Лариса Кондрашова

Любовный напиток в граненом стакане

Глава первая

Ведьма умирала долго и мучительно. Она должна была передать кому-то свое знание. Но случилось так, что девушка, выбранная для этого, внезапно умерла — все не могут предвидеть даже ведьмы! — а другие люди боялись подходить к ее домику, заслуженно пользовавшемуся дурной славой. Сама она уже не имела силы, чтобы отправиться на поиски кого-то другого взамен умершей. Надо же, чтобы удача изменила ведьме именно перед смертью! А девушка была такая, что лучше и не надо. Смышленая и достаточно порочная. Но вот погибла. Попала между жерновами добра и зла, как с усмешкой объяснила себе ведьма.

На самом деле случилась автомобильная авария — молоденькие девушки и парни ехали домой с дискотеки после принятия некоторой дозы то ли экстази, то ли заурядной анаши, после чего хозяину машины, сидевшему за рулем, показалось, будто дорогу им перегородила какая-то фигура в белом. Он резко вывернул руль вправо, и машина рухнула в придорожный овраг. Причем погибла та самая девушка, получил тяжелые травмы ее парень, а сидевший за рулем отделался синяками и ссадинами

Ведьма сразу почувствовала, что с ее любимицей случилась беда, но ничего нельзя было поделать, а как срочно найти кого-нибудь другого, она не представляла.

Впрочем, умирающая сама была виновата в том, что ее дом обходили, будто зачумленный. В последние годы ведьма перестала скрывать свою личину. Надоели ей люди, жадные, трусливые. Наверное, потому, что победа над ними давалась слишком легко и не приносила ей удовлетворения, поскольку была предсказуемой. Большинство таких людей хотели получить все, не давая взамен даже капельки крови.

«На дурняк и уксус сладкий», — посмеивались они сами над собой. Конечно же, на свете были и другие люди, но они в услугах ведьмы не нуждались.

Те, что к ней приходили, от других таились, потому что подозревали: узнай кто об их намерениях, уже не ведьму станут винить в своих бедах.

Прийти сейчас на помощь той, что умирала — в муках так кричала, так ее, видать, корчило от боли, — значило признаться если не в знакомстве с ней, так в симпатиях.

Но у ведьмы все еще оставались ясной голова и чутким слух, так что в один прекрасный момент она смогла наконец услышать девичий голосок, который спрашивал у собравшихся в отдалении соседей:

— Чего это вы здесь стоите?

И порадоваться, что сатана все-таки не оставил ее своей милостью на смертном одре.

— Гармашиха умирает, — ответили ей.

Гармаш — была фамилия ведьмы.

— «Скорую» вызвали?

— Вызвали. Обещали приехать.

— Надо посмотреть, может, она уже умерла.

Ведьма как раз в надежде притихла.

— А кто пойдет, ты?

— Могу и я.

Ведьма знала, что девушка из бедной семьи, что она честолюбива и готова на все, лишь бы вырваться из нищеты и серости, в которой живет. Она считала, как все остальные, будто у Гармашихи припрятаны немалые деньги, и собиралась под благовидным предлогом их поискать.

То есть такое желание пряталось в самой глубине ее души, но у Гармашихи нынче слух был обострен, как никогда.

Свои желания девчонка оправдывала: мол, все равно у ведьмы никого из родственников нет. Деньги — то, чего как раз ей не хватало. Она хотела уйти подальше от своей среды, которая держала ее именно этим: отсутствием денег.

Несмотря ни на что, она уже сделала шаг по направлению к своей цели — смогла поступить в медицинский колледж, и не куда-нибудь, а на бюджетное отделение. Будущей медсестре пришлось за это накланяться, наунижаться и долгое время быть на посылках у заведующей фармакологическим отделением, но своего она добилась.

Трудно ей пришлось и в учебе, потому что девушка была не из тех, кто схватывает все на лету, но своей усидчивостью она добивалась того, что более талантливым оказалось недоступно по причине лени.

А усидчивая смогла даже получать повышенную стипендию, которую, впрочем, редко когда удавалось уберечь от жадных рук своих родственников...

Многие ее одноклассники — не то чтобы из богатых семей, но, скажем так, из обеспеченных — могли платить за каждый экзамен. А если девчонке помочь некому?

За тех, что учились с ней в одной группе, платили родители, а кто бы заплатил за нищенку? Каждый экзамен она с кровью вырывала у преподавателей, почуявших, как волки сырое мясо, вкус левых денег.

Надо сказать, в отношении ее преподаватели не слишком зверствовали. Они сразу видели, кто может платить им, а кто нет, и принимали таких, как она, бессребреников в качестве необходимого дополнения к той лужайке, с которой они так щедро косили банкноты. Такой вот дикорастущий одуванчик или подорожник, как ни коси, все равно вырастает. И ничего с него не поимеешь.

Никто из людей не подумал, что именно своим равнодушием, эгоизмом, страхом перед ведьмой: кто угодно, только не я — они подтолкнули юную студентку медицинского колледжа на путь, с которого нет возврата.

— Иди, милая, поищи, — усмехнулась ведьма; уж на таком-то расстоянии она могла внушить девчонке то, что хотела, тем более та и не сопротивлялась. Особенно когда перед ее глазами встало видение: шкатулка, в которой поверх толстых пачек денег лежат драгоценности.

Ведьма давно перестала придавать значение деньгам. Она знала то, что по-настоящему пьянит и будоражит, дает настоящее упоение, — власть. Секрет управления людьми. Любому мысленно сказать: «Ты мой!» И не сомневаться, что на деле так и будет.

Девчонка — между прочим, в глубине души она все же побаивалась — нерешительно двинулась к крыльцу.

— Я только взгляну, — сказала она остальным людям, и те закивали: мол, иди, иди, чего там! Понимали, что хоть и ведьма, а живой человек. — Я же все-таки будущий медик. Нельзя оставлять человека без помощи.

В конце концов, ведьма старая, у нее уже нет той силы, что была. Да и девчонке — той, что вызвалась идти, — нечего терять. Голая-босая, кроме пьяных папы-мамы, дома ничего не видит.

Едва открылась дверь и в горницу осторожно вошла тощая до синевы, вечно голодная девчонка, как ведьма не стала тянуть время и притворяться, а тут же заговорила по существу.

— Хочешь быть богатой? — спросила она.

— Хочу, — тоже не мешкая ответила сущую правду вошедшая: она была не из тех девушек, которых нужно упрашивать, она понимала, второй раз могут не предложить.

— А хочешь власти над людьми? Такой, что тебе и не снилась. Любого парня, какого захочешь, сможешь приворожить. Любого человека вылечить, если он тебе в дальнейшем может пригодиться.

— Хочу.

— Тогда дай руку, и я передам тебе свое ЗНАНИЕ. Такую-то малость — руку дать — девушка могла, что она и сделала не колеблясь.

Рука умирающей оказалась неожиданно сильной и цепкой. И в ту же секунду девушка почувствовала будто толчок в голову, и от него в ней как бы открылась дверь, куда что-то скользнуло. Она вдруг ощутила себя сильной и умной, гораздо умнее других людей.

— После колледжа я поступлю в медицинский институт, — неожиданно выговорила она, — и буду знать еще больше. Когда поднакоплю деньжат.

Ведьма одобрительно кивнула.

— Придешь в полночь, — сказала она, — а сейчас иди. Да ключи возьми, нечего замок ломать. — Она, смеясь, заперхала и, отдышавшись, уточнила: — У двери на гвоздике висят.

Девчонка вышла на крыльцо, где остальные любопытные при виде ее тревожно зашептались.

— И вам не стыдно? — высокомерно произнесла она. — Человек умирает, а вы ерунду всякую придумываете.

— Так «скорую» же вызвали, — откликнулся тщедушный мужичок, одетый в какое-то рванье.

И тут машина с красным крестом на боках и цифрами 03 как раз подъехала, а девушка, воспользовавшись суматохой, ускользнула. До полуночи ей здесь нечего было делать...

Эту историю рассказала Даше Уваровой бабушка, и рассказ ее внучка восприняла как обычную сказку. Это было лет пять назад, и девушка, надо думать, уже и колледж окончила, и в медицинский институт поступила.

Правда, имя отмеченной сатаной бабушка не назвала. Или не знала, или в глубине души и сама сомневалась, что все могло происходить именно так.

Даша посмеялась про себя: когда сказители хотят придать своему повествованию достоверности, они начинают уверять, что все было «на самом деле». Если это так, то откуда бы другим знать, что происходило между ведьмой и этой девушкой? Вряд ли она сама рассказывала, значит, все, что случилось в доме ведьмы, выдумано от начала до конца!

А бабушка сидит по вечерам на лавочке с другими старушками, вот они и перемывают кости всем, кого видят, и выдумывают небылицы о тех, кого не видят.

Конечно, никаких ведьм на свете нет...

Рассказ из бабушкиных уст прозвучал давно, а вспомнила о нем Даша только теперь, по случаю.

И даже не тогда, когда муж — любимый и единственный, с кем в церкви венчались, — вдруг сказал в один прекрасный вечер:

— Скажи, есть у тебя на примете какой-нибудь хороший мужчина? Я имею в виду, надежный.

— Для чего тебе такой нужен? — весело спросила Даша.

Она и подумать не могла, что его вопрос о хорошем мужчине был задан неспроста, а именно в связи с самой Дашей.

Вспомнила она бабушкин рассказ позже, когда на этом — странном вопросе мужа — еще не кончилось.

Даша работала в парикмахерской мужским мастером. Это вовсе не повод заводить себе другого мужчину, но она была хороша собой и частенько получала от мужчин всякие предложения — вроде поехать с ними куда-нибудь, сходить в ресторан и еще кое-что из такого же на бора, на что хватает обычно фантазии у мужчин, когда они решают приударить за понравившейся женщиной.

Но мало ли кто что ей говорил. Она не обращала внимания. Собака лает, а караван идет. Ни разу всерьез не восприняла, ни разу к себе не примерила. У нее был муж, и она считала, что других мужчин существовать для нее не должно.

— Как «для чего»? — деловито ответил муж. — Я хочу знать, есть ли у тебя из знакомых мужчин кто-то, к кому ты смогла бы уйти... случись что со мной...

— А что с тобой может случиться? — насторожилась Даша.

Она подумала вдруг, а не заболел ли ее любимый муж какой-нибудь тяжелой болезнью, о чем не хочет ей сообщать, чтобы не волновать? У нее от такого предположения даже руки задрожали. Должно быть, и в ее лице что-то изменилось, потому что муж отвел глаза в сторону и пробормотал:

— Ну, чего ты сразу вскинулась? Я сказал просто так, на всякий случай, чтобы в случае чего... знать, что оставляю тебя в надежных руках...

Оставляет? Он имеет в виду, что оставляет вместе с этим светом или...

И вдруг ясно поняла: или! Именно так, он хочет ее оставить, чтобы уйти к другой!

Но как только он ухватил это ее понимание, тут же отработал назад. Стал мямлить что-то насчет своего беспокойства — ведь, если с ним случится непредвиденное, Даша останется одна с дочкой. А он не может о них не думать, хотя не оставит их без копейки, но ведь не в деньгах счастье...

Чем больше Даша его слушала, тем яснее понимала, что Виктор ее забалтывает. Клюква развесистая — вот как это называется! Но почему вдруг?

Она больше не хотела скрывать недоумение или делать вид, будто ни о чем не догадывается. Любящая жена не может не догадываться. Она лишь пытается уговорить себя, будто все еще может перемениться, и объясняет себе, что ей показалось, а на самом деле муж по-прежнему ее любит, и ее мысли — всего лишь усталость, бессонница, которой она стала страдать в последнее время.

Сама придумывает себе страхи, и сама же не может с ними бороться. Без ущерба для своей нервной системы.

Даша могла бы себя уговорить, но не хотела. Она вообще считала, что всякие непонятки надо выяснять сразу. А то потом случится что-то, для тебя — как гром среди ясного неба, и не будешь знать, откуда, каким образом, за что. Тщетно задавать себе и окружающим риторические вопросы. Хотя и небо давно не ясно, и гром прогремел не просто так.

Можно было бы потребовать от него объяснений, но теперь — Даша это знала наверняка — бесполезно. Если муж вот так уходил в глухой отказ, добиться от него того, что ей нужно, было невозможно.

А ведь он уже почти собрался с духом, хотел ей сказать... Чего же в последний момент-то передумал? Пожалел ее или пока не уверен в той, другой?

А может, он решил сам подыскать ей хорошего человека?

Но это она горько шутила сама с собой.

Однако как болит сердце! Готовила себя Даша к такому моменту, готовила, а как настал — выяснилось, что все ее заготовки пошли коту под хвост. И ведь готовила не потому, что подозревала мужа в неверности, а просто на всякий случай.

Какой-то психоаналитик — она недавно прочла его статью — объяснял такой, как у нее, случай. Мол, человек не вещь, и он не может принадлежать другому человеку вечно. Тем более по обязанности. Это он говорил о супружеском долге. И, мол, не стоит привыкать друг к другу так, как будто другого человека выдали тебе на вечное пользование, а нужно быть готовым к тому, что твой супруг может еще кого-то полюбить.

Но ведь, когда люди женятся, разве не готовят они себя к тому, что будут принадлежать другому человеку? И почему женщина может хранить верность, а мужчина нет?

Эти вопросы глупо задавать постоянно, ответы на них есть вполне конкретные: мужчины полигамны. Так их природа устроила. По крайней мере средства массовой информации единодушно это утверждают. Одно время ради интереса Даша проверяла, кто именно такие статьи пишет. Поголовно мужчины.

Выходит, любую распущенность можно объяснить таким вот заковыристым словом — «полигамность», и никто не виноват!

Еще как-то мимоходом она подумала, для чего вообще в сознание людей постоянно внедрять, что неверность — обычное явление. Ведь современный человек зависим от информации. Начните ему постоянно долбить, что институт брака себя исчерпал, он вообще не захочет создавать семью. И это при том, что воспитание детей в таком случае полностью ляжет на плечи женщин...

Стоп, стоп, это уже забота государства, его приоритеты, а не Даши — всего лишь жены и матери, которая хотела совсем немногого: иметь счастливую семью. Или это уже недостижимо?!

Как же она проглядела? Как допустила, чтобы это случилось? Перестала обращать внимание на мужа? Она всегда помнила о своих обязанностях жены и матери. Перестала следить за собой? Тоже неправда. Тогда что? Неужели, что бы жена ни предпринимала, ничего в таких вот случаях не поможет? Выходит, всякая семья просто обречена на измену одного из супругов?

Ей не хотелось с таким утверждением смиряться. Получается, если исходить из слов мужа, Даша, едва выйдя из церкви, должна была озаботиться тем, чтобы подготовить себе новый плацдарм. То есть место, куда она могла бы перейти — мужчину, который бы ее всегда ждал, — в случае этого чего-то. Муж, значит, к своей зазнобе, а Даша тоже бегом к другому мужику. И только дочка — Ладушка — в таком случае ничего сделать не могла, потому что ее бы и не спросили. Мама повлекла бы ее за собой к новому папочке. Принимай и люби его, как прежде любила родного...

Даша ожесточенно смахнула накатившую слезу. Подруги говорили, что она несовременна. Горда. Мол, в теперешние времена гордость женщине ни к чему. Это атавизм, от которого всякой современной женщине надо избавляться сразу же, еще в период полового созревания. Для жизни ей больше нужны зубы, чтобы защищать от других волчиц свое достояние — мужа. И тоже огрызаться, кусаться, устраивать истерики, чтобы муж боялся даже заикнуться о том, как бы уйти к другой.

А Даша... Все поняла и промолчала. Просто всем своим видом дала понять: хочешь уходить — уходи.

Наверное, это его удивило. Он ждал именно сражения за себя, такого особенного?..

И был ведь особенный, чего уж там! Иначе разве Даша вышла бы за него замуж? Виктор был особенным для нее, потому что единственным. Она его полюбила. Поняла и приняла. Родила от него дочь. Любовно строила свое семейное гнездышко. Идеал. Чтоб в доме ни пылинки, в отношениях — ни трещинки. Строила и наконец построила! Кому теперь это надо?

Ей было плохо, но Даша решила, что будет держать себя за горло и ни в коем случае никому не показывать своего горя. Чтобы никто не смел ее жалеть.

Решила только: раз такое дело, надо подумать о себе. Но не в смысле найти другого мужчину, а в том, чтобы обеспечить себе и дочери достойное существование. То, к которому она привыкла. Дабы впредь от мужа не зависеть.

Ей казалось унизительным жить на средства человека, который ушел к другой женщине. Или уйдет. Какая разница, раз он уже стоит на пороге.

Нет, Даша должна достичь такого уровня материального благополучия, чтобы не брать от неверного супруга ни копейки. Потом. Когда он больше не будет ей принадлежать. Но теперь-то она еще в браке. И муж пока о своем желании уйти больше не заикается. Значит, что? Нужно поторопиться.

Казалось бы, не в такое время думать о материальном. Но мысль заняться самообеспечением будущего неожиданно оказалась удачной в том смысле, что Даша нашла себе подходящее занятие. Даже вспомнила поговорку о том, что работа лечит.

Мужу решила пока ни о чем не говорить. Сначала нужно было все продумать, просчитать.

В супружеской постели лежала, притворяясь спящей, а сама с бодрствующими глазами под горячими воспаленными веками все считала, прикидывала. Заставляла себя думать о своем деле, своем парикмахерском салоне, о котором прежде позволяла себе лишь помечтать вслух с легкой улыбкой.

Тогда по вечерам они, уложив Ладу, лежали на диване и делились своими новостями и планами. Даша рассказывала мужу, как бы мечта у нее могла осуществиться. То есть она могла бы открыть собственный парикмахерский салон.

Виктор обнимал ее за плечи, прижимал к себе и посмеивался:

— Хозяйка салона! Ты бы хотела так о себе говорить? Я и не ожидал, что ты у меня такая тщеславная.

— Конечно, — слегка обижалась Даша, — а как я могу говорить о себе теперь: мужнина жена, и все?

— Любимая мужнина жена, — поправлял он.

И вот, оказалось, эта мечта превратилась в насущную необходимость.

Она успела присмотреть себе небольшой участочек — всего полторы сотки, но в довольно оживленном месте — и теперь думала, какой дом под ее салон на нем можно было бы построить.

Не то чтобы элитный — на это потребовалась бы уйма денег, а что-нибудь среднее, но удобное и для мастеров, и для клиентов.

Лежала она себе, считала да прикидывала, а в глубине души ждала, что вот сейчас муж повернется к ней, обнимет и шепнет в ухо: «Притворяшка! А ты вовсе не спишь». И будет у них все как прежде. И никакой салон ей не понадобится. И выяснится, что все она себе напридумывала.

Глава вторая

Алле повезло. Вообще-то она не считала, что ей повезло, так говорили другие. Алла всего лишь думала, что судьба наконец повернулась к ней лицом и воздала по заслугам.

Какие у нее были заслуги? Если бы кто-то спросил, наверное, девушка не сразу нашлась что ответить. Может, терпение, с которым она несла свой крест? Но нет, это было бы слишком примитивно. Тем более что она сама не хотела что-то там нести. Заслуга была в том, что она не стала тем, кем должна была стать.

Родилась Алла Шахворостова в семье, которая была беднее бедных, с пьющим отцом и вздорной, истеричной матерью, которая вначале боролась с отцовской пьянкой, а потом и сама, как говорили в их краю, «села на стакан».

В чем действительно повезло Шахворостовой-матери, так это в том, что вскоре после рождения своего третьего ребенка — им как раз и была Алла — родительница застудила свои детородные органы и не могла больше рожать детей. Легко представить, что творилось бы в их крохотной саманной избушке, появись на свет другие дети, которых могла бы рожать и рожать здоровая алкоголичка. А дочь всех бы их нянчила...

И вот теперь справедливость восторжествовала. А произошло это лишь потому, что в нужный момент Алла оказалась в нужном месте и не струсила, когда пришло время сделать верный шаг.

Мало кто из девушек ее возраста не дрогнул бы, доведись им попасть в такое положение: пожать руку умирающей ведьме! Или той, кого люди считали ведьмой. Не важно. Главное, что Алла не испугалась. А уж о том, быть ведьмой или не быть, всякая женщина решает сама. Ведьмино знание она может приобрести и самостоятельно, если очень захочет. Алле судьба это предложила, и она не стала отказываться. Может, кому и страшно, а ей было интересно.

Родиться в такой семье, как ее, не иметь ни денег, ни знакомств, чтобы пробиться куда-нибудь повыше... Тут есть только два выхода: либо смириться и жить той же никчемной жизнью, каковая тебе с детства уготована, либо продать душу дьяволу. Пусть и в переносном смысле.

А уж если в результате такого действия ты получишь возможность управлять судьбами людей, то тебе не просто повезло, ты выиграла в лотерею по трамвайному билету!

Итак, «скорая помощь» увезла Викторию Гармаш в больницу. Старая женщина скончалась по дороге, в машине, чему тоже никто не удивился. Некоторые из тех, что толклись под дверью ее дома, смогли благодаря этому оправдать свое бездействие. Она бы все равно умерла!

Собственно, Гармашиха оказалась не так уж и стара. Позже, когда в руки Алле попали документы покойницы, она узнала, что женщине было всего шестьдесят три года.

Это никак не совпадало с прежними представлениями Аллы, по которым ведьма должна выглядеть неприлично молодо, даже если по паспорту ей не меньше семидесяти. Значит, ведьмы — простые смертные? В смысле физиологии.

— Как ты не побоялась к ней пойти? — с восторгом спрашивала Аллу соседская девчонка, на три года младше ее. — Я бы от страха умерла.

— А я, как видишь, жива.

— Значит, передала она тебе свое знание? И ты теперь тоже будешь ведьмой?

Она уставилась на Аллу глазами, полными смеси удивления и зависти. Девчонка была вся из себя невидная и думала, наверное, что со знаниями Гармашихи она могла бы иметь хотя бы ореол таинственности. Все бы из толпы выделялась.

— Неужели ты веришь в эту чепуху? — презрительно скривилась Алла. Она вовсе не собиралась делиться с кем бы то ни было ни своими знаниями, ни планами на будущее. — Никакая Гармашиха не ведьма. Обычная женщина, не очень счастливая.

— Говори, говори, обычная! — не согласилась девчонка. — А кто на Вальку Колобову порчу наслал?

— Прямо она сама взяла и наслала?

— Нет, конечно, ей Лизка заказала, чтоб на ее парня не заглядывалась.

— Значит, это все-таки Лизка виновата?

— Да что она бы смогла без Гармашихи?

— А почему же ты сама к ней не пошла?

— Побоялась, — честно призналась та.

— А меня боишься?

— Чего это я должна тебя бояться?

— Ну, если Гармашиха мне свое знание передала, так я ведь теперь тоже ведьма.

Соседка задумалась. Нахмурила брови, закусила губу, но вдруг лицо ее просветлело.

— Послушай, Алла, ведьма ты или не ведьма, я не знаю, ну а вдруг... Люди зря болтать не станут, нет дыма без огня. Может, ты просто не знаешь? Может, она тебе свое знание передала, а ты его пока не чувствуешь? Временно. Почему бы тебе в таком случае свои силы не попробовать? На мне. Я на все согласна. Кровью расписаться, душу отдать, только бы из этой лягушачьей шкурки вылезти!

— Элеонора! — У девчонки, имевшей серенькую, невзрачную внешность, было такое звучное имя. — Ну что ты несешь! Грамотная девчонка. Школу без троек окончила, а веришь в ерунду!

— Аллочка, миленькая, пожалуйста, сделай что-нибудь. Что ж мне, повеситься, если я такой мымрой уродилась? Ни один парень до сих пор в мою сторону не взглянул. А я тоже хочу и счастья, и любви...

Свой медицинский колледж Алла только через год заканчивала. По специальности фармацевт. И уже со второго курса подрабатывала во всяких медицинских учреждениях. Не только в аптеках. Еще и как медсестра — она мастерски делала уколы. Больные ее любили за «легкую руку».

Алла любила свою будущую профессию: фармацевт! Можно было говорить просто: медработник. Она произносила это слово с гордостью. Не вдаваясь в подробности. Пусть у нее пока и нет диплома, но ведь скоро будет. Кстати, и врачи — медработники, только они предпочитают говорить о себе именно «врач».

К умирающей Алла пошла назло всем остальным. Тем, что в испуге стояли перед ее дверью и боялись. Дрожали. И то, что женщина мучилась, им было наплевать. Из суеверия не хотели помочь человеку, а вот она, Алла Шахворостова, смогла.

Точнее, помочь не смогла. Как поможешь, если у нее с собой ни лекарств, ни кардиографа, ни самой обычной аптечки. А то, что Гармашиха попросила ее за руку подержать, тоже объяснимо: страшно ей было в одиночестве умирать.

И говорила ей умирающая тоже вполне понятные слова:

— Я умру, так ты, доченька, в моих вещах поройся, может, найдешь что для себя. Я тебе все свое имущество завещаю. Домик мой властям отойдет — завещание написать я все равно не успею, — а вещи забери...

И в самом деле кое-что Алла для себя нашла. И забрала, особо не совестясь. Не воровала. Исполняла последнюю волю покойной.

Кроме нее, никто в дом Гармашихи зайти не решился, потому Алла смогла не торопясь осмотреться... Нашла книгу «Основы черной магии». Между прочим, не старинную, как полагалось бы, судя по киношным триллерам, а вполне современную. 1998 года выпуска. Издательство «Магиофил». Алла никогда не слышала про такое.

Но если разобраться, о чем она прежде слышала? Ее никогда не привлекали никакие чудотворцы. Она вообще не была любопытной, хотя многие выходцы из их бедного и пьющего района любили поглазеть на какое угодно происшествие — лишь бы их это хоть как-то развлекло. Алла же принципиально не подходила туда, где толпились люди.

У Гармашихи она нашла перстень. С большим блестящим камнем. В драгоценных камнях Алла совсем не разбиралась, и перстень вполне мог быть какой-нибудь подделкой. Но смотрелся он здорово, потому что явно был старинным.

А вдруг камень настоящий? Металл был похож на золото, она разглядела даже полустершуюся пробу на ободке перстня.

Можно было бы пойти к ювелиру, проконсультироваться, но она боялась насмешки. Алла отчетливо представила себе презрительное выражение на лице мастера и его ехидное: «А перстень этот, девушка, можете повесить на елку!»

Еще она нашла цепочку и какое-то колечко, довольно невзрачное. Деньги, перетянутые обычной резинкой для бигуди. В общем, всего понемногу, что ее несколько разочаровало. Ведьмы, как прежде думала Алла, должны быть непременно богатыми. Или прятать где-нибудь клад. Если это так, он обязательно найдется. Ей пока некуда спешить.

Попались ей под руку и кое-какие бумаги. Одна из них — странная, отксерокопированная в нескольких экземплярах. «Мы, всемогущий Люцифер, совместно с Сатаной, Вельзевулом, Левиафаном, Элими, Астаротом и Другими получили сегодня пакт, заключенный с нами... (здесь стоял прочерк и, надо полагать, вписывалось нужное имя), взамен которого мы обещаем ему неотразимое влияние на женщин, отдаем ему самых прекрасных девственниц, честь монахинь, все мыслимые звания, почести, удовольствия и богатства. Он должен совершать прелюбодеяния раз в три дня, никогда не воздерживаться от пьянства, доставлять ежегодно нам выражение своей преданности, запечатанное собственной кровью, отвергать святые дары и возносить к нам молитвы... Дано в Аду, на совете Демонов».

И скрепил все это печатью некий секретарь Ваалбарит.

Алла про себя не могла не улыбнуться. Что же это за дьявольский документ, который отсняли на ксероксе? Самого ксерокса в доме Гармашихи не было, значит, кто-то ей его скопировал? Это сильно подрывало веру в то, что хозяйка дома и в самом деле была ведьмой. Ведь в таком случае ей достаточно было бы всего лишь щелкнуть пальцем.

Но это к слову. Алла искала в бумагах покойной какие-нибудь рецепты. Например, по улучшению внешности, чтобы помочь своей юной подруге Эльке. Вон с какой надеждой она смотрит.

Что поделаешь, хочешь жить — умей вертеться! Первое, что пришло на ум Алле, — косметика. Косметологию в медицинском колледже, между прочим, преподавали. Конечно, всякие там хирургические моменты были Алле не по зубам, но вот остальное...

Почему бы в самом деле не попробовать? Элеонора совсем за собой ухаживать не умеет. Хотя бы волосы покрасила, что ли, да глаза подвела. Или она уже совсем на себя рукой махнула? Считает, что ей никакая косметика не поможет?

— Хорошо, попробую, — решила Алла в ответ на просьбу девчонки, — но если получится... Что с тебя взять, денег все равно нет... Если получится, отработаешь. Год. Что скажу, то и делать станешь. Понятно?

— Понятно! — с восторгом ответила Элеонора. — Я на все согласна.

— Сегодня вечером приходи. Знаешь, где я живу?

— Конечно, знаю.

Алла снимала комнату. После того как она сделала обыск в домике ведьмы и кое-что для себя взяла, у нее появились средства, чтобы заплатить за съемную квартиру. Пока за полгода. В этом смысле она была осторожной. Полгода — срок немалый. И за это время все может произойти. Молодая девка, знакомая, вышла замуж за немца и уезжала с ним в Германию. Квартиру продавать не стала. На всякий случай. А вдруг среди немцев не приживется и захочет вернуться? Уезжала на два года, но договорилась с Аллой: если у той что-то в жизни изменится, тут же в Германию позвонит.

Итак, полгода в запасе у Аллы было. А там... Там, говоря словами среднего брата, карманника и картежного шулера, как масть ляжет.

Элеонора была у Аллы Шахворостовой первой клиенткой. Надо сказать, для нее ничего магического не понадобилось. Сделала несколько раз косметическую маску: прыщи убрала, лицо слегка отбелила. Потом дала снадобье. По диагнозу, который Эльке поставила. Уж очень она тощая. Оттого и цвет лица неважный, и кости торчат неаппетитно. Получше бы ей питаться... Но для начала и снадобье поможет.

Ничего особенного, пивные дрожжи развела по своему способу, но тумана нагнала. Мол, пей в полнолуние, в двенадцать ночи, с последним ударом часов... До чего люди, оказывается, доверчивые! Она смотрела в расширившиеся от возбуждения глаза Эльки и понимала, что та верит ей безгранично. Подумав, добавила:

— Поправиться тебе, конечно, надо, но особенно на макароны и мучное не налегай. Это все не столько полноты телу дает, сколько рыхлости. Лучше лишний раз яблочко съешь.

— Яблоки есть? — удивилась Элеонора.

— Что же, у вас и яблок не бывает?

— У бабушки в деревне — полно, да только братья мои их возить не хотят. Мол, чего с сумками таскаться! Зато, когда я привожу, за вечер все и стрескают.

— Придется тебе привыкать эгоисткой быть, — посоветовала Алла.

— Как это?

— Так. Привези яблочек да и спрячь где-нибудь. Ну, я не знаю, в сарае или на чердаке. И ешь потихоньку, когда никто не видит.

— Как-то неудобно, — промямлила Элька.

— Неудобно сидеть вдвоем в почтовом ящике! — рассердилась Алла. — Ты хочешь стать красивой?

Впрочем, о последнее слово она споткнулась, потому что и сама не была уверена, что из Эльки можно сделать что-то более-менее приличное.

— Хочу.

— Вот и выбирай, что делать. Неудобно ей, видите ли! Я же тебя не кусок мяса призываю заначить. А за яблоко никто тебе ничего и не скажет. И еще будешь в аптеке покупать витамины А и Е, они копейки стоят, а эффект дают. Просто наши люди не очень в них верят.

Якобы за копейки нельзя получить здоровье... Да, и шампунем хорошим пользуйся. Лучше кусок хлеба не съешь, а шампунь покупай хороший, на травах.

Уговорила. Вообще Элеонора была девушкой дисциплинированной. Она со своей настырностью, наверное, и сама бы могла успехов достигнуть. Только не знала как. Книги читать не любила, по телику только сериалы про любовь смотрела. Ну и что-нибудь вроде «Никиты».

Те, кто знал Элеонору с детства, решили, что произошло чудо. Долгое время никто ничего не замечал, а потом вдруг взглянули на девчонку и увидели: удивительно, как похорошела. Кожа чистая, глаза ясные, светлые — на витаминах-то. Волосы отрастила. Раньше вроде мышиные хвостики болтались, а теперь чуть ли не грива, блестящая, как в телевизионной рекламе.

И ведь помогли шампуни да бальзамы. На дорогие импортные, понятно, денег не хватало, но белорусская парфюмерия тоже, выходит, не из последних. Вон что у девчонки с волосами сделалось!

Подруги Элеоноры, заметив преображение невидной серой мышки во вполне эффектную девицу, стали одолевать ее вопросами: как, откуда? Она вначале отнекивалась: тайна, мол, а потом выдала — к ведунье ходила!

Что тут началось! Аллу стали подкарауливать на улице женщины и умолять им помочь. Не бесплатно, конечно. В основном молодые. Из тех, что всегда недовольны своей внешностью. Она вначале честно пыталась отнекиваться. Мол, у нее нет лицензии, а вдруг органы заинтересуются ее частной практикой, но женщины... О, Алла знала, чего может добиться женщина, если она чего-нибудь хочет. Стали сами предлагать ее адрес передавать друг другу под страшным секретом. И деньги сами давали. Да, именно так, вначале она не знала, сколько брать со своих клиенток.

Но деньги ей были нужны. Теперь, когда она стала жить одна и следить за своей внешностью и одеждой, деньги требовались постоянно. И они таки у Аллы появились.

Своих знаний у нее оказалось маловато. Пришлось засесть за книги. Не всем ведь подходили пивные дрожжи. Кое-кому срочно нужно было похудеть. И Алла, ничтоже сумняшеся, приготовила снадобье — она нарочно употребляла это слово — для снижения аппетита.

Тут ей особо и фантазировать не пришлось. Накупила чаев импортных со всякими добавками, на упаковке которых было написано: «пей и худей». Упаковку разрывала, от себя еще парочку нужных травок добавляла, вот и получалось: снадобье для похудения.

Не любила только слово «ведунья». Почти та же ведьма. Хотелось, чтобы ее называли как-нибудь покрасивее. Вроде — экстрасенс. Но экстрасенсу требовалось много чего. И одно из многого — лицензия. Раздобыть ее просто так, с бухты-барахты, Алла не могла. Подумала-подумала и решила: хорошо, пусть будет ведунья. Временно, а потом денег поднакопит, купит и лицензию.

В мединститут Алла Шахворостова поступать раздумала. Столько лет впустую. Колледжа достаточно. В любом случае для получения лицензии пройдет и ее диплом: медицинское образование есть!

Одно беспокоило. Приходили к ней клиентки домой, на съемную квартиру, и получалось, что она дома покоя не имеет. Нет, даже ведунье для дела требовался офис.

Она наведалась к домику Гармашихи — его так пока никто и не купил — и решила снять его в аренду. У городских властей.

— А вы не боитесь, что дом гражданки Гармаш пользуется дурной славой?

— Не боюсь. Я не придаю значения суевериям, — сказала молодая Шахворостова. — У нас большая семья, а площадь маленькая, взрослые братья... А мне надо заниматься, чтобы на следующий год поступить в институт...

Дальше ее особенно слушать не стали, кому это надо, куда она там поступать собирается! Оформили аренду. Пока на год, но с условием расторжения договора, если кто-то пожелает дом гражданки Гармаш купить.

Алла поняла, что без затрат не обойтись. Кое-что она успела отложить. Теперь пришлось все в дело пускать. Потому что народ не только по одежке встречает, а по уму провожает, но и смотрит, какой у тебя — модное нынче словечко — офис! И если ты не хочешь окончательно прослыть именно ведьмой, надо и офис свой сделать посовременнее.

Пошла она в университет, заглянула на художественный факультет, что выпускал дизайнеров. Нашла студента. Говорили, толкового. Пообещала ему заплатить. По сравнению с практикующим дизайнером — копейки, но у студента глаза разгорелись. Видимо, парень как раз без денег маялся. Кое-какие переделки в арендованном доме сделала и по его совету стала искать «аксессуары».

Купила себе ширму из соломки, вроде китайскую. Она не разбиралась в том, подлинная это вещь или нет, но ширма украсила ее жилище, которое объединяло в себе элементы жилого дома, кабинета и приемной начальника, где ее клиенты — если соберется очередь — могут посидеть, полистать журналы или настроиться на встречу с ведуньей.

Должна же эта самая ведунья — или экстрасенс! — иметь площадь, на которой может принимать тех, кто хочет изменить внешний вид, узнать свою судьбу — теперь она добавила в ассортимент своих услуг и это — или попросить у нее совета.

Со временем появились у Аллы и другие знаковые вещи: японский веер огромного размера, который Алла повесила на стену раскрытым, наподобие картины. Какой-то желтый шелковый свиток с черными иероглифами. И однажды, смешно сказать, на отдыхе в одном черноморском поселке, она увидела в антикварном магазине хрустальный шар, который показался ей неотъемлемым аксессуаром для ведуньи.

Сколько у нее есть: полгода, год, пока кто-нибудь ее заложит, и нагрянет к Алле налоговая инспекция? Но пока ей за лицензию платить было нечем. Зато на стене в доме висела теперь лицензия на право заниматься предпринимательской деятельностью.

У нее и без этого клиентов было хоть пруд пруди, но конфликты с законом ей были вовсе не нужны.

О, Алла Шахворостова почувствовала в себе силу!

И не только потому, что кое-чему у Гармашихи научилась. Алла пошла куда дальше. Она упорно самообучалась, читала соответствующую литературу и поняла все про энергоинформационное поле — так объясняли некоторые теоретики то, что находится вокруг человека.

Автор очередной книжки уверял, что хочет научить людей защищаться от порчи, сглаза, всяких приворотов и заговоров, но тут же оговаривался — все это не что иное, как попытка злых людей нарушить твою эфирную оболочку. Или, как еще ее называют, тонкое тело. Словом, порча — это то, что удобнее произносить. Скажешь — порча, а сразу становится ясно: кто-то нарушил твою энергооболочку.

Она засмеялась. Что же это получается: эзотерики современности не выдумали ничего нового, а всего лишь придумали новые слова к старым понятиям. До чего дошло: известный эзотерик, профессор, в случае обнаружения порчи советует... посетить церковь! Так это знали еще наши прабабушки. Что же вещать с таким умным видом, будто сообщаешь народу собственное открытие!

У другого экстрасенса она прочла, что, если в доме имеется отрицательное энергополе, надо обойти все углы с зажженной церковной свечой. Побаивались ведуны-колдуны отправляться в собственное плаванье! Все норовили за юбку матушки-церкви подержаться.

Алла не читала такие книжки как откровение, а всего лишь выбирала для себя нужные моменты. Ведь к ней приходили далеко не все те, кто хотел наслать порчу на кого-то. Большинство именно хотели ее снять. И тут как раз профессора от эзотерики ей пригождались.

Эзотериков оказалось так много, что Алла чуть было не заблудилась в этом лесу новых знаний. Но она была уверена в своих силах: то, что смогли другие, сможет и она. Даром, что ли, у престола эзотерики такая куча народа ошивается! Выгодно это, большую отдачу дает. Следовательно, она сможет отщипнуть от большого пирога кусочек и для себя.

Глава третья

Глыба на нее навалилась такая тяжелая, такая неподъемная, что в какой-то момент Даша подумала: не осилит. Лучше сразу все выяснить, мужа выгнать, а потом уже посмотреть, подумать, как жить дальше.

Но кто-то в ней, упрямый и ожесточенный, уперся: еще чего! Как аукнется, так и откликнется. Много лет она вела себя с мужем честно и правильно, и к чему это привело? Он просто этим воспользовался. Теперь ситуацией должна воспользоваться она.

Даша знала, что муж Виктор, чувствуя за собой вину, обычно соглашался исполнить все ее просьбы — так ему было легче. Он, видимо, сам себя успокаивал: вот же, она попросила, а он сделал все, что мог...

В общем, Даша притворилась, что ни о чем не догадывается. А так как она никогда и ни в чем прежде мужа не обманывала, то он и не подумал, что она совсем по-другому стала относиться и к нему, и к своей семейной жизни.

Наверное, поэтому она стала порой ловить на себе его сострадательный взгляд. Казалось, он говорил: что же ты у меня такая глупенькая и доверчивая?

Без сомнения, он считал свою жену порядочным человеком, пусть и наивным, и потому, когда она обратилась к нему с просьбой, никакого подвоха не заметил.

Подумать только, до чего дошло! Прежде она и слова лжи ему не сказала. Самые сокровенные мысли доверяла. А тут будто подменили. Не просто допустила какую-то маленькую ложь, а продумала в деталях, как правдоподобнее преподнести свой обман, чтобы он не усомнился и Дашина идея получила одобрение.

Одна надежда была, что он еще не увяз в своей связи настолько, чтобы мысленно уже отодвинуть Дашу с дочерью от себя подальше и считать вложение денег в Дашину идею напрасной тратой средств, которые ему понадобятся для жизни с другой женщиной.

— Витенька, знаешь, у нас на работе такие тревожные слухи ходят, — сказала она. — Будто бы наша Мадам — хозяйка парикмахерской — собирается продавать помещение кому-то, кто предлагает ей очень большие деньги. Центр города, ты же понимаешь! Когда она начинала, все было намного дешевле, а сейчас она может, не ударяя палец о палец, года три жить, ни о чем не беспокоясь.

— Три года — это не так уж много, — мудро заметил муж. — А ты-то почему вдруг взволновалась? Уж сколько раз я говорил тебе — да что там, требовал! — уходи ты с этой дурацкой работы. Разве я мало денег домой приношу? Вам с дочкой не хватает?..

Вам с дочкой! Опять он как бы отделял их от себя. Свою семью!

— Хватает, — спокойно возразила Даша, — но ты же знаешь, я люблю свою работу...

— Что в ней можно любить! — даже не дослушав, опять завел старую песню муж. — Можно подумать, ты на международные конкурсы ездишь или в школе искусств преподаешь. Изо дня в день видеть перед собой головы, головы, а вернее, волосы, волосы... И не всегда самые лучшие.

— И стричь их, стричь! — передразнила Даша.

— Вот именно, — ничуть не смутился ее муж. — Любая девчонка может делать то же самое, только слегка ее подучи...

Раньше Даша сердилась. Пыталась ему что-то объяснить. И то, что ее работу не может повторить любая девчонка, а называется это «мастерство». И то, что профессия парикмахера у них семейная, что еще дедушка с бабушкой были парикмахерами, а теперь Даша с мамой. И что настоящим мастером стать вовсе не просто.

Дедушка с бабушкой ими были. Про деда так и говорили: «Меня стриг сам Уваров». Или Уварова. Даша потому и фамилию девичью не стала менять на мужнину. Оставила свою — Уварова. Все в городе их знали: династия парикмахеров!

Муж тогда обиделся. Сказал, что его фамилия — Епифанов — ничуть не хуже. И хотя его ресторан называется «Три пескаря», но знатоки говорят: «Пойдем к Епифанову, поедим как следует!» У него настоящая русская кухня, без дураков. Безо всяких там японцев и китайцев, без суши и утки по-пекински. Настоящий русский ходит в экзотические бары не поесть, а всего лишь на эту экзотику посмотреть. Потому и, выходя из суши-бара, говорит: «А теперь давай куда-нибудь поедем, пожрем как следует!» Этот анекдот уж точно из жизни.

Может, с того момента между ними появилась маленькая трещинка, которая растет до сих пор? Не подумала Даша, что Виктор любит, когда его хвалят, им восхищаются, он хочет быть первым и единственным. Хочет, чтобы жена от него зависела... Она должна быть счастлива, что носит фамилию известного ресторатора Епифанова, а вовсе не бороться за собственную значимость.

И вот Даша в такой мелочи не захотела притвориться! Могла бы подыгрывать ему и на своей фамилии не настаивать...

Но теперь уже поздно. Зато на этом его тщеславии ей можно сыграть! Даша никогда прежде так не думала и для себя ничего этакого не просила, а тут как раз подворачивался случай. И вообще ничего нет особенного в том, если жена хочет что-то получить от мужа.

Сегодня вечером она к нему подлижется. Бог с ними, с ее мыслями, временно она запихнет их подальше и встретит Виктора как обычно, с улыбкой, радостно, тапочки принесет. Как будто ничего не случилось и между ними все по-прежнему. Приготовит что-нибудь вкусненькое. Конечно, его не удивишь хорошей кухней, ему повара в обоих епифановских ресторанах такое готовят — пальчики оближешь! Профессионалы, не то что Даша — дилетантка.

Жалко, конечно. Другим женщинам легче, они своих мужчин кухней берут.

Но может, это и к лучшему. Даше достаточно зажечь свечи, поставить на стол бутылку его любимого коньяка, а себе — шампанского и устроить семейный вечер.

Особо не скрывать, что ей кое-что от него нужно. Виктор даже любит, когда жена его о чем-нибудь просит.

Можно будет начать издалека: мол, Мадам — у хозяйки парикмахерской устоявшаяся кличка — собирается всех своих подчиненных уволить и только четырех человек перевести в свой филиал на Стасова. Мастера уже заранее перед ней заискивают, чтобы войти в число этих четырех. Но Даше... Даше-то, имеющей такого крутого мужа, который, если захочет, купит Мадам с потрохами, ничего этого делать не нужно. Ведь он не согласится, чтобы Даша заискивала. Не важно, перед кем.

Из-за какой-то там работы! Да она сама бы могла давать работу другим мастерам, если бы муж ей немного помог...

А между прочим, Даше в самом деле обидно, что какая-то глупая баба, которая ничего особенного собой не представляет, — если честно, масло в голове у нее есть, не без того — но в остальном ей ведь перед Дашей особенно похвалиться нечем, а она-то нос дерет! Потому что имеет свой бизнес.

Если бы муж — пока еще он муж — помог и Даша могла бы открыть свой парикмахерский салон, то необходимость кланяться перед другими сразу отпала бы...

А салон Даша могла бы сделать то, что надо. В среде профессионалов о нем бы заговорили. Не такой, как у Мадам в филиале. Та все же пожлобилась. Не стала выкладываться. Оборудование у нее в основном старое, да и на всякие современные штучки, вроде мытья головы прямо в кресле, она точно не тратится. Даша сделала бы свое предприятие современным.

На днях она ездила к деду в станицу, куда он переехал после развода с бабушкой. Мужу о том не сказала, да он сейчас особенно и не интересовался, если она где-то задерживалась или вообще какими-то своими делами занималась.

Да, а дед уехал не просто в никуда, а к другой женщине. Подумать только, супруги развелись, когда обоим было по шестьдесят восемь лет! Причем дед взял «молодку» из станицы — женщину шестидесяти одного года. А бабушка вышла замуж за ровесника, одного из своих клиентов.

Оба брака оказались удачными. Теперь дедушке уже семьдесят восемь, но он все еще достаточно бодр и занимается любимым делом. Имеет свою клиентуру и свой небольшой «зал», переоборудованный из летней кухни.

Вообще-то Даша редко его навещает — он живет за двести километров от ее города, а Виктор не соглашается возить жену к деду:

— Двести километров! Полдня коту под хвост!

А на автобусе одна дорога занимает четыре часа. И ведь надо еще с дедом пообщаться. И с новой бабушкой, которую называют «новой» все десять лет, что она живет с дедом.

Но иногда, особенно когда Даше необходимо принять какое-то важное решение, она едет к деду несмотря ни на что. Оставляет Ладу у мамы — дочка не возражает, ей у дедушки с бабушкой сплошное раздолье и почти ничего не запрещают...

Не встретиться с дедом накануне одного из важных этапов ее жизни Даша не могла.

Так вот, дедушка у нее очень умный. В свое время он окончил политехнический институт, но настоящим инженером так и не стал. То есть поработал два или три года по институтской специальности, а потом пошел на курсы парикмахеров.

— Антоша, — говорила ему еще первая бабушка. — Ну, хорошо, я в парикмахеры пошла. Это же вынужденно. Ты знаешь, как я училась делу: прямо у кресел, для начала выметая из-под них волосы клиентов. А ты? Тебе бы куда в начальники идти. А парикмахер, всякий знает, человек не слишком образованный.

— Не место красит человека, а человек место, — говорил дед.

А Даше признавался:

— Из моего класса все в инженеры шли. Тогда — шестьдесят лет назад — это звучало красиво. Что ты, инженер! А я сразу понял — не мое. Ни одного чертежа сам не начертил, все у друзей светил...

— Как это — светил? — удивлялась Даша.

— Тогда это был такой копировальный прием. На обычное оконное стекло укладывался чертеж, на него — чистый лист, а снизу чертеж подсвечивался электрической лампой, и линии готового чертежа копировали на чистый лист. А сколько я за годы учебы «медведей» изготовил! Просто видимо-невидимо. О, по части шпаргалок я был виртуоз. «Медведем» назывался тетрадный лист с полностью написанным ответом. Главным на экзамене было умение незаметно достать этот лист и положить перед собой, словно ты написал его только сейчас...

Дед смеялся.

— Институт я с горем пополам окончил, а вот работа инженера меня так и не увлекла. Мне гораздо больше понравилось людей красивыми делать, чем с чертежами да всякими деталями машин возиться. Попробовал конструктором работать — скучно. А посмотрел, как твоя бабушка за креслом стрижки сооружает, и самому захотелось так же...

Бабушка у Даши тоже человек неординарный, потому что была оперной певицей и оставила свою профессию, правда, не по личному желанию — у нее что-то случилось с горлом.

Она сразу стала получать больше деда, потому что заимела свою клиентуру, щедро платившую бабушке сверх прейскуранта.

— Певиц-то кругом — пруд пруди, — подкалывал ее дед — а мастера-парикмахеры все на счету.

— Ну, конечно, — сердилась бабушка, — ты за кресло встанешь, и у тебя тут же получится.

— Может, и не тут же, — хмыкал он, — но мастером буду не худшим.

И доказал бабушке: стал лучшим из парикмахеров.

Бабушка начала брать частные уроки у модного мастера-модельера, благодаря чему выиграла всесоюзный конкурс парикмахеров.

А дед отличился аж на международном конкурсе, и о нем писал крупный иллюстрированный журнал.

Так всю жизнь они что-то друг другу доказывали и вот в конце концов разошлись. Может, их отношения доконали эти постоянные соревнования, от которых оба устали? Или в огне соревнования сгорело хрупкое нежное чувство, не выносящее шума и публичности?

Вообще-то дед Даши умен вовсе не из-за инженерного диплома, просто он никогда не останавливался в своем развитии и всегда занимался самообразованием. Например, английский язык он стал учить, когда ему было за шестьдесят, — на этой ниве он и познакомился со своей нынешней женой. Она как раз преподавала ему английский язык.

Потом новая бабушка ушла на пенсию и почти одновременно получила в наследство дом в станице, на берегу реки, куда со временем и перебрался дед.

Даша любила деда еще и за то, что он никогда не боялся перемен или того, что какая-то задумка будет ему не по плечу.

— Ничего, Дашутка, прорвемся! — восклицал он и подмигивал внучке, которая смотрела на него восторженными глазами.

Как бы она и сама хотела быть такой же бесшабашной и уверенной в себе!..

Но вот же решилась она сделать в этом направлении свой первый шаг! Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Она шла от автостанции к дому деда и новой бабушки и отмечала мимоходом, что улицу заасфальтировали и теперь по ней можно идти совершенно спокойно, не боясь за сохранность своих модных сапог. Новая бабушка! Новая жена отца — мачеха. А новая бабушка? Как ее называть?

Называла ее Даша вначале Прасковья Андреевна, а та улыбалась:

— Что ты, Дашенька, так официально? Ты ж мне как родная.

Плохо, что у них никак не телефонизируют улицу. Сегодня Даша везет деду мобильный телефон. А то случись что, и не сразу узнаешь. Да и предупреждать о своем визите всякий раз не помешает. Чтобы не сваливаться как снег на голову.

— Дашенька! — встретила ее в дверях Прасковья Андреевна. — Приехала дедушку проведать? Погоди-погоди, я как раз за водой вышла. Сейчас наберу, и тогда ты войдешь.

— Бабуля, — попеняла она Прасковье Андреевне, — вы же учительница, можно сказать, передовой отряд интеллигенции, а в приметы верите?

— В приметы верят даже министры и короли, я сама недавно читала, — снисходительно проговорила та. — Теперь проходи, я с полным ведром. Иди, встряхни своего деда, а то он что-то захандрил.

— Что-нибудь случилось? — спросила Даша.

— Сегодня с утра поднялся и бурчит: я уже старик, одной ногой в могиле, а тут ходят, заставляют пахать, как молодого.

— А в чем пахота?

— Решил возле бани вырыть бассейн. Я говорю: позови пару крепких парней, заплати им, они за три часа котлован тебе выроют. Нет, говорит, я сам, еще чего, деньги тратить! Но потом понял, что я была права, а отступать назад мы не приучены, вот и злится сам на себя! Так что знай, о чем он сейчас ходит размышляет!

Деда она нашла в задумчивости, подобного роденовскому «Мыслителю», только опершемуся на лопату. Надо сказать, Даша восхитилась: в таком возрасте вырыть здоровую ямищу безо всякой помощи!

— Здравствуй, дедуля, — сказала она, — давай лучше я тебе эту яму выкопаю. Устал, наверное?

— С чего ты взяла? — промолвил дед, целуя внучку и прижимаясь на секунду к ее щеке своей чисто выбритой. И запах хорошего одеколона она почувствовала. — Я просто задумался, как отсюда воду удалять. Надо будет литературу почитать.

— Пруд решил устроить?

— Бассейн. Пятнадцать соток вхолостую гуляет. Согласись, при русской бане, и никакого водоема... Непорядок?

— Непорядок, — согласилась Даша. — А я к тебе, между прочим, за советом приехала. Может, твой бассейн подождет?

Дед с подозрением взглянул на нее:

— Эта... уже нажаловалась?

— Кто — эта? — невинно поинтересовалась Даша.

— Прасковья, кто же еще.

— Так мы с ней почти не разговаривали. Она ведро воды понесла... Кстати, кто-то собирался водопровод в дом провести.

— Проведу, — с досадой отозвался дед, очищая с помощью лопаты глубокие резиновые галоши. — Как раз заодно с бассейном.

— Так ты у себя самого что-то вроде прораба?

— Примерно.

— А где ты видел, чтобы прорабы ямы копали? Насколько я знаю, они больше пальцем показывают: отсюда и до вечера.

— Это анекдот про военных, — насупился дед, теперь идя впереди нее. — Намекаешь, что и я не очень умный?.. Если хочешь знать, я просто попробовал, как тут копается. И сколько, значит, парням за работу заплатить. Земля мягкая, пусть только попробуют большую цену заломить!.. У меня, кстати, вино удачное получилось. Попробуешь?

— Попробую. И с собой для Виктора возьму. Дашь?

— Нет, продам!

— Какой ты стал вредный, дед! Может, у тебя печень болит?

— А при чем здесь печень?

— Ну, тогда, говорят, желчь разливается, и люди становятся злыми и раздражительными.

— Спасибо, внученька, обрадовала любимого дедушку!

Они подошли к дому, и дед, поднявшись по ступенькам, переобул галоши на мягкие тапки без задников, потом открыл перед Дашей дверь, пропуская ее вперед.

— Паша, — крикнул он из-за спины внучки, — стол накрывай!

— Я и сама догадалась, — сказала Прасковья Андреевна, появляясь в дверном проеме в длинной вязаной юбке и водолазке, нисколько не похожая на деревенских бабок, частенько одетых во множество старых разномастных кофт.

— Дедуль, красивая у тебя жена, — сказала Даша, искренне восхищаясь новой бабушкой, ухитрявшейся и в самом деле красиво стареть.

— Сам знаю, — расплылся в улыбке дед. — Ладно, Паша, признаю, ты была права: мне легче пять голов постричь да эти деньги ребятам отдать, чтобы котлован выкопали.

— Знаете, что мне нравится? — сказала Даша, уже сидя за столом и поднимая рюмку с вином насыщенного рубинового цвета. — Что вы не сидите на завалинке, не лежите и охаете, а все время что-нибудь делаете...

— Кроме того, чтобы воду провести, — хмыкнула новая бабушка. — Это же проза, это неинтересно, водопровод! Иное дело — бассейн!

Она так и произнесла — оба слога по отдельности.

— Давайте выпьем за осуществление наших желаний, — сказал дед и выпил стоя.

Прасковья Андреевна с любовью взглянула на него. Мимолетно, украдкой, но Даша заметила и тяжело вздохнула.

Даже у таких старых людей, как дед и новая бабушка, есть любовь, а у Даши, такой молодой по сравнению с ними, нет.

Она тряхнула головой, отгоняя от себя мрачные мысли. Даша знала, дай только им волю, и они поселятся в ее голове, потеснят всякие остальные мысли, от чего житья ей и вовсе не будет.

— Вообще-то я приехала с вами посоветоваться, — сказала она, — потому что надумала свое дело открывать. Помните, я вам говорила? Парикмахерский салон. Современный. И при этом со средними ценами, чтобы он был доступен и клиентам не с самым высоким доходом.

— Мы с Пашей можем тебе помочь, — предложил дед, переглянувшись с женой. Та едва заметно кивнула. — В наше время надо иметь свое дело, и даже не потому, что до пенсии тебе далеко, а потому, что и пенсия бы тебя не прокормила. То есть на государство надеяться нечего.

Идея устройства салона так Дашу увлекла, что она решила про себя, что если Виктор по какой-то причине ей откажет — мало ли, может, она уже опоздала, — занять деньги у родственников. Может, и у деда с новой бабушкой. Но вслух она пока об этом не сказала.

— Спасибо, мои дорогие, — растрогалась она, прекрасно понимая, что их доходы с доходами Виктора не сравнить, — но я попрошу у мужа. Пока мы с ним не разошлись...

— А что, вопрос уже так стоит? — Дед проницательно взглянул на нее.

Даша замялась. Ей не хотелось об этом говорить. Состояние их отношений с мужем, обозначенное вслух как находящееся на грани развала, может таковым и оказаться. Но, пока слово не произнесено, кто знает, как еще все сложится?

— Всякое может быть, — сказала она неопределенно.

— Никто не застрахован, — согласился дед и больше ни о чем таком ее не спрашивал.

Зато о будущем салоне они говорили больше часа. И что где разместить, и какое оборудование закупить.

— Главное, все просчитай. До копейки. Не потому, чтобы экономить на всем, на чем можно, а чтобы не иметь нежелательных сюрпризов, когда выяснится, что денег тебе не хватает.

— Мама тоже хочет со мной в долю войти.

— Твоей маме, значит, можно, а мне нельзя?

— Мама в салоне собирается работать. Деда, я буду иметь в виду, что если мне все-таки не хватит...

— То-то же, — довольно улыбнулся дед. — Я буду твоим НЗ.

Они еще немного посидели, и Даша засобиралась домой.

У деда имелась машина — «Жигули» второй модели. Он пошел в гараж, и Даша за ним увязалась.

— Деда, я тебе подарок привезла. — Даша протянула ему сотовый телефон. — Он заряжен, на счету три сотни. Позванивай.

— Я недавно мобильник себе купил, — признался дед. — Веришь, как раз вчера. Еще толком в нем не разобрался. А этот ты лучше Прасковье подари. Будем с ней перезваниваться, когда кто-то в магазине задержится или у подруги засидится.

— Я тебе тоже буду позванивать.

Даша протянула ему свою визитку с телефонами и пошла к новой бабушке с подарком. Та ахнула:

— Дашенька, он же такой дорогой! Нет-нет, возьми себе, тебе в городе нужнее.

— У меня есть, — рассмеялась Даша. — Даже у Ладушки есть специальный детский, так что вы меня не обижайте и подарок берите!

— А, давай! — лихо махнула рукой Прасковья Андреевна. — Буду и я жить по-современному, а то и в самом деле без телефона трудновато... Правда, в следующем квартале нас обещали к районной сети подключить...

В это время дед вывел своего старенького «коня» из гаража, и они вместе с новой бабушкой Дашу довезли до автостанции, где посадили в автобус.

Глава четвертая

Итак, к Алле приходили со своими бедами и... планами. То есть кто-то не мог спать без транквилизаторов, а кто-то не спал от зависти или от желания вырвать у ближнего из рук нечто ему принадлежащее.

Кто-то смеялся, не имея за душой почти ничего, а кто-то плакал, имея все, что только можно пожелать.

Тут пригодились знания, почерпнутые ею из учебника психологии. Некоторые люди хотели непременно мистики: полнолуния, лягушачьей лапки, фотографии на могиле. А другие приходили в ужас от описания собственной ауры или сообщения о том, что их энергоинформационная оболочка пробита и необходимо ее срочно подштопать...

Хорошо, что народ в своей массе ленив. Мало кто станет всерьез изучать труды профессора-биоэнергетика. В таком случае каждый мог бы помочь себе сам, и тогда зачем Алле открывать собственный салон? Кто бы к ней пришел? А так... Уж если зарядку не делают или самой простой диеты не выдерживают, то учиться ремонтировать свое тонкое тело или распознавать ауру других людей точно не будут! Для того и существуют экстрасенсы, этакие приемопередатчики энергии космоса. Проще говоря, аналог телевизионного пульта, знающий, на какие кнопки нажимать, чтобы увидеть тот или иной канал...

Опять ее занесло в дебри. Народ ленив, не ленив... Да какой бы он ни был, народ, работа для таких, как Алла, всегда найдется. Пусть шарлатаны и уйдут... Нет, пожалуй, не уйдут. Недаром даже в детском фильме поют: «На дурака не нужен нож. Ему с три короба наврешь, и делай с ним что хошь!»

Благодаря своим заочным учителям Алла научилась слушать то, что другие не слышат, и видеть то, что другие не видят. Теперь Шахворостова сразу навскидку определяла, чем болен тот или иной человек, который ее посещал. То есть не досконально, чего уж там! Она не входила в тонкости, болит у него горло или желудок. Для этого у нее просто не хватило бы знаний. Но в целом могла сказать: у этого человека болит душа. А у этого — здоровье не в порядке. Во втором случае выяснить, что именно болит, было легко, бросив какую-нибудь ключевую фразу, вроде: «Вы пришли по адресу, я помогу вашему здоровью».

Это сразу располагало клиента в ее пользу и воспринималось как откровение. Как колдовство. Все-таки даже черной магии может помогать наука!

Этой фразы в большинстве случаев хватало, чтобы «открыть фонтан». Клиент сам начинал перечислять, что у него болит. То есть психологи помогли ей тем, что научили располагать человека к себе после первой фразы. Главное, что она поняла еще в медицинском колледже — это, черпая знания, не вычерпывать всю гущу.

Достаточно пары ложек. Иметь представление, а потом это представление максимально упростить и уже этими выжимками пользоваться.

Алла не бралась за лечение, а вот за оздоровление организма — почему бы нет? Достаточно было и в самом деле снять порчу или сглаз, а дальше человек шел сам, и ему становилось легче независимо от болезни.

Какая же она ведьма? Ведьмы не делают добро. Алла Шахворостова — знаток человеческих проблем, которые решались с помощью знаний, почерпнутых ею из книг.

Но с другой стороны, она ведь берет деньги, и для многих немалые, так что это платное добро, выходит, и не добро вовсе.

Но если все прочие книжки Алла проходила «галопом по Европам», то одну, которую определила для себя учебником, она продолжала изучать — в удачное время та ей попалась! — как прилежный ученик.

Итак, рассказывала она самой себе, мы имеем вокруг себя это самое энергоинформационное поле, по которому послать нужную тебе программу пара пустяков. Куда там древним колдунам с их снадобьями! Двадцать первый век! Можно, например, всего лишь составить программу на самоуничтожение, и цель достигнута. А потом невежественные люди назовут ее тем самым «заговором на смерть».

Пока Алла таким приемом не пользовалась, но на всякий случай ему обучилась.

Можно с таким же успехом запустить и программу на самолечение, благодаря которой человек неленивый не то чтобы сразу выздоравливал, но всегда чувствовал себя лучше.

И вот тут-то пригождалась добрая черная магия. Алла как бы привязывала к себе своих клиентов. Тот, кто побывал у нее однажды и почувствовал себя лучше, через некоторое время опять начинал испытывать в ней нужду. И приходил. И покорно платил.

От прежних своих намерений поступить в медицинский институт Алла отказалась. Глупо было заниматься учебой теперь, когда к ней просто потоком потекли деньги. Она лишний раз убедилась: если чего-то очень хочешь и к цели своей идешь, не отвлекаясь на пустяки, желаемое получишь.

У многих людей оттого планы и мечты оказываются недостижимыми, что они останавливаются на полдороге. Не верят в свои силы. Не верят в то, что цели можно достичь. Не верят в то, что ее заслуживают. Да мало ли во что они не верят.

«Верую! — надо говорить им самим себе. — Верую!»

Алла посмеялась сама над собой. До чего дошло: еще немного, и она будет как фанатик призывать людей к вере в себя, что, если разобраться, не так уж и далеко от веры в Бога.

Причем люди достигают не только высоких моральных целей. Если они хотят кому-то подлость устроить — например, заграбастать чужого мужа или чужую жену, — тоже могут этого добиться. Как странно, если дальше продолжать эти рассуждения, можно додуматься до истины, что человеку любая цель по плечу.

Все же Алла занималась благим делом. Она учила человечество добиваться поставленных задач. Ее просто не хватало на все человечество. Она же не могла, как в свое время Анатолий Кашпировский, вещать через телевидение миллионам. Запретили такие сеансы, а жаль.

Своих клиентов Алла никогда не пыталась отговорить или от чего-то предостеречь. Могли сами представить последствия, не маленькие. Потому, когда нужно кого-то приворожить или на кого-то порчу наслать, Алла брала много денег. Для кого-то, наверное, очень много. И в ответ на удивление клиента она поясняла, что черная магия отнимает у ведуньи слишком много энергии. И наколдованное может к ней возвратиться пучком отрицательной энергии, если жертва сопротивляется или нанимает колдуна такого же крутого, как сама Шахворостова. Тогда приходится им между собой бороться, а это опасно.

Такое вообще-то редко случалось, а с Аллой пока и вовсе не происходило. Да она и не боялась никого. И от высокой цены за черную магию не отказывалась. Уверена, заказчик как бы сам поднимался в собственных глазах вместе с ценой. Такая дороговизна, а ему все нипочем! Не какая-нибудь там мелкая пакость. Приворот! Заговор! Порча! Одни слова заставляли вздрагивать. Такой впрыск адреналина в кровь шел. Не надо никаких экстремальных видов спорта. Заплатил, заказал, и жди результата. Услаждай свое воспаленное тщеславие: вот ты какой крутой, не побоялся, к ведьме пошел!

Впрочем, Алла иной раз говорила самым восторженным, так, чтобы сбить им этот настрой: мол, за порчу, заказанную ими, могут в будущем пострадать дети или внуки. Но наивных злодеев это не отпугивало. Ведь они с самого начала догадывались, что зло дается трудно, ибо последствия от него порой такие, что дух захватывает. Понятно, расплачиваться придется, но когда это будет? После нас хоть потоп!

Не боятся, думают, они сами две жизни проживут, пусть. Алле-то что, она себя обезопасит. Щитом прикроет. Разве киллер виноват, что убивает? Виноват тот, кто ему это убийство заказывает. А у него просто работа такая...

И ведь платят! Алла не переставала этому удивляться. Как говорится, недрогнувшей рукой. Она знала одну девчонку, которая полгода копила деньги, чтобы заказать ей приворот чужого мужа.

Ну хорошо, эта глупая, недавно восемнадцать стукнуло. А ведь приходили дамы постбальзаковского возраста, заказывали привороты молодых мужиков.

На все соглашались. Одна должна была по предписанию Аллы принести послед — то есть плаценту новорожденного. И ведь принесла! Черт знает сколько преград преодолела, бешеные бабки заплатила, но достала требуемое.

Правда, и приворот получился отменный! Намертво. Алла потом видела этого мужчину. Ходил за настырной бабой как тень. Словно душу из него вынули.

Какое, оказывается, страшное оружие можно получить, если у тебя в голове больше одной извилины и есть цель, к которой ты упорно идешь.

В общем, Алла на такое стала замахиваться, что у самой дух захватывало.

Первое время она еще налоговой инспекции побаивалась. Все ждала, что в один прекрасный момент дверь откроется и войдут люди, которые потом поведут ее под белы ручки и посадят за железные решетки...

Но теперь — шалишь! Шахворостову голыми руками не возьмешь. У нее есть лицензия на право занятия деятельностью экстрасенса. И налоги она платит регулярно.

А что, экстрасенс — красиво звучит. Между прочим, для верности Алла на соответствующие курсы походила, заплатила тоже немало, чтобы диплом экстрасенса получить. И в который раз подивилась, сколько лишнего народа подле этого дела толчется! Не меньше, чем в шоу-бизнесе. Тут тоже есть и примы, и подтанцовка — соответственно и заработки.

А кроме того...

Она походила по кабинетам чиновников администрации города, поняла, что сидят в них люди преимущественно корыстные. Только одни этого почти не скрывают, а другие делают неприступный вид. Строгое лицо. Смотрят свысока. Но и против них средство имеется.

С некоторых пор Алла, работая с людьми, стала неплохой физиономисткой. Почти безошибочно она находила интонации, которые можно с тем или иным человеком использовать.

Кому сразу на лапу дать, кого к себе в салон позвать. Домик покойной Гармашихи, кстати, взяла в аренду теперь уже на пять лет. Пугать продажей ее перестали, а возникни такая напасть, Алла уже и сама могла бы его выкупить, но у нее пока другие планы.

Прежде всего она домик еще раз переоборудовала. На этот раз самым радикальным образом, с учетом знаний, которых набралась в своем самообразовании. Теперь ее офис выглядел не только стильным, но и с некоторым флером мистики. Пригласила того же дизайнера — на этот раз он университет окончил, но своей клиентуры пока не имел.

Парнишке сказала:

— Запомни, Сева, я твой первый клиент, после которого у тебя отбоя не будет. Так что не жалей, если думаешь, будто продешевил. У меня рука легкая, сторицей тебе воздастся.

И ведь не обманула. Еще год прошел, парня не узнать. Разбогател. Приглашать его на работу в городе стало престижным. На днях приходил, благодарил. Хотя, казалось бы, за что?

Рекламный щит по совету Севы прямо на доме разместила — «Ведунья Алла». Экстрасенс — это по документам.

Вещи, что от Гармашихи оставались, раздала тем, кто хотел, остальное — то, в чем пока не было нужды, но что могло понадобиться, в погреб снесла. Там на полках у прежней хозяйки кое-что имелось, какие-то травы, что-то в мешочках и банках, но у Аллы все времени не было с этим разобраться. Потом когда-нибудь.

Алла выгородила себе уголок, где в свободное время занималась кое-какими опытами. Даром, что ли, она фармацевт!

Например, изготовила для клиентов настойку успокаивающую. Казалось бы, уж транквилизаторов в аптеках — пруд пруди, но нет, народ запуган статьями о фальсифицированных лекарствах. И вообще химии боится.

Но у нее-то все натуральное. А вот успокаивать нужно каждого второго. Ничего нового не придумала. Элеутерококк, валериана, можжевельник. Разве что соотношение подобрала свое. Могла бы, наверное, даже запатентовать, но не станешь же изготовителям лекарств передавать еще и заклинание на это «лекарство от страха».

Знал бы кто из врачей, чего Алла Шахворостова однажды добилась, ни за что бы не поверили. Она избавила человека от рака! Причем не специально лечила — она не стремилась, чтобы у ее двери выстраивались очереди жаждущих исцеления, Алла продала мужу одной своей клиентки изобретенное снадобье. Решила, хуже не будет. А та уже измучилась: муж нервный, предполагаемой скорой смерти боится, чуть что, срывается на нее и на детей, вот ведунья и помогла его «успокоить». Сама не ожидала такого результата. Как только душевный настрой мужчины пришел в равновесие, он стал выздоравливать. Самостоятельно! Получилось, не ожидала, а доброе дело сделала.

Поначалу она все удивлялась: сделала добро! И размышляла, как в таких случаях поступают ведьмы? Посмеялась: значит, Шахворостова не совсем ведьма, а, скажем так, ведунья с замашками ведьмы. В конце концов, ей никакого дела не было до этого мужика. Однако же вот так, невзначай, его вылечила. Значит, умела кое-что. Чувствовала человеческую природу и то, что ей необходимо. Видимо, погибает в ней неплохой врач, но тут уж приходится выбирать.

Временами Алла жалела, что не пошла учиться в мединститут. Кто знает, может, и в самом деле стала бы какой-нибудь знаменитостью... Но это в ней говорила прежняя Алла. Та, которая считала, что выше врача никого быть не может. Но какой бы врач нынче ей не позавидовал? Свое дело, свой офис и деньги — о таких прежде она и мечтать не могла.

Поколебавшись — все-таки ведунья должна отличаться от всех прочих женщин, — Алла купила себе машину. «Тойоту». Слышала, как вздыхали друзья ее непутевых братьев. Мол, японские машины — высший класс. Тот, у кого «японка», на отечественную машину никогда не сядет.

Поверила. Уж если мужики по машине, как по женщине, тоскуют, значит, стоит она того!

Вколотила в покупку машины все свои сбережения, но ни разу об этом не пожалела. Ездила осторожно, однако не без шика. Нарочно два месяца ходила на курсы экстремального вождения. Не для того, чтобы гонять по сомнительного качества шоссе, подвергая свою жизнь опасности, а чтобы уметь уворачиваться от дураков, которые норовят если не в зад тебе въехать, так со встречной полосы в лоб выскочить.

Недавно на Аллу пытались наехать рэкетиры, — странно у нее мысли скачут: с машины на рэкет, — но теперь она уже была достаточно защищена. И знакомства у нее такие появились, только держись! Алла не стала с рэкетирами ссориться, сказала, что позвонит своей «крыше».

— У тебя есть «крыша»? — презрительно скривился один из юнцов.

Кто знает, откуда они вылезли, любители легких денег. Начали говорить ей, будто без защиты Алла и недели не проработает, потому как много есть желающих деньги срубить на ровном месте... И не замечали, идиоты, что говорят-то о себе, не о ком-нибудь!

Самоуверенные, наглые. И почему они решили, будто у ведуньи не может быть «крыши», кроме них?

Впрочем, до сего дня никто не спрашивал у Шахворостовой ни о какой «крыше». И не подозревал, что у нее есть такой крутой защитник, как Веня Белый. Крестный отец довольно большой городской криминальной группировки. И был он ей кое-чем обязан. То есть хоть он за услугу ей деньги и заплатил, но сама услуга оказалась ценнее денег...

Однажды Веня пришел к Алле в салон. Похоже, соблюдая всяческие предосторожности. Хотя если бы он пришел просто так, как все, никто бы ничего этакого не подумал. Ведь Алла знала Веню с детства через своего брата Игоря. Хотела бы забыть, в какой семье родилась, да разве тебе дадут? Ее с детства кто окружал? Не вор, так шулер. Алла, можно сказать, самая порядочная из троих детей Шахворостовых. Свое дело имеет, человек уважаемый. Не без того, конечно, что заглядывает к ней обожаемая родня перехватить сотню-другую. Алла ворчит, но дает. Иной раз даже поорет для порядка, пообещает на них порчу наслать, а то за этими попрошайками дверь вообще не будет закрываться...

В общем, в тот день, когда Веня к Алле пришел — ножками притопал, машину свою оставил в трех кварталах от ее дома-салона, — она как раз вела прием клиентов.

Веня прошел прямо к ней в кабинет, не обращая внимания на очередь. Хотел плюхнуться на свободный стул и даже выгнать женщину, с которой как раз Алла занималась.

Она даже бровью не повела.

Сказала, почти не глядя на него:

— Зайдешь через десять минут.

Он открыл было рот — Веню уже лет десять так никто не посылал, — но передумал. Не хотел ссориться с той, к которой у него было слишком серьезное дело.

Разве такому объяснишь, что нельзя в ее бизнесе вести себя как... Алле по этому поводу даже слова из песни припомнились: «Я стою посередине, точно лошадь в магазине».

Отпустила очередную клиентку, вышла к тем, кто ждал в очереди. Попросила:

— Тут ко мне представитель из налоговой идет, через полчаса прием возобновлю, а пока погуляйте... А я уж всех приму безо всякого перерыва.

Народ понял и особенно роптать не стал. А тот, кто все свои дела решает только с помощью силы, конечно, повел бы себя по-другому...

Когда Веня появился опять, Алла думала, что он не сдержится, выплеснет на нее свое раздражение. Ошиблась. Он лишь неловко пошутил:

— Ты, мать, покрутела на глазах. Строишь мужиков только так. Каждый навытяжку стоит?

— Или у него не стоит, если он меня всерьез не принимает, — пошутила Алла.

Но Веня отнесся серьезно. Сплюнул:

— Тьфу-тьфу!

— А ты что не на машине?

Собственно, она всего лишь видела, как он шел к ее дому пешком, а он еще больше укрепился в мысли, что Алла и в самом деле ведьма.

— Да это я на всякий случай. Чтобы хвоста не привести. Шел, можно сказать, огородами... Ты скажи своим клиентам, что сегодня не будешь принимать.

— Зачем же мне от живых денег отказываться?

— Я тебе дам столько — и за месяц не заработаешь.

— Посмотрим. Да и вряд ли твое дело отнимет так уж много времени.

Веня больше не стал с ней препираться.

— Ладно, смотри сама... Ребята говорили, что ты все можешь.

— Все — это чересчур самонадеянно, — пожала плечами Алла. — Но наверное, многое.

— Понимаешь, тут такое дело... — начал он, отчего-то не решаясь назвать вещи своими именами.

Странно, Алла была наслышана о Вене Белом как о человеке жестоком. О том, кто не медлит, прежде чем нажать на курок.

Она могла бы спросить: «Ты хочешь заказать заговор на смерть?»

Но с некоторых пор Алла поняла, что во всех случаях работы с клиентами ей лучше молчать, пока те не выскажутся сами. Потому и с Веней она длила паузу, изображая на лице вежливое ожидание: мол, давай, говори, что тебе надо?

— Понимаешь, — откашлялся он, — в нашем городе есть один человек... Может, ты слышала, у него погоняло Фараон. В последнее время он стал подниматься, но это бы ничего, все к тому стремимся. А этот в натуре начал борзеть...

— А ты не знаешь, почему его зовут Фараоном? — поинтересовалась Алла, чтобы сбить Белого с агрессивного настроя.

Веня от злости покраснел как рак, стал слюной брызгать... Она предпочитала разговаривать с людьми спокойными, особенно если тема была такая серьезная.

— Да, говорят, он съездил по путевке в Египет и сказал пацанам, что когда он умрет, чтобы памятник ему сделали в виде пирамиды. Хочу, говорит, лежать в ней как фараон. Ну, оттуда и пошло.

— И этот Фараон, значит, стал тебе поперек дороги?

— Ты все правильно просекла, — кивнул Веня.

Глава пятая

Теперь Даша, получив одобрение деда и мамы с папой, вела уже вполне конкретные переговоры с мужем. Опять рассказывала историю про Мадам и как та хвастается перед ней. А Даше так хочется утереть ей нос...

Самое смешное, Виктор поверил. Ну, в то, что Даше небезразлично хвастовство Мадам. Вроде это для нее что-то значит. Даша мысленно даже обиделась: неужели муж, как она прежде считала, самый близкий человек, так мало ее знает? Будто бы она стала приниматься за какое-нибудь дело лишь для того, чтобы досадить Мадам.

Но он не только поверил, усмехнулся снисходительно:

— Все вы «бабы» одним миром мазаны. Друг перед дружкой выпендриваетесь.

Никогда раньше он не смог бы сказать такое. Понял бы, что этим попросту обижает жену. Прежде он относился к Даше бережно, а уж сказать ей «все вы» просто не посмел бы! Если прежде у нее и оставалось какое-то сомнение в том, что Виктор уходит из семьи, то теперь, как говорится, поверили даже самые недоверчивые.

Так же снисходительно погладив жену по плечу — они как раз в этот момент в постели лежали, — он сказал:

— Хорошо, дам я тебе деньги. Может, ты и права, давно надо было это сделать. Будешь приходить в свой салон на полчасика, проверочки устраивать изредка, чтобы не расслаблялись, да деньги собирать... Как ты думаешь, твой салон когда окупится?

— Через год, — осторожно предположила Даша.

Муж весело расхохотался:

— Дай Бог, чтобы через пять! Но ведь не чужой женщине понадобились деньги, жене, как не дать на шпильки-булавки.

— Или на хлеб, — шепнула Даша, но он ее не услышал.

Та, другая женщина смотрела теперь изо всех углов их столь любовно устроенного гнездышка. Она незримо становилась между ними, если кто-то из супругов привычно тянулся к своей половине.

И деньги, что Виктор дал почти без вопросов, как бы откупаясь, тому свидетельство. Раньше бы он поинтересовался, что именно она хочет. Возможно, и сам бы присел подле нее, тут же набрасывая чертеж.

Пусть оба вслух не произносили, но между ними это уже имелось в виду — у Даши появятся средства к существованию, а он скажет себе, что для бывшей семьи все сделал. И успокоится.

Ну что ж! Даша стиснула зубы и приступила к работе. Не будь у нее маленькой Лады, просто ушла бы от него, да и только. Предварительно, конечно, все мужу выложив, но дочка заставляла ее быть осторожной. И хитрой. Хитрая Даша. Кто бы не посмеялся над таким определением... всего каких-нибудь пару месяцев назад!

Вот так, нежданно-негаданно, у Дарьи Уваровой появился свой парикмахерский салон. Живой пример того, как не было бы счастья, да несчастье помогло.

И она в очередной раз получила подтверждение, что работа лечит. Ну, может, раны и не рубцуются, но не так болят, как прежде. И уже бессоннице просто нет места. Даша так за день урабатывалась, что просто падала без задних ног.

Ладушка перед сном требовала непременно сказку. Мультики ей нравились, но это было не то. Даша ложилась рядом с ее кроваткой и рассказывала, порой не замечая, как засыпает. И дочурка теребила ее, спрашивая:

— Мамочка, а куда пошел Костик, когда убежал от Гориллы?

Какой Костик? Какая Горилла? Она не всегда могла сразу сообразить.

Муж стал приходить все позже, а Даша уже почти не расстраивалась: как вовремя она успела со своей просьбой насчет денег! Вряд ли он так легко дал бы их ей теперь.

Виктор стал раздражительным, частенько обрывал ее, не дослушав. Когда она, как чуткая жена, попыталась выяснить у него:

— У тебя на работе неприятности?

Он громко фыркнул:

— А у кого дела идут гладко? Бизнес, матушка! Ты еще свой бизнес не начинала, не знаешь, как оно бывает, когда нужно надеяться только на себя. И никто не придет, не даст тебе нужную сумму за здорово живешь.

Намекал, что это ей с ним так повезло. И что он дал ей деньги за «здорово живешь»! Это был прямой упрек.

Даша обхватила голову руками — в ней вдруг болезненно застучали злые настырные молоточки. Душе трудно смиряться с тем, что в одночасье теряешь все, что до того считал своим и незыблемым. Неужели Виктор злится из-за этих денег? На что же ему их не хватает? На новый дом, что он собирается выстроить для новой семьи?

Даша вдруг почувствовала себя одинокой и никому не нужной. С кем можно поговорить о том, что в ее душе поселилось нечто чужеродное, острое и даже ядовитое? Если ни с кем не поделишься, оно вырастет, разбухнет и просто взорвет ее изнутри!..

Что-то совсем ее заклинило. Забыла про Олеську. Подругу закадычную, о которой с появлением в ее жизни Виктора, а потом и Лады вспоминалось все реже.

Какая она все же неблагодарная. Неужели о друзьях вспоминают только в трудную минуту, когда нужна жилетка, чтобы поплакаться?

Хорошо, Олеся незлопамятная, а то вряд ли смогла бы Даша вот так спокойно набрать ее телефон и сказать:

— Мне нужно с тобой поговорить.

Словно ничего и не было. Ни долгих месяцев молчания, ни забывчивости, каковой прежде не наблюдалось... Наверное, только настоящий друг может вот так взять и в один момент все простить, особенно если почувствует, как остро в нем нуждаются.

Подруга ничего не стала предварительно узнавать, спросила по-деловому:

— Где и когда?

— Давай в нашей кафешке, через час?

Эгоистка Даша, махровая! Разве не может у подруги быть своих планов? Даже не спросила, нет ли у нее самой каких-то дел? Даже не оговорилась: если ты свободна. Знает, ради Уваровой та все бросит и примчится. Даша, наверное, тоже так бы сделала, но Олеся уже давно ни с чем к ней не обращалась.

Можно представить, что сейчас она думает: Даша позвонила — это знак, что ей плохо. Ей нужна помощь. Во Вселенной хватит добра для всех, но не все люди знают это и умеют этим знанием пользоваться... Или еще что-нибудь такое, потому что у подруги, кажется, на все случаи жизни есть свои представления и объяснения.

Олеся Стаценко увлекается эзотерикой. Может, поэтому дружбу с ней муж Даши встретил в штыки.

— Нам с тобой только кликушества не хватает! — возмущенно говорил он в первую же неделю, когда они с Дашей вернулись из свадебного путешествия, а Олеся пришла к ним в гости.

И схватилась с Виктором в споре о том, как надо жить и какие жизненные ценности предпочитать. Наверное, не каждому было бы приятно, когда ему бы сказали, что в его душе царят хаос и застарелые внутренние обиды, а как следствие — неспособность общаться.

Мало того, Олеся хотела подарить молодой супружеской чете кельтский амулет «Сплетенные любовники».

Витя сразу раскричался. Мол, что это за намеки, они не какие-то там любовники, а муж и жена...

Олеся попыталась объяснить:

— Амулет предназначен для нашедшей друг друга пары. Не важно, кем они друг другу приходятся. В нем заключены сплетенность и множество нитей-связей, которые показывают силу соединения. Делают связь постоянной и неразрывной. Погашают возможные конфликты между возлюбленными...

Помнится, Витя подругу не дослушал. Прошипел, что она пошлая, только о сексе и думает! При чем здесь секс, Даша не поняла, всякому ясно, что Олеся говорила о связи в общем смысле, а вовсе не о сексе как таковом.

Олесе в тот вечер пришлось уйти из их дома в самом мрачном настроении, и Даша подозревала, что подруга немало поплакала о том, что кончилось золотое время их девичьей дружбы. И вместо того, чтобы сделать как лучше, Олеся все испортила.

Зато она, как никто, умела слушать. И давать толковые советы. Потому что во всякое дело влезала, что называется, с головой и соучаствовала по мере всех своих сил.

Главное, что Олеся никогда не приступала к делу с наскока. Она считала, что сначала надо расслабиться, поговорить о вещах необязательных, легких, лучше даже поесть, потому что серьезные вещи, воспринимаемые на голодный желудок, приводят к язве.

Едва подруги сели за стол, как Олеся отчего-то шепотом заметила:

— Только без этих твоих широких жестов. Если не хочешь, чтобы сегодня платила я, давай разделим счет пополам.

— Чего это ты, разбогатела? — удивилась Даша.

У Олеси прежде никогда не было денег, поэтому Даша старалась ненавязчиво брать на себя их общие расходы. Она могла себе это позволить. Муж давал ей на хозяйственные расходы больше чем достаточно. Даша привыкла быть экономной и никогда не транжирила деньги попусту. Но подруга — это святое. Тем более что на карманные расходы Даша зарабатывала сама.

— Разбогатела! — радостно сказала Олеся. — Потому что поняла: деньги, как и люди, любят уважение. Раньше, оказывается, я вела себя с точностью до наоборот. Швыряла их направо и налево. А это значит, выбрасывала на ветер дополнительную энергию, которую дает людям космос.

— Я всегда считала, что слово «уважение» применительно только к людям. К существам одушевленным, — не без ехидства заметила Даша.

— Не будь нудной, лучше послушай, что тебе умные люди говорят... Вот смотри, я купила в банке доллар и положила его в бумажник. Каждый день я его поглаживаю и разговариваю с ним: тебе, говорю, скучно одному. Ты приводи ко мне своих товарищей, пообщаетесь. Ну и так далее, что я ему рада, что я его буду беречь...

Даша хихикнула, но Олеся смотрела на нее вполне серьезно.

— Думаешь, не поможет? Так вот, мне помогло, да еще как! Деньги от меня потому раньше и улетали, что я относилась к ним неправильно. Не ценила. Знаешь, у меня одно время даже бумажника не было. Носила купюры и мелочь в карманах... — Она улыбнулась. — Правда, потом, когда я решила относиться к деньгам с уважением...

— Все-таки я не поняла, почему именно с уважением? — поинтересовалась Даша.

— Потому что деньги — это дополнительная энергия, которую космос тебе дает, я же тебе объясняла! Если ты, конечно, готова ее принять.

— Вот как, а я считала, что все люди готовы денежки принять, — пошутила Даша.

Олеся опять посмотрела на нее без улыбки. Словно Даша пыталась вышучивать нечто святое. «Кажется, на этой эзотерике у людей совсем крышу сдувает!» — без пиетета подумала она.

— Ты не понимаешь, в чем суть энергоинформационного поля. А не понимаешь потому, что не проделала главного действия: понимания самой себя. Это приходит со временем. Если ты, конечно, готова учиться...

Даша рассердилась:

— Послушай, тебе не идет маска ментора! Что ты можешь знать такого, чего не знаю я? Если не считать знаний профессиональных.

— Я хожу на занятия к Учителю, который понимает суть вещей и имеет взаимосвязь с космосом.

— Олеся, — вздохнула Даша, — я позвала тебя не для того, чтобы спорить о сути и не сути и обо всех твоих эзотерических заморочках. Ты можешь разговаривать на понятном, простом языке?

— Могу. Когда я ехала на встречу с тобой, видела рекламный щит. Вот такой огромный огурец, и под ним написано «русский размер». Как ты думаешь, что бы это значило? Что глаза опустила? Такой простой разговор тебе не интересен, правда же?.. Впрочем, я и сама еще далека до совершенства. Вот сейчас взялась тебя критиковать, хотя знаю: всякий недобрый жест, неприятный разговор, насмешка — все вернется к тебе в удвоенном объеме...

Даша затосковала. Оказалось, подруга за это время, пока она устраивала свою семью, рожала дочь, любила мужа, успела уйти так далеко в сторону, что между ними возникло непонимание. А значит, вряд ли она сможет рассказать этой новой далекой Олесе о том, что ее мучает.

— Значит, теперь у тебя есть деньги? — спросила она, чтобы не молчать.

— Есть. Как-то вдруг образовались и теперь уже никуда не уходят. Как будто все те, которые я прежде разбрасывала куда ни попадя, вдруг ко мне вернулись.

— А посещение этого кафе — не разбрасывание денег?

— Нет, конечно. Кафе — это место, где мы можем поговорить, что-то вкусненькое съесть, то есть доставить себе удовольствие. Жалеть деньги для друзей тоже неправильно. Деньги не перестанут водиться, а друзья исчезнут.

Даша осторожно огляделась вокруг: не посмеивается ли кто-нибудь рядом, услышав речи Олеси. Ее муж Витя наверняка бы уже переглянулся с Дашей и многозначительно постучал себя по лбу.

Олеся достала маленькую брошюрку гороскопов и сосредоточенно полистала ее:

— Так, что у меня сегодня? «С утра вас одолевает неясная тревога...» Понятно, я, как только ты мне позвонила, сразу поняла: с тобой происходит что-то неладное. И потому стала смотреть, что это может быть.

— Куда ты стала смотреть? — не поняла Даша.

— В чашку, конечно! Я имею в виду кофе. Если ты не забыла, я неплохо гадаю на кофе. Знаешь, иной раз мне лень самой себе его варить, чтобы взглянуть, что меня ждет, — кто предупрежден, тот вооружен, — но ради подруги я постаралась. Дашутка, у тебя, откровенно говоря, неважная чашка вылилась... Погоди, не перебивай меня, а то ты знаешь, какая я рассеянная. Еще забуду. Так вот, на твоего мужа сделан приворот!

— Леська, что за чушь ты несешь?

— Ты вообще мне верить перестала? Разве ты не говорила, что порой я просто гениально угадываю.

— И ты даже знаешь, кто это сделал?

Спросила с подначкой. Уверена была, что Олеся смутится, начнет наводить тумана. Ну не верила Даша ни в какие привороты! Во всякие гаданья и порчи. В ведьм и колдунов. В черную и белую магию. В чертей и сатану...

— Фамилию я тебе не назову. Для этого знаешь какой сильной гадалкой надо быть! Я же так, еще в ученицах хожу. Но буква вылилась. Такая большая «С».

— Как салон, — нечаянно хмыкнула Даша.

— Поменьше, — ничуть не смутилась Олеся. — Но буква верная — стопудово, могу спорить на что угодно. И кое-что из внешности я смогла увидеть. Значит, девица молодая, лет на семь тебя моложе. Волосы светлые, коротко стриженные. Высокая. Близорукая, но очки не носит. Ходила к колдунье. Заплатила много. Я даже мешок такой солидный увидела. Саму ведьму разглядеть не смогла. Просто большое черное пятно, которое наползло на голову твоего мужа. Он теперь вроде зомби. Ничего ему не надо, кроме этой мымры на букву «С». Ох, чувствуется, и сильная эта ведьма... Я против нее — так, тростинка против урагана.

— Ведьма или колдунья?

— Один леший, с нечистой силой знается. По правде сказать, я не знаю разницы. Потому и называю этих баб то так, то сяк... Постой, Даш, я тебе совсем задурила голову! О чем ты со мной хотела поговорить?

— А вот как раз об этом самом, — мрачно проговорила Даша.

— Ты что, хочешь сказать, будто Виктор... завел себе кого-то? — изумилась Олеся.

Даша сглотнула комок в горле, мешающий ей говорить, и кивнула.

— Предложил мне найти себе порядочного человека, чтобы в случае, если с ним что-нибудь случится, тот мог позаботиться о нас с Ладой.

— Дашка, — с облегчением заговорила Олеся, — ты его не поняла. Просто у него трудности на работе. А может, еще с кем поцапался, теперь боится, что тот устроит ему какую-нибудь пакость... И еще я, дура, стала тебе про чашку рассказывать. Представляю, что у тебя было за состояние, а тут еще Олеся подсуетилась!

— Хочешь сказать, что ты не веришь в собственные предсказания? — поддела ее Даша.

Олеся, забыв о своих словах, даже возмутилась:

— Когда это я ошибалась, напомни. Месяца три назад говорила тебе про дальнюю дорогу? А ты меня уверяла, что вы никуда не собираетесь. И что же? Ездили с Виктором в Новосибирск.

— У сестры умер муж, кто мог об этом знать?

— Вот я и говорю, никто, кроме меня!

— А сейчас ты утверждаешь, что моего мужа приворожили.

Олеся запнулась, но потом быстро проговорила:

— Даш, ну, возможно, я что-то не так истолковала. Не бери ты это в голову.

— Не буду брать, — усмехнулась Даша, — ни в голову, ни куда-то еще...

Олеся с недоумением уставилась на нее: уж что ее подруга себе никогда не позволяла — это таких вот пошлых намеков. С ней происходило что-то странное, тихой, скромной Даше несвойственное. Такие коренные изменения в близких людях всегда пугают. И потому она надолго замолчала, переваривая.

А потом сказала, но совсем не то, что собиралась. Предложила:

— Давай я тебя со своими друзьями познакомлю?

— С какими именно? — спросила Даша, хотя совсем недавно она и слышать не хотела ни о каких знакомствах.

— С теми, кто живет и мыслит нестандартно. С эзотериками.

— Тогда чем я могла бы их заинтересовать, такая вся из себя стандартная?

— Ты тоже нестандартная, только пока не знаешь об этом.

— А надо ли узнавать? Вернее, впадать в крайности. Я вполне могу представить, как живут твои друзья. Они стараются любым событиям, которые с ними происходят, найти некое мистическое объяснение. Хотя на самом деле это всего лишь наша обыденная жизнь со своими заморочками. Если со мной прежде не случалось того, что случается с женщинами сплошь и рядом, это означает, что мне всего лишь везло. До поры до времени. Теперь пришла пора расплачиваться за годы спокойствия и благоденствия. А твои друзья скажут, что это космос через моего мужа предупреждает меня, что пора с ним расставаться, что он мешает мне идти дальше, верным путем, что наш брак исчерпал себя...

— Откуда ты это взяла? — спросила изумленная Олеся

— Прочла. Я тоже могу читать, как и все твои друзья, опусы Лазарева, или Луизы Хей, или еще кого-нибудь.

— Зачем же ты читаешь, если им не веришь?

— На всякий случай, — несколько рассеянно пробормотала Даша.

— Между прочим, космос разговаривает с нами независимо от того, верим мы в его влияние или нет, — фыркнула Олеся.

— А скорее всего кое у кого из интеллигенции крыша стала съезжать на другой бок. Некоторые люди стесняются говорить, что верят в Бога, говорят — космос. А в принципе какая разница? В обоих случаях мы признаем наличие силы, которая нами управляет.

— По крайней мере это честнее, чем взваливать вину за свою неудавшуюся жизнь на кого угодно, кроме себя.

— Стоп, подружка! Ты сама себе противоречишь. То космос через нас говорит, то мы сами виноваты. Ты бы уж остановилась на каком-нибудь одном варианте.

— А я и не изменяла своим убеждениям. Космос говорил с нами, говорит и будет говорить, а мы из упрямства не желаем его слушать.

— Иными словами, в том, что от меня уходит муж, виновата я сама. Не услышала предупреждения свыше.

А как разобраться, это было оно или просто мое личное заблуждение?

— Начни с того, что познай себя: чего ты хочешь, к чему стремишься?

— Ерунда это все, — с досадой проговорила Даша. — Тянет каким-то древним язычеством. Тогда все можно было объяснить просто: так захотел Сварог. Или Даждьбог. Или какие там еще боги были.

— Хорошо, — согласно кивнула Олеся. — Тогда как ты объяснишь, что любящий муж, тот, кто носил тебя на руках и, казалось, боготворил, вдруг стал чужим, равнодушным человеком?

— Разлюбил, — хрипло заключила Даша и опять нервно сглотнула. Было ощущение, что у нее сегодня постоянно сводит судорогой горло.

— Ни с того ни с сего?

— А ты думаешь, для этого нужна какая-то весомая причина? Хорошо, а многолетняя привычка в качестве таковой тебя устроит? Ему все приелось. Жизнь без бурь, скандалов и вообще всевозможных потрясений. Вполне можно прикрепить ярлык: бытовая трясина или что-нибудь подобное. А тут вдруг опять кровь бурлит, сердце бьется. Если хочешь знать, я его понимаю.

— Понимаешь? — испуганно уставилась на нее Олеся.

— Я сказала, понимаю, но не прощаю.

— Не нравится мне твое настроение, — медленно проговорила подруга. — Ну да ученого учить — только портить... А то, может, сходишь к моему Учителю? Он тебе все объяснит, что да как.

— И посоветует какой-нибудь рецепт против приворота? Что же тогда молчит твой космос? Почему позволяет разрушать прежде хорошую любящую семью, а хочет вместо нее создать другую, основанную на колдовстве или на чем там еще?

Она почувствовала, как слезы подступают к глазам. Олеся схватила ее руку и сжала в своей руке.

— Не реви, слышишь, Дашка, не реви, вот увидишь, я что-нибудь придумаю.

Но Даша была уверена, что сделать уже ничего нельзя. Ни Учителю, ни космосу, ни Олесе, — зачем только Даша стала ей про все это рассказывать? Может, надо было фотографию Виктора носить в бумажнике, каждый раз ее поглаживать и говорить: «Не уходи, побудь со мною...»?

Она хрипло рассмеялась, стараясь не обращать внимания на сочувствующий взгляд подруги.

Глава шестая

— Мне нужен заговор на смерть, — сказал он, понизив голос, — но так, чтобы ни одна собака не узнала, иначе... Иначе можешь не рассчитывать на долгую счастливую жизнь!

— Кто убьет ведьму, умрет сам, — пожала плечами Алла. — Но ты мог бы и не предупреждать. Я гарантирую конфиденциальность всем своим клиентам.

— Все-таки я никак не привыкну, что ты стала другой, — сказал Веня, меняя тон, — такая значительная, что ли. Можно подумать, не к Алке пришел, а и впрямь к какой-то чужой женщине. Ты же совсем молодая девчонка. Откуда в тебе это? Будто тебе не двадцать с небольшим, а пятьдесят.

— Какая разница, — отмахнулась Алла, — тебя ведь не мой возраст волнует, а то, смогу ли я выполнить твой заказ. Ну и сколько ты мне заплатишь?

— Пять тонн гринов! — подчеркнуто равнодушно бросил он.

— Это столько, по-твоему, я не заработаю за три месяца? — пренебрежительно фыркнула она.

Хотела сказать, меньше чем за десять не возьмусь, но передумала. Не стоило злить Веню, он еще может понадобиться. Дальнейший их разговор уже происходил сугубо по-деловому.

— Почему ты пришел ко мне? Разве не легче было киллеру заплатить? И быстро, и надежно. По крайней мере по-твоему. Ведь ты в заговор не очень веришь?

— Надеюсь, фирма гарантирует? — ответил он вопросом на вопрос.

— Само собой!

— Убить я его не могу, — охотно пояснил Веня, — сразу поймут, кто это, и мне не поздоровится. Но если он сам вдруг умрет... Причем лучше, чтобы меня в это время в городе не было.

— Сделаю, — коротко сказала Алла, принимая от Вени пачку долларов. — Исполнение в течение месяца. Тебя устроит?

— Конечно, устроит, — разулыбался тот.

— Предупреди, когда будешь уезжать.

Вот, значит, тот самый случай, который не заставил себя долго ждать. Сказать, что она ничуть не боялась, значит, ничего не сказать. Тряслась от страха. Как ни крути, а она получается как бы психологический киллер. Правда, вычислить ее будет трудно. И не прибегает милиция к помощи колдунов.

То есть она читала, что иной раз работники милиции пытаются с помощью экстрасенсов выяснить, жив ли человек, который пропал, или где искать какую-нибудь вещь... Но чтобы предоставлять доказательства, изобличающие колдовство...

Да и кто станет интересоваться, почему человек вдруг стал чахнуть, при том, что признаков отравления в крови не обнаружено?

Он может обследоваться без конца или пить дорогостоящие лекарства — ничего не поможет. Разве что найдется именно хороший экстрасенс — или опытный психолог, — который снимет этот заговор. Но тогда он, как рикошетная пуля, вернется к тому, кто его заказал... Об этом Алла ничего Вене не сказала. Да и зачем пугать человека прежде времени?

Воспользовалась Алла старым рецептом черной магии. Принесла с болота лягушку. Привязала к ней полоску от мужских брюк и назвала Славой Коркиным — таково было подлинное имя Фараона.

Вечером позвонила Вене — он оставил ей номер своего сотового. Спросила:

— Можешь завтра куда-нибудь уехать?

Тот сразу включился:

— Могу. Я как раз намеревался навестить сестру на Украине. Говорят, девчонка замуж собралась.

— Вот и езжай.

Теперь каждый день она звала лягушку, которую содержала в обувной коробке, Слава Коркин. А потом ввела ей одноразовым шприцем три кубика транквилизатора. Лягушка откинула лапки, и почти в то же мгновение умер от сердечного приступа настоящий Слава Коркин. Всего-то и делов!

Веня Белый вернулся в город через день и даже вроде участвовал в похоронной процессии Фараона.

Теперь пришла пора, и ей Веня понадобился. Алла знала, где он каждый день обедает. Подъехала к этому кафе, самому модному в городе. Посмотрела на табличку «Спецобслуживание», усмехнулась, но дала метру свою визитку и стала ждать.

Не ошиблась, ее тут же в зал позвали. Веня даже привстал из-за стола, когда ее увидел.

— Тебе что заказать? Я грибной суп ем, он здесь на редкость. Будешь?

— Буду.

Веня, сидевший за столом в одиночестве, щелкнул пальцами, официант примчался.

— Еще раз то же самое...

Потом, так же продолжая орудовать ложкой, взглянул на Аллу.

— Нужда какая или так, соскучилась? — спросил он.

— Лучше бы соскучилась, — вздохнула Алла. — Представляешь, какие-то отморозки привязались, предлагают крышу. Ты бы на них поглядел: ни ума, ни фантазии!

— Помогу, — не раздумывая, согласился Веня. — Но, как ты понимаешь, процентик придется отстегивать.

Алла разочарованно взглянула на него. Она-то подумала, что в память о той услуге, благодаря которой Белый теперь процветал, ей обращение к мафиози обойдется бесплатно. Он понял, о чем она подумала, и улыбнулся:

— Но ты тоже с меня баксы взяла. А ведь могла и по старой дружбе бесплатно помочь.

— Тогда я только начинала, — сказала она неправду, потому что и теперь так же взяла бы с него деньги. Что значит — старая дружба? Разве они когда-то дружили? — А теперь мы вполне можем помочь друг другу.

— Ну и чем ты можешь мне помочь?

— Например, амулет изготовить, чтобы тебя пуля не брала.

— Че, в натуре? — не поверил он.

— А ты, значит, мне не веришь? После того, что я сделала?

Веня смутился. Он не стал ей говорить, что в тот момент готов был прибегнуть к помощи последнего бомжа, лишь бы это что-то дало. Он даже, грешным делом, подумал, что Алла к смерти его врага непричастна. Просто так совпало, что у мужика было слабое сердце. Да ей просто повезло, ни за хрен собачий такие бабки срубила!

Но где-то в глубине души осталось сомнение, что Алла все-таки что-то может. Как ни странно было это осознавать. Неужели столь могущественна женщина, которую помнишь еще сопливой девчонкой? Если хоть самая малость из того, что говорят о ней, правда, то такое знакомство иметь на самый крайний случай не помешает.

И еще этот амулет. Кто бы из его корешей не согласился иметь такой? Можно сказать, за бесплатно. И Веня согласно кивнул:

— Хорошо, пришлю к тебе пару ребят. Разберутся. Веня уточнил, когда к Алле должны были заявиться новоявленные разбойники, и с тем они попрощались.

Но знал бы Веня, куда после кафе направила свои стопы ведунья Алла, очень бы этому подивился. И еще больше бы укрепился во мнении, что к смерти Фараона она не имеет никакого отношения.

А ехала Шахворостова к гадалке, которая гадала на кофе! Ей об этом рассказывала одна из клиенток. Мол, конкретно помочь она ни в чем не может, ни снять порчу, ни сделать приворот, но судьбу предсказывает стопроцентно! И берет за сеанс всего двести рублей.

Каждый зарабатывает как может, но Алла решила съездить. Как к коллеге по цеху. Та принимала в своей квартире на кухне и, конечно, представить себе не могла, какие доходы могла бы иметь, обставь все дело как положено.

«Ладно, — усмехнулась про себя Алла, — посмотрим, что ты умеешь».

Женщина была постарше ее, лет сорока, доброжелательная, с умными серыми глазами, которые в момент определяли, чего стоит ее посетитель. «Верит в то, что делает!» — кивнула своим мыслям Алла.

Гадалка внимательно разглядывала кружку с остатками кофе, крутила ее и так и эдак, время от времени взглядывая на Аллу, словно не веря своим глазам.

Та внутренне посмеивалась, но лицо ее при этом оставалось непроницаемым. Вернее, на ее лице была написана тревога. Алла так написала. Потому что равнодушные люди вряд ли ходят к гадалкам. Разве может та догадаться, что к ней пришла всего лишь конкурентка... Нет, не пополнить свой опыт, а решить кое-что для себя. Например, стоит ли в свой арсенал добавлять вот таких гаданий, народных, примитивных, — пусть не на кофе. На воске или на бобах...

Алла, впрочем, тут же эту мысль отвергла. Кто может составить ей конкуренцию из этих самоучек?! И ведь ту, перед которой Алла сидела, ей рекомендовали как самую лучшую. Почему бы не воспользоваться моментом и не прислушаться? Сама себе гадать не можешь, так хоть узнай, что тебя ждет. Видишь, как женщина старается. Каждая из них хочет заработать...

Справедливости ради следует уточнить: а кто не хочет? Большинство из тех, кто идет в такой вот бизнес, думает, что это самый легкий хлеб. Мол, нацепила на себя маску сосредоточенности и проницательности, смотри в ту же чашку с осадком кофе и вещай что в голову придет! Существуют общие фразы, которые при желании можно трактовать как угодно.

— Вы видите? — Гадалка перевернула ложку другим концом и показала Алле на некое пятно, в самом деле напоминавшее профиль человека. — Вот этот человек затаил на вас зло, берегитесь его.

Она хотела отодвинуть чашку, которую до того рассматривала, в сторону, но Алла схватила ее за руку:

— Подождите!

Чем больше она всматривалась в профиль, тем более осязаемым он становился.

Гадалка, без сомнения, тоже видела, как под взглядом ее клиентки обретает живые черты то, что можно было рассматривать лишь как намек.

Ох, непростая у нее сегодня посетительница! Вон только на несколько секунд схватила за руку, а будто обожгла.

Этого человека она знала. Конкурент Вени Белого. Но не тот, который умер от инфаркта, а другой. Тот, кого смерть этого самого человека лишила... нет, не куска хлеба, а больших доходов. Веня, придя на место умершего, так закрутил гайки, так мало кого подле пирога оставил, что теперь его смерти захотели многие. Но при этом возникал вопрос: откуда этот некто узнал о роли Аллы в случившемся? Неужели Веня не удержался и кому-то о ней рассказал? Поневоле вспомнишь немецкую поговорку: что знают двое, знает и свинья!

Однако спасибо гадалке. Той, к кому она шла с некоторым высокомерием в душе: ну что можно разглядеть в кофейном осадке? И которая помогла ей тем, что вовремя предупредила.

— Выходит, у меня все плохо?

— Далеко не все, — улыбнулась та, — потому что, будто в противовес плохим новостям, вас ожидают хорошие.

— Большие деньги? — насмешливо поинтересовалась Алла.

— Большая любовь.

— Любовь?!

Алла подумала, что ослышалась.

— Странно, что вы так удивились. Любовь свойственна людям. Разве не мечтают о ней все молодые женщины?

Может, кто и мечтает, но Алла — уж точно нет. То есть она думала, что у нее может появиться мужчина, который будет ей нравиться, но чтобы любить...

А почему вообще она не думала о любви? Новое дело так увлекло ее, что позабылись мысли насчет обычного человеческого чувства?

Когда-то давно... Она задумалась. Не так уж и давно... шесть лет назад она влюбилась в одного парня... Кстати, не мешало бы теперь его найти и заставить заплатить за все, что он с ней сделал. Достаточно намекнуть Вениным мальчикам... Она усмехнулась: кому мстить-то? И зачем ей Венины мальчики, когда Алла, что называется, не сходя с места, сможет этого Сереженьку сама достать и такое ему устроить, мало не покажется...

Кстати, те отморозки, которые предлагали ей свое покровительство или в противном случае грозили большими неприятностями, должны прийти к двум часам дня. Веня обещал прислать двоих своих ребят к этому времени... Она взглянула на часы. Без десяти час. А еще надо доехать, приготовиться.

Она совершенно не представляла себе, как происходят такие разборки, но в любом случае, наверное, парней от Вени надо будет угостить, а значит, придется заехать в супермаркет.

— Извините, но я спешу. — Алла засобиралась уходить, и гадалка откровенно удивилась. Впервые клиентка не дослушала то, что собирались ей сказать. За свои-то деньги! Может, и хорошо, что она не стала слушать, потому что как раз в этот момент гадалка подбирала слова, как бы поделикатнее предупредить ее, чтобы была осторожнее с этой своей любовью, потому что опасна она, чего уж греха таить!

Алла расплатилась с гадалкой щедро. Дала вдвое против тарифа и услышала ее удивленный возглас:

— Это же много.

И она все-таки не удержалась от поощрительного тона старшей к младшей:

— Такую оплату вы вполне заслужили.

Выруливая на оживленную трассу, Алла опять вспомнила про предсказание насчет большой любви и улыбнулась: скорее всего гадалка всем говорит про эту самую любовь. Якобы женщины о ней только и мечтают.

А вот Алла не мечтает! Всякому мало-мальски рассуждающему человеку станет ясно, что любовь — это прежде всего труд и обязанности. Права... Об этом и говорить не стоит. То есть, говоря упрощенным языком, любовь — сплошная головная боль. Понимать это может человек разумный, с холодной головой. Интересно, если у ведьмы голова будет горячей — то есть она влюбится, — что произойдет?

Скорее всего дело, которым она занимается, пострадает прежде всего. Причем Алла пока не имеет «золотого запаса», который позволил бы ей отойти отдел надолго. Так что подите-ка вы со своей любовью куда-нибудь подальше!

Она шла по огромному залу супермаркета и толкала перед собой наполненную тележку. Сколько бы денег Алла ни имела, но воспоминание о голодном детстве давало себя знать. Когда она покупала продукты — казалось бы, для себя одной! — ей все время казалось: мало, мало!

В квартире стоял огромный холодильник «Самсунг», в котором можно было хранить продукты на большую семью. Никто бы не поверил, что это все запасено для одной девушки, которая ест не так уж и много. Но иметь еду на всякий случай ей было необходимо. Только это давало ей нужное спокойствие...

Каждый раз Алла думала: а вдруг! Причем само «вдруг» было весьма расплывчато, как то: землетрясение, наводнение, тайфун или что там еще из стихийных бедствий. Полный запрет на занятие деятельностью экстрасенса даст примерно такой же результат: у нее не станет денег. Так что в основе всего перечисленного как само собой разумеющееся — голод!

В ее офисе, или в доме ведьмы, который она арендовала на пять лет, тоже стоял холодильник. И, хотя Алла пользовалась им не часто, он тоже был забит продуктами. В небольшой комнатке, приспособленной под кухню, имелась даже газовая плита, на которой как раз сейчас Алла разогревала купленное в супермаркете мясо.

Парни Вени Белого пришли минута в минуту. Позвонили — у Аллы для этого имелся этакий звонок-колокольчик — и, когда она открыла дверь, зашли без шума и грохота. Будто скользнули. Спросили только:

— Этих еще нет?

Она только замотала головой, не в силах отвести взгляд от одного из парней. До чего же он был хорош! Когда Алла уставилась на него, он отвел в сторону взгляд и даже поморщился, будто от зубной боли, а его товарищ коротко хмыкнул:

— Еще одна!

— Сраженная насмерть? — усмехнулась Алла. Она давно поняла, что работа экстрасенса, ведуньи или ведьмы, не важно, дает человеку опыт, который на иной работе и не приобретешь. По крайней мере так быстро. Ей было двадцать два года, а она чувствовала себя по меньшей мере сорокалетней.

Алла знала, что нельзя показывать мужчинам так явно, что они тебе нравятся. И если сама посмотрела на красавчика в упор, так это скорее от неожиданности. Она никогда не думала, что в ее доме, где сама Шахворостова порой решала судьбы людей, мог появиться принц, которого всего час с небольшим назад нагадала ей «коллега» по цеху.

«Так вот кто он, тот, кого дает мне судьба! — вдруг высокопарно подумала она и, взглянув на нарочито равнодушное лицо парня, усмехнулась про себя: — И куда ты денешься, милый!»

Однако вот что странно: сердце ее молчало. То есть она могла восхищаться красавчиком, даже представлять его рядом с собой, но и только. Ее второе холодное «я» услужливо рисовало картинки, на которых этот красавчик, петух петухом, ходил по жизни, свысока осматривая курятник, то есть своих потенциальных обожательниц. И где же тут место Аллы? И разве большая любовь не означает взаимного чувства?!

— Простите, что я на вас так смотрела, — сказала она парню, подмигивая заодно его товарищу. — До того вы похожи на моего одноклассника Володьку Петренко — ну просто одно лицо! Еще хотела пошутить: заходит и не здоровается.

— Неужели Виталик не один такой на свете? — громко удивился его напарник.

— Как близнецы! — уверила его Алла. При этом она злорадно отметила, как сразу неуютно почувствовал себя этот Виталик. — Потом-то я разглядела, что не Володька. У того родинка вот здесь, — Алла ткнула себя в щеку, — и такой небольшой шрамик на лбу. Один дурачок из рогатки ему в лоб заехал...

Красавец, однако, переборол свое разочарование и теперь смотрел вполне доброжелательно. Даже заметил:

— Запахи у вас — слюнки текут!

— Так это же я к вашему приходу, — засуетилась Алла. — Думаю, придут ребята, пока то да се, небось проголодаются. Меня звать Алла.

— Я — Гена, а это мой товарищ Виталик, гроза девиц и женщин любого возраста.

— Не болтай, — нахмурился тот.

— А что, я бы тоже так хотел: взглянул, и любая с копыт!.. Слушай, а эти козлы вообще придут или так, просто тебя попугать хотели?

Она выглянула в окно.

— Да нет, вон они, легки на помине!

Тот, который назвал себя Геной, понизил голос:

— Мы пока здесь встанем. — Он увлек за собой Виталика за дверь. — А то увидят нас с порога и дадут деру. Бегай потом за ними.

Алла еще раз для себя отметила: те, кто по-настоящему сильны, не демонстрируют свою силу по поводу и без, а те, кто выпендриваются, как говорится, берут на понт, обязательно делают это с шумом и грохотом.

Молодые рэкетиры пришли втроем. А в прошлый раз их было всего двое. Алла мимолетно подумала, справятся ли парни Вени с этими молодыми наглецами.

Она нарочно отступила внутрь дома, давая им возможность вслед за ней войти подальше. Подумала лишь мимоходом: наверное, разобьют и дверь с витражом — она нарочно заказывала ее художнику, с мистическим сюжетом. Некто — хотя каждому ясно, кто это, — в черном плаще с красным подбоем держит в руке череп с вином.

Дверь создавала в комнате для посетителей особый настрой, так что в комнату, где Алла принимала клиентов, они попадали уже тепленькими, настроенными на нужную волну.

Недаром она пригласила того молодого дизайнера. Парнишка оказался толковым, сразу понял, что должен создать. Так что в салоне у Шахворостовой все было по науке: ненавязчиво, но действенно.

Впрочем, эти мысли пронеслись в ее мозгу в считанные секунды. Зацепились лишь за ее боязнь — даже не боязнь, сожаление, — что в потасовке разобьется витраж, можно сказать, главная примечательность интерьера.

Видно невооруженным глазом — волчата пришли к ней уже нарочито озлобленными. Может, выпили для куража. Нахмурены. Зубы сжали. Наверное, уверены, что никакой «крыши» у нее нет. И она пытается продинамить таких крутых парней.

— Вы хотели с нами поговорить? — выступил им навстречу тот, что покрепче и погрубее.

Гена. В то время как Виталий в две секунды оказался за спинами тройки, отрезая им путь к отступлению.

Наверное, у этого Гены есть какая-то характерная для криминального мира примета, потому что один из вошедших узнал его и почти простонал:

— Атас, пацаны, это же Дельфин.

Алла не успела сообразить, что происходит в ее холле, а уже рэкетир, за спиной которого встал Виталий, вдруг повалился лицом вперед, будто подрубленный.

Тот, что крикнул «атас», потерял сознание от, казалось бы, легкого тычка в шею. Третий отступил к стене и стоял, опершись на нее, мертвенно-бледный, очевидно, ждал такой же участи.

— Скажи своим корешам, что здесь все занято, — лениво процедил Гена и вдвоем с Виталием, открыв дверь, просто выбросил молодых рэкетиров на улицу.

Алла боялась, что они больше не поднимутся. Однако, выглянув в окно, заметила, как начал ворочаться вначале один, потом другой, и, наконец, поднявшись, хромая и шатаясь, оба побрели прочь.

Посланник, оставшийся невредимым, похоже, удрал так быстро, что сейчас уже его и след простыл.

Глава седьмая

Хоть и говорят, что беда не приходит одна, редко случается так, чтобы все было плохо.

Виктор Даше денег дал. И больше не вникал в ее траты. Заметил только:

— Кончатся, скажешь, дам еще.

Так получилось, что с устройством салона Даше во многом везло. Она собралась было покупать участок земли в две сотки, как вдруг ей подвернулся небольшой домишко, продававшийся в полтора раза дешевле того участка, что она присмотрела прежде. По крайней мере официальной стоимости земли в этом районе.

Но хозяева то ли не знали этого, то ли торопились «дом с участком три сотки» продать, но назначили цену ниже той, на которую Даша рассчитывала.

Причем знакомый строитель сказал ей, что если домик обложить кирпичом, а изнутри подбить стены гипсокартоном, то он будет иметь вполне приличный вид.

— Для салона? — удивилась Даша.

— И для салона тоже, — почему-то развеселился строитель. — А если укрепить его колоннами, можно сделать этакий мансардный этаж.

Она отложила свою жизнь на потом. С утра до вечера занималась оформлениями и согласованиями, отвозя чиновников из офисов на участок и обратно и платя им за так называемую срочность — в два раза дороже номинала, не считая денег «сверху», в карманы этих самых чиновников.

Оформила покупку. Получила разрешение на строительство.

Потом она созвонилась с парнем из фирмы, поставляющей парикмахерское оборудование и аксессуары, который прежде привозил кое-что для Мадам.

Даше, как постоянному клиенту — когда она успела стать постоянной? — установили льготные условия оплаты. Она могла взять то, что ей нравится. А расплатиться в течение месяца.

Теперь она с утра до вечера пропадала на работе. Хорошо, подключился папа. Раньше он работал в пожарной части, а потом вышел на пенсию и стал работать охранником, сутки через трое. Остальное время он с удовольствием возился с внучкой, водил ее в садик и из садика, а во время его дежурств с Ладой занимались Даша и мама, сменяя друг друга.

Все выглядело невероятно удачным, пока в один прекрасный момент Даша не пришла с работы домой в девять часов вечера, усталая как собака, и не услышала вопрос мужа:

— А что это у нас нечего есть?

— А ты как думал? — равнодушно отозвалась она, вытягивая гудящие от напряжения ноги. — Я не могу разорваться... Разве ты не мог бы сам...

Неужели и в двадцать первом веке, отстраненно размышляла Даша, ничего нельзя придумать, чтобы хоть как-то облегчить будущим предпринимателям оформление бумаг? Странно, что несколько истеричный вопрос мужа остался как бы за скобками этого ее размышления.

— До сих пор мне не приходилось думать о приготовлении еды. — Он посмотрел на жену с неприязнью. — Ты сидела дома и не строила из себя крутую бизнесвумен. А следила за приготовлением обедов, уборкой и прочим.

— То есть делала это сама?

— Я предлагал тебе нанять домработницу.

— Так давай сделаем это сейчас.

— Прямо сию минуту? А ужина я так и не дождусь? Даша с невольным стоном выпрямилась и пошла на кухню, мысленно прикидывая, что можно сделать на скорую руку. Вообще-то Виктор прав, она так увлеклась подготовкой фундамента своей будущей жизни, что почти забыла о настоящей.

Виктор пошел следом за ней.

— Мне это не нравится. И по-моему, нашей дочери тоже. Ты когда в последний раз рассказывала ей сказку?

Оказалось, он даже не знал, что сказки, несмотря на усталость, Даша все равно рассказывает, но отчего-то рассердилась не только на мужа, но и на маленькую дочь.

— Неужели вы не можете пару месяцев потерпеть? — вдруг взорвалась она. — И сказку я тебе еще не одну расскажу, и дочери ужин приготовлю... Или ты не помнишь, как сдавал первый из своих ресторанов? «Подсолнухи», не так ли? Ты вообще почти не бывал дома.

— Что ты сравниваешь! — теперь взорвался муж. — Ресторан... — он до сих пор произносил это слово так благоговейно, будто ресторан был синонимом земного рая, — и какая-то парикмахерская, где нужно всего лишь поставить пару кресел и купить пару ножниц!

В другое время... О, в другое время после этого Даша бы не стала с ним разговаривать: так оскорбительно отзываться о ее профессии! Но сейчас... На нее в момент будто надели звуконепроницаемый колпак. Она видела, как шевелятся губы мужа, как меняется мимика на его лице, а в голове ее звучало: кстати, о креслах. Наверное, лучше купить немецкие. Со всеми необходимыми приспособлениями. Для этого нужно, чтобы Виктор дал еще денег. Почему она все время забывает о том, что он одной ногой в семье, а другой уже шагнул за порог? Он злится на самого себя, потому что никак не может сделать второй шаг, а вымещает злость на Даше.

Вместо того чтобы быть с ним поласковее... Скажи кто-нибудь всего пару месяцев назад, что она будет разыгрывать спектакль перед собственным мужем, изображать покорность, просить прощения — так как позволила вылезти наружу накопившемуся раздражению! — она бы рассмеялась ему в лицо!

— Прости, ради Бога, Витенька, но сегодня строители пришли только во второй половине дня, хотя обещали с утра, и потому я осталась возле них, чтобы к вечеру они все-таки закончили работу... Я так рвалась домой! Полчасика ты обождешь? Я сделаю великолепный ужин...

— Лада опять у дедушки с бабушкой? — спросил он уже помягче.

— Завтра я обязательно ее заберу. Сегодня отец купил для нее качели и пристроил их прямо на двери — столько было радости. Она не хотела уходить. Ну, я и не стала ее забирать домой... Давай ужин при свечах, а? Посмотри пока новости, а я за это время все приготовлю!

Руки Даши делали привычную работу, а голова... голова-то была свободна, и в мозгу продолжала кипеть работа. Нет, не та, что связана с ее нынешней работой, а та, которая касается генеральной чистки в мозгах. Словно кто-то вдруг переключил ее мысли с одного канала на другой, и она стала так же упорно думать о своей семейной жизни, как до того о строительстве салона.

Наверное, Олеся сказала бы, что в голове у Даши материальная суть вступила в борьбу с духовной. Или наоборот, духовная с материальной.

Первые попытки, как раньше, так и теперь, объяснить, почему зашатался ее брак, казавшийся до того таким крепким, оказались тщетными. То есть Даша твердила: разлюбил, да и все. Мол, рано или поздно это происходит со всеми. Но такое объяснение ее в конце концов не удовлетворило. Неужели все без исключения браки заранее обречены на развал? И почему у мужчин путь к завершению отношений происходит быстрее, чем у женщин?

Да и происходит ли у женщин вообще, если мужчина первый делает попытку от жены освободиться? Не обязательно только путем развода. Он может всего лишь отодвинуть ее от себя и жить своей жизнью, сохраняя только видимость брака... Что за ерунда! Получается какой-то научный труд, а не объяснение, которое должно быть простым и понятным...

— С кем это ты борешься?

Муж появился неслышно и этим застал Дашу врасплох. Она, кажется, даже начала жестикулировать, мысленно возражая своему оппоненту, то есть самой себе.

— С дизайнером спорю, — усмехнулась она. И глазом не моргнула, чтобы соврать. Вот так человек изменяется под влиянием обстоятельств. Совсем недавно она говорила Виктору все как на духу. А разве не так нужно вести себя с любимым мужем? — Молодой, к компромиссам не привык, гнет свою линию, как будто на татами со мной борется.

Кстати, а почему вообще она пригласила этого дизайнера? Настырный, амбициозный. И главное, никак не может — или не хочет? — настроиться на ее восприятие.

Почему бы не обратиться к бывшим однокурсникам?

Даша почти не вспоминала о том, что когда она познакомилась с Виктором, то училась в университете на художественно-прикладном факультете. Она ушла из университета со второго курса, так и не получив высшего образования.

— А ты привыкла к компромиссам?

— Я привыкла, — сказала Даша как само собой разумеющееся. И тут же перевела разговор: — На запах пришел?

— На запах, — согласился муж, несколько сбитый с толку ее прямотой. — На кухне поедим?

— Давай на кухне, — согласилась она, с изумлением наблюдая, как ее муж ставит тарелки, достает что-то из холодильника и даже режет хлеб, в то время как она зажигает в канделябре свечи.

Только что он намеревался с ней ссориться — она ясно видела, как лезет из него агрессия. А теперь он делает то, чего прежде никогда не делал, объявляя жене не раз и не два, что все это — не мужское дело.

Опять между ними — скорее всего ненадолго, под влиянием сиюминутного настроения — возникло то чувство тепла и понимания, на котором до сих пор держался их брак. Значит, не до конца ушло то, что их связывало. В чем Даша все-таки ошиблась?

— Ты не замечала, — сказал Виктор, — когда смотришь на свечу, из души уходит что-то темное, мрачное и как будто замещается этим мягким теплым светом.

— Хочешь сказать, у тебя в душе есть что-то темное? — пошутила она.

— Есть, — неожиданно признался он, — в последнее время появилось. Как бы вползло. Может, часть света в душе отнимает приобретаемая мной собственность? Что-то, помнится, читал, будто богатому труднее попасть в рай, чем верблюду влезть в игольное ушко. Значит, чтобы почувствовать прежнюю беззаботность и легкость, надо от всего избавиться? Кто ж на такое согласится? Иными словами, за все хорошее приходится расплачиваться.

— Что случилось? — опять шутливо удивилась Даша. — Ты стал философом.

— Ты хотела продолжать учебу в университете, — некстати вспомнил он. — Наверное, зря я воспротивился. Знаешь, почему? Подумал, будешь ходить на занятия, познакомишься с каким-нибудь умным мужчиной, сравнение с которым будет не в мою пользу...

— А почему ты прежде мне никогда этого не говорил?

— Я тебе многого не говорил, — сразу замкнулся он, и Даша больше не стала его ни о чем спрашивать. Она всегда чувствовала, когда надо прекращать расспросы и немного помолчать.

— Не возражаешь, если я включу музыку?

— Не возражаю, — пожал он плечами, уже сидя за столом, уставившись в одну точку и пробуя пальцем острия вилки, точно собирался вонзить ее в Дашу.

Что-то его гнетет, подумала Даша, может, не стоило и затевать этот ужин при свечах и негромкую музыку. Просто взяли поужинали и сели возле телевизора. А то еще и каждый возле своего. Хорошо, телевизоров у них в доме три, по одному на члена семьи.

Но потом она подумала, что, возможно, таких вечеров у них осталось совсем немного и лучше пользоваться моментом, когда им обоим еще хочется просто поужинать при свечах в обществе друг друга.

— Скажи, Витя, у тебя есть представление о том, какой должна быть идеальная семья?

— Не понял, — опять насторожился он, хотя Даша ничего особенного не сказала, просто попыталась направить разговор в нужное ей русло.

Может, он как раз предложит недостающее звено в Дашиных рассуждениях о том, почему разваливалась их такая благополучная прежде семья? Она ведь хотела услышать всего лишь его мнение о семьях вообще, а вовсе не о конкретной семье.

— Например, какое-то время я считал, что у нас с тобой идеальная семья, — вдруг сказал Виктор.

Даша обомлела. Она ничего не понимала. Но потом будто очнулась.

— А потом что-то случилось, и ты прозрел? — подсказала она.

— Да. А потом мне объяснили: в нашей паре любит только один человек — я. Другой лишь позволяет себя любить, эгоистичен и думает только о себе.

То самое темное, о чем недавно говорил сам Виктор, бросилось Даше в голову. Ей захотелось схватить что-нибудь тяжелое и изо всей силы опустить на голову любимого мужа.

Нет, пока она сама копалась в причинах их отдаления друг от друга, было одно. Даша старалась быть максимально честной сама с собой. Но когда ее напрямую обвиняли в том, в чем она не считала себя виноватой...

Она эгоистична? А в чем это выражалось? По крайней мере прежде. В том, что она чуть ли не на задних лапках плясала перед ним, своим мужем, что просто наизнанку выворачивалась, обихаживая дом и его, Виктора.

Разве не с ней он привык носить не только белые рубашки, но и белые брюки, белые носки?.. А ведь поначалу у них не было стиральной машины-автомата, и она стирала руками, чуть ли не до водянок, только бы любимый муж ходил как денди.

Странно Виктор ведет себя сегодня. Обычно он приходит домой, переодевается в домашнее, а сегодня... Как будто он пришел не в свою квартиру, а к Даше в гости. Сидит в костюме и белой рубашке, даже галстук нервно поправил. Может, приготовился к серьезному разговору?

Даша посмотрела мужу в глаза. В надежде увидеть в них не то, что видела в последнее время — вежливую отстраненную холодность, а прежнее выражение влюбленности, которое сопровождало первые годы их семейной жизни.

Чувство глубокого горя, которое появилось в ее душе и с каждым днем будто разрасталось, заполняя собой весь Дашин мир, опять дало о себе знать. Что же делать, Господи, что делать?!

Она запретила себе об этом думать. Все последние дни она держала себя за горло мертвой хваткой: никаких слез, никакой слабости! Она выстоит, продержится. Никто ее не сломает и ничто!

Даша достала вилки — думала, что забыла их положить на стол, а оказалось, что Виктор это уже сделал, — и посмотрела на мужа. Он невидящим взглядом смотрел на горящую свечу.

Подвинув стул, Даша тоже села и стала смотреть.

Вот так они оба смотрели на пламя свечи, а потом стали смотреть друг другу в глаза, и... Даша не верила себе, но то, что она увидела, никак нельзя было объяснить. Так иной раз бывает в мультиках: затуманенное окно или зеркало герой или героиня протирает рукой, и там, за туманом, встает ясный чистый облик... Сначала Витя поднял голову и неуверенно улыбнулся, еще раз взглянул в ее глаза и встрепенулся, как воробей, купающийся в луже.

— Боже, что это было?

— В каком смысле? — удивилась Даша.

— Знаешь, я услышал явственный хлопок и будто только что проснулся... Нет, как будто я спал с открытыми глазами и уши мои не воспринимали звуки извне. А потом из ушей словно вынули пробки, и я стал слышать. И все ощущать...

— Может, ты на минутку задремал? Говорят, так бывает при сильной усталости.

— Наверное... — неуверенно проговорил он. — Я тебя ничем не обидел?

— А должен был? — улыбнулась она как ни в чем не бывало. Даша и сама не знала, почему разговаривает с Виктором как с тяжелобольным, очнувшимся после длительной комы.

— Я проснулся, или пришел в себя, как бы с чувством вины. Перед тобой. Неужели мне приснился кошмар? — Он с силой потер лоб. — Но ведь такого быть не могло. С чего бы видеть сны, сидя за столом?

— Ты хорошо воспитан для того, чтобы обидеть меня без причины, — ровно проговорила Даша.

На самом деле внутри ее бушевал огонь. Она не верила. Ни тому, что случилось на ее глазах, ни тому, что говорил ей Виктор. Она не верила в мистику. Ходила в церковь, да. Венчалась, да. Церковь — это мощь. Только в России христианству тысяча лет, а на самом деле куда больше... Но и церковь бы отвергла такое. Если это, конечно, не помрачение рассудка. Иными словами, работа для психиатра.

Что же это, муж пытался убедить Дашу в том, что собирался оставить ее и завел себе другую женщину под воздействием чьей-то злой воли? Кто в это поверит!

Впрочем, Даша тут же спохватилась: зачем же портить вечер, который так хорошо начинался? Свечи. Интим. Она приготовила вкусный ужин. Вон с каким аппетитом поедает его муж, хотя только что лишь рассеянно ковырял вилкой.

— Да, — некоторое время спустя оживленно заговорил он, — я говорил тебе, что купил две путевки, чтобы поехать на Мальдивы?

— Говорил, — с каменными скулами ответила Даша; она впервые слышала о каких-то Мальдивах!

— И ты что мне ответила? — весело спросил Виктор, но потом в его взгляде мелькнула растерянность. Он протянул руку к внутреннему карману пиджака и отдернул ее, точно обжегшись.

— Согласилась, — с кривой улыбкой продолжала спектакль Даша, с усмешкой следя, как ее муж вертится, будто угорь на сковородке. — Но сами путевки еще не видела. Ты мне их не покажешь?

Она протянула руку. Посмотрела, как он лезет во внутренний карман, и чуть не закричала: «Что ты делаешь?! Не давай мне никаких путевок!»

В здравом уме он так бы и поступил, но сейчас с Виктором творилось что-то странное. Он действовал как... зомби! Это было так не похоже на него, так противоестественно, что, не будь Даша зла на мужа, она бы вела себя по-другому. Решила бы, что он болен. Или таки поверила в этот чертов приворот и отвела бы его в церковь, но раздражение пересилило.

Виктор немного помедлил и, достав из внутреннего кармана пиджака бумаги, подал ей.

На одной путевке было написано его имя, а на другой стояло: Годиева Светлана Алексеевна.

Глава восьмая

— Нac, кажется, обещали покормить? — привел ее в себя голос Гены.

Алла посмотрела на него: вроде обычный молодой мужчина, и с ней он вежлив и даже ласков, но теперь она знала, как он опасен. Лучше бы с ними никогда больше не видеться, но она отчетливо понимала, что теперь поздно об этом сожалеть.

И с другой стороны, чего печалиться? Разве плохо взять и свести знакомство с такими вот крепкими, сильными парнями, которые легко решают твои проблемы?..

Отметив точные и быстрые движения Виталия, она была приятно удивлена: парень наверняка всерьез занимался спортом. Алла было уже записала его в разряд чуть ли не альфонсов. Он ведь мог бы ходить по жизни и лишь поплевывать. Основное за него сделала природа, дав такое красивое «киношное» лицо. Сколько бы нашлось женщин, готовых содержать его только за это

Она споро накрыла на стол. Салаты купила в супермаркете, сама не стала голову морочить, а вот мясо сделала — пальчики оближешь! Это она умела.

Поставила на стол водку и мартини — мало ли какие у ребят вкусы. И не ошиблась. Гена сразу ухватил водку, а его красивый приятель взялся за мартини.

— За рулем я себе не позволяю расслабляться, — сказал Алле Виталий. — Так что мы с вами пьем легкие напитки. Пока. А там кто его знает.

— Давайте дружить, — предложила тост Алла. — Надеюсь, у нас с вами будет взаимный интерес.

— Какой у нас может быть интерес к ведьме? — грубовато пошутил Гена. — Разве что мы сами черти.

— Но мы-то уж точно не шарлатаны, — заметил Виталий.

— Вы имеете в виду, я шарлатанка? — неприятно удивилась Алла. — Второй год я работаю, а еще ни разу никто не жаловался.

— То есть вы хотите сказать... — начал заводиться Виталий.

— Ты, — поправила его Алла, — после сегодняшнего случая мы вполне можем быть на ты.

— Хорошо, ты хочешь сказать, что и в самом деле организуешь все эти привороты и порчи?

— Ну, в рекламе я вообще-то не пишу, что организую порчи, обещаю решить проблемы... но, если клиенту требуется, отчего не сделать?

— Значит, чужие проблемы решаешь, а свои — Веню просишь? — ухмыльнулся Виталий.

— Отвали, не бодай девчонку! — прикрикнул на него Гена. — Вон как вкусно готовит. Поваров я уважаю особо. От них, можно сказать, наше здоровье зависит... Лучше поговорим о порче. Наверное, если подумать, у каждого из нас есть человек, которого ему хотелось бы испортить. — Он довольно заржал.

— Нет, — упрямился его товарищ, — пусть она нам покажет хоть что-нибудь. Я тоже умею красиво говорить, а ты докажи!

— Пожалуйста, — пожала плечами Алла, — только пойдемте в мой кабинет. Если вы наелись...

— А здесь нельзя?

— Нет, кабинет — это специально устроенное для моих занятий место. Здесь — столовая. Каждому месту нужна своя атмосфера.

— Она права. Пойдем отсюда. Кухня — это святое. Жалко, у меня есть жена, а то я бы хоть сейчас на тебе женился! — пророкотал Гена.

— Надеюсь, насчет женитьбы это ведь шутка? — улыбнулась ему Алла.

— Какая шутка! Все серьезно. — Он посмотрел на нее и нарочито тяжело вздохнул.

— Ну, это даже не фокус. Ты не женат, но любишь говорить, будто у тебя есть жена, чтобы твои женщины не слишком на тебя рассчитывали. Но мне-то можешь лапшу на уши не вешать!

— Ты что, сказал ей? — обратил Гена свой взгляд на товарища.

— Когда бы я успел, — хмыкнул тот. — Забыл, куда мы пришли?

— Может, Веня сказал?

— Да он только сегодня решил, кого послать

— И правда... — несколько растерянно подтвердил тот. — Это из-за того, что у меня нет кольца на руке. Так у нас никто из ребят не носит, даже женатые. Только печатки...

— Зато у тебя есть дочка.

Геннадий снова начал хохотать и, поскольку Алла поднялась из-за стола, жестом приглашая мужчин следовать за собой, говорил уже на ходу:

— А вот тут ты, подруга, прокололась: нет у меня детей и никогда не было.

— Ты уверен? — Алла взглянула на него снизу вверх — Гена был выше ее на голову. — Мать ребенка зовут Верой. У нее рыжие волосы и голубые глаза. Родинка над верхней губой.

Гена заметно побледнел.

— Этого ты знать не могла. Никто тебе бы такого не сказал... Значит, Верка аборт не стала делать? Вот дура упрямая... У меня дочь. Ни фига себе!

Он был настолько ошарашен, что, придя в кабинет, просто сел в кресло и задумался.

Виталий смотрел на Аллу во все глаза, но было видно, что познания ведуньи его не до конца убедили. Он снисходительно взглянул на друга Гену, мысленно посмеялся его задумчивости: да если подумать, все можно объяснить. Просто совпадение: к этой Алле приходила баба Генки и все ей рассказала. У них не такой уж большой город, чтобы две женщины не могли встретиться. Или просто нечто друг о друге знать.

— У меня тоже есть ребенок? — Он сказал это и усмехнулся.

— У тебя — нет. Ты достаточно осторожен со своими женщинами, и до сих пор никто из них тебя по-настоящему не зацепил.

— До сих пор? — усмехаясь, переспросил он. — А теперь, надо понимать, зацепит?

— Зацепит, — кивнула она.

— Может быть, ты даже знаешь ее имя?

— Знаю. Но пока не скажу. Ей еще подумать надо...

Он испуганно взглянул на нее, наверное, уже представляя себе, как новое чувство змеей вползает в его грудь. Было видно, что он этого не хотел. Алла отчетливо видела, как мечется он в поисках выхода. В конце концов он решил, что справится и с этим. Не подозревал, глупый, что такое вряд ли было ему под силу.

Она села за стол и обеими руками обхватила свой стеклянный шар.

— Ну так решайте, показать вам что-нибудь или не надо?

— Вообще-то мы торопимся, — зачастил Виталий, считая, что чем быстрее они отсюда уйдут, тем легче он отделается. Дернул же его черт за язык!

— Да, мы торопимся, — эхом повторил за ним Геннадий, но совсем по другой причине. Алла видела, что он от нетерпения разве что не ногами сучит. Сейчас он наверняка помчится к своей бывшей пассии, чтобы поглазеть на свою дочь.

Мужчины ушли. Алла помыла посуду. Сегодня она нарочно освободила себе время. Но дело идет к четырем, а на это время у нее кто-то должен быть.

Алла взглянула в свой блокнот. Минуточку, но эта особа у нее уже была. Что ей опять понадобилось?

Выглянула в окно: ага, вот и она сама.

Надо же, к Алле пришла посетительница с жалобой на нее саму! Молодая девка, лет двадцати. Алла ее прекрасно помнила. Заказывала приворот. Заплатила сто баксов, а приворот якобы не сработал.

Вернее, приворот держал мужика недели две. Алла согласилась: для приворота маловато.

Девица эта, по имени Светлана, уже свадебное платье шила, потому что мужик крутой, с его знакомствами развод и свадьбу он мог сделать в один день, как вдруг... сорвался с поводка! Таких проколов в работе Шахворостовой еще не случалось.

Вообще-то она знала, что нет приворотов, как и порчи, чтобы действовали вечно. Максимум пять лет. Но чтобы приворот действовал всего две недели...

— То есть он не то чтобы сорвался, — уточнила клиентка, — а как-то перестал гореть. Как будто у его жены колдунья оказалась сильнее...

А вот это уже было прямое оскорбление! То есть Алла не могла сказать клиентке все, что она о ней думает, и что ей еще придется отвечать за свои дела...

— Насчет горения у нас с вами договоренности не было, — не удержавшись, едко заметила она.

— Так ведь он от меня уходит, я же чувствую! — воскликнула клиентка, и Алла поняла, что как «потомственной ведунье» ей и вправду пора принимать меры.

— У вас, случайно, нет с собой фотографии его жены?

— Случайно есть, — хмуро кивнула та, — я вытащила у него из бумажника. А то, согласитесь, смешно, когда мужчина собирается жениться на одной, а носит с собой фотографию другой...

И опять Алла могла бы сказать, что, если женатый мужчина говорит, что он женится, это вовсе не значит, что он так и сделает. Это в том случае, если бы она не подключалась. Но к ней для того и обратились...

Вот к чему приводит небрежность! Если бы Алла всякий раз тщательно делала свое дело, такого бы не случилось. А то решила, что достаточно щелкнуть пальцами... Выходит, и ведьмы могут халтурить? Хорошо, что над Аллой никого нет. То есть у нее нет шефа, который мог бы дать ей выволочку за некачественную работу.

Едва Алла так подумала, как с полки, на которой стояли статуэтки-амулеты, сорвался один, стеклянный, и, грохнувшись об пол, разбился вдребезги.

Клиентка испуганно оглянулась и вопросительно взглянула на Аллу. Та и сама недоумевала, что происходит с ее аксессуарами, но виду не подала. Неужели здесь, в этом доме, живет кто-то, кто и в самом деле надзирает за ее работой?

— Адрес ее знаешь? — Забывшись, Алла обратилась к посетительнице на ты, но та не обратила на это внимания.

— А я думала, что вам самой ничего не стоит это узнать: взглянуть в ваш шар, и вот он адрес!

Да, никакого тебе уважения! Только на мгновение испугалась, когда сама собой разбилась фигурка, а потом опять самоуверенность взяла верх.

На лице Аллы по-прежнему никаких чувств не отражалось, и это давало понять, что такие мелкие укусы для великой колдуньи — ничто!

— Зачем же приглашать хакера, когда в вашем компьютере известен пароль, — заметила она, давая понять, что современные колдуны тоже не лаптем щи хлебают!

Сказала девка адрес, никуда не делась. Но если бы она спросила, зачем это Алле, та не нашлась бы что ответить. Хотелось посмотреть на женщину, которая сумела ей противостоять. В то, что она обращалась к колдунье, Алла не верила. Отчего-то жертва представлялась ей именно такой, каковой Шахворостова сама не была.

Может, даже вовсе не потому, что другой уродилась. Просто попала не в те условия. И что ей оставалось? Известно, с волками жить — по-волчьи выть.

А та, у которой Алла по заказу глупой, мнящей о себе невесть что женщины уводила ее мужа, должна была происходить из семьи хорошей, положительной. Где есть отец и мать и где в родительском доме не спят до последнего дня на железных кроватях с такими провисшими сетками, что они достают чуть ли не до пола. Где дом — не проходной двор, а квартира имеет домофон, в который нужно сообщать, кто ты...

Чем больше Алла приводила себе подобных аналогий, тем большая злость ее охватывала. Что, маменькина дочка, хотелось закричать ей, той, что на общественной лестнице отстояла от нее так далеко, пришла пора и тебе расплачиваться за сладкую жизнь? Вот поплачь теперь, пострадай, пойми, что это такое — горе!

Алла очнулась: чего это она вдруг завелась? К чему эти мысленные вопли? Разве она не знает, что вредно знакомиться с тем, против кого запускаешь программу? Хочется! Перехочется.

— Я все сделаю, — коротко сказала она. — Моя недоработка, мне и исправлять. С вас, конечно, я ничего не возьму. А дам для вас порошок — выпейте на полную луну. Заговоренный.

Не смогла без охмурежа. Обычный кальций с мятой. Сама придумала. Кальций — потому что дешево и полезно. А мята придает такой специфический для настоек запах.

Теперь Алла подошла к делу вдумчиво. Откровенно говоря, легкость, с которой она прежде добивалась успеха, вскружила голову. Вот и получился неизбежный в таких случаях прокол. Алла дала себе слово впредь к каждому клиенту относиться серьезно. А то в противном случае можно и без дохода остаться.

Она всмотрелась в фотографию. Милое женское лицо. Большие черные глаза с густыми ресницами — хорошая тушь, отметила мимоходом Алла, — длинные черные волосы. Хорошие волосы. Видно и на снимке, как они блестят. Да, эта женщина могла бы рекламировать очередной «Тимотей» или иной модный шампунь. Из-под густой копны волос выглядывало маленькое ушко...

Какая у нее фигура? Можно было предположить, неплохая. Явно стройная. На снимке не видны подробности, женщина снята в длинном плаще, расклешенном книзу. Правда, ножка в длинном обтягивающем сапоге узкая, маленькая...

Словом, если поставить их рядом и предоставить человеку незаинтересованному решать, кто из женщин лучше, всякий на ее клиентку и не взглянет. Выберет вот эту, которой Алла уготовила такую незавидную судьбу: брошенной жены.

Вряд ли, думала она, эта женщина окружила себя защитой. Прежде всего надо знать — как. Такие вот правильные девочки в колдунов не верят. Излишне думать, будто она неуязвима.

Наверняка не святая. На мужа она не могла не разозлиться. А раз так, значит, открылась, подставила себя под удар. Говоря по-научному, в ее ауре появился пробой. Если она не начнет болеть, худеть или просто чахнуть, значит, Алле со своего места надо уходить.

Словом, настроилась ведунья основательно, и приворот должен был получиться как никакой другой. Намертво.

Ну вот, теперь можно заняться и своими делами. Основные дела вершились здесь, в домике Гармашихи, где она знала каждый угол.

Алла подумала так и рассмеялась. Это было как раз то место, где почти буквально и стены помогали. Нет, не творить зло, как утверждали глупые люди, а вершить их судьбу.

Недавно она читала книгу одного ученого, академика, который на полном серьезе утверждал, что его книга поможет каждому — КАЖДОМУ! — жить долго и счастливо. Алла, прочитав это, так же смеялась. Вы перестанете зависеть от кармы и кармических болезней! А куда в таком случае деваться Алле и еще сотням тысяч таких же экстрасенсов, колдунов, всех, кто кормится на людском несчастье? Ведьмам, наконец.

Человек не уйдет от того, что ему предназначено. И этой, Даше, суждено страдать, вот она и будет страдать!

Что-то Алла собиралась заняться собственными делами, а все возвращается мыслями к этой женщине. Странно, до сих пор все люди, против которых были направлены ее заговоры, привороты и порчи, были ей неинтересны. А тут... В какой-то момент даже захотелось увидеть ее воочию.

А вот что предназначено Алле? Кроме большой любви? Что странно, свою судьбу она узнать не хотела. И у гадалки ничего такого не спрашивала. А пошла именно к той, потому что она предсказывала события ближайшей жизни. Примерно месяца на три. Мол, глубже загадывать ей было не под силу.

Большая любовь... Но ведь не Виталик. Такие мужчины ей по большому счету не нравились. Этакий красавчик. Если все же он, то почему Алла до сих пор ничего к нему не чувствует?

Нет, чувствует, но совсем не то, что ей обещали. Никакой любви, а только, как говорится, профессиональный интерес.

Что ты сказал, Виталик? Ах, ты ничего не сказал? Усмехнулся. Алла напророчила, что он в нее влюбится, так, сказала в запале, в кураже, подумав между делом о том, что приворожить такого красавца ей ничего не стоит. А он окинул ее с ног до головы с чувством превосходства: мол, посмотри на себя! Кто ты — и кто я.

«Вот именно, — усмехнулась Алла, — кто Я — и кто ты. Да в моем мизинце больше смысла, чем в твоей глупой красивой голове!»

Собственно, она не была так уж уверена, что голова у него именно глупая, но то, что не слишком умная, явно. От того, что он ничем не утруждался. Использовал данное ему природой — имелась в виду внешность, — но как-то глупо, бестолково. Имел толпы женщин, от школьниц до вполне бальзаковских теток. Хвастался перед друзьями своими победами, и все. Во всех остальных случаях он всегда был ведомым, делать что-то по собственному почину не умел и не хотел, в общем, в жизни плыл по течению, как дурная щепка.

Она к нему не совсем справедлива. Спортом же он занимался. Вон у него какое тренированное тело. И недаром именно его Веня направил выяснять отношения с отморозками.

Но все равно такого человека Алла не могла бы полюбить. Только из-за красы. Или из-за накачанных мышц. Она уже была достаточно умна, чтобы не придавать этому особого значения. Ей всегда нравились мужчины с большой буквы. Без патоки в характере, жесткие и даже жестокие.

Тогда чего она сидит в своем кабинете с таким умным видом? Неужели для того, чтобы приворожить Виталика, ей нужны какие-то особые усилия? Достаточно щелкнуть пальцем, и он уже принадлежит ей.

Алле на миг подумалось, что это будет обременительно. Он же станет к ней таскаться, отвлекать, нюнить, а держать при себе такого вместо комнатной болонки ей может просто надоесть... Ладно, пока у нее никого другого нет, пусть при ней побудет. Что-то подсказывало Алле, что Виталий ей может понадобиться. Для чего — она еще не знала.

В общем, она закрыла дом, вывела из гаража свою машину и не спеша поехала домой, выбрав нарочно путь подлиннее, через центр города. Торопиться было некуда, дома ее никто не ждал.

Ей нравилось ехать мимо светящихся витрин, горящих реклам и чувствовать себя довольной жизнью. Любовь? Придет, и скоро. Ей это обещали наверняка. Что ж, будем ждать. Кто умеет ждать, тот получает... известно что!

Она включила «Авторадио» и стала напевать вместе с исполнителями хита: «Лунная мелодия где-то зазвучит вдали...»

Наверное, поэтому она не ощутила никакой тревоги. Эйфория перекрыла естественное состояние Шахворостовой. Несмотря на все довольство жизнью, обычно она была настороже. И не верила, что человек человеку друг. Волк — это куда вернее.

«Лунная мелодия». Лучше бы напевала что-нибудь другое. Например, «В эту ночь решили самураи перейти границу у реки!».

До последнего мига ничего не чувствовала. Даже когда не стала пользоваться лифтом, а легко взбежала на свой четвертый этаж и сунула ключ в замочную скважину.

Только тут, когда открыла дверь и собралась войти в темное нутро коридора, почувствовала посторонний запах. Сердце толкнулось: беги! Но тут из темноты протянулась чья-то рука и схватила ее, затаскивая внутрь.

Глава девятая

Даша встала на весы. Опять на килограмм похудела. Вроде нигде ничего не болело, а она все теряла килограмм за килограммом. Как будто истончалась. Как будто с этого света медленно исчезала. Ей вдруг стало так жалко себя, что она заплакала.

«Прекрати немедленно! — прикрикнула она на эту слабачку Дарью Уварову. — Еще бы не похудеть. Ни сна, ни отдыха. С утра до вечера на ногах. Пока всех чиновников обегаешь, пока перед всеми накланяешься... А со строителями сколько нервотрепки!»

Вот закончится все, станет Даша хозяйкой пусть небольшого, зато модного салона, и тогда можно будет сесть и успокоиться. Ей вовсе не обязательно станет работать самой. Разве что обслуживать постоянных клиентов, которые приходить будут не просто в салон, а именно к ней.

Она прошла в гардеробную, где на полке в самом дальнем углу в большом пакете лежала ее старая одежда. Тогда у нее был сорок четвертый размер. Потом, родив дочь, Даша поправилась до сорок шестого, и старые джинсы, например, уже надеть не могла.

Теперь надела. Свободно.

Мама вчера чуть ли не причитала над ней:

— Дашенька, ты во что превратилась! Худая, как велосипед. Небось не завтракаешь по утрам?

Она таки не завтракала. Вставала рано, как обычно. Чтобы приготовить завтрак Виктору. Потом поднимала Ладушку в садик. Девочка капризничала, есть не хотела. Даже плакала.

— Мама, в садике опять кушать заставят! Анна Иванна говорит: пока не съедите кашу, не выйдете из-за стола. Что ж мне, за столом целый день сидеть?

Она, конечно, была еще слишком маленькая, чтобы замечать, как неладно в семье у ее папы с мамой. И плакала от осознания несправедливости мира, не подозревая, что дальше будет еще хуже.

В обед Даша тоже не всегда успевала поесть, потому что бегала на всякие согласования, или доставала стройматериалы, или договаривалась с поставщиками, ездила на склад осматривать оборудование.

Обычно голод догонял ее часа в четыре. Но и тогда она не могла как следует сесть и поесть, некогда, потому по-быстрому забрасывала еду в желудок, как дрова в топку, и опять куда-то бежала.

Прошел почти месяц после того, как муж вернулся с Мальдивов. Официальная версия — для его и Дашиных родителей — уезжал в командировку. Вернулся он загорелый, но вовсе не радостный. Ходил словно потерянный и упорно после работы возвращался домой.

Даша могла бы поинтересоваться, зачем ему это нужно, но не стала. Спала она теперь в комнате дочери. Считалось, что раз Даша рассказывает дочери сказку перед сном, она вполне может нечаянно заснуть.

Неожиданно она открыла для себя, что сгусток горя в душе потерял свою болезненность и теперь ощущался лишь как тяжесть, которая мешает свободно дышать. Как при сильной простуде.

Как если бы зубную боль она стала заглушать огромным количеством анальгина. Тогда знаешь, что боль есть, она притаилась где-то внутри, но ты ее не чувствуешь, в отупении от передозировки обезболивающего.

Конечно, память упорно возвращала ее к действительности. Кто-то глубоко внутри ее причитал: «Что ты делаешь, опомнись! Муж уходит. Отец твоей дочери. Борись за свою любовь!»

Но она грубила — самой себе! — отстань, некогда, не видишь, у меня куча дел.

В один прекрасный день Виктор вдруг сказал Даше:

— Хочешь с ней познакомиться?

Даша не стала спрашивать, кто она, да как, да почему, а просто сказала:

— Хочу.

Ее жизнь становилась все более ирреальной. Муж, на себя не похожий и двигавшийся как сомнамбула. Она, ничему не удивлявшаяся.

Казалось бы, возмутись: муж предлагает познакомить тебя со своей любовницей! Разбей что-нибудь, съезди ему по физиономии. А она... Будто не впервой со своими соперницами знакомиться.

Потом она узнала, что таково было желание Светланы, той самой Годиевой, с которой — Даша подумала, вспоминая, — две недели назад Виктор летал на Мальдивы.

Просто было интересно посмотреть, к кому ее муж уходит.

Посмотрела. И обиделась за него, потому что девушка ей не показалась. Это слово она у деда переняла. Дед обычно говорил о людях, с которыми знакомился и кто ему не очень нравился: «он мне не показался» или «она мне не показалась».

Светлана была моложе Даши. На семь лет. Раскованная. Хохотала, запрокидывая голову. Наверное, чтобы лишний раз показать свою длинную гладкую шею. Рассказывала анекдоты. Довольно смелые. Даша такие тоже иной раз рассказывала, но подругам. А мужу она почему-то стеснялась. Наверное, потому, что, когда однажды она все же попробовала рассказать, ему не понравилось. Он тогда сказал:

— Фу, Даша, тебе это не идет!

Интересно, почему он не говорил: «фу, Света»?

Они посидели втроем в ресторане часа два. Светлана и Дашин муж поели с аппетитом какое-то фирменное блюдо — его названия Даша не запомнила, — а Даша для виду поковыряла вилкой, но вкуса не почувствовала.

А потом отвезли Светлану и поехали с Виктором к себе домой. Будто ничего не случилось. Это напоминало какой-то модернистский фильм, в котором действия героев были странны и нелогичны.

В машине они еще перебросились парой фраз. Но и разговор Даша поддерживала как-то отстраненно. Словно участвовала в нем всего лишь частью мозга, а остальным пыталась понять, что происходит.

Вряд ли, думала она, мужу в Светлане нравилось только то, что она моложе и свободнее в общении. Даша попыталась себя оценить беспристрастно: она была лучше. Не хвастаясь. И бюстик у нее был покрасивее, и ноги подлиннее, и волосы пышнее. И глаза больше.

Тогда что его привлекло? Она мысленно спрашивала об этом, но вовсе без надрыва, словно о постороннем человеке. Как-то все происходило в ней незаметно. Она медленно отторгала Виктора от себя. Словно он был прикреплен к ней сразу несколькими корешками, вот она и не спеша отрывала их от себя. Один за другим.

Олеся, увидев ее через десять дней после очередной встречи, ужаснулась:

— Дашуня, что с тобой происходит? Ты уже в тень превратилась. Боже, ты же на глазах таешь! У тебя ничего не болит?

— Ничего... Правда, на днях я, кажется, упала в обморок, представляешь? Но это же цирк! Ты слышала, чтобы в наше время кто-то просто так падал в обморок? Я имею в виду здоровых людей.

— Здоровые не падают, — согласилась Олеся. — Нет, надо что-то делать!

— Что? — равнодушно спросила Даша.

Олеся задумалась.

— К гадалке ты идти не хочешь... Знаю. В церковь пойдем.

— Я же в нее никогда не хожу.

— А теперь тебе это нужно.

— Мне ничего не нужно. Я прекрасно себя чувствую. И вообще у меня все есть...

— Кроме души, — подсказала Олеся.

— Не говори глупости, человек без души не живет.

— Даш, ты прямо как робот. Уж лучше бы поплакала.

— Плакать? Вот еще!

Подруга внимательно посмотрела на нее и сказала:

— Собирайся.

— Ты, Олеська, как следователь: собирайтесь, вы арестованы.

Но то ли шутка получилась не смешной, то ли им всем сейчас было не до смеха.

— А где дочь?

— У мамы.

— Тем лучше. Про Виктора я не спрашиваю. «Там, где ты, нет меня», как поет Пугачева... Да, и платочек прихвати. На голову.

Даша позволяла подруге собой командовать и вести себя туда, куда та считала нужным. В последнее время у нее оставалось все меньше сил. То есть, пока она работала, все было нормально. И в самом деле, дела согласовывались, строители делали то, что ей было нужно, но стоило Даше остаться одной, как она самой себе напоминала шарик, из которого потихоньку выходил воздух.

А когда весь воздух выйдет, шарик ляжет жалкой невзрачной тряпочкой, годной разве что для того, чтобы уложить ее в горшочек. Или в ящичек. Странно, такие мрачные шутки все чаще стали приходить ей в голову.

Наверное, в этом состоянии можно существовать очень долго. Живешь, ешь, дышишь, почти ничего не чувствуешь. Вот еще бы не худеть.

В церкви народу было мало. Наверное, они попали в такое время. Между службами.

Олеся и здесь всем распоряжалась. Купила свечи Даше и себе. Подвела к иконе. Там, где «за здравие».

— Ставь, — сказала, — за здравие этой самой Светланы.

Даша даже отшатнулась. Уж на что бесчувственная была, а здесь ее достало.

— Не беспокойся, — шепнула ей в ухо Олеся. — Что пожелаешь сопернице, то к тебе и вернется. Здравие — к тебе, а ее порча — к ней.

Олеся отошла по каким-то своим делам, а Даша стояла, глядя на тихо потрескивающую свечку. Она ни о чем не молилась. Просто стояла, казалось бы, без мыслей. И вдруг в ее голове словно что-то лопнуло. До того она чувствовала себя так, как будто на ее голове тугой стальной шлем. И порой, когда Даша поворачивала голову, в голове что-то гудело, заглушая звуки, доносящиеся извне.

А тут голове стало легко и свободно. Даша услышала звуки. Кто-то говорил ей, то ли наяву, то ли казалось:

— Ты поплачь, милая, поплачь, тебе легче станет. Отпусти душу-то, пусть вздохнет свободно.

И вслед за этими словами из ее глаз полились слезы. Их оказалось так много, словно они копились в ней всю, пусть и недолгую, жизнь.

Она машинально взяла протянутый Олесей платок и промокала глаза. А когда слезы кончились, Даша взглянула на мокрый платок и удивилась, что это были именно слезы, прозрачные и ничем не пахнущие. Казалось, из нее вылилось что-то темное, с нехорошим запахом.

— Спасибо тебе, — прошептала Даша, наконец как следует разглядев икону, перед которой стояла. — Ты права, у меня есть ребенок, и я не должна изводить себя, не думая о дочери.

Она вышла с Олесей из церкви и остановилась неподалеку, жадно нюхая живой прохладный воздух.

— Олеся, чем так пахнет?

— Акация цветет, — мечтательно протянула подруга.

— Так это же весна!

— Приехали, — грубовато отозвалась Олеся. — А раньше ты не знала?

— Не замечала... Знаешь, чего мне хочется? Выпить хорошего вина.

— А что, это желание легко осуществить. Пойдем к тебе домой?

— Не хотелось бы, — слегка нахмурилась Даша. — Именно сегодня я не хочу никому ничего объяснять.

— Тогда в ресторан. Эх, пропадай, моя телега, все четыре колеса!.. Хотела плащ купить, да если подумать, зачем он мне? Не сегодня-завтра уже сарафан придется надевать, а до осени... Мало ли, мода переменится!

Даша засмеялась.

— Давай лучше пойдем в магазин, купим тебе плащ, а потом зайдем в ресторан, чтобы обмыть покупку. Пусть пропадает моя телега. Где ты только этих присказок набираешься?

— У бабушки, конечно. А она набралась у своей бабушки. Так и живем.

Из ресторана они вышли не очень поздно, в девятом часу вечера. Даша позвонила маме, сказать, что она приедет за Ладой, но та удивилась:

— Витя заехал за ней. Вы что, не встретились?

— Я была у Олеси, — соврала Даша; она впервые пошла куда-то вечером без Виктора.

— Позвони мне, когда придешь домой, — забеспокоилась мать. — Он был какой-то странный, твой муж. Если бы я знала, что ты не дома...

Что она могла бы? Не отдать отцу родную дочь? Голова Даши соображала, как никогда, ясно. Значит, он сейчас дома. Позвонила домой, но телефон молчал. Тогда она набрала сотовый телефон Виктора.

— Витя, где ты?

— Еду в машине, — с запинкой отозвался он.

— Домой?

— Вообще-то нет. Я хотел познакомить дочь со Светой.

— Зачем?

— Она попросила. Тебе жалко, что ли?

— Нет, не жалко. Но тогда мне весь вечер придется провести дома одной. Может, ты заедешь за мной?

— За тобой?

Она застала его врасплох. Виктор, наверное, и не представлял себе, что можно говорить вот так спокойно о том, чтобы поехать к любовнице вместе с женой и дочерью.

— В самом деле, — Даша продолжала почти ласково его убеждать, а внутри ее просто все заледенело от страха за дочь, — мы ведь уже виделись с твоей Светой, встретимся как родные. Познакомишь ее с дочерью, а потом мы вместе с Ладой вернемся домой, а ты останешься.

— Дурдом на каникулах, — тихо бормотнула Олеся, не в силах подобрать слова творившемуся на ее глазах безобразию.

— Где ты? — между тем спросил Виктор.

— На углу Мира и Красной.

— Я сейчас подъеду, — решил он.

— Мир перевернулся, — продолжала негодовать Олеся, но Даша ее почти не слушала.

Она махнула рукой, останавливая такси, и назвала адрес Олеси.

— Езжай, подружка, дальше я сама. Не переживай за меня. Никогда я не чувствовала себя такой сильной, как сейчас.

И она махнула рукой вслед сорвавшемуся с места такси.

Но на самом деле Даша еще некоторое время стояла в полном остолбенении: если и в самом деле Виктора кто-то привораживает, используя... скажем так, методы, не принятые в нормальном человеческом обществе, то как же он не боится втянуть в эту вакханалию и собственную дочь? Неужели он вообще ничего не соображает?!

Но, подумав так, она сникла: конечно же, не соображает. Раз делает все то, что хочет эта Светлана. Захотела — он повез Дашу с ней знакомиться. Захотела — вот тебе и дочь, тетешкайся с ней, как с живой куклой Барби...

Муж подъехал почти тотчас, и Даша села на переднее сиденье. Ладушка на заднем сиденье моргала глазенками, как совенок, попавший на яркий свет.

— Посмотри, Витя, она же засыпает на ходу, — сказала Даша. — Может, перенесешь знакомство?

— Наверное, ты права, — охотно согласился он, что тоже было нелогично, и Даша подумала, что, если бы она не настояла, Виктор бы увез дочь.

Это и есть борьба? Так надо действовать? Тянуть в свою сторону? Конечно, если уверить себя, что ты борешься с нечистой силой, можно и побороться, а если он просто любит другую женщину, нужна ли такая борьба?

Дочь, пока они ехали, и в самом деле заснула. Виктор отнес ее в кроватку, и оба в четыре руки раздели дочь, привычно постояв над ее кроваткой, как прежде.

Теперь не было повода остаться Даше в детской, и она с Виктором вышла вместе, а он вдруг сказал:

— Дашка, давай с тобой сегодня выпьем?

И опять Даша согласилась. Такое впечатление, что она плыла по течению, позволяя то Олесе, то, как сейчас, мужу тащить ее за собой. При этом она все же изредка приходила в себя и высказывала то, что ей хотелось.

— Свечку зажги, — попросил он, доставая из серванта коньяк.

Вообще-то прежде Даша коньяк не пила. А сейчас выпила. И так легко, как воду, не запивая, хотя муж, зная ее вкусы, налил в бокал пепси-колы.

— Знаешь, я бы чего-нибудь съел, — прислушиваясь к себе, сказал Виктор.

Даша стала подниматься из-за стола, но он сказал:

— Я сам. У нас, между прочим, есть жареная рыба. Я забегал в обед к своим родителям, и мама передала для тебя. Хочешь?

— Хочу, — согласилась Даша, попутно удивляясь своему согласию. Вроде совсем недавно она что-то поела в ресторане.

Свекровь хорошо готовила и знала, как невестка любит рыбу. Наверное, она и представить себе не могла, что за трагедия разыгрывается в семье ее сына.

Трагедия? Нет никакой трагедии! Даша запретила себе думать о чем-нибудь плохом. Мысленно она так и сказала себе: надоело! Она храбро отхлебнула коньяку и почти сразу почувствовала, как весело побежал он по жилам, зажигая щеки румянцем.

— Послушай, Витя, кажется, я опьянела, — сказала она мужу, который ухаживал за ней, все время что-нибудь подкладывая. — А что это за салат? — Она ткнула вилкой в блюдо, которого до того не видела.

Муж слегка смутился:

— Это я купил в супермаркете.

Он не стал продолжать, Даша сама догадалась. Собирался к своей Свете — она, наверное, не умеет готовить, — но почему-то передумал.

— Ты уедешь? — спросила она на всякий случай.

— Куда это я уеду, — сердито буркнул он, — или я не дома?

— Дома, — согласилась Даша. — Выпьем за наш дом.

Она нарочно его провоцировала, но без особых тонкостей. Говорила что приходило в голову.

— Давай, — согласился он, не спуская с нее глаз. — Ты сегодня особенно красива. Тебе идет пить коньяк.

— Не говори глупости, — хихикнула она, — а то я стану пить его постоянно.

— Постоянно не нужно.

— Включи магнитофон, — сказала Даша, — там как раз стоит диск Луи Армстронга. Мне хочется танцевать.

Виктор, привстав, дотянулся до магнитофона и включил его. Затем он отодвинул стул и склонился перед Дашей:

— Девушка, разрешите вас пригласить?

Она встала, и Виктор обнял ее. Они не обнимались... наверное, месяца три.

— Господи, какая ты стала худенькая!

Даша подняла голову и посмотрела в его глаза. Показалось, или в них блеснули слезы?

— Ты что, Витя, перестань, все образуется.

Она знала, что уже ничего не образуется, но по привычке успокаивала его, хотя успокаивать надо было бы ее!

Внезапно он схватил ее на руки и понес в спальню. Наверное, не выпей Даша коньяка, она бы не позволила ему этого сделать. А так ей было все равно. Или почти все равно.

Но то, что произошло между ними, объяснению не поддавалось. По крайней мере для Даши на следующий день, когда она об этом вспоминала.

Виктор набросился на нее, как изголодавшийся зверь. Словно он сидел где-то в зоне и у него очень давно не было женщины.

Она заставила себя не вспоминать ни о какой другой, а представить себе что-нибудь этакое, вроде того, как будто его заколдовала злая ведьма. И он некоторое время был в шкуре страшного чудовища, а теперь опять превратился в ее принца.

Но что странно, и Даша вела себя точно так же. У них и прежде случались перерывы в сексе, порой они ссорились и какое-то время не спали вместе, но чтобы Даша вела себя так...

Прежде интима она немножко стеснялась. Ну, там, гасила свет, не ходила перед ним голышом, а теперь вдруг в ней проснулось что-то. Бесстыдство, которого раньше не было.

Они не спали всю ночь. Передыхали немного и опять бросались друг к другу, сцепляясь намертво, чтобы потом с криком отпасть, как с ветки спелый фрукт.

Наутро он приподнялся на локте, чтобы посмотреть, как Даша встает с постели, чтобы собираться на работу.

— Даша, — сказал он, — неужели это с нами было?

— Ничего не было, — легкомысленно ответила она, — тебе все приснилось.

Глава десятая

Тяжелый кулак ударил Аллу под дых, и прокуренный мужской голос прошипел в самое ухо:

— Молчи, с-сука!

А потом вспыхнул свет. Все было как в плохом фильме. В ее любимом кресле, обращенном теперь к двери, сидел какой-то человек и с усмешкой смотрел на нее.

Алла видела его впервые. Как и того, кто держал ее мощными клещами, готовый зажать рот, если она попытается вскрикнуть.

Кто это, грабители? Но у нее не так-то много дорогих вещей. Она просто не начала еще покупать вещи. Все как-то недосуг было. То ремонт в офисе, то учеба, то машина. Деньги она просто откладывала. И лежали они у нее в самодельном тайнике, вмурованном в стенку кабинета, а вовсе не здесь, в квартире. Сто лет искать будешь — не найдешь.

Она, предвидя возможность ограбления, даже держала в шкафу штуку баксов, для отвода глаз. Ну и пару колечек, браслет. То, что не слишком жалко. Взяли и взяли. Значит, им больше надо.

— А что, ведьмочка очень даже ничего, — заметил тот, что ее держал. — И духи какие-то не из дешевых.

— Французские, «Опиум», — фыркнул тот, что сидел.

Как же это он успел унюхать? Или квартира Аллы уже ими пропиталась?

— Ладно, отпусти ее. Она не будет кричать. Ты же не будешь кричать?

Алла отрицательно помотала головой.

— Надеюсь, ты уже поняла, что мы не грабители? На этот раз она тоже помотала головой, теперь уже согласно.

— Ты что, язык от страха проглотила? Расслабься. Беня, стул!

Тот, что держал Аллу, отпустил ее, почти насильно усаживая. Не то чтобы она не хотела садиться, но плохо соображала, что нужно делать, а чего не нужно.

В самом деле, чего им надо? Неужели они пришли к ней как к ведунье? Но ведь могли же явиться в офис, а не на квартиру. Да что это она гадает! Небось сейчас и сами скажут.

— Беня, — опять шевельнулся тот, что сидел в кресле. — Пойди там на кухне пошарь. Должно же у нее быть кофе. У тебя есть кофе?

Собравшийся уже выходить Беня вернулся и встряхнул Аллу так, что у девушки зубы стукнули.

— Есть, — проблеяла она.

— Есть. Значит, Беня, свари нам кофе. Такой, как ты умеешь, а мы пока с девочкой потолкуем.

Он лениво поднялся из кресла, подошел, навис над ней, стараясь поймать ее испуганный взгляд

— Сколько ты зарабатываешь в день?

Он прямо-таки впился в ее лицо, чтобы следить не врет ли.

— Ну, две-три тысячи. Рублей.

— Грубо говоря, в месяц три штуки баксов? Пусть будет три, — усмехнулся он, — если ты врешь, тебе же хуже. Потому что я собираюсь дать тебе столько, сколько ты бы заработала за год. Отправной точкой будут эти три штуки, ты сама так решила.

Это у нее уже все было. Только денег ей давали меньше. По знакомству. И интерес у них тот же. Если так пойдет и дальше, Алла примется уничтожать мужское население города... О чем она думает! Это же не просто мужчины. Бандиты. Она будет чистильщиком для преступной среды. Пока ее также кто-нибудь не вычистит...

Поняв, что ее не собираются убивать, Алла смогла расслабиться и посмотреть на сидящего перед ней мужчину.

Он был не слишком высокого роста. И на висках у него уже имелись залысины... Странно, как Алла его рассматривала. Сначала отметила недостатки — она всегда прежде любила высоких мужчин с пышной шевелюрой, — а потом, на закуску, перешла к тому, от чего вдруг екнуло ее сердце и там, где оно только что было, образовался холодок.

У нее был друг-художник, который говорил о понравившихся лицах: красиво вылеплено. У сидящего напротив лицо было скорее вырублено, узкое, с выступающими скулами и квадратным подбородком, на котором, как знак препинания, была ямочка. Черные брови сходились на переносице и стрелами взлетали к вискам. На высокий лоб с двумя вертикальными морщинами свесилась прядь волос.

Глаза — глаза она стала рассматривать последними — были серо-зеленые, злые и насмешливые. Но когда взгляды их встретились, в его глазах мелькнуло удивление. Теперь он посмотрел на нее внимательнее и пробормотал, ни к кому не обращаясь:

— Однако!

В комнате на несколько мгновений повисла тишина, пока наконец мужчина, неотрывно на нее глядящий, не встрепенулся.

— Но это потом...

Избавившись от испуга, Алла начала ощущать злость. Почему эти мужчины считают себя всесильными? Да если бы она захотела...

В самом деле, Алла ведь могла бы применить против них какое-нибудь свое действенное средство, а она позволила страху диктовать ей свои условия.

Но потом еще подумала и поняла, что эта первая ее реакция оказалась самой правильной. Они увидели ее страх и решили, что имеют дело с молодой шарлатанкой, и только.

— Босс, кофе готов.

Вон как, кофе называет «он» этот мужиковатый Беня. Сам босс непрост, и Беня его тоже не из худших.

— Спасибо, друг, — кивнул второй. — А теперь оставь нас, мы с девушкой немножко пошепчемся.

— Но, босс...

— Считаешь, я с ней сам не справлюсь? — поинтересовался тот.

— Не-ет.

— Посиди пока в машине.

Беня взглянул на лицо шефа и молча скользнул за дверь. Его небось тоже пробрало до нутра. Такие мужчины, как этот, одинаково опасны как для мужчин, так и для женщин. Не в смысле там какого-то интима, а вообще. Просто опасны. Как бывает опасен дикий зверь. Причем он кажется ручным, однако не преминет и зубы показать.

Всякая ерунда лезла в голову Алле, наверное, от растерянности.

— Тебя звать Алла, не так ли? — спросил он, как на экзамене.

— Алла. А вас?

Она не боялась его, а потянулась к нему, пусть и с риском для жизни, почему-то уверенная, что сейчас он ей ничего плохого не сделает.

— А меня Егор... Будем дружить?

— В каком смысле? — задала вопрос она, глядя на него уже с некоторым кокетством.

— Ты не станешь уклоняться от показаний и будешь отвечать на мои вопросы честно и откровенно.

— А почему я должна отвечать на ваши вопросы? — поинтересовалась Алла, остро сожалея о том, что у него есть к ней какое-то дело, для нее скорее всего неприятное, значит, не может быть отношений понравившихся друг другу мужчины и женщины.

— Потому, что мне нужны ответы на них, а тебе, моя дорогая, откровенность нужна для того, чтобы не испытывать физических страданий, которые я в случае отказа собираюсь доставить такой милой девушке, как ты.

— Вам непременно нужно от меня что-то узнать, или достаточно моего согласия сделать что-то, что, по вашему мнению, я делала для кого-то другого?

Получилось — как аукнется, так и откликнется. Алла всего лишь ответила Егору в том же тоне, потому что ничего другого он бы просто не захотел от нее узнать. Это пришло как озарение. Она поняла, и все. В иных жизненных вопросах, кроме связанных с ее магическими способностями, Алла Шахворостова ни для кого не могла представлять интереса.

Егор посмотрел на нее и рассмеялся:

— Молодец, палец тебе в рот не клади. В конце концов, ты права, может быть у профессионала коммерческая тайна, и если всякий раз под нажимом очередного любопытного ее раскрывать, к тебе перестанут обращаться. И вообще не важно: умер Фараон своей смертью или ему помогли. Важно другое: ты можешь выполнить такой заказ и для меня?

Алла невольно побледнела. Она надеялась, что о том, какую услугу оказала она Вене Белому, никто не узнает... А если этот Егор просто берет ее на пушку? То есть он наверняка ничего не знает и только подозревает ее...

Если Алла согласится, то это будет уже второе убийство. Да, она не побоялась стать ведьмой, но не киллером же!

Ей стало всерьез страшно. Что же это получается, теперь бандиты станут ходить к ней один за другим: убей того, убей этого. Нет, вовсе не такой представляла она свою работу.

Да, это была именно работа. Для нее были нужны знания. Умение. Талант, наконец. А что, если согласиться для виду, а самой убить... Егора! Он и опасный, и может не оставить ее в живых после того, как Алла сделает свое дело.

Это уже настоящая паника! Алла одернула саму себя. За что боролась, на то и напоролась. Теперь хоть на себя жалобу пиши. Еще не спрашивая у своего посетителя, кто этот несчастный, она сразу уверилась: хорошо знакомый ей человек.

Егор приподнял ее подбородок и взглянул Алле в глаза.

— Значит, ты согласна?

— Согласна. — Она опустила взгляд, не в силах смотреть на него. Она не только боялась его, но Егор ей и нравился. Такого мужчины у нее еще не было. Но ведь, если верить гадалке, он — ее большая любовь, а любовь может вырасти на страхе?

— Вот и умница, — одобрительно сказал Егор и положил на стол пачку долларов. — Это аванс... А теперь не могла бы ты показать дяде свою девичью спаленку?

— Это называется — служебный роман, — сказала она, отчего-то медля. Так, наверное, медлит прыгун, впервые поднявшийся на вышку.

Он посмеялся.

— Это хорошо, что с чувством юмора у тебя все в порядке. Роман... По-моему, ты загнула. Роман, надо понимать, что-то долгое и сентиментальное. А у меня ни с кем не бывает романов.

«А со мной будет! — вдруг яростно подумала она. — Да что же я буду за ведьма, если самой себе счастья не наколдую?! Я приготовлю для него самый сильный приворот. По старинному рецепту».

— Ладно, иди ко мне, — добродушно сказал он и протянул к Алле руки. — Женщины все одинаковы. Теперь ты станешь размышлять, почему у меня не бывает романов, и надувать губы и отталкивать меня, показывая, как ты обижена. Вот видишь, я все знаю. Как и то, что тебе будет хорошо со мной.

Он ее не обманул. Так, как с ним, ей и в самом деле никогда не было. Не то чтобы у Аллы был такой уж богатый сексуальный опыт, но было с чем сравнивать. Не ошиблась она в Егоре. Это был именно тот мужчина, который в сексуальном плане ей подходил. Пусть злой, пусть жестокий, но настоящий самец. Зверь — и в то же время человек, на которого женщина могла положиться. Он понимал, что она слаба, но ее слабостью не пользовался. Просто подчинял ее себе, и все...

Только что это Алла взялась его расхваливать?

Она лежала на его плече, все еще не отошедшая от взрыва, который, казалось бы, чуть не разнес ее по кусочкам, и сквозь полуприкрытые ресницы поглядывала на своего мужчину. Или думать так с ее стороны самонадеянно?

Вот он лежит сейчас, дремлет, как довольный сытый лев, верит, что любая львица ему по плечу и над любой он может царствовать.

Но если бы в жизни было все так просто, наверное, и жить было бы неинтересно. Неужели Егор никогда не задумывался о том, что у женщин есть не только их слабость? Хотя бы на примере других мужчин.

Он приоткрыл глаза.

— Тебе понравилось?

— Понравилось.

— Надеюсь, в ближайшие два-три дня ты не станешь искать себе другого мужчину?

— Другого? — переспросила она, потому что не поняла его шутки

— Да, другого, — раздельно повторил Егор. — Я оставляю тебя за собой. Пока мы друг другу не надоедим.

Алла поняла, что он сказал — мы, имея в виду лишь себя. Вряд ли его интересовало то, как она к нему относится. Или уверен, что влюблена, что никуда не денется?

Он еще несколько секунд полежал, потом вскочил и стал одеваться. Но все же сказал:

— Извини, я тороплюсь.

Из чего Алла поняла, что иной раз он снисходит к чувствам женщины и даже для виду может попросить у нее прощения.

Она смотрела, как он споро одевается, и вспомнила, когда он уже стоял в дверях.

— Погоди, Егор, ты же не сказал мне главного: кто он, тот, за кого ты мне заплатил?

— Угадай с трех раз, как любят говорить наши пацаны.

— Неужели... — Она хотела сказать: неужели это Веня Белый? Алла ведь знает его так давно, дело даже не в том, что он предоставил ей «крышу», а как-то до сего времени она не поднимала руку на своих.

— Вот именно! — усмехнулся Егор. — Ты умная девочка, сама обо всем догадалась.

Пытаясь уцепиться за соломинку, она пробормотала:

— А как же быть с «крышей»?

— Не волнуйся, пока я жив, «крыша» у тебя будет.

«Долго ли ты будешь жить с таким характером?» — мстительно подумала она, но вслух, понятное дело, ничего такого ему не сказала.

Егор ушел, и Алла еще некоторое время лежала в постели без сна, прокручивая в голове подробности их встречи. И всякий раз обмирала от страсти, вспоминая, как все у них было.

Вот! То, о чем говорила ей гадалка. Большая любовь. Большая страсть. Что там еще большое? Она все приняла как должное. Даже бесцеремонность Егора, даже то, как он делил с ней постель. Как заплатил ей обещанный аванс. Не спрашивая, достаточно ли ей этих денег. А если бы Алла захотела больше?

Любовь... Как странно, что любовь она представляла себе вовсе не такой. Или другой она просто не заслуживает?

Все же хотелось бы ласки, нежности, чего-то розово-сиропного. Или не хотелось бы?

Ладно, чего гадать, время покажет!

Да и разве спрашивал ее кто-нибудь. Только что ее просто... употребили! Как ни оскорбляет такое слово. И вот что странно, Алла даже и не пыталась протестовать. В ее голове постоянно звучала фраза про большую любовь и словно гипнотизировала ее. Как же бороться, можно сказать, против судьбы? Пусть и такой оскорбительной...

Утром она назначила встречу одной из своих постоянных клиенток, которая подсела на общение с Аллой, как наркоман на иглу. Ей все время нужно было слышать от ведуньи какие-то пророчества, причем волновали ее именно мрачные, что Алла преподносила ей с удовольствием.

Сегодня это ей не очень удавалось, потому что она была вся во власти вчерашних событий. Хорошо, что клиентка была знакомая и Алла работала с ней на автопилоте. А что, если от нее потребовалась бы сосредоточенность? Почему враз вдруг так ослабли ее магические способности? Она перестала предчувствовать, и это ее не то чтобы напугало — насторожило. Что же это получается? За любовь надо платить чем-то ничуть не меньшим? Получается, на одной чаше весов ее чувства к Егору, а на другой — ее способности. То, чем она зарабатывает себе на жизнь.

Алла так ушла в себя, что, когда в ее кабинете объявился вдруг Виталик, она даже не сразу сообразила, кто он такой.

— Чего тебе нужно? — недружелюбно спросила она.

— Тебя, — не мудрствуя лукаво ответило это дитя одной извилины.

В любое другое время Алла получила бы удовольствие от такого признания. У нее в жизни было не так-то много поклонников, а уж красавцев, подобных ему, и вовсе не случалось.

Она уже забыла, что приворожила его к себе всего одной фразой, и теперь могла бы порадоваться своему возросшему мастерству. В любое другое время!

Но теперь у нее был Егор. Ее мужчина. И он любил ее не за синие глаза и не за упругую попку, а за нечто внутри ее, родственное тому, что имелось у него. Они подходили друг другу так, что Алла не сомневалась: Егор ее не бросит, потому что такого, как с ней, он прежде не испытывал и вряд ли испытает еще когда-нибудь.

Она уже забыла про желание приворожить его. Это за нее сделало само естество. А когда пришло понимание, что это так, Алла усмехнулась своему прежнему порыву. Егор не тот человек, которого нужно привораживать. Она даже не была уверена, возьмет ли его приворот?

Нет, он не даст ей счастья в том понимании, которого ждет большинство женщин. И не даст свободы. Женской свободы. Она теперь будет при нем. Он так решил вчера, Алла это почувствовала. Если она попытается сбросить с себя ярмо, в которое Егор ее запряг, он ее просто зарежет.

Она почему-то не только не боялась этого, но даже представляла себе с мрачными подробностями, как он ударит ее ножом, и она вскрикнет, и будет зажимать кровавую рану рукой, и сквозь пальцы будет капать кровь...

— Ты чего? — удивленно спросил Виталий, заметив на ее лице отблеск некоего фанатизма, с которым Алла воспринимала собственную судьбу.

Ах, он еще здесь? Алла знала наверняка, что парень теперь станет ходить за ней и досаждать, и чего-то там требовать, словом, — за что боролись, на то и напоролись, — не даст ей покоя.

И тут ей пришла в голову одна мысль, от чего Алла рассмеялась, а Виталий вдруг отшатнулся:

— Ты сейчас похожа на ведьму!

— А я и есть ведьма. Бойся, мальчик, бойся!

В самом деле, почему бы и не повеселиться? Она подметила испуг в его глазах и развеселилась еще больше.

— Что, страшно?

— Нет, — довольно храбро отозвался красавчик, и она мысленно усмехнулась: «Лень трудиться, а то бы так напугала тебя, что мало не показалось бы».

Но лицо ее при этом оставалось бесстрастным.

— Ты торопишься? — сказала она, глядя на него с притворной нежностью; он был ей нужен для той шутки, которую Алла задумала.

— Не тороплюсь! — Виталик воспрянул духом, потому что теперь она была похожа на самую обычную молодую женщину, к каким он и привык.

— Тогда посиди вот здесь, — Алла посадила его в кресло у стены, — а я немножко поколдую. Не возражаешь?

— О чем базар! — откликнулся он, привычным словом возвращая себе былую уверенность, которую чуть было не растерял в этом ее кабинете, — какое-то время ему и в самом деле стало не по себе.

Он не верил ни в каких ведьм — кто в них по-настоящему верит?

Алла настроилась на энергию Светланы — той самой девицы, которая упрекнула ее в некачественном привороте. Не то чтобы ведунья обиделась, но все же решила самоуверенную особу наказать. Приворожить Виталика к ней. Вот смеху-то будет! Там уже один привороженный есть, но будет и другой, а когда они встретятся...

Она громко расхохоталась. Виталик, расслабившийся было в кресле, опять вздрогнул.

— Извини, — Алла отвела глаза, чтобы он не прочел в них торжества, — анекдот вспомнила.

— Расскажи.

— Непременно. Только немного попозже, а сейчас пока помолчи... Ты не пожертвуешь мне капельку своей крови?

— Хоть стакан! — самоуверенно отозвался он.

— Достаточно капли. Я приготовлю тебе самое обалденное предсказание, какое только можно.

— Давай, — оживился он, пытаясь подняться из кресла.

— Сиди-сиди, я сама подойду!

У нее для таких целей имелись самое обычное предметное стекло от микроскопа и иголка, которой пользуются в поликлиниках при заборе крови для анализов. Шахворостова как-никак медсестра!

— Ловко это у тебя получается, — заметил Виталик. Не обращая на него внимания, Алла занялась делом.

Прежде всего ей надо было отворотить от себя Виталика. Ее жизнь сделала такой крутой виток, что с ее дороги нужно было убрать все самые мелкие препятствия.

Сегодня был ее день, потому что Алле все удавалось. Даже желание посетить ее немедленно, которое она внушила Светлане. Конечно, она могла все проделать и на расстоянии, но при непосредственном контакте все получится быстрее и, главное, на ее глазах. В противном случае пришлось бы ждать, когда молодые люди встретятся и Виталик узнает в ней ту, которую ему подарила судьба в лице Аллы Шахворостовой.

Глава одиннадцатая

Даша почувствовала себя лучше. Почти хорошо. И одновременно с улучшением у нее проснулся аппетит. Прямо-таки зверский.

Сегодня утром она впервые за много дней позавтракала. Причем не просто чашечкой кофе, а разогрела себе мясо, которое готовила накануне. Поела его с вчерашним салатом. У нее бывало так под настроение. Намешает в чашку всего, что есть в холодильнике, и вдруг на диво необычайный, просто обалденный вкус.

А потом она не поленилась сделать себе даже горячие бутерброды.

Виктор явился на кухню, когда Даша уже доедала завтрак.

— А мне что-нибудь дадут? — игриво поинтересовался он.

Считает, что после проведенной вместе ночи нужно все забыть и простить, поняла Даша. Такое не прощают, но сделать-то вид можно. Тем более что произошедший в ее семье развал Даша пока как следует не осмыслила. Точнее, она еще не решила, что ей с этим делать.

— Будь добр, поухаживай за собой сам, — попросила она. — Я мясо разогревала, но, возможно, оно уже остыло. У меня встреча с прорабом, такси бы поймать, час пик...

— Я предлагал, давай куплю тебе машину, — сказал муж.

Намекает, что теперь он не станет ее возить. Даша и сама об этом думала, о машине, но все так сразу на нее навалилось. Не до машины.

То есть она уже приготовилась к тому, что муж от нее уйдет. Рано или поздно. И упиралась как могла. Вон через две недели у нее откроется салон, тогда можно будет вздохнуть свободнее. Понятное дело, она и сейчас еще не бедствует, а если у Виктора в новой семье появится ребенок, а потом и жена начнет возмущаться, что он в прежнюю семью дает деньги...

Конечно, после такой ночи, что была у них сегодня, Виктор купил бы ей не только машину, но Даша и прежде не торговала своим телом, а теперь — тем более...

Нет, она сделает все для того, чтобы стать материально независимой и в один прекрасный момент сказать Виктору:

— Можешь жить спокойно и не переживать за нас с дочкой. Я, слава Богу, зарабатываю достаточно, чтобы содержать себя и Ладу.

Другая бы на ее месте таких мыслей себе не позволила. Мол, пусть платит, ребенок его! Но Даша не хотела, чтобы ей платили из-под палки. Уходя — уходи. Скатертью дорога. Ну и так далее.

Однако как бы Даша ни храбрилась, а холодок где-то внутри заставлял сердце замирать от нехорошего предчувствия. Наверное, всякий человек тяжело воспринимает любое событие, в результате которого рушится его привычный, такой теплый и уютный мир. Кому мешало то, что Даша с Виктором были счастливы? И если он не врал в том, что был с ней счастлив, — а он не врал, она же чувствовала! — то почему ему так быстро надоело это счастье?

— Люди завистливы, — говорила ей Олеся. — По крайней мере большинство из них. Свою жизнь не умеют наладить, не могут построить свое счастье, потому получают удовольствие, разрушая чужое. Надо беречь его и защищать от завистливых взглядов.

А как защищать? Сажать на поводок мужа? Закапывать ему в глаза какие-нибудь капли, чтобы он не видел других женщин? Шутка, конечно, не смешная, но а какой выход? Смириться с тем, что ничего сделать нельзя?

Она сидела в очереди за одним из согласований. В последний месяц Даша провела в очередях к различным кабинетам большую часть рабочего времени. Казалось уже, большую часть жизни.

Говорят с высоких трибун, что надо поддерживать малый бизнес, говорят, а как было сотни нужных и ненужных справок, так все и осталось. Как и чиновники с жадными глазами и нечистыми руками. Межевая линия, красная линия, согласие соседей со всех сторон участка и свидетельство квартального комитета, что подписи соседей подлинные...

Неужели и за границей люди полжизни проводят вот в таких очередях?

Конечно, глупо все валить на чиновников, но раз тех, кто над ними, не достать, вот народный гнев и опускается на головы того, кто к ним ближе...

Еще немного, и Даша начнет призывать народ к революции. Она усмехнулась своим мыслям.

— Дашенька, — услышала она чей-то голос и обернулась, все еще думая, что позвали кого-то другого, но увидела мать своей подруги Вероники, с которой Даша училась в одной школе, а потом и поступила в университет на один факультет. — Что-то давно ты у нас не была.

— Да вот забегалась, Нина Петровна, сами видите, что такое, стоять в этих очередях.

— Ты зайди, Дашуня, а то Ника недавно ногу сломала, да и с мужем у нее нелады. Совсем духом упала.

Даша мысленно улыбнулась: кто кого должен утешать? Знала бы Нина Петровна, какие нелады у самой Даши! Но вслух она лишь пообещала:

— Непременно зайду.

Откладывать визит не понадобилось, потому что как раз перед Дашиным носом захлопнулось окошко, сидевшая за которым чиновница объявила:

— Все, больше никого не принимаю, у меня перерыв.

Вероника, к счастью, жила неподалеку, и Даша пошла к ней. По крайней мере минут пятьдесят в запасе у нее имелось.

Дверь открыли ей не сразу, но Даша терпеливо ждала, слыша, как все ближе становится деревянный стук, по-видимому, костыля.

Дверь медленно открылась, и в ее проеме возникла Вероника, непривычно одетая. В чем-то черно-сером, и оттого выглядевшая старше своих лет. Странно было видеть ее такой, неубранной, что ли.

Вообще она прежде все чего-то на себя набрасывала пестрое и необычное и волосы стригла тоже не как все. По крайней мере не как большинство женщин. Теперь же Вероника выглядела не просто как все, а как самая примитивная из всех.

— А, это ты, Дашка, ну заходи, — промолвила она равнодушно, безучастно, словно и не обрадовавшись. И поскакала на одной ноге, приглашая ее следовать за собой.

— Ты вроде мне не рада? — сказала Даша то, о чем думала, готовая тут же уйти, если подруге не до нее.

— Не бери в голову, я сейчас и себе не рада. У Мефодия опять большая любовь, и, как всегда, по времени совпадает с тем, когда мне нужна его помощь.

Наверное, это Дашу могло бы успокоить: мол, не только у нее неприятности с мужем, у других тоже дела не лучше, но она с эгоистическим упорством сразу определила для себя: ее беду с бедой Вероники не сравнить!

Разве она не знала, за кого выходила замуж? Знала. Но, как и большинство женщин, считала, будто именно с ней Аркадий по кличке Мефодий вдруг кардинально переменится — это в сорок-то лет! — и наступит у них райская жизнь. У Виктора Даша — первая жена. А у Аркадия Мефодьева Вероника — пятая.

Наверное, Даша еще долго бы рассуждала на тему, как у них с Виктором было все правильно и хорошо, если бы не взяла верх ее врожденная справедливость. Теперь она так и будет сравнивать, у кого жизнь хуже?

— Почитай, какую записку он оставил мне, когда я вернулась из травматологии.

Даша взяла записку, мимоходом отметив, какие черные круги залегли под глазами подруги. «Господи, да что же это мы за мазохистки такие, если вначале строим свою Голгофу, а потом сознательно и упорно взбираемся на нее!»

«Дорогая Вероника! — писал уходящий муж. — Пойми меня и прости. Я встретил женщину всей моей жизни. Еще никто не был мне так близок своими мыслями и привычками, своим отношением к жизни, своей философией. Представь, разве может быть такое, что мы с ней даже своих собак одновременно назвали Чарликами!»

Если бы не несчастное лицо Вероники, Даша расхохоталась бы в голос. Ей никогда не был симпатичен Мефодий. Может, из-за него она стала так редко видеться с Вероникой. Самоуверенный пижон. Между прочим, Виктору он нравился, и, наверное, они могли бы дружить семьями, но Даша Мефодия терпеть не могла, особенно после того, как он прокрался к ней на кухню, куда Даша вышла за салатом, и попытался зажать ее в углу. Принимать такого типа в собственном доме и терпеть от него подобные выходки?!

Этот самец романтический, верящий, что в него может влюбиться каждая женщина, решил бы, что, даже отталкивая, Даша с ним кокетничает... Ну да Бог с ним!

Беда горюющей Вероники теперь представлялась ей куда ощутимее. Даша по крайней мере видела, как мучился ее муж, как он разрывался между чувствами к жене и к Светлане. Что поделаешь, если чувство к другой женщине поразило его в самое сердце, и он не устраивал из этого фарса. Собак они назвали Чарликами! Нарочно не придумаешь.

— Знаешь, — печально сказала Вероника, — а я опять стихи начала писать.

— Ты же сказала, что больше не будешь.

В одиннадцатом классе учительница литературы, ставя Веронике четверку за сочинение, сказала:

— Волынская, вы же поэтесса. Вы должны знать русский язык лучше меня, скромного филолога.

Класс заржал:

— Поэтесса!

Вообще-то Вероника свое стихотворчество вовсе не рекламировала. И даже скрывала. Она-то и показывала стихи только близким людям, среди которых числила Дашу и учительницу, как человека взрослого и умевшего отличить плохую поэзию от хорошей. Подруги утверждали, что у Вероники получаются хорошие стихи. Вот и потребовался арбитр.

Вероника тогда сказала в бешенстве:

— Чтобы я хоть одну строчку еще зарифмовала!

И в самом деле стихи больше не писала, о чем теперь ей напомнила Даша.

— А я и не хотела писать стихи. Они сами полезли. Вдруг. Хочешь, прочту?

— Валяй, — согласилась Даша. У нее как раз было подходящее настроение для лирики.

Среди людей и мнений разных,

Как в заколдованном бору

Со мной играет высший разум

Мне неизвестную игру.

Теряю нить, ищу мотивы,

И все не вырваться из пут.

Все кто-то вносит коррективы,

Мой верный путая маршрут.

Кружу — хоть слушаю советы,

Хоть делаю наоборот —

И лишь гадаю по приметам,

Куда дорога приведет.

Одна надежда, что у бездны

Мне: «Знать хотела ты — изволь!»

Мою в своей игре небесной

Покажут истинную роль.

Все тайны выведут наружу.

Прокрутят заново кино.

Увижу, все могло быть хуже,

Но было так, как быть должно.[1]

Высший разум. И здесь тоже! Тайна. Бездна. Небесная игра. Может, за этими понятиями легче укрываться от жизненных неурядиц?

Но вообще-то стихи ей понравились. Она так и сказала Веронике.

— Правда, ты в самом деле так думаешь? — оживилась подруга, но тут же сникла. — Помнишь, как литераторша меня перед всем классом мордой об стол?

— Не переживай, это она от зависти, — успокоила Даша и осторожно поинтересовалась: — А что ты сейчас читаешь?

— «Полюби свою болезнь».

— Тогда все ясно. Небось Олеся у тебя побывала. И свою книгу тебе оставила.

— Побывала, а что?

— Да это я так, не обращай внимания. В конце концов, никто не ждет, что, употребляя картошку, почувствуешь в ней вкус свинины.

— Уварова, ты что это, афоризмами стала говорить? — удивилась Вероника. И осторожно добавила: — Я все знаю. Тебе хуже, чем мне.

— Почему? — не сразу спросила Даша. Усовестилась. Получалось, что Вероника относится к ней честнее.

Подруга пришла к тому же мнению, только без превосходства, с которым Даша недавно объясняла себе свою беду.

— Ты этого не ждала, а я ждала. Наверное, тебе показалось, что мир рухнул.

— Примерно так, — усмехнулась Даша. — Но потом я поняла: не рухнул, а скорее получилось по поговорке «не все коту масленица». Говорили, в жизни за все приходится расплачиваться, но я не понимала, как это? Оказывается, за спокойствие в какой-то отрезок времени ты непременно заплатишь волнениями в следующий. Да и кто обещал, что у меня все будет не так, как у других?

Вероника посмотрела на нее в упор, но потом отвела глаза.

— Стерва я, Дашка. Наверное, таким по заслугам и достается... Завидовала тебе. Думала, одним все, а другим — ничего или такие, как Мефодий. Мне просто обидно было, что все девчонки замужем, а я будто калека какая. Вот скажи, я очень страшная?

— Кто тебе сказал? — удивилась Даша. — Симпатичная девушка. Помнишь, как в школе по тебе Ленчик Варакин убивался?

— Помню, — улыбнулась Вероника. — А замуж никто не брал.

— Может, надо было подождать? — осторожно сказала Даша. — Вон у меня есть мастер, Люда. Она вышла замуж в тридцать лет, и, между прочим, очень удачно...

— Но ты ведь не ждала!

— Да что ты себя все со мной сравниваешь?! Знаешь, одно время я этим тоже грешила. Все смотрела, как у кого, а как у меня. А потом поняла, что не бывает одинаковых судеб. И даже счастье все понимают по-разному. Одному хорошо, а другой думает, что он ни за что на такую жизнь бы не согласился...

— Вообще-то ты права. Можно подумать, сравнения только в твою пользу. Ты же университет не закончила. Со второго курса бюджетного отделения ушла! А я — пожалуйста, дизайнер с высшим образованием...

Она немного помолчала и добавила с прежней горечью:

— Но кто меня знает, кто наймет?

— Опять ты торопишься! Конечно, молодой специалист есть молодой специалист. По степени известности тебе с Корневым не сравниться. Где ты, а где — лучший дизайнер города. Но кто знает, может, он тебя в свою фирму пригласит, когда тебя кто-нибудь раскрутит... А насчет любимого мужа... Ну, вышла бы ты замуж по любви, как я, а он бы ушел к другой. Этого ты бы хотела?

— А Виктор уже ушел? — испуганно проговорила Вероника.

— Уйдет со дня на день, — отмахнулась Даша. — Какая разница. Для меня он уже ушел, понимаешь? Из моего сердца ушел, из моей жизни ушел!..

— Подумаешь! — сразу принялась утешать ее Вероника. — Найдешь себе другого. Небось среди клиентов каждый второй тебе руку и сердце предлагает.

— Ох, не напоминай! — простонала Даша. — Если бы ты знала, какой стресс пережила я месяца три назад! Был у меня клиент, который с первого дня стал звать меня с собой в путешествия: то в Африку, то в Индию, то еще куда. Я всякий раз отшучивалась: мол, возьмете еще моего мужа и дочку, поеду. Ну, думаю, должен же соображать, что я замужняя женщина, а он... лет на двадцать пять меня старше!

— Морщины — украшение мужчины, — хихикнула Вероника.

— Наверное, он так и считал. А в последний раз... как вспомню, до сих пор все холодеет, вдруг вздумал передо мной на колени встать: поедем со мной во Францию! Я говорю: прекратите, немедленно встаньте, а он вдруг стал заваливаться набок, сделался красный как рак, воздух ртом хватает. Я сама чуть инфаркт не получила. Вызвали «скорую», та мужика еле откачала...

— Ну и ну! — выдохнула Вероника. — Моя мама любит приговаривать: зашел в чужую клеть молебен петь.

— А кто-то, наверное, мечтает иметь много поклонников. Попробуй объясни, что это далеко не сахар, если тебе нужен всего один мужчина... Кстати, насчет дизайнерства. Я ведь как раз и пришла предложить тебе работу.

Зачем знать Веронике, что эта мысль пришла к Даше только что. То есть она собиралась пригласить другого дизайнера. С тем, что все пальцы веером держал, она разругалась.

— Да ты еще найди такого, кто твою конуру согласится за копейки отделать! — кричал он.

Даша понимала, что деньги и вправду понадобятся немалые. Все не могла нужную сумму выделить. Но если Вероника согласится, то, может, ее и рассрочка устроит? По крайней мере можно съездить к деду в деревню.

— Правда? — Глаза Вероники засияли, и она в момент преобразилась так, что стала настоящей красавицей. Есть, конечно, женщины, которые хороши и в радости, и в грусти, а Веронике бы все время улыбаться. — Ты решила позвать меня в свой салон? А я думала, ты все сама сможешь сделать.

— Ну, что там я успела узнать в университете за один курс? Нет, специалист у нас ты. А я парикмахер. И между прочим, неплохой. Могу заметить, стрижка у тебя неважная. Приходи, я из тебя персик сделаю!

Даша сказала это с грузинским акцентом, и Вероника засмеялась.

Оказывается, когда ты видишь страдания других, собственное несчастье отступает. Теперь Даша засуетилась: надо спасать Веронику! Она уже немного сэкономила на строительстве, так что могла позволить себе кое-какие траты, которые рано или поздно все равно себя оправдают.

— Правда, много тебе заплатить не могу, ты уж извини. Каждый раз обращаться за деньгами к мужу, который, можно сказать, доживает в семье последние дни...

— Да я понимаю, Дашка, что ты! Сколько сможешь, столько и заплати. Я любому заработку обрадуюсь. Мефодий ушел к другой, представь, как раз в день своей зарплаты. То есть мне ее он уже не принес. Я ведь целый год знаешь кем работала? Офис-менеджером в фирме по продаже пластиковых окон. Звучит вроде солидно, а по-старому это всего лишь секретарша. За компьютером посидишь, шефу кофе подашь — вот и все применение для твоего институтского диплома... Ну и представь: сломала ногу, а мне начальник больничный платить отказывается. Понимает, сволочь, что я не из тех, кто судится... Ну да Бог с ним! Пусть подавится моими деньгами!.. Ой, Дашка, я тебе такой дизайн салона нарисую, все твои коллеги от зависти умрут!

Глава двенадцатая

Алла приоткрыла штору — в обычное время она нарочно поддерживала в своем кабинете, где принимала клиентов, полумрак, — Светлана уже спешила по дорожке к ее дому, отпросившись с работы якобы к зубному врачу. Как в делах колдовства порой смешно сочетаются моменты эзотерические с повседневной обыденностью.

— Сиди. — Она прикоснулась ко лбу Виталика, который зачем-то хотел приподняться из кресла; он опять рухнул. — Ко мне идет клиентка, я только ей открою.

Такого она еще не делала: парный приворот! От предчувствия захватывающего дух события Алла потерла ладони: давно она так не развлекалась. Как много адреналина внес Егор в ее жизнь одним только своим появлением!

Алла повесила на дверь табличку: «Ушла, буду через два часа» — и закрыла дверь на засов. В такие минуты ничье появление не должно было помешать ей проводить обряд. Она опять задернула штору и зажгла все свечи, которые у нее были.

— А я чего-то вдруг так захотела вас увидеть, — сказала ей Светлана.

— Ничего, все хорошо. Проходи, я тоже этого захотела, — призналась Алла, отмечая про себя некоторую боязливость посетительницы, ее явное уважение и обращение на вы, хотя между ними не больше двух лет разницы.

Она проговорила свою фразу как нечто необязательное, но Света в нее вникла.

— Я вам зачем-то понадобилась?

— Понадобилась, — кивнула Алла, — всего капелька твоей крови. Ты ведь не пожалеешь ее для дела?

— Для какого дела? — все еще не в ее власти, удивилась та; Алла не спешила, а нарочно длила это состояние неопределенности.

— Сегодня ты встретишься со своей судьбой!

Немного торжественности не помешает. Молодые люди должны проникнуться важностью момента.

— Хорошо, — растерянно согласилась Светлана, и тут она наконец увидела сидящего Виталия. — А это кто?

— Не обращай внимания, мой приятель.

Она заметила мелькнувший в глазах парня интерес: приворот уже начал действовать даже без необходимых ингредиентов.

Алла подвела девушку к столу, уколола ее палец иголкой — та ничего не почувствовала, с удивлением оглядываясь на Виталия. Он сидел молча, ничего не говорил, но даже спиной Светлана чувствовала его взгляд — он проникал прямо в душу.

— Посиди пока рядом с Виталиком, а я займусь делом.

Алла села за стол и придвинула к себе свой стеклянный шар. Она могла бы обходиться и без него, но он увеличивал скорость воздействия приворота. Можно сказать, на ее глазах...

Все-таки ощущение собственного могущества пьянит, как хорошее вино. Люди становятся в твоих руках жалкими марионетками. Остается только дергать за ниточки.

— «По ниточке, по ниточке ходить я не желаю!» — вполголоса стала напевать она. Добавила капельку крови Светланы в напиток, который изготавливала, и прошептала совсем тихо: — А куда ты денешься!

Впрочем, она могла это сказать и в полный голос, потому что ни Виталий, ни Светлана ее бы не услышали.

Она отодвинула стул и посмотрела на них. Рука парня была уже на колене Светланы, губами он впился в ее шею, и она изогнулась, расстегивая юбку. Так вот как это происходит! Алла, пожалуй, могла бы зарабатывать и на таком деле, продавая людям ощущения, каковые они до сих пор не испытывали.

Когда-нибудь, когда она станет постарше, сегодняшний опыт ей не помешает.

Но это дело надо закрепить.

— Пей. — Она поднесла к губам Виталия бокал с любовным напитком, который тот выпил, как в лихорадке. — А теперь ты!

Так же покорно выпила Светлана. При этом ни тот, ни другая не отрывались друг от друга, теперь уже снимая с себя одежду.

Они сползли на пол — хорошо, у нее на полу толстый ковер, по которому Алла каждый день проходится пылесосом. Ни в коем случае ее кабинет не должен отдавать пылью, какими бы старинными рецептами она ни пользовалась.

Алла смотрела на возившихся у ее ног любовников с чувством превосходства: ведь это все сделала она. Она их, можно сказать, создала. Показала друг другу, разбудила в их телах эту ярость — ее хватит надолго. Правда, потом оба будут выглядеть как измочаленные, но ощущения стоят того. Алла почувствовала, что и сама стала заводиться.

«Всякое сумасшествие заразно, — снисходительно подумала она, — а мне, пожалуй, лучше пойти и выпить зеленого чаю».

Она считала, что заботиться о своем здоровье нужно смолоду.

Вышла и тихонько прикрыла дверь. Не то чтобы ее так уж раздражали звуки этой неестественной страсти, но они ее отвлекали.

Ее ждала своя работа, за которую ей прилично платят.

Идти по тому же пути, что и с Фараоном, ей не хотелось. Старинный рецепт был какой-то громоздкий. Поиск лягушки, каждодневное заклинание. Все-таки Алла живет в двадцать первом веке, а не в тринадцатом.

Ей надо было добиться того же результата, но уже называя вещи своими современными именами.

Для начала ей нужно было достать прядь волос Вени Белого. Она, к счастью, знала, в какой парикмахерской он стрижется. Так что теперь требовалась самая малость: узнать время его посещений.

Можно было бы все просчитать, не выходя из своего офиса. Но кто знает, какая мелочь может вмешаться в ее вычисления. Все-таки прямой контакт куда вернее.

Судя по звукам, парочка, торчавшая у нее в кабинете, вряд ли собиралась скоро угомониться, поэтому она их просто заперла и поехала к офису Вени — ей надо было вроде невзначай встретиться с одним из его охранников, тоже знакомым еще с детства. Он, кроме того, был водителем у Вени и частенько подремывал за рулем, ожидая, пока шеф выйдет из офиса. У Белого было солидное прикрытие — должность заместителя директора колхозного рынка. Алла была в курсе, какая это денежная должность, и недоумевала, зачем Вене еще и участие в криминале. Впрочем, так ли уж ей было это интересно?

— Коль, привет, — сказала она, вроде невзначай останавливая свою машину рядом с джипом Вени. — Ты не скажешь, где твой шеф стрижется?

— Тебе-то зачем? — удивился он. — Его мастер тебя вряд ли заинтересует.

— Мог бы и получше парикмахера найти. Скажи, что я знаю хорошего мастера, могу порекомендовать.

— Да ты что! — расхохотался водитель, он же секьюрити. — Шеф совмещает приятное с полезным: первый вторник каждого месяца ездит стричься к Ирке на Набережную, а потом отвозит ее домой со всеми вытекающими последствиями!

— Откуда он столько волос находит? — пошутила она, и охранник охотно с ней посмеялся.

Теперь дело было за малым. Тут ей как раз и понадобилась Элеонора. Та, которую Алла превратила из дурнушки в симпатяшку. Девчонке пора было отрабатывать свой долг.

Она работала офис-менеджером у крутого босса и своим положением была довольна, поскольку босс был молодой, симпатичный и весьма щедро платил Эльке за услуги.

Алла заехала к ней на работу и вызвала ее для разговора.

Сказала:

— У меня к тебе дело.

Собственно, задание было легче легкого: войти в парикмахерскую, когда в кресле мастера будет сидеть Веня, и под каким-нибудь предлогом незаметно наклониться, чтобы подобрать с пола прядь волос.

— Придумала! — вскричала Элеонора, которой задание даже понравилось. — Я зайду, чтобы предложить девчонкам косметику «Эйвон».

С некоторых пор Элька подрабатывала везде, где можно, в том числе и в сетевом маркетинге, потому что возымела намерение приобрести собственное жилье.

— А потом вроде нечаянно уроню баночку с кремом и заодно подберу клок волос!

— Значит, встречаемся во вторник. Сможешь с работы пораньше отпроситься?

— Смогу, — заверила Элеонора, — мне начальник знаешь сколько отгулов должен!

Обожание, с которым она смотрела на Аллу, было так велико, что Элеонора даже не задумывалась, зачем той волосы Вени. То есть подумала: наверное, колдовать. И сердце ее сладко екнуло, потому что Алле она немножко завидовала. Элеоноре тоже хотелось власти над людьми. Она даже подумывала, что вот станет Алла умирать — о том, что ее знакомая ведьма молода, она не думала, как и о том, что с возрастом она и сама будет стареть тоже, — и ей потребуется кому-то передать свое знание. Вот Элеонора как раз и окажется под рукой.

Алла вернулась в офис и заглянула в кабинет. Неистовая парочка, кажется, угомонилась и теперь мирно спала на полу, так что ей пришлось их расталкивать.

— Друзья мои, — ласково пеняла она, — это все-таки мой офис, а не спальня. Сейчас клиенты появятся. У вас что же, никакой квартиры нет?

— Почему нет, есть, — отозвалась Светлана, не сводя влюбленного взгляда с Виталия. — Поедем ко мне?

— Поедем, — охотно согласился тот.

Дело, собственно, не в клиентах. Алле нужно было заглянуть в шар, кое-что просчитать, чтобы задуманное дело получилось наверняка.

В заветный вторник Алла и Элеонора постарались освободиться от всех дел и теперь сидели в машине Шахворостовой возле нужной им парикмахерской.

Хотя шофер Вени и говорил, что Веня прибудет к концу смены своей пассии, на всякий случай они стали ждать его с двух часов дня — времени, когда его парикмахерша появилась на работе.

Правда, существовала опасность, что Веня Элеонору узнает, он ведь тоже был с ней знаком, но и отмазка у девчонки была самая натуральная: продажа косметики. Вряд ли бы Веня заподозрил, что Элеонора появилась в парикмахерской из-за него!

Алла ради такого дела купила своей посланнице рыжий парик с модной стрижкой. Преобразилась Элеонора еще больше, когда ей подобрали солнцезащитные очки на пол-лица и накрасили губы яркой губной помадой.

— Да меня в таком виде даже родная мать не признает, — заключила Элеонора, с удовольствием рассматривая себя в зеркало. Пошутила: — Красоту ничем не испортишь.

Время текло медленно. Через два часа обе молодые женщины проголодались, и Алла дала деньги, чтобы Элеонора принесла им по куску пиццы и бутылке пепси-колы.

Веня заявился в семь часов вечера — они ждали его полдня!

— Ну, я пошла, — оживилась Элеонора.

— Подожди минут пять хотя бы, — остановила ее Алла, — а вдруг у нее в кресле другой клиент, а если Веня не сразу сел в кресло, разговоры, то да се...

Она явственно нервничала.

Наконец Элька была отпущена на дело.

Алла ждала ее в машине, от нетерпения едва дыша. В первый раз ей было по-настоящему страшно. Казалось, что сейчас Веня выскочит из парикмахерской, без труда найдет ее машину и... сделает с ней что-нибудь этакое. Например, лишит жизни. Ведьмы тоже не бессмертны.

Элеонора прибежала взбудораженная.

— Класс, — сказала она, вручая Алле маленький полиэтиленовый пакетик, где покоился черный, с проседью, локон. — Заодно и пару баночек крема продала.

— Ты не переусердствовала? — все же спросила ее Алла.

— Разве что дала немного рекламы. Так ведь крем и в самом деле хороший... Между прочим, Веня даже не взглянул в мою сторону. Только спросил эту Ирку: «Ты себе такого крема не хочешь?» Та что-то промямлила, он и дал ей бумажку — тысячу рублей. Небось для него это ничего не стоило. Ирка сама подошла ко мне и заплатила. А он сидел в кресле и себя разглядывал.

— Себя! Он знаешь какой хитрый. Мог втихомолку и за тобой наблюдать. Ну да в случае чего скажешь, что нарочно так одеваешься, чтобы знакомые тебя не узнавали. Мол, стесняешься.

— Понятное дело, — согласилась Элеонора.

Алла быстренько смоталась с того места, где стояла ее машина. Береженого Бог бережет! Но едва она так подумала: «Бог», как ее будто что-то кольнуло, и так глубоко, у самого сердца. На какой-то миг даже дыхание пресеклось. Неужели она в последнее время настолько изменилась, что слово «Бог» ей теперь и произносить нельзя?

— А можно мне побыть рядом, когда ты... когда вы колдовать начнете? — осторожно спросила Элеонора.

Детский сад, честное слово! Колдовать!.. Алла подумала так и... не нашла другого слова. Именно колдовать. Сказать «занимаюсь черной магией» как-то не поворачивался язык.

А с другой стороны, смешна подобная нерешительность. Заговор на смерть — это тебе не игрушки!

Если по-научному, то ей предстоит считать информацию с Вениных волос, что значит — воспроизвести его личный код и внести в него некоторые изменения, ей нужные.

Современные ведьмы здорово поумнели, они читают серьезные книги и в рецепты средневековых коллег вместо крови девственницы или там настойки корня мандрагоры вносят свои ингредиенты.

Да что там ингредиенты! И рецепты совсем другие. У тех, средневековых, не было слов таких, вроде: «энергетическое информационное поле», «эфирное тело», «астрал» и прочее.

Возможно, если с Аллой что-нибудь случится... С некоторых пор у нее появился холодок под ложечкой и нехорошее предчувствие. Еще бы, с такими крутыми бандюганами связалась!.. Так вот, в этом случае она и призовет к себе Эльку и кое-чему ее обучит. Кажется, у девчонки имеются неплохие задатки.

Спроси кто-нибудь сейчас Аллу, как она может, будучи молодой и здоровой женщиной, так спокойно говорить о своей предполагаемой кончине, она бы пояснила, что не видит в этом ничего особенного. Каждый человек должен быть к этому готов. И чем он умнее, тем спокойнее должен относиться к факту смерти.

Но, пока напрямую ей ничего не угрожало, она продолжала заниматься делом, которое ей нравилось. Делом, которое придавало Алле ощущение собственного могущества.

Случилось то, что должно было случиться: Веня занемог. Об этом ей сказал забежавший на минутку — понятное дело, за деньгами — старший брат.

— Белый-то, не слышала, то ли инфекцию какую словил, то ли еще чего — на глазах тает. И к врачам, дурак, не идет. Врачи, говорит, здесь не помогут. Должно быть, что-то у него с головой.

Алла почувствовала как бы дуновение ветра — опасность! Может, ей на время уехать куда-нибудь, пока все это не кончится? Но ее держала непреодолимая привязанность к Егору.

Он приходил когда хотел, без предупреждения, и так же исчезал, не говоря, когда вернется. Алла точно знала, семьи у него нет. Такому одинокому волку семья ни к чему.

А еще — Алла и это выяснила — за ней приглядывали его люди. Ей выплатили за работу аванс. Боялись, что она сбежит с деньгами? Не такие уж они и большие, чтобы ради них рисковать жизнью.

Через неделю — это оказалось не слишком приятным сюрпризом — к Алле притащился Веня. Остановился в дверях и с порога спросил:

— За что?

Что-то в ней дрогнуло, но слишком глубоко внутри.

— Ни за что, — пожала она плечами. — Ничего личного.

Так сейчас говорили во многих фильмах.

— Разве я тебе мало заплатил?

— А разве я не сделала за это нужную тебе работу? — ответила Алла вопросом на вопрос.

Он, кряхтя и постанывая, медленно уселся в кресло для посетителей.

— Я ведь сюда из Сибири приехал, — бесцветным голосом стал говорить Веня.

Она хотела сказать, что некогда ей выслушивать истории его жизни, но не повернулся язык. Когда Белый садился в кресло, под полой пиджака мелькнула кобура. Он был вооружен.

— Так вот, у нас по соседству колдун жил. Много пакостей людям делал. И заговоры обычно присобачивал на какие-нибудь вещи. То на чурку-гнилушку, то на клок козьей шерсти. И вот, представь, одна женщина такой клок у себя в огороде обнаружила и через забор тому колдуну перебросила. Все его зло, значит, к нему же и вернулось. Сам-то он ничего, вроде не пострадал, а вот его старшего сына, любимого, через месяц убили — он на Севере работал. Младший на машине в аварию попал — насмерть. Причем в машине, кроме него, еще трое ехало, на них — ни царапины. Последняя — дочь — выпала из окна многоэтажного дома. К подруге в большой город ездила. То ли сама выпала, то ли помог кто...

— А зачем ты мне это рассказываешь? — поинтересовалась Алла. — Детей у меня все равно нет.

— И не будет, — мрачно сказал Веня, медленно открывая полу пиджака, чтобы достать из кобуры пистолет.

Алла, сидевшая напротив него, даже не шевельнулась. К ней в тот момент пришло ясное понимание того, что с ней ничего не случится. Сегодня по крайней мере.

И в самом деле, Веня так ослабел, что не смог этот самый пистолет вытащить.

— Ведьма! — простонал он бессильно.

— А ты вроде святой! — разозлилась она. — Рассказываешь тут байки, что зло к колдуну вернулось, а сам ты не подумал о том, что к тебе же вернулось твое зло. У того мужика, на которого ты, хоть и моими руками, порчу навел, оказалось, семья была и. трое детей.

— Он был тварь и мразь.

— Не судите, не судимы будете, — отчего-то вырвалась у Аллы строка из Писания.

Больше она ничего не сказала — зачем пинать мертвого льва. Но «скорую помощь» вызвала. Пусть умирает в больнице, а не у нее в салоне. «Потомственной» ведунье ни к чему такая реклама!

И еще подумала, что мало кто из обычных людей — себя Алла, разумеется, причисляла к людям необычным — относится к себе самокритично. Сколько раз она слышала, как ее клиенты брызгали слюной в адрес кого-то, соседа ли, родственника, объясняя свое желание сделать этому «негодяю» пакость. Так должна ли она терзаться угрызениями совести, выполняя всего лишь очередной заказ и получая за это деньги? Отнюдь. Кесарю — кесарево.

В этот вечер Алла сидела дома, как, впрочем, и большинство других вечеров, и вдруг услышала поворот ключа в замке.

— Егор! — радостно встрепенулась она и поспешила в коридор.

— Браво, моя дорогая! — произнес вошедший. — Честно говоря, до последнего момента я не верил, что у тебя получится. Никто ничего не заподозрил. То есть кто-то знает, что накануне смерти Веня побывал у тебя в салоне, но объяснили это так: он предчувствовал свою смерть и думал, будто ты сможешь ему чем-то помочь... Но каждый знает, что свою смерть не обманешь. Говорят, были случаи, что ведьмы своими заговорами продлевали жизнь человеку, но все равно ненадолго... По-моему, это надо отметить. Я приглашаю тебя в ресторан. Как ты, согласна?

— Конечно. — Алла в ответ просияла — до сих пор они вместе никуда не выходили. — Только мне надо собраться.

— Время есть, — кивнул он. — А я, знаешь ли, хочу в ванне полежать. Отмокнуть. Сегодня «стрелка» была. Погибло столько ребят. Трое моих и четверо — с другой стороны. Такое впечатление, что я весь липкий от крови. Да, я купил себе новую рубашку — пройдись по ней утюгом. Терпеть не могу всяких там складок. А эту выброси, не вздумай стирать... Минут через двадцать приходи, спинку потрешь.

Это он так шутил. Алла вполне могла представить себе, чем это все кончится.

После секса с Егором она ходила вся в синяках, но это ее не расстраивало. Скорее наоборот. После ухода мужчины она становилась перед большим зеркалом в ванной и рассматривала следы его страсти, как солдат медали.

Вот и теперь, погладив рубашку и приготовив свой вечерний туалет, она пришла в ванную и, сбрасывая халат, попросила:

— Егорушка, будь добр, аккуратнее, у меня вечернее платье слишком открытое.

— Покажи, насколько открытое? — заинтересовался он, и когда она провела пальцем воображаемую линию, тотчас впился губами там, где, предполагалось, синяка не будет видно.

Ресторан, куда они пришли, напоминал скорее ночной клуб, или Алла просто отстала от жизни, считая, что десять часов вечера — это разгар веселья. Это место только начало заполняться.

К ним за столик тотчас подсел какой-то мордоворот, бесцеремонно оглядывая Аллу.

— Егорка, что-то ты изменил своему вкусу. Я думал, тебе нравятся фотомодели, а тут — обычная девчонка.

— Обычная, да не совсем, — усмехнулся тот. — Ну-ка, Ал, покажи любопытному мальчику свое умение. Скажи, сколько ему лет жить осталось?

— Два месяца, — коротко бросила Алла.

Желание Егора стало для нее законом с первого дня их знакомства. Даже ее способности, казалось, не зависели ни от чего другого, кроме как от его желания. Он захотел, и у нее как бы обострилось видение.

Она отчетливо представила себе темную улицу, фигуру, поджидающую этого мужчину. Бросок, и вот в спину его воткнут нож. Как раз под левую лопатку. Точно в сердце.

— Что ты мелешь, дура? — побагровел тот.

Алла недоуменно взглянула на Егора: мол, разве не этого ты от меня хотел? Тот едва заметно кивнул и сузил глаза, взглянув на сидящего.

— А ты что хотел, Флюгер? Чтобы она тебе приятное сказала или по правде?

— Будущего никто не знает, — упрямо насупился тот.

— Проверим, — легко согласился Егор. — Что такое два месяца, тьфу, и нету!

Мужчина по кличке Флюгер встал, громыхнув стулом.

— Желаю повеселиться, — буркнул он и отошел куда-то в центр зала.

— Что, Флюгеру в самом деле осталось так мало жить? — спросил Егор. — Или ты его попугала, решила отомстить за хамство?

— Зачем пугать? — удивилась Алла. — Я всего лишь сделала то, что ты мне сказал. Могу даже уточнить: он умрет от удара ножом в спину.

— Он прав, такой женщины у меня не было. — Егор так глубоко заглянул Алле в глаза, что у нее будто оборвалось сердце. — Да и мало у кого есть. Для того, чтобы ее найти, надо уметь смотреть. Флюгер видит только ноги и попки.

— А ты? — тихо спросила Алла.

— А я вижу суть. В тебе есть такое, чего я прежде не видел... мгла без дна. Такое впечатление, что в постели я собственную смерть трахаю.

— И тебе страшно?

— Дух захватывает, — улыбнулся он и пригласил ее танцевать. — Флюгеру вовек не догадаться, какое сокровище я в руках держу. Женщина, у которой есть все и еще кое-что. Такую попробуй обидеть, а обидел — сразу мочи!

— В каком смысле? — удивилась Алла.

— В прямом. Убивай, значит. Ведь ты знаешь, как отомстить мужику в случае чего, не так ли?

Алле стало по-настоящему страшно.

— Хочешь сказать, что, когда тебе понравится другая женщина, ты меня убьешь?

— Ну, до этого еще далеко, — улыбнулся он такой улыбкой, что Аллу будто морозом обдало.

Глава тринадцатая

Открытие салона Даша провела без особой помпы. Могла бы, конечно, закатить банкет с участием первых лиц города, но поскольку ей самой было не до веселья, то и праздник в честь открытия салона «Черная пантера» получился скромным.

Позвонила Даша некоторым своим клиентам, которых знала чуть ли не с начала своей профессиональной деятельности, попросила задержаться строителей и подойти к концу дня прораба. Отец привез на верхнем багажнике машины большой раскладной стол, и уж его, понятное дело, забросали закусками так, что, как говорится, яблоку негде было упасть.

Спиртное поставили на небольшой столик рядом. Получился фуршет, на котором присутствовали если и не друзья, то люди, которые в открытии салона были заинтересованы: строители, клиенты, мастера. Такая веселая мобильная пирушка. Не засиживались. Точнее, не застаивались, потому что с утра всем нужно было на работу.

Впрочем, тот, кто хотел напиться, напился, и с этим уже ничего нельзя было поделать.

Виктор пришел попозже. Одобрительно окинул взглядом салон. Посмеялся над названием: «Черная пантера».

— Будете только брюнетов стричь?

— И брюнеток, — хихикнула одна из мастеров.

Никто ни о чем не догадался. Муж приехал за женой — директором салона. Не пьет, потому что за рулем. И никто даже представить себе не мог, что он заехал за дочерью к тестю и теще, отвез своих женщин, маленькую и большую, домой, попрощался и уехал. Куда — не сказал. Да у него никто и не спрашивал.

Даша, выходя из салона, увидела оценивающие взгляды нескольких женщин, направленные на ее Виктора. Потом на нее, на Дашу. Сравнивая. Никто ведь не знал, что происходит в их семье. Наверное, некоторые позавидовали. Одна Людмила заметила громко:

— Красивая пара.

И это приняли как должное. Особо Дашу не чествовали. Знали, что деньги дал ей муж, а с деньгами, думали, любая дура и покруче салон построит.

Наверное, этот вечер был триумфальным безо всякого негативного оттенка лишь для одного человека — для Вероники, потому что сразу двое предпринимателей, в основном из числа старых Дашиных клиентов, заинтересовались ее работой. Попросили визитки. А прораб, который строил со своей бригадой рабочих салон, сообщил ей, что непременно расскажет друзьям о такой талантливой девушке. Вероника сияла и шепотом благодарила Дашу:

— Дашка, лед тронулся. И все благодаря тебе. Ты хоть довольна?

— Конечно, — сдержанно улыбнулась Даша, — я ведь уже тебе два раза об этом говорила.

— Не важно. Я готова слышать об этом еще и еще, до бесконечности!

Хоть кто-то из знакомых Даше людей был искренне счастлив в этот вечер.

— А куда уехал папа? — спрашивала ее Лада.

— У него срочная работа, — говорила дочери Даша. Наверное, эта ложь не зачтется ей именно ложью. А если и зачтется, то лишь во спасение.

Все-таки хорошо, что у нее есть теперь салон, и эти два месяца, самые тяжелые — сиди она дома — показались бы ей кошмарным сном. А теперь боль существенно притупилась именно благодаря постоянной Дашиной занятости.

Она включила для Лады любимые мультики еще из своего детства про крокодила Гену, Чебурашку и голубой вагон, а сама пошла в душ. В последнее время она как-то отчетливо стала ощущать благотворное влияние на психику льющейся воды. Как будто вода и в самом деле смывала что-то липкое не с тела, а с души.

— Мама, тебя спрашивает тетя Света, — как раз в эту минуту сказала дочь, входя с телефонной трубкой к ней в ванную, — Даша не закрывалась, если Лада оставалась в комнате одна.

Даша взяла трубку влажной, внезапно задрожавшей рукой.

— Даша! — закричала ей в трубку Светлана Годиева истеричным голосом. — Скорее приезжай, Виталик зарезал твоего мужа!

— Какой Виталик? — спросила она непослушными губами. Интересно, что она спросила об этом мужчине, а не о том, что зарезали ее мужа.

— Мой Виталик! Почему ты не держала Виктора при себе? Чего, спрашивается, женатый мужчина не сидит дома, возле жены! Почему шляется неизвестно где, а ты за ним не смотришь? Кто его сюда звал?!

Даша слушала в совершенном отупении, так что даже не догадалась выключить душ, и думала, что из-за журчания воды она, наверное, чего-то недослышала.

Лада сразу убежала, и хорошо, потому что она не видела, как ее мать сползла на пол кабинки и сидела там, не замечая, как вода струится по волосам, которые она сегодня мыть не собиралась.

— Даша, ты меня слышишь?! Даша! Мы отвезли его в больницу. Во вторую городскую. А дальше уже ты сама. Я не знаю, что теперь делать! Получается, из-за твоего дурака Виталику под суд идти?!

Из-за чьего дурака? Разве не за Виктора эта самая Света собиралась выйти замуж, и, судя по гаданию Олеси, приворожила его? И потом, что значит — зарезали? Если его отвезли в больницу, значит, нанесли травму? Ударили ножом? Даша совершенно бессознательно дробила информацию на такие вот небольшие куски — так она легче воспринималась.

Как-то отстраненно, как будто за нее это делал кто-то другой, Даша набрала телефон родителей.

— Папа, — сказала она, — ты не мог бы сейчас приехать?

— Доченька, половина двенадцатого, — осторожно заметил он. — У тебя что-то случилось?

— Случилось. Виктор в больнице, и я точно не знаю, что с ним. Мне только что позвонили.

Наверное, оттого, что ее голос был неестественно ровным и слова Даша выговаривала отчетливо, отец больше не стал ничего уточнять, а сказал только:

— Я еду.

Она услышала, как вдалеке ахнула мама, но ее аханье оборвалось, потому что отец положил трубку.

Даша беспомощно оглянулась — Лада по-прежнему сидела перед телевизором. Как же так, девочка до сих пор не спит? Надо было сначала уложить ее спать...

Конечно, теперь Лада не успеет заснуть и придется брать ее с собой. Пусть спит в машине. Ах, почему она не догадалась сказать, чтобы и мама приехала?

Оказалось, что мама сама об этом догадалась. Родители приехали вдвоем, и Даша попросила ее остаться, хотя матери не терпелось поехать вместе с ними.

— Мы тебе будем звонить, — сказала Даша.

— Каждые пять минут, — добавил отец.

— Но каждые пять — вовсе не обязательно, — слегка обиделась мама.

И Даша поехала с отцом в больницу. Он усадил ее на диванчике в приемном покое, а сам пошел узнавать, поступил ли в больницу такой-то больной? Отчего-то Уваров не был до конца уверен в серьезности Дашиного сообщения. Ему казалось, что позвонили бы из больницы, а не какая-то посторонняя женщина.

Даша, конечно, не стала сообщать отцу подробности. Например, о том, что для Виктора эта женщина вовсе не посторонняя и почему его зять оказался где-то в другой части города в такое позднее время вместо того, чтобы быть дома.

Вернулся отец растерянный, на Дашу посмотрел с жалостью и сказал, будто оправдываясь:

— Его оперируют.

Она, привставшая было, без сил опустилась на диван. Да что с ней творится, мозг будто в пелену завернут. Она так туго соображает, успевая удивляться своей реакции: не плачет, даже не волнуется, а просто пытается понять, как же это все случилось?!

— Еще ничего не известно, — продолжал говорить отец, и Даше делалось легче от его голоса. Как будто тугая пелена на момент рассеивалась. — Вот хирург выйдет, тогда и узнаем.

Отец откуда-то принес ей пластиковый стаканчик с кофе, и она машинально выпила. Кофе был крепкий и, как ни странно, неплохой. По крайней мере помог ей прийти в себя, но при этом ее восприятие обострилось. Только что она почти ничего не соображала, и вот уже от этого обострения старалась дышать осторожнее, потому что воздух с каждым ее вздохом продирался в легкие как нечто материальное, способное причинить боль.

Даша не знала, сколько прошло времени. Ей не хотелось смотреть на часы, потому что они — часть механического равнодушного мира, а сейчас она вся была точно обнаженный нерв. К тому же врач все равно еще не вышел из операционной.

Потом, когда все закончилось, она тоже почувствовала это прежде, чем отец стал подниматься навстречу хирургу.

Тот сам подошел к ним и первым заговорил, не дожидаясь, пока они скажут: «Доктор, ну что?» Он уже привык к таким вопросам и хотел, видимо, отделаться от них побыстрее.

— Ему повезло. То ли джинсы слишком плотные, то ли...

— Пояс, — подсказала Даша. — У него был широкий кожаный пояс.

— Нож соскользнул и пропахал живот по касательной. Рана получилась довольно длинной, но, к счастью, неглубокой... Вам сидеть здесь нет необходимости. Приходите завтра утром...

Отец взял хирурга под руку и что-то стал говорить ему, очевидно, предлагая деньги, к чему врач отнесся вполне спокойно.

Даша услышала только:

— Хорошо, я пришлю сиделку, хотя и медсестры наши достаточно квалифицированны. Все равно несколько часов он будет спать.

— Дочка, поедем? — спросил отец.

— Поедем, — кивнула она.

Наверное, отец предполагал, что она станет рыдать, захочет непременно провести здесь всю ночь, но ничего такого не происходило.

— Может, надо было заплатить сиделке, чтобы на всякий случай посидела возле него?

— Уж об этом я смог догадаться, — буркнул отец.

Лада, конечно, давно уже спала, а мама, приглушив телевизор, хотя за дверью детской, отстоящей от гостиной дальше всего, ничего не было слышно, смотрела какой-то сериал. Услышав, как они вошли, тотчас выбежала к мужу и дочери все с тем же вопросом:

— Ну, что?

— Хирург сказал, что ничего серьезного, — пояснила Даша.

Отец посмотрел на нее с удивлением.

— Он сказал, что рана неглубокая, но длинная. И зашивали ее под общим наркозом, насколько я понял. А когда «ничего серьезного», делают под местным. Да что с тобой, Даша?!

— Я тебе потом объясню, Юра. — Мама положила руку на его локоть.

— Так. Опять я все узнаю последним? — сразу догадался отец. — А я еще подумал, что так часто у нас стали внучку оставлять? Нет, я ничего против не имею, но причина-то должна быть.

— А ты сам не догадываешься?

— Боюсь догадываться, — признался отец. — И ты тоже, Александра, совсем распустилась! От кого скрываешь? Я что, пойду кому-нибудь рассказывать? Или поведу себя как-нибудь не так? Вы, значит, обе мне в здравом смысле отказываете?!

— Да нет, папа, ты не так нас понял, — заторопилась Даша. — Это я попросила маму тебе ничего не говорить. Знала, что расстроишься. Да и стыдно-то как. Мужа ударил ножом любовник его любовницы! И она теперь смертельно боится, что ее Виталика упекут в тюрьму.

— А ты что же, решила оставить такое без последствий?

— Пусть Виктор сам решает... Может, вы у меня ночевать останетесь?

— Нет, доченька, — торопливо сказала мама, — мы домой поедем. Ты как тут, справишься одна?

— Куда же я денусь? — усмехнулась Даша, чувствуя прямо-таки смертельную усталость.

Все эти дни она тем и занималась, что пыталась держать себя в руках. Когда ей хотелось рыдать, да что там, выть, ломать руки, рвать на себе волосы, она заставляла себя через силу улыбаться. Это уже вошло у нее в привычку, вот только усилия эти отнимали слишком много жизненной энергии.

Сон, по крайней мере тот, что она запомнила, Даша увидела перед пробуждением. Шла она по цветущему саду. Вроде сон должен был быть хорошим. Светила луна. Такая вот романтика: цветущие ветки черешни в лунном свете. Сначала, кроме нее, в этом саду никого не было, а потом в проходе между деревьями кто-то появился. Какая-то черная мужская фигура — луна светила ей в спину, и потому некоторое время лица было не разобрать.

Потом оказалось, что это Виктор, который шел, небрежно положив руку на нож, торчащий у него из живота. От такой картины можно и во сне умереть!

— Чего ты испугалась? — весело спросил муж. — Ножа? Так это я для прикола. Смотри!

Он вынул нож и показал ей его незапятнанное лезвие.

— И рубашка, видишь, не порвалась.

Она в испуге проснулась и некоторое время лежала, посматривая на солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы.

— Мама, я сегодня в садик не иду?

Даша окончательно сбросила остатки сна.

— А большая стрелка уже на восемь часов показывает, — сообщила стоящая у ее кровати дочь.

Боже, Даша проспала! Она не просыпала уже... года три! Ну, да, ко всему прочему с вечера — точнее, с ночи — забыла завести будильник.

Но что-то ведь случилось? Иначе почему Даша проснулась с тяжелой головой и с чувством ожидания грядущей неприятности?.. Вспомнила! Ее муж попал в больницу!

— Ладушка, давай быстренько собираться, — взмолилась Даша. — Помогай мне.

— На завтрак я все равно не успею, — снисходительно заметила дочь.

Тут в дверь кто-то позвонил. Даша отчего-то сразу решила: мама. Угадала. Александра Сергеевна Уварова вошла в квартиру и сразу разрядила обстановку.

Она деловито распорядилась:

— Даша, ты иди в ванную и приводи себя в порядок. Ладушку я одену сама.

— Мы опоздали на завтрак! — сообщила ей Лада.

— Ничего, позавтракаем дома.

— А Валентина Ивановна нас не примет!

— Примет, куда она денется! — отчего-то рассердилась Александра Сергеевна. И сказала вышедшей из ванной Даше: — Я уже позвонила в больницу. Пока у Виктора все в порядке.

— Почему — пока?

— Это я так, на всякий случай говорю. Врач сказал, он легко отделался. Вот и я так думаю. Ты как будто не рада?

— Почему? — запротестовала Даша, наливая себе в чашку из электрочайника кипяток и бросая в него пакетик чая — когда это она пользовалась одноразовыми пакетиками, кроме как в поездке на природу? С той поры в шкафу и осталось несколько штук. — Я рада. За Виктора. А для меня разве что-то изменилось?

— Муж к тебе вернулся, — назидательно заметила мать.

— Ну, во-первых, я не хочу пользоваться тем, что выбросила за ненадобностью другая женщина. А во-вторых, это еще ни о чем не говорит. Олеся сказала, что от приворота очень трудно избавиться. Она его станет гнать, а он все равно будет за ней ходить.

— Послушай, но если ты веришь в приворот, то должна понимать, что в таких делах человек не волен.

— А я думаю, что волен! — упрямо сказала Даша. — Приворот, если хочешь знать, дело вторичное. Она ведь не стала заказывать кому-то приворот на постороннего человека. Она встречалась с Виктором — то есть он первым сделал шаг прочь из семьи, а потом остановился на распутье. Вот эта Светлана и решила его подтолкнуть.

— Мама, ты говоришь про тетю Свету? — деловито поинтересовалась Лада.

— Вот, извольте видеть. — Даша протянула руку в сторону дочери. — Он уже и Ладу с тетей познакомил. Наверное, она родить не может, потому и решила вместе с чужим мужем забрать и чужого ребенка...

— Даша, но сейчас Виктор в больнице. И он твой муж.

— Я прекрасно это понимаю. Ты отведи, пожалуйста, Ладу в садик, а я поеду к нему.

— Папа в больнице? — заинтересовалась девочка. — Я тоже хочу к нему поехать.

— Ты же врачей боишься, — усмехнулась Даша; что-то сегодня она не добра даже с родной дочерью. — А там их знаешь сколько?

— Сколько?

— Очень много. Лучше уж подожди, пока папа сам приедет.

Лада сморщила носик, собираясь заплакать. Даша нарочно нахмурила брови и показала малышке кулак. Лада рассмеялась.

— Мне Вовка Гулин вчера как даст по голове! — сообщила она.

— Ты воспитательнице пожаловалась? — спросила Александра Сергеевна, недовольно взирая на дочь. Мол, вот, посмотри, ребенка в саду бьют, а тебе хоть бы хны.

— А Валентина Ивановна сама видела. Она сказала, что настоящие мужчины никогда не бьют женщин, и если Вовка с детства не научится ры...лы...рыцырству, то так и останется маленьким.

— Она права, — рассеянно согласилась Даша.

— А я ему сказала, вот мой папа придет и тебе тоже даст по голове... Теперь, выходит, не придет.

— Не переживай, скоро папу выпишут из больницы и он вернется домой, — успокоила девочку Александра Сергеевна. — И покажет вашему хулигану Вовке, где раки зимуют!

— Если вернется, — буркнула себе под нос Даша.

— Я тебя не понимаю, доченька, — укоризненно сказала Александра Сергеевна. — Ты всегда ратовала за семью, а теперь? Мало ли какие трудности могут возникнуть? Семья — она потому и семья, что один другого поддерживает...

Мама не понимала. Она по привычке читала Даше нотации на темы морали. Сейчас она небось скажет: «И у нас с отцом были свои трудности, но я же терпела. И простила ему... заблуждения. И ведь жизнь меня вознаградила за это, разве нет? Теперь подруги мне завидуют, потому что у меня любящий муж...»

— У нас с отцом тоже были свои трудности, — сказала мама.

Глава четырнадцатая

— Ты на похороны пойдешь? — спросил Аллу Егор.

— Как скажешь. — Она вопросительно взглянула на возлюбленного.

Почему-то Алла ничего странного не видела в том, чтобы пойти на похороны к человеку, которого сама же и убила.

— Иди. Ты же, говорят, его давно знаешь.

— С самого детства.

— Вот видишь. Брат твой Игорь непременно будет, он же правой рукой считался у Вени. Ходят слухи, будто его на место Белого прочат.

Егор пристально посмотрел в глаза Алле. Сердце у нее екнуло: брат! Неужели Егор потребует, чтобы она и родного брата не пожалела?!

— Не потребую, — усмехнулся он, словно она свою мысль сказала вслух, — если твой братец станет себя правильно вести. Ты ведь можешь с ним поговорить, разъяснить, что нужно делать — дружить со мной, тогда всем будет хорошо...

Посмотреть на Егора со стороны — он с улыбкой давал ей добрый совет, но Алла могла себе представить, как его улыбка испарится, если Игорь не захочет послушать сестру. Вот чего она еще никогда не делала, так это приворот на послушание. Да еще мужчины мужчине! Но тут, кажется, придется выбирать: живой, но управляемый брат или его похороны.

Откровенно говоря, об Игоре особенно и переживать никто не станет, и нет между ним и Аллой особой родственной любви, но это уже становилось опасным. Кто-нибудь может сделать правильные выводы. И не обязательно работники милиции...

То ли она сама была не слишком могущественной, то ли в отношении собственной судьбы ведьмы были не слишком сильны, но случилось событие, которого Алла не смогла предвидеть.

Всего два дня спустя после ее разговора с Егором к ней в офис заявился ее брат Игорь собственной персоной.

Алла сразу смекнула, что брат пришел не просто так, но сделала вид, что ничего особенного в этом не видит. Спросила якобы с пониманием:

— Тебе чего, деньги нужны?

Он, не отвечая, смотрел на нее тяжелым взглядом. Словно желал бы тут же применить к ней грубую силу.

— Крутой себя почувствовала, да? Думаешь, на тебя управы не найдется? Да если я просто сдавлю сейчас твою шейку чуть крепче, чем следовало бы, никакие заговоры тебе не помогут. Ну давай, насылай на меня порчу или что там у тебя есть для такого случая...

Он и в самом деле так схватил ее за горло, что Алла стала лишь разевать рот, как рыба, думая только об одном: чтобы Игорь ослабил свою железную хватку.

Когда это наконец произошло, облегченно вздохнула, стараясь сдержать невольные слезы обиды.

— Что... что я тебе плохого сделала?

В самом деле, сколько денег она ему передавала, сколько раз выручала, когда его вот так же за горло брали кредиторы, и за это он ее таким образом благодарит?

— С Мельником связалась, гадина! Скажешь, не знала, что мы всегда с его пацанами враждовали?

Если кому сказать, засмеют: она спит с человеком, фамилию которого не знает. Который с самого начала сказал о себе коротко: Егор, и больше она его ни о чем не смела спрашивать. Мельник! Значит, его кличка — Мельник. От фамилии Мельников или оттого, что он всех неугодных мелет в муку?

Алла, конечно, и думать не думала, что придется выяснять отношения с собственным братом, ведь она еще ничего против него не сделала.

Когда Игорь на кладбище посмотрел на нее недобро, а потом за столом на поминках не пожелал сесть с ней рядом, она ничего не заподозрила. Думала, что перед своими пацанами старается показать, какой он независимый. Оказывается, он уже тогда задумал на сестру наехать!

— Что я тебе плохого сделала? — повторила она.

— Разобраться — так ничего. Пока. Но если уж посмела на Веню замахнуться, значит, и меня в случае чего уберешь не задумываясь... Я вот сидел на поминках и думал, может, тебя сразу мочкануть, чтобы голова не болела? Оставлять в своем тылу такую гангрену. И ждать, когда тебя в спину ударят!

— Слушай, Игорек, — взмолилась она нарочито жалобно. — Какими ты намеками говоришь. Я замахнулась на Веню? Подумай, кто он — и кто я. Я всего лишь бедная гадалка. А ты просто сказок наслушался. Каждый зарабатывает как может. Ну там судьбу предсказать или по руке погадать. Ты же знаешь, я фармацевт. Нужную травку человеку дашь, с болезнью справиться поможешь, а люди остальное уже сами додумывают.

— Главное, что ты бедная! — скривился он.

— Пусть и не очень бедная, но с Вениными доходами не сравнить.

— Не сравнить. Так и его работу с твоей не сравнить.

— Что ты причитаешь о своем Вене! — начала злиться Алла. — Плохо тебе без него, скучаешь?

— Не скучаю, — согласился он. — И пацаны говорят, что, кроме меня, ему на замену никого нет.

— Значит, тебе его смерть на руку?

— Хочешь сказать, ты меня облагодетельствовала.

— Ну при чем здесь я! — выкрикнула Алла, но получилось у нее как-то фальшиво. — С чего ты взял, будто смерть Вени как-то со мной связана?

— Веня приходил ко мне перед смертью и все рассказал.

— Что — все?

— Как он тебе Фараона заказал, а потом Мельник заказал Веню...

Черт возьми, мужчины треплют языками куда больше женщин!

— Он-то откуда это узнал?

— Догадался. И ты-то овцой не прикидывайся. Скажешь, ты ничем из своей поганой черной магии не пользовалась?

Алла ничего не стала говорить. Да он бы все равно никаким ее словам не поверил.

— Послушай, Игорь, — осторожно начала она, — а почему бы тебе не воспользоваться тем, что я встречаюсь с Мельником?

— Интересно, как ты себе это представляешь?

— Ты зайдешь ко мне в гости, когда Егор будет у меня.

— И что?

— А вдруг у вас найдутся общие интересы?

Игорь уже открыл было рот, наверное, чтобы послать сестру подальше, но в последний момент передумал.

Алла мысленно похвалила себя, что она так удачно завела разговор, который в любое другое время Игоря непременно бы насторожил.

— А вдруг он предложит тебе что-нибудь интересное? — Нет, неправильно она сказала. Надо было подипломатичнее: «А вдруг тебя что-то заинтересует» или: «Может, у вас есть общие интересы». Тоже, ведунья, не может вопросы формулировать!

— Черт его знает! — проговорил он задумчиво. — Может, ты и права. Но учти, я ничего не обещаю. И я не педик, чтобы под твоего Мельника ложиться... — Брат хмыкнул собственной шутке. — Скажи ему, я согласен тему перетереть. Один на один. И не надейся мне ловушку приготовить. Я приму меры.

Он ушел не прощаясь, и Алла наконец облегченно выдохнула:

— Эти Шахворостовы, блин, до чего тяжелые!.. Если не сказать тупые!

Теперь оставалось сообщить об этом Егору. Номер своего мобильного телефона он дал очень неохотно. Причем написал его у Аллы на ладони и приказал:

— Не вздумай никуда записывать. Запомни. И мне не звони. Не люблю, когда меня бабы достают, надо или не надо.

— Тогда зачем ты мне его даешь?

— Чтобы ты поняла: от того, что у тебя есть мой мобильник, ничего не изменится. Но умные люди говорят, что женщин надо изредка баловать. Выполнять их прихоти.

Наверное, он нарочно вел себя таким образом, чтобы вызвать у нее если не страх, то чувство неуверенности. Точнее, уверенности в том, что его ни к какой юбке привязать невозможно. Выдумал себе роль супермена и теперь с удовольствием ее играет. Надо же такое придумать: дать ей свой номер телефона и тут же запретить по нему звонить!

— А если мне нужно будет сказать тебе что-нибудь срочное? — робко спросила Алла.

— Хорошо, — сказал он, — разрешаю тебе делать один звонок в месяц. За лишний звонок буду штрафовать.

— Как? — удивилась она.

— Так! — передразнил он. — Думаю, тебе не понравится. А с другой стороны, кто его знает. Вдруг ты мазохистка?

Он шлепнул ее пониже спины.

И вот ей нужно ему позвонить. Причина веская, не подкопаешься. Но почему-то, когда Алла набирала номер сотового телефона Егора, рука у нее дрожала.

— Егорушка, это я, — пролепетала она в трубку.

— Слышу, — недружелюбно отозвался он.

— Я хотела сказать, что выполнила твое приказание.

— Какое? Тот же тон.

— Насчет моего брата Игоря. Он согласился с тобой встретиться. На какой день ему назначить встречу?

Он помолчал.

— Давай на завтра, на шесть вечера. И тут же отключился.

Но это Аллу не огорчило. Она согласна была на все, чтобы хоть ненадолго его увидеть. А тут такой повод! Может, на всю ночь он и не останется, но хоть недолго побудет. У нее появится еще одна возможность посмотреть в его глаза так, чтобы закружилась голова...

Такой вот у нее любовный экстрим. Он только взглянет своими колючими, холодными, до нутра продирающими глазами, а уже холод по позвоночнику, очередной вспрыск адреналина... Ощущение того, что с ней происходит что-то ненормальное, запредельное, и кайф от этого!

Где-то внутри маленький червячок — наверное, все, что осталось от прежней Аллы, беспокойно ворочался. Трясся от страха. Ныл: «Брось все, беги прочь, из такой передряги живой не выйти!»

А ее новое, уверенное в себе «я» небрежно отмахивалось: «Нет такого мужчины, которого не могла бы обмануть умная женщина!»

В конце концов, чем Алла рискует? Ну, сложится такая ситуация, что ей придется выбирать между возлюбленным и братом. Кого она выберет, ежу понятно.

Алла еще некоторое время посидела, успокаиваясь, — всякие контакты с Егором надолго выбивали ее из колеи.

И тут опять к ней на прием пришла эта безбашенная Света. Можно было бы послать ее подальше, мол, не до тебя, но потом Алла подумала, что деньги у молодой женщины водятся, зачем же терять выгодную клиентку.

Для виду все же поворчала:

— Подруга, ты не перепутала, я не стоматолог, чтобы ходить ко мне каждый день... Что там у тебя опять случилось?

— Я пришла попросить, — заговорила Светлана, нервно ломая пальцы, — чтобы ты... чтобы вы... переделали свой приворот!

— Что ты сказала?! — Алла уже подумала, что она ослышалась. — Отворот-поворот... тебе что тут, игрушки?

— Поймите, человек может ошибиться... Вы не думайте, я заплачу... Ну не нужен мне он! Я встретила человека, которого полюбила, как и он меня... Мы уже решили пожениться, и этот ходит как привязанный! В конце концов Виталик его просто кокнет, и все. Мне не жалко, но ведь Виталика посадить могут.

— Но я не могу отменять собственный приворот! — рассердилась Алла не столько на клиентку, сколько на саму себя. Разве она повела себя не так же, перебросив Виталика этой самой Свете, чтобы не путался под ногами?

— Но из-за этого козла на Виталика менты могут наехать! — закричала она.

«Как непостоянны эти особы! — лениво подумала Алла. — Только что она привораживала одного, теперь ей другого подавай».

— Ты бы уже как-то определилась, кто тебе нужен: Виталик или Виктор, — процедила она.

— Я определилась, — заверещала Светочка. — Виталика мне не пришлось бы привораживать. Он сразу согласился жениться на мне...

— Понятное дело, он ведь не женат.

— А вы откуда знаете? — вдруг с подозрением осведомилась Светлана.

«Ты еще и ревнива», — хмыкнула про себя Алла. Но ответила:

— Подруга, а ты не забыла, где с ним познакомилась?

— Здесь, у вас, — растерянно сказала Света. — А что он делал?

— Он моя «крыша», — мстительно усмехнулась Алла. — Или ты не знаешь, что он бандит?

— Бандит? — пискнула Светлана.

— Вот именно. Так, может, это мы для него сделаем отворот?

— Что вы, что вы! — замахала на нее руками Светлана. — Ну, если не отворот, то хотя бы можно узнать, не будет ли Виталику от этого неприятностей? Все-таки тот, ну, кого он ножом ударил, в больницу попал...

Стоило ненадолго упустить их из виду, как вон каких безобразий натворили! Алле показалось, что оставленные без присмотра марионетки попытались играть в живых людей. Они думали, что ниточек у них вовсе нет?

— Кстати, а почему в больницу? — запоздало удивилась Алла, которая до того слушала беспокойную клиентку вполуха.

— Я же вам рассказываю: Виталик ударил Виктора ножом!.. Правда, я узнавала, ничего серьезного, он уже поправляется. Но вдруг опять придет? Привороженные — они же ничего не соображают!

«Что ж ты тогда привороты заказываешь? Без них завлечь мужика силенки не хватает?» — могла бы сказать ей магистр от магии.

Алла взглянула в свой шар и сосредоточилась: ну да, ножом! До чего глупые люди, сами себе вредят. А она чуть было не оставила этого красавчика подле себя. Все-таки интуиция Аллу не подвела. Позволила вовремя освободиться от балласта. Да тут такие страсти кипят, куда там Шекспиру! Вот только к этим страстям немного бы ума...

— Посадят его в тюрьму? — опять завела свое клиентка.

— Не посадят, — отозвалась Алла.

Причем сказала это не на авось, а зная наверняка. Тот, которого она приворожила к этой дурище прежде, уже сказал следователю, что не знает, кто на него напал. Защищает свою возлюбленную даже после того, как она его предала.

Люди, философски подумала Алла, любят искать козла отпущения, чтобы переложить на него свои грехи.

Взять хотя бы эту Свету — сама организовала приворот для Виктора, а теперь сама же и обзывает его непотребными словами.

Зато бандит и убийца — ни в чем не виноват.

Как бы ее саму не потащили за собой эти двое. Воистину — заставь дурака Богу молиться, он себе и лоб расшибет.

На этой мысли на Аллу напал ступор. Что же это, имя Господа, упомянутое всуе, и то заставляет ее вздрагивать. Как будто на глазах она превращается в какого-то робота, которому становятся недоступны не то что обычные человеческие радости, но и привычные слова...

Она равнодушно смотрела, как Светлана кладет ей на стол стодолларовую купюру, и улыбнулась уголками рта. Курочка по зернышку клюет. Если люди платят за свои ошибки, почему бы денег с них не брать.

Она взглянула в шар и мысленно произнесла заклинание, обрывая с ее прежним мужчиной все связи: лети, голубь, ты нам больше не интересен!

Придвинула к себе купюру и сказала Светлане, смотревшей на нее с ожиданием:

— Ладно, иди, у меня дела. Не пострадает твой Виталик. На этот раз.

Впрочем, последнюю фразу она произнесла тихо, так, чтобы клиентка не услышала. Она особо и не прислушивалась. Услышала то, что хотела, и побежала. Вернее, полетела, как бабочка на огонь.

Закончилась еще одна история, которую Алла создавала, как сказочник. Ну и что такого, если ее сказки не слишком веселые? Каждый сочиняет как может. Спрячем этих кукол в сундук и сотворим следующих...

Сейчас Алле предстоял визит к брату, которому надо было передать о времени встречи. Можно было бы позвонить по сотовому телефону, но она хотела знать наверняка о намерениях Игоря. Каким бы крутым ни казался Егор, подставлять его под бандитские пули она не хотела.

Подумала так и улыбнулась. А еще Светлану осуждала. Кто ее Егор, уж не святой ли? Тоже бандит. Разве что рангом повыше. Не какая-нибудь шестерка, главарь, свою группировку имеет.

Она было уже собралась, оставалось только куртку надеть, как вдруг к ней пришла еще одна клиентка. В первый раз пришла.

По ее глазам Алла сразу определила: эта знает, куда пришла, ничего не боится, возможно, даже сама поколдовывает...

— А себе уже не веришь? — сказала этой девушке.

Алле нравилось вот так иной раз показывать фокусы своим клиенткам. Эта тоже какой бы крутой себя ни выставляла, а смутилась:

— А откуда вы... Ах да, экстрасенс, магистр, вы же все знаете, не так ли? Я смотрю, у вас дипломы, лицензия... У меня вчера пропала подруга. Не пришла домой с работы. Я могла бы взглянуть в чашку, но самой почему-то страшно. А вдруг...

Подруга? А почему у Аллы такое чувство, будто она знает эту подругу? Неужели одна из ее историй, которые она считала окончившимися, продолжается?

— Выяснится, что она мертва?

— Ну да... — протянула девушка и вдруг заплакала.

Случалось, на приеме у Аллы кое-кто плакал, рассказывая о своих бедах, но девчонку стало жалко. На мгновение. К счастью — или к сожалению? — таких мгновений у нее становилось все меньше.

— Фотография у тебя с собой есть? — спросила Алла.

— Есть, — всхлипнула та, стараясь сдержать слезы.

— Давай.

Алла выхватила у нее из рук фотографию и в который раз подивилась, как тесен мир и как мал их почти миллионный город. Со снимка на нее смотрела молодая женщина, у которой Алла по заказу Светланы уводила мужа. Вот, значит, как, на бедного Макарку все шишки валятся. Поговорка выскочила из памяти неожиданно, так что она сама этому удивилась.

— Жива твоя подруга, — пробурчала Алла, — не реви.

— Может, вы знаете, где она? — сразу оживилась клиентка.

— Может, и знаю, — нехотя пробурчала ведунья. — Только сейчас я тороплюсь... Тебе говорили, что я дорого беру? За указание места — пятьдесят баксов.

— Пожалуйста, я заплачу! — взмолилась та. — Может быть, ей нужна помощь...

Алла расстелила на столе карту города и внимательно взглянула на нее. Она и сама не знала, откуда порой приходило к ней подобное этому озарение. В какой-то момент она просто знала,и все.

— Вот здесь твоя подруга. — Она ткнула пальцем в небольшой участок частного сектора, к которому уже вплотную подошли строящиеся многоэтажки.

— Это же совсем рядом с ее работой! — воскликнула посетительница. — Что, интересно, она там делает?

— А это уже ты сама у нее спросишь, — сухо заметила Алла, давая понять, что ей больше некогда возиться с этим делом.

— Спасибо, большое вам спасибо! — радостно вскричала та. — Я скажу ее отцу, и мы вместе с ним осмотрим там каждый дом...

— Разве у нее нет мужа? — спросила Алла.

— Есть. Но он только что выписался из больницы и, возможно, просто не сможет поехать с нами.

Глава пятнадцатая

Сбила Дашу с пути мастер Люда. Она частенько приходила на работу в последнюю минуту, потому что, как шутила она сама над собой, ей всегда не хватает пяти минут.

— Встань пораньше на эти самые пять минут, — советовали ей коллеги.

Другие советовали:

— Переведи часы на пять минут вперед. По ним вроде ты будешь опаздывать, а на самом деле придешь на работу вовремя.

Никакие советы Люде не помогали, но вчера она пришла почти на десять минут раньше, чем удивила всех, в том числе саму Дашу.

— А что случилось? — с улыбкой поинтересовалась она у мастера.

— Я нашла другую дорогу к салону.

— В каком смысле? — не сразу поняла Даша.

— В самом прямом. Обычно я шла с троллейбусной остановки, а он, надо сказать, делает изрядный крюк, объезжая этот еще не снесенный кусок частного сектора. Мне подсказали, что, если выйти из троллейбуса на пять остановок раньше и пройти через проулок между частными домами, можно выйти как раз к нашему салону.

Обычно Даша ходила к маршрутке — это было на два квартала дальше, зато надежнее, — а тут вдруг решила, что, раз можно доехать побыстрее, почему бы этим самым проулком не воспользоваться? Да и после семи вечера маршрутки ездят уже не так регулярно...

Почему бы, как и большинству людей, не поездить на работу и с работы общественным транспортом? Так, вдохновившись собственным порывом, Даша вышла с работы в половине девятого вечера и пошла домой по короткой дороге, через частный сектор, который существенно сокращал путь до остановки троллейбуса. А там каких-нибудь четыре-пять остановок, и она дома. Хорошо, что Ладу забрал из садика отец и в больницу к Виктору не нужно было ехать, она уже сегодня там отметилась.

Даша рисовала себе картину покоя и блаженства. Как она приедет домой, примет ванну со швейцарским маслом апельсина, которое гарантирует гладкую, бархатную кожу, и ляжет в постель, разве что немного почитав перед сном.

Даша взглянула на себя в зеркало. Сегодня она выглядела как никогда хорошо. Мех дорогой канадской куртки красиво оттенял ее блестевшие в вечернем свете глаза. Козырек элегантной шапки из белой норки, нависая над правым глазом, добавлял кокетливости в облик.

Завтра Виктора выписывают из больницы, и Даша уже предупредила своих работников, что в первой половине дня ее не будет.

Можно было бы в этот день не вести в сад Ладушку — пусть порадуется возвращению папы, но тут же Даша передумала. Ничего, встретятся вечером, а то в суете: привези мужа на такси, помоги ему подняться в квартиру, уложи, устрой, чтобы у него все было под рукой... дочь будет лишь мешаться под ногами.

Конечно, и Даша могла бы вообще не пойти на работу, но она не хотела совсем уж крутиться вокруг мужа, пострадавшего из-за собственной похоти. По-хорошему, это Светочка должна была бы за ним ухаживать, ведь Виктора покалечили по ее вине!

Именно поэтому, вся уйдя в свои мысли, она почти ничего не видела вокруг — ни темноты окружающей ее улицы, ни пустынности ее — и не слышала осторожных шагов за спиной.

Нет, ну до чего она глупая! Эта мысль вспыхнула в ее душе как озарение. Поздним вечером — половина девятого для этих мест наверняка поздно, потому что в некоторых окнах уже не горит свет, — она решила пройти по незнакомому району, будучи одетой в куртку от-кутюр ценой в девятьсот баксов, в туфлях «саламандра» и дорогих сережках с бриллиантами.

Потому, наверное, и не удивилась, а кивнула своим мыслям: вот то, о чем она подумала, когда услышала за собой настойчивые шаги.

«Накаркала!» — обреченно сказала себе Даша, понимая, что, вздумай она сейчас бежать, ее ненадолго хватит по этим колдобинам в сапогах на шпильке. Тот, что шел за ней, цепко схватил Дашу за плечо и грубо развернул лицом к себе.

— Ах, какая птичка к нам залетела! — почти пропел он, явно наслаждаясь ее страхом. — Как, добровольно все отдашь и отдашься, или бить придется?

Он глухо захохотал своему нечаянному каламбуру. Увидев, что Даша держит руку в кармане, он заинтересовался.

— Ну-ка, что тут у тебя? Мобильник? Какой навороченный. Надо сделать свой снимок.

Он щелкнул кнопкой.

— А что, красавчик, или ты со мной не согласна? И он стал совать в лицо Даше ее же сотовый телефон со своей гнусной рожей.

Даша и сама не знала, что на нее нашло. Вдруг она почувствовала такую злость, что потеряла всякую осторожность. Ее инстинкт самосохранения только протестующе пискнул, почти раздавленный этой самой злостью.

Она невольно отступила под натиском бандита, но потом, когда уперлась в чью-то калитку и даже нажала какую-то ручку на ней, она выкрикнула в глаза мужчине:

— А пошел ты знаешь куда?

Он опешил, но только на одно мгновение.

— Что? Ты, кажется, не поняла, с кем имеешь дело? Тогда придется тебя маленько поучить.

И он ударил Дашу в лицо так сильно, что она ослепла и оглохла от этой боли и не видела, как бандит протянул к ней руку, чтобы сграбастать куртку на ее груди. Ему это не удалось, потому что калитка за падающей Дашей распахнулась и она упала без сознания головой в чей-то двор.

Не почувствовала она, как огромная собака перепрыгнула через нее и вцепилась в руку нападавшему, грозно рыча.

Бандит завыл, тщетно пытаясь стряхнуть с себя овчарку, пока наконец мужской голос из открывшейся двери не приказал:

— Фу, Шерхан, фу, иди на место!

Собака нехотя отпустила бандита, и тот, испуганно пятясь, все отступал и отступал, прижимая к себе окровавленную руку, а когда увидел, что овчарка скрылась во дворе, бросился прочь со всех ног.

Впрочем, собака далеко не ушла. Она села возле лежащей Даши и взглянула на подошедшего хозяина вопросительно. Мол, посмотри, что делать с этим?

— Надеюсь, это не ты загрыз ее до смерти? — ворчливо сказал хозяин, присаживаясь возле Даши и подсвечивая себе небольшим фонариком. — Слушай, да она же вся в крови! Кто-то сломал ей нос. Такой хорошенький красивый носик...

Он взял ее на руки и понес в дом. Уложил осторожно на разложенный диван. Даша все еще была без сознания и не слышала, как хозяин звонил кому-то по телефону.

— Леха, приезжай скорее, пожалуйста! Непредвиденное обстоятельство... Какой-то девчонке сломали нос, я нашел ее в своем дворе, а ты ведь сам говорил, если сразу его не вправить, потом придется делать операцию... Тебе все время некогда! Брат ты или не брат! Скажи, что через пятнадцать минут вернешься... Машину нельзя оставлять перед домом, ты прав, но Шерхан ее покараулит.

Второй мужчина появился в дверях минут десять спустя, когда хозяин дома только успел снять с Даши ее шикарные сапожки.

— Вот, все бросил из-за тебя! — сказал вошедший. — Учти, у меня только десять минут. Посади Шерхана возле машины — если ее угонят, продашь дом и вернешь мне деньги...

— Да ладно, носишься со своей машиной как курица с яйцом, — беззлобно отозвался хозяин.

— Погоди, давай положим ее на этот большой стол.

— Он, между прочим, обеденный.

— Ты, между прочим, для чего меня звал? Стол — самое удобное место. Главное, люстра яркая, почти как в операционной.

— Я могу идти?

— Иди, кто тебя держит.

Тот, что пришел, поставил на край стола докторский чемоданчик, вынул из него белый халат, надел и споро принялся доставать и складывать на вынутой оттуда же салфетке блестящие медицинские инструменты, поглядывая на неподвижную Дашу.

Вернулся хозяин.

— Говори, чем я могу тебе помочь?

— Не шебурши... Ты ее знаешь?

— Первый раз вижу.

— Как она попала к тебе во двор?

— Калитка оказалась незапертой.

— Я тебе сколько раз говорил, ты нарвешься. Кто-нибудь из официальных лиц зайдет во двор, а собака набросится.

— Шерхан никогда не нападет без причины. А официальным лицам совершенно нечего делать в моем дворе.

— Ты видишь, что эта птичка не из вашего курятника?

— Вижу. Только, скорее, не из курятника, а не из нашего свинарника.

— Что-то ты слишком самокритичен.

— Не радуйся, я не о себе. Ты разве забыл, что это место раньше называлось Свинячьим хутором?

Разговаривая, мужчина в белом халате все время что-то делал. То вскрывал ампулу и шприцем набирал из нее лекарство, то делал укол, то, обтерев спиртом окровавленное лицо Даши, осторожно вправлял покалеченный нос. Секунды две полюбовавшись на свою работу, он стал накладывать повязку.

— Ну вот, я сделал все, что мог... Кстати, я тебе давно говорил, продай эту развалюху и купи себе квартиру! Ищешь себе приключений на одно место. А то не знаешь, что здесь всегда был самый криминальный район.

— А Шерхана куда девать, скажи на милость?

— Многие люди держат породистых собак в квартире, и ничего.

— Он привык к свободе. Бегает по двору, пугает птиц... Что он станет делать в квартире?

— Не много мне известно людей, чья дальнейшая жизнь зависит от привычек их собаки... Все равно через год-полтора вас снесут.

— Ничего, зато земля здесь дорожает с каждым днем... И потом, мой дом не такая уж развалюха. Во-первых, в нем все удобства, во-вторых, он уютный, в-третьих, меня здесь не достают мои жены...

— Жены! Тоже мне, султан доморощенный!.. Иди сюда. Зайди с другой стороны, придерживай, если вдруг она непроизвольно дернется. Давай положим ее на диван... Смени наволочку на подушке. Вот, теперь осторожно опускаем ее голову.

— Она что, уже пришла в себя?

— Нет, но, думаю, в самом скором времени придет Анестезию я ей сделал, так что пробуждение не будет слишком болезненным.

— Посмотри, какая красивая девчоночка. Теперь, когда ты вытер кровь... Кожа гладкая, розоватая...

— Наверняка женщина здоровая, только очень уж худа. Прямо кожа да кости.

— А то ты не знаешь этих богатеньких. Сидят на диете, чтобы убить в себе всякую женственность.

— Нет, это скорее стрессовое похудение.

— Интересно, как ты это определил?

— Это мои личные наблюдения. Да, у тебя что-то болеутоляющее есть?

— Есть. Кетанов. Ты же мне и привозил, когда я руку сломал.

— Дашь девочке, когда действие анестезии кончится... С тебя двадцать долларов. Это, имей в виду, по льготному тарифу.

— Бедные пациенты. Неужели ты со всех так же дерешь три шкуры?

— Деру, куда деваться. Семью кормлю. Кстати, ты особо губы не раскатывай. Видишь, у нее обручальное кольцо.

— Вижу. А тебе только бы настроение человеку испортить!

— Андрюха, я тебя предупредил... Проводи меня, а то твой охранник каждый раз делает вид, что впервые меня видит.

— Он понимает, что ты меня подавляешь, и сердится.

— Понимает! Скажи еще, что у твоей собаки высший разум.

— Не ворчи. Ты как, опять в клинику возвращаешься?

— А куда же еще? У меня сегодня ночное дежурство. Ты ее родным позвони, наверняка у нее есть сотовый телефон.

Говоривший пошел к двери, хозяин дома следом за ним.

— Не учи ученого!

Доктор, уже снявший к тому времени халат, в нерешительности остановился перед открытой калиткой.

— Шерхан, домой! — позвал хозяин и взял пса за ошейник. — Да не бойся, не укусит.

— Кто знает, что у него на уме? Говорят, собаки походят на своих хозяев.

— А ты никогда не знаешь, что у меня на уме?

— У тебя на уме всегда одно.

Хозяин дома тяжело вздохнул:

— Что поделаешь, в семье не без урода. Иной раз я думаю, что судьба нарочно создала меня таким, чтобы ты на моем фоне смотрелся особо положительным.

— Ага, я еще должен сказать тебе спасибо.

— А как же, это, можно сказать, черный пиар...

— Не забудь позвонить...

— А если у нее нет мобильника?

— Но у тебя-то есть!

— Это что же получается: никакое доброе дело не должно остаться безнаказанным? Тебе двадцать долларов отдай, теперь еще рублей десять на сотовом истрать...

— Можно подумать, доллары ты мне отдал!

— Отдал не отдал, а теперь ты все время будешь мне напоминать, я стану нервничать, оно мне надо?

— Нервничать! Не смеши. Когда это ты нервничал? Две свадьбы, два развода — а все как с гуся вода.

— Просто ты мне завидуешь.

— Завидую. Я бы тоже хотел вот так ни за что не отвечать и жить в дедовом доме на Свинячьем хуторе.

— Все ясно, вот ты и попался. А я-то все думал, чего он уговаривает меня дом продать?

— До встречи, балабол! Не забывай матери звонить, а то она меня всегда спрашивает: «А как там Андрюша?» Что я ей вынужден говорить? До сих пор не повзрослел.

— Добрый ты, братец, и за что только я тебя люблю!

— Так я тебе и поверил!

Алексей захлопнул дверцу машины и медленно поехал по узкой грязной улице.

Крамаренко Андрей вернулся во двор, перед тем заперев калитку на замок. В самом деле, во дворе бегает не какая-нибудь мелкая дворняжка, породистая немецкая овчарка. Правда, купленная в российском питомнике. Но хозяева вроде завезли родителей Ральфа Шермана Ульриха, в просторечье Шерхана, из самой Германии.

Он насыпал в миску сухого корма из огромного пакета и поставил перед своим любимцем:

— Лопай, заслужил.

Шерхан, как и подобает собачьему джентльмену, не стал бросаться на корм, подошел к миске медленно, издав отчетливое пренебрежительное фырканье. Мол, тоже мне награда! Он предпочитал еду натуральную, которую его хозяин готовил не часто по причине лени. Вот вторая жена Крамаренко варила псу похлебки с косточкой. Ей нравилось чувствовать себя хозяйкой такой великолепной собаки, которой теперь приходится питаться этими малоаппетитными сухими шариками!

Андрей не спешил войти в дом, все тянул время. Зачем-то переставил лопату, поправил в сенях ящик с картошкой — придвинул поближе к стене.

Сейчас он войдет в дом, увидит очнувшуюся незнакомку, ее испуг и, не дай Бог, истерику: «Где я, что со мной?» Постоял перед входом и, сердясь на себя, решительно потянул ручку двери.

Женщина и в самом деле пришла в сознание. Она даже попыталась встать, так что Андрей подскочил к ней и чуть ли не силком уложил обратно.

— Лежите, врач сказал, у вас сотрясение мозга. Она посмотрела на него огромными карими глазами с поволокой — наверное, у нее в родне явно кто-то с Востока — и осторожно притронулась к повязке.

— Он ударил меня в лицо.

— Ничего, Шерхан отомстил за вас этой твари.

— Он отобрал мой мобильник.

Женщина говорила и не сводила с Андрея глаз, словно пыталась понять, на что она может рассчитывать. Впрочем, тут же пояснила:

— Мне так неудобно, из-за меня у вас уйма хлопот, но... Если можно, я хотела бы позвонить маме.

Она забрала дочку из садика и теперь, наверное, ждет, что я приеду.

— Пожалуйста, звоните! Скажите, что сегодня вам нельзя никуда ехать, а завтра, если самочувствие позволит, пусть родственники приезжают за вами.

— Но я вас, наверное, стесню.

— Ничего вы не стесните! Необходимую помощь вам оказали, потому лучше полежать.

Он принес женщине свой мобильник, мысленно усмехаясь, что и на этот раз оказался прав. Правда, только в отношении своего телефона. В самом деле, жалко ему, что ли. С таким-то тарифом — шестьдесят копеек минута.

Но в остальном он оказался не прав. Ни истерики, ни паники, вполне мужественная особа.

Андрей украдкой посматривал, как она, осторожно повернувшись на бок, стала нажимать кнопки телефона, и, устыдившись, отправился на кухню. Зачем смущать девчонку — на самом деле она для него девчонка, не больше двадцати пяти, при том, что ему тридцать два. Прав Леха: худущая она как бы не по возрасту. Надо подумать, чем ее накормить. Небось с работы, еще не ужинала...

А почему он решил, что она работает? При таких-то шмотках и бриллиантовых сережках. Похоже, Шерхан вовремя успел. Не то нападавший выдернул бы их вместе с ушами... Выходит, пришлось ему довольствоваться одним мобильником. Тоже наверняка нехилым.

— Может, вам нужно посетить место уединения? — весело спросил он, возвращаясь в комнату.

— А у вас есть прямо в доме? — удивилась она.

— Понимаю, непохоже, — усмехнулся Андрей. — Это дом моего деда, а он сделал септик еще тогда, когда о канализации в этих краях знали только понаслышке... Давайте я вам помогу.

Он проводил ее до ванной — у него совмещенный санузел, — подождал, пока она вышла, отвел обратно.

— Этот гад разбил мне все лицо, — пожаловалась она, укладываясь.

— Ну, не все, — неуклюже успокоил он, — только нос. Врач оказал вам помощь своевременно, но синяки под глазами, конечно, продержатся не меньше недели... Минут через пятнадцать мы будем ужинать. Вы едите пельмени?

— Покупные? — поинтересовалась она.

— Зачем же покупные? — немного обиделся Андрей. — Я, конечно, человек ленивый, но не настолько. Иной раз нарочно выделяю для этого вечер и сижу себе леплю.

— У вас нет телевизора? — Она обвела взглядом комнату.

— Есть, в моей спальне и на кухне. Вы хотите посмотреть?

— Нет, что вы, это я так. Представила себе, как вы лепите пельмени и смотрите телевизор... Вы живете один?

— Сейчас — один.

Наверное, ей показалось, что он неохотно отвечает на ее вопросы, и она замолчала.

— Кстати, — он заговорил первый, — я даже не знаю, как вас зовут.

— Дарья. Дарья Уварова.

— А меня — Андрей Крамаренко.

— Очень приятно.

Он пошел на кухню — вода наверняка закипела. Дарья. Представляется-то как! Другая бы сказала: Даша. С долей кокетства. А она: Дарья!

Главное, Андрей не спросил у брата, можно ли ей есть. Не сдвинет ли она что-нибудь там, внутри.

Он на минутку вернулся и забрал лежащий возле нее мобильник. Позвонить брату. Надо же, она упала прямо к нему во двор! Наверное, летела и вывихнула крылышко. Такая вот райская птичка.

Глава шестнадцатая

Егор сидел на диване, Игорь — брат Аллы — в кресле напротив. Оба пришли на встречу вовремя, но Егор на полминуты раньше, что дало ему возможность пробежаться по квартире своей возлюбленной, заглянуть во все углы.

Алла нешуточно обиделась.

— Как ты мог подумать, будто я стану играть не на твоей стороне! Вот скажи, чего ты искал? Или кого? Решил, что у меня в шкафу сидит киллер?

Он потрепал ее по щеке, как неразумного ребенка:

— Детка, я проверяю даже себя. Мы — люди, а значит, продукт несовершенный. Я даже одну поговорку для такого случая переиначил: не ошибается тот, кто не живет. Поняла?

Впрочем, он всегда изъяснялся витиевато. На взгляд Аллы. Почему, непонятно. Неужели такая манера не раздражает его... она не могла подобрать слова помягче, чтобы назвать тех, кто... состоит при нем, что ли. Подельники? Товарищи? Кореша? Или они все теперь называются одним словом — пацаны? Так вот, когда тобой командует человек, у которого, на твой взгляд, тараканы в голове, то разве не захочется как-нибудь от его командования избавиться? Или он их берет еще чем-то, пока Алле неизвестным?

Раньше Алла, поступая в колледж или принимая от Гармашихи ее хозяйство, думала только об одном: уйти от криминала, от таких людей, как ее братья и Егор, уйти вообще в другой мир, где есть театры и симфоническая музыка, а мужчины не употребляют при женщинах матерных слов.

Но оказалось, сделать это гораздо труднее, чем думалось. Мир Аллы, в котором она выросла и который тихо ненавидела, не хотел ее отпускать. Даже новое чувство, так внезапно ворвавшееся в ее жизнь, отдавало тем же самым душком Свинячьего хутора. Пусть и пришло совсем из другого района города.

Но там, в тех местах, где жили сливки местного общества, люди известные и богатые, Алла это знала наверняка, имелось все то же самое дерьмо, только качеством повыше. Наркотики — подороже, водка — не паленая, из фирменного магазина, а девочки с панели получали за свои услуги доллары, а не рубли...

И те, что приходили в уголовный мир из любого района, делали одно и то же: конфликтовали с законом.

Егор наверняка родился и жил в центре города. И семья у него была полная, с отцом и с матерью. Зря психологи утверждают, будто преступность непременно идет из рабочих кварталов и неполных семей.

Сынки богатых родителей в криминале ищут острых ощущений. Спортом им заниматься лень, потому что чаще всего приходится делать это из-под палки, а как еще вспрыскивать адреналин, кроме как встревая в разборки или лишая жизни человека?

И ей непонятна была брезгливость Егора к девочкам из низов. Они что, иначе устроены, редко моются или по-другому пахнут? Алла с полной ответственностью могла бы сказать, что и в низах, и в верхах имеются как чистюли, так и грязнули. А мужчины тоже, кроме всего прочего, делятся на трусов и храбрецов, на умных и дураков, да мало ли какие градации имеются на разных ступенях общественной лестницы!

Чего вдруг это стало лезть в голову Алле именно сегодня, когда ее брат и ее... хахаль сидели друг против друга и ненавидяще смотрели друг другу в глаза?

На мгновение у нее мелькнула мысль: а не бросить ли все это и не уехать куда-нибудь подальше? Туда, где никто из этих уродов ее не найдет и где наконец Алла Шахворостова будет свободна... Свободна не только от своих родственников, но и Егора. Она мысленно представила себя, привязанную за шею к руке Егора. Вот она пытается освободиться, веревка натягивается, все туже стягивая ее шею...

Не удастся ей освободиться! По крайней мере сейчас, когда ее так сильно к нему тянет. Когда она ни за что не согласится вот так в одночасье лишиться его общества.

Алла еще некоторое время стояла, облокотившись о дверной косяк, пока Егор не сказал ей:

— Солнышко, выйди ненадолго, мне с твоим братом надо кое о чем поговорить.

На этот раз он не стал употреблять слова «перетереть» или там «обкашлять». Насколько она успела узнать Егора, сегодня он был слишком серьезен для этого.

Алла вдруг поняла, что он другой вот в чем: в корнях, что ли. На нем прямо-таки крупными буквами было написано: образованный! Не тот, каким было большинство парней, окружавших, например, Игоря. Никто из них не учился в вузе, никто не владел правильной речью. Все были с городских окраин, где жили в основном дети рабочих и колхозников. Точнее, работников пригородного совхоза.

Тогда все-таки что заставило его идти по наклонной дорожке? Злость на кого-то из родных? Ненависть к женщине, которая его бросила?

Она вдруг поняла, что Егор никогда не будет принадлежать ей полностью. По крайней мере добровольно. Это только в сказках принцы женятся на замарашках. На любой, кому подойдет туфелька. А ей... Алла должна рассчитывать только на себя, ибо фею ей ждать нечего. И она уже кое-чего добилась на этом пути. Во всяком случае, ей есть в чем пойти на бал жизни, и она настолько самостоятельна, что может ни у кого не испрашивать разрешения на это...

А у них тоже ничего не получится. У Егора и Игоря. Потому что, во-первых, Игорь наверняка воспринимается Егором как тупое быдло. Брат Аллы и в самом деле не особенно образован. Он говорит неправильно и не ест с помощью ножа и вилки, но в нем обострено — до волчьего — чувство достоинства. Конечно, так, как он его понимает. И всякая брезгливость или снисходительность по отношению к нему доводят Игоря до белого каления.

А во-вторых, сам Игорь вовсе не собирается уступать «интеллигентику» ни крохи своей власти. Он, тоже ошибочно, думает, будто Егора можно купить. И если у него нет денег теперь, то он попытается соблазнить его будущими барышами.

Егор не продается? Если Алла скажет об этом брату, он рассмеется ей в лицо.

Так они будут упираться лбами, как два барана из детского стихотворения, и ни один не уступит.

Она оказалась права. Дверь в большую комнату, где беседовали два «работника с большой дороги», не просто распахнулась — она была отброшена с такой силой, что стукнулась о стену, чудом не слетев с петель.

Алла поспешила на звук. Ее брат Игорь с перекошенным лицом срывал с вешалки свою кожаную куртку.

— Тебе не удастся остаться чистенькой, сестренка. — Он скривил в гримасе рот. — Придется выбирать: или он, или мы — твои родные. Но если ты выберешь его, на мою защиту можешь не рассчитывать!

Он так же хлопнул дверью, выскакивая на лестничную клетку.

Егор сидел на диване все в той же вальяжной позе. При виде ее он нарочито равнодушно заметил:

— Еще один маленький Наполеон. Зачем каждому из них непременно нужна власть, если они со своей жизнью не могут управиться? Непонятно.

— А ты чего хотел от него? Чтобы Игорь пошел под твою руку?

— Он хороший исполнитель, и вместе мы могли бы многого добиться. Но он непременно хочет править сам, единолично...

Алла осторожно присела рядом. Она пока так и не поняла, в какие минуты рядом с Егором можно находиться, а в какие лучше не подходить.

Он медленно повернул голову и глянул на нее искоса поверх плеча.

— И как, ты готова сделать выбор?

— Разве я не сделала его тогда, когда увидела тебя в первый раз?

— Говорят, девчонки из низов могут быть преданными как собаки, — усмехнулся он, нарочно обижая ее и следя за выражением лица.

Считает ее примитивной, не способной на высокие чувства. Что ж, глупо Алла сейчас стала бы выглядеть, доказывая его неправоту. Например, что она хоть и из низов, а и в самом деле ничуть не хуже аристократок... Как, она уже заводится? Сейчас он прочтет это в ее глазах и станет смеяться.

Нет, ничего он в ее глазах не прочтет! И потом Егорка ведь не знает, что у нее есть такие средства, которые недоступны молодым девушкам ни с верху, ни с низу общественной лестницы.

Кажется, ведьма начала сердиться? Да видел ли ее кто-нибудь по-настоящему сердитой? До сего момента Алла словно наблюдала за всем со стороны, никак себя не проявляя: ни взмахивая руками, ни топая ногами. Привороты-отвороты! Так, детский сад...

А в самом деле, что она могла бы сделать? Такое глобальное. Об этом еще предстояло подумать.

А нынче она уже привычно заглянула в глаза Егору снизу вверх, именно так, как он любил:

— Ты сегодня останешься?

Рано. Рано ей показывать зубы. Любовь. Ведь именно это ей нагадали. Одно осталось выяснить: любовь сильнее Аллы или Алла сильнее любви? Если, конечно, придется выбирать. Пока Егорка при ней. Пусть думает, что это он заказывает музыку, а мы пока будем потихоньку делать свое дело. Приручать его к себе.

— Может, и останусь, — медленно процедил он. — Накормишь?

— Тебе же не нравится моя стряпня.

— Я так не говорил.

— Разве? Значит, мне показалось, будто ты говорил, что мои обеды есть опасно.

— Шутил. А вдруг, думал, ты подмешаешь мне что-то из своих колдовских снадобий?

— Ха, — натурально удивилась Алла. — Егор верит в колдовство!

— Конечно же, не верю.

— А почему?

— Потому, что ни разу не видел этого самого колдовства, волшебства, вообще чуда.

— Тогда как же ты можешь утверждать, будто я свела в могилу Веню Белого?

— Да, — согласился он, — тут явные разногласия между тем, что я провозглашаю, и тем, что вижу. Но почему речь только о Вене? На твоей совести, крошка, еще и смерть Фараона... Хочешь сказать, что это и есть колдовство? С помощью современной науки все можно объяснить...

Объяснит он! Можно объяснять, пока тебя самого это не касается, а когда в один прекрасный момент ты вдруг поймешь, что твое тело, твоя душа тебя не слушают и вообще больше тебе не принадлежат, вот тогда и объясняй с помощью науки.

— Ты мясо тушеное будешь? — с явным вздохом спросила она.

— Буду, — буркнул он, думая о своем. — Какая-то и в самом деле ерунда получается. Давал себе слово ни о чем тебя не спрашивать, а сейчас прямо-таки на языке вертится: как ты это делаешь?

— Если хочешь, я расскажу, — пожала она плечами. — Но в обмен на кое-какие откровения. Что ты увидел во мне в тот первый раз, когда мы встретились?

— Некий бесовский огонек.

— А потом ты решил, что ошибся?

— В отношении женщин я никогда не ошибаюсь.

Вот и первая зацепка. Егор, оказывается, самоуверенный. С одной стороны, это хорошо, а с другой, плохо — он не анализирует своих действий и ошибки, конечно, совершает, но их не видит.

— Иными словами, ты ошибаешься, но только в отношении мужчин?

Он задумался.

— Вообще-то я слишком хорошо знаю людей. И мужчин тоже. И сказать, что ошибаюсь всегда, не могу. Ошибся я только однажды, когда думал, что мой друг действительно мне друг. Проглядел предателя под носом.

— И что ты с ним сделал?

— Убил.

До встречи с Егором у Аллы никогда не возникала потребность разбирать характер человека по косточкам.

А теперь она крутила так и эдак, анализировала, точно собиралась диплом по психологии писать.

Он должен был принадлежать ей. Весь, с потрохами. Изучив его, возможно, она обойдется без приворотов.

Своими вопросами она, видимо, как-то его растревожила. Он тоже стал задумываться и что-то про себя прикидывать.

И в постели он был какой-то непривычно тихий и даже ласковый. Правда, Алла этим не обольщалась, уверенная, что его надолго не хватит.

Не ошиблась.

Ушел Егор рано. Даже странно было, что он аристократ... С чего она взяла, что он аристократ? Просто откуда-то знала, и все... Так вот, он никогда в постели не залеживался. Вставал в шесть утра.

А взять хотя бы Игоря, ее брата. Тот любил покайфовать, понежиться, побаловать себя, а Егор не давал спуску ни другим, ни себе. Может, Робин Гуд на современный манер?

Кем бы он ни был, но дело оборачивалось так, что ее притворная покорность стала Алле наскучивать. Умный-то умный, а дурак, подумалось ей. Как все было бы хорошо, если бы он довольствовался тем, что имеет. Алла бы не лезла в его дела, он — в ее. Имели бы немалые деньги, жили в свое удовольствие... Поженились.

У Гармашихи не было детей, но Алла не хотела повторять ее жизнь. Это раньше ведьмы непременно жили на окраине села, на краю болота, в самом опасном районе города и внушали людям страх одним своим отшельничеством.

Сейчас такому человеку мало бы кто поверил. Это было бы не престижно. Все равно что ходить на прием к бомжу или последнему бедняку.

В современной жизни ведьме необходимо производить на людей впечатление. Экстрасенс, ясновидящая должна иметь кабинет, расположение и обстановка которого внушали бы уважение денежным клиентам. И чтобы они знали: она берет за свои услуги дорого, потому что они того стоят. А если ведьма не имеет денег хотя бы на то, чтобы приобрести себе приличное жилье, чем она может помочь другим людям?

Или если она не имеет своей семьи, то может ли она дать ее другому?

Ребенка ей тоже хотелось иметь. Ее занятия — это всего лишь работа. Неужели и в жизни уподобляться Гармашихе? Чтобы все тебя боялись? Или, как у Гоголя, бегали в темноте, втайне от других, и уже с порога ждали чуда?

Нет, Алле клиент должен доверять, как психоаналитику. А если и бояться, то в глубине души. Совсем уж без страха человек не может. Ему надо от чего-то заводиться...

В общем, Егор ушел, и Алла тоже не стала больше ложиться. У нее было дело. Как раз до приема клиентов оставалось почти три часа, так что она вполне могла поискать какой-нибудь древний рецепт в книге Гармашихи. Такой стопроцентно надежный. Не то чтобы она его решила тут же на Егоре опробовать, но хотела привести свое мастерство в боевую готовность.

И таки Алла кое-что нашла. Жалко, спросить о деталях было не у кого. Потому следовало рецепт как следует изучить, а потом уже пробовать на свой страх и риск.

Она так увлеклась своими изысканиями, что забыла о времени. Привел ее в себя стук в дверь, когда до приема у нее оставалось еще пятнадцать минут.

Первым клиентом сегодня у нее, как ни странно, оказался родной братец Валерик. Средний. Тоже пошел по кривой дорожке, но в отличие от Игоря работать в коллективе он не любил. Этакий волк-одиночка. Как говорили в его среде, брал на гоп-стоп прикинутых дамочек.

— Привет, сеструха, чаем напоишь?

— Через пятнадцать минут у меня прием.

— Прием! Прямо как врач. Ладно, за пятнадцать минут успеем.

— Опять денег просить пришел?

Он довольно ухмыльнулся:

— Не угадала. Сегодня я пришел отдать тебе долг. Сколько я у тебя брал? Где-то сто гринов, правильно? Вот тебе мобильник навороченный. Будем считать, мы в расчете. Он гринов триста стоит, не меньше. Смотри, почти новый.

— Сколько раз говорила тебе, не таскай сюда ничего ворованного! — разозлилась Алла.

— Разошлась! Вынь из него сим-карту, вставь свою, никто ничего не узнает. Рупь за сто, ты себе такого не купишь, жаба задушит.

— Ладно, — согласилась Алла, только чтобы Валерка отстал. — Лучше бы ты работать куда пошел. Заметут ведь опять.

У братца уже была одна ходка в зону.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Может, у тебя что покрепче чая есть?

Она достала из маленького бара бутылку виски, которую принесла ей одна из клиенток, довольная исполнением заказа.

— Бери и уматывай!

Вот ведь халявщик. И деньги есть, а все норовит на дармовщинку проехать.

— Ухожу-ухожу.

Он придержал дверь, подмигивая сестре. Она облегченно вздохнула, увидев, как он садится в свой потрепанный «мерседес» и уезжает.

Ну о какой новой жизни может идти речь с такими старыми и опасными родственными связями? В самом деле, что она здесь осела? Мало в стране хороших городов?

Потом подумала и решила, что время еще не пришло. Надо поднакопить денег, силы, опыта... Алла взглянула на мобильный телефон, который до того сжимала в руке. И в самом деле дорогой. С камерой, с подключением к Интернету... Ладно, пусть остается.

— Проходите, — выглянула она из двери, приглашая к себе полную краснощекую женщину с решительным блеском в глазах.

Клиентка села напротив нее, придерживая сумку с таким видом, будто хотела из нее немедленно что-то достать.

— Я журналистка, — гордо сказала она.

— Очень приятно, — ответила Алла.

Мало ли кто у нее бывал. Учителя, певцы, танцоры, бизнесмены... появлялась даже начальник городского отдела культуры, которая не могла ни поднять культуру, ни удержать при себе своего мужа. Ей требовался приворот, но при этом сама она не хотела делать никаких усилий. Считала, что неприятности в личной жизни у нее из-за того, что ей все завидуют и пробивают ее ауру отрицательной энергетикой. Вот именно так она и сказала.

Алла могла бы просто организовать этот самый приворот, но она тогда только начинала и ей не хотелось делать то, что заведомо было обречено на неудачу. То есть приворот действовал бы не слишком долго...

Между тем, пока она ударялась в воспоминания, журналистка сидела и терпеливо ждала.

— И что вы хотите? — спросила Алла. — Узнать свое будущее?

— Нет, я хотела бы написать статью.

— Обо мне?

— Об эзотерике.

— А почему пришли именно ко мне?

— Вы самая известная ясновидящая в городе, и при этом такая молодая.

— И статья ваша будет направлена на то, чтобы обличить мошенников на ниве эзотерики? — насмешливо проговорила Алла, глядя на журналистку в упор.

Та покраснела.

— Я прочла кучу литературы...

— А почему, скажите на милость, я должна отвечать на ваши вопросы в свое рабочее время? Оно, между прочим, дорого стоит.

— Вы все меряете на деньги?

— Все! — категорически заявила Алла. — Потому что деньги — это оценка любого труда. Не будем притворяться, что это не так. Больше денег — кропотливей и профессиональней труд.

— Я заплачу вам.

— Сколько?

— Пятьдесят долларов вас устроит?

— Устроит. Но уделю я вам при этом не больше получаса, как положено по тарифу. И вы должны будете выполнить условие: не упоминать в статье моего имени.

— Хорошо, — облегченно вздохнула та, Алла же мысленно удивилась: сколько получит журналистка за статью, если за интервью собирается заплатить такие деньги?

А что, Алла уже достаточно подкована, чтобы вести полемику.

— Простите, откуда вы родом? — спросила она, несказанно удивив журналистку.

— Вообще-то я родилась в Польше, — неохотно проговорила она, — отец там служил. Он был военнослужащим.

— И родились вы в год Кабана.

— Но откуда вы... кто вам сказал?

Алла с притворной обреченностью вздохнула:

— Внешность человека предопределена годом его рождения. Кабаны склонны к полноте, но при этом сентиментальны. Я не удивлюсь, если вы пишете стихи... Но ведь вы пришли ко мне не за этим, верно?

Глава семнадцатая

Андрей нарочно варил пельмени подольше, чтобы Даше легче было их жевать. Он делал тесто крутое, ему нравилось, чтобы оно слегка пружинило под зубами. Если так можно сказать о тесте.

Даша ела полулежа, как он настоял. И посмеивалась.

— Наверное, мужчина на моем месте, получив кулаком по носу, просто остановил бы кровь и дальше пошел, а у меня вон госпитализация.

Она не стала ничего говорить своему спасителю о том, как переполошились ее родные.

— Виктор просто себе места не находит! — возмущалась Александра Сергеевна. — Он отчего-то решил, что с тобой что-то сделали по приказу этой... его знакомой... Иди, Ладушка, к папе, мама завтра приедет... Ты уже догадалась, мы все у вас дома. Виктора должны были завтра выписывать, но он настоял, чтобы мы привезли его домой, когда узнал, что ты пропала.

— Так сразу и пропала! — отчего-то с раздражением отозвалась Даша. — Сколько часов меня не было? Всего два, не больше.

— Сколько бы ни было! Но у тебя не отвечал сотовый телефон, на работе тебя не было... Кириллыч сказал, ты еще в полдевятого ушла.

Кириллыч был их сторожем и проводил свою смену в будочке рядом с салоном, где у прежних соседей была летняя кухня. Даша помахала ему рукой, когда уходила.

— Сотовый мог разрядиться!

— Доченька, может, все-таки что-то случилось? Вон у тебя и голос какой-то странный. Как будто нос заложен.

— Ничего не случилось. Просто Люда поранилась, мне пришлось вызывать «скорую», и теперь надо возле нее посидеть...

Боже, что она говорит! Как будто нельзя это проверить и позвонить той же Людмиле! Сейчас, в эпоху всеобщей телефонизации, лгунам приходится тяжко. Да и завтра, когда за ней приедет отец, все сразу станет ясно... Что она решила? Чтобы ее родные спокойно поспали ночь?

— А где твой сотовый телефон?

— Забыла на работе.

Интересно, куда он потом денется, когда выяснится, что телефон вовсе не на работе? Ничего, завтра будет завтра. Такая вот тавтология. В любом случае сегодня правда никому не нужна. Мама засуетится. Станет требовать адрес Андрея. Поднимется страшный шум. С ними наверняка поедет Виктор, а он только выписался из больницы. Завтра всем желающим Даша расскажет, что случилось на самом деле.

— Мама, давай закругляться, я говорю по чужому сотовому телефону.

— Ничего страшного, — категорически заявила мама.

Видела бы она сейчас любимую дочурку! Даша успела как следует рассмотреть себя в зеркале. Особенно свое стремительно опухающее и синеющее лицо.

— Извини, я вынуждена вернуть телефон владельцу. Он уходит домой.

Вот так, чтобы родные не вздумали перезванивать.

Скорее всего она наворотила эту кучу лжи от растерянности. От удара по носу. Может, и вправду у нее мозги сотряслись.

— Вы спасли меня от такого кошмара, — благодарно заметила Даша.

— Если быть точнее, вас спас Шерхан... Это мой пес, немецкая овчарка.

— С меня самая вкусная мозговая кость.

— Одно не понимаю. — Андрей посмотрел на нее внимательно. — Калитка не могла открыться просто от удара вашего тела.

— Наверное, нет, — согласилась Даша, — но я успела нажать на ручку и падала уже в приоткрывшуюся дверь... Как я думаю. Потому что в тот момент перед моим лицом как будто что-то взорвалось. Ужасно больно. — Она виновато взглянула на него. — Вы относили меня в дом на руках?

— Было бы странно, если бы это проделал Шерхан, — улыбнулся Андрей.

— А врач — ваш знакомый?

— Мой старший брат. Он великолепный хирург. Потому я и позвонил ему. Кому бы еще я смог доверить такое хорошенькое личико?

Даша смутилась.

— Успокаиваете? Представляю, какое оно будет завтра — сине-черное, с зелеными разводами...

— Самые модные цвета в нынешнем сезоне, — изменив голос, проговорил он.

Они оба посмеялись. Даша отодвинула от себя тарелку.

— Спасибо, давно я с таким удовольствием не ела. Все на бегу, а вечером так порой устанешь, что даже аппетит пропадает.

— Вам не помешает как следует питаться. Вы, надо сказать, очень худенькая. Сидите на диете?

— Нет. Ем все подряд, да вот почему-то не поправляюсь... Может, от всяческих треволнений?

— У вас неприятности? — спросил он, забирая у Даши тарелку.

— Я открывала свое дело... — Хотя Даша и решила не откровенничать с незнакомым человеком, она не могла не отвечать ему на вопросы. Главное, он не интересуется в отношении тех, других неприятностей. Завтра ее увезут отсюда, и, возможно, они больше никогда не увидятся. — Парикмахерский салон. Кстати, недалеко от вашего дома. «Черная пантера» называется. Теперь вы сможете до конца жизни стричься у меня бесплатно. Я хороший мастер.

Она сказала это без тени хвастовства, потому что и вправду считала себя таковой. Дедушка, между прочим тоже говорил, что у нее хорошая рука.

— И поэтому похудели, из-за салона?

— Знаете, сколько нервов отняла у меня беготня по кабинетам?

— Догадываюсь, — кивнул Андрей. — Но почему-то мне кажется, вы что-то недоговариваете.

— Недоговариваю, — согласилась она. — Но зачем вам чужое горе?

— Значит, горе все-таки есть? Я так и подумал.

— Но я бы не хотела, чтобы меня жалели.

— Понятно. Лучше, конечно, если вы тихо истаете и никто не догадается, от чего.

— Вы сказали, будто догадывались о моем... неблагополучии. Что, это написано на моем лице? Ну, что у меня горе.

— Не написано. У вас на лице замок. Но в какой-то момент вы неплотно прикрыли дверь...

— Вы, случайно, не писатель?

— Журналист. В свободном полете.

— Это как?

— Из одной газеты ушел, а в другую еще не устроился.

— То есть сегодня вас вполне могло не быть дома.

— Да, и в таком случае калитку я замыкаю. Чтобы кто-нибудь случайно не забрел во двор. Я же Шерхана не привязываю на цепь.

— Почему?

— Потому что он породистый пес, с достоинством, может обидеться.

— Он живет в доме?

— В своем.

— В конуре?

— Если бы вы могли ее посмотреть, сказали бы, что для конуры она слишком шикарна. Я сам ее построил. Знаете, даже чертежи чертил. На компьютере. У меня есть специальная компьютерная программа. Когда-то у меня была мысль выстроить на этом участке хороший дом. А потом я узнал, что этот район скоро снесут. Вроде даже в следующем году.

— А как чувствует себя ваш пес зимой? У него в доме, случайно, не центральное отопление?

Андрей засмеялся.

— Вы имеете в виду, не мерзнет ли он? Если холодно, я оставляю открытой дверь в сени. У него есть свое местечко...

Даше было легко с ним разговаривать. Как будто она встретилась с другом детства. Наверное, она могла бы рассказать ему о Викторе, но тогда все бы рухнуло. Эта легкость в отношениях. Он стал бы ее жалеть...

Хотя, казалось бы, что плохого в том, что тебя пожалеют? Она же слабый пол, так что слабость ей простительна, но Даша считала, что слабость — это как вода: найдет маленькую щелочку и начнет ее размывать постепенно. И щелочка будет становиться все шире и шире, а потом уже воду будет не удержать, и она, то есть слабость, сметет все на своем пути. Начнутся сопли-вопли, истерика... Подумав об этом, она стиснула зубы — и тут же заболел не только нос, все лицо. Так, что слезы на глазах выступили. Кажется, стала отходить анестезия.

Андрей это сразу заметил, засуетился:

— Как же это я так, заговорился! Брат же предупреждал, что надо дать вам болеутоляющее.

Он отправился в кухню и что-то там искал, выдвигая ящики. Потом принес ей на маленьком подносике стакан воды и таблетку.

— Вот, выпейте, пожалуйста. Это хорошее лекарство. Обезболивание на двенадцать часов обеспечивает.

Даша выпила, стараясь не застонать от боли, и опять легла, поддерживаемая им.

— Из вас получилась бы прекрасная сиделка, — сказала она.

Он усмехнулся, хотел что-то сказать, но, видимо, передумал. Объяснил ей:

— Ну у меня и язык! Нет, скорее, мозг. На любой посыл он тут же выдает если не поговорку — не слишком привычную, — то какой-нибудь анекдот... Послушайте, Даша, а не позволите ли мне провести над вами небольшой эксперимент?

— Эксперимент над больной женщиной? — покачала головой она.

— Но это же совсем не больно. И не опасно.

— Ну, если не больно.

Таблетка подействовала, и сейчас Даша чувствовала себя прекрасно. Почти. Если бы еще не повязка на носу...

Он опять вышел на кухню и принес оттуда... суровую нитку, на которой висело массивное обручальное кольцо.

— Это бабушкино, — пояснил Андрей, — но пользовался им обычно дедушка.

— В каком смысле — пользовался? — удивленно спросила Даша.

— Вот так же, как хочу воспользоваться я. Не волнуйтесь, лежите спокойно.

Он осторожно приблизил к ее голове нитку с кольцом, до того висевшим без движения, и кольцо на ее глазах вдруг стало стремительно раскручиваться.

— Ну вот, а вы говорите, работа! — с удовлетворением сказал Андрей. — И вовсе не от работы вы такая худая, а оттого, что на вас порчу навели.

Даша, не выдержав, расхохоталась. Впрочем, она тут же замолчала, потому что смеяться было больно, но уж очень комичным выглядел Андрей Крамаренко с этим своим кольцом на суровой нитке и безапелляционным тоном.

— Вы сейчас выглядите заправским колдуном. Такой серьезный, авторитетный, — проговорила она.

— Вы мне не верите, — покачал он головой и продолжил: — Не верите, ничего, значит, и не станете думать, будто я собираюсь причинить вам вред. Минуточку.

Он вышел и некоторое время спустя явился со стаканом в руке, в котором плавало что-то желтое.

— Что это, яйцо, что ли? — прыснула Даша.

— Вы угадали. Яйцо. — Он стал таким серьезным, что и у Даши пропала охота шутить. — Помолчите.

Она замолчала и даже закрыла глаза. Он водил этим стаканом над ее головой и что-то приговаривал — надо же, человек с высшим образованием, а верит в какую-то мистику.

Андрей опять вышел со своим стаканом из комнаты, а когда вернулся, сказал вдруг серьезно, вроде совсем не к месту:

— Обещайте, если и в самом деле почувствуете слишком явный упадок сил, прийти ко мне или хотя бы позвонить. — Он сунул ей в руки свою визитку. — Или, хотите, я положу ее вам в сумку? Странно, что этот бандит ее у вас не отобрал.

— Не успел, — сказала Даша, — она висела у меня на плече, под мышкой. Он, наверное, хотел отобрать все потихоньку: мобильник, сумку, куртку, часы и так далее. Спасибо вашему Шерхану...

— Моей забывчивости, — подхватил Андрей, — я все же обычно запираю калитку на ключ, и вашей находчивости. Ведь это вы успели нажать на ручку.

Они еще немного поговорили, но потом Андрей спохватился:

— Я вас совсем заговорил! Скоро полночь. Давайте спать. Я оставлю дверь в свою комнату открытой, и если вам что-нибудь понадобится...

Он еще раз сопроводил ее в туалет, где она пальцем нанесла на зубы пасту и сполоснула водой. Привычка, ничего не поделаешь. Возможно, у него была новая зубная щетка, но он не догадался предложить ее Даше.

А ночью она проснулась от собственного крика. И оттого, что Андрей поддерживает ее голову, осторожно протирая лицо влажным полотенцем.

— Дашенька, вам приснился кошмар.

— Я не привыкла спать на спине, — призналась Даша, все еще хватая воздух ртом и с трудом успокаивая бьющееся сердце.

Скорее всего виной был ее распухший нос, который мешал дышать так, как она привыкла.

Больше до утра Даша толком не заснула, подремывала и ждала, пока за окнами не посветлеет.

Андрей тактично оставил подле нее свой мобильный телефон, и в шесть утра она, зная, что родители встают рано, позвонила им. Сказала адрес.

Мама обещала, что они с папой приедут часов в семь.

— В восемь, — сказала Даша, считая, что так рано поднимать хозяина дома не стоит.

Теперь стрелка на ее часиках медленно ползла, отсчитывая минуты.

А потом за калиткой послышался стук.

Андрей в своей комнате явственно чертыхнулся. Но вышел, уже одетый в джинсы и свитер.

— Доброе утро, — улыбнулся он Даше, — кажется, за вами приехали, а я, соня, проспал все на свете.

— А куда вы деваете вашего Шерхана, если не привязываете?

— В сарае закрываю, — сказал он и приостановился у двери. — Кстати, возле калитки есть звонок. Ваши родители, наверное, от волнения его не заметили.

Александра Сергеевна Уварова, еще не посвященная в подробности случившегося с ее дочерью несчастья, ворвалась в дом, будто ракета. Она не слышала, что говорил ей вслед Андрей, не слушала успокаивающих слов мужа.

— Доченька! — вскричала она, остановившись на пороге, а потом кинулась к Даше, и та даже невольно отодвинулась, насколько могла. — Кто это с тобой сделал?

— Я его не знаю, мама, — сдержанно ответила она. — Будь, пожалуйста, поспокойнее, потому что Андрей сделал все, что мог, и его вины в случившемся нет. Если ты это подумала... Только благодаря тому, что у него оказалась незапертой калитка... — Она улыбнулась Андрею.

— Дочь, ты как, сможешь идти, или мне тебя отнести? — как всегда деловито, спросил отец.

— Давайте лучше я отнесу, — предложил Андрей.

— Никто меня не понесет. Мужчины, выйдите, а мама поможет мне одеться. Осторожно, чтобы не задеть мой бедный нос.

— Пойдемте на кухню. Я могу, пока суд да дело, напоить вас кофе, — предложил Дашиному отцу Андрей.

Они вышли, а мать Даши пронзительно посмотрела на нее:

— Это твой знакомый? Имей в виду, в машине сидит Виктор. Он хотел идти вместе с нами, еле его отговорили.

«Это называется, не было бы счастья, да несчастье помогло, — подумала Даша. — Муж вспомнил, что я его жена и обо мне надо беспокоиться. А главное, ничего для этого делать не надо. Ни везти на Мальдивы, ни покупать бриллианты. Выскажи озабоченность, и дело с концом».

От этой мысленной ожесточенности Даша вздрогнула. О том, как далеко в тупик зашли их с мужем отношения, можно было понять именно в такие минуты.

— Ты в зеркало смотрела? — спросила Александра Сергеевна, помогая Даше просунуть руки в рукава куртки. — У тебя все лицо — сплошной синяк. Надо будет вызвать врача. Я позвоню Авелю Давыдовичу.

— Позвони, — согласилась Даша. — И папу позови, а то нам долго ждать его придется, Андрей человек интересный. С ним два часа поговоришь, как будто двадцать минут...

Отец с матерью подхватили Дашу с двух сторон, вынуждая ее семенить маленькими шажочками. Она посмотрела на Андрея поверх их склоненных голов.

— Спасибо вам за все, Андрей. Извините за беспокойство.

— Вы же не нарочно, — отшутился он.

При виде бредущей навстречу машине троицы Виктор, сидевший на заднем сиденье, вылез из машины и смотрел на Дашу во все глаза. Потом перевел взгляд на застывшего у калитки Андрея.

— Это твой знакомый? — спросил он у жены.

— Теперь наверное, — улыбнулась она и помахала мужчине.

Тот махнул ей в ответ.

— Что это за мужик? — поинтересовался Виктор, когда отец с матерью осторожно устраивали Дашу на сиденье рядом с ним.

— Ладушку в садик отвели? — спросила она, будто не слыша.

— Конечно, — отозвалась мама. — Подумали, что вряд ли стоит таскать ее с собой. Как ты себя чувствуешь?

— Не лучшим образом. А сейчас еще прошлась и поняла, что доктор был прав, советуя постельный режим. Наверное, я здорово приложилась головой о землю... Давайте приедем домой, я лягу и подробно отвечу на все ваши вопросы.

Она скосила взгляд на Виктора и откинула голову на спинку сиденья. В глазах мужа можно было прочесть все, что угодно, кроме жалости и сострадания. Как, оказывается, далеко все у них зашло.

Даша, однако, права, утверждая, что нет никакой порчи, сглаза, приворота. Люди просто списывают на это свои собственные ошибки. Посмотрел на другую женщину — приворот, что-то у тебя не ладится — порча, не бережешь свое здоровье — сглаз!

— Вчера, кстати, Олеська звонила. Я сказала ей, что мы не можем тебя найти. Она решила, что сможет это сделать. Надо позвонить, а то она до сих пор думает, что ты пропала...

Впрочем, наверное, из-за этого удара Даша так и забыла позвонить подруге.

Ее родные и в самом деле, уложив Дашу на кровать, сели вокруг нее в ожидании. Пока что картина представлялась им разрозненной: что-то она успела сказать, что-то увидели, что-то домыслили...

— Итак, — начала она, — я решила сэкономить время и пройти к остановке через частный сектор. Но там было довольно темно, на всю улицу горел один фонарь, и потому я не сразу увидела мужчину, который шел за мной.

— Что изменилось бы, если бы и увидела? — горько заметила мама. — Вряд ли ты могла бы от него убежать. На таких-то шпильках.

— Я сама об этом подумала, когда почувствовала опасность, — согласилась Даша.

— Ходить ночью по незнакомой улице, — пробурчал Виктор. — А я всегда считал, что ты человек рассудительный.

— Я сама так считала, — вздохнула она, не желая вступать с мужем в полемику. Задним-то умом мы все крепки!

— Если вы все будете рассуждать, кто и как поступил бы на Дашином месте, мы так никогда до сути не доберемся.

Папа не одобряет укусов зятя, жалеет дочурку.

— Возле калитки Андрея остановилась, даже не я сама, бандит меня остановил. А потом уже, отступая, я в последней надежде нажала на ручку калитки. Так совпало: момент удара и момент открытия калитки. Вот я и упала прямо во двор. В последний миг показалось, что мимо меня что-то метнулось. Потом я уже ничего не помнила. Потом Андрей... ну, тот, что меня подобрал, сказал, что на бандита напала его собака, немецкая овчарка по кличке Шерхан.

— Странно, что собака стала защищать чужую женщину, — все же съязвил Дашин муж.

— Вовсе не обязательно защищать, — не согласился отец. — Просто в этот момент лежащая Даша не представляла никакой опасности его охраняемой территории, а тот, что стоял у калитки, вроде покушался на собственность хозяина...

Получилась двусмысленность, и Уваров-старший конфузливо замолчал.

— Не понимаю, почему ты там осталась на ночь? — опять с раздражением бросился в атаку Виктор. — Папа точно так же мог осторожно привезти тебя домой.

— Врач не советовал этого делать.

Собственно, Даша не была уверена, что врач этого не советовал. Но так уверял Андрей, хотя непонятно, почему, очень нужны были ему эти заботы!

— Еще врач откуда-то взялся. Как я понял, не из «скорой помощи».

— Ты правильно понял.

Даша начала сердиться, хотя показывать этого не хотела. Вот, значит, как, покусились на то, что любящий супруг считал только своим. Остальное не важно. Что там было полезно для Даши, ерунда, главное, чтобы она домой вернулась. И стала бы хлопотать вокруг него, вернувшегося из больницы, несмотря на свое плохое самочувствие.

Мама сразу почувствовала неладное и тоже бросилась в бой, но не на защиту кого-то одного, дочери или зятя а на защиту брака, который, по ее мнению, надо было спасать всеми силами.

— Витенька, — сказала она, — ничего страшного ведь не произошло, не так ли? Даша просто не хотела нас волновать. Правда, доченька? Может, ты сомневаешься в квалификации приглашенного... Дашиным спасителем врача? Но мы можем пригласить своего. Пусть он ее осмотрит и скажет, что еще нужно сделать?

— Мама, перестань, — рассердилась Даша, — ты ведешь себя так, будто я в чем-то перед Виктором виновата. Уверяю тебя, мне не в чем перед ним оправдываться Чего не скажешь о нем. Не так ли, супруг любимый?

Глава восемнадцатая

Журналистка попалась дотошная. Оказывается, вначале она примолкла лишь потому, что собиралась с духом, но потом, когда открыла фонтан красноречия... Алле пришлось туго. Она отрабатывала свои пятьдесят долларов с полной отдачей.

— Кем вы себя называете? — вопрошала интервьюерша как раз о том, о чем саму себя недавно спрашивала Алла. — Экстрасенсом? Ясновидящей? Ведьмой?

— Вы думаете, я испугаюсь слова «ведьма»? — усмехнулась Алла. — Если хотите знать, первоначально слово «ведьма» означало лишь «женщина, которая ведает то, что закрыто для других». Это позднее слово приобрело негативную окраску. На современный манер я всего лишь посланник нового и пока еще мало изученного мира энергоинформации.

Она нарочно стала говорить без специфических для колдунов и экстрасенсов терминов. «Ты много читала? Что ж, возражай мне с высоты прочитанного и осмысленного!»

Алла могла бы многое рассказать, но ее раздражало то, что журналистка пришла, уже заранее составив о ней свое мнение. Тогда чего лезть из кожи, если она для себя уже все решила?

— Что вам дает ваше занятие? — между тем спрашивала ее посетительница.

— Мне стали доступны вещи, немыслимые для других людей, — проговорила Алла, почти слово в слово запомнившая книгу известного биоэнергетика, которую недавно прочла. — Я стала свободной от влияния великих энергетических паразитов...

Правда, далее она не стала и вникать. Например, будто теперь ее вера должна принести добро не только Алле, но и другим людям. Вот о чем она меньше всего заботится!

Но про себя Алла подумала, что не отказалась бы поработать в группе людей, испытывающих психотронное оружие. Вот где мощь, наверное! Включил приборчик — и подчиняй себе толпы народу. Тысячи, миллионы! Куда там ведьмам до таких цифр.

Но этой любопытной особе можно преподнести и другое:

— Вся беда нынешнего человека состоит в том, что природа вовсе не предусматривала такой скученности людей. Вспомните хотя бы каменный век. Одно сравнительно небольшое племя могло жить на сотни километров вдали от другого. А теперь? В транспорте — толпа, чужая отрицательная энергетика. В магазине уйма покупателей, а за недорогим деликатесом непременно очередь. Для улучшения здоровья вы пьете дорогие лекарства — почти не помогает, пытаетесь устроиться на высокооплачиваемую работу — не удается. И при этом мало кто знает, что путь к здоровью, счастью, благополучию открыт для каждого, но его обычно не видят...

Фу, аж сама устала от этой длинной тирады. Хотя, чтобы рассказать этой журналистке все, что Алла вычитала в книгах, понадобится не один день, и где взять столько времени?

— Однако вы довольно подкованны, — кисло заметила журналистка.

Видимо, Алла предложила ей сражаться на поле, которое женщина досконально изучила и считала, что противника она победит здесь просто одной левой.

На самом деле за последние два года Алла прочла столько всевозможных книг, сколько не читала за всю жизнь до этого. Вон и стихи может к случаю цитировать. Что, Егорка, так же начитанны твои девушки из верхов?

Но в этой полемике Алле вдруг открылось и то, чего она испугалась. У нее возникло чувство, будто она, до сих пор имеющая доступ к святая святых всякого приходящего к ней человека, стала слепнуть. Тот глазок, через который она смотрела в чужой мир, медленно закрывался. Но почему?

«Любовь! — сказал кто-то внутри ее. — Разве ты имеешь право на любовь?»

Опять! Ну почему нельзя совместить и одно и другое?

Но потом, поразмыслив, она поняла, что любовь к Егору ей не нужна. То есть страсть — пожалуйста, вспыхнула и погасла, а любовь... Не нужна она Алле!

Да и не любовь это вовсе! Нашла кому верить — гадалке на кофе! А если это и любовь, то надо попытаться от нее избавиться.

Сердце при этой мысли тихонечко екнуло, но другая мысль подхватила эту идею и потащила ее дальше. Пока она любит мужчину, она не сможет ни управлять им, ни стать выше его.

После осознания могущества, которое Алла может иметь над людьми, перейти в полное подчинение к человеку, который о любви и понятия не имеет, положить свою жизнь ему под ноги, чтобы потоптался?

Но говорят, что человек над любовью не властен? Ерунда! Если у нее самой ничего не получится, можно обратиться к такому же специалисту, как сама Алла, и сделать отворот. Поможет! Утверждать, будто бы добрая старая магия против силы человеческих чувств не устоит, глупо. Магия побеждала неоднократно, победит еще раз.

Кто-то внутри ее, другой, может, внутренний голос, проговорил, что любовь — это бесценный дар... Какой же это дар, если из-за него человек попадает в зависимость от другого?

Но с другой стороны, Егор Алле еще пригодится. Он ей подходит по темпераменту. Умный. Общение с ним поможет Алле подняться выше... в своем знании жизни и умении укрощать вот таких, как он, трудных субъектов...

— Вы же меня совсем не слушаете! — донесся до нее голос журналистки. Да, глубоко к самой себе в подсознание Алла забралась.

— Почему же, слушаю. Вы говорили, что если принадлежность к тому или иному знаку Зодиака предопределяет его жизнь, то что может сделать человек сам, если звезды уже все за него решили?

— Примерно так, — смутилась журналистка, потому что она говорила гораздо сумбурнее, чем это повторила Алла.

— А еще вы считаете, будто в таком случае всяким там гадалкам, ведуньям и прочим шарлатанам просто нечего делать, кроме как читать, что написано безо всяких усилий с их стороны.

Журналистка смотрела на нее во все глаза, и Алла видела, как в душе ее зарождался страх. Ведунья говорила то, что она вслух еще не произносила.

— По знаку Зодиака вы Тигр, но это вовсе не значит, что вы хищник и вояка. Вы скорее психолог, который уверен, что люди — это марионетки, которых можно просто дергать за ниточки и вести туда, куда вам надо... Чтобы немножко поколебать вашу авторитарность, предлагаю небольшой опыт. Совершенно бесплатно. Согласны?

— Согласна, — проблеяла та, что нравилась Алле все меньше и меньше.

Она сама не всегда могла объяснить, почему те или иные люди вызывали в ней такую неприязнь.

— В вашей жизни есть один человек, по которому вы страдаете.

Ее посетительница дернулась, будто Алла ее ударила.

— Есть такой приворот. В полнолуние глубокой ночью выйдите в какой-нибудь сквер или лесок. Найдите поляну, станьте посреди нее и воткните вокруг себя три большие церковные свечи. Зажгите их...

Алла ухмыльнулась про себя, что недаром церковь отвергает от себя всякую белую и черную магию. Да они просто пользуются тем, что только церкви и принадлежит! Но против обряда ничего не попишешь.

— ...и, подняв голову, крикните в небо: «Любимый Константин, зову тебя! Скучаю, люблю! Приди ко мне, вспомни и не забывай!»

— И все?

— И все, — снисходительно улыбнулась Алла, наблюдая, как внутренне заволновалась эта толстуха.

Уже забыла, что она ничему не верит? И что кругом нее одни шарлатаны...

— А что вы скажете... — начала та.

— Ничего не скажу, — нарочито ласково ответила ей Алла, — потому что оговоренные наши полчаса прошли. Сейчас ко мне должна прийти очень важная клиентка, и мне надо приготовиться...

Журналистка ушла озадаченная и несколько разочарованная. Встреча, как поняла Алла, прошла совсем не так, как она себе запланировала.

Ничего серьезного сегодня у Аллы не намечалось, но ей хотелось побыть одной. Вот ведь странность какая: миллионы женщин ждут любви. Томятся, не спят ночами, призывают любимого. А у Аллы вроде такой появился, по крайней мере о котором без трепета она думать не может, но именно из-за этого полетели в тартарары все ее планы. Она живет в ожидании неприятных сюрпризов именно от того, кого любит...

Но и любовь к нему тоже странная. Недаром так недоуменно смотрела на нее гадалка, предупредившая о большой любви. Может, она сказала ей не все, что в кофейной гуще разглядела?

И вообще, что значит — большая любовь? В сравнении с чем? С ее прежними привязанностями? В отличие от многих других девушек — например, из ее класса или из колледжа — она ни в кого в юности не влюблялась. И вот сейчас, в двадцать два года, у нее первый любовный опыт.

«Да любовь ли это?» — толкнулся в уме вопрос. Что уж она так доверяет обычной гадалке? На кофейной гуще! То, что она увидела как эту самую любовь, может быть лишь встречей с неординарным человеком. Роковая встреча.

Ну, вот что значит чужая оценка события. Какая-то женщина сказала Алле, что ее ждет большая любовь. Она встретила человека, которым увлеклась, и повторила про себя: «Да, это моя большая любовь». То есть сама себя убедила в том, что она зависима от Егора теперь и будет зависима впредь, потому что любовь — это такое чувство, которое вяжет человека по рукам и ногам...

— Ерунда!

Сказав это слово вслух, Алла сразу почувствовала себя лучше. Она набрала полную грудь воздуха, крикнула: «Ха-а!», согнувшись пополам.

«Я думаю о своем будущем! У меня все получится! Егор станет моим телом и душой. Надеюсь, мысль избавиться от него так же, как и от Виталика, мне не придет в голову. А если придет, то не сразу, после того, как я успею натешиться своей властью над ним!

Берегись, Егорка Мельников, я иду к тебе!»

Она расхохоталась. Сама с собой в пустом помещении. Крыша едет, дом стоит...

Только где же он ходит, тот, который...

Едва Алла так подумала, как дверь распахнулась и к ней в офис вошел Егор. Никогда прежде он сюда не приходил, и вдруг...

— Решил посмотреть, как ты тут устроилась, — проговорил он и, сунув руки в карманы, прошелся по ее небольшому домику.

— А что, впечатляет! — одобрительно качнул головой он. И, поскольку Алла стояла за его спиной, чуть повернул к ней свой безупречный профиль. — Надо же, неожиданно мне захотелось тебя видеть. Чего бы это?

Она пожала плечами, а он вдруг изменился в лице и уже резко повернулся к ней всем корпусом, хватая за горло.

— Подколдовываешь?

— В каком смысле? — просипела Алла, не пытаясь, однако, вырваться.

— В таком! Обычно мне никого не хочется видеть, а уж женщин, с которыми сплю, тем более!

— Но я-то здесь при чем?

Она посмотрела ему в глаза, придав своим самое невинное выражение.

Испугался! Почувствовал, как трудно сопротивляться своему влечению, и прибежал, надо полагать, с угрозами. Сказать кому, ухохочется. «Сделай так, чтобы меня к тебе не тянуло!» А ведь Алла пока ничего не делала. Только думала, как бы покрепче его ухватить. Всего лишь ее мысль, как неразумный щенок, потрусила к нему, тычась в ладонь, а уже какая реакция!

Егор медленно сел за стол, не спуская с нее глаз, словно, пока он смотрел вот так в упор на Аллу, она не могла ему ничего сделать.

— Что, и хочется, и колется, и мама не велит? — вдруг вырвалось у нее.

Никак не получалось у нее быть до конца милой и послушной, так и лезло что-то наружу, словно зубная паста из тюбика, — то, что было никак не запихнуть обратно. Ее ощущение превосходства. И над этим крутым парнишей тоже.

Егор сунул руку в карман, вытащил из него пистолет и положил перед собой на стол.

— Давай, покажи мне свое умение. А то все разговоры, недомолвки. Может, и Веню вовсе не ты убрала, а это он съел что-нибудь? Тогда за что я тебе такие бабки заплатил?

И тут она разозлилась. Собственно, то, к чему он ее сейчас принуждал, науке было известно. Есть в мире люди, которые могут силой мысли влиять на неодушевленные предметы. И магия здесь ни при чем.

Так что, если магии добавить... Совсем чуть-чуть... Кстати, до сих пор делать этого ей не доводилось. Но теперь...

— Давай-давай, не тяни, — подбодрил он, и слова замерли у него на губах.

Лежащий до того на столе пистолет приподнялся в воздухе и развернулся дулом к нему. Щелкнул предохранитель...

— Алка, ты что, спятила? — тихо прошипел он, не сводя взгляда с взбесившегося пистолета. — Сейчас же перестань, я же пошутил.

Он побледнел, и на лбу его выступили капли пота. Торжествующая улыбка промелькнула по лицу Аллы и исчезла, уступив место маске все той же преданности и послушания, которую она нацепила с его приходом.

— Ни фига себе! — выдохнул Егор. — Если бы сам не видел, ни за что бы не поверил!

Но надо сказать, Алла тоже ощущала себя не лучшим образом. Усталость, правда, медленно уходящая, на миг почти обездвижила ее. Из чего она заключила, что ее способности вовсе не предназначены для простой демонстрации любопытным. Она должна знать, что ЭТО у нее есть, и пользоваться своим даром только в случае необходимости. Например, для того, чтобы защитить свою драгоценную персону. Или сделать на заказ что-нибудь не слишком доброе.

— Ну как? — весело поинтересовалась Алла. — За дело ты мне заплатил или нет? — И подмигнула ему.

— За дело, — медленно проговорил Егор. — Послушай, если ты такая... сильная, почему мне подчиняешься?

Не может понять, как это — не пользоваться своим могуществом? Объяснить ему, что пользуется? Но делать это явно ни к чему, чтобы не пугать слабых людей.

Потому она сказала неправду:

— Мне бы не хотелось быть сильнее любимого мужчины. Думаю, сильную женщину мало кто захочет любить. Разве что слабый мужчина?

Он одобрительно усмехнулся, но все же о чем-то задумался.

Алла поняла, о чем думает ее возлюбленный. Убить ее сразу или еще похороводиться? Она как наяву услышала именно это слово

Большая любовь! Может, гадалка увидела среди кофейной гущи совсем другое? Любовь со смертельным исходом.

Оказывается, Егорушка не слишком переживает, когда надо убрать с дороги кого-то, кто ему мешает. Алла не мешает, но она вдруг показалась ему опасной, а ему не нравилось это состояние. И уже мысль у него промелькнула.

— Ладно, иди, — задумчиво сказала она.

— Куда? — не понял Егор.

— Тебе виднее. Это же ты торопился.

То есть с этого момента Алла как бы взяла его на заметку. И теперь, что бы он ни делал, все ей будет известно. Посмотрим, кто кого!

— Ах да, ты права. — Он затряс головой, наверное, не в силах вспомнить, куда ему нужно было идти.

Как быстро, однако, все у них кончилось. Может, Алле нужно было себя по-другому вести? Не пугать его своими способностями, до последнего притворяться?..

Вдруг ее осенила мысль, показавшаяся смешной. А что, если Егор вовсе не тот человек, которого она должна была полюбить? И он никакая ее не любовь, а всего лишь человек, в котором она ошибочно увидела предсказанного ей мужчину?

Эта гадалка хоть бы имя его сказала. Или первую букву...

Поймав себя на таких мыслях, Алла засмеялась.

Однако времени у нее осталось совсем мало. Егор слишком опасен, и у нее есть два пути: или приручить его так, чтобы и в мыслях не было сделать ей что-то плохое, или отправить его к Вене...

Но это всегда можно успеть. Для начала сделаем приворот. На веки вечные, а потом посмотрим... Главное, что нужно вложить в его голову: он не посмеет, просто физически не сможет причинить Алле хоть какой-нибудь вред. Пусть побудет рядом. Пока не надоест.

Алла выглянула из кабинета: в коридоре — никого. Она закрыла дверь, предварительно повесив с наружной стороны табличку «Приема нет». И подвинула к себе книгу, доставшуюся ей в наследство от Гармашихи.

Опять потянуло к главе, которую она недавно прочла: заговоры на смерть.

Теперь уже прочла и не вздрогнула. Только подивилась, зачем надо было подвергать себя опасности быть узнанной Веней Белым, красть клок его волос, когда достаточно было соорудить куклу, назвать ее Веней и в нужное время просто воткнуть иголку в то место, где у человека сердце. Раз — и оно остановилось!

Она засмеялась, так глупо было изображать из себя законченную злодейку.

Законченную не законченную, а от существительного не отказалась: злодейка. Ну и что ж! Она знала, на что шла.

Глава девятнадцатая

— Даша, как ты могла? — горестно восклицала Олеся и смотрела на нее сердито, но в то же время нежно. И как исхитрилась только объединить два таких непохожих чувства. — Я ведь сразу поняла, что дело неладно. Позвонила твоей маме, а она говорит, Даша пропала!.. Трудно было мне сообщить, да, что все в порядке? Я ведь со вчерашнего дня без информации. Думаю, твоим родителям звонить — лишний раз нервировать, решила сама твоими поисками заняться...

Даша чуть не прослезилась от умиления. Подруга не раздумывая кинулась ее разыскивать, забыв обо всем. С Олеськой всегда так. У нее на один бит информации приходится десять, накрученных собственной фантазией. Потому и не стала она звонить позднее, узнавать, не объявилась ли Даша. Она считала, что знает подругу как свои пять пальцев, и если она вовремя не пришла домой, никого не предупредила, что задерживается, значит, попала в какую-то передрягу... Да и где ей задерживаться-то?

Разве что у Вероники. Но и ей мама, видимо, позвонила сразу же. А других подруг у нее нет. Даша не тот человек, который может иметь любовника... В этом уж точно все уверены, даже Виктор, хотя ревнует ее, как Отелло, но все-таки в ее верности не сомневается.

— А ведь я уже было целую экспедицию организовала по твоему спасению... — торопливо рассказывала Олеся, сидя у кровати Даши и глядя на нее радостными голубыми глазами. — Тебя похищали, да?

— Не говори ерунду, — улыбнулась Даша, — никто меня не похищал. У меня что, родители — Рокфеллеры? Похищают тех, кто может заплатить выкуп

— Я подумала, что кто-то может иметь зуб на Виктора и не знает, что у вас с ним все идет к концу. — Она испуганно скосила глаз на дверь. — А кто же тебя тогда так... отделал?

— Обычный грабитель.

— Ну да, а бывают еще и необычные грабители... Выходит, я зря гнала волну, к гадалке ходила. Представляешь, она показала дом, где тебя содержали... Погоди, ты адрес помнишь? Просто ради интереса. Не зря же я пятьдесят долларов заплатила. Если она соврала, я эти деньги у нее из горла вырву.

— Адрес — Гаражная, пять, — улыбнулась Даша, думая, что Олеся весело живет, всякий раз развивая такую бурную деятельность, что ветер в ушах свистит.

— Ты смотри, не соврала!

— Прости, подружка, я не думала, что все так серьезно. Я хотела тебе позвонить, честно. Но понимаешь, чуть свет за мной приехали родители и Виктор. Потом все трое меня пытали, что да как. Пока я им все рассказала... Причем муж подозревал в самых страшных грехах. И наверное, именно это совсем выбило меня из колеи.

— Да ты что! — возмутилась Олеся. — На себя бы посмотрел...

Но как раз в эту минуту в комнату вошел Виктор, и они вынуждены были прекратить свои разговоры.

Муж Даши больше не захотел выходить из комнаты, а упрямо сидел у постели жены, так что Олеся, промаявшись без толку полчаса, сказала:

— Пожалуй, я пойду. С Вероникой договорились встретиться. Она тоже очень о тебе волнуется. Говорит, что ты ее из пропасти вытащила.

— Вероника, как всегда, преувеличивает.

На самом деле как-то странно получается, что Даша такая спокойная, уравновешенная, а обе ее подруги нетерпеливые легковозбудимые...

На пороге комнаты Олеся обернулась и вопросительно взглянула на Дашу:

— От тебя привет передать?

— Конечно!

— И ты веришь, что она так уж волновалась? — спросил Виктор, хмуро глядя на нее.

— А для тебя это так важно?

— Это должно быть важно для тебя. Почему ты дружишь с людьми неискренними, которые лишь притворяются твоими друзьями?

Ей захотелось нагрубить ему. Сказать, например: «Тебе-то что до этого? После того как твое место подле Светланы оказалось занятым, ты всю свою энергию решил направить на меня?»

Не сказала. Удар в лицо, надо сказать, будто и в мыслях ее что-то сдвинул. Чем агрессивнее становился Виктор — отчего-то ему все время хотелось вывести Дашу из себя, — тем спокойнее становилась она.

— Послушай, — сказала она ласково, как неразумному ребенку, — а ты бы не хотел сходить на работу, посмотреть, как в твоих ресторанах идут дела?

— У меня хорошие заместители, — огрызнулся он.

— Ну и что же? Ты не привык сидеть дома. Тебя это угнетает. Ты ищешь приложение своей энергии. Но я сейчас не в той форме, чтобы тебе в этом помочь. Мне хотелось бы полежать в покое и побыстрее прийти в себя. От того, что ты меня все время шпыняешь, мне лучше не становится.

— Ну хорошо, — нехотя протянул он, — наверное, ты права. Мне и в самом деле надо съездить на работу. В больнице пока лежал, там много чего могло случиться... Надеюсь, ты не побежишь из дома, стоит мне уйти?

— С таким-то лицом? — хмыкнула Даша.

— Ничего, все до свадьбы заживет.

Он проговорил эту фразу и замер, точно вдруг испугался, что его слова окажутся пророческими. Зачастил, чтобы сгладить негативный эффект:

— Я скоро вернусь. Съезжу туда и обратно. Принесу тебе что-нибудь вкусненькое. Григорий Васильевич всегда предлагает что-нибудь передать тебе.

Григорий Васильевич — шеф-повар одного из ресторанов Виктора. Когда-то на корпоративной вечеринке он танцевал с Дашей и, узнав, что у нее нет домработницы и она сама готовит для своей маленькой семьи, обещал приготовить специально для нее что-то сногсшибательное. Что — она уже забыла.

Обещание Виктора скоро вернуться ее рассмешило. Конечно, Даша не стала показывать своего веселья, но знал бы Виктор, о чем она думает!

Мефодий, бывший муж ее подруги Вероники, как-то разглагольствовал:

— Мужчины часто гонятся за количеством в ущерб качеству, а женщины наоборот, для них важнее качество.

К чему сейчас стремится ее муж? Вернуть то, что у него было, чтобы с этих же позиций опять озирать окрестности в поисках нового объекта для притязаний?

Даша потрясла головой. Она устала думать, перебирать варианты, гадать на кофейной гуще. Как было хорошо совсем недавно! Можно было просто жить, не анализируя каждый свой шаг или шаг мужа.

Некоторые люди считают, будто привычная размеренная жизнь — это непременно что-то скучное.

Если бы они знали, как это страшно — просыпаться и не знать, что тебя ждет, и вздрагивать от шороха, и бледнеть от телефонного звонка...

Но в любом случае — и, поняв это, она удивилась — ей совсем не хотелось, чтобы Виктор побыстрее возвращался!

Она поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Синяки под глазами стали бледнее. Еще пара дней, и можно будет пойти на работу... Ну хотя бы выйти из дома! Подышать свежим воздухом.

Все же не выдержала, позвонила на работу. Трубку взяла мама.

— У нас все в порядке, не волнуйся. Клиентов пока маловато, но ведь мы недавно открылись. А если подумать, то, может, оно и к лучшему. Еще не все знают. А когда народ пойдет стричься, как раз и ты придешь в себя. Звонили твои клиенты. Всем сказала, что через неделю ты выйдешь на работу, а пока болеешь. Отдыхай, раз уж так получилось... Виктор пошел на работу?

— Да, — сказала она, — обещал скоро вернуться.

— Вот и хорошо, — обрадовалась Александра Сергеевна. — А Ладушку из садика отец заберет. Пусть сегодня у нас побудет. А вы как раз можете посидеть, поговорить, как вам свою семью сберечь...

Кто о чем, а мама все о том же! Она не хочет верить в то, что семейная жизнь у дочери не сложилась.

Муж и в самом деле скоро вернулся. Весь в пакетах и свертках. Сияющий, будто ему медаль выдали.

— Григорий Васильевич передал тебе жульен и котлеты по-киевски. Пришлось в магазине судки купить — я ведь никогда с работы еду не брал. Уговорили. Мол, такой случай, Дашенька больна. Григорий Васильевич не называет тебя иначе. Только Дашенька. — Он преданно заглянул ей в глаза. — Раньше я не замечал, что все тебя так любят.

Это что же получается? Муж влюбляется заново, и не в кого-нибудь, а в собственную жену?! Жаль только, что ему не придется уводить ее у кого-нибудь другого. То-то бы пришлось постараться.

Что происходит? Даша уже в состоянии шутить над своим браком. Над мужем, из-за которого она совсем недавно чуть с ума не сошла!

Но почему нет радости? Все возвращается, а ей будто нет до этого никакого дела.

— Ты хотел бы со мной поговорить? — спросила Даша у мужа.

— Зачем? — сразу насторожился он.

— Просто так. Мы давно откровенно не говорили, и, мне кажется, между нами возникло непонимание. Как только мы с тобой определим, что происходит, так сразу легче станет общаться. А то ведь ты не знаешь, как я к тебе отношусь после всего случившегося, идешь на ощупь, раздумываешь, с чего начать разговор, а тут я сама предлагаю тебе... Не хочешь просто разговора на равных, давай устроим пресс-конференцию, на которой я обязуюсь честно отвечать на все твои вопросы.

Муж оторопело взглянул на Дашу: такого он от нее еще не слышал!

— Давай, — проговорил он не слишком уверенно. — Только начинай ты, а я потом... вольюсь.

Он говорил и при этом расставлял на журнальном столике тарелки и вилки, поставил даже бутылку коньяка.

— Выпьешь?

— Выпью, — легко согласилась Даша. В последнее время она стала употреблять спиртное, чего прежде никогда не делала.

Причем, если она говорила — нет, никто за столом не мог уговорить ее выпить. Так что в конце концов махнули на нее рукой. Никто не уговаривал, а лишь удивлялись, если она опять нарушала собственное правило.

Виктор был странно напряжен. Словно Даша собиралась устроить ему экзамен или сказать такое, чего он не хотел слышать.

— Сможешь ли ты меня простить? — спросил он почти сразу же, едва оба пригубили бокалы. Не дождался, когда понадобится «вливаться». — Нет человека, который бы не ошибался, согласна? Я понял, что был не прав. Осознал. Лучше тебя никого нет.

— Так уж и никого! — усмехнулась Даша. — Ты прямо как поэт. «Но, дорогая, как же я узнаю, что в мире нет прекраснее тебя?»

Она передразнила воображаемого поэта, удивляясь, между прочим, как сварливо звучит ее голос.

— Что ж, ты меня теперь всю жизнь будешь этим попрекать? — вроде даже возмутился он.

— Ты думаешь, что мы всю жизнь будем жить с тобой вместе, несмотря ни на что? — удивилась Даша.

— А ты думаешь иначе?

— До сих пор я считала, что если муж и жена разлюбили друг друга, они разводятся.

— Что за ерунда! — фыркнул он. — Девяносто процентов семей живет в браке, хотя любовь давно прошла.

Она даже оторопела от его откровенности. Он не оговорился — хотя любовь давно прошла?

— Ты хочешь, чтобы мы с тобой вошли в эти девяносто процентов? — тихо спросила Даша.

Виктор понял, что попал в ловушку, но с поражением смириться не захотел.

— Не лови меня на слове. Ты же понимаешь, что это я сказал для примера.

— Иными словами, что ты не видишь ничего странного в жизни без любви. Тогда и в самом деле, зачем тебе стараться хранить верность той, которую ты разлюбил?

— Мы сейчас о верности не говорим.

Даша зло рассмеялась:

— То есть жить вместе не только без любви, но и без верности? Тогда что же нас будет связывать?

— А как же Лада? Ты забыла о ней, — сказал он.

— Ну, если дело только в этом, то обещаю: ты сможешь видеться с ней когда захочешь.

— Вот оно что! — разозлился Виктор. — А я-то думаю, откуда ветер дует. Уж не тот ли это мужик, который якобы подобрал тебя в своем дворе? Можно подумать, что красивые и хорошо одетые женщины с неба падают!

— За красивую — спасибо, — сказала Даша, — а насчет хорошо одетой — это что, упрек?

— Если хочешь, напоминание. Я для тебя когда-нибудь хоть что-то жалел?

Он на несколько секунд вышел из комнаты, вернулся и протянул ей небольшую коробку.

— Вот! У тебя только отобрали мобильник, я тебе тут же новый купил.

Она явственно чувствовала, как он раздражается. Да, муж совсем не так представлял себе их примирение. Думал, что она, как большинство женщин на ее месте, обрадуется: вернулся, осознал, будет любить ее одну. И под эту ноту его виноватости можно много для себя получить. Например, косметологический кабинет, денег на который уже не хватило.

— А ты составь список, — посоветовала Даша.

— Зачем? — не сразу сообразил Виктор.

— Я имею в виду список всего, что ты мне купил. Будем разводиться, поделим пополам. Я не возражаю.

— Ты же пожалеешь об этом! — взорвался пока еще муж.

— О чем «об этом»? — спросила она. — О том, что ты предлагал мне засунуть отрицательные воспоминания в дальний угол?

— Именно это. Ты думаешь, таких мужчин, как я, на свете много? Непьющих, физически сильных, богатых? Или ты согласишься жить в том бедном домишке, где тебя лечили? Может, все-таки еще что-то делали?

Ей захотелось дать ему пощечину.

— Не гневи Бога, Витюша, — тихо проговорила она — Неужели ты предлагаешь мне чувствовать вину только за то, что я приняла помощь не от дряхлого старца, а от молодого мужчины? Ну, так совпало, извини, что я упала именно в его двор.

— Ладно, — устало проговорил он, — как-то и в самом деле глупо получается. Сам не знаю, что заставило меня грубить тебе. Наверное, это от бессилия. Я не привык чувствовать себя виноватым... Давай хоть поедим, а? Это-то мы еще сможем вдвоем сделать?

— Сможем, почему нет, — согласилась Даша.

Муж опять наполнил бокалы.

— Давай выпьем... выходит, нам с тобой теперь и выпить не за что?

— Можно выпить за здоровье, — предложила Даша, — а то я в последнее время так резко стала худеть — ничего не помогало, и вдруг сегодня стала на весы — полтора килограмма прибавила...

А через день она вышла на работу в свой салон с легкой печалью в сердце. Ей было грустно, словно из жизни ушло что-то, ради чего она последние годы жила.

И к сожалению, это больше не воспринималось ею как катастрофа.

Пока она еще ничего для себя не решила. Сказала, что так жить нельзя, а как — не знала. Начинать дела с разводом не хотелось. Сейчас у них с мужем положение было неопределенным, а сунься в эти дела с разводом — сразу станет еще хуже, суды, адвокаты. Объясняй посторонним людям, почему твой муж вдруг стал для тебя чужим человеком! Какая причина развода — спросят у нее. Что она скажет? «Муж мне изменял». Перед судьями, перед всем светом трясти свое грязное белье. Может, поэтому разлюбившие супруги продолжают жить вместе? Оттого, что им противно признаваться в самом сокровенном. Тогда ведь придется сваливать все на Виктора, а это ей казалось непорядочным. Вот уж действительно, не знает, чего хочет!

Первым клиентом у Даши сегодня оказался такой, что, увидев его, она даже внутренне вздрогнула. Во-первых, невозможно было сразу понять, кто это, мужчина или женщина, так что Даша про себя мысленно окрестила его — оно. Может, и обидно, но одно ее оправдывало, что мысленно. Да и грешно было бы высказывать вслух свое отношение к человеку-инвалиду, с небольшим горбом и на костылях.

Прежде всего у него — не у нее, хотя лицо существа все же выглядело женским — не было вторичных половых признаков, таких как щетина на лице, усы или борода.

Скорее всего по причине того, что длинные волосы клиента были стянуты сзади резинкой, и если облику, например, Стивена Сигала это только добавляло мужественности, то ее посетителю еще больше смазывало облик.

Глаза у него были странные, прозрачно-зеленые и, в какой-то момент показалось, с вертикальными зрачками, так что, приглядевшись повнимательнее, Даша заволновалась еще больше: пришелец!

Вообще непонятно, что с ней в это утро творилось. Все было странно. И то, что с клиентом вместе пришли еще двое, мужчина и женщина, родители, что ли.

Женщина выступила чуть вперед и весело поинтересовалась:

— Молодого человека пострижете?

Ах, значит, все-таки он?

— Конечно, а какую стрижку вы хотите? — спросила она уже у молодого человека.

— Мне все равно, — сказал он густым басом, а она от неожиданности выронила ножницы.

— Главное, чтобы была модная стрижка, — опять вступила в разговор женщина.

Сопровождающий их мужчина молча сел в кресло для посетителей и стал безразлично листать журнал.

— Сможете? — спросила женщина.

— Смогу. Вам понравится, — сказала Даша, не обращая внимания на глупый вопрос — это она-то не сможет? И опять обратилась к парню — до чего же на девчонку похож! — Вы мне доверяете? Если я подстригу вас так, как вижу.

— Доверяю, — опять пробасил он.

Даша выдохнула, взяла покрепче ножницы и, как на экзамене, стала стричь.

Когда она вот так погружалась в дело, почти ничего вокруг не видела. Некоторое время женщина постояла рядом, а потом села в кресло рядом с мужчиной.

Стрижка получилась — хоть сейчас на страницы журнала. Как жалко, что у парня горбик. Ведь получился красавец. О таком небось не одна девчонка мечтает. А Даша сделала лишь то, что нужно. Из нагромождения образов в этом клиенте она вытащила один, самый нужный — мужской. Теперь в кресле сидел не оно, не она, а молодой красивый мужчина. К сожалению, калека.

Некоторое время он смотрел на себя в зеркало, а потом сказал:

— Спасибо.

— Вы довольны?

— Доволен.

Он медленно выбрался из кресла и посмотрел сияющими глазами на свою мать.

— Ну, как я тебе?

— Ты у меня красавец, — тихо проговорила она, не отрывая от него взгляда. — Сколько мы вам должны?

Она спросила у Даши, почти не глядя на нее. И заплатила вдвое больше. Даша попыталась протестовать, но та не стала и слушать.

— Это произведение искусства.

Впрочем, Даша подумала и без ложной скромности с этим согласилась. Видел бы ее работу Виктор! Интересно, что бы он сказал?

Даша продезинфицировала ножницы, щеткой собрала волосы вокруг кресла. Надо же, дала объявление, что требуется уборщица, и до сих пор никого себе не подобрала. Быстрее нашлись мастера. Теперь мама убирает в женском зале, а Даша в мужском.

Она села в кресло, ощущая почему-то усталость, словно дело шло к концу работы. А ведь это был ее первый на сегодня клиент.

Даша задумалась так глубоко, что не сразу заметила, как на пороге зала появился еще один мужчина.

— Черных пантеров стрижете? — поинтересовался он с улыбкой.

Даша воскликнула с радостью узнавания:

— Андрей, это вы?

— Ага, испугались? Сгоряча пообещали стричь меня всю жизнь, а теперь поняли, какая это была ошибка?

В самом деле, как это было глупо — задать ему такой вопрос. Что он мог ответить? Я не я?

Она улыбнулась, разворачивая к нему кресло:

— Прошу!

Он медленно сел, посматривая на нее в зеркало.

Глава двадцатая

Сегодня у Аллы побывала такая клиентка, что хуже и не бывает. То есть почти без жизненных сил, вся больная и к тому же не сопротивляющаяся своей напасти.

— А почему вы пришли ко мне? — не выдержав, спросила ее Алла; этот поступок был нелогичен для человека, который давно махнул на себя рукой.

— Подруга с меня слово взяла, — нехотя объяснила та. — Деньги вон дала.

Клиентка выпустила из руки банкноту в пятьдесят долларов, и та, будто осенний лист, медленно спланировала на стол.

— Ну хорошо, — подбодрила ее Алла, — расскажите, что у вас за жизнь?

Женщина удивленно подняла на нее глаза. Словно доктор, вместо того чтобы спросить ее, на что она жалуется, спросил бы: а какой цвет в одежде вы предпочитаете?

Но ответила:

— Хуже не придумаешь! Болею какими только возможно болезнями. Причем при попытке вылечить одну тут же обостряется другая. Мужчины от меня сбегают на второй месяц, хотя знакомятся со мной охотно. Даже странно, что при таком жутком виде они еще ухитряются во мне что-то рассмотреть.

Она тяжело задышала и тут же вынула ингалятор и приложила ко рту.

— А что врачи? — спросила Алла, но больше для проформы. Она для себя уже выяснила, что происходит с женщиной.

— Находят все и ничего, — усмехнулась клиентка.

— В каком смысле?

— Определяют болезни, но не понимают причины.

— Еще бы, — наконец заговорила Алла. Теперь ей уже быстрее захотелось отпустить женщину, потому что она будила в Шахворостовой что-то нарочно забытое. Может быть, жалость? — Эту причину врачи никогда не увидят... Простите, вы с кем живете?

— С мамой.

— И детей нет?

— С моими-то болячками!

— Денег у вас тоже нет?

— Вот что у меня есть, так это деньги, — невесело усмехнулась клиентка. — Дед, представляете, во Франции умер и оставил мне наследство. Как говорил один мой знакомый, в каждом минусе есть свои плюсы! Я ведь и брать этот полтинник у подруги не хотела, но она знает, что только так может меня заставить... быть обязательной. Я ей потом отдам, конечно, а сейчас она не берет...

На всякий случай Алла разложила карты Таро. Выходило то же самое. Зло из-за пожилой женщины.

— Вам нужно немедленно купить себе квартиру и уйти от матери.

— Как уйти?!

— Ножками. Или вызвать такси, — бросила Алла, рассматривая сидящую перед собой посетительницу.

Если взять теорию энергоинформационного поля и посмотреть на женщину с ее позиций, в ауре клиентки, что называется, живого места не было. Пробой на пробое!

— Скажите, а почему? — тихо спросила женщина.

— Потому что ваша мать вас вампирит!

— Как — вампирит?

Что же это, она все теперь будет переспрашивать или не верит в то, что слышит?

— Так! Значит, питается вашей жизненной энергией. Она часто болеет?

— Совсем не болеет, — удивленно проговорила клиентка, словно только теперь что-то для себя открывая. — Мама только повторяет: «И в кого только ты удалась такая квелая?»

— Вот и уходите от нее. Вы уже взрослая девочка, а она тоже не старая. Еще вполне может замуж выйти.

— Замуж?

Нет, это уже диагноз. Алла взяла лежащую на столе купюру, хотя в последний момент едва не отдала ее клиентке. Мол, забирай и уходи! Но та упорно сидела.

— Такого не может быть!

— Если вы мне не верите, зачем пришли? Вы куда-нибудь надолго уезжали?

— Один раз, в санаторий.

— И как вы там себя чувствовали?

— Прекрасно, — прошептала та. — Меня даже заподозрили в притворстве.

— И что вам еще надо?

Нет, хуже всего — работа с людьми. Так и хочется минимум половину из них во что-нибудь превратить. Хотя бы вон в швабру! Приходят за ответами на свои вопросы, а когда получают желаемое, то не хотят в это верить.

И вообще, чего она с этой бабой возится? Забыла, что ли: наше дело петушиное, прокукарекал, а там хоть и не рассветай!

Но клиентка все не уходила, и Алла не могла ее выгнать. В самом деле, пятьдесят баксов стоит ее полчаса, а клиентка разве что десять минут просидела.

— А что я скажу маме?

Алла пожала плечами:

— Мало ли... Скажите, что замуж выходите.

— За кого?

Нет, определенно она хочет, чтобы ей разжевали и в рот положили. Такой беспомощной клиентки у Шахворостовой еще не было, так что в конце концов Алла и сама стала помогать ей придумывать причину.

— Скажите, что вы вынуждены были встречаться с ним тайно, а теперь он поставил условие: жить с ним постоянно.

— Мама расстроится.

— А вы умрете.

Алла нарочно употребила это слово. Кажется, есть такие люди: пока их как следует не напугаешь, с места не сдвинутся.

Для них и добро, наверное, не хочется делать. Их добром только угробить можно. Неужели не понятно, пока человек не поймет, что он сам по себе ценен и его жизнь — тоже единственное, что у него есть, он никогда ничего серьезного не достигнет.

— Давайте договоримся с вами так. — Алле посетительница надоела, но как ни крути, а довести дело до конца она должна. По крайней мере так для себя с самого начала решила: только действенный результат! — Вы приобретаете квартиру и перебираетесь в нее. Адрес матери не говорите и постарайтесь общаться как можно реже. Оставьте ей свой номер телефона, но подолгу не говорите. Словом, контакты сократите до минимума. Хотя бы в течение месяца. Вы выполните мои рекомендации, и если это не поможет, я верну вам деньги.

— А что потом делать с квартирой?

Алла едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Продадите или сдадите квартирантам.

— Хорошо, я попробую.

Улыбка женщины была прямо-таки вымученной.

— Да, — уже вдогонку сказала ей Алла, — постарайтесь все время улыбаться.

— Все время?

— Даже если больно до слез. И повторяйте себе: у меня все хорошо. Я красива, здорова, счастлива.

Клиентка в последний раз недоверчиво взглянула на Аллу и медленно закрыла за собой дверь.

«Не поймешь, кто я, — подумала Алла, — то ли ведунья, то ли психотерапевт, то ли та, которая общается с сатаной... В сотый раз спрашиваю себя: надо ли мне делать добрые дела? Но наверное, добро и зло порой так тесно связаны, что их почти нельзя разграничить, по крайней мере той, к которой люди приходят за помощью... И я этим зарабатываю, тем, что худо-бедно помощь оказываю. Так надо ли ломать голову, добро или зло? Взять ту же клиентку. Если она выполнит рекомендации Аллы, то выздоровеет, но кому от этого станет хуже? Ее матери, которая в свое время о своей жизни не позаботилась, теперь заедает жизнь дочери... Нет, к черту дурацкие мысли: пусть идет все так, как идет!»

Успокоив себя подобным образом, Алла продолжала принимать клиентов, среди которых были преимущественно женщины.

Но на следующий день... К ней пришел мужчина. Странный. А впрочем, разве приходили к ней не странные?

Он был словно ошарашен жизнью и при этом походил на человека, страдающего манией преследования. Наверное, его все время тянуло оглянуться по сторонам: не следует ли за ним кто-нибудь?

Такой вот невзрачный с виду молодой мужчина. Высокий, худощавый, сутулящийся.

Но когда он сел напротив Аллы и немигающе встретил ее взгляд, она почувствовала себя так, будто прямо в сердце ее укусила пчела. На нее смотрели синие, как цветы — в тот момент она забыла, как они называются, — невероятно красивые глаза.

Синие, как любовь, подумала Алла и смутилась от собственной эйфории: откуда она взяла, что любовь синего цвета?

Тут же содержание ее головы будто кто встряхнул, и все изображения в ней поменялись, как в игрушечном калейдоскопе.

— Слушаю вас, — сказала она, и голос ее перехватило от волнения.

Какое, к черту, волнение? Можно подумать, что это ее первый посетитель!

— Понимаете, — сказал он, глядя на нее доверчивыми глазами, — я ничего о себе не знаю: ни кто я, ни где родился. Я подкидыш. Детство и юность провел в интернате, кстати, не самом лучшем, а потом, когда вышел из него и посмотрел, какими неприспособленными были в жизни наши воспитанники, решил стать таким, как все...

«Да тебе никогда не стать таким, как все, — смятенно подумала Алла, — ты родился не таким, как все».

— Вы работаете? — спросила она посетителя. — Я ведь дорого беру за свои предсказания.

— Я тоже дорого беру за свою работу, — мягко улыбнулся он, — я компьютерщик. Один из лучших.

Последнюю фразу он произнес не без гордости в голосе, и Алла невольно улыбнулась. Он нисколько не обиделся и так же улыбнулся ей в ответ.

— Люблю похвастаться, — признался он, — вы тоже заметили?

— И что вы хотите от меня?

— Наверное, это глупо, но я хотел бы узнать хоть что-то о себе. Это возможно?

Какой он, однако, доверчивый. Ведь любая мало-мальски опытная гадалка могла бы обмануть его на счет «раз». Ведь такому что ни расскажи, проверить невозможно. И может, с кем-то другим она сама так бы и поступила, а с ним отчего-то не смогла.

Даже спросила так же честно:

— Вы как, хотели бы сказку или как по правде?

— Нет, зачем мне сказки, — пробурчал он, — сказку я мог бы и из Интернета скачать.

— Тогда признаюсь вам честно: это не в моей власти. И у нас в городе никто этого не узнает. Разве что в Москве наш самый главный колдун мог бы что-то вытащить из вас с помощью гипноза... Я лишь с большой долей вероятности могу отыскать место, где вы родились.

— Ладно, давайте хоть место, — решил он.

Алла быстро сняла все со стола, включая свой стеклянный шар, и разложила на нем карту России. С удивлением она почувствовала, как дрожат кончики пальцев.

«Как будто я собираюсь первый раз в жизни поцеловаться!» — пошутила она сама с собой.

— Возьмите меня за руку, — приказала она, и мужчина послушно взял ее за кисть. — А теперь мысленно задайте себе тот же вопрос.

Алла закрыла глаза, сосредоточилась и почти отчетливо увидела... горячие источники. Гейзеры! От его пальцев будто метнулся крошечный лучик к краю карты.

— Дальний Восток, — с удивлением сказала она. — Неужели кто-то стал бы везти вас сюда с другого края страны?

— А почему бы нет, — медленно проговорил он, — если бы это были мои родители?

— А здесь что с ними случилось, вы знаете?

— Нет, конечно же, откуда? Но порой мне кажется, что меня выбросили на снег из горящего дома... По крайней мере я могу теперь сказать своей невесте, где я родился, а то до сего времени мне приходилось просто отшучиваться. Она говорит, что я самый загадочный мужчина города.

Он рассмеялся веселым чистым смехом. И как осветился. Алла прежде и не знала, что есть такая разновидность красоты: скрытая. И что чем больше смотришь на такого человека, тем больше привлекательных черт в нем открываешь.

Так вот какой он, ее единственный мужчина! Красивый, добрый, с чувством юмора... Минуточку, но он же сказал, что у него есть невеста!

Алла почувствовала себя так, будто у нее только что украли дорогую и любимую вещь. Мужчина, с которым у Аллы должна была родиться великая любовь, собрался жениться совсем на другой женщине.

Что ей нагадала эта дурацкая гадалка? Почему не предупредила, что ее ждет безответная любовь?

— Спасибо, — сказал он, прощаясь, и поцеловал протянутую ею руку. — Мне сказали, вы самая дорогая гадалка в городе. Но я был уверен, что вы не берете деньги просто так. Говорят, такие сеансы стоят приличных затрат жизненной энергии. Вон вы даже побледнели.

— Ничего, это сейчас пройдет, — пробормотала Алла, вымученно ему улыбаясь.

А когда за посетителем закрылась дверь, она упала на стул и, к своему ужасу, зарыдала в голос. Он даже не сказал, как его зовут! Где он живет! Кто эта его невеста!

Все еще продолжая всхлипывать и вытирая рукавом слезы, Алла сбросила на пол карту России и постелила вместо нее карту города.

— Где ты живешь, где ты? — повторяла она, водя рукой над картой. — Здесь! Что у нас находится в этом районе? Общежитие ткацкой фабрики. Рано или поздно ты, мой хороший, должен там появиться.

Алла выскочила в коридор, на ходу надевая куртку.

— Куда это мы так торопимся? — услышала она знакомый голос, когда закрывала на ключ входную дверь.

Егор! Только его здесь не хватало!

Алла продолжала медленно закрывать дверь, не поворачиваясь к нему. Ей не хотелось, чтобы Егор прочел на ее лице неудовольствие от встречи с ним. Он все еще оставался опасным, чтобы можно было показывать ему это.

— Я задал вопрос, — напомнил он.

Улыбка получилась если и не радостная, то вполне благожелательная.

— Егорушка, я рада тебя видеть! Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось, — с неудовольствием буркнул он, подавая руку, чтобы Алла могла сойти с крыльца. — Разве не мог я просто соскучиться?

— Ты хоть сам веришь в то, что говоришь? — откровенно ухмыльнулась Алла.

— Верь не верь, а среди дня, как видишь, приперся!

— Можно подумать, я в этом виновата.

— Выходит, что ты... Я же не к какой-нибудь чужой Маше пришел.

— Ну, я тебе тоже не слишком родная.

— Это что-то новое. — Он удивленно взглянул на нее. — Ты не завела ли себе кого-нибудь?

Алла внутренне вздрогнула. Все-таки у него чутье, как у зверя.

— Что ты такое придумал? — натурально рассмеялась она; если на то пошло, это правда, у нее, кроме Егора, никого нет. Пока. А то, что она собирается завести, ему знать вовсе не обязательно.

— Смотри, если я узнаю, что ты с кем-то снюхалась, убью. И тебя, и его! Лучше не бери на душу греха... Поедем на моей машине?

— Зачем, у меня своя есть, — сказала она, начиная злиться.

— Ты что, не поняла? — с расстановкой произнес он. — Я приехал среди дня, соскучился, значит, что?

— Что? — тупо переспросила она.

— Мы едем к тебе домой покувыркаться.

— Но я не хочу! — с возмущением выкрикнула Алла.

— А кто тебя спрашивает? — нарочито добродушно отозвался Егор, цепко хватая ее за локоть и запихивая в свою машину.

Этого ее нежелания Егор Алле не простил. Он так измял ее и изгрыз, что она самой себе казалась куском плоти, побывавшей под бульдозером.

И в самом деле, если бы она даже надумала с кем-нибудь Егору изменить, ей нельзя было бы даже раздеться перед другим мужчиной — на ее теле живого места не было.

— А что, нормально я тебя пометил! — хмыкнул Егор, когда наконец она смогла оторвать его от себя.

— Вот именно, пометил, словно кот свою территорию.

— Почему же кот, лев.

Егор был не из тех, кто умирает от скромности.

Алла поднялась, медленно оделась в брюки и водолазку, но наносить макияж не осмелилась — кто знает, что придет на ум этому новоявленному Отелло?

— А чего это ты поднялась? — лениво поинтересовался он. — Я тебя не отпускал. Или ты решила, что ради одного раза я стал бы ехать через весь город?

Она мысленно застонала. В любовных играх Егор был неутомим, и прежде Алле это нравилось. Теперь же он разбивал в пух и прах ее планы.

— Егорушка, — почти униженно сказала она, — ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— До сегодняшнего дня думал, что знаю, — с расстановкой проговорил он, показывая глазами на кровать рядом с собой. Намекал, что никакие ее хитрости не пройдут. — Ты пытаешься вырваться?

— Откуда я пытаюсь вырваться? — Алла сделала круглые глаза. — Разве я с тобой встречаюсь не добровольно?

— Вон какое ты слово подобрала — встречаюсь! — в открытую насмехался он. — Ты мне принадлежишь, голубушка, разве я не ясно тебе о том сказал?

И тут Алла разозлилась. Если бы ее кто-то спросил, что с ней в тот момент произошло, она не подобрала бы нужного слова.

Откуда-то из глубины ее существа поднялось нечто мощное и грозное, как будто прежде дремавшее в ней. Она ощутила себя всемогущей. То есть поверила: сделает все, что захочет!

Когда ее взгляд встретился... нет, скрестился с взглядом Егора, он всего лишь несколько мгновений держал против нее оборону, а потом она почувствовала, как ее любовник отступил, согнулся, и вот уже не она ему, а он ей принадлежал полностью.

— Ты ведь хочешь спать? — спросила она без улыбки.

— Хочу, — ответил он, глядя на нее, как кролик на удава.

— Вот и ложись, поспи, а у меня дела.

Он, до того привставший с кровати, рухнул на нее, как подрубленное дерево. И моментально заснул.

Алла пришла в себя, с удивлением глядя на результат своего мысленного усилия.

— А ведь можем, когда хотим! — весело сказала она самой себе, потому что в тот момент больше никто ее не слышал.

Глава двадцать первая

— Вообще-то я пришел просто так, узнать, как вы себя чувствуете, — сказал Андрей, глядя на Дашину руку с ножницами. — Я недавно стригся.

— Ничего, я только подровняю, — сказала Даша, — раз уж пришли.

— А вы, между прочим, стали лучше выглядеть, — сказал он. — Небось поправились.

Даша улыбнулась:

— На полтора килограмма... Ну что, стрижем?

— Как вы думаете, если я стану приходить к вам каждую неделю и подстригаться примерно на один сантиметр, на сколько недель мне хватит волос?

— Если последняя стрижка будет под нуль?

— Ну да, — сказал он, улыбаясь ей в зеркале.

— Я думаю... — Закончить Даша не успела.

— У тебя, как я вижу, посетитель, — сказал ее муж Виктор, появляясь в дверях мужского зала.

— У тебя ко мне какое-нибудь дело? — тем же тоном спросила она.

— Какое дело может быть у мужа к жене? — хмыкнул он.

— У мужа к жене может быть дело в нерабочее время, — сухо сказала Даша, приноравливаясь, с какой пряди начать. Она сразу увидела, что в прическе Андрея сделано не так, ей требовалось несколько мгновений, чтобы это осознать, но Виктор сбивал ее с настроя. — А сейчас я занята.

— Вижу, чем ты занята!

Она почувствовала, как напрягся в кресле Андрей, и незаметно успокаивающе его коснулась.

«Мама, — взмолилась про себя Даша, — почему бы тебе не зайти ко мне? Неужели ты не чувствуешь, что обстановка накалилась?»

Не всегда у них в салоне было много народу. Все-таки сказывалась некоторая удаленность его от центра города. И тогда мама заходила к Даше поболтать. Но сейчас, когда ее присутствие было так необходимо...

— Здравствуй, Витюша! — нараспев сказала Александра Сергеевна, появляясь в дверях. — Зашел жену проведать? Она скоро освободится. Пойдем, поговорим с тобой, пока у меня клиентов нет.

Виктор не осмелился при теще продолжать скандал, и Даша облегченно вздохнула. Она совершенно не представляла, что делать в такой двусмысленной ситуации.

Муж все равно не поверит, что Андрей зашел просто так, осведомиться о ее здоровье, и оттого Даша чувствовала себя виноватой. Но с другой стороны, не в постели же он их застал!

— Ревнивый у вас муж, — заметил Андрей, понимающе взглядывая на нее.

— Кто-то из классиков сказал: ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе с ней умирает.

— Вот даже как! — пробормотал Андрей, ни к кому не обращаясь. — Давайте, Дашенька, закругляйтесь. Во избежание эксцессов.

— Ну уж нет! — сердито отозвалась она. — Чего я терпеть не могу, так это незавершенных дел.

— Полезное качество, — согласился он.

И больше, пока Даша работала, они не разговаривали. Но, встав из кресла, Андрей некоторое время задержался у зеркала, с удивлением разглядывая себя.

— Даша, — сказал он, — вы же художник! Первый раз вижу, чтобы из такого небольшого количества волос можно было создать совершенно новый облик

— Просто я люблю свою работу, — сказала она, стараясь не смотреть Андрею в глаза.

В самом деле, чего она боялась? Или стеснялась скандала, который пытался устроить Виктор?

— Сколько с меня? — между тем спрашивал ее Андрей.

— Вы забыли? — Даша наконец встретила его взгляд. — Я обещала стричь вас бесплатно до конца жизни.

— Ну, может, это вы в запале, — пробормотал он, роясь у себя в портфеле.

Не успела Даша сориентироваться, как сверкнула вспышка и Андрей, смеясь, спрятал фотоаппарат.

— Вы прямо как папарацци, — смутилась она. — Представляю, что это будет за снимок — Дарья Уварова с открытым ртом.

— Я напишу о вас очерк, — сказал Андрей. — Насколько я смог узнать, в городе целая династия парикмахеров Уваровых. Ведь так? Причем дедушка ушел в мастера из инженеров. А вы?

— Из дизайнеров, — смутилась она. — Точнее, из несостоявшихся дизайнеров. Я ушла из университета со второго курса. Но это обычная история. Удел многих женщин. Рождение ребенка, вынужденное сидение дома.

— А возвратиться в университет не хотелось?

— Не хотелось, — отрезала она.

Почему-то ей этот вопрос задавали часто. Подразумевалось, что парикмахером может работать каждый. Поймут наконец люди или нет, что это такое же творчество, как любое другое?!

Но подобные мысленные монологи, увы, никто не слышит.

Впрочем, нет, услышали. Андрей, видимо, следил за ее лицом, по которому он успел прочесть...

— Простите меня, Даша, я, видимо, тоже не относился всерьез к вашей профессии. Думал, почему такая умная, тонкая женщина, и вдруг парикмахер!

— Но все же не ассенизатор, верно?

Она невольно взглянула на дверь, ожидая, что в любую минуту опять появится ее муж и решит, что она любезничает с клиентом.

— Намек понял, — весело проговорил Андрей. — Ухожу, ухожу, ухожу.

Он легко сбежал по лестнице, помахав ей на прощание рукой.

Даша машинально выглянула в окно и увидела, что Виктор, оказывается, быстро закруглил разговор с ее матерью и поджидал у входа Андрея, чтобы с ним разобраться.

Теперь он схватил Андрея за ворот куртки и что-то говорил ему. Еще не хватало, чтобы мужчины передрались как раз у входа в салон. И еще ей было стыдно. Ну при чем здесь Андрей? Она была уверена, что в те времена, когда между ней и Виктором были нормальные супружеские отношения, он никогда бы себе такого не позволил. Драться с мужчиной, который, можно сказать, спас его жену! Да и Андрею, если подумать, мало радости в том, чтобы получать неприятности за сделанное добро.

Она сбежала по лестнице и, открывая дверь, услышала, как Андрей говорит ее мужу:

— Я видел, как ты ее любишь. Девчонка по ночам ходит пешком одна, а ты разъезжаешь в своей навороченной тачке и не слишком беспокоишься, как там твоя жена!

— Это не твое дело! — заорал Виктор.

Даша задержалась у приоткрытой двери: хорошо, что стекла на входной двери тонированные и никто не видит, как она подслушивает.

— Вот и я говорю, не твое дело, — хохотнул Андрей, — к кому я хожу стричься. В своем доме командуй!

— А это, между прочим, наш салон, семейный!

— Вот как? — натурально удивился Андрей. — Тогда составь список тех, кому нельзя входить в ваш семейный салон, и повесь при входе. Я буду знать.

— Нарываешься?

— Просто мне не нравятся мужики, которые ведут себя как собственники... Да, мне нравится твоя жена. И, думаю, не мне одному. Но я не сделал ни одного движения, не сказал ни одного слова, которое могло бы ее обидеть. Хотел бы я видеть человека, который осмелился бы это сделать. Я имею в виду нормальных мужиков, а не отморозка, который встретил ее в темном переулке... А ревность твоя, похоже, не на пустом месте растет. Что, в себе не уверен?

Виктор что-то рыкнул, но Даша уже не услышала, потому что он круто развернулся и пошел к двери в салон. Ей ничего не оставалось, как юркнуть в туалет, который располагался как раз под лестницей на первом этаже.

Она подождала, пока Виктор не протопал наверх, и пошла следом.

— Где ты была? — набросился он на нее.

— Ты что, спятил? В туалете, где же еще?

— Прости, сам не знаю, что со мной. Нервничаю. «Я знаю, что с тобой, — горько подумала Даша, — ты почувствовал, что жена, которую ты до того считал женщиной не слишком интересной, оказывается, нравится другим мужчинам. Ты и не предполагал, что ее попросту могут увести. Разве ты не предлагал мне совсем недавно найти себе надежного мужчину? И что же? В тебе сыграло чувство собственника. Но на этот раз все решать буду я. А ты, говоря твоими же словами, здесь не при делах!»

— А куда, кстати, делась наша общая знакомая Светлана? — невинно поинтересовалась Даша.

Виктор помрачнел.

— Она нашла себе другого.

— И тогда ты решил вернуться на свое старое место, не думая, что оно может быть занято! — ядовито выговорила Даша.

Муж выдал ей правду, ничуть не заботясь, как воспримет ее Даша. Ну и она ответила тем же.

— Я вижу, что его пытаются занять, и постараюсь не допустить этого, — вполне серьезно сказал он.

— А если бы я попыталась не допустить прихода другой на мое место, как думаешь, у меня это получилось бы?

— Думаю, нет, — опять честно ответил Виктор. Наверное, никогда еще правда так не оскорбляла ее.

Когда жены восклицают: «Правда! Мне нужна только правда!» — они думают, что как раз правды им и не скажут. Да и нужна ли такая правда, которую они сами знают?!

Правда, которую Даша знала, была унизительной. Ко всему прочему, не отказываясь ни от чего в ней, Виктор словно ставил свое факсимиле на этой истории, пусть и изложенной устно. Он считал, что имел право так поступить с Дашей, как и потом — вернуться к ней, будто ничего не случилось.

Почему же она медлит? Разве совсем недавно она не была уверена в том, что никогда этого ему не простит?

Нет, дело вовсе не в том, что оскорблено ее женское самолюбие. Дело в том, что она перестала любить Виктора. Как-то в один момент вдруг поняла, что ее любовь кончилась, и тогда ей стало почти все равно. Вот почему она не торопится. Катится по инерции, как автомобиль, который не поставили на ручник.

Кстати, ей пришла в голову мысль, что когда-то Виктор обещал купить ей автомобиль.

— Знаешь, что я подумала, — озвучила она свою мысль. — Пожалуй, твое предложение насчет автомобиля теперь было бы вполне своевременным.

— Какое предложение? — не сразу понял он.

— Ты говорил как-то, что мне пора иметь свой автомобиль, а я несерьезно отнеслась к твоему предложению.

— Ты думаешь, что с автомобилем станешь свободной от моего надзора? — неприязненно поинтересовался он.

— Я думаю, что с автомобилем буду куда в большей безопасности, возвращаясь вечером домой.

— Хорошо, — с досадой проговорил он, — тебе же придется машину покупать не какую попало, а хотя бы «японца». «Судзуки», к примеру. А это двадцать пять штук баксов. Я хотел кафе открыть, но, может, это и к лучшему. Кто ж на зиму открывает наполовину летнее кафе... Как раз сегодня давай и поедем выбирать.

— Может, мне еще немного поработать?

— Конечно, я тоже к себе на работу съезжу, а часа в четыре я заеду за тобой.

Виктор на глазах повеселел. Кажется, он определил для себя, что любую женщину можно если и не покорить своим чувством, то уж купить — наверняка.

Как ни странно, это Дашу ничуть не оскорбило. Что это она становится циничной? Решила: как аукнется, так и откликнется? Или женщина ведет себя так, когда ее бескорыстие не ценится? Разозлившись, она говорит мысленно себе: «Ах, не хочешь чистой и красивой любви, тогда плати!»

А к обеду в салоне появился ее многолетний поклонник. Тот, что в обморок падал от великой любви к ней. Тот, что предлагал Даше поехать с ним во Францию, как раз когда муж ее ездил со Светочкой на Мальдивы.

Самое смешное, на этот раз он пришел со своей гражданской женой.

— Я сказал Вере, что у вас хорошо стригут. Даша позвала маму, и та повела Веру на женскую половину. Оказалось, они прежде не раз встречались, то есть Вера ходила к Александре Сергеевне еще на старое место работы у Мадам. Тесен мир!

А мужчина взглянул на Дашу снисходительно. Мол, посмотри, какие у меня женщины, не чета тебе! Потом она узнала у мамы, что Вера живет с ним уже семь лет. Выходит, на протяжении всего этого времени он подбивал Дашу на встречи и поездки с ним, будучи, по сути, женатым человеком. Кто сказал: чем больше я смотрю на людей, тем мне больше нравятся собаки?

Права на вождение машины Даша имела. Приходилось, правда, изредка, возить Виктора с банкетов и всяких вечеринок. Но тогда он сидел на месте пассажира и делал Даше замечания. Правда, один раз он так напился, что завалился на заднее сиденье и уснул.

У своему удивлению, она легко доехала домой и не сделала ни одной ошибки, каковые обычно допускала, когда он все время бубнил ей под руку.

Машина была потрясающе красивая. Ярко-желтая, уютная, Даша полюбила ее сразу, и как только все документы на машину оформили, она села за руль.

— Мою машину поставим на стоянку? — как само собой разумеющееся, спросил Виктор. — И поедем на твоей.

— Нет, Витенька, солнышко, я тебя умоляю, поезжай на своей машине. Я хочу пообщаться с ней тет-а-тет.

Он просиял в ответ на «солнышко» — лед тронулся! Но для Даши это ничего не означало. Уменьшительно-ласкательные слова она сейчас употребляла лишь потому, что хотела добиться своего не мытьем, так катаньем.

Он снисходительно кивнул. Мол, что же, могу тебя понять, езжай.

Даша некоторое время посидела в машине, принюхиваясь к ее запахам. У нее вообще был очень чуткий нос, и она принимала или не принимала людей по запаху, как собака. Как и пространство, в котором находилась.

Осторожно включила зажигание, как будто от ее движения могло что-то сломаться, и выжала сцепление.

— Я буду звать тебя Соня, — сказала она машине.

Та легко и плавно повернула туда, куда Даша выкручивала руль. Значит, с новым именем согласилась. Даша приоткрыла окно — наверное, от перевозбуждения ей в момент стало жарко.

— С тобой все в порядке? — крикнул Виктор, подъезжая.

Довольная улыбка не сходила с его лица. Наконец-то в его семье опять все наладилось!

— Ладу я заберу из садика, хорошо? — сказал он. — А ты езжай домой, приготовь праздничный ужин.

Она ехала домой почти по самой обочине, чтобы, не дай Бог, не поцарапать машину в первый же день. И скорость у нее была такая маленькая, что при подъезде к супермаркету ее даже остановил гаишник.

— Какие-нибудь проблемы с машиной?

— Нет, — улыбнулась ему Даша. — Первый день за рулем. То есть именно этой машины. Осваиваю.

— Права имеются?

— Конечно.

Даша протянула документы, ощущая, как ее понемногу отпускает напряжение. Странно, что уверенности ей придал милиционер. Она будто получила от него звание водителя. Влилась в их стройные ряды.

В магазине Даша купила перепелиных яиц, которые любил муж, и любимых маслин с косточками — для дочери.

Раньше Виктор всегда хвалил то, как умеет Даша быстро и красиво накрыть стол. Теперь половину этого ее умения обеспечивали магазины, в которых имелось все, что нужно для праздничного стола.

Но отчего на сердце у нее нет праздника? Такая машина! Любая женщина позавидует. И ведь будут завидовать, а ей хотелось всего лишь вернуть то время, когда она была так счастлива, так беспечна, что думала, будто такое ее состояние будет продолжаться вечно.

Прошлого не вернуть. Теперь нужно только привыкать к своему новому положению нелюбимой жены или... Или изменить свою жизнь.

— Мама! — прибежала к ней на кухню дочь. — Папа сказал, что подарил тебе машину. Это правда?

Странно, что дочь у нее переспрашивает. Ведь, насколько Даша помнила, Виктор ее никогда не обманывал. Неужели таким странным образом у малышки проявилось недоверие к отцу?

— Правда, — улыбнулась она.

Дочь первым делом расплела косички, которые каждое утро ей заплетала Даша. Волосы у дочери вились, и если их не заплетать, через некоторое время вставали дыбом, образуя этакое пушистое облако.

Стричься Лада ни в какую не хотела, а воспитательницы причесывали девочку, как говорила она сама, неправильно. «Драли волосы!»

Она смотрела на мать своими голубыми глазами — в отца. Похожая на него даже цветом волос. Как ангелочек, вздохнула Даша.

— Значит, теперь мы не будем ездить на маршрутке?

— Не будем... Пойди переоденься. Я готовлю что-то вкусненькое.

Но что можно приготовить за полчаса? Часть продуктов Даша взяла в супермаркете. Разогрела в микроволновке отбивные котлеты, для гарнира к ним открыла консервы. Даже торт «Наполеон» взяла в кондитерской.

Виктор появился в кухне чисто выбритый, благоухающий одеколоном. Когда это он брился на ночь? Разве что в первый месяц после свадьбы...

— Тебе чем-нибудь помочь?

— Порежь, пожалуйста, хлеб, намажь маслом. Я не успела сделать только бутерброды с икрой.

Он кивнул и принялся за дело. Взгляни со стороны — образцовая семья, да и только. Но Даше отчего-то хотелось плакать.

Глава двадцать вторая

Алла сидела в машине и следила за входом в общежитие. А ведь могла бы сидеть не просто так, а поупражняться лишний раз в яснознании. Например, узнать имя парня, который так сильно ее заинтересовал.

Она подумала так и усмехнулась: не заинтересовал, а поразил в самое сердце. И ведь не нужно бы ей это, совсем не нужно. Да она просто не потянет: свою ненормальную влюбленность в этого... Евгения! — и обретение власти над Егором.

Почему она решила, что ее клиента зовут именно так? Просто в голове вдруг сложилось: на ее судьбе — две буквы «е». Не слишком много мужских имен начинается на эту букву.

Но сегодня был ее день, потому что она увидела его, шедшего именно к зданию общежития.

— Женя! — крикнула она на всякий случай.

Он обернулся. Значит, все верно. Алла почувствовала гордость от своего умения. Но когда подошла поближе и опять взглянула в его синие глаза, почувствовала, как уходит ее уверенность. И тогда пришлось призывать на помощь обыкновенную женскую хитрость.

— Это вы? — удивленно сказал он. — Как вы меня нашли? Ах да, вы же колдунья. Раньше я считал, что их не бывает.

— Тогда почему же вы пришли ко мне?

— Потому что мне было нужно то, чего обычные люди не могли сделать... У вас ко мне дело или вы здесь случайно?

— Так получилось, что я не все вам сказала во время приема. Есть вещи, которые узнаются постепенно. Вы так торопились, а как раз после вашего ухода меня будто озарило. Я знаю, кто были ваши родители. Ваш папа — инженер, а мама — детский врач.

Выпалила первое, что пришло в голову, хотя до сего времени Алла никогда не обманывала клиентов, считая, что ее умения и знаний вполне достаточно, чтобы не уподобляться шарлатанам.

— Это удивительно! — Он смотрел на нее во все глаза, и от этого его восхищения Алле захотелось взлететь.

Надо продолжать что-то говорить, а то, выслушав ее, он сейчас повернется и уйдет. Ей казалось, она тут же умрет от разочарования.

— А фамилия — пока будто в тумане. Известна только первая буква. «Н».

— Надо же! — Он не отводил от Аллы восторженных глаз. — У меня и фамилия такая же... В смысле, на ту же букву. Найденов. Понятно, ее мне дали в интернате, и с подлинной фамилией, выходит, совпадение... Если бы вы знали, какое это счастье! Будто в зеркале, в котором до сих пор ничего не отражалось, вдруг проглянул какой-то знакомый лик... А как вы меня нашли?

Она промолчала, но со значением на него посмотрела.

— Ах да, глупый вопрос задал? Ведь я и имя вам свое не говорил... Наверное, вы великая колдунья.

— Послушайте, — сказала Алла; ей вовсе не его восхваления были нужны, потому что они ничего не стоили. Встретится с той, своей невестой, и забудет о ней. — Вы очень торопитесь?

— Теперь уже нет, — признался он, — я позвонил своей девушке, но она сегодня занята. Не получится встретиться.

— Тогда давайте посидим с вами в каком-нибудь кафе. Может, еще что-нибудь всплывет? В спешке такого лучше не делать.

На самом деле Алла лихорадочно придумывала, как завлечь его в то самое кафе, побыть с ним подольше и убедиться лишний раз, что она себе не придумала эту влюбленность в него.

— А что, и в самом деле, — оживился он. — Но вы-то сами не торопитесь? Как я понимаю, час вашего времени стоит немалых денег.

Ну вот, даже этот чистый и честный юноша не может не говорить о деньгах. Ее сердце билось как-то непривычно восторженно. Даже слова эти насчет чистоты и честности откуда-то выплыли из глубины сознания. Раньше Алла ими не пользовалась. Так ли уж нужна ей эта пресловутая честность, а тем более чистота?

Но душа ее, точнее, часть, крошечный незамутненный кусочек, продолжала торжествовать. И это было не торжество победы, а торжество света.

Значит, она не конченая ведьма? Значит, есть в ее душе место, где поет чистый детский голос и журчит хрустальный ручей... Алла даже представила себе сцену на манер номера «солнечного клоуна», как она сидит в центре, освещенная светом, а вокруг нее тьма, которая медленно наползает, сужая и без того небольшое светлое пятно...

Подумав так, Алла смутилась и взглянула на Евгения повлажневшими от чувств глазами. Что же это с ней делается? Словно в одно мгновение стала другим человеком. Никогда прежде ей не хотелось плакать от счастья, никогда она не чувствовала себя человеком, готовым к полету. К счастью, наконец!

Но почему та, что гадала ей на кофе, так жалостливо на Аллу посмотрела? Точно не о большой любви ей говорила, а о... смерти? Какая ерунда! Кто это умирает на пороге своего двадцатитрехлетия?

Евгений подошел к стойке бара — решил, что официантка давно к ним не подходит. Он торопится? Воспринимает их совместное времяпровождение как необходимость? Хочет поскорее от нее избавиться?

От этих мыслей настроение Аллы стремительно ухнуло вниз, в самую черную меланхолию. Неужели в любви все так и происходит: то взлет, то падение?

Евгений вернулся к столику улыбающийся, и от его улыбки у Аллы сразу потеплело на душе. К ее первым впечатлениям можно добавить: человека бросает то в жар, то в холод, и он может стать счастливым от одной улыбки.

— Я заказал нам пиццу с грибами, но в последний момент подумал: а вдруг вы не едите грибы? Тогда я вернусь и закажу вам какую-нибудь другую, с ветчиной, например.

— Ем грибы, я все ем, — успокоила его Алла и неожиданно для себя стала рассказывать то, что не рассказывала даже подругам. — Я, знаете ли, в такой семье росла, где дети ели все, что им давали, потому что не были уверены в том, что очередной обед или ужин их не заставят пропустить.

— Вы тоже сирота? — попытался понять он.

— Нет, — жалко улыбнулась Алла, — у меня до сих пор живы оба родителя.

И в конце концов, сама себе удивляясь — постороннему человеку! — она рассказала все о своей семье, от которой в душе давно открестилась. Максимум, что себе позволяла, дать родителям немного денег или в долг — без отдачи! — среднему брату.

И как в детстве ей порой хотелось есть, и как она мечтала вырасти и «стать человеком», и как хотела жить не хуже других.

— Можно сказать, ваша мечта исполнилась, — сказал он, касаясь руки Аллы — неужели ему ее просто жалко и в душе не возникли никакие иные чувства?

Она постаралась поймать его взгляд, чтобы заглянуть Евгению в душу. В самую глубину. Ему самому не нужно было делать этого нарочно, у него получалось само собой.

Но он ответил ей безмятежным взглядом, прямым и открытым, без всякого намека на влюбленность. В нем было только сопереживание, и больше ничего! Неужели он так любит свою невесту?

Заглянула поглубже и поняла: любит! Казалось бы, смирись с этим. Посидела, и уходи из кафе. Беги от него, потому что ответа не будет. Но она продолжала сидеть, улыбаться ему, говорить о чем-то незначительном, а сама лихорадочно думала: а что, если попробовать?

Алла знала, что некоторых клиентов она может — не загипнотизировать, нет, но на время подчинить себе. А с гипнозом работать она просто не пробовала. Да и толком не знала, что это такое. Читать — читала, а вот ни на ком не пробовала. Что, если с Евгения и начать?

Конечно, она понимала, что чувство, внушенное гипнозом, сродни зомбированию. Оно как бы ненатуральное. Ненастоящее. Но чувство к Евгению вцепилось в нее, как зловредный клещ. И вгрызалось все глубже и глубже в ее душу, которая оказалась перед ним беззащитной. Как, выходит, слаб человек, если он не может противостоять какому-то там увлечению...

Надо всего лишь спросить себя: он мне нужен? И ответить — нужен. А тогда уж все средства хороши.

Но она продолжала непринужденно разговаривать с Евгением, ожидая, когда в его глазах мелькнет скука или он предложит им расстаться, потому что вспомнит о своей страшной занятости.

В жизни Аллы было очень мало случаев, чтобы она просто сидела и болтала с понравившимся юношей. Еще в пятнадцать лет, следуя за школьной модой — большинство девчонок торопились расстаться с невинностью и гордо говорили о себе: я — женщина, — она впервые оказалась с мужчиной близко, ближе не бывает, но только телом. Ни к кому она не прикипала душой. Вернее, ни с кем ей не хотелось просто говорить, просто смотреть ему в глаза!

Тот, самый первый мужчина-мальчик, с ней особенно не церемонился. В отсутствие родителей привел ее к себе домой и почти с порога заявил:

— Ну, чего встала? Иди в ванную. Там на крючке матушкин халат. Возьмешь его, когда душ примешь.

А потом уже были парни постарше. Двое — друзья старшего брата. А потом Егор. Он тоже предпочитал не тянуть кота за хвост. Вот так Алла и общалась с сильным полом. Как в анекдоте: борща, и в койку!

А тут сидит и — она украдкой покосилась на часы — сорок минут — говорит о чем попало!

Отмечает про себя, какой этот Евгений наивный. Вот она ему сказала про папу-инженера, а он ее сообщение сразу подхватил. Поверил. И стал рассказывать, что у него всегда была тяга к технике. И раз родители были с высшим образованием, то и у него теперь будущее как бы осветилось: Евгений тоже поступит в институт и станет инженером.

А когда женится, они с невестой — он стыдливо не называл ее имени — первым делом подумают о потомстве. Чтобы обязательно не меньше двух детей. И он будет им хорошим отцом... Его дети никогда не узнают, что такое никому не нужный сирота.

Все о своей девушке. Да с таким трепетом, остается только позавидовать. Что там за крыса его так охмурила, кроме нее, ни о чем думать не может.

И чем плоха Алла? Почему той, незнакомой, достается Евгений, а ей — только Егор, бандит и хам?!

Это все гадалка! Это она нагадала Алле про великую любовь, так что она поначалу приняла Егора за своего единственного мужчину и уступила ему без сопротивления...

Интересно, а если бы она ему сопротивлялась, взял бы он ее силой? И самой себе ответила: взял бы!

Неужели у нее никогда не будет жениха? Любимого? И почему первое, что она попросила у судьбы, деньги?

Что попросила, то и получила! Жаловаться можно только на саму себя.

Но постойте, а как же любовь? Ее Алле тоже пообещали. Смириться с тем, что любовь будет безответной? Она — та, что исполняет почти любое желание своего клиента — неужели ничего не сможет добиться для себя?

Дальше все пошло почти без усилий с ее стороны. Алла отрешилась от всего: от своих страхов, от неуверенности, даже от своей влюбленности, насколько это возможно.

Для начала она посмотрела ему в глаза. Не так, как прежде, а словно лучом рентгена высветила ее до дна. Выжечь, конечно, не могла, но как бы заморозила. Оставила один такой живой уголочек, пульсирующий, о котором, кажется, сам Евгений даже не догадывался. А этот уголочек назывался просто: половое влечение. У него с невестой все романтично, но то, что в каждом человеке зов пола может так обостриться, что против него почти невозможно будет устоять, он точно не знал. Считал себя хозяином собственной плоти.

Но теперь, после так называемой душевной анестезии, он стал воском в ее руках. Лепи что хочешь!

И она слепила.

— Ты меня проводишь? — спросила она и повела глазами. Откуда что и взялось!

Он подался к ней. Проводишь! Она на машине, а Евгений на своих двоих. Но сейчас он ничего не видел. По крайней мере некоторой комичности ситуации.

— Провожу.

Он обнял ее за плечи, а у Аллы сердце ухнуло вниз. Опять ее душа собралась взлететь... Нет, это такой всплеск энергии, от которого кружится голова, шатает из стороны в сторону, хочется делать безумства и дурацкие поступки.

Она открыла дверцу машины, а он протиснулся на место рядом с водителем, едва выпустив ее из рук и тут же хватаясь снова.

У нее дрожали руки, когда она заводила машину, а сердце частило: «Скорей, скорей!»

Алла даже не подумала, что это может быть опасно. Она и не вспомнила о Егоре, которого оставила в своей квартире в состоянии полного неведения. Она чувствовала себя так, как зачарованные ею Светлана и Виталий. Ничего не замечала, кроме его руки на своем колене, от которой шло не просто тепло, а огонь, зажигающий такое же пламя во всех ее жилах.

— Тебе далеко еще ехать? — хрипло спросил Евгений, забираясь все глубже ей под юбку.

— Минут пять, — ответила она пересохшими губами, с трудом удерживая руль.

Алле казалось, что у нее с Евгением все не так, как у других, все по-особому, она не понимала, что для любого глядящего со стороны Евгений делает все точно так же, как и заговоренный ею Виталий.

Правда, она оказалась права, никуда Евгений не делся. То есть огонь, который этот сдержанный и порядочный парень привык в себе обуздывать, ее волей вырвался на свободу.

Она точно знала, с ним никогда такого не было. Как и с ней. Разве сравнить ее отношения с Егором, когда Алла подчинялась его силе и давала ему властвовать над ней. В эту минуту в ней просыпался мазохист — она получала удовольствие от мучений, но при этом никогда не проваливалась в беспамятство, как это произошло только что.

Едва она успела поставить машину возле дома, как он сам откинул назад ее сиденье и дальше повел себя как безумный. Но она тоже была хороша, потому что не только не попыталась его сдерживать, но и сама упала в этот умопомрачительный омут.

Они вскрикнули в один голос, и на нее навалилось ставшее моментально тяжелым его тело. «Странно, — отстраненно подумала Алла, — такой с виду худощавый, а вот придавил, и сразу стало ясно: на тебе лежит мужчина».

— Может, давай поднимемся ко мне, — предложила она, — все-таки в машине это не очень удобно.

— Пойдем, — согласился он, и в его глазах ничего не отразилось. Ни радости, ни удивления, ничего.

Алла даже удивилась, какие вдруг у него стали мутные глаза. «Это пройдет, — решила она, — это у него с непривычки. Разве можно постоянно жить, словно восторженный ребенок. Он ведь вполне взрослый мужчина».

Но все-таки дома, наливая в два бокала рубиновое, как кровь, вино, над бокалом Евгения Алла прочитала привораживающее заклинание. Так вернее будет!

Теперь она на своей шкуре может убедиться, каково это — общаться с привороженным мужчиной. Особенно если до этого он любил совсем другую женщину. Никакое насилие над личностью не может пройти для человека бесследно.

С этим приворотом получалась какая-то ерунда. Словно у него не стало вдруг ни сердца, ни души, ни каких-то иных чувств, кроме физического влечения.

Казалось, желание у него не прекращалось. И вел он себя с ней почти так же, как Егор. Это Евгений-то, совсем другой человек! А может, именно рядом с ней мужчины становятся другими? Это ее не могут они любить чисто и нежно, как любят других женщин. Просто какая-то сексуальная машина.

Может, отпустить его? Пусть отправляется к своей невесте. Женится, рожает детей...

Но, подумав так, усмехнулась: «Как же, так я и отдала то, что принадлежит мне!»

В крайнем случае... Тут Алла замялась. Ей же может надоесть такой вот мало соображающий человек. Но тогда нужно получить от него по максимуму. Так, чтобы ушел от нее как выжатый лимон!

— Иду-иду, — снисходительно сказала она, когда Евгений опять позвал ее к кровати. — Чего хочется моему мальчику, я знаю.

Через некоторое время он все же выбился из сил и заснул на ее плече, а у Аллы голова вдруг стала ясной и рассудительной. То есть отступил куда-то любовный дурман, а она прежде считала, что влюбленный человек пребывает в нем постоянно.

Посмотрела на лицо Евгения — во сне оно выглядело не умиротворенным, а страдальческим. Он чувствовал, что делает совсем не то, что ему хотелось, и все-таки не мог этому противостоять.

— Ничего, привыкнешь, — сказала она неуверенно. Но тут же встряхнулась: ведь как раз от ее уверенности все и зависит. Она должна знать, чего хочет, и этого добиваться. И уж тем более ни в чем не сомневаться.

Ну и как, влияет на ее ведьмаческие силы любовь к Евгению? Влияет! Но совсем не так, как она боялась. Держать его в плену своих желаний, оказывается, не труднее, чем делать приворот, и при этом ее силы удваиваются, утраиваются... Она ведь исполняет свое желание такой ценой! Вот апогей зла — лишить любви другого человека. Оказывается, и любовь можно поставить ему на службу...

Кстати, а где Егор? Она только теперь о нем вспомнила, и вовсе не кстати. Но Алла уже знала, что, если не завершив одно дело, взяться за другое, может случиться так, что твои подчиненные взбунтуются. Она постаралась отмахнуться: когда это он навещал ее дважды в день!

Алла взглянула на себя в зеркало: на шее остались синяки от пальцев, когда Егор схватил ее за горло. Это он только подумал о ее возможной измене, а если бы сейчас он вошел — у него есть ключ от ее квартиры, да и вообще замки для него не преграда — и увидел ее в объятиях другого?

Алла засмеялась и тронула вспухшие от поцелуев Евгения губы. Однако мальчик темпераментный! Интересно, он и со своей невестой так же целуется?

Понятно, что Алла обо всем забыла, когда проснувшийся Евгений вновь позвал ее к себе. Отмахнулась от мыслей о Егоре, а зря.

Она уже забыла и свой приворот, и его предупреждение — не было сейчас в мире силы, которая могла бы оторвать ее от Евгения.

Потому она и не услышала, как в замке заворочался ключ, не почувствовала присутствия постороннего, потому что как раз сидела верхом на Евгении и вскрикивала, чтобы потом в порыве страсти прильнуть к нему, покрывая любимое лицо поцелуями.

Она даже не услышала негромкого удивленного:

— Че-ерт!

И щелчка взводимого предохранителя.

Как, впрочем, едва ли почувствовала, как пули врезаются в ее спину, оставляя свои кровавые метки.

Кто-то вызвал «скорую помощь». Наверное, вначале позвонили все же в милицию, услышав звуки выстрелов — Егор не всегда носил с собой глушитель.

Вскоре из квартиры Аллы вынесли двое носилок. Ни одно тело не было закрыто с головой.

— Девчонка все в себя приняла, — говорил кому-то милиционер. — Парню тоже досталось, но куда меньше. А эта не выкарабкается. Даже странно, что она еще дышит. Всю обойму в нее выпустили...

Но уже в карете «скорой помощи», когда ее организм из последних сил держался на краю беспамятства, Алла точно знала, что вот сейчас медсестра склонится над ней, и она возьмет ее за руку...

Глава двадцать третья

— Говоришь, купил тебе машину? — медленно произнесла Олеся, глядя на Дашу в зеркало.

Она сидела в кресле и смотрела, как ее подруга кончиками ножниц ловко подстригает ей челку. Стрижку обе женщины долго выбирали в модном журнале для мастеров парикмахерского дела, которые покупала Даша, чтобы быть в курсе последних новинок.

— Ну и как тебе она?

— Просто блеск! Вчера я встала в шесть утра и целый час каталась по пустынным улицам. В семь часов вернулась домой и еще успела приготовить завтрак, покормить свою семью и отвезти Ладушку в садик.

— Я рада, что у тебя все хорошо, — кивнула Олеся. — Я же говорила, что заказываешь у космоса, то и получаешь!

Даше послышалась некая снисходительность в ее голосе. Мол, что ты можешь хотеть!

— А ты что заказала у космоса? — не выдержав, все же съехидничала Даша.

— Да уж не богатство! — сказала Олеся.

— Тогда что же?

— Любовь.

— Так-так, — оживилась Даша, прекращая всяческие поддевки. Как же это она сразу не заметила, что глаза у Олеси как-то по-другому светятся. — Леська, неужели ты влюбилась?

— Как кошка! — сияя подтвердила та.

— Почему именно кошка? Можно подумать, кошки — эталон влюбленности.

— Одним словом, по уши! — рассмеялась подруга.

— А с его стороны насколько это серьезно?

— Настолько, что он сделал мне предложение.

— И ты до сих пор молчала?

— Знаешь, как-то боялась сглазить. Если брать по меркам других, то у него ничего нет...

— По каким это меркам? — спросила Даша.

— Да не о тебе я говорю, не напрягайся! Просто я же знаю, о чем мечтают многие молодые женщины. Чтобы мужик был богатый, чтобы вообще не знать материальных проблем. А я об одном мечтала: встретить любимого человека. И так, чтобы на всю жизнь. Чтобы не только любил, но и не предавал...

Она осеклась, виновато взглядывая на Дашу.

— Думаешь, предательство можно просчитать заранее? — усмехнулась та.

— Я думаю, можно, — горячо зачастила Олеся. — Если человек честен по натуре, если...

— Подожди, — поморщилась Даша, — неужели любовь мужчины к женщине зависит только от его порядочности? А если он просто влюбится в другую?

— Если порядочный, не влюбится, — упрямо заявила Олеся. — Он будет знать, что у него есть жена, и просто не станет заглядываться на других женщин!.. Я вообще не понимаю, почему ты защищаешь своего Виктора!

— Я защищаю? — удивилась Даша.

И тут же поняла: а ведь и правда защищает. Глупо, конечно, но она все время ищет оправдания для него, потому что если не оправдывать... то как жить?! Если посмотреть вот так, как Олеся, со стороны, на то, как теперь живет Даша, то ее и в самом деле стоит пожалеть. Или осудить. Живет с мужем только потому, что он по-крупному заглаживает свою вину: салон, машина... Она чуть было не сказала: поездка на Мальдивы. И пригорюнилась.

— Ты права, у меня уже голова кругом идет. Рассказываю себе сказки, уговариваю не делать необдуманных поступков...

Так же с грустью она подумала о том, что и Олеся себе их рассказывает. И сама себе постоянно противоречит. Как же так, она верит и в приворот, и в порчу, но при этом считает, что уж ее-то такая пакость обойдет. Говорят, готовься к худшему, а лучшее само придет. Но кто из молодых женщин захочет к плохому готовиться? Особенно когда влюблена...

— То есть ты имеешь в виду: взять и уйти? — осторожно поинтересовалась Олеся. — Конечно, это было бы глупо, у вас семья, дочь...

Впрочем, последнюю фразу она произнесла как-то неуверенно, и ясно было, что подруга не считает, будто это такие уж весомые аргументы.

— Я не знаю, — вздохнула Даша. — Жить без любви, как выяснилось, не так уж и трудно. Представь мысленно, что твой муж — просто необходимый элемент благополучной жизни, и иди себе дальше. Говорят, многие женщины мне завидуют...

— Конечно, завидуют. Те дуры, которые не знают, как ты мучаешься. Думаешь, я и в самом деле поверила, будто ты из-за машины решила сохранить семью? Или из-за ребенка.

— Затертая фраза, да? Причем обычно произносят ее женщины. Она позволяет оправдать их всепрощение и отсутствие гордости... Вот и я тоже...

— Дашка, перестань! А то еще немного, и я тоже расплачусь. Ты как будто оправдываешься. Ты никому ничего не должна. Хочешь — живи, не хочешь — уходи. Главное, никого не слушай.

— Что-то мы все обо мне да обо мне. Тем более что у меня в жизни ничего нового, а ты скоро замуж выйдешь. На свадьбу-то позовешь?.. Я очень за тебя рада. Так хочется, чтобы хоть кто-то был счастлив. Ты прости меня! — Она закрыла глаза руками и расплакалась.

— Что с тобой, Дашенька? — испугалась Олеся. — Это я сегодня с утра ехидничаю. Вот и тебя покусала ни с того ни с сего! Какая-то тревога меня точит. Понимаешь, настолько все у меня хорошо, что даже страшно!

— Вот глупая, — улыбнулась Даша, вытирая платком слезы. — Нашла чего бояться, счастья!

— Ну а ты чем недовольна?

— Тем, что вдруг стала превращаться, в стерву. Столько лет жила в согласии с собой, а тут вдруг почувствовала, будто поселилась во мне какая-то ведьма. Решила жить только для себя. Нет, конечно, и для дочери тоже, куда же без Лады, но в остальном — только для себя. В смысле, захотела чего-нибудь и добилась. Какими средствами — не важно.

— Так ты хочешь сказать, что и машину... — Олеся запнулась.

— И машину. Знала, на что шла. Все рассчитала: поняла, что Виктор вдруг захотел во что бы то ни стало сохранить семью, и сыграла на его чувстве виноватости, и подлизалась... Говорила: «Солнышко!» Сюсюкала, как прежде. Но в былые времена я это от души делала, а теперь нарочно, с расчетом... И от этого на душе просто мерзко.

— Брось, Дашка, ты — и вдруг с расчетом. Да умеешь ли ты рассчитывать?

— Выходит, умею, — понурилась Даша.

— А что ты еще хочешь? — спросила ее Олеся.

— Наверное, того, чего не вернуть. Честности, что ли. Чтобы самой себя не стесняться.

— Да-а, — протянула Олеся, но вовсе не так, как в былые времена. Тогда она сразу загоралась Дашиными переживаниями, а теперь... Теперь она вся была в своих думах. Что ж, ее за это не осудишь.

— Лесь, а что там ты о тревоге говорила? Откуда она у тебя взялась?

— Не знаю, вроде часа три назад созванивались — все было хорошо. Я сказала, что иду в парикмахерскую, и мы перенесли нашу встречу на завтра.

— А ты уже думаешь, что до завтра не дотерпишь?

— Нет, — задумчиво проговорила Олеся, — он обычно звонит мне каждые полчаса.

— А сегодня подумал, что ты сидишь в парикмахерском кресле, и не стал тебя беспокоить. Скорее всего позвонит с минуты на минуту...

— Знаешь, Дашуня, погоди стричь, я все-таки ему сама позвоню. Чтобы уж зря не волноваться.

Она потянулась к сумке, достала мобильный телефон и быстро набрала номер. Некоторое время слушала, пока не сказала с чувством разочарования:

— Абонент временно недоступен... Что за чушь! Знаешь, я, пожалуй, пойду.

— Куда ты пойдешь, глупая! С недостриженной башкой!

— Какая уж тут стрижка! — почти простонала Олеся.

— Сделаем так, — решила Даша. — Еще две минутки потерпишь? А потом мы поищем твоего жениха. На моей машине. Это все-таки быстрее, чем даже на маршрутке. Как, кстати, его звать-то?

— Евгений, — жалко улыбнулась Олеся, безучастно наблюдая, как подруга заканчивает стрижку.

— Ну вот, еще минутку — подсушу тебя феном. Все-таки осень, опасно бежать с мокрой головой.

Она тщетно пыталась отвлечь Олесю, но та и вовсе замкнулась в своем беспокойстве.

Ее тревога была Даше непонятна. Мало ли, может, сидит где-то, где пользоваться мобильником неудобно. Может, пришел к себе и заснул. А телефон в куртке. Даша вон тоже порой не слышит, когда мобильный телефон звонит у нее в сумке...

— Одевайся!

Даша подтолкнула Олесю к вешалке, все же критически оглядев стрижку — кажется, все в порядке. И тихонечко вздохнула. Никто и спасибо не сказал мастеру за то, что она освоила новую модную прическу.

Заглянула на женскую половину парикмахерской: мама стригла клиентку.

— Мама, — сказала она, — будет спрашивать Виктор, скажи, что я повезла Олесю по ее делам.

— Виктор будет недоволен, — заметила Александра Сергеевна.

— Перетопчется! — рассердилась Даша. — Сказано, у подруги неприятности, и я должна ей помочь. Папа уже Ладу забрал из садика?

— Конечно, забрал, — хмыкнула мама. — Восьмой час вечера!

— А Виктор сам себя обиходит, не маленький.

— Ох, Даша, пробросаешься! — вздохнула Уварова-старшая.

— Не причитай! — не слишком почтительно прервала ее Даша, целуя в щеку. — Ну, мы побежали.

Подгоняемая Олесей, Даша мчалась по вечерним улицам, совсем забыв, что она еще начинающий водитель. Осознала лишь, когда обогнала какие-то «Жигули», едва не задев машину — хватило лишь нескольких сантиметров.

Даша сбросила газ.

— Леська, не подгоняй меня, я еще не могу ездить так быстро. Потерпи, доедем мы до его общежития.

Когда они подъехали к зданию, Олеся чуть ли не на ходу выскочила и помчалась к парадной двери. Даша осталась сидеть в машине.

Но так же быстро подруга и вернулась.

— Его в комнате нет! — выпалила она с ожесточением, словно Даша была виновата в отсутствии ее жениха.

Ну да, она сейчас себе напридумывает, что подруга накаркала несчастье, позавидовала, сглазила...

— С ним случилось что-то нехорошее, я чувствую! — заплакала она, уткнувшись лицом в ладони.

— Нужно обзвонить больницы, — сказала Даша.

— Как, прямо из твоей машины? Каждый раз узнавая телефон в справочной?

— Я знаю, как мы это сделаем.

Даша покопалась в своей сумочке и достала визитку Андрея. Включила свет в салоне и набрала по мобильнику его номер.

— Здравствуйте, Даша, — сразу отозвался он.

— Но откуда вы знаете? — растерялась она. — У меня же новый мобильник.

— А я и старого не знал, — развеселился он. — Я немного колдун, разве вы не поняли? Вот сейчас сидел у себя на работе...

— Так вы на работе? — торопясь прервала его Даша. — А у нас, знаете ли, такая неприятность. У моей подруги жених пропал. И она боится, что с ним случилось что-то нехорошее. Мы как-то растерялись, что делать?

— Ехать ко мне в редакцию, — решительно сказал он. — Во-первых, у меня опыт таких поисков, а во-вторых, в кабинете имеется городской телефонный справочник. Я объясню, как меня найти...

— Вы устроились в ту газету, в какую хотели? — спросила Даша.

— В ту же самую, — усмехнулся он. — Руководство простило мне мой бунт и попросило поработать в родной газете еще немного... Вам объяснить, как ко мне проехать?

— Адрес редакции указан на визитке, — отозвалась Даша.

На самом деле она знала, где расположено огромное и претенциозное здание редакции газеты, учредители которой выпускали теперь и женский журнал, и маленькую газету «Заметки садоводу», и какой-то детский журнальчик, и много еще каких-то нужных для широкого спектра читателей брошюр...

— Поднимитесь на лифте на четвертый этаж в шестнадцатую комнату. Охрану я предупрежу.

— Охрану? — удивилась она.

— Конечно. Здание уже сдано под охрану. Восемь часов вечера. Сейчас здесь мало кто работает. Разве что те, у кого срочный репортаж, как, например, у меня.

— Едем, — коротко сказала Даша и отключилась.

— Твой клиент? — спросила ее на время успокоившаяся Олеся.

— Мой спаситель. Догадываешься, какой?

— Догадываюсь. Тот, кто спас тебя от бандита. И не только тебя, но и твой нос... А как реагирует на ваше знакомство Виктор?

— С надрывом, — хмыкнула Даша. — Очень нервно реагирует.

— А ты мне ничего и не рассказывала.

Олеся теперь говорила без нервной дрожи, решив, наверное, что Евгений вовсе не обязательно попал в больницу. Он мог просто закатить мальчишник. Накануне свадьбы. Или успокаивала себя еще чем-то, о чем не подумала в первый момент.

Но тогда почему отключен телефон?

— Просто не успела, — пробормотала Даша. Беспокойство Олеси передалось теперь и ей.

— За что боролись, на то и напоролись! — ехидно сказала Олеся.

Что ж, если ей будет спокойнее оттого, что она нападает то на Дашу, то на ее мужа, пусть.

В запале они чуть было не пробежали мимо охранника, который сурово крикнул им:

— Фамилия!

— Уварова, — сказала Даша и помахала перед ним своими правами.

— Проходите, — смягчился тот, — Крамаренко предупредил.

Андрей встретил их у двери и проводил в свой кабинет. Даша успела заметить на двери табличку: «Заместитель главного редактора Крамаренко А.Н.» — и взглянула на него. Тот шутливо развел руками: мол, что поделаешь, что есть, то есть!

Он усадил Олесю за отдельный стол и протянул толстый справочник.

— Вот, я сделал закладку, где записаны больницы города. Как фамилия вашего жениха?

— Найденов. Женя.

Она сразу углубилась в страницы справочника, не заметив, как на лице Андрея промелькнуло удивление. Он взял Дашу за локоть и повлек к выходу, бросив Олесе:

— Вы пока звоните, а мы с Дашей зайдем еще в один кабинет.

На самом деле он отвел ее подальше от двери и проговорил:

— Не буду оригинален, если скажу: наш город очень маленький. Особенно для таких случаев, как этот.

— Какой?

Даша тревожно посмотрела на него, начиная понимать, что фамилия пропавшего жениха его насторожила.

— Вряд ли Евгениев Найденовых так уж много в нашем городе... Сколько, вы думаете, ему лет?

— Если Олесе двадцать шесть... Наверное, он ровесник или немногим старше...

— Скорее всего он. Раненый. Увезен на «скорой помощи» в первую горбольницу.

— Он попал в автокатастрофу?>

— Хуже. Он попал в передрягу. Два пулевых ранения. В руку и в грудь. Наши циники успели пошутить: «И одною пулей он убил обоих!»

— Вы говорите загадками.

— Он, имеется в виду нападавший. Евгения Найденова ранили при несколько необычных обстоятельствах. Он был в постели с женщиной — если без подробностей. Женщина умерла в карете «скорой помощи», а Найденову недавно сделали операцию...

— Какой кошмар! — ахнула Даша, с горечью подумав, что ни от чего нельзя зарекаться. Уверенный тон Олеси все еще звучал в ее ушах, но Даша не позволила себе позлорадствовать. — Олесе ни в коем случае нельзя говорить об этом!.. Кто вам рассказал о случившемся?

— Знакомая медсестра «скорой помощи». Редкая, надо сказать, стерва. Когда-то она работала с моим братом, потому я ее и знаю. Порой она подбрасывает мне кое-какие факты, а я плачу ей за информацию... Слышали бы вы эпитеты, которыми она награждала этого Евгения!

— Она работает на «скорой помощи», говорите? Но тогда они могут и не встретиться. Олеся и медсестра. Хоть и мал наш город, но все же не настолько... Пойдемте, ее надо подготовить.

Даша вошла и, отобрав у подруги телефонную трубку и справочник, мягко сказала:

— Лесинька...

— Он умер! — сразу сказала та, задрожав.

— Нет, он всего лишь ранен. Мы сейчас с Андреем посмотрели в сводке происшествий. — Ложь была безобидной, так что Даша, произнося ее, и не смутилась. — Попал в перестрелку между бандитами.

— Куда его отвезли?

— В первую больницу. Ему уже сделали операцию.

— Меня к нему пропустят?

— Вряд ли, — ответил за Дашу Андрей. — Он сейчас в реанимации. Лучше приехать завтра с утра. Вы сможете поговорить с врачами, узнать, когда его можно будет навестить...

Он проводил подруг до выхода. Даша передала закаменевшей от горя Олесе брелок с ключами от машины.

— Лесь, подожди меня в машине, я сейчас приду. Та покорно кивнула и пошла к выходу.

— Вы собрались писать об этом происшествии заметку? — спросила она у Андрея.

Тот нехотя кивнул.

— Я прошу вас этого не делать.

— Вообще-то я уже написал, — пробурчал он.

— Они собираются пожениться, — сказала Даша.

— Хорошее начало, — криво усмехнулся он.

— Я могу заплатить вам. Много. Собиралась устраивать в своем салоне косметический кабинет. Ничего, подождет!

— Даша, о чем вы говорите!

— О статье, или как там она у вас называется, которая может испортить жизнь сразу двум хорошим людям.

— Ваша подруга вызывает симпатию, а вот ее Найденов...

— Не нам судить, — сказала Даша с невольным вздохом. — Так будете брать деньги?

— Конечно же, нет, глупая вы женщина!

— Почему же непременно глупая? — не обиделась она.

— А знаете, — вдохновенно заговорил Андрей, — как все-таки здорово, что вы упали в мой двор!.. Подумать только, если бы не этот бандит...

— То что было бы?

— Я бы не познакомился с лучшей женщиной на свете!

— Вы преувеличиваете, — улыбнулась Даша.

1

Стихи Ольги Альтовской

Content

Лариса Кондрашова
Любовный напиток в граненом стакане

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

1