и, если оставить его в таком положении, очень скоро умрет от удушья.

— Дайте ему телефон, — скомандовал генерал.

Шота покопался в вещах Коврова, нашел телефон и попробовал вложить его в ладонь начальника. Увы, руки не слушались атлета: пальцы дрожали и самопроизвольно сокращались, как будто большое сильное тело уже начинало агонизировать.

— Да уж… — недовольно протянул генерал. — Похоже, наш эксперимент провалился — без треска, потому что с маслом, зато по самую маковку… Палыч, что скажешь? Снял он вас или нет?

— Сня…кх…кх… — Атлет не мог вымолвить слово — гипертрофированные мышцы шеи сдавливали горло.

— Не слышу! Еще раз: снял или нет?!

— Да!!! Кх… Кх…

— Молодец, — похвалил генерал. — Я ценю твою искренность. Но твое тугодумство мне не нравится. Что мешало сразу сказать: да, скорее всего — снял? И обошлись бы без всей этой комедии. А, Палыч?

— Хррр… Пожжалуссс…

— И теперь, разумеется, мы будем действовать так, как если бы точно знали, что запись с вашими харями и мерзкими деяниями гуляет где-то по Москве и в любой момент может появиться в Сети. То есть вам надо найти этих крыс — или крысу — как можно быстрее и в буквальном смысле ценой любых затрат и потерь. Думаю, здесь долгие убеждения не нужны, и так всем все ясно.

С этими словами генерал, не прощаясь, направился к выходу. Володя подхватил ноутбук и камеру и поспешил следом.

— А что… с Палычем? — дрогнувшим голосом уточнил Валентин.

— Валя, что за вопрос? — на ходу возмутился генерал. — Вы что, совсем меня за живодера держите? Немедля достаньте его и приведите в чувство.

Шота и Валентин переглянулись и разом облегченно вздохнули. Они оба прекрасно знали, на что способен Хозяин, так что вопрос был задан вполне по существу…

Глава 6

Алекс Дорохов: собственно — «бункер»

До пункта назначения я добирался полтора часа. Причем для того, чтобы доехать до Буровой, мне понадобилось что-то около часа, и еще полчаса я гулял кругами по окрестностям, выискивая собственно «базу».

А просто сработал стереотип: я искал здание, хотя бы отдаленно напоминающее дом номер четыре на Старой площади. «База» — это было сказано так солидно и уверенно, что невольно возникала мысль: значит и билдинг там должен быть как минимум аналогичный, а то и посолиднее. Может, целая группа правительственных зданий за высоченным забором и под охраной батальона «спецуры».

Увы, здание во всей округе было всего одно, а заборы и вовсе отсутствовали, если не считать за таковые обломки штакетника на покосившихся гнилых столбиках вокруг того самого единственного здания.

Это было что-то типа насосной станции — обшарпанное одноэтажное строение, возведенное, очевидно, в эпоху репрессий (и, вполне возможно, специально для этих самых репрессий — антураж тут было такой, что впору снимать фильмы об ужасах сталинских застенков), на обрывистом берегу Москвы-реки, с виду настолько неухоженное и заброшенное, что на ум невольно приходило: надо же, и как до сих пор еще не снесли этот страшный бомжатник? Все-таки здесь парково-экскурсионная зона, ежели ненароком какой-нибудь сумасшедший гид заведет сюда иностранцев, будет очень неудобно.

Пошатавшись по окрестностям, я вволю налюбовался видами на Москву-реку, на дикие заросли некогда ухоженного огромного лесопарка, к превеликому своему огорчению, измазал в грязи парадные туфли и вернулся к угрюмой «сталинке» — мне показалось, что я слышал оттуда какие-то голоса.

При ближайшем рассмотрении «домишко» оказался довольно немаленьким зданием, по конфигурации похожим на штаб нашего полка. Все окна, кроме двух — справа и слева от входа, были заколочены досками. В этих, не заколоченных, окнах, на удивление, оказались стекла и даже решетки. В том, что слева, была раскрыта форточка, оттуда и доносились голоса.

Интересно… У меня начинают появляться нехорошие подозрения…

Тяжелая дубовая дверь была распахнута настежь и заложена снизу драным солдатским сапогом — чтобы не закрывалась. Не без опаски войдя в здание, я понял, что это вовсе не жест доброй воли из серии «сегодня и всегда у нас день открытых дверей», а продуманная необходимость. Интерьер был представлен просторной прихожей, без единого намека на мебель, и широким длинным коридором, по обеим сторонам которого виднелись закрытые двери. Единственным источником света здесь был вот этот самый дверной проем: под потолком не висело ни одной лампы, а собственно в коридоре окна отсутствовали. Да, вот еще деталь: мусора не было, но уборку тут не делали как минимум пару лет, так что пол был покрыт ровным слоем затвердевшей грязи с обильным вкраплением следов от ребристых подошв.

Деликатно постучав, я открыл первую дверь слева.

В этом помещении меблировка присутствовала: двухъярусная солдатская кровать, два табурета и… Так, матрац за меблировку сойдет? Если да, то здесь вообще было богато: матрацев аж четыре, причем новенькие, три, свернутые, лежали на втором ярусе кровати, а один расстелен на нижнем.

На матраце сидели двое типов в возрасте до тридцати, вполне мужланского обличья (то есть явно не художники и даже не «тонкие натуры») и оживленно спорили, рассматривая потрепанную карту, развернутую на табурете. Точнее, спорил один: худощавый подвижный брюнет — он азартно тыкал пальцем в карту и, судя по всему, что-то пытался доказать своему собеседнику. Собеседник — монументально спокойный крепыш, не пойми какого окраса (очень короткая стрижка, сразу и не определишь — то ли рыжий, то ли золотой, но, в общем, будем пока что считать его блондином), с ленивой усмешкой качал головой и, судя по всему, верить в доказательства не спешил. Оба были одеты в потертый камуфляж — но разных марок, и неодинаковые же «берцы» не первой свежести. То есть можно было сделать вывод, что экипировались эти люди на разных складах и, вполне возможно, служили в разных подразделениях. А то, что служили, — это даже к гадалке не ходи, за год я научился нашего брата вояку за версту распознавать.

Да, вот еще что: под правым глазом у брюнета сиял свежайший синяк. Но не во всю щеку, с типичной тотальной припухлостью, а такой аккуратный, или даже элегантный, если такое определение применительно к синякам. Сразу было понятно, что сделал это мастер по точечной постановке фингалов, этакий гематомо-снайпер.

На мое появление мужланы отреагировали по-разному. Крепыш посмотрел на меня с бесстрастным вниманием, как бы оценивая, опасен я или нет, а шустрый брюнет, целиком сосредоточеный на попытке взять собеседника под контроль, сначала закончил свою тираду, затем перевел взгляд на меня и досадливо поморщился.

«Вот ведь некстати!» — читалось в его взгляде.

— Ну, и чего мы хотим? — недружелюбно спросил шустрый.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я. — Могу я задать вопрос?

— Стольник, — не моргнув глазом, выдал шустрый.

— Эээ… Простите?

— Не прощу, — непримиримо буркнул шустрый. — Нужна инфо — гони деньгу. Или вали отсюда.

— «Стольник» — это, я так понял, сто? Сто чего?

— Сто еврейский рублей, — охотно пояснил шустрый.

— Шекелей, что ли?! — удивился я.

— Евро, балбес! — шустрый фыркнул и укоризненно покачал головой: вот ведь тугодумов-то развелось… — Евро — от слова «еврей», зря, что ли, их в народе «евриками» называют?

— За один вопрос — сто евро?!

— А ты как думал? Инфо нынче на вес золота. Ну что, так и будем стоять, людей задерживать?

— Я, пожалуй, пойду. — Я развернулся и хотел было покинуть помещение. — Извините, за беспокойство…

— Стой, — негромко сказал крепыш. — Товарищ шутит. Спрашивай.

— Я ищу… — тут я достал бумажку и посмотрел название… — …базу Федеральной Службы по надзору за ВГО, которая должна находиться по адресу: Буровая, двадцать девять.

— Пошли. — Шустрый с готовностью подскочил с кровати и, ухватив меня под локоть, повлек вон из помещения.

Это было грубовато, как-то запанибрата, и вообще, похоже на тривиальное выдворение, но я не стал противиться: товарищ проявил такое неожиданное участие, что с ходу вставать в позу было неудобно.

Пока мы перемещались, я имел возможность оценить шустрого камрада, что называется, в полный рост, и эта оценка меня немного позабавила. Помнится, в детстве я играл в мегаигруньку «Дьяболо-2», и в ней были такие замечательные монстрики — бесы и бесенята, шустрые, подвижные, потешно подпрыгивающие при ходьбе и издающие уморительные возгласы. Так вот, этот камрад живо напомнил мне такого игрового беса: мелкий, шустрый, бежит чуть ли ни вприпрыжку и бормочет под нос: «Пошли, пошли, сейчас увидишь…». Ну просто очень много общего! Только, пожалуй, это был бес-босс, начальник уровня: чувствовалась в нем какая-то странная скрытая сила, природа которой была пока мне неизвестна.

Мы зашли за угол. К торцу здания была приставлена деревянная лестница, ведущая на чердак, распахнутый настежь, — судя по свежим грязным следам на перекладинах, кто-то совсем недавно туда залазил.

— Вперед, — скомандовал шустрый.

— Думаете…

— Давай-давай, не стесняйся!

Я пожал плечами и полез, стараясь не задевать брючинами за грязные перекладины. Напомню, на мне сегодня — парадный костюм.

На чердаке было пусто, в шифере зияли дыры, а местами — буквально дырищи.

— И что дальше?

— Там дырка справа, здоровая такая.

— Вижу.

— Двигай к ней.

— Зачем?

— Тебе нужен обзор. Давай — на крышу.

— А может…

— Давай-давай! Зря, что ли, залез туда?

— Хорошо.

Я вылез через дыру на крышу, осторожно балансируя, вскарабкался на конек и, кое-как утвердившись, осмотрелся.

— Так, и что дальше?

— Смотри строго на север.

Слава богу, с топографией у меня полный порядок: по сторонам света я ориентируюсь почти мгновенно. Специальность у меня такая, знаете ли, да и туризм, опять же, способствует…

— Смотрю.

— Внимательно смотри!

— Да-да, я — внимательно… И что?

— Теперь смотри строго на юг.

Я осторожно развернулся на сто восемьдесят и стал смотреть куда было указано. При этом я мимоходом отметил, что крепыш тоже вышел из здания и с интересом наблюдает за моими таинственными телодвижениями.

— Посмотрел? — продолжал руководить «визировкой» шустрый.

— Так точно.

— Теперь смотри строго на восток.

Я повернулся на восток и не без радостного предвкушения подумал, что это, по всей видимости, какая-то хитрая шарада! То есть «сталинка», на которой я балансирую, подобно кречету на заборе, — это маскировка, а собственно База где-то рядом, да так ловко спрятана, что без вот такой прикладной триангуляции ее ни за что не обнаружить.

— Ну?

— Да, есть «на восток»!

— А теперь поворачивайся строго на запад.

Мне пришлось опять разворачиваться на сто восемьдесят, балансируя на коньке. В этот раз все пошло не так гладко: я оскользнулся, упал на колени, и только благодаря природной ловкости с трудом удержался на коньке. При этом я вымазал брюки, расцарапал руку и, вообще, в процессе этого небезопасного занятия вдруг заметил, что крепыш наблюдает за мной не просто так — с праздным интересом, а откровенно ухмыляется. Или даже так: глумливо ухмыляется.

И тут до меня дошло.

— Вы что… Вы издеваетесь надо мной?!

— Да ни грамма, — совершенно серьезно заявил шустрый. — Ты внимательно посмотрел на все четыре стороны. Ты увидел, что в радиусе как минимум километра здесь больше нет ни одного здания. Кроме этого.

— Ты на месте, — подтвердил крепыш, сунув ладони под мышки и направляясь за угол. — Это Буровая, 29.

— А теперь сползай и заходи в дом, пообщаемся, — дружелюбно улыбнулся шустрый, устремляясь вслед за крепышом. — Да смотри, не свались ненароком. А то еще костюмчик замараешь. Хе-хе…

Я слез с крыши, чувствуя себя последним идиотом. Сразу в дом не пошел, с минуту стоял на крылечке, стравливая пар и размышляя.

Думаю, вам понятно: мне все это не понравилось.

Дом. Компания. Отношение ко мне. Очень не понравилось.

Нет, я отнюдь не ханжа и не против шуток или даже дружеских розыгрышей, но… Мы ведь друг друга совсем не знаем! Это что же получается, вот эти злые обалдуи — мои новые коллеги?!

Тяжко вздохнув, я переборол себя и вернулся в комнату. Зря, что ли, — потратил столько времени? Раз уж приперся, надо во всем до конца разобраться.

— Спасибо за урок, впредь буду осмотрительнее, — пробурчал я. — Просто как-то в голову не пришло, что в таком гадюшнике может размещаться целая Федеральная служба.

— Федеральная служба? — переспросил шустрый.

— Ну да. Это ведь Федеральная служба по надзору за ВГО?

— Нет, это всего лишь «Бункер», — пояснил крепыш. — Службы пока нет. То есть она там где-то формируется, в недрах. А «Бункер» — да, это будет здесь.

— «Бункер»?!

— А ты, вообще, кто такой? — деловито уточнил шустрый.

Здорово, да? Сначала загоним человека на крышу, а потом спросим, по какому вопросу он сюда забрел.

— Лейтенант Дорохов, Александр Иванович, войска связи, — потерянно пробормотал я. — Прибыл к новому месту службы…

— Это хорошо, что прибыл, молодец, — похвалил шустрый. — Специальность?

— Картограф.

— Картограф?! — шустрый скривился так, словно разом тяпнул полстакана уксусной эссенции.

— Ну да, картограф. А что такого…

— Предписание есть?

— Так точно… — Я достал предписание и протянул его шустрому.

Бегло просмотрев мою бумаженцию, он вернул ее мне и настороженно уточнил:

— Ты, картограф, случайно, не педераст?

— ???!!!

— Это не оскорбление, а вопрос по существу, — пояснил шустрый. — Ты поступаешь в команду, нам с тобой придется сидеть рядом, есть из одного котелка и так далее. Ну так что?

— Я глубокий натурал, — выспренно заявил я. — Можно сказать: глубочайший! А этих… передастов, вообще, ненавижу с детства.

— Я тоже — с детства, — одобрительно кивнул шустрый. — Как оно идет мимо: так и тянет взять лопату поширше, да шваркнуть по наглой жирной харе. И по всем другим местам тоже.

— Предписание…

— Оставь пока у себя, некуда класть — сам видишь. — Шустрый наконец-то протянул мне руку: — Юра Бойко, капитан, военная разведка.

— Степа Сиверцев, капитан, — присоединился крепыш, не желая, однако, уточнять профиль. — Тоже военный. Присаживайся, расскажи о себе.

Я присел на свободный табурет и пожал плечами: да какие уж тут рассказы? Меня послали на базу Федеральной службы из Дома Номер Четыре — одного из первых домов страны, в котором я чуть было не прописался…

А тут: полуразвалившийся сарай, солдатская кровать с табуретами, окаменевшая грязь, мужланы какие-то неотесанные… В общем, думаю, мое состояние понять нетрудно. В голове была каша, и меня почему-то не покидало ощущение, что я участвую в какой-то мистификации, или розыгрыше, или…

А может, это тестирование? Сейчас кто-то наблюдает со стороны, оценивает мое поведение и делает выводы? Вот это вполне вероятно, так что надо собраться.

Кстати!

— А что такое «Бункер»?

— А тебе не довели? — удивился Юра.

— Эээ…

— Подразделение «Бункер», — пояснил Степа. — Задачи: экстренное внедрение на объекты и коммуникации.

Я живо припомнил названия некоторых книг, что были в приемной и кабинете Домовитого, и сопоставил их со свежеполученной расшифровкой. А книги были, скажу я вам, довольно занимательные! В числе прочего там присутствовали монографии про библиотеку Ивана Грозного, «Метро-2: мифы и легенды», «…тайны архивов и материалов спецслужб…», «Военные тайны; Янтарная комната…», «Тайны и проклятия кладов России…», а также «Тайны древних ненайденных кладов…», «Москва подземная: История. Легенды. Предания…» и еще целая куча аналогичных тайн и прочих занимательных книг. Интересно…

— Ну что ж, хотя бы «экстренное внедрение» — и то хорошо, — попробовал пошутить я. — И куда мы будем внедряться?

— Куда прикажут, — безо всякой рисовки сказал Степа. — Ты не стесняйся, рассказывай.

— А что рассказывать?

— Где был, что делал, опыт, практика — короче, на что ты годен. Картограф — это, я так понял, «легенда»?

— Нет, я в самом деле картограф. Учился в университете. Закончил. По специальности — картограф. Год служил в полку связи. Помощник начальника штаба по боевой. Неплохо малюю. Ну вот, собственно…

— Понятно… — Юра озадаченно почесал затылок, ничего ему было непонятно.

— Так ты спортсмен, что ли? — подсказал Степа. — Рукопашник, стрелок? Эм-эс по чем-то?

— В смысле — мастер спорта? Нет, я ничем таким… Гхм… А! Я турист. С дядькой, бывало…

— Турист! — Юра насмешливо фыркнул. — Хорошо, хоть сам признался.

— В чем признался?

— В туризме, конечно, — Юра сокрушенно вздохнул. — Короче, пассажира подкинули.

— В каком плане — «пассажира»? — неприятно озаботился я. — Что вы имеете…

— Ты все про себя сказал? — продолжал гнуть свою линию Степа. — Учти, мы теперь — одна команда, так что выкладывай все, от и до.

— Да, я все сказал. Школа, универ, туристические прогулки с дядькой. Год в войсках. Единственное, что я более-менее умею: рисовать. Ну и стрелять тоже научили, так что…

— Точно, пассажир, — подтвердил Степа. — Еще, возможно, будет спец по техническим средствам и медик. Если тоже такие — в плюс к инженеру получается четыре пассажира.

— Я не понял, а в чем проблема? — Я в недоумении пожал плечами.

— «Проблема»… — передразнил Юра. — Если в команде дюжина бойцов и один пассажир — это терпимо. А если в команде два бойца и четыре пассажира — это просто ж…!

— Почему?

— Потому что это дохлая команда. Дохлая еще до постановки задач.

— Ничего не понял! Почему дохлая? Каких задач? Мы же не собираемся воевать! Почему инженер, медик и спец по техническим средствам — пассажиры? По-моему, очень нужные профессии…

— Не кипи, чайник, — буркнул Юра. — Ты пассажир, так что твое дело — сидеть да любоваться видами.

— Ладно, посмотрим, что там по задачам будет, — после непродолжительного раздумья сказал Степа. — И потом, глядишь, еще бойцов подбросят. Не будем же мы вот таким составом работать.

— Могу я кое-что уточнить? — я дисциплинированно поднял руку, как примерный ученик на уроке ботаники.

— Спрашивай, — кивнул Степа.

— Каково, по-вашему, значение слова «пассажир»?

— Да оно не по-нашему, а по всякому, — охотно пояснил Юра. — Пассажир — он везде пассажир. Вот состав идет. Паровоз его тащит. Вагоны едут, колеса крутятся, двигатель стучит, машинист за рычаг тянет: короче, все в этом составе нужное и все работает. Попробуй что-нибудь вынуть — все встанет. Ну, допустим, те же колеса оторвать. Не поедет ведь?

— Ну-уу…

— А пассажир сидит на лавке, курит и любуется видами. В движении никак не участвует, поэтому он тут вообще лишний! Понимаешь? Выкинь его — ничего не изменится, поезд дальше спокойно поедет. Ну вот так примерно.

— Ясно…

Видимо, у меня был совсем уж упавший голос, потому что Юра хмыкнул, покрутил головой и, ободряюще подмигнув мне, неожиданно обнадежил:

— Да ты не переживай. Никогда не поздно из пассажира стать участником движения. Ну, типа, хотя бы кондуктором или еще там кем-то. То есть полезным членом.

— Полезным членом — да, вот это хорошо сказал. — Степа ухмыльнулся.

— Я имел в виду — членом коллектива, — поправился Юра. — Ну что, турист, ты так и будешь пассажиром или потихоньку начнешь становиться полезным членом?

— Да я не против, — с готовностью кивнул я. — Всю жизнь только и делал, что рос, ел, читал книги и мечтал каждый день, как бы поскорее стать полезным.

— О, юмор есть, — одобрил Юра. — Правда, слабенький, но и то хорошо: ты, может, пока что и пассажир, но не зануда.

— Ну так что надо делать?

— Завари чаю.

— Эмм… Это в смысле вы меня «шестерить» заставляете?

— Здесь холодно и сыро, если ты не заметил. Мы тут торчим уже два часа. Попьем горячего чайку, да еще если и сладкого, — это будет полезно. И никто тебя не заставляет. Не хочешь — сиди на попе ровно, кури и любуйся видами. Короче, продолжай быть пассажиром.

— Понял. — Я встал и осмотрелся. — Вообще-то, я не курю, и виды отсюда одни косматые кусты, так что в самом деле есть смысл заняться чем-нибудь полезным. Не подскажете, где здесь чайник и все прочее?

— Подскажем, — кивнул Юра. — На камбузе.

— На где?!

— Этот объект пока что принадлежит береговой охране, пояснил Степа, едва заметно усмехнувшись. — Так что тут все помещения именуются по флотскому артикулу. Сегодня они нам его сдадут, тогда будем обзывать все по-человечьи.

— Понял, пойду искать камбуз. А вы что, тоже моряки?

— Нет, мы сухопутные крысы, — покачал головой Степа. — Но надо соблюдать законы дома, в который пришел. Хотя бы ради собственной безопасности.

«Это бред», — подумал я, но вслух, разумеется, ничего такого не сказал и пошел искать камбуз.

* * *

Далеко идти не пришлось. Интуитивно выбрав простейшее решение, я толкнул дверь кабинета, что был справа от входа (это вторая комната с незаколоченным окном) и отпрянул. Меня чуть не сшиб с ног клуб сивушного аромата, с мягким чмоканием вырвавшийся из этой комнаты в коридор: было такое ощущение, что я раскупорил древнюю бутылку и выпустил на волю джинна. Джинн не ревел от ярости громовым голосом и не возносил хвалы за освобождение, поскольку был мертвецки пьян. Видимо, бутылка оказалась из-под водки или какого-то древнего аналога, и не совсем пустая, а сидеть в ней джинну пришлось очень долго.

Подождав, когда воздух в комнате станет более-менее годным для дыхания, я осторожно вошел и осмотрелся.

В этой комнате тоже была двухъярусная кровать с двумя новыми, но уже грязными матрацами и два табурета. Помимо этого имели место следующие составляющие быта: забитая грязными тарелками мойка со сливом в никуда, плита с варварски оборванной проводкой, старый растрескавшийся сервант, несколько пустых бутылок из-под водки, на две трети опустошенная трехлитровая банка с маринованными огурцами, две кружки, порванный пакет с пайковыми сухарями, перевернутая миска с окурками, очевидно служившая пепельницей, и… два тела.

Тела лежали на полу, рядом с кроватью, и признаков жизни не подавали. Такое впечатление, что люди сидели на нижнем ярусе кровати, а потом вдруг ни с того ни с сего ничком рухнули на пол.

Я стремительно вернулся в приличную (!) комнату и навел справки:

— Там… Эмм… Ну, в общем…

— Бухие, — проявил понятливость Юра. — В ноль. Спят.

— Точно — спят? Такое впечатление, что…

— Спят, — подтвердил Степа. — Мы проверяли.

— Ну слава богу! — Я облегченно вздохнул. — А то я уже подумал…

— Кстати, один из них — наш инженер, — сообщил Юра.

— Это который?

— А попробуй сам угадай, — закономерно свредничал Юра. — Прояви эту, как ее… дедукцию.

— А вы что, успели с ними пообщаться?

— Нет, они уже готовые были.

— А как в таком случае…

— У инженера было предписание, — пояснил Юра. — Ну и документы.

— Так вы что, их обыскивали, что ли?

— Нехорошо по карманам шарить, да? — мило улыбнулся Юра. — Ты прибыл на указанный в задаче объект, а там лежат две тушки. Ни мычат, ни рычат. Враг — друг, хрен поймешь. Твои действия?

— Ну-уу…

— Лучше чаем займись, — подсказал Степа. — Или ты передумал?

— Нет-нет, я — уже…

Я покинул коллег и живо приступил к обследованию других помещений, решив оставить бывшую темницу джинна на потом: пока все обойду, там как раз окончательно проветрится.

Увы, в других помещениях ничего хоть как-то годного для организации чаепития не нашлось. Повсюду валялся сгнивший хлам, старая отсыревшая документация и фрагменты вдребезги разбитой военной мебели. Создавалось такое ощущение, что здесь кто-то буйствовал, и не один раз. То есть хвать табурет — и со всего маху об стену, с душераздирающим боевым воплем и безумием во взоре.

Справа по коридору, за последней дверь я обнаружил небольшой пустой «кубрик» с гермодверью. Очень похоже на тамбур перед бункером. Здесь было темно, скудного освещения из коридора едва доставало, чтобы разглядеть очертания двери, так что дальнейшее исследование пришлось проводить на ощупь. На двери была стандартная винтовая задвижка, никаких намеков на сервопривод я не нашел, в общем, можно было попробовать открыть эту дверку ручками.

Я, однако, этого делать не стал, а решил обратиться к коллегам. За год службы меня приучили: гермодверь — это не игрушка, если не знаешь, что за ней, не спеши самостоятельно принимать решение на ее открытие. Лучше сделать это коллегиально, а в идеальном варианте — доложить начальству и ждать команды.

— Я там обнаружил гермодверь.

— Угу, — кивнул Степа.

— Я знаю, что аналогичные двери открывать просто так не стоит.

— Да, это правильно, — подтвердил Степа.

— А почему не стоит? — вроде бы праздно заинтересовался Юра.

— Ну как… Мало ли что там может быть? Газы, пулеметы, ВУ,[14] «сигналка»…

— Ухты! — почему-то обрадовался Юра. — Пулеметы и ВУ? Ну надо же, а мы и не подумали, да, Степа?

— Вы что, уже открывали ее?

— Да, — кивнул Степа. — Мы смотрели. Там бункер.

Ага! Значит, «б.у.н.к.е. р» — это было неспроста, и вовсе не из хулиганских побуждений. У нас в «Бункере» есть свой бункер, простите за каламбур.

— То есть, я могу пойти и осмотреть…

— Нет, — покачал головой Степа. — Не получится.

— Почему?

— Нужны ресапы, — пояснил Юра. — Еще лучше — болосапы. А в норме, конечно, нужен аладин, или какая-нить химза не хуже.

«Вот это точно бред», компетентно определил я. Юра творческая личность, на ходу выдумывает всякую дрянь, причем, генерирует такие странные слова, что даже камрады с живым воображением могут надолго впасть в ступор. Я художник, так что такие вещи понимаю. Если мы все же будем работать вместе и не поубиваем друг друга в первую же неделю, то наверняка найдем общий язык.

— Аладдин?! А Магрибский колдун не пойдет? Или, на худой конец, Зубейда — но только лайт-версия, без козы?

— Не понял… — бесхитростно удивился Юра. — Шо це за феньки такие?!

— Это из той же области, что ресапы, болосапы, Аладдин и эта… химза. Кстати, вот это последнее, я так понял, сильнодействующий галлюциноген?

— Нет, это химзащита, — расшифровал Степа. — А также резиновые сапоги, «болотники» и защитный комплект Л-1.

— Вот даже как! Честно говоря, думал, что это бре… ммм… то есть всего лишь поток сознания. А вы что, из одной части?

— Нет, мы познакомились два часа назад, — покачал головой Юра. — Просто есть вещи, которые примерно одинаково обзываются везде.

— Ну, не знаю. Я, например, все это слышу впервые.

— Так ты турист, тебе простительно, — пренебрежительно поморщился Юра. — Чаю, я так понял, не будет?

— Нет-нет, я уже работаю над этим…

Неохотно войдя в кабинет с телами, я раскрыл скрипучий сервант. Там были еще парочка грязных луженых кружек (две валялись на полу), закопченный чайник с сырыми «нифелями» и — о чудо! — литровая банка с крупнолистовой заваркой и такая же банка с грубым кусковым сахаром. И еще два пакета сухарей из стандартного армейского пайка.

Машинально осматривая помещение в поисках розетки, я внял совету Юры и попробовал себя в дедукции. Задачка была — для умственно отсталого первоклассника, и решил я ее за три секунды. Один из отдыхающих, здоровенный упитанный детина, был облачен в новенькие берцы и зимний камуфляжный комплект, в котором запросто можно спать на снегу. Даже в таком состоянии было заметно, что товарищ хорошо выкормлен и не понаслышке знает, что такое склады. Впрочем, выбрал я его еще и ввиду простого сопоставления. Инженер у нас в полку точно такой же: здоровенный, упитанный и донельзя ленивый. И выпить не дурак. Особенно на халяву.

Второй был какой-то замызганный, невзрачный и, вообще, в штатском. Его я забраковал сразу. В штатском — это моя прерогатива. Я ведь некоторым образом обманутый интеллектуал, меня в эту банду военных негодяев занесло совершенно случайно. Сейчас дождемся Домовитого, выскажемся по существу вопроса и поедем домой. Мне здесь не место, это я вам говорю совершенно точно.

Розеток в помещении не было. Покончив с дедуктивными изысками, я хотел было проконсультироваться с коллегами насчет электричества, но закопченный чайник неожиданно навел меня на парадоксальную догадку: судя по всему, здание отрезано от линии!

Прогулявшись во двор, я утвердился в своем предположении: за домом, под импровизированным шиферным навесом, был оборудован импровизированный же очаг из битого кирпича и обломов бетонных блоков. Судя по изрядному количеству головешек и жирной копоти на стене, костер в этом очаге жгли регулярно.

Здесь же, в десяти метрах от тыльной стены здания, находился старый колодец, сработанный из бетонных колец и забранный в дубовый «шатер». «Старый» в данном случае — вовсе не значит «ветхий». Просто видно было, что делали его давно, качественно и отнюдь не в массовом порядке. Во всяком случае, я до сего момента таких колодцев в Москве не встречал.

Деревянный ворот, до блеска отполированный множеством рук, был обильно обмотан толстой кованой цепью.

К крайнему звену цепи мощным карабином была пристегнута тяжелая стальная бадья литров этак на тридцать.

Однако… У меня вдруг возникло такое ощущение, что это сооружение в свое время использовалось не только по прямому назначению — то есть исключительно для добычи воды.

Осторожно заглянув в колодец, я не увидел дна.

— Кому не спится в ночь глухую?!

На сей актуальный вопрос из колодца ответили трижды, из чего я удовлетворенно заключил, что он весьма глубок, и множество витков цепи на вороте — прямое тому подтверждение. Да и такую изрядную бадейку, очевидно, прицепили неспроста, чтобы лишний раз не таскать с большой глубины, хотя для женщины, допустим, или сильно пьяного мужлана набрать в нее водицы будет довольно непросто. И вот еще что: если любоваться местными видами не праздно, а с практическим уклоном, можно заметить, что берег здесь обрывистый и высокий, так что до ватерлинии довольно далеко. Хотя вполне может быть так, что водоносные пласты залегают и несколько выше…

— Да хорош уже умничать! — приструнил я себя и, выдернув стопор ворота, начал стравливать бадью в колодец. — Разматывай, черпай да тащи. Какая разница, где и что тут залегает…

Вода в колодце была, но не совсем такая, как хотелось бы. Хотелось бы как в роднике: чистую, хрустальной прозрачности и такую вкусную, чтобы нельзя было оторваться. Глубина большая, мощный природный фильтр из тысяч кубометров плотного грунта — ну и почему бы здесь не быть хорошей воде, верно? А мы бы ее пили декалитрами и продавали за недорого, но помногу, и вскоре разбогатели бы. Хм…

Вода была мутноватая и пахла мазутом. Пить ее в сыром виде я не рискнул. Не хватало еще какую-нибудь палочку подхватить. Колодец — очередное разочарование сегодняшнего дня. Не знаю, откуда возникло такое желание, но почему-то в процессе борьбы с тяжелым воротом вдруг остро захотелось уникально чистой воды.

Получается, что сегодня у меня день несбывшихся надежд. Я ко всему подхожу с позитивным настроем, в предвкушении каких-то необычных результатов, а мне отовсюду тычут в личико серой прозой неприглядной действительности. Надо в этом плане слегка осадить себя и смотреть на мир более приземленно и рационально. А то, понимаешь, размечтался тут, у подножия Олимпа.

Сложив довольно внушительный костер из обломков мебели, я попробовал себя в амплуа вандала. В комнате с телами были матрацы — один из них, что лежал на верхнем ярусе, я захотел порвать, чтобы надрать ваты. Больше растапливать нечем, все бумаги в здании сырые. Увы, вандализм не задался: матрацная ткань оказалась на удивление прочной, а порезать было нечем, во время поисков я не обнаружил ничего острого, даже какого-нибудь завалящего гвоздочка.

Кроме того, мне нужен был огонь, так что пришлось опять побеспокоить коллег.

— Не понял… У тебя что, нету зажигалки?!

В этот простой вопрос Юра умудрился вложить столько недоумения и негодования, словно речь шла, как минимум, о предательстве интересов Родины.

— Я не курю, — гордо ответил я. — Так что зажигалка мне без надобности.

— Да ты хоть не ешь и не пей, и голым из дому выходи — а огонь при тебе должен быть всегда!

— Зачем?

— Затем, что свет — это жизнь! — воскликнул Юра и подозрительно уточнил: — Может, у тебя еще и ножа нет?

— Нет, — простодушно признался я. — Я, собственно, хотел попросить…

— Ну ты турист! — Юра сокрушенно покачал головой. — И где вас таких делают?!

Я уже хотел было надерзить, но слегка засомневался: это очередной бред или непонятный мною замысловатый конструктив? С ходу ответить на такой сложный вопрос я не смог и потому обратился за помощью к Степе.

— Это следует понимать буквально? Или это такая…

— Буквально, — кивнул Степа. — Купи себе пару зажигалок. Одну хорошую, надежную — подороже, одну обычную, но тоже не последний сорт, и пару коробков спичек. Заверни в целлофан. Каждую отдельно. И постоянно носи с собой.

— Зачем?!

— Затем, что свет — это жизнь.

Я так и не понял, это глум или тут кроется какой-то неочевидный смысл, но на всякий случай умно кивнул:

— Понял.

— И нож тоже приобрети, — добавил Степа. — Он тебе обязательно пригодится.

— Понял. А теперь дайте мне зажигалку и нож — через минуту верну.

— А что собираешься резать? — уточнил Степа.

— Матрац.

— Для растопки?

— Ага.

— Не стоит.

— Почему?

— Это теперь наши матрацы…

— А как тогда…

— Загляни под кровать.

— Так… Позвольте-ка…

— Не здесь. На камбузе.

— Понял… А зажигалку?

— Не дам.

— Не понял… Из вредности, что ли?

— Нет. Это для тебя.

— В смысле?

— Для развития. Это простой вопрос. Попробуй решить его самостоятельно.

— Ладно, попробую.

А Степа тоже порядочный кондом. Зря я про него хорошо подумал. «Для развития»! Это еще разобраться надо, кто из нас недоразвитый. Нет, я решительно не желаю иметь ничего общего с этими солдафонами!

Я пошел «на камбуз» и заглянул под кровать. Там была пятилитровая канистра с соляркой и фитильная лампа с разбитым стеклом, которую, судя по запаху, заправляли из этой же канистры. Почему не заглянул сюда при первом осмотре? Да потому что рядом с кроватью валяются благоухающие мужланы и концентрация сивушного выхлопа там была предельно высока. Я по этой же причине и матрац-то стянул с верхнего яруса — не хотелось без нужды лишний раз нагибаться и вдыхать губительный аромат.

Вытащив в коридор все, что может мне пригодиться, я встал в дверях «камбуза» и крепко призадумался.

Окурки на полу были вполне свежие и не успели отсыреть. Значит, мужланы курят и у них могут быть средства добычи огня. Но… Юра не зря посмеялся насчет «нехорошо шарить по карманам»: я не так воспитан, чтобы вот так запросто залезть в чужой карман. Кому-то это может показаться смешным, но мне нужно некоторое время и усилия, чтобы убедить себя в насущной необходимости такого нехорошего деяния.

— Если что-то есть — я возьму, подожгу и сразу же верну… Вы же все равно пьяные, так что даже ничего не заметите…

Я наконец решился и принялся несмело похлопывать по карманам штатского. К инженеру я даже и прикасаться не стал. Потому что шарить по карманам своих (пусть даже и таких «своих», что нализались в стельку и валяются на грязном полу наподобие трупа) — это вообще последнее дело.

В кармане куртки штатского я нашел зажигалку. И как раз такую, что советовал мне приобрести Степа в качестве основного варианта: старую, но добротную «Zippo».

— Спасибо безымянный друг, ты меня здорово выручил, — пробормотал я, пятясь к двери и воровато озираясь — как завзятый домушник, только что стянувший невесть какие драгоценности и всерьез опасающийся, что его могут застукать на месте преступления. — Я верну… Я сейчас… Я мигом…

С костром я управился быстро — помогли туристические навыки. Когда пламя занялось как следует, я предоставил костру самостоятельность и помыл чайник и кружки. Затем наполнил чайник и поставил его прямо в огонь, на обломки бетонных блоков. Через некоторое время чайник стал потихоньку посвистывать: и тотчас же, словно услышав этот негромкий сигнал, подтянулись мои коллеги с табуретами и уселись рядом с очагом. Кстати, я впервые увидел Степу в рост, да еще рядом с Юрой, и в комплексе оценил антропометрические данные нашего маленького отряда. Богатырей среди нас нет. Я — метр семьдесят два, Юра где-то метр шестьдесят пять, и Степа — метр семьдесят пять, он самый высокий. Интересно, это имеет какой-то скрытый смысл или просто так получилось само по себе?

Я сбегал «на камбуз», притащил оттуда два табурета и на одном из них накрыл импровизированный стол: сполоснул кипятком уже вымытые кружки, распечатал пакеты с сухарями, добавил сюда же банку с кусковым сахаром и в завершение, заварив трубно взревевший чайник, резюмировал:

— Готово. Прошу к столу, господа офицеры…

Пили чай, грелись у костра, и было нам хорошо. На улице сыро и прохладно, градусов этак восемь, но в помещении ни капли не теплее, так что здесь, у очага, было уютно и даже некоторым образом комфортно. Идея насчет чая, которая вначале показалась мне тривиальным издевательством, оказалась едва ли не лучшим решением сегодняшнего суматошного дня. И вот эти пресные сухари, бог знает сколько времени валявшиеся на складах НЗ — они ведь наверняка мои ровесники, если не старше, — казались сейчас удивительно вкусными и необычными, и сам чай тоже был превосходным, хотя, помнится, вода до кипячения имела мазутную отдушку, и разогревшийся организм, взбодренный горячим сладким напитком, благодарно потел в пользу служения Отчизне…

Да-да, я не буду спешить с выводами. Желание все бросить и удрать — оно наносное, вызванное временными трудностями.

Я подумаю. Может, еще и останусь…

— Неплохо. — Я вытер вспотевший лоб платком, налил себе еще чаю и простодушно признался. — Честно говоря, сначала подумал: это вы издеваетесь надо мной.

— Когда предложили чай сделать? — уточнил Юра.

— Ну да.

— Почему сразу «издеваетесь»? Горячий сладкий чай в такую погоду — это очень полезно. Тем более с сухарями: считай что пообедал.

— Да нет, это я так… Это по аналогии с крышей.

— Ты думаешь, тебя на крышу загнали просто так, чисто для прикола? — удивился Юра.

— А для чего еще?

— Для общей пользы.

— Да неужели? Ну так растолкуй мне, тупому, хотя бы в общих чертах, какая тут может быть общая польза?

— Ну так слушай, тупой. Сыро, холодно, сидим довольно долго. Настроение на нуле. А тут прогулялись, размялись, настроение подняли. И тебе, кстати, тоже.

— И мне?

— Ну да.

— Это каким же образом?

— Ты поднялся — метров на восемь. Ну и твое настроение тоже поднялось, вместе с тобой. Хе-хе…

— Да уж… Это вот точно — «хе-хе»…

— А ты правильно поблагодарил за урок, — неожиданно сказал Степа.

— За какой урок?

— Ты слез с крыши и сказал: спасибо за урок, — напомнил Степа.

— Вообще-то, это была ирония. А вы не поняли, да?

— Вообще-то, для тебя это в самом деле урок.

— Какой?

— Не задавай вопросов, на которые можешь ответить сам.

— Ну, не знаю, в чем тут урок… Иногда задавать вопросы крайне полезно, — возразил я. — А некоторую информацию вообще можно раздобыть только задавая вопросы. И никак иначе.

— Да, это тоже верно, — кивнул Степа. — Но, задавая вопросы, ты раскрываешься. Ты выдаешь свой интерес к объекту. Ты не знаешь, у кого ты спрашиваешь: а вдруг это враг? Короче. Прежде чем задавать вопросы, подумай как следует: может, ты в состоянии ответить на них сам?

И для этого надо было загнать меня на крышу?

— Ты сам полез, никто силком не заставлял. — Степа добродушно улыбнулся. — Ты мог бы сам осмотреться и заметить, что в радиусе километра нет других зданий. Мог бы?

— Ну-у… В общем, да, ты прав. Я понял. Не задавай вопросы, на которые можешь ответить сам. Простое правило, но многие почему-то никогда над этим не задумываются.

— Потому что эти многие — пассажиры, — компетентно заключил Юра. — В последнее время этих пассажиров развелось — просто не меряно. В движении участвовать никто не хочет. Все хотят удобно сидеть на попе, курить и смотреть в окно и чтобы кто-то вез их, куда им надо. Вот таких я очень сильно не люблю.

— Кстати, у меня для вас есть сентенция, — неожиданно для себя озарился я.

— Спасибо, конечно, но на службе — ни грамма, — решительно отказался Юра. — Тем более шеф должен подскочить.

— Эмм… — Я, честно говоря, не понял. — А при чем тут…

— Это не то, Юра, — усмехнулся Степа. — Это, типа, такая умная мысль в назидание «тормозам».

— Да я знаю! Просто послышалось — «эссенция», вот я и подумал… Ладно, выкладывай, — нимало не смутившись, вывернулся Юра.

— А вы не думали, какова цель движения поезда?

— В смысле?

— То есть если там есть пассажиры — значит, поезд не грузовой?

— Ну да.

— То есть вся работа: машиниста, двигателя, колес и так далее — в общем, всего состава, она направлена не на то, чтобы перевезти какие-то полезные грузы, а именно для доставки пассажира в нужное место. Для чего? Ну, например, чтобы он там сделал какое-нибудь нужное дело. А потом забрать его и привезти обратно. Потому что это и есть смысл функционирования пассажирского поезда.

— Ну ты загнул, турист! — Юра присвистнул и озадаченно почесал затылок. — Это кто ж у нас такой ценный пассажир будет… Ты? Или то инженерное тело, что за стенкой бухое лежит? Или еще кто-то?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Может, вообще никто. Но в любом случае смысл функционирования пассажирского поезда — это перевозка пассажиров. Если я не прав, поправьте меня, коллеги.

— Да уж… Ты, турист, умен не по годам, — после недолгих размышлений резюмировал Юра. — Может, с тебя еще и толк будет.

А Степа ничего не сказал, но посмотрел на меня пристально и, как мне показалось, несколько по-особенному. Иными словами, не так, как в самом начале, когда вдруг выяснилось, что я — пассажир.

А может, в самом деле — показалось, и ничего особенного в этом взгляде не было, а так, обычная оценка в процессе узнавания…

* * *

Не успели закончить чаепитие — к нам в гости пожаловала «Скорая». Допотопная «таблетка» (УАЗ-452) с приличествующей статусу полосой и крестом на борту заехала во «двор» мимо дороги и, уверенно обогнув здание, финишировала в двух метрах от очага.

— Ты «Скорую» не вызывал? — настороженно уточнил Юра.

— Нет, а вы?

— Это, наверно, наш медик, — предположил Степа.

— О, это хорошо, — обрадовался Юра. — На «Скорой» нормальные врачи.

— В каком плане — нормальные?

— Ну, не кабинетные, а вполне рабочие, «полевые», с большой практикой, все умеют…

Дверь с водительской стороны распахнулась и выпустила на волю субъекта мужеска полу. Субъект был облачен в хорошее длинное пальто, вполне пид… эмм… скажем так: шелковый шарфик в пастельных тонах, светлые брюки в полоску и модельные туфельки. Смолянистые кудри вразлет соседствовали с благородной плешью и артистической двухнедельной небритостью, а водруженные на проникновенно длинный нос изящные очочки вполне гармонично довершали общий план. Этакий ухоженный и приодетый Паганель — на врача, а тем более врача «Скорой», субъект был совершенно не похож. А на кого похож? Пожалуй, на деятеля культуры, или завсегдатая творческой тусовки. Рост средний, телосложение среднее, легкое брюшко и явные проблески нечеловечьего ума в спрятавшихся за тонким стеклом карих глазах — больше пока что сказать нечего. Да, возраст — лет этак тридцать пять — тридцать восемь, но это приблизительно: плешь всегда слегка старит человека. Я знаю сравнительно молодых художников с плешью, которые выглядят значительно старше своего возраста. Так что по возрасту я вам доложу позже, если познакомлюсь с этим товарищем поближе.

— «Бункер»? — деловито уточнил субъект.

Степа молча кивнул.

— Я ваш врач, — кивнул в ответ субъект. — Можно сказать — доктор, у меня в самом деле есть докторская степень.

— А предписание у тебя есть? — пробурчал Юра, явно недовольный тем, что предстало его взору.

— Голубчик, предписание — это прерогатива вояк, служак и прочего подневольного люда, — снисходительно пояснил доктор. — А я — свободный художник, так что мне предписания не надо. Да и некому мне его… гхм… предписывать.

— А как докажешь, что ты врач? — не отставал Юра.

— А зачем? — Доктор пожал плечами. — Не собираюсь ничего доказывать. Есть желание: звоните Домовитому, нет — и так обойдусь. В связи с этим вопрос: вы с неподтвержденным коллегой общаться будете, или как? А то тут работенка есть, причем срочная.

— Ну а че теперь делать? Придется общаться. — Юра ткнул меня локтем в бок. — Давай, турист, задай вопрос по существу.

— «По существу»?

— Ну да. Помнишь, что я тебя сразу спросил, прежде чем руку жать?

— А, да… Эмм… Но это как-то неловко…

— Да ладно тебе — «неловко»! Это ж по существу.

— А что за вопрос? — заинтересовался доктор.

— Ну давай, давай! — Юра опять пихнул меня локтем.

— Эмм… Доктор… Извините, конечно, но… А вы, случайно, не пид… гхм-кхм… не пидскажете, какова ваша сексуальная ориентация?

— Хмм… — Доктор пальцем приспустил очочки и остро глянул на меня поверх оправы. — Однако… Мы с вами еще даже не знакомы, а вы позволяете себе такие вольности? А вас не учили, юноша, что искать себе пару на улице, да еще в таких неподходящих местах, — это моветон?

— Ххэ! — глумливо хрюкнул Юра.

— Доктор, вы меня не так…

— Голубчик, вынужден вас разочаровать: придется вам тоскливо прозябать в одиночестве. Поскольку я — глубокий натурал. — Доктор сокрушенно всплеснул руками и для верности еще пожал плечами — дескать, увы, сожалею, что у нас тут не срослось. — Можно сказать — глубочайший!

— Ну надо же: он ответил то же самое, что и ты, — заметил Юра. — «Глубочайший»!

— Потому что мы с ним оба — интеллигентные люди, досадливо пробормотал я, чувствуя, что краснею, как свежая гвоздика на надгробной плите. — В отличие от некоторых…

— Не расстраивайтесь, — ободряюще кивнул мне доктор. — Я все прекрасно понимаю: команда, адаптация в коллективе, так называемая «притирка» — это все рабочие моменты.

— Ладно, пошутили, и будя. — Юра решительно протянул доктору руку: — Как тебя?

— Семен, — доктор так же решительно схватил Юрину ладонь и крепко сжал.

— А отчество? — Юра поморщился, — видимо, хватка у доктора была отнюдь не интеллигентская.

— А надо?

— Надо.

— Натанович.

— Не понял, ты что — еврей?

— А что, незаметно?

— Хм… Ну, в общем… А ты что, гордишься этим? Ну, типа богоизбранный народ, да?

— Вообще-то, по большому счету я русский.

— Это как так? — удивился Юра, пытаясь высвободить свою ладошку.

— Родился в Питере. — Доктор ладошку не отпускал, и теперь понятно было, что, несмотря на интеллигентную внешность, силенок у него хватает. — Все мои предки, про кого знаю, родились там же, говорили по-русски. И я тоже говорю и думаю по-русски, если что-то и знаю — так это «шолом», «шекель» и «шабат». Атеист, необрезан, и всего-то еврейства у меня — это кудри, шнобель да фамилия с отчеством.

— Семен, я против евреев ничего не имею! — патетически заверил Юра и тут же тихо попросил: — Отпусти руку, больно.

— Да пожалуйста. — Доктор отпустил руку. — А я против хохлов ничего не имею. Среди них тоже попадаются вполне нормальные ребята.

— Украинец, а не хохол, — поправил Юра. — А откуда знаешь? Я ведь не…

— Просто я ваши досье читал, — признался доктор. — Ну а догадаться, кто есть кто, — совсем нетрудно.

— Ну, если так смотреть, то я тоже русский. Живу в России, служу России. На родине предков бываю только в отпусках. Короче, сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул доктор. — Откуда синяк?

— Да так, — засмущался Юра. — Это самое… Как там… А! Команда, адаптация в коллективе, притирка…

— Понял. — Доктор повернулся к Степе и внимательно посмотрел на его руки.

И я посмотрел. Ничего особенного: крепкие такие грабельки, но без специфических украшений, типа набитостей и мозолей на костяшках. И тем не менее взгляд доктора неожиданно открыл мне очевидную истину по поводу того, что это за художник нарисовал Юре фингал. Уж не знаю, какова природа этой логической конструкции, но в этот момент мне стало совершенно ясно: это сделал Степа.

— Степан?

— Он самый. — Степа с удовольствием пожал доктору руку — крепко, с силой. — А ты не хилый, доктор. Хотя на вид не скажешь. Чем-то занимаешься?

— Да нет, просто годами кистевой эспандер жму, — не стал набивать себе цену доктор. — Ну вот и выработалась железная хватка. Иногда помогает. Бывает, достаточно человеку крепко сжать руку, и разные дурные мысли сразу улетучиваются.

— Надо же, а я об этом как-то не подумал. — Степа озадаченно поскреб затылок. — Вообще-то верно. Совсем необязательно сразу бить, можно, наверно, и сжать что-нибудь…

— Кстати, вот такой вопрос, — пристально глядя на Степу, заинтересовался доктор. — Степан Сиверцев… Да?

— Ну да, верно.

— То есть Штефан Зиверс? — Доктор хитро ухмыльнулся. — Яволь, херр оберст?

— Какой, на хрен, Зиверс? — Степа вдруг впервые за все время проявил рефлексии: густо покраснел и стал непривычно колючим и грубым. — Какой, в ж…, Штефан? Там же русским языком написано: Степан Сиверцев. Что за тупые аналогии, доктор?!

— Считайте, что это была неудачная шутка, — торопливо отказался от своей версии доктор. — Немного промахнулся, с кем не бывает, верно? Степан так Степан, все, вопросов больше нет.

А для меня, честно говоря, этот эмоциональный всплеск остался непонятен. Любой человек с достаточным воображением мог бы предположить то же самое, что и доктор. Степа рыжеватый или золотистый — так до сих пор и не определил, профиль у него вполне себе нибелунговский, и глаза, возможно, голубые — когда будет яркое солнце, надо рассмотреть. Сейчас, под хмурым небом апреля, глаза моего коллеги имели цвет холодной стали, и характер его до сего момента был вполне нордическим, так что, сами видите, версия вполне играбельная…

— А вы, значит, Александр Иванович Дорохов? — перешел ко мне доктор.

— Так точно. — Мне доктор руку пожал в щадящем режиме, спокойно, несильно и даже как-то по-дружески.

— Да ладно, не надо так официально, — подмигнул мне доктор. — Мы не в армии. Художник?

— Ну, в общем…

— Это хорошо. Тут как раз есть задача по вашему профилю.

— Кстати, доктор, а как у тебя фамилия? — спохватился Юра.

— Вайсман.

— О! Совсем здорово, — одобрил Юра. — Значит будешь Ватсон.

— В смысле — позывной? Да не вопрос! — покладисто согласился доктор. — Только организуйте мне хатенку на Бейкер-стрит — для пущей аутентичности, и будет у вас полноценный Ватсон.

— Ну, насчет хатенки — не знаю, не знаю, — засомневался Юра. — Тут база — смотри, в каком состоянии, а уж насчет хатенки…

— Кстати, машина — наша. — Доктор кивнул на «Скорую». — Если кто разбирается, гляньте, что там внутри. На вид, конечно, антиквариат, но, в принципе, — едет, и даже неплохо.

— Ну так это вообще здорово! — обрадовался Юра. — Теперь мы совсем как настоящие, с колесами. Пойду, гляну…

— Это тоже от флотских? — уточнил Степа.

— Да, это их же собственность, госпитальная тачка. — Доктор ткнул пальцем в здание, обозначая, чья именно — «их». — Ну что, херр Алекс, займемся работой по вашему профилю?

— Доктор… — сурово нахмурился Степа.

— Степан, к вам это никакого отношения не имеет, — извиняющимся тоном заверил доктор. — Это у меня такая дурацкая привычка — приходится, знаете ли, регулярно общаться с немецкими коллегами.

— Да уж, привычка в самом деле — того…

— Я постараюсь от нее избавиться, — пообещал доктор. — Но сиюминутных результатов не гарантирую. Знаете, когда привычка формируется годами, процесс отвыкания тоже не бывает молниеносным.

— Хорошо, будем ждать результата, — проворчал Степа. — Кстати, доктор, ты кто по профилю?

— А вы как считаете, коллеги? Кем вы меня видите?

— Криптозоологом, — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Вот даже как! — удивился доктор. — Версия интересная, но… неправильная. Степан, а вы как думаете?

— Лучше всего нам бы подошел хирург. — Степа до предположений не снизошел. — Но ты, доктор, на хирурга совсем не похож. Вид у тебя, извини — какой-то слегка шизанутый.

— Ну так… Очень верное замечание! Я психиатр.

— О-о, как все плохо, — мгновенно заскучал Степа. — Еще один пассажир.

— Но сделать элементарные назначения, поставить укол, обработать и зашить рану, а также наложить шину — все это я умею, — поспешно присовокупил доктор. — Приходилось, знаете ли, в свое время заниматься всем понемногу.

— То есть от столбняка мы не умрем?

— Ни в коем случае! — торжественно заявил доктор. — Я такого безобразия не допущу. А теперь, если не возражаете, перейдем к делу. А то время поджимает, можем не успеть.

— Хорошо, перейдем. Что там, ты сказал, надо сделать?

— Для начала хотелось бы увидеть нашего инженера и кое-кто уточнить у него. Видите ли, он должен был…

— Увидеть можно, — кивнул Степа. — А вот уточнить — вряд ли.

— Пьян? — мгновенно сообразил доктор.

— Точно, — подтвердил Степа. — В лежку. То есть вообще — никакой.

— Так я и думал, — огорченно нахмурился доктор. — Шеф почему-то предвидел это и на всякий случай продублировал задачу. Теперь придется работать мне и поручику Дорохову — то есть подготовить документацию к сдаче объекта.

— Опять что-нибудь чертить? — предположил я.

— Верно, — кивнул доктор. — Нужно подготовить экспликацию и два акта.

— А с какой целью? — уточнил я.

Степа укоризненно посмотрел на меня и покачал головой.

— Нет, я в курсе: «беспрекословно, точно и в срок», — стал оправдываться я. — Но для того, чтоб выполнить задачу, нужно знать, в чем состоит ее суть. Поэтому и уточняю.

— Да, разумный подход, — одобрил вольнодумствующий доктор. — А суть в том, что скоро подъедут субчики, которые, вполне возможно, хотят нас слегка приобуть. Со своей документацией. А может, и не слегка, я точно не знаю, известно только, что такие намерения присутствуют. Так что нам нужно сделать некоторые встречные шаги.

— Хорошо, сделаем, — кивнул я. — Головешек у нас — валом, сейчас подыщем стеночку поровнее и забабахаем экспликацию, да?

— А вы, коллега, юморист. — Доктор подмигнул мне и направился к машине. — Но нет, наскальной живописью мы заниматься не станем. У нас на этот случай все учтено.

В кабине была сумка с ноутбуком, мобильным принтером и комплектом аксессуаров для чертежных работ. Доктор вручил мне пакет с аксессуарами и уточнил:

— Я так понял, что вы уже познакомились с нашими владениями во всех подробностях?

— А почему вы так поняли, доктор?

— Молодость, пытливый ум, любознательность… Гхм… Ну и костер во дворе и чай, полагаю, всем этим занимались именно вы. А для этого нужно было, как минимум, пробежаться по помещениям и собрать дрова.

— А почему именно я? В смысле: костер и чай?

— Не обижайтесь, коллега, но вы самый молодой и неопытный. А коллеги как раз напротив: постарше и с опытом. Ну что, пойдемте?

— В принципе, схемку мне набрасывать не надо, я могу работать сразу набело, — с некоторой обидой пробурчал я. — Но, так и быть, пойдемте, организую вам экскурсию.

— Зря обижаетесь, коллега, — сказал доктор. — Вы действительно самый молодой из нас, вам предстоит долгое и непростое становление в команде, так что все эти нюансы — чай, костер, дополнительная нагрузка, а также разнообразные тупые шутки и подначки — суть неизбежные издержки этого непростого процесса. Так что крепитесь, у вас еще все впереди.

— Все понял, уже укрепился, пошли на экскурсию.

— Ну вот и молодец. Амбиции в данном случае не самый лучший советчик. А ирония — это хорошо. Это большой плюс в характере. Очень, знаете ли, помогает, даже в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. Проверено на практике.

С экскурсией мы управились за пять минут: сами знаете, смотреть там было не на что. Доктор посчитал кровати и матрацы, что-то отметил в своем блокноте и мило пошутил:

— А чем пьяные тела не инвентарь? Может, их тоже внесем в список — а то у нас тут предметов — раз-два да обчелся.

— Кстати, одно из этих тел — наш инженер, — сообщил я.

— Да-да, я в курсе, — кивнул доктор.

— А кто именно из них наш инженер, вы тоже в курсе?

— Ну, в общих чертах, чисто визуально…

— Хотите, подскажу?

— Нет, не хочу, — вежливо отказался доктор. — Меня это совершенно не интересует. Видите ли, коллега, я с детства ненавижу пьяниц. Тем более таких, которых отправляют с какой-то задачей, а они — вот так…

— Да я тоже их не люблю. Просто камрад Юра мне подкинул такую задачку…

— И я полагаю, вы с блеском ее решили. Потому что она очень простая. Здесь еще есть что-нибудь достойное внимания?

— Бункер.

— О! Вот это в самом деле интересно. Пойдемте, посмотрим.

Посмотреть там было проблематично, вы уже в курсе. Я, однако, из вежливости раскрутил задвижку и не без усилий распахнул тяжело заскрипевшую дверь. Из черного бункерного зева на нас пахнуло сырой гнилью и густо настоявшимся пенициллином.

Доктор извлек из кармана фонарик и посветил: нашим взорам предстал сводчатый бетонный потолок и полого убегающая вниз бетонная же лестница. Под потолком сохранились крючки от плафонов, а лестница заканчивалась у следующей двери — гостеприимно распахнутой и примерно до половины утопленной в черной воде, переливающейся в свете фонаря маслянистыми бликами.

— Да уж… — протянул доктор. — Вот так с ходу и не посмотришь.

— Точно, — подтвердил я. — Нужны ресапы, болосапы и этот… ммм… как там его, сын Али аль Маруфа… тьфу ты Аладдин нужен, короче!

— Нахватались, да? — Доктор кивнул в сторону входа. — Здесь нужен хороший насос и мощный «фен» на авиадвигателе — и через сутки можно будет ходить в туфлях.

— А вы что, знакомы со всеми этими терминами?

— Да, в свое время пришлось вволю поработать с этим контингентом. — Доктор опять мотнул головой в сторону выхода. — Так что по разнообразным формам терминологии я, считайте, дока. Скажите, поручик, а в вашем полку что, химза вообще отсутствует как класс?

— Эмм… Да нет, ОЗК[15] в подразделениях есть. Я этот ОЗК даже одевал два раза: на сборах и на проверке.

— АЛ-1 не было?

— А почему вы спрашиваете?

— Да такое ощущение, что вы про Л-1 услышали только сегодня.

— Ну, в общем… Гхм-кхм… Доктор, а вы всегда с собой фонарик таскаете? И зажигалку, и нож?

— Нет, взял только сегодня. — Доктор выключил фонарик и направился к выходу — я последовал за ним. — Видите ли, коллега, я был поставлен в известность, чем нам предстоит заниматься, так что подготовился сообразно ситуации. Ну и вам тоже рекомендую: если будет случай, запаситесь парой хороших фонарей. Пригодится.

— Хорошо, я подумаю над этим.

В ноутбуке у доктора были заготовки разнообразных бланков и «мастер печатей». На пару мы живенько состряпали пакет документов для передачи объекта и машины, причем снабдили их вполне недурственной печатью собственного изготовления. Правда, «Бункеру» места на печати не нашлось — рылом не вышел, но «Федеральная Служба по надзору за ВГОиК» по внешнему кругу, обрамляющему двуглавого орла, — вот это смотрелось очень солидно.

Неплохо. Наше ведомство начинает свою работу с подделки государственной печати. Интересно, что же у нас там дальше по списку…

* * *

К пяти пополудни (17.00) подъехала приемо-сдаточная комиссия. Или приемо-передаточная. В общем, это не так важно. Одним словом, приехал Домовитый с охраной на двух бронированных «Мерседесах», а за ним следом, на почтительном удалении, как и подобает бедным родственникам, пожаловала черная «Волга» с настоящим адмиралом и двумя капитанами первого ранга. То есть по-нашему, сухопутному — полковниками.

Адмирала живьем я видел впервые в жизни, да и капитанов первого ранга вблизи никогда не встречал, так что смотрел на них во все глаза, может, даже наивно и беззастенчиво — они несколько раз покосились на меня с явным неодобрением.

Надо вам сказать, что флотские офицеры вполне оправдали мои чаяния. Статные, дородные, в прекрасно сшитой форме (особенно эффектный наряд был у адмирала) — ну просто гренадеры, и у всех троих благородные и героические лица. Одним словом, я ни капли не разочаровался и понял, что традиционное уважение к флоту, хронически обостренное у каждого порядочного гражданина еще со времен правления плюгавого упыря, подарившего Юриным землякам одну из наших главных военно-морских баз, — оно вполне обосновано. Единственно, было непонятно, что эти красавцы делают в столице нашей Родины, где нет ни одного моря. Впрочем, полагаю, вы понимаете: вопрос этот сугубо риторический и данное обстоятельство никоим образом не умаляет достоинств прибывших в наш гадюшник великолепных флотских офицеров.

Ах да! Еще у них, у всех троих, на… эмм… скажем так — значительно ниже талии — болтались кортики. А у адмирала, насколько я понял, кортик был наградной: весь такой позолоченный и с инкрустациями. То есть, в принципе, при возникновении ситуации военной опасности запросто можно заколоть какого-нибудь врага Отечества, не дожидаясь общей команды на получение огнестрельного оружия.

Очень, очень солидно. Я был впечатлен. Юра, кстати, тоже: он смотрел на кортик адмирала не просто с интересом, а буквально с обожанием. В его восхищенном взгляде легко читалось: «Ути-пуси, какой красавчик, вот бы мне такую штуковину…»

Адмирал картинно — поочередно за каждый пальчик — с тянул лайковую перчатку и развернул руку ладонью вверх.

— Ну что, посмотрел?

Один из каперангов тотчас же вложил в эту руку солидную кожаную папку с золоченым замком.

— Ага, посмотрел, — кивнул Домовитый.

Я так понял, что они продолжали разговор, начатый где-то в другом месте. Поздороваться с нами они не удосужились: Домовитый по-свойски, адмирал, наверное, из-за чванства.

— И охота тебе было сюда тащиться… — Адмирал брезгливо поморщился в сторону гадюшника и небрежно бросил панку на капот первого «Мерседеса». — Ну что, подписываем — и в «Прагу»? Да на весь вечер, а? А?!

— Обязательно, — кивнул Домовитый. — Только сначала все посмотрим.

— Да что тут смотреть! — пренебрежительно бросил адмирал. — Ты что, мне не доверяешь? Мне?!

— Доверяю, Костя, доверяю. — Домовитый свойски похлопал адмирала по золотому погону. — Но тут у меня люди — они, знаешь ли, до того дотошные и въедливые, просто жуть! Семен?

— Слушаю? — встрепенулся доктор.

— Как думаешь, может, в самом деле — так подпишем, не будем смотреть?

— Ага, обязательно. — Доктор раскрыл папку, достал оттуда бумаги и неожиданно съерничал: — Вот ща все брошу и не буду смотреть. И с ходу вам тут все подпишу…

Грубость осталась безнаказанной: адмирал только недовольно поморщился, а Домовитый продолжал приветливо улыбаться, словно был очень доволен тем, что здесь происходит.

Каперанги парадными столбами стояли рядом с адмиралом, Степа, проявляя полнейшее равнодушие к процессу, пошел за угол — наверное, подбросить дровишек в костер, а Юра отошел в хвост колонны, к «Волге», и о чем-то живенько трепался с моряцким водилой. Водила, кстати, был в штатском и это несколько умаляло общефлотский шарм: могли бы, в самом деле, расстараться на форму для него, хотя бы какую-нибудь завалящую, чтобы не диссонировал с общим антуражем.

А я подошел поближе к доктору и, вытягивая шею, стал подсматривать. Мне было любопытно: за каким ржавым якорем мы делали свою версию документов и чем она отличается от предложенной моряками.

Доктор читал и откровенно хмыкал, а я почему-то, неожиданно даже для себя, стал краснеть от неловкости, поскольку быстро понял, что сейчас разразится жуткий скандал с самыми непредсказуемыми последствиями. То есть моей вины тут не было совершенно, и ко всему этому безобразию я был непричастен — но мне уже сейчас было неудобно.

Всего было три акта со всем сопутствующими документами: на имущество, на машину и на собственно строение. Так вот, в моряцком акте на имущество фигурировало четыре сотни наименований. «Таблетка» у них — по акту — была укомплектована так, словно собиралась везти на Северный полюс бригаду водолазов-глубоководников, экипированных на месяц каторжного труда, а судя по документации на здание, это был не отдельно стоящий старый гадюшник, а полнокровный форт, готовый к немедленному отражению вторжения вражеской эскадры в акваторию Москвы-реки.

Для сравнения: в нашем акте на имущество было три наименования: две кровати, четыре табурета и шесть матрацев. Остальные документы были им под стать: ноль по зданию и ноль по машине (у них там даже аптечки не было).

— Дизель-генератор — восемь штук? — не выдержав, озвучил доктор. — Столовое серебро для кают-компании?! Итальянский кухонный гарнитур для камбуза?!! С черным мррр… мрамором?!!

— Ну что вы такие нудные? — скучающе зевнул адмирал. — Ну чего тут читать-то? Вам-то все равно за это отвечать не придется, вы никому не подотчетны. Ну и зачем дело встало?! Подписали, и — в «Прагу»! А? И Семена возьмем…

Закончив листать документацию, доктор застегнул папку и протянул Домовитому.

— Да на фиг это мне, — простецки открестился Домовитый. — Ну что, пойдем, взглянем на хоромы изнутри?

— Да чего там смотреть?! — продолжал гнуть свое адмирал. — Подписали, и…

— Пошли, пошли. — Домовитый мягко, но настойчиво ухватил своего золотопогонного приятеля под локоток, совсем как давеча Юра — вашего покорного слугу, и повлек его на экскурсию. — Пойдем, глянем, что там за чудо-дизеля, да гарнитуры с черным мрр… хе-хе… с мрамором.

Каперанги и мы с доктором двинулись следом. Доктор вполне по-хозяйски осваивал стильную папку — думаю, если все же договорятся, адмирал запросто ее подарит. Наша версия документов была у меня под мышкой, в простеньком скоросшивателе за пять рублей.

На пороге «камбуза» наши вожди встали.

— Твой? — Домовитый кивнул в комнату.

Я стоял сзади всех — как обычно, и не видел, кого именно он имел в виду, но догадаться было несложно.

— Мой, — признался адмирал. — Надо же — скот… Отправил его все подготовить к сдаче, а он…

— А чего тут готовить, если у тебя все документы уже оформлены?

— Ну, мало ли… Посмотреть тут все — на месте, пробить по всем позициям…

— А я думаю, ты отправил его, чтобы он договорился с нашим инженером, — все так же приятно улыбаясь, выдал Домовитый. — Ты ведь думал, что я сам не поеду, верно? Так… А это наш, правильно я понял?

Тут он обернулся за помощью к доктору. Доктор подтверждающе кивнул.

— Ну вот, они и договорились. — Домовитый вдруг согнал улыбку с лица и выдал вполне по-пацански: — Костя, ты что, нае…ть меня хотел? Ты что, думал, я такой весь занятой, по уши погруженный в дела государевы — и минутку не выкрою, чтобы разобраться, что мне сдают?

— Володя, ну при чем здесь «нае…ть»?! — возмутился адмирал. — Ну ты же прекрасно знаешь, как все это делается! Я что, у тебя лично копейку из кармана вынул?! Это ж все за счет государства, тебе от этого никакого вреда не будет, так что…

— Ты что, не видишь, что мы нищие? Ты что, не знаешь, что мне придется целый год побираться, чтобы более-менее поднять ведомство?

— Володя, какое «ведомство»? Какой «год»? Да вас через квартал закроют! Если не раньше…

— Ну, товарищ адмирал… Не ожидал от тебя такого, — ледяным тоном заявил Домовитый. — Наши документы готовы?

— Готовы. — Доктор выдернул у меня из-под мышки скоросшиватель и протянул Домовитому. — Машина, здание, имущество.

— Вот и замечательно. Подержи-ка папку. — Домовитый достал из кармана затрапезную ручку — даже рядом не «Паркер», быстро подмахнул все бумаги и кивнул адмиралу: — Подписывай.

— Что это?

— Документы, отражающие реальное положение дел.

— Какое «реальное»? — Адмирал забрал у доктора свою папку с лежавшими на ней нашими документами и принялся листать бумажки. — Не понял… Две кровати, четыре табурета и шесть матрацев?! Вы что, издеваетесь?! Я не буду это подписывать!

— Как хочешь. — Домовитый пожал плечами и многозначительно ткнул пальцем в потолок. — В таком случае завтра в полдень будешь подписывать там. И, вполне возможно, не только эти документы.

— Ты меня пугаешь?

— Нет, всего лишь ставлю в известность.

— Это после всего, что мы с тобой…

— Нет, это после того, как ты пытался меня нае…ть. Подписывай, да поеду я — некогда мне тут с тобой. — Домовитый вновь ткнул пальцем в потолок. — Или завтра в полдень — там.

— Да на, подавись! — Адмирал дрожащими руками достал роскошный «Паркер» и стал размашисто подписывать бумаги. — На! На! Ешь мою кровь, гад…

Вы не поверите, но голос адмирала в этот момент стал сырым и дребезжащим: мне показалось, что он сейчас заплачет от обиды, как маленький капризный мальчишка, которому мама обещала большую красивую игрушку, а в итоге купила всего лишь петушиный леденец. Или вообще ничего не купила. Мне было так неловко и неудобно присутствовать при этой душераздирающей сцене — даже в качестве простого зрителя, что я втянул голову в плечи и прижался спиной к стене.

— Ну вот и молодец. — Домовитый забрал бумаги — вместе с папкой, внимательно посмотрел, на месте ли все подписи и отдал доктору.

— Все, я могу идти? — все тем же дребезжащим голосом уточнил адмирал.

— Да, товарищ адмирал, вы свободы, — кивнул Домовитый. — Только не забудьте забрать свою пьянь с моего объекта.

— Заберите его, — бросил через плечо адмирал, стремительным шагом направляясь к выходу.

— А папочку? — крикнул вдогон доктор.

— В ж… себе засунь! — неожиданно тонко крикнул адмирал, выбегая на улицу.

Каперанги вошли на «камбуз», ухватили за руки дородного камрада в хорошем комке и, пыхтя от напруги, поволокли его на выход.

— Ну, в ж… это вряд ли поместится, — глубокомысленно хмыкнул доктор, рассматривая папку. — Но на приставной тумбе у рабочего стола будет смотреться весьма элегантно. Так что, спасибо дважды краснознаменному флоту за неожиданный подарок. Или трижды краснознаменному?

— Не того взяли! — спохватился я.

— Почему не того? — Доктор сунул папку под мышку и вслед за Домовитым тоже направился к выходу. — Это их инженер.

— Как это «их»? — Я не замедлил присоединиться к доктору. — Что значит — «их»? Откуда вы…

— Я ваши досье читал, — напомнил доктор. — Там фото. Наш инженер — который помельче, в штатском. А почему это вас так расстроило, коллега?

— Да нет, это я так… Просто подумал…

Просто я вспомнил про зажигалку, которую машинально сунул в карман куртки после того, как развел костер. Сунул не насовсем: вполне серьезно планировал вернуть хозяину, как только освобожусь, но замотался, забыл, вылетело из головы…

Красть нехорошо. Это я знаю точно, меня этому учили с самого детства. А красть у своих — это вообще едва ли ни самое страшное преступление после предательства! В любом мужском коллективе это называется крысятничеством. Тот, кто это делает, соответственно — крыса, со всеми вытекающими.

Это что же, получается… Получается, я обокрал коллегу, соратника, боевого товарища?! Ну ни…

Мои прекраснодушные угрызения были прерваны очнувшимся морским инженером.

Инженер, очевидно, не понял, где он находится, куда его тащат и что вообще происходит. А может, он воевал и аналогичные таскания у него ассоциировалось с пленом. Как бы там ни было, очнувшись, инженер помотал головой, взревел, как бык на корриде, и принялся яростно вырываться.

Каперанги — тоже ребята здоровые да откормленные на казенных хлебах, принялись его утихомиривать, в результате получилась порядочная свалка. Инженер отчаянно лягался и страшным голосом кричал:

— Врагу! Не сдается!! Наш гордый… Убью, б…!!!

Все это было неожиданно и очень зрелищно: я такого ранее никогда не наблюдал. В этот момент я вдруг остро понял, что имел в виду камрад Гашек, когда писал, что сапер Водичка — друг Швейка — бился как лев. Я понял! Именно так они — саперы (инженеры то есть) и бьются — как львы, яростно, неистово, с дикими криками и неистощимым вдохновением.

К каперангам присоединился водила в штатском, но они бы и втроем вряд ли справились, если бы на помощь им не пришел ловкий Юра. Мы-то все праздно глазели на это безобразие: и Домовитый с охраной, и весь наш «Бункер» (о, видите, я уже ассоциирую себя с новым местом службы), а Юра — душа-человек, почему-то проникся флотскими проблемами и поспешил на помощь. Он ухватил инженера за ногу, и они вчетвером с большим трудом, в три приема, запихали его в «Волгу».

Впрочем, финальный момент посадки инженера я не видел, потому что мне в голову пришла замечательная мысль: под шумок можно вернуть зажигалку на место. То есть момент был очень важный: сейчас или никогда! Если этот очнулся, то и наш может в любой момент прийти в себя, так что мне следовало спешить.

Воровато озираясь, я тихонько отступил к крылечку, просочился в здание и во всю прыть припустил к «камбузу».

Увы, я опоздал. Наш инженер, словно войдя в резонанс с беснующимся на улице собутыльником, тоже пришел в себя и, очевидно, пытался понять, что с ним происходит.

Он боком сидел на кровати, повернувшись к окну, и с прищуром рассматривал на свет сразу две вещи: пустую бутылку и пустую же пачку из-под сигарет. Что странно — руки его, державшие пачку и бутылку, были крепки, как тиски, — ну буквально ни малейшего намека на дрожь.

— Ты ххх-то? — заметив меня, хрипло прорычал инженер.

— Я… Гхм… Это… — От такого непредвиденного крушения планов я впал в ступор и принял строевую стойку. — Лейтенант Дорохов!

— Вольно, лет-нат. — Инженер с отвращением швырнул пачку на пол, а бутылку аккуратно поставил под кровать. — У тя выпь е?

— Что-что?

— Гхм-кхм… Выпить, спрашиваю, есть?

— Никак нет! Я непьющий.

— Плохо, — сокрушенно вздохнул инженер. — А курить есть?

— Никак нет!

— Некурящий?

— Так точно!

— Очень плохо. — Инженер погрозил мне пальцем: — Ты, лейтенант, неправильный военный. Купи водку. И курево. И постоянно носи с собой. Это тебе обязательно пригодится. Ты меня понял?

— Так точно!

— Все, свободен.

Я молча развернулся и вышел вон.

Похоже, меня ожидают непростые времена. Я еще и дня не прослужил на новом месте, а мне уже строго порекомендовали таскать с собой: спички, зажигалки, нож, фонарик, а теперь еще водку и сигареты. Если так пойдет и далее, к концу недели я буду похож на вьючного мула. И, вполне вероятно, как этот самый мул, очень скоро откину копыта от непосильной ноши…

* * *

Проводив взглядом удаляющуюся «Волгу», Домовитый вздохнул и с подкупающей искренностью пожаловался:

— Ну вот… Еще и работать не начали, а уже друзей теряем. А что же будет, когда войдем в режим и запустим механизм на полную мощность?

«Будь готов к тому, что тебе там постоянно будут врать» — вот так сказал наш особист. А знаете — не похоже. Я же говорю, получилось очень искренне, душевно. Если это дежурная тирада для публики, то наш шеф просто мастер спорта по вранью и страшный человек. Потому что так проникновенно и убедительно врать умеют единицы.

Но мне почему-то показалось, что сказал он это бездумно, и скорее для себя, нежели для публики.

— Да таких друзей и не жалко, — вполне свойски отреагировал доктор. — Так что не переживай.

Ух ты! Доктор с шефом — на «ты»? Ну, тут уже сам собой невольно напрашивается закономерный вопрос из серии: «Кто вы, доктор Вайсман?». Вернее, откуда вы к нам снизошли и за какие грехи сосланы в команду?

— Жалко, Семен, всех жалко, — покачал головой Домовитый. — Добрые отношения выстраиваются годами, а рушатся в одну секунду. От одного неловкого движения. Да и не гад он вовсе, а просто хотел воспользоваться ситуацией и немного поправить свои дела за счет государства. Ты же прекрасно знаешь — мы тут все такие…

Ничего себе заявочки! А я, например, не знаю. Я до сей поры наивно полагал, что высокое начальство должно являть нам — простым смертным — образец добропорядочности и законопослушания.

— Ладно. — Домовитый посмотрел на часы и присвистнул: — Однако я с вами совсем из графика вылетел. Всем спасибо. Если вопросов нет, я помчался.

— А пару добрых слов для коллектива? — намекнул доктор.

— Думаешь, надо? — с сомнением уточнил Домовитый.

— Обязательно, — кивнул доктор. — Пять минут ничего не решают, зато разом проясним все вопросы.

— Хорошо, — согласился Домовитый. — Ну что ж, коллеги… Вы знаете, чем мы будем заниматься. Вы видите, как мы бедны…

Черт, почему-то никто не задает вопросов? Меня что, одного из всех не ввели в курс, чем мы будем заниматься?!

— …И тем не менее — вы здесь. Потому что каждый из вас прекрасно знает, что, если наше ведомство не загнется в первый же месяц и сумеет встать на ноги, для каждого из вас откроются очень недурственные перспективы. Так что, полагаю, пространные беседы тут совершенно излишни. Осваивайтесь, привыкайте друг к другу и к новой специфике, завтра с утра будете работать с Ольшанским. Вопросы?

— По поводу финансирования, — резво стартовал я. — Разве это не Президентский проект?

— Хм… — Домовитый внимательно посмотрел на меня и как-то странно подмигнул: — Вот именно что — Президентский…

— Ну так и… — Тут я кивнул в сторону нашего строения, полагая, что шеф не понял, что я имею в виду.

— …а не Премьерский, — закончил Домовитый. — Специально для тебя, Александр, повторю: мы пока что работаем в режиме бета-тестирования. И пока не будет выработан соответствующий алгоритм функционирования ведомства и законодательный пакет к нему — финансирования не будет вообще.

— Да как же такое возможно? — удивился я. — Как вообще в таких условиях можно работать?!

— Возможно, возможно, — усмехнулся Домовитый. — У нас таким образом немало интересных структур работают, и даже умудряются приносить немалую пользу государству и неплохой доход руководителям и сотрудникам. Так что странного здесь ничего нет. До особого распоряжения вы все будете числиться по прежнему месту службы, исправно получать там зарплату и все премиальные, а также командировочные за пребывание в условиях боевых действий. Ну и срок службы, разумеется, будет год за три, как и полагается при таком режиме работы. Между тем работа здесь ничуть ни сложнее, чем по месту вашей постоянной службы, и, думаю, она будет не в пример интереснее. Так что, сам видишь: в этом плане никакого поражения в правах для вас нет.

— А чем мы будем выполнять задачи? Экипировка, вооружение…

— Комплектоваться всем необходимым будем по принципу самофинансирования.

— Не понял… Это как?

— Коллеги все объяснят. — Домовитый приветливо улыбнулся мне — как добрый доктор новому сумасшедшему, поступившему в клинику, которая не стоит на балансе государства, а живет исключительно за счет родственников больных. — Мы это уже обсуждали, так что не будем сейчас тратить время.

— Но…

— Саша, ты заметил, кроме тебя больше никто ничего не спрашивает? — Домовитый погрозил мне пальчиком — типа, но-но, малыш, не балуй. — Итак, прежде чем приступить к функционированию собственно по профилю, нам нужно решить одну небольшую проблему. В общих чертах о проблеме вы знаете, а в детали вас посвятит Александр. Он непосредственный участник событий, так что все расскажет вам в мельчайших подробностях и ответит на все вопросы.

— Я подписку дал, — засомневался я. — Сказали, что если хоть капля информации «утечет» — сразу посадят.

— Вы теперь одна команда, эти люди прекрасно знают, что такое конфиденциальность, так что ничего и никуда не «утечет», это я тебе гарантирую на тысячу процентов, — заверил меня Домовитый. — Ну и, разумеется, даже если вдруг каким-то невероятным образом случится нечто подобное, я позабочусь, чтобы в этом плане у тебя не было проблем.

— Ну, если так…

— Да, именно так, и только так. Поэтому завтра с утра работаете с Ольшанским. Будете делать все, что он скажет — в разумных пределах, конечно. Это наш человек, поэтому можете не сомневаться: все, что он делает, — он делает во благо государства и законности. Впрочем, если будут какие-то проблемы, немедля ставьте меня в известность. Все. До особого распоряжения старшим в команде будет Степан, так что прошу любить и жаловать. А теперь, господа офицеры, позвольте вас покинуть. Спасибо за внимание, желаю удачи…

Глава 7

Подземье: исполнители

Итак, генерал Желябов поставил задачу найти «крыс» до исхода сегодняшнего дня и в припадке невиданной щедрости поделился всей доступной информацией, полученной от членов комиссии по расследованию происшествия в РПБТ Полка правительственной связи.

Тот факт, что «крысы» были земляками ныне покойного Вацетиса (Латышами? Эстонцами? Литовцами? Любой прибалтиец в Москве был для Вацетиса земляком…), — это, конечно, очень исчерпывающе и актуально, но по ряду причин работенка намечалась настолько громоздкая и трудоемкая, что на нее пришлось бы потратить несколько недель. О том, что можно добиться каких-то результатов до исхода сегодняшнего дня, даже и говорить не стоило: это было просто нереально. Ввиду скрытности Вацетиса и отсутствия вообще хоть каких-то данных о его связях, в перспективе нужно было провести индивидуальную работу со всем студентами и преподавателями Политеха. Ну и, коль скоро эти мероприятия не увенчаются успехом, потом придется ехать на родину предков усопшего и примерно такую же работу проводить там.

Единственное, что можно было сделать быстро и почти без затрат, — это еще разок обойти окрестности на предмет возможной добычи информации и одновременно проверить «медную версию». Если «крысы» тащили из полка медь, значит, они ее куда-то сбывали, верно? Валентин быстро «поднял» все адреса официально зарегистрированных пунктов приема цветмета, отрядил несколько групп для проработки ситуации в этом направлении, а сам взял едва пришедшего в себя Палыча, его могучего зама и отправился на очередную экскурсию по прилегающим окрестностям.

В ближайшем к полку дворе Валентину показалось, что им улыбнулась удача. На детской площадке — располагавшейся, кстати, неподалеку от колодца дренажной системы — они обнаружили деда, который неожиданно дал интересную информацию. На предъявленное удостоверение дед отреагировал приступом совкового патриотизма, немедля представился и выложил все, что знает (а вопрос прозвучал следующим образом — не видел ли он, чтобы до вчерашнего дня кто-то лазил в дренаж?): коренной москвич, русский, не состоял, не привлекался, служил, помнит, видел — регулярно, это мой племянник с другом, они работают в Мосводоканале и постоянно чинят тутошние течи, у них старая белая «Нива», номер такой-то.

Загоревшийся было Валентин сразу же потух — «крысами» тут и не пахло, дед хоть и глухой, но вполне надежный и преданный — однако по старой привычке прилежно записал номер машины. Если выпадет случай, надо будет побеседовать с этими работягами, может, скажут что-нибудь интересное.

Более ничего интересного на подступах к объекту обнаружить не удалось. По пунктам приема цветмета похвастать также было нечем. Приемщики в таких пунктах по большей части жулики и проходимцы, «ксивы» и обычные посулы на них не действуют. Иными словами, кроме как «у них на лбу не написано, что они — прибалты» ничего вытянуть из этих мерзавцев не удалось. По-хорошему, их надо бы предварительно пытать, а уже потом задавать вопросы, и, вполне возможно, в ближайшем будущем придется так и поступить — но ввиду отсутствия времени пока что решили ограничиться предварительными беседами.

Таким образом, до исхода суток были проверены все пункты приема цветмета, которые имели официальные адреса. В течение ночи можно было попробовать выяснить по разным каналам, кто остался за бортом официоза — то есть разнообразные «левые» шарашки, промышлявшие тем же самым, но без налогов, отчетности, регистрации и прочих ненужных глупостей, и нанести этим забавным людям дружеские визиты. Однако что-то подсказывало Валентину, что результаты здесь будут ровно те же самые — то есть нулевые. Поэтому он съездил на строящийся объект, проверил, как идут дела и в половине двенадцатого спокойно сел ужинать, ожидая звонка от генерала.

* * *

За массивной дверью с резным замком, у которой генерал Желябов так странно призадумался на объекте «Стодола-24», скрывался тоннель, ведущий в своеобразную подземную тюрьму. Тюрьма состояла из трех локальных блоков, а своеобразие ее заключалось в том, что собственно камер для содержания заключенных, в привычном понимании этого слова, там не было. В каждом блоке было семь изолированных зинданов — глубоких ям, выкопанных в грунте. Изначально каждый такой зиндан был предназначен для одного человека, и нетрудно подсчитать, что общая вместимость филиала составляла двадцать одну единицу.

Примерно такая же стартовая статистика заполняемости была на остальных четырех объектах, где в течение последних пяти лет ударно трудилась фирма «Блиндаж»: «Стодола-19», «Стодола-28», «Стодола-3!» и «Стодола-37».

А еще своеобразие было в том, что узники «Стодол» — настолько опасные и непредсказуемые, что их пришлось посадить в глубокие ямы, — не являлись государственными преступниками. Это были обычные люди, причем все сплошь москвичи из приличных семей.

Увы, дорогие мои, возможно для кого-то это будет шоком, но слова из песни не выкинешь: фирма «Блиндаж» занималась организованным киднеппингом.[16] То есть воровала людей, содержала в заточении, а потом за деньги возвращала их родственникам.

Генерал четко знал свою нишу в этом «сегменте рынка» и никогда не выходил за рамки. В частности, за все время «Блиндаж» ни разу не тронул никого из «элиты» — и вовсе не из-за генеральского пиетета по отношению к «одноклассникам» (людям одного с ним класса). Безусловно, похищая «элиту», можно было быстро заработать хорошие деньги, но, как показала практика сторонних движений в этом «бизнесе», и проблемы в данном случае возникали вполне пропорциональные дивидендам, а подчас и значительно их превосходящие как по затратам так и по последствиям. Потому что при пропаже любого представителя Высшего Эшелона Жизни возникала мощная цепная реакция с далеко идущими оргвыводами, правящие кланы задействовали все имеющиеся силовые резервы, и вопросы розыска пропавших и примерного наказания посягнувших, как правило, решались очень быстро.

Поэтому «элита» генерала не интересовала.

Связываться с нищими тоже не имело смысла: если у рабочего с окраины отнять ребенка и потребовать взамен квартиру, кроме которой у него нет буквально ничего, — он будет биться за нее до последней капли крови. Потому что знает, остальные его дети без этой квартиры будут бомжами. Да и недорого стоят они, эти проблемные «панельки» и «хрущебы» окраин.

Основным контингентом фирмы «Блиндаж» являлись коренные москвичи, по большей части потомственная интеллигенция, не входившая в «элиту». Если еще точнее — те семьи, которые по праву наследования владели несколькими квартирами в престижных районах столицы. Как показала практика, такие семьи при острой необходимости могли быстро и (как это виделось генералу) достаточно безболезненно продать квартиру, допустим, на Старом Арбате, для того чтобы выкупить любимого сына, внука, дочь и так далее — по ситуации. Отбирают ведь не последнее, органы работают из рук вон, а формы убеждения столь ужасны и внушительны, что проблем в этом плане, как правило, не возникало.

У Желябова было целое отделение, которое успешно занималось подбором и оперативной разработкой подходящих кандидатур. В настоящий момент в разработке находились более двенадцати тысяч кандидатов, а на пяти объектах, изначально рассчитанных на сто лиц, томились около трех сотен узников.

«Бизнес» можно было расширить в любую минуту, но для этого пришлось бы использовать «рисковые» объекты, состоящие в подчинении генерала. Для Андрея Ивановича это было неприемлемо: он всю жизнь был записным перестраховщиком, привык делать все осторожно и наверняка — и, по всей видимости, именно по этой причине до сих пор не просто оставался на плаву, но и занимал одну из ведущих позиций в своем разряде.

А еще генерал не был жадным. Каждый узник приносил от пятидесяти до ста миллионов рублей (в некоторых отдельных случаях значительно больше), ротация «контингента» шла довольно оживленно, и, хотя львиная доля доходов уходила в бюджет клана, а также на кормление жесткой вертикали, обеспечивающей клану безбедное существование в касте неприкасаемых, свои семь-десять миллиардов рублей в год генерал имел стабильно и ему этого вполне хватало.

В настоящий момент велась колоссальная (если не сказать — титаническая) работа по оборудованию нового объекта который также был в ведении Андрея Ивановича, но по ряду параметров не соответствовал задачам безопасного и эффективного обеспечения такого рода «бизнеса». Первичные мероприятия по ликвидации последствий «крысиного» проникновения были проведены немедленно после происшествия, генерал возглавлял комиссию по расследованию: то есть держал руку на пульсе событий и имел возможность оперативно реагировать на любые изменения обстановки.

Тем не менее небольшая вероятность «сдачи» имела место — это было вызвано разгуливающими на воле «крысами», и генерал, привыкший троекратно страховаться даже при более благоприятном течении дел, спешил принять необходимые меры.

Проще говоря, нужно было как можно быстрее оборудовать новый «зиндан» и аккуратно, ПО ОДНОМУ, перевезти туда полсотни узников.

Перевоз партиями на действующие объекты был крайне нежелателен. Дело в том, что в зинданах и так было дикое перенаселение (во всех «персональных» ямах сидели по два-три человека), а работа с каждым представителем «контингента» велась по специфическому сценарию. Человека похищали, усыпляли специальными препаратами, и по пробуждении он обнаруживал себя в «чеченском» плену: «приемка» (отдельная нора для пробуждения) — собственно зиндан, молчаливые охранники с тщательно подобранным акцентом, разнообразные горские атрибуты и съемка на камеру для родственников с традиционным ужасным горцем, выдвигающим ультиматум. Возврат происходил в аналогичных условиях. В результате поголовно все жертвы вполне искренне полагали, что «крепко отдохнули» в горах Кавказа и никому и в голову не приходило, что все это время они находились буквально в двух шагах от родного дома — настолько талантливо и тонко было все организовано.

Представьте теперь, что в каждую из четырех «тюрем» разом привезут по двенадцать-тринадцать человек и распихают по ямам, где и так уже нет места. Понятно, что в этом случае «тонкость» и «сценарии» благополучно рухнут, и у всего «контингента» разом возникнет куча вопросов, которые они могут поднять сразу после освобождения, причем в самых неподходящих местах и учреждениях.

* * *

— Ну, рассказывай.

— Нечего рассказывать, Андрей Иваныч.

— То есть не нашли?

— Нет. И в ближайшее время, думаю, не найдут. Там довольно трудоемкая работенка намечается: надо будет поименно проверять весь этот Политех, прижать к ногтю всех «медников», потом выдвигаться по месту прежнего жительства семьи усопшего и там тоже все тщательно проверять. Так что…

— Я тебя понял. Чем там у тебя Гордеев занят?

— Ну, как обычно… В принципе, там сейчас в основном тяжелая ручная работа, так что пока справятся без него.

— Отлично. Бери схему объекта, бери Гордеева и — бегом ко мне.

— Прямо сейчас? Уже пять минут первого.

— Прямо сейчас. Отдыхать будем, когда решим все вопросы.

— Понял. Сейчас заеду, заберу его — и сразу к вам…

Итак, работа по оборудованию нового зиндана шла споро, но недостаточно быстро, а «крысы» гуляли на воле — то ли с записью, то ли просто так, но факт — гуляли.

В этой ситуации Андрей Иванович, следуя укоренившейся привычке многократно страховаться по любому поводу, решил принять дополнительные меры безопасности.

Решение это для генерала было непростым. Общеизвестный факт: если ты планируешь действия на случай крайнего варианта — даже для страховки, просто так, на всякий случай — значит, события вполне могут развиваться по сценарию этого самого варианта.

Пятьдесят человек…

Нет, Андрея Ивановича отнюдь не мучила совесть, и вообще, морально-этические аспекты здесь совершенно ни при чем: эти люди для него были всего лишь сухими цифрами приходно-расходной статистики. Так вот, эта статистика свидетельствовала, что родственники двадцати семи «клиентов» из «Стодолы-24» уже готовы заплатить выкуп, а еще восемь пребывают в финальной стадии обработки и почти «созрели».

Это были живые деньги.

И генерал очень надеялся, что принятые им меры останутся невостребованными и крайнего варианта не будет.

Андрей Иванович, повторимся, не был жадным. Но он знал цену деньгам и страшно не любил их терять.

* * *

Генерал с Володей коротали время на набережной, в служебном «Кайене»: ждали, когда подъедут Валентин с инженером.

Как обычно при разного рода неурочных делах, Андрей Иванович не стал подымать водителя, а привычно выдернул из дома своего первого помощника. Теперь Володя сидел за рулем, нарочито тер глаза, душераздирающе зевал и, вообще, всячески изображал несчастный вид.

— Устал? Спать хочется?

— Ну так… Вторые сутки на ногах! Ни поспать, ни пожрать как следует… а я еще и в отпуске не был целый год…

— То есть эта работа для тебя в тягость, правильно я понял? Ну, если так — не вопрос, я тебя поменяю…

— Нет-нет, что вы! — испуганно вскинулся Володя. — Просто, в самом деле — вторые сутки…

— Вова, ты у меня получаешь больше, чем двадцать полковников разом.

— Да-да, я — все… Я все понял, Андрей Иванович! Простите, сорвался…

— Володенька, надо собраться, — с неожиданной мягкостью сказал Желябов. — Все мы устали, всех эта проблема подкосила. Но мы ее решим в ближайшее время: никуда эти «крысы» от нас не денутся. Просто надо собраться.

— Да-да, конечно! Андрей Иванович, извините, ради бога.

— Кстати, насчет «крыс». Диктофон на месте?

— Да, разумеется! — Володя постоянно таскал с собой два диктофона, чтобы в любой момент можно было зафиксировать мудрые мысли хозяина, которые потом оформлялись в приказы, распоряжения или особые указания — как для официоза, так и для второй, изнаночной стороны жизни генерала. — Это в какой раздел?

— Категория «Экстра», официоз.

— Так, секундочку… Все, готов.

— Предварительное резюме по результатам работы комиссии, расследующей обстоятельства происшествия в РПБТ Полка Правительственной Связи. Генеральная версия: «Блиндажные Крысы». Международная террористическая организация. Основная задача: свержение государственной власти путем физического устранения верховных представителей этой самой власти. Все, стоп.

— Нифигасе… — Володя был в шоке. — Андрей Иванович…

— Ну?

— А не слишком ли круто?!

— А неплохо звучит, да?

— Звучит — да, но…

— Думаю, Самому понравится. Какая, на хрен, «медь» и прочая мышиная возня, когда тут ТАКОЕ вскрывается! — снизошел до объяснения Андрей Иванович. — А уж выстроить позицию и наложить на реалии — насчет этого я мастер…

— Да никто и не сомневается… — Володя озадаченно почесал затылок — он был парень неглупый, вполне аппаратно подготовленный, и прекрасно знал, что словосочетание «свержение государственной власти» — это всегда в перспективе неограниченные полномочия, экстренные меры и, вообще, полная «чрезвычайщина». Главное в этом деле, когда таковое словосочетание будет озвучено официально, оказаться по правильную сторону баррикады. Если ошибешься, мгновенно сметут и раздавят, пискнуть не успеешь. — Просто как-то неожиданно…

— Все в норме, основной массив я уже продумал, — успокоил подчиненного Андрей Иванович. — И не трясись, как овечка! Ты же знаешь, со мной не пропадешь.

— Да-да, я знаю… — слегка приободрился Володя. — Скажите, а почему — «Блиндажные»?

— Как это почему? Крысы ползают по нашему «Блиндажу». Они — какие?

— Хе-хе… — нервно хихикнул Володя, еще не до конца оправившийся от неожиданного хозяйского откровения. — «Блиндажные крысы»… То есть это будет реальное название группировки?

— Володя, ты нервничаешь?

— Нет-нет, что вы! Просто как-то неожиданно…

— Ты это уже говорил. Володенька: все хорошо. Не трясись. Ты со мной. Значит, с тобой ничего не случится. Приходи в себя побыстрее. Расслабься, выключи тревогу, изобрази мне какую-нибудь тупую шутку.

— Да-да, я… Я в порядке, вы не думайте…

— Шутку.

— Шутку… Эмм… А! Вот смотрите: крысы — блиндажные. Потому что они в «Блиндаже». Так?

— Так. Где шутка?

— А это какие крысы — те, что живут в блиндаже, или те, что в блиндаж только что залезли?

— Хм…

— Ну судите сами: «Блиндажные крысы» — значит, они живут в блиндаже. А те, что залезли, — они ведь откуда-то со стороны? Допустим, из тоннеля. То есть, «Блиндажные крысы», это по логике — мы. А те, что залезли, они, допустим — «Тоннельные крысы».

— Хмм… Да, шутка действительно тупая, — не одобрил генерал. — И вообще — не шутка. Нет, название менять не будем, я к нему уже привык. Да и звучит оно как-то… Блинннн! «Блиндажные». Так что ты того… Не шути больше в эту сторону.

— Слушаюсь…

* * *

Гена Гордеев — инженер-сапер «Блиндажа» — выглядел уставшим и вконец измотанным. Валентин, который также вторые сутки был на ногах, имел значительно более свежий и бодрый вид.

— Он у вас там что, вагонетки катает? — возмутился генерал. — Его задача — головой работать, а не руками!

— Так никто же силой не заставляет, — досадливо пробурчал Валентин. — Вы же знаете, он всегда везде лезет — все норовит личным примером…

— Все нормально, тыщ генерал. — Гена старательно отер грязное лицо столь же грязным платком и натужно изобразил бодрость духа. — Надо работать. Отдохнем, когда закончим.

— Мысль правильная. — Генерал укоризненно покачал головой. — Но с таким фанатизмом кое-кто может до этого самого «закончим» не дожить, потому что сдохнет от усталости. Схему привезли?

— Так точно.

— Разворачивайте…

Генерал изучил схему и задал инженеру несколько вопросов по существу. Гена, несмотря на страшную усталость, отвечал четко и без запинки — он принимал непосредственное участие в оборудовании всех объектов «Блиндажа» и мог без всякой схемы дать подробный отчет не только по каждой «Стодоле», но также и по всем коммуникациям, которые находились непосредственно на объекте, рядом с ним и под ним.

Переговорив с инженером, генерал взял паузу.

Рассеянно глядя в схему, Андрей Иванович хмурился и размышлял. Вопросов больше нет, нужно принимать окончательное решение…

Подчиненные сидели молча и даже боялись пошевелиться: все без слов понимали, что в данный момент в жизни генерала — и в их жизнях тоже, коль скоро они от него зависят, — происходит нечто важное, готовится какое-то судьбоносное событие.

Наконец генерал прервал молчание: быстро и толково поставил задачи саперу и определил последовательность:

— Сначала готовишь зиндан. Затем «павильон». Ну и в конце уже, когда там все закончишь, рванешь оба тоннеля. Говоришь, если их обрушить, никаких катаклизмов не произойдет? Смотри, вот этот, первый — он тут совсем близко к «Стодоле».

— Все будет нормально, отвечаю.

— Хорошо, сделай это. Застрахуемся на всякий случай от неприятных сюрпризов снизу. Гена, вопросы есть?

— Ну… Гхм…

— Гена — мы не живодеры. Это на самый крайний случай, ты понял? Никто не собирается рвать «зиндан», если все пойдет нормально. Это будет только в том случае, если к нам неожиданно нагрянут гости. Но я уверен, что до этого не дойдет. Все под контролем: сейчас закончим объект, проведем эвакуацию — тогда твою закладку можно будет снять. Но — на вот этот самый крайний случай… Закладка должна быть такой, чтобы там завалило все намертво. Ты понял?

— Да, Андрей Иванович, сделаем.

— Хорошо. Валентин, сейчас составите с Геной план, приготовь все, что ему потребуется, до утра. С рассветом чтоб все уже было.

— Понял.

— И одновременно продолжай работу по левым медникам. Если до утра не будет результатов… Мне почему-то кажется, что их не будет — но ты все равно продолжай… В общем, с утра пораньше грузишь Гену на объект, убедился, что у него все в норме, и — домой, отдыхать. Но за ночь надо все сделать.

— Понял, сделаем.

— Хорошо. Гена, ты сейчас домой, до утра надо выспаться.

— Да нет, я, наверное, поеду на объект — там работы…

— Я сказал — домой! — прикрикнул генерал. — Завтра ты должен быть свежим и бодрым. Я не хочу, чтобы ты там заснул с запалом в руках и взорвал все к чертовой матери. Так что — домой!

— Понял.

— Ну все, господа офицеры. Если вопросов нет, я вас более не задерживаю…

Глава 8

Алекс Дорохов: тренировка

Вы, наверное, заметили, что полномочия командора были делегированы Степе?

Честно говоря, я ожидал, что старшим назначат доктора. Доктор, на мой взгляд, очень умен, старше всех нас, и, что немаловажно, он, как мне видится, на короткой ноге с шефом. Уж не знаю, что там у них за совместные дела и как давно они знакомы, но вот вам факт: доктор, который запросто обращается ко мне на «вы» — не по принуждению, а в силу воспитанности, так же запросто обратился к Домовитому на «ты», и последний отнесся к этому как к должному. Так что можете сами сделать выводы.

Степа воспринял свое назначение как нечто само собой разумеющееся. Только молча кивнул, и больше никаких рефлексий. Создавалось устойчивое ощущение, что он привык к тому, что его всегда и везде назначают старшим.

Почему он к этому привык? За какие заслуги его всегда назначают старшим? Что они вообще за люди — мои коллеги, почему Домовитый отобрал их в команду, чем руководствовался? Я ничего не знаю о своих соратниках. «Юра — военная разведка», «Степа — тоже военный», доктор, который на «ты» с человеком из администрации Президента — а теперь уже директором службы, пусть хоть и в стадии «бета-тестирования», но все равно, руководителем государственного ведомства, который играючи переобувает адмиралов.

Мне вполне непрозрачно намекнули, что задавать лишние вопросы здесь не принято. Меня даже на крышу загнали для пущей убедительности (вы полагаете, это было спонтанное решение? Не знаю, не знаю…). А когда я все же пренебрег полученным уроком и пристал к шефу с вопросами, ни на один из них мне не дали внятного ответа. Поэтому я не буду в третий раз наступать на грабли и выпытывать у коллег, кто они такие и за какие заслуги угодили в команду. Думаю, в процессе совместной работы основные барьеры будут разрушены и многие нюансы со временем прояснятся. А пока что нужно внимательно присматриваться к коллегам и попробовать самостоятельно сделать выводы, что это за люди и каких девиаций, опасных лично для меня, стоит от них ожидать. Иными словами, следует не расслабляться и держать ухо востро.

Сразу после того, как шеф уехал, коллеги подвергли меня перекрестному допросу по факту вчерашнего происшествия.

Я рассказал все без утайки, за исключением одной детали… Думаю, вы сами догадались, какой именно. Пусть это будет нашей маленькой тайной, хорошо? Полагаю, коллегам совсем необязательно знать такие скучные и неинтересные подробности.

— Да уж… — глубокомысленно изрек доктор. — Ситуация настолько сложная и запутанная, и с такими непредсказуемыми и далеко идущими перспективами, что невольно захватывает дух. В такие минуты остро ощущаешь, как это иногда здорово — быть простой пешкой. Не нужно принимать никаких судьбоносных решений, взваливать на свои плечи непосильный груз ответственности…

— Пешкой? — Я пожал плечами. — Мне кажется, быть пешкой — это всегда оскорбительно, независимо от ситуации. То есть, если ты пешка, за тебя думают другие, принимают решения помимо твоей воли: тебя, если проводить буквальные аналогии, просто двигают по доске, не спрашивая на то твоего согласия, и… и ведь в любой момент могут отдать, подставить под бой, чтобы «срубить» более значимую фигуру противника.

— Нет-нет, поручик, поверьте моему опыту: пешка — это далеко не всегда оскорбительно! Далеко не всегда… Бывают весьма щекотливые ситуации, когда пешка — самый безопасный ранг на доске жизни…

— А еще бывает проходная пешка, — неожиданно выдал Степа. — Проскочила под шумок до крайней позиции — и превратилась в ферзя. И — полный эндшпиль.

— Интересное умозаключение… — Доктор взял короткую паузу, сдвинул очки и посмотрел на Степу поверх оправы остро и даже, как мне показалось, предостерегающе. — Вне всякой связи с ситуацией, разумеется, и присутствующими персонами, но… Хмм… Интересное… Эмм… Скажите, поручик, а известна ли ведомственная принадлежность вот этих злонамеренных диверсантов, мастерски убиенных в вашей «кладовке» охраной Президента?

— Мне — неизвестна. — Я сокрушенно развел руками. — Видите ли, доктор, злонамеренные следователи мастерски утаили от меня эту информацию. Забыли доложить, мерзавцы!

— Да, ирония — это хорошо, — одобрительно кивнул доктор. — Это прекрасно… Но ситуация, в самом деле, настолько нехороша, что я уж сейчас дико сочувствую доброму садовнику Ольшанскому.

— Доктор, ты давай, без этих… — Явно скучающий Юра сочно зевнул, подбирая словечко. — Как их там: типа аллергии…

— Аллегории, — подсказал я.

— Да я знаю! Короче, давай попроще, по-человечьи: кто такой Ольшанский, почему — «садовник», и за каким чопиком ты ему сочувствуешь?

— Если попроще, то Ольшанский — следователь по особо важным делам СКП. По личной просьбе Президента будет проводить негласное дознание по вчерашнему происшествию и курировать ход официального расследования. Теперь мы знаем, что это за происшествие, и это наводит на некоторые грустные мысли…

— СКП не входит в состав следственной комиссии, — компетентно заявил я. — Нам доводили список, там ФСБ, ФСО и МО. Почему так — не знаю, но… есть предположение, что комиссия сформирована именно в таком составе из-за глубокой закрытости и «внутреннего» формата происшествия.

— То есть из соображений строгой конфиденциальности, — подытожил доктор. — А сочувствую я доброму садовнику Ольшанскому потому, что, в зависимости от результатов расследования, в самое ближайшее время может начаться междоусобица, вполне сопоставимая по масштабам с регулярными боевыми действиями. Я ведь не зря спросил, какова ведомственная принадлежность этих диверсантов. Это очень важный вопрос.

— А почему «садовник»? — не отставал Юра. — Если прокурор — то, наверно, «лесник»?

— Так, а вот здесь без аллегорий будет долго и пространно. А с ними, напротив, наглядно и коротко.

— Ну ладно, давай с ними.

— Только покороче, — предупредил Степа. — Чую, у нас сегодня будет дело, которое надо закончить до исхода дня.

— Да, это будет недолго, — кивнул доктор. — Итак, у нас есть сад с красивой зеленой травкой и аккуратно постриженными кустиками и множеством ухоженных деревьев. Все растет, все красиво и благородно, но… эмм… нет, дерьмо — это не опасно, воняет, и ладно себе… Так, что же там…

— А там, говоришь, гоффнищем несло? — встрепенулся Юра.

— Да, — подтвердил я. — Весьма ощутимо пахло фекалиями…

— А до этого, говоришь, не воняло? — уточнил Юра.

— Да, до этого ничего подобного не было.

— Интересно…

— Да ничего интересного. Просто воняло, и все.

— Придумал — паразиты, — завершил титаническую работу мысли доктор. — В нашем прекрасном садике завелись паразиты. И где-то под землей у них гнездо.

— По-моему, это долгая история, — усомнился Степа. — Может, в самом деле, попросту, без всяких аллегорий?

— Чтобы разложить по полочкам эту крайне непростую ситуацию в просторечном виде, мне понадобится минут двадцать, если не полчаса, — пояснил доктор. — А если я буду выражаться языком аллегории — это займет буквально три минуты.

— Да ладно! — не поверил Юра. — Как такое может быть?

— Три минуты, — уверенно подтвердил доктор.

— Может, забьемся на штуку? — Юра щелкнул ногтем по циферблату старых «Командирских» часов, красовавшихся на его запястье: — Давай так: я засекаю время, у тебя есть ровно три минуты. Не уложился — гони тыщу.

— Евро, долларов?

— Рублей, доктор! Ты так не шути — мы ж не буржуи и пока что не разбогатели на службе Родине.

— А когда я в первый раз вопрос задал, ты потребовал сто еврейских рублей, — очень кстати вспомнил я.

— Шекелей, что ли? — удивился доктор.

— Хе-хе… — оценил я. — Доктор, меня такая интерпретация тоже весьма озадачила…

— Не тормози, турист, — неодобрительно покачал головой Юра. — Это же шутка была!

— Да я понял…

— Ну что, забиваемся?

— А если я все же успею за три минуты? — уточнил доктор.

— Как что? Тыща с меня.

— Давай! — Доктор азартно потер ладони и весь подобрался, словно готовясь к старту на короткую дистанцию.

— Ну все: три, два, раз… Старт!

— Итак, у нас есть красивый сад, паразиты, которые его жрут, и… эмм… местные садовники, каждый из которых отвечает за определенное дерево или куст, — с преступной вальяжностью (надо бы ведь торопиться, верно?), неспешно начал доктор. — Задача: надо найти и уничтожить гнездо паразитов. Казалось бы, чего уж проще, верно? Однако садик наш имеет невероятно сложную структуру — это ведь только сверху красота и благодать, а внутри, под землей, мощнейшая корневая система, все так переплелось за десятилетия существования сада, что куда ни ткни — обязательно заденешь корешок, отросток того или иного деревца, кустика, цветочка и так далее. Так вот, если поставить задачу местным садовникам, которые ухаживают за своими питомцами — если такое определение применительно к деревьям и кустам, искать гнездо они будут невероятно долго. И вполне возможно, не найдут никогда. Потому что они будут делать это бережно, аккуратно, боясь повредить свое личное дерево или соседское, ибо совершенно точно знают, что соседи в отместку точно так же могут навредить и у них, нарушить давний пакт о совместном мирном существовании, что неизбежно чревато всеобщей войной.

Но, при всей этой благости, гнездо надо уничтожить, потому что рано или поздно паразиты могут сожрать весь сад…

И тогда мы приглашаем садовника со стороны. Не особенно умелого и опытного, но решительного и бесстрашного. И не связанного компромиссами с местными садовниками. И — что очень важно — со своим персональным инструментом…

— С каким именно? — деловито уточнил Юра. — Лопата, совок, секатор? Инструмент, я так понял, это мы? В смысле, подразделение «Бункер»?

— Ты правильно понял, — кивнул доктор. — Инструмент — это мы. Но ты меня отвлек, так что, пожалуйста, вычти это время.

— Ладно, добавим десять секунд, — кивнул Юра. — Давай дальше.

— Дальше… И садовник начинает копать там, где считает нужным. Не обязательно там, где надо, — а так, как подсказывает ему интуиция и опыт. Инструмент у него острый, руки грубые и сильные, а опыта — увы, не очень… Ну и режет по живому, кромсает эту корневую систему, где все переплелось буквально намертво, безжалостно рвет обрубки и швыряет их через плечо, медленно, но верно углубляясь в толщу наложения временных пластов… И разумеется, с первого раза может не попасть точно в цель, так что, вполне возможно, придется копать во многих местах. И повсеместно безжалостно разрушать все эти монолитные переплетения. А местные садовники, как вы наверняка уже и сами догадались: они этому будут отчаянно сопротивляться. И включат все имеющиеся в их распоряжении резервы для защиты своих родовых деревьев и кустов. Они будут использовать все, доступные им методы, силы и средства для того, чтобы не дать этому грубому варягу портить их любимый сад — все, вплоть до физического уничтожения пришлого садовника… Все, дикси!

— Закончил? — разочарованно уточнил Юра.

— Да.

— Две сорок две. — Юра полез в карман. — Ну, док… Ну ты мастер языком молоть.

— Работа такая, — доктор благосклонно забрал тысячерублевую купюру. — Вот поэтому я и сказал: сочувствую доброму садовнику Ольшанскому. И заодно шефу нашему — он в этой же категории. И заодно самому главному садовнику, по инициативе которого, собственно, все это сейчас начинает крутиться…

Тут доктор ткнул большим пальцем вверх и многозначительно кашлянул.

— А инструмент, говорите, у него острый? — уточнил я.

— Да, с инструментом ты здорово ввернул, — признал Юра. — Как-то так… гармонично вплел.

— Ну… острый не острый — это может быть и лопата, и нож, в общем, все что угодно. Одним словом, предмет, которым он копает. Важна суть — это инструмент, без которого ему, садовнику, не обойтись.

— То есть без него он — как без рук?

— Безусловно, — кивнул доктор. — Голыми руками при такой сложной и разветвленной корневой системе много не накопаешь. А вы к чему клоните, поручик?

— К тому, что не обязательно убивать этого пришлого садовника, бить его и, вообще, как-то вредить ему лично. Он все-таки человек, по их понятиям. И за деяния против человека могут спросить. Но вот его инструмент…

— Да-да? — заинтересовался доктор. — Что с инструментом?

— Садовник ведь не таскает его все время с собой. Поработал и пошел спать. Инструмент бросил в сарае. Или положил где-то в удобном месте. Ну и…

— Да-да?

— Его можно повредить — инструмент. Сломать. Украсть. Одним словом, его можно уничтожить. Это ведь всего лишь железяка. Даже если выяснится, кто это сделал, особого спроса не будет. А пока привезут новый инструмент, да пока садовник его настроит под себя, пройдет время. И следующий инструмент можно повредить. И опять выиграть время…

— И так по циклу, — подхватил Степа. — Вечный саботаж. Интересная мысль.

— Да, интересная… и очень неприятная. — Доктор внимательно посмотрел на меня. — А вы, поручик, имеете склонность к системному мышлению. Я только не понял, это вы таким образом опровергаете необходимость сочувствия садовнику?

— Нет, это я по поводу того, как иногда здорово быть пешкой. Не нужно принимать судьбоносных решений, взваливать на себя непосильный груз ответственности… Поработал — и лежи себе в сарае, жди, когда придут вражьи садовники и сломают тебя.

— А вы злопамятный, поручик. — Доктор остро посмотрел на меня. — Вам палец в рот не клади!

— Да нет, вовсе я не злопамятный, — отказался я от комплимента. — Просто я злой, и у меня хорошая память.

— А теперь, злой поручик, быстро набросай нам схему места происшествия, — вмешался Степа. — Надо определиться, где нами завтра будут копать… То есть куда нас заставят лезть, и какая нам для этого нужна экипировка.

Я нарисовал схему: РПБТ, «парадная труба» и дренажный тоннель. Тоннель этот я живьем не видел, и до вчерашнего дня даже не знал, что в крайней смотровой яме резервного парка есть водоотвод, выходящий буквально за стену. И тем более что через него может пролезть нечто крупнее кошки. Впрочем, думаю, что не ошибусь, если скажу, что до вчерашнего дня об этом не знали 99 % личного состава нашего полка. Но, в отличие от других, я видел в «секретке» старые схемы, когда листал по работе подшивку с чертежами коммуникаций полка, и там этот тоннель был. Ничего сложного, можно один раз посмотреть и потом запросто нарисовать, что я сейчас и сделал.

— Ты в этом тоннеле не был? — спросил Степа, изучив мои художества.

— Естественно, нет. Резервный парк законсервировали в 93 году и тогда же «заизолировали».

— Там сыро?

— Эмм…

— Плесень, грибок, принудительная вентиляция? Куда стекает конденсат, если дренаж замуровали? Если этот — «старый», есть ли новый? Насколько тоннель ниже уровня парка? Ты нарисовал проекцию — а цифры есть?

— Ну, в общем… Ни разу не слышал, чтобы там включали вентиляцию… Но там относительно сухо и все время гуляет сквозняк. Да, дует там откуда-то. А вот насчет цифр… Да я схему в «секретке» видел, диаметр по масштабу прикинул, а вот насчет уровня… А чем вызваны эти вопросы?

— Тем, что завтра, скорее всего, нас попросят залезть в этот дренаж. Там сухо, по колено, по пояс или под свод? Он вообще действующий или закупоренный, что там с вентиляцией, можно ли дышать? Ты сказал, что раньше там не воняло, а собственно перед боестолкновением буквально несло дерьмом? Вот эти двое, они в чем были? Противогазы? Обычные или изолирующие?

— Эмм… Я только силуэты видел…

— Короче, надо определиться, какое снаряжение иметь на завтра, — подытожил Степа. — А я так понял, что ты ничего не знаешь из того, что я спросил, — иначе ответил бы сразу.

— Ну… Могу только предположить, что в дренаже — фекалии. — Мне было неловко оттого, что я оказался таким бесполезным. — Эти, которые залезли… Они везде там лазили, наследили, вот и…

— Противогазы? — подсказал Юра.

— Да не помню я… Когда началось, как-то перед глазами расплываться все начало, помню только темные силуэты за штабелем — и то пару раз высунулись.

— В общем, все ясно, — подытожил Степа. — В любом случае нам нужен хотя бы минимальный комплект снаряжения. На пятерых.

— Доктор тоже полезет? — уточнил я.

— Если кто-то из нас ляжет и будет непонятно, можно транспортировать или нет — да, полезет, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Степа. — Вариант крайний, но учитывать необходимо.

— Почему пять комплектов? — не понял я. — Я, вы, доктор…

— Инженер. — Юра кивнул на здание.

— Но он ведь…

— И что, по-твоему, он теперь всегда будет — в лежку? — хмыкнул Юра. — Ты, турист, плохо думаешь о людях.

— Что вижу, то и думаю, — угрюмо буркнул я. — Еще работать не начали, а он уже скопытился. Очень, знаете ли, ценный член… коллектива.

— Вот именно: еще работать не начали. — Юра почему-то упорно защищал инженера, хотя, как я понял, до сегодняшнего дня он его ни разу не видел. — Ты не волнуйся, когда процесс попрет; он будет вкалывать за троих и никогда не подведет. Я с такими людьми работал, так что знаю, на что они способны.

— Давай список составим. — Степа взял у меня бумагу и карандаш. — Все возьмем по минимуму, но чтобы гарантированно выполнить задачу. Задачу берем с запасом, по верхнему краю: прогуляться по дренажному тоннелю, доверху заполненному г…ном, и выяснить, каким образом и откуда в него проникли диверсанты.

Да уж… задача, как видите, поставлена вполне по-военному, а «запас» мне совсем не понравился! Очень надеюсь, что там либо совсем сухо, либо неглубоко, и вообще, что нам не придется туда лезть. Может, поищем какие-нибудь обходные пути, какие-то другие варианты, более продуктивные. Ну в самом деле, что это за безобразие: в век нанотехнологий плавать в дерьме?! Я ведь совсем не об этом мечтал у парадного подъезда…

Степа с Юрой принялись составлять список и деловито обсуждать, что нам понадобится обязательно, а от чего на первых порах можно отказаться. Управились они моментально: пока я производил хитрые маневры, чтобы выбрать удобное место для подсматривания (если заметили, меня к обсуждению никто не приглашал), список был готов. Благодаря едва ли ни каллиграфическому почерку Степы, я сумел прочесть несколько наименований: ХЗ (с гордостью сообщаю: я понял, что это вовсе не «Хто Знает», а именно химзащита), дозиметры, газоанализаторы, налобники плюс фонари, «медицина» и так далее. Вообще, несмотря на скорость составления, список получился довольно внушительный.

— Ну вот, такой списочек…

— Да уж, списочек… — проворчал Юра. — Даже если брать все по минимуму, получается довольно-таки кругленькая сумма.

— В связи с этим вопрос: у тебя есть что-нибудь? — спросил Степа.

— Да я уж года два как отошел от всего этого. — Юра горестно вздохнул. — Эхх… Видели бы вы, какая у меня была снаряга, Царская снаряга! Когда перестал маяться, «двинул» все буквально за копейки — своим же…

— Да не переживайте так. Юра, — успокоил доктор. — Очень скоро вы все опять раздобудете, и, может быть, даже лучше, чем то, что у вас было. Тут ведь дело такое — наживное.

— Ну да, в принципе, — согласился Юра. — Так… Доктора можно не спрашивать, туриста — тоже… Степа, а у тебя что-нибудь осталось?

— Эмм… У меня все казенное было. — Степа почему-то замялся. — Так что… Нет, у меня ничего нет.

— Ну вот, видишь? — Юра достал из-за пазухи карту (ту самую, что они со Степой рассматривали когда я забрел «на огонек») и с удовлетворением констатировал: — Я ведь сказал: нам от этого не уйти. Давай, выбирай, да поехали. А то уже вечереет, придется потом впотьмах шарахаться.

— Было бы из чего выбирать. — Степа постукал карандашом по карте, на которой можно было рассмотреть три расположенных рядом рисованных флажка и цифры в кружочках. — Ты давно там был? Какие гарантии, безопасность, степень риска?

— Никаких гарантий, — не стал зря обнадеживать Юра. — Я ж сказал: пару лет уже ничем таким не занимаюсь. Но! Это мой личный резерв, так что, думаю, там все пучком. В принципе, есть еще несколько вариантов, но везде нужна снаряга. А тут можно пройти посуху, в легкую, как на прогулке. Любой турист справится.

— Ну все тогда, едем к ближайшей точке и работаем, — подытожил Степа. — Давайте, пять минут на сброс балласта — да поедем.

— На сброс балласта? — не понял я.

— До ветру сходить, — подсказал доктор.

— Для этого надо особым указом выделять время?!

— Вопрос вполне серьезный, — кивнул доктор. — Во время операции может получиться так, что возможности для отправления естественных надобностей не будет.

— «Операции»? А чем, вообще, мы собираемся заняться? — не на шутку заинтересовался я.

— Тренировкой, — уверенно буркнул Степа. — Завтра у нас первое задание. Нужно отрабатывать взаимодействие, слаженность, привыкать друг к другу и осваивать особенности похожего объекта.

— А, это вроде учений, да?

— Точно.

— А что там насчет снаряжения? Я что-то не понял…

— У меня там кое-что заныкано, — объяснил Юра. — С «прошлой жизни». Всем, что по рангу встанет, — экипируемся, лишнее свезем в одно местечко, быстренько толкнем, по бартеру возьмем другую снарягу. Если за деньги сдавать, будут совсем уж грошики, а так можно выбрать нормальные прибамбасы, глядишь, там весь комплект и возьмем.

— «Толкнем»?

— Опять вопросы, — укоризненно покачал головой Степа. — По ходу все узнаешь. И вообще, быстрее лечись от этого, вникай сам, наблюдай, догадывайся, схватывай на лету. А сейчас: четыре минуты на привязку, да поскакали.

Ага, а теперь, стало быть — «на привязку». Заметили, с каждой минутой формулировки становятся все замысловатее? Такими темпами скоро и до изъяснения по шифртаблицам в быту дойдем…

Я заметил, что никто из коллег не спешит избавляться от балласта, равно как и заниматься загадочной привязкой, понял, что распоряжение в первую очередь относится ко мне и дисциплинированно припустил за угол. Рационально предположив, что тратить время на поиски удобного места для выполнения задачи нет смысла (ну не Арбат здесь, сами видите), я бодро стравил молнию и прицелился на стену, взяв поправку на северо-западный ветер.

— О-о-о, Родина-мать, прими мой скромный дар…

— Отставить! — раздался невесть откуда трубный глас.

От неожиданности я мгновенно иссяк, стремительно вжикнул молнией и чуть было не защемил… гхм… да нет, дальше не буду — а то еще подумаете, что я уж совсем конченый недотепа. Нормально вжикнул, без последствий.

Из ближайших к строению кустов вышел инженер, застегивая на ходу брючный ремень и назидательно молвил:

— Это теперь наш дом. Так что увлажнять стену не надо.

— Да я не… Гхм… Просто…

— Отхожее место там. — Инженер ткнул пальцем через плечо. — Точнее, там сейчас яма, но скоро будет стоять полнофункциональный сортир. Так что привыкай и осваивай.

Завершив импровизированный инструктаж, инженер вразвалочку убыл за угол.

Проводив неприязненным взглядом затрапезную куртку с грязными разводами на спине, я направился в указанное место, желчно бурча на ходу:

— Ну надо же… Нет, вы только подумайте… Проснулся, сволочь… Оно, значит валялось на полу, позорило нас на весь гарнизон, а теперь ходит тут и всех поучает… Нормально, да?!

Вернувшись к коллегам, я с удивлением обнаружил, что инженер непринужденно болтает со Степой и Юрой. И, что самое неприятное, они при этом проявляют к нему какую-то непонятную для меня благосклонность.

Вот ведь странные люди! Мне почему-то казалось, что после такого пьянственного валяния на грязном полу шеф должен немедля выкинуть этого мерзавца из команды. Ну и уж коль скоро Домовитый оказался таким закоренелым либералом и душкой и вообще никак не отреагировал на безобразный поступок инженера, остальные коллеги должны были проявить адекватность и по достоинству оценить поведение этого так называемого члена коллектива. То есть инженер, на мой взгляд, должен вести себя как побитая собака и занимать положение парии, а не ходить тут гоголем, поучать тех, кто младше, и дружески общаться с опытными камрадами.

— Ну, в общем, привезите мне курить, бутылку водки и что-нибудь на зубок кинуть, — сказал в завершение инженер.

Ага, искупайте меня в шампанском и крови юных ахалтекинцев и свезите, бляхх-офф-мухс, к гуриям в райские кущи! И побыстрее, а то гурии там уже заждались!

Скотина.

— Хорошо, сделаем, — кивнул Степа. — Ну все, трудись, поехали мы.

* * *

Насчет «нычек» я большой спец. Читал, знаете ли, про разных приключенцев — сталкеров, контрабандистов и прочих тунеядцев, не желающих трудиться, как все нормальные люди. Я совершенно точно знаю, что схроны с богатыми тайниками обычно делают в опасных и труднодоступных местах, в «заброшенке», промзонах, топких болотах (желательно с газами и кровососами — обычными и сказочными) — то есть, как минимум, далеко за городом. Опираясь на свой большой книжный опыт в таких делах, я настроился ехать за пределы Москвы и даже слегка погоревал по этому поводу.

Мне, честно говоря, уже не хотелось никаких тренировок и отработок взаимодействия в команде, хотя я и понимал, что дело это важное и полезное.

Я устал. Вторые сутки на ногах, ни поесть нормально, ни прилечь отдохнуть или хотя бы просто расслабиться на пол часа. Мне хотелось домой: снять парадный костюм, который теперь придется тащить в химчистку, принять ванну, навернуть сковородку картошки с котлетами (не поверите — сам делаю, даже знаю где мясо нормальное купить, позвоните, расскажу по секрету), немного выпить для пущего релакса и упасть в постель с книгой. И тихонько заснуть под потрошение очередного василиска (я сейчас как раз перечитываю «Ведьмака»)…

Ну так вот, я уже не без усилия поборол свое недовольство и настроился ехать далеко за город, и потому был немало удивлен, когда Юра, взявший на себя функции водителя, уверенно направил нашу «таблетку» к центру столицы.

— Могу я поинтересоваться, куда мы едем?

Ответа на этот вопрос не последовало. Степа, сидевший рядом с Юрой в кабине (мы с доктором, на правах второсортных, устроились в пассажирском отсеке), глянул на меня через плечо и многозначительно кашлянул.

— Я помню: вникать самому, — поспешно поправился я. — Просто хотел уточнить, в какой район едем — может, буду полезен, я тут многие места хорошо знаю…

— Надо заправиться, — вместо ответа сказал Юра. — Вот жлобье, пригнали тачку на сдачу и залили пол-литра! Док, заправишь?

— Почему я? — удивился доктор.

— Как это «почему»? У тебя деньги есть.

— Ах да, точно: у меня и в самом деле есть деньги. — Доктор хлопнул себя ладонью по лбу. — Совсем забыл! Ну и кто из нас еврей после этого?

— Да ладно, док, не жмись, — мило улыбнулся Юра. — Это ж для общего дела, грех не поделиться!

— Хорошо, заправлю, — сдался доктор. — Надеюсь, мы едем не в Питер? Десять литров хватит?

— Хватит, — кивнул Юра. — Тут рядом, так что хватит с запасом.

В пути следования мы останавливались дважды: раз — заправиться, два — взять «матбазу».

То есть притормозили у многоподъездного дома, Юра сказал:

— Семнадцать мгновений подождите, за матбазой сгоняю. — И нырнул во двор.

Вернулся он минуты через три и притащил две бухты крепкой капроновой веревки.

— Ух ты, — удивился я, принимая на хранение «матбазу». — Где взял?

— У корешей позаимствовал, — ответствовал Юра, усаживаясь за руль.

— Здесь живут твои друзья?

— Ага, — кивнул Юра. — У меня вообще полно друзей. Так что держитесь за меня и всегда будете с салом.

— Сало — это хорошо, — одобрил доктор. — Особенно хохлятское, с чесночком, да на халяву.

— А разве вероисповедание позволяет вам есть сало? — вежливо поинтересовался я.

— О да! — Доктор радостно улыбнулся. — Мое вероисповедание позволяет мне творить поистине ужасные вещи. Напомню вам, поручик: я атеист.

— Пардон, доктор, задумался. Извините, если этот вопрос показался вам оскорбительным.

— Надо же, эть вас так, какие мы культурные! — хмыкнул Юра. — А ничего, джентыльмэны, шо я к вам ж… сижу? Этот ньюанус вас не удрочает?

— Это старая шутка, — оценил Степа. — Но «ньюанус» — это зачет. Сам придумал?

— Ни, Степа, на майдане пидслухал, — съязвил Юра. — Я ж тупой, как я могу шо-то придумать?

— Ничего страшного, — кивнул мне доктор. — В отличие от наших суровых коллег я не накладывал вето на вопросы, так что можете смело спрашивать все что угодно.

— Спасибо, доктор. Непременно воспользуюсь вашей благосклонностью.

Вскоре мы заехали в небольшой тихий дворик. Юра припарковал машину на свободном месте, забрал одну бухту веревки и, сообщив нам: «Я на разведку. Буду через пару минут…» — шмыгнул в ближайший подъезд.

Каким образом он открыл кодовый замок на двери подъезда, я не видел, но произошло это молниеносно, буквально в одно касание. Просто дернул дверь, и она распахнулась, словно на ней не было никакого замка.

— Хм! — оценил Степа. — Разведчик, однако…

— А по-моему, я рассмотрел у него в руке магнитный ключ, — предположил доктор. — Так что, вполне возможно никакой ловкости рук, а просто хорошая подготовка. Поручик, вы ключ видели?

— Я… ммм… даже и не знаю…

А я пребывал в состоянии озадаченного осмысления происходящего: покидая машину, Юра забрал у меня одну бухту веревки, походя выудил из середины несколько желтых прищепок и по-хозяйски сунул их в кармашек дверцы. Вот этот последний Юрин жест заставил меня слегка призадуматься. Во второй бухте тоже были прищепки, я машинально выудил их и также сложил в кармашек на дверце. Это что же получается… Юрины друзья подарили ему веревку вместе с прищепками? Занятно…

Юра вернулся минут через пять, пыльный, вспотевший и слегка опечаленный.

— Без болтореза не пройти, — сообщил он, садясь за руль и заводя двигатель. — Какие-то чайники спалили мой залаз монтерам. В результате — решетка.

— А к друзьям заехать за этим… за болторезом — нельзя? — посочувствовал я.

— К друзьям? Хм… Нет, поблизости нету таких друзей, чтоб имели такие полезные штуковины. Ну ничего, в другой точке должно быть все пучком…

Следующий двор, в который мы заехали, был большим и отнюдь не безлюдным. Прибывали и убывали машины, на лавочках у подъездов сидели люди — и не везде пьяные, а местами просто молодые и шумные, и, словно дежурные патрули режима, сновали бабки с разномастной собачатиной.

А по-моему, не самое лучшее место для организации тайника, не находите?

— Это что, вторая точка? — Степа, похоже, разделял мое мнение.

— Ага, — кивнул Юра, уверенно направляя машину в глубь двора, к большущей трансформаторной будке.

— Может, подъедем, когда стемнеет? — выдвинул я разумное предложение. — Мне кажется, это не самая удачная идея — показывать всем подряд, где у тебя оборудован тайник.

— Тайник? — Юра как-то странно усмехнулся. — Да, наверно, не самая. Но теперь это без разницы.

— Почему?

— Ща забросимся, и все — считай, что залазу хана. В общем, нам без разницы. А тут всегда оживленно, до глубокой ночи, так что ждать придется очень долго.

Мы проехали мимо трансформаторной будки и стали притормаживать возле киоска вентиляционной шахты, снабженного внушительными решетками и крашенного в темно-зеленый цвет.

— Мы на месте. — Юра подогнал машину вплотную к киоску, взял веревку и, уверенно рванув одну из решеток, обнажил неширокий проем. — Я пошел смотреть, а вы тут разберитесь с публикой, если вдруг что.

Затем он привязал веревку к сиденью, буркнул:

— Дверь не закрывайте…

…И с ловкостью циркового акробата нырнул в киоск.

Надо же… Никогда не думал, что через здесь можно лазить. Аналогичные киоски я много раз видел во дворах родного города, но их «окна», забранные решетками, казались мне слишком мелкими для того, чтобы в них мог пробраться человек средней комплекции.

— Так… И что, если у него все получится, мы все полезем через это оконце?

— Угу, — кивнул Степа.

— Думаешь, пролезем?

— Запросто, — уверенно кивнул Степа.

Ну что ж… Если Степа так считает…

Разбираться с публикой пришлось буквально спустя несколько секунд: сразу две бабки с лохматой собачатиной резво явились к киоску и задали вопросы по существу:

— А вы кто такие? А чего, это вы тут делаете?

— МЧС, — солидно доложил доктор, тряхнув красивым удостоверением в кожаной «корочке». — Абульфаса достаем.

— Эт-та…

— Это такая специальная научно-экспериментальная порода, — благосклонно пояснил доктор. — Абульфас малый, лабораторный.

— Песик, что ли?

— Точно, он самый.

— Упал, что ли?

— Да упал-то ладно, полбеды. — Доктор душераздирающе зевнул и состроил официальное лицо. — А вот тот факт, что у него Кемпендяйская лихорадка — вот это в самом деле проблема. Не видели здесь, такой мелкий черный бегал? Не кусал случайно, ваших питомцев? Или вас самих?

— Ой, да что вы такое говорите? Страсти-то какие, прости господи!

— Так что, не кусал?

— Нет-нет, что вы!

— Ну, нет так нет, очень хорошо: не отходите далеко, если не найдем Абульфаса, будем производить принудительную эвакуацию всего скотопоголовья в этом районе.

— Это для чего?

— Как для чего? Вам что, приказы по гражданской обороне не доводят? В целях предотвращения эпидемий и эпизоотий — двухмесячный карантин, если выявим заражение — усыпим, не выявим — через два месяца вернем хозяевам. Так что не теряйтесь…

Бабок словно ветром сдуло. Вместе с собачатиной.

— Версия интересная, — оценил Степа. — Но, по-моему, чересчур резонансная. А если здесь поблизости кто-то из МЧС живет?

— А вы полагаете, что каждый сотрудник МЧС в курсе, чем занимается каждое подразделение МЧС Москвы и области? Даже если предположить, что прямо сейчас из подъезда выскочит какой-то чрезвычайный начальник со сверхскоростным доступом к информации: для проверки и уточнения потребуется уйма времени.

— Доктор, а что такое Кемпендяйская лихорадка? — заинтересовался я.

— В Якутии есть такой поселок — Кемпендяй, — пояснил доктор. — Мне как-то довелось там бывать. Вы и представить себе не можете, коллеги, насколько вкусен окунь из тамошних озер, да приготовленный с молодым папоротником на углях!

— И вы, значит…

— Нет-нет, я ничего не придумал. У одного тамошнего охотника была скоротечная лихорадка. Я его вел. Точнее, пытался. Симптомы — более чем странные. Он неумеренно пил водку, диким голосом пел якутские песни, пытался беспорядочно совокупляться со всеми подряд женщинами, попавшими в поле зрения, и бросался драться со всеми мужчинами, угодившими в то же самое поле. Ну так вот, представьте себе, если точно так же будет вести себя лабораторный Абульфас…

— Гы-гы! — Степе, похоже, клиническая картина, расписанная доктором, доставила немалое удовольствие. — Да, док, видал я сказочников — но таких…

Через пару минут подтянулись трое молодых людей: без телосложения, но с пивом, с волосами, в очках и умными лицами в первом пуху.

Люди вежливо поздоровались и задали вопрос по существу:

— Какая, говорите, лихорадка?

— Вы врачи? — деловито уточнил доктор.

— Нет, но у нас сетевой стаж — лет десять как минимум…

— В таком случае, клинический термин вам ничего не объяснит. Кроме того, это пока лишь гипотеза. Когда поймаем, возьмем анализы, тогда и можно будет утверждать с очевидной достоверностью.

— А на каком основании вы строите гипотезу? — умно поинтересовался один из волосатиков.

— На том, что девиантная собака. Для простоты восприятия: симптомы примерно такие же, как у человека при бубонной чуме.

— Ну так… при бубонной чуме оно же обычно подыхает, разве нет?

— «Обычно»? Коллега, вы что, вели пациента с бубонной чумой?!

— Нет, но… Сетевой стаж… Мы тут в тырнете… В «Гугле» смотрели как-то…

— Ключевое понятие: инкубационный период, — снизошел до разъяснения доктор. — Пока не начались судороги, животное пребывает в состоянии крайнего возбуждения и ведет себя агрессивно. Так что будьте внимательнее: присматривайтесь ко всем собакам, особенно к незнакомым, приблудным и так далее.

— Спасибо, что предупредили… — И волосатики тоже убыли восвояси. Спустя еще пару минут мы заметил, что ближайшие к нам лавки опустели, и вообще, народу во дворе стало намного меньше — особенно в той зоне, где производились Абульфасоподъемные работы.

Воспользовавшись затишьем, я задал мучавший меня вопрос:

— Доктор, не подскажете, что такое самофинансирование?

— В каком аспекте? — уточнил доктор.

— Ну вот шеф сказал, что комплектоваться снаряжением будем по принципу самофинансирования…

— А, вы про это… Коллега, это очень простой вопрос, так что отвечу с удовольствием, буквально за минуту, и безо всяких аллегорий.

— Нет-нет, вы не подумайте — мне очень нравятся иносказания, но… Вот именно в этом случае хотелось бы конкретики.

— Легко. Вы в курсе, как работает таможня?

— «Как» — в смысле «как плохо»?

— Нет, я имею в виду принципы работы.

— Ну, в общих чертах…

— Ну так вот, мы будет работать по похожему принципу. Не по шаблону, конечно же, но в целом алгоритм будет примерно такой же.

— А подробнее? В чем суть алгоритма?

— Суть в том, что в процессе работы нам будут регулярно встречаться преступные элементы, равно как и заветные места, где эти элементы хранят незаконным образом нажитые материальные ценности.

— Ух ты! Именно ценности?

— Да-да, коллега, именно так. В случае если не удастся установить принадлежность этих ценностей — а это будет происходить почти всегда, — вот эти самые ценности будут приходоваться и возвращаться в государственную казну. А часть их — в зависимости от процента, установленного в законодательном порядке, — будет заноситься на баланс нашего ведомства: на развитие материальной базы и поощрение сотрудников. Вот так все просто.

— Да, действительно, ничего сложного… И вы полагаете, что…

— Да-да, такие ситуации у нас будут регулярно, — с видом знатока кивнул доктор.

— Я имею в виду, вы полагаете, что мы таким образом сумеем укомплектоваться всей необходимой матбазой? То есть разжиться экипировкой и всем прочим?

— Таким образом можно не только укомплектовать, а просто сказочно разбогатеть, коллега! Это не домыслы, а вывод из практики работы некоторых наших ведомств.

— Как интересно… То есть если мы, допустим, найдем тонну золота в слитках…

— Об этой тонне обязательно позаботятся, можете не волноваться. Но вы особо не настраивайтесь на этакое скоропостижное рокфеллерство: лично мне и вам, коллега, разбогатеть не дадут. Богатеть будет государство и наше начальство. Однако и нас с вами без куска хлеба не оставят, поскольку старый принцип: «исполнитель должен быть кровно заинтересован в успехе предприятия и не будет вкалывать за одну идею» — никто не отменял. Вот именно это и имел в виду господин Домовитый, когда говорил про перспективы и прочие заманушества, привлекшие каждого из нас в команду.

— Понятно… Спасибо за ликбез, доктор.

— Не за что, коллега. Обращайтесь, у меня всегда открыто.

Юра что-то задерживался, и я, воспользовавшись случаем, пристал к Степе:

— Степа, это не вопрос, а предположение.

— Слушаю.

— Это ты поставил фингал Юре?

В стальных глазах моего сурового коллеги блеснула отчетливая мысль: «Это, может, и предположение, по слишком уж смелое!» Однако он спокойно ответил:

— Да, я.

— Так… а в чем конструктивность данного деяния?

— А что, когда кто-то кого-то офонаривает — это всегда бывает конструктивно?

— В твоем случае — да. Ты не похож на кемпендяйского оленевода, что бросается на всех подряд.

— Охотник, — поправил доктор. — Это был охотник.

— То есть это реальный случай? Вы ничего не придумали?

— Да, это был реальный человек, с реальной лихорадкой. И он реально умер. Но не от лихорадки: он был застрелен соседом, когда в седьмой раз хотел оплодотворить соседскую жену.

— Примите…

— Да мне-то что, я же не родственник. Хотя, конечно, жаль парня, ему бы еще жить да жить… Степан, так вы скажете нам, с какой целью вы наделили Юрия гематомой?

— Хм… Ну, в общем, просто он повел себя некорректно. Я подсказал ему, что в некоторых вопросах надо бы держать дистанцию. Он не понял. Ну вот и…

— Ясно, — да, аффект тут явно ни при чем, и конструктив присутствует в полной мере. — А почему ты мне фингал не поставил в угоду конструктивизму? Я тоже не сахар — вопросов кучу задаю…

— Тебе не надо, — покачал головой Степа. — Вопросы — это совсем другое. А ты и так хорошо дистанцию держишь. Сам.

— Ну так я вообще весь из себя воспитанный и просто на диво скромный! — гордо подбоченился я. — А позвольте, коллега, в связи с этим вопрос…

— Нет. — Степа кивнул на киоск. — Все, работаем.

И точно — из киоска показалась довольная физиономия Юры.

* * *

— Ну и как там?

— Все пучком, можно прыгать. Щас, кое-что сделаем…

Юра отвязал веревку от сиденья и прикрепил ее к решетке с внутренней стороны. Развернув решетку, он придирчиво осмотрел ее. По-моему, получилось неплохо: если не всматриваться, да не пихать пальцы, то и не заметишь.

— Значит, смотри сюда, доктор. — Юра почесал нос, прищурился и деловито затараторил: — По логике, нам бы надо две тачки. Но у нас одна. Поэтому сделаем так: заброс-выброс — здесь (тут он кивнул на киоск вентиляционной шахты). Мы прыгнем, ты аккуратно поставишь решетку на место, поедешь со двора прямо, потом направо, считаешь ливневки, у третьей тормозишь. Через нее будем давить хабар, потому что сюда таскать — замучаешься. Док, все понятно?

— Понятно, — кивнул доктор. — Решетку на место, покидаю двор через противоположный выезд, останавливаюсь у третьей по счету решетки ливневой канализации.

— Правильно. Док, у тебя будет порядка получаса, так что не поленись, поезди по окрестностям, поищи знак.

— Знак?

— Да, «дорожные работы» или просто «кирпич»…

— Юра, я не буду заниматься такими глупостями.

— Ну, я так и подумал… Но тогда придется развернуться и встать против движения. Если встать почти над ливневкой, раскрыть задние двери, один сзади встанет, второй принимать будет — и не видно, пока проедут, оглянутся, особо и не рассмотришь ничего… Да, так будет нормально. В общем, как натаскаем, вы — на выброс через «вошку»,[17] а я останусь, буду подавать. Потом там же и выброшусь. Док, смотри, вторую веревку береги как маму: без нее вся операция пропадет.

— Ну так может снять с киоска сразу…

— Нет, это на выброс, так что это святое. Да и вдруг кто-то из народных мстителей отвяжет — ну, мало ли… В общем: береги.

— А почему бы нам всем троим не выбраться потом через «ливневку»? — внес я рацпредложение.

— Наверное, там тесновато будет, — сказал Степа.

— Точно, — подтвердил Юра. — Вы, жиробасы, там не пролезете.

— Это мы — жиробасы? — Я не удержался и хмыкнул. — А ты, значит, Дюймовочка, и пролезешь?

— Запросто. — Юра творчески подмигнул мне. — На свете, друг Херацио, не так уж много дыр, в которые не смог бы я залезть.

— Юра, вы меня убиваете, — прошептал пораженный доктор. — Вы знаете Шекспира?

— Я знаю Мыколу Пидмынюка, це вин казав… Итак, повторяем. — Юра мгновенно посерьезнел. — Мы прыгаем, док закрывает решетку, едет, куда сказано. Таскаем, передаем, когда осталось мало, вы возвращаетесь на выброс. Если успеем выдавить все, подъедем, прикроем ваш выброс, в смысле машиной закроем от двора. Ну это уже потом посмотрим, разберемся, это не суть важно. Вроде бы все… А! Турист, ты альпинист, нет?

— Ну… Я все больше пешком, да на понтонах… Вообще, было дело, по горам мы ходили, но без снаряжения, а так, ножками…

— Короче, ты с веревкой обращаться умеешь?

— А чего тут уметь? Вцепился и полез. Руки у меня довольно крепкие, так что…

— Перчатки есть?

— Нет.

— Плохо. Значит, слушай сюда, турист. Веревка тонкая, без узлов. Держаться трудно. Если вдруг не удержишься и начнешь скользить — отпускайся и падай. Там пять метров, пол ровный, не расшибешься.

— А почему…

— Потому что можешь запросто ладони до костей ободрать. То есть тогда нам придется вкалывать вдвоем. Более того, сам ты обратно выброситься не сможешь, тебя придется вытягать, и потом будешь месяц инвалидом. Турист, ты меня понял? Это очень серьезно.

— Понял, — кивнул я. — Если чувствую, что не могу удержаться, — ни в коем случае не скользить, отпускать веревку и прыгать.

— Молоток, — похвалил Юра. — Смотри, не забудь. Ну что, все готовы?

— Одну минуту. — Я обратился к доктору: — Позвольте ваш фонарик? Обязуюсь вернуть в целости и сохранности.

— Не знаю, стоит ли, — замялся доктор. — Видите ли, мне не жалко, но… Гхм…

Ну надо же, доктор зажал фонарик! Вот это новости.

— У нас на троих два фонаря, — неожиданно вмешался Степа. — Это плохо, но терпимо. Если ты заберешь у доктора — он останется без фонаря. Это понятно?

Это понятно. Тупейшая формулировка: ясно, что если я заберу фонарь, то он останется без него! Это что, обязательно озвучивать?

— Ну так он-то остается здесь! Зачем ему фонарь?

Наши солдафоны переглянулись, синхронно покачали головами — я бы сказал — осуждающе покачали, а доктор снял очки и принялся смущенно протирать их носовым платком, старательно отводя от меня взгляд.

— Не тормози, турист, — буркнул Юра. — Есть вещи, о которых непосредственно перед забросом говорить не стоит. Доктору нужен фонарь на тот случай, если ему вдруг придется лезть за нами. В одиночку. Ты понял, что я имею в виду?

— Да зачем ему лезть-то?! Чего он там забыл?!

— Нас, — тихо сказал Степа. — Вспоминай, о чем мы говорили на базе. Когда соображали, сколько нужно комплектов экипировки.

— А-а-а! Да-да: если кто-то из нас вдруг…

— Ша, малыш, больше говорить не надо, — предупредил Юра с явственной угрозой в голосе. — Короче. Никогда больше не клянчи фонари у друзей. Купи себе штук сто, запихай везде, где хочешь — и не клянчи. Ты понял, турист?

— Понял.

— Вот и молодец. А сейчас ты с нами, так что не пропадешь и без фонаря. Ну все, браты — прыгаем…

* * *

Приземлился я не хуже других. Или хуже? Ладно, не буду на ровном месте завышать результат, вы ведь знаете, каков из меня скалолаз: в общем, при низвержении я понес материальные потери и едва не получил травму.

Юрин инструктаж был весьма своевременным. Веревка в самом деле оказалась на диво скользкой, мои парадные туфли, совершенно не приспособленные для экзерциций такого рода, никак не желали упираться в стенки вентиляционной шахты и тоже отчаянно скользили, и вообще, мне удалось повыступать в амплуа альпиниста от силы с десяток секунд. Я успел стравить себя вниз по веревке едва ли на пару дюймов, когда почувствовал, что руки мои более не в состоянии держаться за нее. В этот момент я вспомнил Юрин совет, перестал бороться и рухнул вниз.

В падении я пытался упереться в стенки шахты. Уж не знаю, зачем я это делал, но в данном случае вопрос целесообразности не стоял. Я действовал рефлекторно, вне волевого посыла, растопырился, как тот паучище при внеплановом осеннем полете на первом попавшемся листочке, на последнем метре зацепился за какую-то выщерблину и при приземлении едва не вывихнул ступню.

По приземлении я слегка отдышался и сразу стал себя ощупывать. Ступня слегка ныла, но в остальном все было в порядке: вроде бы цел и невредим. А вот с костюмом была беда. Помнится, во время борьбы с веревкой слышал треск материи, но тогда мне было не до этого, а сейчас я определил на ощупь, что правый рукав моего парадного пиджака оторван почти напрочь.

Замечательно! Очевидно, именно об этом я и мечтал сегодня в полдень, задумчиво созерцая фасад Дома Номер Четыре.

Надо было снять этот проклятый пиджак и оставить в машине, вместе с курткой. Была же здоровая мысль, когда снял куртку: может, и пиджак заодно оставить… Что остановило? Прохладно на улице, нехорошо как-то — в одной рубашонке. Зря не снял. В такие моменты надо внимательнее прислушиваться к себе, и ни в коем случае не игнорировать посылы, идущие из глубины души.

Я постиг смысл понятия «Ну все, браты, — прыгаем». Сначала думал, что это всего лишь аллегория, сленг, а теперь понял: это буквально — прыгаем, и все тут. И в связи с этим у меня возникло опасение: выбираться обратно будет либо невероятно сложно, либо попросту невозможно. Как можно вскарабкаться тем же путем при помощи тонкой веревки, по которой ты даже спуститься-то толком не сумел?! Высказываться, однако, на этот счет я не стал: рядом были опытные и бывалые соратники, вели они себя так, словно все шло как надо, так что я оставил свои сомнения при себе.

— Ну ты че там, спать лег? — прошипел из темноты Юра. — Давай, двигай сюда! Пригнись, а то тыквой треснешься…

Я осторожно двинулся на звук: странно, но Юра не спешил включать фонарь.

— Привыкай, турист, — пробурчал Юра, когда я оказался рядом. — Прыгнул — сразу в сторону, дай место другому. Не торчи в точке высадки: сразу прилипай к стене, двигайся дальше, не загромождай проход, не будь мишенью. Ты понял?

— Понял, понял…

Сверху раздавались негромкие шаркающие звуки: судя по всему, Степа спускался по веревке, упираясь в стенки вентиляционной шахты ребристыми подошвами своих ботинок.

«Сволочи, — расстроенно подумал я. — Хорошо им — в „комках“ да таких классных ботах…»

Прыгать Степа не стал, спустился быстро и ловко, и через несколько секунд присоединился к нам.

— Ты в порядке? — Странно, но он совершенно не запыхался.

— Да, в порядке, — доложил я. — Правда…

— Что?

— Да нет, все нормально.

В самом деле, я жив и здоров, а остальное вторично. Денег заработаю, костюм куплю новый. Да еще и лучше этого!

— Хорошо. Я иду за Юрой, ты за мной. След в след, ни на миллиметр в сторону, ни на метр не отстаешь, все делаешь как я, чутко слушаешь команды, молчишь.

— И ни в коем случае не отвлекаешься, — добавил Юра. — Ты понял?

— Так точно.

— Так… И вот еще что: ты, наверно, грабку на тыкву поставь.

— Чего?!

— Левую ладонь — на темечко, — расшифровал Степа.

— Зачем?

— Каски нет, опыта нет, потолок низко. С непривычки будешь стукаться.

— Понял.

— Ну все, потопали…

Юра наконец-то включил фонарь, и мы пустились в путь.

Мы двигались, пригнувшись, по неширокому и низкому бетонному коробу, совершенно сухому и, как мне показалось, даже теплому: я несколько раз невольно коснулся потолка, следуя рекомендации коллег и прикрывая голову левой рукой.

Ну что ж: пока все нормально. Неудобно, конечно, в три погибели путешествовать, но вполне терпимо.

Однако это сухое счастье длилось недолго. Вскоре раздался характерный звук падающих в воду капель, Юра предупредил:

— Прыгаем в канал… — И, отодвинув небольшую металлическую заглушку в стене, ввинтился туда этаким бодрым червяком. Степа синхронно последовал за ним: мне не оставалось ничего другого, как повторить маневр моих коллег.

Теперь мы оказались в сводчатом кирпичном тоннеле, довольно просторном по сравнению с коробом: здесь можно было гулять в полный рост и даже в колонну по три, места вполне хватало.

— Повнимательнее, турист, — предупредил Юра. — На маршруте три ямы. Неглубокие, но неприятные.

— Понял.

Да хоть десять, мне-то какая разница?

Дно тоннеля было залито водой, примерно по щиколотку, никаких тротуаров тут не было, и я мгновенно промочил ноги. Вообще, с водой тут был полный порядок: вода сочилась по старым кирпичным стенам, покрытым каким-то неприятным осклизлым налетом, капала, а местами и лилась тонкими струйками со свода, незатейливо изукрашенного темными разводами, и, неуловимо трансформируясь в туман, парной взвесью клубилась над ватерлинией в свете Юриного фонаря. Это было просто какое-то водяное царство. И запах в этом царстве стоял такой, словно какой-то злыдень регулярно подбрасывал сюда тухлые яйца. Не сказать, чтобы уж совсем сшибало с ног, но благоухало весьма ощутимо: клубы водяной взвеси, казалось, были пропитаны этой яичной тухлятиной.

В дополнение к промоченным ногам я на пятнадцатом шаге неловко ступил вбок и едва не ухнул в какую-то выбоину, наполненную вязкой жижей, наподобие трясины в болоте (ей-богу, она этак аппетитно чавкнула и попыталась засосать мою туфлю!). Пытаясь сохранить равновесие, я принялся махать руками, поскользнулся и шмякнулся плашмя в воду, пребольно ударившись об пол и тотчас же вымокнув, в буквальном смысле, с головы до ног.

О, боже… У меня был шанс отказаться от всего этого. Не далее как сегодня в полдень. Эй там, что за скотство?! Кто-то обещал, что мы тут везде пройдем посуху!!!

— Внимательнее, — напомнил идущий спереди Степа.

— Это первый пролом. — Юра язвительно хмыкнул. — Слышь, турист, тебе ж сказали — след в след.

Б…! Б…!! Б…!!! Бхагават вашу Гиту во все известные места!!!

Стоит ли говорить, что я испытывал дискомфорт? Да, я его испытывал. Впрочем, такое тривиальное определение не передаст вам даже малой части моих ощущений в тот момент. Эта затхлая водица воняла непонятно чем, а я еще и хлебнул ненароком — немного, но достаточно, чтобы почувствовать ее мерзкий вкус, — и это приятное дополнение чуть было не ввергло меня в натуральную истерику. В общем, я чувствовал себя этакой хрестоматийной Белоснежкой, которая нарядилась в лучшее платье на первый звонок в школу Волшебства, но в результате происков некоего злобного тролля провалилась в тридевятое подземелье, где и была немедля обо… эмм… в общем, семь гномов непреднамеренно приняли ее за ночной горшок и сделали свое грязное дело. А гномы эти, твари бородатые, судя по всему, не просто попили накануне чайку у костерка, а только что прибыли с Октоберфеста, где зависали три дня и три ночи.

Между тем впереди меня топали двое совершенно сухих мерзавцев в высоких шнурованных ботинках. Это ли не повод для неприязни? Мне стоило просто неимоверных усилий, чтобы взять себя под контроль: в какой-то момент рот мой уже открылся для произнесения ключевой фразы: — «Да ну вас на… с вашими тренировками!!! Вы как хотите — а я пошел домой!»

Но я таки справился с эмоциями и тут же поблагодарил себя за выдержку — включившееся несколькими секундами позже рациональное мышление подсказало: неизвестно, сумею ли я вернуться тем же путем один, без помощи коллег. Тем более в таком плачевно-подмоченном состоянии, со сломленным духом и подступающей к горлу истерикой.

Итак, я — ушибленный, мокрый и морально убитый — покорно топал за своими коллегами и пытался сосредоточиться на анализе ситуации, дабы окончательно привести свои эмоции в порядок. Я давно заметил: если ты не владеешь ситуацией и течение жизни неумолимо влечет тебя в неизвестность, словно зазевавшегося рыбака в лодчонке к водопаду, самое лучшее, что ты можешь сделать, — это расслабиться, любоваться видами и между делом считать попугаев на прибрежных елках. Толку от такого времяпровождения — никакого, но нервы успокаивает неплохо.

Так… ну что: очевидно, воспаление легких мне не грозит. Здесь, почему-то, даже теплее, чем на улице, хотя никаких признаков отопления я не заметил. Кроме того, у меня есть туристический опыт, над которым регулярно потешается мелкое животное по имени Юра. Было дело, я провалился в ледяную воду, и дядька заставил меня бежать вдоль берега до самой стоянки — километра полтора, если не больше. Было что-то около нуля, но ничего, прибежал, и даже согрелся, потом меня переодели в сухое, напоили горячим чаем, и после я ни разу не кашлянул. Вывод: движение — это жизнь. Если ты промок и не можешь привести себя в порядок на месте, нужно непрерывно двигаться, так что тут у нас пока все в норме.

Что там у нас еще по части подсчета попугаев? Ага, вот интересная деталь: Юра весьма необычно организует нам светооформление. Мне, как и многим из вас, довелось немало пользоваться фонарем, особенно во время туристических экспедиций. Как обычно ведут себя люди с фонарем в темном незнакомом месте? Думаю, что не ошибусь, если выдам вот такой алгоритм: светят во все стороны, прощупывают лучом углы, потолок, стены, гоняют яркий пучок по всем доступному пространству, желая собрать как можно больше информации для безопасного преодоления участка с ограниченной видимостью.

Юра держал фонарь под углом градусов в пятьдесят, не меняя положения, можно сказать — статично. В результате метрах в четырех-пяти впереди нас, как будто некое прирученное существо, размеренно плыл круг света, неспешно раздвигая тьму и словно бы прокладывая нам дорогу. Из-за такого необычного способа освещения возникал странный эффект: темные силуэты моих спутников, в том же темпе и так же размеренно следовавших за световым пятном, как бы расслаивались и теряли очертания — мне приходилось регулярно трясти головой, чтобы поймать их в фокус.

Ну вот, отвлекся, более-менее привел мысли в порядок, успокоился и почти что пришел в норму. Безусловно, это не высушит мою одежду и не избавит от отвратительного привкуса во рту, но с эмоциями более-менее совладать удалось…

— Э, турист, хорош уже плеваться!

— Да я тут хлебнул маленько…

— Да ты хоть все тут выпей, не жалко! А плюешься — тебя слышно за километр.

Искупать бы тебя, мерзавец мелкий, нахальной рожей в той вымоине с чавкающей жижей — я бы посмотрел, как бы ты не плевался. Сволочь!!!

— Накопи побольше слюны и тихо сцеживай, — посоветовал Степа. — Плеваться, в самом деле, не стоит. Слышно.

— Или глотай. Хе-хе…

Б…! Б…!! Брахмапутра вам во все карманы. Полпуда сразу, чтоб потом добавки не просили. Да и на воротник тоже — про запас.

Вообще, надо будет как-нибудь это полечить на досуге. Не подумайте плохого, я вполне вменяемый товарищ и местами даже выдержанный, но у меня бывают моменты, когда я не могу совладать с эмоциями. То есть, несмотря на вопиющую вежливость и воспитание, могу нагрубить человеку или даже броситься. Может, это оттого, что нет тренировки, опыта регулярно повторяющихся пиковых ситуаций: жизнь моя, как и у многих из вас, вполне размеренная, спокойная и до скуки ординарная. Самый большой стресс, как правило, это опоздание на службу или задержка получки. А тут два дня подряд — сплошь нетипичные ситуации и странные люди с нестандартным поведением, так что нервной системе приходится ох как несладко. Между тем хотелось бы в любой ситуации быть монументально-спокойным и, вообще, иметь стальные нервы. Мне в книгах всегда нравятся именно такие герои, которые, презрев любую опасность, сохраняют глубокое присутствие духа даже перед лицом неизбежной смерти. Понятно, что это непросто, и для достижения результатов в этой сфере придется приложить немало усилий. Но я к этому готов. Игра, знаете ли, стоит свеч.

Во-первых, только люди со стальными нервами могут подняться на самую вершину в любой сфере и отрасли. Остальные до этой вершины просто не доползают, поскольку где-то посредине пути закономерно отдают концы в результате инфаркта или инсульта.

Во-вторых, даже если мыслить вне карьерных категорий, это во всех отношениях полезно для любого человека, которому не наплевать, как к нему относятся окружающие: близкие, знакомые, коллеги по работе и так далее. Потому что в этом аспекте возможны только два варианта: либо ты управляешь своими эмоциями, либо они управляют тобой. А это, как вы понимаете, чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Если ты замечаешь, что склонен ко второму варианту (вот я, например, над этим никогда не задумывался, а в последние два дня — да, замечаю!), тебе нужно срочно принимать меры. Хотя бы уже лишь потому, что все с симпатией относятся к людям выдержанным и спокойным — таким, как Степа, и не любят истеричек — таких, например, как Окоп-два. Впрочем, не будем об этом, договорились же: про Окопа-два теперь либо никак, либо о погоде.

В этом плане, кстати, у меня есть надежда на помощь доктора. Он психиатр, вроде бы неплохо ко мне относится и, вообще, производит впечатление толкового парня.

Так что, если брать по большому счету, может, еще и неплохо, что со мной все это случилось и я попал в эту странную команду. Буквально за два дня раскопал в себе недостатки, на которые раньше не обращал особого внимания ввиду незначительности их проявлений, и познакомился с доктором. Попробуйте быстро найти толкового психиатра, чтобы бесплатно поковырялся в ваших комплексах — и вы со мной согласитесь. Только не говорите, что у вас нет комплексов! Если вы так считаете, психиатр вам нужен не просто факультативно, для досуга, а буквально в срочном порядке…

Только я об этом подумал, пришла еще одна приятная весть. Словно бы в оправдание за свое гнусное поведение Юра сообщил:

— Сейчас будет предбанник. Быстренько чопаем по диагонали, потом по южному каналу, и мы на месте. Турист, по воде не шлепай, идем тихо.

— Понял. А там, на месте — тоже вода?

— Нет, там сухо.

Ну, слава богу. А то я уж думал, мы будем плавать тут до летних каникул.

Через несколько секунд Юра предупредил:

— Входим в зону. Пролетаем на одном дыхании. Не задерживаемся. Турист, не шлепай! Быстро, но тихо. Ты понял?

— Понял…

Да я и так пытаюсь изо всех сил идти потише: на мгновение остановился, прислушаться — коллеги спереди вообще двигаются бесшумно, как это у них получается, не знаю, но факт — получается!

— Все, чопаем! — скомандовал Юра и вдруг погасил фонарь.

Ну спасибо, теперь совсем здорово! Темнота…

Приглядевшись, я заметил тусклый свет и, осторожно выдирая ноги из воды, как заправский цапель (очевидно, именно так обзывается цаплин бойфренд — другого слова я не припомню), двинулся вперед, держась за стенку.

Через несколько шагов я оказался в просторном помещении. Слева в углу, под потолком, светила тусклая лампочка в решетчатом кожухе. Пол был на том же уровне, что и в тоннеле, и также залит водой. Где именно находится обещанный «южный канал», с ходу определить было затруднительно: в стенах помещения виднелись три темных узких проема, каждый из которых мог оказаться тем самым каналом, и одна лестница, ведущая вверх.

Так… Сейчас бы очень пригодился Юрин фонарь. Лампочка такая слабенькая, что далее полутора метров от угла почти ничего не видно.

Несколько мгновений я посвятил созерцанию угла, над которым светила лампочка: здесь было свалено множество табличек с надписью «ЗАРАЖЕНО!». В готичном антураже мрачного помещения с низкими кирпичными сводами они смотрелись весьма зловеще и многообещающе.

«И куда это нас занесло?» — с тревогой подумал я, цапельным шагом припуская к лестнице. Лестницу выбрал интуитивно: Юра сказал, что дальше будет сухо, а в трех проемах поблескивала вода. Значит — что? Правильно, нужно подыматься на уровень выше.

Осторожно поднявшись по железной лестнице, я оказался перед железной же дверью и, не раздумывая, толкнул ее.

Дверь со скрипом распахнулась: передо мной был небольшой тамбур, в котором светила такая же тусклая лампочка, что и в «предбаннике». Втянув голову в плечи, я юркнул в тамбур и закрыл за собой дверь, ожидая, что из-за второй двери, видневшейся спереди по курсу, сейчас выскочит Юра и обругает меня за скрип. Они-то вошли тихо, я ничего не слышал, хотя у меня скрипнуло весьма ощутимо.

Юра не выскочил (спасибо!), я обождал пару секунд и толкнул вторую дверь.

Она оказалась запертой.

— Вольно же вам, коллеги, шутки шутить… — пробурчал я и тихонько постучал по двери.

Дверь распахнулась — я тотчас же рефлекторно зажмурился и даже прикрылся ладонью: свет в этом помещении показался мне после подземелья невыносимо-ярким, он в буквально смысле ударил по глазам, резко, больно, наотмашь.

— Вот так ни куяс-се… — растерянно пробормотал поблизости высокий мужской голос. — Это чо за чучело?

Голос не принадлежал ни Юре, не Степе: я незваным гостем вперся к чужим людям!

— А ну, иди сюда, — по-хозяйски распорядился другой голос, более грубый и низкий — и меня тотчас же кто-то крепко ухватил за руку.

Я дернулся, пытаясь освободиться.

— Стоять! — рявкнул грубый голос.

— Да стою, стою — спокойно, ребята…

Да уж, держали крепко, можно сказать, мертвой хваткой. Мне не оставалось ничего другого, как усиленно моргать. Нужно как можно быстрее адаптировать зрение, чтобы оценить обстановку и выработать линию поведения.

— И чо, типа, тут такое часто бывает? — поинтересовался обладатель высокого голоса.

— Первый раз за все время, — почти что мне в ухо прогудел наделенный грубым тембром мужчина. — Я, вообще, не понял, откуда он взялся: сюда в принципе-то забраться невозможно, кроме как через нас.

— Так это чо, типа — диггер?

— Да какой, на хрен, диггер! Ты только глянь на него: туфельки, пиджак… Хм… Да еще и рваный весь.

— Может, провалился? — предположил высокий.

— Может, и провалился. Если где-то стройка рядом или земляные работы — тогда запросто. Эй, студент, ты что, провалился где-то?

К этому моменту я более-менее проморгался и с грехом пополам сумел оценить обстановку.

Ну надо же… А всего-то обычный плафон дневного света. А мне показалось что врубили тысячеваттный прожектор. На будущее надо сделать зарубку: человек, который долго ползает в потемках, при резком перепаде светового режима некоторое время дезориентирован и беспомощен.

Я находился в сравнительно небольшом помещении: пульт охраны, несколько мониторов, стойка с металлическими шкафчиками-пеналами, два офисных стула на колесиках, куб с водой, еще одна дверь — точно такая же, в которую я вошел, только с противоположной стороны — и люди в черном. То есть один примерно моего возраста, длинный и жилистый, а второй лет сорока пяти, приземистый, полноватый, с сильными руками (это я оценил собственнолично) — и оба одеты в черную униформу с нашивкой на левом плече: «ЧОП „Недотрога“».

О как! Я постигаю смысл понятия «…быстренько копаем…». Я начинаю догадываться, что мелкий бес Юра не очень дружит с аллегориями и многие его высказывания следует принимать буквально…

На поясах у моих супостатов — резиновые дубинки и кобуры с каким-то оружием: очень может быть, что оно травматическое, но смотрится вполне внушительно.

— Слышь, чучело, — ты чо, немое?! — Молодой снял с пояса дубинку и легонько ткнул меня в колено.

— Погоди, он сейчас сам все расскажет, — остановил его приземистый. — Он, наверно, в шоке. Ты как сюда попал, студент?

— Я на задании… — Я решил не врать этим людям: мы ведь не банда какая-то, а целая федеральная служба. — У нас тренировка. Федеральная служба по надзору за ВГО… и К.

— И «ка»?! — Чоповцы переглянулись и вдруг отчаянно заржали. — И «ка»?! Ыхххх!!!

Ну вот, видите: не так уж все и плохо, вполне веселые люди, с юмором.

— Раздевайся, — отсмеявшись, приказал приземистый.

— Не понял?

— Обыщем тебя да сдадим «серым братьям».

Ох ты, вот это как-то нехорошо получается. И что же им предложить? У меня неплохой мобильник, но он остался в куртке. А денег, боюсь, будет маловато.

— Эмм… А может, договоримся?

— Может, и договоримся. Деньги у тебя есть?

— Да, тысячи полторы наберется.

— Евро, долларов?

— Рублей. Но — мокрых. Видите ли…

— Шутишь, что ли? Тебя за проникновение будут закрывать, как минимум полтинник отдашь, чтоб отмазаться. Банковская карта есть?

— Нету.

— У тебя нет банковской карты? А как же ты живешь вообще?

— Эээ… ребята, я ведь вас не обманываю. У меня и бумажка есть. — Тут я вспомнил про предписание и полез во внутренний карман пиджака. — Вот…

Увы, предписание насквозь промокло, при извлечении порвалось и выглядело как клочок бумаги из мусорного бака.

— Ты эту бумажку в ж… засунь. — Молодой призывно взмахнул дубинкой: — Те чо, непонятно было сказано — раздевайся!

В этот момент дверь со стороны канала распахнулась и впустила моих коллег. Я был к этому готов, рано или поздно они должны были заметить мое отсутствие. Но вот что меня удивило, так это тот факт, что коллеги мои, ворвавшиеся сюда из темноты, оказались вполне готовы к перемене освещения! Они не щурились и вели себя вполне адекватно: разве что у обоих слегка слезились глаза.

— Оп-паньки… — Молодой от удивления разинул рот… и тотчас же прыгнул назад, высоко вскидывая ноги и смачно впечатываясь спиной во вторую дверь.

Степа бил молча и молниеносно: как прилетело молодому, я даже и не видел, а понял всю диспозицию только после того, как приземистый мягким кулем сполз на пол, глуховато стукнувшись головой об пол.

— Ни на шаг не отставай, — без малейшего намека на экспрессию изрек Степа, придирчиво осматривая свои кулаки. — Больше повторять не буду.

— Ну ты, турист, даешь! — пожурил меня Юра, деловито осматривая шкафчики. — Ты ж чуть всю операцию не спалил. О, на, это твой будет. Подарунок. И не говори потом, что я о тебе не забочусь!

С этими словами Юра вручил мне обнаруженный в одном из шкафчиков фонарь — допотопный, тяжелый и неуклюжий — при случае его можно было использовать в качестве дубины.

Я машинально принял фонарь и озабоченно кивнул на, распростертые тела:

— А что-то они того… Они, вообще, жить будут?

— Да куда они денутся? — Степа едва заметно хмыкнул. — Бил легко, встанут через пять минут. Юр, глянь там, надо их чем-то стреножить.

Это вот так — «легко»?! А как же тогда будет, если средне или даже тяжело?

— Турист, не стой, тушки ошмонай, — распорядился Юра, вытаскивая из-под стойки со шкафчиками небольшую дорожную сумку и рассматривая ее содержимое.

Я растерянно посмотрел на Степу. Степа опять усмехнулся уголком рта, покачал головой (…и что за белоручка нам достался?…) и принялся обыскивать чоповцев.

Это что же у нас получается? Я тут весь из себя в шоке, буквально сам не свой: мы ворвались в аппаратную, или как там ее, — в общем, в дежурку какого-то учреждения, вырубили охранников, мародерствуем тут…

Неплохое начало для тренировки сотрудников Федеральной Службы! И есть от чего впасть в шок — ну, или, как минимум, начать морщить лоб и прочие мыслительные принадлежности, верно?

Между тем мои коллеги ведут себя так, словно это какие-то детские шалости. И у меня возникает… нет, вы поймите правильно, подозревать соратников — это последнее дело, но…

У меня возникает подозрение, что для моих коллег это действительно детские шалости. И им в свое время приходилось заниматься гораздо более серьезными и страшными вещами. Поэтому-то они так легкомысленно и относятся к тому, что мы здесь натворили. Для них это отнюдь не происшествие и даже не проступок. Это скорее норма жизни.

Наручников у чоповцев не было, что вполне объяснялось отсутствием необходимости регулярно «принимать» непрошеных гостей. Ну, например, таких, как мы. Веревок тоже не было, поэтому связали их телефонным кабелем. Точнее, вязал Степа, мастерски — в три приема, а вандал Юра обрезал кабель острым ножом, который возник у него в руке буквально невероятным образом (возможно, вытряхнул из рукава — как доставал, я не видел, а только тряхнул рукой тихий щелчок, и нож уже в деле). Юрин нож меня заинтересовал: как мне показалось, у него был какой-то неправильный клинок — кривой, с этаким горбатым обушком, и довольно длинный для «складишка». Думаю, таким ножом можно не только кабель рубить.

Я приоткрыл вторую дверь — за ней был длинный коридор, в конце которого виднелась еще одна дверь, а над ней светилось что-то зеленое.

— Закрой, там камера! — шикнул на меня Юра. — Тут не пройти, я уже думал. Дальше будет еще один пост, потом лифт, и наверху у них КПП и дежурка.

Я послушно прикрыл дверь: а у меня даже и мысли не возникло, что здесь можно пройти, просто так открыл, из любопытства, посмотреть, что там дальше.

Юра быстро уложил в чоповскую сумку какие-то вещи — я особо не приглядывался, что именно он кладет, — после чего буркнул:

— Ну все, погостевали и будя.

— Да, пора уходить. — Степа посмотрел на часы и нахмурился: — Семнадцать минут до «ровно». Не густо.

— В смысле — до «ровно»? — не понял Юра.

Ага, не один я тут непонятливый! Вы не представляете, как это приятно, когда в команде кто-то еще, помимо тебя, начинает вдруг на ровном месте работать «чайником». Сразу возникает чувство локтя, и пропадает ощущение «одиночества в толпе».

— Девятнадцать ноль-ноль, — пояснил Степа. — Потом двадцать ноль-ноль. Короче, все нули — ровно.

— А, понял, — кивнул Юра, вешая чоповскую сумку на плечо и поспешая на выход (в канал, разумеется, а не в противоположную дверь).

Мы последовали за ним, и по дороге я все же поинтересовался, что такое «ровно», уже предвкушая, что мне сейчас будет указано на необходимость вникать во все самому.

— Обычно в «ровно» — в начале каждого часа бывает контроль, — неожиданно проявил мягкость Степа. — Радиоперекличка — наверху, телефонная — внизу. Доклады об обстановке. Проверки. Контрольные сигналы из серии «жив, не сплю, на месте».

— То есть ровно в девятнадцать ноль-ноль тут может быть поднята тревога?

— Не обязательно в «ровно». Это будет зависеть от организации службы на объекте. Но реакция на отсутствие доклада, сигнала или ответа по телефону — обязательно будет, это всего лишь вопрос времени. Так что надо спешить.

* * *

После того как Степа сказал, что надо спешить, мы двигались очень быстро. И это было весьма некстати. Не хочу показаться вам хлюпико-нытиком, но к тому моменту мои ступни в мокрых туфлях начали опухать и каждый шаг давался мне с некоторым напряжением. Между тем коллеги мои, хоть и шли шагом, но перемещались так быстро, что мне пришлось за ними в буквальном смысле бежать: наученный горьким опытом, я понимал, что отставать ни в коем случае нельзя, а идти с такой же скоростью просто не мог. При этом, разумеется, я громко шлепал по воде, но сейчас, слава богу, Юра меня не одергивал. Что ж, спасибо и на этом.

К счастью, мучения мои были недолгими. Просочившись по пресловутому «южному каналу» (это был второй тоннель от угла, где были свалены «заразные» таблички, как раз по диагонали от того места, где мы вошли в «предбанник»), мы поднялись по бетонным ступенькам и вошли в длинный сухой коридор. Пройдя мимо нескольких зеленых дверей без замков, мы оказались в довольно просторном помещении с деревянными стеллажами. На стеллажах и на полу — в общем, повсеместно — стояли деревянные ящики с разнообразной маркировкой.

— Мы на месте, — доложил Юра.

— Неплохо, — оценил Степа. — Что берем?

— ГП-7ВМ. — Юра похлопал по ящику с соответствующей маркировкой. — Это самое дорогое, что тут есть.

— Понял, — кивнул Степа. — Как понесем? Толпой два или каждый по одному?

Что значит, «каждый по одному»? Ящики на вид довольно увесистые, замучаешься таскать!

— Не, по одному будет тяжеловато, — поддержал мой ментальный посыл Юра. — Давай возьмем два, потом будете с туристом по одному подтаскивать. Тут недалеко.

Мы бодро ухватили два ящика, выволокли в коридор и двинулись по нему дальше. В конце было несколько ступеней вниз, поворот и точно такой же «предбанник» — но без табличек и с двумя лампочками, — через который мы вышли в тоннель с другой стороны.

В этом тоннеле плескалась вода, причем даже несколько выше, чем в том, где я имею обыкновение купаться на досуге. Ну вот, как видите, счастье было недолгим.

Перемешались мы следующим образом: спереди шел Юра, нес ящик и светил фонарем, за ним двигался я, держа перекладины сразу двух ящиков — Юриного и Степиного, а уже в замыкании шествовал Степа, удерживая одну перекладину обеими руками.

В общем, Степа устроился лучше всех, как и полагается командиру. А я опять терпел мытарства — было не столько тяжело, сколько неудобно: приходилось идти боком, приставными шагами, я постоянно спотыкался и еле сдерживал желание громко высказаться в русской разговорной манере.

Б…! Б…!! Бельдюга, рыбонька моя — где ты? Выпрыгни из ямки да острыми зубками вцепись этим солдафонам в гульфики: за какие грехи они меня постоянно мытарят?!

Хорошо хоть, идти пришлось недолго. Этот маршрут был коротким и отчасти не совсем темным: из узких шахт сверху просачивался отфильтрованный решетками тусклый свет. Под третьей шахтой мы остановились: это была та самая «ливневка», у которой нас должен поджидать доктор — но сверху.

— Док, ты там? — негромко позвал Юра.

Доктор оказался на месте: он бодро снял решетку и предъявил лицо. Меня это даже удивило: я почему-то был уверен, что он непременно заблудится. Видите ли, я регулярно общаюсь с художниками и прочей богемой и знаю, что интеллигентным людям свойственно проявлять рассеянность и неорганизованность, причем, как правило, в самое неподходящее время.

— Как встал? — уточнил Юра.

— Как и было сказано, против движения. Пока что никто не возмущался. Я из отсека сидушку вытащил, сзади поставил, так что вроде бы обзор закрыт…

На фоне гула проезжающих машин голос доктора звучал глуховато и с металлическим оттенком. Я впервые был в тоннеле под проезжей частью, и мне показалось, что акустика здесь отнюдь не подземная: было шумно, слышны голоса людей, преимущественно почему-то женщин, и какой-то непонятный стук. Тоннель, в котором я купался, по сравнению с этим был в буквальном смысле могилой.

— Ну все, трави стропу, начнем хабар давить, — распорядился Юра.

Да, решетка был довольно высоко, так что передавать что-то наверх было затруднительно. В связи с этим я внес рацпредложение:

— Давайте поставим ящики на попа, а Юру на ящики. Тогда он достанет до решетки.

— Хорошая мысль, — одобрил Юра. — Вы сейчас пойдете за грузом, кто будет подавать? Давайте так: вы по-быстрому сделаете несколько ходок, потом уже будем передавать с ящиков, из рук в руки. А пока я по старинке — прицепом, да «вира-майна».

Юра принялся бодро набивать противогазные сумки (противогазы, оказывается, хранятся в ящике в разобранном виде — вот новости!), а мы со Степой так же бодро пошлепали за следующей партией.

Притащив еще несколько ящиков, мы соорудили довольно приличный постамент, водрузили на него мелкого беса Юру и принялись «давить хабар» из рук в руки. Дело сразу пошло на лад: процесс передачи ускорился как минимум раза в три. А у меня в ходе этого процесса сформировалось гениальное умозаключение.

Как-то вдруг все легло в строку: острый Юрин нож, ровно обрезанные веревки (с прищепками!), ЧОП, склад этот, с ящиками… Юра не мог таскать сюда свои вещи через вентиляционную шахту. Это нереально. Тем более нереально забить под завязку такой склад одному человеку.

— Ребята, скажите мне правду… Мы что — воруем?!

Степа не удержался и прыснул. Юра перестал «давить хабар», всплеснул руками и патетически воскликнул:

— Ты что такое говоришь, турист? Да как у тебя только язык повернулся такое ляпнуть?! Что значит — «воруем»?

— А что, по-твоему, мы сейчас делаем?

— Как что? Запасаемся матбазой!

— А чья это матбаза? «Чопов» сюда просто так, что ли, посадили?

— Ну, турист, ты меня удивил…

— Ты можешь одновременно слова говорить и руками двигать, — подсказал Степа. — Это несложно.

— Да-да, конечно. — Юра возобновил передаточный процесс. — Понимаешь, турист: завтра нам предстоит выполнять задачу государственной важности. Улавливаешь: государственной! А снарягу для этой задачи нам дадут через полгода. Ну, то есть пока там эта «бета», законы и все прочее… Улавливаешь? Задача — завтра, снаряга — через полгода. Мы можем выполнить задачу без снаряги? Нет. Можем ускорить, чтоб нам дали быстрее снарягу? Нет! Ну и что нам делать?

— И что теперь, воровать?

— Да причем здесь, вообще, «воровать»?! Мы просто ускоряем процесс. На местном уровне. Берем то, что нам должны и так выдать — но только чрез полгода. Не для себя, нет! Для выполнения важной госзадачи. Ну и что, это, по-твоему, воровство?

— Нет, это не воровство.

— Ну вот видишь! — обрадовался Юра. — Ты, турист, налету все схватываешь…

— Если учесть тот факт, что мы вырубили и связали «чопов» — то это точно не воровство, а уже разбой, — определился я с формулировкой. — И самое страшное: я во всем этом участвую! Боже мой…

— Никто не держит, силком не принуждает, — философски заметил Степа. — Хочешь, можешь уходить прямо сейчас.

Тут Степа оценивающе посмотрел наверх.

— Нет, через здесь не получится, для нас с тобой и в самом деле — узковато. Но тут заплутать сложно, так что, думаю, дорогу назад и сам найдешь. Тем более у тебя теперь и фонарь есть.

— Не-а, фонарь краденый, — язвительно пробурчал Юра. — Низ-зя! А «чопиков», кста, рубанули чисто с твоей подачи, турист. Не вперся бы ты туда, никто б их не тронул.

Да, это верно. И вообще… Я не склонен оправдывать деяния такого рода, но наш разбойный рейд уже почти завершен. То есть, если нас возьмут прямо сейчас, меня привлекут как полноценного участника. Меня уже даже явка с повинной не спасет. Одним словом, влип по самое не балуйся.

— Не переживай, — неожиданно поддержал меня Степа. — Это хорошо, что ты честный и правильный. Просто у нас все так устроено, что многие правильные вещи — ну, типа, во имя Добра и Справедливости, законным путем сделать нельзя. А можно либо через ж… — с заносом денег кому надо, либо «слева», из-под земли, как мы сейчас. Так что привыкай: если поступил на службу государеву, с ЭТИМ тебе придется сталкиваться постоянно.

— Ну спасибо, утешил.

— На здоровье, — совершенно серьезно сказал Степа. — И особо не парься над этим. То что мы сейчас делаем — это так, «песочница». Даже и на тренировку не тянет…

Да кто бы сомневался! Для вас, дорогие коллеги, вот такой подземный разбой — просто детсадовские забавы, это я уже понял.

Выдав на-гора основную массу резиновых изделий, мы со Степой двинули «на выброс». Юра остался для завершающего аккорда: передав последний противогаз, он присоединится к доктору, выбравшись через «ливневку», и они поедут «прикрывать» нашу эвакуацию. Не знаю, правда, как Юра будет вывинчиваться через этот кошачий лаз: если бы не желание как можно быстрее покинуть мрачное подземелье, я бы ненадолго задержался, чтобы посмотреть на цирковой этюд такого рода.

— Да, чуть не забыл! — всполошился Юра, когда мы уже отошли шагов на двадцать. — Не забудьте заглушку задвинуть.

— В вентиляции? — уточнил Степа.

— Да, в ней самой. Вы ж видели, сколько тут добра. «Запал» — замки-решетки, это фигня. А вот если заглушку заварят, вам ход сюда будет закрыт — через «ливневку» вы не пролезете. Так что попрошу заглушку не «палить».

— Хорошо, — кивнул Степа. — Нет ничего проще.

То есть мы планируем забраться сюда еще разок? Невзирая на то, что после так называемого «запала» тут повсюду поставят решетки и навесят замки?

Замечательно. Мои коллеги — интересные люди. У них наверняка масса недостатков и личных проблем, но, подозреваю, скучно с ними не будет никогда…

* * *

У двери «нашего» склада я слегка притормозил:

— Я там упаковку с аптечками видел…

— Просроченные, — не останавливаясь, бросил Степа че рез плечо. — Промедола нет.

— Но там помимо промедола еще…

— Главное в них — промедол. Так что эти аптечки — только лишний вес.

Спорить я не стал — Степе виднее, но, хоть убейте, не мог припомнить, чтобы он раскрывал эти аптечки на предмет проверки. Помнится, мы вошли, перекинулись парой слов, взяли ящики и сразу потащили.

— Медикаменты группы «А» при длительном хранении изымают, держат отдельно и комплектуют по мере необходимости при ЧО и в военное время, — словно прочитав мои мысли, пояснил Степа. — Хм… После «коммунизма» их изымают просто так, без всякого хранения. А просроченные потому, что аптечки устаревшей модификации. Такие давно уже не выпускают.

— Понял. Спасибо за ликбез.

Посреди «южного канала» я опять притормозил. Вернее, в этот раз я застыл как вкопанный. Думаю, вы бы на моем месте тоже замерли: где-то впереди выла сирена! Негромко, но вполне отчетливо.

Черт, мы влипли!!!

— Эээ… Эт-то…

— Сейчас немного ускоримся, — с ледяной невозмутимостью сказал Степа. — Не отставай. Постарайся не шлепать.

Далее я бежал, поскольку Степа пошел очень быстро, а я по воде обычным шагом за ним не успевал. И разумеется, я старался — но все-таки шлепал, брызгая во все стороны, по-другому не получалось.

— Стой, — тихо скомандовал Степа в конце «южного канала» и погасил фонарь. — Жди здесь, фонарь не включай, я сейчас…

Я остался в темноте, с тревогой наблюдая за удаляющимся темным силуэтом, едва различимым на фоне скудного светового пятна со стороны «предбанника».

Через несколько секунд Степа включил фонарь и экономно помахал им слева направо, описывая полукруг. Мы ни о чем таком не договаривались, но я интерпретировал этот сигнал в самом выгодном для себя аспекте: сломя голову бросился к напарнику, шлепая по воде, как стадо бегемотов.

— Тише, — осадил меня Степа. — По диагонали — к точке входа. При обнаружении самостоятельно топаешь к заглушке, а я пробегусь. Вперед…

Мне очень не понравилось «при обнаружении» и «самостоятельно», а насчет «пробегусь» я вообще не понял, но вопросов задавать не стал: не время.

Благополучно миновав «предбанник», мы вошли в заветный тоннель «купающегося лейтенанта» (все лучше, чем «писающего мальчика», правда?) и тотчас же поменяли диспозицию.

— Фонарь. Вперед. Не шлепай. Слушай.

Я включил фонарь и цапельным шагом припустил по тоннелю, а Степа шел сзади, след в след, едва ли не дыша мне в затылок, и на ходу негромко инструктировал:

— Если не успеем до заглушки, я пробегусь, ты пойдешь самостоятельно. Ямы помнишь?

— Эээ…

— Первые две справа, держись левой стороны. Последняя, в которую ты попал, — слева, на последней трети. Идешь строго с фонарем, в прятки не играть — без света ты труп. Подойдешь к заглушке, фонарь гасишь, кладешь внутрь, забираешься сам. Тихонько — к шахте, на стропе вяжешь «беседку», ждешь меня. Вопросы?

— Чего вяжу?

— Да любую петлю, типа стремени, чтоб мог ступню вставить. Я влезу, потом тебя подыму.

— Понял… Слушай, а зачем тебе куда-то бегать? Мы что, не можем с ходу нырнуть в эту заглушку?

— С ходу — нет. Ты будешь долго влезать, там высоко и узко, это займет время. Да и потом: Юра просил не «палить», а если увидят, что мы лезем — все, задвижку теряем.

— А что значит «пробегусь»…

— Тихо… Стой, гаси.

Я погасил фонарь и замер: со стороны предбанника были слышны голоса: негромкие, какие-то неприятно-деловитые и много! Такое ощущение, что там скучковались человек двадцать и обсуждали, с чего начать поиски.

Б…! Б…!! Бараном был ты, лейтенант, что не пошел служить в стройбат! Полк связи — невероятно опасное место, из него можно в такую дикую историю угодить, что просто жуть. Я помню, уже говорил, но…

Мы влипли! Вот сейчас точно — влипли по самую маковку!!!

— Как попрет массовка, включай фонарь и топай по маршруту, — горячо шепнул мне в ухо Степа. — Не беги, иди быстро, не забудь про ямы. Все я пошел…

* * *

Степа неслышно «уплыл» в сторону «предбанника» и через короткий промежуток времени (мы не успели пройти и четверти длины тоннеля) оттуда раздались крики:

— Вот он! Стоять! Стой, стрелять буду!!!

Я включил фонарь и, обмирая от страха, бросился вперед. И вы, наверное, понимаете — я именно бежал, стараясь успеть к заветной задвижке как можно быстрее.

Двигался я быстро, про левую сторону в первые две трети маршрута помнил, и почти что уже добрался до цели — но тут сзади раздались выстрелы, и все инструкции мгновенно вылетели из головы, в том числе и про последнюю треть.

Взвыв, как заправский волк, я ускорился, насколько это было возможно и… с разбегу угодил в яму.

Падение было ужасным. В этот раз я провалился обеими ногами и до самого дна — а там было где-то по грудь — ударился так, что на какое-то время утратил способность соображать и нахлебался вонючей воды. Но все это было не так страшно: жив, и ладно, это я уже усвоил, это — главное…

Однако при падении я потерял фонарь. И это была в буквальном смысле катастрофа.

Где-то неподалеку стреляли. Я не мог понять, где именно, вокруг — кромешная тьма, выстрелы почему-то были слышны то с одного конца тоннеля, то с другого, а глухие азартные крики, как мне казалось, вообще доносились с разных сторон, в том числе и откуда-то снизу, из ямы! Очевидно, я все же крепко ударился головой и у меня теперь были проблемы с адекватностью акустического восприятия. Увы, других типов восприятия я был лишен: обоняние намертво забито вонью только что проглоченной жижи, я слеп, а осязание сообщает, что тут есть осклизлая кирпичная стена, выщербленный пол под водой и острый край ямы. Негусто, как видите.

Я собрался с духом, спрыгнул в яму и, как следует вдохнув, погрузился с головой, чтобы ощупать дно.

Фонаря в яме не было. И потом, кто сказал, что он будет гореть после купания? Обычный старый фонарь без герметичного покрытия, так что я, скорее всего, зря нырял — не подумал как-то, говорю же, после падения голова соображает в разы хуже…

Кто-то сказал: свет — это жизнь. Это была очень правильная мысль! Я не помнил, на какой стене и на какой высоте эта проклятая заглушка, не знал сейчас, в какую сторону идти, не мог сориентироваться в темноте — в общем, я был буквально парализован!

Господи… Убей эту тупую тварь — вдаренного по башке лейтенанта, который абсолютно бесполезен в деле служения Родине… И ни залезть быстро через заглушку не может — из-за него человек побежал отвлекать облаву, ни просто идти, как приказали, обязательно в яму угодит — да зачем, вообще, такое чмо куда-то еще взяли: оно же обуза буквально во всем!!!

Мне очень стыдно, но… я плакал. Я сидел на краю ямы, на коленях, не обращая внимания на то, что нахожусь в воде, глотал соленые слезы вперемешку с вонючей жижей и больше всего на свете в этот момент жалел, что у меня нет пистолета. Я бы сейчас застрелился, не задумываясь. Так было бы лучше для всех. Где-то там под огнем бегал Степа, для того, чтобы выиграть для меня — неуклюжего болвана — время, а я сидел, безвольно опустив руки, ревел в три ручья…

И вдруг почувствовал, что руки мои, безвольно лежавшие на бедрах, касаются какого-то инородного предмета. Точнее правая рука, еще точнее: запястьем больно упирается в прямоугольник, находящийся у меня в правом кармане брюк.

Бездумно встав, я сунул руку в карман, извлек предмет и на ощупь определил, что это зажигалка, заимствованная мною у нашего инженера. Когда я разжег костер, машинально сунул зажигалку в карман брюк и забыл о ней.

Безо всякой надежды я откинул крышку, машинально встряхнул зажигалку и крутанул колесико.

Пламя получилось таким густым, сочным и ярким, что я невольно зажмурился.

Несколько секунд я не мог поверить себе: а когда понял, что это не иллюзия, а реальный огонь, я едва с ума не сошел от счастья!

С трудом подавив рвущийся наружу крик радости, я поднял огонь над головой, и пошел по тоннелю вперед.

И через несколько метров увидел заглушку.

На фоне покрытой ржавым налетом, рыжей стены этот маленький лаз смотрелся темным пятном: если бы заглушка была закрыта, я прошел бы в двух шагах и не заметил бы его.

Заглушка была буквально в пятнадцати шагах от того места, где я упал. Да-да, так и есть: не очень хочется выглядеть в ваших глазах совсем уж конченым ничтожеством, но…

Забравшись через заглушку в вентиляционный короб, я на коленях полез к шахте и буквально через пару метров услышал сзади шорох. Зажег огонь (я лез в темноте — по сравнению с жутким тоннелем этот сухой и узкий короб был для меня просто дворцом, и здесь я не нуждался в свете!), обернулся — Степа!

— Гаси, — шепотом скомандовал Степа, задвигая за собой задвижку. — Замри.

Я закрыл зажигалку и замер.

Спустя несколько секунд из тоннеля раздались возбужденные крики и громкий плеск: шум быстро приближался, и было такое ощущение, что разъяренная толпа бежит не по тоннелю рядом, а прямо по коробу и нас сейчас просто затопчут.

Внезапно кто-то громко вскрикнул, послышалась яростная ругань и галдеж — наши преследователи что-то выясняли и по ходу дела ругались. Ну да, как же без этого. Ямы, бег, вода, отсутствие мозгов…

Через какое-то время гневливый голос крикнул:

— Заткнулись все! Так, давай, ты и ты — взяли, потащили его в дежурку. Остальные — вперед! Никуда они не денутся, тут замкнутая система! И всем смотреть под ноги, мать вашу! Если еще кто-то сломает ногу, буду считать это членовредительством!

После такого сурового напутствия шум начал удаляться, и спустя полминуты в тоннеле стало относительно тихо: только откуда-то издали раздавались приглушенные голоса.

— Вперед, — как ни в чем не бывало скомандовал Степа. — Пошуршим помаленьку, пока тут тихо…

Глава 9

Подземье: превентивные меры

Как и следовало ожидать, к утру никого не нашли. Все усилия по розыску были потрачены впустую.

Впрочем, совсем уж без результатов не обошлось. Разозленные неудачами Палыч и Шота вдребезги разнесли лачугу какого-то левого «медника», который имел неосторожность возмутиться по факту неурочного визита. Разнос состоялся в половине пятого утра, а «медник», как водится, пребывал под плотным патронажем местной милиции, так что Валентину пришлось прокатиться и утрясти все вопросы. Хвастать, конечно, нечем, но отрицательный результат — это тоже результат. Прокатился, встряхнулся, размялся, познакомился с интересными людьми и отчасти разгрузил агрессивную моторику: от всей души высказал соратникам все, что о них думает.

В восемь утра Валентин доложил генералу об отсутствии результатов (про отрицательный результат рассказывать не стал — незачем травмировать и без того нерадостного хозяина), после чего прибыл на объект «Стодола-24» для проведения инструктажа по теме дня.

На совещании присутствовали Палыч — старший на «Стодоле-24», Степан Андреев — отставной капитан Службы, а ныне «офицер по особым поручениям», и инженер Гена Гордеев, который опоздал на пятнадцать минут: все задачи поставили без него.

Частично выспавшийся Гена, благоухавший похмельным амбре, с ходу начал рассказывать, что в интересах общего дела ему нужно срочно отправляться на «Стодолу-17», потому что там все очень сложно и неоднозначно. А здесь работы всего ничего — любой студент Политеха справится — так что все эти мелочи можно смело поручить его помощнику Ване Савельеву: он прекрасный специалист и все сделает по высшему разряду. Можно прямо сейчас позвонить, выдернуть Ваню со «Стодолы-17», и…

— Стой, стой… — оборвал инженера Валентин. — Значит, оборудовать «глухую» закладку в «зиндане» и филигранно обвалить два тоннеля — это мелочи?

— Ну… В общем… — Гена замялся и не нашел, что ответить. — Да справится он, я отвечаю!

— Вот же скотина! — возмутился не выспавшийся Палыч. — Мы тут, значит, «на казарме», а оно спит дома, водку жрет и еще рот свой разевает?! Еще слово, и я расстреляю тебя за саботаж! Ты меня понял, нет?

Гена ничего не ответил, но в его похмельном взоре отчетливо сквозила тоска.

— Гена, мы не фашисты, — вошел в инженерное положение Валентин. — Генерал тебе лично, при мне, довел: это экстренная мера на крайний случай. Понимаешь?

— Понимаю, — обреченно кивнул Гена.

— Гена, не дури. — Валентин досадливо нахмурился. — Все под контролем, так что это всего лишь превентивная мера… Кстати, чего ты, вообще, паришься? Ты в этом деле всего лишь технический персонал, руководит мероприятием капитан Андреев, так что вся ответственность на нем.

— Так точно, — дежурно обозначил присутствие Андреев — коротко стриженный коренастый крепыш лет сорока. — Твой номер шестой: тебе все поднесут, ты только составишь цепь.

— Я все понял, — кивнул Гена. — Не волнуйтесь, я все сделаю.

— Ну вот и замечательно. — Валентин достал из барсетки четыре титановых жетона на общей цепочке и протянул их Андрееву. — Держи, на всякий случай.

— Ух ты! — Андреев встрепенулся и невольно излучил заметный разряд ностальгии. — Надо же, не думал, что когда-то еще подержу в руках… Как говорится, дела давно минувших дней…

— Как думаешь, в наших коммуникациях есть что-то из этой оперы? — уточнил Валентин.

— Наверху, на подступах, как минимум три входа, — компетентно сообщил Андреев. — Один я тебе показывал, в трансформаторной будке. А вот куда они ведут, без понятия: в коммуникации под этот объект я ни разу не лазил, так что это надо Гену спросить.

— Гена, под «Стодолой» есть двери СМ? — спросил Валентин.

— В речном коллекторе одну видел, — сказал Гена. С южной стороны, в тупике, у решетки. А вот СМ она, или там просто щитовая, или вход в «кабельник» — понятия не имею. Ни замков, ни ручек, попробуй определи…

— Ладно, разберетесь на месте, — прервал его Валентин. — Не факт, что пригодится, но в любом случае лишним не будет. Степан, это не подарок. Потом жетоны отдашь мне, лично в руки.

— Понял, — кивнул Андреев — как показалось Валентину, с плохо скрытым сожалением.

— Ну все, — подытожил Валентин. — Задачи поставлены, работайте.

После совещания Валентин потратил полминуты на решение дилеммы: выставить посты наружного наблюдения в прилегающих к объекту дворах или не стоит? По всем правилам оперативной работы, надо бы ставить, но… Если Гена сейчас положит ближний тоннель, разгребать его придется не меньше месяца — а «контингент» со «Стодолы-24» переведут буквально в течение трех-четырех суток.

— Обойдемся, — решил Валентин и с легким сердцем отправился домой — спать.

На прощанье предупредил дежурную службу:

— Ребята, я не спал двое суток. Если, не дай бог, меня кто-нибудь разбудит из-за свалившегося в колодец «монтера» — убью.

* * *

С «зинданом» и «павильоном» Гена управился часа за полтора. Там действительно ничего сложного не было, так что он не особо-то и лукавил, заявляя, что Ваня Савельев вполне справится здесь самостоятельно.

Гену мучило нехорошее предчувствие.

Валентин прав: руководит мероприятием Андреев, и вся ответственность на нем, но… Гену несколько напрягал один нюанс, портивший всю концепцию.

Выглядит концепция вроде бы вполне обоснованно: людей собираются перебрасывать на «Стодолу-17», а здесь нужно все заминировать на случай внезапного вторжения. То есть сценарий таков: враг ломится в ворота, дежурная служба жмет две дублирующие кнопки — «павильон» с «зинданом» мгновенно превращаются в руины и потом ни одна комиссия не разберет, что же там на самом деле было в этих обломках и гигантской куче мелкого крошева.

А если, не дай бог, случится так, что вторжение состоится раньше, чем людей успеют вывезти с объекта?

Нет, понятно, что при таком мощном прикрытии вторжение вряд ли состоится вообще — это возможно только в случае внезапного переворота в «верхах» или введении Чрезвычайного Положения по всей стране и передаче власти какой-нибудь решительно настроенной военной хунте.

Но теоретически вариант такого развития событий все же существует. И пусть шанс этот смехотворно мал и незначителен, но как бы руководители не декларировали свою благопристойность (один сказал «мы не живодеры», второй — «мы не фашисты»… и оба послали минировать), вот этот нехороший нюанс все равно травит душу.

Гена отнюдь не был ангелом. Ему доводилось участвовать в убойных акциях и на службе, и на «вольных хлебах»: но рвать обычно приходилось сильных и крайне боеспособных мерзавцев, противостоящих сначала Службе, а затем Клану, и, кстати, обычно строго индивидуально, в крайнем случае, незначительными группами.

А здесь было полсотни беспомощных и, что самое неприятное, совершенно ни в чем не повинных людей.

Вот это как раз и напрягало.

Многовато народу…

* * *

Для сопровождения Гены в путешествии по тоннелям Андреев отобрал троих наиболее шустрых и толковых бойцов из персонала «Стодолы-24». Гена под объект не спускался очень давно, но хлопцы, экстренно обваливавшие камеру сразу после происшествия, сказали, что нырять не придется, вода везде в норме. Поэтому упаковываться с ног до головы в резину и брать акваланги не стали: натянули «забродники», взяли каски с налобниками и фонари, на этом раздел спецэкипировки и закончился. Все четверо сопровождающих, включая Андреева, вооружились АКС-74У с боекомплектом, а двоим, помимо всего прочего, выпала почетная миссия тащить рюкзаки с тротилом, которые Гена приготовил для уничтожения тоннелей.

— А хватит? — усомнился Андреев. — Я схему смотрел, тоннели длинные.

— По моим прикидкам, должно хватить за глаза, — обнадежил Гена. — Мы же не сплошняком «цепь» потянем — найдем резонансные «замковые» камни, отработаем, и все аккуратно ляжет, без лишнего шума и пыли.

— И как ты собираешься искать эти «резонансные» камни? — удивился Андреев. — Не сочти за дилетантство — ты в курсе, я в свое время вволю полазил, где надо и где не надо… Просто у нас, когда служил, была такая дурацкая присказка: «Нашел замковый камень». Это в смысле нарушил МБ[18] — и человека завалило.

— Пусть эти камни тебя не волнуют, — мрачно хмыкнул Гена. — Я с ними разберусь.

— Ну, смотри, — покачал головой Андреев. — Если тротила не хватит — сам побежишь на базу.

— Договорились, — кивнул Гена. — И давай уже полезли быстрее, нам сейчас каждый час дорог.

* * *

С «замковыми» камнями в ближнем тоннеле Гена разобрался буквально по ходу: шел, светя фонарем на свод, иногда останавливался, простукивал молоточком кладку и вбивал штырь с флажком — не в свод, а в стену, в щель между камнями.

— И как ты это делаешь? — искренне недоумевал двигавшийся спереди Андреев. — На них что, написано «вот этот „замковый“ камень — резонансный, а тот, что дальше по ходу, — нет»?!

— Ну… Это уже дело практики, — уклончиво ответил Гена. — Чисто технически объяснить сложно, это где-то уже на уровне интуиции…

В дальний тоннель пошли не сразу. Несмотря на то что Гена настаивал на скорейшем выдвижении к конечному пункту, Андреев загорелся желанием взглянуть на дверь СМ, о которой Гена имел неосторожность упомянуть на инструктаже.

— Десять минут ничего не решают, — вибрирующим от нетерпения голосом заявил Андреев. — Никуда твой тоннель не убежит: быстренько глянем, что там за дверка, и вернемся. Это ведь очень нужная штука, если там реально дверь СМ всегда пригодится…

Гена не был черствым сухарем и все прекрасно понимал. На заре туманной юности Андреев служил в спецназе «кротов»,[19] и теперь его закономерно пробило на ностальгию, приступ которой усугублялся столь несвоевременным и ненужным (на взгляд Гены) вручением жетонов. Будет ли от этого польза, еще бабушка надвое сказала, но десять минут в самом деле ничего не решают, поэтому Гена скандалить не стал. Группа проследовала по речному коллектору мимо дальнего тоннеля и вскоре вышла к массивной решетке, перегораживающей русло. Рядом с решеткой, в правой стене, была небольшая дверь из бронелиста, без ручек, замочных скважин, и вообще без каких-либо намеков на то, что это собственно дверь: просто прямоугольный кусок металла в каменной стенке — и все, думай, что хочешь.

— Это оно? — не без любопытства уточнил Гена.

— Да, это оно самое. — В свете фонарей выражение лица рассмотреть было проблематично, но, судя по тону, в этот момент Андреев испытывал нешуточный душевный трепет. — Смотрите внимательно, дети мои: сейчас дядя Степа покажет вам маленький фокус-покус…

С этими словами Андреев снял с шеи цепочку с жетонами, вставил один из них в еле заметную щель над дверью и несильно надавил.

Раздался глуховатый щелчок, и левый край двери под действием невидимой пружины слегка отошел от стены.

Ухватившись обеими руками за этот край, Андреев с заметным усилием потянул его на себя и распахнул дверь настежь. За ней было небольшое помещение примерно два на два, в стенах которого виднелись еще три двери, как близнецы похожие на ту, что выходила в речной коллектор.

— Ну вот… прошу любить и жаловать, — с глубоким удовлетворением пробормотал Андреев. — Система маршрутов для служебного пользования к вашим услугам…

О «Системе Маршрутов для Служебного Пользования», или попросту СМ (Система Маршрутов), как ее привыкли называть штатные пользователи, широкой публике стало известно благодаря одному знаменитому писателю, сочиняющему рисковые вещи про спецслужбы и властей предержащих. Правда, писатель в качестве точек входа ввел так называемые «эвакуаторы» и сказал, что систему сравнительно недавно придумал один умный генерал в целях обеспечения безопасности сотрудников спецслужб. Здесь он не то чтобы покривил душой или слукавил, а просто подстраховался, чтобы не получить на орехи от этих же самых спецслужб.

Система существует со времен царской охранки, до определенного времени она модернизировалась и гибко подстраивалась под все вновь созданные объекты и основной ее задачей всегда была отнюдь не экстренная эвакуация сотрудников (Служба никогда особо не заботилась о безопасности своих верных псов, это учитывалось в последнюю очередь), а беспрепятственное перемещение под землей для выполнения оперативных задач различной степени сложности. В Эпоху Запустения с СМ случилось ровно то же, что и со всеми «поверхностными» системами: ее перестали обслуживать, и по большому счету за ненадобностью выкинули из всех повседневных оперативных задач. Теперь, если кто-то и вспоминал об СМ, так это только по большой нужде, когда возникала экстренная необходимость, допустим, проникнуть в какой-нибудь ДК, чтобы быстро и без лишнего шума уничтожить террористов и освободить заложников. В таких случаях старушка СМ всегда срабатывала безотказно и тем самым заслужила большое уважение от ратного люда всех служб и ведомств, которому приходилось ею пользоваться…

— Ну что, хлопцы… Прогуляемся? — с придыханием выдал змей-искуситель Андреев.

— Запросто! — возбужденным хором откликнулись бойцы.

— Так, а вот это уже без меня, — решительно отрезал Гена. — Мы сюда работать пришли, а не шарахаться черт знает где. Кроме того, я уверен, что Валентину это не понравится.

Высказавшись таким категоричным образом, Гена развернулся и пошел вдоль речки к тоннелю.

— Ну и зануда же ты, Гена! — с глубоким сожалением констатировал Андреев, аккуратно закрывая дверь и устремляясь вслед за инженером. — Скучный мазутный клоп! И вся жизнь твоя клоповая — такая же скучная и мазутная! Никаких тебе приключений и прочих радостей…

* * *

В дальнем тоннеле с определением «резонансных» камней тоже не возникло никаких проблем. Гена светил на свод, постукивал молоточком, втыкал в стены флажки и бодро топал дальше. Так инженер с эскортом и дотопали до обрушенной накануне камеры…

И тут их поджидал крайне неприятный сюрприз.

Из камеры раздавался негромкий, но вполне внятный стук, временами перемежающийся приглушенным звуком, похожим на скрежет металла о камень. Вернее будет сказать, что звуки доносились не из самой камеры, расположенной прямо по курсу, а несколько южнее, но это решительно ничего не меняло: было ясно, что кто-то с той стороны настойчиво пробивается в тоннель, по которому пришла группа.

Реакция на сюрприз была неоднозначной.

— Надо же, старатели уевы! — хмыкнул Гена.

— К бою! — страшным шепотом рявкнул Андреев, гася налобник, припадая на колено и беря оружие на изготовку.

Бойцы тотчас же вырубили налобники, послушно рассредоточились, насколько это возможно в тоннеле, и прилипли к стенам.

— К какому бою? — спокойно уточнил Гена, даже и не думая гасить свой фонарь. — В смысле, к бою — когда? Через трое суток? Или, в лучшем случае, через три-четыре часа?

— Гена, не быкуй. — Андреев невидимо покраснел во тьме тоннеля, слабенько разбавленной лучом одного фонаря. — Обнаружен враг, так что команда вполне по теме.

— Да я и не спорю, ты командир, тебе виднее, — пожал плечами Гена. — Только враг ли это, черт его знает. В смысле, точно ли с ним — «к бою»? Может, просто — за химок и пинка под задницу? Или, наоборот, лучше сразу удрать и не связываться?

— В каком плане? — не понял Андреев.

— Пока понятно только одно: что какие-то старатели пробиваются с той стороны в этот тоннель. Вот и все, больше мы ничего не знаем. Кто это — Служба, конкуренты или какие-то вообще левые «монтеры» — мы без понятия. Ну и пока никаких проблем не вижу, у нас вагон времени на принятие решения.

— Логично, — одобрил Андреев. — И сколько эти старатели будут пробиваться?

— Это зависит от того, кто там сейчас старается, — мудро сообщил Гена. — Если «чайники» и с обычным железом, будут ковыряться два-три дня.

— А если там такой, как ты?

— Так… — Гена призадумался. — Если там толковый инженер, и с нормальной экипировкой… Судя по звукам, примерно треть «ракохода» уже прошли. Думаю, оставшиеся две трети добьют за три-четыре часа, а в камере дело пойдет поживее — еще пара часов. Короче, при самом быстром варианте — пять часов.

— И что теперь, мы тут будем сидеть пять часов и ждать?

— Зачем ждать? — удивился Гена. — Пойдем обратно, подготовим ближний тоннель и аккуратно уроним.

— Так по логике надо бы быстренько подготовить и уронить этот тоннель, разве нет?

— Это плохая логика, — не одобрил Гена. — При взрыве тоннеля с той стороны крепко «плюнет» — и как раз похоронит всех, кто там сейчас стучит. Ладно, если точно враг — а вдруг там Служба? Нам оно надо, такие проблемы?

— Да, Гена, ты — голова, — одобрил Андреев. — Надо метнуться на объект, сказать Палычу, чтоб уточнил, кто тут к нам ломится. Если какие-то левые — имеем на руках массу вариантов. Ну а если реально Служба — я даже и не знаю…

* * *

Палычу только-только удалось уснуть, поэтому, будучи внезапно разбужен по столь «незначительному» поводу, он был… как бы это помягче… в общем, он был очень недоволен. Так недоволен, что пришлось ждать, пока богатырь победит приступ ярости — и большущее спасибо Андрееву, который поленился топать обратно и послал Гену в качестве парламентера. Рациональный посыл в данном случае взял верх над первобытными чувствами: Палыч прекрасно знал, что Гена — существо хоть и вредное, но крайне нужное для общего дела, и его нельзя не то что убивать, но даже просто калечить. В остальном же Палыч не стеснялся: он метался как тигр в клетке, орал благим матом и лупил пудовым кулачищем то по гулко отвечавшей дубовой столешнице, то по полуторацентнеровой груше, висевшей на цепях прямо в кабинете. Стол-богатырь, под стать хозяину, — выстоял, цепи что надо, и крепеж не подкачал: груша так и не рухнула, хотя, по беглым расчетам инженера, были к тому все предпосылки.

— Гена, б…!!! — Несколько придя в себя, Палыч перешел к конструктивному общению. — Ну что за дебильные вопросы?! Стучат — вперед, залезли с другой стороны, повязали, бегом разобрались, кто такие! Не разобрались на месте — приволокли сюда, здесь уже разобрались во всех подробностях! Это же так просто, б…!!!

— Надо бы уточнить, вдруг это кто-то из Службы…

— Какой, на… Службы?! Не может там быть никого из Службы! Генерал давно бы всех уже на уши поставил, если б там полез кто-то из Службы!

— Нет, понятно, но… Надо бы все-таки уточнить, — не отставал настырный Гена. — Мало ли, что там… Вдруг что-то поменялось, какие-то подвижки, нюансы…

— Ну… хорошо, сейчас уточним. — Палыч неимоверным усилием взял себя в руки и принялся названивать в Службу и в Комиссию — разным нужным людям, на предмет выяснения, нет ли каких «подвижек» и не работает ли кто по линии происшествия в полку связи с каким-то «особым заданием». Генерала и Валентина он беспокоить не стал, но и без них все очень быстро выяснилось: нет, никаких нюансов, никаких особых заданий, никто даже и не думал заниматься чужой работой.

— Это «левые», — с отчетливой жаждой убийства в голосе резюмировал Палыч. — И я сразу тебе об этом сказал! Передай Андрееву: вязать, разбираться, тащить сюда. Если это не «монтеры» или какие-нибудь дохлые диггеры, а хотя бы даже с малым намеком на конкурентов — я сам буду разбираться, специально часок подожду, все равно уже разбудили. Все, убежал отсюда!

— Понял. — Гена вышел и осторожно прикрыл за собой дверь.

Андрееву распоряжение чрезвычайно понравилось.

— Ну я же сказал: вот она и пригодилась, старушка СМ. — Он бережно похлопал себя по груди. — Сейчас зайдем с тыла — и…

— А если туда хода нет? — скептически уточнил Гена.

— Ну, нет — так нет, — пожал плечами Андреев. — По логике устройства СМ, в этом районе должны быть еще как минимум два входа — помимо того, что есть в трансформаторной будке.

— «По логике устройства СМ»? — Гена скептически хмыкнул. — А где именно должны быть эти два входа?

— Да тебе это все равно не пригодится, — отмахнулся Андреев. — Я знаю, и ладно. В общем, в любом случае выйдем либо в будке, либо в другой точке, тут все должно быть рядом. Оттуда проскочим в следующий двор, спустимся в дренагу и захватим твоих старателей. Ты один управишься?

— Запросто. Оставьте один мешок здесь — все равно потом возвращаться, второй я с собой возьму, пойду оборудовать ближний тоннель. Единственно, запомните крепко-накрепко: обратно через «павильон» чтоб никто не совался.

— Мог бы и не говорить, это любому идиоту ясно. Кроме того, на фига лезть через сток, если у нас теперь есть доступ к СМ.

— И не забудьте меня потом забрать, — напомнил Гена о самом главном. — Я-то без жетонов, так что через эту вашу СМ выйти не смогу, ни через будку, ни как-то по-другому.

— Интересная мысль! — Андреев ехидно ухмыльнулся. — Я поразмышляю на досуге, стоит ли забирать тебя или, может, маленько наказать за вредность?

— Да можете и не забирать, — пожал плечами Гена. — Я могу ведь цепь и в ту сторону положить, вылезу через «павильон» и скажу Палычу, чтобы эвакуировал весь персонал — на всякий пожарный, там ведь близко, если с того конца валить тоннель, большой риск… Ну и, естественно, когда придется оправдываться, расскажу Валентину, что весь кипеж с эвакуацией получился из-за твоих «размышлений на досуге».

— Дурак ты, Гена, и шуток не понимаешь, — огорчился Андреев. — Ладно, некогда тут с тобой трещать, побежали мы — делом займемся…

Глава 10

Алекс Дорохов:

Экскурсия по старой дренаге

На следующий день…

Знаете, дорогие мои, очень хочется опустить всю ненужную рутину и сразу перейти к этой во всех отношениях замечательной фразе. То есть сегодня нырнул в яму с вонючей жижей — многоточие, — а на следующий день уже стоишь у ворот родной части, выспавшийся, сухой, весь в чистом и пахнешь туалетной водой… Так, минуточку… Туалетной водой?! Брр! У меня после вчерашнего на это сочетание устойчивая аллергия. В общем, никаких вод, тем более — таких, а просто ничем не пахнешь. И стоишь. Весь из себя готовый к трубу и одороне — но на поверхности. В крайнем случае, в окопе полного профиля.

Увы мне, увы, если я опущу нижеследующий кусок рутины, вам будет непонятно, откуда что берется. Так что крепитесь: сейчас я вам этак ненавязчиво и быстро поведаю об… эмм… как же поблагозвучнее обозвать этот вертеп? Пожалуй так: о подпольной сталкерской базе в самом сердце Москвы. Определение, впрочем, может, и не совсем верное, но оно вполне соответствует духу и функциям данного учреждения.

Покинув квартал, категорически не рекомендованный для посещения лабораторным Абульфасам, мы поехали в центральный район столицы.

Вечерело-холодало, зуб на зуб не попадало, а доктор у нас, как выяснилось, не только мастер языком болтать, но также отличается повышенной наблюдательностью.

— Остановите-ка, — попросил он у ближайшей аптеки.

Юра остановил машину, доктор спросил, есть ли у меня деньги.

— Есть, но мокрые.

— Ничего, это неважно…

Доктор забрал все мои деньги и ушел в аптеку. Вернулся он через несколько минут с медикаментами и тремя пятилитровыми бутылками воды.

Мы поехали дальше и спустя несколько минут остановились на углу Малой Фэнь-шуйской — 169 Среднеазиатской, у круглосуточного магазина дешевой китайской одежды «Добрый Желтый Брат». Доктор сходил в магазин и притащил целую кипу этой самой одежды.

Затем мы зарулили в какой-то сквер, где доктор заставил меня раздеться донага и помыться с каким-то особо едким мылом и жесткой вехоткой — прямо на улице, на газоне. Поскольку я к тому времени впал в прострацию (а у меня такое бывает: после сильных переживаний клонит в сон), то особо противиться не стал, разделся и выполнил все предписания. Вечерело, но было еще светло, проходившие мимо аборигенки — любознательные китайские девушки, заинтересовавшись процессом, подошли поближе и хотели запечатлеть инсталляцию «вечернее мытье лейтенанта» на мобильные, но доктор не дал: сказал, что у меня Кемпендяйская скоротечная малярия, которая передается воздушно-капельным путем, и если они немедля не уберутся, я сейчас как следует встряхнусь и воздухе будет очень много капель.

Девушки быстро убрались восвояси, я завершил купание и был немедля облачен в китайские одежды: пахнущие ацетоном трико, футболку и носки, черную ватную фуфайку, такие же ватные штаны, меховую шапку — почему-то вполне сибирского фасона, и черно-белые китайские кеды. Фуфайка — это кстати, потому что моя легонькая фасонная курточка, подобранная специально под парадный пиджак, вряд ли сейчас меня согреет.

Затем доктор заставил меня выпить какие-то горькие пилюли и закапал что-то в глаза. Ни водки, ни горячего кофе я не получил, но уже спустя несколько минут почувствовал себя значительно лучше — и даже ацетоновая вонь после подземных приключений казалась поистине небесным ароматом.

— А тебе идет, — глумливо хмыкнул Юра, оценив мое преображение. — Особенно кеды с фуфайкой… Красавец!

Потратив таким образом примерно четверть часа на мою санобработку, мы поехали собственно в логово контрабандистов, располагавшееся неподалеку от делового центра города. По дороге Юра позвонил кому следует и договорился о встрече, так что с допуском у нас проблем не было. Между тем, они могли бы возникнуть, попробуй мы вломиться без предупреждения: собственно база располагалась в подвале круглосуточного фетиш-бара «Урбан-трава», а проехать туда на машине можно было лишь через огороженный задний двор, охраняемый внушительной стаей наглых откормленных тузиков — отнюдь не породистых, но на вид вполне сторожевых или даже служебных.

— И зачем вам столько кабысдохов? — строго поинтересовался доктор у престарелого сторожа-корейца, сопровождавшего нас в пенаты (вы не поверите, но при появлении этого тщедушного деда наглые псы мгновенно разбежались и попрятались кто куда). — Посетителей не кусают?

— Дынем она сипит, — философски зажмурившись, пояснил сторож. — А вечир двор чужой ни ходит. И фсем харашо. Ха-а-ароший сабачка! Умм-ням-ням…

— Ну-ну. Смотрите мне, а то я вам тут устрою сан-эпидем-во-все-норки…

Юра подогнал машину к подвальному люку, мы вышли и косвенно приняли участие в общении с главным контрабандистом.

— Семен, Степан, Саня, — представил нас Юра дородному кудрявому мужчине в очках и затрапезной спецовке. — А это, господа офицеры, Ганс-пулеметчик! Но без дисков: дискотека у нас только по выходным.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре. — Ручкаться с нами Ганс не стал, и вообще, как мне показалось, держался он несколько настороженно. — Ты заметил, я не спрашиваю, что это за люди с тобой?

— Заметил.

— А почему я не спрашиваю?

— Потому что они со мной. Я не понял, у тебя какие-то проблемы? Раньше ты такие вопросы не подымал.

— Тебя не было два года. Где ты, что с тобой — никто не знает. И вдруг ты звонишь на ночь глядя и говоришь, что везешь товар…

— Да все нормально, расслабься! — Юра свойски хлопнул Ганса по плечу. — Это свои люди. Я снова в деле. И все будет как прежде.

— Ну-ну… — Ганс включил фонарь (уже темнело, а свет в салоне у нас почему-то не включался) и в три секунды оценил наш товар: — Ну, Юра, ты удивил… Стареешь, что ли? Ты чего приволок? У меня этим добром все углы забиты!

— Так, вот только не надо парафинить мой товар, — Юра тотчас же азартно вступил в торг. — У тя все углы забиты рваными ГП-5, шо твои крысята тянут почем зря с брошенных бомбарей.[20] А это ГП-7ВМ! Улавливаешь разницу? Нулячие, фирменные, минимум по полторы штуки можно пихнуть, и это только если оптом.

— Ой, ну прям-таки «нулячие»!

— Да к ним даже фляжки для воды есть…

И таким образом они довольно живенько торговались минут пять, пока Гансу это не надоело:

— Ладно, уболтал. Что хочешь?

— Пять комплектов.

— Что?! Юра, что значит «пять комплектов»?

— Пять комплектов — по минимуму.

— Слушай, я за два года уже отвык от твоей наглости! Да никому бы и в голову не пришло за такую крохотную кучку просить пять комплектов! Да за пять надо как минимум еще столько же!

— Пять ящиков — это крохотная кучка? Ганс, я за два года отвык от твоей жадности!

— Да я не вижу вообще ни одного ящика, они у тебя кучкой…

— Ганс, не придуряйся, ты все давно посчитал и уже на баланс занес. — Юра похлопал по чоповской сумке. — Ну и ты меня знаешь — я ж с пустыми руками не прихожу. Как всегда, будет изюминка. Причем такая, что ахнешь.

— Гхм-кхм… — Ганс с неожиданным интересом уставился на сумку, почесал кудри и махнул рукой. — Ладно, сгружайте. Пошли, делом займемся.

Двое молодых азиатов, безмолвными тенями стоявшие за спиной хозяина, тотчас же распахнули люк и принялись выгружать наш товар. А мы вслед за Гансом спустились в подвал через вполне бункерный вход, с массивным бетонным тамбуром и тяжелой дверью на винтовой задвижке.

В просторном подвале был светло, чисто и даже уютно, что несколько странно для помещения такого типа. Высокие сводчатые потолки побелены, все трубы выкрашены в сурик, а местами замазаны алебастром, метлахская плитка пола свежевымыта, а огромная куча (это я так, навскидку — прикинул, если бы все это вывалить, получилась бы гора до потолка) разнообразного барахла упакована в разнокалиберные ящики и коробки, которые, в свою очередь, аккуратно расставлены на многочисленных стеллажах и поддонах. Одним словом — порядок.

Поддерживала порядок очень симпатичная пышечка в переднике: голубоглазая, рыженькая, веснушчатая и до того аппетитная, что невольно возникало желание немедля записаться в местные дворники и на пару с ней долгими зимними вечерами (равно как летними, осенними и весенними) прибираться в этом замечательном подвале. Ну просто — ухх!

Пышка влажной шваброй протирала и без того чистый пол, озабоченно хмурясь и сдувая непослушную рыжую прядь, выбивавшуюся из-под голубенькой косыночки, вполне гармонировавшей с цветом глаз.

— Вот она, моя красавица! — с порога заорал Юра, радостно распахивая объятия. — У-ти-мая-ца-ца! У-ти-маи анютины глазки!

— Брысь! — Пышка как-то совсем обыденно и даже привычно выставила перед собой швабру. — Вот только попробуй протяни свои лапки — сразу шваброй в лоб.

— Я сто раз говорил: здесь тебе не светит, — хмыкнул Ганс проходя мимо нас за длинный ряд стеллажей. — Погодите немного, я открою…

— Два года, а? — Юра слегка взгрустнул. — И ты даже по мне не соскучилась?

— Да сто лет бы тебя не видела, — пробурчала пышка, рассматривая нас с ленивым любопытством. — Это кто с тобой?

— Саня, Семен, Степа, — представил нас Юра.

— Аня. — Пышка, повернувшись персонально к Степе, неожиданно изобразила книксен — со шваброй, но очень элегантно. — Кофе будешь?

— Пффф! — Юра аж подпрыгнул. — Не, ну надо же! Я ее вот с таких лет знаю — ни разу стакан воды не предложила! Это шо ж такое творится, а?!

— Ну, в общем… можно… — Степа слегка зарделся. — Только некрепкий…

— Сейчас принесу. — Аня поставила швабру в угол, подобрала передник и резво припустила вслед за папашей.

Одну минутку: я сказал — папашей? Это машинально вырвалось: Аня в самом деле похожа на Ганса, и сейчас в подвале я заметил, что наш гостеприимный хозяин тоже рыжий.

И Степа рыжий. Интересно, она его по этому признаку выделила, или тут нечто иное?

— Дочка Ганса? — уточнил я.

— Ага, — кивнул Юра. — Степа, а ты чего такого делаешь, что девки с ходу на тебя вешаются? Поделись секретом, как ты их охмуряешь?

— Да кто охмуряет-то? — Степа теперь уже не просто зарделся, а натурально запунцовел. — Я сам не понял — чего она…

— Не-не, Степа, тут че-то не так! — Юра погрозил соратнику пальцем. — Деффка привередливая, тут такие орлы ходят — косяками, всех посылает открытым текстом, а щас вдруг на тебе — кофе, мля… Ну, Степа…

Из-за стеллажей доносился псевдожелезнодорожный звук: как будто по рельсам катили вагонетку. Ну, скажем так, маленькую такую вагонетку, и по очень мелкой узкоколейке. Лайт-версия, одним словом.

— А Ганс, это, я так понял, — «погоняло»? — поинтересовался я.

— Это имя, — покачал головой Юра. — Ганс Шульц.

— Немец, что ли? А отчество?

— Немец, — кивнул Юра. — Такой же, как Семен — еврей, он в России с седьмого колена. Отчество — Вольфович, но его просто так зовут, без отчества, все давно привыкли.

— Давай, заходи, — позвал откуда-то из недр подвала Ганс.

Ведомые Юрой, мы обогнули несколько рядов стеллажей и обнаружили «двойное дно»: целый кусок стены с прибитым к нему здоровенным шкафом был сдвинут в сторону, за образовавшимся проемом виднелось еще одно помещение, поменьше, но тоже все заполненное коробками и ящиками, аккуратно уложенными на стеллажи. Слева от секретного проема находилась обычная дверь — сейчас она была распахнута, и за ней виднелась винтовая лестница: очевидно, именно по ней Анюта убежала наверх.

— Вы посидите, я пойду выберу. — Юра кивнул на лавку, стоявшую справа от проема. — А то он не любит, когда туда посторонние заходят. Да, вон там в коробке плащ-палатки лежат, расстелите парочку, чтоб добро на пол не валить.

Посидеть удалось одному Степе: нам с доктором пришлось поработать. Юра бодро подтаскивал экипировку, которую я, стоя на незримой разграничительной линии между общедоступным подвалом и заветными закромами, передавал доктору. Доктор все аккуратно раскладывал на расстеленных плащпалатках, а Степа чинно пил кофе, который принесла Анюта, и пытался вести галантную беседу.

— А ты где работаешь?

— Ну… Вот конкретно сейчас — в одном подразделении, замкнутом на Администрацию Президента…

— А ты у нас раньше не бывал? Хочешь, приходи в пятницу вечером, я тебя с интересными людьми познакомлю.

— Ну… Если будет время…

— Степа, а ты в курсе, что она несовершеннолетняя? — ревниво сообщил Юра, передавая мне очередной предмет экипировки.

— Не слушай его! Это же такой врун — просто жуть! Ты давно с ним знаком? Я тебе про него такого могу порассказать — упадешь! А мне в августе двадцать будет…

Ну и в таком духе — по нарастающей.

Я Степе не завидовал: симпатия — это ведь такая непредсказуемая штука, как шальная пуля, вроде бы стрелял в одну мишень, а попадает в другую, да порой такую, что стоит на заднем плане и ты о ней давно забыл. Это я вам говорю как человек, проведший немало дней на стрельбище.

Однако меня тоже несколько удивил выбор рыженькой прелестницы. Безусловно, в нашей компании самый интересный парень — это я. Я самый молодой и, как мне видится, самый симпатичный из всех нас. Еще я дьявольски умен, дико начитан и невероятно скромен, но с первого взгляда это не заметно, так что остановимся на первых двух преимуществах. Далее идет Юра: он шутник и балагур, вполне приятен на личико и ввиду своей мелкотравчатости выглядит значительно моложе своего возраста. Доктор решительно отпадает: для Анюты он глубокий старик. Степа у нас совсем неприметный: молчаливый, тихий, ничем не выразительный, а тоже относительно староват — парню где-то под тридцать. Неужели она выбрала Степу именно из-за того, что он рыжий?! Вот будет интересно, если у них все сложится: получится полноценная рыжая банда — папаша, дочурка и зятек. Всем, всем, всем: слушайте и не говорите, что не слышали! Каждую субботу в фетиш-клубе «Урбан-трава» трио Рыжих со смертельным трюком: беготня по катакомбам с последующим задвиганием заглушки перед самым носом у погони. В погоню приглашаются все желающие: если не поймаете рыжих, с каждого по штуке еврейских рублей, но не шекелей! Йюу-хху!

А если поймаете, придется драться со Степой. И тогда он просто заберет все, что у вас есть.

Ну, в общем, вот такие рыжие перспективы.

К тому моменту, когда Юра закончил комплектацию, на двух плащ-палатках, разложенных на полу, сформировался довольно внушительный пласт экипировки. Тут даже я, человек несведущий в таких вопросах, усомнился, что это паритетный обмен.

Думаю, вы понимаете: прожженный деляга Ганс в этом даже и не сомневался. Он животом отодвинул Юру подальше от плащ-палаток и кивнул на трофейную сумку.

— Ну, давай — что там у тебя?

— А если без сумки?

— А если без сумки, сразу забираю две трети того, что ты натаскал. И в первую очередь — газоанализатор и дозиметры. Юра, ты что, решил надо мной пошутить?

— Спокойно, Гансюля, наши в городе. — Юра выудил из сумки травматические пистолеты в кобурах и положил их на лавку. — Так пойдет?

Ганс быстро осмотрел трофеи, пожал плечами — судя по всему, его это не впечатлило — и разочарованно уточнил:

— Не понял… Вот это и есть изюминка?

— Ганс, ну а что ты хочешь? — Юра пожал плечами и с обидой в голосе воскликнул: — Тебе что, ракетную установку притащить?

Получилось скверно: обида явно не удалась, так же, впрочем, как и обращение к привычно выигрышной форме гротеска;

— У меня есть установка, — невозмутимо заявил Ганс — и непонятно было, шутит рыжий скопидом или нет. — Юра, если это — изюминка, тогда забираю половину, в том числе газоанализатор и лампу. Что-то ты в самом деле хватку теряешь. Вот раньше у тебя были изюминки — просто закачаешься. А теперь…

— Нет, это просто довесок. — Юра тяжело вздохнул и полез за пазуху. — А за изюминку у нас сегодня…

Тут он взял эффектную паузу и, продолжая держать правую руку за пазухой, левой принялся чесать нос.

Вот это был настоящий момент истины.

Если мы — я, доктор и Степа — смотрели на Юру просто с любопытством (и чего, интересно, этот мелкий бес сейчас вытянет?), то Ганс и даже Анюта буквально замерли в предвкушении сюрприза, выкатили глаза и дружно разинули рты: как простодушные детишки в тот момент, когда рождественский дед лезет в свой сказочный мешок за подарком.

И я понял, что в этом сообществе Юра в свое время был записным волшебником по части доставания неожиданных вещей, и умел удивлять даже таких людей, как многоопытный хозяин базы контрабандистов и его любимая дочурка-помощница.

— За изюминку у нас сегодня вот что. — Юра достал из-за пазухи небольшой продолговатый сверток и вручил его Гансу. — Держи, пулеметчик. Лично для тебя старался. От сердца отрываю!

Ганс торопливо развернул бумагу (это были листы, что дал мне доктор для составления схем), и в руках у него оказался кортик.

— Эмм… Кортик?

— Это не просто кортик, — замогильным голосом продекламировал Юра. — Это адмиральский кортик! Наградной!

— Да ладно — «адмиральский», — пробормотал Ганс, жадно рассматривая подарок. — «Новодел», наверно… Да? На ВДНХ купил, да?

— Я тебе говорю — адмиральский! Они штучные, на каждом номер! И потом, что значит «купил»? Это ты про кого — «купил»?!

О, боже…

До меня только сейчас дошло… И если насчет чоповских травматов я смолчал — как ни крути, все же трофеи, хоть и разбойные, то сейчас молчать был не в силах:

— Юра… Я не понял… Ты что, с-3,14-здил у адмирала кортик?!

Анюта сверкнула глазищами, задорно хихикнула и, воспользовавшись всеобщим замешательством, подсела ближе к Степе и прижалась к нему бедром. Степа окаменел и теперь уже не просто запунцовел, а буквально побагровел от смущения.

— Вот это ты сказанул, турист! — с превеликим огорчением воскликнул Юра. — Вот это ты ляпнул! Что значит — с-3,14-здил?! Да как только у тебя язык повернулся такое сказать?!

— Юра, а как это по-другому называется? Предложи свою формулировку?

— Во-первых, здесь девушка, так что выбирай слова! — сурово нахмурился Юра. — Во-вторых, как ты можешь говорить такое про своего коллегу?! Ты что, не видел, как все происходило?

— Видел. Этот кортик висел у адмирала на чреслах. Ты там терся рядом, помогал их инженера грузить. А теперь кортик у тебя! Перепутать невозможно: у кап-разов были обычные, а этот золоченый, наградной, с инкрустацией!

— Да ты ж ушел и не видел конца! — истово воскликнул Юра. — Он же вылез, чтоб не мешать нам инженера грузить! Этот же наличный растопырился, не влезал! Кортик зацепился, оторвался и упал — а я его подобрал и сунул машинально за пазуху. А потом, когда спохватился, — уже поздно было…

— Так значит, точно адмиральский, — с глубочайшим удовлетворением произнес Ганс, любовно оглаживая подарок. — Погляди какой — а? Просто красавчик… Ну, Юрик, — удружил…

— А теперь уже поздно отдавать! — завершил свое выступление Юра. — Потому что неудобно. Видишь, ты подумал, что я его спер. Ты — мой боевой товарищ! А что подумает адмирал, чужой человек, когда я его ему принесу?! Не, увольте — как хотите, а я отдавать не буду.

— Да-да, не надо отдавать, — поддержал Ганс. — Очень, очень неудобно получилось… Адмирал наверняка не поймет, так что… И мы с вами в расчете. Если есть желание, подымитесь в бар, посидите, выпейте за счет заведения, музыку послушайте.

— Да, давай погрузимся да зайдем на полчасика, — охотно «спрыгнул с темы» Юра. — Я вас с такими людьми познакомлю… Ганс, кто там у тебя? Из наших есть кто-нибудь?

— Есть, — кивнул Ганс и быстро назвал несколько имен или кличек, которые мне ни о чем не говорили.

— О, нормально! — обрадовался Юра. — Все, пошли грузиться…

* * *

Так… Барные посиделки я опущу: это ведь тоже рутина, тем более я ее плохо помню. Помню — выпил, потом еще, затем уже почти не помню, только Анюта, кажется, обнимала Степу, и он вроде бы был не прочь, хотя и смущался, а Юра о чем-то азартно спорил с доктором и пытался нас знакомить с кем-то, но неудачно, ибо там все были пьяные. Потом помню какие-то движения, но куда, с кем и на предмет чего — уже не помню совсем.

А! Помню, как оказался в родном подъезде. У нас старый «сталинский» дом, живут в нем солидные люди, преимущественно номенклатурщики. Консьержка — тетя Нина, чекистка старой закалки, — страшно удивилась, увидев меня в таком нетипичном состоянии, равно как и в аналогичном одеянии. И спросила, что со мной случилось.

— На тррр… ттгренирровке был… — мужественно прорычал я и по стеночке пополз домой.

Чувствовал я себя при этом примерно так же, как герой-подводник, вернувшийся из трехгодичной «автономки» — без орденов и с отчетливо трещавшим в ушах счетчиком Гейгера, но живой и донельзя довольный собой…

* * *

На следующий день…

Да, вот оно, слава богу! Я уж думал, не доживу до этого счастливого момента. И как только романисты умудряются обходиться без всей этой рутины и ловко скакать от эпизода к эпизоду?

Итак, на следующий день в девять утра я стоял у КПП родной части, выспавшийся, сухой, весь в чистом и пах… Гмм… Нет, ничем я не пах. Это я вам совершенно точно говорю. Да, и вот еще что: к труду и обороне я был не готов. То есть я был одет и экипирован по всем подземным канонам: в старый выцветший «комок» и прорезиненные мягкие берцы, а в кармане у меня был новый фонарь с запасными батарейками, две дешевые зажигалки (и плюс одна волшебная — инженерская), а также острый складной нож, но…

Чувствовал я себя нехорошо. Ощутимо шумело в голове, болели мышцы, ныли суставы — как будто меня вчера весь день колотили какие-то злыдни, и вдобавок ко всему временами накатывали приступы тошноты: как вспомню яму с чавкающей жижей — так и…

В числе кондовых моделей отечественного автопрома, столпившихся у КПП, и парочки тридцатилетних иномарок, пригнанных еще счастливцами из ЗГВ,[21] неприятно выделялся «Mercedes-Benz S 500». Наградив красавца неприязненным взглядом, я хотел было пройти мимо, но из элегантного «немца» неожиданно вышел доктор.

— Доброе утро, поручик. Как самочувствие?

— Спасибо, отвратительно. Мне кажется, вы меня вчера опоили какими-то нехорошими пилюлями…

— Пилюли здесь ни при чем, равно как и то, что вы пили до них — в канале…

— Ой, доктор, я вас прошу — не напоминайте!

— А вот в баре вы вчера несколько злоупотребили. Вот вам и самочувствие. Видите ли, эти сталкеры — люди опытные в таких делах…

— Какие сталкеры?!

— С которыми вы вчера пили на брудершафт. Неужели не помните?

— О боже… Я им ничего не обещал?

— Нет, но шапку подарили. И еще армрестлингом занимались — на пиво. То, что вы выиграли, — это приятно, но пиво после водки пить не стоило, тем более три бутылки подряд.

— Ясно… Это ваша машина?

— Хмм… Хороша, да? Нет, к сожалению, не моя, но вам стоит в нее сесть: поговорить надо.

— А наши где? Договорились же к девяти.

— Поехали с инженером за инструментом. Будут минут через двадцать, заодно и экипировку подвезут. Так что, поручик, не стесняйтесь — присаживайтесь…

На заднем сиденье разместился ровесник доктора в кожаном плаще, из-под которого выглядывали прокурорские петлицы: благообразный полноватый мужчина с плешью, преисполненными дзеном зелеными глазами и потухшей трубкой в руке.

Так-так… Если это докторский друг, то начинает просматриваться интересная тенденция. У шефа, между прочим, тоже с волосиками на темечке не очень ладно. Так что, очень похоже на этакий клуб плешивых и находчивых.

Доктор сел на заднее сиденье, так что мне пришлось разместиться рядом с водителем — немолодым усатым крепышом с мрачной физиономией и пудовыми кулачищами. Да, вот это молотобоец. Разок жахнет, и все — задание выполнено.

В просторном кожаном салоне, несмотря на принудительные ветра и гудение какой-то хитрой вытяжки, было сильно накурено. И как только некурящий доктор выживал в такой обстановке? Обычно я воспринимаю табачный дым достаточно терпимо (сказывается тренировка — в художественной тусовке, где я имею обыкновение регулярно проводить вечера, немало куряк), но сегодня мой организм был не готов к испытаниям такого рода.

— Сергей Петрович Ольшанский, — отрекомендовал доктор. — Старший советник юстиции, старший следователь по особо важным делам Следственного Управления СКП РФ.

— Ой, да ладно тебе, Семен, — лениво поморщился Ольшанский. — Просто — Сергей…

Ну да, разумеется. Можно еще, наверное, и так: «полковник Серега». Если не ошибаюсь, старший советник — как раз таки полковник.

— …А если учтивость не позволяет — Сергей Петрович, или просто Петрович, — добавил Ольшанский. — Про тебя я уже все знаю, так что представляться нет смысла.

Я посмотрел на водителя и натужно сглотнул: что-то мне нехорошо на фоне табачного дыма и жесткой щетки водительских усов…

— Это Витя, водитель, с ним знакомиться не обязательно. — Ольшанский оценивающе посмотрел на меня и распорядился. — Витя, открой окно, лейтенанту дурно.

Я глянул в верхнее зеркало — ага, почти зеленый. Будь я начальником, жестоко карал бы мерзавцев, которые имеют наглость в таком состоянии являться к службе. Беспощадно бы карал!

Водитель открыл окно, и мне сразу стало лучше.

Нехорошо получается. Подумает еще, что я неженка. Впрочем, пусть думает. Прокурор — случайный человек на моем жизненном пути, так что вряд ли это как-то скажется на моей дальнейшей судьбе.

Несмотря на вальяжность и сибаритские замашки, Ольшанский с ходу проявил деловую хватку:

— Рассказывай. — Он достал из кармана диктофон и уточнил: — Все подряд, абы как, не заботясь о красоте изложения. Главное, чтобы было четко и внятно. Давай, начали.

Я в очередной раз изложил свое видение позавчерашнего происшествия: правда, в этот раз, ученный горьким опытом, никаких комментариев и оценок не давал, а просто сухо и беспристрастно перечислил все, что видел сам лично.

Ольшанский слушал со скучающим видом и даже не смотрел на меня: похоже, в этот момент его куда больше занимали отечественные мастодонты на стоянке у КПП.

Когда я закончил, прокурор на высокой скорости прослушал запись (я там вполне барански блеял, и это было забавно), после чего мне было предложено посетить родную часть на предмет подтверждения «всеобще-местечковой саботажной тенденции».

— Это как так? — не сразу понял я. — Какого саботажа, от кого и каким образом подтвердить?

— Это очень просто, — пояснил Ольшанский. — Идешь сейчас к ЗНШ — он у вас за старшего, ввиду того что командира и эн-ша «закрыли», а всех замов отстранили от исполнения — и говоришь ему, что вскоре подъедут остальные члены команды и вам нужно будет выполнить распоряжение директора службы на предмет осмотра места происшествия, а также старого дренажного тоннеля. Смотришь на реакцию, слушаешь, приходишь ко мне и рассказываешь. Вопросы?

Ага, стало быть, командира тоже взяли. Вот не повезло-то мужику: не заслужил он такого.

— Понял. Вопросов нет. Разрешите идти?

— Попроще, Саша. — Ольшанский поморщился. — Не в армии.

Точно, не в армии. То же самое мне говорил Домовитый, а потом и доктор. Вывод: одна… Одна команда, скажем так…

* * *

Заместитель начальника штаба — ЗНШ — полнокровный крикливый бутуз был необычайно тих и печален. То ли за командира переживал, то ли вообще — по ситуации, но вот эта его необычная молчаливость резала по живому, буквально как ножом по сердцу. Уж если эта наша «дежурная штабная сирена» смолкла — все, совершенно ясно: неладно что-то в датском королевстве. То есть в родной части.

— Санек… Там за углом колодец есть. Ну, короче, ты понял…

Да, я понял. Но у меня негласное указание — подтвердить факт саботажа на местах. Зачем подтвердить — понятия не имею, и сама затея мне очень не нравится, ибо это вовсю попахивает «сдачей» своих. Но мне нужно что-то сказать Ольшанскому. Хотя бы объяснить, в двух словах, по какой причине мы не можем выполнить такую простую задачу.

— То есть в РПБТ не пустите?

— Не-а. — ЗНШ помотал головой и, зачем-то воровато глянув на раскрытую форточку, ткнул большим пальцем в потолок.

— Понял… А основание?

— Сань, ну ты че как маленький?! — обиделся ЗНШ. — «Основание»… Ты год уже служишь, сам должен все прекрасно понимать…

— Мне нужно доложить, на каком сновании сотрудникам Федеральной Службы отказано в допуске на объект. — Как видите, мне не оставалось ничего другого, кроме как заявить это открытым текстом. — Дайте мне что-нибудь. И желательно, чтобы это не выглядело идиотской сказкой, а было вполне законным, со всех сторон мотивированно обоснованным — чтобы это было мощным противовесом личному распоряжению Президента. Итак, что я скажу шефу?

— Какому, на хрен, «шефу»?! — вскинулся было ЗНШ (напомню — до вчерашнего дня моим шефом был именно он). Ах да, совсем забыл… Сань… Ну, нету еще вашей службы. Никаких нормативов, никакой законодательной базы… Вас просто нет…

— …личному распоряжению Президента, — повторил я. — Итак?

— Ну, скажи про зональные допуска, — тяжко вздохнув, выдал ЗНШ. — Про комиссию по допускам. Про зачеты…

Ну что ж, очень даже недурственный противовес.

Для непосвященных рассказываю. На любом режимном объекте есть разнообразные зоны допуска. Для простоты восприятия — на нашем примере: чтобы через КПП пройти в часть — допуск номер шесть, на узел связи — номер пять, в «парадную трубу» — номер четыре, в караулку — номер три, в бункер — номер два, в зал оперативного управления — номер один. В норме про эти допуска никто и не вспоминает, те же солдаты, например, по территории части невозбранно шастают где попало, и никому в голову не приходит потребовать у них пропуск. Да, через периметр у нас и пьяный дятел не пролетит — все утыкано ТСО (техническими средствами охраны), и через КПП без тщательной проверки не пройдешь, но вот собственно на территории — гуляй не хочу.

Однако, если подойти к этому по всей строгости нормативных требований, вырисовывается такая страшная картина, что волосья встают дыбом буквально на всем организме, а не то что на какой-то жалкой отдельно взятой голове.

Чтоб получить допуск номер шесть, нужно пройти отдельную медкомиссию — специально для этого случая, выучить сто девятнадцать пунктов инструкции и сдать зачет специальной комиссии. Комиссия состоит из командира и всех его замов, представителей командования округа, а также приглашенных ввиду режимности объекта представителей из смежных по ответственности ведомств: ФСБ, ФСО и МВД. Если кого-то из комиссии не будет (например, эн-ша и командира, которые сейчас сами знаете где), то зачет вы, понятное дело, не сдадите. А даже если все будут на месте и сдадите, вам придется ждать неопределенное время, пока выправят допуск, оформят его приказом, внесут вас в списки и выдадут удостоверение. Ну так это же ведь только допуск номер шесть — для прохода через КПП на территорию части. А ежели вам, предположим, надо прогуляться для производства следственных действий в оперативный зал, придется проходить ту же процедуру для каждой отдельно взятой зоны. А теперь спешу сообщить радостную новость: наша часть — объект очень простой, едва ли ни первого уровня в табели о рангах ВГО (важных государственных объектов). Так что, если нашей службе приспичит провести аналогичное расследование, допустим, на объекте хотя бы десятого уровня, там, вполне возможно, будут тридцать восемь зон допуска, и для доступа в каждую из них придется повторять вышеописанную процедуру.

И заметьте: по большому счету — никакого саботажа. А просто строгое и точное соблюдение нормативных актов. И если даже на секунду представить себе, что мы получим прямое указание Президента презреть всю эту бюрократическую рутину и пустить команду сразу в зону номер тридцать восемь… А там, в этой зоне, с кем-то из команды что-то случится… Или со всем командой разом… Ну, вы меня поняли, да?

Так что в самом деле до тех пор, пока не будет готова законодательно-нормативная база по деятельности нашей службы, лучше — через колодец. Легче, проще, быстрее.

— Я вас понял, товарищ майор. Так и передам. Спасибо, что уделили время.

— Да не за что, Сань. Ты там это… Давай, заканчивай там всем подряд маяться да возвращайся. Тут работы невпроворот.

— Ну вы же знаете, что это не моя инициатива. Я бы с превеликим удовольствием…

— Знаю, знаю. И не забывай… Гхм-кхм… В общем, ты в курсе, теперь по нашей линии вакансия открывается. Так что через квартал вполне возможны подвижки… Смотри, не опоздай.

— Хорошо, буду иметь в виду. Всего доброго…

* * *

Пока я общался с ЗНШ, подъехали наши. Выйдя с КПП, я едва не прослезился от открывшейся взору идиллической картинки: между шикарным «мерсом» и нашей убитой «таблеткой» дружным кружком стояли прокурор, его водила, доктор, Степа, инженер и слушали Юру, который то ли рассказывал свежий анекдот, то ли попросту травил байки. При этом все задорно смеялись, в том числе и прокурор.

Приятно, правда? Совершенно одинаковые по положению и возможностям люди, и еще более одинаковые по состоянию и цене машины. Этакое чиновно-сермяжное братство, собранное в кучу ради общей цели чьим-то замысловатым усилием.

По мере приближения к этому дружному хохочущему кружку мне становилось все более неуютно и одиноко: я чувствовал себя в этой компании ненужным и лишним.

Моя выспренная тирада у костра — по поводу предназначения пассажирского поезда — она осталась всего лишь тирадой. Вчерашний день показал, что я действительно пассажир, никчемное существо, от которого нет никакого толка. Более того, в некоторых ситуациях опытным товарищам приходится рисковать здоровьем и жизнью, чтобы обеспечить этому пассажиру комфортное существование.

Утро сегодняшнего дня этот статус подтвердило. Мне бы сейчас выйти и этак небрежно кивнуть: «Пошли, хлопцы, я вас проведу».

И все встало бы на свои места.

Я никого и никуда не мог провести. Учитывая тот факт, что это моя родная часть, запросто можно сравнить ситуацию с положением подкаблучника, который выходит к компании и уныло сообщает друзьям: извините, ребята, но моя супруга нынче сердита, так что посидеть не получится — впустить вас я не могу. Да, это мой законный дом, но… Давайте-ка вон там, на лавочке…

То есть резонно предположить, что Юра презрительно скривится и привычно выдаст: ну, турист, ты вообще ни на что не годен, даже в собственной части вопросы не можешь решить. А Степа ничего не скажет, но молча кивнет — примерно с тем же смыслом.

Мучимый такими пассажирскими комплексами, я подошел к нашим и робко поздоровался.

— Здорово, турист! — радостно заорал Юра, хлопая меня по плечу и осматривая со всех сторон, как какую-то нарядную куклу. — Да ты совсем на человека стал похож! Гля, какой военный — хоть прям щас по ямам!

— Здорово. — Степа тоже нашел для меня пару теплых слов. — А ты, оказывается, крепыш. С таким бугаем вчера тягался — и положил. Не ожидал!

— Привет. — Инженер поздоровался со мной так, словно мы знакомы сто лет и расстались буквально минуту назад — и тотчас же огорошил: — Ты зажигалку мою не видел? Прикинь, посеял где-то. Надо же, никогда со мной такого не бывало!

— Нет-нет, не видел… — Я почувствовал, что краснею, и поспешно обратился к Ольшанскому: — У меня есть подтверждение вашей гипотезы по поводу местечкового саботажа.

— Вообще-то, это не моя гипотеза. — Ольшанский лениво зевнул, достал зажигалку и принялся раскуривать потухшую трубку. — И, если разобраться, не гипотеза вовсе, а суровая действительность. Но это, в принципе, не имеет значения, так что рассказывай.

Прыгая с пятого на десятое, я принялся поспешно рассказывать о системе зональных допусков, но на первой трети повествования был остановлен: Ольшанский прекрасно знал всю «кухню» и в пространных изъяснениях по этому поводу не нуждался.

— В общем, все с вами ясно, — Ольшанский пыхнул трубкой и с аппетитом затянулся. — Уловка номер одиннадцать.

— Может, «двадцать два»? — вежливо подсказал я.

— Нет, вот это — именно одиннадцать. Одиннадцатый способ не пустить «варяга» на объект.

— А сколько их всего, таких способов? — заинтересовался Юра.

— Их немало, все вот так с ходу и не перечислишь, но самые распространенные и надежные давно подсчитаны и даже классифицированы. Вот эта «уловка 11» — пожалуй, одна из самых безопасных и легитимных.

— А что там у нас в первой тройке? — уточнил я.

— Номер два-три-четыре: «чипок», карантинная зона и «беда в соседнем подразделении», — не задумываясь ответил Ольшанский. — Дешево, сердито и надежно. Регулярно встречаются в связке.

— Это чрезвычайное-то положение — дешево и сердито? — усомнился я.

— Так точно, — кивнул Ольшанский. — Девять человеко-часов, три взрыва с интервалом в три часа, эпидемия с превышением установленного порога, равно как и эпизоотия: и все. Усиление, все объекты закрыты, никаких комиссий. Особенно приятно, хе-хе, когда все эти неприятности случаются рядом — у соседей. Тогда вообще всем резко становится не до тебя, и ты можешь спокойно продолжать заниматься своими черными делами или попросту заметать следы.

— Вы сказали: два-три-четыре, — проявил я наблюдательность. — А что у нас под номером один?

— Ликвидация, — неожиданно ответил Степа.

— Что-что?!

— Так точно: физическое устранение, подтвердил — Ольшанский. — Старое правило, работает безотказно: нет человека — нет проблемы.

Я внимательно посмотрел на Степу. Он, как обычно, был невозмутим и лениво-расслаблен. Взгляд его мне поймать не удалось: Степа рассматривал машину прокурора и в гляделки со мной играть не собирался.

— Ладно, болтать с вами, конечно, приятно, но пора и делом заняться, — сказал Ольшанский. — Итак, слушайте сюда, братья-славяне…

— А я татарин, — неожиданно признался инженер.

— Ты можешь не слушать, — милостиво разрешил Ольшанский. — У нас по средам скидка для татар.

— Да нет, я просто так сказал, — смутился инженер.

— Я тоже просто так, — кивнул Ольшанский. — Никаких скидок не будет, если что, всем достанется по первое число, так что слушайте внимательно… Был я в трех ведомствах, что входят в комиссию, общался со всеми. Ничего хорошего, разумеется, на месте происшествия они не нашли. Специалисты всех трех ведомств лазили вот в этот паршивый дренаж — кстати, колодец за углом…

Тут Ольшанский ткнул трубкой мимо КПП, показывая, за каким именно углом колодец.

— …и все разом пришли к очень удобному для всех выводу: колодец на ничейной территории, не запирается, так что залезть туда мог кто угодно. В дренаже, разумеется, ничего интересного тоже не нашли. Кроме, разве что, дерьма — но оно, сами понимаете, совсем неинтересное. А зря…

— Почему зря? — чутко отреагировал я.

— Ну так это же очевидно. Ты сказал, что ранее посторонних запахов не было, а в момент происшествия — буквально воняло. Между тем специалисты всех трех ведомств честно отметили: судя по ряду признаков, лаз в дренаж был оборудован давно и пользовались им регулярно.

— Значит, где-то произошла протечка, причем совсем недавно, — гордо вставил я.

— И это тоже очевидно, так что не стоило даже и говорить об этом, — продолжал Ольшанский. — По «ниндзям» этим информация есть, но она совершенно ничего не дает. Оба уволены три года назад, причем не как обычно: вчера нарисовались — сегодня уволили позавчерашним числом, а реально уволены три года назад по вполне объективным причинам. Так что к службам вроде бы никакого отношения не имеют. Вроде бы…

— То есть нам просто нет смысла лезть туда, — проявил я смекалку. — Правильно я понял?

— Саша, ты заметил — ты самый молодой, а вопросов задаешь больше всех? — Ольшанский прищурился и хамски пустил мне в лицо струю дыма.

— Просто он у нас самый дотошный, — неожиданно заступился за меня Степа. — В смысле, пытается до всего дойти своим умом и вникнуть во все детали.

— Ну что ж, на этапе подготовки это, в общем-то, неплохо, — кивнул Ольшанский. — Но на будущее… Смотри, Саша, процесс познания сплошь и рядом бывает чреват самыми непредсказуемыми последствиями.

— Почему?

— Потому что есть вещи, в которые вникать надо очень осторожно и с оглядкой, А есть вещи, в которые вникать не стоит вообще. Ни при каких обстоятельствах. Потому что это смертельно опасно. Ты понял, Саша?

— Да, я понял. То есть мы полезем?

— Обязательно.

— И что конкретно мы будем там искать?

— Все, что не нашли специалисты из трех ведомств. Вернее, что не захотели найти. В общем, все, во что они дружно не захотели вникать.

— А если там не будет этого самого — что они не нашли? — задал резонный вопрос Юра.

— Очень может быть, что так и случится. Но когда вы все досконально обследуете и ничего не найдете, я буду знать наверняка, что там ничего нет, а не строить догадки на основе разнообразной «дезы», полученной от саботажников.

— Так вот, значит, для чего-нужен свой персональный «инструмент», — глубокомысленно заключил я. — Поковыряться там, где местные «садовники» по ряду причин ковыряться не желают?

— Ага! Вижу, Семен уже успел вас отравить своей «садовой теорией». — Ольшанский задорно хмыкнул. — А вы в курсе, что именно эта теория и привела к формированию вашей самоубийственной службы?

— Да ладно, перестань, — засмущался доктор. — Зачем людям знать такие ненужные подробности?

— Ну уж нет! — воскликнул Ольшанский. — Страна должна знать своих героев! Короче, мужики, дело было так. Семен как-то придумал вот эту хрень насчет сада и рассказал Вовану. В смысле — шефу вашему. Ну и вот, как-то раз, когда Сам в очередной раз всем вставлял на предмет — почему у нас кругом коррупция, весь чиновный корпус — сплошь ворье, и отчего это в самой богатой стране мира народ нищий, а все бабло уходит словно в черную дыру — это у него регулярно бывает. Так вот, Вован возьми и ляпни насчет этой теории. Ну то есть сад, местные садовники, спец со стороны и персональный инструмент. Ага. Это он посумничать решил, показать, что не лаптем щи хлебает. Ну а Сам — тоже пошутить не дурак, возьми да скажи: ну что ж, молодец! Замечательная идея, говорит! Ты ее придумал — тебе ее и воплощать. Вован моментально сел на ж… Это как так, говорит? Да молча — отвечает Сам — разрабатывай концепцию, создавай службу, для начала сделай инструмент — например подразделение «Бункер», неплохо звучит, хе-хе, им ведь постоянно придется по бункерам шарахаться — ну и обкатывай его в режиме бета-тестирования. По ходу дела будем тебя поправлять, наблюдать, как получается, и вносить ценные идеи. Хе-хе…

— А почему наша служба самоубийственная? — осторожно уточнил я.

— Да потому. — Ольшанский вдруг разом перестал улыбаться. — Вы заметили: ваш шеф постоянно хмурый и, вообще, как будто весь из себя убитый? А он ведь не всегда был таким. До недавнего времени в футбол играл, ржал, как конь, в клубы ходил отдыхать, и вообще, радовался жизни… Все очень просто, ребята. Смех смехом, а теория Семена правильная и актуальная. Тут все так переплелось, что не просто копать — даже ткнуть своим инструментом куда-то безболезненно не получится. Обязательно будет бурная ответная реакция местных «садовников». Так что я очень не завидую вашему шефу. Семен ему, сам того не желая, по старой дружбе такую свинью подложил, что и врагу не пожелаешь.

— Ну что значит — «подложил»? — возмутился доктор. — У него своя голова, он умный, взрослый…

— Подложил, подложил! — Ольшанский погрозил доктору пальцем. — Я всегда говорил: умники — очень опасные люди. Они порой такое придумают, что хоть стой, хоть падай…

— Теперь понятно, кто во всем виноват, — резюмировал Юра, без тени усмешки глядя на доктора — и непонятно было, шутит он или нет.

— Ладно. Позубоскалили — и будя. — Ольшанский достал из салона полупрофессиональную видеокамеру: — Кто будет документировать?

Волонтеров не нашлось — тогда Ольшанский протянул камеру мне:

— Саша, я уверен, что ты умеешь пользоваться этой штукой.

— Да, приходилось. — У меня с незапамятных времен есть камера, и я частенько снимаю разнообразное непотребство — в основном в процессе туристических отпусков. — А что снимать?

— Да все подряд. Сам я, естественно, туда не полезу — там, где начинается дерьмо, юрисдикция прокурора заканчивается — так что меня интересует буквально все.

— А чья юрисдикция начинается там, где заканчивается ваша? — заинтересовался Юра.

— Дерьмопроходимцев, — невозмутимо ответил Ольшанский. — Причем — чужих, которым нельзя ни на грош верить. И вот в этом-то случае как раз очень кстати свой собственный, персональный инструмент, который придумал наш умный доктор Сема. Вот в таких случаях без него — ну буквально как без рук. В смысле без инструмента, а не без доктора Семы.

— Значит, снимать все подряд?

— Да, все подряд. Снимай и рассказывай на камеру все, что видишь, задокументируй мне все подробно. Если будет что-то необычное, интересное, непонятное — в разных ракурсах, и не поленись описать каждую деталь. Просто потом удобнее будет работать — знаете, часто бывает так, что оператор на месте что-то упустил, не обратил внимания, но снял: а потом, при просмотре всплывают совершенно неожиданные подробности, которые запросто могут лечь в основу «дела». Ну вот, собственно… Вопросы?

— Все понятно, вопросов нет. — Степа — человек действия, похоже, устал от нашей болтовни. — Давай, все на посадку, да поехали к колодцу…

* * *

Доводилось ли вам вблизи видеть людей в ХЗ (химзащите)? Если нет, сообщаю: это настолько забавное зрелище, что с непривычки можно помереть со смеху. На сборах, помнится, одевали ОЗК, так вот, все два часа были сплошные покатушки, и потом я полдня икал.

Второй раз это было на проверке, а там вроде бы совсем не до смеха: получишь «пару» — могут лишить «тринадцатой», и все равно, ржали как эскадрон гусар е… эмм… нет, лучше так: как эскадрон гусарских лошадей. Да, я в курсе, что где-то в нормальных войсках люди часами бегают в этой ХЗ, отрабатывают «вводные» и выполняют тяжелые нормативы, и это уже совсем не смешно.

Но меня это как-то не коснулось, поэтому мне было весело. А необходимость все подряд документировать и снимать на камеру только усугубляла процесс.

— Сцена номер один: «Папа хочет слоников». Слоники какие-то нестандартные: худосочные, мелкие и, вообще, явно недоношенные. Но папа хочет — значит, слоникам быть.

— «Папа» у нас Домовитый, — компетентно поправил Юра, глядя в камеру. — А слоников хочет дядя прокурор.

— Хорошо, не будем вступать в противоречие с действительностью. Сцена номер один: «Дядя хочет слоников».

Сцена номер один получилась весьма непродолжительной: Степа, Юра и инженер буквально впрыгнули в Л-1, им понадобилось меньше минуты, чтобы облачиться и надеть «трансы». Да, «трансы»[22] — это, оказывается, не психические состояния, как мне до недавнего времени думалось, а непромокаемые герметично закрывающиеся мешки — Юра и Степа их почему-то именно так и называют. В общем, троица наша мгновенно экипировалась, а мы с доктором — нет. Доктор под землю не собирался, так что мне пришлось отложить камеру и тоже натянуть на себя резину. У меня это заняло значительно больше времени, чем у коллег.

Пока я одевался, Юра поделился наблюдениями:

— «Наружка». — Он кивнул на иномарку с тонированными стеклами, стоявшую в противоположном конце двора.

— «Наружка»? — неприятно удивился я. — То есть они за нами наблюдают?

— За нами, за ними, короче, за всеми, кто в колодец полезет.

Я посмотрел на коллег: похоже, ни на кого, кроме меня, сообщение Юры не произвело никакого впечатления.

— А чья это «наружка»? С какой целью они за нами наблюдают?

— А нам не по? — Юра пожал плечами, повернулся к иномарке и неожиданно несколько раз подпрыгнул, крест-накрест взмахивая руками над головой — как это обычно делают группы поддержки на стадионах. — Хлопцы, маму вашу е, чьи вы будете? Кто вас, плятт, в бой ведет?

Мне это показалось верхом легкомыслия, но я не стал одергивать зарвавшегося коллегу: Степа — командир, на это совершенно никак не отреагировал, значит, это действительно не так уж и важно.

— Помешать они нам не могут, — как обычно, пришел мне на помощь доктор. — А наблюдают за колодцем просто так, в рамках «разработки». И вообще, привыкайте, поручик: вы теперь постоянно будете в центре внимания различных спецслужб.

По завершению обрезинивания меня ожидало неприятное известие. «Транс», который выделили персонально для меня, почему-то оказался в три раза больше, чем у всех остальных. Вот так ни фига себе, новости!

— Я положил тебе инженерный комплект, — благосклонно кивнул мне инженер.

Так, а вот это уже была явная дедовщина. Меня едва не перекосило от злобы, с трудом сдерживаясь и подбирая слова, я процедил:

— Послушайте… Эмм… Как к вам обращаться?

— К нам? — удивился инженер. — Коллеги, друзья, братья на твое усмотрение, никто не ограничивает.

— Нет, я имею в виду — к вам лично.

— Ко мне?

— Да-да, к вам.

Инженер с недоумением оглянулся:

— А меня что — двое и более? Почему — «к вам»?

— Ну как… Вы кто по званию?

— Я майор, но это не имеет никакого значения. Мы в команде, и я тебе не начальник. Зовут меня Спартак, фамилия Шабанов, специальность — инженер. Так что можешь так и обращаться, как шлея под хвост ляжет: Спартак, Шабанов, инженер или майор. Только не зови меня «эй» — не люблю. Видишь ли, мою юный друг: на «эй» зовут б…ей — истина старая, но по молодости лет не всем доступная. Все понятно?

— Ну, в общем… Гхм-кхм… Многоуважаемый Спартак!

— Да! — одобрил инженер. — Мне очень нравится такое обращение! Продолжай в том же духе, и мы быстро подружимся.

— Спартак, почему ваш инструмент положили именно в мой мешок?

— Вопрос простой, попробуй догадаться сам. Намекаю: инструмент именно «наш», а не персонально мой — то есть он нужен для общего дела. Дальше — сам.

— Потому что я самый молодой и надо мной опять издеваются? Мне, между прочим, еще камеру нести и снимать все подряд!

— Слышь, турист, ты давай, завязывай с этим, — недовольно нахмурился Юра. — Никто над тобой не издевается, все строго по функциям. Мы со Степой будем «бить» трассу и в случае чего воевать. Спартак по ходу будет работать — проводить инженерную разведку. Не пробовал искать мины с таким мешком за плечами?

— Мины?!

— Ну, мало ли чего там может быть — чай, не к подружке под подол лезем, а в неразведанную коммуникацию. А ты у нас единственный идешь пассажиром, так что тебе делать ничего не придется: будешь идти в замыкании и тащить груз. Вопросы есть?

Вопросов не было. Я надел тяжеленный мешок и тут же получил ЦУ:

— Ты с ним в люк не пролезешь. Снимай, прыгай первым, мы тебе спустим «транс», отойдешь в сторону, против хода движения и наденешь.

Кипя от злости я снял мешок, взял камеру и подошел к люку, с которого Юра со Степой стащили крышку специальным крючком.

— А сцена номер один называется «Дядя хочет слоников», — совершенно серьезно напомнил Юра.

— Не понял?

— Противогаз.

Я на несколько мгновений притормозил, пытливо вглядываясь в лица коллег: это издевательство или разумная необходимость? Увы, эти мерзкие наглые лица были бесстрастны, определить по ним что-либо не представлялось возможным, и я, как и было ранее рекомендовано, до всего дошел сам.

Будем считать, что это разумная необходимость. Там могут быть газы, я иду первым, так что…

Я надел противогаз, заправил сверху капюшон, и тут выяснилось, что в таком варианте на голову не лезет каска с налобником.

Коллеги терпеливо ждали: я нервно чертыхнулся, снял капюшон и с трудом натянул каску, подогнанную к «пустой голове».

Черт, опять двусмысленность… Господи, как же я зол — я даже плохо соображаю от этого! К непокрытой голове она была подогнана, эта паршивая каска. Подогнать — минута, но в противогазе и резиновых перчатках это займет гораздо больше времени.

В общем, я натянул каску с налобником и полез в люк…

* * *

Шлепая с тяжеленным мешком за плечами в замыкании группы, я умнел и набирался опыта буквально с каждым шагом.

Слоган «дядя хочет слоников» был концептуально неверным.

Дядя всего лишь хотел, чтобы мы выполнили задачу, про слоников даже слова сказано не было. Если кто не в курсе, это такой древний армейский анекдот про «взвод — газы!», когда еще противогазы были с «хоботами».

Поскольку никто в группе, кроме меня, не стал надевать противогаз, я через минуту стащил свой (в противогазе трудно дышать, особенно если топаешь под нагрузкой). А еще через пару минут я понял, что мы зря одели Л-1. За эти две минуты я в нем вспотел как ломовая лошадь, а поток на дне коллектора был такой глубины, что вполне можно было бы обойтись обычными «ресапами». Видите, даже словечко запомнил! То есть затягиваться по уши в резину было совсем не обязательно.

Итак, я топал позади всех, волок мешок и дергано и неровно снимал на камеру. Плавно почему-то не получалось, то ли практики мало, то ли мешок мешал, в общем, репортаж будет еще тот.

Никакого «документирования» не было: желание не то что балагурить, а даже просто что-то комментировать пропало напрочь, я молча шлепал по воде и размышлял о превратностях судьбы.

Увы, увы: не об этом я мечтал, томно размышляя у парадного подъезда Дома Номер Четыре. Виделись мне в тот момент лимузины, фуршеты, ночные клубы и множество прекрасных дев, которые за право обладания мною будут устраивать гладиаторские бои.

О грузовых прогулках по грязным коллекторам я не мечтал. Я, знаете ли, не мазохист.

А кто я? Да просто… Просто дурак. Идиот! Дебил!! Даблйоп!!! То есть двойной йоп, это среди обычных йопов что-то вроде особо опасного рецидивиста, которому всегда достается двойная порция.

В полной мере насладиться самобичеванием мне не дали: очень скоро мы вступили в царство фекалий. Нет, это отнюдь не аллегория: мы перелезли через какую-то паршивую баррикаду и оказались в неглубокой камере, где вовсю воняло дерьмом. Это самое дерьмо текло по г…стоку (другой термин здесь вряд ли подойдет) из верхнего тоннеля — в него-то мы, разумеется, и полезли.

Поскольку я был груженый, Юра со Степой в два смычка затягивали меня наверх при помощи веревок. В процессе этого увлекательнейшего занятия я вполне предсказуемо поскользнулся, растянулся во весь рост и тут же оценил всю прелесть Л-1.

Да, оказывается, именно в таких ситуациях это очень нужная штуковина! В одних «ресапах» сейчас было бы нехорошо, потом пришлось бы выкидывать всю одежду.

Здесь, в этом старом коллекторе, было вообще плохо: приходилось идти пригнувшись, я постоянно стукался каской о свод, и съемку пришлось отложить.

Через некоторое время инженер, шествовавший впереди, сказал, что нам нужно поменяться местами.

Я не совсем понял, зачем и кому это нужно, — устал уже к тому моменту и был не расположен решать такого рода шарады. Однако я некоторым образом военный и прекрасно знаю, что непосредственно во время выполнения задачи пререкаться и качать права — последнее дело, поэтому послушно поменялся и пошел впереди группы.

Метрах в пятидесяти от того места, где мы поменялись, кто-то рявкнул прямо из стены, несколько впереди:

— Стой, кто идет!

Я узнал голос — это был Васильев, солдат из взвода связи, с которым я неоднократно заступал в караул — и машинально, по старой привычке, рявкнул в ответ:

— Начальник караула со сменой!

— Начальник караула ко мне, остальные на месте! — Так же на автопилоте отреагировал Васильев.

Я подошел к дыре и посветил туда налобником. С той стороны на меня удивленно таращился Васильев и тоже светил фонарем.

— Ни хрена себе… Товарищ лейтенант, а чего вы там делаете?!

— Гуляем, б…! — грубо ответил я.

— По коллектору?!

— Ну а где еще гулять бедному офицеру? Денег нет, деффки не любят, на фуршеты не зовут, б… такие, — разве что пойти в коллектор да дерьмецом подышать вволю… Васильев, а ты чего там торчишь?

— Пост номер 7-А по охране места происшествия, — доложил Васильев. — Товарищ лейтенант, вы только в дырку не лезьте, ладно? Не велено никого впускать.

— Да сдалась мне ваша дырка… Как дела, вообще?

— Нормально. Кстати, товарищ лейтенант… А может, вас задержать? Типа, за незаконное проникновение на охраняемую территорию — как думаете?

— У тебя граница поста по вот эту стену, — компетентно объяснил я. — А все, что дальше, — тебе глубоко поровну. То есть если по коллектору проплывают пароходы — привет посту 7-А! Проползают паровозы и даже танки — привет посту 7-А! Крысы-мутанты топают в колонну по три — аналогичный привет, и по тому же адресу. А тебе на все это — глубоко плевать.

— Да я в курсе, — хмыкнул Васильев. — Нет, товарищ лейтенант, а серьезно: чего вы там делаете?

— Мы выполняем важнейшее правительственное задание. Что именно, сказать не могу, потому что это секретно. Так что давай, тащи службу и не скучай.

— Понял, товарищ лейтенант. Удачи вам…

За поворотом мы поменялись: инженер опять возглавил группу, а я пошел сзади и слегка приободрился. Ну вот, не такой уж я никчемный! Еще неизвестно, как бы они тут без меня прошли. Васильев — парень простой и решительный, так что насчет пострелять по незнакомым типам в коллекторе — это вполне рабочий вариант.

И вот это неожиданное осознание собственной значимости меня окрылило, приподняло и даже прибавило мне сил.

Но ненадолго…

* * *

Почти сразу после лаза в РПБТ коллектор круто поворачивал направо. Оказавшись за поворотом, мы прошли метров двести и уперлись в тупик: здесь коллектор заканчивался широкой и высокой водосборной камерой, в которую выходило с десяток труб небольшого диаметра (человек не пролезет — и даже человек-Юра), и из всех помаленьку текла вода.

И слава богу, что просто вода! За последние полчаса я настолько привык к запаху фекалий, что только сейчас заметил — здесь не воняет.

Ну вот и замечательно. Экскурсия окончена, сейчас вернемся обратно и доложим дяде, что слоники прогулялись зря: в коллекторе действительно ничего нет, кроме сами знаете чего, и это отнюдь не саботаж, а суровая реальность.

— Так, а вот тут дерьмом не воняет, — с умным видом сказал инженер.

Какое глубокомысленное замечание! Я едва сдержался, чтобы не высказаться вслух по поводу инженерской мудрости, но тут умная мысль получила развитие.

— Вонь кончается где-то метрах в пятидесяти за поворотом. Учитывая поток воздуха, что движется в ту сторону вместе с водой… Угу… Угу… Да, скорее всего, это в той трубе.

— Интересно, какого рожна в этом дрянном коллекторе СМ впендюрили? — Юра похлопал по прямоугольному куску железа в стене высотой примерно в человеческий рост. — Степа, у тебя, случайно, нет никаких лишних титановых железяк?

— Случайно нет, — покачал головой Степа. — А вообще, сейчас это было бы весьма кстати… Ну все, возвращаемся к трубе.

Памятуя о предупреждении насчет идиотских вопросов, я не стал интересоваться, что такое СМ, но на всякий случай взял на заметку. Вылезем, надо будет доктора спросить, может, он в курсе.

Мы повернули назад, но радость моя по поводу скорого возвращения была преждевременной. Увы, экскурсия на этом не закончилась. Мы остановились недалеко от поворота — здесь уже вовсю воняло — и с самым глубокомысленным видом принялись изучать обрушенный портал кирпичной трубы диаметром примерно в метр.

Труба была намертво забита грязью, камнями, ржавой арматурой и обломками кирпича — а самое приятное, что из нее через все щели лилось ЭТО САМОЕ — небогатыми, но многочисленными струйками, как табачная жижа сквозь сито, и благоухало оно так, что на глаза невольно наворачивались слезы.

— Думаешь, это то самое, что не захотели замечать спецы из других ведомств? — с сомнением уточнил Юра.

— Думаю, оно самое, — с мудрым видом кивнул инженер. — Завал совсем свежий. Думаю, если что-то и есть, то как раз за этой трубой. Просто других вариантов тут нет, это — единственный. Так что распрягайтесь, будем работать.

Нет-нет, это очень плохая идея! И я категорически солидарен со специалистами из других ведомств, которые «не заметили» вот эту дрянь. Да озолоти меня, я ни за что не буду выгребать оттуда все это добро, насквозь пропитанное сами знаете чем!

Никто, однако, не счел нужным возразить инженеру: Степа и Юра безропотно сняли мешки и, пройдя немного против течения, уложили их у стены. Мне не оставалось ничего другого, кроме как стиснуть зубы и последовать их примеру.

Инженер достал из моего мешка какие-то железяки, произвел несколько факирских жестов и собрал… две кирки-мотыги и две лопаты — совковую и штыковую.

— Не понял… Я что, тащил вот эти железяки?!

— Это не железяки. — Инженер горделиво приосанился. — Это титан. Без этих «железяк» мы бы здесь ковырялись как минимум сутки.

— А с ними сколько будем ковыряться?

— Судя по конфигурации коллектора, труба не более десяти метров в длину, плюс сама водосборная камера. Так что работы часа на три-четыре.

— То есть нам придется четыре часа разгребать вот ЭТО самое?!

— Это минимум — четыре. Может случиться так, что провозимся до полуночи, это уже как повезет. Так что зачехли камеру, спрячь в мешок. Если хочешь, надень противогаз — брызги будут непременно. Все, ребята, за работу…

Я не стану расписывать в подробностях, как мы расчищали эту мерзкую трубу. Мне до сих пор неприятно вспоминать об этом, так что и вы, полагаю, особого удовольствия от этого захватывающего процесса не получите. Скажу только, что на этот раз никакой дедовщины не было: первыми начали инженер и Юра — с кирками наперевес, а мы со Степой за ними отгребали лопатами. Трудились они споро и с каким-то неописуемым яростным остервенением, так что выдохлись уже минут через десять, и нам пришлось их сменить. Они отдыхали, отгребали за нами, инженер азартно подбадривал, так что пришлось тоже выкладываться.

Вскоре мы углубились, и вдвоем уже работать было нельзя: один бил киркой, второй за ним выгребал, а двое позади откидывали все это добро по сторонам, и постепенно у нас стал получаться вполне профильный бруствер, как в окопе, впервые вырытом на полигоне молодым солдатом.

За эти полтора часа я вымотался так, что буквально валился с ног от усталости. Никогда в жизни мне не приходилось работать с такой скоростью и неистовством. Мне с трудом верилось, что я во всем этом участвую: сам, по своей воле вкалываю с таким надрывом и энтузиазмом, словно в конце пути мне дадут нечто невероятно ценное!

Теперь я понял, для чего нужен инженер. Нет, титановые причиндалы — это дело третье. Главное — это победить рациональное мышление соратников своим профессиональным чутьем и первым показать пример: мертвой хваткой вгрызться в безнадежный помойный завал, который любой нормальный человек с содроганием обойдет за километр.

Не знаю, как далеко нам удалось бы прокопать такими темпами, но в один прекрасный момент случилось нечто непредвиденное. Мы со Степой как раз сменили первую пару, инженер влез в трубу и начал работать киркой, как вдруг позади нас, со стороны тупика, вспыхнули разом несколько фонарей, и грубый голос рявкнул:

— Руки в гору, лицом к стене! Стоять, не двигаться! Кто дернется — огонь на поражение!

Глава 11

Подземье: что за на…

Долго отдыхать Валентину не дали: не успел войти в фазу глубокого сна — позвонил Палыч:

— Извини, что разбудил, но… У нас тут это… Гхм…

— «Это»? Какое «это», Палыч?!

— В общем, у нас тут… пеленг.

— Пеленг, значит… — нет, это пока что ни о чем Валентину не говорило. — Какой пеленг?

— Пеленг Андреева.

— Об вашу мать… — Валентин наконец понял, о чем говорит Палыч. — Как говорится, картина Репина «Приплыли»… Другая информация есть? Что случилось, причины, обстоятельства?

— Нет, пока ничего нет, только пеленг.

— Ясно… Что ты сейчас делаешь?

— Ну как… По инструкции… — Обычно реактивный Палыч сейчас был растерян и подавлен. — ГБР — «в ружье»… Вообще всех — «в ружье», уже собираются…

Да, на «Стодоле-24» — дежурная служба и резерв всего «Блиндажа», и сейчас, в данной ситуации, это весьма кстати.

— …Отслеживаем в дежурном режиме… Сейчас соберемся, будем выдвигаться… Чтоб, значит, без лишнего шума…

— Вот именно, без лишнего шума. — Валентин вычленил рациональную мысль. — Пока ничего не ясно, так что давай без ажиотажа. Нам сейчас лишнее внимание совсем ни к чему.

— Да-да, я понял.

— В общем, не дергайся, спокойно работай по схеме: я сейчас подъеду…

* * *

В дороге Валентин волевым усилием стряхнул остатки сонной одури и, насколько это позволяла скудная информация, полученная от Палыча, попробовал проанализировать ситуацию.

Оперативники и силовики «Блиндажа» (иными словами, люди, занимавшиеся разведкой и «острыми» акциями) в обязательном порядке носили специальные часы с нехитрым устройством, при включении которого на пульт дежурного оператора поступал сигнал экстренного вызова. По этому сигналу можно было с точностью до десятка метров определить, где находится обладатель часов. Все пеленги были персональными (именными), список находился у оператора и в дежурной службе.

В последний раз такие замысловатые часики срабатывали шесть лет назад, во время разборок хозяев «Блиндажа» с командой соседнего клана, так что ситуация была нештатной уже лишь по факту своей редкости и неожиданности. И усугублялась эта ситуация полным отсутствием информации по факту происшествия. Ясно было только одно: Андреев, который сейчас вроде бы должен гулять с инженером Геной по коммуникациям, почему-то бегает поверху (под землей радиосигнал не работает), врубил пеленг и загадочно молчит: не звонит, не шлет СМС и вообще никак о себе не дает знать.

Чтобы прояснить эту странную ситуацию, нужно либо экстренно встретиться с Андреевым, либо послать людей под землю и узнать, что же там такое приключилось. Первое по ряду причин пока что невозможно, а вот второе…

Тут Валентин окончательно проснулся, грубо выругал себя за тугоумие и позвонил Палычу:

— Ты отправил людей узнать, что там стряслось у Гены с Андреевым?

— Эээ… Пока нет, у нас тут суматоха, сам понимаешь… Но считай, что уже отправил — сейчас же поставлю задачу…

— Отставить! — рявкнул Валентин.

— Не понял? — удивился Палыч.

— Там Гена с тротилом, — напомнил Валентин. — Чтоб ни одна живая душа туда не лезла, ясно?

— А, понял! Все ясно, никто туда не полезет, можешь не волноваться…

Да уж, ситуация складывалась замысловатая и едва ли ни тупиковая. Что там случилось с группой и почему Андреев с пеленгом бегает поверху — это, конечно, вопрос интересный. Но посылать сейчас в тоннели никого нельзя. Потому что если это какое-то недоразумение (допустим, Андреев вылез через СМ — а он это может — и нечаянно врубил пеленг), а Гена работает в штатном режиме — посланцы могут элементарно взорваться. Временными графиками Гену никто не отягощал, так что он может в любой момент привести в действие свои смертоносные «игрушки»…

* * *

К тому моменту, когда Валентин прибыл в район расположения объекта, локализация «блуждающего» пеленга была завершена: он (пеленг) «замерз» в одном из глухих дворов неподалеку от «Стодолы-24».

Увы, совсем уж «без лишнего шума» не обошлось: когда три десятка вооруженных людей в униформе оцепляют отдельно взятый двор, это всегда привлекает внимание, и праздная публика начинает живо интересоваться, что же, собственно, происходит.

— Здесь! — возбужденно доложил Палыч. — Он — здесь!

— Палыч, что за маскарад? — досадливо скривился Валентин. — На фига оцепление? Почему бы просто не пойти и посмотреть, что там, в конце концов, с Андреевым?

— Ну… Возможно, он уходил от преследования, — поделился своими соображениями Палыч. — «Водил» как раз кругами, будто бы давал нам время на сбор. То есть, возможно, сейчас там — в подвале или на чердаке — враги, так что…

— Какие враги, Палыч? — насторожился Валентин. — Что значит «водил кругами»?! Я чего-то не знаю?

— Ну, в общем… Забыл тебе сказать… — смущенно признался Палыч. — Буквально накануне — ну, до того как — пеленг… Гхм… В общем, там какие-то старатели пробивались им навстречу. Андреев прислал Гену, чтоб спросить — что делать…

— Так… — озабоченно нахмурился Валентин. — А почему сразу не сказал?!

— Ну… Суматоха… Аврал… Как-то вылетело…

— И что дальше?

— Да ничего. Я сказал им: зайдите с тыла, вяжите, тащите на объект…

— И после этого — пеленг?

— Ну, не сразу, но… Гхм…

— Ясно. Ну что тебе сказать, Палыч? Сказать, что ты м…к — этого будет мало. Почему группа Андреева должна была вязать этих старателей?! У них единственная и самая главная сейчас задача: обеспечить работу Гены! У тебя тут три десятка лишних стволов — неужели нельзя было отрядить несколько бойцов?!

— Ну… так получилось… — Палыч был багров и крайне печален. — Я тебя прошу, ты это… Генералу не говори, ладно?

— Просто детский сад какой-то! — Валентин в сердцах сплюнул. — Палыч, ты прямо-таки мастер по завалу элементарных заданий!

— Я искуплю, — клятвенно пообещал Палыч. — Ты только того… будешь докладывать: немного отфильтруй, хорошо?

— Ладно, потом определимся, — отмахнулся Валентин. — А сейчас давай выясним, что у нас с Андреевым и какие там враги…

* * *

Увы, никаких врагов не было. Были только часы в мусорном контейнере: без комментариев, предсмертных записок и вообще каких-либо намеков на характер происшествия.

Носитель часов отсутствовал. А поскольку операторы утверждали, что движение «маяка» прекратилось за пару минут до оцепления, возникало такое ощущение, что Андреев — простите за банальность — буквально провалился сквозь землю.

— И что теперь делать? — Палыч был так огорчен, что, казалось, вот-вот расплачется. — Часы — здесь… Андреев — хрен его знает где… В коммуникации — нельзя… Валя, что делать?

— Я тебе скажу, что делать. — Валентин быстро и четко поставил задачи: — Раздели людей на мелкие группы, чтоб не шарахались тут толпой. Разбей район на участки, назначь каждому «делянку», прочешите все дворы, чердаки, подвалы — в общем, ищите Андреева. Это твоя главная задача. Остальное я возьму на себя: сейчас свяжусь с руководством ГУВД, организую тебе в помощь участковых и местных оперов. Все, Палыч, — вперед.

— Есть! — Палыч взял себя в руки и бросился выполнять распоряжение.

* * *

Озадачив Палыча, Валентин выставил посты наружного наблюдения в прилегавших к объекту дворах, созвонился с одним интересным человеком и убыл на консультацию.

Примерно через полчаса он встретился с подвижным сухощавым старичком, который для своего почтенного возраста выглядел весьма бодро и на определенных условиях (строго для своих, но не совсем задаром) был готов ответить на ряд вопросов, касающихся нюансов своей прежней службы.

В принципе, всю требуемую информацию Валентин мог бы получить совершенно безвозмездно, но для этого пришлось бы затратить куда как больше времени. Кроме того, это неизбежно привлекло бы внимание: когда сотрудник интересуется вроде бы ненужными ему деталями службы «смежников» — это всегда вызывает нездоровый интерес.

— В двух словах о «логике СМ»… Где еще в районе расположения «Стодолы-24» могут быть двери СМ?

— Ищите «сталинки» с кладовками в подвалах, дверь кладовки номер 13. Также проверьте автопарки и гаражи больших организаций, с тем же номером.

— Почему именно 13?

— По привязке к служебной «сетке». Для вашего района это цифра 13. В других районах будут другие цифры.

— Так… С кладовками понятно… А если, допустим, в автопарке будет не тринадцать боксов, а меньше?

— В таком случае ищите любое помещение, хоть как-то обозначенное цифрой 13.

— Ясно… Возможно ли открыть дверь без жетона?

— Нет, такой вариант не предусмотрен — ни конструктивно, ни чисто физически… Хотя…

— Что?!

— Да нет, это я так… В общем — нет, невозможно.

— Ясно… А взорвать дверь можно?

— Теоретически взорвать можно все что угодно. — Старичок что-то вспомнил и усмехнулся. — Но двери СМ, как правило, расположены в таких местах, что использовать взрывчатку нельзя.

— Почему?

— Дверь из толстой брони, на литой массивной раме из той же брони. Чтобы получился результат, нужно много взрывчатки. То есть если рвать, допустим, в подвальной кладовке — вы просто обрушите дом. Нет, в населенном пункте это нереально.

— Ясно. Спасибо за помощь…

После консультации Валентин тотчас же позвонил Палычу и сориентировал его насчет цифры тринадцать и возможных мест расположения дверей СМ.

Теперь осталось придумать, как добыть второй комплект жетонов и… о чем доложить генералу. То что докладывать придется — это даже не вопрос. А вопрос такой: о чем докладывать? Что у нас есть часы и пеленг, нет Андреева, непонятно, что случилось с группой и как там обстоят дела у Гены? За такой доклад можно так огрести, что мало не покажется. Нет, нужно как можно быстрее разобраться в обстановке и получить хоть какой-то положительный результат, чтобы было чем прикрыться…

Глава 12

Алекс Дорохов: дядя хочет, чтобы слоники бегали?

Итак, в самый разгар работы на наши головы свалился сюрприз в формате «у нас гости».

Из глубины тоннеля мощно светили четыре чужих фонаря, а судя по непререкаемому тону командира «гостей», вариантов у нас было немного: беспрекословно подчиниться или умереть.

— Выполнять, — скомандовал Степа.

Мы втроем дисциплинированно развернулись спинами к вражьим фонарям и положили руки на стену. Инженер по понятным причинам выполнить команду не мог: он почти полностью был в трубе, снаружи остались только резиновые подошвы.

— Неплохо для начала, — одобрил командир «гостей». — Погасили налобники, нашего света вполне хватит.

Мы послушно выключили налобники.

— Молодцы, — похвалил командир. — Оружие есть?

— Оружия нет, — ответил за всех Степа. — Ребята, вы чьи будете?

— Слушайте внимательно. — Степин вопрос был проигнорирован. — По моей команде, слева по одному, делаем шаг назад, все с себя снимаем и складываем у стены…

— Ребята, я вам сейчас скажу позывной. — Степа не оставлял попыток наладить конструктивный диалог. — И давайте уже разбегаться, нам работать надо. Слушайте позывной: «Паладин-327». Выходите на связь с руководством, проверяйте…

— Да нам по барабану твой позывной, — пробурчал командир. — Отставить слева, начнем с тебя. Ну-ка, умник с позывным: шаг назад и показал дяде стриптиз. Остальные не двигаются!

— Это не Служба, — еле слышно пробормотал Юра.

— Да, я уже понял, — в той же тональности откликнулся Степа. — Значит, бреем наголо…

— Э, хорош там бубнить! — Луч крайнего фонаря за нашими спинами сместился в сторону, ближе к трубе — и тут командира «гостей» ждало весьма интересное открытие. — Оппа! У вас там в штреке еще один?! Никак сныкаться решил? Ну вы и клоуны, старатели… Так, а ну, двое с краю — взяли и вытащили его оттуда. Поживее!

Степа с Юрой ухватили инженера за ступни (а в самом деле, чего он там притих — неужто думал, что его не заметят?!) и в два приема выдернули из трубы… вместе с киркой.

— Работаем, — совершенно обыденным тоном сказал Степа и, хлопнув меня по плечу, скомандовал: — Падай.

Далее все происходило очень быстро, неровно и в слепящем свете вражьих фонарей, так что за точность изложения не ручаюсь: в прямой противоположности с ситуацией, я соображал и воспринимал все крайне медленно, а двигался, как мне казалось, совсем уж с черепашьей скоростью.

Итак, пока я медленно и печально разворачивался для выполнения команды «падай» (не на спину же падать), мои реактивные соратники уже рванули в бой с низкого старта.

Юра перехватил у инженера кирку и с силой метнул ее в командира «гостей».

Командир, обладавший отменной реакцией, едва ли ни чудом увернулся от тяжелой железяки, отпрянув в нашу сторону, — а по-другому не получалось, с другой стороны стояли его подчиненные.

Степа, воспользовавшись моментом, подскочил к командиру и с разбегу забодал его башкой в переносицу. Нет, это не домыслы: понятно, что собственно момент забодания я видеть не мог, но хряст получился такой сочный и противный, что какие-либо иные трактовки этого молниеносного движения просто отпадали.

Командир, отброшенный мощным ударом, еще сползал по стене, а Степа уже стоял за «бруствером» наизготовку для стрельбы с колена, держа в руках трофейный автомат.

Дальше я не видел, поскольку наконец-то упал — и в этот момент Степа выпустил в направлении вражьих фонарей длиннющую очередь во весь магазин. И тотчас же рухнул ничком рядом со мной.

— А-а-аааа!!! — истошно орал кто-то с той стороны бруствера. — Мамм-ммааа!!!

— Та-та-та! Та-та, та-та, та-та! — в унисон отзывался чей-то автомат; беспорядочно поливая свод и бруствер смертоносным металлом.

Бруствер нас выручил. Несколько раз над моей головой ощутимо просвистело — страшно даже подумать, что бы тут было, вломись эти «гости» в тоннель до того, как мы начали расчищать трубу.

— Магазин! — спустя целую вечность скомандовал Степа (а на деле, наверное, прошло две-три секунды, просто мне казалось, что время бесконечно растянулось и все происходит очень медленно).

Юра, оказавшийся ближе всех к лежавшему без движения командиру «гостей», потянулся и спустя мгновение передал Степе магазин. Перезарядив оружие, Степа выставил ствол над бруствером и дал несколько коротких очередей.

Вопли и беспорядочная стрельба с той стороны стихли, и в тоннеле воцарилась звенящая тишина. Хотя это скорее всего звенело у меня в ушах — стреляли слишком близко, оглушило.

Выждав несколько секунд, Степа осторожно привстал, включил один из наших фонарей и осветил поле битвы.

— Чисто, — сообщил он, поднимаясь в полный рост. — Юра, приведи командира в чувство, поболтать надо. Алекс — собери оружие и боезапас. Спартак, ты жив?

— А чем я хуже вас? — философски ответил инженер. — Вы живы — и я жив.

— Хорошо, — кивнул Степа. — Нормально сработали…

* * *

«Нормально сработали»…

Нет-нет, я категорически против такой трактовки результатов нашей деятельности! Что же тут нормального? Мы только что убили троих человек, и неизвестно еще, жив ли четвертый: я бы, наверное, после такого удара уже не встал…

Вот таким примерно образом я размышлял, собирая оружие и боеприпасы и стараясь, чтобы луч моего фонаря не падал на мертвые лица.

Я еще не успел отойти от шока, а в голове уже теснились неудобные вопросы, настоятельно требовавшие скорейших ответов.

Кто эти люди?

Почему их нужно было именно убивать?

Неужели нельзя было выйти из ситуации как-то иначе?

Почему, если это не «Служба», то можно вот так запросто «брить наголо»?

Юра между тем быстро и сноровисто обыскал командира «гостей», стащил с него разгрузочный жилет и, приспустив лямки полукомбинезона, расстегнул молнию на куртке.

И полез за пазуху к бездыханному.

В этот момент бездыханный счастливо ожил: мощным толком отшвырнул Юру назад — так что тот повалил Степу — вскочил и бросился бежать по тоннелю в сторону полка связи.

— Пошшшел! — придавленной змеей прошипел Степа, подбрасывая Юру над собой и добавляя для скорости обеими ступнями в задницу — получилось, на мой взгляд, не хуже, чем на учебной катапульте.

— Б…! — жалобно пискнул Юра, по инерции пролетая несколько метров и тут же притормаживая. — Оружие дайте!

— Без оружия, бегом, брать только живьем!!! — прикрикнул Степа, подымаясь и кряхтя — ушибся при падении, да еще и Юра сверху придавил. — Пошел, пошел, пошшел!!!

Юра вновь чертыхнулся и черным зигзагом ушуршал по тоннелю вслед за удравшим пленным.

— Ты со мной. — Степа выхватил у меня один автомат и разгрузку с боекомплектом. — Спартак, соберешь инвентарь — и тоже на выброс, да поживее. Все, погнали — старайся не отставать…

* * *

«Химза» и бег по подтопленному тоннелю — вещи несовместимые в принципе. Да-да, я помню: в пехотных частях отчаянные люди отрабатывают в ОЗК и Л-1 различные «вводные», тренируются и даже бегают марш-броски. Но, на мой просвещенный взгляд, это просто неприкрытый садизм и глумление над личностью.

В общем, я чуть было не умер в этой паршивой дренаге. Вы помните, что я был близок к панической атаке, когда мы просто шли здесь размеренным темпом, выдвигаясь к месту выполнения задачи. А теперь представьте, каково мне было бежать сломя голову за рассекавшим по тоннелю с крейсерской скоростью Степой! Этот безжалостный солдафон даже и не думал сбавлять темп, а когда я все-таки отставал, он, словно бы чувствуя спиной, не оборачиваясь, рявкал:

— Шевелись, боец! Осталось немного…

Когда мы просквозили мимо приснопамятной дыры в РПБТ, часовой что-то крикнул вдогон, но ответить уже не было сил — я задыхался. Помнится, только мысль мелькнула: сейчас подымет тревогу, полк подскочит по «сбору», обложит район, и все — конец нашей самодеятельности. Впрочем, и черт с ним, я все равно сдохну от разрыва легких, не добравшись до заветного люка…

До люка, однако, мы добрались вполне благополучно, резво «выбросились» и пошлепали дальше: понятливый доктор Семен — сволочь этакая — сэкономил нам время, без лишних вопросов показав, куда побежал пленный, а за ним и Юра.

— А может поедем? — запоздало попробовал исправиться доктор, когда мы уже выбегали со двора.

— Жди инженера, — через плечо бросил Степа (мне показалось, что он даже не запыхался!).

— А потом?

— Потом сориентируем!

— Ясно…

* * *

Вот в таком фекально-резиновом формате мы пробежали почти что через весь квартал. Спереди периодически мелькал Юра, мы ориентировались по его движению, но сократить дистанцию так и не сумели — Юра перемещался очень быстро и в самые неподходящие моменты регулярно пропадал из виду, в связи с чем возникали неуместные при такой спешке паузы.

Попадавшиеся нам навстречу люди отскакивали в сторону и зажимали носы. Несколько раз Степе пришлось ответить на вполне ожидаемые вопросы:

— Да-да, учения химзащиты!

— А что-то больно пахучие у вас учения! — справедливо заметил наблюдательный местный дед, с которым мы до этого неоднократно пересекались у КПП полка. — У вас что, в полку канализацию прорвало?

Я молчал, стиснув зубы, и стоически поспевал за Степой. Силы мои были на исходе, еще немного — и упаду.

Наконец мы финишировали в каком-то глухом дворе: Юра свернул туда вслед за пленным, а мы вслед за Юрой — и маленько не успели.

Во дворе было трое бабок и лысый толстый карапуз. Они сидели на лавке у подъезда трехэтажной «сталинки» и синхронно смотрели в одну сторону — судя по директрисе, примерно на дальний угол дома.

— Резиновых видели? — деловито уточнил Степа.

— В подвал спрыгнули, — солидно ответил карапуз. — Через окно. Показать?

— Покажи, если нетрудно.

Карапуз привел нас к подвальному коробу, в котором не было решетки и собственно окна тоже — скорее здоровая такая дырень с обвалившимися краями.

Из дыры доносились приглушенные звуки сражения: слышны были Юрины вопли и чужое хриплое рычание.

— Ну, слава яйцам, — удовлетворенно пробормотал Степа, спрыгивая в короб. — Давай за мной. Аккуратнее, тут стекла…

* * *

Спустя минуту проблема была решена.

Крепко связанный стропой пленный лежал на полу, рядом с выбитой дверью кладовки номер 13, яростно хрипел и плевался кровью.

Опухший от ударов Юра вытирал с лица кровь и жаловался на Судьбу:

— Вот не было бы команды — живьем, я б тебя, падла, уже давно б на гуляш порезал!

— Да я тебя зубами загрызу, карлик ты …ев! — отчаянно рычал пленный. — Режь, мразь! Мне пох…

— Ну, как скажешь, — совершенно серьезно кивнул Юра. — Сейчас инфо снимем — и я уважу твою просьбу.

— Значит, говоришь, крюка выписывал? — озабоченно уточнил Степа, разглядывая пленного.

— Ну сам прикинь: проведи прямую отсюда до дренажного люка. Можно было в два раза быстрее добраться. А ты ж видел: он зигзагами шел, от двора ко двору.

— Верно. Или что-то искал, или… Или врубил пеленг и тянул время, чтоб засекли и среагировали.

— Или то и другое вместе, — подытожил Юра.

— Да, вполне… Так и было? — Степа указал на выбитую дверь кладовки.

— Нет, это он. — Юра кивнул на пленного. — Когда я спрыгнул, он как раз выбивал эту дверку — ногами долбил. Еще немного, и…

— И что? — живо подхватил Степа.

— Да, действительно — «и что»? — Юра вошел в кладовку, в которой ничего не было, кроме полок и вязанки веников в углу, и принялся осматривать стены. — Какого рожна этот амбал тут забыл… О! Гляньте-ка…

Юра с треском отодрал фанерную панель, и нашим взорам предстал прямоугольный лист металла примерно в человеческий рост.

Я могу ошибаться, но мне показалось, что точно такой же кусок железа я видел в тупике старой дренаги.

— ЭСэМ! — радостно взвизгнул Юра.

— Да, похоже на то. — Степа кивнул на пленного. — А ну, обыщи его как следует.

— Запросто! — Юра с готовностью бросился к пленному.

— Давай наверх, — кивнул мне Степа. — Сориентируй дока, пусть с инженером выдвигаются сюда. А ты там последи за обстановкой, как подъедут, поможешь выгрузиться.

Ну вот, меня выдворяют на самом интересном месте. Очень хотелось бы узнать, что это за загадочный такой СМ, из-за которого этот бугай потратил время на снос двери, хотя мог бы воспользоваться преимуществом и запросто удрать.

— Не переживай, через пять минут все узнаешь. — Степа с легкостью снял информацию с моей недовольной физиономий. — Все — пошел…

Сориентированный мною док Семен привез инженера с инвентарем буквально через несколько минут.

Меня это изрядно озадачило: по времени выходило, что пьюще-курящий инженер, груженный солидной поклажей, добрался до точки выброса всего лишь в полтора раза медленнее, чем мы со Степой. А мы-то ломились налегке! Чудеса, да и только…

Пока я в присутствии дворовой публики помогал инженеру перепаковывать инвентарь в два мешка, из подвальной дыры вылез Степа и коротко переговорил с доктором:

— Обстановка?

— Все нормально, — пожал плечами доктор. — А что, должна быть активность?

— Держи. — Степа протянул доктору какие-то часы и, понизив голос, чтобы не услышали любопытные бабуси, тихо проинструктировал: — Отъедешь квартал на юг, выберешь двор поглуше и выбросишь ЭТО в мусорный бак, затем двинешь на северо-запад, встанешь как минимум в трех кварталах отсюда — не ближе, и будешь ждать команды. Вопросы?

— Неплохой брегет, — заметил доктор, рассматривая часы. — Не жалко?

— Жизнь дороже, — пробурчал Степа. — Все, выдвигайся.

— Ну так… — Доктор кивнул на нас.

— Слышь, хорош там паковаться! — слегка возвысил голос Степа. — Бегом вяжем узлы и прыгаем!

— У нас какие-то проблемы? — уточнил доктор.

— Да, у нас проблемы, — не стал скрывать Степа. — В количестве трех десятков бойцов и в районе ближайших трех-пяти минут.

— Да, Степа… — с укоризной протянул доктор. — Умеете вы развлечься!

— Ну, кто на что учился… — Похоже, наш монументальный Степан слегка нервничал — значит, угроза действительно была нешуточной. — Э, орлы — вы все или нет?!

— Да, готово, — доложил инженер. — Саша, бери вот этот мешок. Все, можем выдвигаться.

— Хорошо. Док, давай, бегом отсюда. Они не должны «привязать» тебя к нам — а то без эвакуации останемся.

— Да-да, я уже уехал…

* * *

На полу разгромленной кладовки была изрядная лужа крови. Изуродованное лицо пленного и до этого вызывало резкое сострадание (ну, по крайней мере, у меня — тонкого-ранимого), а сейчас оно превратилось в сплошную маску скорби. Здоровенный мужик, всего лишь пять минут назад с презрением смотревший в лицо Смерти и злобно насмехавшийся над врагами, протяжно, с надрывом стонал и мелко сучил ногами. Во взгляде его не осталось никаких иных чувств, кроме одной общей всепоглощающей боли.

Да уж… Я могу ошибаться, но у меня сложилось такое впечатление, что мои злые коллеги о чем-то спрашивали пленного и ему пришлось поделиться информацией — не по своей воле, — и процесс этот был непростым и крайне мучительным.

Мелкий злодей Юра сидел на корточках у неширокого проема в стене и с любопытством рассматривал замысловатую бижутерию: четыре жетона на одной цепочке. За проемом виднелся полого убегавший вниз тоннель, и теперь было понятно, что железяка в стене — не что иное, как толстенная бронированная дверь.

— Я думал, вы там спать легли, — пробурчал Юра. — Ну что, выдвигаемся?

— Да, сейчас. — Степа опять раздал задачи, не называя имен, а просто хлопая каждого по плечу (очевидно, ввиду присутствия пленного — и это слегка обнадеживало: значит, убивать мы его не будем, по крайней мере в ближайшее время). — Приведи дверь в порядок. Так, а вы прибрали кровь, взяли «языка» — и убежали в тоннель. Мы догоним.

Инженер сбросил мешок на пол и занялся дверью. Юра достал нож и бесцеремонно располосовал куртку пленного, оторвав изрядный лоскут. Этим лоскутом мы промокнули кровь, наломали веники, сваленные в углу и посыпали сверху, скрывая пятно. Затем подхватили пленного под руки и поволокли его в тоннель.

Кирпичный тоннель с овальным сводом был невысокий, не продуваемый и совершенно сухой. Мне даже показалось, что на полу лежит слой пыли. Впрочем, особо приглядываться было недосуг: тоннель был явно узковат для двух идущих рядом — даже таких худосочных, как мы с Юрой, мы волокли пленного, а он был тяжелый и еле переставлял ноги.

Через пару сотен метров мы добрались до развилки: здесь было небольшое помещение, из которого в разные стороны убегали три совершенно одинаковых коридора.

Мы положили пленного на пол и стали ждать.

Вскоре к нам присоединились Степа и Спартак.

— Ну и куда теперь? — уточнил Юра.

— Сюда. — Степа, не раздумывая, указал на левый коридор. — Полк в той стороне.

— А с этим что? — Юра кивнул на пленного.

— Оставим здесь.

— В смысле — ага? — Юра изобразил характерный жест — большим пальцем по горлу, — получилось как-то до неприличия суетливо и пакостно.

— В смысле просто оставим, — буркнул Степа. — Потом надо будет поболтать с ним более предметно.

— Нам мало того, что он «слил»? — не унимался Юра.

— И чего он тебе слил? Пеленг, группу быстрого реагирования, принадлежность, два тоннеля? Да это вообще крохи. Чую, знает гораздо больше, просто времени пока нет: надо сесть и подумать как следует, вопросник составить, а еще лучше — дока привлечь. Давай, посмотри на нем узлы, да поскакали: надо быстренько проверить кое-что, пока вся толпа поверху бегает…

* * *

Пройдя по системе коридоров, мы вышли в широкий и просторный коллектор подземной речки. Здесь наконец-то сделали двухминутную передышку: сполоснули мешки в мутноватой, пахнущей илом воде, положили слева у стены — там было сухо, и принялись плескаться сами, смывая с комбинезонов зловонную жижу.

Поплескались, передохнули чуток — и знаете, как будто стало полегче. И вроде бы одежда под резиной пропотела насквозь, и сам ты, кажется, навсегда пропитался этим убийственным зловонием, но возникло такое странное и обманчивое ощущение, словно разделся донага, залез в нормальную речку и искупался. В общем, вот такая подземно-тактильная девиация.

Закончив плескаться, надели мешки и потопали на север, держась левого «берега». Вскоре мы миновали невысокий тоннель из крупных глыб тесаного камня, но заходить в него почему-то не стали, а двинулись дальше, к повороту. За поворотом был точно такой же тоннель, только, в отличие от первого, из него в речку сбегал слабенький ручеек.

— Да, скорее всего, это тот, что ведет к объекту, — почему-то шепотом сказал Степа.

Мы с минуту постояли у входа в тоннель, прислушиваясь и обшаривая лучами стены и свод — и уже хотели было войти, но вдруг услышали топот и увидели скачущее пятно фонаря.

Навстречу нам по тоннелю бежал человек.

Он появился неожиданно, очевидно, выскочил откуда-то из-за поворота, так что теперь было бессмысленно прятаться и гасить налобники: человек явно нас заметил, но продолжал бежать в том же темпе.

— Внимание, — тихо скомандовал Степа, сдавая вправо, за габарит тоннельного портала. — Отошли с прохода.

Когда до нас осталось метров тридцать, человек крикнул:

— Куда вы, идиоты?! Я же сказал: в тоннель никто не лезет!

— Ладно, не будем, — покладисто согласился Степа. — А теперь сбавь темп, подыми руки и тихонько топай сюда.

Человек по инерции пробежал еще с десяток метров, перешел на шаг и, тяжело дыша, пробормотал:

— Не понял… Вы не…

— Руки! — прикрикнул Степа. — Еще шаг — стреляю!

Стрелять, я так понял, мы не собирались: Степа и Юра даже не вскинули автоматы, — но человек, ослепленный лучами наших налобников, разумеется, этого не видел. На окрик он отреагировал неадекватно: остановился как вкопанный и начал медленно пятиться назад. Между нами теперь было метров десять — при наличии огнестрельного оружия пятиться с такой дистанции по узкому тоннелю было как минимум неразумно.

— Слышь, хорош кальмаром работать! — возмутился Юра. — Топай сюда, потолкуем!

Человек продолжал пятиться и при этом с каким-то совершенно потерянным видом постоянно оглядывался назад, словно абсолютно точно знал, что оттуда, из темноты тоннеля, в любой момент может выскочить страшное чудовище и сожрать его!

— Все назад! — внезапно крикнул инженер. — Бегом к повороту!

Степа с Юрой выполнили команду мгновенно.

Я стоял позади всех и слегка замешкался — обдумывал, как обычно, не бред ли это, — так вот, Степа схватил меня под локоть и поволок за собой.

Мы отбежали от входа в тоннель метров на пятнадцать — и в этот момент рвануло.

«Пол» подо мной прыгнул и наддал по пяткам, от неожиданности я потерял равновесие, растянулся во весь рост и, влекомый тяжестью мешка, заскользил на брюхе в речку.

Спустя мгновенье тоннельный зев мощно выдохнул, плюнув в стену напротив густым облаком пыли и каменного града, который тут же срикошетил и вразнобой ушел по коллектору.

Из наших никто не пострадал: кроме меня, все упали сами, как только подпрыгнул «пол». Несколько камней прилетело мне в мешок, возможно, пострадала камера, надо будет потом посмотреть.

Напротив входа, у стены, лежал выброшенный взрывом человек. Он был весь в крови и не подавал признаков жизни.

— Жив, — констатировал Степа, осмотрев незнакомца. — Но, по-моему, ненадолго. Если потащим по тому же маршруту, как шли сюда, сто пудов не доживет.

— Точно, — подтвердил Юра. — Коридоры узкие, очень неудобно, много времени займет. А этот тоннель — гля, завалило наглухо, так что допросить его вряд ли получится. А хотелось бы: парень явно в курсе, что это было.

— Надо все же попробовать, — решил Юра. — Понесем через правое ответвление, по логике СМ там где-то поблизости должен быть выход.

— Ну что ж — потащим… — Инженер принялся быстро раскладывать лопаты и кирки. — Сейчас соорудим носилки да побежим…

— А если логика СМ не сработает и поблизости нет выхода? — усомнился я.

— Значит, ему не повезло, — философски изрек Степа. — Но повторяю: по логике устройства СМ выход должен быть где-то близко…

Глава 13

Подземье: бойцовые псы

— У нас ЧП. — Звонок поступил от старшего поста наружного наблюдения номер три, выставленного в том дворе, где была трансформаторная будка с дверью СМ. — Похоже, был взрыв — тряхнуло так, конкретно. И… через некоторое время из будки кого-то вынесли.

— Кого? В каком состоянии?

— Не знаю. Не видно было. Вынесли, видно было, что человек неподвижен. То ли убитый, то ли раненый — непонятно.

Валентин быстро перебрал варианты — их было немного: Гена, Андреев, кто-то из группы Андреева…

— Хорошо, разберемся. На объект понесли?

— Нет, не на объект. И не понесли, а повезли.

— Не понял?

— Это не наши были.

— Не наши?! А чьи?

— Не знаю. Уложили в «санитарку» и повезли.

— Куда повезли?!

— Не знаю.

— Что значит — «не знаю»?! Кто повез-то?

— Ну… какие-то люди…

— Какие, на хрен, люди?! Вы там что, совсем с дуба рухнули?! Что, какие-то чужие люди подъехали, взяли кого-то из наших и увезли?! Вы на хрена там стоите вообще?!

— Да мы не стоим, мы за ними едем — в два экипажа. А люди не подъезжали, они вылезли вместе с пострадавшим. В смысле, тряхнуло — потом вышли из трансформаторной будки, вытащили человека. Тут же подъехала «санитарка», погрузили на нее и повезли.

— Ясно. Номер, марка?

— Да, все есть. Держите…

Валентин записал данные по машине и уточнил:

— Куда едут?

— Судя по всему, на Цыповязова — это самая ближняя больница.

— Сколько людей? Что за люди?

— Да так, особо не разобрали… Люди как люди — ничего особенного. Человека четыре. Без оружия, средненькие такие, не бойцы вроде…

— Ясно. «Держите», рулите следом, ни в коем случае не отпускайте. В контакт не вступать, на глаза не лезть. Я скоро буду…

Валентин сделал три звонка — объект — транспорт — группа «чистильщиков» и сломя голову помчался к больнице. Через несколько минут ему доложили по транспорту, на котором увезли пострадавшего: санитарная машина береговой охраны, в/ч №…

— Не понял, какого хрена там надо было морпехам? — злобно пробормотал Валентин. — Они теперь что, по коллекторам плавают?!

* * *

У больницы все было мирно и обыденно: несведущий человек ни за что бы не догадался, что в квартале отсюда только что случилось ЧП со взрывом и жертвами.

Со стороны служебного входа (там где пандус для «Скорой») на почтительном удалении стояли машины групп наружного наблюдения. Бойцы «Блиндажа» спокойно наблюдали за входом и «не лезли на глаза», как и было приказано.

Рядом с пандусом были припаркованы три машины: две одинаковые «Скорые» — очевидно, местные, и одна — потрепанная «таблетка», явно нездешняя. Номер не видно — далеко, но, судя по всему, это та самая «санитарка», про которую докладывали парни из «наружки».

— Давно занесли?

— Минут двадцать.

— Состояние?

— Ну… В общем, не шевелился.

— Понятно. Что за люди? Сколько их?

— Двое остались в машине. Трое понесли пострадавшего. Один в «комке», средний такой — не кабан, но крепкий. Второй вообще штатский: его еще там рассмотрели, у будки: в очках, с прической, в пальтишке таком моднячем — похоже, доктор. Третий тоже в «комке», но мелкий и с побитой мордой, скорее всего, подросток.

— А двое в «таблетке»?

— Здесь они не выходили. Там у будки видели их: оба дохлые, без сноровки — короче, не бойцы.

— То есть морпехов среди них нет?

— В каком плане — «морпехов»?

— Людей, по комплекции таких же, как Палыч и Шота.

— Нет-нет, такими тут и не пахнет. В общем, на всю эту пятерку, судя по всему, один боец — тот, что понес пострадавшего. И то средненький такой.

— Понял, спасибо.

Валентин позвонил командиру «чистильщиков» — тот сказал, что уже подъезжают, будут с минуты на минуту. Затем Валентин истребовал на связь Палыча и уточнил:

— По «верхам» Гена все успел сделать?

— Да, все подготовил.

— Дежурная служба проинструктирована?

— Конечно. Все в курсе, что делать — если вдруг что…

— Ну, слава богу, хоть в этом порядок. Результат есть?

— Пока нет.

— Ладно, трудитесь дальше…

Через несколько минут подъехали «чистильщики» — четыре человека. Это были люди из небольшого спецподразделения «Блиндажа», которых Валентин сам лично отобрал и подготовил. В принципе, основной костяк «Блиндажа» и без того состоял из бывших сотрудников различных подразделений, но все они со временем в той или иной степени теряли навыки: отсутствие тренировок и режима, рутина, размеренная спокойная жизнь — все это довольно быстро превращает «спеца» в функционера с «интересным» прошлым. Тот же Палыч, например, — в прошлом один из лучших офицеров спецназа — в последние годы ударился в бодибилдинг, крепко полюбил свое тело и превратил его в гору мышц, которая, как показала практика, не всегда может пролезть в некоторые нужные дыры, вполне доступные для любого человека средней комплекции.

Спецподразделение «Блиндажа» занималось тем, чем и положено спецам: они с утра до вечера тренировались, отрабатывали совместные действия в различных ситуациях и постоянно пребывали в готовности к выполнению внезапно возникающих задач.

В ГБР было четверо: для решения именно вот этой ситуации больше людей не требовалось.

Валентин поставил задачу командиру группы, уточнил детали:

— Боец один — средненький. Двое — «пассажиры». Задача для вас едва ли не нулевого уровня. Поэтому попрошу без эксцессов и лишнего шума. Спокойно зашли, «выключили» бойца, стреножили «пассажиров». Забрали пострадавшего, забрали бойца — допросим потом — и на выход. Как будете готовы к эвакуации, звоните, подгоним машину на пандус. Вопросы?

— Пострадавший кто?

— Пока неясно. То ли Гена, то ли Андреев, то ли кто-то из их группы — в общем, кто-то из наших. Еще вопросы?

— Никак нет.

— Ну все, удачи…

Отправив «чистильщиков», Валентин приказал одному экипажу «наружки» объехать больницу и встать у центрального входа — на всякий случай, а второму поставил задачу: разложить сиденье и приготовиться к приему раненого. Затем он позвонил генералу:

— Тут небольшая заминка, но вы не волнуйтесь, уже почти все решили.

— Что такое?

— Ну… один из наших пострадал. Там… Тряхнуло, в общем.

— Кто именно?

— Пока неясно, разбираемся.

— Он жив? Состояние?

— Жив, по состоянию пока тоже неясно. Сейчас заберем из больницы, свезем к нашим докторам, тогда уже окончательно доложу.

— Хорошо, держи меня в курсе…

* * *

— Тут нашего раненого подвезли недавно. — Старший группы показал удостоверение. — Мы для охраны прибыли.

— Для охраны? На второй этаж, до конца коридора, там увидите — «Реанимация».

— Спасибо.

— Но сначала пройдите сюда — возьмите халаты.

— Хорошо…

В палате, помимо недвижного Гены под капельницей, было четверо. Двое в белых халатах, склонившись над изголовьем пострадавшего, тихо и озабоченно что-то обсуждали.

Оба на вид весьма интеллигентные, в очках и с неуставной прической, но один — кудрявый и с плешью, а второй просто нечесаный, помятый и какой-то весь из себя уставший.

Еще двое сидели у двери, справа и слева, словно часовые.

Они тоже были в халатах, но не надетых, а просто накинутых на плечи. Тот что справа, очевидно, и был тем самым бойцом, про которого сказал шеф: коренастый и крепкий, но по привычным спецназовским меркам — вполне себе середнячок или даже ниже среднего. Второй был, конечно, не подростком («наружку» надо штрафовать, все они на глазок меряют!), но точно, мелким и явно не бойцовского обличья.

Судя по всему, эксцессов можно было не опасаться. У рыжего был очень спокойный, осмысленный и даже доброжелательный взгляд, держался он расслабленно и конфликтовать явно не собирался.

Взгляды и поведение остальных в этой комнате для командира значения не имели: посредством беглой «прокачки» обстановки было установлено, что боец (человек, способный оказать активное сопротивление) здесь всего один. Как и предупреждал шеф.

— Как он? — спросил командир группы, обращаясь к врачам.

— Тяжелый, — ответил помятый. — Но жить будет.

— А вы кто такие? — уточнил кудрявый плешеобладатель.

— Сослуживцы. — Командир обернулся к замыкающему бойцу и перевел взгляд на рыжего, затем подошел к каталке и взялся за ручку. — Приехали забрать его.

Замыкающий боец достал из поясной кобуры пистолет, направил его на рыжего и без намека на агрессию предупредил:

— Спокойно, братишка. Это не война, так что подвиги отменяются. Ну-ка, повернись спиной и дай мне ручки.

— Ребята, не стоит этого делать, — спокойно предупредил рыжий.

— Закрой рот, повернись и покажи дяде ручки. Иначе…

— Тух! Тух-тух! Тух!

Договорить он не успел: пистолет бойца замыкающей группы внезапно оказался в руках рыжего и в полторы секунды выпустил четыре пули, каждая из которых достигла цели.

Трое бойцов с простреленными головами еще рушились на пол, вповалку, как попало, а непредсказуемый рыжий, успев прострелить правое плечо командиру группы, в мгновение ока оказался рядом, мягким нажатием на раненное плечо уронил его и навис сверху.

— Сколько осталось внизу?

— Мрррразь… — Было очень больно — рука немела и не слушалась, привычный молниеносный полет ладони к кобуре был квалифицирован как явление и навсегда удален из реестра возможных движений спецназовца. — Ты что, сссукк…

— Тух! — Рыжий прострелил второе плечо, приставил ствол ко лбу командира группы и, воткнув палец в свежую рану, совершенно невозмутимым тоном повторил вопрос: — Сколько осталось внизу?

Это был какой-то боевой робот, а не человек: ругать его, орать на него, вообще хоть как-то проявлять эмоции в его направлении было бессмысленно. Эта машина для убийств, похоже, понимала только сухой язык статистики.

— Пятеро! — взвыл командир, извиваясь от боли. — Отпусти, больно!!!

— Кто такие, экипировка, квалификация?

— Четверо — «наружка», и пятый — шеф. У всех табельное оружие. Отпусти, я тебя прошу!!!

— Квалификация?

— «Наружка» — так себе, тюфяки. Шеф — да, может.

— Как звать раненого? Кто он такой?

— Это Гена Гордеев, наш инженер…

— Что он делал под объектом?

— Я понятия не… А-а-а-а, больно! Я правда не знаю! Отпусти!!!

— Отпускаю — Рыжий вынул палец из раны, отер его об одежду раненого и встал.

И поудобнее перехватил пистолет рукояткой вниз.

— Может, не стоит… — вскинулся было помятый. — Вы и так уже…

— Бац! — рыжий крепко навернул командиру группы по темечку — тот сразу обмяк.

— О боже…

— Нечего, док — жить будет…

* * *

Минут через пять после того, как зашла группа быстрого реагирования, в районе пандуса образовалось движение. «Таблетка», стоявшая крайней, вдруг сдала назад, с рывками, неловко развернулась и поехала к выходу со двора. Стоявшая следом за «таблеткой» «Скорая», недовольно рыча, заложила вираж и стала задом пятиться на пандус.

— Вот некстати-то… — недовольно пробормотал Валентин, провожая «таблетку» пристальным взором.

Некстати было и то и другое. Времени прошло достаточно, в любой момент «чистильщики» могут выкатить пострадавшего, а пандус занят. С «таблеткой» тоже не все ладно: по-хорошему надо бы организовать «хвост» за машиной противника, но для этого придется оторвать от сердца один из экипажей, а они нужны оба: одни будут грузить пострадавшего, вторых нельзя снимать с центрального входа до полного завершения эвакуации. Потому что до этого самого завершения случиться может все что угодно, и распылять и без того немногочисленные силы нельзя.

Между тем основные объекты приложения усилий — пострадавший и потенциальный пленный — в этот момент находились в больнице, а люди в «таблетке» особой ценности для Валентина не представляли — ни информационной, ни стратегической. Кроме того, данные по «таблетке» — вот они, так что найти ее потом не составит особого труда.

— Ладно, гуляйте пока, «морпехи»…

«Скорая» заехала на пандус и сдала задом почти вплотную к служебному входу, перекрыв Валентину и экипажу «наружки» сектор обзора.

Теперь они могли видеть только верхнюю четверть двухстворчатых распашных дверей.

Через несколько мгновений двери распахнулись и там возникла какая-то малопонятная возня — не видно было, то ли грузят кого-то, то ли, напротив, выволакивают. Видны были только отдельные движения да половинки силуэтов на стыке габаритов.

Впрочем, к этой возне Валентин особо и не приглядывался: он озабоченно смотрел на часы и баюкал в руке телефон, ожидая звонка от командира «чистильщиков». По времени уже пора, если странное молчание продлится еще пару минут, надо будет звонить самому.

Возня у служебного входа закончилась, «Скорая» скатилась с пандуса и, неспешно продефилировав мимо машин Валентина и «наружки», выехала из больничного двора.

Проводив «Скорую» задумчивым взглядом, Валентин кивнул старшему экипажа «наружки»:

— Давай — на пандус, подъезжай к дверям — вот как «Скорая» только что.

Затем он набрал номер командира «чистильщиков» и направился вслед за машиной «наружки» к пандусу.

Командир молчал.

Валентин успел дойти до пандуса, а ответа все не было.

— Что за черт…

В этот момент двери служебного входа распахнулись настежь и на крыльцо пулей вылетели двое заспанных милиционеров — в бронежилетах, с автоматами и с таким выражением на лицах, словно мимо них только что пробежало нечто страшное. Ну как минимум Кинг-Конг.

— Что?! — не своим голосом крикнул Валентин, уже понимая, что случилось нечто из ряда вон. — Что там?!

— А ты кто такой?! — Один из милиционеров зачем-то направил автомат на Валентина. — А ну, руки…

— Спокойно, сержант! Подполковник Кравцов. — Валентин поспешно предъявил удостоверение: пальнут сгоряча это у нас запросто. — Что там у вас стряслось?!

— В реанимации только что четверых положили! — рыдающим голосом пролаял сержант. — Троих — наглушняк! Забрали раненого и свинтили!!!

— Твою мать… — Валентин — человек подготовленный, закаленный и выдержанный, неожиданно даже для себя прислонился спиной к стене и медленно присел.

В этот момент он впервые в жизни понял смысл выражения «…у него подкосились ноги…» — которое ранее считал всего лишь абстрактным идиоматическим оборотом.

Глава 14

Алекс Дорохов: «зиндан»

— Ну так и замечательно! И что нам мешает сделать это прямо сейчас? — Ольшанский, который подъехал по нашему звонку, вопросительно посмотрел на врача.

— Видите ли, дражайший Сергей Петрович, если речь идет о сугубо физиологическом аспекте, человечий организм — это не столько творение Божье, сколько древний мудрый механизм, невероятно рациональный и продуманный до мелочей.

— К чему вы клоните?

— К тому, что организм «берет отпуск» при таких тяжелых травмах — проще говоря, «вырубается», отнюдь неспроста…

— Доктор, а попроще можно?

— Проще — можно, нельзя другое. Нельзя идти против природы. Потому что последствия могут быть катастрофическими…

Да, очевидно, они много думают, поэтому с темечка выпадают волосы. Этот доктор тоже был плешивым, но, в отличие от нашего, каким-то неухоженным и помятым. Он был здорово похож на того, который встречал нас на пандусе больницы: тоже друг нашего доктора и тоже помятый. Такое впечатление, что коллеги доктора, которые трудятся в государственных учреждениях, — они либо крепко пьют, либо имеют серьезные проблемы в личной жизни. Наш-то по сравнению с ними выглядит холеным франтом и этаким бонвиваном.

Пропитанное запахом хлорки помещение, в котором мы находились, было под стать местному другу нашего доктора. Старый кафель, обшарпанные стены, допотопные круглые плафоны под потолком, изуродованным ребрами вентиляционного короба, пробегающего поверху через всю комнату. Человек-Юра по такому коробу пролезет запросто.

Эка меня плющит: привык уже все дыры и ходы оценивать не в привычно-хозяйственном аспекте, а сугубо в плане проходимости…

Дом тоже был старым — трехэтажная «сталинка» с надписью «Детская поликлиника». Да, мы почему-то не поехали в какое-то приличное медицинское учреждение для тяжелораненых, а свернули в эту поликлинику. Очевидно, это был ближайший медпункт, где у нашего доктора трудился друг, с которым он смог быстро договориться по телефону.

Впрочем, меня эти тонкости не интересовали: я сидел прямо на полу, у двери, вполуха прислушивался к беседе Ольшанского с двумя докторами — нашим и местным, и отчаянно боролся с подступающей дремотой.

Я устал. И морально и физически. Больше всего мне сейчас хотелось прилечь — прямо здесь, на полу, — и заснуть. Держался только чудовищным усилием воли: соратники мои, наравне со мной пережившие те же трудности, выглядели вполне бодро и даже проявляли интерес к разговору прокурора с докторами.

За эти двое суток со мной случилось столько всего странного и необычного, что иному, пожалуй, не выпадет и за всю жизнь. Визит Президента, пассивное участие в неожиданном бою, резкий поворот в судьбе, новое назначение, необычные коллеги — непонятные люди, о которых я до сих пор ничего толком не узнал…

Впрочем, нельзя сказать, что эти двое суток были нашпигованы сплошным негативом (про разгребание трубы предлагаю больше не вспоминать, договорились?) и стали для меня потерянным временем: я ведь между делом кое-чему научился. У меня теперь есть небольшая практика в перемещении по коллекторам. Понятно, что польза от этой практики весьма сомнительна, но теперь я совершенно точно знаю, что «свет — это жизнь» — это отнюдь не идиома. А не далее как полчаса назад я научился водить «таблетку». Режим обучения был вполне альтернативным, но не привычным «хочешь — езжай, не хочешь — не езжай», а жестко «вилочным»: «хочешь — рули на „таблетке“, не хочешь — на „рафике“, но задом наперед». Инженер так и сказал (после того как ему сверху позвонил доктор):

— Сможешь загнать вот ту «Скорую» ж… на пандус, впритык к дверям?

— Естественно, нет!

— Тогда поедешь на «таблетке».

— Да я на ней ни разу…

— Я покажу, как переключать скорости. Ничего сложного тут нет…

Ну и ничего: сел и поехал…

— Он нам не брат… — сказал Степа, пожимая плечами. — Так что нам как-то…

Я с трудом стряхнул сонную одурь и прислушался.

В беседе моих коллег наступал какой-то переломный момент. Я так понял, что Ольшанский очень хотел допросить человека, которого мы достали из коллектора, а тутошний доктор сказал: да, это возможно, если ввести какой-то препарат. Но это будет чревато комой либо смертью: очень мало шансов, что после такой «терапии» наш пленник выживет. По-видимому, они спросили у Степы, что он думает об этом, — я как-то упустил этот момент. Что ответил Степа, вы слышали: ему было без разницы.

— Тогда продумывайте стратегию беседы, потому что времени будет очень мало, — предупредил местный доктор. — Минута, от силы две. Потом он «отключится». Эмм… Вполне возможно — навсегда.

— Насколько он будет искренним? — уточнил Ольшанский.

— Понятия не имею, — пожал плечами наш доктор. — Человек — животное очень индивидуальное, в каждом конкретном случае бывает по-разному. И еще очень много зависит от морали.

— Но в таком состоянии, как правило, мораль выключается, — добавил местный доктор. — И работает только прямое восприятие и физиология. Будет проще, если он считает вас своими. Вы знаете, как его зовут?

— Да, мы знаем имя, примерный род деятельности и догадываемся, чем он занимался непосредственно перед взрывом.

— Ну что ж, составляйте вопросник…

Ольшанский, доктор, инженер и Степа собрались у широченного подоконника: быстро набросали вопросник и немного поспорили по присвоению вопросам приоритета. Иными словами, каждый считал свою отрасль наиболее важной, а времени было очень мало, так что нужно было коллегиально решить, что спрашивать в первую очередь.

«Мораль выключается» — сказал местный доктор.

У моих коллег, судя по всему, мораль тоже выключается. Либо ее нет совсем. Либо я чего-то недопонимаю. Может быть, что-то такое, что дороже жизни человека? Нет, наверное, следует сформулировать несколько иначе: вот эти вопросы, которые сейчас будут заданы, — они стоят того, чтобы пленник умер, ответив на них?

По завершении прений местный доктор вколол пленнику какой-то препарат, и мои коллеги побеседовали с ним (с пленником, а не с доктором) буквально в течение двух минут. Через две минуты пленник «отключился».

— Жив? — уточнил Ольшанский.

— Аппарат показывает, что жив, — ответил местный доктор, глядя на приборы. — Но определенно сказать пока что ничего нельзя. Нужно время.

— Ладно, оставляем его вам, нам работать надо, — сказал Ольшанский. — Если будут какие-то проблемы — звоните, я всегда к вашим услугам…

* * *

На улице мы уже привычно встали в кружок между нашей «таблеткой» и «мерсом» Ольшанского (угнанную «Скорую» полчаса назад бросили в каком-то глухом переулке) и обсудили ситуацию.

Я намеренно не стал приводить сцену общения с раненым — это было весьма тягостное зрелище, особенно ввиду перспектив, которые ждали пленника сразу после завершения беседы, — и полагаю, что будет достаточно изложить факты, что нам удалось установить.

Вот вам факты:

— на объекте «Стодола-24» полсотни заложников или пленных — в общем, гражданских лиц, которые содержатся там непонятно с какой целью;

— пленник наш — инженер. Он заминировал объект, так что при попытке несанкционированного проникновения будет приведено в действие взрывное устройство, которое сработает через две минуты после запуска цепи;

— персонал объекта на данный момент — с десяток человек, все — бывшие сотрудники, Люди опытные и умелые. Народу было бы гораздо больше, но сейчас весь персонал задействован в поисковой операции, об окончании которой пока что ничего не известно;

— вот этих полсотни заложников должны перевести на объект «Стодола-17», как только он будет готов к эксплуатации. Объект полным ходом оборудуется, и при нормальном развитии событий это (завершение работ и последующий перевод узников) должно было произойти примерно через двое суток. Но теперь, после того как потерян инженер и «работодатель» не знает, какова его судьба, — объект «Стодола-24» может быть взорван буквально в любую минуту. Вместе с людьми;

— В настоящий момент объект «Стодола-24» фактически принадлежит фирме «Блиндаж». Негласный хозяин «Блиндажа» — генерал Желябов, глава комиссии по расследованию происшествия в РПБТ моего родного полка. Задачу инженеру ставил лично генерал.

Еще пленник назвал несколько имен (я так понял, что это были люди, с которыми он контактировал незадолго до происшествия), а также адреса двух «Стодол» — 24 и 17. Это было последнее, что он успел сказать.

Вот такая информация.

— Ну что… Я не вижу тут работы для нас, — сказал Степа, обращаясь к Ольшанскому. — Теперь у вас есть информация, так что можно прямо сейчас докладывать Самому.

— Увы, Степа, не все так просто, как кажется на первый взгляд, — с искренним сожалением сказал Ольшанский. — Меня всего лишь попросили мониторить процесс, то есть исподтишка наблюдать, как работает комиссия по расследованию происшествия. А вот снимать главу комиссии или даже просто копать под него — таких полномочий мне никто не давал. Да, пару слов про главу: он из мощного клана, имеет непререкаемый авторитет и пользуется уважением у ОБОИХ…

Тут Ольшанский ткнул большим пальцем правой руки в небо, немного подумал и присовокупил к аргументации левую руку — теперь в небо смотрели два больших пальца.

Согласитесь, такой двойной аргумент выглядел весьма убедительно. А со стороны это смотрелось как «все очень-очень здорово!» — потому что когда просто здорово, обычно показывают один большой палец.

— Чтобы дернуть птичку такого ранга, надо взять Самого за руку, привести к месту преступления и ткнуть пальцем — вот оно, глядите сами, результат налицо. А у нас пока что нет буквально ничего, что можно было бы ему предъявить. Этот «Блиндаж» прямо сейчас может взорвать все свои объекты, и нашего глубокоуважаемого Андрея Ивановича это никак не коснется. Потому что он известен как очень осторожный тип и великий перестраховщик, наверняка и в данном случае застраховался сразу по нескольким позициям. Так что мне бы очень хотелось выдернуть кого-нибудь из этой «Стодолы» и потолковать по душам, но, увы, здесь я ничего сделать не могу. А вот вы — можете.

— Интересно, каким это образом? — резонно уточнил инженер. — Подъехать к «Стодоле» и попросить, чтоб открыли?!

— Нет, это совсем плохая идея, — покачал головой Ольшанский. — Снаружи объект охраняется ведомством Желябова. Вас туда, естественно, не пустят — ни как «Бункер», ни тем более как посторонних, а если попробуете вломиться грубо, вы тут же попадете в разряд террористов и получите ну просто дико асимметричный отпор от всего ведомства разом. Но тут, ребятки, вот такое интересное дело… Все прекрасно знают, как это работает, так что за обстановку собственно в «Блиндаже» — внутри объекта — наружная охрана ответственности не несет. То есть, если вам удастся без эксцессов миновать линию наружной охраны и попасть внутрь объекта, там вы можете порезвиться буквально на полную катушку.

— Я знаком с объектами этой категории, — неожиданно дал справку Степа. — Пробраться внутрь незамеченным будет очень сложно. Возможно, там было какое-то сообщение через тоннель, по которому бежал их инженер, — вот там бы стоило попробовать.

— Теперь это нереально, — возразил наш инженер. — Там сейчас такой завал, что на восстановление понадобится как минимум месяц. А нам ведь надо быстро, верно я понял?

— Да, нужно действовать прямо сейчас, — подтвердил Ольшанский. — В принципе, я не собирался сегодня никого спасать, но… В общем, если генерал не сумеет найти для себя ответ — что стало с его инженером, — эти пятьдесят узников обречены. Так что, думаю, вам стоит…

— Это что же получается… — «проснулся» я. — Получается, что наше вторжение спровоцировало гибель пятидесяти человек?!

— Спокойнее, Саша. — Ольшанский внимательно и остро посмотрел на меня. — Не надо таких резких заявлений. Во-первых, эти люди пока что живы. Во-вторых, с ними там может случиться все что угодно и без нашего вторжения: как-то так сложилось, что у нас людей незаконно лишают свободы вовсе не для того, чтобы поправить им здоровье. В-третьих, вы туда пошли, всего лишь чтобы посмотреть, откуда в ваш полковой «парк» могли залезть двое «ниндзей», — и о том, что вы там обнаружите ТАКОЕ, никому даже в страшном сне присниться не могло. Так что я тебя прошу — не надо вот этой патетики, хорошо?

— Нет, но по логике получается…

— А вы что-то предложить хотели? — жестом остановил меня Степа. — Что нам «стоит»?

— Я думаю, вам стоит прокатиться к объекту «Стодола-17» и поискать варианты там.

— Он сказал — «оборудуется», — напомнил инженер. — То есть объект не будет действовать еще пару суток. Какие в таком случае там могут быть варианты?

— В том-то и дело, что «оборудуется». — Ольшанский хитро подмигнул инженеру и, довольный собой, вытащил из кармана трубку и принялся пыхать, раскуривая ее. — Что-то завозят, что-то вывозят… может быть, завозят-вывозят много и часто… В общем, там вполне может быть транспорт, который без проблем впустят на другие объекты «Блиндажа».

— Интересная мысль, — одобрил Степа. — Попробуем. Машину свою дадите?

— Зачем? — Ольшанский от неожиданности поперхнулся дымом и закашлялся. — Кх-кх-кх… на хрена вам моя машина?!

— А наша, наверно, в розыске, — предположил Степа. — Там над пандусом камеры. Входная дверь в мертвой зоне, так что погрузка вряд ли зафиксирована, но «таблетка» под пандусом попала всяко-разно. Это раз. Наружка «Блиндажа» нас «попалила». Это два. По больнице сто пудов «перехват» уже объявлен. Это три.

— Минуточку…

Ольшанский достал телефон, позвонил кому-то и переговорил насчет обстановки.

— Да, «Перехват» есть, — подтвердил он спустя пару минут. — А также «Тайфун» и «Вихрь». Но! Ни «таблетки» вашей, ни номеров ее в ориентировках нет. То есть, разумеется, с записями потом будут работать еще разок, но, по предварительной информации, вашу тачку, скорее всего, приняли за обычную санитарную машину. А друзья ваши из «Блиндажа», естественно, вас не сдали. Они теперь вас сами искать будут. Причем, смею вас заверить — со всем усердием. Для них это теперь вопрос жизни и смерти. Так что… Гхм-кхм… Ладно, берите мою тачку. Вашу Витя сейчас же отгонит к вам на базу. Я поеду на такси, а мою машину Семен пусть потом пригонит ко мне домой. Сеня, если будет хоть царапинка…

— Да я — сама аккуратность, ты же меня знаешь! — заверил доктор.

— Хорошо, так и поступим. Степа, я буду на связи. Если что — немедля звоните. Помощи войсками и артиллерией не обещаю, но все, что в моих силах, — постараюсь решить. Все, удачи вам…

* * *

Растяжек и рекламных щитов, уведомляющих, что здесь располагается секретный объект «Стодола-17», по указанному адресу не обнаружили. Зато обнаружили вполне привычную для столицы «в/ч»: бетонный забор с «егозой» поверху, стандартный КПП и зеленые ворота со звездами. Ну просто один в один как моя родная часть.

К звездатым вратам вела неширокая улица, заставленная по обеим сторонам припаркованными машинами. Остановившись примерно в сотне метров от ворот (ближе места не нашлось, все тротуары были заняты), мы немного постояли и обнаружили интересное движение. Откуда-то сзади нас, метрах в тридцати, регулярно выруливали грузовые «Фольксвагены», неспешно проезжали к объекту и скрывались за воротами. Затем выезжали обратно и теперь уже ехали до конца улицы, где благополучно сворачивали на перекресток (метров триста отсюда). Ворота распахивались едва ли ни каждые три минуты, «Фольксвагены» сновали с регулярностью литерных поездов, а поскольку на проезжей части этой улочки разминуться двоим таким машинам было довольно сложно, мы сделали вывод, что ротация «въезд-выезд» отнюдь не хаотична и кем-то контролируется — то ли по радиосвязи, то ли по телефону.

— Поехали, глянем, что там за углом, — сказал Степа доктору, который сейчас работал водителем.

Поймав паузу в «ротации», мы осторожно сдали назад, до перекрестка, объехали квартал по кругу и вскоре оказались на улочке, что под прямым углом примыкала к улице, ведущей к воротам объекта. Здесь машин было значительно меньше, и, очевидно, именно по этой причине, незримый руководитель ротации организовал в этом месте своеобразный накопитель: перед поворотом стояли два грузовых «Фольксвагена» с логотипом «Блиндаж» на обоих бортах и как будто чего-то выжидали.

Мы припарковались несколько поодаль и гармонично встроились в этот процесс выжидания.

— Неплохой транспорт, — оценил Степа, поворачиваясь ко мне. — Передай мешок.

Я передал ему мешок, который мы взяли с собой: там была перевязка и трофейное оружие из больницы. Остальную экипировку, кроме трофейных автоматов с боеприпасами, а также противогазов и касок с налобниками, мы оставили в «таблетке», разве что инженер взял свою сумку через плечо, в которой у него был какой-то инструмент.

Степа раздал пистолеты в поясных кобурах — доктору, разумеется, не досталось.

Одевая кобуру на пояс, я обнаружил, что она вымазана в крови. Рефлектировать не стал: Степа наблюдал за мной с обычным спокойствием, но как-то по-особому, я бы даже сказал — с интересом.

— Надеюсь, у их инженера нет СПИДа, — пробурчал я.

— Это не его кровь, — сказал Степа.

— Ну… Надеюсь, что…

— Надейся на здоровье, — кивнул Степа. — Запомни: стрелять — только по команде старшего. Каким составом придется работать, пока не знаю, но любой из нас, если надо, даст тебе команду. До команды оружие из кобуры не вынимать. Кроме того, когда окончательно экипируемся перед штурмом, за спиной у тебя будет висеть «ксюха»[23] — так вот, о ней вообще забудь, по причине дурного рикошета. Вопросы?

— Вопросов нет, но… я умею обращаться с оружием. — Я невольно покраснел — они опять относятся ко мне как к неразумному дитятке!

— Молодец, — кивнул Степа. — Тебе приходилось работать в составе команды под огнем в замкнутом пространстве и условиях ограниченной видимости?

«Под огнем» мне не приходилось работать вообще, но на всякий случай я уточнил:

— Это когда в здании и по тебе стреляют?

— Я так и думал, — опять кивнул Степа, как будто бы уже получив ответ на свой вопрос. — Слушай внимательно. Мы пойдем в бункер. Ты знаешь, что это такое, у вас в части есть слабое подобие бункера. Вполне возможно, сработает АЗ.[24] Будет очень плохая видимость, возможно, нулевая. Возможно, будет сирена, не факт, но — возможно. В этом случае будет сильная звуковая дезориентация. Возможно, будет газ. В этом случае придется одеть противогазы, и с ориентацией вообще будет почти полный аут. Они будут работать по нам, мы по ним — кто быстрее, вот это не просто возможно, а факт. Там все люди имеют спецподготовку, они обучены работать в таких условиях, и это ИХ бункер. Они там все знают.

Тут Степа умолк, словно давая мне время на осмысление того, что он сказал.

Я осмыслил, и мне вдруг стало страшно. Не просто так страшно, и все, холодок в груди, сердечко скакнуло — а буквально до одури, до паралича конечностей. У меня развитое воображение, и я уже сейчас представил, как все это будет… Господи, да я уже сейчас не хочу туда!!!

— Твоя основная задача — не подстрелить никого из нас и постараться не получить ранение, — завершил паузу Степа. — Если тебя убьют, это полбеды, но если ранят, с тобой придется возиться. Поэтому ты держишься сзади, оцениваешь сектора и стараешься в них не влезать. Любой боец работает в первую очередь по активной цели, то есть по тем, кто в него стреляет. Так что, пока кто-то из нас остается в живых и ведет огонь, ты — мишень номер два. Поэтому еще раз: без команды не стрелять. Ни в коем случае. Быть в готовности в любой момент передать свое оружие старшему. Вопросы?

Замечательный инструктаж. Очень, знаете ли, проникновенный. Решено: я не иду в бункер.

— Я…

— Идти тебе придется по любому, — оборвал меня Степа (ни фига себе, у меня что, на физиономии написано, что я думаю?!). — Потому что мы с Юрой будем заниматься зачисткой, а инженеру понадобится помощь. Всех разом выключить не удастся, так что кто-то наверняка замкнет цепь. У вас будет две минуты.

— И как я буду помогать инженеру?! Я ни фига в этом не понимаю!

— Ты будешь светить, — пояснил инженер.

— Светить?!

— Да. Это очень важная работа. Ты сам в этом убедишься.

— А еще ты будешь его прикрывать, — дополнил Степа. — Мы, конечно, постараемся… Но если будут какие-то неожиданности… В общем, тебе придется защищать его, пока он работает. Вот тогда будешь палить из всего, до чего до тянешься.

— Какие неожиданности?

— Не включай дурака, — сурово нахмурился Юра.

— Все, вопросов нет, — завершил инструктаж Степа. — Юра, берешь вторую. Сань, подстрахуешь. Я возьму первую. По лицу не бить.

— Ясно, — кивнул Юра.

* * *

Через несколько минут «Фольксваген», стоявший первым, свернул к объекту, второй немного проехал и занял его место. Еще через минуту мимо нас проехал новый «Фольксваген» и пристроился вслед тому, что стоял у поворота. Вот такая ротация.

Мы тоже подъехали и пристроились в хвост «блиндажной» колонне.

— Пошли, — скомандовал Степа.

Спустя десять секунд оба водителя были с корнем выдраны из кабин и сосредоточены за кормой первого «Фольксвагена», задние двери которого распахнул предусмотрительный доктор. Больше в машинах никого не было, оружие у водителей отсутствовало, зато имели место следующие полезные штуковины: «вездеходы» (пропуска на все объекты «Блиндажа»), удостоверения личности и желание жить.

— Кого из вас хорошо знают на КПП объекта «Стодола-24»?

Водители переглянулись и синхронно дернули кадыками. Степа достал пистолет и разнообразил условие задачи:

— Тот, кого там хорошо знают, поедет со мной. А второй мне не нужен, так что…

Тут же мгновенно выяснилось, что знают там обоих, потому как они оба регулярно катаются через то КПП несколько лет.

— Снаряди. — Степа кивнул на водителя первого «Фольксвагена».

Инженер извлек из своей сумки предмет, похожий на охотничий патрон и вложил во внутренний карман куртки водителя. Затем достал проволоку и плоскогубцы. Проволокой проткнул карман, плоскогубцами закрутил и предложил мне:

— А ну, попробуй открыть.

Я попробовал: нет, руками не выходит, нужны плоскогубцы.

— Хорошо, — одобрил инженер, заботливо застегивая молнию на куртке водителя и извлекая из сумки небольшой пульт с тумблером и красной кнопкой. — Смотри сюда.

Инженер щелкнул тумблером, кнопка замигала — в кармане водителя что-то противно пискнуло. Водитель тотчас же стал бледнеть и присаживаться — по-моему, у него от страха подкосились ноги.

— Спокойно, это всего лишь проверка. — Инженер опять щелкнул тумблером — кнопка погасла, и передал его Степе.

— Ты поведешь. — Степа ободряюще похлопал водителя по плечу. — Друг твой поедет в кузове, с моими. Будете вести себя прилично — отпустим. Да, и не пробуй расстегивать молнию на куртке — буду считать это попыткой побега.

Мы связали второго водилу куском стропы, что нашлась у Юры (у него с собой было несколько метровых отрезков — уже и не знаю, для каких целей), погрузили в кузов первого «Фольксвагена» и влезли сами. Степа раздал трофейные автоматы и боеприпасы к ним.

— Оружие за спину, — напомнил он мне. — И — не прикасайся к нему, пока кто-то из нас жив. Ты видел, какой бывает рикошет от бронедверей?

— Нет, но… Да понял я, понял…

В кузове было полно песка.

— Что возите? — праздно поинтересовался инженер.

— Грунт, — поспешно ответил водитель.

— С объекта?

— Да.

— То есть все эти машины возят грунт?

— Да.

— А чего копаете?

— Мы не копаем. — Водитель, похоже, плохо соображал от страха. — Мы возим.

— Да нет, я не то имел в виду…

— Закрывайтесь, в дороге поговорите, — распорядился Степа. — Как заедем на объект, будьте готовы: стартуете самостоятельно, но строго в пределах габаритов. Четвертый, специально для тебя: мы подъедем кормой к бункерной двери, встанем строго напротив входа, чтобы перекрыть сектор с КПП. За габариты транспорта ни в коем случае НЕ ВЫХОДИТЬ. Ты понял?

Эээ… Это я — Четвертый? Да, похоже, что я! Ну вот, жизнь помаленьку налаживается — у меня теперь есть позывной. И мы не планируем убивать водил, иначе Степа обратился бы ко мне по имени.

— Так точно, понял!

— И каску сразу подгони и надень. Там некогда будет.

— Понял.

— Ну все, поехали…

* * *

О том, что мы приехали, я узнал по звуку: у нас на КПП части точно так же постукивают ворота, отъезжая в сторону по рельсе.

К этому моменту мне уже было плохо. Сердечко со всего маху лупило в грудь, просилось наружу, но не в учащенно-физкультурном ритме, а медленно и с оттяжкой, вот так: буххх… буххх… буххх…

Было трудно дышать — мне реально не хватало воздуха, я чуть ли не задыхался! И ноги словно свинцом налились: когда Юра внезапно трубным басом, очень медленно, врастяжку, скомандовал:

— Так, давай ко мне поближе… — Я стал перемещаться на корточках, опираясь спиной о стенку, и почувствовал, насколько тяжелы они, мои внезапно ставшие чужими ноги!

— Идешь за мной, — продолжал тихим басом Юра — но с такой интонацией, словно быстро и лихорадочно шептал. — Пока Первый нас не догнал, держишь спину, на ходу правишь косяки… Третий, ты за ним, с пленным…

Судя по ощущениям, наша машина, миновав КПП, проехала вперед и начала разворачиваться — и все это было так медленно и печально, словно где-то наверху приглушили общий двигатель и мир вокруг нас резко сбавил обороты.

— …Как только Первый вас обгоняет: сразу в сторону и пошли по профилю. Да, ключи сами смотрите, нам некогда будет…

— Что такое «держать спину» и «править косяки»? — уточнил я чужим тягучим голосом. Или это был не я, а мистический голос из моего тела — в общем, как-то это само получилось, вне волевого контроля.

— Пойду быстро, оглядываться будет некогда, — пояснил Юра. — Если что не так — поправишь. Но это недолго, буквально до двери, пока Первый не поспеет… Все, пошли!

Машина встала.

Юра распахнул дверки, и я увидел прямо перед собой огромную бункерную дверь, чуточку сдвинутую в сторону — ровно настолько, чтобы мог пройти человек. Перед этим проходам стояли двое крепких мужчин в черной форме, с короткими ПП в руках, и смотрели на нас.

В этот момент мне было не до оценки выражения глаз, я смотрел на ПП в руках супостатов, которые вдруг ожили и медленно поплыли вверх, целя черными зрачками дульных срезов в нашу сторону.

И я вдруг совершенно отчетливо понял: это конец! Укрыться негде, расстояние мизерное, сейчас нас нашпигуют свинцом!

Юра спрыгнул на землю, сделал два едва уловимых для глаз движения — как будто легкие пощечины раздал, и мгновенно исчез в черном зеве бункерной двери.

Двое разом уронили ПП, ухватились руками за горло и, брызгая кровью, повалились наземь. Оттолкнув меня, инженер спрыгнул и поймал того, что стоял ближе к машине.

— Косяк, — пояснил он. — Чуть за габариты не выпал!

В этот момент из-за машины подошел Степа — вальяжно, неспешно, едва ли не в обнимку с первым водилой.

Оказавшись за габаритами, он мгновенно преобразился: схватил оба ПП, снял с убитых магазины и, слова лишнего не говоря, метнулся в проем бункерной двери, вслед за Юрой.

— Взяли, потащили, — скомандовал инженер, ткнув в бок первого водилу (у второго были связаны руки).

К перетаскиванию трупов водила был не готов. Он застыл как вкопанный, разинул рот и наклонился вперед, готовясь произвести орошение.

— Так, а ну — бегом сюда, оба!

Инженер пинками загнал водил в дверной проем, вернулся, и мы с ним быстро затащили трупы за дверь.

Странно, но чужая немочь подействовала на меня отрезвляюще: до реакции первого водилы я и сам чуть было не присел к стеночке — у меня на глазах только что зарезали двоих людей! — но потом собрал нервы в кулак и переборол себя.

Я могу…

Я боец…

Я справлюсь…

И я уже видел Смерть — совсем недавно, и пусть смазанно и неярко, но… Кое-какая практика в этом вопросе у меня все же есть.

Мы вошли в «прихожую»: прямо по курсу приоткрытая дверь и лестница вниз, слева стандартная «вахта» — комната с зарешеченным окном во всю стену, в котором был лоток для приема документов. Свет в комнате был вполне нормальный, а вот антураж — не очень: два трупа со страшными резаными ранами и лужа крови. Откуда-то снизу, со стороны приоткрытой двери, доносились негромкие звуки выстрелов.

— Я возьму этих, а ты — тех, что у двери. — Инженер без колебаний зашел в залитое кровью помещение «вахты». — Торопись, в любой момент может пойти отсчет.

— Не понял, а чего делать-то?

— Обыщи тела. Нам нужны ключи, все, какие найдешь, все неси мне. Шевелись!

Я с содроганием обыскал тела у входа. Под ними тоже была приличная лужа, сидевшие у стены пленные водители старательно отворачивались в сторону, у одного, по-моему, намечался приступ — он был даже не бледным, а уже иссиня-зеленым. Я нашел на обоих трупах какие-то ключи, вполне стандартные, очевидно, от обычных квартирных замков, и передал инженеру.

— Молодец. — Инженер бросил ключи в свою сумку, сунул мне в руки секундомер и, перепрыгнув через лужу крови, принялся осматривать металлические шкафчики.

— Эээ…

— Будешь вести хронометраж… если понадобится.

— В смысле?

— В смысле, когда я скажу, засечешь время. Потом, когда будем работать, я скажу «хроно» — ты озвучишь показания секундомера.

— А зачем вести хронометраж?

— Затем! — Тут инженер выудил из шкафчика кольцо с ключами и удовлетворенно резюмировал: — А по-моему, это оно самое. Все, побежали вниз. Ты готов?

— Готов, но… — Я кивнул в сторону входа, у которого сидели наши пленные. — Мы их что, оставим здесь?

В этот момент погас свет. Разом потухли все лампочки на этаже, помещение погрузилось в непроглядный мрак, и тотчас же ожила большущая входная гермодверь — с грохотом сдвинулась и намертво закупорила проем.

Спустя секунду загорелся красный плафон в дальнем углу прихожей и начал мигать: вспыхнет — погаснет, и так по циклу.

— Засекай, — скомандовал инженер, покидая «вахту» и устремляясь к обычной двери, за которой была лестница вниз. — Налобник не включай, давай за мной!

Я включил секундомер и последовал за инженером.

* * *

Мы спускались по лестнице поистине в адском антураже. Во всех углах мигали красные плафоны, жутко выла сирена, ориентация была едва ли не на нуле: ни черта не видно, от воя закладывает уши, выскочит сейчас из-за угла какой-нибудь бес типа Юры, полоснет ножом — и даже пикнуть не успеешь!

На нулевом этаже шел бой. Здесь было что-то вроде комнат отдыха: длинный коридор и двери по обеим сторонам — на фоне завывания сирены слышались выстрелы, вопли и стоны, по коридору метались какие-то фигуры, не поддающиеся идентификации ввиду стробоскопического красного освещения.

— Давай вниз! — крикнул Юра, выскакивая из ближней к нам двери. — Там чисто, я только что оттуда! Давай бегом, мы тут разберемся…

Мы с инженером спустились еще на этаж и оказались в точно такой же прихожей, что была наверху, только без «вахты».

— Включай налобник, — скомандовал инженер. — Хроно?

Я включил налобник, посмотрел на циферблат секундомера и доложил:

— Двадцать одна!

— Свети сюда, — распорядился инженер.

Помимо входной здесь было еще две двери: одна слева, обычная, с рычагами, другая справа, тяжелая, старая, с круглыми клепками и какой-то замысловатой замочной скважиной. Светить, очевидно, нужно было на нее, что я и сделал.

Немного повозившись с ключами, инженер отпер дверь, и мы вошли в коридор: справа голая стена, слева семь дверей. Освещения здесь не было, но красные вспышки, слава богу, отсутствовали как явление, так что при свете налобника можно было как следует осмотреться.

Инженер дернул первую дверь, обитую изнутри толстенным слоем войлока: небольшое помещение, яма в полу, запах застарелых нечистот… Я заглянул в яму — глубоко внизу, на дне, сидели трое людей донельзя изможденного вида, они отворачивались от света и прятали лица в ладонях.

— Не свети, ослепишь. — Инженер покинул помещение и двинулся дальше по коридору. — Смотри внимательно! Хроно?

— Сорок три!

Мы открыли еще две двери, я вторую, инженер третью, там было то же самое, что и в первой: яма, ведро, веревка — и никаких инженерно-саперных излишеств.

После седьмой двери коридор поворачивал налево. Миновав узкий проход, мы оказались в точно таком же коридоре с семью дверями — и вот тут было то, что искал инженер.

Вдоль стены и в помещениях с ямами — повсюду были мешки, переплетенные проводами. Только у одной лишь стены, навскидку, было примерно на полтонны — мешков десять, не меньше.

Здесь ж, на стене, напротив третьей двери и примерно на уровне пояса, было смонтировано устройство: квадратная черная коробка, по центру которой светилось табло с убывающей цифирью: 61, 60, 59…

— Свети. — Инженер сел на колени перед коробкой, выдернул из сумки кожаную «раскладушку» с инструментом и в два приема содрал с коробки переднюю панель, обнажив схему и пучки проводов. — Ровнее!

Ровнее не получалось, голова моя почему-то тряслась, и вообще, меня всего колотило крупной дрожью. Вроде бы уже привык, вошел в режим, а тут увидел эти мешки с проводами, оценил, как это все здорово — и организм опять пошел в разнос.

— Сними каску, прижми основанием к стене, — быстро скомандовал инженер.

Я выполнил команду.

— Правее… Еще правее… Налобник сюда направь… Хорошо, так держать.

Да, так было значительно лучше: теперь у нас был неподвижный широкий пучок света, в котором мелькали пальцы инженера, производившие загадочные манипуляции с проводами внутри коробки.

Панель с цифирью висела на двух проводах, числа продолжали убывать: 43, 42, 41…

Я вспомнил про секундомер, поднес его к свету: у нас с этой страшной коробкой расхождение в две секунды. Впрочем, сейчас это уже вряд ли имеет значение.

А что имеет? Возможно, то, что наступила мертвая тишина?

Действительно, сирена стихла, стрельба прекратилась… И спустя несколько секунд послышались легкие шаги.

Продолжая держать каску левой рукой, я вынул из кобуры пистолет и повернулся к проходу, поймав себя на том, что совершенно беспристрастно оцениваю ситуацию: если бой окончился не в нашу пользу, сейчас мне придется стрелять…

Из узкого прохода в коридор неслышно просочились Степа и Юра, живые, а невредимые ли — не знаю, они были все в крови, — и молча встали у первой двери.

Я ждал, что сейчас будут обычные в таких случаях вопросы. Люди только что из боя, возбуждены, переживают, а тут такая солидная расфасовка в коридоре, да и табло висит, красноречиво сжирая цифирь…

Коллеги мои молча смотрели на руки инженера и ждали.

В этот момент они — с ног до головы перемазанные в чужой крови и насквозь пропахшие порохом — были похожи на безмолвных демонов ада, что приходят в чужие подземелья и сеют там смерть и разрушение, уничтожая все живое на своем пути. Ни намека на переживание, ни малейшей эмоции: демоны просто выполнили свою работу и теперь ждали, когда архангел Спартак закончит свою.

Они верили в него.

Они не думали о том, что через два десятка секунд этот бункер может превратиться в братскую могилу для всех нас и для полусотни узников, сидящих в ямах. Ну, по крайней мере, на их бесстрастных лицах, подсвеченных Юриным налобником, я не увидел ни тени сомнения. И — да, теперь я понимаю, почему этой скотине прощают пьяное валяние на полу и прочие непотребства.

Инженер прекратил возиться с проводами, достал из сумки прибор и проверил линию. Затем он перекусил кабель, ведущий от коробки к мешкам и совершенно будничным голосом доложил:

— Готово.

— Ну все, пошли наверх, — скомандовал Степа. — Надо открыть бункер и звякнуть Ольшанскому. Пусть теперь думает, как эту толпу отсюда вытаскивать…

Я не понял… Это что — все?! Не будет ни фанфар, ни диких криков радости, ни даже просто качаний инженера-спасителя на руках?!

Да, похоже, не будет. Мои приземленные коллеги-солдафоны спокойно покинули коридор, инженер собрал инструмент и последовал за ними. Мне не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к коллегам.

Эпилог

До недавнего времени я совершенно точно знал, как должны чествовать великих героев, которые с риском для жизни внезапно спасают целую кучу народу. Цветы, оркестр, транспаранты, пламенные речи, толпы восторженной публики, ликующие красавицы, изнемогающие от страстного желания немедля облобызать славных воинов, ну и, разумеется, харизматичный золотопогонный генерал, весь седой и в орденах, который в последнем кадре скажет, смахнув скупую мужскую слезу:

— Я верил в вас… Спасибо, ребята… Не подвели…

Вот такой примерно у меня был кинематографический и книжный опыт в плане чествования великих героев, и, положа руку на сердце, скажу вам: я совершенно серьезно полагал, что примерно так все и должно в конечном итоге случиться — может, не с такой помпой, но обязательно в таком же формате. То есть как только мы выйдем с объекта, так сразу и…

Генералов было десятка полтора. Не совсем, правда, седых и харизматичных — там и относительно молодых хватало, но слова они говорили отнюдь не самые торжественные и вовсе не нам. Генералы громко ругались матом, орали друг на друга и временами даже вполне по-босяцки цапали друг друга за грудки и на полном серьезе желали драться — выясняли какие-то свои, сугубо генеральские отношения по факту происшествия на объекте «Стодола-24». Впрочем, там хватало и штатских, орали они не хуже генералов, и непонятно было, кто главнее.

Публики тоже хватало, но совсем не восторженной, и сплошь в форме: объект был оцеплен двойным кольцом, внутрь никого не пускали, а для освобожденных узников сделал «коридор», выводили по одному и отправляли на «фильтр», оборудованный тут же неподалеку.

А мы, славная команда героев-освободителей, как-то совершенно неожиданно оказались не у дел: сидели на корточках у КПП и ждали шефа.

Домовитый решал какие-то экстренные вопросы по происшествию на объекте и нашей роли в нем, в связи с чем и задерживался.

Ольшанский нервничал: «пыхал» погасшей трубкой, ежеминутно поглядывал на часы и не хуже генералов ругался матом. Он получил сообщение, что спецназ поехал арестовывать генерала Желябова, и ему приспичило непременно поучаствовать на этом мероприятии. Наш рыцарь синего мундира почему-то был уверен, что без него Желябова обязательно убьют — якобы его арест неприемлем для какого-то клана, и взять генерала живым просто не дадут.

Вскоре подъехал Домовитый. Ольшанский на повышенных тонах перебросился с ним парой фраз, рассказал об обстановке и тотчас же умчался.

— Так, ребята, давай-ка по домам. — Домовитый был хмур и особо печален — не как обычно, а с каким-то глубинно нездоровым подтекстом. — Отдохните, водки выпейте, выспитесь как следует. Завтра начнется такой бардак, что будет не до отдыха. Впрочем, возможно, все начнется уже сегодня, ближе к полуночи…

Выходит, от шефа нам тоже не будет одобрения. Занимательная картинка получается: и за что, спрашивается, боролись?

— Мы сделали что-то не так? — уточнил Степа на правах командира.

— Да нет, вы сделали все нормально… И вообще, вы молодцы, — с вибрирующей скорбью в голосе наконец-то похвалил нас Домовитый. — Но вы, молодцы, такое гнездо разворошили, что вы даже представить себе не можете, что сейчас начнется…

— И что именно начнется? — живо заинтересовался Юра.

— Ну, это долго рассказывать, — отмахнулся Домовитый. — Очень скоро вы все увидите сами. И почувствуете. А сейчас давайте по домам, чествовать вас некогда, мне нужно решить кое-какие ваши проблемы…

С этими словами Домовитый тяжело вздохнул, развернулся и, с видом узника, шествующего в пыточный подвал, направился к спорящим генералам.

Ну что ж, нам тоже пора идти. Нужно в самом деле немного отдохнуть, а то при такой нагрузке и сломаться недолго. Но вы не сомневайтесь, если будет еще что-то интересное, я попозже непременно вам расскажу.

А пока: спасибо за внимание, всем удачи, берегите себя.

Дело № 1 закрыто

Примечания

1

Важные Государственные Объекты (официальная аббревиатура, в ведомственном обиходе чаще упоминается как ОВО — особо-важные объекты).

2

Следственный комитет при прокуратуре РФ.

3

ГУСП — Главное управление специальных программ Президента; ССО — Служба Специальных Объектов.

4

В данном случае: т. н. «Рыбацкий полукомбинезон».

5

Сленг — в данном случае: тоннель (труба), по которому можно передвигаться именно так, как обозначено в собственно названии.

6

Гермодвери (сленг).

7

Сотрудник военной контрразведки.

8

Начальник штаба (сокр.).

9

Начальник караула, помощник начальника караула.

10

Армянский народный инструмент.

11

Условно-досрочное освобождение.

12

Ворота (диггерский сленг).

13

Пистолет-пулемет.

14

Взрывные устройства.

15

Общевойсковой защитный комплект.

16

Если по-нашему, это — УК РФ, статья 126. «Похищение человека».

17

ВШ — вентиляционная шахта (сленг).

18

Меры безопасности (служ. аббр.).

19

15-е Главное управление КГБ.

20

Бомбоубежище (сленг).

21

Западная группа войск.

22

Транспортные мешки (термин).

23

АКС-74У (сленг).

24

АЗ — аварийная защита (она же ПАЗ — противоатомная защита).

Content

Лев Пучков
ПОДЗЕМНАЯ ТЮРЬМА
Дело № 1
«Московский зиндан»

Пролог

Глава 1 Подземье: несуны-залетчики

Глава 2 Алекс Дорохов: страсти по полковой кладовке

Глава 3 Подземье: сторожевые псы

Глава 4 АЛЕКС ДОРОХОВ: ДОМ № 4

Глава 5 Подземье: хозяева

Глава 6 Алекс Дорохов: собственно — «бункер»

Глава 7 Подземье: исполнители

Глава 8 Алекс Дорохов: тренировка

Глава 9 Подземье: превентивные меры

Глава 10 Алекс Дорохов: Экскурсия по старой дренаге

Глава 11 Подземье: что за на…

Глава 12 Алекс Дорохов: дядя хочет, чтобы слоники бегали?

Глава 13 Подземье: бойцовые псы

Глава 14 Алекс Дорохов: «зиндан»

Эпилог

Примечания