Андрей Ильин. Желтый бес.

Зал ожидания аэропорта сдержанно гудит, словно улей с ленивыми пчелами. Вдоль рядов пластмассовых кресел идет молодой мужчина. Джинсы порваны на коленях, черная куртка из кожзаменителя выглядит так, словно ее обладатель только что вылез из-под машины. На голове мешанина коротких темных волос. Прича - «ёжик в ужасе». Впалые щеки покрыты серой пылью трехдневной щетины.  У молодого человека бегают глаза и заметно дрожат руки. Взгляд бездумно скользит по залу, словно мужчина кого-то ищет среди равнодушных пассажиров. Когда взгляд натыкается на мундиры, в глазах появляется ужас и молодой человек поспешно отворачивается. Яркими узорами цветных букв выделяется реклама всякой чепухи, витрины киосков пестрят обложками печатных изданий. На страницах улыбающиеся лица популярных проституток и политиков, чаще просто задницы. Среди пестрых рекламных вывесок ядовито красным цветом выделятся витиеватая надпись – «Горящие путевки». Чуть ниже нарисован кособокий верблюд, согнутая в дугу пальма, ползущие змеи … или волны теплого моря? Молодой человек замечает вывеску, взгляд на мгновение застывает, по лицу словно пробегает солнечный зайчик. Мужчина решительно направляется к стеклянной двери.

- Слушаю вас! – воркует девица за стойкой. Офисная барышня машет наклеенными ресницами, будто лебедь крылами, глаза светятся счастьем, словно вошедший - племянник Билла Гейтса.

- Мне бы путевку, а? – нерешительно спрашивает мужчина. – На сегодня.

- Само собой! – расцветает улыбкой девица. – У нас большой выбор, - и для пущей убедительности поправляет вырез блузки, делая чуть шире. – Куда угодно?

- Да вот … к верблюдам! – выпалил молодой человек и отчего-то покраснел.

Девица роняет взгляд, в руках появляется кипа бумажек. С ловкостью карточного шулера офисная барышня разворачивает пачку веером, крашеные коготки сжимают листок розового цвета. Тонкие пальчики уверенно, словно козырной туз, извлекают бумажку.

- Египет! Десять дней! Триста североамериканских долларов! – торжественно произносит девица и уже тише добавляет: - С перелетом!

Игра на интонации подействовала или пришедший оказался полным лохом – офисная барышня не въехала. И не важно, главное – клиент клюнул!

Мужчина торопливо кивает, рука опускается во внутренний карман курточки. Девица сноровисто подает бланк договора, путевку, еще какие-то бумаги. Молодой человек подписывает, не читая. Затем достает пачку хрустящих «жабьих шкурок» и паспорт. Девица сладко жмурится и чуть вытягивает шею, будто ожидая, что мужчина сейчас слегка похлопает по напудренным щечкам и пригласит …

- А билеты? – спрашивает молодой человек.

- В кассе, - разочарованно взмахивает ресницами офисная барышня. Крашеный ноготок указательного пальца чертит дугу  и  замирает указующим перстом. – Вон тама!

Молодой человек чуть не бегом бросается к кассе. Возле окошечка с надписью « Получение бронированных билетов» пусто и мужчина уже через несколько минут торопливо шагает к стойке регистрации. Букетик разноцветных бумажек в руке весело трепещется.

Стоя в очереди на таможенный осмотр, молодой человек несколько раз оглядывается, всякий раз боязливо отворачиваясь. Голова опущена, поднятый воротник скрывает две трети лица. Таможенник подозрительно смотрит на странного пассажира, но металлоискатель спокоен, не слышно мерзкого звона, зеленые лампочки высокомерно светят вдаль.

Пограничник хмуро сканирует фотографию в паспорте, сравнивая с оригиналом:

- Лыткин Антон? Ну-ну …

Смотрит в монитор, но такой фамилии среди разыскиваемых преступников нет, паспорт настоящий.

- Проходите, - разочарованно бурчит инспектор.

Пассажиры грузятся в слепую кишку аэродромного автобуса, машина фыркает облачком голубого дыма, тащит людей к самолету. Молодой человек входит едва ли не первым и становится на задней площадке так, чтобы видеть здание аэровокзала. Он так напряженно всматривается в редкую толпу провожающих, словно хочет увидеть любимую женщину в последний раз.

Автобус замирает возле самолета, двери распахиваются, пассажиры устремляются вверх по трапу. С хмурого неба накрапывает дождик, порыв ветра приносит запах керосина, выхлопных газов и нагретого бетона. Мужчина бросает встревоженный взгляд в небо, будто опасается, что из-за жиденькой облачности отменят полет. Входит в салон, идет в самый конец. Его место последнее, возле двигателей. То же самое, что плацкартная лавка возле туалета в железнодорожном вагоне. Но молодого человека это совершенно не волнует. Осторожно, словно опасаясь кнопки в сиденье, опускается в кресло. Спина неестественно выпрямлена, взгляд устремлен к выходу, пальцы сжимают подлокотники, по бледному лицу скользят капли пота.

Все когда-то заканчивается и посадка в самолет не исключение. Стюардесса последний раз смотрит в дверной проем, маленькие пальчики обхватывают рычаг, поворачивают. Толстый, словно танковая броня, люк с удивительной легкостью возвращается на свое место, отсекая хмурый внешний мир от уютного салона лайнера. В иллюминаторах мелькает верхушка уползающего трапа, самолет пронизывает легкая дрожь, турбины свистят и воют, как шайка пьяных разбойников. Медленно, будто опасаясь внезапного прострела в поясницу, молодой человек облокачивается на спинку кресла. Пальцы щелкают пряжкой страховочного ремня. На лице появляется румянец, впалая грудь вздымается и опускается в тяжелом выдохе. За круглыми стеклами иллюминаторов плывет аэродромный пейзаж. Лайнер на мгновение замирает на старте, грохот турбин достигает наивысшей мощи. Самолет срывается с места и через считанные секунды устремляется  прямо в смутное небо. Земные тревоги остаются внизу, их словно отсекает волшебный занавес. Молодой человек устало откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Через мгновение он спит …

Лыткин Антон, на вид лет тридцать, плюс-минус два года. Обычный московский «жопочник», а если политкорректно, коренной москвич. Родился, учился … Первая попытка поступить в ВУЗ провалилась и районный военкомат вцепился в холку мертвой хваткой. Однако и здесь не все пошло гладко. Убежденный лодырь и балбес, Антон никогда не парился по поводу будущего и умудрился так нажраться на проводах, что проспал ночь, день и следующую ночь. На сборный пункт он явился только на вторые сутки после того, как «покупатель» увез его партию. Сердитый  прапорщик сразу учуял опытным носом «выхлоп». Широкие крестьянские ладони в рыжих волосках прячутся в карманы форменных брюк. Курточка задирается кверху, штаны натягиваются, отчего и так солидный зад выпячивается объемными караваями.

- Так-так … Значит, охранять рубежи Родины не желаем? – сказал «прапор», намекая, что  партия Антона была предназначена погранцам. – Ладно. Родина, мать наша, не оставляет заботами заблудших сынов своих. Есть в нашем округе воинский коллектив, покрытый неувядаемой боевой славой. И - чует моя жопа! – ты, Антон Петрович, приумножишь ее!

Так Антон оказался в подразделении спецстроя. Говоря по-простому – в стройбате.

Стройбат! Как много в этом слове … Россия, только ты, мать твою, могла одеть рабов в униформу и обозвать строителями. Да еще военными! Эти разбойничьи шайки комплектуются исключительно за счет отребья. Туда берут тех, кто не годится больше никуда. Бывшие зеки со снятыми судимостями. Больные на голову, недолечившиеся наркоманы и алкоголики, не умеющие читать и писать представители нацменьшинств и просто малолетние уголовники, которых привозят на сборный пункт под конвоем из райотдела милиции. Нормальные люди тоже встречаются, но о-очень редко!

Весь этот сброд, именуемый в/ч 322223 или еще как нибудь, по военному мудрено, наспех обучают простейшим строительным специальностям и «бросают» (!) на возведение секретных военных объектов. Особенно популярны генеральские дачи под видом замаскированных командных пунктов, сокращенно ЗКП – так они именуются в военных документах с грифом «секретно». Справедливости ради следует сказать, что чаще они все-таки действительно строят чего-то там оборонительное и защитительное. Странно. Казалось бы, армейский «важняк» должны строить высококвалифицированные специалисты и очень ответственные люди. Надо ведь еще и язык за зубами держать, когда строительство будет закончено. Или дебилы лучше хранят военные и государственные тайны? Впрочем, чему удивляться? Так называемое «элитное жилье», «дома двадцать первого века» в нашей стране возводятся исключительно гастарбайтерами  солнечного Урюкостана. Человек, всю жизнь собиравший козий помет на топливо, в одночасье превращается в квалифицированного строителя! Это похлеще, чем сопливый Иван-дурак, ставший зятем царя.

«Духу» Лыткину набили пятак в первый же день «учебки». Будни раба просты и незатейливы – днем «пахота» на учебном объекте, т.е. отрядном свинарнике, а ночью хоровое пение для грустящих о воле «дедов». Мда-а … хандра-с, будь она неладна! Учебка плавно перешла в службу. Однажды, ни с того, ни с сего, «духов» помыли в бане – впервые за месяц! – переодели в чистую форму и вывели на плац. И там каждый вслух зачитал коротенький текст под названием «Присяга». Первым десяти даже выдали автоматы. Правда, учебные. На вороненых стволах загадочно блестят ровные строчки дырочек. Если  заглянуть в одну, то видно насквозь. Грустно, что автоматы дырявые, но все-таки это оружие. Когда «торжественное мероприятие» кончилось, Антон отошел за угол, стал торопливо разбирать АКМ – хотелось  узнать, как устроена лучшая в мире ручная машинка для уничтожения врага.

Новую форму забрали «деды» готовить на дембель. Рабы в погонах обрели равные права, но не обязанности. Их только прибавилось. Но самым мерзким оказалось не обслуживание старослужащих.  В конце концов, это временное унижение и оно обязательно будет компенсировано в последние месяцы службы. Засада в том, что строительный отряд Антона был укомплектован одними «урюками». «Белых братьев» было раз, два и обчелся … На почти три сотни солдат приходилось всего полтора десятка. А при таком раскладе, чем белее у тебя кожа, тем чернее рожа. Славян гноили по полной программе, даже с перебором. И никто из русских «дедов» даже и не думал заступаться. Зачем? Ведь своя рубашка ближе к телу.  Конечно, и цветные «кирпичи» иной раз сталкивались лбами. У них тоже были свои заморочки – национальные кланы, землячества и просто сообщества по интересам. Но главным объединяющим началом была ненависть к «русикам». Так называли всех славян. Жестокость является необходимой составляющей невежества и зависти.  Чем больше помощи мы оказывали «братьям меньшим», тем сильнее они нас ненавидят. И солдат чувствует это острее всего, ибо бесправен и лишен какой бы то ни было возможности бороться с произволом. Законными методами. «Башню» сорвало, когда над одним солдатиком гнусно надругались пьяные «деды» из таджикской диаспоры. Мальчишка в погонах был умственно отсталым от рождения. Тихий парень с ясно выраженными признаками синдрома Дауна. Странно, как его вообще призвали. Но, несмотря на общее «торможение» он хорошо понимал смысл происходящего. Упившиеся до скотского состояния последователи Мухаммеда решили развлечься … Кстати, усиленно внушаемая исламскими агитаторами мысль, что «правильно верующий» не осквернит себя вкушением свинины, алкоголя и наркоты такая же глупая выдумка, как богоизбранность иудеев или непревзойденная деловая хватка американцев. Бред все. Жрут, пьют и не давятся. А уж «травкой» пользуются каждую свободную минуту. Но только попробуйте сказать ему об этом – в глотку вцепится, как бешеный пес. А русского обзови пьянью – гордиться будет!

Парнишка повесился на брючном ремне в туалете. Антон видел ухмылки, презрительные плевки «хозяев жизни». От острого чувства сожаления, что в роте нет оружия, закололо в груди …

На следующий день  стройбат взбудоражила весть о странной смерти  старшины роты, по совместительству бригадира каменщиков. Гордый житель вершин Памира, что год назад спустился с гор, был обнаружен в своей постели со сварочным стержнем в голове. Полуметровый  кусок стальной проволоки в керамической оболочке пробил череп от уха до уха. Кровь вытекала из раны тонкой струйкой и за ночь успела пропитать пуховую подушку насквозь. Прокуратура, куда вынуждены были доложить начальники, быстренько замяла дело, ведь все прокурорские дачи построены на халяву этим самым строительным отрядом. Однако «деды» смекнули, в чем дело и устроили всем «духам» допрос с пристрастием. Но ни уговоры, ни угрозы результата не принесли. Молодые действительно ничего не знали, это чувствовалось. Но ведь кто-то же убил! Старослужащие вынуждены были пойти на невиданную жертву – дежурить по ночам вместо дневального. Неделя прошла спокойно …

Было на стройке место, где любили собираться дембеля. Небольшая площадка огорожена кусками шифера, внутри полукругом расположены железные солдатские койки, поверху расстелены матрасы. На небольшом столике блестит пузатый самовар. В импровизированной чайхане собираются «граждане». Это те, чей приказ уже опубликован. Раскисшие от продолжительного безделья и обжорства, молодые ублюдки просиживали здесь все рабочее время. Ночью прошел дождь. Дежурный «дух» со смешной русской фамилией Лыткин забыл спрятать матрасы. Теперь они сушатся на ограждении, а «дух» с начищенным «пятаком» улетел в спальное помещение за сухими матрасами. «Граждане» расселись прямо на железные сетки, ведут неспешные беседы о скором возвращении в солнечный Урюкостан. Пыхтит самовар, вкусно пахнет березовым дымком, сияют на солнышке до блеска начищенные пиалы – простые фаянсовые чашки, у которых отбили ручки и тщательно затерли выступы. От влажной земли поднимается пар … Внезапно что-то длинное и черное мелькает в небе. Парный кабель от сварочного аппарата хлещет по земле, словно пастуший кнут. Концы проводов до блеска зачищены и хищно загнуты книзу, будто когти стервятника. В «чайхане» воцаряется растерянная тишина. Солдаты непонимающе глядят на раздвоенный, будто змеиный язык, кабель. Медленно поднимают взгляды. Рядом, в десятке шагов, расположен трансформатор. Железная дверца полуоткрыта. Видно, что провода надежно закреплены в медных зажимах. Черная шишка рубильника торчит вверх. Из-за железной коробки трансформатора появляется человек в брезентовой робе. Лицо закрыто черной сварочной маской. Бросилось в глаза, что на ногах неизвестного резиновые сапоги, на руках нелепые, словно тюленьи ласты, защитные перчатки. Черная резиновая ладонь сжимает пластиковую шишку рубильника. И тут солдаты понимают, что сейчас должно произойти. Кровь схлынула с лиц, рты разрываются в крике, в глазах стынет ужас … Многоголосый вопль обрезает, словно ножом. Слышен только странный прерывистый треск, по воздуху плывет резкий запах окалины. Замять гибель сразу пятнадцати человек невозможно. В строительную часть приехало столько проверяющих, что солдатские погоны затерялись среди офицерских. Сняли всех, кого только можно было. Строгое дисциплинарное наказание наложили даже на старшего повара. С чувством выполненного долга многочисленные комиссии разъехались, так и не найдя того, кто замкнул рубильник. Зато солдаты поняли все. Четырнадцать русских мальчишек выпрямили спины и больше никто не смел поднять на них руку. Даже голос не повышали. После страшной гибели таджикской группировки остальные не то чтобы испугались, нет. Волчья стая признала их равными. Через месяц пришел новый призыв. И в нем большинство славян. Новые хозяева строительного отряда, призванные из одной виноградной республики, попытались было завести себе персональных рабов. Началась драка, в которой русский призыв прошлого года бился рядом с новенькими. Стычка быстро переросла в побоище, в котором «замесили» всех «братьёв».  В тот, далекий теперь, день, Антон впервые в жизни узнал, что такое свобода, завоеванная в бою, а не полученная в виде подачки за верную службу хозяину.

… самолет внезапно тряхнуло на воздушной яме. Молодой человек вздрогнул, глаза распахнулись, на лице мелькнула судорога паники. Однако светлый салон, спокойные пассажиры и монотонный гул турбин быстро успокоили. Черты лица расслабились, мужчина облегченно вздохнул. Взгляд бездумно скользнул по кнопкам вызова стюардессы, остановился на круглом стекле иллюминатора. « А что дальше-то было? – подумал Антон. – Господи, и вспомнить не могу! Где же я сорвался»?

Дембель неизбежен, как мировой финансовый кризис. Возмужавший или, как говорят продвинутые остряки – возмудевший Антон вернулся в родной дом. И сразу началась полоса неудач. Он узнал, что девушка, обещавшая ждать его столько, сколько нужно – аж полтора года! – давно и благополучно замужем, родила двойню и не желает даже разговаривать с «детским увлечением». Удар крепок. В двадцать лет иногда бывает смертельным. Но Антон удержался. А затем был второй удар – провал на экзаменах в институт, причем полный. Ни о какой пересдаче даже разговаривать нельзя. Мечты об информатике, а с ней и работа сисадмином в крупной корпорации пошли туда же, куда и первая любовь – коту под хвост. Именно так называла бабушка Антона то место, где складируют несбывшиеся мечты. Что делать? Терять еще один год? Ни в коем случае! И Антон спешно подает документы в «педун» - педагогический университет. Это ВУЗ, в котором учатся те, кто провалился на экзаменах в другие институты, а также те, кому все равно, кем быть, лишь бы диплом был. Как правило, молодежь с деревень и рабочих окраин, у которых изначально нет никаких перспектив. Разумеется, почти одни девушки. Надо сказать, первое время Антону нравилось. Нет, не учеба – окружение! «Малины» вокруг столько, что голова кругом шла. Таким образом, параллельно с изучением  вузовской программы  Антон учился и еще кое-чему. К третьему курсу он стал если не Казановой местного разлива, то мастером постельного спорта точно. С одной стороны, льстит мужскому самолюбию. С другой … Антон чувствовал, что превращается в какого-то жигало. Юные преподавательницы точных или  – все равно! – гуманитарных наук были очень непротив повысить классность и в этом деле, тем более, что Антон был чистоплотен, обходителен и практически никому не отказывал. Но что-то внутри противилось. Чувство отвращения нарастало с каждым днем. Антон начал избегать многочисленных подруг, но его находили, и … он не мог устоять. Иные, что понаглее, просто требовали! Памятуя поговорку – клин вышибают клином, Антон решил сменить увлечение. Его давно интересовали игровые автоматы, казино и вообще все, что связано с игрой. Воображение будоражили истории о том, как известные актеры ставили на кон последний доллар в казино Лас-Вегаса и возвращались с миллионами. В Сети, на сайтах для избранных,  регулярно появляются таинственные схемы, согласно которым выигрыш в рулетку гарантирован. Некоторые утверждают, что раз число карт в колоде постоянно, то можно придумать некий алгоритм и тот, кто в совершенстве им овладеет, будет выигрывать всегда! Исполнятся  чаяния многих поколений  и новый Герман поведет армию несчастных игроманов на последний и решительный бой. Разумеется, «новым Германом» считал себя и Антон. Дело так  увлекло, что он все свободное время стал проводить за расчетами. Комната в общаге была завалена бумагами. Листы со столбцами цифр висели на стенах, в беспорядке валялись на столе и полу. Какие-то графики, странного вида формулы … Видя такое серьезное увлечение математикой, любвеобильные девицы с уважением трясли накрашенными мордашками и пожимали плечиками – пропал парень! А какой был мущщинка … эт-то что-то!

Кстати сказать, учился Антон на историка и его увлечение математикой выглядело вдвойне странно. Дорога к звездам, как давно известно, лежит через тернии. Удача обходила стороной Антона. Нет, выигрыши случались, но мелкие, несущественные, а главное – не было системы. То, что она есть, Антон не сомневался. Как-то раз по Discovery Channel он увидел коротенькую передачу об одном русском, который сумел-таки найти этот чертов алгоритм. После нескольких крупных побед о нем узнали во всех московских казино. Менеджерам был отдан строгий приказ – ни в коем случае не разрешать этому человеку подходить к игорному столу. Он может делать в казино все, что угодно, кроме одного – играть! Угасшая было надежда вспыхнула с новой силой. Он существует, философский камень азарта и победы, просто Антон плохо ищет! Впопыхах  не обратил внимания на то, что этот феноменальный игрок профессор математики и действительный член РАН. Он гений, способных держать в голове все комбинации карт, они ведь действительно не бесконечны. Это игрок другого уровня. Для него казино, рулетки и кипы зеленых бумажек – забавы  слабоумных. Такие люди решают проблемы мироздания, мышиная возня вокруг колоды карт вызывает у них снисходительную улыбку. Гонка возобновилась с новой силой. Ночи напролет проводил Антон за расчетами, стал хуже учиться и едва не был отчислен за слишком длинные «хвосты». Пришлось сбавить темп, но тут явилась беда. Незаметно, шаг за шагом, Антон начал привыкать к игре. А это уже опасно. Человек постепенно теряет контроль над собой, игра становится смыслом жизни, адреналин превращается в каждодневную необходимость. Личность растворяется в игре и человек более не властен над собой. Антон держался удивительно долго. Через пень-колоду закончил свой «педун», какое-то время работал учителем в средней школе, но, когда коллеги стали замечать явные странности в поведение, а школяры открыто смеяться над чудаковатым историком, с работой пришлось расстаться. Уже через год с небольшим Антон остался без работы и дома – хрущевская «однушка» продана за  долги – почти без средств к существованию. «Почти», потому что удача иногда улыбалась. Настоящий игрок никогда не теряет надежды и верит в свою звезду. Он целеустремлен, тверд и ничто не остановит его … Вообще-то, психиатры называют подобное состояние психозом, переходящим в устойчивую манию. Короче, башню сносит полностью.

Если вам хоть раз пришлось сесть за игровой стол или коснуться кнопок игрового автомата, то вы на всю жизнь запомните липкое чувство близкой халявы. Вот-вот, через мгновение вы получите … награду? Нет, за нее надо бороться до седьмого пота … Вы получите НЕЧТО! Чувство неземного счастья охватит вас, от радости задрожит каждая клеточка вашего организма. Еще чуть-чуть, мгновение … вы касаетесь  кнопки … сжимаете потными пальцами чл … простите, рычаги были на старых машинах … Одним словом, чего-то там жмете или дергаете и … наступает момент орг… опять простите. На панели выскакивает надпись, что в следующий раз вы обязательно выиграете джек-пот. Интимная близость с игровым автоматом опустошит твой кошелек и душу. Ты и не заметишь, как окружающий мир потеряет для тебя всякую ценность. Ты будешь думать только о деньгах для игры. Отнесешь в салон все, что у тебя отложено на черный день, снимешь остатки с расчетного счета жены, ребенка, ограбишь собственную мать. И убьешь ее, если встанет на дороге. Да-да, не сомневайся, примеров хватает. Думаешь, ты сильный? Сможешь бросить игру, когда захочешь? Нет,  ведь ты ничтожество! Взгляни в зеркало, глаза в глаза. В твоей душе, словно земляные черви, копошатся страхи, гадкие желания, неуверенность и сомнение. Ведь ты трус! Поднимаясь утром с постели, ты первым делом думаешь, как бы не ошибиться и встать с правой ноги. Ты боишься положить ключи на стол – денег не будет. Не дай Бог встретить женщину с пустым ведром или несчастная черная кошка перебежит дорогу. Все. У тебя опускаются плечи, холодит в животе … Ты готовишься к смерти четвертованием, никак не меньше! И так каждый день. Словно боец невидимого фронта, ты контролируешь каждый свой шаг в ожидании неминуемого провала. Разве это жизнь? Хочется праздника. И он тут как тут. В виде оскаленной рожи уродливого человечка по  имени Джек Пот. Ты видел таких на каждой игровой забегаловке. Тебе в душу стучится желтый бес азарта. Как только ты пересекаешь порог и таинственная полутьма игровой клоаки окутывает тебя, бес уже внутри. Он восседает на зловонной куче твоих страхов и комплексов и указывает путь к ближайшему автомату. Там ждет тебя щщастье! Сейчас, пока бес слаб, его можно победить. Не силой воли, ведь у тебя ее нет. Жадностью. Уж ее-то у тебя  хватает? Когда засунешь тысячу, другую в ненасытный задний проход «однорукого бандита» … Или проход … э-э … щель для опускания монет спереди? Ну неважно …  Прикинь, сколько можно было бы купить на эти деньги пива, сигарет, какую бабу снять на вечер … Ну, или что там еще тебя интересует … А, показ мод! Ведь это так интересно, сидеть в первом ряду и заглядывать вешалкам под юбки. Опять же пиво…

Короче, если жаба сильнее беса, ты спасен. Если нет, капец тебе и сдохнешь ты в придорожной канаве.

Антон устроился в охранную фирму на испытательный срок. Конторка была еще та! Бывший мент – участковый! – сколотил неплохие бабки, торгуя квартирами поднадзорных и обирая киосочников. Делился, поэтому разрешили легализоваться. Охранная компания занималась тем же самым, что и бывший участковый - теперь генеральный директор! – обиранием киосочников и прочей бизнесовой шушеры в районе. Только вот квартирами не торговали – поднадзорных прибрал к рукам другой мусор в погонах. Неповиновение каралось строго, в крайнем случае могли и убить. Рукоприкладство было нормой. Ну, как в ментовке. Антон парень тихий, в пререкания с начальством не вступал, исполнял все приказы точно и в срок. Вот и попросили его как-то раз помочь инкассатором. Так, для массовости, постоять возле машины с пушкой, пока старший инкассатор заберет деньги в магазине. Бабки за сверхурочные сразу, по возвращении. Антон согласился. Когда холщовый мешок плюхнулся на колени Антона, в груди тревожно заныло. Словно маленький осьминог зашевелил сразу всеми щупальцами. Мешок будто ожил. Внутри полотняной утробы бродят сгустки ассигнаций, шелестят ластами и переговариваются шипящими голосами. Антон осторожно шевелит коленями. Шорох усиливается, к нему добавляется звон металлической мелочи и в воздухе повеяло ни с чем ни сравнимым запахом денег. В это время старший инкассатор увлеченно разводит знакомую продавщицу на вечер. Сердце ударило по ребрам, словно колотушка в гонг. Кипящая кровь хлынула по жилам обжигающим потоком, глаза затмила пелена … Антон не помнил, как сумел выбраться из машины и водитель этого не заметил. Очнулся, когда оказался в темной подворотне. Руки плотно прижимают к груди заветный мешочек, зубы выбивают чечетку, колени дрожат. В этом районе он знает все игорные заведения. Самый солидный, с громким названием «Гранд монарх» или, если  по-простецки, «очень большой царь», совсем рядом. Туда и направился Антон Лыткин в полной уверенности, что не позже, как через сорок минут  вернется в контору на личном «бентли» с полным багажником евро, долларов и фунтов. Разумеется, менеджер игрового зала махом засек инкассаторскую сумку, но … именно в этот момент его настиг приступ близорукости. Именно так он пояснил свою удивительную невнимательность позднее на допросе в охранной фирме. Разумеется, базар не прошел и менеджер лишился пальцев на левой руке. Но это уже совсем другая история …

Антон просадил полмиллиона за двадцать минут. Когда в ладони оказалась последняя пачка сторублевок, а мешок свалился на пол, как старая змеиная шкурка, он понял, что это - конец всему. И его жизни тоже. Отныне счет идет на минуты. Антон метнулся вон из игрового зала, словно приговоренный к смертной казни Котовский в окно зала судебных заседаний. Он еще не знал, куда бежать, где скрываться, просто уносил ноги. Частник за пару «стольников» довез Антона до съемной хаты, благо, совсем рядом. Скинул барахло, переоделся, паспорта и деньги рассовал по карманам. Все, теперь на вокзал … нет, идиот! В аэропорт! На вокзале ты будешь маячить до утра, твоя морда уже в ментовской базе данных, один взгляд видеокамеры и ты попался. В аэропорту, вообще-то, то же самое … И все же Антон решил добраться до аэровокзала, а дальше видно будет. Ему почему-то казалось, что спасение именно там.

… самолет еще раз мягко тряхнуло. Антон вынырнул из тяжелой полудремы, открыл глаза.  Он по-прежнему в салоне, вокруг неподвижная тишина, нарушаемая только монотонным гулом турбин. Шторка задвинута неплотно, в щель прорывается слепящая полоска солнечного света. Душно. Антон снимает потертую курточку из псевдокожи, проводит по влажному лбу тыльной стороной ладони. Лайнер заметно клонится носовой частью. Скоро приземление, Антон окажется за «тридевять земель и одно море» от хмурой родины и кучи неразрешимых проблем. Но, как известно, избавление от одной неприятности предполагает немедленное приобретение другой, а иногда и больше. Словом, семь бед, а где найти ответ?

Резиновые гроздья колес тычутся в бетон посадочной полосы, сверхпрочные стойки недовольно скрипят стальными сочленениями и комфортабельная труба с крыльями опускается раздутым брюхом на тонкие лапки шасси. Алюминиевая туша тупо мчится по земной тверди, для надежности укрытой застывшей смесью глины и цемента, нехотя останавливается на полпути. Рыло поворачивается, стеклянный аквариум аэровокзала медленно приближается. Самолет чуть заметно клюет носом и замирает. Все, приплыли. На выходе, перед тем, как ступить на трап, Антон мелко крестится и шепчет:

- Пусть не эта земля будет мне пухом.

Африканская жара Египта обрушивается, словно волна кипятка. Тело моментально покрывается маленьким и гадкими капельками пота, спина начинает чесаться. Сразу хочется вернуться обратно, в сумрачное и прохладное нутро самолета, лететь обратно. Увы, так было один раз и только в кино про сумасшедших итальянцев в России. Среди встречающих Антон видит слегка располневшую девицу с рыжими кудряшками. Маленький кулачок сжимает плакатик, на котором большими буквами выведены названия отелей и туроператоров. Антон сверился с путевкой, подошел к девице. Вскоре его и еще полтора десятка туристов сажают в автобус. Пожилой «мерседес» сварливо фыркнул черным выхлопом, салон дернулся и пыльный пейзаж за окном покатился назад. Египетские шоферы известные на весь мир психи. Болезнь обостряется всякий раз, когда хворый оказывается за рулем. Вдобавок потный дядя завыл радостную местную песенку с горловыми переливами. Под музыкальное сопровождение автобус попер по раскаленному асфальту, словно бронепоезд с сорванными тормозами под горку. Населенный пункт на «ху» … дальше что-то рвотное … А, Хургада! – встретил запахом близкого моря, тропических растений и вонью прогорклого масла с ближайшего рынка. Возле отеля автобус останавливается. Несколько пассажиров неохотно выбираются из вонючего, но прохладного нутра машины и сразу окунаются в удушающую жару. Сопровождающая кивает, глаза бегут по бумажке, сверяясь со списком. Ни говоря ни слова, ныряет в салон, дверь захлопывается и автобус катит дальше. Растерянные туристы потоптались  на раскаленном тротуаре, направились к  отелю. Толстые серые стены, маленькие окна и странные выбоины по краям говорили о том, что в недалеком прошлом здание использовалось в качестве полицейского участка или местной тюрьмы. А в чем дело? Шустрые российские бизнесмужики общественные сортиры переделывают под рестораны и что? Антону было глубоко наплевать на тонкости гостиничного сервиса. Взял ключи у портье, показал внушительную фигу подлетевшему мальчишке коридорному и прошел в номер. Не раздеваясь, упал на кровать и этот суетный мир оставил его в покое на несколько часов.

От пережитых волнений Антон проспал мертвым сном обед и ужин. Потом наступила влажная ночь, ее сменил розовый рассвет, вернулось яркое утро. Только тогда Антон проснулся. Несколько минут лежал на волглых от пота простынях, соображая, где он и как сюда попал. Как только умственное равновесие восстановилось, о себе напомнил желудок. В животе громко квакнуло. Антон торопливо привел себя в порядок. Интересно, проспал он завтрак или нет? Вообще-то коридорный обязан был доложить, что завтракать подано, но ведь он вчера показал ему фигу … Претензий быть не может!

В гостиничной тошниловке оказалось пусто. В смысле, поесть можно, но за отдельную плату. Путевка, которую впарили Антону в аэропорту, предусматривала только одноразовое питание. Злой и голодный, Антон вышел на улицу. Покупать еду в гостиничном ресторане он не захотел – слишком дорого. По старой студенческой привычке решил отыскать дешевую забегаловку. О том, что шляться по улицам в чужом городе, далеко от Родины, может быть опасно, он не думал. Египтяне казались ему чем-то вроде наших базарных торговцев с юга – разговорчивыми, услужливыми и в меру хитрыми.  Он как-то не думал, что такими бывают только у нас. У себя в стране это совершенно другие люди. Только попробуйте что-то сделать не так – вам перережут горло среди бела дня и местная милиция никогда не найдет преступника. Не станет утруждать себя.

Найти «едальню» оказалось проще простого. Сразу за отелем начинается торговая улочка. Закусочные и чайные располагаются буквально на каждом шагу. Антон вошел в первую попавшуюся, купил кусок жареного с перцем мяса неизвестного животного и лепешку. Проглотил не глядя, залил пожар в желудке стаканом колы. Он совершенно не обращал внимания на окружающих – ну, как будто у себя дома. Наивный учитель истории и конченый игроман со стажем даже не предполагал, что его скромной личностью кто-то заинтересуется в этой полудикой стране. Расплатился, вышел на улицу. От скуки решил прогуляться по торговым рядам, благо, они отсюда и начинаются. Миновал несколько лавок с блестящим барахлом и яркими тряпками. За спиной нетерпеливо звенит колокольчик. Антон отступает в сторону, оглядывается. Дочерна загорелый парнишка в грязных шортах и желтой майке с рыжими разводами тянет за собой тележку. Египтянин жизнерадостно кивает, худое лицо кривится в улыбке. Появляется неровная полоса желтых зубов с ясно видимыми пустотами, словно некто повыдергивал лишние клыки. Так поступают уличные дрессировщики обезьян, которых многие наверняка видели на улицах курортных городов. Чтобы мартышки не кусались. Тележка уличного носильщика вместительная. Кусок ткани свернут в рулон, аккуратно уложен на дно. Весь погруженные в свои нелегкие мысли, Антон отступает еще и почти прижимается спиной к прилавку торговца дешевым антиквариатом. Сзади что-то дребезжит, раздается звонкий стук, будто яблоко падает на металлическое блюдо. Слышится разгневанный возглас. Антон оборачивается, дабы как-то объяснить, что он не виноват, носильщик тут телегу прет, как танк … Нечто темное и  пахнущее, как дохлая ворона, летит прямо в лицо. Антон инстинктивно уворачивается, но поздно. Мокрая тряпка ляпает по лицу, словно пощечина, запах мертвечины становится невыносимым. Какая-то жидкая гадость стекает по щеке, распаренную кожу щиплет и жжет огнем. Антон тут же хватает какой-то кувшин, замахивается и … силы оставляют его. Медная посудина с узким горлышком падает обратно на прилавок, колени подгибаются. В это минуту тележка останавливается, сильные руки толкают слабеющего Антона и он без сил валится на жесткое дно. Свернутая в рулон холстина стремительно разворачивается, мелькают худые руки носильщика и вот уже тележка укрыта туго натянутым полотном. Посторонний наблюдатель даже не поймет, что под холстиной лежит человек. Носильщик подхватывает перекладину, тележка постукивает колесами по мостовой, катится дальше. Вокруг десятки людей, но все отворачивают морды и никто ничего не видит.

Пришел в себя от резкого запаха бензина. Сразу открыл глаза. Совсем рядом видит чьи-то босые ноги, грязные, вонючие и с длиннющими ногтями. Сильно трясет. Антон  кричит срывающимся голосом:

- Офигели, уроды!? Я подданный …

Сокрушительный удар кулаком в лицо повергает его в шоковое состояние. Опять накатывает волна нестерпимой вони, боль от удара исчезает, сознание гаснет.

Очнулся второй раз на каменном полу. Почувствовал жалящую боль от острых камешков, тупую жесткость веревок на руках. Медленно открыл глаза. Памятуя о болезненном ударе, сжался. Взглянул исподлобья. Вокруг никого, прохладный полумрак и слабый запах прелой травы. Осмелев, Антон садится, веревки сваливаются с рук за спиной. Он удивленно опускает глаза –  перерезаны! Но вспыхнувшая было надежда гаснет – вокруг каменные стены и только высоко над головой неровный круг белого неба. Поднимается с пола, пальцы касаются шершавой поверхности стены. На полу, в сторонке, лежит охапка серой травы. Еще он обнаружил глиняный горшок с прочными рукоятками и широким горлом. Гадкий запах сразу объяснил предназначение посудины. Антон еще раз посмотрел вверх. До края метра два, не меньше. Стены обработаны грубо, но выступов, даже небольших, нет. Словом, из ямы не выпрыгнуть, не вылезти. Сбил ногой траву в кучу, сел. Левая половина лица ноет, особенно больно двигать челюстью. И глаз вроде хуже видит. Словно в щель. Пальцы ощутили припухлость размером с половинку абрикоса. Во рту постоянно вкус крови, приходится все время сплевывать. Два зуба шатаются, в третьем нет пломбы – выпала.  Однако других повреждений нет, кости целы, шкура не порвана. Антон немного повеселел. Он не раз читал о том, как террористы похищают зарубежных туристов с целью выкупа. Но это, как правило, происходило с европейцами или американцами. Они побогаче, их правительства чувствительнее, так что бандиты могут рассчитывать на неплохой бакшиш. А с русского чего взять? Кто за него заплатит? Правительство? Или может быть, очередной Великий Кормчий, что сидит в Кремле? А может, меценат какой? Покупают же они старые горшки, которые неизвестно для чего использовались, статуэтки из обожженной глины, мазню древних рисовальщиков. Эта дрянь, именуемая предметами искусства,  имеет ценность только для тех, кто тонет в роскоши и богатстве, кому золотой унитаз с компьютерной подтиралкой кажется недостаточно изысканным, кому обычных пяти чувств мало, надо бы еще двенадцать, а то впечатлений не хватает. Богатые барахольщики. Лучше бы в нанотехнологии вкладывались, а то ведь неровен час, опять станем рабами. Только на этот раз не татаромонгол, а вовсе нелюдей из-за океана.

Так вот. Подбери сопли, фуфел, кому ты на хрен нужен! Наверно, начитался газет, в которых регулярно сообщается о растущих золотовалютных резервах матери родины. О нефте-газодолларах, которые текут в страну бурлящим потоком. А может, ты читал обращение Президента к Федеральному Собранию, где красиво сказано о социальных обязательствах, о людях? Это пиар, кегля. И рассчитан он не на людей, а на электорат. То есть  на стадо баранов с правом голоса. Если бы ты хоть раз посмотрел на это самое «фед. собрание» в прямом эфире, то заметил бы, как много сонных морд в зале. Некоторые  куняют, даже не стыдясь камер. Им все равно, че там и кто там шлепает губами в микрофон. Потому что исполнять они будут не то, что оглашается на всю страну, а то, что пришлют спецпочтой, с фельдъегерем. Вот эти приказы выполнят точно, быстро и в срок, а иначе голову снимут. Конечно, не в прямом смысле. Ну, например, пилот губернаторского вертолета – экстра-класса летчик, не какой нибудь практикант! - вдруг не увидит провода высоковольтной лини электропередач, которые тут уже сто лет висят. Вот не заметит и все! И комиссия экспертов из Москвы подтвердит: да, не заметил. А вертолет был исправен, вот и бумаги есть соответствующие … Нет, тот, кто сидит в Главном кресле, искренне верит в то, что говорит. Наверно. Он и вправду хочет, чтобы все было именно так, как написано. Но те, кто в зале и те, кто за ними, делать ничего не будут. Не надо им. Они и так хорошо устроились в жизни и менять ничего не хотят. А работать … Есть подчиненные, за это деньгу получают.

В отверстии наверху мелькнула тень. Округлый предмет, похожий на тарелку, шлепается на пол. Куски разлетаются по всей яме, один падает прямо на колени Антона. Это кусок черствого хлеба. Круглый предмет – засохшая лепешка. Антон брезгливо нюхает – пахнет плесенью и навозом. «Обойдусь пока», - решает он и кусок летит на пол. Круг света над головой темнеет, яму заполняет мрак. Сверху доносится далекий лай собак, визгливые голоса детей, потом все стихает. Незаметно для себя Антон засыпает. … режущий уши вопль прерывает сон. Странное завывание, похожее на рев ишака и визг свиньи одновременно, будит Антона и заставляет его вскочить на ноги. Раздаются веселые выкрики и смех. Уже рассвело и Антону хорошо видно, как от края ямы убирают раструб громкоговорителя. Появляется смуглое лицо, счастливая улыбка растягивает щербатую пасть до ушей. Гнусавый голос произносит на корявом русском:

- Вставай, рашка! Спать многавредна!

Сверху обрушивается длинная палка с поперечинами. Деревянные обрубки привязаны проволокой, держатся крепко. Осторожно, чтобы не сорваться, Антон выбирается из ямы. Встающее из-за неровного горизонта солнце хлещет по глазам ослепительной пощечиной, Антон поспешно отворачивается. Жесткие пальцы сжимают воротник куртки вместе с волосами, следует рывок и Антон падает лицом в грязь. Раздаются смешки, несколько камней падает совсем рядом. Резкий выкрик обрывает смех. Антон поднимается с земли. Рот полон вонючей глины, над бровью саднит порез, первые капли крови текут прямо в глаз. Но, едва он становится на четвереньки, мощный удар ногой подбрасывает его и Антон катится по земле, едва не теряя сознания от боли. Небо и земля несколько раз меняется местами. Антон садится и судорожно отползает подальше от того, кто так жестоко ударил. Он пятится, быстро перебирая руками, загребая пыль задом, лицо искажено страхом и болью. Опят слышен смех - не то детский, не то женский. Спина упирается во что-то твердое, в затылок остро тычется камень или сучок, хрен знает. Наконец, удается открыть глаза и Антон оглядывается. Он внутри дома без крыши, так показалось вначале. Потом догадался, что это двор такой, со всех сторон огороженный глиняным забором. В середине чернеет дыра, торчит палка с перекладинами. Площадка невелика, примерно десять на десять метров. Одна дверь. Сейчас она распахнута, из темного прямоугольника выглядывают смеющиеся детские лица. В нескольких шагах от Антона стоит смуглый человек в просторных штанах и рубахе. Ткань когда-то была белой, сейчас покрыта желтыми пятнам высохшего пота и разводами грязи. Торс перепоясан накрест пулеметной лентой, штаны заправлены в ботинки с высокими берцами и толстенной подошвой. Носы блестят металлом. На несуразно маленькой голове тюрбан цвета весенней травы. Лицо наполовину закрывают солнцезащитные очки а-ля Миша Джексон. Жиденькая бородка заплетена в косичку и забавно трепыхается при каждом шевелении челюстью, словно мокрый кошачий хвостик. Неизвестный выдувает бледно-розовый пузырь жвачки. Он лопается и, словно гигантская сопля, виснет на рыле. Губы складываются в огузок и жвачка с шумом втягивается в рот. Неизвестный жирно причмокивает. Опять раздается странный вопль. Только теперь он звучит намного тише и откуда-то сверху. Антон искоса бросает взгляд. Из-за кромки забора видна башня, шпиль. Орут оттуда.

- Ты кто такой? – спросил Антон. – Что надо?

- Твой дело молчи. Панял, пес? – прогнусавил в ответ очкастый.

Антон взглянул внимательнее. Нос незнакомца искривлен этакой скобкой и чуть вдавлен. «Сифилитик, что ли? – встревожено подумал Антон. – Или просто в рыло дали как следует? Не заразиться бы тут». Он слышал от знакомых, что бывали в африканских странах, какие тут случаются эпидемии, сколько людей болеет СПИДом, лихорадкой Эболи или гепатитом С. Отсутствие достаточного количества воды, невежество населения и полное пренебрежение гигиеной превращает любую африканскую страну в настоящую «чумную провинцию». Можно подцепить такую заразу, о которой наши врачи просто не знают. Лечиться будешь до конца жизни. Из дверного проема послышался шум, прозвучали резкие выкрики. Чумазые детишки мгновенно исчезли, словно испарились. Во двор выходят два негра. Оба с автоматами, лица скрыты красными шапочками, натянутыми до подбородка, в отверстиях блестят глаза. Голые  торсы разукрашены замысловатой татуировкой, странными значками. Вместо штанов просторные цветастые юбки. Белые кроссовки надеты на босы ноги, бантики шнурков затейливо колышутся в такт шагам. Следом важно ступает какое-то … блин, чудак на букву «м» в перьях! Тоже в юбке, только оранжевой, белых полусапожках. Выпуклый животик располосован татуировкой, торчит пупок, как детская соска. На голове – Антон не поверил глазам! – хоккейный шлем, грубо выкрашенный зеленой краской. Из макушки торчит пучок желтых перьев. Прозрачная защитная маска тоже выкрашена, но так, чтобы можно было видеть, а вот черты лица остались неразличимы. Широкий пояс и пистолет в белой кобуре завершают облик. Если бы не оружие, Антон счел бы вошедших людей психами. Он почувствовал, как уголки губ растягиваются в улыбке против воли. Вспомнил, как совсем недавно его били и пинали. Улыбка скончалась, еще не родившись. Ряженые придурки подходят ближе. Бодигарды в юбках становятся по бокам, стволы калашниковых глядят Антону в лицо. Из-под хоккейного шлема раздается бормотание на незнакомом языке. «Очки» тут как тут, подобострастно переводят, мешая русские и английские слова :

- Ты плен забит. Твой имья, мэйл.

- Чё? – не понял Антон.

- Из нэйм забит, - показал переводчик на негра в хоккейном шлеме пальцем.

- В какое место? – не удержался от прикола Антон. ( Позже он узнал, что Забит – имя, означает приказывающий или командующий.)

Негр шутки не понял. Оно и к лучшему, иначе Антона убили бы прямо здесь. На путанном сленге переводчик в очках объяснил, что бледный пес – это Антон, захвачен в плен подразделением борцов за какую-ту истинную и чистую веру. Их командира зовут Забит. Он великий полководец, герой и прочая, прочая … Белая собака должна назвать имя, фамилию, домашний адрес. За него заплатят выкуп в миллион долларов и тогда «собаку» отпустят. Использую язык мимики, жестов и скудные познания в английском, Антон объяснил, что маму он не помнит – она давно ушла, папа рубит лес уже двенадцать лет где-то под Новосибирском, а у бабушки, которая его воспитывала, не то, что миллиона, одного доллара не найдется.

… теперь Антона бил не только переводчик, но и охранники в белых кроссовках. Они-то его и спасли от неминуемой гибели. Солдатские ботинки с железными носами били смертным боем, а мягкие «кросы» тупо глушили. Антон вырубился на десятой секунде и уже не чуял, как  волокли по двору, миновали темный коридор и  вытащили на улицу, но уже с другой стороны. Забитого до полусмерти, его швырнули под стену. Накинули на шею ржавый трос, затянули потуже и зафиксировали зажимом. Другой конец закрепили на железной загогулине в стене возле земли. Длина троса такова, что пленник может только стоять на коленях или наклонившись. … первое, что почуял Антон, когда сознание вернулось – это концентрированный запах мочи и самой что ни есть заскорузлой псины. По лицу течет липкое, мухи облепили все тело, насекомые жадно сосут кровь из ран, пытаются забраться в ноздри, в глаза. Антон чихает на все легкие, как сумасшедший, машет руками, голова мотается из стороны в сторону. Гудящее облако мух поднимается, воздух становится чище, но самые смелые мухи все равно отчаянно атакуют сладкую добычу. Слышен радостный детский смех. Антон с трудом разлепляет глаза. Сквозь узкие щелки – открыть шире нет сил – видна стайка ребятишек. На круглых мордашках цветут улыбки, в наивных детских глазках радость, белые зубки сверкают, словно жемчуг. Антон опускается на землю, упирается спиной в столб. Силы покинули избитое тело. Детишки недовольно верещат и град мелких камней обрушивается на измученного человека. Тело одеревенело от побоев и удары почти не чувствуются. Так даже лучше, мух отгоняют …

Резкий, словно удар кнута, выкрик сдувает малышню с улицы. Антон приоткрывает один глаз, видит смутное пятно человеческой фигуры. Неизвестный приближается. Антон заинтересованно смотрит, открывается второй глаз. Зрение постепенно фокусируется, муть исчезает и Антон различает, что это молодой парень, тоже в идиотской юбке, желтых сандалиях на босу ногу, торс укрывает маечка ядовито-зеленого цвета. На голове тюрбан. Парень приближается, круглое лицо лоснится от пота, толстые и неестественно вывернутые губы презрительно кривятся. Незнакомец останавливается в двух шагах от Антона, руки опускаются к поясу. Раздается несколько слов на непонятном языке. Судя по интонации, явно не комплимент. Антон опускает глаза. Руки парня лезут под юбку и Антон уже понимает, что сейчас произойдет, но тут его взгляд останавливается на поясе незнакомца. Странной формы нож – очень широкий возле рукояти, резко сужается,  конец клинка загибается крючком. Украшенные железной насечкой ножны болтаются совсем рядом, до рукоятки легко дотянуться, только приподняться и все … Незнакомец, наконец, справляется с юбкой, из складок высовывается внушительного вида  «хобот». «Щас освежит, падла», - обреченно подумал Антон. Молнией пронеслись воспоминания, как издевались «урюки» в стройбате, как плакали, не стесняясь слез, сослуживцы от бессилия … Носок левой ноги опускается к земле вовнутрь. Правая чуть сгибается, словно пленник невзначай подбирает вытянутые ноги. Носок левой касается пятки противника. Злоба вспыхивает, ослепляя и наполняя тело мощью. Антон со всей силы бьет правой. Ступня врезается в ногу чуть выше колена, левая нога, словно железный крюк, подсекает. Бедренная кость лопается, как сухая ветка, коричневая кожа рвется и наружу высовываются ослепительно белые обломки кости. Из трещины фонтаном брызжет кровь. Негр никак не ожидал сопротивления со стороны избитого до полусмерти пленника. Хруст ломающихся костей обрывается стуком упавшего тела. Грязный тюрбан сваливается с потной головы, затылок врезается в сухую землю именно в том месте, где из нее торчит небольшая шишечка круглого камешка. Дикий вскрик обрывается в самом начале. Тюрбан, темный по краям от пота, вяло катится по земле  … Антон для верности бьет пяткой по лицу. Переносица хрустит под каблуком, в ноге отдается болью. Антон бьет снова и снова, пока хруст не переходит в чавканье.

- Круто стучишь копытом, чел. Уважаю! – внезапно раздается прямо над ухом чей-то голос.

- Достали, суки черномазые, - бурчит Антон и вдруг спохватывается – говорят по-русски! – Эй, ты кто? Почему не вижу?

- Раскрой глаза, - посоветовал тот же голос. – И поверни рыло. Я с другой стороны столба.

Антон попробовал – не получилось.

- Не могу, - прохрипел он. – Петля давит. И глаза совсем заплыли.

- Ногами били? – знающе уточнил незнакомец. – Это у них любимая развлекуха. Шкура на лице лопается, заживает долго … Слушай, у тебя руки связаны?

- Нет, только ошейник и трос. Как у собаки.

- Так чего ж ты сидишь! Живо снимай нож с дохляка … мама родная, тикать треба! – завопил незнакомец.

Антон кое-как дотягивается до трупа. Убитый оказался на удивление легким и Антон без труда подтянул поближе. Нож странной формы очень острый, из отличной стали. Стоило только нажать посильнее и трос толщиной в палец оказался разрезан. Антон удивленно покачал головой –  трос-то китайский, что ли? Содрать петлю с шеи оказалось сложнее. Порезал шкуру в трех местах, но кое-как снял. Избавившись от пут, Антон вдруг осознал, что он на свободе! Ну, не совсем, но до нее осталось немного. Это придало сил. На четвереньках, быстро-быстро, заполз с другой стороны. На земле сидит молодой парень, ноги связаны, руки прикручены к железным штырям, шея прижата к столбу кожаным ремнем. В таком положении можно только шевелить пальцами. Лица не видно под слоем засохшей крови и грязи. Одежда неопределенного цвета изорвана в клочья, на многочисленных ранах копошатся мухи, кое-где видны белые черви.

- Режь веревки! – хрипит незнакомец.

Несколько быстрых движений ножом и путы валятся на землю. Дольше пришлось повозиться с ошейником – ржавый гвоздь заело в петле, а резать опасно – можно и башку отчекрыжить. Антон пару раз ударил рукоятью ножа, штырь нехотя поддался. Незнакомец глубоко вдыхает, несколько мгновение сидит неподвижно.

- Ты идти сможешь? – спросил Антон.

- Не знаю, - честно ответил незнакомец. – Поползу …

Антон огляделся. Вокруг ни души, глиняные домики слепо глядят на мир маленькими окошками, затянутыми промасленной бумагой. За линией лачуг угадывается пустырь. Оттуда доносится неясный шум.

- Там река, - хрипит с земли незнакомец. – Нам туда.

Он внезапно начинает кататься по твердой, как камень, глине. Поднимается облако вонючей пыли. Антон на всякий случай отпрыгивает. С опаской спрашивает:

- Ты псих, мужик?

- Сам дурак, понял? – раздается хриплый голос из облака пыли. – Кровь разгоняю …

Незнакомец встает. Его качает, пыль смешалась с потом и кровью, тело покрыто коркой грязи, короткие волосы торчат иглами и человек похож на демона.

- Линяем! – хрипит он и бросается в узкий проулок.

Антон бежит следом. Он понятия не имеет, куда они направляются, но незнакомец что-то сказал насчет реки и вообще ведет себя уверенно. Лицо окончательно распухло, глаза превратились в щели, куда и спичка не пролезет. И без того плохо видно, так еще и пот льется ручьем. Антон бежит, спотыкаясь на каждом шагу. Чтобы не убиться, если врежется в дерево или в столб, топырит руки. Примерно так передвигаются ожившие мертвецы в голливудских фильмах. Незнакомец выглядит не лучше. Шум воды внезапно усиливается, в лицо дышит прохладная влага. Антон встряхивает головой, как собака после купания, ошалело смотрит. Прямо перед ним обрыв, внизу мчится поток пены – так ему показалось вначале. Всмотревшись, видит, что это быстрая и узкая река, блестящие валуны разрезают поток на несколько частей, вода скручивается в буруны и вся поверхность укрыта пеной.

- Чё смотришь, минеральную воду никогда не видел? – раздался над ухом хриплый голос.

В следующее мгновение мощная оплеуха швыряет Антона прямо на камни. Он хотел крикнуть, что плавает, как силикатный кирпич, ему нельзя в воду, тем более на камни … Ледяная волна накрывает с головой, холод оглушает  и вода заливает легкие. Антон в панике отчаянно дрыгает руками и ногами, ступни упираются в твердое и жесткое. Ноги с силой отталкиваются от опоры и Антон выпрыгивает на поверхность, словно пингвин, спасающийся от морского леопарда. Только антарктическая птица делает это молча, а Антон дико кричит и отчаянно машет … плавниками. Дикая круговерть в ледяной воде обрывается внезапно и жестко – шею сжимают железные пальцы, неведомая сила выдергивает тело из потока и Антон падает на берег, словно мокрая тряпка. В лицо больно впиваются острые камешки, крупный песок дерет кожу, будто наждачная бумага. У Антона хватает сил только повернуть голову, чтобы можно было дышать. Он несколько раз глубоко вдыхает свежий воздух, тело блаженно расслабляется. В голове тихо звенит, сонная усталость наваливается с неодолимой силой.

- Чё разлегся, как медуза? – рычит кто-то совсем рядом. – Поднимайся, пюре картофельное!

Болезненный пинок под ребро прогоняет сон, Антон возвращается в реальный мир. Не глядя, машет рукой. Пальцы цепляются за что-то мягкое, сжимают. Антон сильно дергает, раздается треск рвущейся материи и рядом на песок падает тот самый незнакомец, что недавно отправил его в дальнее плаванье по бурной реке.

- Уймись, придурок, - бурчит Антон. – Устал я!

- Я тоже не отдыхал! – огрызнулся незнакомец. – Вставай, мы еще слишком близко от поселка уродов.

Последние слова прогоняют сонную одурь. Антон с кряхтеньем, будто древний старик, встает, поворачивается к назойливому незнакомцу. Но его уже нет. Антон удивленно оглядывается – неизвестный уверенно карабкается по отвесной стене. Каменная гряда растет из песка в трех шагах впереди. Река много лет грызла камень с этой стороны и берег превратился в обрыв. Антон подходит к стене. Кончики пальцев гладят теплый камень, взгляд скользит по трещинам, сколам, поднимается выше. Антон никогда в жизни не увлекался альпинизмом и даже в детстве не лазил по гаражам, как все мальчишки. Считал глупостью. И вот сейчас ему надо карабкаться по  стене на высоту … ну, метров десять, наверное.

- Шевелись, насекомое! – раздался голос с вышины. – Нас уже ищут, чтобы спустить шкуру.

Последний аргумент подействовал. Антон подпрыгнул. Пальцы сжали каменный выступ, мускулы напряглись. Подражая герою Сильвестра Сталлоне, Антон подтянулся на руках. Схватился за следующий выступ, уперся ногами, опять подтянулся … Обливаясь потом и обмирая от ужаса, представляя, как шлепнется на острые камни внизу, Антон добрался до гребня. Из последних сил уперся руками в горячий камень, рванулся, словно утопающий из проруби и мешком свалился на базальтовую плиту. Капли пота упали на раскаленную поверхность, с шипением вскипели. Щеку ожгло огнем, но Антон не почуял – до того устал.

- Вставай! – прохрипел безжалостный голос.

Антон опять бежал, потом шел, затем опять бежал. Наконец, в глазах мелькнуло что-то темное, в лицо повеяло влажной прохладой и голос палача сообщил:

- Приехали … можешь пойти умыться.

Ничего не соображающий от усталости Антон разобрал только последнее слово. Чахнущий мозг с трудом выстроил цепочку причинно-следственных связей, отыскал аналоги и синонимы, но в последний момент выдал и ложку дегтя – воробьи купаются в пыли!

- Да ну! Не может быть такое кидалово, - не поверил Антон.

Он попробовал открыть глаза. Слипшиеся веки разодрались с такой болью, будто успели срастись за время путешествия. Со второй попытки все же получилось. Антон стоит на дне большого колодца. Серые стены уходят ввысь, вокруг царит приятный полумрак. Впереди камень расступается, образуя широкий проход. Небольшой ручеек падает откуда-то сверху. На полу образовалась громадная лужа, из которой выбегает узкий поток. Вода весело шныряет по каменному коридору и ныряет в реку. Ее мутно-пенный язык виден неподалеку. Антон поднимает лицо. С прохладного дна ямы далекое небо кажется нежно-голубым и добрым, а злого солнца вовсе не видать.

Впереди послышался мощный всплеск, знакомый голос крикнул:

- Ты что, сознание потерял? Иди, умойся, чудо!

Держась руками за стены, Антон приблизился к небольшому озерку. Ноги подгибаются, плашмя, как спиленный столб, рушится в воду … На берег Антон выполз не скоро.

- Давай знакомиться. Меня зовут Андрей, фамилия Федоренко, - сказал невысокий, худощавый парень, протягивая руку.

Продолговатое лицо покрыто веснушками, нос картошечкой, выцветших бровей почти не видно. На скулах темнеют пятна, широкая грудь в кровоподтеках. Но в серых глазах смех и ни капли печали.

- Антон. Антон Лыткин, - тихо ответил Антон и вяло пожал пальцы.

- Очень, оч-чень приятно, - склонив голову, произнес дежурную фразу новый знакомый. – А теперь, господин Лыткин, расскажите, как угораздило вас попасть в плен к местным разбойникам?

- Да, такая прикольная фигня получилась, - пожал Антон плечами. - Все началось еще дома … - и рассказал свою историю, начиная от института и закончив поездкой в Египет.

- Играть, значит, любишь … - задумчиво произнес Андрей. – Ну что ж, это погубило многих великих. Почитай Достоевского, у него целый романище родился после того, как он сам в пух и прах продулся в Монте-Карло.

- Обязательно прочту, - согласился Антон. - Только вот выберусь отсюда.

- Так ведь тебя ждут дома … э-э … кредиторы и все такое. Может, не стоит торопиться? – усмехнулся Андрей.

- Да. Спасибо, что напомнил.

Антон сразу помрачнел. Андрей хмыкнул. Пальцы коснулись воротника рубашки, начали что-то там доставать. Через несколько секунд Андрей держит между указательным и большим пальцем иголку с ниткой. Аккуратно кладет на плоский камень, затем осторожно снимает рубашку. От нее мало что осталось, в основном, рукава. Андрей с хряском отрывает, располосовывает вдоль шва, срывает манжеты. Антон поворачивается на треск, удивленно спрашивает:

- Портняжничаешь? Никак, на званый вечер собрался?

- Именно так, - серьезно ответил Андрей. – Подлатаю одежку и, как только стемнеет, посетю наших общих друзей. Хочешь со мной?

- То есть? – не понял Антон. – Ты собрался вернуться?

- Конечно. Нам … ну, мне, нужна одежда, оружие и провизия. Желательно транспорт.

- Андрей, не выпендривайся, - поморщился Антон. – Ты хочешь сказать, что крутой и голыми руками справишься с бандой?

- Так точно, сэр! Именно это я и хочу сделать.

- Дурак! Тебе в детстве на голову DVD-проигрыватель упал, да? Или за компьютером слишком много времени проводил? – ехидно поинтересовался Антон.

- Нет, проигрыватель мне на голову не падал. И за компьютером я не сидел. Не было у меня этого ничего, - усмехнулся Андрей. – Мое детство было … другим.

- Кстати, о юных годах … Ты ничего о себе не рассказал. Сейчас самое время. И вообще, ты кто такой, а?

Андрей некоторое время молча штопает дыру на груди, потом завязывает узлом нитку, обрывает.

- Ну, слушай …

Обычная человеческая жизнь для Андрея Федоренко закончилась в тот день, когда отец и мать были срочно вызваны на завод. Маленький Андрей не понимал, для чего родители каждый день уходят из дома, а его отводят в детский сад. Наверно, надо так. Вечером они не вернулись. Утром их тоже не было. Зато о чем-то горячо шептались соседки по лестничной площадке, поглядывая на маленького Андрея. Через некоторое время Федоренко младшего забрала тетя в сером костюме со смешными звездочками на плечах. Так Андрей оказался в приюте. О том, что его родители погибли в аварии на заводе, он узнал через несколько лет. А пока сказали, что папа с мамой надолго уехали по делам. Как бы ни называли детские дома, как бы ни обустраивали, все равно это приют, богадельня. И таковыми останутся навсегда, потому что проблема не в евроремонте, хотя и это важно. Проблема в самих детях. Они – брошенные, ненужные. Чем старше становятся дети, тем острее они это чувствуют. Обида, непонимание очень быстро перерастают в ненависть. Сначала к домашним деткам, сытым и любимым, а потом и на весь род человеческий. Очень редко кому из сирот удается перерасти обиды и понять – окружающие не виноваты в их беде. В сытом обществе модно усыновление. Или удочерение. Кинозвезды, политики, банкиры и нефтяные магнаты берут в семью детей из приютов. Прекрасно! Правда, когда об этом сообщают на весь мир, становится противно. Одна певичка делает такое регулярно, причем брать детей из приюта для нее уже пройденный этап. В сопровождении батальона корреспондентов она едет в самые глухи уголки Африки, выбирает там самую гадкую деревеньку и именно оттуда привозит очередного усыновленного. Негры всей планеты в экстазе! Обливаясь слезами и соплями, они наперегонки бегут в магазины покупать диски Мадонны, обвешивают стены жилищ ее фотографиями. Несчастные идиоты не понимают, что балаган с усыновлением ради этого и затевался. Содержание негритенка обойдется ей в сотню фунтов за неделю. Заработает – миллионы! Мадонна – старательная бездарность. Подняться выше вокзального ресторана ей позволили современные средства масс-медиа. Разумеется, поработать передком и языком пришлось немало, прежде чем богатые спонсоры доверили ей свои деньги. Которыми она, надо признать, распорядилась весьма умело. Сегодня о ней все знают, но мало кто слушает. Чтобы убедиться в этом, достаточно включить радио – ее песен нет ни на одном канале. Изредка прозвучит одна, две … И так - по всему миру. Если конечно, она не оплачивает эфирное время. Впрочем, так поступают все певуны и певуньи. Настоящих певцов можно пересчитать по пальцам на одной руке. Кстати, усыновление ребенка Мадонна делает не просто так, а по контракту, в котором есть несколько интересных пунктов. Согласно их приемный ребенок не может претендовать на состояние «мамаши», не может носить ее фамилию и еще есть ряд очень серьезных ограничений, которые позволят в будущем избежать юридических и финансовых недоразумений. Усыновление по расчету.

Принять ребенка в семью – прекрасно. Только вот … как бы это поделикатнее … придурки мы все, вот что. Мы тщательно выбираем туалетную бумагу, домашние тапочки, зубочистки. Интересуемся у продавца, а мягка ли она, бумага-то, не порвется там … А как выбирают детей? Да почти как собак в питомнике. Приходят в приют, разглядывают деток некоторое время, интересуются здоровьем, характером. Потом предъявляют справки о доходах, подписывают документы … и все. Ну, примерно все, на самом деле немного посложнее. И забирают ребенка. Статистика возвратов ужасает. Цифры не публикуются в открытой печати, но при желании узнать можно. Тысячи детей по всей стране возвращаются обратно. Маленький человек верит большим людям, а те его безжалостно обманывают. Конечно, далеко не каждый может позволить себе нанять квалифицированного психолога, который займется подбором ребенка, учитывая ваши  особенности и характер. Он изучит вас, вашу жену. Если есть собственные дети, то и их. Только так и нужно делать, но кому это надо? Найди того психолога, ходи к нему на собеседования, потом вези его в детский дом, да не раз и не два … Платить еще надо! Воспитателям тоже лишние заморочки не нужны. Они ведь люди. Работают на одну зарплату, которая, мягко говоря, не самая высокая в стране. Дети разные, непослушные, со своими проблемами.  Да и у самих воспитательниц дома сложностей хватает. Ну, зачем им грузиться чужими бедами? Вы пришли к нам, чтобы выбрать ребенка? Пожалуйста, вот они, смотрите. А если дадите пару сотен, то я вам расскажу кое-что важное вот об этом мальчике… Куда проще и, главное, дешевле, выбрать самому по уровню симпатичности мордашки, привезти домой и, если не понравится, вернуть обратно, как ненужную вещь. А что? Я ж не избивал его, как некоторые, не ошпаривал кипятком. Ребенка возвращают туда, откуда он мечтал уйти навсегда. Он окончательно теряет веру в людей и мир. И тогда ангел начинает превращаться в дьявола.

Андрея дважды усыновляли и отказывались. Первый раз возврат объяснили тем, что мальчик излишне любопытен, непослушен и не желает подчиняться установленному в семье распорядку дня. Второй раз вернули потому, что малыш залез в бар и расколотил все бутылки с напитками. Причем делал это столько раз, сколько глава семьи восстанавливал запасы спиртного. Когда приемные родители ушли, воспитательницы расспросили маленького Андрюшу, зачем он это делал. Мальчик объяснил, что первые приемные родители много пили. Потом избивали его за малейшие провинности и заставляли работать. Он решил, что это из-за водки. Поэтому, когда попал в дом вторых приемных родителей, он сразу нашел бутылки с красивыми наклейками и вылили все содержимое в унитаз. Несколько бутылок разбил, да. Но они были такие большие и тяжелые! В конце концов бездетной супружеской паре надоел такой «беспредел» и они решили, что лучше избавиться от ребенка, чем от дурмана в дизайнерских посудинах. После второго возвращения в детский дом Андрей окончательно разуверился во взрослых. В приюте продолжали появляться кандидаты в родители для сирот. На симпатичного мальчишку обращали внимание, но  малыш наотрез отказывался даже разговаривать с чужими. Когда его однажды спросил один очень ухоженный господин, почему он не хочет уходить из приюта, Андрей по-взрослому ответил:

- У нас с вами ничего не получится.

Постепенно мальчик замкнулся в себе, стал меньше общаться со сверстниками, а игры предпочитал такие, в которых победителем выходил тот, кто сильнее. Андрей рос, его перевели в приют для подростков. В замкнутом коллективе детского дома существует своя особая иерархия. Есть «вождь» и есть «свита», она же прислуга и палачи. Каждый вновь прибывший должен войти в состав «свиты». Или стать «вождем». Если первое не хочется, а второе не по силам, ты превращаешься в изгоя. Это – самое трудное. «Одинокий волк» звучит красиво и романтично, но на самом деле таковых почти нет. Или ты  в стае, или стая тебя уничтожит. Четырнадцатилетний Андрей был равнодушен к «должностям», но становиться мальчиком на побегушках – а именно такова первая роль в свите, не хотел. Закаленный в детских боях, он легко вышел победителем из схваток один на один. А каково ночью? Или когда рядом нет воспитателя? Стая набросится. Впрочем, в этом приюте существовал неписаный кодекс чести, который гласил – все на одного не набрасываются. Но что значит какой-то кодекс, если власть в опасности. Где и когда вы видели честного вождя, будь то бригадир дворников или президент страны? Андрея несколько раз били. Он сопротивлялся, но что можно сделать одному на пятерых? Оказывается, многое, если не разевать варежку и не тормозить. Одно правило Андрей усвоил раз и навсегда – если драки не избежать, бей первым и наверняка. Когда на него набросилось сразу шестеро на лестничной площадке, он дрался до последнего. Ему досталось крепко, неделю потом отлеживался – воспитателям сказал, что сорвался с крыши сарая. Никто не поверил, конечно, но такое объяснение всех устроило. Кто хочет выносить сор из избы? Шестерым нападавшим обломилось тоже – у всех были синяки, ссадины и разбитые губы. После того, как противники восстановили силы, стычки возобновились. Но теперь нападал Андрей! Он решил не ждать, когда стая устроит ему засаду там, где удобно им и не выгодно ему. За один вечер  вывел из строя пятерых. Остался последний, шестой. Этот парень не участвовал в драке, но был тем самым «вождем», вокруг которого все и вращалось. Андрей резонно решил, что этот «пуп» надо уничтожить раз и навсегда. Неформальный лидер был избит на глазах у всех, прямо в столовой, сразу после ужина. Дежурная воспитательница благоразумно не вмешивалась. Решила, что пусть все идет естественным путем и вообще, утро вечера мудренее. Ну не убивать же будут друг друга? Мальчишечья драка закончилась быстро. Низложенный «вождь» убежал. Его вернули в приют через три дня с помощью милиции. Вокруг Андрея сразу начал образовываться этакий кружок почитателей, но он всех прогнал и остался один. В конце концов, в приюте обстановка успокоилась и, хотя Андрей вовсе не собирался быть лидером, тем не менее, им стал. Прошло несколько лет …

Андрей Федоренко подошел к проходной военного института сухопутных войск. На руках аттестат с неплохими оценками и - самое главное! – отличная характеристика, написанная собственноручно  директором детского дома. Опытный педагог решил, что молодой человек с задатками лидера, сильный и жесткий, лучше всего реализует себя в армии. Особенно если учесть, что к казарме ему не привыкать. Впрочем, первый блин вышел комом, как это чаще всего и бывает. На экзаменах Андрей провалился. Детдомовское образование не сравнить  даже с обычной школой, а в этот институт поступали из столичных учебных заведений. Но Андрей не сильно расстроился. Прекрасно понимал, что выше головы не прыгнешь и потому сразу пошел в военкомат. Не поступил с гражданки, поступит с армии! Так и вышло. Не прошло и года с момента призыва, как рядовой Федоренко опять стоял у проходной военного института. Годы учебы пролетели … ну, не то, чтобы незаметно – гоняли юнкеров и в хвост и в гриву, но все же достаточно быстро. Потом первые погоны, первый контракт.

- А второй я подписывать не стал, - сердито произнес Андрей.

- Почему? – удивился Антон. – Если служба идет, чего от нее отказываться? Или, может, у тебя несчастная любовь-морковь приключилась? – усмехнулся он.

- Да иди ты … - беззлобно ответил Андрей. – Я что, на голову больной? Просто … ну, как тебе объяснить … Равных возможностей никогда не было и не будет. Если ты сын большого начальника или у твоего папы много денег, то даже будь ты трижды идиотом, карьерный рост тебе обеспечен. Это на гражданке выдают диплом и все, иди куда хочешь. В армии распределяют по частям. И вот тут-то и начинается неравенство. «Сынки» едут в крупные города, часто сразу в штабы, остальные кто куда. Дыры затыкают. Могут засунуть в такое место, что и воинским подразделением назвать нельзя.

- А как его можно назвать, если не секрет? – съехидничал Антон.

- Не остри, дурень. Это совсем не весело. Жизни там калечатся навсегда. Представь себе полк или отдельный батальон, в котором все пьют, законы не действуют, существует только право сильного.

- Да не фиг делать! – пожал плечами Антон. – Стройбат где нибудь в Сибири или в Забайкалье. Я сам в такой банде полтора года прослужил.

- Да? Ну ты молоток! Только служил ты солдатом, то есть при любом раскладе дембель и гори она, родная армия, синим пламенем. Офицер другое дело. Если выгонят, куда пойдешь? Ведь специальности нет.

- А дипломы вам дают о высшем образовании для чего? Вы ж все инженеры! – удивился Антон.

- Только на бумаге, - отмахнулся Андрей. – На самом деле все не так. Ладно … Одним словом, отслужил я в степях Забайкалья пять лет и решил – хватит. Пусть местные буряты и прочие нанайцы бегают по сопкам, им не привыкать. Они и так этим занимаются с детства. От продления контракта я отказался. Вернулся в Питер – я тамошний – получил гражданские документы и сразу обратился в турфирму за путевкой во Францию.

- О-па! … Из степей да в Париж! Крутой ход …  И какого ж хрена ты там собрался делать? – спросил Антон.

- Париж мне тогда был не нужен. Он и так от меня никуда не денется. Я поехал  поступать в Иностранный легион.

- Так ты легионер! – воскликнул Антон. От неожиданности  подпрыгнул, лицо болезненно скривилось – глаза не «вытаращиваются» из-за опухолей. – Я слышал о легионе … много всякого.

- Да, брешут достаточно. Особенно те, кого выгнали. На самом деле очень серьезная государственная организация.

- Расскажи!

9 марта 1831 года французский король Луи-Филипп Орлеанский издает декрет о формировании легиона, запретив его использование на территории Франции. Причина такого странного решения была проста: король хотел убрать из страны наемников Карла 10 Бурбонского, остатки иностранных полков Наполеона, поляков и итальянцев, участвовавших в бунтах на территории своих стран. Это была многотысячная масса мужчин, обладавших реальным боевым опытом и потому представлявших серьезную опасность для короля.

В это время разворачивается новая военная кампания Франции в Северной Африке и стране нужны солдаты. Иностранцы, умеющие только убивать, оказались кстати. Король убивал двух зайцев – избавлялся от возможных врагов государства и направлял боевой потенциал солдат-профессионалов на расширение сферы влияния Франции.

С тех пор многое изменилось, колониальные войны канули в прошлое … Так ли?

Уже более 200 лет во Франции спорят о всеобщей воинской обязанности, которая остается неприкосновенной по сей день. Защита Родины – священный долг французского гражданина. Другое дело – заморские интересы этой самой «родины». Именно поэтому французы доверяют служить в горячих точках добровольцам-легионерам. Солдатские матери Франции не требуют вывода войск из Джибути, Чада, Сенегала, Кот д-Ивуара, Габона, Гвианы, Майотты, Центральной Африки. Никого в мире не удивляет и не шокирует, что Франция более 30 лет не прекращает войны в Африке, где свергает и устанавливает режимы, как Бог на душу положит. Интервенции носят скоротечный характер, без больших – ну, почти! - потерь среди местного населения и всегда выполняются наемниками-профессионалами, а не французскими призывниками. Общественность не имеет ничего против.

По сути дела, Иностранный легион – это чужие руки, которыми «благородная» Франция загребает жар из костра. Но так было не всегда. Если внимательно посмотреть на историю легиона, в ней можно найти … всякое. Итак:

- 9 марта 1831 года опубликован декрет о создании Иностранного Легиона. Впервые 7 батальонов под командованием швейцарца полковника Штоффеля отправились на завоевание Алжира. До 1962 года история Легиона и этой страны стала неразрывной.

1836 год – первая крупная победа легионеров – бой с войсками Абд-эль-Кадыра; тогда легионеры применили рассыпную тактику легкой пехоты против арабской конницы и пехоты. Впервые были применены разрывные пули. Французы закладывали в мушкеты по две пули, во второй дела надрезы, из-за которых при попадании пуля разрывалась на части ( знаменитые пули «дум-дум»).

1854-1855 – вместе с англичанами и турками штурмовали Севастополь во время Крымской войны.

1859 – успешные действия против Австрии. Легион получает право участвовать в парадах 14 июля в Париже.

1863 – Легион участвует в мексиканской авантюре Максимилиана – ставленника французов. Гасиенду Камероне, где в течение целого дня отбивались три офицера и 62 легионера под командованием однорукого капитана Деню осадили три тысячи мексиканцев. Уничтожив более шестисот солдат противника, пятеро оставшихся в живых легионеров поднялись в последнюю штыковую атаку. Трое попали в плен. С тех пор только легионеры как парадный головной убор носят белое кепи (обычно – зеленый берет) Со времен мексиканского похода к их униформе добавлен особый аксельбант.

1871 – в нарушение закона силы легиона использовались для подавления Парижской коммуны.

Конец 19 – начало 20 века. Легион утверждает власть Франции в Индокитае, Дагомее, Судане, Мадагаскаре, Марокко.

Первая мировая война – легионеры сражаются на Марне, Сомме, под Верденом.

После Октябрьской революции и гражданской войны в Легион поступило много русских.

Вторая мировая война – в момент капитуляции Франции 13-я полубригада Иностранного Легиона, направленная в помощь Финляндии против СССР, оказалась в Норвегии. Она перешла на сторону Де Голля и стала основой вооруженных сил «Свободной Франции», сражалась в Ливии, Италии, Франции, закончила войну в Германии. 25 сентября 1940 года зафиксирована первая капитуляция легионеров: 2 батальон 5-го полка Легиона сдался японской армии в Ланг Соне. Следующим стал батальон Легиона в Марокко, без единого выстрела сдавшийся в 1942 году высадившимся американцам.

1945 – 1954 гг. – бывшие противники воюют вместе: в Индокитае в составе Легиона было 18 тысяч немцев. Легион вырастает до ста тысяч личного состава. Два крупных сражения – на шоссе № 4 и у Дьен Бьен Фу Легион проигрывает.

В настоящее время Легион представляет интересы Франции во Французской Гвиане (Южная Америка), охраняя космодром Куру и «отслеживая» нелегальные артели золотодобытчиков в джунглях, в Джибути и на Майоте, сохраняя влияние Франции в Восточной Африке. Легионеры присутствуют в составе миротворческих миссий ООН в кипящем котле Балкан, неспокойном Сомалийском роге. Периодически выполняют контракты « по восстановлению конституционного порядка» в странах Центральной Африки.

Необходимо отметить, что наемничество в России является уголовным преступлением, так что обращаться в посольство  бесполезно. Наиболее распространенный способ следующий: поездка во Францию по туристической визе. Основные вербовочные пункты расположены в Париже и Страсбурге. Адреса легко найти в интернете. После того, как вы попали на вербовочный пункт, вы проходите собеседования, медкомиссии и так далее. То же самое, что и в наших военкоматах. За одним исключением – очень тщательно собеседование с офицерами безопасности. На жаргоне это называется «гестапо».

Сильно врать не надо, профессиональные психологи вас расколят за минуты. Да и бояться особо нечего. Если вы не серийный убийца и не маньяк, собеседование  пройдете. Остальное – участие в уличных бандах, ограбления банка или вооруженный налет на сексшоп вам простят.

Сдаете довольно слабенький зачет по физической подготовке и … все, вы приняты на испытательный срок. Если  не передумаете, то через неделю – полторы вы принимаете присягу и вас отправляют в учебный лагерь возле города Кастельнодари в Пиренейских горах.

Ну, а дальнейшая ваша судьба зависит от вас. Вы будете учиться жить и воевать по уставам Легиона, изучать английский и французский язык и служить. По окончании «учебки» распределение зависит от ваших успехов в учебе и воинской специальности. Вопреки распространенному мнению, что легионеры – это сплошь парашютисты, вы убедитесь, что Легион универсальное воинское соединение. В его состав входят три пехотных полка, один учебный, один бронетанковый, два инженерно-саперных полка, одна полубригада и отряд спецназа, дислоцирующийся на острове Майот. На сегодняшний день это оптимальная организация Легиона, соответствующая выполняемым задачам. Так что красить морду черным и зеленым кремом, прыгать с парашютом ночью на джунгли и рвать пасти крокодилам голыми руками не обязательно.

Жалованье легионера примерно таково:

Легионер с выслугой 10 месяцев получает 1033 евро, парашютист на Кальве 1289 евро, с надбавкой за службу в заморском департаменте 1306 евро, с учетом пособия по пребыванию за рубежом – в Джибути получается 3968 евро в месяц. Проживание в казарме и питание бесплатно.

Денежное содержание увеличивается в зависимости от выслуги лет, звания и заслуг. Если вы старший старшина – есть такое звание в Легионе – и выслуга составляет 21 год, то во Франции вы получаете около двух тысяч евро, в Гвиане почти две с половиной тысячи, а в Джибути аж пять с половиной тысяч. Если вы на войне – а Легион для этого и предназначен, то месячный оклад может достигать пяти или восьми тысяч. Только следите за тем, чтобы вам башку не прострелили! После пятнадцати лет службы всем легионерам положена пенсия более тысячи евро вне зависимости от страны проживания. Французское гражданство тоже предоставляется, но для его получения необходим безупречный послужной список и не менее четырех или пяти лет службы.

- … я отслужил уже почти четыре года, осталось совсем ничего и французский паспорт у меня в кармане, - закончил рассказ Андрей.

- Да, заманчиво, - кивнул Антон. – Только вот … - замялся он, - не жалко родину терять?

- А я ее не теряю. С чего ты взял? – удивился Андрей. – Обменять французский паспорт на наш всегда можно.

- Так ли? – усомнился Антон. – Я слышал, какие проблемы возникали у тех, кого выгнали из «братских» республик. В паспортных столах крысы те еще! Замудохаешься доказывать, что ты не верблюд. А у тебя за спиной служба в Иностранном Легионе.

Андрей помрачнел.

- Отступать поздно. Ну что я видел в «непобедимой и легендарной»? Пьянство, зуботычины … Тупость, наконец, просто непроходимую! – загорячился он. – Офицеры годами тянут лямку в глухомани без малейших перспектив хоть когда-то выбраться оттуда. Все обещания предоставить квартиры остаются только на бумаге. Нет, комнату в общаге дадут или служебную хату. На время. А потом куда? На улицу? Тысячи офицеров, которые честно служили этой самой Родине, на всю жизнь остаются в гарнизонных квартирах, потому что больше некуда пойти! А дети, жены? Ведь они тоже люди! Конечно, обвешают медальками за безупречную службу, за выслугу лет … А толку с них?

Андрей замолчал. От реки несется монотонный шум, влажный воздух гладит лица. Изредка волна мелких брызг дотягивается до людей и тогда моросит невидимый холодный дождик.

- Ты не сердись, Андрей. Я человек не военный, мне трудно судить, - примирительно сказал Антон. – Но я слышал, что служба в Иностранном Легионе у нас считается чуть ли не предательством.

- Это почему?

- Ну … интересы страны, скажем так, простираются далеко. В том числе и в Африку. А если придется воевать со своими? – осторожно спросил Антон.

- Интересы страны? – усмехнулся Андрей. – И что это такое?

Антон пожал плечами.

- Так говорят … Я не знаю, если честно!

- Не знаю … - передразнил Андрей. – Чего ж тогда ляпаешь? Умничать хочется?

Он надел рубашку. Заплаты сидят криво, но прочно. Жилистые руки покрыты загаром, под бронзовой кожей перекатываются мышцы, как голодные удавы.

- Страна – это люди. Скажи мне, какой такой интерес может быть у жителя тамбовской глубинки в республике Кот д-Ивуар? Да он и слова-то такого не слыхал и на карте не найдет эту самую «республику». А Заир, Конго? Нет и никогда не будет никаких  пресловутых «интересов» у простого русского или француза в этих Богом забытых дырах! А вот  у транснациональных компаний – у наших в том числе! - есть, да еще какие! Потому что в недрах этих стран имеется много чего ценного. Неграм оно не нужно, их, как и двести лет назад, интересует барахло - машины, тряпки, электроника для развлечений и халявная жратва. Вот они-то, эти самые интересы компаний и сталкиваются в Африке. Ты, дорогой, не путай Божий дар с яичницей. Защита Родины – это одно, а защита корыстных интересов властных кланов и стоящих за ними корпораций – совсем другое. Французы поступают честно. Да, говорят они, у нас есть корыстный интерес к Африке. Мы приводим к власти угодные нам режимы и свергаем … ненужные, скажем так. Мы добываем золото, платину, уран, алмазы и много чего еще по дешевке, обрабатываем и продаем втридорога, так как население Франции потребляет все больше, а собственные ресурсы ограничены. И точно так же поступают все так называемые «развитые страны». Если мы откажемся от поддержки марионеточных режимов, лишимся дешевой рабочей силы и ресурсов, то наши соседи и союзники по объединенной Европе сожрут нас и не подавятся!

Андрей  замолк, шумно выдохнул, переводя дух.

- Ну, согласен, - кивнул Антон. – А тебе-то что в интересах Франции?

- Деньги, - просто ответил Андрей. – Этот мир устроен так, что без них никуда. Нет Города Солнца на земле и  не будет. Я служу Франции за деньги. А воевать против своих … Скажи, кого ты считаешь своими: того тамбовского мужика, что пашет на трех работах, чтобы прокормить семью, или наемника, который идет в армию, чтобы за деньги убивать тех, кого прикажут? Негров, индейцев, чеченцев – все равно, лишь бы платили. Мне рассказывали, что чечены могли отпустить из плена солдата срочника – чаще убивали, понятно, но все же случалось, отпускали. А вот контрактников только меняли на деньги или убивали. Потому что первые шли на войну по принуждению, а вторые – за деньги. Конечно, им говорили, что они защищают целостность России, борются с международным терроризмом … Озверевшему от безработицы и нищеты люмпену все равно, терроризм или коммунизм, лишь бы бабло давали. Одно дело – служить день за днем, исполнять повседневные обязанности. Если прикажут – воевать, а потом дальше служить. Совсем другое – вербоваться на короткий срок, за определенную сумму, на конкретную войну. Если это не наемничество, то что? Какие они, на хрен, защитники Родины? Я поступаю честно. Воюю за интересы французских компаний. Они платят мне согласно заключенного контракта. В истории Легиона не было случая, чтобы легионера обманули. Если и столкнусь в бою с нашими, то это будут такие же наемники, как и я.

- Ладно, - вздохнул Антон, - спорить не буду, тем более, что я в этих делах мало что смыслю. А ты сам-то как в плен попал?

- Да понимаешь, - покрутил головой Андрей, - так глупо получилось … неудобно рассказывать.  В отпуске я, дали десять дней. Хотел отдохнуть и позагорать. Вообще-то дурь, в Джибути и так где угодно загорать можно и море есть, но страна дикая, сервиса ноль. В Египте хоть что-то имеется. Одним словом, выпил лишку ну и … Помню только, как дрался с черномазыми, потом получил по башке и отрубился. О том, что я капрал Легиона, бандиты не знают. Думают, что француз. Требовали адрес родственников, чтобы послать письмо за выкуп. А что я им скажу, если этих самых родственников у меня нет? Не верят, уроды! – засмеялся Андрей.

- А чего ж адрес Легиона не назвал? – удивился Антон. – Твои командиры получили бы известие о пленении, организовали сразу операцию по освобождению. Вы ж такая круть!

- Не все так просто, - помрачнел Андрей. – Освободят, конечно. Только вот сам факт, что легионер попал в плен, да еще к этим … - махнул он рукой, - одним словом, позориться не хочу. К тому же командировка предстоит на днях в Марокко. Могут отстранить. А за войну платят втрое и срок службы идет быстрее. Сам вляпался, сам и отмываться буду. Поможешь?

Антон почесал в затылке. Вспомнил, как его били, с каким презрением смотрели негры в дурацких юбках и в душе начал медленно разгораться огонек злобы.

- А чё нет? – пожал плечами.

Возвращаться решили вечером, когда спадет дневная жара. Андрей объяснил, где они сейчас находятся. Антон с удивлением понял, что они пересекли участок пустыни шириной около десяти километров. Потом река вынесла  к горной гряде. Поднялись на плато и спустились в расщелину, опять к той же речке, которая петляет здесь самым странным образом.

- Мы случайно сюда забрались или ты заранее знал, куда идти? – подозрительно спросил Антон.

- Ну, примерно … В свое время я изучал северо-восток Африки по спутниковым фотографиям и так, в гугле. Определил координаты той деревеньки, где нас держали, вспомнил, где и что. Полной уверенности, конечно, не было, но, как видишь, сумел запутать следы и выйти к воде. Без нее мы бы загнулись на жаре.

- Теперь дряпаться обратно! – вздохнул Антон.

- Ничего, по холодку, не торопясь … Прогулка!

Андрей оказался прав. Молодой организм быстро восстановил силы, мышцы запомнили движения и карабканье по камням уже не казалось таким утомительным делом. Выбрались из расщелины, прошли по каменному плато. Спускаться вниз, опять к реке, страшновато. Антон с сомнением посмотрел вниз. Ущелье показалось бездонной пропастью, по дну которой несется бурлящий поток. Даже на секунду усомнился, что именно по такой реке они плыли. А подниматься по отвесной стене вообще немыслимое дело! Может, он как-то по-другому здесь оказался?

- Слабо? – спросил Андрей.

Антон пренебрежительно хмыкнул.

- Тогда делай, как я!

И Андрей начинает спуск, словно для него это так же просто, как перейти на другую сторону улицы. Антон тихонько вздыхает, мелко крестится и отправляется следом. Спускаться всегда труднее, чем подниматься. Дело в том, что все время смотришь вниз, чтобы не оступиться. Взгляд скользит по стене, волей-неволей упирается в дно пропасти. Если, конечно, его видно. А когда внизу все затянуто дымкой и земля не просматривается, тогда все иначе. Включается воображение. Такие картинки себе представляешь, что мороз по коже и руки дрожат, мышцы наливаются холодной водой, пальцы разжимаются … Надо как следует разозлиться на себя, обругать последними словами … ну, вобщем, сделать все, чтобы ободриться, поверить в собственные силы и тогда станет легче. Антон так и сделал. Постепенно ушла дрожь, мысли перестали суматошно метаться вокруг одного и того же – падение, дикий крик и смачный шлепок тела о камни. Он просто лезет по стене, не торопясь, спокойно. Тут много трещин, разломов, куда удобно ставить ноги и сухие пальцы совсем не скользят. Черт возьми, оказывается, быть альпинистом так просто!

- Ты засыпаешь, как муха на стекле! – спугнул приятные мысли раздраженный голос Андрея. – Пошевеливайся, стройбат!

Голос звучит как-то странно, словно издалека. Антон опускает взгляд, но напарника нигде не видно. Антон немного отклоняется от теплой стены, смотрит ниже … Мать честная! Да он уже на земле. Проклятый легионер стоит на дне ущелья и злобно скалится. Вот гад! Антон прикинул, сколько ему осталось. Получилось не так чтобы много, но этажей шесть будет. Ежели шмякнется, не встанет. Подгоняемый окриками Андрея Антон спускается вниз. Раздраженный издевками и матерными обзывалками, которыми в изобилии награждал его легионер, Антон совершенно забыл о страхе, полз вниз быстро и уверенно. Силы придавала мысль, что вот сейчас спустится и набьет морду нахалу. Когда до дна осталось метра полтора, Антон прыгнул. Едва ступни коснулись жесткой земли, развернулся и приготовился прыгнуть на обидчика с кулаками. Но гад ползучий куда-то исчез. Антон замечает движение, поднимает взгляд. Легионер, сволочь этакая,  уже поднялся на другую стену так высоко, что до него камень не докинешь.

- Тьфу, зараза! – выругался Антон. Не помня себя от злости кинулся в реку. Течение оказалось очень сильным, на скользких камнях трудно держать равновесие и он на несколько минут забывает о напарнике. Когда выбрался на берег, Андрей был уже почти на краю обрыва и уверенно лез дальше. Антону ничего не оставалось, как карабкаться следом. Через двадцать минут злой и распаренный от пота Антон поднимается на гребень. Легионер сидит на плоском камне совсем рядом. Руки измазаны кровью, пальцы аккуратно сжимают кусок сырого мяса. По краям свисают клочья кожи, покрытой рыжей шерстью.  Рядом лежит не то крыса, не то суслик. Голова расплющена, кровь и мозги вытекли на камень и успели подсохнуть.

- Ты молодец. Для первого раза просто отличный результат, - спокойно говорит Андрей. – И подгонять не пришлось. Другие чуть не рыдают в подобной ситуации, в истерику впадают.  Я вот тут пару крыс прибил, одна твоя. Поешь, время еще есть.

Антон глубоко вздохнул. Тыльной стороной ладони провел по влажному от пота лицу. Слабый ветерок остудил шею, грудь, взмокшие волосы приятно захолодило. Подобрал с земли плоский камешек со сколом. Неумело распорол шкуру, вытряхнул внутренности. Сырое мясо пахнет не очень вкусно, но если не жрамши трое суток или больше, то сойдет. Антон отдирает мясо мелкими кусками, глотает не жуя. Когда приступ голода утих, спросил:

- Чего так лаялся?

- Клин вышибают клином. Ты же служил, должен понимать. Злость  поборола страх перед высотой. А иначе пришлось бы уговаривать два часа, - тихо ответил Андрей.

Солнечный диск за спиной наливается багровой кровью, тяжелеет и медленно сползает по небосклону. Становится заметно прохладнее. Антон отложил остатки крысы, тщательно вытер губы.

- Куда теперь?

- Туда, - мотнул головой Андрей за спину. – Небольшой марш по ночной пустыне и на рассвете мы в деревне дураков.

- А небольшой – это сколько?

- Километров десять. Мы ж бежали сюда, забыл?

- Не помню, - признался Антон. – Все было, как в тумане. На автомате шел.

- Лады! – хлопнул Андрей  по коленям. – Готов?

- Да.

Бежать по ночной пустыне вовсе не так просто, как кажется на первый взгляд. Песок не везде плотный, ноги проваливаются, из-за этого сбиваешься с темпа и быстро устаешь. Приходится чередовать бег с ходьбой. Помогает то, что нет слепящего солнца и жара не изматывает. Темнота опустилась на землю. На смену теплому дневному свету пришел мертвящий лунный отблеск. Пустыня словно фосфоресцирует, редкие кусты кажутся клочьями седых волос, камни напоминают осколки выбитых зубов великана. Стылый песок хрустит под ногами. Сухие лапы сжимают ступни,  с неохотой отпускают и опять тянут вниз. Повезло, что этот участок пустыни оказался относительно ровным. Уже через два часа непрерывного бега на побледневшем горизонте нарисовались неровные зубцы хижин.

- Как будем действовать, легионер? – прошептал Антон.

- Очень просто. Зайдем в деревню, обзаведемся оружием – я знаю, где оно есть, потом перебьем всех подряд.

- А это не чересчур? Все-таки мирные жители, - засомневался Антон.

- Раскрой глаза. Где они, эти мирные? В таких поселках все население живет грабежами и мародерством.  Мужчины уходят на промысел, а бабье отстирывает кровь с одежды – она снята с трупов, перешивают, меняются с родственниками и подругами. Грабежи и захват заложников семейный промысел. Отец берет на «дело» подросших сыновей, деды передают опыт и учат внукам. Эта мразь нас за людей не считает. Мы для них мясо, скот для обмена на баксы.

- А собаки? Они ж лай поднимут!

- Нет. Эти твари считают их нечистыми животными и потому не держат.

В предрассветном воздухе висит тяжелый запах испражнений, подгорелого жира и помойки. Поселение представляет из себя беспорядочное скопище лачуг из фанеры, пластика и картона. Только в центре, на возвышении, стоят дома из обожженной глины, оштукатуренные мелом. В одном из них держали Антона.

- Нам туда? – кивнул он.

- Да, но не сейчас. С пустыми руками в гости не ходят, - прошептал Андрей.

Миновали окраину. Идут осторожно, чтобы не вступить в свежую лепешку человеческого дерьма или просто лужу подсыхающей мочи. По холодной земле ползают темные тучи сонных мух, в дерьме копошатся белые черви. Там, где земли касаются  лучи солнца, собираются тараканы. Коричневые спины блестят полированным хитином, усы важно шевелятся. Из-за множества насекомых раздается непрерывный шорох. От вони, грязи и гадкой живности Антон почувствовал тошноту. Спазмы сдавили горло, он с трудом выговорил:

- Андрей, я щас харч метну.

- С ума съехал! На блевотину сбегутся все тараканы, деревню разбудят топотом. Затыкай пасть чем хочешь, только не рыгай! – зашипел он, свирепо вращая глазами.

Возле глинобитных домов  почище. Тяжелые запахи остались ниже. От сухой земли поднимается слабое тепло, белые стены похожи на ограду больницы для умалишенных. Андрей подпрыгивает, подтягивается и  оказывается наверху. Антон проделывает то же самое. Оба спрыгивают во двор, на мгновение замирают. Сонная тишина неподвижна, ни один посторонний звук не нарушит. Под стеной дома на двух столбиках подвешен самодельный гамак. На сплетенных веревках развалился тот, кто должен охранять покой и сон хозяев – часовой. Худой негр в оранжевой юбке спит в гамаке, безобразно разинув щербатый рот. Грязные пятки чуть-чуть не достают до земли, рука свесилась, вторая лежит на груди. Автомат тут же, в гамаке. Рядом «лифчик» с магазинами. Андрей покачал головой, в глазах вспыхнул злобный огонек – таких стражей надо убивать на месте. И не только чужих! Спящий так и ушел в мир иной, не просыпаясь. В тишине отчетливо прозвучал тихий треск шейных позвонков, бездыханное тело опустилось на землю. Андрей накинул на грудь «лифчик» с гранатами и запасными магазинами, автомат повесил на плечо. «Калашников» оказался китайским, с примкнутым штык-ножом под стволом. Привел в боевое положение. От легкого тычка дверь бесшумно отворяется. Из темного проема дохнуло запахом немытого человеческого тела и сладковатым дымом. Андрей и Антон входят внутрь, быстро отступают в тень с прохода. Глаза быстро привыкают к полумраку. Хорошо видны соломенные циновки, на которых лежат люди. Автоматы в беспорядке валяются в углу, словно охапка хвороста. Спящие лежат в странных позах – одни на спине, широко раскинув руки и ноги, другие свернулись калачиком и закрыли головы руками, словно ожидают падения камней. Третьи вовсе спят, на корточках, уткнувшись лицом в солому, как будто сон незаметно подкрался во время молитвы. Всего Антон насчитал десять человек.

- Много же их! Я всего троих видел, - шепчет он.

- Это не все. Могут быть еще, - чуть слышно отвечает Андрей.

Поднимает автомат, штык-нож нацеливается на ближайшего бандита. Антон останавливает движением руки. Андрей вопросительно смотрит, брови сходятся на переносице – чего, мол, еще? Вместо ответа Антон вытаскивает шомпол, правую ладонь обматывает тряпкой. Берет стальной прут таким образом, что тупой конец упирается в ткань. Шомпол торчит из ладони, словно черный шип. Медленно подходит к ближайшему бандиту и с силой вонзает шомпол в ухо. Тело дергается в быстрой конвульсии и сразу расслабляется. Второй бандит только вздрагивает, у него открывается рот, в тишине слышен короткий выдох …

Антон убил шомполом всех бандитов в комнате. Андрей молча наблюдал за действиями напарника, стоя у двери. Ствол автомата перемещался всякий раз, когда Андрей приближался к очередной жертве, словно подстраховывая. Антон тщательно вытер шомпол от крови и мозгов тряпкой, протянул черный прут Андрею. Тот вставил шомпол на место, внимательно посмотрел в глаза.

- Видать, здорово тебя достали такие вот … разноцветные, - сказал он, кивая на трупы.

- Было дело, - сквозь зубы ответил Антон.

Достает из кучи автоматов один, внимательно проверяет маркировку. Кивает, оружие падает за спину на ремень. Подсумок для магазинов цепляет на пояс.

- Чей? – спросил Андрей.

- Румынский. Дерьмо еще то, но остальные вовсе пакистанские или местные умельцы в подпольных мастерских сделали.

Минуют еще одну комнату, останавливаются перед дверью. Плотно сбитые доски богато украшены резьбой.

- Дальше я сам. Там, - кивнул на дверь, - наверняка живет главарь. Тот пузатый урод в хоккейной маске должен быть тут. Он мне мно-ого должен!

- Давай, легионер, - подмигнул Антон.

Андрей по-кошачьи бесшумно проскальзывает в темный проем. Через мгновение в тишине громко звучат чавкающие звуки, раздался короткий стон, потом что-то треснуло … Антон прикрыл дверь.

Бандитский поселок был разбужен на рассвете взрывами гранат и автоматными очередями. Андрей предложил действовать по стандарту Иностранного Легиона – в каждую лачугу по гранате и стрелять по всему, что движется. Это наиболее эффективная тактика карательной операции. Лачуги разлетаются вдребезги от гранатного взрыва, листы пластика взлетают к небу, словно сухие листья, клочья фанеры и картона сыпятся на землю мелким дождиком. Вокруг и так было достаточно мусора, но теперь его столько, что некуда ступить. Улица в поселке всего одна. Андрей работает с правой стороны, Антон с левой. Часто приходится прикрывать голову руками, так как мелкая дрянь, что в изобилии сыпется сверху, больно бьет по макушке. Изредка в грохоте взрывов раздаются крики. Тогда оживают автоматы. Короткие очереди обрывают вопли. В утренней тишине грохот особенно силен, от взрывов и выстрелов гудит в голове, в ушах непрерывно и противно пищит. Когда на воздух взлетает последняя лачуга, наступает тишина. С неба падает мусор, тихо стучит по земле, шуршат обрывки бумаги, куски цветного полиэтилена планируют в пыли, словно сухие лепестки цветов. Антон оглядывается. То, что недавно было поселком, затянуто грязной пеленой, в которой мелькают языки пламени, струи черного дыма поднимаются к светлеющему небу кривыми столбами.

- Хорошо! – выдохнул он пыльный воздух.

- Согласен, - кивнул Андрей.

В дыму что-то мелькнуло. Автомат Антона рявкнул, пули прошили воздух. Мелькнуло белое и красное, круглый предмет, похожий на детскую голову, покатился по склону.

- Одним гаденышем меньше, - буркнул Антон, оправдываясь.

- А я разве против? – удивился Андрей.

Единственное здание, которое не тронули, было гаражом. В грязном сарае, который раньше использовался, как хлев, стоят два американских джипа времен второй мировой войны, старый легковой опель  и мотоцикл. Двухколесная машина оказалась исправной и даже заправленной. На полке нашелся поцарапанный шлем и очки. Видно, хозяин этого «богатства» был любителем верховой езды. Впрочем, пожилой опель – год рождения девяносто пятый, тоже мог передвигаться, только не очень быстро. Подвеска выглядела так, что на скорости больше полусотни километров в час днище отвалится. Но ездить можно, надо только заправить. Когда все приготовления к путешествию закончились, Андрей прострели топливные баки джипов, опрокинул полупустую бочку с бензином. Гараж наполняется густым запахом, на полу растекается громадная лужа. В окно влетает граната. Бензин брызжет мутными каплями, поверхность маленького озерка бурлит волнами. Мгновение и взрыв рвет тишину. На месте гаража вспухает огненное облако, в небо выстреливает черный клуб дыма.

- Держи, твоя доля, - произнес Андрей, протягивая Антону пачку зеленых бумажек.

- Это слишком много, у меня столько не было! – запротестовал Антон, но Андрей решительно сует пачку банкнот за пазуху.

- А за моральный ущерб? Да и физического было немало … Вот еще документы. Или их тоже не было? – ехидно поинтересовался Андрей.

- Ладно, давай. И деньги, все равно награбленное, - согласился Антон.

- Ну вот. А это моя ксива, отпускной и бабки Легиона. И сверху три тысячи. Или пять? Ну, неважно … - улыбнулся Андрей. – Куда ты теперь?

- Обратно в Хургаду. А там … вобщем, полечу домой.

- Где тебя с нетерпением ждут друзья и кредиторы. Как думаешь, проживешь долго?

Антон тяжело вздыхает. Садится на капот «Опеля», старое железо тихо хрустит под тяжестью, словно жалуясь на трудную жизнь. Солнце полностью выбралось из-за горизонта, ветерок уже не охлаждает разгоряченное тело, а нагревает еще больше. День будет очень жарким.

- Ну, а чего? Куды бедному крестьянину податься? – развел руки Антон. – Если бы у меня был миллион, тогда другое дело, а так …

- Едем со мной. Вернемся в Хургаду, догуляем мои оставшиеся три дня и рванем в Джибути. Я все-таки не простой легионер, а капрал-шеф. По моей рекомендации тебя примут в Легион, а там о прошлой жизни почти не спрашивают. Собеседование в «гестапо» пройдешь, я помогу.

- Спасибо, Андрюша, - улыбнулся Антон. – Только … как бы это сказать … не готов я еще для Легиона. Ты офицер, тебе проще, а я человек гражданский, мне решиться надо. Не обижайся, ладно?

- Ну, дело хозяйское, - пожал плечами Андрей. – Тебе видней, как лучше.

Он порылся в карманах, достал клочок бумаги, ручку, быстро написал несколько слов.

- Держи! Здесь мои координаты. Если передумаешь, по ним разыщешь меня. Помогу, чем смогу. Только раньше, чем через три месяца, на помощь не рассчитывай.

- Это почему?

- Я ж говорил тебе, в Марокко буду. Это на другой стороне Африки, далеко отсюда.

- А чего легионерам делать в Марокко, если не секрет?

- Воюем с наркобаронами. Эта страна занимает первое место в мире по производству гашиша. От Марокко до побережья Испании через Гибралтар рукой подать. «Дурь» перевозят чуть ли не на моторных лодках. Легион защищает Евросоюз от наркоты, которую производят  подпольные заводы на территории Марокко. Местные власти не мычат не телятся с этим делом, потому что сами в гашишном бизнесе завязаны. Вся Северо-Западная Африка была колонией Франции. Вот Европа и поручила Парижу наводить порядок в бывших своих владениях.

- Понятно. А президент доверил это дело Легиону. Верно? – улыбнулся Антон.

- Точняк! И за немалые бабки, между прочим. За кило чистого гашиша легионеру полагается премия в тонну баксов. Только надо доказать, что «дурь» местная, не привозная.

- А это как? – удивился Антон. – По особому вкусу, что-ли?

- По штампу производителя. Или по результатам лабораторного анализа. Гашиш делают промышленным способом, на заводах. К примеру, ведущий производитель героина в Афганистане маркирует свою продукцию штампом со скрещенными саблями.

- Да ну! – не поверил Антон.

- Правда. Изготовитель «дури», он тоже за базар отвечает. Если с качеством надул, американцы сразу начинают бомбить этот район. Типа, они с терроризмом борются. Козлы, мать их! – сплюнул Андрей.

- Неужели они к этому причастны? Не может быть!

- Не сомневайся. С тех пор, как пиндосы появились в Афгане, производство героина выросло в сорок раз! Десятки тонн упакованного героина на ослах до Европы не дотащишь. Его транспортными «Геркулесами» возят, а бабло в казну. Вашингтону надо отчитываться перед избирателями за расходы на войну, а тут такая экономия! И на карман есть что положить. Да-да, не сомневайся. Ты думаешь, почему они из Ирана в Афган перебираются?

- Ну ты Андрюха, политолог! – рассмеялся Антон. – Всю мировую политику по полочкам разложил.

- А разве я не прав? Еще Фрейд утверждал, что людьми правит любовь и голод. Ну, первое отбрасываем, остается что? Жадность! Вот она-то и управляет государственными чиновниками и владельцами корпораций. Этот мир прост! – взмахнул он руками.

Мотоцикл завелся, как говорится, с пол-оборота. Двигатель взревел, клубы голубого дыма закрутились над землей, лязгнула включенная передача.

- Прощай, Андрюха! – крикнул Антон.

Капрал-шеф Иностранного Легиона обернулся, махнул рукой.

- Нет, до свидания! – ответил Андрей и улыбнулся.

Звук мотора медленно гаснет вдали, оседает пыль, поднятая колесами. Антон забирается в душный салон «Опеля», не глядя поворачивает ключ зажигания. Двигатель старчески кряхтит, но свежий аккумулятор заставляет сбросить сон и мотор оживает.

-  Ну что, господин Лыткин, едем обратно? – спрашивает сам  себя Антон. – Интересно, нафига? М-да, пока не знаю …

Часть вторая.

Вернувшись в отель, Антон обнаружил, что его номер занят каким-то чудаком из Украины с женой и тремя детьми. Антона поразил не сам факт поселения в его номер посторонних, а то, что их так много. Администратор пожал плечами – желание постояльца закон для отеля, даже если оно идиотское. С гостями туго, приезжие экономят на всем, особенно на количестве спален. Персонал вынужден соглашаться на все, лишь бы жили и платили. Небольшой пакет с вещами Антону вручил мальчишка-коридорный. Тот самый, которому он показал фигу вместо чаевых в день приезда. Мстительная улыбочка раздвинула узкие губы, глазки сощурились. Худые пальчики медленно складываются в известную фигуру из трех частей. Для пущей убедительности пацан корчит рожу и шевелит ушами.

- Гаденыш! – беззлобно шепчет Антон и направляется к выходу.

Идти некуда. Антон садится на лавку под жидкой тенью пальмы. Солнце не грызет макушку, но все равно жарко и хочется пить. « Итак, господин Лыткин, что делать»? – мысленно задает самому себе вопрос Антон. Мгновение спустя отвечает: « А хрен его знает»! Возвращаться домой нельзя, он труп, тут Андрей прав. Остаться здесь? Можно, бабок у него … ага, тысяча триста баксов. Можно снять халупу с удобствами на улице и жить с полгода, питаясь финиками и пресными лепешками. А дальше что? Да и сбесишься тут, в чужой стране, за неделю … Виза заканчивается через два дня, но это мелочи, за зеленые бумажки с рожей Абрама можно продлить. На работу устроиться менеджером в отель? Туристов из СНГ здесь хватает, персонал, знающий русский язык, нужен. Но беда в том, что надо знать и английский, иначе не договориться с работодателем, а с языком Шекспира у Антона облом. « Что называется – приплыл! Блин горелый, что придумать? – размышлял Антон. – Может, вправду наняться в Иностранный Легион? Не все же легионеры парашютисты и каратисты, есть инженерно-саперный полк. Буду себе рыть окопы экскаватором. Ну, или строить казармы, дело-то привычное. Завербоваться на пять лет, а там видно будет. Если жить экономно, можно накопить на квартиру … в Бердянске. На московскую хату придется двадцать лет канавы рыть, всю Африку перекопаю. Тьфу, ё…ть»! Невеселые размышления новоявленного эмигранта прерывает удивительно знакомая фраза на русском языке:

- Господа туристы! Приглашаем вас на захватывающе интересную экскурсию! Вы прикоснетесь к загадкам древнего Египта, увидите знаменитые пирамиды Хеопсы, жуткий сфинкс посмотрит вам в глаза. Вы увидите  Город Мертвых! Вас ждут незабываемые впечатления! Очень дешево! Всего за …

Вообще-то пирамида Хеопса одна и сфинкс вовсе не производит жуткого впечатления, даже несмотря на расквашенный французским ядром нос. Это все несущественные детали для «руссо туристо», на девяносто процентов состоящих из работяг, которые даже Африку на карте не найдут. Для них что пирамиды, что храм Казанской Божьей матери. Главное – факт поездки «за бугор»! Что б было, о чем рассказать соседям по общаге за бутылкой паленой водки и котлетами, которые жена украла в детском саду. Там она работает няней. «Руссо туристо» почему-то считают, что отдых это, прежде всего, пьянка. И потому начинают «жрать» еще в самолете. Если сидит тихо – ладно, стюардесса только брезгливо отвернется, когда пройдет мимо. Но некоторым хочется порезвиться. Тогда либо самолет возвращается обратно, где ужравшегося туриста ждет родная «ментура», обезьянник и штраф за сорванный полет на лимон. Либо в пункте прибытия встречает местная полиция, которая ничуть не лучше нашей. В итоге опять обезьянник, мордобой и штрафы. Первый за то, чтобы возместить моральный ущерб тамошним копам, второй Родине за потерю престижа. А вот по прибытию на место пить можно, сколько влезет. Это даже поощряется, потому что пьянь деньги не считает, а владельцам отелей только это и надо. Потомственные рабочие и крестьяне ведут себя зарубежом так, как привыкли дома. И потому не стоит удивляться, что  популярны заграницей «туры без русских». Конечно, плебеев с деньгами хватает в любой стране, американцы в этом плане обогнали нас давно, у них каждый второй турист просто быдло с бабками. Но о турах без американцев что-то никто не слышал.

Антон удивленно поворачивается на крики. Неподалеку на раскаленном асфальте дремлет старенький автобус «MAN»  довоенной постройки. Рядом прохаживается разбитной малый с мегафоном и бодро покрикивает в микрофон. Некоторые слова трудно разобрать, но общий смысл высказываний классический – налетай, торопись, покупай живопись! Привлеченная восклицаниями зазывалы, к автобусу приближается стайка туристов явно СНГ-овского вида. Гид тотчас убирает мегафон, что-то деловито объясняет. Рассказ сопровождается выразительной жестикуляцией. Приезжие трясут лицами, руки спонтанно лезут в карманы. Баксы сбиваются в жиденькую пачечку и перекочевывают в нагрудный карман зазывалы. Туристы по одному ныряют в кондиционированный сумрак салона. Через пару минут подошли еще несколько человек. Процедура охмурения повторилась, нагрудный карман зазывалы раздулся больше. « Может, и мне съездить, развеяться? – подумал Антон. – Не водку же пить на такой жаре»?

Через минуту он уже сидит в салоне. В автобусе работает кулер на полную мощность, прямо в лицо дует остуженный воздух, отчего пот быстро стынет и кажется прохладной водичкой. Зазывала покричал еще минут пять, убедился, что желающих больше нет. Входная дверь открывается, в салон кидается жар, но тотчас умирает, отрезанный от внешнего мира. Дверь поспешно возвращается на место, зазывала садится на первое кресло и превращается в гида. Автобус трогается, монотонный голос рассказчика о здешних красотах наполняет салон уютным воркованием и Антон незаметно засыпает. Пассажиры смотрят в окна, оживленно обсуждают увиденное, дети тычут пальцами в стекла и визгливо сообщают мамашам о замеченных ослах, женщинах в парандже и прочих чудесах. Ничего этого Антон не видит и не слышит. Уставший от дальней дороги, расстроенный полной неопределенностью будущего, он спит. И плевать ему на ослов и баб! Очнулся от того, что прекратилось покачивание и куда-то пропали голоса детей. Разомлевший от сна, как зачумленный оглядывается. Приглушенные голоса доносятся снаружи. Антон выглянул в окно. Рядом с автобусом сбилась стайка туристов, перед ней стоит тот самый гид с мегафоном и что-то бормочет. Вдали возвышаются неопрятные громады пирамид. У подножия бродят группки людей в ярких одеждах, тут и там стоят оседланные верблюды. Это местные жители привели свою скотину в надежде немного заработать на любителях верховой езды. До Антона, наконец, дошло, что приехали и экскурсия началась. Его гид решил не будить, руководствуясь принципом: за ваши деньги - любой каприз. В том числе дрыхнуть в автобусе. Антон не любил спать днем, даже если перед этим  провел бессонную ночь. Дневной сон не освежал, а нагружал одурью и тяжелой головой. Пошатываясь, выпучив глаза и хватаясь руками за спинки сидений, Антон добрался до выхода. Равнодушный «водила», не глядя, ляпнул ладонью по рычагу, дверь распахнулась. Пустыня дохнула плотным жаром. Антон спрыгнул со ступеньки. Не рассчитал высоты, ноги по щиколотки погрузились в горячий песок, ступни разъехались, колени подогнулись и он шлепнулся в душную пыль потной физиономией. Тихо ругаясь матом и отплевываясь, вскакивает на ноги. Вокруг серо-желтая пустыня, пирамиды, словно гигантские кучи засохшего навоза и люди, глазеющие на «седьмое чудо света». Кривит подбитую рожу сфинкс. Все это великолепие заливает жаром бешеное африканское солнце. Возвращаться в автобус не хотелось и Антон побрел за «своими». Гид что-то рассказывает, но Антону интереса нет. О пирамидах писано переписано, ничего нового, кроме вранья, все равно не услышишь. Его внимание привлекают верблюды. Неподалеку расположилась группа животных с одним погонщиком. Или дрессировщиком, хрен его знает! Верблюды похожи на громадные войлочные игрушки. Худющие ноги упираются в песок, горбы уныло наклоняются, волосатая змееподобная шея оканчивается ушастой головой. Скоты высокомерно глядят вдаль и меланхолично жуют. У каждого между горбами закреплено седло странной формы, свисает пестрый коврик с кисточками по краям.

Зоркий погонщик сразу заметил интерес «гяура». Дочерна загорелый мужчина в чалме приветливо раздвигает губы в улыбке, что-то произносит и тычет пальцем в ближайшего верблюда. Антон бредет по горячей земле, проклиная все экскурсии на свете. Подходит ближе. В нос шибает аромат скотного двора. Погонщик пахнет чуть приятнее. После сна и так плохо голова работает, а тут еще солнце печет макушку … Антон  сует зеленую бумажку. Номинал он не разглядел, зато погонщик увидел сразу. Глаза расширились, хватательный рефлекс усиливается, рука бросается на бакс, словно коршун на мышь. Когда ассигнация исчезает в кармане, сальное лицо расплывается в сладкой улыбке, голос звучит воркующе и нежно:

- Sit down please, mister!

К кому обращается погонщик, не совсем понятно, так как верблюд опускается на карачки первым. Антон взгромождается – иначе не назовешь! – в пыльное седло. Спереди щемит. Антон слегка подпрыгивает. Становится посвободнее. Погонщик щелкает языком, дергает за повод и непрерывно жующая скотина встает. Вначале выпрямляются задние ноги, отчего Антон тычется носом в мягкий горб. Затем выпрямляются передние и Антон откидывается на спину. Откуда ни возьмись, появляется мальчишка подросток в длинной рубахе почти до пола и традиционной портянке на голове. Пацан хватает повод и громадный верблюд послушно шагает. На спине животного не так жарко, как на земле. С высоты лучше видно, как группки туристов в сопровождении гидов шастают возле пирамид. Некоторые, как Антон, катаются на верблюдах, но большинство предпочитают сидеть в автобусах или автомобилях и рассматривать древнюю рухлядь в бинокли. Мальчишка ведет верблюда по широкому кругу. Антон только один раз посмотрел на пирамиду. Вблизи она оказалась совсем не такой, как на многочисленных фотографиях. Пирамиды сложены из множества  прямоугольных глыб, более или менее отесанных. По сути дела, куча камней. Время и ветры изгрызли углы, края покрыты сколами, похожими на высохшие язвы. Многие плиты расколоты, других просто нет – растащили. Может быть, десять тысяч или сколько там, лет назад они и внушали страх и уважение. Сегодня, когда вся планета застроена небоскребами из бетона и стекла, пирамиды кажутся засохшими фурункулами на теле пустыни. Как Антон ни старался, но не почувствовал он ни трепета перед могуществом древних, ни восторга перед великой загадкой, над которой бьется не одно поколение ученых –  каким образом громадные глыбы сложили в пирамиду, да еще сориентировали по сторонам света? А самое главное – нафига все это нужно? Ведь серьезных захоронений, кроме могилы Тутанхамона, до сих пор не найдено. Дело даже не в сушеных трупах вождей.  Постройка пирамид – дело чрезвычайно сложное и дорогостоящее. И в наше время подобное не просто сделать, а уж тысячелетия назад вовсе было дивом! Выемка грунта, заготовка каменных глыб, обработка, доставка и, наконец, укладка непосредственно самой пирамиды требовали тысяч рабов. А если учесть, что они мёрли, как мухи, то десятков тысяч! Всю эту ораву надо было охранять, чтобы не разбежались, кормить и поить, что в условиях пустыни очень непросто. И так десятилетиями. Требовались новые рабы взамен умерших. Значит, надо вести практически непрерывные войны с соседями. Нужна огромная армия. Ее тоже надо содержать. Если посмотреть в целом, то задача просто титаническая. А ведь пирамиды строил каждый фараон! С трудом верится, что  ресурсы великой империи тратились на строительство пусть и не простых, но все же могил. Впрочем, Антону Лыткину было глубоко наплевать на загадки древней цивилизации. Своих проблем выше крыши!

Грязно-рыжий верблюд высокомерно шагает по песку. Нижняя губа презрительно оттопырена, жирная капля зеленой слюны с трудом отрывается от челюсти и мучительно медленно тянется к земле. Антон погружен в невеселые мысли и совсем не замечает, что творится вокруг. Мимо проходит группка туристов. Женщина ведет ребенка за руку, мальчишка хнычет и просится на руки. Он устал, ему жарко и хочется пить. Мамаша уговаривает потерпеть и упрямо тащит малыша за собой. Она, как и все сильно умные, считает, что побывать в Египте и не увидеть пирамид – это преступление. Вроде плевка на портрет Джоконды. Пацану обшарпанные пирамиды по барабану. Блуждающие мысли ищут выхода … и находят. Мальчишка замечает верблюда с пассажиром. Горбатая тварь сомнамбулически равнодушна к окружающим. Это задевает! Пацан вырывается из слабых рук мамаши. Поднимая клубочки пыли, бежит навстречу. Останавливается перед верблюдом. В эту минуту мама бросается следом, выкрикивая на бегу что-то вроде – спасите, помогите, чудовище проглотит малыша! Малой понимает, что свободы осталось с гулькин нос. Через считанные секунды озабоченная безопасностью мамаша сожмет его железной хваткой и снова потащит к дурацким пирамидам. Действовать необходимо максимально быстро!

Пацан встает на пути верблюда. Детская грудь раздувается до предела, отпущенного природой, воздух наполняет легкие и … раздается истошный визг, от которого режет уши и во рту появляется неприятный привкус. Антон аж подпрыгивает в седле, суматошно машет руками. Чтобы не выпасть, рефлекторно сдавливает бока верблюда ногами, каблуки с силой бьют по ребрам. Гадкий мальчик продолжает визжать. Лицо багровеет, глаза выпучиваются, руки в стороны – не ребенок, а нечистая сила! Детский крик словно пробуждает весь Город Мертвых. Сотни людей – туристы, гиды, продавцы сувениров и погонщики верблюдов оборачиваются на вопль. Никто не понимает, в чем дело. Не понял и верблюд … Горбатая скотина пугается так, что подпрыгивает на всех четырех ногах, словно кошка. Короткий повод вырывается из рук мальчишки, раздается короткий свист. Плетеный  ремешок хлещет Антона по лицу, обжигающий удар заставляет откинуться в седле, на месте удара вспухает багровый след. Едкий пот усиливает боль еще больше. В панике Антон еще сильнее колотит пятками верблюжьи бока. «Корабль пустыни» издает короткий рев, похожий гудок парохода и бросается прочь от страшных людей. Широкие, как суповые тарелки, стопы отшвыривают килограммы песка, превращая их в пылевые облака. Визг гадкого мальчика обрывается на самой высокой ноте – внушительная горсть песка затыкает детский ротик, словно тряпочный кляп. Сбесившийся от страха верблюд  несется, не разбирая дороги. Люди с криками шарахаются. Хозяин скотины что-то там кричит, но обезумевшее животное уже не фиксирует сигналы извне. Оно погружено в ужас, инстинкт самосохранения приказывает бежать, бежать, бежать …

Антона нещадно трясет и подбрасывает в седле. Чтобы не упасть, он вынужден держаться за горб. Мягкий мешок жира податливо качается и совсем не кажется надежной опорой. Антон обнимает вонючий горб, прижимается к нему всем телом. В мозгу бьется мысль – только бы не упасть! Любому горожанину, которому приходилось сидеть в седле, знакомо чувство страха. Оно охватывает всякого, кто впервые садится верхом. Лошадь, до этого казавшаяся смирным и ласковым животным, вдруг становится диким зверем, которое только и думает о том, чтобы скинуть седока коварным толчком. Все видели репортажи с родео, где свирепые быки сбрасывают на землю ковбоев. Топчут, на рога поддевают. А совсем дикие мустанги еще и кусаются. Ужас! Вот не помню, есть у них рога? Разумеется, умом мы понимаем, что не станет лошадь так делать. Это мы, люди, злые, а не животные. Но ведь мы судим о других по себе. Вот нам и кажется, что лошадка поступит с нами так же, как мы, оказавшись на ее месте. На самом деле и лошадь, и верблюд очень добрые животные,  просто погладить по теплому боку – и уже приятно. Словно чуть-чуть добавилось здоровья. Жители пустыни даже возлюбленных сравнивают с верблюдом. Это считается изысканным комплиментом, высшей похвалой. Невезучему Антону не до возвышенных чувств. Сумасшедший верблюд несется вскачь нервной иноходью неизвестно куда, жесткое седло немилосердно отбивает задницу, передок регулярно щемит так, что искры сыпятся из глаз, встречный ветер несет песок и верблюжьи слюни прямо в лицо. Антон только один раз на мгновение открывает глаза – земля далеко внизу, мелькает быстро-быстро, будто едешь в скором поезде … Если выпасть из седла, употеешь кувыркаться. От ужаса Антон зажмуривается еще сильнее, пальцы буквально впиваются в мягкую шкуру.

Безумная скачка по пустыне продолжалась долго. Верблюд оказался выносливым. Постепенно животное  успокоилось, бег замедлился и сумасшедшие скачки переходят в иноходь. Тряска уменьшилась, но немного. Походка верблюда такова, что седока всегда подбрасывает в седле. При ходьбе это монотонное раскачивание, на скачках – прыжки и надо иметь прямо таки чугунную ж… пу, чтобы выдержать свирепую тряску. Бывший учитель истории Антон Лыткин таким качеством пятой точки не обладал. Находясь в полубессознательном состоянии, он думал только о том, чтобы не свалиться на землю. Седалище скоро онемело и толчки верблюжьей спины отдавались тонким звоном колокольчиков в ушах. Однако через некоторое время боль напомнила о себе. Ломота поднялась вдоль позвоночника к шее, поясницу начало простреливать с такой силой, словно в пупок вонзают раскаленный железный прут. Стремян на седле не оказалось, что бы хоть встать и выпрямиться. Да и вообще так называемое «седло» было всего-навсего вчетверо сложенной кошмой. Очень скоро боль стала невыносимой. Верблюд давно уже просто брел по пустыне, даже и не думая бежать. Он устал, с вывернутых губ обильно стекает пена, тяжелое дыхание раздувает бока. Не в силах более терпеть боль Антон осторожно перемещается вбок. Пальцы разжимаются, руки сползают ниже по горбу. Правая нога висит, не касаясь пяткой верблюжьего бока. В таком положении легче переносить боль, но долго не провисишь. Антон попробовал устроиться поудобнее, завозился. Хитрый верблюд почувствовал, что наездник устали и сидит … ну, некрепко – шкуру на горбу не сжимает, пятки в бока не упираются. Собрав последние силы, животное внезапно начинает подбрасывать зад в манере необъезженного быка. Ослабевший Антон пробкой вылетает из седла. Пролетев по короткой дуге, Лыткин шлепается на песок, как куль с овсом. От удара в глазах белый свет меркнет, останавливается дыхание и душа на мгновение выходит из тела, оглядывается в недоумении и ныряет обратно …

Когда Антон пришел в себя, верблюд стоял метрах в пятидесяти от него, со вкусом сгрызая колючие ветки с кустарника. Иглы такие, что мороз по коже от одного вида, а у верблюда слезы счастья текут, жует так, словно это пища богов. Антон с трудом поднимается на ноги. От пояса и ниже все занемело. То, что выше, невыносимо болит, голова кружится, во рту ком грязи, лицо покрыто сжиженным до консистенции желе потом. Вокруг, насколько хватает глаз, простирается пустыня. Желтый песок редкими волнами уходит за горизонт, откуда начинает белесое небо. Прямо над головой висит свирепое солнце. Нигде не видно ни малейших признаков человеческого жилья или какой-то растительности. Только песок. Верблюд громко фыркает. Антон хотел подойти, но животное при первой же попытке приблизиться пошло прочь. Один верблюжий шаг равен трем человеческим. Догнать, тем более забраться на спину Антону никак не удастся. Не стоит даже пробовать. Махнул рукой. От простого движения оголенную кожу обдало жаром, словно он в парилке, которую сумасшедший банщик протопил до температуры плавления железа. Только сейчас Антон с удивлением обнаружил, что его одежда превратилась в клочья. В растерянности похлопал себя по остаткам рубашки и вдруг почувствовал, что карман, в котором лежали документы и деньги, разорван! В панике Антон принялся шарить по остальным карманам, но кроме песка, в них ничего не было. Проверил раз, другой … бесполезно. Итак, у него нет документов, денег, билетов на обратный путь. Нет ничего, что указывало бы на его гражданство, имя и материальное положение. У него нет прошлого и будущего, он никто и зовут его никак. Вдобавок, посреди пустыни, без воды и продуктов, полураздетый … От такого удара судьбы у Антона Лыткина потемнело в глазах.

Каждый из нас хоть раз, да задумался о том, как он умрет. Большинство представляют по стандарту – ложе, вокруг безутешные родственники, они же наследники и потому уже враги. Или больничная палата, вокруг те же враги-наследники, процедура похорон, кучка влажной земли и гора цветов с лицемерными надписями на лентах. Идиллия! Никто не думает о том, что может погибнуть в расцвете лет под колесами грязного самосвала, стать случайной жертвой криминальных разборок или элементарно отравиться некачественной колбасой. По статистике, в результате аварий на дорогах, от перепоя или паленой водки, от несчастных случаев на производстве, ошибок малограмотных врачей и прочих случайностей в нашей стране гибнет около полумиллиона человек ежегодно. Добавьте сюда суицид по различным причинам и получится еще больше. Подумать только, люди вешаются из-за того, что жена изменила. Или муж переспал с другой бабенкой … ЧП планетарного масштаба!!! Да радуйтесь, идиоты и идиотки, что вовремя узнали о предательстве. Позже было бы хуже. Одним словом, конвейер несвоевременных смертей работает круглосуточно, на полную мощность, поток трупов не иссякает и кто сказал, что ты будешь исключением?

- Господи, за что? – шепчет Антон.

Ноги наливаются свинцом, колени подгибаются, мертвеющее тело падает на песок. Антон лежит на боку. Кожа не ощущает обжигающего жара песка. Солнечные лучи вгрызаются в плоть сквозь дыры в одежде и нежная кожа вскипает волдырями ожогов. Боли столько, что ее перестаешь ощущать. Ты живешь в ней, она становится нормой существования. Веки тяжелеют, глаза смыкаются, вместо ослепительного света ты видишь красную пелену. Это и есть твой мир, боли и крови. Скоро придет тьма …

Невыносимая боль пронзает тело, словно удар током. Судорога скручивает мышцы, словно мокрое белье, сухожилия трещат от натуги и каждая клеточка тела кричит от боли. Антона подбрасывает, умирающие легкие исторгают крик, идущий из самых глубин организма. Дикий вопль раздирает тишину пустыни. Юркие ящерицы в панике зарываются в песок, пустынная гадюка уползает в сторону от вопящего чудовища и тушканчики забиваются еще глубже в норы. Только верблюд равнодушно тряхнул ушами и продолжил неспешное путешествие прочь от нехорошего человека. Животное досыта накушалось вкусных колючек и теперь решило разыскать водички. Крик обрывается хрипом. Пересушенные связки не выдерживают, голос пропадает. Антон дико осматривается. Коричневое пятно верблюда медленно удаляется. Жаркий ветер пустыни несет полупрозрачные волны песчинок, медленно занося следы. Остаться здесь – верная смерть, это Антон понимает. Но переход через пустыню тоже смертелен. Выбора нет. Антон медленно опускает взгляд, тяжелеющие веки ползут вниз, светлый мир сужается. « А верблюд идет, - вяло думает Антон. – Ему наплевать на пустыню, она ему дом родной. Идет, куда хочет, не спеша … Стоп! А действительно, куда идет верблюд? Животные в критических ситуациях ведут себя гораздо разумнее, чем люди. Верблюд домашний. Значит, он идет к людям, к жилью. Возможно, к воде»! Последняя фраза придает силы. Ноги по щиколотки увязают в песке. Антон с трудом вытаскивает правую, потом левую, делает шаг, другой.  Глаза опущены, взгляд упирается в цепочку верблюжьих следов. Это единственный ориентир для него, потерять который означает скорую смерть. Солнце прожигает тело насквозь, плечи и спина давно превратились в сплошной ожог. Горячий воздух сушит горло, из глаз уже не текут слезы – они высыхают, едва появившись. Чувство времени исчезает, Антон словно бредет в бесконечности … К счастью, день давно уже перевалил за вторую половину, поэтому жара стала скоро спадать. Солнце медленно остывает, жгучие лучи один за другим прячутся за горизонт, в желтой пустыне появляются серые тени. Они наливаются темной силой, становятся резче, воздух остужается. Но сожженная кожа сама источает жар и Антон не чувствует изменения температуры. Ему все равно жарко. Глаза закрыты, нет сил разлепить ссохшиеся веки. Он уже не человек, а живая болванка, которая движется, потому что таков был последний приказ угасающего разума …

Палаточный лагерь археологов готовится ко сну. Завтра предстоит тяжелый день. Впрочем, как и сегодняшний. Дизель генератор приглушенно тарахтит на самых низких оборотах. Багровеют угли в догорающих кострах. Землекопы из числа местных жителей давно покинули лагерь на просторном грузовике с прицепом. Раньше в нем перевозили скот, потому что каждый раз, когда грузовик останавливался на день, по лагерю распространялся устойчивый запах навоза. Палатки из плотной белой ткани стоят ровно, по линеечке, будто это место дислокации воинского подразделения. В полукилометре отсюда оазис – небольшое озеро, образовавшееся из подземного источника. Водоем окаймлен камнями и зарослями кустарника. Лучше было бы разбить лагерь поблизости от воды, но тогда пришлось бы каждый день ходить пешком к месту раскопок. Руководитель экспедиции доктор исторических наук Александр Александрович Науменко повелел установить палатки прямо у раскопок. Повелел, а не приказал и уж тем более, не попросил, потому что доктор наук обладал авторитарным характером, имел все наклонности самодержца и тирана, но при этом обладал обширными знаниями и был лучшим педагогом. О нем говорили, что может и медведя научить читать, просто желания пока не появилось. Однако тиранические наклонности проявлялись не только в работе. Доктор не терпел беспорядка в быту, во внешности и в мыслях. Он вообще был решительным сторонником дисциплины во всем. Именно поэтому начальство доверяло ему руководство дальними экспедициями. Науменко высок ростом, широк в плечах, обладает выпуклой мускулистой грудью в отличие от своих коллег, которые уже к тридцати годам обзаводятся выпуклыми животами. Доктор наук острижен наголо, как Котовский. Из растительности только усы и короткая борода, отчего доктор наук и профессор немного похож на террориста. Простые пластмассовые очки на кончике носа превращают его в умного террориста. В суждениях доктор наук предельно резок, иногда до грубости. Так же, как его любимый философ Фридрих Ницше. Александр Александрович сидит на раскладном стульчике, на походном столе разложены сегодняшние находки – черепки, фрагменты костей, покореженные куски металла. Предстоит разобраться во всем, зарегистрировать в журнале находок и разложить по коробочкам. Работа не скорая, но доктора это не тревожит. Он, по примеру Наполеона, спал всего четыре часа в сутки. Остальные двадцать работал. Галогеновая лампа светит ярко, привлекая ночных насекомых. Крылатые букашки пляшут безумный танец вокруг источника света, теряют ориентацию и падают на стол. Когда обеспамятевших насекомых становится больше трех, Александр Александрович надувает щеки и мощный выдох уносит козявок прочь.

Первой странное существо из пустыни заметила дворняжка, что приблудилась к археологам из меркантильных соображений; в смысле пожрать хоть раз в день. Облезлый от постоянной жары «дворянин» сначала заворчал, потом неуверенно гавкнул. Порыв ночного ветра принес странный запах – существо пахнет жареным мясом! И тогда «дворянин» заорал не своим голосом. Он завыл и залаял одновременно. Получилось страшно, словно собаку медленно переезжает трамвай. От вопля моментально проснулись все. Профессор немедленно оставляет свои занятия. Пальцы смыкаются на черенке штыковой лопаты, вспыхивает налобный фонарь, словно глаз циклопа и доктор наук решительно шагает в темноту. Дворняжка на всякий случай шарахается под ноги большому человеку и оттуда храбро гавкает в пустыню. Из палаток выбегают взволнованные люди, в руках фонари, палки, кто-то впопыхах схватил мыльницу, с чертыханьем бросил. Все устремляются на лай собаки. Вскоре за спиной Науменко стоит весь его «личный состав». Кто с лопатой, кто с геологическим молотком. Лучи фонарей сливаются в один поток света, быстро тающего в темноте. Проходит несколько мгновений, из душной тьмы раздаются шаркающие звуки, невнятное бормотание и скрип песка. В световом столбе пляшут пылинки, ночные бабочки стремительно шарахаются друг от друга. Появляется человек. Одежда порвана, сквозь крупные прорехи видна красная кожа, громадные волдыри ожогов покрывают лицо и оголенные руки. Всклокоченные волосы покрыты пылью, словно темно-серой сединой. Вместо глаз сухие впадины, покрытые грязной коркой.

Человек продолжает брести, загребая песок ногами, никак не реагируя на свет.

- You who? What is your name? – спросил кто-то.

Науменко  раздраженно хмыкнул.

- Это так важно …

Неизвестный приблизился. Неприятный запах коснулся людей, некоторые сморщили носы. Одна девушка сказала:

- Ему совсем плохо. Он умирает.

Незнакомец из пустыни неожиданно останавливается. Сухие губы с трудом разжимаются, из черной щели рта раздается тихий голос, похожий на шуршание:

- Еще нет … и не дождетесь …

Силы оставляют неизвестного, колени подгибаются  и тело падает на песок. Мгновение длится немая сцена и лагерь археологов наполняют изумленные крики:

- Да он по-нашему понимает!

- Русский, что ли?

- Вот блин, и в пустыне наши!

… Антону снится странный сон. Склоняется тот самый верблюд, что ускакал вместе с ним в пустыню. По-старчески пожевав губами, произносит:

- Организм сильно обезвожен. Скорее всего, не выживет. Хотя … он достаточно молод и, возможно, справиться. Но все ж не уповайте.

С нижней губы верблюда срывается крупная капля слюны, шлепается на лоб. Влажная лепешка растекается по всему лицо и Антону становится приятно и прохладно. Несколько капель попадает в рот, проникают дальше по пищеводу и получается так хорошо, словно выпил божественный нектар.

- Ты такой добрый, верблюд … - шепчет Антон и опять проваливается в никуда …

… Антон стоит обнаженным – если не считать набедренной повязки, посредине зеленой лужайки. Он горстями черпает жирное масло из глиняного горшка и обильно натирает тело. Скоро вся кожа блестит масляным глянцем, большие капли стекают по груди и падают на траву. Маслом намазано волосы, лицо. Нет ни одного, даже самого маленького участка на теле, где не было бы толстого слоя масла. Когда-то давно Антон видел по телевизору, что так готовятся к поединку турецкие борцы – пехлеваны. Обмазываются маслом перед схваткой. Антон тоже пехлеван, но кто противник? Неожиданно появляется тот самый негр в оранжевой юбке, белых полусапожках и хоккейном шлеме, выкрашенном зеленой краской. Обнаженный торс разрисован буграми странных шрамов и только приглядевшись, Антон понимает, что это такая татуировка. Противник сбрасывает юбку, белые полусапожки отлетают в сторону. Сквозь прорези защитной маски холодно блестят глаза, словно льдинки, на которые упал тусклый лучик свет. Кожа противника тоже блестит, но как-то странно. Присмотревшись, Антон понимает, что это не масло. Темнокожий соперник вымазан кровью. Значит – враг смертельный, а не противник. Зеленый шлем покачнулся, из-под маски раздается крик, враг бросается на Антона. Начинается схватка. Антон пытается провести подсечку и повалить врага на землю, но он все время выскальзывает из захватов, бьет ниже пояса и норовит подставить ножку.

- Это не по правилам! – кричит Антон, но в ответ раздается хохот, зеленый шлем сотрясается от прерывистых звуков.

Враг опять бросается в атаку, но теперь Антон настороже. Он тоже не намерен придерживаться правил. Сильный удар локтем вбивает маску в лицо, из-под щитка вытекает кровь. Противник на мгновение замирает в шоке и в эту минуту Антон с силой бьет сомкнутыми пальцами в гортань. Враг издает хекающий звук, ладони смыкаются на горле. Не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть и рук от шеи не оторвать, потому что шок парализовал нервную систему. Антон делает шаг, проводит подсечку правой ногой, подхватывает падающее тело. Пальцы сжимают подбородок и затылок. Рывок и шейные позвонки рвутся с тихим хрустом. Дикий крик гаснет в сомкнутом рту. Парализованное болью тело безжизненно валится на землю. Антона словно бросает в пекло, пот заливает лицо, жажда сушит горло. Поворачивается в поисках воды и тотчас покров лужайки расступается, он проваливается во тьму …

… темнота сменяется мутным светом. Слышен удивленный мужской голос:

- Странно, он еще жив. Что ж, я предполагал, что молодой организм справиться, но чтобы так быстро … Шрамы, конечно, останутся. Ожоговые рубцы очень плохо поддаются пластике. Ну, для мужчины это неважно. Что ж, поздравляю, Сан Саныч, ваш гость будет жить!

Опять наступила тьма …

Антон проснулся от того, что совсем рядом раздаются громкие голоса. Сразу несколько человек спорят о чем-то горячо и торопливо. Судя по языку, это явно не европейцы, а представители местного племени. Внезапно в спор вмешивается другой голос, мощный, с рявкающими нотками. Звучат энергичные фразы на английском языке и шум стихает. Крикунам то ли пригрозили, то ли пообещали что-то. Слышен шум шагов и наступает тишина, нарушаемая только  подвыванием ветра. Антон открывает глаза. Взгляд упирается в полотняный потолок палатки. Туго натянутая белая ткань содрогается от порывов ветра. В палатке тихо и пусто. Боль, в которой Антон жил все эти дни, куда-то отступила. Она уже не грызет тело со свирепостью дикого зверя, а тупо гложет  и чувствуется, что слабеет. Вернулось ощущение собственного тела. Антон пошевелил пальцами, приподнял руки. Боль тотчас высунула остренькие коготки, царапнула раз - другой и … все. К удивлению, ослепляющего болевого шока не наступило. Приободрившись, Антон осторожно, еще не веря своему счастью, садится. Снимает простыню с груди. Кожа покрыта толстым слоем жирной мази, по запаху и виду очень похожей на простой вазелин. Этой полупрозрачной жижей покрыто все тело с головы до ног. Антон смотрит на себя и с трудом узнает то, что совсем недавно было … им. Грудь, руки и верх живота покрыты розовыми пятнами, ближе к плечам заметны шрамы, словно после порки. Антон проводит кончиками пальцев по лицу. Но под слоем вазелина трудно что-либо почувствовать. Нос, уши и глаза на месте, но в каком они состоянии?  Осторожно опускает ноги на землю, прилипшая к телу простыня не падает. Это кстати, поскольку никакой одежды на Антоне нет. Он обворачивает ткань вокруг бедер на манер юбки. В углу сложены какие-то вещи. Антон подходит, рука тянется к небольшому складному зеркалу. Пластик скользит в жирных пальцах, норовит упасть. Антон цепляет край отросшими ногтями, крышка откидывается. Некоторое время глядит в свое отражение, шепчет:

- Свет мой зеркальце скажи …  Твою мать!!! – и без сил опускается на землю.

Из маленького куска полированного стекла на него смотрит чужое лицо. Нет, глаза, уши, нос и губы его, но они изменены до … Вобщем, кончики ушей заострились, сами уши усохли, стали меньше. Лицо покрыто разводами шрамов, отчего один глаз кажется ниже другого. Правое веко от ожога стянуло и теперь глаз открывается неполностью. Удивительно, но ресницы не пострадали. Губы истончились, превратились в узкую линию, отчего подбородок выглядит массивным, нижняя челюсть зрительно потяжелела. Четко очерчены скулы, нос … похудел, исчезла картофельная округлость. Волосы заметно поредели, особенно на макушке, появились проплешины. Одним словом, то, что Антон увидел в зеркало, повергло его если не в ужас, то шок был достаточно силен. Почему-то вспомнились кадры из фильма « Призрак оперы». Те, в которых продавший душу дьяволу скрипач сидит перед зеркалом и накладывает на изуродованное лицо куски свежей кожи. Ну, до такого Антону конечно, далеко, но аналогия вполне уместна. Особенно, если вспомнить, каким успехом пользовался он еще совсем недавно у сокурсниц. Крышка зеркала падает, раздается тихий стук, отражение изуродованного лица исчезает. Антон кладет коробочку на место, рука опускается. Холодный вазелин приятно липнет к коже, словно напоминая – ты только что заново появился на свет, покрыт влагой, как новорожденный. « Заорать, что ли»? – вяло думает Антон.

Полог отлетает в сторону, вспыхивает ослепительный овал солнечного света. Громадная фигура на мгновение заслоняет, полог с шуршанием возвращается на место. Профессор Науменко останавливается. Взгляд скользит по обнаженной фигуре, замирает на коробочке зеркала. Ясно видны жирные следы пальцев. Александр Александрович понимающе кивает:

- Любовались? Судя по всему, вы не в восторге.

- Вы кто? – хриплым голосом спросил Антон.

- Без лишней скромности скажу – ваш спаситель.

- Простите за неучтивость. Должен был догадаться. Как вы думаете, с такой физиономией уборщиком городского морга возьмут? У меня высшее образование.

- Я похлопочу. А пока поднимитесь с пола и расскажите, кто вы и что вы, - предложил Науменко.

То ли от безысходности, то ли от полной растерянности Антон рассказал все о своей прошлой жизни. Путешествие через пустыню в его памяти не отложилось.

- М-да, - покрутил головой профессор.

Пальцы коснулись пышных усов, скользнули по короткой бороде.

- Интересный рассказ, - продолжил он, - прямо роман какой-то. Крупный проигрыш, поспешный побег. И вот вы без документов,  денег и даже лишены прежней внешности. Не знаю, что посоветовать. Если, конечно, все рассказанное вами правда.

- До последнего слова. Иначе я бы просто попросил вас связаться с консульством или позвонить родственникам.

- Логично, - согласился Науменко. – Ну, что ж … Ох, простите! – спохватился профессор, - я ж не представился. Науменко  Александр Александрович, доктор исторических наук, профессор и прочая

Рассказал, что его экспедиция работает в этом районе Египта уже больше недели, в ее составе двенадцать человек – аспиранты, преподаватели и студенты старшекурсники. Раскопки длятся до конца лета, затем возвращение в Россию. Помогают местные жители, выполняют самую тяжелую  работу – выемку грунта. Наглые аборигены все время требуют повышения зарплаты, ссылаясь на тяжелые условия труда.

- Достали уже своей хитрожоп …! Э-э, простите, это неинтересно, - спохватился разошедшийся профессор. – Ладно, Антон Петрович, отдыхайте. Поговорим о вас позже.

Ученый ушел. Антон вернулся на свою провазелиненую раскладушку. Надо думать, как жить дальше с такой рожей и без документов. Но как ни напрягал мозги Антон, ничего путного так и не придумал.

Поздно вечером Антон, чисто вымытый и одетый в поношенный комбинезон разнорабочего, сидел на раскладном стуле. Рядом расположился Науменко. Ковбойская рубаха расстегнута на груди, виден золотой крестик на цепочке. Бритая голова сверкает, как биллиардный шар. Пальцы доктора наук бегают по клавиатуре, посылая один запрос за другим.

- Итак, я разослал письма моим хорошим знакомым с просьбой разузнать, как быть в вашей ситуации и как ее можно изменить к лучшему, - произнес он, поглядывая на грустного Антона поверх очков. – Думаю, выход найдем. Во всяком случае, подтверждение, что Антон Петрович Лыткин действительно закончили педагогический ВУЗ, пришло. Склонен верить, что вы в самом деле тот, за кого себя выдаете.

В ответ Антон только криво улыбнулся, плешивая голова качнулась туда-сюда. Он успел уже остричься наголо, по примеру Науменко.  Дикое египетское солнце успело слегка поджарить остриженные участки и теперь нежную кожу на голове щипет.

- Ну-ну, не обижайтесь. Недоверие вполне естественно, всякое бывает, - извиняющимся тоном произнес профессор. – А пока предлагаю следующее: оставайтесь с нами. Работа для вас найдется, даже по специальности – вы же историк. Кое-что заработаете. Ну как?

- Согласен. Да и выбора нет, - прошептал Антон. Разговаривать обычным голосом он еще не мог.

На следующий день Антона представили остальным археологам. Вообще-то, о нем давно знали, но видели только укрытым простыней и замазанным вазелином. Сотрудники по очереди пожимали руку, с интересом смотрели в глаза. На их лицах явно читалась жалость и едва заметная радость – слава Богу, что не я! Антон не обижался - сам был таким совсем недавно. Глядя на инвалидов, жалел и тихо радовался – я не такой. Как новичка, Антона поставили на самую простую работу – расчищать найденные артефакты. Именно так громко называли в экспедиции различные камушки, осколки посуды и просто мусор, который чаще всего и находят на раскопках. Землекопы криками подзывают археологов, когда достают из земли что-то интересно. Дальше ученые кисточками счищают грязь с находки и определяют предварительную ценность найденного предмета. В старых кроссовках на босу ногу, в комбинезоне, наглухо застегнутом и широкополой солдатской панаме Антон был похож на отечественного бомжа, неведомо как попавшего в африканскую пустыню. Сходство добавляла недельная щетина, что проросла на лице серым мхом. Сбрить нельзя, больно. Антон примостился у какого-то камня. Плоская поверхность не то поцарапана, не то украшена орнаментом. Время замазало полосы землей и глиной. Антон деревянной палочкой аккуратно счищает грязь. Рядом роются в сухом песке землекопы. За время, проведенное в Египте, Антон научился понимать некоторые слова. Аборигены разговаривают громко, не стесняясь. Уверены, что никто не поймет. Какой-то парень лет тридцати, загорелый дочерна, словно жук, что-то говорит соседу, время от времени бросая взгляды на молодую женщину археолога. Она сидит совсем рядом, тоже счищает грязь с камней. Часто наклоняется, чтобы всмотреться в плиту. Просторные брюки натягиваются сзади, бедра вырисовываются четко, видна каждая складка. Антон попытался вспомнить имя, но не сумел. Таня или Маня … блин, ну совершенно нет памяти на имена! Женщина невысока, смуглая, темные волосы собраны в пучок на затылке. Аспирантка, что ли? Во всяком случае, для студентки старовато выглядит. Землекоп посматривает все чаще, речь становится быстрее, появляются жесты, которые известны всем по современным фильмам. Их снимают режиссеры, которые по уровню мышления и кругозору недалеко ушли от примитивного египтянина. Антону удалось разобрать несколько слов. Сплошная похабщина. Бросил палочку, еще раз взглянул на женщину. Она увлечена работой и совсем не обращает внимания на окружающих. Край рубашки вылез, обнажилась белая полоска кожи чуть выше брючного ремня.

« Оно мне надо? Ковыряется посторонняя баба в земле, озабоченный мужик разглядывает ее, комментирует … - подумал Антон. – Ну и наплевать! Мне только скандала не хватает в первый день работы». Ткнул палочкой в камень, кусок глины отвалился. Вдруг вспомнил, как точно также горланили «деды», когда «салабоны» надрывались, таская на руках тяжелые кирпичи на пятый этаж строящегося дома. Можно было краном за минуту поднять целый самосвал кирпичей, но дембелю крановщику из солнечного и виноградного Урюкостана это и в голову не приходило. Зачем, когда есть белые «духи»?

… сокрушительный удар в челюсть повергает рассказчика на землю. Тело по инерции катится в облаке пыли. На краю неглубокого котлована останавливается. Туземец с трудом встает. Ноги подгибаются, глаза уходят под лоб. Словно мешок с мусором, человек валится в яму. Наступает тишина. Туземцы провожают глазами бездыханное тело товарища, оборачиваются к Антону. Смуглые лица бледнеют, глаза сужаются. Землекопы смотрят на Антона, словно волки на овцу. Еще мгновение и озверевшие туземцы набросятся. Точным движением Антон хватает штыковую лопату. Белая сталь холодно сверкает на солнце, пальцы крепко сжимают оббитый железом черенок и все окружающие видят, что это странный человек в солдатской панаме умеет обращаться с лопатой, как с оружием. В умелых руках штыковая лопата все равно что топор палача. Один удар отточенной кромкой и шея будет разрублена. А если рубануть выше, то череп разлетится на половинки, как переспелый арбуз. Но самое главное – это глаза. Взгляд из-под выгоревшей на солнце солдатской панамы по-волчьи холоден и жесток. Обладателя таких глаз не остановит кучка крестьян с мотыгами, пусть их и больше в двадцать раз. Каждый удар будет смертельным. Русский перехватывает лопату поудобнее, штык тускло блестит полированным железным языком. Молча делает шаг. Еще мгновение и он сам бросится в драку на робеющих туземцев. Тогда прольется кровь. Этому психу с сожженным лицом терять нечего, а у нас жены, дети, родственники, которых надо кормить …

- Стоп, стоп! – раздался мощный голос Науменко и несколько крепких хлопков в ладоши разорвали тишину. – В чем дело, Антон?

- Да вот, - кивнул на яму, в которую свалился «любитель белых женщин» Лыткин, - горбатыми словами говорит.

- На вас?

- Нет. На одну из ваших сотрудниц. Я немного понимают местный говор, - и добавил несколько слов по-французски, обращаясь к туземцам. Если перевести на русский, то получится вроде « я вашу маму имел много раз».

Странно, но кое-кто из присутствующих  смысл фразы понял.  В глазах туземцев мелькнул страх пополам с ненавистью.

- А теперь работайте, псы. Вам и так слишком много платят. Переведите  на арабский, господин профессор,  - попросил Антон.

Науменко хмыкнул, в глазах мелькнула искорка. Он перевел, глянул на Антона. Лыткин смотрит на землекопов, словно это насекомые. Вредны или полезны, еще не решил, но на всякий случай можно прихлопнуть. Рабочие молча расходятся по местам. Никому и в голову не пришло, что надо бы достать сбитого с ног. Может, он уже умер?

- Своя рубашка ближе к телу, - пробормотал Антон.

Все разошлись. Антон вернулся на свое место, принялся ковыряться палочкой в дурацких царапинах на камне. Послышались тихие шаги, рядом появилась тень.

- Спасибо вам, Антон. Но это простые крестьяне, невежественные люди. Я не обращаю внимания на их болтовню. Не стоило так вот … жестко, - прозвучал женский голос.

- Вы обратили внимание, что некоторые «простые крестьяне» понимают французский? Как думаете, почему? – спросил Антон, продолжая работу.

- Не знаю.

- Потому что только мы, русские, строили тут всякие асуанские плотины и задарма деньги давали. Французы со времен Наполеона лупили в хвост и гриву всех подряд в Африке, поэтому их уважают и боятся в Египте, Марокко, Тунисе и по всей северной Африке. Французский – язык господ, потому и знают местные крестьяне, как по-французски будет шакал, урод, ублюдок и так далее. А мы, русские,  объект для насмешек и попрошайничества.

- Меня зовут Валентина … Валя, - протянула руку девушка. Она села рядом, поправила рубашку и улыбнулась.

- Антон, - еще раз представился Лыткин. – Человек из ниоткуда.

- Как это? – удивилась Валентина. На смуглом лице отразилось недоумение.

Рассказать правду Антон не рискнул.

- Да так … Приехал отдохнуть, а попал в плен к бандитам. Сбежал, по дороге потерял документы, морду ошпарил до неузнаваемости. Теперь вот непонятно, как домой попасть.

- А семья? Ведь они могут подтвердить вашу личность?

- Нет никого, меня бабушка воспитывала. Вряд ли она жива. А женой и детьми не обзавелся.

- Ничего. У Сан Саныча обширные знакомства, он поможет. А пока поживете с нами.

- Ничего другого не остается, - пожал плечами Антон. – А вы что тут делаете? На студентку-практикантку не похожи.

Валентина улыбнулась. Выцветшие на солнце брови изогнулись дугой, возле глаз появились морщинки.

-  Я аспирант, учусь у Науменко. Еще год осталось, потом защита.

- А я простой учитель истории в средней школе. Был … - помрачнел Антон.

- Ну, не расстраивайтесь так. Все можно восстановить.

- Легко сказать. Вы представляете, сколько надо будет ходить по чиновникам и доказывать, что я не верблюд Вася, а человек. Слышал я эти истории, когда по ошибке выписывали свидетельство о смерти на живого человека, а потом он годам обивает пороги судов, чтобы только доказать, что жив. Так у него хотя бы внешность сохраняется, его знают родные, знакомые, сослуживцы. А у меня даже внешность другая … Знаете, очень странно чувствовать себя этаким инопланетянином. Я словно выпал из другого измерения и теперь не знаю, как вернуться обратно.

Девушка стряхнула с рубашки невидимую пылинку, застенчиво улыбнулась. Антон взглянул внимательнее на нее. Черты лица гармоничны, но что-то в них не так. Что именно, трудно сказать. Ну вот как-то так сложены черты лица, что красавицей эту девушку назвать нельзя. Вообще-то красота понятие очень относительное. Если умыть теплой водой с мылом киношных и телевизионных красунь, то миру явятся такие образины, что вздрогнешь и перекрестишься. В интернете иногда публикуют фотопортреты  «в натуре» известных «светских» дам и дамок. Страшилища – не приведи Господи! И сразу становится понятно, почему они все не замужем или брошены. А глаза, зеркало души? Ведь только полный идиот не увидит, что она стерва и дура. Мало того, без колебаний перегрызет горло – в буквальном смысле! – если это необходимо для карьеры. Примеров несть числа. Но в нашем мире деньги решают все. Потому  переполнены Рунет и российское телевидение вестями о приключениях певунов и певичек, внезапных (!) беременностях дочки сенаторши, рассказами о похождениях звезд телешоу и прочим бредом. Удивительно высоко поднялись в общественном мнении вокзальные бляди и уличные потаскухи. Видимо, российскими СМИ руководят бывшие сутенеры. Повлияло и то, что после революции всех действительно умных и благородных людей расстреляли. Остались рабочие и беднейшие – значит, глупейшие, - крестьяне. Иными словами, 99 % населения страны темные, невежественные люди, для которых Чайковский просто пидор, умевший лабать на пианино, а уголовная «Мурка» - музыкальный шедевр. Умственная отсталость компенсируется плодовитостью. Любимое занятие дегенератов – производство себе подобных. Именно производство, любовью «это» назвать нельзя. Поэтому так много в стране людей, способных только к неквалифицированному труду, так остро стоит проблема занятости – лопат на всех не хватает, а управлять экскаватором, так это ж учиться надо! Верно делает наше руководство, когда принимает программу строительства новых дорог. Их подметать надо, ремонтировать и так далее … Все исследователи отмечали, что после октябрьского переворота уровень культуры в России резко снизился. Политкорректно, тактично. А если называть вещи своими именами, то превратилась в страну дураков. Генсек, окончивший четыре класса, маршалы из бывших слесарей и унтеров, члены Политбюро по складам читают. А другие вожди? Хрущев играл роль шута при Сталине и настолько вжился в нее, что остался клоуном и на троне. Слава Богу, в кои-то веки достался нам умный царь, т.е. президент. Он начал с того же самого, что Петр Великий, а до него великий князь Владимир – пригласил в страну умных иноземцев. По-современному – иностранные инвестиции, а вместе с ними и менеджеров. Чтоб эти самые инвестиции совковые директора не растащили. Наших ванек да манек отправил «за бугор» ума разума набираться. Обычное дело, не впервой. Справедливости ради следует сказать, что на обилие дураков и лодырей жалуются в любой стране. Проблема общечеловеческая.

- Ой, все время забываю … - спохватился Антон. – Валя, вы не знаете, кто занимался моим лечением. Мне какие-то верблюды снились.

Девушка рассмеялась.

- Это врач наш, Федор Трухин. Он друг Сан Саныча и любитель археологии. Работает главврачом районной поликлиники. Всегда берет отпуск, чтобы поехать с Науменко на раскопки. Он вами занимался. Лицо вытянутое, ну и поэтому наверно похож на … - Валентина опять засмеялась.

Антон хмыкнул, покрутил головой.

- Надо поблагодарить человека, а то неудобно.

- Познакомитесь вечером. Все соберутся к ужину, тогда увидите его, - сказала девушка.

В экспедиции опасались, что обиженные землекопы завтра не придут на работу. Но к удивлению многих, явились все, за исключением того, который получил в рыло за длинный язык. И никто уже не требовал повышения зарплаты. Науменко покрутил ус, похмыкал и предложил Антону руководство «коллективом землекопов» - так он назвал свору грязных оборванцев. Недолго думая, Антон согласился. Это назначение сразу подняло его авторитет в глазах остальных членов экспедиции, а заодно и денежное содержание. Но пришлось заняться языками, французским и местным. Так, буквально несколько наиболее употребляемых существительных и глаголов.

На взгляд обывателя археологические раскопки могут показаться делом скучным и неинтересным.  Со стороны действительно так. Роются в земле, роются … Лучше бы огороды вскапывали гражданам. Вот это полезное дело и для кошелька наполнительное. Впрочем, говорят, что иногда золотишко находят и еще этот, как его … антиквариат! Можно продать за кучу бабла. С такими людьми трудно спорить, так как они просто двуногие скоты. Есть такая фраза: перед свиньями бисер метать. Это про них. Археология единственная наука, которая рассказывает о прошлом правду. Разумеется, трактовка находок зависит от правящего режима или господствующей в данный отрезок времени идеологии. Но правду не скроешь, информационные наслоения отвалятся, словно засохшая грязь и потомки увидят истину. Часто горькую, а иногда просто страшную. Однажды вечером, когда все работы были закончены, Антону пришлось стать свидетелем спора. Истину выясняли Сан Саныч и Трухин.

- Есть много данных, что древние обладали обширными научными познаниями. Им было известно гораздо больше, чем мы можем предположить! – горячо доказывал Федор. Отросшие за время экспедиции кудрявые волосы смешно трясутся, на носу блестят капельки пота.

- Да? Что именно? – усмехался Сан Саныч. – Неизвестные нам технологии изготовления бочек? Приспособление для ремонта хомутов? Или особенная конструкция баллисты? Так называемые «тайные знания» - выдумка. Ну что такого необыкновенного и даже сверхъестественного могли знать ну, скажем, древние греки?

- Есть свидетельства, что первый паровой двигатель придумал … э-э, черт, забыл! Не то римлянин, не то грек … Вспомнил! Герон Александрийский. Он создал первый в мире автомат для продажи воды, паровой механизм открывания дверей, паровую турбину. Он был в шаге от создания парового двигателя! А по некоторым свидетельствам он его изобрел.

- Ну и что, уважаемый? Современники считали его фокусником, чуть ли не шутом. Его придумки использовались в храмах для одурачивания невежественного народа, - отмахнулся Сан Саныч. – Проблема, дорогой, не в изобретении как таковом. В его нужности в данный исторический отрезок. Да, древние греки предполагали, что материя состоит из атомов. Какое это имело практическое значение? Никакого! Допустим, Герон изобрел паровой двигатель. И что? Ничего, потому что было неприменимо при существующих технологиях. Как известно, паровые машины доказали свою эффективность для транспортировки тяжелых грузов по железной дороге. Металлургия в древней Греции существовала в зачаточном состоянии, ни о каких дорогах и речи быть не может. То же самое в древнем Риме. Даже паровой молот был не нужен, так как механический, с приводом от воды, гораздо эффективнее. Река, архимедово колесо, простейшая зубчатая передача и железная болванка на конце рычага – все! Дешево, чисто и абсолютно бесплатно. А главное – рабский труд был и будет самым выгодным и эффективным, что бы там не твердили  экономисты.

- Да что ты такое говоришь, Сан Саныч! Именно рабство и является тормозом технического прогресса, об этом во всех учебниках написано, - удивился Федор.

- Не верь написанному. Учебники пишут люди за деньги, должности и положение. Наконец, по приказу власть предержащих. Бесплатный труд рабов до сих пор является фундаментом любого государства. В чем секрет экономического чуда так называемых «азиатских тигров»? В дешевой рабочей силе. Китайский промышленный рывок – то же самое. С чего начинались США? С негров на плантациях. Это потом их вроде как освободили, на бумаге. А дешевый труд фабричных рабочих остался. Ты наверняка много слышал о чудесных автобанах Германии. Так вот, до сороковых годов прошлого века дороги у немцев были такие же паршивые, как и в России.  Советские военнопленные их строили, вся оккупированная Европа. Именно бесплатный труд пленников позволил Гитлеру в кратчайшие сроки создать военную промышленность практически с нуля, ведь она была запрещена Версальским мирным договором. А посмотрите на стройки Москвы. Одни таджики. Зачем новая техника, когда можно набрать неграмотных гастарбайтеров и они вручную сделают то, что должна техника. Дешево и сердито!

Рабство вечно. Только оно маскируется и приспосабливается к новой обстановке. Ни одна страна в мире толком не борется с незаконной эмиграцией именно потому, что она выгодна.

- То есть ты хочешь сказать, что рабовладельческий строй самый лучший? – иронично спросил Федор. – А чего ж тогда с ним боролись?

- Потому что он сдерживает технический прогресс. Раб лишен творчества по самой своей сути. Он годится для выполнения тяжелой физической работы и только. Например, землю копать. Мы могли бы использовать бульдозер для раскопок, но туземцы с лопатами гораздо дешевле, не так?

- Разве они рабы?

- Конечно. Нищета заставляет трудиться за гроши, иначе погибнут от голода. Точно так же раб трудится из страха потерять жизнь. И у тех, и у других нет выбора.

- И все-таки я с тобой не согласен, - упрямо мотнул головой Федор. – Получается, что рабовладение существует?

- Конечно. Только оно приспособилось, изменилось внешне. Надсмотрщик с кнутом в прошлом. А как вы считаете, Антон? – неожиданно спросил Науменко.

- Вы правы оба.

- Ну, хитер, жук! – засмеялся Сан Саныч, а Федор хмыкнул и покачал головой.

- Да, я так считаю. Раб не может творить по определению, но ведь не вся работа творческая. Мы изобретаем роботов для выполнения тяжелой или опасной работы. Раньше этим занимались рабы. По мере развития технологий человек все больше будет уходить от примитивного физического труда. Правда, не совсем понятно, куда девать освобождающуюся рабочую силу. В развитых странах эта проблема уже заявила о себе. Что касается рабства в чистом виде … Посмотрите на мое лицо. Остались и кнуты, и кандалы, и ямы. Кое-кто на этой планете только-только выбирается из каменного века, рабовладельческий строй для таких – что-то новое и прогрессивное. Недоумки встречаются не только среди людей. Есть народы, ну … не знаю, как сказать … примитивные, что ли. Вот вы все профессиональные историки. Вспомните, сколько споров было по поводу колониальной политики Запада хотя бы в той же Африке. Да, грабили, вывозили почти даром металлы, полезные ископаемые и так далее. Но скажите мне, зачем дикарю бокситовая руда? Золото понятно, на побрякушки. А уран? А редкоземельные металлы?  На кой черт дикарю кремний, на котором держится вся электроника? Белые люди строили города, учили черномазых грамоте, прививали культуру, если хотите, делали из людоедов и просто животных людей. Европа шла вперед и тащила за собой остальной мир. А он сопротивлялся, не хотел. Ему нравилась дикость, в ней привычно и потому удобно. Но, когда Европа плюнула на цветных скотов и стала жить сама, да еще как хорошо жить, черномазые уроды подняли крик – нас грабили! Нас угнетали! Отдайте нам все, что забрали. Деньгами, разумеется, потому что сами они так до сих пор ничего делать не умеют. И хлынул поток эмигрантов всех мастей! В одну только Испанию ежегодно незаконно приезжают до ста тысяч африканцев. Словно полчища тараканов, заполонили Европу выходцы из Азии и Африки. Только единицы чему-то учатся и работают. Остальные бездельничают и требую все больше привилегий – они, де, потомки униженных и оскорбленных! Вы обратили внимание, что ни в одной стране не запрещены националистические партии? Потому что это невозможно! У народа тоже есть инстинкт самосохранения. В минуту смертельной опасности, когда нация на пороге гибели, людям плевать на продажных политиков и губительную идеологию равенства. Они берут оружие и наводят порядок в государстве. Так было не раз и так будет еще и еще. Народы, исповедовавшие так называемое «непротивление злу насилием», погибли.

Антон замолчал. Неподалеку в кустах что-то завозилось, раздался придушенный писк, захрустели ветки. Жизнь в пустыне начинается ночью и она идет рядом со смертью.

- Да вы, батенька, фашист! – с некоторым удивлением произнес Науменко.

Антон не ответил. Отблеск костра осветил изуродованное лицо, резкие тени легли под глаза, обозначили жесткие складки. Антон поворошил палочкой в углях, пламя коротко и яростно вспыхнуло, круг оранжевого света расширился.

- Знаете, Антон, мы все вас понимаем, - мягко начал Федор. – Поймите, глупых и жестоких людей хватает везде. Нельзя по отдельным, не самым удачным представителям народа судить обо всей нации.

Антон по-прежнему сидел молча. По его лицу было видно – для себя этот человек давно все решил. Аргументы других для него пустой звук.

Ночная пустыня дохнула слабым порывом ветра, гаснущий костер злобно пыхнул огнем.

- Расскажите, что вы хотите найти здесь? – нарушил молчание Антон. – В истории Египта действительно много загадок или это все выдумки мошенников от науки?

- И то, и другое, дорогой, - отозвался хриплым басом Науменко.  – Загадки действительно есть, но на мой взгляд, учеными движет обыкновенное любопытство, а не стремление разгадывать тайны неведомого. Во всяком случае, я таков.

- Без знания прошлого нельзя понять будущее, - важно изрек Федор.

Сан Саныч выпятил нижнюю губу, громко фыркнул.

- Сколько раз я слышал эту фразу … - покачал он головой. – Ну скажи мне, любезный Федор, каким образом проблемы прошлого влияют на будущее? Разве у древних египтян или греков было ядерное оружие? А компьютеры, интернет и прочие средства коммуникации? Мир изменился полностью, до неузнаваемости.

- А проблемы остались те же, - упрямо мотнул головой Федор. – Инструменты стали совершеннее, только и всего. Природа человека не меняется, поэтому и проблемы настоящего и будущего можно предусмотреть и вовремя подправить что ли …

- А как насчет сокровищ, господа? – тихо спросил Антон. – В кино так интересно показывают. Россыпи золотых слитков, драгоценных камней, статуи древних богов … Не встречались?

- Это все сказки, дорогой, - рассудительно ответил Трухин. – Волшебные артефакты, сокровища и прочее существуют только в воображении писателей и режиссеров.

- Так ли? – лукаво улыбнулся Антон. – А как быть с «черными археологами»? Ведь они есть. Значит, имеются и сокровища. Просто по вполне понятным причинам находки не афишируются, а сразу реализуются на подпольном рынке.

Сан Саныч отвернулся, пожал плечами.

- Возможно.

- Сказки! – отмахнулся Федор. – Сокровищ под землей нет.

Антон с самого начало отказался спать в палатке. Предпочел гамак. Подвесил на столбы возле палатки Науменко. Получилось, что он вроде сфинкса, расположился на входе в палаточный городок археологов. Спать прямо на земле, как собирался вначале, невозможно. По вечерам выползают из нор обитатели пустыни, среди них скорпионы. Из-за этого все палатки на ночь наглухо закрываются. Спать в закрытом помещении Антон не мог с детства, поэтому и устроился в гамаке. Вначале было непривычно спать в позе эмбриона, потом привык. Этой ночью долго не мог заснуть. Веки потяжелели, глаза стали закрываться, только когда на горизонте обозначилась светлая полоска рассвета. Сон осторожно наваливается мягким телом, мысли путаются и под прикрытыми веками появляются странные картинки. Воздух чуть слышно гладит щеки, ночные звуки гаснут и внешний мир уплывает. Резким диссонансом на фоне скромных запахов пустынной флоры выделяется кислая вонь давно немытого тела. Контраст настолько силен, что Антон открывает глаза, лицо недовольно кривится. К гамаку приближается человек, закутанный  в … плащ что ли? Голова обмотана банным полотенцем? Чалма – замысловато накрученный кусок ткани, оставляет открытыми только глаза, вот что это такое, вспомнил Антон. Неизвестный приблизился, из складок одежды появляется рука, тускло блестит стальной клинок странной формы – чрезмерно широкий у основания и резко сужающийся на конце. «Где-то я такой нож уже видел»! – подумал Антон. Подождал, когда незнакомец приблизится. Едва только лезвие оказалось вблизи, левой рукой перехватывает кисть противника, выворачивает. Пальцы правой сжимают складки плаща на груди. Рывок и нож вонзается прямо в основание шеи. Широкое лезвие режет гортань, блокирует дыхательные пути. Неизвестный дергается в быстрой агонии и мертвое тело опускается на землю. Антон тотчас сползает с гамака, обыскивает труп, но ничего, кроме несуразного кинжала, у мертвеца нет. Антон осторожно крадется вдоль палаток с тыльной стороны. Двое копошатся возле навеса, под которым установлен дизель-генератор. Агрегат невелик, его вполне можно унести одному человеку на машину и увезти. Надо только отсоединить провода. Именно этим и занимаются два дурака. Они настолько увлечены процедурой откручивания проводов, что совершенно забыли об опасности. Или им сказали, что бояться нечего, здесь одни прибитые ученые. Вдобавок, русские, а они известные пьяницы. Путаясь в своих балахонах и чалмах, незнакомцы продолжают раскручивать гайки зажимов. Антон подходит ближе, ладони ложатся на худые  загривки жуликов, пальцы сжимаются в железной хватке. Следует молниеносный рывок, затем раздается глухой удар и сдавленный вопль нарушает рассветную тишину. Испуганные до полусмерти воры не могут кричать в полный голос, потому что железные пальцы давят шею все сильнее. Одному удается чуть повернуть голову. Скосив выпученные глаза, он видит странно белое лицо, лишенное растительности. Верхняя губа приподнята, блестят клыки, ноздри клювообразного носа раздуваются, вместо глаз черные отверстия. Под кожей движутся желваки, словно там поселились маленькие животные и они вот-вот вырвутся наружу. От ужаса вор визжит, словно пикирующий бомбардировщик времен Отечественной войны. Руки и ноги дергаются с необыкновенной быстротой, тело извивается, как будто лишено костей. Второй вор, на мгновение замирает, не понимая такой бурной реакции. Тоже косит глазом. Увиденное так пугает, что песок буквально взрывается от ударов пятками. Дабы утихомирить перепуганных воров, Антон сует их лицам в дизель раз, другой … Визг переходит в сип, слышится бульканье, словно пойманные решили попускать пузыри. Движения становятся вялыми, тела обвисают. Злость незаметно улетучивается и Антон разжимает пальцы. Воры валятся на пол, как пустые рогожные кули. Песок окрашивается темными пятнами, раздается всхлипывание и невнятное бормотание. За спиной хрустит песок, слышны шаги. Не оборачиваясь, Антон спокойно говорит:

- Жуликов поймал. Хотели дизель утащить.

Трухин присаживается на корточки возле двигателя, сокрушенно качает головой.

- Ну вот, кожух помяли. И радиатор шатается, наверно крепления разболтаны. Аккуратнее надо, Антон Петрович! – укоризненно произносит он.

- Вы правы. В следующий раз просто отрежу башку. Как  тому, - ответил Антон и кивает в сторону гамака.

Все члены экспедиции как по команде поворачиваются. Неподалеку висит гамак, словно скрученное полотенце, рядом лежит труп в темном пятне высохшей крови. Кто-то из женщин ахает. Науменко крякнул, почесал в затылке. В тишине отчетливо звучит растерянный голос:

- Вот мать твою!

- Ну, тут все понятно, Антон, - сказал Науменко. – А того парня за что?

- Он хотел меня убить. Вот его нож, - спокойно ответил Антон, достал оружие.

- Йеменский кинжал, - пробормотал Науменко. – Да, такими ножами пользуются местные жители.

Тем временем Трухин подошел к убитому. Брезгливо, стараясь не испачкаться в крови, ткнул ногой. Накидка свалилась с лица.

- Э-э, Сан Саныч, да это тот самый парень, которому Антон морду набил! Видно, отомстить хотел, да не вышло, - сказал он.

Солнце окончательно выбралось из песчаной постели, пылающий глаз по-хозяйски осматривает пустыню. Все обитатели попрятались, и только глупые и упрямые люди выбираются из домов и палаток, чтобы начать трудовой день. Холодное дыхание ночи исчезает, на его место приходит сначала теплое, а потом злое и жаркое дневное. Словно выдох дракона, горячий ветер сушит легкие и обжигает лица. Люди прячут нежные тела под белыми одеждами, спасают глаза темными очками. Животные спят глубоко под толщей песка, только сумасшедшие двуногие существа передвигаются по поверхности пустыни. Полог палатки откинут, противоположный край приподнят, но сквозняк не спасает от жары. За столом сидит Науменко, бритая макушка блестит капельками пота.  Напротив Антон, в глазах тоска и ожидание скорого изгнания.

- Антон Петрович, мы не сомневаемся в вашей невиновности … э-э … правдивости вашего рассказа, - говорит Науменко, - но убийство местного жителя довольно большая неприятность в любом случае. Я уже переговорил со старейшинами деревни, из которой к нам приходят землекопы. Они сказали, что убитый не из их деревни, пришлый и это сильно облегчает дело. С ворами они разберутся, это местные жители и вообще … просили не сообщать в полицию. Но вам лучше некоторое время не попадаться здешним людям на глаза. У пострадавших …  э-э … от ваших рук могут быть друзья. Нет-нет, я не собираюсь прогонять вас, ни в коем случае! Ваш поступок правилен. Но … одним словом, я предлагаю вам временно поработать рядом со мной. Фу! – вытер пот Науменко. – Как трудно разговаривать на такой жаре. Просто язык заплетается. Итак, вы согласны, Антон?

- Ну конечно, - облегченно улыбнулся Антон, - я думал, вы меня вовсе выгоните.

- Пока не за что, - отмахнулся Науменко.

Место работы Сан Саныча располагалось примерно в двух километрах от лагеря. Старенький «лендровер», взятый напрокат на время раскопок, довез обоих до небольшого котлована за пятнадцать минут. Быстрее по глубокому песку «лендровер» передвигаться не может. Вокруг места раскопок разбросаны громадные валуны, в стороне возвышается острый нос скалы. Основание утонуло в песке.

- Такое впечатление, что раньше здесь была горная гряда, - сказал Антон, оглядываясь по сторонам.

- Именно так, - подтвердил Науменко. – Пустыня наступает. Незаметно, по двадцать сантиметров в год. Много лет назад здесь был город, посредине протекала речка, рядом небольшой горный кряж. Сейчас от города не осталось ничего.

- А что там? – кивнул Антон на палаточный городок археологов, откуда они только что уехали.

- Захоронения. По некоторым сведениям, здесь было поселение жрецов. Хоронили умерших, которых свозили со всей округи. Этим и жили. Войны и наступающая пустыня заставили жрецов уйти отсюда. Это было очень давно, точную дату определить не удалось. Примерно от двух до пяти-шести тысяч лет.

- Совсем недавно, - улыбнулся Антон. – А почему не видно землекопов?

- Они не нужны. Мы работаем под землей, проходы рыли грабители могил еще в прошлом веке. Сокровищ не нашли, зато часто погибали. Многие колодцы частично обвалились, заходить внутрь нельзя. Местные жители опасаются этих мест и обходят их десятой дорогой. Мы едва упросили расчистить вход в подземелье. Нас тут всего трое. Идемте, познакомлю. Вы ведь наверняка забыли, как зовут остальных сотрудников, а?

Антон смущенно кивнул. Возле неглубокого котлована одиноко белеет двухместная палатка. Полог поднят, вещи аккуратно сложены, внутри никого нет. На дно ямы ведет двухметровая складная лестница. Сбоку темнеет дыра с неровными краями. Это и есть вход в подземелье. Сан Саныч ловко, словно матрос третьего года службы, съезжает вниз. Антон неуклюже спускается задом, поминутно посматривая на дно. Подземелье встречает тихим сумраком. В полосе света висит пыль, противоположная сторона затянута дымкой. Смутно виднеются две фигуры. Люди сидят на корточках, сосредоточенно ковыряются в земле. Заслышав шаги, оборачиваются.

- Добрый день, господа! – провозглашает Сан Саныч. – Вот, наш новый сотрудник, вам известный Антон Петрович Лыткин. Это Сергей и Валентина.

Та самая девушка, из-за которой и вспыхнул скандал, оказалась здесь. Ее еще раньше перевел сюда Науменко. Вторым был молодой парень, приколист и болтун, студент старшекурсник. Лицо знакомо, виделись не раз, но если бы Трухин не представил его еще, Антон ни за что не вспомнил бы имя.

- Здравствуйте, Антон, - улыбнулась Валя.

- Привет, - пожал руку студент, - с прибытием на каторгу.

- Что? – не понял Антон.

Сан Саныч недовольно пожевал губой, осуждающе покачал головой:

- Ну что вы, Сережа, опять глупо шутите. Какая каторга? Здешние условия работы ничуть не хуже … э-э …

- Кладбищенских, - услужливо подсказал студент.

- Основного места раскопок! – сердито поправил Сан Саныч.

- Что-то я не понял … каторга, кладбище. Что за дела? – удивился Антон.

Науменко сердито зыркнул на студента, от мощного вздоха закружились пылинки в столбе света.

- Это юный негодяй имеет в виду, что здесь не самый интересный участок. Посему тут работают те, кто является нарушителем дисциплины, либо способствовал созданию условий для ее нарушения, - торжественно произнес археолог. Указательный палец ткнул вверх, словно жезл гаишника.

- Ага. Ну, женская привлекательность всегда создавала условия для нарушений, беззаконий и безрассудств, это понятно, - кивнул Антон. Валентина благодарно улыбнулась и тут же густо покраснела. Чтобы скрыть смущение, поспешно отступила в тень.

- Что может натворить студент, я тоже знаю не понаслышке, - продолжал рассуждать Антон. Сергей усмехнулся, взгляд устремился в пыльный потолок, губы изогнулись в улыбке.

- Но позвольте задать вам, уважаемый Сан Саныч, нескромный вопрос. А за что …

- Не позволю! – сварливо перебил  Науменко. – Этот вот гад с почти высшим образованием изволил надраться местного самогона и устроить дебош в гостинице. Я с трудом замял конфликт. Во-избежание всякого рода неприятностей нам пришлось перебраться в сюда, в пустыню и жить в палатках. А могли ночевать в нормальных домах!

- Те клоповники вы называете нормальными домами? Да не смешите мои тапочки, Сан Саныч! – пожал плечами Сергей.

- Что касается меня … я сам предпочитаю работать тут. Считаю это место гораздо перспективнее того … кладбища! – презрительно фыркнул Науменко.

- Почему? Ведь именно в захоронениях находят самое важное, - удивленно спросил Антон.

- И поэтому они, как правило, разграблены. Чтобы хоть что-то найти, надобно перелопатить горы земли. Конечно, и здесь на поверхности ничего не валяется. Но, если приложить усилия, можно обнаружить очень интересное, - уверенно сказал Науменко.

Антон хмыкнул, покрутил головой.

- Вижу, что попал в компанию достойных людей.

Поздно вечером, у костра, Антон спросил Науменко:

- Сан Саныч, а что вас привело в археологию?

-  Детское увлечение. Знаете, Антон, меня интересует сам процесс поиска, а копошение в глиняных черепках с целью определения, для чего предназначались горшки, это … ну, тоже любопытно, но такую работу я доверяю другим. В истории много загадок. Ну, классический пример – для чего построены пирамиды? Говорят, что это надгробья фараонов. Отчасти да. Но у пирамид было и другое предназначение. Какое именно – никто не знает. Различных гипотез множество, но ни одна не получила фактического подтверждения. А цивилизация гарамантов? Удивительная страна располагалась там, где сейчас пустыня Сахара. О ней упоминал Геродот. Великое царство гарамантов простиралось от Атласских гор до границ Египта. В горах Тассилии сохранились рисунки. Возможно, на них изображены представители цивилизации гарамантов. По какой причине она исчезла, никто не знает. Вот люди восторгаются пирамидами. Гараманты построили гигантскую систему водоснабжения под землей. Общая протяженность туннелей более тысячи шестисот километров, они вырублены в скальных породах пять тысяч лет назад. И все это вручную! Во всяком случае, о технологиях гарамантов ничего не известно. Наша задача здесь намного скромнее, чем разгадка тайны пирамид. Мы исследуем очень остатки города … нет, скорее населенного пункта. Люди здесь жили очень давно, еще во времена Древней Греции. По некоторым сведениям, уже тогда предки современных египтян обладали неким тайным знанием. Во всяком случае, многие древнегреческие мудрецы обучались именно в Египте.

- Вы имеете в виду Пифагора?

- Не только, были и другие, мы о них не знаем. О Пифагоре тоже известно немного. Дело в том, что он не оставил письменных свидетельств. Пифагор принципиально не вел записей, так как тайное знание нельзя доверить книге. Кстати, именно поэтому я не верю ни в так называемую Книгу Бытия, ни в Книгу Мертвых, пресловутый Некрономикон и прочие письменные собрания «тайных знаний». Все выдумка. А сколько домыслов по поводу сгоревшей Александрийской библиотеки? Недоумки считают, что там были сокровища древних знаний, некие заклинания, открывающие портал в иные миры … Мысль изреченная, если хотите, запечатленная, есть ложь!

Сан Саныч покрутил головой, усмешка растянула губы.

- Абсолютно все найденные письмена рассказывают примерно об одном и том же: «славные» деяния властителей того времени, примитивное бытоописательство, религиозные культики того периода. Какие, к черту, тайны, если простых ковалей в древности считали колдунами? Людям казалось чудом, что из обыкновенного куска руды получается стальной меч. Для невежественного дикаря все непонятное есть чудо. Было время, когда езда верхом на лошади повергала окружающих в священный ужас. Простите, я отвлекся … То, что нам известно о Пифагоре, это свидетельства его учеников, причем первые письменные документы о нем появились через двести лет после его смерти. Не сохранилось ни одного свидетельства современников. Представляете, какой простор для фантазий, домыслов и просто красивой лжи? Мы знаем, что в юном возрасте Пифагор уехал в Египет, где провел более двадцати лет, изучая науки, в основном оккультные. Его знания столь велики, что по возвращении в Грецию его безоговорочно признали великим мудрецом. Однако завистники не дремлют. Оклеветанный, Пифагор вынужден был покинуть родину и поселится в греческой колонии на территории современной Италии. Там основал мистически-религиозный орден, призванный, ни много ни мало, изменить мир к лучшему.

Увы, двуногие скоты хотели жить по своим скотским законам и совсем не желали становиться людьми. А попытка заставить их … э-э … стать на путь истинный закончилась кровавым восстанием. Так было и так будет еще не раз. Вот ведь что странно! – воскликнул Науменко.  - Любая попытка сделать людей хоть чуточку лучше вызывает бешеное сопротивление, а того, кто хотел этого, объявляют тираном, палачом и кровавым диктатором. Примеров этому несть числа!

Зашуршал песок, угловатая тень пала рядом.

- Опять ты за свое, Сан Саныч, - раздался укоризненный голос Трухина. – Природа человека такова.  Ну не хочет он правильно, не хочет! Самое изысканное блюдо должно быть приправлено говнецом, простите ради Бога! Такие вот мы. Потому и популярны книги и фильмы об уголовниках и бандитах вроде Робин Гуда или трех мушкетерах. А короли и кардиналы, что создали великие империи, вымазаны дерьмом.

Врач сел возле костра, песок недовольно хрустнул под худым задом.

- А почему проводите раскопки здесь, а не дома, в России?

- Потому что в Египте мы чужие. Мы не станем приукрашивать правду или лгать. А дома … Историческая наука монополизирована небольшой кучкой людей. Это грамотные специалисты и настоящие ученые, но … как бы это сказать … их глаза – нет, взоры все время обращены к власть предержащим. Именно оттуда, из Кремля, поступают команды, как трактовать те или иные события даже недельной давности. Что уж говорить о прошлом! Взамен получают премии, награды, звания. Эдакий взаимовыгодный союз власти и науки. Академики, они ведь тоже люди, хотять красиво жить, обеспечить детей и внуков. Ну, и вообще, если не искупаться, то хотя бы сполоснуться в лучах славы. Так что история это прежде всего политика. И коммерция. Есть в нашей стране один деятель литературный. Надо признать, талантлив, сволочь. «Усек» в свое время, так сказать, генеральную линию власти и с тех пор сочиняет исторические бестселлеры, как пирожки печет. Про Сталина, про царей …

- По ящику здорово выступает. С паузами, с завываниями, как поэт! – отозвался Сан Саныч. – Заслушаться можно.

- Я ж говорю, талант, - кивнул Трухин. – Если проживет еще лет десять, и про Ельцина сочинит триллер с детективом.

- А мне кажется, что это правильно. Ну что хорошего, если показывать все в черном свете? Видеть только ошибки? Посмотрите, как врут  другие. Просто потоки лжи! Даже сраная Прибалтика назвала себя чуть ли не центром вселенной. На Украине Будду и Христа объявили хохлами. Американцы возвели в культ пастухов, итальянцы считают себя прямыми потомками римлян. А Китай? Да они были посмешищем для всего мира еще в конце прошлого века, а какие сейчас снимают фильмы о своей истории?

- Да, ложь - это общемировая тенденция, - согласился Науменко. – Но мне кажется, Антон, что лучше говорить правду. Тогда не будет соблазна безнаказанно творить глупости и зло. Правители, да и целые народы слишком часто уповают на то, что не только потомки, но и современники промолчат о преступлениях из так называемых благих побуждений. Искажение истории может довести до национальной катастрофы, как это произошло с Германией. Ладно, оставим высокие материи. Кроме того, экспедиции – это еще и возможность неплохо заработать, вот только заниматься этим надо осторожно – в могильниках встречаются ядовитые ловушки. За найденные артефакты правительство Египта приплачивает.

- Вот как! - удивился Антон.

- Да. Когда жадничало, экспонаты уходили за рубеж. Вот поэтому большая часть найденного ранее хранится в Англии и Америке.

- Это неправильно, - пробурчал Трухин. – Раритеты принадлежат народу Египта.

- Это которому? Тому, что ямы для нас копает? – иронично поинтересовался Науменко. – Или тем неграмотным крестьянам, которые разбирали пирамиды. Им, видите ли, не из чего загоны для верблюдов строить! Брось ты Федя, этот партийный идеализм. Девяносто процентов любого так называемого «народа» состоит из равнодушных скотов. Что творилось в нашей стране после революции, которую устроил этот самый «народ»? Даже памятники павшим на Бородинском поле осквернили, могилы разграбили.

- Да, был временный разгул преступности, - согласился Трухин.

- Ничего подобного! – прорычал профессор. - Это была политика новой власти, направленная на уничтожение собственной нации, истории государства. И заправляли всем этим отнюдь не бедные крестьяне из Вологодской губернии и не пролетарии Путиловского завода. Жидовня хлынула в Россию с окраин, где евреи проживали с 1791 года согласно закона о черте оседлости. Исключения составляли только купцы 1-ой гильдии и ремесленники. Остальные под страхом вечной каторги жили в пятнадцати губерниях Царства Польского, Литвы, Белоруссии, Бессарабии, Курляндии, большей части Украины. И вот эти люди, которым даже ходить по русской земле запрещалось, налетели, словно голодная саранча, захватили руководящие посты – не в армии, нет, кровь проливать они не желали! – в государственных учреждениях. Особенно много этой дряни было в ЧК, созданной поляком Дзержинским в первую очередь для уничтожения русских!

Науменко на мгновение смолк, переводя дух. В тишине раздается ехидный голос Антона:

- Э-э, да вы, батенька, фашист! Или я все-таки … ну, фашистее, что ли?

На следующее утро погода преподнесла невиданный в этих краях сюрприз – небо затянули тучи. Дождя, правда, не было. Влага испарялась, едва только образовывались  капельки. Тем не менее, небо в серых облаках было настолько непривычным, что прибывшие на работу землекопы принялись живо обсуждать климатические изменения в планетарном масштабе. Очень быстро пришли к выводу, что катастрофа близка и виноваты во всем беложопые, которые возомнили о себе слишком много. Самый загорелый заявил, что необходимо везде ввести законы шариата, они, мол, спасут землю. Остальные горячо поддержали. Разобрали лопаты и пошли рыть землю за деньги «беложопых». Антон уложил в кузов «лендровера» инструменты, запас воды. Сергей устроился на переднем сидении, Сан Саныч  за рулем и нетерпеливо поглядывает на палатку. Оттуда должна появиться Валентина, но она что-то опаздывает.  Науменко недовольно морщит нос, но вслух ничего не высказывает. Антон копается в вещах, пытаясь так положить инструмент, чтобы не тарабанил при езде. Задержка Валентины не сильно его расстраивает. Наконец, полог распахивается, из сумрачного нутра палатки появляется девушка. Сергей поворачивается, хочет поторопить, но замолкает на полуслове. Глаза студента старшекурсника округляются, рот остается полуоткрытым. Сан Саныч удивленно смотрит на Сергея, потом оборачивается. Челюсть съезжает, нижняя  губа выпячивается еще больше, лицо слегка удлиняется.

- Что это с вами? – удивился Антон.

Он тоже поворачивается. Холщовый мешок с геологическими молотками, которым удобно скалывать засохшую глину, едва не падает на ноги. Антон невольно встряхивает головой и быстро моргает – уж не чудится ли? К изумленным мужчинам приближается очень красивая женщина, похожая на всем знакомую аспирантку Валю. Темные волосы собраны в пучок на затылке, бриллиантовые – так все решили! – сережки ослепительно стреляют отраженным солнцем, лицо светится чистотой и свежестью. Куда-то пропали темные круги под глазами, кожу покрывает ровный загар, глаза как-то таинственно мерцают через тонкие стекла солнцезащитных очков. Вместо мешковатой робы, которую девушка обычно носила на работу, одета в светло-зеленый комбинезон в стиле military. Широкий пояс подчеркивает узкую талию и округлые бедра. Рубашка натянута выпуклостями груди, ворот расстегнут, рукава закатаны до локтей. Девушка спокойно подходит к машине, пальцы ложатся на рукоятку. Хорошо видно, что ногти аккуратно накрашены светлым лаком. Валентина садится на заднее сиденье. Дверка закрывается, звучит нежный голосок:

- Можно ехать, Сан Саныч. Извините за опоздание.

Науменко крякает, словно проснувшийся селезень. Поворачивает ключ зажигания, вдавливает педаль газа. Сипло кашляет аккумулятор, проворачивая кардан, двигатель взревывает.

- Простите, - смущенно бормочет Сан Саныч и сбрасывает обороты.

Студент откровенно пялится на аспирантку. Он так вывернул голову, что кажется, вот-вот затрещат шейные позвонки. Валентина наклоняется к уху, тихо шепчет:

- Разверни тыкву в другую сторону, баклан.

- Ага! – бормочет Сергей и глупо улыбается.

Антон, до сих пор молча наблюдавший за всем происходящим, глубоко вздыхает. В пересушенных глазах щиплет, выступают обильные слезы. Антон часто моргает, трет лицо. Тюк с геологическими молотками наконец соскальзывает с борта и шмякается прямо на ногу. Железный звон заглушает сдавленное восклицание:

- Ух, блин!

Антон швыряет тюк в багажник, садится рядом с девушкой. Сергей оборачивается с переднего сиденья, вежливо так интересуется:

- Валя … э-э … Валентина Сергеевна, а вы на раскопки едете или куда-то по своим делам?

- Будешь много знать, сессию завалишь, - ответила аспирантка.

- Это точно! – усмехнулся Науменко.

На дне котлована еще прячется ночная прохлада. Антон отодвигает плоский камень, за которым скрывается вход в подземное помещение. Археологи по приставной лестнице спускаются вниз. В стылом сумраке раздается приглушенный бас Науменко:

- Итак, господа, сегодня начнем с восточной стороны. Мне кажется, что за слоем глины скрыта каменная плита.

Начинается работа. После нескольких ударов молотками слой спрессованного песка и глины осыпается, выглядывает выщербленная поверхность камня. Землю осторожно счищают сначала лопатами, потом начинается кропотливая очистка малярными кистями.  Часа через два удается освободить от налипшей грязи кусок камня размером в квадратный метр. Мужчины уходят в дальний угол пещеры отдохнуть, а девушка приступает к очистке насечек на плите острой деревянной палочкой. Возможно, это текст.

- Как думаете, док, что за этой плитой? – спрашивает Сергей.

- Не знаю. Возможно, ничего, - пожимает плечами Сан Саныч.

- Ну вот, ничего … - разочарованно вздыхает студент. – Все-таки я считаю, что надо попытаться пройти теми колодцами, что вырыты раньше.

- Даже и не думайте об этом, Сереженька. Там все держится на честном слове. В любой момент потолок может обвалиться и что тогда? Спасательной техники у нас нет, да она и не понадобится. Вас раздавит за доли секунды, дорогой, - ответил Науменко.

Судя по раздражительному тону, Сергей уже не раз предлагал сунуться в колодцы и каждый раз ему отказывали.

- Сколько времени мы тут ковыряемся, ни разу ни один колодец не обвалился. Почему вы думаете, что если я в него спущусь, то все рухнет?

- А если это случится? А если в подземелье скопились ядовитые газы? Сергей, я отвечаю за вашу жизнь. Если дам разрешение и вы погибнете, я стану убийцей, вы это понимаете?

Сан Саныч недовольно засопел, несколько раз хлопнул ладошами по штанам и встал. Поднялось облако мутной пыли, из которого раздался сердитый голос Науменко:

- Никогда! Слышите, никогда вы не получите от меня такого разрешения!

Доктор фыркнул, словно жеребец и ушел к Валентине, помогать с плитой.

- Видал? Шагу боится ступить в сторону. Все по инструкции, по правилам …  Наум такой  зануда, - расстроено произнес Сергей.

- Он беспокоится о твоей жизни. Что плохого?

- Если все время думать только о том, чтобы не споткнуться на ровном месте, то надо вовсе из дома не выходить! Ну, подумай сам, - горячо заговорил Сергей, - если в прошлом здесь вырыли столько колодцев, значит, ничего не рушилось, верно? Люди спокойно работали, искали чего-то там …

- Сокровища, - поправил Антон.

- А мы что ищем? – хмыкнул Сергей. – Думаешь, за битыми горшками за тридевять земель приперлись? Да эдакого добра и в центре Москвы можно нарыть. В любом месте ставь экскаватор, пару раз загреби поглубже и вот тебе исторический слой. Головешки всякие там, гвозди ржавые, стоптанные сапоги … Можно еще прялку найти или обломок лопаты. Такое барахло в каждом районном краеведческом музее имеется.

- Так вы, значит, за золотом-брильянтами сюда приехали? – удивился Антон.

- Не ори! – зашипел Сергей. – Причем здесь золото, тем более бриллианты? Хотя было бы очень кстати. Ты знаешь, какие деньги готовы заплатить коллекционеры за древний раритет, да еще из золота?

- Нет.

- За посмертную маску фараона отвалят десятки миллионов. За сосуды из слоновой кости и золота для хранения внутренностей  по сто тонн баксов на каждый. Это так, примерно. Суммы зависят от внешнего вида  и целостности раритета, - прошептал Сергей.

- Ну, шанс найти посмертную маску фараона очень мал. Один на миллион и то вряд ли, - усомнился Антон.

- Не только маску. Драгоценные находки вообще редкость, потому и стоят так дорого.

- Ладно. Допустим, ты что-то нашел.  А как вывезти из страны? Египтяне не дураки, на границе устроят шмон с пристрастием.

- Эх, отсталый ты человек, Антон. Можно сказать, совсем темный, - вздохнул Сергей. – Ничего вывозить не надо. Вот, - достал он из кармана коммуникатор. – Выходишь в интернет на соответствующий сайт, кидаешь пару фраз и все. Дальше покупатель сообщит время и место встречи. Ты получаешь наличные бабки, а лучше и безопаснее сразу на счет в банке – это легко проверяется тут же по коммуникатору – передаешь раритет и аля-улю. Дальше проблемы покупателя.

- Да, я действительно отстал, - согласился Антон.

- Ты насмотрелся дурных фильмов и начитался дурных книжек, в которых герой гребет золото лопатой, а потом прет на горбу в сундуке, - назидательно сказал Сергей. – Возможно, так и было в позапрошлом веке. Сейчас прилетает вертолет, забирает товар. За отдельную плату и героя – уже с бабками. Дальше аэропорт, Гавайи, Новая Зеландия или Сингапур – кому что нравиться. Понял, старичок?

- А если пуля в лоб? Чтоб не болтал лишнего?

- Фу, какой примитив! А кто работать будет? Хороший археолог – это еще и менеджер по продажам со своей клиентурой. Раритеты не только выкапывают из земли, их еще и перекупают. Это бизнес, в котором крутятся немалые бабки. Карты, деньги, два ствола только в кино для заманухи лохов. Пиф-паф и мозги по всей комнате – крайность.

- Подожди, но ведь в экспедиции ведется учет всех найденных предметов. Можно спрятать золотую пуговицу. Но куда девать саркофаг?

- Никуда. Оставить на месте. Только вот сообщать об этом не нужно, понял? Выбрать время, покопаться как следует, а потом плотно закрыть дверь, уходя. Экспедиция заканчивается, все собираются и летят домой. Ты возвращаешься по туристической визе, находишь спрятанное, а дальше – как я уже говорил – компьютер, звонок, вертолет и бабки. Понял?

- Как-то слишком просто все, - пожал плечами Антон.

- Это общая схема, - усмехнулся Сергей. – На самом деле немного иначе. Но главное – найти товар стоящий. Вот с этим основная сложность. То, что лежало сверху, давно подобрали. Да и древние были не дураки, понимали, что грабить будут. Одним словом, возни много.

Антон посмотрел вокруг. В подземелье тихо, сумрачно. У противоположной стены сидит Валентина, тщательно вычищает непонятную надпись. Рядом Сан Саныч вертит в руках каменный обломок. В помещении сухо, тишину иногда прерывает завывание ветра наверху. В щели на потолке падают песчинки, узкие световые лучи упираются в пол, пылинки кружат медленный хоровод.

- Покойно здесь. Как в могиле, - задумчиво произносит Антон.

- Это и есть могила. Вернее, вход, - ответил Сергей. – Ведь раньше здесь был город жрецов. Вода ушла отсюда, люди переселились в другое место и город умер. Пустыня похоронила его под толщей песка. Но жители окрестных деревень верят, что часть жрецов осталась. Пустыня медленно засыпала город вместе с людьми. Говорят … а-ав … прости! – зевнул во всю пасть Сергей, - что они так и живут там, - показал он глазами  на пол.

- Деревенские жители часто придумывают страшилки, чтобы отпугивать чужаков, - отмахнулся Антон.

- Только не в этом случае, - покачал головой Сергей. - Ближайшее поселение расположено довольно далеко, километрах в трех отсюда. Жители живут бедно. Археологические раскопки для них возможность заработать. Однако многие не хотят идти сюда, боятся.

- Да землекопов полно! – удивился Антон.

- Это пришлые, молодежь. Коренные жители идут очень неохотно. А здесь, как видишь, и вовсе никого нет.

- Сан Саныч говорил, что здесь не перспективное место, землекопы не нужны!

- Как сказать, - усмехнулся Сергей, - в археологии все неопределенно. Но ведь для чего-то рыли здесь колодцы!

Разговор прерывает возглас Науменко:

- Эй, господа ученые! Подойдите-ка сюда.

На расчищенном от грязи участке плиты красуется надпись странными закорючками. Знаки крупные, бороздки выбиты глубоко. Чувствуется, резчик хотел, чтобы его труд был виден всем.

- Прошу вас, студиозус Сергей, переведите надпись, - торжественно произнес Сан Саныч.

- Видите ли, Александр Александрович, я … э-э …

- А хвосты у кого? – грозно спросил «Наум». – Валентина!

- Да, имеются, - подтвердила девушка.

- Вот! Уважаемая аспирантка уже перевела. Я, в меру своих скромных способностей, тоже. А как вы, без пяти минут бакалавр или как там … магистр? Обещаю посодействовать перед руководством экспедиции о зачете.

- Искуситель лукавый! – притворно вздохнул студент. – Ладно, попытаюсь.

Он достал из внутреннего кармана пухлый блокнот, уткнулся носом. Послышалось бормотание, эканье, бэканье и мычание. Примерно через полминуты Сергей неуверенно произносит:

- Оставь надежду всяк сюда входящий … приблизительно так. Ну, общий смысл таков.

- Да, - кивнула Валентина. – Сказано несколько иначе, но в целом эта надпись предупреждает о том, что вошедшему возврата нет.

- Плита – это дверь? – спросил Антон.

- Не похоже, - скривился Сан Саныч. – Я простукивал, думал, за ней пустота. Излучателем посветил – ничего, сплошная порода.

- Что за излучатель?

- Ультразвуковой. На экран выводится  изображение в виде неровных полос. Цвет и насыщенность меняются в зависимости от плотности вещества. За этой плитой ничего, кроме песка и глины, нет, - расстроено сказал Науменко.

- Я ж говорю, в колодец надо лезть. Это плита всего лишь доска объявлений. Такие висят в любом учреждении, но ведь за ними нет входа  в помещение, верно? На домах висят мемориальные доски – тут жил такой-то заслуженный товарищ. Но вход в дом совсем с другой стороны! – горячо заговорил Сергей.

- Цыц! – грозно нахмурил брови «Наум». – О находке будет доложено руководству. Тут вон еще что-то нацарапано непонятными значкам. Начальство примет решение. А пока надо сделать фотографии и мы с вами, Валентина Сергеевна, поедем обратно. Надо решить вопрос с людьми. Плиту необходимо выкопать целиком и как можно скорее. А вы, молодые люди, останетесь здесь. Мы скоро вернемся.

Бело-голубые вспышки фотоаппарата озарили полумрак подземелья. Лестница протестующе заскрипела под грузным телом Науменко. Девушка помахала ручкой, мило улыбнулась обоим. Антону персонально послала воздушный поцелуйчик. Наверху мелькнула тень, стихли звуки шагов.

- Ну вот, блин горелый, теперь светилы археологии соберутся на онлайн-консилиум в режиме реального времени, - заворчал Сергей. – Будут судить, рядить, по базам данных в интернете шарить … А чё думать-то? В колодец надо лезть!

- Что ты так торопишься со своим колодцем? – спросил Антон. – Откопают плиту, разберутся с закорючками – их там до фига! А после, может быть, и на колодец твой согласятся.

- Время, дорогой, время! У нас осталось всего две недели, понимаешь? А работы выше крыши. И до сих пор ни хрена не нашли! Плиту эту с дурацкими иероглифами увезут в Каир, в музей. Благодарные египтяне за это разрешат приехать еще раз, на следующий год. Слушай! – почему-то вдруг зашептал Сергей, - Сан Саныч обычный  зануда, остальные просто подхалимы, им бы защититься без проблем, должности на кафедре получить, иначе придется  школу идти учительствовать, вот как ты. А я хочу настоящее найти, понимаешь? Плит с письменами тут до чертовой матери, мы их каждый сезон пачками находим.

Шум ветра наверху усилился, в подземелье заметно потемнело. Антон взглянул на отверстие выходы. Столб света потускнел,  наполнился пыльной мутью, с краев начал осыпаться песок.

- Что за дела? – удивленно спросил у Сергея.

- Песчаная буря наверно. Надо крышку закрыть, а то песка наметет!

Сергей обмотал лицо платком, закрыл глаза солнцезащитными очками. Ловко, словно обезьяна, пробежал по лестнице наверх. Послышалась возня, топот ног и скрип песка. Из мутного от густой пыли воздуха вынырнул Сергей. Опустился на пару ступенек, потянул за собой прямоугольный деревянный щит. Доски плотно ложатся на края отверстия, отрезая подземелье от внешнего мира. Становится так темно, что едва можно различить на противоположной стене ту самую плиту с надписью, из-за которой разгорелся весь сыр-бор. Из углов выползла тьма, вытянула плоские щупальца по полу, черными пятнами обозначилась на потолке. Сергей спрыгнул на пол, похлопал себя ладонями, выбивая песок. Очки свалились с носа. Сергей чертыхнулся, лапнул пыль под ногами. Потом махнул рукой, что-то невнятно буркнул.

- Слушай, и сколько нам сидеть в этом пылесборнике? – спросил Антон.

На зубах неприятно захрустело. Антон скривился,  плюнул несколько раз, но мелкий, как мука, песок все равно остался во рту.

- Теперь ты понял, почему арабы носят женские платки? – спросил Сергей. Из-под плотной ткани на лице голос прозвучал глухо.

- Да, - плюясь, ответил Антон. – Мог бы раньше предупредить. Так сколько нам тут торчать?

- Не знаю. Часа три, не меньше. Песчаная буря, это как у нас метель зимой. Может идти несколько часов.

- Зашибись … тьфу!

- Все, что случается, к лучшему, - философски заметил Сергей. – Слушай, давай спустимся в колодец, а? Подстрахуешь меня.

- Серега, у тебя с башней не в порядке. Не видать ни фига, дышать нечем, а ты в яму лезть собрался.

- Да нет, у меня кое-что тут приготовлено. Понимаешь, случай удобный. В бурю никто и носа в пустыню не сунет. Пока они там будут языками болтать, мы тут пошарим в одном месте. Я заховал тут веревку, фонари, еще кой-чего …

- Мешок для золота-брильянтов, - подсказал Антон.

- Шутишь, да? Эх ты, юморист … да ты хоть знаешь, каково это, держать в руках кусок золота размером с пивную кружку? Тебя словно током бьет, как живая вода вливается в жилы. А цвет какой? Будто кусок заходящего солнца в ладонях! Руки дрожат, ноги отнимаются от восторга, вот как!

Сергей говорит быстро, сбивчиво. Платок на лице размотался, глаза блестят, словно бусины, руки то и дело подергиваются.

- И где ж ты такой кусяра нашел, а? – улыбнулся Антон.

- Да в музее здешнем. Туда как раз привезли материалы одной подводной экспедиции на Средиземном море. У Наума там блат. Нас пригласили посмотреть. Испанский галеон нашли, а искали какие-то развалины подводные. Золотые монеты и самородки от времени слиплись под водой в ком. Его слабым раствором щелочи отмыли и так он заиграл светом, глаз оторвать невозможно! Ну, разобрали потом на части …

В тишине подземелья, нарушаемой только воем ветра наверху, внезапно и громко зачирикало. Антон от неожиданности вздрогнул, а Сергей лапнул нагрудный карман рубашки, зачертыхался:

- У-у, нокия, зараза финская … чтоб ты сдохла!

Извлек из кармана плоский телефон. Грязный палец с силой вдавливает кнопку включения.

- Да, Федя! Есть, Федя! Нет … да … есть! – выкрикивает он после кратких пауз.

Телефон умолкает, Сергей небрежно сует его в карман.

- Йес-йес! – дурашливо кричит он и дергает рукой за невидимый шнурок над головой. Будто воду слить хочет в унитазе старинной конструкции. Секунду спустя делает то же самое, но уже двумя руками и с притопыванием. Дурацкое «йес» в подземелье звучит, как короткое шипение издыхающей гадюки.

- Что я говорил? – радостно спрашивает Сергей.

- Ну …

- Я говорил, что мы застряли здесь надолго! Вот, звонил Трухин … блин, вот фамилия … да хрен на нее! Короче! Песчаная пурга будет колбасить часа три, как я и предполагал. Нам советуют не беспокоиться, закрыть дыру в потолке и ждать. Как распогодится, за нами припрется Сан Саныч на старом английском драндулете. Значит, слушай …

Сергей опускается на корточки и опять переходит на шепот:

- У меня все готово. Цепляем веревку с узлами за перекладину, я спускаюсь в колодец, ты на страховке. Пошарю там быстренько и обратно. Согласен?

- Обалдел? Тут-то темно, как у негра подмышкой, а что в яме?

- Так фонари у меня приготовлены налобные, разве я не сказал? Иди сюда!

Сергей метнулся в дальний угол, разгреб кучу камней и песка. На поверхности появляется пластиковый мешок, из которого извлекает квадратный фонарик на широкой резинке. Ловко надевает на голову, щелкает выключателем. Лампочка ярко вспыхивает, ослепительный луч раздвигает пыльную тьму.

- Фу ты! – скривился Антон от света.

- Надевай, - протянул Сергей другой такой фонарь.

Два ярких луча высветили все углы небольшого подземелья. Кроме одного, самого дальнего. Антон только сейчас увидел, сколько тут пыли и едва не поперхнулся воздухом – он дышит песком!

- Вот, лопатки, молоточки, запасные батарейки … - бормочет Сергей, вытаскивая из мешка один предмет за другим. – А где? … ага, вот она!

На пол падает самое главное – веревка с завязанными через одинаковые промежутки узлами.

- Перекладина там, у дыры, - мотнул головой Сергей в сторону темного пятна в стене. – Ну, поможешь?

- Ладно, - вздохнул Антон. – Ты уже взрослый мальчик и понимаешь, что делаешь.

Толстая, будто оглобля, дубина, невесть как попавшая в пустыню, ложится поперек полутораметровой дыры. Надежно привязанная двойным узлом веревка летит в темноту. Антон осторожно выглядывает за край. Густая, как болотная жижа, тьма смотрит разинутой в беззвучном крике пастью. Черная бездна словно ждет добычу в молчаливом нетерпении. Антон отступил, покачал головой.

- Что, тоже хочется туда? – весело спросил Сергей. Он заканчивает последние приготовления и вот-вот начнет спуск.

- Тьфу на тебя три раза! – отмахивается Антон. – Ты маньяк, извращенец и адреналиновый наркоман, вот.

- Возможно, у меня есть отклонения от нормы, - согласился Сергей. – Те, у кого их нет, стоят у станка, водят троллейбусы, подметают тротуары. И так всю жизнь. А потом они отбрасывают копыта и тихо зарываются в землю. Знаешь, как их называют?

- Знаю. Только твоя яркая индивидуальность тьму не освещает. Ты запасные батарейки не забыл? И мобилу проверь.

- Да все путем, чувак! – отозвался Сергей.

Садится на край ямы, тело наклоняется вперед, пальцы плотно обхватывают веревку. Рывок, спина выпрямляется и Сергей прыгает в черную дыру колодца. Только поскрипывание прочного троса и мелькание яркого света указывает на то, что он жив и спускается вниз. Антон взглянул на потолок. Отверстие выхода на поверхность плотно закупорено деревянной крышкой, из щелей по краям не виден свет. Или буря разыгралась не на шутку и укрыла пустыню от солнца. Или выход просто засыпало. Антон вздохнул, покачал головой – вот так и заносит песком города, а время рушит гранитные замки. Стоит человеку хотя бы ненадолго уйти, как природа старательно прячет его следы. Словно опасается, что глупое двуногое вернется и опять начнет все портить.

- Ты как там, скалолаз? – крикнул Антон в яму.

- Не скалолаз, а спелеолог, темнота неграмотная! – весело отозвался из колодца Сергей. – Добрался до горизонтальной шахты, щас влезу.

Голос прозвучал глухо, как-то странно, словно яма фильтрует звук, отсеивая высокие частоты. Трос перестает дергаться, прекращается скрип поперечной балки. Некоторое время снизу не доносится ни звука. Яма темна, как смертный грех. Потом слышна возня, вспыхивает свет фонаря, из черной дыры раздается голос:

- Антон, спускайся сюда. Все путем, тоннель нормальный.

- Ну тебя натурально колбасит, Серега! Чего я в эту … жопу полезу?

- Да не писай в тапочки, чувак! Здесь стены и потолок укреплены, народ работал по-серьезному. В пещере что-то есть, верняк!

- Ну, блин … - Антон в растерянности покрутил головой.

Торчать в засыпанной песком комнатухе действительно глупо. Все равно не спасет  студента, если тоннель осыплется. Может, правда спуститься, хрен ли тут стоять?

- Ладно, грабитель могил, уболтал! – крикнул Антон в яму. – Встречай мою дупу, она идет первой.

Попробовал уцепиться за веревку с узлами так же, как это делал Сергей.  Получилось не очень. Антон сорвался вниз, проехал метра полтора, обдирая ладони об узлы и только потом сообразил, что надо тормозить ногами. Спуск оказался гораздо проще, чем решил он вначале. Далеко внизу – так казалось! – мигает огонек фонаря, неподвижный воздух наполнен пылью, сухостью и плотным запахом могилы. Хотя  раньше Антон никогда не вынюхивал старые склепы или захоронения, но ему казалось, что старая могила должна пахнуть именно так. Внезапно свет внизу исчез. Антон прекращает спуск. Веревка слегка покачивается, перекладина чуть слышно скрипит под тяжестью тела. Снизу не доносится ни звука. Вопить дурным голосом: Серега, ты где? Или: с тобой все в порядке? - тупо до идиотизма. Так поступают герои американских, а с недавних пор и наших, фильмов. Поэтому Антон продолжил храбро спускаться в густую тьму, но холодок страха начал легонько покалывать седалищный нерв. Неожиданно прямо в ухо рявкнуло голосом Сереги:

- С прибытием, чувак! Можешь опустить копыта и вынуть веревку из пасти. Ты ведь зубами держишься, а?

От неожиданности Антон дернулся, словно ему шило в зад воткнули по самую рукоять. Подошвы действительно коснулись земли и он со стыдом понял, что висел на веревке, поджав под себя ноги. Вспыхнул ослепительный свет, раздался ехидный голос студента:

- Чё фонарь не включил, чувак?

- Батарейку берегу, - буркнул Антон.

Ну, не говорить же, что забыл впопыхах! Полапал ладонью, тумблер щелкнул, световой луч вырвался из макушки.

- Пошли! – мотнул светящейся головой Сергей.

«Идти» пришлось на карачках. Тоннель действительно просторен, но не настолько, чтобы можно было передвигаться в полный  рост. Сразу бросилось в глаза, что стены и потолок укреплены плетеными кольцами. Древние копатели рыли тоннель и, чтобы избежать обвала, вставляли в подземный ход плетенку. По мере углубления двигали ее, а когда тоннель становился длиннее, оставляли как крепеж и плели новую. Кольца установлены примерно через каждые три метра. Плотность плетения такова, что кольца словно изготовлены из сплошного дерева. Давление породы распределяется равномерно, упругое кольцо слегка сжимается и только. Исполнение примитивное, но технология не хуже современной. Ползти пришлось долго, во всяком случае Антону показалось именно так. Затем проход немного расширился. Сергей ухнул головой вниз, задница оттопырилась и тоже исчезла из поля зрения. Через мгновение снизу раздался сердитый возглас:

- Вот блин, засада! Въехал мордой в песок … тьфу!

Тоннель обрывается довольно просторным подземельем объемом с трехкомнатную «хрущевку». Антон осторожно свесил ноги, спрыгнул на пол. Луч фонаря метнулся по стенам, потолку. На противоположной стене высветился другой тоннель, но внимание привлек не он, а то, что находится на полу. Под толстым слоем пыли видны неровности, какие-то кривые палочки и выпуклость. Приглядевшись, Антон понял – это скелет! Время припорошило его тленом и песком, словно пытаясь спрятать от чужих взглядов.

- Серега, ты видишь? – спросил Антон.

- Чё? Тьфу, гадство какое! – плюнул Сергей, вытер губы грязной рукой и только после этого повернулся. Его фонарь уперся лучом в кости. Световое пятно дернулось, скелет словно шелохнулся.

- Как видишь, не мы первые тут.

- Главное, чтобы не последними, - ответил Сергей. Голос слегка дрогнул.

Подошли поближе. Под толстым слоем пыли видны клочья кожи, седые волосы  вуалью покрывают лицо, сквозь завесу пыли темные пятна глазных ям смотрят в пол мрачно и жестоко. Скелет лежит на боку, руки вытянуты к выходу. Человек словно полз из последних сил, жизнь оставила его совсем рядом с тоннелем. Но самым интересным было то, что вытянутые руки лежат на небольшой корзинке! Костлявые пальцы с остатками кожи покоятся на крышке плетеной коробки размером с ведерко для льда. Ручка изгибается горбиком, корзинка перевязана ссохшимся ремешком. Через плотные стенки не видно, что находится внутри.

Сергей шумно выдохнул, вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны.

- Ну чё, посмотрим? – спросил он.

- Не спеши, - ответил Антон, - скелет не убежит.

Опустился на корточки, извлек из кармана кисть. Таким незамысловатым инструментом археологи аккуратно счищают грязь с находок. Осторожно провел волосяным пучком по костям, очистил череп.

- Итак: видимых повреждений на костях не обнаружено. Ребра целы, череп тоже, шейные позвонки на месте … Отчего же он умер, а? – удивленно сказал Антон.

- Тебе не все равно? - нетерпеливо ответил Сергей.

- Почему-то нет, - задумчиво произнес Антон.

Сергей достал нож, сел на корточки рядом со скелетом. Осторожно кончиком ножа подцепил крышку, потянул вверх. Рассохшиеся ремни лопнули, выбросив в воздух маленькое пылевое облачко, крышка поднялась. Однако в корзинке оказалась только куча песка, покрытого толстым серым слоем пыли и паутины.

- Да блин горелый, опять облом? – разочарованно заскулил Сергей. – Он чё, за песком лазил сюда?

С досады пнул корзинку. Пересохшие прутья треснули и рассыпались в труху. Песок и пыль взлетели чуть не до потолка, полыхнул желтый блеск,  по полу застучало, словно сухим горохом. Ошеломленный Антон увидел, что на каменные плиты пола сыпется золотой дождь!

- Ёкарный бабай! – заорал Сергей, будто сумасшедший.

Словно внезапно пораженный неведомой болезнью, падает на колени и начинает быстро ползать по полу. Руки двигаются, как шарниры паровозных колес, ладони гребут золотые капельки пополам с песком и пылью. Собранное рассовывается по карманам. Второпях Сергей промахивается, кусочки золота вываливаются обратно на пол. С нетерпеливым рычанием хватает … Если смотреть со стороны, то студент пятого курса университета похож на буйнопомешанного, который собирает рассыпанный по полу горох.

- Да-а, чувак, конкретно тебя плющит, - покачал головой Антон.

Но, честно говоря, при виде рассыпанного золота и в его груди что-то колыхнулось. Все-таки одно дело, видеть такое в фильме или представлять, совсем другое, когда золото рассыпано у тебя под ногами, да еще в таком количестве. Килограмм пять будет, не меньше – прикинул Антон. Сергей, наконец, собрал золотую россыпь. И так не очень чистый, после ползанья на карачках по полу выглядел так, что даже бомжиха с городской свалки побрезговала бы с ним знакомиться. Карманы на рубашке раздулись, словно студент успел сменить пол и обзавелся натуральной женской грудью, а туго набитые боковые карманы брюк округлили бедра до полного неприличия.

- Отлично выглядишь, крошка! – улыбнулся Антон.

- Да иди ты! – счастливо выдохнул Сергей. – Мы нашли такое … такое … - дальше последовала длинная тирада, состоящая из мата, малопонятного нормальным людям студенческого жаргона и двух-трех научных терминов.

- Полностью с тобой согласен, чувак, - кивнул Антон. – Что будем делать дальше?

- Сколько у нас времени?

- Уже второй час лазим тут, - ответил Антон, посмотрев на запястье.

- Эх, блин! Пора убираться, - с сожалением произнес Сергей. – Интересно, что там?

Посмотрел на противоположную стену, в которой беззубой пастью чернеет продолжение тоннеля.

- То, что убило этого, - трезво сказал Антон, показывая на скелет.

- Да? Ну, это еще не факт. Может, он от сердечного приступа скончался? – предположил Сергей.

- Может, - согласился Антон. – Но сердечный приступ бывает спровоцированным. Например, страхом.

- На легенды намекаешь? Ладно, ты прав, пора убираться. Буря наверно утихла и за нами уже выехали.

Антон поднялся на поверхность первым, за ним вылез студент. Осторожно, очень аккуратно, словно кувшин с водой на голове несет. Фонари и веревку спрятали в углу под ворохом камней, золото сложили туда же.

- Чувак, ты рисковал наравне со мной, поэтому половина добычи твоя. Но ты ж понимаешь, что можно найти больше и вообще … надо помалкивать, - сказал Сергей.

- Ежу понятно, - хмыкнул Антон. – Ты смотри, сам не проболтайся. У тебя рожа светится счастьем, как китайский фонарик. Когда смоешь грязь, на лбу выступит надпись большими буквами: я нашел золото!

Песчаная буря утихла только на ночь. С рассветом пыльная муть заволокла горизонт и медленно двинулась в наступление на людей. На этот раз ветер дул не особо сильно, зато пыли и песка принес столько, что уже через два часа лагерь и раскопки буквально утопали. К обеду ливень сухой грязи стих. Район раскопок выглядел так, словно здесь и «конь не валялся» - именно так выразился Науменко, когда выбрался из полузасыпанной палатки. Растерянные археологи бродили по песчаным волнам и только разводили руками – везде песок. Обозленный неожиданным препятствием, Науменко взял с собой Федора и они вдвоем уехали в город договариваться о дополнительной рабочей силе. Пока то да се, да раскопают – день пройдет, а то и два. Неожиданный выходной никого, кроме руководства разумеется, не огорчил. Только Сергей Чижиков – таково полное имя студента золотоискателя, не находил себе места. Вход в подземелье тоже засыпало добряче, но там всего лишь раскопать деревянную крышку и все. Если хорошо постараться, то можно все сделать и одному. Студент маялся около часа, потом не выдержал и начал решительно собираться на работу.

- Серега, ты чего удумал? – спросил Антон, увидев приготовления.

- Совершить трудовой подвиг ради науки! – торжественно провозгласил студент. Потом тише добавил: - Сил нет сидеть и ждать, чувак. Наум и вовсе может запретить раскопки в том районе. Когда землекопы появятся, ты попроси его прислать человек пять. Мол, Сергей Иванович Чижиков – это я! – изнемогает в борьбе с пустыней и все такое. Нуждается в срочной помощи. Конкретно так скажи, чтоб прочувствовал!

- Чтоб я всю жизнь страдал поносом, если забуду о твоей просьбе, братан! – поклялся Антон.

- Верю! И еще … если меня не будет к ужину, считайте едросом.

- Кем-кем? – выпучил глаза Антон.

- Членом партии Единая Россия, темнота сгущенная!

- А-а … ну да, конечно, - промямлил Антон, пожимая плечами.

Не интересующиеся политикой всегда попадаются на  примитивный прикол.

- Куда это он? – послышался женский голос.

Антон оглянулся. Рядом стоит Валя. Так как работы сегодня явно не предвидится,  она одета не в обычное полувоенное хаки, а светло-серые короткие брюки и белый топ. Полоски незагорелой кожи спускаются от плеч вниз и прячутся за тонкой тканью. Лифчик девушка не надела, под маечкой хорошо видны набухшие соски. Открытый  живот покрыт золотистым пушком, бронзовый загар резко контрастирует со светлой тканью одежды. Антон глупо и бесстыдно таращится на девушку, не в силах отвести взгляд. Не совсем правильные черты лица Валентины расправляются, смуглую кожу заливает румянец и, вобщем-то, некрасивая девушка странным образом становится такой привлекательной, что Антон с трудом удержался от желания схватить ее. Палатки совсем рядом, вокруг никого нет. Но тут вспомнил, как выглядит  сам после путешествия по пустыне. Холодная волна отрезвления окатила с ног до головы. Антон поспешно отворачивается, поглубже надвигает солдатскую панаму на обожженное лицо. Он не замечает, как тихонько вздыхает девушка, гаснут глаза. Грустная улыбка трогает уголки губ.

- Что с ним? – спросила еще раз Валя.

- А … это … гм … работать пошел, - кашлянув в кулак, ответил Антон. – Плита с закорючками ему покоя не дает.

- Да ладно вам, - засмеялась девушка, - Сергей никогда не был завзятым египтологом, по древним языкам у него твердый неуд.

- На него снизошло … это … ну, вобщем, раскопает громадную ямищу в одиночку и профессор Науменко поставит зачет.

- Это на него похоже. Наум ценит трудовой энтузиазм в любом виде. Антон, сегодня работать вряд ли придется. Давайте погуляем. Если вы, конечно, непротив, - попросила Валя, лукаво сощурившись.

-  Со мной? – удивился Антон. – А, ну да! Бродят тут всякие, вам одной ходить нельзя, - кивнул он.

- О Господи! – вздохнула девушка. – Товарищ Лыткин, почему у вас такая низкая самооценка? – спросила Валя голосом строгого экзаменатора.

- Ну так … - растерянно развел руки Антон.

- Не машите, - попросила девушка. Женская рука ловко просунулась под локоть, тонкие пальчики сжали запястье. Антон ощутил, как грудь упруго прижалась сбоку. От этого по всему телу пошла волна жара. Антон нервно сглотнул, попытался что-то сказать, но вместо членораздельной речи послышалось сипение, словно из дырявого шарика воздух выходит. Валя легонько подтолкнула его, Антон деревянно шагнул раз, другой …

«Что ж я молчу-то, как конвоир? – спохватился он. – Надо говорить. А чего? Вот непруха какая … В голове моей опилки, трам-пам-пам»!

- Кажется, дождь собирается, - неожиданно для самого себя проблеял Антон мультяшным голосом.

- Правда? – прыснула со смеха девушка. – Это вам пчелы подсказали?

- Да нет, это я такой умный, - с досадой ответил Антон. Чувствуя, что катастрофически краснеет, натянул панаму так, что брови съехали на глаза.

Девушка искоса взглянула и улыбка раскрасила лицо хитренькой радостью. Она еще теснее прижалась к окончательно растерявшемуся Антону, пальцы сжали мужскую руку сильнее, словно под ногами не песок, а скользкий лед и слабая девушка вот-вот поскользнется.

- Тебе нравится у нас? – спросила Валя.

- Да.

- Много работы. Тебе еще не надоело?

- Нет.

- Понятно, - вздохнула девушка. – Скоро я услышу: есть, так точно, никак нет. И ты начнешь топать, как солдат на параде.

Антон набирает полную грудь воздуха, с шумом выдыхает.

- Валь, посмотри на меня, - произносит он, поворачиваясь к девушке. – Я натуральный квазимодо. Все лицо в шрамах от ожогов. Если ты видела меня раньше, ты бы ужаснулась, каким я стал. Даже если произойдет чудо и мои документы найдутся, меня родная бабушка не узнает, не говоря уже о пограничниках, таможенниках и просто знакомых. Я никто, неведомое чудище из дурной сказки. Я не представляю, что буду делать, когда ваша экспедиция закончится.

- Шрамики разгладятся, жить с бритой макушечкой можно и даже модно, - прошептала девушка. Пальчики коснулись бугристой кожи на лице, нежно погладили. – Документы восстанавливаются тоже. Все возможно при желании, Тошечка.  Мы все подтвердим кому надо, что с тобой произошел несчастный случай. Ты не так уж сильно обжегся. Люди на войне сгорают, уродуют лица до неузнаваемости. А ты очень даже ничего. И потом, смазливые красавчики, они … ну, знаю я таких. Много о себе воображают, капризничают, словно маленькие дети и так тщательно ухаживают за собой, что противно. Водичкой умываются не простой, а дистиллированной, кремами мажутся, маски фруктовые накладывают, бровки выщипывают … брр, гадость какая!

- Ты еще не все обо мне знаешь, - с горечью произнес Антон.

- Тогда расскажи, - попросила Валя.

И Антон рассказал. О страсти к азартной игре, о растраченных казенных деньгах, о бандитах и собственном похищении местными уголовниками. Девушка слушала молча, только иногда тихонько ахала и качала головой. В карих глазах появлялся жгучий интерес, сменялся жалостью и тогда в уголках появлялись слезы. Если бы Антон не был так увлечен рассказом, он мог бы заметить, что в конце его истории Валентина стала задумываться и в глазах начали появляться холодные искорки расчета. Впрочем, любой на его месте решил бы, что девушка просто думает, как помочь парню в непростой ситуации. Как-то так получилось, что они подошли к палаткам. Археологи разбрелись кто куда, большинство воспользовалось ситуацией и просто уехали в город.

- Вот такие дела, Валенька, - закончил свой рассказ Антон. Девушка окинула быстрым взглядом палаточный городок.

- Пойдем, - сказала она и решительно шагнула внутрь своей палатки.

Раскопать котлованы удалось только к середине следующего дня. Науменко сумел не только привезти дополнительную рабочую силу, но и договориться с властями о продлении времени раскопок. Последнее было особенно важно для Сергея Чижикова. Студент буквально расцвел от радости. Весь предыдущий день он провел на раскопках. В поте лица трудился, не покладая рук и не опуская зада. Усталый, грязный, как  подземный черт, он буквально приполз в лагерь на карачках. Угасающим голосом сообщил, что крышка отрыта и уже завтра можно будет спуститься в подземелье к проклятой плите и читать, читать, читать … Под собственное бормотание студент заснул на пороге палатки, прямо у входа. Антон, тоже немало утомленный, но совсем по другой причине, бережно поднял трудягу на руки и уложил на раскладушку. Опустил полог, тщательно придавил низ специально приготовленными для этого камнями. Теперь злобные скорпионы не проберутся внутрь. Вдохнул теплый вечерний воздух полной грудью. Глаза отыскали палатку Валентины. Усталая девушка тоже давно спит и болтовня археологов, что весело провели время в захолустном городке, ее совсем не беспокоит.

Науменко несколько раз обходит котлован. То качает крупной головой, то недоверчиво хмыкает и подозрительно смотрит в глаза Чижикову. Сан Саныч отказывается верить, что такую ямищу в одиночку выкопал Сергей, известный лодырь и «шланг гофрированный». Тем не менее следов техники обнаружить не удалось, да и Антон с Валентиной в один голос утверждали, что студент рыл в одиночку. Ну где экскаватор в пустыне возьмет?

- Да-а, Сергей …э-э …

- Иванович, - услужливо подсказал студент.

- Да, Сергей Иванович. Вы совершили трудовой подвиг во славу отечественной науки, ваше рвение будет отмечено, не сомневайтесь. Руководство экспедиции в моем лице в полном восторге от ваших … э-э … славных дел, - витиевато бубнил Науменко, с изумлением поглядывая то на студента, то на ямищу. Осыпанный похвалами Сергей стоит на краю котлована, скромно потупив глазки. Только крепко сжатые кулаки выдают жгучее нетерпение поскорее спуститься вниз и начать работу по демонтажу плиты. Дело в том, что ввиду ценности данного объекта принято решение извлечь камень с надписями и дальнейшие исследования проводить в лагере. Это как нельзя лучше соответствует желанию самого Чижикова. Если плиту увезут отсюда, то ничто уже не помешает ему как следует пошарить в колодце. Причину для продолжения раскопок именно здесь он придумает.  С плитой провозились полдня. Отполированный с одной стороны плоский камень очистили от спекшейся глины – именно она удерживала плиту в массиве породы. Затем осторожно опустили на деревянную платформу и через расширенное отверстие подняли на поверхность. Грузовик доставил плиту в лагерь, где ее с не меньшими предосторожностями выгрузили. Науменко сразу потерял всякий интерес к продолжению раскопок на старом месте. Считал, что ключ ко всему именно эти письмена и надо сосредоточиться на расшифровке. Обрадованный до поросячьего визга Сергей скромно предложил поработать еще в подземелье и Науменко тут же согласился.

- Валяйте, - разрешил он, - но не один, а вот, с Антоном. И постоянно поддерживать связь, мало ли что!

- Слушаюсь и повинуюсь! – едва не повизгивая от восторга ответил Сергей.

- Ты понял, чувак? Завтра с утреца мы рванем в нашу пещерку и без помех прошманаем весь колодец. Нас ждут сокровища, чувак. Вау!!! – возбужденно зашептал он, едва только Науменко отвернулся.

- Или крупные неприятности, - пробормотал Антон. Он почему-то совсем не разделял восторгов Чижикова и перспектива лезть в пыльную нору со скелетами совсем не радовала.

Колодец встретил исследователей густой тишиной и непроглядным мраком. В котловане заметно посветлело после того, как разобрали потолок. При дневном освещении норы древних искателей сокровищ выглядят особенно мрачно, словно черные язвы моровой чумы на теле.

- Вот он, путь к славе и богатству … щас, только веревочку привяжу покрепче … - бормотал Сергей, торопливо заканчивая приготовления к спуску. – Есть! Ну, я пошел?

Антон критически оглядел напарника. Лицо скрыто под марлевой повязкой, голову покрывает черная бандана, глаза скрыты по защитными очками – такие надевают мотоциклисты. На руках темнеют грубые кожаные перчатки, потому что жесткий канат сильно дерет ладони. Антон экипирован точно также.

- Давай, расхититель гробниц. Я следом, - хлопнул Сергея по плечу.

Перекладина по-старчески скрипнула под тяжестью тела, веревка напряглась. Через несколько секунд дрожание каната прекратилось, снизу донесся приглушенный глубиной веселый голос:

- Поторопись, чувак!

Антон вздохнул, поплевал через плечо. Пальцы крепко сжали грубый канат, тело скользнуло с края ямы вниз. Сморщенные от сухости стены колодца поползли вверх, тьма начала сгущаться. Едва только ступни коснулись мягкого дна, Антон отпустил веревку и нырнул в горизонтальный проход. Сергей стоит в подземелье и внимательно рассматривает скелет. Луч налобного фонаря медленно скользит по полу.

- Скелетик повернулся на другой бок? – насмешливо спросил подошедший Антон. Тоже включил фонарь и провел световым раструбом по стенам. Спрессованная до плотности камня глина с песком покрыта слоем пыли. Видны черные вкрапления не то угля, не то грязи. В нескольких местах из стены торчат обломки каких-то черепков и неровных кирпичей кроваво-красного цвета.

- Это культурный слой, - сказал Сергей и луч его фонаря пробежал по стене.

- Что? – не понял Антон.

- Ну, здания приходят в негодность, земля истощается и люди покидают обжитые места. Потом, через много лет, возвращаются и строят все заново. И так повторяется много раз. В земле образуются слои вроде колец в стволе, по которым определяют возраст дерева. В археологии эти слои называют культурными. В центре любого русского города где ни копай, таких слоев с десяток будет.

- Ладно … а чего на скелет смотрел?

- Да вспомнил твои слова. Ты прошлый раз хотел понять, отчего умер. Вот и я строил догадки.

- Ну и как?

- Хрен его знает. Кости не очень старые. Повреждений действительно нет.

- Чтобы лишить человека жизни, не обязательно бить топором по голове, - усмехнулся Антон. – Можно перерезать горло.

- Или очень сильно напугать. С таким предположением я согласен, - кивнул Сергей.

Приятели взглянули по сторонам. Подземелье похоже на пустоту, образовавшуюся естественным путем, но стены явно обработаны человеческими руками. Пол даже выложен плитами из обожженной глины. Коричневые черепки и кирпичи, что высовываются из стен, создают впечатление редких клыков, что пока прячутся в складках земли. Напротив, в стене черным квадратом Малевича глядит провал. Судя по положению скелета, человек полз именно оттуда.

- Да ладно … - махнул рукой Антон. – Любому неприятно находится под землей. Мрачно, тихо, толща над головой давит и вообще …

Однако уверенности в голосе не было.

- Идем дальше, - сказал Сергей.

Лучи фонарей метнулись по стенам и замерли на черном прямоугольнике. Стало видно, что это дверной проем. Массивная створка полуоткрыта, за ней коридор приглашающе уползает вглубь.

- Тоже письмена? – удивленно спрашивает Антон, показывая на дверь. Она представляет собой плиту, вырезанную из цельного камня. Поверхность покрыта теми же самыми закорючками, что и плита наверху.

- Что написано?

- Не знаю, - пожал плечами Сергей.

- Как так? Ты ж прошлый раз читал?

- Надпись, запрещающая вход, была сделана относительно недавно, тысячу лет или больше. А эти … узелки … неизвестны.

- Так ты совершил открытие! За этими дверями может быть гробница самых древних фараонов или кто там был. И ты – первооткрыватель!

- Студент троечник, которого взяли в экспедицию для работ типа «принеси-подай»? Не гони, чувак! Авторами открытий становятся, как минимум, коллектив ученых под руководством академика или доктора наук. Он же, по странному совпадению, декан или ректор, а то и вовсе владелец института. Мне в лучшем случае пообещают защиту диплома вместе с кандидатской без проблем. Ну и работу под крылышком осчастливленного мной руководства. Дело в том, чувак, что открытие само по себе ничего не значит. В смысле бабок, - сделал характерный жест пальцами Сергей. – Ну, открыл. И что? Вон, у нас один математик доказал теорему, которая считалась недоказуемой.

- Теорема Ферма?

- Вроде. Их до фига, я не помню, какую именно. Ну, проверили. Оказалось, да, сумел доказать. Предложили лимон в баксах. А он послал их.

- Кому?

- Не кому, а куда.

- Гонишь! – не поверил Антон.

- Гадом буду! А что, ученые не люди что ли? Только он послал не по-нашему. Ну, как обычно. Отправил письмо, в котором объяснил, что не считает членов международного жюри по математике достаточно квалифицированными специалистами и потому отказывается от премии. Мол, ниже моего достоинства получать бабки от неучей. Прикинь, как их там всех заколбасило! Они ж себя пупами земли считают, типа великие. А тут мировой облом!

- И что?

- Ничего. Развонялись, конечно, потом заглохли. А математик тот – вот не помню, блин! Фамилия вроде как армянская. Короче, он так и живет с мамой в хрущевке на окраине Питера. Получает гроши и плюет на всех.

- Да, крутой мужик! – восхищенно покрутил головой Антон.

- Верно, - согласился Сергей. – Только за эту крутость надо платить по-полной. Одиночество, нищета и насмешки ломают почти всех. Вот поэтому, чувак, я хочу забрать бабло … ну, золото, раритеты и артефакты, за которые чокнутые любители отвалят немерено. А первооткрывателем камней с каракулями пусть будет Наум и твоя Валька.

- Что значит - моя? – буркнул Антон.

- А ты думаешь, что никто ничего не знает, что ли? – усмехнулся Сергей. – Да ты не надувайся, чувак. Мое дело сторона.  Ну что, идем?

Лучи фонарей скользнули по стенам, замерли на дверном проеме. Каменный прямоугольник похож на траурное обрамление входа в потусторонний мир.

- Я слышал, что гробницы оборудуют ловушками. Может, не стоит так вот прямо идти? Камень хоть швырни, - посоветовал Антон.

- Да где тут камни-то? Из стены, что ли, выламывать? – скривился Сергей.

Потоптался на месте. Луч фонаря метнулся туда-сюда, замер на скелете.

- Интересно, отчего же он все-таки умер? – задумчиво сказал Антон.

- А хрен его знает! – беспечно отозвался студент. – Но смерть его не была напрасной.

С этими словами он поднимает череп и швыряет его в проход. Бледный шар описывает полукруг и сухой треск раскалывающейся кости наполняет подземелье. Звук получается гулким, словно уходящим вдаль.

- Ну, и чё? – бодро спросил Сергей. И сам себе ответил: - Да ни чё! Пошли, чувак.

К удивлению Антона, массивная дверь из цельного камня сдвинулась с места легко. Тихо скрипнул песок на полу, каменная створка с шорохом трущихся камней сместилась в сторону. С потолка посыпалась пыль, какая-то труха. Сергей, шедший первым, по-собачьи встряхнул головой:

- Фу, блин горелый!

Голос из-под марлевой повязки прозвучал глухо. Неподвижный воздух завибрировал, послышалось краткое эхо. Антон нервно огляделся, луч его фонаря метнулся по потолку.

- Не обращай внимания, чувак! Это резонанс. Древние могильщики делали особые пустоты в камне, чтобы отпугивать суеверных грабителей.

Шаги звучат гулко, громко скрипит песок. Антон обратил внимание, что коридор выложен плитами из ракушечника, а пол из камня. « Откуда в пустыне ракушечник»? – подумал он и хотел спросить Сергея. Внезапно тот остановился, махнул рукой.

- Чего там? – спросил Антон.

- Коридор опускается, впереди лестница, - ответил Сергей. – А на ней скелеты. Смотри!

Посторонился и Антон увидел, что на ступеньках действительно лежат скелеты, покрытые истлевшими останками одежды. Кожа превратилась в тонкий пергамент, мясо ссохлось в бурую корку отвратительного вида. И везде пыль толстым слоем, как специально кто насыпал. Трупы лежат плотно, некуда ступить, чтобы не задеть мертвеца. Лестница опускается ниже и сворачивает. Насколько хватает света фонаря, лежат скелеты. Идти приходится почти по трупам, ноги ставят в узкие промежутки между телами. Чтобы не упасть – только этого не хватало! – держатся за стены.

За поворотом скелетов нет. Воздух заметно потеплел, дышать стало труднее, тело покрылось липким, противным потом. Антон снимает повязку с лица, сдвигает очки на лоб. Глубоко вдыхает спертый воздух. Во рту появляется металлический привкус, глаза наполняются слезами.

- Что за фигня? – бормочет он и протирает марлей лицо. Жжение в глазах усиливается, першит в горле, в носу словно поселились маленькие чертенята и щекочут коготками ноздри. Не сдерживаясь, Антон чихает так, что из глаз искры сыпятся. Чих разносится по коридору коротким ревом дракона. Ноги наливаются тяжестью, колени подгибаются. Цепляясь за шершавую стену, Антон сползает на корточки. С трудом поднимает голову. Впереди никого нет. Только пылинки пляшут в луче света от фонаря. Ступени круто спускаются вниз, тают в кромешной тьме.

- Серега! – кричит Антон.

От усилия еще больше бросает в пот, мысли начинают путаться, тело наполняется тяжестью. Антон неуклюже падает на бок. Последнее, что услышал, это хруст бьющихся о камень защитных очков …

Сильный удар по лицу всполохнул сознание. Свежий воздух ворвался в легкие, в мозгу словно вспыхнул огонь. Не успел Антон открыть глаза, как мощная пощечина сотрясает голову. Громкий шлепок хлестнул по нервам, как хлыст. Антон вскинулся, глаза распахнулись вовсю ширь. Странно знакомое лицо появляется в поле зрения. Антон резко выбрасывает кулак, намереваясь вышибить на хрен челюсть – этот гад его по морде лупит! – но промахивается и рука уходит в пустоту. Рывком встает, кулаки сжимаются до хруста в пальцах, верхняя губа по волчьи приподнимается. Но рядом никого нет. Антон растерянно оглядывается и видит ухмыляющегося Сергея.

- Это ты меня по щекам хлещешь? – угрожающе спрашивает Антон и, набычившись, идет на Сергея.

- Тихо-тихо, чувак! – отшатывается он и выставляет руки. – Надо же было вытащить тебя из отключки, а нашатыря у меня нет.

- Легче надо было. Лупишь, как веслом по воде, - пробурчал Антон, медленно остывая.

- Ладно, в следующий раз пощекочу в носу перышком, - кивнул Сергей. – Оглянись!

Антон повернулся. Они все в том же коридоре, но теперь тьма отступила, стены освещены  бледным сиянием, словно ракушечник  покрыт  светочувствительной пленкой. За спиной ступени, уходящие ввысь и поворот. Внизу лестница упирается в мерцающий туман – так показалось Антону.

- Ну что, идем? – спросил Сергей.

Голос прозвучал четко, громко, словно находятся в зале с прекрасной акустикой. Антон обратил внимание, что дышится необыкновенно легко, исчезла духота, затхлость и пыль. Ему совсем не жарко, чувствует себя бодро, легко, словно только что вышел из парной бани.

- А что там? – мотнул головой Антон.

- Еще не знаю, - пожимает плечами Сергей.

Легко сбегает по ступенькам, на мгновение останавливается перед мерцающей завесой и … пропадает!

- Эй, ч-чувак! – заикаясь от волнения, зовет Антон.

Осторожно спускается по ступеням. По мере приближения к туману свет усиливается, появляются блестки, как на воде в солнечный день, в ушах появляется тихий звон. Но никаких неприятных ощущений не возникает и Антон смелеет. Свет, блеск вызывает аналогии с электричеством, а оно, как известно, того … Бьет, да так, что из человека обугленный костяк получается. Антон кончиками пальцев дотрагивается светящейся мути и тотчас отдергивает руку. Ничего, только слегка укололо кожу. « Может, это радиация! – мелькает паническая мысль. – При сверхвысоких уровнях излучения материя, в том числе и воздух, начинает светиться. Но в таком случае уже бы скончался. А я цел»! На всякий случай смотрит на ладони, не покрылись ли страшными язвами от радиационного ожога? Да нет, все нормально. «А, ладно! – мысленно машет рукой. – Хрен ли тут думать, Серега ж прошел и ничего, а я сопли жую … Вообще-то, он растворился, потому и ничего … Да блин, пошло оно все»! Решительно шагнул  вперед, светящаяся завеса нахлынула со всех сторон, тело окатила волна бодрящего жара, в легкие хлынул наполненный электричеством воздух.  В глаза словно брызнул белый огонь, Антон невольно зажмурился … Свет исчез, под сжатыми веками затемнело. Открыл глаза. Тотчас прозвучал знакомый голос:

- Ты чего так  долго, чувак? И отпусти лицо, оно у тебя такое, словно ты с парашютом первый раз прыгать собрался.

- Серега … - обернулся Антон, - мне как-то не по себе. А ты, я вижу, цветешь, но не пахнешь. Где мы?

- В городе мертвы-ых! – комично взвыл Сергей и рассмеялся. – Раскрой глаза.

Антон оглянулся. Вокруг теснятся одно или двухэтажные дома, каждый отгорожен от мира глухим забором. Улицы пустынны, не видно людей, не слышны обычные шумы  – лай собак, крики детей. Поселение словно спит, но на дворе день. Правда, сумрачный. Так бывает, когда небо затянуто тучами. Антон поднял взгляд и на мгновение остолбенел – в вышине изгибается свод гигантской пещеры. Хорошо видны сколы камня, свисают колья сталагмитов и какие-то странные кристаллы. Именно они освещают пещеру тусклым светом, отчего кажется, будто наступила поздняя осень и вот-вот пойдет дождь.

- Ёпрст! – потрясенно пробормотал Антон. – Это что ж такое … Я сплю!

- Вообще-то похоже, - согласился Сергей. – Напоминает игру компьютерную или кино средней паршивости. Щас из-за угла монстр выползет  и завоет дурным голосом – кто такие? Зачем явились? У-уу!

- Да хрен ли мне монстры, блин! – заорал Антон. – Нашел, о чем думать. Ты помнишь, куда мы вошли? Здесь не может быть такой огромной пещеры!

- Почему? Вон, у Булгакова в обычной квартире целый бальный зал поместился. И объяснение есть для шибко недоверчивых граждан, что мол, пространство искривляется особым образом. Коты водку пьют и соленым огурчиком закусывают, голые тетки верхом на метле летают – как она там сидит-то на палочке – бр-р-р! Не вполне адекватные дяденьки на черных лошадях по Москве скачут и ничего! Никто в упор не видит! Читают грамотные граждане, мордами трясут – здорово, мол, как написано … Да бред сивой кобылы, осложненный алкогольной интоксикацией и неумеренным потреблением лекарственных препаратов непонятного назначения, вот что это такое!

- Намекаешь, что классик сумасшедшим был? А вот это … А мы тогда … что? – шепотом спросил Антон.

От волнения заплетается язык, плохо выговариваются буквы, по лицу катятся крупные капли пота, руки трясутся.

- А ничего, - хладнокровно ответил Сергей. – Психи мы или вправду в другое измерение попали – до фонаря! Идем-ка во-он туда, - показал рукой на здание с круглой крышей. – Вроде на храм похоже.

Не дожидаясь ответа шагает по дороге. Антон поторопился за ним. Оставаться одному в этом странном месте совсем не хотелось.

- Чего тебе в храме? – спросил он.

- Где суеверия, там золото. Ты разве не знал? – бросил через плечо Сергей.

Удивительно, но при слове «золото» Антон сразу успокоился. Вспомнил, зачем  вообще сюда шли и от этого сумятица мыслей прекратилась. В конце концов, они - грабители могил. Такое отношение к «делу» упрощает жизнь и снимает все вопросы. Когда воры забираются в чужую квартиру, они не мучаются вопросами – а кто тут живет? А честным ли трудом заработано имущество? А не забираю ли я последнее? Законодательство тоже, кстати, не задается подобными вопросами. Ему все равно, отобрали последние деньги у старухи, которая прошла войну, а потом гнула спину на заводе железобетонных изделий или угнали яхту у миллиардера. Одну из дюжины. Важна рыночная стоимость отчужденного имущества и только.

Антон обратил внимание, что земля под ногами твердая, нет следов людей, не видно колеи. Мимо нескончаемой чередой тянутся каменные заборы, за которыми клубится тьма. Стены домов глядят на людей серыми бельмами. Резким контрастом выглядят  прямоугольники дверей. Они распахнуты, в проемы видны мощеные камнем дворы. Дома лишены окон, плоские крыши похожи обрубки, которые остаются после удара острым клинком. Воздух чист и лишен жизни, как поздняя осень на заброшенном кладбище. Шаги двух человек звучат четко, как бывает в абсолютной тишине. Тихо эхо повторяет топот. Желтые лучи фонарей скользят по стенам, растворяются вдали, словно сумрак поглощает чужеродный свет.

Перед зданием, похожим на храм, раскинулся обширный пустырь. На земле валяются осколки тех самых мерцающих кристаллов, что растут из потолка. Отсюда видна только лицевая часть храма, само строение скрыто в толще спрессованной земли. Окна заменяют отверстия в стенах, вместо дверей полукруглый вход, в которые может проехать два всадника в ряд. Под сводами тихо, царит полумрак. Вдоль стен расставлены светильники из обожженной глины. У противоположной от входа стены установлены плоские камни, похожие на надгробия, рядом деревянные столы, на которых расположены глиняные горшки и кувшинчики разных форм и размеров.

Сергей спокойно вошел в храм, по-хозяйски огляделся.

- Так, это столы для потрошения, рядом посуда для хранения внутренностей, тазы с раствором для бальзамирования … все верно! – воскликнул он, - это храм, в котором жрецы готовили мертвых для загробного существования. Только вот стены исписаны чудными закорючками. Ну, рисунки понятны любому.

Свет кристаллов слаб и можно только приблизительно догадываться, что именно изображено на стенах. Наверно, комиксы о разделке трупов и последующей обработке. Антон приблизился. Пальцы коснулись кувшина. От неловкого движения край отваливается, сухой стук черепка звучит в мертвой тишине, словно внезапный выстрел. Антон невольно вздрагивает, отступает на шаг. Кувшин пуст, если не считать какой-то подозрительной бурой лепешки на дне.

- А где золото? – хрипло спрашивает. – Или чем тут расплачивались?

- Надо подумать, - ответил  Сергей, пожимая плечами. – Может, там?

Ткнул пальцем в сторону узкой лестницы, которая вырублена в стене и в полумраке почти не видна. Наверху темнеет прямоугольник входа. Антон молча идет к лестнице, поднимается по ступеням. Наверху раздается стук, словно открылась невидимая дверь, слышны шаркающие шаги. Антон замирает на месте, но в дверном проеме никто не появился. Шум шагов пропадает так же внезапно, как и возник.

- Блин, чувак! У нас даже палки с собой нет, - сдавленным голосом произнес Антон.

Помещение храма в эту минуту кажется особенно мрачным, даже зловещим. Тишина угнетает, хочется услышать хоть  какой нибудь знакомый звук, только бы не эта гробовая тишина.

- Идем, что ли? – неуверенно спросил Сергей. Ему тоже не по себе, но жадность пересиливает и он шагает по лестнице. Тусклый свет фонарей освещает потрескавшиеся стены, на изломах появляются черные тени и медленно ползут следом. Наверху напарники останавливаются. От маленькой площадки начинается узкий коридор, вырубленный в каменном массиве. Антон всмотрелся и с удивлением понял, что это тот же самый ракушечник, которым выложен проход сверху, от шахты с плетеными кольцами опор. Материал мягкий, легко поддающийся обработке, но достаточно прочный, чтобы в пещере можно было чувствовать себя в безопасности. К тому же потолок древние «шахтеры» сделали сводом, что увеличивает жесткость конструкции. Стены сплошь испещрены странными знаками, в углах приютилась паутина.

- Там дальше комнаты, - прошептал Антон.

- Вижу, - ответил Сергей, - и темно, как в погребе.

Храбро шагнул в темный коридор, повернул в первую комнату и замер на пороге, словно его сразил столбняк. Антон осторожно выглядывает из-за плеча и тоже застывает в немом изумлении – в  комнате кто-то есть! Проклятый фонарь начинает некстати мигать, свет стремительно тускнеет. Бормоча ругательства, Антон срывает с головы  желтую коробочку. От волнения пальцы дрожат,  никак не удается зацепить ногтем крышку. Наконец, получается и новая батарейка занимает свое место. Возвращенный на лоб фонарь светит ярко и надежно. Тем временем напарник пришел в себя. Сергей приблизился к темным фигурам, что неподвижно возвышаются под стеной. Ближе видно, что люди – или похожие на людей существа – сидят на длинном камне, как на лавке. Тела  скрыты темной одеждой, головы обмотаны тканью по привычке жителей пустыни. Оставлена только узкая полоска в том месте, где должны быть глаза. Медленно, словно опасаясь внезапного удара, Сергей подносит руку к лицу неизвестного. От легкого движения истлевшая ткань осыпается, будто бумажный пепел. При свете фонарей хорошо видно лицо. Вернее, то, что от него осталось – череп с остатками высохшей кожи. Антон шумно вздыхает, а Сергей с облегчением произносит:

- Это мумии. Просто сушеные трупы и больше ничего.

Легонько касается одежды. Остатки ткани сыпятся, словно куски сажи и распадаются на мельчайшие частички. В прорехи хорошо видны кости, обтянутые ссохшейся кожей. У некоторых трупов на шее висят странные украшения. Что-то вроде бус из кусочков золота. Шарики желтого металла величиной с крупный горох нанизаны на тонкую нить и несколько раз обернуты вокруг шеи. На одних мумиях больше, на других меньше.

- Помнишь корзинку возле скелета? – спросил Антон, - в ней точно такие бусины были.

- Еще бы! Теперь понятно, откуда у того чувака золотые шарики взялись, - просипел Сергей. От волнения  перехватило горло и голос пропал. Отыскал глазами застежку. Попробовал расстегнуть, но сгнившая нить рвется и золотые бусы, словно крупная дробь, с барабанным стуком сыпятся на пол. В напряженной тишине это кажется длинной пулеметной очередью. Антон нервно оглядывается, луч фонаря суматошно мечется по стенам и потолку, отчего нервозный эффект только усиливается.

- Слышь, Серега! Давай осмотрим остальные комнаты и надо сматываться отсюда. На сегодня хватит! – прохрипел Антон, как будто горло перехвачено веревкой.

- Щас-щас! Вот только соберу … не пропадать же добру … все равно просыпалось, - бормочет напарник, лихорадочно шаря руками по полу. Золото сгребается в небольшие грязные кучки и ссыпается в карманы. Несколько крупных бусин застряло в складках одежды. Сергей жестом фокусника извлекает из нагрудного кармана пинцет. Тонкие лапки вытаскивают золотые шарики из тела. Некоторые провалились глубоко в брюшину. Сергей бесстрашно шарит в высохших недрах трупа, достает желанное сокровище.

- Антон, посвети, а то ни хрена не вижу! – просит он.

Антон брезгливо морщится, но просьбу выполняет. Откуда-то из задницы – ну, там, где она была у мумии, вываливается блестящая крупица золота. Шарик катится по полу и замирает возле ноги. Антон поднимает бусину. Фонарь светит в упор, полированный кругляшик сверкает отраженным светом на грязной ладони, словно маленькое солнце. С боков темнеют черные точки – отверстия для нити. Антон усмехнулся, сунул в нагрудный карман и тщательно застегнул пуговицу. От неловкого движения труп покачивается, раздается тихий треск, словно порвалось полотно и мумия валится на пол. Истлевшая одежда превращается в пыльное облако, конечности с деревянным стуком отваливаются, голова раскалывается на части. Видно, что череп абсолютно пуст. Ссохшиеся комочки глаз выпадают с лица. Комната наполняется шумом, треском и стуком, словно из платяного шкафа вывалилась целая стойка с одеждой и пустыми вешалками. Антон замирает с вытянутой рукой, лицо искажается гримасой брезгливости. Сергей отскакивает в сторону, ладони прижаты к раздутым карманам – золотишко-то может вывалиться от резких движений! В стуке костей появляется металлический звон. Напарники по ограблению одновременно опускают глаза и в один голос ахают! Среди тлена и пыли ясно видны золотые цепи с непонятными пластинами, тоже из золота, с текстом на чудном языке. Ноги обвиты золотым украшением в виде спирали, от голени до ступни. Такие же на руках. Украшения или ритуальные браслеты выполнены из золотого прута толщиной в палец взрослого человека и по форме точно соответствует лодыжке и запястью. Сергей потрясенно молчит, от смешанного чувства радости и страха пропала способность говорить. Голова трясется, как у древнего старика, из глаз текут слезы. Студент беззвучно разевает рот, пытается что-то сказать или крикнуть, но не получается. Антон почему-то стоит по стойке смирно, как солдат на строевом смотре, только часто-часто моргает. Бледное лицо неподвижно, словно восковая маска, только изредка пробегает волна судороги. Говорить тоже не в состоянии.

Большое золото на раскопках находят так же редко, как выигрывают джек пот в лотерею. О счастливчиках много пишут и создается впечатление, что выигрыши случаются часто, везунчиков едва ли не каждый второй и жадные до халявы граждане толпами осаждают пункты продажи лотерейных билетов. Это и является целью таких вот публикаций. Затем начинается второй этап – регулярные информационные бюллетени об увеличении призового фонда. А растет он за счет того, что любители халявы пачками скупают разрисованные бумажки – лотерейные билеты. Дураку понятно, что выигрышной комбинации в них нет, иначе откуда взяться призовому фонду. Но билеты берут! Отсюда можно предположить, что покупатели лотереек по уровню интеллекта стоят ниже дураков. Их, конечно, нельзя назвать полными идиотами или кретинами, ведь эти люди умеют читать, писать и считать на калькуляторе. Многие имеют справку об окончании института и даже – о чудо! – университета. А чтоб никто не сомневался, что данный индивидуум пять лет протирал штаны или, пардон, юбку в аудитории, справка вклеена в переплет, на котором изображен герб страны и крупными буквами написано – ДИПЛОМ! Об истинных размерах призового фонда никто не знает. Кроме, разумеется, устроителей лотереи. После того, как собранные с глупых халявщиков деньги раздирбанят между собой члены лотерейной комиссии – они же организаторы, а также контролирующие это дело налоговики и менты с ОБЭПа, в прессу сообщают о размере джек пота. Ажиотаж возрастает, деньги дураков текут рекой и … никто ни хрена не выигрывает! Устроители сообщают, что весь призовой фонд будет разыгран в следующий раз. Разочарованные, но ободренные рассказами других дураков, что якобы их знакомый чего-то там все-таки выиграл, лотерейные маньяки с нетерпением ждут нового розыгрыша. Собранные с глупцов бабло несколько раз прокручивается в банке – тоже не в каком попало, с руководством делятся – навар идет на карман, контролирующие и проверяющие в погонах получают комиссионные. И лохотрон запускается опять!

Бедный Мавроди, почему с ним так несправедливо обошлись?

- Ч-чувак, мы сорвали банк! – дрожащим голосом сообщил Сергей. – Говорю тебе это, как без пяти минут дипломированный специалист в археологии. То, что мы тут нашли, не имеет никакого отношения к египтянам и их долбаным фараонам. Это совсем другое. Письменность, украшения …  А бабла-то сколько можно получить, мать твою! Только на одном дохляке без малого пуд золота. Щас утрачу благоразумие и начну орать благим матом, - твердо пообещал Сергей.

- Не надо, - попросил Антон. – Вдруг потолок обрушится!

- Ты прав. Сначала дело, а вот потом …

Что запланировано на «потом» студент не сказал. Сергей опускается на корточки, пальцы сноровисто сдирают золотые украшения с костей. Уже через минуту мумия превращается в кучку мусора. На вершинку студент аккуратно водружает  половинки черепа.

- Спи спокойно, дорогой друг. Вот теперь тебя точно никто не побеспокоит, - дурашливо блеет Сергей.

Антон тем временем окончательно пришел в себя и теперь тревожно оглядывается. Луч света перебегает с одной мумии на другую, белое пятно ползет по стенам и потолку, задерживается на выходе. Антону не дает покоя одна единственная мысль – чьи шаги раздавались в подземном городе?

- Серега, сматываться пора, - сказал он. – Мы здесь уже давно, нас могут искать.

- Лады, - с сожалением качает головой студент. – А может, и остальные комнаты посмотрим?

- Отсюда надо еще выбраться. Тогда сможем вернуться, - очень трезво ответил Антон.

Древние обитатели города жрецов оказались мелковаты в кости. Как Сергей ни старался, вдеть витые браслеты на руки не смог. О лодыжках и говорить нечего. Пришлось сложить золотые спирали в охапку  и так идти. Студент стал похож на пионера, собравшего рекордное количество металлолома. Миновали пустырь, шагают по дороге. Мимо опять ползут глухие глинобитные заборы, беззубые рты дверных проемов слепо глядят из сумрака. Шаги звучат громко, в тишине отчетливо слышен хруст мелких камешков и песка под ногами.

- Что за кристаллы в потолке светятся, как думаешь? – спросил Антон.

- Какие нибудь древние световоды из хрусталя, - предположил Сергей. - Макушки наверху, на них попадает солнечный свет и проникает под землю. Этакое оптоволокно каменного века.

- Бред! Наверху песок, их давно засыпало! – отмахнулся Антон.

- Тогда не знаю, - равнодушно пожал плечами Сергей. – Но вообще-то над нами скальные породы и верхушки гор возвышаются над пустыней. А туда никто не заглядывал.

Выход из подземного города по-прежнему затянут светящейся дымкой. Антон ожидал, что напарник хотя бы остановится, проявит волнение – какое там! Сергей шагает в проход, как дома в туалет. Все внимание приковано к находкам, будущий дипломированный специалист не отрывает взгляда от драгоценных находок. Как только не спотыкается? Антон храбро окунулся в светлую завесу, знакомое жжение коснулось лица и рук, наэлектрилизованный воздух хлынул в грудь, от легкого раздражения веки сжались, слезы потекли по щекам. Через считанные мгновения сухость подземелья овеяла тело и Антон понял, что он в темном коридоре. Открывает глаза. Контраст с сумрачным подземным городом разителен. Конечно, поселение древних жрецов тоже не курорт, залитый южным солнцем, но все же повеселее той крысиной норы, по которой сейчас идет. Низкий потолок едва не задевает макушку, стены сблизились вплотную. Такое впечатление, что идешь по бесконечной могиле. Коридор сворачивает, начинается лестница, на ступенях вповалку лежат скелеты. Становится душно. Легкие мощно прогоняют воздух туда-сюда, но ощущение такое, что кислорода не хватает. Антон чувствует, как постепенно слабеет. Поднимает глаза и вдруг замечает, что напарника нет! « Наверное, я торможу. Серега прет, как танк, на радостях, для него пуд золота как пушинка. И центнер бы уволок»! – думает Антон. Коридор сворачивает, пол топорщится ступенями. Антон поднимается наверх. Луч фонаря выхватывает из мрака скелеты в пыльных лохмотьях, ползет выше …  Впереди никого и не слышно шагов. Вот тут Антон пугается по-настоящему. Он решает, что напарник, обезумевший от такого количества золота, просто оставил его. В голове проносятся суматошные мысли – вот проклятый археолог-недоучка привязывает золотые спирали, лезет по веревке, поднимает драгоценный груз. Потом закрывает крышкой колодец, присыпает песком и уходит. В экспедиции скажет, что приблудный Антон Лыткин куда-то ушел и не вернулся. Искать вряд ли станут, кому нужен человек без документов  и вообще чужак? Антон словно сумасшедший бросается вверх по ступеням. Ноги скользят на гладких костях, он падает, встает и опять падает. Ползет по ступеням на четвереньках, в ладони больно впиваются обломки костей. Фонарь выхватывает из темноты оскаленные черепа, беззубые рты насмешливо кривятся, хруст истонченных пальцев мертвецов напоминает старческое хихиканье …

Нога соскальзывает, руки разъезжаются на реберных костях и Антон ударяется головой о ступень. Тупая боль глушит сознание, свет гаснет.

Прохладные капли дождя освежают лицо. Теплый, как парное молоко, воздух врывается в легкие и под сомкнутыми веками вспыхивает розовый огонь. Антон несколько раз глубоко вдыхает удивительный воздух, открывает глаза.

- Ну, наконец-то! – слышится совсем рядом знакомый голос.

Шея болит и Антон изо всех сил косит глаза. К нему склоняется улыбающееся лицо Вали, в карих глазах радость пополам с тревогой. Убирает с груди Антона кислородную подушку, протирает лицо влажной салфеткой.

- Антон, как ты мог? А я считала тебя серьезным и ответственным мужчиной, - укоризненно говорит девушка. – Зачем ты поддался на уговоры этого авантюриста Чижикова? Чего полез в колодец? Ты разве не знал, что в подземельях могут скапливаться опасные газы? Из толщи земли на поверхность поднимается всякая гадость, тот же метан, например. Газы растворяются в атмосфере, но в условиях наглухо закупоренного подземелья они смешиваются с воздухом. За тысячи лет там такое образуется, ни один профессор химии не разберется!

- Но мы нашли город …

- Молчи! – грозно стукнула Валя пальчиком по краю раскладушки. – Выпороть бы тебя! В древних захоронениях часто оставляли ловушки, сюрпризы для грабителей. Конечно, за века любой механизм придет в негодность, а вот споры ядовитых грибов выживают. Археологи находили запечатанные горшки с зерном и оно прорастало, посаженное во влажную почву! В вашем случае получилась комбинация ядовитой газовой смеси и каких-то спор. Они могут вызывать галлюцинации, как ЛСД. Одурманенный человек теряет контроль над собой, забывает об опасности, а ядовитый газ тем временем убивает его. Твое счастье, что тебя вовремя нашли!

- А как …

- Телефон не отвечал. Сан Саныч забеспокоился, лично поехал к вам. Как увидел колодец, перекладину и веревку, сразу все понял. В вашей шахте дышать нечем, спасатели едва не задохнулись. Хорошо, что вход в котлован не был закрыт крышкой, хоть какой-то воздух попадал …

Голос девушки срывается на крик:

- Антон, ты свинья! Я чуть с ума не сошла, когда тебя вытащили из колодца. Ты был весь белый, холодный и глаза закатились …

Валя закрыла лицо ладонями, плечи затряслись. Антон попытался встать, но слабость во всем теле такая, что сумел только повернуть голову.

- Ну, не плачь. Я же не думал, что так все глупо закончится, - попытался оправдаться Антон. – Вы только Серегу не наказывайте, он же хотел как лучше.

Девушка вытерла слезы платком, прижала белый комочек к лицу. Голос прозвучал глухо:

- Он уже наказан. Его нет.

- Что, прогнали? – удивился Антон.

- Умер.

Сергей скончался от отравления газом, не приходя в сознание. Антона удалось откачать чудом. Это все, что он запомнил из сумбурного рассказа девушки. Усталость навалилась с непреодолимой силой, веки опустились, сон, больше похожий на обморок, заглушил все мысли и звуки.

Антон открыл глаза. Вокруг темно, тихо. Издалека доносится визгливый вой не то бездомной собаки, не то шакала. Долгий сон вернул силы, Антон осторожно встает с кровати. Голова упирается в податливый потолок, он оглядывается – в палатке, кроме него, никого нет. Антон на ощупь находит фонарь. Тусклый свет ночника озаряет двухместную палатку. У противоположной стены лежит знакомый рюкзак. Бока раздуты, как у воздушного шара, внешние карманы туго набиты какими-то свертками и коробочками. «Это рюкзак Сергея! - вспоминает Антон. – Как же так … умер». Без сил опускается на складную кровать, ладонями закрывает лицо. Вспомнил, как слышал в полусне, что труп увезли в город, решается вопрос об отправке на родину, раскопки на время прекращены, а может и насовсем. Антон неловко поворачивается, раскладушка мерзко скрипит. Плюет с досады, выходит на улицу. Прохлада обнимает за плечи.  Ночная тьма укрыла пустыню черным пологом и только в небе холодными льдинками светят звезды. Лагерь тих, не видно ни огонька. Даже обычный костер не горит. От холода голая кожа пошла пупырышками, застучали зубы. Антон поежился, вернулся в палатку. Где-то здесь должна быть его рубашка без рукавов. Может, куртку найдет. Вещи Сергея он трогать не решился. Одежду нашел не сразу. Она, конечно, была на виду, только руку протянуть – лежала в изголовье. Тихо злясь на свою тупость, Антон берет рубашку. От пропотевшей ткани пахнет псиной и кислятиной. В условиях жаркой пустыни одежду надо стирать каждый день, иначе пот превращается в корку, а духан идет – неможно описать словами! Антон брезгливо встряхивает вонючую тряпку, хлопает ладонью, будто выбивает пыль. Под мизинец попадает что-то твердое, вроде горошины. Морщась от боли в пальце, Антон со злостью расстегивает карман. На ладонь падает маленький круглый предмет, странно тяжелый для своего размера, а цвет … Антон не поверил своим глазам, даже вскочил с кровати. Сунул руку к фонарю, зажмурился, тряхнул головой, будто конь и посмотрел еще раз.

На ладони лежит маленький кусочек золота, круглый, с черными точками отверстий по бокам. Это та самая бусина, что выпала из мумии и закатилась ему под ноги. Он еще тогда поднял ее и сунул в карман. Остальное золото было у Сергея. Медленно, словно лунатик, Антон кладет золотой шарик в карман, тщательно застегивает пуговицу. Лицо покрывает страшная бледность, в ушах появляется пронзительный звон миллионов маленьких колокольчиков, сливается в мерзкий писк какой-то неведомой гадкой твари. По телу разливается усталость, все мысли улетучиваются и наступает то странное состояние, когда ни жив, ни мертв, все видишь, но не ощущаешь, словно камень, внезапно обретший зрение. Сразу все понял, увидел бездну предательства, но мозг отказывается мыслить, формулировки не получаются.  Антон вдруг осознал, что оказался в роли собаки, которая была беззаветно предана хозяину, готова была отдать жизнь за любимого человека, а тот предал. Выбросил на улицу, когда решил, что старый пес слишком много требует внимания. Ведь он стар, болен и уже не может носить хозяину тапочки и бегать за палкой. Ты считал его другом, пёс? На самом деле, ты был развлечением для него, вещью, которую не жалко выбросить и заменить другой. Антон не помнил, минуты прошли или часы, время остановилось для него. Ощутил холод, настоящий, какой бывает только в предрассветные часы. За распахнутым пологом посветлело, обозначилась граница тьмы далеко на горизонте. Не раздеваясь лег. Он знал, что надо сделать, осталось уточнить только детали.

Рано утром лагерь археологов проснулся, как обычно. После короткого завтрака все разошлись по палаткам. Начинать работу нет смысла, все руководство уехало в город решать проблему отправки гроба с телом Сергея на родину. С учетом таможенных и полицейских формальностей, дело очень непростое. Антон побродил по лагерю, убедился, что народ занят своими делами и вернулся в палатку. В вещах Сергея нашлись самодельные респираторы из поролона и марли, батарейки, фонари, запасная веревка и куча всякой мелочи, что может понадобиться в пустыне. Только вот коммуникатора Антон не нашел. Странно, конечно, но Сергей вполне мог потерять его. Встряхнул наполовину забитый вещами рюкзак, оглянулся. Вокруг никого, археологи спрятались от солнца в палатках. Антон поправил солдатскую панаму, надел солнцезащитные очки и зашагал в пустыню. По-прямой до раскопок на месте города жрецов не более километра, но идти надо по барханам. Жара делает подъемы и спуски очень утомительными. До котлована Антон добрался довольно быстро. Обида, временами переходящая в мутную ярость, придавала силы. Лестницы остались на месте и он быстро слез в подземелье. Здесь тихо, пусто и никаких следов деятельности человека, если не считать неглубокой выбоины в стене – здесь была доска с непонятными письменами. А вот колодца, по которому они спускались в шахту, Антон нашел не сразу. Таких отверстий в земле было несколько, но все они заканчивались тупиками, это они с Сергеем проверили еще раньше. Внимательно осмотрелся по сторонам. Вроде тут был их колодец, но пол ровный, только подозрительная кучка песка. Антон подходит ближе и тут под ногами раздается характерный гулкий звук – пустота! Колодец оказался под деревянной крышкой, которой закрывали вход в подземелье, присыпанной песком. Подготовиться к спуску было делом одной минуты. Пришлось только повозиться с веревкой, привязывая к крышке. Антон  проверил фонарь, плотно обмотал лицо марлей, сверху надел респиратор, глаза прикрыл защитными очками. На руки натянул плотные перчатки из прорезиненной ткани. Горизонтальная шахта встретила угрюмым молчанием. Луч фонаря упирается в низкий потолок, ползет по стенам, на плетеных кольцах креплений таится паутина в комках пыли. « Пауки … Чего им тут есть-то? Или они друг друга пожирают»? – подумал Антон. На полу каморки вытянул костлявые руки безголовый скелет. За ним мрачно темнеет проход, каменная дверь приоткрыта, в воздухе кружится пыль. Антон осторожно коснулся странного белого налета на камне. Прошлый раз его вроде не было. Или не обратили внимания? Коридор обрывается лестницей. Вместо лежбища скелетов на ступенях какое-то месиво костей и черепов. Здесь он полз обратно, упал. Судя по тому, что обломков костей много, побарахтался хорошо. Так, теперь вниз. Ступени ведут дальше, показывается поворот. За ним должна появиться так странная завеса, за которой прячется поселение жрецов. Антона бросает в жар от волнения, он даже проводит тыльной стороной ладони по лицу, забыв, что голова перебинтована марлей в несколько слоев. Похож на ожившую мумию из фильма ужасов. Вместо световой завесы появился сверкающий в луче фонаря прямоугольник высотой в человеческий рост. Никакого прохода за ним нет. Антон разочарованно вздохнул, покачал головой – неужели ему все привиделось тогда? А золото? Ведь проклятая бусина реальность! Подошел ближе к нагромождению каменных плит. Всмотрелся и понял – это слюда. Маленькие осколки, Бог знает как оказавшиеся в этом месте, образуют прямоугольник отраженного света. Со стороны действительно похоже на некий портал. Но бусина, черт бы ее забрал! Антон поворачивается, угол освещения меняется и среди блестящих кусочков слюды появляется темная щель. Антон отступает на шаг в сторону и перед ним открывается узкий проход. Вглядывается и вдруг понимает – слюда оказалась здесь не случайно! Кто-то таким образом расположил плиты, обложенные кусочками слюды, что увидеть узкий проход можно только вблизи.

« Значит, город жрецов все-таки существует, - подумал Антон. – Ну, наверно … Проход-то я нашел. Осталось войти и увидеть, что там. Только вот интересно, почему прошлый раз все было так … ну, таинственно и красиво? Светящаяся дымка, жжение в глазах, странный духан в воздухе … Неужели действие наркотика»? Решительно шагнул в проход. Идти пришлось недолго. Буквально в трех шагах нора заканчивается и Антон оказывается в обширном подземелье. Сейчас тут гораздо темнее, чем в прошлый раз. Удивительные кристаллы на потолке едва светятся. Антон словно попал в огромный склеп, где в определенном порядке расположены дома-могилы. Луч фонаря тает в непроглядном мраке, освещая только несколько метров. Быть одному в таком жутком месте не пожелаешь никому. Антону тоже стало не по себе, но он должен дойти до храма и своими глазами увидеть ту комнату, в которой собрали золото с засушенного трупа жреца или кто он там. Антон тяжело вздохнул и решительно зашагал по знакомой дороге.

Храм встретил человека высокомерным молчанием. Тишина оглушительно звенит в ушах, мрак неохотно  отступает под  слабым лучом фонаря. Только ждет момента, когда погаснет, чтобы обвалиться всей темной тяжестью. Шаги звучат неестественно громко под сводами, слышен шорох трущихся друг о друга камешков, шуршит песок. Мрак и пустота действуют отрезвляюще на любого. Антон уже сто раз пожалел, что спустился в эту преисподнюю. Злость и жажда узнать правду отступили на задний план перед страхом остаться здесь навсегда. А что? Рухнет шахта, обрушится колодец, да просто какой нибудь местный идиот случайно обнаружит веревку и заберет ее. Верблюдов ему нечем привязывать! И все … можешь орать до посинения, до потери голоса – никто не услышит. Антон вспомнил старый детский фильм о приключениях Тома Сойера, когда дикий индеец Джо – он же главный злодей (потому что индеец!) заблудился в пещере. В конце концов сошел с ума от страха и одиночества, а потом умер от голода. И все это, кстати, по вине маленького гаденыша по имени Том Сойер. Автор всячески подчеркивает, что только так должны поступать с плохими индейцами правильные американские детки. Они вырастают. И делают именно так с другими народами, которые тоже «индейцы джо». Они не виноваты, эти глупые американцы, их так воспитывали с детства всякие там марки твены и прочие представители «великой культуры».

Pax Americano – это оттуда.

Из темноты появляется лестница. Ступени неторопливо ползут навстречу, луч фонаря проваливается во тьму коридора, возникают мрачные прямоугольники дверных проемов. Антон сворачивает в первый и сразу видит длинную лавку, на которой, словно уснувшие люди, сидят мумии. И только одна бесформенной кучей мусора лежит на полу. Расколотый пополам череп сердито скалится щербатым ртом, бездонные провалы глазных яблок смотрят сквозь человека. « Значит, не приснилось, - подумал Антон. – Все правда, мы тут были, нашли золото, затем пошли обратно. Потеряли сознание, отравившись каким-то газом. Нас нашли, золото забрали, Сергей умер – или убили? – а я выжил. Черт, а Валя? Она-то какую роль играет во всем этом»? Забывшись, Антон садится на лавку, как раз на то место, где раньше была мумия. Опускает голову, ладони покрывают лицо, пальцы сжимаются … Фонарь начинает предательски мигать, свет тускнеет. Антон с досады – только этого не хватало! – ляпает  по лбу … Свет гаснет! Сколько ни щелкал выключателем Антон, как не тряс дурацкий светильник, ничего не помогло. Фонарь умер и, кажется, навсегда. Правда, где-то вроде была запасная батарейка. Антон лихорадочно шарит по карманам. В эту минуту в коридоре раздаются шаркающие шаги. Точно такие слышал прошлый раз. Тогда решил, что показалось, но сейчас совсем другое дело. Шаги слышны отчетливо, звуки приближаются. Кто-то – или что-то! – явно идет сюда Пальцы нащупывают аккуратный цилиндрик батарейки в заднем кармане комбинезона. Необходимо срочно зажечь фонарь. Итак не по себе, но сталкиваться с неизвестным в полной темноте еще страшнее. От волнения пальцы дрожат, никак не удается зацепить крышку.

- Ну, быстрее же, мать твою! – забывшись, со злости бормочет под нос Антон.

Шаги на мгновение смолкают, а потом … учащаются, словно неизвестный услышал фразу и принял на свой счет. Наконец, батарейка становится на место, щелкает крышка фонаря. Антон с силой жмет на рычажок включения, вспыхивает ослепительный после полной тьмы свет. В сияющем круге возникает прямоугольник входа в комнату и в нем появляется человек в грязной одежде. Плечи оттягивают ремни  рюкзака, на голове восседает странный шлем. Блестящая поверхность густо припорошена пылью, тускло светятся отраженным светом ребра прочности. Такой головной убор придает человеку вид инопланетного насекомого. А лицо … Антон вздрогнул и чуть было не заорал от страха. На него смотрело ужасное черное рыло с выпуклыми телескопическими глазами. Нижнюю половину закрывает грязная тряпка, похожая на неопрятную бороду. Страшилище замотало башкой, длинные руки замелькали в воздухе, словно призывая на помощь подземных духов, раздался глухой, булькающий голос:

- Убери свет!

Антон, уже готовый бежать сломя голову из этого проклятого города жрецов, остолбенел. Чудище говорило по-русски! Это было настолько неожиданно, что страх уступил место удивлению. Ошарашенный Антон сумел только произнести:

- Ну ни хрена себе!

Неизвестный шагнул в сторону. Руки медленно опустились к голове и скрюченные пальцы принялись … рвать кожу! Так, во всяком случае, показалось Антону. На пол падает тряпка, казавшаяся серой бородой. Щелкает застежка и с головы сваливается … да это же велосипедный шлем! Ужасное черное рыло с телескопическими глазами оказалось маской, из-под которой выглянуло странно знакомое лицо. Антон всмотрелся и ахнул! Подземным чудовищем оказался никто иной, как сам Науменко.

- Сан Саныч! – растерянно произнес Антон.

По телу пробегает предостерегающий холодок, мышцы сжимаются. «Наум» оказался в подземелье неспроста и первой мыслью было убить, ведь  Сергей наверняка на его совести, но Антон сдержался. Археолог мог убить его раньше, но не сделал этого. Значит, что-то нужно.

- Антон, передвиньте свет в сторонку, ваш фонарь ослепил меня, - попросил Науменко.

- Что за маскарад? – хмуро поинтересовался Антон.

- Это? Прибор ночного видения. Гораздо удобнее, чем фонари или факелы в полной темноте. Рот и нос прикрыл респиратором и обвязал тканью от пыли. Шлем, чтобы шишек не набить на голове. Дурацкие строительные каски терпеть не могу. А вы на себя в зеркало не смотрели? – усмехнулся Сан Саныч. – Страшило то еще!

- Есть разговор.

- Разумеется, Антон. Только не здесь, в коллективной могиле. Спустимся в храм.

С этими словами Науменко достает из сумки что-то вроде гаишного жезла. Антон сжимает кулаки, готовый броситься на археолога, но это оказался светильник. Сан Саныч поднимает высоко над головой, комната освещается целиком, даже самые дальние углы. Не говоря ни слова, археолог спускается по лестнице в храм. Антон идет сзади, поминутно оглядываясь – мерещатся сообщники. Науменко усаживается на стол для мумификации трупов, рядом ставится светильник. Полукруглое помещение храма наполняет неживой, искусственный свет фонаря, тьма прячется по закоулкам, на стенах вырастают кривые тени. В давящей тишине подземелья раздается насмешливый голос Сан Саныча:

- Ну что ж, задавайте свои вопросы.

Антон молчит. Пока спускались по лестнице, он немного успокоился, обдумал свое положение. Ну, спросит, почему вы убили Сергея? Да потому что узнал больше, чем ему полагалось! Конкурентов всегда устраняют, а в бизнесе, где ворочают миллиардами, они и вовсе пропадают бесследно. О том, что вся эта экспедиция затеяна только для того, чтобы найти подходящий товар для богатых коллекционеров, он уже понял. Осталось уточнить некоторые детали. И самое главное …

- Почему я жив?

Науменко громко, с подвыванием, зевает вовсю пасть, со вкусом потягивается:

- Э-эх! Простите, не выспался … Хороший вопрос, господин Лыткин. Отвечу так: вас никто не собирался убивать. И смерть Сергея Чижикова не планировалась, он сам виноват. Вход в подземелье обнаружил я. Но заниматься серьезными исследованиями было невозможно, пока здесь проводятся официальные раскопки, вы же понимаете. Пришлось замаскировать вход и для отвода глаз выковыривать из глины дурацкую плиту с каракулями. Ну, вообще-то это ценная находка для ученых, но главным была не она. Непоседливый Чижиков все-таки обнаружил нору. Мы старались помешать ему, как могли и до поры до времени это удавалось.

- Мы?

- Да, я и Валентина. А разве на этом участке были другие? – улыбнулся Науменко. – Так вот … все испортила песчаная буря. Мы увезли плиту, а вернуться не смогли. Я знал, что спускаться в подземелье смертельно опасно. Но что можно было сделать? – взмахнул руками Сан Саныч. – Нам оставалось только ждать окончания бури. Когда Сергей попросился еще раз сюда на работу, я не мог ему отказать. Да и не послушался бы он. Послал вас с ним в надежде, что сумеете отговорить его спускаться вниз. Увы! Он все-таки полез в это чертово подземелье и вы за ним. Мы добрались до раскопок слишком поздно. Вы оказались покрепче, удалось откачать, а Сергей погиб. Вы, Антон, считаете меня убийцей?

- Если принять ваш рассказ на веру, это не так.

- Знаете, я подозревал, что Сергей работает на других людей. Когда я просмотрел информацию на его коммуникаторе, подозрения превратились в уверенность. Но это не причина для убийства. В конце концов он всего лишь студент, которого легко отстранить от участия в экспедиции и отправить домой. Антон, вы ведь тоже знали о нем многое. Он делал вам предложение о сотрудничестве?

- Да.

- Бедный Чижиков! Связался с какими-то уголовниками, которые предлагали ему гроши за настоящие шедевры, - покачал головой археолог.

- А вы?

- Я работаю с солидными организациями и респектабельными людьми.

- Вы так и не сказали, что с нами произошло в подземелье и отчего умер Сергей, - сказал Антон.

- Разве? Я рассказывал о ядовитых ловушках. Дело в том, что всякого рода механические приспособления за десятилетия приходят в негодность. А вот  споры ядовитых грибов при нулевой влажности хранятся веками. Добавьте сюда скопление ядовитых газов. Попадая на слизистую оболочку дыхательных путей или в глаза, они активизируются. Их яд убивает все живое, но не сразу, а постепенно. Скелеты в тоннеле видели? Люди не зря избегают этих мест. Вас спасло то, что вы пользовались средствами защиты. Ну, очки, повязки на органы дыхания … Вы тоже были на грани жизни и смерти, но оказались выносливее Сергея.

Антон вспомнил странную белесую пыль на входе, жжение в глазах.

- А сияющий проход? И почему прошлый раз здесь было светлее?

- Споры, дорогой, споры … Они выделяют галлюциногенный яд.

- Хорошо. А что теперь? Ведь я свидетель.

- И потому уверились, что я непременно захочу вас убить? Глупости, дорогой. Во-первых, вашим рассказам никто не поверит. Во-вторых, извините, конечно, но юридически вы и так мертвы. Нет вас! – развел руки Науменко и рассмеялся.

Антон невесело усмехнулся. Этот бизнесмен от археологии прав. У него нет документов, он утратил свою внешность и дома его ждут – увы! -только кредиторы. Чтобы убить.

- Вы правы, черт возьми, - вздохнул Антон. – И что теперь?

- Это зависит от вас, Антон Петрович. Вы можете дальше работать в экспедиции. Я сумею вам помочь вернуться в Россию. Ну, а там ваше дело, - усмехнулся Науменко. – Есть другой вариант: вы работаете с нами.

- С нами или на вас?

- О, вы уже ставите условия?

- Нет, но не хочется быть мальчиком на побегушках, от которого избавляются при первой же возможности.

- Господи, какой мусор у вас в голове! – удивился Науменко. – Зачем мне избавляться от вас, если  я давно мог это сделать? Антон, я не убийца. Мне нужен помощник: разумный, сильный. Вы именно такой. У вас есть образование, жизненный опыт и главное – вы уж простите! –  вам  некуда деваться! Я не прав?

Антон вздохнул, покрутил головой.

- Ну, насчет некуда деваться – это как посмотреть … Но вообще-то ваша правда.

- Значит, мы с вами договорились?

- Да, но я по-прежнему никто и зовут меня никак.

- Это временно, - заверил его Сан Саныч. – За соответствующую сумму вопрос будет решен.

- А она у меня есть?

- Конечно. В этой пещере достаточно тех самых пресловутых сокровищ, чтобы купить не только паспорт, но и многое другое!

- Еще один вопрос … Вы самостоятельны или за вами есть еще кто-то?

- Эх, Антон! – вздохнул Науменко. – Скажу честно – я  наемный менеджер. Наш институт финансируется государством, но не всегда в достаточном объеме. И потому денежная помощь со стороны … скажем так, крупного бизнеса очень желательна. Полученные средства идут на обучение студентов, на науку, на коммунальные платежи, черт возьми! Согласитесь, в этом нет ничего аморального. И если спонсор – за отдельную плату! – просит оказать некую услугу лично ему, то почему бы и нет? В нашей стране есть очень богатые люди, которые сохранили детский интерес ко всему загадочному и таинственному. Но участвовать лично в раскопках, в экспедициях эти люди не могут, времени нет. Ведь они руководят транснациональными корпорациями, являются членами правительства. А может быть и выше, я тоже не все знаю.

Профессор на мгновение замолкает. Широкая ладонь скользит по наголо остриженной макушке. Науменко усмехается в густые усы:

- Вот так, Антон Петрович. А вы, наверно, посчитали меня беспринципным бизнесменом от археологии, верно?

- Нет, что вы! – ответил Антон, но не очень уверенно.

- Именно так, вижу. Да, в какой-то степени так. А куда деваться, Антон? Ведь у меня дети, внуки, их надо выучит, устроить в этом мире. Да и свою старость обеспечить. В конце концов, все найденное остается в России, для меня это очень важно. Ладно, оставим  принципы, они у каждого свои. Итак, вы согласны зарабатывать на жизнь таким образом?

- Да!

Часть 3.

Пожилой «Боинг» с трудом продавливает жаркий воздух северо-западного побережья Марокко. Влажный ветер Атлантического океана смешивается с пеклом близкой Сахары. Получается что-то вроде горячей бани, но если в парной воздух неподвижен, то здесь он закручивается воронками, распадается на стремительные потоки. Одно из таких воздушных течений и мешает самолету сесть. «Боинг» переваливается с крыла на крыло, словно разжиревшая утка, воздушные провалы заставляют вздрагивать пассажиров и судорожно хвататься за подлокотники. Мужчины стараются не подавать вида, тщательно скрывая страх, а женщины откровенно ахают, лица покрыты бледностью, которую, впрочем, с трудом можно разглядеть под слоем грима. Широко распахнутые глаза вспыхивают ужасом, пальцы впиваются крашеными ноготками в руки спутников мужчин. Те покровительственно усмехаются, что-то там бормочут успокоительное, но сами тоже нет-нет, да поглядывают в иллюминатор – скоро ли земля, черт возьми! Антон Лыткин – по новому паспорту Антон Латынин задумчиво смотрит сквозь прозрачное стекло на пока еще далекую марроканскую землю. Залитая лучами злого африканского солнца равнина медленно приближается. Самолет неторопливо поворачивает и зелено-коричневый покров земли уступает место ярко-голубому разливу океана. Внизу Касабланка, крупнейший порт на северо-западе Африки и вторая столица Марокко. Именно отсюда должно начаться путешествие, конечная цель которого – каменные письмена гарамантов. Здесь, в Марокко, в Атласских горах, начинается подземная система водоснабжения гарамантов, простирающаяся до границы с Египтом. Свыше полутора тысяч километров туннелей проходит под пустыней Сахара. Многие разрушены, но те, что сохранились, поражают размахом и масштабами. Туннели вырублены в скальном массиве Атласских гор, уходят вглубь земли. В прошлом они  имели многочисленные выходы на поверхность, вода поступала на поля и в города. Непонятно, как древние люди могли создать такое сложное инженерное сооружение без техники, освещения, вентиляции и специальных инструментов, ведь на поверхность было вынуто почти 20 миллионов кубометров породы! На месте пустыни располагалась цветущая земля – царство гарамантов. О нем известно очень мало. Как возникло, что это было за племя, в каких богов верили люди и почему исчезла страна гарамантов – неизвестно. Сохранились лишь отрывочные свидетельства древних летописцев, о царстве гарамантов вскользь упоминает Геродот. Однако то, что удалось узнать об этом народе, поражает воображение. Люди, жившие на африканской земле задолго до появления первых египетских фараонов, обладали уникальными знаниями по астрономии.

Французские географы М. Гриоль и Ж. Детерлена обнаружили племя догонов. Они жили в излучине реки Нигер. Немногочисленное племя обладало удивительными знаниями, которые передавались в устной форме из поколения в поколение или в виде рисунков. Догоны знали о строении Вселенной едва ли не меньше, чем современные астрономы! Им было известно, что Земля вращается вокруг Солнца. Что есть и другие планеты, среди них – Юпитер и Сатурн. Причем на рисунках Сатурн изображался с двумя концентрическими кольцами, а Юпитер – в виде большого кольца, вокруг которого размещаются четыре маленьких. Только в двадцатом веке ученым удалось обнаружить четыре спутника Юпитера и замкнуть кольцо вокруг Сатурна, используя мощные телескопы. Догоны знали о существовании Сириуса, только называли по своему – Сигитоло. Им было известно и о созвездии Большого Пса. Мы узнали об этом только в середине семидесятых годов. Английский ученый Роберт Темпль выяснил, что данные по космологии достались в наследство догонам от этих самых гарамантов. Но кто передал им самим серьезные знания, кто мог научить сложному строительному мастерству – неведомо.

- И на кой леший понадобилось рыть туннели через всю Африку, чтобы всего лишь качать воду? – произнес вслух Антон. – Неужели нельзя было решить проблему иным способом?

- Что ты сказал, дорогой? – раздался голос Валентины.

Антон вздохнул, спинка кресла чуть слышно скрипнула под весом тела.

- Прости, задумался. Что-то странное с этими гарамантами и их системой подземных туннелей для воды. Тебе не кажется?

Девушка пожала плечами. В эту минуту самолет в очередной раз тряхнуло на воздушной колдобине, Валентина вздрогнула, по лицу метнулся страх. Стараясь не показать испуга, она важно пожимает плечиками, на губах появляется вымученная улыбка:

- Наверно, все преувеличено. В нашем понимании туннель вроде метро: станции, эскалаторы, огромные подземные залы. А древние гараманты могли копать обыкновенные канавы на небольшой глубине, вот и все. К тому же я слышала, что большая часть туннелей обрушилась и об их протяженности можно судить только приблизительно.

- А как насчет астрономии? Эта история с догонской космологией наделала много шума.

«Боинг» выровнял полет, проваливание прекратилось. Валентина перевела дух, пальцы на подлокотниках разжались.

- Представь себе, в племя дикарей - где нибудь в Амазонии - приехал миссионер просвещать невежественных индейцев. Ему удалось научить … ну, скажем, английскому языку нескольких любопытных детишек. Потом миссионер уехал. Или скончался от неведомой европейцам болезни. Суеверные индейцы сожгли все вещи чужака, но одна книжка под названием «Занимательная астрономия» где-то завалялась. Дети нашли, прочитали. Потом они выросли, у них появились свои дети, которым они рассказывали эту самую занимательную астрономию как сказку. Язык миссионера забыли, книжка тоже затерялась, а знания сохранились в виде устного предания, передаваемого из поколения в поколения. Вот и весь секрет догонов и гарамантов.

- То есть ты сторонница теории инопланетян?

- А разве есть другое объяснение? Ну скажи мне, Антон, для чего примитивному племени земледельцев и скотоводов столь обширные знания по астрономии? Даже современным фермерам с интернетом, компьютерами и спутниковой связью созвездие Большого Пса сто лет не нужно. Они даже не подозревают о его существовании! И на Сириус им наплевать, потому что никакого влияния эта звезда на урожайность зерновых не оказывает. И куры несут яйца, не обращая внимания на процессы, протекающие в том или ином созвездии. А догоны, которые до сих пор ковыряются в земле деревянными мотыгами и даже не представляют, что происходит за пределами их огородов, с какого-то овоща так прилежно изучали космологию! Чепуха полная.

«Боинг» опять провалился в невидимую воздушную канаву. Без пяти минут кандидат наук Валентина Смолкина побелела, ярко накрашенные ноготки впились в руку Антона, словно когти вампира.

- Полностью с тобой согласен, дорогая. Очень скоро мы все выясним и – я уверен - твои предположения блестяще подтвердятся. Но вдруг обнаружится еще одна теория? – нежно прошептал в розовое ушко Антон.

- Не знаю … - напряженно произнесла Валентина. На лбу появились капельки пота, несмотря на прохладу в салоне.

- Ты так привлекательна сейчас, - не унимался Антон. – Просто необыкновенно сексуальна!

Самолет проваливается глубже.

- З-замолчи, извращенец! Я сейчас умру от страха! – сквозь зубы пробормотала девушка.

- Уже? Но ведь я так мало любил тебя! Нельзя ли прямо сейчас … - притворно засуетился Антон.

- Убью тебя, гад ползучий! – пообещала Валентина. – Вот как только сядем, сразу начну душить.

Самолет резко прыгает вверх, девушка тихонько охает и в изнеможении откидывается на спинку кресла.

- Господи, этот летающий драндулет когда нибудь приземлится? – чуть слышно шепчет она.

Летающая труба марки «Боинг» наконец приблизилась к земле. В брюхе распахиваются створки, на свет Божий высовываются резиновые гроздья шасси. Скорость полета резко падает, самолет опускается заметно быстрее. Серый язык посадочной полосы словно приподнимается и колеса тычутся в бетон. Самолет подпрыгивает, будто передумал садиться, но сила тяготения придавливает  к земле. «Боинг» грузно оседает, турбины ревут в режиме реверса, машину трясет на неровностях бетонных плит. Лица пассажиров освещают улыбки, в глазах появляется блеск, многие облегченно вздыхают – наконец-то на земле! Самолет замедляет бег, в застекленных дырах иллюминаторов виден приближающийся аэровокзал. Через считанные минуты тревожное путешествие благополучно закончится. Как хорошо! Несмотря на работающие в полную мощь кондиционеры, в здании аэровокзала душно. Коробка из стекла и бетона нагревается слишком сильно, кулеры не справляются и прибывающие пассажиры чувствуют себя, как в микроволновой печке.

- Итак, нам следует добраться до туристического агентства « Travel with taste», что в переводе на русский означает … э-э … чего-то там … вкусная прогулка, - бодро произнес Антон.

- Нет, дорогой искатель приключений, это название переводится как « путешествуйте со вкусом», - строго ответила Валя. – Пора бы выучить примитивную разговорную речь.

- Я стараюсь изо всех сил, но в Африке все так запутано. Английский, французский, суахили … я же не полиглот!

- Ты лентяй! – засмеялась девушка.

- Да. Именно зоркий глаз бездельника позволил мне разглядеть приличное такси в этой куче хлама! – сообщил Антон, кивая на белый «мерседес», выпущенный в середине прошлого века. Несмотря на пожилой вид, машина действительно оказалась неплохой, а работающий кондиционер уже через пять минут высушил капельки пота на лице. Валя даже немного замерзла.

Хозяин туристического агентства вежливо качает стриженой головой, слушая странные пожелания двух молодых людей. Марокко не так избалована туристами, как Тунис или Египет, но все же приезжих хватает. Но очень редко заморские гости желают провести время, тем более медовый месяц, в безлюдных горах Атласа. А эти чокнутые русские хотят целый месяц провести в полном уединении в пещере, видите ли! Хозяин кивал, улыбка раздвигала пухлые губы до ушей и выпуклые глаза закатывались под лоб, показывая важным гостям, что и сам бы не прочь «уединиться» … с соседкой напротив, ей как раз только что исполнилось восемнадцать, но бизнес … да, бизнес! Не до пещер тут. Но для вас, господа сумасшедшие из России, все устроим в лучшем виде. После того, как требуемая сумма перекочевала из бумажника Антона в карман хозяина агентства, господ туристов пригласили в примерочную. Через полчаса Антон и Валя вышли из прохладного сумрака турагентства. За спиной Антона речным утесом возвышается рюкзак, набитый снаряжением, одеждой и припасами. Точно такой же в руках. Модернизированные баулы с трудом помещаются в багажнике такси. Хозяин еще раз пересчитывает цветные ассигнации. Мысленно он еще раз возвращается к недавним посетителям. Надо же, как изменился мир! Не так давно русских в Касабланке днем с огнем было не найти, а теперь на тебе, на медовый месяц приезжают! В горы им, видите ли, захотелось. В России вроде свои есть. Кавказ там, Памир, Альпы … Нет, Альпы в Швейцарии, но там кажется тоже были русские, только очень давно. Французов били. Это правильно, французов надо бить чаще. Эти крикливые свиньи всю Африку истоптали, превратили Марокко в свою колонию. С великим трудом удалось освободиться от лягушатников в середине прошлого века, но до сих пор французскую речь на улицах Касабланки слышишь гораздо чаще, чем родную. А высшее образование – подумать только! – и сейчас можно получить исключительно на французском языке. Преподавание в вузах ведется именно на нем. Хозяин турагентства, урожденный бербер, сокрушенно качает головой.

Антон и Валя возвращаются в аэропорт. Предстоит короткий перелет до Марракеша, далее на автомобиле в горы.

- Не понимаю, почему нельзя купить снаряжение там, вместо того, чтобы тащить его из Касабланки? – спросила Валя, с трудом поднимая рюкзак. Пухлый мешок с припасами грузно ложится на ленту транспортера и уползает за пластиковую штору.

- Потому что Марракеш – захолустье. Там даже приличных ботинок нельзя достать. А по горам в сандаликах не больно-то походишь, - ответил Антон. Его рюкзак еще тяжелее.

- Откуда ты знаешь? – удивилась девушка. – Ты же здесь первый раз.

- Наум инструктировал. Он дотошный, как главбух Счетной палаты. Все знает!

За прокат автомобиля запросили столько, что Антон решил было отказаться. Дешевле нанять такси. Но везти в горы туристов по грунтовой дороге желающих тоже не нашлось. Антон обозлился и предложил угнать первую попавшуюся машину. Девушка мудро посоветовала выпить зеленого чая в ближайшем кафе, а сама направилась в  автосервис. Через полчаса, когда Антон напузырился горячим напитком до ушей, возле чайной остановился древний «олдсмобиль». Дверь распахнулась, из салона выпорхнула Валя, в прокаленном воздухе раздался нежный голосок:

- Карета подана, принц!

Осторожно, чтобы не расплескать проклятый чай, от которого живот раздуло, словно у паука, Антон поднимается из-за низкого столика. Антикварное корыто сдержанно гудит разболтанным двигателем, глушитель подозрительно рыкает и пускает клубки голубого дыма. Антон подходит. Ладонь касается обритой макушки, на пальцах остаются капельки пота. Обходит машину по кругу, на лице ясно видно сильное сомнение, что «это» далеко уедет.

- Дорогая, ты уверена, что сей раритет способен самостоятельно передвигаться на значительное расстояние? Может, прикупить еще пару ослов? – спрашивает он.

- Хозяин уверил меня, что машина проедет не меньше тысячи километров, - пожала плечами Валя. – Все равно другой транспорт за приемлемую цену не найдем. Марракеш действительно захолустье, ты прав.

Мимо плывут бедняцкие окраины города, в полуоткрытое окно в салон врываются запахи горелого мяса, нечистот и кислой псины. Обычные «ароматы» бидонвиля. Именно  так в Марокко называют городские кварталы бедноты, в которых живут эмигранты из соседнего Алжира, разорившиеся крестьяне и безработные. Останавливаться и выходить из машины в таком районе смертельно опасно. Надо все время ехать, даже если впереди горит красный глаз светофора. Антон всю дорогу по окраине Марракеша с беспокойством посматривал на приборную доску, но все показатели были в норме. «Олдсмобиль» с самоварным  шумом пожирал пространство, мотор исправно работал и вовсе не собирался глохнуть. Антон даже суеверно не стал переключать передачу со второй на повышенную. Так и ехал неспеша, словно на тракторе. Впрочем, по раздолбанной дороге быстрее и не поедешь.

Бидонвиль, на удивление, преодолели без приключений, если не считать гнилой помидор, который ляпнулся в лобовое стекло, словно мокрая тряпка. Девушка вздрогнула, на побледневшем лице вспыхнул страх. За мутной лужей, что раскинулась на потрескавшемся стекле, мелькнула чья-то смуглая рожа, щербатый рот растянут улыбкой. Антон мстительно крутанул руль, правое зеркало заднего вида с хрустом врезалось в туловище неизвестного бросателя помидор. Автомобиль слегка тряхнуло. Девушка оглянулась. Сквозь заднее стекло хорошо видно, как по грязной обочине кувыркается тело.

- Антон, ты сбил человека! – с тревогой в голосе сказала Валя.

- Не может быть! – фальшиво удивился Антон. – Он сам бросился под колеса. Впрочем, сквозь такое стекло трудно что-либо разглядеть.

- И зеркала на моей стороне нет!

- Вот это серьезно. Придется тебе, дорогая, почаще оглядываться. Вдруг погоня!

Дорога умирающей змеей выползла из бидонвиля и окончательно сдохла на безжизненной равнине. Рыжая полоса пыльной земли пролегает через заросли чахлой травы, редких кактусов и странных кустов без листьев, издалека очень похожих на сведенные внезапной судорогой щупальца спрута. Туловище в земле, а скрюченные щупальца устремлены в блеклое небо. Далеко впереди, на грани видимости, темнеет неровная полоса Атласских гор. «Олдсмобилю», механическому чудовищу из прошлого века, предстоит одолеть  почти две сотни километров, подняться на перевал и спуститься. Пустяк для автомобиля, однако преклонный возраст и неизвестное техническое состояние машины внушают тревогу Антону. Но выбора все равно не было. К тому же в багажнике булькает бензином вместительная канистра и пластиковая бутыль моторного масла. Топлива должно хватить  с избытком, остальное неважно. Дорога пустынна, если не считать грузовичка, который некоторое время пылил за спиной. Он догнал их километрах в десяти после бидонвиля, но обгонять не стал. Подозрительный Антон забеспокоился, но вскоре грузовичок пропал в пыли и больше не показывался. На закате, когда темная полоска гор приблизилась настолько, что стала похожей на изломанный садовый забор, решили остановиться на ночлег. Неподалеку, в сотне метров от дороги, зеленеет небольшая роща кустарника. Это значит, что там есть вода. Антон подвел машину поближе, загнал в кусты так, чтобы с дороги не бросалась в глаза. В рощице действительно оказался источник воды. Ключ пробил выход на поверхность земли в склоне холма, растекся небольшим озерком. Берега плотно заросли кустами и травой, тонкий ручеек выбегает между двух камней и теряется в песках чуть далее.

- Прекрасное место для ночлега, а? – спросил Антон.

- Я бы предпочла чистую комнату в отеле, - недовольно скривила личико девушка. – Тут наверняка полно кусающихся насекомых, гадких пресмыкающихся и вообще … мало ли кто приходит на водопой. Но это лучше, чем ночевать в пустыне, - поспешно добавила она, заметив расстроенное выражение на лице Антона.

Тьма обрушилась на землю, словно на небе прорвало невидимую плотину. Солнце еще долго подсвечивало из-за каменного хребта облака на горизонте, а на земле царила ночь. Окружающая рощу пустыня начала оживать. В кустах зашуршали неведомые существа, вспыхнули и погасли зелено-желтые глаза. Прохладный ветер принес тоскливое завывание шакала с холмов, протяжно закричала ночная птица. Молчаливая днем пустыня ожила во тьме, наполнилась звуками. По дороге изредка проползают пятна мутного света. Это автомобили, за рулем которых сидят смельчаки, что вздумали преодолеть перевал ночью. Или встретить рассвет на дне пропасти. Девушка хмурится и подвигается все ближе к огню при каждом новом писке или хлопанье крыльев. Антон заметил, с улыбкой предложил:

- Передвинуть костер?

Валентина нервно сломала сухой прут, кинула в огонь.

- Нет. Но я буду спать в машине.

- Ты не сможешь вытянуть ноги на заднем сиденье, а передние не раскладываются, чтобы лечь нормально. Лучше на земле.

- Ни за что! – твердо ответила девушка.

- А в гамаке?

- Это как у тебя был на раскопках? Но здесь нет деревьев!

- Я предусмотрительно взял колья. Ты будешь спать в метре над землей, ни один гад ползучий или прыгучий до тебя не доберется, - пообещал Антон.

- Правда? – расцвела улыбкой Валя. – Ой, Тошенька, ты спас мою жизнь. Я так боюсь змей, ящериц и жуков!

- А летучих мышей?

- Только ползучих. Не смей издеваться надо мной, гад! Иначе будешь наказан, - зловещим голосом пообещала девушка.

- Хорошо-хорошо! – поспешно отступил Антон. – Сделаю для тебя все в лучшем виде.

Аспирантка и без пяти минут кандидат наук «расколола» Антона еще на первом свидании. «Наказать» означало лишение возможности даже коснуться ее пальцем. И хотя подобное наказание давалось самой Валентине тоже нелегко, она мужественно терпела. Впрочем, воздержание длилось недолго, самое большее минут двадцать. Антон плевал на принципы, соглашался « на все » и получал допуск к телу. Раздосадованный  собственной слабостью, он «трудился» изо всех сил, а хитрой аспирантке только это и надо было.

Антон проснулся, когда вершины гор только-только украсились бледной каймой приближающегося рассвета. Сон исчез, уступив место сильнейшему чувству опасности. Вокруг тихо, пустыня спит, в абсолютной тишине не раздается даже шороха. Однако тревога не уходит, давит грудь железными лапами. Антон осторожно встает, пальцы сжимают рукоять геологического молотка, который предусмотрительно лежит рядом. Медленно, не привлекая чужого взгляда быстрым движением, выпрямляется. Пустыня мертва и неподвижна, будто на фотографии. Угасающая луна заливает землю призрачным светом, осколки кварца блестят кусочками замерзшей ртути, паучьи лапы мохнатых кактусов замерли в ожидании добычи. Предрассветная тишь наполняется странным неслышным звуком, словно потустороннее существо изо всех сил трясет маленьким колокольчиком. Антон касается пояса. Пальцы ощущают рифленую рукоять ножа. Оружие, пусть и такое простое, вселяет чувство уверенности. Чтобы окончательно успокоиться, Антон решает прогуляться вокруг. Может, тревога вызвана тем, что шакал из кустов смотрит?  Оглядывается и в эту минуту замечает, что от дороги в направлении места ночевки идет группа людей. Шестеро мужчин двигаются редкой цепью, головы опущены, внимание приковано к земле. Антон замирает на месте. Двигаться нельзя, могут заметить движение. Как только цепь неизвестных сходит в неглубокий овражек, Антон бросается к девушке. Мысленно возблагодарил Бога, что выбрал место поодаль от машины. «Гости» вот-вот подойдут к лагерю, начнут осматривать. У него не больше полутора минут, чтобы увести Валю. Не раздумывая, хватает спящую девушку в охапку. Бежать по песку нельзя, по следам быстро найдут. К счастью, вокруг полно больших булыжников. Скакать козлом с девушкой на руках тяжело. Можно запросто споткнуться в полумраке или не удержать равновесия, и тогда свалишься на камни. Торопясь, напрягая все силы, Антон бежит вбок, так чтобы его было не видно с дороги.

- Тошенька, куда ты меня тащишь? – сонно пробормотала девушка.

- Спасаю. От насекомых, - прерывистым шепотом сказал Антон.

- Ты так торопишься … смотри, не урони.

Валя открывает глаза. Взгляд останавливается на лице Антона. Сонливость мгновенно исчезает.

- Что случилось? – спрашивает Валентина трезвым голосом.

Антон бережно опускает девушку на землю.

- Приперлись какие-то … Ты тут посиди тихонько, а побазарю с чуваками. Только сиди тихо, - попросил он.

- Это из-за того, сбитого! – воскликнула Валя.

- И что меняет?

Глядя под ноги, чтобы не наступить на что нибудь хрустящее, Антон подбирается к лагерю. Неизвестные, закутанные в арабские платки по самые глаза, уже бродят вокруг машины, осматривают вещи. Все шестеро вооружены ножами с очень широким клинком возле рукояти. Такие делают в Йемене и они пользуются спросом по всей Северной Африке. Рана получается огромной, как от топора. Жертва истекает кровью за считанные минуты. Мужчины невысоки ростом, худощавы, но их много! При соотношении один к шести лезть напролом категорически не рекомендуется. Пока грабители  роются в вещах, Антон обходит лагерь сбоку и подбирается так близко, как позволяют заросли кустов. Отчетливо слышна непонятная речь. Пришельцы явно расстроены тем, что не нашли обитателей, но не сильно. Обилие дорогих вещей в лагере явно улучшает настроение. Грабители выбрасывают из машины рюкзаки, роются в багажнике. Двое поднимают капот «олдсмобиля», с усилием выдирают провода. Слышен хруст стекла и пластика, звон металла. В стылом воздухе плывет запах бензина. И только один злобно зыркает бельмами через щель платка. Это или вожак, или самый обиженный. Он решительно направляется к гамаку. Кончики пальцев касаются поверхности ткани. Полотно еще хранит тепло тела девушки и вожак его учуял. Раздается повелительный крик. Голос звучит глухо и невнятно из-под платка, но остальные приказ поняли. Они с явной неохотой оставляют вещи и направляются к вожаку. Кроме одного. Парень в длинной, до пят, рубахе отбегает в сторонку. Утренний холодок согнал избыток влаги в организме в одно место и она требует выхода. Антон свирепо улыбается, губа по-волчьи приподнимается – неизвестный идет прямо на него! Впрочем, забираться в кусты, как рассчитывал Антон, бандит не стал. Видно, припороло  дальше некуда! Остановился в шести шагах от притаившегося Антона, принялся торопливо копаться в складках одежды. Полы длинной рубахи путаются под руками, от нетерпения бандит топчется на месте, слышно невнятное бормотание. Слабый ветерок приносит кислый запах давно не мытого тела и мочи. Антон замирает. Пальцы обнимают рукоять ножа, мышцы слегка сокращаются, клинок медленно ползет из ножен. Но до противника слишком далеко, он не успеет добежать и нанести удар прежде, чем бандит увидит и заорет! Антон чуть привстает и тут в колено упирается осколок кварца! Нож возвращается на место, пальцы смыкаются на камне. Булыжник довольно тяжел, таким можно промахнуться. Антон поднимается с земли и просто идет навстречу озабоченному ссыкуну. Когда до противника остается пара шагов, невнимательный дурак  наконец-то добирается до нужного органа. Слышен облегченный вздох, голова поднимается, взгляд устремляется в сумрачное небо … Кусок кварца весом в два килограмма вдребезги разбивает лицо, челюсти с хрустом ломаются, зубы проваливаются в глотку, болевой шок сначала лишает человека сознания, а потом и жизни. Антон срывает просторную рубаху, укрывает лицо под платком убитого. Окровавленный конец брезгливо отбрасывает за спину. Слышен раздраженный крик. Антон бежит за остальными, старательно подражая походке убитого. Конечно, маскарад примитивен и бандиты вблизи сразу узнают чужого, но Антон долго лицедействовать и не собирается. Ему только подобраться поближе, а там уж разберется! Внимание бандитов приковано к земле – ищут следы. Неподалеку от гамака на песке лежит геологический молоток. Рукоять отливает полированным пластиком, оранжевыми вставками, наконечник блестит сталью. Один бандит тут же хватает яркую вещь, рассматривает на ходу. Антон подбирается сзади, рука опускается к поясу за ножом …

Пальцы натыкаются на ткань рубахи! Совсем забыл, что чертов балахон длинной почти до земли, чтобы достать оружие, придется задрать подол едва ли не выше головы. Медлить нельзя. Антон заступает сбоку, правая рука сжимает  гортань обратным хватом, пальцы левой сжимают ладонь бандита вместе с молотком. Рывок назад и вниз, рука сгибается в локте, резкий подъем. Шейные позвонки с тихим хрустом переламываются, тело обмякает и ползет к земле. Антон выхватывает из ослабших пальцев молоток. На всякий случай оглядывается, но первый бандит неподвижен. Такому приему его обучил Андрей Федоренко, с которым бежали из плена в Египте. Капрал Иностранного Легиона несколько раз показывал ему, как правильно провести захват, от этого все зависит. Иначе противник просто извернется и уйдет вниз. Антон добросовестно повторял движения, но в глубине души не верил, что все так просто, на три счета. Оказывается, капрал прав. Если по-настоящему зол и не борешься, а бьешься за жизнь, то все получается.

Третий бандит то ли услышал звук падения, то ли заметил движение. Только начал оборачиваться, как острый клюв  молотка пробил ему череп в районе виска. Фонтан крови тонкой струйкой вырвался наружу, песок окропило темными точками, которые сразу начали расплываться пятнами. Бандиты так были увлечены поисками следов, что в полумраке не могли заметить того, что творится за их спинами. Мертвые тела почти бесшумно падали на песок, убитые не издавали ни звука. Просто не успевали. Антона подвел запах крови. В утреннем прохладном воздухе, чистом и тихом, тяжелая вонь  распространяется едва ли не мгновенно. Дикие звери чуют ее за сотни метров даже при полном отсутствии ветра. Люди не так чувствительны, но с трех шагов все-таки улавливают.

Вожак оборачивается. Видит, как в сумраке неизвестный в знакомой одежде бросается на его людей и они падают один за другим мертвыми. Быстрые удары странным клювастым предметом проламывают головы, брызжет кровь, изуродованные тела  бьются в агонии. С неведомого врага падает платок, вожак узнает того самого водителя, которого пытался остановить его брат подросток. Он всего лишь хотел попросить немного денег у богатого белого за вымытое лобовое стекло, которое сам же и забросал гнилыми помидорами. А что тут такого? Ведь эти богатые сволочи бедняку денег просто так не дадут! Правозащитные организации во всей Европе проводят акции помощи бедным странам. Из Марокко через Гибралтарский пролив ежегодно пытаются попасть в Испанию более ста тысяч африканцев. Надеются получить высокооплачиваемую работу, жилье. Потом приглашают родственников. Немного, человек по сорок. У каждого африканца много сестер и братьев, у них свои семью, родственники, просто друзья. И все имеют право на хорошую жизнь в Европе. Ведь белые много лет грабили Африку, вывозя рабов, полезные ископаемые … и вообще, потому что белые. Потому что живут лучше, потому что все у них есть и так много! А трудиться мы, африканцы, тоже умеем. И учиться. Но ведь надо еще и отдыхать. Нельзя же всю жизнь работать! А еще лучше, чтобы беложопые пахали на нас, черных. Потому что грабили наших предков. И пусть они – предки эти - были всего лишь говорящими обезьянами, но ведь сегодня главное – это соблюдение прав «человеков». Даже тех, что все еще бегают с копьями по саванне. Собирают слоновий кизяк на растопку.

Четвертый грабитель оборачивается и тотчас получает удар в голову. Острый клюв пробивает чалму, лоб и погружается в череп до рукоятки. Смерть наступает мгновенно, колени подгибаются, тело валится на землю. Антон рвет на себя молоток, но лобные кости не отпускают наконечник. Дергает сильнее, труп содрогается, словно пойманный ерш на крючке, но срываться не желает. Двое оставшихся грабителей смотрят на страшное зрелище не дыша. Парализованные ужасом, они не в состоянии двинуться с места.

Антону надоедает глупая борьба с мертвецом. Бросает увязший в мозгах и костях молоток. Пальцы сжимаются на забрызганной кровью рубашке. Полотно с громким треском рвется, щелкает застежка пластикового чехла, длинный клинок с коротким шорохом вырывается из тесных ножен. Широкое лезвие на мгновение вспыхивает тусклым пятном света. В следующую секунду белый человек прыгает на ближайшего бандита. Вожак замечает бледное от ярости лицо, покрытое странными шрамами. Голова острижена наголо, кончики ушей заострены, верхняя губа приподнята, хорошо видны белые клыки. Удар ножом молниеносен. Шею грабителя рассекает глубокий порез, черная в сумерках кровь льется широкой струей, заливая грудь и живот. Все произошло за секунды. Ожидать дальнейших событий вожак уличной банды не стал. Перепугавшись до полусмерти, кричит так, что от дикого вопля всполошилась вся пустыня. Громко верещат разбуженные птицы в кустах, неподалеку воет хор  испуганных шакалов, смутные тени мечутся по песку. Оглушенный внезапным воплем Антон не успел ничего сделать, как последний грабитель бросается бежать. Нелепая фигура в длинной рубахе стремглав мчится прямо в пустыню, не разбирая дороги. Затрещали кусты, взметнулась облачком пыль, топот ног рассыпался барабанной дробью. Меньше чем за две секунды беглец перевалил через гребень далекого бархана, пропал из вида. Антон глубоко вздохнул, покачал головой - такого скоростного бега видеть не приходилось!

Послышались осторожные шаги, из темной гущи кустарника появилась девушка.

- Что за ужасный крик, Антон? И кто это так быстро убежал? – спросила Валя.

Увидела растерзанные трупы. Лицо побледнело, в глазах метнулся ужас. Небольшой кусок пустыни похож на поле боя. Повсюду валяются сломанные ветки кустарника, песок истоптан, лежат трупы. В неподвижном воздухе стоит резкий запах скотобойни. Рассвет уже вступает в права и на желтом песке хорошо заметны коричневые пятна. Девушка прижала ладошки к бледным щекам. Глаза округлились, испуганные взгляд остановился на лице Антона.

- Эти люди пришли, чтобы убить нас с тобой. Я защищался, как умею. И нечего так смотреть на меня! – нервно произнес Антон.

Злость уступила место обычному волнению, которое приходит на смену той взвинченности и ярости, что сопровождают смертельный бой. Но до конца Антон еще не остыл.

- Отвернись, - попросил он.

Уперся ногой в лицо убитого, сильно дернул застрявший молоток. Стальной наконечник с хрустом разломал лобную кость. Череп почти раскололся пополам, наружу вывалилось месиво мозгов и крови. Девушка ойкнула и неверными шагами пошла прочь. Антон хмуро пожимает плечами – ну, а как по-другому? – тщательно вытирает рукоять и наконечник. К счастью, вещи и снаряжение грабители не попортили. Антон собрал все в кучу, с сожалением посмотрел на «олдсмобиль». Драндулет восстановлению не подлежит. Во всяком случае, в условиях пустыни.

- Придется бросить, - пожал плечами Антон.

- А как же ехать дальше? – упавшим голосом спросила Валя.

- Там, на дороге, что-то стоит. Наверно, машина грабителей.

Недалеко от обочины действительно притулился обшарпанный грузовичок. Двигатель завелся с первым поворотом ключа, Антон довольно кивнул. Автомобиль без труда преодолел пятьдесят метров по песку до места ночевки. Такая прыть еще больше успокоила Антона и он с легким сердцем заполнил вещами кузов.

- Прошу, мадам! – распахнул Антон дверцу машины. – Проблема транспорта решена.

Девушка осторожно опустилась на сиденье, пугливо огляделась, словно ожидая увидеть пятна крови в салоне.

- Боже, Тошенька, - прижала она ладошки к лицу, - теперь мы убийцы и грабители! По здешним законам нас повесят.

- А они кто? – кивнул Антон в сторону пустыни, где возле трупов уже начали собираться стаи падальщиков. – Я один защищался против шестерых. Тот сопляк, что швырнул помидор в стекло, чего хотел? Чтоб мы остановились и тогда остальные бандиты обобрали бы нас до нитки, а то и вовсе продали в рабство. Я с таким уже сталкивался … чуть живым ушел. И помощи здесь ждать не от кого!

- Но один из них убежал! Он приведет сюда еще бандитов!

- Вряд ли, - усмехнулся Антон. – До города не меньше полусотни километров. Пока доберется на своих двоих, объяснит, что к чему да соберется в дорогу … Мы будем за перевалом. Машину в пропасть и дело с концом.

Грузовик резво бежит на подъем. Несмотря на неказистый вид, «форд» оказался на диво надежным. Ходовая и мотор тщательно отремонтированы, масло свежее и вообще автомобиль выглядел так, словно только что прошел техосмотр. Антон подозревал, что грузовик предназначался для перевозки награбленного и при необходимости должен уходить от полицейской погони по здешним раздолбанным дорогам. Для трассы, по которой сейчас ехали, такая машина подходила лучше всего. Каменистая грунтовка покрыта редкими пятнами старого асфальта, в глазах рябит от обилия ям и выбоин. Похоже, что последний раз дорогу обслуживали при Наполеоне Бонапарте. Ну, может чуть позже. По обеим сторонам изредка встречаются ржавые остовы брошенных машин. Кузова покрыты окалиной, железо скручено спиралью, земля вокруг черна от копоти. Видимо, аварии на этой дороге не редкость. Ехали весь день с короткими остановками для отдыха. Девушка часто со страхом оглядывалась, но погони так и не обнаружила. Навстречу попались две машины, груженные доверху какими-то тюками.

- Контрабанда или «трава», - кивнул Антон.

- Откуда ты знаешь? Может быть, это крестьяне везут урожай в город, - возразила Валя.

- Чего урожай? Хлопка, что ли? – рассмеялся Антон. – Дорогая, самый выгодный товар для здешних крестьян - это конопля. Она почти не требует ухода, растет даже на помойках, из нее получают превосходный гашиш на подпольных фабриках, который затем экспортируется по всему миру. Марокко – лидер по производству гашиша. В этой сфере занято почти миллион человек, это три процента всего населения страны! Рентабельность гашишного бизнеса просто потрясающа. Для сравнения: с одного гектара здешней земли пшеницы можно собрать на тысячу долларов, а стоимость урожая конопли – от двадцати до тридцати тысяч долларов. Мы привыкли думать, что наркобароны и наркокартели расположены в Южной Америке – Колумбия, Эквадор и прочие боливии. На самом деле основное производство сосредоточено здесь, в Африке. Просто колумбийские бароны без конца дерутся, а здешние короли ладят между собой и – главное! – с властями.

- Делятся доходами?

- И это тоже. Но не только. Видишь ли, по странному стечению обстоятельств … или по другой причине, основными производителями наркоты для Европы являются две страны: Марокко и Афганистан. Нельзя сказать, что на их земле какие-то особые условия для выращивания «травки». В других местах не хуже. Говорят,  население бедное, сеют мак и коноплю, чтобы выжить. Но бедных стран много, однако не все производят наркотики. Есть одна общая черта. В обоих государствах официальная религия ислам и законы шариата. Ну, в Афганистане власть светская, шариатом и прочими «прелестями истинной веры» грешат талибы. Так вот, именно исламисты, получив власть, поощряют производство наркотиков. Они, де, борются с неверными таким способом. Точка зрения, безусловно, спорная. Найдется немало профессиональных болтунов, чье искусство словоблудия доведено до совершенства, которые докажут обратное. Спорить с ними бессмысленно, ибо религиозные фанатики любой масти доводов разума не приемлют. Но опровергнуть факт массового производства наркоты в мусульманском Афганистане и Марокко невозможно. Конечно, в любой стране делают «дурь». Но все-таки промышленное производство можно наладить только там, где власть попустительствует этому либо участвует, прямо или косвенно.

- Откуда ты это все знаешь? – покачала головой Валя.

- Поинтересовался страной перед поездкой. Каждый наркоделец обзаводится небольшой собственной армией. У кого-то десяток отморозков, а кто-то кормит ораву в несколько сотен рыл. Эти люди представляют для нас с тобой реальную опасность.

- Мы едем в горы. Что делать там наркобаронам?

- Я тоже надеюсь, что на камнях конопля не растет. Сельскохозяйственные районы совсем в другой стороне. За горным хребтом начинается алжирская Сахара. Но чем черт не шутит?

На следующий день достигли перевала и дорога пошла вниз. На всем пути следования встречные машины попадались нечасто, но все же были. Ближе к полудню движение по дороге прекратилось. Около часа проехали, прежде чем на пути попалась небольшая колонна грузовиков. Четыре машины стоят в ряд на обочине, водителей не видно. Антон остановился поодаль. Дверца неприятно скрипнула, в салон кидается поток теплого воздуха. Горячая поверхность камня чувствуется даже через толстые подошвы. Разогретый мотор буркнул в последний раз и затих. От капота струится горячий воздух, двигатель дышит теплом. Тишина сползла с горных вершин, окутала дорогу и людей. Далеко внизу чуть слышно шумит река, но тихий шелест только усиливает впечатление каменного безмолвия.

- Что тебя беспокоит? – спросила девушка.

- Не знаю, - покачал головой Антон. – Дорога как вымерла. Машины на обочине словно брошены.

- Может, люди остановились перекусить?

- И где они? Почему никого не видно?

Антон еще раз огляделся. Дорога в этом месте проходит по широкому карнизу, слева глубокий обрыв, по дну бежит поток. Справа  отвесная стена вздымается почти на полсотни метров к небу. Карниз постепенно снижается, вместе с ним опускается дорога и далеко впереди в мутной дымке расстилается холмистая равнина. Где-то там конечный пункт их путешествия. Если верить встроенному в коммуникатор спутниковому навигатору, до конца пути тридцать с лишним километров. Немного. Антон хотел было махнуть рукой на брошенные автомобили – в конце концов, какое ему дело? Но тут легкий ветерок повеял в лицо. Странно знакомый запах заставил насторожиться.

- Антон, не ходи туда. Давай уедем отсюда, - попросила Валя.

Антон усмехнулся, губы пренебрежительно скривились.

- Ты права. Не наше дело искать приключения, - неожиданно сказал он.

Валя облегченно вздохнула, улыбка появилась на лице. Быстренько села в кабину и даже заперла дверь.

Колонна машин медленно приближается. Антон ведет «форд» на второй передаче, внимание сосредоточено на дороге, словно там можно обнаружить мины. Внезапно девушка вскрикнула, прижала ладошки к лицу. Антон обернулся и невольно вздрогнул. На плоской крышке моторного отсека аккуратно, как на обеденном столе, разложены обезглавленные трупы. Тела настолько изуродованы, что только по остаткам одежды и росту можно догадаться, где мужчина или женщина. Клочья кожи свисают с боков, словно бахрома, загустевшая кровь каплями смолы вытянулась к земле. Удивительно, но мух почти нет. Видимо, на такой высоте они не водятся, а те немногие, что ползают, вылезли из щелей в кузове. У мужчин отрезаны половые органы, женщины лишены грудей. Под колесами некоторых машин расплываются лужи крови, видны бледно-розовые и серые останки тел. Это дети, которых давили. Когда миновали последний грузовик, увидели длинную цепочку отрезанных голов. Их выстроили в ряд вдоль дороги. Антон досчитал до сорока, потом сбился. Головы разные, мужские, женские, детские. Было даже несколько совсем маленьких, видимо, младенческие. Валя повернулась к Антону. Глаза полны слез, лицо словно белый лист бумаги, губы трясутся.

- Что это, Антон? – прошептала девушка.

- Не знаю. Наверно, кровная месть. Тут, похоже, несколько семей одного рода или клана … как у них называется.

- Почему ты так думаешь?

- А зачем убили женщин и детей? Да еще так зверски … прости, но грабители убивают мужчин, женщин … ну, сама знаешь, а детей продают в рабство. Это дикие края. Здесь цивилизация только на поверхности, для видимости. Есть такая страна – Судан. Там женщину забивают камнями насмерть только за то, что она посмела оказать знаки внимания другому мужчине. В Ираке ежегодно казнят несколько сотен человек, в том числе женщин за супружескую неверность. Причем эта самая «неверность» трактуется не так, как у нас … ну, переспала там или встречается. Просто поговорила, улыбнулась … Все, муж заявляет в шариатский суд и конец бабе. В буквальном смысле!

- Какой ужас! – прошептала Валя. – Просто не верится, что так бывает на белом свете.

- Не бывает, а есть. Представь себе, что богатому дяде лет эдак сорока приглянулась восьмилетняя соседская девочка. Он идет к отцу, предлагает деньги и тот продает дочь. Покупатель может делать с ней все, что заблагорассудится. И никто ему не помеха – ни законы, ни собственные родители, ни другие люди. Даже жена ничего не может возразить. Это нормально для тех, кто верит в так называемого «пророка». А теперь представь, что другой педофил предложит за девочку больше! И папаша согласится! Первому покупателю обидно. А если он родственник, то обидно вдвойне. А отсюда один шаг до кровной мести. Ее вообще могут объявить по любому пустяку. Ну, например девушка отказала жениху. Был случай в Турции, всю свадьбу перестреляли, сорок человек.

- Послушай, но ведь у нас такого нет. В России много мусульман, это обычные люди, - возразила Валя.

- Потому что законы наши держат их в узде! А дай им волю, такие порядочки установят, дедушка Сталин покажется добрым волшебником, а Лаврентий Палыч –  феей из детской сказки.

- Антон, по-моему, ты сильно преувеличиваешь.

- Нисколько! В нашей стране проживает несколько миллионов мусульман. Если сказать правду, если рассказать о том, что на самом деле происходит в Судане, Иране, Сомали, в Йемене, в тех же Арабских Эмиратах и других исламских странах, общество возмутится. По всей стране прокатится волна погромов, поднимут головы националисты, всякого рода политические авантюристы. Вспыхнет всероссийский бунт, к власти  придет Бог знает кто! И это в стране, чей ядерный потенциал позволяет уничтожить не только планету целиком, а и всю Солнечную систему! Это не нужно ни властям, ни простым людям, которые, кстати, больше всех и пострадают. Лучше держать религиозных фанатиков в узде системой законов и беспощадно сажать тех, бурчит что-то там против. Пусть снег в тундре убирают до конца жизни!

Шоссе изгибается, поворачивает то вправо, то влево, взбегает на горку, потом сползает в низину. Склон медленно понижается, окружающие скалы уже не так блестят острыми гранями и больше похожи на простые кучи камней. Встречный ветер дышит теплом близкой пустыни. Еще немного и взгляду открывается равнина, покрытая хребтами гигантских камней, рассеченная глубокими трещинами. Зеленеют редкие рощицы кустарника и низкорослых акаций. Равнина убегает в горизонт. Там, за неровной линией холмов, начинается великая пустыня. Антон сворачивает с дороги. Грузовик пылит по равнине, объезжая камни и овраги. Возле небольшого оазиса Антон останавливается.

- Мы на месте? – спросила девушка.

- Сейчас узнаем, - ответил Антон.

Откинул крышку коммуникатора. Экран послушно вспыхнул голубым цветом, высветилось меню. Антон тычет пальцем в нужный значок, на экране появляется программа навигатор.

- Так, мы вот здесь … контрольная точка … блин, не здесь! Промахнулись мы, Валюша, на три версты, - огорченно сообщил Антон.

- Это немного.

- Да, если по дороге. Три километра по бездорожью могут показаться бесконечными. Ладно, местность гладкая, доберемся, - махнул рукой Антон.

Снова потыкал пальцем  экран, на лице появилось удивление.

- Что за ерунда? Почему тормоз такой? – пробормотал он. – А ну … вот зараза!

- Что такое?

- Коммуникатор барахлит. Вернее, программа. Такое впечатление, что вирус пробрался.

- Так просканируй, - улыбнулась Валя.

- Уже. Но, понимаешь, какая ерунда … оказывается, антивирь не имеет модуля самозащиты и сам может быть инфицированным.

Антон повертел в руках коробочку коммуникатора, лицо разочарованно скривилось.

- Странно, вроде модель продвинутая и операционка неплохая, а защита слабенькая. Чуть ли не бесплатная!

- Навигатор врет? – забеспокоилась девушка.

- Нет, все работает как надо, только тормозит немного.

- Ну и не обращай внимания.

- Видишь ли, - почесал в затылке Антон. – Вирусы в основном предназначены не для разрушения системы, а для зомбирования. Они заставляют компьютер работать на себя. Ну, спам генерируют, воруют инфу и так далее. Так вот, в нашем случае …

Лекцию по компьютерной грамотности прервал нарастающий грохот. Гулкий рев вынырнул из-за ближайших скал и нарастает с каждой секундой. Разговор обрывается на полуслове, Антон смотрит в окно. На высоте менее полусотни метров, от солнца летит вертолет. Машина идет с наклоном, солнечные блики играют на коротких крыльях. Против солнца не видно опознавательных знаков, даже модель с трудом угадывается – МИ-8, кажется. Под брюхом квадратная коробка, из которой торчит длинный стержень.

- Из машины! – крикнул Антон.

Понимая, что девушка сразу не сообразит, просто выталкивает ее на землю, прыгает следом. Они успевают отбежать на несколько шагов, как песок вздыбливается фонтанами высотой с двухэтажный дом, к реву вертолетного двигателя примешивается частый грохот, словно свинцовый горох сыплется на гигантский барабан. Пулеметная очередь достает до автомобиля, на мгновение останавливается, бежит дальше и обрывается. От грузовика летят куски металла, стекла рассыпаются блестящими льдинками, передние колеса рвутся в клочья, машина заметно оседает на передок. Изуродованный автомобиль скрывает облако пыли. Вертолет уходит на разворот, описывает полукруг и возвращается со снижением. Теперь солнце светит пилоту в глаза. Чтобы уйти от слепящих лучей, ведет машину над самой землей. Несущий винт поднимает клубы пыли, гонит прочь песок и мелкие камни, словно ураган. Антон хватает девушку в охапку и бежит к ближайшим камням. Спастись от воздушного охотника можно только среди нагромождения валунов. До скопления камней остаются считанные шаги, когда пилот вертолета нажимает кнопку электроспуска. Крупнокалиберные пули впиваются в желтое тело пустыни, песок вскипает фонтами пыли и грохот пулемета заглушается треском рвущейся в клочья земли. Мелкие осколки камней с истошным визгом разлетаются во все стороны, пули стучат почти у самых ног. Антон всем телом ощущает толчки горячего воздуха, в следующее мгновение раскаленная сталь разорвет его и девушку на куски. В последнем отчаянном усилии бросается на гряду валунов, как в озеро с обрыва. К счастью, с другой стороны ветер нанес песка. Это смягчило удар. Пулеметная очередь злобно рявкнула последними выстрелами, камень размером с лошадиную голову превратился в облачко пыли, взвизгнули осколки. Тотчас грохочущая тень накрыла беглецов, вертолет пролетел над самыми головами. Желто-серая, как песочная ящерица, машина взмывает ввысь по пологой дуге. Пилот явно намерен вернуться. Прятаться в пустыне негде. Можно, конечно,  перепрыгнуть на другую сторону, но пилот тоже не дурак. Вертолет тем и отличается от самолета, что может зависнуть над землей на небольшой высоте и тогда противнику на открытой местности быстро придет гаплык. Антон понял, что загнаны в угол, жить остается считанные секунды. Взглянул на вертолет. В эту минуту машина разворачивается. На борту, возле окна пилота, отчетливо видна эмблема королевской жандармерии.

- За нами охотится полиция? – изумленно прошептал Антон.

Если вертолет не бандитский, а жандармский, это в корне меняет дело. Антон встает, поднимает руки вверх. С небольшой высоты пилот не может не заметить. Ни в одной стране полицейский не имеет права стрелять в безоружного человека. Вертолет разворачивается над небольшой высотой. Нос машины чуть опускается, отчего становится похожим на морду быка. Несущий винт стремительно вращается, образуя мерцающий круг. Вертолет приближается. Антон чувствует, как холод сковывает мышцы, тело невольно напрягается в напрасной надежде уйти с линии огня раньше, чем вспыхнут бледные огоньки на срезе ствола и долетят пули. Вертолет несется навстречу и Антон понимает – зря он доверился эмблеме государственной полиции. Жандармы тоже люди, им нравится охота на беззащитных живых существ!

В эту секунду небосклон прочерчивает дымная полоса, узкий темный предмет ударяется в черную точку выхлопной трубы. В боку машины набухает взрыв. Искореженные куски алюминия сыпятся на землю, облако дыма пополам с рыжим огнем расползается по корпусу и тут же сбрасывается вниз воздушной струей от винта. Двигатель захлебывается скрежетом, кашляет черным дымом. Вертолет содрогается от ударов изнутри, словно наружу пытается прорваться неведомая злая сила. Хвост машины переламывается, его по инерции поднимает и несущий винт разбивается в мелкие осколки. Кувыркаясь, вертолет несется к земле. Несколько секунд и пустыня сотрясается от тяжкого удара. Корпус разваливается с душераздирающим треском, из мешанины металла и пластика вырывается жуткий столб огня и черного, как грех, дыма. Взрыв топлива окончательно уничтожает останки вертолета. Видимо, перед вылетом пилоты заправились по самое «никуда». Основные и запасные емкости – а каждая вмещает без малого тонну керосина! – были залиты по горловину. Одномоментное воспламенение  топлива  похоже на ядерный взрыв малой мощности. Оранжево-черный столб расплылся в небе клубящимся облаком, дождь горящего керосина выпал на землю. Спасаясь от новой напасти, Антон подхватил обалделую девушку и метнулся обратно, на другую сторону гряды валунов. Аспирантка ошалело заползла под каменный козырек. Антон замешкался и несколько капель упало на рубашку. Чадные огоньки вспыхнули по всей спине. Валя вскрикнула и затрясла головой, словно не поверила своим глазам. Антон ловко упал на песок, крутнулся раз другой и тоже юркнул под защиту козырька. Кожу немного прижгло, но это не шло ни  в какое сравнение с тем, что могло произойти. На пустыню обрушился настоящий огненный ливень. Через мгновение иссяк, воздух наполнился вонью сгоревшего керосина.

- Что это было? – севшим голосом спросила Валя.

- Жандармский вертолет сшибли «стингером» или нашей «осой». Хреновый местный керосин горит медленно и поэтому выпал огненным дождем после взрыва. А вот с какого овоща жандармы охотились на нас с тобой, этого я не знаю, - пожал плечами Антон.

- Откуда ты знаешь, что жандармы?

- По эмблеме на вертолете.

- А мы? А нас? Что происходит в этой чертовой пустыне? – всхлипывая, спросила девушка.

Антон только вздохнул в ответ.

С вершины каменной гряды хорошо видны догорающие остатки вертолета. Песок вокруг усеян черными точками – следами от сгоревшего керосина и обшивки. С другой стороны сиротливо тянутся в небо кривыми культяпками железа обгорелые остатки автомобиля. Моторный отсек разорван пополам, грузовик теперь похож на самоходное корыто с колесами.

- Вещи, кажется, целы, - пробормотал Антон, рассматривая из-под ладони изуродованный автомобиль.

- Что? – плачущим голосом спросила Валя.

- Я говорю … - произносит Антон, но его голос глушит мощный рев сразу нескольких винтокрылых машин. От невероятного грохота содрогается земля, каменная гряда вибрирует, словно готовится рассыпаться в пыль. Целая эскадрилья вертолетов вынырнула, как показалось, прямо из песка. На самом деле машины шли очень низко над землей, на большой скорости, их почти невозможно было увидеть заранее. Вертолеты взмывают вверх и рассыпаются полукругом. По неслышимой команде с подвесок срываются ракеты «воздух – земля», автоматические пушки и пулеметы взахлеб изрыгают струи пуль и снарядов. На земле, за тем холмом, откуда прилетела ракета, уничтожившая жандармский вертолет, поднимаются клубы разрывов, грохот сотрясает землю. Вскоре горизонт затягивает громадная туча песка и пыли. Вертолеты в голубом небе неспешно перемещаются по широкому кругу, будто ведут какой-то странный хоровод. На бортах боевых машин видны те же опознавательные знаки королевской жандармерии, что и на сбитом вертолете. Распахиваются боковые люки, из темных провалов несутся к земле тонки нити десантных тросов. Маленькие фигурки в желто-коричневой форме стремительно падают вниз. Кажется, что люди вот-вот разобьются, но в нескольких метрах от земли падение резко затормаживается и десантники прыгают на мягкий песок. Крохотная фигурка кувыркается, словно осенний лист под ударами ветра, затем останавливается и в оглушительном хоре выстрелов звучит еще одна барабанная дробь автоматной очереди.

- Что ты стоишь, как столб? – пробился сквозь грохот и гул визгливый женский голос.

Неведомая сила увлекает Антона вниз. Он чудом изворачивается в воздухе и ловко приземляется на четвереньки, словно матерый котяра, что всю жизнь шляется по крышам. Аспирантка и без пяти минут кандидат наук уже стоит метрах в пятнадцати впереди и сердито так кричит:

- А ну, живо поднимайся, грабитель могил несчастный! Бегом к машине за барахлом и рвем когти отсюда!

Обычно спокойная и даже робкая на вид Валя сейчас была похожа старшину контрактной службы, обучающего зеленых новичков. Антон только и сумел произнести:

- Вау!

Ладонь сама метнулась к виску, имитируя отдание воинской чести. В следующую секунду они неслись «ноздря в ноздрю» к машине. Слава Богу, рюкзаки с разнообразным добром лежали в кузове целехонькие.  В мгновение ока ремни обняли плечи, щелкнули застежки. Тяжелые мешки показались легкими, как пуховые подушки. Запасливый Антон подхватил пластиковую канистру с водой и путешественники бросились прочь от нехорошего места. Бой за холмом продолжался.

Пустыня - это не место для марафонского забега. По бескрайним пескам передвигаются медленно, не спеша, сберегая каждую частичку энергии. Валя скоро устала и перешла на шаг. По лицу бегут струйки пота, рубашка на боках и груди потемнела.

- Антон, куда нам теперь? – жалобно спросила девушка.

- Туда, - нарочито бодрым голосом ответил Антон, как и подобает мужчине в такой ситуации.

Ткнул пальцем в неприметную кучу валунов, поросших жуткого вида кустарником и низкорослыми деревьями, очень похожими на вытянутые лапы гигантского паука.

- Судя по инфе навигатора, - забормотал он, безуспешно стараясь получше рассмотреть экран коммуникатора при ярком дневном свете, - точка отсчета пешего маршрута начинается там.

- Вход в пещеры? – уточнила Валя.

- Да. Снимки с разведывательного спутника, которые имелись у Сан Саныча, показывали в этом месте пролом в земле, через который можно проникнуть в систему подземных коммуникаций гарамантов. Надо забраться в тень, здесь ни черта не видно! – рассердился Антон. – Идем быстрее, осталось совсем немного.

До предполагаемого входа в подземелье действительно не более сотни шагов. Воздушный бой летающих жандармов продолжался. Далеко за спиной гулко бухают взрывы ракет и снарядов, ревут вертолеты огневой поддержки, им с земли отвечают автоматные и пулеметные очереди.

- Как ты думаешь, Антон, что все-таки там происходит? – спросила Валя, кивая в сторону сражения.

- Точно не знаю, - пожал плечами Антон. – В Марокко не прекращаются столкновения между правительственными войсками и бандами наркоторговцев. Думаю, где-то здесь расположена их база, куда свозится весь урожай конопли с округи для последующей переработки. Жандармы вычислили и решили нанести внезапный удар.

- А мы тут причем? – возмущенно воскликнула Валентина.

- Да просто попали под раздачу, - махнул рукой Антон. – Возможно, пилот разведывательного вертолета принял нас за важных персон, которые лично приехали проинспектировать базу. Ему и в голову не могло прийти, что мы археологи. Какой нормальный мужчина с женщиной попрется в пустыню на грузовике? Увидел, доложил, получил команду … дальше ты знаешь.

Вход в подземелье оказался узкой, полузасыпанной песком, норой. Пришлось протискиваться ползком, толкая впереди себя рюкзаки. Неожиданно земля под ногами дрогнула, песочный вал не удержал вес двух человек и рухнул вниз. Археологи поехали на волне песка, как по снегу. Антон опасался, что внизу яма и они с девушкой свалятся на камни, но все обошлось. Течение песка замедлилось, потом совсем остановилось. Антон встал, сделал несколько шагов. Ноги вязнут в мелком песке почти до колен, воздух в подземелье сухой, неподвижный. Из редких дыр в потолке падают узкие столбы света. Густая пыль водит медленные хороводы, мельчайшие частички сухой земли неохотно опускаются вниз. Пещера невелика, напоминает купол неизвестного здания, у которого первые этажи скрыты в земле. Стены прячутся под толстым слоем пыли, густой сумрак мешает увидеть детали. Антон помог подняться Вале, отодвинул в сторонку рюкзаки.

- Ну, вот … кажется на месте, - сказал он, вглядываясь в экран коммуникатора. – Это мы, это отметка на карте. Конец пути!

Девушка брезгливо сморщилась, отвернулась. Мелкая пыль припорошила лицо, Валя похлопала ладошками по одежде, но чище от этого не стало.

- Антон, надо найти воду. Карта не показывает источника поблизости?

- Есть, - кивнул он. – В той стороне, где бой шел. Вечерком прогуляюсь. А пока давай осмотримся.

Пол засыпан песком. Антон попробовал раскопать – не менее полуметра, дальше сплошной камень. Расчистили участок стены от пыли. Под ней оказалась глина. Судя по характерным разводам, это делали люди. Антон хмыкнул, достал геологический молоток. На стальном клюве остались ржавые пятна высохшей крови. Девушка побледнела и поспешно отвернулась. Антон пожал плечами – ну, не вытер как следует, извини … Сунул молоток в песок, энергично потер. Удары железом о камень отозвались коротким гулом в подземелье. Глина спеклась до плотности бетона, удавалось откалывать только маленькие кусочки. Бить со всей силы Антон опасался – вдруг под слоем глины надписи те самые, из-за которых приехали сюда. Еще испортит! Валя стоит рядом и внимательно следит за работой. Когда верхний слой глины удалось сбить, под ним оказался обычный скальный массив. Антон вытер пот с лица, размазывая коричневую грязь, разочарованно вздохнул. В глубине души он надеялся, что интересующие Сан Саныча закорючки находятся именно здесь. Как только надписи будут обнаружены, позвонит Науменко и на этом все, можно собираться домой. Лазить по горячему песку и камням Антону совсем не нравилось. Даже с любимой женщиной. Этим можно заняться совсем в другом месте. Валя, как истинный ученый, не разделяла пессимизма Антона. Достала свой молоток, немного поменьше и легче, принялась тщательно простукивать стены. Антон иронично улыбнулся. Он не верил в таинственные скрижали на древних стенах, которые описывают великие деяния древних властелинов и сокровенные знания прошлого. Монотонное постукивание молотка внезапно изменилось. Стена отозвалась звонко и чуть надтреснуто. Девушка на мгновение замерла, словно не веря своему счастью, а потом лупанула со всей силы. Громадный кусок глины с шумом рухнул чуть ли не на голову. Валя в последний момент сумела отскочить, несколько мелких кусочков все же больно ударили по ногам. Упавшая глина подняла пыль до потолка. Девушка выскочила из мутного облака вся обсыпанная коричневой пудрой, с радостным криком, как будто обнаружила нечто сверхъестественное.

- Антон, я нашла письмена!

Когда пыль улеглась, стало видно, что от стены отвалился кусок замазки шириной с двуспальную кровать. На гладком камне высечены странные закорючки, палочки и кружочки. Для непосвященного просто резьба сумасшедшего по камню, но для ученого это целое сокровище. Девушка рассматривала непонятные Антону знаки с величайшим вниманием, вставала на цыпочки и даже ручками помахивала, словно хотела воспарить на манер мотылька.

- Что написано-то? – не выдержал Антон.

- Сейчас … сейчас … - отрешенно забормотала Валя, - это знак препинания, что ли? А здесь одно слово повторяется три раза. Зачем? А, ладно … Слушай, здесь написано следующее … ну, примерно, конечно, я не очень-то хорошо владею древними языками. Мы находимся в камере …

- Предварительного заключения, - не удержался от шутки Антон.

- Да. А как ты догадался? Изучил иероглифы? – удивилась девушка.

- Э-э … так, несколько штук, - нашелся Антон. На самом деле он ляпнул просто так, для хохмы. Не признаваться же, что дурак безграмотный!

- Хорошо, молодец, - похвалила Валя. – Так вот, в камеру предварительного успокоения – так точнее – помещали умерших и готовили для дальнейшего пути. Ну, обмывали, удаляли внутренности, дабы воспрепятствовать быстрому гниению и одевали.

- Мумифицировали?

- Нет. Мумификация была характерна для древних египтян и применялась только для знати. Считалось, что души покойников вернутся из загробного мира, мертвые оживут и поэтому тела надо сохранять.

- Похоже на христиан. Они тоже верят, что восстанут из мертвых, поэтому бренное тело надо вернуть земле, из которой оно и создано.

- Да, вроде того, - кивнула Валя. – Не сбивай меня! Дальше написано, что умерших отправляли … не пойму … Ну, одним словом, их переносили в другое помещение, где был вход в преисподнюю … Как странно! – пожала плечами девушка.

Антон оглянулся. Пространство под куполом тускло освещается солнечными лучами сквозь проломы в потолке, волны пыли колышутся в воздухе, тишина высокомерно молчит. И нет ни малейших признаков перехода в другую камеру или зал, как там правильно?

- Вот-вот, и я ничего не вижу, - грустно подтвердила Валя. – Нет ничего, что указывало бы на вход в преисподнюю.

- А ты точно перевела?

- Только по смыслу первые несколько строк. Знаки трудно разобрать, замазаны глиной. К тому же речь идет не о египтянах, а совершенно другом народе, с иными обычаями.

- И что это значит? – не понял Антон.

- Помнишь рассказ о гарамантах? Египтяне появились много позже и не здесь, а в дельте Нила. Эти надписи, - кивнула она, - сделаны египтянином. Возможно, он тоже был ученым, исследовал древнюю цивилизацию, - улыбнулась девушка. – Полученные данные фиксировал на камне, бумаги тогда вроде не знали. Да и не сохранилась бы она. Так вот, это – обвела она рукой исписанный участок стены, - не более чем предположения, как и любые научные теории. Древний исследователь считал, что своих мертвых гараманты оставляли у входа в преисподнюю, а дальше они сами …

- А если расчистить остальную поверхность, можно узнать еще, верно?

- Да. Удивительно, но кажется,  мы нашли то, что нужно, - улыбнулась Валя.

- Больше не произноси этого вслух. Я не очень суеверен, но все-таки … Дрались же с кем-то жандармы неподалеку!

В подземелье  жарко. Сказывается близость поверхности. Антон посмотрел на часы. Еще немного и солнце начнет садиться. Тогда спадет жара, можно будет сходить за водой, заодно посмотреть, в кого это так самозабвенно лупили вертолеты. Десант жандармов наверняка уже убрался. Платок на голове пропитался потом, влага перестала впитываться в ткань, сбегает крупными каплями по лицу. Пришлось снять, досуха выжать и намотать на макушку заново. Теперь Антон стал понимать, почему жители пустыни и других жарких мест носят чалму – длинный кусок ткани, обмотанный вокруг головы несколько раз. Валя продолжала обстукивать стены, каждый раз тщательно вслушиваясь в звуки. Антон достал из кармана коммуникатор, включил. И опять программа повела себя странным образом. Маленькие  мозги коммуникатора слишком долго врубались, чего от них хотят. А когда сообразили наконец, что надо  всего лишь показать новости – индикатор загрузки процессора отобразил максимальный уровень. Антон хмуро сдвинул брови – такого быть не должно! Блин, неужели вирус подцепил? И где, по порносайтам не лазил, подозрительные сообщения без темы удалял, не вскрывая, чужой картой памяти не пользовался. Выпуск новостей такой же, как и последние пятьдесят лет. Очередная ближневосточная страна готовится завладеть ядерным оружием, мировая общественность – с подачи Израиля! – жутко обеспокоена этим фактом. Изменилась цена на нефть. НАТО затеяла очередную военную авантюру в какой-то Богом забытой дыре. Там, видите ли, появились стратегические интересы Запада! «Звизда» шоу-бизнеса дает сенсационное интервью по поводу новой интимной прически, фоторепортаж прилагается. Криминальные новости: глава администрации какого-то российского городишки убит выстрелом в круглую морду. Чиновник администрации президента повесился на собственных подтяжках. Полковник милиции сошел с ума, упившись джин-тоником … Антон скривил лицо, словно хлебнул прокисшего яблочного сока. «Поскорее бы они пострелялись, перевешались и посходили с ума – подумал он. – Глядишь, и произойдет в России экономическое чудо, начнется научно-техническая революция и станет страна действительно свободной, а не колонией-поселением, которой пугают остальной мир». Небрежно бросает коммуникатор на рюкзак. Пластиковая коробка злобно моргает синим глазом и гаснет. Валя продолжает упорно простукивать камень. Антону становится неудобно – все-таки женщина работает, а он прохлаждается тут с игрушкой. Заходит с противоположной стороны, без охоты стучит в стену. Звук получается глухой, словно ударил большой барабан. Насторожившись, бьет еще раз.  От стены отваливается маленький кусочек и Антон не верит своим глазам – в середине чернеет небольшое отверстие. Простукиванием определяет примерный размер. Получилось что-то вроде прямоугольника метр на полтора. Антон оглянулся – Валентина продолжает упорно стучать в стенку, брови нахмурены, на лице написана решимость хоть что-то найти. «Сделаю сюрприз»! – решает Антон. Отходит примерно на середину подземелья и с разбега кидается на стену. Девушка удивленно оборачивается, карие глаза широко раскрываются. От удивления она даже слегка открывает рот. Пулеметной очередью стучат каблуки, пыль на полу взвивается маленькими смерчиками. Антон бросается на стену, словно баран на ворота. Удар, треск, облако пыли заволакивает полкомнаты. Когда серая муть немного оседает, изумленная Валя видит громадную, в человеческий рост дыру. Антона нет. Встревоженная, подбегает к пролому и с ужасом замечает, что это окно или вход в подземелье громадного размера. Противоположной стены не видно, в густом мраке с трудом можно уловить бледное пятно далеко на дне. Тусклый свет из конической комнаты падает вниз и растворяется в густом мраке. Валя опрометью кидается к рюкзаку. Пальцы дрожат, срываются с застежек. Достает фонарь. Столб света, похожий луч прожектора, пробивает тьму на несколько метров и рассеивается в пыльном облаке. В смутном мраке не видно никого. Девушка напрасно вглядывалась вглубь пещеры, кричала – никто не отозвался, не вышел из тьмы.

Валя отложила бесполезный фонарь. На глаза попался коммуникатор. Девушка поднимает пластиковую коробочку, нажимает на кнопку включения.

Сознание вернулось к Антону сразу, словно его окунуло в ледяную воду. Открыл глаза и первым делом пошевелил конечностями. Со стороны выглядит довольно комично – взрослый дядя лежит пластом и дергает руками и ногами. Но самому Антону было не до смеха. Вместе с сознанием внутрь ворвалась боль. От неловкого движения череп будто взорвался. Дотронулся до головы. Пальцы нащупали громадную шишку на затылке. Чувствуется, как пульсирует кровь под кожей в такт сердцебиению. Антон попробовал сесть. Под задницей громко захрустело, острые осколки впились в шкуру. В кромешной тьме ничего не видно, но наощупь он сидит на куче костей. Антон пошарил вокруг. Пальцы сразу наткнулись на твердые обломки и кучку странных черепков. Вроде как глиняный горшок расколот. Антон еще раз провел рукой и понял, что это не горшок, а череп неизвестного, большой и прочный. Именно об него он треснулся башкой и потерял сознание. В темноте ничего не видно, но очень похоже, что  свалился в могилу. Прямо на останки. Антон поспешно вскочил на ноги, отошел в сторону. Сверху, из пролома, падает бледный свет. Вокруг ничего не видать, но судя по громкому треску костей, подземелье огромно.

- Эй, Валентина! – крикнул Антон.

В плотной тишине голос звучит странно звонко. Так бывает, когда громко разговариваешь в пустом помещении.  Антон вспомнил о своем желании удивить девушку.

- Ну, полный сюрпризец! – скривился он.

Порылся в карманах. Ничего, кроме чистого носового платка и коробки туристических спичек нет. Антон потоптался, чувствую полную растерянность. Мрак и  одиночество действуют  угнетающе, тишина буквально давит на плечи. И голова еще болит! Жирная, как личинка майского жука, спичка вжикнула. Вспыхнул ослепительный оранжевый свет. Антон завертел головой, пытаясь разглядеть как можно больше за те секунды, что пылает огонь. Совсем рядом выщербленная стена. Черный базальт тянется вверх, там пролом, до которого не меньше десяти метров. Антон только сейчас осознал, как ему повезло. Брякнуться с такой высоты, даже на песок - это почти наверняка сломать шею, отбить внутренности и легкие. Он еще хорошо отделался, свалившись задом на … Антон глянул под ноги и едва не вскрикнул – под ним громадная куча костей и черепов! Изуродованные останки людей густо пересыпаны песком, каким-то мусором и трухой. Похоже на то, что сюда не один год сбрасывали трупы, некоторые в деревянных саркофагах. От времени древесина сгнила, превратилось в некую хрупкую субстанцию, рассыпающуюся от любого прикосновения. Соскальзывая с черепов, проваливаясь почти по колени в хрупкие кости, Антон торопливо пошел вниз. На полдороге спичка догорела, кончики пальцев больно прижгло. Уже в полной темноте, глупо растопырив руки и выпучив глаза, спустился ниже. Куча скелетов оказалась огромной. Склон заметно понизился, но под ногами все равно хрустят кости. Нога зацепилась за что-то, раздался треск рвущейся ткани. Антон зажег еще одну спичку, посмотрел под ноги. Он стоит по щиколотки в засушенном трупе, прямо в середине груди. Мумия богато украшена какими-то камнями и блестящим металлом, но внимание Антона привлекла одежда. Истлевшая ткань легко рвется, но ее можно использовать. Мысленно извинившись перед незнакомцем – или незнакомкой? – Антон быстро обмотал сухую тряпку вокруг берцовой кости, поднес догорающую спичку. Примитивный светильник нехотя загорелся.

Пламя осветило громадную могилу. Огромная куча скелетов, обнаженных и в истлевшей одежде, возвышается на несколько метров. Антон своим падением разрушил вершину, гора костей как бы осела, но все равно видно, что макушка была примерно на уровне третьего этажа. Из мешанины костей и черепов торчат какие-то странные столбы, перекладины, толстыми жгутами свились канаты. На потолке чудом сохранился блок. Похоже, что раньше здесь был подъемный механизм, деревянная платформа. С течением времени сооружение пришло в негодность. Деревянная конструкция разрушилась, платформа рухнула вниз. Тогда трупы стали просто сбрасывать, постепенно на полу пещеры  выросла настоящая гора костей. « Представляю, какой здесь стоял духан»! – подумал Антон. Аж передернулся, как представил эту кучу … нет, кучищу гниющих трупов. Однако судя по состоянию скелетов, последнее захоронение было много лет назад. Может, тысячу. Еще раз окинул взглядом грандиозную пирамиду из высушенных мертвецов. Бросились в глаза обломки подъемного механизма. Отдельные детали  высовываются ломаными иглами из толщи человеческих останков. На некоторых висят уцелевшие скелеты. Трупы сваливались сверху и нанизывались на колья, как насекомые на булавку любознательного натуралиста.

- Надеюсь, вы были мертвыми, когда вас кидали сюда, - пробормотал Антон.

Факел из берцовой кости и куска савана стал гаснуть. Оставаться в полной темноте, да еще с тысячью мертвецов Антону совсем не хотелось. Словно сумасшедший бомж, кинулся на гору скелетов. Не глядя, срывает одежду, наматывает дорогие ткани на человеческие мослы. В суматохе не замечает, как рвутся сгнившие нити, драгоценные камни и золотые украшения сыпятся под ноги сверкающим дождем. Алмазы и бриллианты проваливаются в щели, их засыпает мусором и обломками черепов. Антону все равно. В его положении простое полено дороже всех алмазов, а каждая спичка на вес золотого телёнка. Ползать по костям неудобно и противно, ноги все время соскальзывают, руки проваливаются и осколки ребер больно царапают кожу, золотые побрякушки впиваются острыми гранями в ладони. Антон вспотел, вывозился в пыли, как черт и устал. В гаснущих сумерках он наступил на что-то круглое и большое. Под ногой хрустнуло и неизвестный предмет раскололся. Чавкнула липкая жижа, омерзительная вонища распространилась по воздуху. Антон едва не задохнулся.

- Фу, что за дерьмо! – пробормотал он.

Схватил догорающий факел, поднял над головой. В месиве костей и черепов блеснула черная густая жидкость. Похожа на мазут, но запах такой, что голова кружится. Антон поспешно вытер кроссовку о песок, пошкрябал чьей-то челюстью. Передние зубы широкие, как лопаты, держатся на удивление хорошо. Потом еще раз песочком … вроде чисто! Жирный блеск подсказал, что делать. Намотал клочок тряпки на кость, обмакнул в жидкость. Факел не то чтобы вспыхнул, но гореть стал получше. Вонь круче, зато пламя ярче. Обрадованный Антон решил осветить пещеру получше. Поджег сразу несколько факелов и начал устанавливать их в трещины на высоте человеческого роста вдоль всей стены, справа и слева. Через несколько минут стало заметно светлее и только тогда Антон сумел оценить масштаб подземелья. Погребальная камера оказалась громадной. До потолка не меньше двадцати метров. Если бы не куча высушенных мертвецов, Антон непременно разбился бы об пол. А он каменный, весь в буграх и шишках сталактитов и только чуть припорошен песочком! Стены покрыты известковым налетом и пылью. Пещера широка, как баскетбольная площадка. Противоположный конец прячется во тьме. Немного поразмыслив, Антон решает обследовать подземелье. Валя непременно вернется за ним. Позже. А пока можно посмотреть на этот самый вход в преисподнюю. Он ведь где-то тут! Подняв факел повыше, Антон медленно идет мимо растрескавшихся валунов, которые когда-то свалились с потолка, обходит клыкастые известковый наросты и внимательно глядит под ноги – трещин и ям в полу хватает. Постепенно потолок становится ниже, поверхность пола опускается. Пещера  сужается наподобие кувшина. Стены сближаются и в конце концов Антон видит небольшое, в человеческий рост, отверстие в породе. Сколы блестят острыми гранями, маленькие кусочки кварца и слюды отражают рыжий свет факела, бледные искры мечутся по стенам и потолку. Мрачная дыра глядит слепым глазом, слабый свет факела не проникает вглубь. Подходить ближе Антону не хочется. Понятно, что никакой это не вход в преисподнюю, бред все и выдумки суеверных людей и вообще … Антон замечает, что пламя немного отклоняется. Струйка копоти изгибается этаким крючком, вытягивается в линию, потом слабеет и растворяется в воздухе. Это значит, что в пещере есть тяга! Получается, что вход в преисподнюю ведет на поверхность. « Да нет, - мысленно отмахнулся Антон. – Эта дыра вполне может оканчиваться пропастью, а воздух тянет через трещину в скале наверху. Такое вообще могли сделать умышленно древние могильщики, чтобы трупы побыстрее сохли и помещение проветривалось. Вонища же была в этой, как ее … камере предварительной подготовки». Антон идет обратно. Выбраться отсюда можно только через пролом, в который так лихо свалился. Валя найдет веревку, спустит ему и он вылезет …

Факелы гаснут один за другим. Антон уже больше получаса кричит, свистит, швыряет кости в пролом. Все бесполезно. Напарница как в воду канула. Наиболее вероятное предположение, которое приходит на ум – девушка попала в лапы бандитов. Тех самых, с которыми перестреливались жандармы с вертолетов. Только каким образом? Помощи пошла просить, что ли? «Вот черт, и коммуникатор наверху остался! – с досадой подумал Антон. - Какого хрена было швырять его в рюкзак? Всегда в кармане носил, и на тебе … будто бес на ухо нашептал»! Кричать больше не хотелось. Вдобавок Антон обнаружил, что голос пропал. То есть он не совсем исчез, а превратился в сиплое кряканье больной утки. И горло заболело. Пришлось оставить попытки докричаться и вообще прекратить всякую суету. Антон уселся поудобнее, насколько это возможно на скелетах, задумался.

Итак, предварительные итоги: он в яме, из которой невозможно выбраться самостоятельно, у него нет воды, пищи и средств связи. Если Валентина погибла, он продержится в подземелье не более трех-четырех суток. Добавить сюда постоянный стресс и срок уменьшится вдвое. Значит, надо выбираться самому. Но как? Вскарабкаться по гладкой стене невозможно. Продолбить ямки и подниматься с их помощью? Чем, костями, что ли? Или ржавым кинжалом, который наверняка можно найти в куче костей? Постепенно мысли начали путаться, исчезать и вскоре Антон погрузился в сон …

… стоит в середине подземелья. Курган из костей неопрятной серой кучей возвышается за спиной, светлое пятно пролома наверху затянуто тьмой. Там, на поверхности земли, глухая ночь, а здесь, в пещере, светлый сумрак. Антон вдруг осознает, что это сон. Так бывает, когда засыпаешь на голой земле, под открытым небом или в незнакомом месте. Такой сон тревожен, непрочен и может оборваться в любое мгновение. В сновидениях реальность подменяется нашими понятиями о ней, они приблизительны и неестественны. Почему-то пролом наверху не привлекает внимания. Антон идет вглубь пещеры. Мимо плывут островерхие колонны сталагмитов, сорвавшиеся с потолка камни блестят острыми сколами. Появляется темное пятно. «Вход в преисподнюю! – вспомнил Антон. – Стоит ли туда спускаться. Говорят, живым оттуда возврата нет. Или есть? Предания рассказывают, что некоторым удавалось вернуться. Попробовать»? Овальный вход приближается. Его размеры таковы, что пройти может только один человек. Антон невольно отмечает, что размеры точно соответствуют его росту и ширине плеч. Словно приготовлено специально для него. От этой мысли озноб пробегает по телу. « Может, это и есть смерть? Ведь она всегда приходит, когда не ждешь. И как происходит ЭТО, не знает никто. Зайти, что ли»? Мысленно машет рукой, шагает прямо. Словно раздвигается черный занавес и Антон попадает в длинный прямой коридор. Стены скрыты сиянием, невозможно разглядеть, из чего они. На ум невольно приходит сравнение с пресловутым светящимся коридором, который, якобы, видят умирающие.  Правда, тоже самое происходит с человеком на вращающейся центрифуге. При значительном ускорении отливает кровь от головы, при кислородном голодании мозг выдает точно такие картинки. Видит умирающий сияющий коридор или нет, точно неизвестно. Но то, что такое видение явный признак приближающейся смерти – наверняка. Идти дальше Антону расхотелось. Попробовал повернуть, но не тут-то было! Неведомая сила неумолимо толкает вперед. Антон чувствует, что теряет равновесие и вынужден сделать шаг, затем второй. Пытается остановиться, хватается руками за стены, но пальцы скользят, словно по стеклу. Свет становится ярче, затрудняется дыхание. Еще мгновение и Антона просто потащит вглубь коридора, как щепку увлекает течение ручья. Если душит кошмар, самый лучший способ сбросить сонную одурь – это встряхнуться как можно сильнее. Антон так и сделал. Тело содрогнулось, словно его пробил заряд двадцать тысяч вольт, мышцы скрутило от внезапной боли, из горла вырвался крик … Антон проснулся от того, что дергается, будто судорога охватила всего, вместо крика шипит, как старый змей на жабу, пугая ее, но еще больше себя. Открывает глаза. Он в полной темноте, факелы давно прогорели, воздух наполнен отвратительным запахом горелых костей и еще чего-то. Наверно, того масла из горшка.

С кряхтеньем, будто древний старик, Антон встает с постели из костей и черепов. Все тело болит, спина ноет, на затылке тупо ломит громадная шишка. В подземелье странная духота, дышишь полной грудью, но воздуха все равно не хватает. Так бывает, когда содержание кислорода сильно упало. Антон взглянул наверх. Пролом не виден в темноте и это странно, ведь уже утро. По всему телу выступил пот. Лицо, спина и грудь покрылись маленькими капельками влаги. Мышцы словно наливаются холодной водой, голова тяжелеет. Хочется прилечь и закрыть глаза. «Я умираю от недостатка воздуха, - понял Антон. – Куда-то пропал весь кислород. Этого не может быть … если только вход в пещеру не замурован». Наощупь нашел факел, зажег. Пламя было почему-то не оранжево-желтым, а розовым. На самом деле цвет огня не изменился, это его чувства врут. Угловатые тени метнулись по стенам, вытянулись по полу черными иглами сталагмиты. Антон поднял руку с факелом, взглянул вверх. Пролом действительно заделан камнями и даже вымазан глиной снаружи, видны подтеки. Последнее удивило сильнее всего, ведь вокруг пустыня. Видно, кому-то очень сильно хотелось навсегда оставить его здесь. Интересно … Антон вспомнил странные обстоятельства смерти Сергея, своего напарника на раскопках. Рассказ Науменко выглядел правдоподобно, но он мог и соврать, не проверишь ведь. «Ерунда какая-то. Чем и кому я мог так помешать»? – подумал он и еще раз взглянул на замурованный пролом. И не лень было?

Изготовил факелов столько, сколько мог унести. Дурно пахнущая охапка костей перевязана кожаным ремешком, что на удивление хорошо сохранился на одном из трупов. От тяжести в голове трудно стоять, хочется лечь на пол, закрыть глаза и хоть минуточку полежать. Но если поддаться слабости, уже не встанешь. Идти трудно. Сталагмиты торчат из пола, словно ведьмины пальцы, черные тени тянутся следом клочьями мрака. Постепенно пещера сужается и вот Антон стоит у выхода. Или входа? Мысли путаются, думать физически тяжело. Обратной дороги нет и Антон идет прямо. Ничего сверхъестественного не происходит. Он попадает в достаточно узкую нору явно искусственного происхождения. Это понятно, если взглянуть на потолок. Трещины в породе заделаны смесью песка и глины, хорошо видны следы обработки камня. Очень похоже, что древние строители использовали буры или отбойные молотки. Антон смутно удивился – откуда такое? Нет, ему кажется. Глюки от недостатка воздуха. Проход постепенно опускается. Факелы горят плохо, быстро гаснут. Очень скоро остался один, последний. Чадное пламя стоит ровно, не отклоняется. Это значит, что никакого движения воздуха нет. Прошлый раз показалось, наверно. «Ну вот, и никто не узнает, где могилка моя, - подумал Антон, - точно, как в старинной песне». Почудилось, что дышать стало легче. « Вот, уже копыта отбрасываю. Сейчас появится свет, выйдут из ниоткуда давно умершие родственники и скажут – с прибытием, дорогой! Я почувствую легкость необыкновенную и …» Вместо родственников навстречу, откуда ни возьмись, выскочил округлый булыжник и Антон так вделался лбом, что искры из глаз посыпались. Падает на колени и несколько секунд соображает, что же это такое случилось. Догорающий факел валяется на полу, в последних отблесках видно, что камень торчит из потолка наподобие громадного фурункула. Строго говоря, это растущий сталактит, а не камень, но Антону все равно. Взгляд медленно опускается, останавливается на завале, что наглухо закупорил проход впереди. Все, идти больше некуда. Через пару минут, а то и раньше, факел потухнет и Антон окажется в полной темноте на глубине хрен знает сколько метров. Ну что – зашибись, мать вашу! Антон брякается задницей на пол, затылок больно прикладывается к стене. Антону все равно, он тупо глядит на тускнеющий факел, взгляд бездумно переползает в сторону, еще … В двух шагах от завала в стене узкая щель. В душной атмосфере подземелья любое движение воздуха или изменение температуры чувствуется сразу. Антону кажется, что из щели веет прохладой. Бред конечно, но терять ему нечего и Антон ползет на четвереньках к расщелине. По мере приближения ощущение свежести становится вроде как сильнее.

Левая рука подворачивается на камне, Антон обессиленно тычется лицом в пол. Осколки базальта и мелкие куски кремня режут лицо, в переносице взрывается боль и струйки крови текут по губам. Однако дышать на полу гораздо легче! Антон несколько раз глубоко вдыхает, захлебываясь собственной кровью. В голове проясняется и он физически чувствует, как жизнь возвращается. Словно розыскной пес, идущий по следу, Антон на карачках подбирается расщелине. Здесь, вблизи, явно чувствуется прохладный воздух с поверхности земли. Антон несколько минут лежит, наслаждаясь тем, что можно просто дышать. Факел гаснет, наступает полная темнота. В абсолютной тьме и тишине можно ориентироваться только по запахам. За спиной смрад горелых костей и удушье, впереди свежий воздух и жизнь. Расщелина невелика, приходится идти полусогнутым. Через несколько шагов она заканчивается тупиком, потолок исчезает и Антон каким-то чутьем понимает – надо карабкаться вверх. Стены узкого колодца испещрены трещинами и сколами. Каменная труба идет по наклонной вверх,  подниматься хоть и трудно, но возможно. Только вот думать о том, что сорвешься, категорически не рекомендуется! Передвигаясь в полной темноте, Антон заметил странную особенность – незаметно для себя он получил способность определять расстояние и размеры предметов по звуку. Если проход поворачивал, то он знал об этом заранее и не тыкался разбитым носом в стену. Когда на пути появлялся камень, он «видел» его и даже знал, велик или мал. Получается эффект эхолокации. Такое свойство чрезвычайно развито у летучих мышей, их слабые глаза скорее служат украшением «страшнючей» мордочки, чем органом чувств. Самое главное, в норе достаточно воздуха. Прохладный поток струится сверху. Наручные часы Антон давно разбил, но похоже, что наверху ночь, иначе откуда взяться освежающему потоку кислорода? Это навело на мысль, что днем такой «халявы» не будет, нагретый солнцем воздух начнет подниматься вверх и в подземелье опять будет нечем дышать.

«Шевели задницей, искатель сокровищ несчастный, - зло подумал Антон.  – Иначе тоже отправишься в потусторонний мир, а твоя требуха будет сохнуть на сквознячке». Но прошло не меньше часа, прежде чем Антон увидел слабый свет впереди. Бледное пятно медленно приближалось и наконец превратилось в плетеную из прутьев крышку. Сквозь щели пробивается ослепительный, после абсолютной тьмы, свет. Обостренный слух ловит далекие шумы, но определить характер звуков не удается. В любом случае, это далеко, так что опасаться нечего. Антон осторожно пробует рукой. В щели сыпется песок, рассохшиеся прутья тихо скрипят. Крышка не поддается и тогда Антон, которому до смерти надоело торчать в земле, как червяку позорному, кулаком вышибает плетеную затычку. Крышка пробкой улетает к невысокому потолку, Антон хватается за края ямы и рывком поднимается на поверхность. При первом же взгляде понятно, что он по-прежнему под землей, но уже у самой поверхности. Это участок пещеры переделан под чулан или склад, как больше нравится. Вокруг ящики, бочки, пластиковые емкости для воды. Ему, кстати, очень повезло, что крышка не заставлена чем нибудь тяжелым. После долгого ползанья на брюхе по внутренностям земли сил осталось немного. Снаружи тихо. Глаза, привыкшие к полной тьме, отлично видят в сумраке. Вообще-то, в чулане темно, но Антону кажется, что это светлый сумрак. Убедившись, что дверь заперта на внешний замок, Антон присаживается на длинный зеленый ящик. Несколько минут наслаждается осознанием того, что выбрался из могилы, что много свежего воздуха. И что прохладно и пыль, которой здесь немало, тоже вроде как свежестью пахнет. И вообще … Антон проснулся от того, что спина занемела на жестком дереве. Крышка ящика для прочности оснащена поперечинами, одна давит на лопатки, вторая упирается прямо в задницу. С кряхтеньем, будто старый дед с печки, Антон сползает с ящика на пол. На утоптанной земле намного мягче, чем на деревяшке. В пещере по-прежнему тихо, из-за перегородки не доносится ни звука. Спать более не хотелось и Антон решил обследовать чулан. Ничего интересного не обнаружил, если не считать несколько пластиковых емкостей с водой. Не смотря на мучившую жажду, пить не решился. Вода пахла чем-то искусственным и механическим, словно в ней долгие часы вымачивали пластмассу. В ящиках аккуратно сложены в стопки целлофановые пакеты. Судя по размерам коробок, в каждой по несколько тысяч. « Интересно, кому могло понадобиться столько целлофана в пустыне? – подозрительно подумал Антон. – Уж не тем ли самым ребятам, за которыми охотились жандармы»? Больше ничего в каморке не было. Антон уселся на свой ящик, некоторое время бездумно смотрел на черную дыру в полу – крышку он так на место и не вернул. Снова ощутил слабость, решил полежать. Нога неловко цепляется за край, щиколотку пронзает боль. Нечто твердое ткнулось острым углом прямо в косточку. Антон чертыхнулся, лапнул больное место. Пальцы ощутили прохладную сталь. Что-то знакомое показалось в железной штучке, что притаилась на боку ящика. Антон посмотрел внимательнее – да это стандартная защелка на оружейном ящике! Видел такие в армии. Невысокий, крикливый прапорщик заставлял таскать тяжелые коробки из угла в угол. Именно так казалось тогда только что призванному служить Антону Лыткину.

Крышка откинулась легко. Снаружи такие ящики красят  зеленым – защитный цвет! - внутри просто дерево. На светлом фоне хорошо видны вытянутые в струнку автоматы, возле пламегасителя на стволе лежит штык-нож, внизу аккуратно сложены магазины. К великому сожалению, пустые. Это совершенно правильно, потому что только в дурных фильмах про «нехороших парней» оружие хранится заряженным. Даже на армейских складах. Режиссеры наивно полагают, что  реальная жизнь устроена  также примитивно и глупо, как их мозги. Сонливость улетучивается, исчезает слабость, голова проясняется, как только Антон берет в руки оружие. Казалось бы, простая железяка, ну, дерева немного и пластика. А как меняется человек – настоящий, конечно, а не перегруженный комплексами, слюнявыми сомнениями и липкой нерешительностью «тилигент», мать его и папу тоже! Именно оружие дарит мужчине чувство собственного достоинства, уверенности в себе. И даже если вы привыкли всю жизнь ходить с согнутой спиной, то теперь вы похожи хищника, крадущегося за добычей. А не дождевого червяка, скрючившегося под палящими лучами солнца.

Чертыхаясь и плюясь на пустые магазины, Антон хватает автомат. Лязгает защелка, штык-нож крепко обхватывает зажимами ствол. Поколебавшись, Антон все-таки присоединяет пустой магазин – на всякий случай. Выбраться из чулана оказалось просто. Пересушенные доски едва держатся на маленьких гвоздях. Осторожно надавил и сразу целый кусок стены с хрустом вывалился. Антон выскользнул наружу, аккуратно вернул доски на место. Обостренный слух улавливает невнятный шум в стороне, различается даже странное завывание и постукивание. Каморка, где был Антон, расположена в конце узкого коридора. На потолке тлеет единственная лампочка. Умирающий огонек светит тускло, словно звезда с другого края галактики, но для Антона сияет, как зенитный прожектор.  Возле нее полуоткрытая дверь. Рыжие блики замедленно скользят по полу, доносится заунывное гудение голосов, постукивание и бульканье. Антон бесшумно подкрадывается.  Свет масляной лампы кажется ослепляющим. Из комнаты тянется мутный дым, сильно пахнет дурманом. Тихонечко – заметят! – выглядывает и со вздохом выпрямляется. Находящиеся в комнате люди в таком состоянии, что даже на взрыв гранаты не обратят внимание.

В тесной каморке под стенами расставлены низкие лавки. Засаленные тюфяки покрывают грубые доски, клочья серого хлопка свисают из дыр. Сидят и лежат люди, бритые головы  блестят каплями пота, глаза закатились под лоб, налитые кровью белки страшно глядят в никуда. Перед каждым стоит кальян, мутная жидкость регулярно вскипает пузырьками воздуха, потные торсы замедленно приподнимаются и безвольно опускаются. Низкий потолок усеян каплями влаги. Жарко, душно и противно. Антон входит. Лицо искривляется гримасой брезгливости. Стараясь глубоко не вдыхать отравленный воздух, осматривается. В углу небрежно брошены автоматы, кучей сложено снаряжение. Антон выбирает оружие поновее, ремни плотно ложатся на плечи, поясницу стягивает широкий пояс. Собирает снаряженные магазины, рассовывает по сумкам, один вставляет в автомат. Жестко щелкает затвор, но никто из курильщиков опиума не обращает на звук ни малейшего внимания.

- Вам же хуже, - бормочет про себя Антон.

Широкий клюв штыка проламывает ребра и рвет внутренности, тела курильщиков даже не вздрагивают. Так, съеживаются, будто воздух выпускают. Антону даже показалась, что раны дымятся «дурью». Обслюнявленные мундштуки падают на потные животы, вонь в комнате становится непереносимой. Антон зажимает нос, опрометью кидается вон. Дверь захлопывается так, что грязь сыпется сверху прямо за шиворот, но Антон не замечает – все равно вымазался, как черт. Коридор ведет дальше. Вообще-то он  похож на обыкновенную шахту с отводами. Кособокие двери держатся на примитивных петлях из автомобильных покрышек. Комнаты пусты, в них только пыль, хлам и старые упаковки от консервов  и воды. Но одна дверь привлекла внимание и заставила насторожиться. Коробка сварена из ржавого уголка, сама дверь изготовлена из полотна  и оббита листом нержавеющей стали. Похоже, что сняли с холодильной камеры. На грубых загогулинах лежит толстая палка – засов. Антону было вообще-то наплевать на то, что там хранится. Он хотел просто поубивать всех уродов, что живут здесь. Почему-то казалось, что именно эти люди как-то связаны с пропажей Вали и именно они замуровали пролом. Он же чуть не задохнулся в подземелье! А то, что некоторые из них курят «дурку» и вовсе означает смертный приговор. На любителей анаши и опиума насмотрелся в стройбате и люто ненавидел всех, кто дышит наркотическим смрадом.

За железной дверью тихо. Антон снимает засов, тянет за крюк. Измазанные верблюжьим жиром петли бесшумно пережевывают смесь грязи и сала, дверь с тихим стуком прилипает к стене.  В каморке темно, но Антон чувствует присутствие человека. Бесшумно шагает внутрь, окровавленный штык опускается. Запах и приглушенное дыхание точно указывают, где сидит неизвестный. Антон медленно – не спугнуть наркомана проклятого! – отводит руку с автоматом. В этот момент из-под локтя падает свет из коридора, освещая грязный пол и чью-то ногу. Антон с изумлением узнает брюки цвета хаки и летние «натовские» ботинки. Именно такие носила Валентина. Штык с хряском впивается в земляной пол, Антон опускается на корточки. Из темноты на него глядит бледное лицо девушки. Глаза закрыты, на грязных щеках ясно выделяются дорожки слез. Руки связаны грубой веревкой спереди, ноги обмотаны  тряпкой. Девушка без сознания. Антон режет веревки и сразу начинает растирать занемевшие участки. Уж он-то знает, каково это, часами быть связанным. Девушка медленно приходит в себя, веки поднимаются.

- Что тебе надо? – раздается тихий голос.

- Чтобы ты ожила, - буркнул Антон, не прекращая разминать затекшие мышцы.

- Антон? – удивленно спросила Валя. И крикнула во весь голос: - Антон!

Он едва успел зажать ей рот. Получилось: - Ан! – и короткое мычание, но все равно в тишине прозвучало достаточно громко.

- Да что ж ты кричишь-то! – зашипел он, словно Змей-Горыныч. – Вот обязательно орать надо!

- Ум-м …

- Извини, руки негде было помыть. Ты вроде не ранена, я прав?

- Антошенька, ты жи-ив!? – изумленно прошептала девушка. – А я была уверена, что ты погиб в подземелье. Ты с таким шумом свалился вниз … Там так глубоко, я дна не увидела! Как же тебе удалось выжить?

- Я как бэтмен, растопырился и спланировал на кучу мусора. Морду вот только поцарапал и шишку на макушке набил. А так ничего, - бодро отшутился Антон. – Кстати, в той яме полно скелетов и костей. Могильник офигенных размеров … ладно, рассказывай, что, как и кто всем заправляет.

- Ой, Антон … - вздохнула Валя. – Я так перепугалась, когда ты … нырнул. Кричала, светила фонариком, все бесполезно. Потом кто-то подкрался сзади, повалили, связали … Какие-то люди, грязные, злые,  все с оружием. Местные жители, говорят на марроканском диалекте арабского языка. Меня выволокли на поверхность, потащили туда, где вертолеты стреляли. Там вся земля изрыта воронками, трупы лежат все в крови. Потом втащили в пещеру, вели какими-то коридорами. Меня допрашивал один такой, гладко причесанный, с грязными ногтями … вонючую сигару курил, в лицо пыхал дымом … - всхлипнула девушка.

Антон покачал головой – сигарный дым страшная пытка! Но что взять с перепуганной женщины?

- Что он хотел?

- Его зовут Хаким. Сказал, что он предводитель … или хранитель, не разобрала. Говорит на смеси французского и английского, добавляет арабские слова. Придурок какой-то! Ну, вобщем, они тут чего-то охраняют от неверных.

- Ага, древние сокровища, - усмехнулся Антон.

- Возможно. Ты зря смеешься, Антон. У восточных людей мистическое мировоззрение. Они верят, что все делается по воле Аллаха, он следит за каждым их шагом …

- А также убирает мелкие камешки с пути праведного, засыпает ямки,  учит уму-разуму, заодно вытирает сопли и подбирает слюни … слышал я это бред уже сто раз, - отмахнулся Антон. – В армии насмотрелся на этих «праведников», мать их! А в конце жизненной дороги ждет правоверного семьдесят девственниц в джанне. Это где ж столько баб набрать? Надувных разве … А наркоту для каких целей производят?

- Чтобы очистить землю от неверных, - со вздохом ответила Валя.

- Ну-ну … слава Богу, пока наблюдается обратный процесс. Я хочу помочь этому изо всех сил. Чую, сегодня выполню годовой план! – сквозь зубы процедил Антон. – Идти можешь?

Девушка кивнула.

Остальные комнаты оказались пусты, если не считать мусора и пыли. Коридор резко сворачивает вправо, полустертые ступени ведут вверх. Антон идет первым, девушка испуганно выглядывает из-за плеча. Она пытается одновременно смотреть под ноги, оглядываться и видеть то, что происходит впереди. В итоге не получается ничего, она поминутно спотыкается и тычется носом в спину Антону. Впереди слышен неясный шум. Антон резко замирает на месте. Валентина зазевалась, нога задевает ступень, и девушка чувствительно  тычется  лбом в копчик.

- Что ты там нашла? – удивился Антон.

Чтобы удержать равновесие, делает шаг вперед и в эту минуту на лестнице появляется целая группа людей с оружием. Лица покрыты черной щетиной, словно грязью, полные щеки трясутся, губы многозначительно надуты, брови сведены в линию. Антона всегда удивляло, почему это выходцы с Ближнего Востока смолоду выглядят, как откормленные поросята. Юноши от восемнадцати и старше имеют солидное брюшко, ладошки пухлые, брюки сзади только что не лопаются. Ну нет среди этого племени худых, разве только древние старики. Молодежь, как на подбор – сдобные батоны с глазками изюминками. Вроде посты строгие и все такое, а поди ты! По ступеням спускаются настоящие племенные бычки. В каждом не менее ста килограммов отборного мяса, сала и костей. Исхудавшему после подземных приключений учителю истории нечего и думать о рукопашной схватке. Если сразу не размажут по стенам, то животами раскатают в блин. Сухо лязгает затвор. Под каменными сводами это звучит, словно погребальный колокол. В следующее мгновение коридор наполняется оглушительным грохотом. Автомат Антону попался старой модели, без пламегасителя. Языки рыжего огня вытягиваются на полметра. Пули толщиной в мизинец взрослого человека бьют навылет, со скрежетом и визгом впиваются в камень. Букеты белых искр сыпятся на пол вперемежку с пылью и каменной мелочью. Упитанные туши валятся на ступени, словно пластиковые мешки с дерьмом, мягко чвакают жиром и медленно сползают вниз, соскальзывая на собственной крови. Коридор наполняется бледным пороховым дымом и пылью, пахнет кровью и дерьмом из пробитых животов.

- Клево! – прищелкивает языком Антон.

Оборачивается. Девушка сидит на корточках, кулачки прижаты к ушам, глаза зажмурены, на лице стынет выражение ужаса.

- Поднимайся, принцесса, надо ноги уносить, - похлопал Антон по плечу Валентину. – Кстати, ты не обратила внимания, много тут таких? – кивнул на убитых.

- Не очень. Человек двадцать, все одинаковые, - неестественно громко сказала девушка.

- Тихо ты … чего кричишь? - спохватился Антон. – Что значит одинаковые?

- Ну, все на одно лицо, как обезьяны. Я их не различаю, - ответила Валя уже тише.

Видно, что она немного оглушена выстрелами и не совсем понимает, что происходит. Антон срывает полный подсумок гранат с убитого. Не глядя под ноги идет вперед. Под каблуками хрустят пальцы, ребра, из рваных ран брызжет кровь. Валя ступает на цыпочках, чтоб не задеть, не зацепить, не наступить … В итоге поскальзывается на серой жиже, ноги разъезжаются, руки нелепо хватают воздух. Чтобы не упасть навзничь, по-кошачьи изворачивается и падает «солдатиком», словно проваливается. Колени с хряском проламывают ребра, из пулевых отверстий фонтанчиками плещется кровь, еще теплый мертвец издает протяжный стон, похожий на мяуканье гигантского кота. Девушке очень хочется повизжать изо всех сил, но понимает, что нельзя. Приходится зажмурить глаза и закрыть лицо ладонями. Омерзительно теплая и липкая жидкость стекает с головы зашиворот, на грудь … а запах! С трудом удерживая тошноту Валя бредет с закрытыми глазами среди трупов. Антон сверху  наблюдал за попытками аспирантки не запачкаться кровью. Но заниматься цирком садистов нет времени, на шум выстрелов скоро сбегутся все, кто есть. Антон срывает зеленую тряпку с головы убитого, вытирает лицо девушке.

- Вижу, понравилось … не торопишься. Давай-ка шевели батонами поскорее, - произнес насмешливо.

- Нахал … прирожденный убийца, - с трудом ответила Валя, борясь с приступами рвоты.

Антон молча пожимает плечами – жизнь такая, куда деваться?

К немалому удивлению, никто не кинулся им навстречу с беспорядочной стрельбой и криками - аллах акбар! Они спокойно поднялись по ступеням, прошли коротким коридором, свернули налево и оказались перед крепкой дверью. Кустарные петли из автомобильной покрышки выглядят солидно и прочно. «Наверно и не скрипят» - подумал Антон и осторожно тянет за ручку. В узкую щель падает полоса солнечного света, тянет горячим и чистым воздухом прокаленной пустыни.

- Это долина, со всех сторон окруженная скалами, - пискнула за спиной Валя. – Я видела!

- Да? И что там есть?

- Ну, в той стороне, - махнула рукой девушка вбок, - проход среди камней. Шагов десять шириной. Они перегородили его старым автобусом, рядом сделали гнездо из мешков с песком.

- Что? – удивился Антон.

- Домик такой с тряпочной крышей … наверно, сгорела … За мешками люди с оружием. Долина невелика, как большой бассейн.

- Большой бассейн … - пробормотал Антон, - это пятьдесят метров … а ну.

Открыл пошире, осмотрелся. Долина действительно по форме напоминает открытый бассейн. Только вместо воды желтый песок. Унылый пейзаж разнообразят ржавые бочки, остовы разобранных на запчасти автомобилей и всякий хлам. Скалы нависают над землей выступами. Под естественными навесами расположились помещения для людей. Хорошо видны столы, топчаны, крытые плетеными из соломы циновками и откидные кресла для отдыха. В стороне от «жилья» за длинными столам стоят и сидят люди в шортах, только мужчины. На головах красуются широкополые шляпы, лица скрыты под марлевыми повязками. На столах аккуратно сложены пластиковые пакеты, стоят какие-то ведра и баки, из которых рабочие черпают белый порошок и рассыпают по пакетам. Движения плавные, осторожные. Чувствуется, что люди опасаются просыпать хотя бы грамм белого порошка.

- Ага, фасовка … - покачал головой Антон. – Неплохо устроились мальчики. Воздух сухой, от ветра и посторонних глаз защищают скалы. Спят и едят тут же. Дешево и сердито!

Каменные стены испещрены сколами, на земле видны свежие воронки от разрывов. В стороне сложены в кучу обломки досок и пластика – остатки старого оборудования.

- Слушай, с вертолетов так стреляли! И солдаты по веревкам спускались. А у них все цело! – удивилась Валя.

- Они успели убрать наркоту в пещеры – вон они! – а лавки и столы барахло, можно новые привезти. С вертолетов расстреливали песок и камни, солдаты побоялись лезть под землю.

- Неужели? В американском кино показывают, как десантники взрывают двери и бросаются в это … логово!

- То в кино. В реальном бою таких «героев» нашпигуют пулями за секунды. Смотри, вон там стоят охранники, у каждого АКМ – показал Антон на прогуливающихся по каменным козырькам людей с оружием. – Машина старая, но очень хорошая. Америкосовые М 16 дерьмо собачье против них, как пиндосы не рекламировали. Пули калибра 7,62 миллиметра пробивают навылет стандартный армейский бронежилет. Шлемы ихние из этого … как он … латекс? Или ботокс? – скривился Антон.

- Кевлар! Даже я это знаю, - засмеялась девушка.

- Да, кевлар. Так вот, шлем колет, как ореховую скорлупу. И ничего пиндосы до сих пор не придумали лучше. А ведь АКМу уже за шестьдесят! А во Вьетнаме что творилось? Ты только представь себе, что пиндосовское командование абсолютно серьезно утверждало, что их винтовки не нуждаются в чистке, это, мол, оружие будущего! Солдаты получали М 16 без комплекта для чистки и смазки. Это в джунглях-то! Разумеется, уже через пару часов оружие выходило из строя, а привести в порядок нечем. Солдаты вынуждены были подбирать брошенные калашниковы. Америкосы скрывают это, делают вид, что все было не так и вообще по-другому …

- Ладно-ладно, не кипятись. Я тебе верю, - улыбнулась Валя. – Лучше скажи, как выбраться отсюда.

- Это интересный вопрос, - почесал затылок Антон. – Надо подумать.

До прохода в скалах метров двадцать. Нечего и думать пробежать его, часовые сразу увидят и откроют пальбу. Возвращаться обратно, то есть забираться под землю, не хотелось категорически. Антон взглянул на часы. Скоро полдень. Солнце жарит свирепо, на землю обрушиваются тонны раскаленного воздуха, на камнях можно жарить яичницу. Едва ли в таких условиях охрана чересчур бдительна. К тому же жандармы убрались восвояси не солоно хлебавши. Разбитым столам и ящикам цена копейки, а снарядов выпустили на сто тысяч баксов. Вобщем, бандиты чувствуют себя победителями, а потому не будут шибко внимательными к тому, что творится под носом.

- Ну что, придумал? – затеребила рукав Валя.

- Да. Все просто и гениально. Ты идешь первой, руки за спиной, будто связана. Я конвоирую. Движемся медленно, спокойно к проходу.

- Ты с ума сошел! Нас увидят! – воскликнула девушка.

- Возможно. Но часовые больше глазеют  на пустыню, рабочие заняты фасовкой. Шансы невелики, да. Но как по-другому? – развел руки Антон.

- Ну … - Валя потопталась на месте. Долина действительно выглядит этаким элитным санаторием для богатеньких «буратин» – живописные скалы вокруг, легкий ветерок из пустыни колышет редкие стебли травы. Тихо, умиротворенно … Только вот запашок плывет по воздуху странный такой, сладковато-аптечный. И выход отсюда действительно один, вокруг отвесные стены, наверх никак не забраться.

- Ладно, - вздохнула девушка.

Они шагнули из затхлой прохлады пещеры на слепящий зной долины. Жара высушила капли пота, рубашка на спине взялась белесой коркой, жесткая ткань неприятно заколола плечи. Антон поморщился, но особого значения не придал. Бандана опущена до бровей, лицо покрыто грязными разводами, так что по цвету кожи он почти не отличается от местных жителей. Один бы ушел запросто, но вот с женщиной сложнее. О пленнице знают все да и вообще, женщина в мужском коллективе всегда привлекает внимание. Даже если у всех мужчин дома жены сидят. А бандиты любого вероисповедания такие же мужики, как везде. Т. е. кобеля. Валентине и не надо было притворяться испуганной пленницей. Она действительно боялась до дрожи в коленках. Лицо смотрит в землю, спина согнута, плечи опущены. Девушка идет медленно, оступаясь на ровном месте. Валя уверена, что стоит ей поднять глаза, как ее узнают и охрана откроет такую пальбу, что она умрет раньше, чем ее коснутся пули. Девушка до такой степени запугала сама себя, что не обратила внимания, как навстречу вышел охранник. Появился из-за большого валуна, на плече болтается автомат, в руке бутылка минеральной воды. Валя уловила приближающийся звук шагов, подняла взгляд. Но она до такой степени испугана, что бояться сильнее просто была не в силах. Охранник глянул на искаженное ужасом лицо, ухмыльнулся. Дурак, видимо, решил, что это он такой великий и ужасный, потому что смуглое лицо расплылось довольной улыбкой. Губы сложились трубочкой, раздалось смачное чмоканье – охранник прищелкнул языком от удовольствия. Полное ничтожество в обычной жизни, бывший уличный хулиган чувствовал себя человеком, только когда наводил автомат на безоружных людей. Они пугались, а он наполнялся гадким чувством превосходства  над «серой массой». Эдакий «сверхчеловек», не умеющий читать, писать и думать, зато надрессированный кланяться и орать по любому поводу аллах-акбар! Он так и шел, этот «юберменьш», на лице  улыбка превосходства, в глазах презрение. Этого показалось мало. Бандит переводит взгляд на конвоира, хочет сказать что-то эдакое, веселое … Короткий и быстрый удар автоматом отшвыривает бандита к стене. Приклад у «калашникова» сделан из крепкого дерева, покрыт с тыльной стороны сталью. Можно рельсы к шпалам прибивать, как молотом. Удар сплющивает лицо, зубы проваливаются, челюсть с хрустом дробится на осколки. Нижняя половина лица превращается в красно-розовую кашу. Бандит сползает по стене, оставляя на камне широкий кровавый след.

- Иди спокойно, не обращай внимания, - говорит Антон, предупреждая «ойканье» и дурацкие вопросы типа: неужели обязательно так жестоко? Представьте себе, что именно так, скоро и безжалостно надо уничтожать бандитов и преступников всех мастей. Желательно без разбора причин, заставивших … э-э … «в общем-то неплохих людей», заниматься терроризмом и убийствами. Тогда желающих погреть руки на разбое значительно убавиться, проверено на практике неоднократно.

На спокойно идущую пару действительно никто не обратил внимания. Даже убитый охранник не привлек взглядов. Работягам все равно, им лишнее знать и видеть не нужно, а часовые, разомлевшие на полуденной жаре, сердито глядели на унылую пустыню и подсчитывали минуты до смены. Антон с Валентиной спокойно дошли до конца короткого ущелья, остановились за камнем. Дорогу перегораживает ржавый остов автобуса. Когда-то его пригнали сюда именно для того, чтобы перегородить проход. Поставили поперек, подожгли. Выгоревший кузов заложили мешками с песком, укрепили листами железа. На крыше установили импровизированную огневую точку – маленький кузов без колес, но с навесом из рифленого железа, тоже обложенный мешками с песком. Там, под крышей, томятся двое часовых за пулеметом. Железо накалено на солнце, словно сковородка на костре. Снизу хорошо видно, как горячий воздух поднимается вверх, искажая предметы. Даже полчаса провести в такой духовой печи подвиг. Судя по унылым рожам охранников – их можно разглядеть из-за камня – пулеметчики торчат на крыше больше двух часов.

- Они совсем не обращают внимания на пустыню. Забрались в тенек и … – Антон приподнялся, чтобы лучше разглядеть часовых, - в кости дуются!

- Антон! Убивай их побыстрее и пойдем отсюда. Я больше не могу, - жалобным голосом попросила Валя.

Антон удивленно покосился на будущего кандидата наук. Нечасто можно услышать такие просьбы из уст ученого и женщины. Видно, достало все!

- Увы, дорогая, быстро не получается. Можно, конечно, бросить гранату, но на тарарам сбежится вся шобла. Не отобьемся.

- Тогда придумай что-нибудь! – недовольно приказывает девушка.

- Тихо-тихо … ишь ты, царица Савская!

Долго сидеть за камнем нельзя, вот-вот появится смена и тогда конец. Выбрав момент, когда оба охранника опустили морды, разглядывая кости, Антон бросается вперед, на ходу вынимая гранату. Когда до вышки остаются считанные метры, граната летит прямо под крышу, туда, где  валяются кости с выигрышной комбинацией. Игровая доска разлетается в щепки, кости подпрыгивают до потолка и проваливаются в щели. Охранники застывают гипсовыми статуями от ужаса, глаза стекленеют – прямо под ногами вращается граната! Ребристые бока злобно подмигивают черными нарезами, капсюль-детонатор тускло блестит нержавеющей сталью. Жизни любителям азартных игр на службе остается одно мгновение …

Молча и быстро, словно гигантские наскипидаренные жабы, охранники выпрыгивают из-за ограждения. Тучные тела неожиданно легко взмывают к солнцу, задевая голыми пятками край крыши. Траектория полета круто обрывается в наивысшей точке, охранники шлепаются на песок животом и грудью так, что земля вздрагивает. Валя видит, что лица несчастных вояк глубоко погружаются в пыль, затем ребра пружинят, прыгунов  подбрасывает и безжалостно припечатывает к земле. Антон спокойно наблюдает за процедурой взлета и падения. Когда сотрясение земли стихает, поочередно сует штык каждому под лопатку. Затем, не медля ни минуты, взбирается на крышу автобуса. Граната уже перестала вращаться, просто лежит посередине площадки, среди осколков игровой доски. И вовсе не думает взрываться, потому что Антон не выдернул предохранительное кольцо. Он был уверен, что злые и утомленные солнцем охранники не обратят внимания на такую «мелочь».

- Давай сюда, Валь. И побыстрей! – велел он девушке.

Валентина перешагнула через трупы охранников. Лестница чуть слышно скрипнула под ногами, девушка стала рядом.

- Ты чего-то ждешь? – спросила она, глядя на задумчивое лицо Антона.

- Вроде того … Думаю. Посмотри, какая замечательная машина установлена здесь, - кивнул он на пулемет. – А патронов-то … Мама дорогая!

- Ты хочешь пострелять, да? Весь лагерь переполошится, Антон. И так чудо, что нас никто не заметил, так тебе мало?

- Твоя пропажа обнаружится с минуты на минуту, трупы тоже увидят. Даже если мы с тобой чемпионы мира по бегу на длинные дистанции – а это не так! – нас догонят. Да и не набегаешься по пустыне.

Антон выпрямился во весь рост, на щеках заиграл румянец, глаза сверкнули огнем.

- Смотри, отсюда все, как на ладони. Вертушки жандармов стреляли сверху, боялись снижаться, поэтому снаряды ложились по козырьку. А отсюда пули пойдут прямо в пещеры. Если кто и выживет, им будет не до погони.

- А рабочие? Они же не виноваты!

- Правда? Ты думаешь, они тут под страхом смерти работают? Да сами напросились за длинным баксом, еще и дрались между собой за право потрудиться. Да-да, не сомневайся. За то, чтобы купить жене тряпку или сыну велосипед, они без колебаний отравят тысячи людей. Им все равно, сколько погибнет от сделанной их руками заразы, главное – набить брюхо. Свое и родни. А дальше – трава не расти. Но только не конопля! Да эти «крестьяне» стократ хуже тех, кто торгует «дурью» на улицах. Те всего лишь реализаторы, а эти – производители. Без них ничего бы не было!

Антон огляделся. Пулемет вытянул железный хобот ствола в  пустыню. Переставить плевое дело. Но тяжелое. Дело в том, что это – наш, российский «Утес» калибра 12,7 мм. Тяжеленная дура стоит на трех стальных ногах, сбоку свисает патронная лента, собираясь на полу аккуратной железной пирамидой. Ворочать пулемет под низкой крышей, в тесном пространстве кузова, да еще обложенного мешками с песком, дурное дело. Недолго думая, Антон сбрасывает листы гофрированного железа сверху, тянет пулемет на себя и разворачивает на одной «ноге» в сторону долины. Передняя сошка пробивает когтистой лапой мешковину. Песок высыпается потоком, сошка прочно становится в ямку.

- Ну вот, мать вашу! – удовлетворенно произносит Антон.

Тянет затвор на себя, довольно кивает – заряжен!

- Валь, отойди назад и зажми уши. Бахает машина, как пушка. Отходи! – говорит он.

Крупнокалиберный пулемет глядит равнодушно и тупо. Там, за рамкой прицельного приспособления, суетятся люди, раздаются хлопки выстрелов. Антону наплевать, что их уже заметили, из прохладных нор выбегают на раскаленную землю вооруженные люди. Это даже хорошо, меньше возни будет. Несколько пуль пробивают стойки несуществующей крыши, маленькие облачка ржавой пыли и старой краски художественно так появляются в воздухе и тают. Автоматная очередь ровной строчкой прошивает грубую ткань, желтый песок выплескивает фонтанчиками, мешок стремительно худеет, как дырявый воздушный шарик. Кусочки горячего металла злобно воют над головой и режут воздух на части с нудным визгом … Пора!

Свирепый рев пулемета глушит все звуки. Грохот накрывает волной пустыню, скалы и долину, в которой продолжают суетиться люди. На каменных откосах возникают громадные нарывы – тяжелый и прочный базальт разлетается в пыль под ударами железа. С козырьков срываются осколки камней, убивая и калеча тех, кто внизу. Пули с визгом рикошетят, каменная крошка разлетается во все стороны, накрывая долину будто шрапнелью. Первая очередь прошла верхом, пули никого не задели, но камнями все равно побило многих. Никто не ожидал, что неизвестные начнут отстреливаться из пулемета. Охранники растерялись, рабочие тоже не сразу поняли, в чем дело.

- А-а, мать вашу, забегали! – злобно процедил сквозь зубы Антон. – А вот мы сейчас пониже возьмем …

Вторая очередь пошла на уровне пояса.  Навесы, деревянные столы с упаковками марихуаны и героина превращаются в пыль и щепки. Мешки с белым порошком взрываются, словно порох. Слабый ветерок разносит мельчайшие частички наркотического вещества по воздуху, долину затягивает белым туманом. Завеса настолько плотная, что люди ничего не видят на расстоянии вытянутой руки. Обсыпанные наркотической мукой фигуры мечутся в мутной пелене, сталкиваясь друг с другом, валятся с ног, вскакивают … Каждая пуля находит сразу несколько жертв. Металлический стержень пробивает тело насквозь. Кинетическая энергия настолько велика, что человека разрывает на мельчайшие кусочки. Останки в буквальном смысле придется собирать совочком. Если, конечно, у кого-то появится такая странная идея. Особенностью крупнокалиберного пулемета является то, что от летящей с огромной скоростью пули распространяется ударная волна. Цель все равно будет уничтожена, даже если не произошло прямого попадания. Противника сбивает с ног, а если пуля прошла совсем рядом, на полметра, то разорвет на куски. Именно поэтому такое оружие, несмотря на кажущуюся громоздкость и неудобство, очень эффективно.

Через несколько секунд затвор щелкнул последний раз, пулемет вздрогнул и затих. От раскаленного ствола поднимается горячий воздух, искажая пространство вкривь и вкось. Тишина закладывает уши плотной ватой, где-то в районе затылка тоненько звенят колокольчики. Антон с трудом отрывается от рукоятки. Правое плечо тупо ноет – пулемет плохо закреплен, отдача была приличной. Долина представляет собой ужасное зрелище. Все пространство между скалами заполнено наркотической пылью. Порошок медленно оседает, желтый песок словно покрывается сединой. На перепаханной земле разбросаны изуродованные до неузнаваемости тела охранников и рабочих. Стены зияют выбоинами. Навесы, столы, оборудование разбито в щепки. Черными дырами глядят пещеры, остатки разбитых дверей болтаются на петлях. Кое-где появляются бледные языки пламени. Огонь робко ползет по обломкам, стараясь добраться до гор мусора. Вот там-то разгуляется! Антон задумчиво смотрит на картину полного уничтожения.

- Знаешь, Валь, пешком по пустыне мы далеко не уйдем, - говорит он, почесывая в затылке. – Вода нужна, еда … У меня коммуникатор был, запасная одежда. Все где-то здесь осталось!

- Ты еще и вернуться хочешь? – раздался тихий голос откуда-то снизу.

Антон оглянулся. Валя лежит на полу, вокруг ворох стреляных гильз. Испуг на лице девушки медленно сменяется страдальческим выражением.

- Ты больше не будешь стрелять? – шепотом спросила она.

- Из этой штуки нет, - с сожалением ответил Антон. – Патроны кончились. Ты как?

- Все хорошо. Ничего не чувствую, в глазах туман.

- Это скоро пройдет. Прогуляемся? – предложил он, кивая на разгромленный лагерь бандитов.

Антон идет настороженный, оружие держит наготове. Валя шагает следом, поминутно тычась носом в спину. Не верит, что все бандиты уничтожены и прячется за спиной Антона. Воздух насыщен наркотической пылью. Маленькие огоньки разрослись и теперь пламя свободно гуляет по разбитым в дребезги столам, оборудованию. Хорошо высушенная марихуана оказывается неплохо горит, с удивлением понял Антон. Конечно, не солома с бензином, но достаточно уверенно. Вокруг никого. С края каменного козырька свисают убитые охранники, капает кровь. Высоко в небе кружатся стервятники. Птицы опасаются спускаться на землю, пока по ней бродят люди с оружием. Но как только эти двое уйдут, начнется роскошный пир! Внимание Антона привлекает широкий проход внутрь скалы. Ворота снесены, в глубине пещеры укрыто брезентом нечто похожее на автомобиль. Антон подходит ближе. Брезент пробит пулями, видны осколки стекла, острые куски металла торчат наружу. Похоже, что от машины остался один хлам. «Ну вот, а я было губу раскатал, что на «мерине» помчимся» - подумал Антон. Брезент сползает на пол, цепляясь краями за углы и глазам предстает самое уродливое создание американского автопрома – «Hammer». Странная помесь колесного трактора и платформы для перевозки негабаритных грузов. Настоящий терминатор окружающей среды, пожирающий сотни литров топлива, отравляющий воздух кубометрами в секунду. Только страдающие гигантизмом пиндосы могли придумать такую машину. И всего лишь для перевозки нескольких человек! Впрочем, Америка занимает ведущее место в мире по количеству толстунов. Двухсоткилограммовый папа, десятипудовая мама, пара деток по сто килограммов … Оно конешно! Антон покачал головой. Обошел автомобиль со всех сторон. Машина на удивление оказалась целой. Пули снесли только крышу и лобовое стекло, двигатель, ходовая  исправны. Не веря своему счастью, Антон садится за руль. Машина оказалась военной модификации, то есть вместо ключа зажигания у нее тумблер. Надо просто повернуть и мотор заработает. Антон так и сделал. Серо-желтая громадина протяжно взревела, автомобиль, сминая колесами мусор и трупы, выползает из пещеры.

- Ну как? – спросил Антон подбежавшую девушку. – Я же говорил – надо посмотреть!

- А коммуникатор нашел? – спросила Валя.

- О-па! Упущение … - пробормотал Антон. – Щас!

Обыскивать трупы занятие вообще малоприятное – для нормальных людей, понятно! – а заниматься этим делом на жаре, когда со всех сторон слетаются жирные зеленые мухи, и вовсе противно.

- Откуда эти твари берутся, а? Ведь пустыня кругом … - раздраженно бормочет под нос Антон. – «Дури» что ли, нанюхались, мухуи проклятые …

Насекомые действительно ведут себя «неадекватно». Вместо того, чтобы сосредоточиться на открытых ранах, мухи суматошно носятся по воздуху, громко жужжат и даже начинают драться между собой. Сумасшедшие твари рассекают мутный от наркотической пыли воздух, словно маленькие истребители. Насекомые теряют ориентиры, с силой врезаются в камни. Несколько крупных мух больно бьются прямо в лицо.

- Тьфу, заразы! Так можно шишки набить. Или фингал под глаз получить! – злится Антон.

В конце концов ему надоело ворошить трупы. Оборачивается к девушке. Валя сидит в машине, закутанная с ног до головы в какую-то цветастую тряпку. Из маленького отверстия только нос торчит.

- Дорогая, ты не видишь тут своего знакомого? Ну, того, что допрашивал?

- Вон там, - показала Валя пальчиком и тут же спряталась под накидку.

- Премного благодарен, - пробормотал Антон.

Под навесом, прислонившись к стене, расположился труп. Головы нет, грудь иссечена осколками так, что видны ребра, сквозь дыры просвечивают бледно-розовые легкие. Судя по остаткам одежды, это был местный фюрер. Или топ-менеджер фабрики по производству «дури». Рядом валяется небольшая дорожная сумка. Верх срезан начисто, словно бритвой. В ворохе различного барахла виден блестящий пластиком и металлом коммуникатор, телефон Валентины и пакет с документами. Не раздумывая, Антон подхватывает сумку и бежит к машине. Оборзевшие мухи достали, блин!!! Hammer срывается с места, выбрасывая из под колес тучи пыли. Возле старого автобуса, перегораживающего проход, Антон притормаживает. Аккуратно, чтобы не побить фару, тычется бампером в ржавый бок. Мотор натужно ревет и автобус начинает медленно сползать с места. Старое железо скрипит, выгибается, кузов на крыше начинает угрожающе раскачиваться. Мешки с песком падают на землю, как перезревшие кокосы с пальмы. Наконец, дорога свободна и Антон ведет машину прямо в пустыню, подальше от разгромленной «фабрики грез».

Место для отдыха удалось найти довольно быстро. Помог навигатор. Коммуникатор Антона оказался исправен. Наверно, полудикий главарь бандитов просто не знал, как им пользоваться, потому что индикатор заряда батареи показывал уровень выше среднего. Антон загнал машину в тень от скалы, повернул тумблер зажигания. Перегретый мотор фыркнул и неохотно заглох.

- Что будем делать? – спросил Антон.

- Связаться с Сан Санычем, - ответила Валя. – Я уже пыталась это сделать, но ничего не вышло.

- Как это?

- Абонент вне зоны доступа – стандартный ответ, - пожала плечами девушка. – Тебе не кажется странным, что меня не убили? – неожиданно спросила она.

- Ну, спохватилась … - усмехнулся Антон. – А зачем? Видишь ли, в здешних краях женщина товар. Молодая, европейской внешности – очень дорогой товар. Хозяин ни за что не зарежет приблудную козу, ведь она дает молоко и потомство. Здешнее мужичье считает женщин говорящими животными. Ты не обижайся, но именно поэтому тебя не убили.

- Да, я тоже знаю местные обычаи, - улыбнулась Валя. – Но я свидетель!

- Чего? Заводика по изготовлению наркоты? Так здесь все этим занимаются, для Марокко это важная часть государственного дохода. Официально скрывают, конечно, делают вид, что борются … Если в относительно небольшой стране производство гашиша и марихуаны достигает сотен тонн в год, это значит, что занимаются таким делом в государственном масштабе. Здесь достаточно сильная центральная власть, чтобы списывать неудачи на слабый контроль и все такое … Брешут братья мусульмане, что ни причем, это, мол, террористы и бандиты. Делают и еще как! Только на экспорт, в «гнилую» Европу. Своим, которые на иглу подсаживаются, головы рубят в назидание другим. Чтоб, значит, плодились и делом занимались. А когда Европа вымрет, начнется очередное великое переселение народов. Вот так они думают, эти последователи пророка, мать их!

- Да ладно тебе! Опять ты за свое … Откуда такая ненависть к людям с другим цветом кожи?

- Кожа здесь ни причем. Как разрез глаз и форма носа. Внешность вообще не играет никакой роли. Дело в другом. Есть религии по сути своей агрессивные, нетерпимые к людям иной веры. Они требуют, чтобы верили только в их пророка, все остальные – нечистые. И людей делят на правоверных и отбросы. А раз так, то верующих по-иному надо просто уничтожать. Они ведь не люди, греха нет. Это тебе ничего не напоминает?

- Намекаешь на  фашизм?

- Да. Схожих признаков много. Один французский философ в начале восьмидесятых годов прошлого века даже термин такой ввел в политологию – исламофашизм. Это после того, как мусульманские фанатики в Иране захватили американское посольство. Для людей с западным мировоззрением такое немыслимо, просто невозможно. Экстремистская разновидность ислама абсолютно безнравственна, как и фашизм.

Антон глубоко вздохнул, посмотрел по сторонам. Вокруг желтая пустыня. Однообразный пейзаж нарушают только каменистые холмы, овраги и наполовину рассыпавшиеся скалы – остатки горного хребта.

- Да, жить на такой земле … - покрутил он головой, - точно с ума сойдешь! Так что зря ты думаешь, будто для меня важен цвет кожи. Все люди нормальны, пока не попадают в лапы психопатов, объявляющих себя пророками, посланниками бога или неких высших сил. Тогда и начинается деление на белых и черных, правых и левых, восток и запад … Точно, как у Джонатана Свифта – партия остроконечников и партия тупоконечников.

- Это ты о чем? – удивилась девушка.

- О яйцах? А ты что подумала?

- А-а, Гулливер в стране лилипутов! – вспомнила Валя. – Да, очень похоже.

- Точно тебе говорю! Свифт гений, непонятый до сих пор.

Выйти на связь удалось только на следующий день. Ради этого Антону пришлось забраться на вершину самой высокой скалы. Сообщение передать удалось, но вот получить ответ не вышло. Коммуникатор упорно не желал принимать сигналы. Ругаться последними словами, сидя на вершине скалы, когда над горизонтом царственно появляется солнце – святотатство. Антон сдержал естественный порыв обматерить связь, изготовителей аппарата и тех уродов, что загнали его в эту дыру. Он несколько раз глубоко вдохнул прохладный рассветный воздух, потом опустился на камень. Каждый из нас может наблюдать чудо поднимающегося солнца триста шестьдесят пять раз в году. Ну, поменьше, если отнять те дни, когда небо затянуто тучами. Но никто и никогда не делает это по доброй воле. Спим. А между тем рассвет – это рождение не только нового дня, а и нас самих. Очень многие люди испытывают затруднения в предрассветные часы – просыпаются, душу бередят странные мысли, дурные воспоминания, ничем необъяснимое беспокойство. Нередки случаи смерти тяжелобольных людей именно за несколько минут до рассвета. Никому не удалось разгадать тайну. На самом деле тайны нет. Рассвет - это начало новой жизни. Во всех сказках, а они, как известно, ложь, но в них намек, добрым молодцам урок, нечисть отступает вместе с тьмой. Рубеж – крик петуха. Именно после него кончается власть темных сил, они уходят во мрак, в хаос и ничто. Дело, понятно, не в глупой птице. Свет несет разум, упорядоченность, добро. Рождение мира начиналось со слов – Да будет свет! И он возрождается каждый день на восходе солнца. Только вот мы, рожденные в добре и свете, предпочитаем спать и видеть сны. Желательно эротические. Или, на худой конец, как станем миллионерами.

Вам приснился банан? Значит, сегодня будет хороший секс. Так или примерно так утверждал дедушка Фрейд. Эх, вот бы повесить этого дедушку за «банан»! А заодно и всех его последователей.

Солнце выползло из-за горизонта на четверть. Ослепительный взгляд изгоняет ночной холод, камни нагреваются и вершина скалы очень быстро становится горячей.

- Понимаю … - бормочет Антон, словно извиняясь за то, что забрался куда не следует. – Пора уходить!

Когда подошел к машине, Валя тихо спала. Антон посмотрел на спящую девушку, покачал головой – уверена, что защитит, спасет и вообще, можно ни о чем не беспокоиться рядом с таким мужчиной. Если бы! На самом деле голова идет кругом от суматошных мыслей. Что делать дальше, ведь разгром подпольной фабрики наркодилеров незамеченным не останется. Со дня на день пожалуют «проверяющие». А как быть с раскопками? Вроде нашли захоронение с ценным барахлом, можно докладывать о выполнении задания. Дальше не их забота. Но тайваньское чудо техники молчит, как китайский партизан на допросе у чанкайшистов. Антон тяжело вздыхает …

- Как дела, Тошенька? – сонно спрашивает Валя.

- Пока живы, - философски отвечает Антон.

- Позавтракаем, чем Бог послал, а потом будет сматываться отсюда. Мне кажется, мы свою задачу выполнили, - «закинул» Антон наживку.

- Что!? – возмущенно воскликнула девушка.

Сон мгновенно исчезает. Взъерошенная, сердитая, она уселась на широком заднем сидении и возмущенно взмахнула руками.

- Как ты можешь такое говорить? Мы еще ничего не нашли, я даже на треть не сумела перевести текст на плитах, а ты предлагаешь уехать?

- Но фабрика наркоты … - начал было Антон.

- Ерунда! Она в стороне, нас обнаружили случайно. Даже если кто-то и вернется, по пустыне шарить не станут, - уверенно заявила Валентина. – И следы быстро заметет, - кивнула вниз.

Слабый – пока еще! – ветерок уже робко подсыпает песочку возле машины. Глубокие колеи, оставшиеся после тяжелого «молотка», до половины засыпаны. К полудню от них не останется и следа.

- Ладно, - махнул рукой Антон. – Воды у нас достаточно, пища тоже есть. Недельку посидеть можно.

Американская «гроза пустыни» с недовольным бурчанием сползает в неглубокий овраг. Там, в тени, машина будет стоять до тех пор, пока Валя окончательно не расшифрует каракули на стене. Антон пытался напомнить, что они не совсем исследователи старины глубокой. Их задача найти артефакты, годные к продаже коллекционерам. На что Валентина твердо заявила – пока не выяснит все, не задокументирует, никому ничего не сообщать. Она тут главная! А чтобы Антон не сомневался, маленькая женщина решительно отобрала у него коммуникатор. Антон вздохнул, пожал плечами. А он и не претендует ни на что! Больно надо …

Под куполом тишина. В уголке сидит на корточках Валентина. Глаза не отрываются от расчищенного участка стены. Для Антона эти надписи не более, чем каракули страдающего слабоумием двухлетнего ребенка. Но вот для Вали они, похоже, что-то значат. И хотя за два часа разгадала смысл только полудюжины закорючек, взор тверд и светел, на лице ясно читается решимость узнать все во что бы то ни стало. Антон не возражает. Он уже час лежит головой на рюкзаке, спина согревает каменный пол. Лежать на твердых камнях очень неудобно, но делать больше нечего. Прыгать еще раз в коллективный могильник древних людей у него желания нет. Веки начали тяжелеть, мысли путаться … незаметно для себя задремал. Но когда совсем рядом хрустнул песок, по каменным плитам простучали шаги, Антон выхватил пистолет раньше, чем открыл глаза. Палец давит на спусковой крючок, вот-вот грянет выстрел …

- Антон! – взвизгнула Валя.

Антон вскинулся, пистолет ушел резко вверх, глаза наконец-то открылись.

- А? Что за крики? – забормотал он, ошалело глядя вокруг.

- Ты хочешь меня убить, да? Я тебе совсем не нравлюсь? – раздался испуганный голос откуда-то из-за спины.

Антон оборачивается и видит, что девушка спряталась за небольшим камнем. Хорошо видна спина, испуганное личико выглядывает сбоку.

- Да нет, что ты … мне сон плохой приснился, - смущенно произнес Антон, пряча пистолет за пояс. – И вообще … не подкрадывайся так.

- Я нашла ключ к разгадке этих знаков, - похвасталась Валя. – Вот, смотри.

Вынула из кармана коммуникатор. На экране расположены ровными рядами те самые закорючки, что и на стене. Но если навести курсор, появляется меню с примерным переводом. То есть сразу несколько возможных значений знака.

- Да, интересно … Э-э, так он заработал! Как ты это сделала? – удивился Антон.

- Не знаю. Просто нажала кнопку включения и все. Я решила поискать в Сети переводы иероглифов, клинописи, рун и так далее … вот наткнулась.

- Мда-а … то есть, очень хорошо, это позволяет мне надеяться, что мы не застрянем здесь надолго. К вечеру закончишь? – с надеждой в голосе спросил Антон.

- Постараюсь, - вздохнула девушка. – Но имей ввиду, если откроется что-то очень важное, не уедем, пока не исследуем! – погрозила пальцем.

- Яволь, мой генерал! – выпятил грудь Антон, едва сдерживая улыбку. Он был уверен, что ничего ценного в настенных закорючках нет. Во всяком случае, такого, ради чего стоит оставаться тут надолго. «Странный какой-то коммуникатор, - подумал, когда опять устроился на рюкзаке. – Откуда он взялся? А-а, этот, как его … Трухин подарил. Вроде неплохая вещь, уж получше телефона будет, но всю дорогу барахлил. Теперь вот заработал … Надолго ли»?

День склонялся ко второй половине, когда опять раздался радостный голос Валентины:

- Антон, я расшифровала кое-что важное!

- Да? Рад … Что именно?

Вместо ответа девушка пересекает комнату по диагонали, затем шагает вдоль стены и останавливается.

- Вот здесь должен быть проход! – торжественно сообщает Валя.

- Интересно, куда? – спросил Антон. – В одном … проходе я уже побывал.

- Нет, это совсем не то. Понимаешь, судя по записям, этот купол, - обвела рукой Валя, - накрывал переход из мира живых в мир мертвых. Где-то здесь должна быть дверь.

Антон подходит ближе. Место, на которое указывала девушка, меньше всего похоже на дверной проем. Тем более, портал в иной мир. Обыкновенная стена. Хорошо видно, как блестят частички кварца по краям сколов, из монолитного пласта породы выступают валуны размером с лошадиную голову.

- Ты уверена, что перевела точно? – спросил Антон, с сомнением оглядывая стену.

- Вроде да, - ответила девушка, но твердости в голосе не чувствовалось.

- Дорогая, если «да» - это одно. А если «вроде», то кайлом придется махать неделю! Чё-то вот не похоже, блин, на портал.

Вместо ответа Валя обстукивает геологическим молотком стену. Через несколько минут обозначился кривоватый прямоугольник два метра на полтора – выше девушка достать не смогла.

- Если стучать здесь, - обвела рукой Валя прямоугольник, - то звук глуше.

- Что-то я не заметил, - проворчал Антон.

Однако девушка оказалась права. Когда Антон ударил в середину прямоугольника, а потом с краю, звуки действительно отличались.

- Ладно, давай попробуем. Только у меня такое чувство, что стенка здесь толщиной в метр, - сказал он.

Острый клюв геологического молотка высекает искры из твердой, как бетон, стены. Мелкие камешки и осколки отскакивают под ударами стали, больно впиваются в тело под тонкой тканью рубашки, секут лицо. Антону жарко, глаза заливает едкий пот, хочется пить и бросить все к черту. Удары отдаются болью в руке, проклятый камень плохо поддается. Когда удалось отколоть небольшой кусок, Антон обратил внимание, что камень больше похож на бетон, только очень плотный, без мелких раковин, которые остаются после высыхания. Антон повертел в руках отколотый кусок.

- Валя, это не камень. Похоже на бетон или какой-то застывший раствор. Только непонятно, из чего сделан, - устало произнес он.

- Бетон? – удивилась девушка. – Его придумали римские инженеры. Откуда ему здесь взяться?

- Ну, это не факт, что изобрели римляне. Так они утверждали, на самом деле авторами открытия могли быть совсем другие. Римляне завоевали почти весь мир. И ограбили тоже весь мир. Американцы вон тоже утверждают, что все великие научные открытия сделали они или их английские родственники.

- Карфаген должен быть разрушен … - улыбнулась Валя.

- Жаль, до кнопки запуска ракет не допущен … - пробормотал Антон. – Ладно … лично у меня сомнений не осталось – эта стенка искусственная, так что ломать надо. Только вот звук какой-то подозрительный. Он становится глуше, как будто что-то там, - мотнул головой Антон, - осыпается.

- Тогда отдохни и попробуй еще, - предложила Валя.

- Не-ет, я тогда до завтра отдыхать буду. Лучше отмучиться сразу!

Удары возобновляются с новой силой. После того, как осыпался верхний, самый прочный слой, дело пошло быстрее. Довольно скоро молоток пробил дыру шириной с кулак, за которой был уже не древний бетон, а какая-то серо-желтая масса, в которую сталь входила так же легко, как в пенопласт. Антон отложил молоток, задумчиво поковырял пальцем.

- Похоже на затвердевшую пену. Бред какой-то!

Отошел на несколько шагов, оглядел стену. Если и дальше колотиться молотком, то работы точно на неделю.

- Слушай Валь, есть у меня одна идея …

Граната точно поместилась в отверстие, выбитое в стене. Осталась мелочь: взорвать, но так, чтобы успеть самому спрятаться. Это непросто, если учесть, что время срабатывания меньше трех с половиной секунд. Удрать так быстро не получится. Антон пошарил в рюкзаке, извлек моток прочной бечевки. Купил еще в Касабланке, на всякий случай – в путешествии все может пригодиться. Осторожно разгибает усики предохранительной скобы, привязывает бечевку к кольцу.

- Уходим! – кивнул на выход.

Когда оба зашли за камень, Антон медленно потянул веревку на себя.

- Стой! А вдруг купол рухнет? – спохватилась Валя.

- Едва ли, - усомнился Антон. – Вход достаточно широк, избыток энергии взрыва уйдет наружу. Ну, глина со стен осыплется и все. Тебе же лучше.

Бечевка натягивается струной, затем на том конце напряжение резко ослабевает. Антон быстро тянет бечевку на себя. Некоторое время ничего не происходит, потом купол сотрясается от мощного хлопка. Из пролома выстреливает клубок пыли, все стихает.

- Ну вот, ждем еще с полминуты и заходим, - буднично говорит Антон, сматывая бечевку.

Комната тонет в пыли. Мельчайшие частички глины, песка и еще чего-то закручиваются в гаснущем хороводе. Помещение не узнать. С потолка осыпалась штукатурка, видны какие-то рисунки. Обнаженные стены явили миру странного вида барельефы – звери, рыбы, люди в чудных одеждах. В основном сцены охоты, рыбной ловли, потом уборка урожая … или посевная, Антон так и не понял. Впрочем, росписи на стенах его мало интересовали. Как и непонятные закорючки, которые во множестве появились в тех местах, где от стены отпали крупные куски. Гораздо большее внимание привлекала громадная дыра, образовавшаяся на месте взрыва. Ну, громадная - это преувеличение. Пролом, в который можно забраться, согнувшись в три погибели. Но, по сравнению с той дырочкой, что была здесь несколько минут назад эта - просто дырища!

- А если бы вручную? С ума же можно сойти! – тихо произносит Антон.

Исцарапанный и побитый геологический молоток занимает свое место на ремнях рюкзака.

Девушка осторожно заглядывает в темный пролом.

- Интересно, что там? – произносит она.

- Опять чья нибудь могила, - машет рукой Антон.

- Почему ты так думаешь? Может быть, там …

- Что? Подземный город гарамантов? А на центральной площади стоит летающая тарелка пришельцев … Вокруг, разумеется, никого - обитатели подземного города загадочно исчезли несколько веков назад, - с нескрываемым сарказмом произнес Антон.

- Ты не мог бы сделать проход шире, скептик несчастный?

- Для тебя, дорогая, все что угодно, - сказал Антон и помахал в пыльном воздухе несуществующей шляпой. Но прежде чем приступить к работе, внимательно осмотрел края. Слой древнего бетона оказался по краям не таким уж и толстым, как в середине. С другой стороны он покрыт серо-желтой штукатуркой, плотной, но непрочной, толщиной в четверть метра. Колотиться в стену, будто сумасшедший дятел, Антону вовсе не хотелось.

- Дорогая, отойди подальше и зажми уши, - попросил он.

Автоматные очереди разрывают тишину в клочья. С купола осыпается вся оставшаяся глина и штукатурка. Пули крошат бетон, крупные куски откалываются и падают на пол, мелкие разлетаются во все стороны. Помещение буквально разрывается от звуков – визга пуль, грохота выстрелов, шума осыпающейся штукатурки. Затвор щелкает последний раз, автомат умолкает. Наступает абсолютная тишина. Антон с удивлением замечает, что падающие куски глины не производят никакого шума. Значит, оглох на несколько минут. М-да, надо было тоже заткнуть уши! Дыра в стене превратилась в распахнутую пасть чудовища. Сколы камня торчат, словно клыки. Сбитая штукатурка щерится неровными краями, будто пена. Провал расширился вчетверо, наполнился мрачной чернотой, так что теперь двое могут пройти свободно. Если, конечно, захотят …

- Ну что, идем? – спросил Антон, заменяя пустой магазин на полный.

- Давай, - ответила девушка, но решительности в голосе не прозвучало.

Обыкновенные бытовые фонари отодвигают тьму только на дюжину шагов, затем свет тускнеет и сходит на нет. Видна широкая лестница, ведущая вниз, дальше просматриваются колонны. Ступени покрыты толстым слоем пыли. Осколки камней, что вывалились после взрыва, оставили извилистые следы, словно по ступеням торопливо проползла стая змей. Звенящая тишина и тьма, воздух неподвижен и сух. Антон первым делом зажигает спичку – увы, тяги нет и пламя не отклоняется ни на миллиметр. Спускается по ступеням, на полдороге оборачивается:

- Так мы идем или нет? – спрашивает Валю.

Голос звучит гулко, дробится в невидимых трещинах, убегает вдаль и возвращается искаженным отражением:

- Ет … ет … ет!

- Акустика, мать её, - удивленно говорит Антон, качая головой.

Тьма тотчас отвечает:

- Ё … ё … ё!

- Лучше помолчи пожалуйста! – шепотом просит девушка.

Тьма отвечает и ей чуть слышным шорохом:

- Ах … ах … ах!

В тишине спускаются по ступеням. Лестница невелика и через несколько шагов заканчивается. Дальше простирается широкий коридор. Пол выстлан каменными плитами, потолок поддерживается чередой колонн. Коридор пуст, пол укрыт внушительным слоем пыли, с потолка свисают целые клубни паутины в лохмотьях грязи, стены сверху до низу поросли белесой … шерстью? « Тьфу ты, блин! Это ж мох такой»! – мысленно выругался Антон. Сходство таково, что кажется, будто это бока волосатого чудовища невероятных размеров. Языки странного мха вытянулись на полу, будто наливы грязи, покрытые пылью. Умом Антон понимает, что это всего лишь колония простейших растений, во мху нет никакой опасности, но … береженого Бог бережет! Мало ли? Насекомые какие или микроорганизмы опасные … Лучше не дотрагиваться.

Знаками показал Вале, что приближаться к подозрительному мху не стоит. Девушка с готовностью кивнула. Было видно, что ей сильно не по себе, но изо всех сил старается показать, что прежде всего исследователь и вообще … что может быть страшного в подполе? Даже очень большом. Звуки шагов глохнут в тишине. Подошвы сначала продавливают толстый слой пыли, затем только упираются в твердь. Кажется, будто идешь по выпавшему снегу. Пыль взрывается маленьким облачком, которое надолго застывает в неподвижном воздухе. Облачка сливаются в одно длиннющее, словно над землей тянется дымный след. Двое идут в темноту, разгоняя мрак слабенькими фонарями. Световые параболы скользят по стенам, потолку, а затем спрыгивают на пол и бегут впереди, словно собаки. Справа и слева плывут выщербленные от времени колонны, заросшие мхом и пылью стены исчезают за спиной во мраке.

- Ну, как тебе тут? – прошептал Антон.

- Так же, как тебе! – сердито шикнула Валя. – Приятного мало.

Антон глубоко вдохнул, намереваясь сострить чё нить вроде – вдруг откуда ни возьмись, появился … и завыть дурным голосом. Уже разинул рот, намереваясь «выдать», как вдруг с досадой и стыдом почувствовал, что хочет … чихнуть! Проклятая пыль запершила в горле, в носу невыносимо защекотало. Чувствуя, что вот-вот «бахнет», быстро произносит:

- Извини, Валечка, но держаться мочи нет!

- Что-о? – удивилась девушка странной фразе и даже отступила на шаг. – Ты о чем?

В этот момент Антон чихнул! Мощно так, с прибабахом:

- А-апп … чху-у!

Валентине показалось, что она слышит рев разъяренного дракона. Шум от «чиха» был таков, что уши заложило. Эхо рвануло в неведомую даль и тут же возвратилось, усиленное до предела многократными отражениями. Опять шарахнулось прочь, в темноту,  вернулось … И так раз десять! Оглушенная, растерянная, девушка только смогла произнести слабым голосом:

- Мама дорогая! Я состарилась на двадцать лет и поседела.

Антон в это время сидит на корточках и зажимает лицо платком, изо всех сил пытаясь удержаться от следующего «чиха». Тело сотрясают крупные толчки, слышится хрюканье и приглушенное «ух, ё»! Беднягу аж подбрасывает. Пыльное облако очень медленно оседает. Невыносимое свербение в носу наконец прекращается. Антон отрывает от лица платок. Из глаз текут слезы, нос распух, на лбу дрожат крупные, словно лесные клопы, капли пота.

- Ты как? – участливо спрашивает Валентина, с трудом сдерживая смех.

- Все путем … - трудно говорит Антон. – Ты не представляешь себе … чуть не лопнул, ох!

- Завяжи лицо, - посоветовала девушка. Сама она еще на входе в подземелье обмотала лицо платком.

Через несколько шагов свет фонарей упирается в стену. В этом месте коридор сворачивает, видна стена с прямоугольным проходом. По краям свесили клыки сгнившие остатки деревянных ворот. Перекладина наверху угрожающе наклонилась к земле. Толстый брус из цельного дерева каким-то чудом не рассыпался в прах и теперь нависает над входом, будто готовится прихлопнуть нежелательного гостя.

- Погоди-ка! – удержал Антон за плечо Валю.

Подходит ближе, чтобы внимательнее осмотреть ворота. Что-то показалось подозрительным, но что, сказать не успел. Едва он приблизился, как верхний брус срывается с креплений. Пещера буквально сотрясается от мощного удара, гул разносится по всему подземелью. Звук удивительным образом искажается, отражение усиливает его, гул превращается в надсадный рев. Каменная кладка ворот начинает осыпаться, грубо обтесанные валуны шатаются, из щелей тонкими струйками сыпется песок, вход затягивает пыльная пелена. Антон быстро отбегает, взгляд устремлен вверх – если начнется обрушение потолочных плит, им конец. Гул стихает, пыль медленно оседает, в подземелье снова воцаряется тишина. Валя внимательно осматривает брус, изумленно качает головой:

- Что это за дерево? Оно почти не сгнило!

- Наверно, мореный дуб, - предположил Антон. - Он не портится несколько столетий.

- Дуб, да еще мореный … - покачала головой Валя. – Откуда он в африканской пустыне?

- Не знаю, - пожал плечами Антон. – Только все это, - обвел он руками, - делалось, когда никакой пустыни тут не было. Возможно, и климат был другим.

Стараясь не шуметь, они проходят под аркой. Перед ними распахивается гигантская пещера, которую не в силах осветить фонари. Некоторое время люди растерянно светят во все стороны, но повсюду лучи гаснут в густой тьме, не достигая пределов подземелья. Только каменные колонны, словно лапы великанских созданий, являются из мрака расплывшимся от тяжести и времени круглым основанием. Каменный потолок едва просматривается во тьме.

- Ой! – тоненько пискнула Валя.

От волнения едва не выронила фонарь. Ладошки прижаты к щекам, глаза широко распахнуты. Царапая ногтями кожу, торопливо срывает защитную повязку от пыли. Луч фонаря суматошно мечется из стороны в сторону, выхватывая то кусок стены сбоку, то низ колонны. Но чаще просто скользит по густому, словно гудрон, мраку, не в силах пробиться дальше нескольких метров.

- Что это может быть, Антон? – прерывающимся голосом шепчет Валя.

- Н-не знаю, - разводит руки Антон. – Трудно представить, для чего людям понадобилось строить под землей такое громадное помещение.

Подходит к ближайшей колонне. Пятно света от фонаря бежит по каменному стволу вверх.

- До потолка не меньше двадцати метров, - задумчиво говорит Антон. – Может быть, это храм? Но за каким овощем его делать под землей? Ямищу такую рыть … стены из каменных плит, колонны … а как крышу возвели? Непостижимо!

- Антон! – раздается голос Вали.

Она стоит с другого бока колонны. Антон подходит. Фонарь ярко освещает выщербленные временем обтесанные валуны, из которых сделана колонна. Хорошо видны выдолбленные в камне отверстия. Они располагаются на равном расстоянии друг от друга и ведут вверх. Девушка светит выше. Примерно на середине колонны видны выступы, из каждого торчит стержень с утолщением на конце. Чуть ниже можно разглядеть веревку, конец висит в воздухе.

- Антон, тебе не кажется, что это … - с сомнением в голосе произносит Валя.

- Система зажигания! – перебивает Антон.

- Что?

- Стержни – это факелы. Поверху протянут пропитанный горючим составом шнур. Слуга поджигает конец, огонь бежит по шнуру и воспламеняет факелы. Все очень просто. Такая система зажигания свечей применялась еще в девятнадцатом веке в богатых домах. Люстры состояли из нескольких десятков - если не сотен – свечей. Пока каждую запалишь, утро наступит. Вот и придумали такую … фигню!

- Откуда ты такое знаешь?

- Читал «Войну и мир». Там есть несколько строк об этом.

Рюкзак летит на пол, сверху аккуратно укладывается автомат. Антон снимает все лишнее, что может помешать, достает из кармана спички. Медленно, не торопясь, поднимается по выемкам в камне. Валя снизу старается освещать путь, но получается только подсветка спины … ну и вообще того, что ниже. Антон поднимается почти в полной темноте. Изредка останавливаясь, освещает своим фонарем путь и продолжает движение. Наконец, веревка оказывается совсем рядом, на вытянутую руку. Поднимаясь вверх, Антон как-то не обращал внимания на высоту, темно вокруг. Сейчас, когда достиг цели, он взглянул вниз. Там, на дне пропасти, мелькает огонек фонаря, движутся тени. Раздается ослабленный расстоянием голос девушки:

- Антон, как ты там?

- Чудесно! Так бы и висел тут всю оставшуюся жизнь … - бурчит Антон. Кричит громко:

- Держуся … щас вот, спичку запалю …

Он только сейчас осознал, какого свалял дурака – зажечь спичку одной рукой невозможно! Стоя на одной ноге – вторая не помещается в ямку – на высоте четвертого этажа, вцепившись одной рукой в стену, другой можно только, извиняюсь, поковырять в носу. Но не спускаться же вниз, а потом дряпаться обратно с зажженной спичкой? Пришлось сначала достать коробок, очень аккуратно извлечь спичку, потом зажать грязную коробку зубами и чиркать спичкой, опасаясь подпалить кончик носа. От волнения Антон взмок, капли пота гадко ползут по голой макушке, затекают в глаза и начинают собираться увесистой лепешкой над верхней губой. Вот-вот сорвется и зальет коробок! Наконец, проклятая спичка вспыхнула с коротким, злым шипением. Оранжевый огонек на мгновение ослепляет. Антон выплюнул коробок, тряхнул головой. Брызги веером разлетелись во все стороны. Сухая бечевка вспыхнула мгновенно, словно только этого и ждала долгие годы и столетия. Шипящий огонек резво побежал вверх. Первый факел вспыхнул, второй, третий … Через несколько секунд колонна озарилась целой спиралью огней, а на вершине расцвел пламенный венок.

- Ура, получилось! – раздался радостный крик снизу, послышались хлопки в ладоши.

- Я очень старался, - шепотом отозвался Антон, прижавшись потным лбом к холодному камню.

Приспособления для зажигания факелов сохранились не везде. Зажечь свет удалось только на полудюжине колонн. Но и этого было достаточно, чтобы оценить масштаб подземелья. Громадный зал вытянулся ровным прямоугольником на несколько десятков метров. Посередине возвышается круглый постамент, вырезанный из огромного валуна. Во всяком случае, Антону не удалось найти места соединений отдельных глыб. На плоской, как стол, вершине расположилось странное изваяние – треугольник светлого цвета с выпуклыми сторонами. Археологи вначале даже приняли его за транспортное средство неземного происхождения. Первой такую мысль высказала Валя, указывая на непонятную форму и размеры. Изваяние действительно выглядело внушительно: высотой не менее двух метров, а длина каждой стороны немногим меньше десяти. Антон скептически хмыкнул, губы растянулись в ироничной улыбке – с чего бы инопланетянам прятать межпланетный драндулет так глубоко? Да еще водружать на постамент?

Подходит ближе. Фонарь медленно поднимается, белое пятно света ползет по отполированному боку постамента. Сквозь слой пыли в палец толщиной видны частички породы – серые, красные, черные. Постамент сделан из куска гранита, полировать его с такой тщательностью – тяжелейший труд. Луч света поднимается, белое пятно касается края изваяния. Видно, что материал, из которого оно изготовлено, совершенно белый, с вкраплениями кварца. Похоже на мрамор, но этот  отливает тусклым перламутром. Толстый слой пыли мешает. Антон приближается на шаг, фонарь светит в упор … Внезапно выпуклая поверхность «мрамора» словно оживает! Из глубины камня медленно вырисовывается громадный глаз! Серо-голубое око смотрит прямо в душу – так показалось Антону! – требовательно и строго. Холодный взгляд словно изучает маленькое существо, что так храбро приблизилось и теперь застыло в полной растерянности. Антон замирает от неожиданности. Огромный глаз пугает и привлекает одновременно. Он будто гипнотизирует. Так смотрит удав на жертву и так глядит ствол пистолета в лицо приговоренному к смерти. Выпуклый шар расположен точно посередине идеально ровной сферы, белок расчерчен огненными прожилками, радужная оболочка наливается пронзительным синим цветом, черный зрачок … Зрачок удивительного глаза не круглый, как у людей, а вытянутый долькой лимона! За спиной тихо вскрикнула девушка. Антон вздрогнул, с трудом оторвал взгляд от странного изваяния. В теле чувствуется какая-то слабость, голова болит, сердце стучит неровно, то затихая, то начиная колотиться, будто пробежал три версты на одном дыхании. Палец нащупал кнопку включения, с силой надавил. Фонарь гаснет, а вместе с ним пропадает и то гнетущее состояние, что возникло после появления странного глаза в камне. Валя стоит на коленях, закрывая лицо ладонями. Антон опускается на корточки, забирает руки девушки в свои.

- Ты как?

- Не очень, - шепчет Валя, словно боится, что ее услышит кто-то еще. – Этот глаз … у меня сразу свет померк, я как будто ослепла. И голова такая тяжелая.

- Не придавай большого значения. Это все обман зрения. А глаз … голограмма! – уверенно произнес Антон. На самом деле он вовсе не был так уж убежден в собственной правоте, но надо же как-то рационально объяснить увиденное! Одни в огромной пещере, глубоко под землей. Если начать фантазировать …

- Интересно, кто мог создать такую голограмму? – прошептала девушка. – И для чего?

- Ну, история хранит много тайн, сама знаешь, - бодро начал Антон. – Изваяние наверняка предназначено для отправления религиозных обрядов. Древние жители этих мест … э-э … гараманты поклонялись, молились …

- Оригинальная версия … молчи уж, открыватель тайн, - слабо улыбнулась Валя.

- А что может быть еще?

- Не знаю. Конечно, это не инопланетный корабль. Но и на каменного идола, которому поклонялись дикари, тоже не похоже. Слишком искусная отделка. И еще этот глаз … Таких огромных голограмм даже в наше время делать не умеют.

Антон еще раз посветил фонарем в сторону постамента. Едва только пятно яркого света коснулось выпуклого бока изваяния, из глубины опять начал вырисовываться странный глаз. Свет гаснет, око пропадает.

- Факелов недостаточно. Нужен источник поярче, тогда изображение оживает, - покачал головой Антон.

Выяснилось, что таких голограмм не одна, а три. Глаз показывался с каждой стороны, стоило только посветить фонарем.

- Интересно, а если сверху луч направить, там глаз появится? И какой это будет глаз? – задумчиво произнес Антон.

- Хочешь проверить? – тихо спросила Валя.

- Нафиг-нафиг! – замахал руками Антон. – И так загадок хватает. Давай лучше зал осмотрим. Начнем слева.

По краям подземелья расположились залы поменьше. На равном расстоянии друг от друга в стенах темнеют прямоугольники. Это входы в довольно просторные помещения. В каждом есть длинный стол, лавки, большая часть комнат заставлена двухъярусными нарами. Вернее, остатками. Несмотря на постоянную температуру и низкую влажность, дерево все равно сгнило. Внутренняя часть досок осыпалась, деревянные панели покрыты огромными дырами. Сгнившие конструкции покрыты тем же мхом, что и стены в коридоре. Длинные космы свисают до пола, мох укрыл кучи гнилья, что остались от древесины, под ними почти не видно пола. Комнаты словно наполнены призраками, какими-то сумрачными миражами.

Когда Антон дотронулся деревянных остатков, нары рухнули с тихим шорохом, словно они сделаны из папиросной бумаги. Помещение заволокло пылью, запахло тленом и гниением.

Такие комнаты, рассчитанные на проживание нескольких десятков людей, оказались и с другой стороны. По приблизительным подсчетам, всего здесь могло быть около полутора тысяч человек. Когда Валя назвала эту цифру, Антон недоверчиво покачал головой:

- Слишком много для подземного монастыря.

- Почему ты решил, что здесь жили монахи?

- А кто еще полезет под землю? Не тюрьма же здесь была!

- Но и не монастырь. Идем со мной, - сказала девушка.

Ведет обратно, к выходу. Там, сбоку, участок стены очень плохо освещен. Факелы на стоящей рядом колонне зажечь не удалось и кусок стены размером с экран кинотеатра оказался в тени. Валя включила фонарь. Светло-желтое пятно вспыхнуло на древней кладке. Во многих местах штукатурка осыпалась, но все же можно разглядеть, что почти вся стена, от пола до уровня полутора – двух метров покрыта рисунками. Неизвестный художник писал там, докуда мог дотянуться.

- Итак, начнем осмотр … вот отсюда, - кивнула Валя на край стены. – Вот рисунки … так, поля, каналы, дома … Люди на работе, люди на отдыхе. Это что?

- Драка, - предположил Антон.

- Сражение! Художник не умел рисовать батальных сцен, поэтому изобразил несколько человек, замахивающихся друг на друга оружием. Вот всадники, вот … похоже на катапульты или большие самострелы. Здесь лечат раненых, тут хоронят …

- А тут пьянствуют?

- Празднуют победу, Антон! Древние художники не обладали такими возможностями, как нынешние. Картины схематичны, просты. Это как рисунки детей, в них отсутствуют детали, только содержание и эмоции, - назидательно сказала девушка.

- Ладно, молчу. Тогда комментируй подробнее эту … живопись, - попросил Антон.

- Так, дальше осыпалось … тут что-то непонятное. Надо бы сфотографировать, а потом обработать специальной программой. Жаль, слишком темно, снимки коммуникатором будут некачественные, - сожалеюще покачала головой Валя. – Ладно, после … Вот, изображение природного катаклизма – огонь с неба, - указала она на картинку, показывающую бегущих в панике людей, горящие дома, вокруг лежат мертвые люди и животные.

- Метеоритный дождь?

- Скорее всего. Вот люди спасаются в пещере. Тут опять стерто … и тут. Господи, как нарочно, самое важное!

- Почему?

- Потому что на следующей картинке среди людей появляются непонятные существа, видишь? – показала Валя на фигурки, изображающие невысоких людей в длинной, до пят, одежде.

- Здешний люд почти голый, в набедренных повязках, а эти в … халатах, - усмехнулся Антон. – Или в мантиях?

- Возможно. К сожалению, художник не стал рисовать этих существ в полный рост, - произнесла Валя, осматривая всю стену.

Антон присел на корточки, стал внимательно рассматривать полу стертый рисунок.

- Слушай, они на гномов похожи! Только наши … ну, те, что в сказках, плотные такие, бородатые и в штанах, с молотками, а эти худые, в рубахах до пола и руки сложены на груди.

Валя подошла, теплые ладони легли на плечи.

- Это знак независимости и превосходства, Антон.

Он прижался щекой к пальцам, потерся жесткой щетиной.

- И что?

- Ой, дикобраз! – засмеялась девушка. Потом уже серьезно сказала:

- Низкорослые – раса господ. Непонятно, откуда они взялись – картинки стерты, но вот смотри, - показала она.

На рисунке изображена группа людей в набедренных повязках. Стоят на коленях, головы опущены, руки вытянуты вдоль тела. Впереди с высоко поднятой головой стоит «гном». Руки сложены на груди. Лицо разглядеть невозможно, оно скрыто капюшоном.

- Интересно, чем завоевали такое уважение? Низкорослые шибздики в тогах … странно, мне всегда казалось, что раса господ должна быть выше и сильнее, - сказал Антон.

- Давай смотреть дальше, - предложила девушка.

Этот участок стены не был покрыт мхом, но штукатурка от времени повредилась и четкого рисунка нигде не сохранилось. Но понять можно многое. Антон и Валентина рассматривали долго, внимательно все рисунки и после непродолжительного спора пришли к выводу, что странные карлики были гипнотизерами. Или обладали способностью к гипнозу. Антон вначале не согласился, но и предложить другую правдоподобную теорию не мог.

- Смотри, Антон, на рисунках нет изображений чудес, нет схваток людей с чужаками. Нет вообще ничего, что указывало бы на соперничество или фокусы. Например, хождение по воздуху, - говорила девушка. – Они внезапно появляются и люди сразу подчиняются им. Существует гипноз, это факт. Есть люди, обладающие такими способностями. Почему не предположить, что было племя, в котором все обладали умением внушать? Таким не нужны бицепсы и трицепсы, не надо учиться искусству рукопашного боя, вообще ничего не надо. Нужно только подчинить себе людей, умеющих строить, выращивать хлеб, готовить еду и сражаться. Раса господ только потребляет и развлекается, все!

- Не бывает рас, состоящих из одних мужиков.

- Карлики могли быть … гермафродитами.

- Что!? – удивился Антон так, что потерял равновесие и сел прямо на пол.

- Ну, может я не права, но нигде нет изображения женщин карликов. Если предположить, что «гномы» неземные существа и произошли не от млекопитающих, а от пресмыкающихся, то моя гипотеза вполне правдоподобна.

- Опять инопланетяне? – взмахнул руками Антон. – Дорогая, скажи мне, на кой черт высокоразвитой цивилизации понадобились земные дикари? Я тоже внимательно рассмотрел картинки. На них видно, что карлики каким-то образом заставили людей рыть тоннели. Остатки этих тоннелей Сан Саныч называл подземными коммуникациями гарамантов … э-э … каналами, по которым вода с Атласских гор текла за сотни километров отсюда едва ли не на другой конец континента! Черт знает что!

Антон потер лицо ладонями, устало вздохнул.

- Разве это похоже на правду? – спросил он невесело.

- С нашей точки зрения нет. Но мы слишком мало знаем о мироустройстве. Истина может казаться невероятной, - ответила Валя.

Она еще раз взглянула на картинки. Люди роют шахты, обустраивают обширные подземелья. Длинные вереницы согнутых фигурок с тачками, полными земли, тянутся из пещер на поверхность. А вот множество людей стоит перед загадочным треугольником с глазами. По наклону тел, по положению рук можно легко понять, что совершается религиозный ритуал. Карликов в толпе молящихся нет. Их вообще нет на других картинках, они словно покинули людей после того, как те начали строить обширные подземелья.

- Знаешь, Антон, у меня такое впечатление, что этот камень … ну, с глазами, некий аппарат, программирующий людей на выполнение определенных функций.

- Возможно. Глаз действительно оказывает воздействие, это сразу чувствуется, но проверять на собственном опыте я не стану, - покачал головой Антон. – И вообще, мы должны искать сокровища, не забыла?

- Если ты имеешь в виду золото и камешки, их здесь нет, - грустно улыбнулась девушка. – Зато есть информация об удивительном прошлом, которую надо расшифровать и сохранить для изучения.

- Увы, дорогая, мы посланы для другого. Кстати, если ты не заметила, факелы не будут гореть бесконечно.

Свет в подземелье заметно потускнел, дальние стены тонут во мраке, в углах растет непроглядная мгла.

- Антон, мы еще не были в той стороне, - показала Валя на противоположный конец пещеры.

До него больше полусотни метров. Антон с сомнением поднял взгляд. На вершинах колонн некоторые факелы погасли, другие уже не пылают ярко, а просто горят чадным пламенем. В подземелье еще достаточно светло, но огонь уже явно слабеет.

- Ладно, давай. Только скоренько! Надо уходить отсюда.

Быстрым шагом идут на другой конец подземелья. Под ногами почти сплошной ковер серого мха, приходится выбирать место, куда ставить ногу. Наступать на подозрительный мох не хочется. Противно.

От времени плиты перекосило. Когда-то они были уложены идеально ровно, стыки замазаны бетоном. Если провести ладонью по такому полу, то покажется, будто он цельный, из одного куска полированного камня. Просто удивительно, как древним строителям удавалось достичь такой точности укладки. Можно строить разные предположения, но наиболее правдоподобным, на мой взгляд, является то, что так называемых халтурщиков отдавали на съедение львам. Или крокодилам. Или варили живьем в кипящем масле, ведь древние властители были такими затейниками! Именно поэтому строителями становились не все подряд, как у нас, когда  неграмотные жители южных республик строят жилье «двадцать первого века»! - а настоящие зодчие и мастера. Остальные мусор убирали.

Именно так думал Антон, шагая по неровным плитам подземелья. Потому и строили на века, что ценой ошибки была жизнь.

Стена медленно вырисовывается из темноты. Оштукатуренная поверхность пестрит надписями странными значками, множество рисунков покрывает поверхность. Валя торопливо наводит фонарь и тихонько вскрикивает – изображения четкие, краски яркие даже не смотря на толстый слой пыли. В центре мрачно темнеет квадратный провал. Сгнившие остатки громадных ворот лежат бесформенной кучей на полу. На чудом сохранившейся раме выбитыми зубами торчат бронзовые петли.

- Боже мой, Антон! – шепчет Валя. – Ты только посмотри! Здесь ответы на все вопросы …

Девушка всем телом подается вперед, глаза горят, голос прерывается от волнения. Громко скрипит песок под каблуком, ботинок с хрустом давит мелкие камешки, Валя делает первый шаг … В это мгновение пол вздрагивает, подземелье наполняет душераздирающий скрежет трущихся каменных плит, с потолка сыпется песок. И так уже догорающие факелы меркнут, слабеющее пламя дрожит, огненным дождем сыпятся раскаленные докрасна угольки. От нутряного гула земной толщи содрогается каждая клеточка, первобытный животный ужас сковывает движения, мозг буквально взрывается миллионами суматошных мыслей и чувств. Валентина падает на вздрагивающий пол, тотчас вскакивает и опять валится навзничь.

- Антон, что это! – раздается пронзительный вопль.

У Антона перехватило горло от волнения. Он сразу понял, что это землетрясение и если каменные подпорки на входе в пещеру рухнули, им конец. Впрочем, очень похоже, что это еще не случилось, иначе воздушная волна от обвала уже сбила бы с ног.

- Это знак свыше, дорогая,  – стараясь говорить как можно спокойнее отвечает Антон. – Нам пора срочно уносить ноги!

Не дожидаясь ответа от растерянной женщины Антон просто хватает ее за руки и с силой тащит к выходу. Вначале девушка отстает, у нее слабеют ноги и кружится голова, но рассудок быстро возвращается и вот уже бежит едва ли не быстрее Антона. До выхода из подземелья вроде недалеко, каких-то полсотни метров, но когда земля уходит из-под ног, а потолок грозит рухнуть и раздавить вас до состояния мокрого места, эти метры превращаются в бесконечность. Словно в дурном кошмаре, когда бежишь от чудовища изо всех сил, а движения скованы, шаги тянутся, будто кадры замедленного воспроизведения. Нарастающую тьму чертят огненные стрелы падающих факелов, от скрежета сдвигающихся пластов породы закладывает уши и земля под ногами вздрагивает, будто это спина лежащего исполина, что вот-вот поднимется и тогда … Антон перепрыгивает через шевелящиеся плиты, страшась споткнуться. Вряд ли сможет подняться, острые грани камня раздробят череп и сломают ноги. И еще дурацкий рюкзак за плечами то и дело толкает в спину, норовит по затылку дать, горячий пот заливает глаза. Все мешает! Девушка бежит рядом, ловко перепрыгивая через препятствия. Платок слетел и темные волосы, что успели отрасти за время экспедиции, колышутся на ветру, словно сигнальный флаг. Лицо сосредоточено, глаза блестят, взгляд целеустремлен. Девушка не убегает, а бежит, словно хищник, догоняющий  добычу. Антон невольно восхитился таким самообладанием. Дрожь земли прекращается так же внезапно, как и началась. Гул стихает, пол перестает дрожать, скрежет трущихся друг о друга камней переходит в треск и пропадает. Только струйки песка продолжают сыпаться сверху, растворяясь в воздухе пыльными облаками. Пол усеян кроваво-красными зрачками горящих углей, удушливая гарь затрудняет дыхание и ест глаза. Словно раззявленная беззубая пасть появляется выход. Поперечные балки угрожающе выгнулись, каменная кладка частично осыпалась, но в клубах пыли угадывается довольно широкая щель, через которую можно свободно пройти. У Антона отлегло от сердца. Его буквально мороз по коже продирал, едва только представлял, что переход в другую пещеру завален. Впрочем, они еще не на поверхности, так что радоваться не время. По наваленным в беспорядке валунам перебирались чуть ли не на четвереньках. В мешанине камней проще простого сломать или вывихнуть ногу. Антон ловко перелез первым, протянул руки Вале. Но девушка сама преодолела препятствие на удивление быстро.

- Ну ты молодец! – похвалил Антон.

- А ты думал меня на руках нести? – насмешливо спросила Валя.

В это мгновение свод не выдержал и с ужасным грохотом рухнул. От удара тяжелых плит вздрогнула земля, волна пыли нахлынула стремительным приливом и вскоре вокруг стало ничего не видно. Слабые лучи фонарей тонут в густой пыли, грязь забивается в легкие. Совсем рядом катятся тяжелые валуны, но о них можно только догадываться по содроганию земли. Каким-то шестым чувством Антон вдруг понял, что сейчас один из камней несется прямо на них.

- Бегом отсюда! – крикнул он и бросился прочь, увлекая за собой девушку. И тотчас за спиной тяжко грохнуло и гулкие удары стали приближаться. Только один раз Антон оглянулся на бегу. Луч фонаря высветил громадную глыбу черного – так ему почудилось! – гранита, которая катится прямо на них и приближается с каждым мгновением. Каменный шар похож на кусок метеорита, эдакую маленькую луну метра так три в поперечнике, поверхность изрыта язвами, будто кратерами, острые зубы сколов с хрустом врезаются в плиты пола, раскалывая их на куски. Антон «рванул» что называется – на полную мощь! Девушка буквально полетела над полом, увлекаемая столь могуче, что ветер в ушах засвистел. Она даже не успела раскрыть рта, чтобы спросить, что там такого страшного Антон увидел, как промелькнули стены длинного коридора, укрытые седыми лохмами мха и впереди показались ступени той самой лестницы, по которой они спускались в подземелье. Едва только ноги коснулись первой ступени, как за спиной душераздирающе заскрежетало и черная глыба с треском и грохотом развалилась на части, перегораживая коридор громадной кучей обломков. Шум и треск за спиной словно лишили Антона последних сил. Пробежал несколько метров вверх  по лестнице, нога цепляется за ступеньку и он падает на колени, едва не разбивая себе лоб. Дрожащие руки держат плохо, Антон с трудом поворачивается, брякается задницей на грязный пол.

- Вот это ни хрена себе! – шепчет дрожащими губами.

Пот струями катится по лицу, крупные капли падают на ступени, словно горох из худого мешка, лицо и шея блестят, плечи и грудь потемнели, покрыты черными разводами влаги. Валя стоит рядом. Она тоже устала, грудь вздымается и опадает волной, дыхание прерывисто.

- Тошенька, я понимаю, что ты спасал меня от смерти, но все же так быстро бегать не надо, - попросила девушка. – Я ведь не лосиха.

- Ты бы видела, что за нами гналось, - ответил Антон. – Сразу стала бы … ланью с крыльями.

- Неужели чудище?

- Хуже. Каменюка размером с грузовик.

Пещера осталась за спиной. Антон шагнул под купол с необыкновенным чувством облегчения. Словно пирамида Хеопса с плеч свалилась. Пыльное, засыпанное мусором и песком помещение показалось чуть ли не домом родным. Свежий, будто вода горного ручья, воздух налил легкие жизнью. От пережитых волнений тело наполнилось слабостью, ноги дрожат. Хочется упасть на каменный пол и заснуть. Не останавливаясь ни на минуту, Антон бредет к выходу. Чувствует, что если присядет хоть на минутку отдохнуть, до утра точно не поднимется. Наверху ночь. Черное небо усыпано осколками льда, круглый таз луны покрыт темными пятнами вмятин. Неживой свет заливает пустыню неземным холодом. Ледяные клещи сжимают распаренное тело, заставляя дрожать и покрываться «гусиной кожей».

- Да что ж так холодно-то? Вроде не январь … - бормочет Антон. – Валя, в пустыне всегда такие перепады температур или наступил ледниковый период, пока мы по пещерам бегали?

- Всегда. В пустыне очень холодно по ночам, а мы разогрелись там, внизу, поэтому кажется, что на поверхности вот-вот снег выпадет.

- Ужас, ужас … - бормочет Антон, спешно направляясь к машине.

Кучка щепок и мусора, приготовленная заранее, злобно вспыхивает, облитая бензином. Вонючий дым почему-то стелется над землей, в горле першит и режет глаза. Антон накидывает на плечи девушки спальный мешок, кутается сам. Уже через минуту становится тепло. Антон некоторое время борется сразу с двумя желаниями – поесть и поспать. Вроде побеждает второе, но на всякий случай Антон решает спросить совета у Вали.

- А как ты думаешь … - обращается он к девушке и замолкает на полуслове – она уже спит. Спальный мешок сложился эдакой копной. Из отверстия в верхней части выглядывает лицо, глаза закрыты, слышится тихое сопение. Антон осторожно подхватывает Валю, словно спеленатого младенца и укладывает на заднее сиденье машины. Лечь впереди нельзя, мешает раздаточная коробка. Антон ложится прямо на землю, песок ненамного жестче «сидушки». Предварительно плещет на песок бензин, потом тщательно застегивает спальник до горла. В пустыне много всякой кусачей живности, скорпионы, например. Залезут еще …  Несмотря на усталость, сон нехорош. Антон несколько раз просыпался, вставал. Ночную тишину изредка нарушает вой шакала, шуршат песком нервные тушканчики. Иногда раздается предсмертный писк и возня – песчаный удав охотится на крыс. Антон снова ложился, но сон не шел. Потом словно проваливался в забытье и тогда приходили странные сны, в которых он срывался в пропасть, захлебывался ледяной водой горного потока или вдруг оказывался на огромной пустой стройке, где каждый темный угол грозил опасностью. Наступил рассвет. Пустыня смолкла в ожидании нового дня. Сон окончательно исчез, Антон просто лежал с закрытыми глазами, злясь на себя за то, что уже спать нормально не может. Разнервничался, впечатлительный какой! Тихо, на грани слышимости зашуршал песок совсем рядом. Слабый запах пота и прокисших носков потревожил обоняние резким диссонансом с чистым воздухом пустыни. Антон тотчас открыл глаза, пальцы сжались на рукояти ножа. В ту же секунду нечто темное метнулось к лицу. В последний момент Антон уворачивается, пытается вскочить, но застегнутый спальник позволяет только изогнуться, будто червяку на крючке. Все же это дает возможность уйти от прямого удара в висок. Солдатский башмак бьет вскользь, толстый спальник смягчает удар и только отбрасывает. Тем временем Антон вытаскивает нож. Острое, как бритва, лезвие пропарывает ткань, несколько слоев утеплителя и, будто язык змеи, высовывается наружу. Неизвестный подбегает, нога в пыльном ботинке поднимается для удара каблуком в лицо. Все, что может сделать Антон, это немного отклониться. Одновременно изо всей силы выбрасывает руку с ножом вверх. Ткань разрывается, клинок поворачивается, лезвие пропарывает штанину и углубляется в человеческую плоть. Антон чувствует, как кончик ножа скребет по кости, буквально разваливая икроножные мышцы пополам. Дикий вопль взрывает тишину раннего утра, неизвестный падает навзничь, из страшной раны потоком хлыщет кровь. Не мешкая ни секунды, Антон сбрасывает спальный мешок и бросается вперед, намереваясь добить раненого.

- Не двигайся! – раздается резкий окрик и Антон замирает на месте.

Возглас не остановил бы его, но произнесено было по-русски! Антон искоса взглянул. За спиной стоят люди с оружием. Судя по тряпкам на головах, местные борцы за истинную веру или просто бандиты. Мелькнуло знакомое лицо – ба! атаман той самой уличной шайки, которая пыталась сначала остановить «олдсмобиль», а потом напала на стоянке в пустыне. Атаман оказался самым прытким и успел удрать. Жаль … Бандиты бросаются к раненому, мелькает резиновый жгут, с хрустом разрывается пакет с бинтом. Повязка накладывается прямо поверх штанины, грубо, но вполне профессионально. Чуть в сторонке Антон замечает мужчину, одетого в комбинезон военного покроя. Желтая ткань разрисована коричневыми разводами разной насыщенности, что делает одежду малозаметной на фоне песка. Лицо наполовину скрыто полями панамы, но не узнать вывернутые губы и крупный грушевидный нос Антон не мог.

- Федор … э-э … Трухин? Доктор медицинских наук и археолог-любитель! – фальшиво удивился Антон. – Вот не ожидал … Что у тебя общего с этими ублюдками, Феденька?

Трухин неторопливо сдвигает панаму на затылок. Раздается смачный звук плевка, темный комочек летит на землю.

- Бизнес, Антон батькович, бизнес … Я нанял этих людей, чтобы разыскать вас и решить один вопрос. Правда, в ходе переговоров неожиданно выяснилось, что кое у кого из них, - мотнул он головой в сторону бандитов, - есть и личный интерес к вам. Это несколько усложняет ваше положение, но зато облегчает мою работу.

Бандиты продолжают суетиться вокруг раненого. Один, тот самый «беглый» атаман, стоит не шевелясь, только черные глаза буквально прожигают насквозь ненавидящим взглядом. Автомат висит на поясе, ствол смотрит точно в грудь Антону.

- Ага, понятно. Ну и компашка у тебя, Федя. Ты ж вроде интеллигентный, воспитанный человек …

- Я тебе не  Федя, а Федор Илларионович. Понял, крысенок? А лучше – господин Трухин. Шкурка твоя будет целее, - с угрозой произнес Федор.

- Надолго ли? – усмехнулся Антон.

- От тебя зависит, - хмуро буркнул Федор. – Где Валентина?

- С вечера была в машине.

Трухин подходит к «Хаммеру», помогает девушке выбраться  из салона. На лице Вали нет ни кровинки, руки заметно дрожат, испуганные глаза перебегают с раненого на Антона, на остальных бандитов.

- Что тебе надо, Федор? Зачем ты привел этих … - кивнула в сторону оборванцев с оружием.

- Надо кое-что выяснить, а твой напарник слишком опасен. Увы, я всего лишь врач, а не костолом из спецназа, - пояснил Федор.

У Антона невольно поползли брови на лоб – это его, ветерана стройбата и бывшего учителя средней школы,  считают спецназовским костоломом? М-дя-а … Наемники закончили перевязывать раненого. Он остается лежать на песке, глаза закатываются под лоб от боли, перламутровые белки неприятно сверкают на темном лице, выщербленные корявые зубы блестят обильной слюной. Бандиты возбужденно галдят, поминутно хватаются за ножи, нервно щелкают затворы автоматов.

- Тихо, вы! Я предупреждал вас, что этот человек опасен, - произнес на корявом арабском языке Федор. – Вы получите его позже.

Наемники угомонились, но теперь смотрели на Антона с нескрываемой опаской и злобой. « Ай да я, ай да сукин сын! – подумал он. – Жаль, недолго фраеру плясать».

- Валюша, побудь здесь, возле машины. Тебе ничего не грозит, - обратился Федор  к девушке. – А ты, - повернулся он к Антону, - иди со мной. Есть разговор.

Антон пожимает плечами, отходит в сторону. В этом месте громадный камень заслоняет поднимающееся солнце, в густой тени чувствуется настоящий холод. Трухин останавливается неподалеку. Рядом, как привязанный, стоит недобитый атаман уличной шайки. Автомат снят с предохранителя, ствол смотрит в грудь пленнику.

- Ахмед, стань туда, - показал Федор бандиту место правее. Теперь, если Антон сделает попытку напасть на Федора и закрыться им от ствола, ничего не получиться. Бандит убьет его первым же выстрелом в упор. Антон криво усмехнулся, пожал плечами – ничё, придумаем другой фокус!

Трухин тяжело вздохнул, вытянутое лицо налилось дурной кровью, вывернутые губы приобрели синюшный оттенок. Скрипнули крепко сжатые кулаки.

- Теперь слушай, - произносит, стараясь оставаться спокойным. – Я давно люблю эту женщину. Ради нее оставил семью, подружился с Науменко, езжу в дурацкие экспедиции … Делаю вид, что мне интересно копаться в древних помойках и могилах. Все ради нее. Я не наивен и понимаю, что насильно мил не будешь. Она отнюдь не влюблена в меня, но относилась ко мне с симпатией. Валентина не подросток, смотрит на жизнь трезво. Она никогда не пользовалась успехом у мужчин, им подавай длинноногих, сисястых и глупых, чтоб можно было распушить хвост и чувствовать себя каждую минуту на высоте … Я, мол, такой умный! Самовлюбленные дураки очень болезненно воспринимают чужое превосходство, особенно женское. Потому и пыжатся, берут в кредит дорогие автомобили, одеваются у модных портняжек, делают омолаживающее инъекции … Ничтожества, по нелепой случайности захватившие доходное место! Я всего в этой жизни достиг сам. Детство прошло в деревне … три десятка домов, пьянь, рвань … разговорный язык – мат-перемат даже с малыми детьми! Свиньи в хлеву и то лучше … Единственный способ уйти от всего этого – уехать в город. Но кому нужен сельский подросток, внук деревенского попа? А я учиться хотел! Конечно, после сельской школы как попасть в институт? – с горечью покачал головой Федор. – С трудом устроился лаборантом. Пахал, как последний раб: сральники мыл, блевотину профессорскую убирал после пьянок, в магазин бегал, квартиру сторожил, когда «господин» на «юга» убывал со студенткой отличницей, а баба его в санаторий катила, «дымоход» прочищать с очередным альфонсом … Так вот и добился, что зачислили-таки на вечернее отделение. Семь лет посвятил учебе. Пришлось жениться на дочке профессорской – провались она, слониха! – детей настрогал. Все ради того, чтобы никогда не возвращаться в деревню родную, а остаться в городе. И карьера удалась, и денег хватает. Сам знаешь, как врачам носят. А я резать умею, – усмехнулся Федор, - как надо! Одного только не было, самого главного, без чего не жизнь, а функционирование белковых тел – ее! Увидел и остолбенел. Сразу понял, что без этой женщины мне жизни нет. Она не такая, как все, она одна! И плевать, что нет длинных ног, что глаза не голубые и одевается просто, без дешевого выпендрежа. Она – настоящая! Я могу с ней говорить часами о чем угодно и не надоедает нисколечко. И фальшь в людях видит сразу, и «полезных» знакомств не заводит. Не портит себя грязью разноцветной, косметикой этой … Я ж говорю, настоящая.

Видно, что Федор волнуется, слова звучат обрывисто, окончания пропадают, лицо то бледнеет, то краснеет, над верхней губой блестят капли пота. Антону жалко и одновременно противно выслушивать исповедь мужчины, которого любовь довела до края.

- Ладно, Федор, я все понял. Ты считаешь меня третьим лишним, - перебивает словоизлияния Трухина Антон. – Лучше скажи, как ты нас нашел.

- Коммуникатор. Каждый раз, когда ты включал его, «троян» сообщал о том, где вы находитесь, - угрюмо ответил Федор.

- Тьфу ты! А я думал – чего он каждый раз напрягается? Ну блин … - покачал головой Антон. – Ладно … Командуй своему ублюдку, пусть стреляет.

- Еще рано, - покачал головой Федор. – К тому же у парня неплохая фантазия, вряд ли он захочет убить просто. И вообще, он подождет, ему заплачено хорошо. Ты лучше вот что скажи – вы нашли что-нибудь интересное или нет? Валентина звонила Науменко, что-то говорила про настенные рисунки, фрески … разговор оборвался посередине. Что тебе известно?

- Так Наум заодно с тобой?

- Нет, мой милый «троянчик» переадресовывал сообщение мне. Итак?

- Спроси у нее, - мотнул головой Антон в сторону девушки.

Федор сожалеюще прищелкнул языком, развел руки.

- Не целесообразно. Неправильно понять может. А вот ты … - усмехнулся Федор, - ты ведь хочешь жить? Если твой рассказ покажется мне интересным, то я … ну, наверно отпущу тебя. Мараться твоей кровью, да еще на глазах Валюши … нет.

Антон криво усмехнулся:

- Как благородно! Щас прослезюсь от избытка чуйств … А эти? – кивнул он в сторону марроканцев.

- Твои проблемы, - отмахнулся Федор. – Я свое слово сдержу, а что с тобой будет потом, мне плевать. Зато появится шанс. Ведь ты сумел справиться со старшим братом этого парня и его бандой, - кивнул на Ахмета.

Марроканец ни слова не понимает по-русски. Он терпеливо ждет, когда беложопый с толстыми губами наговорится. Ждет, словно таксист с заранее проплаченным счетчиком. Когда деньги кончатся, он пристрелит бритоголового с обожженным лицом, а этого, что болтает языком, возьмет в заложники вместе с бабой. За белых хорошо платят их богатые родственники.

Антон быстро прикинул все «за» и «против». Расчетливый и жадный крестьянин, что сидит глубоко внутри «внука деревенского попа», не хочет упускать явную выгоду. Баба – дело наипервейшее и самое приятное, но! Как говорится, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Трухин понимает, что даже одна удачная находка может принести миллионы. Бояться марроканских бандитов не стоит. Пока они будут шарить по пещерам в надежде отыскать золото, ему достаточно просто взглянуть на фрески и все сразу станет ясно. Один звонок нужному человеку и через час-полтора вооруженные до зубов наемники будут здесь. А уже потом, имея на руках  платиновую карточку Bank of Ameriсa, гораздо легче уговаривать выйти замуж простую аспирантку с рядовой внешностью. Марроканцы захотят убить его, это ясно, как день. Но пока не разберутся с подземельем, не тронут. Может появиться шанс!

- Ладно, Ромео из Чемодановки, договорились, - кивнул Антон. – Но тут не все так просто …

Дизель-генератор на базе четырехосного «мерседеса» приглушенно рычит мощным двигателем. Запах сгоревшей солярки плывет над истоптанным песком, собираясь прозрачными лужицами в каждой выемке. Распахнуты боковые створки, из железного тела дизель-генератора тянутся пучки толстых проводов. Словно щупальца неведомого чудовища, они ползут по песку и скрываются в черной пасти подземелья. Земля вокруг перепахана колесами, изрыта и загажена разнообразным мусором – пластиковыми бутылками из-под воды, блестящей упаковкой чипсов, печенья и булочек, пустыми коробками и остатками вакуумной упаковки для продуктов. Ветер растерянно перебирает инородную дрянь, сыпет песком и подбрасывает мусор в воздух. На хмурых камнях дико и странно выглядят кичливо-яркие банки из-под пива и кока-колы. Людей, которые принесли в пустыню эту мерзость, не видно. Только двое угрюмых марроканцев сидят на низких стульчиках, самодельный навес защищает от солнца. Сощуренные глаза глядят вдаль, на лицах стынет настороженность. Все остальные обитатели лагеря внизу, под землей. Прожектора расставлены на равном расстоянии друг от друга по всей длине коридора. Подземелье залито ярким светом, словно  съемочный павильон. В разогретом воздухе плавают миллионы пылинок, блестят потные спины рабочих, раздается пулеметный грохот отбойных молотков и завывание перфораторов. Возле прожекторов заметны неподвижные фигуры в одинаковых черных комбинезонах с оружием. В подземелье полным ходом идет разбор завалов, оставшихся после землетрясения. Предварительный осмотр показал, что катастрофических разрушений не произошло, осыпалась старая штукатурка, декоративные плиты сорвались с мест, кое-где рухнули подпорки. Порода устояла, только микроскопические трещины появились в граните, но они серьезной угрозы не представляют. Купольное помещение тоже сохранилось. Рядом с ним прорубили новый проход, пошире, чтобы удобнее было работать в пещере. На расчищенной от мусора площадке за ходом работ наблюдает пожилой человек в шортах и рубашке с короткими рукавами цвета хаки, на ногах сандалии, голову украшает пробковый шлем типа «подарок из Африки». Слегка одутловатое лицо брезгливо кривится, подбритые усики шевелятся, будто сонные тараканы. Карие глаза по-восточному сужены по краям, заметны набрякшие мешки под нижними веками.

- Господин Тагиров, арка расчищена, можно пройти дальше! – раздается возглас.

Из сумрака появляется человек в комбинезоне и оранжевой строительной каске. Это Василий, прораб или распорядитель работ, Антон так и не понял. Обращаются к нему чаще по отчеству – Василич, хотя по возрасту не сильно ушел вперед хозяина; чуть больше пятидесяти. Ухоженный, как породистый хряк, обладатель пробкового шлема лениво поднимает взор. Пухлые губы неохотно разжимаются, раздается тихий голос смертельно усталого человека:

- Грязь сначала уберите.

Василич с готовностью трясет головой, опрометью кидается обратно. Слышен подчеркнуто громкий крик:

- А ну-ка, скоренько прибрали тута!

Антон сидит на плоском камне в стороне. На руках и ногах драгоценными ожерельями сверкают никелированные кандалы, вплотную стоит охранник, кобура расстегнута, пальцы сжимают рукоять пистолета. Рядом сидит, поджав ноги, марроканец. Автомат за спиной, круглые, как маслины, глаза немигающе следят за каждым движением пленника. Убить Антона марроканцу по имени Ахмет не позволили, но зато разрешили сторожить. Неподалеку расположился в складном кресле Трухин, рядышком сидит на низкой лавке Валентина. Лицо покрывает бледность, хорошо видны круги под глазами. Девушка неподвижным взглядом смотрит в темноту и только постоянные движения пальцами, словно перетирает что-то, выдают волнение. Федор хмур, недоволен, но все же чувствует себя уверенно. Сразу после разговора с Антоном он позвонил кому-то, потом переговорил с марроканцами. Они было недовольно загалдели, но как только в ладонях белого появились зеленые бумажки, сразу стихли и повеселели. Только Ахмет недовольно бурчал какое-то время, но потом и он успокоился. Ему тоже досталось немало зеленых бумажек и он решил, что с казнью бритоголового, который убил  брата и едва не пришиб его самого прошлый раз, можно подождать.

Удивительно, какой силой в нашем мире обладают большие деньги. Уже через считанные часы в небе раздался нарастающий рокот моторов и вскоре появились вертолеты. Вначале приземлились две машины. Распахнулись люки и на песок начали выпрыгивать рослые люди в черной униформе, с оружием. Грудь каждого защищает бронежилет, кевларовые шлемы с прозрачными забралами из бронестекла укрывают головы и лица. Наемные солдаты разбежались в круг, вертолеты тотчас поднялись в небо. Только тогда приземлился третий, самый большой и красивый. Громадная машина белого цвета с яркой зеленой полосой вдоль корпуса мягко садится колесами на грунт. Распахивается дверь, автоматический трап свешивается с борта железным языком. По сверкающим никелем и серебром ступеням сначала спускается пара быкообразных бодигардов в традиционных черных очках. Буйволы в двубортных костюмах картинно сканируют местность на предмет … ну, наверно ищут особо опасных тушканчиков с ядовитыми зубами. Или бешеных верблюдов, они могут заплевать до смерти или так испортить воздух кишечными газами, что враз окочурится любимый хозяин. На этот раз обошлось и на сверкающие ступени царственно опустил стопы невысокий пожилой человек в шортах и рубашке с короткими рукавами цвета хаки, в пробковом шлеме. Антон понял, что это и есть тот самый неведомый ему миллиардер коллекционер, на которого работает Федор. На вопрос Антона – кто это? – получил краткий ответ: Исмаил Тагиров. Антон вначале пожал плечами, это имя ему ничего не говорило, но потом вспомнил, что Тагиров владелец по меньшей мере двух столичных рынков, миллиардер и близкий – еще бы! – друг градоначальника. Этот уголовник убийствами и шантажом сколотил состояние в начале девяностых, приумножил его, да так, что скупил на корню милицию и таможню, что не удивительно. И даже, по слухам, прибрал к рукам городской отдел ФСБ и обзавелся покровителями в Администрации президента.

Не человек, а непотопляемый авианосец какой-то!

- А где Сан Саныч? – поинтересовался Антон.

- Ушел на пенсию, - кратко ответил Федор.

Это означало, что Науменко отправлен в отставку. Или убит. Честно говоря, Антон ожидал, что сразу после рассказа о находках его если не пристрелит Федор, то отправит на тот свет Ахмет. На смуглой африканской роже было крупными буквами написано желание убить беложопого как можно скорее. Телефонный разговор с таинственным боссом – Исмаилом Тагировым – кардинально изменил планы. Марроканцам заплатили еще и посоветовали убраться прочь с места раскопок. Исключение сделали только для Ахмета – лучшего сторожа для Антона не сыскать. Лыткарина Исмаил приказал пока не трогать – все-таки Антон здорово помог розыскам пещеры гарамантов и даже в одиночку сумел отбиться от банды наркоторговцев. А может быть Тагиров, человек умный и немало повидавший на свете, просто решил не спешить с ликвидацией. Толкового парня можно использовать иначе, чем в роли корма для червей. Так это или нет, но живой и здоровый Антон Лыткарин, обвешанный цепями с головы до ног, сидит на каменном полу и безучастно наблюдает за тем, как расчищают проход в подземелье. Осталось совсем немного – укрепить потолок, сделать проход шире и тогда можно будет проникнуть в зал с колоннами.

Раздается дробный топот. Лошадиным скоком приближается прораб Василич.

- Сделали все, как вы велели, господин Тагиров, - радостно сообщает запыхавшийся Василич.

Важно, словно породистый верблюд, Исмаил поднимается с кресла, делает несколько неторопливых шагов вперед. Затем останавливается. Взгляд скользит по шеренге телохранителей, на мгновение задерживается на Трухине, бежит мимо девушки, останавливается на Антоне.

- Значит, расчистили проход … - задумчиво произносит Тагиров.

По его знаку двое быкообразных телохранителей поднимают Антона, будто манекен из папье-маше и подносят ближе. В последний момент Антон выпрямляет ноги, как ни в чем небывало становится в полный рост. Тагиров чуть заметно усмехается уголками раскосых глаз:

- Наслышан о ваших способностях, господин Лыткин … или Лыткарин? Ваш приятель рассказал, - кивнул Тагиров на Федора. – Думаю, будет разумно пропустить вас вперед. Тем более, что вы там уже побывали.

Антон сразу отметил оговорку с фамилией. Промелькнула тревожная мысль – откуда знает? Или случайная ошибка, не русский все-таки? Миллиардер иронично вежливо указывает на зияющий проход в зал с колоннами. Антон приподнял скованные руки, тряхнул цепью – не пора ли снять? Тагиров хмыкнул, отрицательно мотнул головой, отчего пробковый шлем слегка перекосился. Раздается щелчок пальцами, слышатся шлепающие шаги – Ахмет торопливо подходит. Автоматный ствол тычется в бок, Антон подчеркнуто неуклюже шагает, излишне громко звякая цепями. А что? Терять, кроме жизни, все равно нечего!

Рабочие установили несколько прожекторов под аркой. Белые раструбы света выдавили темноту, зал неплохо освещен. Часть колонн обрушилась, осыпались потолочные плиты, земля завалена обломками. Горы мусора отбрасывают резкие тени, отчего пол напоминает шахматную доску. Удивительно, но постамент в центре зала не пострадал, выпуклый треугольник только еще больше припорошило пылью. Луч мощного прожектора светит прямо в середину той стороны, что обращена ко входу. Глаз виден издалека. Антон только раз посмотрел и тут же отвернулся – знал, как опасно всматриваться в странное око. Опустив глаза, идет вперед, осторожно переставляя ноги на камнях. Острые грани присыпаны пылью, но от этого не стали безопаснее. Марроканец сопит за спиной, поминутно тычет стволом в поясницу. Это тыканье безмерно раздражает. Как будто без понукания он идти не может! Антон молчит, а марроканец невнятно бормочет под нос ругательства. Постамент приближается, завалы на полу встречаются все чаще и каждый шаг дается с еще большим трудом. Особенно тому, чьи ноги скованы кандалами. Марроканец обут в сандалии на босу ногу, пластик скользит по гладкому камню. Несколько раз Ахмет больно ударился пальцами на ноге и даже разбил колено о булыжник. А русскому хоть бы что! Это особенно злит. Чтобы хоть как-то уменьшить досаду и раздражение, Ахмет идет быстрее. Оружейный ремень спадает с плеча, автомат поворачивается стволом назад, приклад поднимается на уровень бритого затылка русского … Марроканец замахивается, взгляд поднимается и … Ахмет замирает на месте, словно каменеет. Идеально круглый глаз с вертикальным разрезом зрачка глядит прямо в душу, лишая возможности думать, решать, сопротивляться. Марроканец останавливается, не в силах сдвинуться с места, автомат застывает в замахе и только потертый оружейный ремень безразлично болтается перед стекленеющими глазами. В тишине тихо поскрипывают металлические крепления. Проходит несколько мгновений. Антон с интересом наблюдает за Ахметом. Марроканец похож на громадную замерзающую муху. Внезапно что-то меняется в вытаращенных глазах. Смуглое лицо страшно бледнеет, вокруг глаз появляются темные полосы, тело сотрясает крупная дрожь. Марроканец издает какое-то нутряное мычание, с уголка рта медленно тянется слюна. Руки опускаются, стеклянные глаза вращаются в орбитах, марроканец поворачивается всем телом к Антону.

- Эк тебя плющит, дружок … Однако, совсем зомби стал! – удивленно и с опаской бормочет Антон.

Услышав чужую русскую речь, Ахмет дернулся, автомат начал приподниматься. Ждать да гадать, что случится, Антон не стал. Драться в кандалах не очень удобно, но все-таки можно. Антон прыгает поближе к марроканцу и со всей силы бьет обеими руками по лицу. Щуплый Ахмет валится навзничь, затылок с хряском врезается в остатки потолочной плиты. Трещит череп, марроканец по-заячьи тонко вскрикивает и оглушительная автоматная очередь разрывает тишину. Зал наполняется грохотом, визгом пуль, с потолка сыпятся струи пыли и песка. Лучи прожекторов суматошно дергаются, затем слепящие лучи сосредотачиваются на неподвижном Антоне. На всякий случай он поднимает скованные руки вверх и встряхивает – а ну как перепуганные бодигарды палить начнут? Мелькают тени, слышен шум шагов, стучат осыпающиеся камни. Бригада охранников галопом приближается. Раздутые от бронежилетов и нешуточного напряга, охранники становятся широкой подковой. В свете прожекторов неспешным шагом появляется Исмаил, за ним ковыляет перепуганный Василич. Последними идут Федор и Валентина. Тагиров мгновение смотрит на убитого, переводит взгляд на Антона. Левая бровь вопросительно приподнимается. Антон пожимает плечами и кивает на постамент. Тагиров поднимает взгляд и в тоже мгновение отворачивается. Ему хватило доли секунды, чтобы понять, в чем дело. Антон невольно удивился такой быстроте соображения, вроде обычный барыга, а поди ты! Прораб тихонько охнул и упал на колени. Охранники, что как преданные псы проследили за взглядом хозяина, замерли статуями. Но с освещенной стороны было только двое, остальные ничего не почувствовали.

- Не смотреть на изваяние! – крикнул Тагиров. – Этих связать и отобрать оружие! – указал он на двух одеревеневших стражей.

Бодигарды кинулись исполнять приказание. Исмаил повернулся к Антону.

- Да, я не ошибся … И кандалы не кажутся лишними, - задумчиво сказал он. – Выведите его наверх, изваяние накрыть тряпьем, продолжать работу! – приказывает Тагиров.

День перевалил на вторую половину. Солнце сползло с зенита, уже налилось краснотой, но с прежним упорством продолжает поливать землю жаром. Стражники из числа марроканцев стоически переносят послеобеденное пекло под дряхлым навесом. Смуглые лица блестят от пота, края головных уборов черны от влаги. Белоснежная палатка миллиардера располагается в центре лагеря, неподалеку от входа в подземелье. Это скорее надувной дворец средних размеров, изготовленный из полимерных материалов с нулевой теплоемкостью, внутри работают мощные кондиционеры, компьютеры и другая бытовая электроника, предназначения которой Антон даже не знал. Он сидит на складном стульчике на входе, возле тамбура, рядом два охранника, могучие ладони бодигардов лежат на его плечах. При малейшем движении пальцы сжимаются, неодолимая сила давит в пол, хлипкий стульчик скрипит.

- Ребята, вы так меня вместе со стулом сломаете. Даю слово, что буду сидеть смирно, - пообещал Антон.

Тяжесть на плечах уменьшилась, но ладони все равно остались на местах. Распахивается легкая пластиковая дверь, в комнату входит Тагиров. На нем шелковый халат, лицо и открытая грудь блестит каплями воды после душа. Исмаил подходит к холодильнику приятного голубого цвета, открывает дверцу. Антон физически ощущает бодрящий холод, вытекающий из белого, как снег, нутра холодильника, хотя в комнате и без того свежо от работающих кондиционеров. Ледяная струя минеральной воды падает в стакан, закручивается небольшим водоворотом, пузырьки углекислого газа весело взрываются микроскопическими капельками. Тагиров отпивает глоток, возвращает стакан на стол.

- Итак, Антон Петрович, займемся вами, - произносит он, поворачиваясь к Антону.

Белый с золотым, в стиле Людовика четырнадцатого, диван чуть слышно скрипит под тяжестью усаживающегося миллиардера – натуральные пружины, не поролон какой-нибудь! – на спинку падают капли воды с мокрой головы. Тагиров несколько мгновений рассматривает Антона, словно видит  впервые. Пухлые губы раздвигаются в усмешке, подбритые усики шевелятся.

- Любопытный вы человек, Антон Петрович. Внезапно появились в компании профессора Науменко, поведали удивительную историю с пропажей документов … Трухин до сих пор отказывается верить, что вы смогли в одиночку пройти по пустыне и выжить. Обычному человеку такое не под силу. Надо или родиться в пустыне или пройти специальную подготовку. А профессионально выполненные убийства аборигенов? А уничтожение базы наркоторговцев? Можно, конечно, допустить, что все это цепь случайностей, но слишком уж невероятно все выглядит, - качает головой Тагиров.

- Послушайте, я рассказал правду! Ну, я служил в армии, поэтому умею обращаться с оружием …

- Это в стройбате учат такому … «обращению с оружием»? – ухмыльнулся Тагиров. – Да не смешите мои тапочки, любезный!

Антон пытается развести руками, но цепи звенят и мешают движению. Ладони бодигардов на плечах твердеют.

- Я ничего не скрывал от Науменко, от Вали … э-э … Валентины Сергеевны. Ну, поменяли документы, да. Но профессор сам предложил мне это!

- Я знаю. Вы ловко подвели его  к этой мысли, а потом убили.

- Это вам Федор сказал?

- Да. И у меня нет причин не верить ему. Знаете, Антон, мне по большому счету все равно, кто будет заниматься розыском антиквариата, лишь бы результат был. Но Сан Саныча и Федора я знаю давно, а вот вы – темная лошадка. Очень темная. Хотя вполне возможно, что ваша работа может оказаться гораздо лучше, - сказал Исмаил, оценивающе глядя на Антона.

- Трухин сочинил небылицу … вы знаете о его отношении к Вале?

- О вашем тоже. Я обладаю всей полнотой информации о … «коллективе», - иронично улыбнулся Тагиров.

Отпил еще глоток воды, с улыбкой взглянул на Антона.

- Ладно … Что там с постаментом и этим … треугольником с глазом?

- Не знаю. Мы нашли его с Валентиной совсем недавно, разобраться не успели. Глаз – это голограмма - не один, с каждой стороны такой. Если смотреть прямо в зрачок, то ощущаешь упадок сил, потерю желаний и вообще … лишаешься воли. Мне так показалось, когда смотрел … вовремя отвернулся. Валя говорила, что дополнительная информация на фресках, какие-то надписи на стенах, но с ними надо разбираться.

- Угу … интересно … - кивает Тагиров. – А не кажется ли вам, господин полковник, что эти объемные изображения оказывают гипнотическое воздействие на людей? – с хитрой улыбкой спросил Тагиров.

- Опять вы … слушайте, Исмаил, на кой черт вы нужны спецслужбе или кому там еще! Вам никогда не приходил в голову такой вопрос?

- Представьте, приходил. И не раз. Ответ – да, нужен. Мотив прост – деньги, любезный Антон Петрович, деньги! Мое состояние оценивается более чем в два миллиарда евро. Это немного по сравнению даже с нефтяными магнатами средней руки, но очень много, если сравнивать с доходами … ну, скажем, какого нибудь генерала Службы внешней разведки. Или ее директора. Мой бизнес не завязан на производство, я заработал свои деньги на простейших операциях типа приобрети – перепродай. Многие хотели бы заниматься таким делом, когда отлажены все связи. Я купил очень многих людей в нашей стране, которые ныне занимают высокие посты в государстве и они очень хотели бы избавиться от неприятной зависимости.  Да и знаю о них немало … пикантного. Помните дела Гусинского, ЮКОСа? Там были задеты не только вопросы государственной безопасности, но личные! Потому и расправились так скоро.

Тагиров допил остатки воды, налил еще.

- Так что вероятность внедрения в мое окружение человечка, работающего на правительство, очень высока!

- Я к вам в охранники не напрашиваюсь, - устало ответил Антон.

- Но вы здесь, рядом со мной!

- И что? Ждете налета авиации, а потом ловкие ребята посыпятся с неба на парашютах?

- Нет. Мне известно о перемещениях всех летательных аппаратов в радиусе полутысячи километров … Хорошо, вернемся к нашим баранам. Какие предположения по поводу глаз?

- Вы говорили насчет гипноза … возможно, - пожал плечами Антон. – Современные колдуны, как и их средневековые коллеги, используют хрустальные шары во время сеансов магии. Считается, что при помощи шара можно увидеть будущее, заглянуть в иной мир … что-то еще. Кстати, хрустальные черепа из этой же оперы. Вранье все, конечно, но на людей с повышенной внушаемостью может действовать. Возможно, в данном случае неизвестному скульптору удалось добиться максимального эффекта внушаемости, но каким образом он так обработал камень представить не могу.

- Да, похоже на правду. Валентине удалось расшифровать некоторые надписи и она предполагает, что глаза действительно лишают человека воли. Если в этот момент опытный гипнотизер начнет работать, то сможет внушить все что угодно, причем навсегда! Человека можно заставить самозабвенно трудиться, воевать без страха за собственную жизнь или сделать его абсолютно преданным и управляемым … черт, как любопытно!

Тагиров вскочил с дивана, в волнении заходил по комнате. Край халата зацепился за угол столика, стакан с водой опрокинулся, но он даже посмотрел на звон стекла. Тагиров опять уселся на диван, весело глянул на Антона.

- Хорошо, оставим все, как есть, - с улыбкой произнес он. – Вы пока поживете, раскопки продолжатся, камешек интересный с глазами заберу домой, надо с ним как следует поработать опытным специалистам … хотя какие специалисты могут быть в таком деле? Тем не менее припрятать находку надобно.

На следующее утро проход рабочие расширили проход настолько, что удалось провести погрузчик. Странный камень осторожно сняли с постамента, погрузили на колесную платформу и подняли на поверхность. Грузовой вертолет проглатывает изваяние, двигатели ревут, над лагерем проносится небольшой ураган, вызванный бешено вращающимся несущим винтом. Пузатая машина неторопливо поднимается в воздух, тяжело переваливает  бархан и карабкается к горной гряде. Люди на земле провожают взглядами вертолет, невольно завидуя в душе тем, кто управляет таким исполином. Механическое чудовище ползет по воздушной дороге ввысь, следом бежит по земле вытянутая в эллипс серая тень. По мере приближения вершины гряды темное пятно увеличивается, словно стремится соединиться с тем, что ее породило. Тень мчится по земле, вот-вот коснется серого брюха и спрячется в железных внутренностях машины … Ярко-голубое небо прочерчивает белая нить инверсной струи, маленькая черточка неуловимо быстро проносится над землей, резко взмывает вверх и ударяется прямо в навесной топливный бак. Огненно-рыжий бутон взрыва расцветает в боку вертолета, наполовину закрывая его от взоров потрясенных людей. Ослепительно сверкает разбитое вдребезги стекло пилотской кабины, могучий рев двигателя переходит в надсадный кашель, машина заваливается на бок. Видно, как из огромной дыры вываливаются горящие комочки –  люди из команды сопровождения. Пылающие точки несутся к земле, а за ними, словно огненная скала, падает вертолет. Из пролома в борту высовывается кусок чего-то непонятного, искристо-белого, словно сахарная голова. Это треугольное изваяние сорвалось с креплений и, со скрежетом проламывая перегородки в грузовом отсеке, валится в дыру. Каменные грани с душераздирающим скрипом рвут алюминий обшивки, шпангоуты лопаются, будто перетянутые струны. Несколько человек попало под каменные жернова. Беззащитные тела давит страшная тяжесть, лопаются грудные клетки, головы расплющивает в кровавые блины. Толстые струи темно-красной крови заливают немигающие глаза, серые комки мозгового вещества ползут по узким щелям вертикальных зрачков, словно мутные слезы. Выражение каменных глаз неуловимо меняется, страшно и мерзко, будто змей сладострастно улыбнулся.

Полусожженные, но еще живые люди падают на раскаленные солнцем камни, останки катятся вниз, застревают в трещинах, клочья мяса остаются на острых гранях и кровь вскипает, едва только касается нагретой поверхности камней. Падает черная тень и огромная масса вертолета рушится сверху, сминая и стирая в порошок все – камни, останки людей, чахлые пучки здешней растительности и жилистую пустынную траву. Изуродованный корпус машины покрывается черной паутиной трещин, раздирающий скрежет на мгновение заглушает звук падения, огромный вертолет с грохотом разваливается на куски. Почти тотчас вспухает огненно-черный пузырь и гром взрыва сотрясает землю и горы. С ближайших скал срываются громадные валуны, с нарастающим гулом несутся вниз. Поток больших и маленьких камней устремляется к останкам вертолета, место катастрофы скрывает облако густой пыли. Будто раскаты грома несколько минут сотрясают землю, черно-серый язык пыли поднимается вертикально к небу, горная гряда отзывается мрачным гулом, словно великанский камертон, эхо уносится вдаль и возвращается странным тянущимся звуком, будто неподалеку лопнула басовая струна. Потрясенные неожиданной катастрофой люди стоят молча, боясь сказать хоть одно слово. Когда стихает грохот и перестала дрожать земля, раздались первые крики, в лагере возникла суета. В панике заметались фигурки людей, наемные марроканские работяги без звука бросаются наутек. Охрана и личные бодигарды сгрудились вокруг шефа. Тагиров стоит прямо, словно суслик на страже сусляьего городка, раскосые азиатские глаза превратились щелочки, в углу рта безмятежно дымит сигара с золотым ободком. Пробковый шлем сполз на затылок, гладкий лоб на глазах покрывается круглыми шишечками пота. Антон стоит неподалеку, рядом конвоир. Нагретый солнцем ствол  поминутно тычется в бок. Автомат заметно дрожит.

- Говоришь, тебе все известно в радиусе полутысячи километров? – с ухмылкой спрашивает Антон.

В панической тишине голос звучит невыразимо нагло. Бодигарды поворачиваются на звук, в бесцветных глазах появляется удивление и злость. Тагиров раздраженно ощеривается, сигара виснет на губе, смешно оттягивая ее к низу. Ослепительно сверкает позолоченный ободок. Странный посвист вдруг раздается в тишине, песок вспухает фонтами пыли, на широкой груди одного из охранников появляются точки, тело дергается, будто сзади за нитки тянут и охранник падает на песок. Только после этого ушей достигает частые хлопки далеких выстрелов. Телохранители заученно бросаются к хозяину, закрывая его от пуль бронированными телами, в руках матово блестят бесполезные в такой ситуации пистолеты и короткоствольные автоматы. Двое личных бодигардов волокут Тагирова по песку, чтобы вывести из зоны обстрела, но неведомый противник заметил характерное построение охранников. Поняв, что за откормленными телами стражников прячется VIP-персона, противник открывает ураганный огонь именно по сбившимся в кучу телохранителям. Земля вокруг буквально вскипает от ударов пуль. Дорогие бронежилеты держат удар, но они закрывают только грудь. Почему-то считается, что если пули пробьют руки или ноги, это несущественно. Охранник, мол, жив останется. Ну и что? Толку-то от израненного, истекающего кровью человека? Если пули порвут крупные сосуды, раненый погибнет за полторы-две минуты. Кевларовые шлемы, последнее грандиозное изобретение  америкосов в сфере безопасности, автоматная пуля и вовсе пробивает навылет, как фанеру. Пули стучат по бронежилетам, словно град по крыше автомобиля. Охранников просто сбивает с ног потоком раскаленной стали, открытые участки тела буквально разрываются на куски. За несколько секунд земля покрывается коричневыми пятнами, клочьями мяса и окровавленных остатков одежды. Охранники падают на песок, словно кегли, сбитые точным броском шара.

Тоненько пропело над ухом, за спиной сочно чавкнуло и мельчайшие капельки крови прыснули на голый затылок. Антон брезгливо дернулся и тут же упал ничком. Горячий песок обжигает кожу, от пыли становится щекотно в носу. На мгновение яркий свет солнца заслоняет тень, затем совсем рядом тяжело падает убитый охранник. Пулеметная очередь прошлась наискось, от головы до плеча, конвоира развернуло вокруг оси и он упал спиной вниз. Остатки разбитой головы шмякаются в песок в считанных сантиметрах от Антона. Он поворачивается и видит страшно изуродованное лицо, на котором пять окровавленных глаз, нижней челюсти нет совсем и удивительно длинный язык конвульсивно дрожит в потоке убегающей крови. Антон опускает глаза. Рифленая рукоять пистолета торчит из кобуры совсем рядом, можно указательным пальцем прикоснуться. Пули свистят и гудят над головой, словно низко над землей пролетает рой сбесившихся пчел-убийц. Не поднимая головы Антон ловким движением прячет пистолет за поясом, потом шарит по карманам убитого в надежде обнаружить ключ от кандалов. Это гадко и противно, потому что тело еще не остыло, агония продолжается, мышцы импульсивно сокращаются. Кажется, будто под кожей суматошно бегают маленькие существа, пытаясь выбраться наружу из умирающего организма. Пули ложатся гуще, несколько попадают в мертвого конвоира, зарываются в песок рядом с головой Антона. Оставаться здесь больше невозможно и он торопливо уползает с открытого места в укрытие – за продолговатый камень в трех шагах сзади. Оказавшись в относительной безопасности, Антон осматривается по сторонам. В лагере царит настоящая паника. Перепуганные марроканцы мечутся между палаток. Песок тут и там расцветает пыльными фонтанами, от имущества остались клочья, деревянные ящики разбиты в щепки, в брезенте зияют огромные дымящиеся дыры, полотняные домики чадно горят. Повсюду лежат убитые и раненные. Несколько уцелевших охранников ведут ответный огонь, но он не оказывает никакого воздействия на противника. Пули густо ложатся по всей территории лагеря, отчего поднимается густое облако пыли. Где-то вдалеке мелькнули знакомая косынка и белая рубашка Трухина, затем пропали возле входа в подземелье. Антон удовлетворенно кивнул – можно считать, что Валя на время в безопасности.

Огонь прекращается так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине отчетливо слышны стоны раненых и далекие крики удирающих в пустыню марроканцев. Выбираться из укрытия Антон не спешит. Возможно, неведомый враг перестал стрелять, что бы просто убедиться, что в живых никого не осталось. По любой движущейся цели будет открыт снайперский огонь. Совсем рядом раздалось кряхтение, кто-то громко испортил воздух и выругался. Антон высунулся из-за камня. Метрах в пяти от него под кучей мертвых тел копошится Тагиров. Огонь был настолько плотен, что его телохранителей буквально смело вместе с ним. Но пробить насквозь тела, защищенные бронежилетами, пули не смогли.  В результате Тагиров оказался цел и невредим, но завален трупами. Сейчас, когда выстрелы стихли, он пытается выбраться из-под завала. Бодигарды у невысокого Исмаила были как на подбор – рост метр девяносто и выше, косая сажень в плечах, головы словно пивные бочонки. Каждый весит, как годовалый бычок, да еще железо … Тагиров барахтается изо всех сил. Наконец, ему удается сбросить самого здоровенного мордоворота. Исмаил жадно хватает воздух раскрытым ртом, по лицу обильно льется пот вместе с чужой кровью, крашеные хной волосы сбились забавным хохолком на макушке – миллиардер и любитель старины по-ленински лишен растительности на голове. Как и многие плешивцы, он отрастил волосы на затылке, чтобы зачесывать их наперед. Как будто так никто не догадается, что он лысый!

- Лыткин, эй! – хрипло зовет Тагиров. – Если вытащишь меня отсюда, заплачу миллион.

Антон пожимает плечами, поднимает руки – никелированные цепи кандалов выразительно звенят.

- Так сними их … не умеешь, что ли? – раздраженно хрипит Тагиров.

- По твоему приказу надели, ты и снимай. Да побыстрее, те ребята, что стреляли, уже идут сюда, - ответил Антон.

Тагиров забарахтался с новой силой. Рыча и поскуливая от страха, кое-как вытащил одну ногу, затем вторую … Окровавленный, исцарапанный и помятый, миллиардер неумело ползет к убитому конвоиру Антона. Страх заставляет забыть о брезгливости, Исмаил роется в черной от крови одежде, не стесняется запускать пальцы в открытые раны. Наконец, ключи находятся – конвоир повесил их на шею. От верхней части туловища осталась бесформенная куча плоти – в уже убитого охранника угодила пулеметная очередь, на том месте, где должна быть шея и голова, подсыхает на солнце какое-то месиво из мяса и костей. Едва сдерживая тошноту, Тагиров тащит цепочку с ключами. Кожа обрывается легко, как тонкий целлофан, хуже с крупными сосудами и жилами, их приходится рвать пальцами. Скользко, противно, но надо! Весь в крови и грязи, словно подземный упырь, Тагиров подползает к Антону.

- Вытри руки о песок, - брезгливо предлагает Антон.

Тагиров со злостью сует пальцы в пыль, яростно елозит туда-сюда.

- Все!? Или еще пожелания будут, господин Лыткин? – рычит он.

Антон молча протягивает скованные руки. Тагиров сжался в комок за камнем, прямые солнечные лучи жгут спину, высохшие волосы стоят дыбом. Поминутно выглядывает из-за камня, будто черепаха высовывает голову из панциря.

- Чего ждешь? Они приближаются! – нервно спрашивает Тагиров.

Антон не ответил. Спрятаться здесь негде, местность открытая. Путь в горы, где можно легко затеряться, перекрыт нападающими. Судя по всему, это наемники наркоторговцев. Разгром фабрики по производству гашиша не мог остаться незамеченным. Местные мафиози собрали силы и решили отомстить. Вертолеты, вооруженная охрана … бандиты решили, что фабрику уничтожила конкурирующая шайка наркодилеров и теперь обустраивается на новом месте. Никто же не поверит, что охрану и персонал фабрики уничтожил один человек, да и то, случайно! Антон хмыкнул и покрутил головой, вспоминая, как все произошло. Просто чудо какое-то. Он и сам бы не поверил,  если кто нибудь другой рассказал о таком.

- Ну что, что ты крутишь башкой!? Тебе мало миллиона? Дам два, три … сколько нужно, я не обеднею, - скороговоркой бормочет Тагиров. – Соображай быстрее!

Антон вздохнул. Редкая цепочка вооруженных людей приближается. Бандиты идут не торопясь, стреляя в каждый подозрительный куст или предмет. Брать пленных они явно не намерены.

- Говоришь, три миллиона … чтобы столько заработать, мне сто жизней понадобиться. Слушай, Исмаил, ты ж крутой. Чё б тебе не позвонить своим корешам, лихие мальчики тут как тут через полчаса будут. Покоцают здешних бандюганов, тебя под белы ручки в самолет. Грудастая блондинка массажистка за полчаса снизит уровень адреналина в крови до нормы и восстановит гармонию с окружающим миром.

Тагиров зло глянул на Антона из-под крашеных бровей, длинная прядь каштановых волос шевельнулась, словно ухо спаниеля.

- Телефон потерял, - угрюмо сообщил он. – Да и не успеют так быстро.

- М-да … таким гусем лапчатым расхаживал тут … Ладно. Смотри, Исмаил, во-он там здоровенная куча железа дымится. Это остатки дизель-генератора. За ним вход в пещеры, там можно спрятаться.

- Пещеры западня, оттуда не выбраться!

- Не совсем. Бандиты побояться лезть в подземелье, в темноту. У них задача перебить всех и ограбить лагерь, пещеры не их забота. Это наемники наркоторговцев, они жизнью рисковать не станут. Но если не хочешь, может рвать когти в пустыню. Она большая и … очень сухая.

Тагиров посмотрел через плечо. Сколько хватает глаз, простирается безбрежное море песка. Волны барханов убегают за горизонт, жаркое марево дрожит в раскаленном воздухе, искривляя пространство, меняя небо и землю местами. Слабый, почти незаметный ветер удивительно быстро перемещает песок и трупы убитых марроканских рабочих уже наполовину занесло. Последнее обстоятельство, именно трупы – марроканцев расстреливали на выбор, как на полигоне – и убедили Тагирова.

- Хорошо, попробую, - согласился он.

- Э нет! Ты должен бежать изо всех сил, петляя, как бешеный заяц. Твоя жизнь, Исмаил, в твоих ногах, - произнес Антон.

Тагиров тяжело вздохнул. Наемники приближаются, до цепи не более ста метров. Автоматные очереди звучат все громче, иногда в воздухе повизгивают шальные пули.

- Ну! – поторопил Антон.

Тагиров взвизгнул, словно кочевник верхом на лошади и рванул так, что олимпийский чемпион в забеге на сто метров обзавидуется. Резвый миллиардер успел пробежать половину дистанции, когда его все-таки заметили. Раздались крики, затарахтели автоматы, песок расцвел фонтанами пыли. Бандиты стреляли не прицельно, от бедра и пули ложились широким веером. Антон только сейчас понял, какого свалял дурака – не то что бежать, головы не поднять из-за камня!

Ему помог случай. В лагере убили не всех, кто-то остался жив. Неожиданно из-за догорающего грузовика выскочил перепуганный марроканец, один из рабочих, что трудились на раскопках. В голубой бейсболке и оранжевой майке, он был отличной мишенью для стрелков. Марроканец изо всех сил бросился бежать прямо в пустыню вместо того, чтобы попытаться добраться до каменной гряды с правой стороны. Там хотя бы можно было укрыться от пуль. Тем временем Тагирову удалось добежать до дизель-генератора и уже под его прикрытием пробраться в пещеру. Работяге марроканцу повезло меньше. Вернее, совсем не повезло. Развеселившиеся наемники начали стрелять точнее, стараясь попасть совсем близко от сверкающих пяток. Работяга вынужден петлять, подскакивать и всячески уворачиватся от пуль. Фонтаны пыли заставляют его выделывать самые неожиданные пируэты. Он несколько раз споткнулся и упал, нос распух картофелиной, подбородок и грудь залиты кровью, в глазах ужас пополам с надеждой. Несчастный устал, каждый шаг дается с трудом, дыхание с хрипами вырывается из груди. В конце концов марроканец падает на колени и продолжает движение на четвереньках. Одному из наемников надоедает забава. Сухо гремит выстрел, в затылке марроканца возникает маленькая дырочка, лобную кость вырывает «с мясом» вместе с переносицей, мозги серой струей брызжут на песок. Человек утыкается лицом в горячий песок, кровь и пот с шипением испаряются под лучами полуденного солнца. Тело несколько раз дергается, не желая умирать так быстро, потом затихает …

Антон ничего этого не видит. Как только поток пуль переместился в сторону, он стремглав бросился к  дизель-генератору. Внимание наемников было приковано к оранжевой футболке и они не сразу заметили еще одного убегающего человека. До входа в подземелье оставалось не более пяти метров, когда за спиной загрохотал барабанным боем пулемет. Трассирующие очереди врезались в дизель-генератор. От искореженного фургона полетели клочья металлической обшивки, литой блок цилиндров с треском лопнул, будто кокосовый орех под ударом кувалды. Тяжелые пули сорвали его с креплений и накренили к земле. Следующая очередь трассеров раздробила верхнюю часть, осколки сыпанули на песок, как раскаленные капли жидкого металла, в воздух взлетели обрывки разноцветных проводов. Массивное колесо маховика с грохотом провалилось сквозь днище, от удара содрогнулась земля. В изуродованном до неузнаваемости фургоне возникла громадная дыра. Третья очередь прошила кузов насквозь и канула в глубине пещеры метеоритным дождем. Только чудом ни одна из пуль не попала в Антона. До входа оставались считанные шаги, когда он позорно споткнулся о камень и с разбега растянулся на песке, предварительно пропахав носом метра полтора. Остаток пути проделал ползком. Раскаленный чуть ли не докрасна песок набился под одежду, исцарапал грудь и живот, обжег все, что только есть у мужчины спереди. Не чуя боли, не замечая, что под рубашкой и в штанах не меньше двадцати килограммов горячего песка, Антон быстро ползет к спасительной темноте пещеры. Если смотреть со стороны, он похож на бесхвостого крокодила, что изо всех сил гонится за убегающей жертвой. Колыхнулся воздух, с хрустом превратились в пыль несколько крупных валунов, сноп искр обрушился на землю. Еще одна порция пуль прошла выше головы и с недовольным визгом пропала в глубине пещеры. В следующее мгновение Антон перевалил через каменный барьер и свалился в прохладную темноту. Несколько секунд он сидел неподвижно, переводя дух после бешеного галопа. Вытряхнул песок, кое-как счистил грязь с лица. Нечего рассиживаться, наемники уже приближаются.

- Исмаил, ты здесь? – негромко спросил он.

- Все мы тут! – ответил сварливый голос.

Антон удивленно поднял брови.

- Мы?

Из-за камня выглянул Тагиров, следом вышел Трухин. Валя бросилась со всех ног к Антону, плача и смеясь на бегу. Последним из густой тени выглянул прораб Василич, будто суслик из норки. Стрельнул глазками и опять пропал.

Девушка старательно вытирает лицо Антона платком. Исцарапанную кожу и так жжет пот, сухой платок делает только хуже, но Антон терпит некоторое время, потом отводит руку:

- Спасибо, дорогая, ты мне очень помогла. Я чувствую себя значительно лучше, - говорит он, стараясь не кривить лицо.

- Надо уходить вглубь пещеры, - хмуро предлагает Федор. Ему очень не нравиться, что Валя оставила его. Девушка прижимается всем телом к Антону и старается не смотреть на Трухина. Федор то бледнеет, то краснеет, но поделать ничего не может – у Антона из-за пояса выглядывает рукоять пистолета. Чуть что – пристрелит не задумываясь. Во всяком случае, Трухин сделал бы это немедленно, будь оружие у него.

- После землетрясения стены непрочны, могут обрушиться, - нервно говорит Тагиров. – Лучше далеко не заходить.

- Ты ж исследования собрался здесь проводить! Не страшно было? – удивился Антон.

- По мере укрепления стен. Вон, прораба привез сюда! – огрызнулся Исмаил.

- Кстати … Василич, ты здесь? А ну, вылазь из темноты! – крикнул Антон.

- Тута я! – раздался дребезжащий тенорок и над валуном появилась круглая физиономия прораба.

- Как со стенами?

- Дык … где успели - подлатали. А дальше-то не знаю, - развел руки Василич. – Глядеть надобно …

- Да хрен ли там высматривать, - плюнул Антон, - бандиты уже на входе … Пошли отсюда, Бог не выдаст, свинья не съест!

Под землей прохладно, темно и тихо. Глаза быстро привыкли к густому сумраку. Дневной свет из прохода проникает довольно далеко. Прораб Василич идет первым, за ним все остальные. Миновали лестницу, по которой Антон и Валя спустились в подземелье первый раз. После того, как прорыли новый проход, она оказалась ненужной, но теперь может пригодиться. Антон уже хотел было предложить подняться в купольное помещение, чтобы оттуда как-то уйти подальше от лагеря, как за спиной мелькнули тени. Наемники вошли в подземелье. Тотчас раздались крики, длинная автоматная очередь взорвала тишину, пули с визгом заметались под сводами. Все бросились на пол. Антон присел за ступени. В руке появился пистолет, тихонько щелкнул предохранитель. Наемников хорошо видно на фоне дневного неба. Четверо бандитов стоят на входе, вглядываясь в темную глубину пещеры. Идти дальше желания у них нет. Антон спокойно прицеливается, оглушительно хлопают выстрелы. Двое наемников падают, остальные разбегаются. Сразу гремят ответные выстрелы, пещера наполняется шумом, визгом и пылью. Стрельба продолжается несколько секунд, затем стихает. От входа слышны крики, ругань. Пригибаясь как можно ниже, уцелевшие наемники утаскивают убитых или раненых товарищей.

- Все. Уходим, пока они не вернулись, - приказывает Антон.

Но не прошли они и нескольких шагов, как за спиной опять загремели автоматные очереди. Однако теперь они были неопасны – в этом месте проход искривлялся, каменный выступ полностью скрыл беглецов от пуль. Антон задумчиво посмотрел на пляшущие фонтанчики пыли, потом повернулся к остальным.

- Вот что, господа … идите-ка вы дальше, а я задержусь на минутку. Ребята никак не угомонятся, - кивнул он на вход в подземелье, откуда продолжают доноситься выстрелы.

- А ты? – встревожено спросила Валя.

- Я недолго, - с улыбкой ответил Антон.

Федор хмуро кивнул. В сумраке глаза тускло блеснули и Антон сразу понял, о чем подумал Трухин – чтоб тебя здесь и прибили! Тагиров подозрительно посмотрел, недовольно прищелкнул языком. «Миллиардер и рыночный мафиози опасается, что продам бандитам. Надо было больше миллионов предложить»! – мстительно подумал Антон. Один только прораб Василич, простой и незамысловатый, как силикатный кирпич, скороговоркой произнес:

- Идем-идем … он тута без нас управится. Как повар с картошкой!

Стрельба прекратилась. Стихли шаги ушедших, но почти сразу послышались новые звуки – приближаются наемники. Антон осторожно выглядывает из-за выступа. На светлом фоне входа хорошо видно, как вдоль стен крадутся вооруженные люди. Пять человек с автоматами идут, прижимаясь к камням. На мгновение замирают, потом самый последний – командир! – машет рукой, пальцы растопыриваются латинской буквой v типа – двое на месте, остальные вперед! Оружие готово к бою, пальцы на спусковых крючках, на потных мордах стынет выражение лихости и отваги …  словом, как « в кине»! Антон некоторое время наблюдает, как красиво и бестолково перемещаются наемники. Просто удивительно, как легко поддаются люди внушению, подумал он. Кинематограф никогда не отражал реальную жизнь. Что постельные сцены, что танковые сражения – нигде нет правды. Есть только подделка под нее. Это красиво и многозначительно называется « видением режиссера». На самом деле он пытается в меру возможностей – в том числе и финансовых – показать «красивше», иначе зритель не пойдет и картина не принесет доходу! Раз, другой и придется улицы мести! Вот и стараются ленивые бездари – а таких 99% - изо всех сил делать красивое кино. Отсюда такое количество спецэффектов и компьютерной графики. Автомобили взрываются от пистолетного выстрела, словно бензовозы. Худосочный герой, у которого руки, как прутики, без размаха бьет кулаком и злодей отлетает метра на четыре. Да еще столько же кувыркается по асфальту. В эротических сценах герой полчаса снимает трусики с любимой женщины. Потом чулки по одному. Или наоборот, сначала чулки, затем трусики … А потом взрослый мужик остолбенело смотрит «туда», будто в первые видит. Блин, заснуть можно от такой  «еротики»!

Хрестоматийный пример киношной тупости. В широко известном в нашей стране фильме «Чапаев» есть небольшой сюжет, в котором полководец с помощью картофелин растолковывает тонкости тактики и стратегии красным командирам, а именно – где и когда должен быть командир на белом коне. По-чапаевски – всегда впереди. Вчерашние хлеборобы и подметальщики улиц, надевшие военную форму, восприняли эту «истину» на ура. Вместо того, чтобы изучать военную науку, они по десять раз смотрели фильм и запоминали «откровения» … В начале Великой Отечественной войны армия лишилась почти всех командиров за первые два месяца боев. Даже маршалы в штыковые атаки ходили. Конечно, это был жест отчаяния, но кто раньше мешал учиться военному делу как следует?

Наемники, набранные из неграмотных выходцев с городских окраин и разорившихся крестьян, учились воевать по фильмам. Вместо того, чтобы думать, они тупо повторяли то, что когда-то увидели на экране. Антон понаблюдал еще некоторое время, потом взял камень и швырнул. Словно по команде наемники открывают шквальный огонь. Поток раскаленного железа врезался в стену, круша и размалывая в пыль камни. От грохота заложило уши, пещеру затрясло от мощных звуковых волн, с потолка посыпался песок. Антон прицеливается, несколько раз нажимает на спусковой крючок. Пистолетные выстрелы не слышны в непрерывном грохоте автоматных очередей, на вспышки выстрелов никто не обращает внимания. Пули находят цели – наемники один за другим падают на пол. Уже трое лежат в пыли, когда старший группы заметил-таки, откуда в них стреляют. Падает ничком, руки вытянуты вперед, потные кулаки сжимают пистолет. Начинается суматошная и бестолковая стрельба в темноту. Оставшийся в живых рядовой наемник суетливо меняет пустой магазин. Как назло, патрон перекосило, закопченный пороховой гарью затвор не поддается. Наемник визжит и дергается, как припадочный, но автомат упорно не желает поддаваться. «Чистить надо, недоумок»! – мысленно усмехнулся Антон. Два выстрела сливаются в один. Заклинивший автомат отлетает к стене, наемник сгибается, как складной ножи и падает на колени. Пули пробили брюшину в правой нижней части и застряли в печени. От такого ранения наступает сильнейший болевой шок, а после человек быстро умирает в мучениях. Наемник валится набок, прямо под выстрелы старшего группы. Пуля попадает прямо в затылок раненому. Нервы бандита не выдерживают, он роняет пистолет и с протяжным воплем бросается к выходу. Антон торопливо жмет на курок, гремит выстрел, пуля взрывает песок под ногами убегающего. Второго выстрела не последовало – обойма опустела, затворная рама так и осталась в крайнем заднем положении.

- Тьфу, ё… ! – выругался с досады Антон.

Выбрался из укрытия, зло посмотрел в след удирающему со всех ног бандиту. Бежать за ним глупо, не догонишь, на остальных нарвешься. Антон с сожалением вздохнул, развел руками. Можно уходить, сделал все, что мог, только вот оставаться без оружия пока рановато. Разряженный пистолет - бесполезная железяка и Антон пробирается к выходу. К сожалению, автоматы убитых наемников оказались пусты, в подсумках магазинов с патронами тоже не оказалось. «Все расстреляли вояки хреновы»!  - сердито подумал Антон. Взгляд останавливается на брошенном пистолете. В обойме браунинга только половина боезапаса, но и на том спасибо. Антон бросает свой, трофейное оружие прячется за поясом.

- Что там было, Антон? – встречает вопросом Валя.

Девушка не на шутку взволнована и похоже, не только нападением бандитов. Трухин сидит на круглом камне, пальцы нервно теребят край рубашки. Кажется, было выяснение отношений и Федору пришлось нелегко.

- Ничего особенного. Плохие парни зашли в подземелье, потом передумали и убежали. Только один, - уточнил Антон.

Тагиров понимающе хмыкает, качает головой. На грязном лице появляется выражение – я так и знал! Василич смирно сидит на песке, руки сложены на коленях, как у школьника отличника, в глазах тоска и немой вопрос – и зачем я сюда приехал?

- Что дальше? – невесело спросил Тагиров. – Будем отсиживаться здесь?

- Не знаю, - честно признался Антон. – Думаю, бандиты не полезут в пещеру, им это никчему. Надеюсь, после разграбления остатков лагеря они уберутся отсюда туда, - махнул он рукой, - в ущелье, где была фабрика «дури». Ночью попробуем выбраться отсюда. Кстати, как насчет телефона? Неужели ни у кого нет трубки?

Тагиров отвернулся – он потерял навороченный  псевдоверсаче наверху. Трухин только развел руками – его коммуникатор тоже пропал. Валя в суматохе вдребезги расколола свою «нокию», а у Василича и вовсе телефона не было.

- Зашибись! – кратко резюмировал Антон.

Прошло около двух часов, когда на входе в подземелье послышался шум. Раздались удары по камню, гулкое эхо метнулось по пещере и спряталось в закоулках. Шум у входа продолжался не больше минуты. Потом все затихло.

- Чё это они? – спросил Василич.

- Сбегай, посмотри, - буркнул Тагиров.

- Дык я это … - начал было развивать мысль Василич, но тут страшный грохот заглушил его голос. Подземелье содрогнулось, словно от тяжкого удара сверху, затряслись стены, песок и мелкие камни посыпались с потолка, страшно заскрипел пол. Девушка громко вскрикнула и прижалась к Антону, как будто он может защитить ее от обвала. Воздушная волна ураганом пронеслась по пещере, сметая каменную мелочь и пыль, оглушая людей и сбивая с ног. Грохот стих также быстро, как и появился, только в глубине подземелья отозвалось эхо и раздался далекий шум обвала – на другом конце пещеры рухнули потолочные плиты. Пропал свет, наступила полная темнота.

- У кого нибудь есть спички? – как можно спокойнее спрашивает Антон.

- У меня, - отзывается Василич.

В пыльной тьме загорается тусклый огонек, появляются бледные пятна лиц. Спичка быстро прогорает, тлеющий уголек летит вниз.

- Хреново-то как без свету … - вздыхает Василич.

- Сидите тут, я скоро буду, - говорит Антон. – Возможно, не все так плохо, как кажется.

Идти приходится наощупь. Под ноги то и дело лезут камни с острыми краями, воздух перенасыщен пылью, словно в угольной шахте. Жарко, пот льется по лицу, стекает по спине. Антон несколько раз чувствительно ударяется головой, так как идет вдоль стены. Последний раз шибанулся крепко, похоже, до крови рассек бровь. Впереди появляется бледное пятнышко света. Антон облегченно вздыхает, но радость быстро улетучивается – между завалом и потолком сохранилась узкая щель, в которую можно только просунуть руку. « По крайней мере, не задохнемся», - подумал Антон. Попробовал расширить отверстие, но быстро отказался от затеи – завал огромен. Вся верхняя часть прохода обрушилась, сверху навалило песка. Чудо, что осталось хоть такое маленькое отверстие. Провозившись несколько минут, оставил попытки сделать проход. Задумавшись, опустил голову на руки, закрыл глаза. Капли пота медленно скатываются по лбу, собираются плотными лужицами над бровями и торопливо устремляются ниже. Макушку овевает слабый поток теплого внешнего воздуха, немного охлаждая и подсушивая кожу. В голове странная пустота, никаких мыслей. Хочется лечь на мягкий, как пух песок и заснуть. Столько всего произошло за какие-то сутки, нервы на пределе … хочется спать. Здесь, на камнях, не очень удобно, но зато есть свежий воздух, вон как тянет … Последнее слово будто застряло в мозгу, Антон снова и снова повторяет эту комбинацию букв, означающую медленное, неторопливое перемещение материального тела за собой. Если перед собой, тогда толкать. Даже сказочное существо есть такое, тяни-толкай … «Боже, какой бред! Что я несу, чушь какую-то! – думает Антон. – Ну, тянет сквознячок. И что? А то, что если сквозит, есть другой выход, идиот»! Движение воздуха очень слабое, если отойти на несколько шагов, уже ничего не чувствуется. Широко известный способ определять направление ветра обслюнявленным пальцем здесь не подходит. Антон торопливо идет назад. Под ноги часто попадаются камни, их вроде даже больше стало. Сползлись, что ли? Из стены торчат каменные шишки, макушка все время задевает за жесткие края, пару раз въехал лбом так, что искры из глаз сыпанули … Все мелочи, недостойные внимания. По мере приближения поворота появляется пятно желтого света. В темноте оно выглядит особенно ярко. «Костер запалили? – подумал Антон. – Интересно, из чего»? Он обходит скол стены и видит, что вся его команда сидит на старых местах, на полу лежит строительная каска с фонарем на лобной части. Как у шахтера. Рядом суетится Василич, приспосабливает вторую.

- Где взял, Василич? – удивленно спрашивает Антон.

- Тама, - неопределенно взмахнул руками сметливый прораб. – В бригаде были такие, нашел вот пару.

- Хорошо. А спички еще остались?

- Конечно, вот … только курева нету.

- Благодарю, не балуюсь, - ответил Антон, забирая коробок.

Осторожно, как дорогую вещь, извлекает спичку. В тишине пещеры чирканье кажется хрустом зубов чудовища. Валя невольно вздрагивает. Желто-красное пламя вспыхивает, яркий язычок ползет вниз … ничего, огонь горит ровно, не отклоняясь ни на миллиметр.

- И что сей ритуал означает? – спрашивает Тагиров. – Проверяете, есть ли тяга? Так мы это сделали без вас.

- Есть предложение - собирайтесь и пошли к выходу, - сказал Антон.

- А я думаю, что лучше пройти вглубь пещеры, - возразил Федор. – Там может быть выход на поверхность.

- Возможно. Но искать его в полной темноте очень трудно. Фонари скоро погаснут. Едва ли управимся быстро.

- А что у входа? Нашел что нибудь? – с надеждой спросила девушка.

- Нет. Но есть одна странность – там воздух движется, а здесь нет. Надо проверить.

Причину сквозняка обнаружили сразу. Лучи фонарей высветили трещину в стене, как раз над лестницей. Узкая щель тянется на несколько метров и упирается в массивную стену купольного здания. Оно не выдержало взрыва и крыша обрушилась, накрыв щель. Стена тоже рухнула, но осталась довольно широкая дыра. Если подтянутся на руках, то окажешься прямо у входа в другую пещеру, полную скелетов и костей.

- Это вход на древнее кладбище. Я … э-э … бывал там, - окончил свой рассказ Антон.

Он только что выбрался из трещины и теперь озабоченно ощупывал безволосую голову – шишек и царапин явно прибавилось.

- И что нам делать на кладбище? Оттуда есть выход на поверхность? – недоверчиво спросил Тагиров.

- Надеюсь, что да. Прошлый раз мне удалось подняться.

Куда именно поднялся, Антон уточнять не стал.

- А как же землетрясение? Или твой выход не разрушился? – усмехнулся Трухин.

- Не знаю, - честно ответил Антон. – Но мне точно известно, что он был.

Тагиров недовольно пожевал губами, заученным движением пригладил прядь волос на лысине.

- Не люблю я кладбища … - пробурчал он.

Прораб Василич шумно вздохнул, но промолчал.

- Ну, решайте как хотите, а я попробую, - махнул рукой Антон. – Только вот что … Василич, канат нужен покрепче, метров пятнадцать.

- Дык вона они, кабеля-то! – показал он пальцем на толстые провода, что выползают из-под камней и ползут дальше в пещеру. – Бери какой хошь.

Возиться с креплением пришлось долго. Толстый кабель никак не желал обвязываться вокруг продолговатого камня, что торчал из стены, как средний палец в известном жесте. Упругая пластиковая кишка всякий раз изворачивалась и съезжала вниз.

- Отдай каску! – велел Тагиров.

Василич покорно снял пластмассовый горшок, протянут Исмаилу.

- Далеко твое строительное барахло лежит?

- Дык … тама, по проводам пойдете … - махнул рукой прораб вглубь пещеры.

Через несколько минут Тагиров вернулся. В руке черный пластиковый ремешок с нарезкой вдоль полотна, на конце пряжка-замок. Ни говоря ни слова, Тагиров накидывает ремень петлей, стягивает концы кабеля и фиксирует замком.

- Вот и все, - буркнул он.

Антон покачал головой.

- Вижу, Исмаил, ты не всегда был богатеньким буратиной.

- А ты думал! На первый миллион своими руками капусту стриг.

Кабель бесшумно падает в тьму. Снизу доносится хруст. Это конец кабеля достиг кучи костей. Антон спускается первым, за ним, закрыв глаза от страха, съезжает Валя, потом спускаются остальные. Тускнеющие лучи фонарей выхватывают из темноты кучи оскаленных черепов, горы костей и странного вида сгнившие ящики – древние гробы. Острые клыки подъемной платформы торчат из хлама, скелеты, целиком и по частям, висят на них, словно на вешалках.

- Это чово они туда забрались, а? – шепотом спросил прораб.

- Когда платформа вышла из строя, трупы сбрасывали сверху. Они цеплялись за элементы конструкции и оставались на них, - пояснил Антон.

- А может, хотели выбраться, да застряли, - мрачно пошутил Трухин.

- Господи, спаси и помилуй! – торопливо перекрестился Василич.

- Фонари гаснут, пошевеливайтесь, - буркнул Тагиров.

- Да, кстати … где-то здесь есть разбитые кувшины с вонючей дрянью. Если на большую кость намотать побольше тряпья и обмакнуть, хорошо горит. Надо сделать каждому по паре штук, - предложил Антон и первым полез на кучу высушенных трупов. Ему  привычно, а остальные квадратными глазами смотрели, как он спокойно роется в костях, выбирая подлиннее и потолще. Федор вздохнул – надо, мол! – и тоже полез по трупам. За ним потянулся Тагиров. Василич робко вытащил с краю кучи пару косточек. За тряпьем надо лезть выше, тут нет. Потоптался в нерешительности, затем пошел по краю костяной горы. На полусгнившем боков брусе ограждения платформы каким-то чудом устоял гроб. Прямоугольный ящик покрыт толстым слоем пыли, с боков торчат металлические рукоятки для переноски. Украшенные завитками, они в густом сумраке похожи на клешни неведомого чудовища, что наверно притаился внутри. Прораб крадется мимо, стараясь не приближаться. Фонарь в каске почти погас, тусклый свет едва освещает вокруг. Небольшой череп попадается на пути. Василич опускает ногу, каблук продавливает хрупкую кость, звучит такой душераздирающий треск, что все оглядываются. Василич пугается больше всех. В панике подпрыгивает, машет руками, будто собирается взлететь, в тишине раздается сдавленный вопль:

- О-оа-ах ё…ть!!!

Прораб хватается за рукоять, гроб наклоняется, слышен громкий треск. Витая металлическая рукоять вырывается « с мясом». Вся конструкция разваливается на части, словно только этого и ждала. Пятки прораба скользят на костях, как на роликах, Василич шмякается задом на каменный пол, сверху обрушивается содержимое гроба. Наступает тишина.

Антон, как самый опытный, управился с факелами быстрее всех. Нестерпимо воняющая тряпка вспыхивает чадным пламенем от первой же спички. Загорается второй факел, его берет девушка.

- Ты жив, Василич? – спрашивает Антон, подходя поближе.

- А-а … вот, твою мать! Понабросали тута гробов-то нендыртальцы чертовы … Нет, штоб хоронить по-людски, они в яму скидовали!

Прораб сидит на полу, весь в паутине и пыли, на лице видны только глаза, остальное скрыто под маской сухой грязи. Рядом валяются многочисленные останки – кости, расколотый череп, обрывки ткани неопределенного цвета. Но главное – золотые украшения! Фигурки животных, людей, просто затейливо скрученные кусочки драгоценного металла и кольца. Золота столько, что все кости усыпаны им.

- Богато выглядишь, прораб! – усмехнулся Антон.

Подходят остальные. Тагиров, не говоря ни слова, сразу падает на четвереньки и торопливо собирает золотые изделия. Трухин услужливо подсвечивает своим факелом. Ошарашенный прораб сидит неподвижно, только глазами лупает. Вид миллиардера, ползающего у ног простого работяги настолько нелеп и смешон, что Валя отворачивается и тихо смеется.

- Так вы говорите, что уже были здесь? – как ни в чем небывало спрашивает Тагиров. – Федор, а почему я об этом не знаю?

- Он не докладывал, - кивнул Трухин в сторону Антона.

- Надо же, Валюша … Оказывается, мы с тобой были в двух шагах от сокровищ! – усмехнулся Антон. – А ты – фрески, фрески …

- Золотые украшения тоже представляют собой художественную ценность, - пожала плечами девушка. – Но мне казалось, что вас, господин Тагиров, в первую очередь интересует культурное наследие древних.

- А кто сказал, что культурное наследие не может быть золотым? – усмехнулся с земли Тагиров.

- Теперь ты понимаешь, дорогая, почему глиняные черепки археологи находят тоннами, а ценные изделия, скажем, из золота – никогда? Такие вот ценители культурного наследия обгоняют.

- Ваша ирония совершенно неуместна в данном случае, господин Лыткарин. Я не собираюсь переплавлять это, - протянул полные золота руки Тагиров,  - в дешевые кольца или висюльки для баб. Судя по всему, здесь еще много чего скрыто. Вас, молодые люди, именно за этим и посылали сюда!

Голос звучит жестко, подавляюще. Так разговаривает босс с нерадивыми подчиненными. Набив карманы золотом, Тагиров обрел уверенность. Теперь, ощущая тяжесть драгоценного металла, он снова стал Исмаилом Тагировым, «великим и ужасным»! Антон промолчал. Вообще-то, сей любитель старины прав. Его, Антона Лыткарина, действительно нанимали искать сокровища. Всякие там горшки, черепки и наскальные росписи так, побочный продукт.

- Что ж, будем считать, что контракт выполнен, - сказал Антон. – Идем дальше?

Погребальная камера почти не пострадала после землетрясения. Во всяком случае, видимых разрушений нет. Антон ведет группу далее, в глубину пещеры. Появляются знакомые сталагмиты. Каменные шипы высунулись из пола на высоту человеческого роста, неровный свет факелов порождает черные остроугольные тени, что перемещаются вместе с людьми. Вкрапления кварца отражают свет, горят колючими огоньками. В пещере тихо, но тишина тяжелая, давящая. Люди физически ощущают толщу камня и земли над головой. Кажется, будто из темноты за ними следят многочисленные невидимые существа, которых они побеспокоили своим присутствием.

- Долго еще? – нервно спросил Тагиров.

- Нет. Но это самый легкий участок пути.

Подземелье сузилось, образуя тупик. Показалась стена. Подойдя ближе, Антон увидел ту самую трещину, по которой он брел прошлый раз. Незаметно перевел дух. Он все-таки беспокоился, мало ли что наделало тут землетрясение.

- Трудно дышать! – прохрипел Василич.

Антон оглянулся. Лица блестят от пота, дыхание у людей тяжелое. Как ни странно, труднее всех пришлось Трухину. Он выше всех, крупнее, ему больше всего требуется кислорода. Федор стоит бледный, как стенка, дышит с хрипами, рука с факелом заметно дрожит.

- Гасите огонь. Хватит одного, - приказывает Антон.

Узкую нору, ведущую наверх, нашел быстро, по собственным следам.

- Я иду первым, ты, Валюша, за мной, - сказал Антон. - Здесь очень узкий проход, придется ползти вверх метров тридцать. Есть карманы, в которых можно отдохнуть, но они маленькие, все не поместятся.

Поднимает факел. В низком потолке чернеет щель. Все смотрят на нее, Тагиров недоверчиво качает головой:

- И это выход? Вы не ошибаетесь?

- Другого нет, можете сами убедиться, - отвечает Антон и передает факел Исмаилу.

Через несколько секунд он скрывается в проходе, за ним поднимается Валя, ее снизу подстраховывает Федор. Тагиров бросает бесполезный факел, карабкается наверх. Последним в дыре скрывается Василич. Антон чувствует себя гораздо увереннее, чем в прошлый раз. Правда, это имеет свои отрицательные стороны – в самом начале пути он так крепко приложился макушкой о камень, что даже засомневался – а правильно ли идет? Вроде прошлый раз тут каменюки не было? Подъем длится долго. Приходится останавливаться, поджидать остальных и просто отдыхать. Даже подняться по лестнице на пятый этаж – я имею в виду пожарную лестницу – для многих непосильная задача. А здесь надо карабкаться по тесной каменной кишке, обливаясь потом от жары и недостатка воздуха. Время от времени Антон оборачивается и спрашивает, как дела. Если в начале пути девушка отвечала бодро, то ближе к середине подъема энтузиазм угас, ответы стали тише. Когда за плечами … нет, под ногами осталось три четверти пути, в голосе Вали слышалось явное раздражение – чего пристал? Ясно же, что вниз не полезу.

Приближение выхода почувствовалось по обилию свежего воздуха. Антон опасался, что отверстие в земле могли заставить чем нибудь тяжелым и придется немало повозиться, пока выберешься, но оказалось, что в бывшее складское помещение никто даже не заходил. Когда Антон выбрался на поверхность, увидел, что все валяется в беспорядке, выбитая дверь висит на одной петле. Всюду пыль и нигде не видно следов человека. Даже оружейный ящик на месте. Автоматы лежат на своих местах, но патронов к ним нет. Помог выбраться остальным. Выглянул в коридор – никого. Вернувшись в комнату, обнаружил, что девушка чувствует себя хорошо, а вот с мужчинами несколько иначе. Трухин так устал, что вроде как совсем отключился – лицо стынет восковой маской, одежда насквозь промокла от пота, дыхание едва заметно. Тагиров озабоченно перебирает золото, ощупывает раздутые карманы. Он свеж, полон сил и энергии, адреналин так и брызжет из ушей, даже лысина порозовела. Прораб сидит на камне пригорюнившись, как сестрица Аленушка на картине известного художника. На кончике носа уныло набухает капля мутной влаги.

- Отдохнули? – осведомился Антон через пять минут.

- Вполне, - ответил за всех Тагиров. – Что будем делать дальше, господин полковник?

Голос звучит уверенно, спокойно. Выбравшись из подземелья с набитыми золотом карманами, Тагиров обрел равновесие и даже некоторую наглость.

- Благодарю за комплимент, но я всего лишь рядовой. Надо подняться наверх и оценить обстановку.

- Вы опять собираетесь всех поубивать? Тогда мы подождем здесь.

Антон вздохнул.

- Вряд ли у меня это получится. Другу хочу позвонить, а у вас ни у кого телефона нет. Ты, Исмаил, тоже хорош, миллиардер хренов!

Тагиров смерил Антона презрительным взглядом с головы до ног, величественно, как породистый верблюд, отвернулся.

- Валюша, прогуляйся со мной? – попросил Антон.

Федор засопел, губы надулись, брови сползлись над переносицей.

- В таком виде, - улыбнулась девушка.

- Грязные тряпки – это ерунда. Как говорится, породу не спрячешь!

Трухин надулся еще больше, глаза налились кровью. Антону показалось, что даже кончики ушей дернулись.

- Надо же … - хмыкнул он.

Коридор встретил тишиной, слабым запахом мертвечины и еще чего-то неуловимо знакомого.

- Что это так пахнет? – спросила Валя.

- Есть предположение … - усмехнулся Антон. – Узнаешь комнатуху?

Антон показывает на то помещение за железными дверями, где прошлый раз содержали девушку. Железная створка плотно закрыта, но замка нет. Антон осторожно приоткрывает и в коридор врывается острый запах готовой к употреблению марихуаны. Помещение заставлено до потолка бумажными мешками. На каждом затейливый вензель изготовителя и штамп с датой.

- Сколько «дури»! – покачал головой Антон. – И это наверняка не все.

Он оказался прав. Около сотни мешков были просто сложены в коридоре, на лестнице. Идти пришлось по узкой тропке, так стен не видно из-за плотно уложенных мешков с наркотиком.

- Господи, да когда ж они успели? – прошептала Валя.

- Так дурное дело не хитрое! Большую часть свезли с окрестных деревень. Здесь наверняка не все, остальное на той стороне, - предположил Антон.

Когда приблизились к двери, в многочисленные щели стало видно, что противоположной стороны долины снуют люди, нагруженные плотно набитыми бумажными мешками. Вдоль стен, под временными навесами выстроены штабеля в рост человека и толщиной в несколько метров.

- Это удачно мы попали, - прошептал Антон. – Сбор готовой продукции подходит к концу, скоро здесь будет большой караван. Черт, как надо позвонить!

- Кому? Антон, ты что, правда … этот … ну, Тагиров тебя полковником назвал, - тихо произнесла Валя.

Глаза у нее округлились, лицо слегка побледнело.

- Значит, ты не просто так попал к нам тогда, в Египте? И со мной … - прошептала совсем чуть слышно.

Глаза заблестели, ресницы дрогнули.

- Валюша, все не так! Это дурацкое совпадение, я … – торопливо заговорил Антон, но за дверью послышались шаги, чья-то тень упала на землю. Крупная мужская фигура заслонила просветы. Не говоря больше ни слова, Антон хватает Валю за руку и они вместе сбегают вниз. Дверь с неприятным скрипом распахивается, в коридор входит несколько человек. Слышны раздраженные голоса, мечутся тени. Активно жестикулируя мужчины спускаются по лестнице. На последней ступеньке останавливаются и спор разгорается с новой силой. Антон и Валя стоят за углом, буквально в двух шагах. Если кто-то вздумает спуститься ниже, их сразу обнаружат. Каменная стена приятно охлаждает спину, пальцы плотно обхватывают рукоять пистолета. Крики становятся громче, от спорщиков пахнет острой кислятиной из подмышек. Короткий возглас обрывает шум. Раздается недовольное ворчание, громкие плевки. Шаркающие шаги отдаляются, хлопает дверь. В коридоре наступает тишина, но Антон видит тень – один человек остался. Сбоку будто прут торчит, из-за плеча выглядывает треугольная тень – неизвестный вооружен, автомат висит за спиной стволом вниз. Неизвестный сердито бормочет под нос, слышно шуршание и щелчки. Похоже, его заставили пересчитывать мешки, сейчас он достает бумагу и ручку. Антон осторожно ставит пистолет на предохранитель, перехватывает рукоять. Чиркает спичка, по воздуху плывет горьковатый запах табака, раздаются шаги. Через секунду из-за угла показывается круглый, как ядро кремлевской Царь-пушки, живот, затем выплывает раскаленный кончик сигары. Антон делает быстрый шаг, массивная рукоять «браунинга» обрушивается на голову неизвестного. От удара проламывается череп, громко лязгают зубы, откушенный остаток сигары виснет на нижней губе. Антон молниеносно срывает оружие, мертвый бандит падает на пол. Сигара отваливается от губы, скатывается за расстегнутую рубашку на живот. Громко шипит влажная от обильного пота кожа, к запаху табака примешивается вонь от тлеющей плоти. Девушка тихонько ойкает, отступает на шаг. Тем временем Антон шарит по карманам. На пол летят бумажки, разноцветные ассигнации разного достоинства усеивают землю веселыми фантиками, пара кредиток сухо стучит по камням …

- Блин, ну почему такая невезуха? – сердито вопрошает Антон.

- А что ты ищешь?

- Телефон, дорогая, самый обыкновенный телефон! Тоже мне, мафиози сраный … простейшей трубкой не обзавелся. Тьфу!

Антон выпрямляется, внимательный взгляд пробегает по фигуре девушки.

- Надежда только на тебя, Валюша.

Дверь медленно распахивается. В темном проеме показывается молодая женщина. Темные волосы зачесаны назад и собраны в тугой узел. На лице ни капли косметики, на щеках играет настоящий румянец, глаза блестят. Защитная рубашка расстегнута до середины, едва не до сосков видна небольшая упругая грудь. Женщина упирает левую руку в бедро, пальцы правой скользят по гладкому камню стены. Скучающий взор медленно скользит по снующим людям, останавливается на молодом охраннике. Мальчик обвешан оружием с головы до ног – автомат, пистолет, два ножа, гранаты … Из нарукавного кармана выглядывает позолоченное чудо, Vertu Constellation – простой «самсюнг», выкрашенный местными умельцами «под фирму»! На носу юноши лихо сидят солнцезащитные очки «а ля Рэмбо», взгляд меланхоличен и тускл. Крутому бойцу невыразимо скучно следить за босоногими крестьянами, что таскают вонючие мешки под палящим солнцем. Разве это экшен для правильного пацана? Незнакомка сразу привлекает внимание. Явно не потная крестьянка, а умелая городская штучка. Вон как глазками стреляет! Не торопясь, как и полагается крутому, юный мачо приближается. Его совершенно не удивляет незнакомая женщина. Он новенький, а здесь, в укрепленном лагере наркомафии, может находится кто угодно – заложники, пленники или проститутки из города, приехавшие хорошо заработать.

«Мачо» ступает в прохладную тень коридора. Женщина загадочно улыбается, кончик розового языка медленно гладит нижнюю губу. Парень делает еще один шаг, женские руки касаются плеч … Неожиданно пальцы с силой сжимаются на воротнике рубашки, томный взгляд становится жестким. Женское колено врезается в промежность, словно теннисный мяч, пущенный умелой и сильной рукой. Мальчик охает, темные очки слетают с носа,  острая боль парализует мышцы. Смуглая красавица небрежно отшвыривает дурака. Бандит падает на ступени, гремит о камень сорвавшийся с плеча автомат, раздается протяжный стон. Антон коршуном бросается к пленнику, подхватывает и сильно бьет затылком о стену. Глаза неудачливого «мачо» уходят под лоб, тело обмякает. Телефон из нарукавного кармана оказывается в руке Антона. Бережно, словно аппарат изготовлен из тонкого хрусталя, нажимает кнопку. Панель загорается нежным голубым светом.

- Ну, наконец-то … только бы достало! – бормочет он.

Пальцы осторожно вдавливают кнопки, на экране появляется ряд цифр, пиликает вызов абонента. Антон ожидает ответа с замиранием сердца. Валя с любопытством глядит на него, пальцы торопливо застегивают пуговицы на рубашке, затем девушка тщательно вытирает их об одежду. Телефон неожиданно громко чирикает писклявым женским голосом. У Вали брови ползут вверх, взгляд становится подозрительным.

- Что? Ух ты … э-э … La jeune fille, appelez vers le telephone d`Andrei.

Телефон нежно чирикает в ответ, Антон с улыбкой подмигивает девушке. Валя недоверчиво щурится, показывает маленький кулачок.

- Андрей, привет! Узнал меня? Ага, значит богатым буду … Я Антон, мы вместе бежали из плена … вспомнил? Ты где сейчас? Это далеко? В смысле, вертолетом до … черт! … подожди, определюсь, - Антон откладывает разговор, включает навигатор. Слабая машина долго соображает, но наконец выдает координаты. – Вот, записывай! Есть? Ты говорил, что Легион воюет с марроканской мафией. Так вот, включи компьютер и прогугли эти координаты. Увидишь много интересного … Потому что я здесь! И если ты с друзьями легионерами быстренько не прилетишь сюда, будет хреново … Андрюха, зуб даю! Дело на сто миллионов … ну, пусть на десять, все равно много. Хорошо, жду.

Телефон гаснет, Антон вытирает тыльной стороной ладони мокрый лоб.

- Надо подождать, - говорит он, обращаясь к Вале.

- А кому ты звонил?

- Знакомому.

- По-французски? А почему ответила женщина?

- Ну … это секретарша!

- У твоего друга секретарша француженка? Интересно!

- Я согласен с мнением дамы! – неожиданно раздается мужской голос.

Из глубины коридора показывается Тагиров, угрюмый Трухин и прораб Василич.

- Что за странный друг, у которого секретарша разговаривает по-французски и есть вертолет, на котором он с друзьями легионерами прилетит сюда? Что за Марк-Антоний такой? – иронично улыбаясь, спрашивает Тагиров.

Антон растерянно пожимает плечами – что ответить? Сказать правду, что знакомый капрал французского Иностранного Легиона вероятно развлекался с девицей и в этот момент зазвонил телефон? Она взяла, ответила … Ну и кто поверит?  Тагиров осматривает неподвижные тела бандитов, понимающе улыбается и пожимает плечами. Трухин сопит, взгляд хмур, глаза сощурены – соперник крут, что ни говори! Василич уважительно мерит взглядом фигуру Антона.

- Ну, у меня действительно есть товарищ легионер. Познакомились … э-э … в плену … здесь, в Африке, - начал сбивчиво объяснять Антон. – Получилось так …

Антон рассказывал и сам чувствовал, что получается чушь какая-то.  По глазам окружающих видно, что никто не верит ни одному слову. Промямлил про террористов, похищающих людей и окончательно сбился. Тагиров откровенно смеется, Федор Трухин презрительно выпятил нижнюю губу, отчего стал еще больше похож на верблюда. Всем своим видом показывает, что он и раньше знал, но его никто не слушал. Василич часто моргает и едва  в ладоши не хлопает от восторга. Валя хмурится, прячет лицо, но Антон успел заметить, что если и сердится, то не сильно. Да, обманул, но все мужчины брехуны. Пусть он не учитель истории, а профессиональный шпион и убийца плохих парней – этим тоже кто-то должен заниматься! – на все можно закрыть глаза. Главное – у него нет жены! Девушка вздохнула, взгляд стал строгим, учительским. Осуждающе взглянула на Антона и ему показалось, что сейчас пальчиком погрозит и скажет:

- Ты совсем отбился от рук и распоясался, Антон!

Именно такими словами его ругала бабушка в детстве.

Запищал мобильник, резко и неприятно. Антон схватил телефон, из динамика раздался восторженный крик Андрея:

- Антон, мы летим! Командование кое-что проверило через спутник, твои сведения подтверждает и агентурная разведка. Дело в шляпе, но получше заховайся, вначале будет крутая долбежка с воздуха!

- Понял. Но я не один, со мной женщина и трое мужчин. Все наши земляки.

- Хорошо, в русских стрелять не будем. До встречи!

- Жду!

Антон отключил телефон.

- Ну вот, теперь надо подождать немного, - сказал он и улыбнулся.

В это мгновение Трухин бросается вперед, в руках оказывается автомат оглушенного «Рэмбо» местного разлива. Ствол глядит в грудь Антона, лицо Федора наливается кровью, желваки бегают под кожей, глаза стекленеют.

- Всем стоять! – рычит он.

Антон плюет с досады – ну как можно было забыть! Трухин хватает за локоть Валю, тащит к себе.

- Ты ее не получишь! – говорит он, с ненавистью глядя на Антона. – Оружие на пол!

Тагиров после минутного замешательства приходит в себя. Шумно выдыхает воздух, трясет головой.

- Федор, ты с ума сошел? Не делай глупостей!

- Заткнись! И выкладывай золото … Ну!

- Хорошо, - соглашается Тагиров, - только не делай глупости.

Побрякушки из желтого металла сыпятся из ладоней на землю. Через несколько секунд на полу появляется приличная кучка золотых безделушек.

- Отойди! – приказывает Федор.

Не спуская глаз с Антона,  быстро собирает золото. Растерянная девушка стоит за спиной. В глазах появляется решимость, но Антон отрицательно качает головой. Федор встает, отступает на шаг. В напряженной тишине Валя вдруг говорит:

- Федор, я не люблю тебя!

- А мне все равно, понятно? Ты будешь принадлежать только мне, живая или мертвая!

- Да ты просто псих, Федор, - удивленно произносит Тагиров. – Я начинаю понимать, в чем … в ком причина внезапной кончины Науменко.

- Он мне надоел, - угрюмо сообщил Трухин. – И вы все мне надоели!

- А я чё? – пискнул Василич. – Чё я-то?

- За компанию, - вежливо пояснил Антон.

Он напряженно думает, что можно предпринять в данной ситуации, но ничего толкового в голову не приходит. Трухин в пяти шагах, он собран, внимателен и нечего даже думать о том, чтобы застать его врасплох. К тому же в каменном мешке любой выстрел опасен – пуля многократно отскакивает от стен и мечется в замкнутом пространстве, поражая все подряд. Остается тянуть время.

- Федор, куда ты пойдешь? – спокойно спрашивает Антон. – Наверху полсотни вооруженных бандитов. Тебя нашпигуют пулями, едва ты высунешь нос. Отсюда нет выхода.

- Ошибаешься. Сейчас я убью вас всех, а потом мы с Валюшей уйдем отсюда так, как пришли, - ответил Федор  и попытался победно улыбнуться. Получился оскал больного животного.

- Спуститься обратно? Да ты точно спятил! Спуск гораздо опаснее подъема, да и альпинист из тебя хреновый. Ты точно убьешься.

- Нет. Пока ты тут добывал телефон, я пошарил по комнатам, нашел крепкую веревку. Она будет страховкой. А там, в пещере просто, я запомнил дорогу.

Федор победно ухмыляется, но вышло как-то не очень уверенно.

- Ну, допустим, - пожал плечами Антон. – А дальше? Как ты выберешься из пустыни?

- Легко! – выкрикнул Федор.

Лицо покрылось белыми пятнами, руки затряслись. Он явно начал терять контроль над собой.

- У меня тоже есть друг с вертолетом! Один звонок и он здесь. Ведь я расплачусь золотом! Отдай телефон! – приказал Федор.

- Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете … ну-ну, - пробормотал Антон.

Медленно, чтобы хоть как-то протянуть хотя бы несколько секунд, достает трубку. Как только аппарат окажется в руках Трухина, он расстреляет всех. Впрочем, можно забрать телефон и с трупа, какие сложности?

- Эх, Федя, Федя … совсем задурил тебе голову желтый бес, - сожалеюще качает головой Антон.

- А теперь … - произносит Трухин с улыбкой.

Автомат чуть приподнимается, палец на спусковом крючке твердеет. Внезапно девушка вырывается из цепкой хватки Федора, бесстрашно становится против него, загораживая собой остальных.

- Убивай меня вместе со всеми, - решительно говорит она.

Наступает пауза. Трухин явно растерян, взгляд становится жалким, умоляющим.

- Валюша, брось этого урода. Ты только посмотри на него, это же натуральный Франкенштейн! Он убийца и шпион!

- А ты известный гуманист и защитник животных! – хмыкает Антон. – Лучше убери ствол. Наделаешь глупостей, поздно будет!

- Заткнись! – взрывается криком Федор. – Я все равно всех убью! И тебя первым, гадина …

Наверху внезапно возникает гул, быстро переходит в рев, затем раздаются слабые удары о землю каких-то тяжелых предметов и хлопки. Тагиров удивленно оглядывается, потом переводит взгляд на Антона. Тот пожимает плечами, кивает в сторону двери – сходи мол, посмотри.

- Твои дружки прилетели, - цедит сквозь зубы Трухин. – Ты пойдешь со мной! – приказывает он Вале и хватает ее за плечи.

В эту секунду земля вздрагивает от удара, дверь разлетается в щепки с громким хлопком и в подземелье клубами валит желтый дым. Слышно громкое шипение. Дым быстро заполняет коридор, желтое облако устремляется к людям, расползаясь вначале по стенам, потолку и только потом сползает по ступеням.

- Это газ! – крикнул Антон …

Химическое оружие в современном понимании изобрели в конце девятнадцатого века  и широко применили в Первую мировую войну на Западном фронте. Химический снаряд представляет собой металлический контейнер с механическим приспособлением для вывода отравляющего вещества наружу. Газ либо закачивается внутрь под высоким давлением, либо в контейнер помещается твердое или жидкое вещество, которое при взаимодействии с атмосферным воздухом или при нагревании выделяет отравляющий газ. В любом случае происходит реакция, при которой выделяется тепло и газ поднимается вверх. Антон помнил школьный курс физики и поэтому сразу падает на пол. Тагиров чуть замешкался и получил по полной программе: глаза налились кровью, лицо опухло, из носа и рта потекла пена, кожа покрылась синюшными пятнами. Прораб вовсе упал и задергал лапками, как издыхающий кролик. Трухин стоит дальше всех от входа. Грубо хватает девушку, бросается вглубь коридора. Автомат держит одной рукой, это тяжело и неудобно. Ствол цепляется за доски, оружие падает на пол, но останавливаться нельзя – желтое облако догоняет! Антон быстро ползет следом, изо всех сил перебирая конечностями и виляя задом, как бешеная ящерица. На ходу хватает брошенный автомат. Желтый дым опускается все ниже, но к земле почему-то не прижимается. Между полом и нижней границей дыма образуются узкая полоса чистого воздуха. Антон торопится, пальцы сбиваются в кровь о мелкие камни, за пазуху набирается пыль и песок, но встать нельзя. Впереди раздаются крики, слышен шум борьбы, затем все стихает. Дальше по коридору дыма меньше, он редеет и поднимается к потолку. Похоже, контейнер с газом опустел и дым потихоньку начинает выветриваться. Антон вскакивает на ноги, подбегает к разбитым дверям, за которыми скрылись Трухин с девушкой. Валя одна в комнате, лицо покрывает бледность, руки дрожат от волнения. Девушка тяжело дышит, глаза полны слез. Веревка привязана к железному штырю в стене, тянется по полу, исчезает в черной дыре. Оттуда не доносится ни звука, веревка не натянута и не дергается, как если бы по ней спускался человек.

- Что случилось? – спросил Антон.

Валя кивнула в сторону дыры:

- Там он … толкнула …

Антон потянул на себя веревку. Она легко поддалась. Не стал вытаскивать, бросил.

- Идем отсюда.

Желтый дым выветрился из коридора. Из дыры, ведущей в подземное кладбище, прилично тянуло воздухом, поэтому дым и не опускался до пола. Остался только сладковатый, едкий запах, от которого слезились глаза, а в носу противно так щекотало, как перед чиханием. Антон ногой отшвыривает металлический контейнер. На песке лежит Тагиров с самым измученным видом. Возле темнеет обширное пятно, пахнет кислятиной и желудком. Прораб отплевывается и беспрерывно вытирает слезящиеся глаза грязными ладонями. Ярко светит солнце, горячий воздух струится вверх от раскаленных камней. Небольшая долина усыпана лежащими людьми. Большинство неподвижны, словно мертвые, некоторые слабо шевелятся. Раздаются стоны, проклятия, сильно пахнет рвотой. Среди обездвиженных тел ходят солдаты в камуфляже, деловито застегивают наручники. Штабеля бумажных мешков с наркотическим зельем целы и невредимы. Антон окинул взглядом умиротворенный пейзаж, хмыкнул – хитрые французы решили не бомбить долину. Чтобы взять бандитов живыми и сохранить товар как вещественное доказательство, они сбросили с вертолетов бомбы с особым сортом нервнопаралитического газа. От него слезятся глаза, обильно выделяется мокрота из носа, затрудняется дыхание и наступает вялость. Может и убить, но для этого нужна очень высокая концентрация. В открытой долине газ не опасен для жизни. В результате Легион захватил живьем бандитов, плюс богатую добычу.

- Ne pas bouger! Les mains pour la tete! ( Не двигаться! Руки за голову!) – неожиданно раздается окрик.

Антон оборачивается. В нескольких шагах от них стоит легионер, автомат у плеча, ствол смотрит прямо в грудь Антону. Медленно поднимает руки, как можно спокойнее произносит:

- O, nous non les criminaux! Appelez le caporal Andrei Fedorenko! ( Мы не преступники! Позовите капрала Андрея Федоренко!)

На шее легионера виден черный ремешок с круглым микрофоном-таблеткой. Солдат произносит несколько слов, но внимательно наблюдает за неизвестными. Несколько секунд ничего не происходит, затем распахивается калитка на противоположной стороне, из темной дыры пещеры выбегает Андрей. Он в полевой форме легионера, бронежилет надулся карманами с запасными магазинами и гранатами. При виде Антона радостно улыбнулся, бросился навстречу.

- Антон! Ну ты вообще … C`est! (Это свои!) – заорал он на бегу.

Легионер улыбнулся, убрал автомат.

- Здорово, черт! О, простите, мадам, - спохватился подбежавший Андрей. – Мы незнакомы …

- Подумать только! – удивилась девушка. – А я не верила Антону … простите, Валентина, Валя.

- Очень приятно, Андрей! – поцеловал руку девушке русский парень с французской галантностью. – Итак, что за дела у тебя здесь, Антон? Да еще с прекрасной дамой?

- Такая фигня, Андрюха … расскажу - не поверишь! – улыбнулся Антон …

Они сидят на плоских камнях в тени понурой скалы. В этом месте горячий воздух чуть холоднее. Легионеры закончили сбор пленных, безоружные бандиты выносят из подвалов все новые и новые мешки. Вскоре почти вся небольшая долина заставлена упакованным порошком.

- Да-а … здорово все у тебя переменилось, - покачал головой Андрей. – Повезло, что жив остался.

- Быстро вы добрались, - произнес Антон, окидывая взглядом мешочные штабеля. – Я думал, проверять станете, разрешения у Парижа спрашивать, то да се …

- Так и должно быть, - согласился Андрей, - но только не у нас. Твою инфу я в разведотдел  Легиона сбросил, там сразу спутник через Париж подключили, глянули … Сравнили с агентурными данными – все совпало! А дальше просто – по коням и сюда.

- Что за газ?

- Парализующий. Извини, не предупредил, но решение о газовой атаке приняли в воздухе, а в полете режим молчания. Кстати! – спохватился Андрей. - Ты помнишь наш разговор о премии за конфискованную наркоту? Благодаря тебе Легион получит грандиозную премию.

- Поздравляю, - улыбнулся Антон.

- Нет, погоди … ты принимал непосредственное участие в операции. Без тебя вообще ничего бы не вышло. Парень, твой приз больше всех! И еще – для Легиона ты свой человек, тебе могут присвоить звание почетного легионера за особые заслуги! Правда, для этого надо поступить на службу, но такого человека, как ты, возьмут без разговоров и не рядовым солдатом. Подумай!

- Пять лет, французский паспорт и домик на живописной окраине Парижа? – с улыбкой произнес Антон.

- Разве плохо?

- Нет, я так не сказал. Но мне …

- Да что вы ему предлагаете какой-то Париж! – раздался голос Тагирова. – Он же простой учитель и патриот, ему подавай деревеньку, кирзовые сапоги и грязь по колено! Выхожу я утром в поле … ха-ха!

- Кто это? – спросил Андрей.

Антон внимательно посмотрел на Тагирова, в глазах появилось расчетливое выражение.

- Это? Э-э … слушай, в Танжере есть банки?

- Да сколько угодно! А что?

Антон еще раз взглянул на Тагирова.  Тот уже оклемался, лицо приобрело обычное брезгливое выражение, каштановый чуб зачесан наперед, узкая полоска усов капризно приподнята.

- Исмаил, а сколько ты посулил мне за спасение? Ну-ка, напомни! – ласково попросил Антон.

Усы принимают вид половинки ананаса, брови лезут вверх, глаза увеличиваются в размерах вдвое:

- Это были форс-мажорные обстоятельства! Нельзя же принимать обещания, данные в экстремальных условиях всерьез!

- Вы дали слово, Тагиров. Я слышала! – сказала Валентина. – А ты? – спросила  Василича.

- Дык … ага! – кивнул он так старательно, что зубы лязгнули и сразу спрятался за камень.

- Значит так, дорогой, - кровожадно усмехнулся Антон. - Сейчас мы летим в Танжер. Там много финансовых учреждений, в одном из которых ты и рассчитаешься со мной. Три миллиона, если не ошибаюсь. Или больше? Если нет, я спущу тебя в яму к мертвецам, куда свалился твой друг Трухин. Андрей, поговори с легионерами, скажи – с меня лучший ресторан Танжера со всеми сопутствующими удовольствиями для всех участников операции.

- Ну, Легион окажет тебе любую помощь, не сомневайся, - подмигнул Андрей.

- Сволочь! – мрачно произнес Тагиров.

- Брось, Исмаил! – махнул рукой Антон. – Три лимона для тебя копейки, не обеднеешь … Василич, ты где? Я, наверно, дом буду строить недалеко от Москвы, мне прораб понадобится. Поработаешь?

- Дык … с нашим удовольствием! – отозвался Василич из глубины коридора.

Вертолеты один за другим поднимаются в воздух. Антон последний раз смотрит на пустыню сквозь стекло иллюминатора. Внизу плывут горы, желтые песочные холмы. Сует руку в карман, достает небольшой блестящий предмет.

- Дорогая, дай ладошку, - шепчет Антон девушке и кладет ей в руку маленький золотой шарик. – Это все золото, что я сохранил. Искатель сокровищ из меня не очень, а?

- Да, но ты неплохо научился зарабатывать, дорогой, - смеется Валентина.

Content

Андрей Ильин. Желтый бес.