Ада Суинберн

Старые знакомые

1

День не задался с самого утра. Все началось с того, что из-за сбоя в электронной системе будильник зазвонил на полчаса позже. Потом, бреясь в спешке, он порезался. Роясь в аптечке в поисках антисептика, выронил все ее содержимое на пол, при этом пузырек с йодом больно ударил его по пальцу ноги. Начав одеваться, он обнаружил на прикроватной тумбочке только одну запонку от его любимого нефритового комплекта, подаренного ему пару лет назад Стивом на день рождения. Видимо, она упала и закатилась куда-то, но на поиски не было времени, поэтому он выхватил из гардероба другую рубашку, с пуговицами на манжетах, и торопливо завершил одевание. На то, чтобы сварить кофе, времени уже не оставалось, поэтому он схватил кейс и ключи и выскочил из дома, решив, что попросит Салли, свою секретаршу, сварить ему кофе и раздобыть какой-нибудь бутерброд.

В довершение всех неприятностей он попал в утренний час пик и теперь вынужден был по десять минут торчать перед каждым светофором, тихо чертыхаясь и то и дело бросая нервные взгляды на часы. Такое начало отнюдь не способствовало бодрому и положительному настрою на длинный трудовой день.

Мрачное настроение Харлана Синклера, исполнительного директора компании «Паркер энтерпрайсиз», усугублялось еще и тем, что с раннего утра над городом нависли плотные серые тучи; беспросветная серость, гармонирующая с его состоянием духа, окутывала улицы, и первые тяжелые капли уже упали на лобовое стекло.

В такие серые во всех отношениях дни Харлану начинало казаться, что это его расплата за грехи. В какие-то самые мрачные моменты ему даже приходила в голову неутешительная мысль, что над его судьбой властвует злой рок. А чем иначе объяснить тот факт, что вот уже десять лет он питает тайную неизлечимую и неистребимую страсть к женщине, которая недоступна для него как луна или звезда. Вот уже десять лет он засыпает и просыпается с мыслями о Джессике Паркер, дочери своего друга и босса, владельца компании «Паркер энтерпрайсиз», Стива Паркера. Несмотря на все его старания, забыть ее ему никак не удается. Не помогает и то, что они видятся нечасто — два-три раза в год. Но даже в эти редкие моменты ему с большим трудом удается сдержать чувства, так и рвущиеся наружу.

При мысли о Джессике Харлан крепче стиснул руки, лежащие на руле. «Ламборджини», стоящий в длинной очереди перед светофором позади него, пронзительно просигналил. Харлан бросил раздраженный взгляд в зеркало заднего вида на нетерпеливого водителя. Он что, не видит, что все еще горит красный? Если этот несчастный идиот считает, что ему доставляет удовольствие ползти со скоростью улитки в бесконечной веренице машин, когда он уже должен находиться в своем кабинете, то он глубоко заблуждается. Торчать в пробках отнюдь не относится к числу его излюбленных занятий.

Наконец вспыхнул зеленый свет. Автомобиль Харлана рванулся вперед и помчался в плотном потоке разноцветных машин. И так до следующего перекрестка…

Харлан Синклер, бывший полицейский, мог по праву гордиться своей карьерой в бизнесе, сделанной им за пять лет после того, как он ушел из полиции, если бы не одно обстоятельство, которое, собственно, и привело его на этот путь: гибель его напарника, точнее напарницы. Вычеркнуть такое из памяти невозможно, еще труднее избавиться от чувства собственной вины за случившееся. С годами это чувство не ослабевало, а лишь усиливалось. Та жизнь, которую он ведет сейчас, не имеет ничего общего с его прошлым и смертью Паулы.

Заехав в подземный гараж, Харлан увидел, что место, зарезервированное для его автомобиля, никем не занято, как это бывало не раз, и с облегчением вздохнул, усмотрев в этом нечто обнадеживающее: возможно, день все-таки будет не таким уж плохим.

Второй вселяющий надежду факт он обнаружил, когда добрался до своего офиса, расположенного на верхнем этаже корпоративного здания: после трехдневного отсутствия по болезни его секретарша Салли — или офис-менеджер, как теперь стало модно называть эту должность — наконец вернулась на работу. Если кто-то из персонала отсутствовал по какой-либо причине, это, как правило, не причиняло значительных неудобств. Отсутствие же Салли оборачивалось массой нестыковок и неурядиц, в конечном итоге превращаясь в настоящее бедствие.

Салли Томпсон было около пятидесяти. У нее был тридцатилетний опыт секретарской работы и настоящий талант улаживать любой конфликт, смягчить любой удар и распутать любой клубок. Она была его правой рукой, глазами, ушами, ходячей энциклопедией, компьютером и могла одна заменить целый штат сотрудников. Она была в курсе абсолютно всех дел и с легкостью могла бы управиться с его работой, зато он без нее был как без рук. Вдвоем они составляли слаженную, прекрасно функционирующую команду, и в те, к счастью редкие, дни, когда она отсутствовала и ее кто-нибудь заменял, Харлану начинало казаться, что наступил конец света.

Так было последние три дня, когда за столом его незаменимой Салли сидела временная секретарша — женщина исполнительная, но какая-то уж чересчур робкая. Всякий раз, когда Харлан входил в приемную, она чуть заметно вздрагивала, словно боялась его — хотя он ни разу не повысил на нее голоса, — и это его раздражало. Правда, Харлан Синклер слыл жестким и требовательным начальником, не дающим спуску своим подчиненным, но в то же время он был хорошо известен как человек справедливый, рассудительный и независимый в своих взглядах и суждениях. Работники, которых он считал достойными, всегда могли рассчитывать на его помощь и поддержку.

Итак, его верный оруженосец Салли Томпсон снова была на своем рабочем месте, и у Харлана сразу поднялось настроение. Ему больше не придется ничего объяснять и растолковывать. Салли всегда знает, что нужно делать в том или ином случае, поскольку осведомлена обо всем лучше своего босса и всегда держится на один шаг впереди.

— Доброе утро, Салли, — поздоровался он, повеселев. — Как самочувствие? Надеюсь, вы больше не покинете меня на столь долгий срок. Второго такого аврала я просто не переживу.

— Спасибо, мистер Синклер, я чувствую себя вполне хорошо. И не было меня всего три дня. Что могло случиться за такое короткое время? Кстати, Верити вполне компетентный работник и, насколько мне известно, неплохо справилась со своими обязанностями.

— Возможно, — согласился Харлан, — но даже самый компетентный секретарь не может сравниться с вами, Салли. Не представляю, что бы я без вас делал.

— Вы явно преувеличиваете, мистер Синклер, — строгим голосом отозвалась секретарша, но, судя по порозовевшим скулам, ей было приятно услышать его высокую оценку ее работы. — Но тем не менее благодарю вас за ваши слова.

— Не за что, Салли. Есть что-нибудь для меня?

— О да, мистер Синклер, безусловно, — деловым тоном ответила Салли, при этом уголки ее бледно-розовых губ слегка дернулись, как если бы она пыталась сдержать улыбку. Или ему показалось?

— Два документа на подпись из финансового отдела, звонок из секретариата «Рейнолдс электроникс» с просьбой связаться с Ричардом Рейнолдом и… пока все на данный момент, — после небольшой заминки закончила Салли.

Странная она какая-то сегодня, мелькнула у Харлана мысль, когда он открыл дверь в свой кабинет после того, как дал секретарше необходимые указания относительно «Рейнолдс электроникс».

Войдя в офис и прикрыв за собой дверь, он почему-то вспомнил, как попал сюда в первый раз.

Тогда пол кабинета между дверью и внушительным письменным столом красного дерева устилал огромный восточный ковер настолько пестрой расцветки, что у Харлана в первый момент зарябило в глазах. Позже он узнал, что ковер был подарком Стиву от одного арабского шейха в память о взаимовыгодном сотрудничестве.

Первый раз шагая по этому кабинету, он чувствовал себя скованно и даже предположить не мог, что пройдет совсем немного времени — и этот кабинет станет его собственным.

Тогда за письменным столом сидел Стив Паркер, человек, который предоставил Харлану возможность начать все сначала и оказал поддержку, когда ему казалось, что его жизнь кончилась.

Харлан сделал несколько шагов по направлению к столу и замер от неожиданности. На бежевом ковролине лежал предмет, который не должен был здесь находиться. Он едва не выронил кейс, когда до него дошло, что это женская туфелька из дорогой кожи цвета морской волны на высокой шпильке. Не может быть! Харлан зажмурился в надежде, что видение исчезнет, затем медленно открыл глаза. Туфелька не исчезла. Хуже того, переведя взгляд немного дальше, он заметил и вторую, тоже лежащую на боку, как если бы их сбросили небрежно и впопыхах.

Подняв глаза, он обнаружил и их владелицу, свернувшуюся калачиком на светло-коричневом кожаном диване. Она лежала к нему спиной и, по-видимому, крепко спала. Так вот почему у Салли был такой странный, если не сказать загадочный, вид!

Затаив дыхание, Харлан скользнул взглядом по длинным, стройным ногам, затянутым в шелковые чулки, задержался на изгибе бедра. Он настолько растерялся, что почувствовал, как задрожали руки. Господи, неужели это действительно она, женщина его грез? Как же давно он не видел ее, да еще так близко. Он не верил собственным глазам, жадно пожирающим ее, вбирающим все детали: блестящие каштановые волосы, перехваченные на затылке шелковым шарфиком, изгиб длинной, узкой спины, белую блузку-топ, открывающую изящные, ухоженные плечи и руки, узенькую юбку цвета морской волны, чуть приоткрывающую колени, красивой формы икры и стопы.

Харлан был настолько ошеломлен, что в первые несколько мгновений не мог сдвинуться с места. Проведя ладонью по внезапно вспотевшему лбу, снова закрыл и открыл глаза.

Нет, это не видение, не сон, не плод его разыгравшегося воображения. В его кабинете на диване спала настоящая, живая Джессика Паркер, известный визажист, дочь владельца компании Стива Паркера. Та самая Джессика, которую он страстно желал с того момента, когда впервые увидел десять лет назад.

Харлан осторожно прошел к письменному столу и поставил кейс на пол. Повернувшись, оперся спиной на стол, сложил руки на груди и стал наблюдать, пытаясь трезво оценить ситуацию.

Итак, Джессика здесь, в его кабинете. Что она тут делает? Зачем приехала? Почему именно к нему?

У него вдруг возникло желание убежать отсюда, исчезнуть, пока Джессика не проснулась, но понимал, что это глупый порыв. Никуда он не сбежит. Да и поздновато бегать, с циничной усмешкой подумал Харлан. Раньше надо было убегать, когда он только познакомился с ней. Убегать от нее, от ее отца, из их жизни, из этой компании.

Когда он впервые увидел Джессику, ей только что исполнилось пятнадцать. Тогда это было длинноногое, угловатое создание со скобками на зубах: этакий гадкий утенок с насмешливой улыбкой и неуемной энергией, которая била в ней ключом. Но уже тогда было видно, что этот гадкий утенок обещает превратиться в прекрасного лебедя. По крайней мере, Харлан ни минуты в этом не сомневался.

Так и случилось. Когда они встретились в следующий раз, ей уже исполнилось семнадцать, и ему показалось, что более красивой девушки он в жизни не встречал: длинные каштановые локоны ниспадали на изящные плечи, глаза цвета золотистого топаза, ярко сверкающие из-под густых ресниц, черные дуги бровей, подчеркивающие миндалевидный разрез глаз. А ее маленький носик и полные чувственные губы делали ее просто неотразимой. Высокая, стройная, она двигалась с непринужденной грацией. Когда она улыбалась, большие глаза сияли и сердца многих мужчин начинали биться быстрее. Сердце Харлана уж точно.

Сейчас ей двадцать пять, а ему тридцать семь. Он стал старше и значительно мудрее. Он хорошо научился справляться со своими желаниями и усмирять свою плоть.

С самого начала Харлан прекрасно понимал, что простой полицейский не пара такой девушке, как Джессика. Но даже начав работать в компании ее отца и став исполнительным директором, он никогда не пытался как-то изменить ситуацию и попытаться ухаживать за Джессикой, даже когда у него появилась такая возможность. Во-первых, потому, что она была дочерью владельца компании, а во-вторых, потому, что ему, простому смертному, не было места рядом с такой блестящей красавицей, по которой сходили с ума десятки мужчин — богатых, красивых, знаменитых, не чета ему. Где уж ему с ними тягаться! Поэтому он всегда соблюдал дистанцию, старался держаться отчужденно, хотя это было нелегко: Джессика в моменты их нечастых встреч словно нарочно пыталась раздразнить его, поддеть своими колкими шуточками и едкими замечаниями, и зачастую дело кончалось тем, что они ссорились и расставались раздраженные и недовольные друг другом.

Некоторое время Харлан размышлял, стоит ли ее разбудить, но потом решил, что не стоит. Его гостья спала, дыша глубоко и ровно. Его воображение разыгралось: а что, если она больна? Или попала в беду и примчалась к нему в поисках защиты? Но он тут же отбросил эту абсурдную мысль. Даже если у нее какие-то неприятности, с чего бы ей обращаться за помощью к нему? У нее есть отец, сводные братья, которые ее обожают, в конце концов целая орда любовников и поклонников, которые наверняка готовы на все ради нее. С какой стати ей мчаться из Нью-Йорка сюда, к нему? Нет, тут что-то не так.

Харлан дотянулся до внутреннего телефона, нажал кнопку, соединяющую его с приемной, и как можно тише дал указание Салли самой отвечать на все звонки, не переводя в кабинет.

Положив трубку, он медленно подошел к дивану. Опустившись на колени, осторожно нащупал пульс на шее Джессики. Сердце билось ровно и ритмично. Молодая женщина пробормотала что-то тихо и неразборчиво. Харлан быстро отдернул руку. Кажется, его прикосновение не испугало и не встревожило ее. Она продолжала спать.

Он резко поднялся и отошел от дивана. Если бы он еще задержался там, то мог бы совершить какую-нибудь глупость. Например, поцеловал бы ее. Видит бог, он мечтал об этом долгие годы. Нет, он не поддастся искушению, не будет прикасаться к ней, не станет даже смотреть на нее.

Харлан тихо вернулся к столу и услышал, как она снова что-то пробормотала. Вопреки своему намерению не смотреть он все-таки обернулся и взглянул. Очевидно, его легкое прикосновение все же побеспокоило ее. Красавица зашевелилась и перевернулась на спину. Блузка-топ натянулась на груди, верхний край чуть опустился, приоткрывая кусочек нежного белого кружева. Харлан сглотнул и торопливо перевел взгляд на ее лицо.

Ее прекрасное лицо по-прежнему оставалось безмятежным. Золотистые глаза крепко закрыты. С годами она все больше и больше становилась похожей на свою мать. Ему казалось, что с каждой их встречей в ней добавляется пленительной грации и очарования.

Харлан усилием воли отвел взгляд и попытался сосредоточиться на ровных колонках цифр в квартальном отчете, который начал изучать еще вечером предыдущего дня. Он любил свою теперешнюю работу, ему нравилось возиться с цифрами, совершать сложные подсчеты, переводить все сделки компании на четкий и понятный язык чисел. Бывший главный исполнительный директор чуть было не развалил «Паркер энтерпрайсиз».

Но почему-то сегодня Харлана перестали волновать подсчеты валового дохода и чистой прибыли. И ровные колонки цифр потеряли былую привлекательность. Они больше не завораживали и не интересовали его. В голове воцарились полнейший хаос и смятение. А она, нарушительница его покоя, преспокойненько спала себе на диване в его кабинете, не подозревая, какой сумбур внесла в его мысли.

Нет, спокойно работать сегодня он явно не в состоянии. Слишком часто он думал о Джессике, слишком много места она занимала в его мыслях, чтобы он мог хотя бы на минуту забыть о ее присутствии сейчас, когда она находится совсем рядом, в нескольких шагах, стоит только руку протянуть… Харлан понимал, что его рабочий стол, за которым он сидел, весьма ненадежное препятствие, слабый барьер. В данном случае колючая проволока или широкий ров с водой были бы куда надежнее. Она и не подозревает, какому испытанию подвергает его выдержку и силу воли.

Спящая, она выглядела такой юной и ранимой, что невольно пробуждала в нем естественное мужское желание защищать. Но Харлан знал, что, как только Джессика проснется, это впечатление исчезнет. Независимая, не терпящая никакого вмешательства в свою личную жизнь, она снова превратится в колючую и ироничную светскую даму. Они начнут обмениваться колкостями и опять непременно поссорятся. Даже если она приехала, чтобы обратиться к нему с какой-нибудь просьбой, едва ли это обстоятельство что-либо изменит.

Харлан встал из-за стола и прошел в небольшое помещение, оборудованное под мини-кухню. Насыпав кофе в кофеварку и включив ее, он присел на табурет и нахмурился. Он никак не мог взять в толк, что могло Джессике здесь понадобиться. Он перебирал в уме все возможные варианты, и ни один из них не казался ему уместным. Оставалось только ждать, когда она проснется и сама ему все объяснит.

Выпив кофе, Харлан вернулся в кабинет. Минут тридцать он честно пытался заставить себя изучить предложения, которые выдвинул отдел по связям с общественностью. Шла подготовка материала для каталога товаров компании, выпуск которого был запланирован на июнь. Поскольку Харлан принимал непосредственное участие в разработке каталога, он просто обязан был сосредоточиться и просмотреть план отдела.

Но сосредоточиться никак не получалось. Он то и дело прислушивался к каждому вздоху и чуть слышным шорохам, доносящимся с дивана, понимая, что Джессика вот-вот проснется. От этой мысли сердце его начинало учащенно биться и ладони становились влажными.

Когда она шевелилась или слегка ворочалась, он жадно вслушивался в эти тихие звуки и ловил себя на мысли, что не прочь бы заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Как он мог так долго — целых десять лет! ~ обходиться без ее присутствия, без этих тихих шорохов и вздохов, без этих шелковистых каштановых волос, без этих золотистых глаз, без этого…

Притормози, Синклер, куда это тебя понесло?! — резко одернул он себя. Возьми себя в руки, идиот несчастный! Если Джессика по какой-то неведомой причине приехала к тебе, это не дает тебе права на что-то надеяться и давать волю глупым мыслям. Ничего не изменилось: ты по-прежнему простой парень, бывший полицейский, а она все та же мисс Паркер, дочь твоего босса, светская красавица, недосягаемая для тебя. Не стоит забывать об этом.

Уже давно Джессика не чувствовала себя такой спокойной и расслабленной во сне, не испытывала такого ощущения безмятежности. Ей хотелось понять причину этого чувства защищенности, но она ускользала от нее. Краешком сознания, постепенно освобождающегося из объятий Морфея, она понимала, что должна сбросить остатки сна, чтобы понять, откуда взялось это уже забытое ощущение умиротворения, но просыпаться не хотелось.

Вместе с тем что-то неясное беспокоило ее, но это было беспокойство другого рода, не то, что она испытывала в последнее время. Вокруг стояла удивительная тишина. Странно.

Она провела рукой вдоль бедра и озадаченно нахмурилась. Ладонь ощутила скользкую прохладную кожаную обивку вместо теплой шершавой простыни. Джессика не могла вспомнить, где она. Пока что она поняла только одно — просыпается она не в своей спальне. Медленно приподняв веки, она повела глазами: подвесной потолок, светло-бежевые крашеные стены вместо привычных салатных обоев в мелкий золотистый цветочек.

Наконец она окончательно проснулась и все вспомнила. Бросив быстрый взгляд на изящные золотые часики, Джессика подумала, что Харлан вот-вот появится в офисе. Она представила, как он, обнаружив ее неуклюже развалившейся на диване в его кабинете, надменно вскинет брови и не преминет воспользоваться случаем, чтобы отпустить в ее адрес какую-нибудь колкость.

Опустив ноги на пол, она попыталась встать, но споткнулась о собственную туфлю, валявшуюся на ковре. Несколько секунд неловко балансируя и размахивая руками, она-таки удержала равновесие и наклонилась за туфлей. И вздрогнула от неожиданности.

— Хорошо вчера погуляла? — послышался голос Харлана позади нее. Его тон выражал одновременно язвительный сарказм и вежливое сочувствие.

Рука Джессики замерла в воздухе, но она не стала сразу оглядываться. Меньше всего ей хотелось предстать перед ним растрепанной, заспанной, в мятой одежде и выслушивать ехидные замечания и провокационные вопросы. Она просчиталась со временем. А Харлан, застав ее врасплох, тут же воспользовался своим преимуществом и снова заставил почувствовать себя провинившимся подростком, которого отчитывает строгий учитель.

Все шло не так, как ей представлялось, когда она ехала сюда. Джессика не собиралась встречаться с ним в мятой одежде, с размазанной по лицу косметикой. Хотелось предстать перед ним в лучшем виде, чтобы он наконец-то увидел в ней зрелую женщину, а не угловатую неловкую девочку, какой она была, когда они впервые встретились. Тогда он показался ей воплощением всех ее девичьих грез: красивый, мужественный, серьезный, надежный. Ее всегда тянуло к нему, и она отчаянно сопротивлялась этому влечению, которое с годами не ослабевало, а только усиливалось. Когда его не было рядом, она постоянно думала о нем. Но в их редкие встречи он всегда держался холодно и отчужденно. Очевидно, что длительная разлука не сделала его более терпимым и благосклонным по отношению к ней. А ведь сейчас ей как никогда требовалось его понимание.

Он выглядел безупречно, словно сошел со страниц модного мужского журнала: небесно-голубая рубашка, гармонирующая с цветом глаз, идеально подобранный галстук, темно-синий костюм с иголочки, выгодно подчеркивающий широкие плечи. Черные, слегка волнистые волосы аккуратно пострижены и лежат волосок к волоску.

Нет, черты лица этого мужчины нельзя было назвать классически правильными, скорее они были несколько грубоваты и резки, но излучали такую мужественность, что у Джессики пересыхало во рту, когда она смотрела на него. Сдержанность, спокойствие и уверенность казались неотделимыми от его облика.

В уголках его глаз были заметны мелкие морщинки, которые еще называют морщинками смеха. Но, поскольку Джессика никогда не видела Харлана смеющимся, она решила, что это просто признак возраста. В умных голубых глазах Харлана и всей его позе сейчас сквозила спокойная, откровенная ирония, которая совсем не удивила Джессику.

— Здравствуй, Харлан, — наконец проговорила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее. — Надеюсь, ты меня еще не забыл и мне нет необходимости представляться?

— Я тебя не забыл, Джессика, — сухо отозвался он. — Ты не из тех женщин, которых можно легко забыть, — продолжил он таким тоном, что его слова невозможно было воспринять как комплимент. Скорее как упрек.

Джессике вспомнилась их последняя встреча. Это было во время расширенного заседания совета директоров «Паркер энтерпрайсиз». Она приезжала в Питтсбург по просьбе отца, как его доверенное лицо.

Они сидели вдвоем с Харланом в зале для совещаний в ожидании прибытия членов совета. Они находились достаточно близко друг от друга, чтобы Джессика могла заметить, какие взгляды время от времени бросает на нее Харлан. Тогда впервые в жизни она почувствовала, что он не так уж равнодушен к ней, как хочет показать. В какой-то момент она поймала на себе его взгляд, в котором было столько жара, что она почувствовала, как в ответ на это по ее телу растекается жидкая горячая лава. Она молчала и ждала… Чего? Она и сама не знала. Быть может, какого-то слова? Движения навстречу? Но ничего не произошло. Он моментально взял себя в руки, вновь опустив на лицо забрало сдержанности и отчужденности. Но те мгновения откровения, какими бы краткими ни были, все же существовали. Не они ли послужили причиной ее поспешного, необдуманного решения обратиться за помощью именно к нему?

— Последний раз мы с тобой виделись на расширенном совещании, — решила напомнить она ему. — Мы провели наедине минут сорок, но за это время ты не сказал мне и десятка слов. Так что я бы не удивилась, если бы ты меня не вспомнил. — Джессика не удержалась, чтобы не съязвить.

В глазах Харлана зажегся опасный огонек.

— Не стоит путать меня со своими безмозглыми смазливыми поклонниками, которые на утро с похмелья не помнят, что было вчера.

У Джессики от возмущения отпала челюсть. На что это он намекает?! Что она спит с первым встречным, который на следующий день не помнит, как ее зовут?! Да как он смеет?! Что он знает о ней? О ее жизни?

Едкий ответ уже готов был сорваться с ее языка, но она резко одернула себя. Она приехала сюда не для того, чтобы в очередной раз обменяться колкостями с Харланом Синклером. Она здесь потому, что нуждается в его помощи, поэтому глупо устраивать ссору.

— Вижу, что время, прошедшее с нашей последней встречи, не смягчило твоего сурового отношения ко мне, — примирительно заметила она.

Он откинулся на спинку офисного кресла, положил руки на подлокотники и забарабанил по ним пальцами.

— Возраст имеет свои преимущества.

— Звучит так, будто ты уже доживаешь свой век. Странно слышать это из уст молодого привлекательного мужчины в расцвете лет.

Харлан замер и несколько раз моргнул.

Что это с ним? Не может же он не знать, какое впечатление производит на женщин? — подумала Джессика и удовлетворенно улыбнулась, радуясь, что смогла наконец надеть туфли и поставить его в тупик.

— Тебе же только тридцать шесть, а не восемьдесят. Встряхнись!

Он удивленно вскинул бровь. Она что, действительно считает его привлекательным? И откуда ей точно известен его возраст?

— Возможно, я бы и встряхнулся, да не знаю, как это сделать. Может, посоветуешь? — Он вопросительно взглянул на нее.

— Во-первых, не будь таким сухим и серьезным. Для начала хотя бы улыбнись. Это было бы совсем неплохо. — Она склонила голову набок и вгляделась в его строгое лицо. — Знаешь, я никогда не видела, чтобы ты улыбался. Ты всегда так хмур и серьезен, что кажется, будто не решаешься улыбнуться из опасения, что твоя кожа треснет. — У Джессики вдруг возникло глупое и несвоевременное желание раздразнить, расшевелить его и посмотреть, что из этого получится.

Но он не взял наживку.

— Что ж, спасибо за совет. Возможно, когда-нибудь я им и воспользуюсь.

Видя, что он упорно пытается держать ее на расстоянии, Джессика решила сменить тему. Она оглядела кабинет, в котором когда-то работал ее отец, и поинтересовалась:

— Интересно, что случилось с той громадиной из красного дерева, за которой сидел мой отец?

Харлан пожал плечами.

— Не имею представления. Вероятно, отправился туда же, куда и восточный ковер, простиравшийся от двери до стола.

— Тот ковер подарил отцу один арабский шейх в знак уважения и в благодарность за сотрудничество. Он, наверное, стоил целое состояние.

— Он был чересчур пестрым для этого кабинета. Я не мог оставить его здесь, Джессика. К тому же Стив не возражал против того, чтобы я тут переделал все на свое усмотрение.

— Разумеется. Теперь это ведь твой кабинет. — Она еще раз оглядела светлые стены, бежевое ковровое покрытие, книжные полки, многофункциональный компьютерный стол, несколько живых растений в больших деревянных кадках. — Мне нравится. У тебя хороший вкус. Говорю это тебе как профессиональный визажист.

— Благодарю, — опять же без тени улыбки отозвался Харлан. — Всегда приятно услышать комплимент от настоящего профессионала.

По его тону Джессика не могла понять, говорит он серьезно или иронизирует. Ведь не может быть, чтобы он считал ее ни к чему не пригодной пустышкой, умеющей только развлекаться?

Пока она размышляла над этим, Харлан оперся руками о столешницу, подался вперед и опять заговорил с ней строгим учительским тоном.

— Итак, Джессика, давай-ка перейдем к делу. У меня много работы, поэтому я не могу себе позволить потратить полдня на светскую болтовню. Зачем ты приехала? Что привело тебя в Питтсбург? Почему ты оказываешься рано утром в моем кабинете, вместо того чтобы вращаться в каком-нибудь звездном обществе?

У него явно искаженное представление о ее образе жизни, но Джессика решила, что сейчас не станет дискутировать на эту тему, чтобы не раздражать его и не заводиться самой.

— Да, конечно. Извини. Сейчас попробую объяснить, зачем я здесь. Просто я немного нервничаю.

— Ты нервничаешь? Интересно, что могло заставить тебя нервничать? Дай-ка угадаю. Сломанный ноготь? Затяжка на чулке? А может, ты забыла припудрить носик?

Нет, его представление о ней просто возмутительно! Кто дал ему право относиться к ней, как к безмозглой кукле? За что он так презирает ее?

Волна обиды и злости поднялась в ней, но она снова сдержалась, напомнив себе, что проехала столько миль ночью не для того, чтобы скрещивать с ним шпаги. Как бы он ни относился к ней, но к Стиву Паркеру, ее отцу, он питает глубокое уважение и хотя бы ради него не откажется ей помочь.

На Джессику вдруг нахлынули сомнения, добавляя нервозности. А достаточно ли хорошо она знает этого человека, чтобы быть в этом уверенной? С чего она взяла, что он, едва услышав о ее проблемах, разом все бросит и помчится ей на выручку, как рыцарь в сияющих доспехах на белом коне? Судя по его словам, и особенно по тону, он в грош ее не ставит. Возможно, как женщина она немного привлекает его, но не настолько, чтобы жертвовать ради нее своим драгоценным временем.

Видя, что она притихла и не отвечает на его выпад, он продолжил наступление:

— Ну что же ты молчишь? Я прав? Это не более чем женский каприз избалованной девчонки?

— Я не избалованная девчонка, и мне казалось, что ты об этом знаешь. И это не каприз, — отчеканила она.

— Ну хорошо. Допустим, у тебя была мало-мальски веская причина, чтобы приехать, но, прежде чем ты приступишь к ее объяснению, скажи, как ты попала в здание и в этот кабинет?

— У меня есть ключи. Мне дал их отец еще до отъезда в Европу.

— Стив дал тебе ключи?! Но зачем? Претендуешь на это кресло? — озадаченно нахмурился Харлан.

— Господи, конечно же нет, не волнуйся. А ключи отец дал не только мне, но и моим братьям вместе с акциями компании. Наверное, хотел, чтобы мы не забывали о семейном бизнесе, которым никто из нас троих не интересуется. Возможно, его все еще мучают угрызения совести из-за того, что он передал руководство компанией человеку, не являющемуся членом семьи, после того как два поколения Паркеров лично стояли у руля. — Она помолчала, затем продолжила: — Отец даже как-то сказал, что мои дед и прадед, наверное, в гробу перевернулись по той причине, что семейным делом теперь руководит посторонний человек. — Она вздохнула и успокаивающе улыбнулась. — Но что поделаешь, у всех троих его детей совсем иные интересы, да и сам он обнаружил, что искусство ему ближе, чем бизнес. К тому же врачи настоятельно советовали ему сменить обстановку и климат.

— Ну хорошо, этот вопрос мы выяснили. Теперь давай разберемся в главном: зачем ты пожаловала сюда, если дела компании тебя не интересуют?

— Я не сказала, что дела компании меня не интересуют. Просто я не хочу в них участвовать, вот и все.

Джессика поднялась с дивана и, пройдя к столу, села на стул напротив него. Кожаная обивка тихонько скрипнула, когда она стала устраиваться поудобнее. Оказавшись от него через стол, она почувствовала, как шквал сомнений вновь обрушился на нее. А правильно ли она поступила, приехав сюда? Это было импульсивное решение, решение, принятое под влиянием момента. Ей казалось, что если она немедленно не покинет свою нью-йоркскую квартиру, где в последнее время стало происходить что-то странное и пугающее, то сойдет с ума. Но почему она решила обратиться за помощью именно к нему, этому холодному, бесстрастному человеку, который так открыто демонстрирует ей свое презрение и явное нежелание вникать в ее проблемы? Почему не обратилась к сводным братьям, которые, узнав, что ей требуется помощь, примчались бы на выручку даже с другого конца света? Почему подумала именно о Харлане Синклере, человеке, который всегда старался ее избегать и которого избегала она сама? Он даже и не пытается скрыть, что не на шутку раздосадован неожиданной помехой, таким незапланированным вмешательством в его строгий распорядок.

Да, не следовало ей спешить и мчаться сюда на всех парах. Прежде надо было все хорошенько взвесить, обдумать. Но ей вдруг показалось, что она должна что-то срочно предпринять, чтобы не свихнуться. Пришло в голову, что необходимо где-нибудь укрыться хотя бы на время, поделиться своими страхами, попросить о помощи. Харлан ведь бывший полицейский, к тому же друг ее отца, думала она, так неужели же он откажется ей помочь?

Быстро упаковав кое-какие вещи, она села в машину и отправилась в Питтсбург на ночь глядя. Приехав рано утром, она немного поспала в его кабинете и почувствовала себя чуть лучше. Впервые за несколько недель ей удалось поспать несколько часов спокойно, и теперь она уже не чувствовала себя такой усталой и разбитой. Но сейчас, при свете дня, под бесстрастным взглядом Харлана, ей стало казаться, что она совершила непростительную глупость.

— А что касается моего приезда сюда, — сказала Джессика, — это был необдуманный и опрометчивый поступок с моей стороны. Просто ночью все кажется гораздо хуже, чем есть на самом деле. При свете дня все страхи выглядят такими глупыми. Извини, мне не следовало приезжать сюда и отрывать тебя от дел. — Она вцепилась в край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Просто… просто нервы немного разыгрались. Наверное, мне надо отдохнуть — и все пройдет.

Пока она говорила, Харлан внимательно всматривался в ее лицо. Он заметил глубокие тени под ее прекрасными, большими глазами, которые, скорее всего, были вызваны не простой усталостью. На лице были написаны явные следы хронического недосыпания. Нет, это не простая усталость. Совершенно очевидно, что она чем-то сильно озабочена, даже встревожена. Он бы уж давно заметил это, если бы не был так сосредоточен на том, чтобы не выдать своих истинных чувств и желаний. Сейчас, когда она сидела перед ним, такая неуверенная, такая ранимая, ему так хотелось протянуть руку и погладить ее по щеке, приласкать, утешить, что приходилось до боли в пальцах сжимать подлокотники, чтобы сдержаться. Потому что если он уступит своему порыву, то уже не сможет остановиться.

— Может, ты все-таки расскажешь, что у тебя произошло, раз уж ты все равно здесь? — Вопрос прозвучал резче, чем он намеревался, но это было даже хорошо. Немного отрезвило его и вернуло на твердую почву.

Она вздрогнула, словно от удара, и подняла на него глаза, в которых, как ему показалось, блестели слезы, но тут же отвела взгляд.

Его кольнуло чувство вины.

Она резко поднялась.

— Нет, не стоит. Ты все равно ничем не сможешь мне помочь. Прошу прощения, что зря потревожила тебя.

— Сядь, Джессика, — приказал он тихим, но властным голосом, не терпящим возражений. — Ты же проделала такой длинный путь не для того, чтобы несколько часов поспать на диване в моем кабинете. Успокойся и расскажи, что у тебя стряслось.

Без единого слова протеста Джессика подчинилась и молча опустилась обратно на стул. Харлан удивленно заморгал. Что? И никакого возмущения по поводу его командного тона? Никакого раздражения?

Он не верил своим глазам. Такой Джессику он еще не видел. В моменты их нечастых встреч она всегда держалась гордо и независимо и ясно давала понять, что ей не нравится, когда ей приказывают.

Видимо, случилось что-то действительно серьезное, если она так подавлена. Впрочем, кто их разберет, этих женщин. Может, ее просто оставил очередной любовник и ей нужна жилетка, чтобы выплакаться? При мысли о том, что другие мужчины прикасаются к ней, занимаются с ней любовью, что она дарит им свои ласки, желваки заходили у нее него на скулах. Ну уж нет. Если все дело в мужчине, то даже ради Стива он не станет слушать ее излияния. Может, он и стар для нее, но не настолько, чтобы не видеть, не чувствовать…

Стоп. Куда это его опять понесло? Зачем он себя накручивает? Харлан откинулся на спинку кресла и приказал себе немедленно успокоиться. Сначала надо выслушать то, что она ему скажет.

— Давай, Джессика, выкладывай. Что там произошло, что заставило тебя мчаться сюда посреди ночи?

Некоторое время она пристально вглядывалась в его лицо, словно пытаясь убедиться, что он не насмехается над ней и действительно готов ее выслушать. Потом вздохнула и поерзала на стуле, не зная, с чего начать.

Видя ее колебания, Харлан решил взять инициативу в свои руки.

— Давай вернемся к тому моменту, когда ты приняла решение приехать сюда. Когда это было?

— Примерно около полуночи, — ответила она.

— Решение уехать было спонтанным?

— Да.

— В котором часу ты выехала?

— Сразу, как только собрала вещи. На это ушло не больше четверти часа.

— Дома ты была одна?

Она кивнула.

— Тебе перед этим кто-то звонил? Сказал что-то, что испугало тебя?

— Нет.

Вопросы сыпались на нее, словно она была на допросе.

— На тебя кто-нибудь напал? Тебя изнасиловали? Взломали твою квартиру?

Она поморщилась от его напора и вскинула руки.

— Перестань, Харлан. Ты же больше не полицейский. Не нужно меня допрашивать.

— Ну тогда рассказывай сама, не тяни резину.

Она еще немного поколебалась, словно пытаясь набраться духу для того, чтобы все объяснить. Она так заметно нервничала, что от волнения у нее даже губы пересохли, и она облизала их кончиком языка.

Харлан старался не обращать внимания на то, как при этом гулко и учащенно застучало его сердце. Да, отметил он про себя, она действительно сильно нервничает. Такой он ее еще никогда не видел. Она не похожа на ту Джессику, какой он ее знал, — независимую, энергичную, самодостаточную, прекрасно владеющую собой, как все в семействе Паркеров. Уверенность и самообладание — те черты, которые всегда восхищали его в Стиве Паркере и которые, насколько он успел понять, были присущи и его дочери. Харлан и предположить не мог, что Джессика может быть беспомощной и нервозной. Эта беспомощность рождала в нем желание защитить ее, но он не собирался давать ему волю.

— Джессика, — нетерпеливо напомнил он, видя, что она продолжает молчать. — Ради бога, побереги мое и свое время. Рассказывай, в чем дело. Что могло вывести из равновесия такую бесстрашную, уверенную и независимую девушку, как ты?

Джессика подняла на него удивленный взгляд. Что это? Искренний комплимент или просто попытка подбодрить ее? Как его понимать? То он обращается с ней, как с пустоголовой светской куклой, а то характеризует как какую-то суперженщину?

Если кто из них бесстрашен, уверен в себе и независим, так это он. А еще упрям. И очень красив. Так красив, что при взгляде на него у нее ёкает сердце и путаются мысли. Но он всегда так раздражителен и резок в ее присутствии. Вот и сейчас на его красивом, мужественном лице написано нетерпение, желание поскорее избавиться от нее. Но тем не менее она должна ему все рассказать в надежде, что он поймет и поможет ей. Он ведь полицейский. Хоть и бывший.

Она сделала глубокий вдох, словно собиралась прыгнуть в ледяную воду, и поспешно выпалила:

— Кто-то пытается доказать, что я сумасшедшая.

2

Несколько томительных секунд Харлан молча пристально смотрел на нее, словно пытался переварить услышанное, затем нахмурился.

— Что навело тебя на такую мысль?

— События последних недель. Все происходящее похоже на какую-то дьявольскую игру. Но если это игра, то тот, кто ее затеял, — настоящий псих. Если это шутка, то она что-то слишком затянулась и у шутника опять же не все в порядке с головой. Я подумала, что ты мог бы помочь мне выяснить, кто стоит за всеми этими выходками, которые и вправду скоро сведут меня с ума. Я устала и измучилась. Я больше так не могу.

— Что ты имеешь в виду под словом «выходки»? Расскажи поподробнее.

Харлан говорил с ней успокаивающим, несколько снисходительным тоном, как взрослый разговаривает с ребенком. Неужели она все-таки зря приехала и он ей не поверит? Ну что ж, будь что будет, но раз начала, она расскажет ему все до конца.

— Началось с того, что я заметила, что вещи в моей квартире оказываются не там, где я их оставляла. Вначале я не придала этому значения, подумав, что я сама их туда положила и забыла. Но это стало повторяться с пугающей регулярностью, которую трудно было списать на забывчивость или рассеянность, которыми, кстати говоря, я не страдаю. Тогда, чтобы окончательно убедиться, перед уходом на работу я положила несколько вещей на видных местах и хорошенько запомнила, где что оставила. Вернувшись вечером, обнаружила, что некоторые из этих предметов переместились. И так несколько раз. При этом замок в двери был надежно закрыт.

Потом продукты. В моем холодильнике оказывались такие продукты, которых я не покупала, а однажды я обнаружила под кухонным столом рассыпанные чипсы. Я их вообще не ем.

Как-то раз, когда мне нужно было рано встать, я завела будильник на шесть часов, но он зазвонил в пять.

— Ну, это-то как раз ничего не доказывает. С будильниками часто такое случается. Сегодня, например, мой будильник зазвонил на полчаса позже и я чуть не опоздал на работу.

— Это не одно и то же, — возразила Джессика. — Будильник может сработать позже установленного времени из-за сбоя в электронной системе или из-за отключения электроэнергии. Раньше времени по этой причине он позвонить не может, если его не перевести.

— Ты и сама могла ошибиться, заводя его.

— Ну хорошо, допустим. А как быть с машиной?

— А что с машиной?

— Однажды я заправила машину и наездила миль пятнадцать, не больше, когда обнаружила, что в баке почти нет бензина. Через несколько часов я вновь села за руль с намерением снова заправиться, но приборы показали, что бак полон. Как это, по-твоему, объяснить?

— Да очень просто. Какие-нибудь подростки одолжили твою машину покататься, а потом вернули, вот тебе и все объяснение.

— А под конец их замучила совесть и они снова ее заправили?

— Почему бы и нет?

— Ну а как быть со всем остальным?

Он внимательно посмотрел на нее.

— Знаешь, мне кажется, ты придаешь слишком большое значение всем этим пустякам. Не вижу ничего страшного в том, что ты мне рассказала.

— Но…

— Скажи мне, Джессика, ты в последнее время много работаешь? — мягко перебил он ее.

— Да, модельное агентство «Дом Шариньи», с которым я сейчас сотрудничаю, готовит очередной летний показ, поэтому всем нам приходится пахать порой по пятнадцать часов в сутки и… Но почему ты спросил? К чему ты клонишь?

— А к тому, что ты переутомилась, а от переутомления еще и не такое случается. Тебе просто нужно как следует отдохнуть — и все придет в норму.

Она стиснула руки в кулаки.

— Значит, ты считаешь, что от переутомления я свихнулась и мне все это померещилось?

— Я этого не говорил. Просто ты слишком устала и придаешь чересчур большое значение всяким мелочам.

— По-твоему, все, о чем я тебе рассказала, мелочи? Ты мне не веришь, да?

— Нет, почему же, верю. У каждого из нас бывают в жизни сложные периоды. Любой по рассеянности, вызванной усталостью или напряжением, может…

— Значит, все-таки не веришь, — упавшим голосом заключила она, не дав ему договорить. — Впрочем, наверное, со стороны это действительно выглядит бредом сумасшедшего. За последний месяц я чего только не передумала, как только не пыталась себе это объяснить, но случаев слишком много и списать их на мою рассеянность, забывчивость или случайное совпадение никак не удается. Есть некто, кто устраивает все эти милые штучки, чтобы довести меня до нервного срыва или, хуже того, упрятать в психушку.

— И все-таки, я думаю, ты преувеличиваешь. Уверен, что хороший длительный отдых пойдет тебе на пользу.

Не поверил. Что ж, так тебе и надо, идиотка, за то, что помчалась сломя голову за помощью к постороннему человеку! Не нужна ты ему со своими проблемами.

— Ладно, — проговорила она и оперлась ладонями на стол, чтобы встать, — спасибо за то, что выслушал меня, и за добрый совет. Непременно им воспользуюсь.

— Подожди, — остановил он ее несколько раздраженно, видно ему не терпелось избавиться от нее. — Что конкретно ты от меня хочешь?

— Да я и сама толком не знаю, — призналась она. — Просто подумала, что ты мог бы воспользоваться своими знаниями и опытом полицейского и помочь мне найти того или тех, кто безобразничает в моей квартире.

— Не думаю, Джессика, что я могу тебе чем-то помочь, — решительно заявил он.

Она заглянула ему в глаза, напряженно выпрямилась и тихо спросила:

— Не можешь или не хочешь?

— Думай как знаешь. — Он пожал плечами. — Советую тебе взять отпуск и куда-нибудь съездить, например к отцу в Европу. Отдохнешь, развеешься и потом сама увидишь, что все это тебе только показалось. Все станет на свои места.

— Выходит, ты считаешь, — с горечью проговорила она, — что все, что я тебе рассказала, лишь плод моего больного воображения? Что ничего этого в действительности не было, а мне просто померещилось?

— От стрессов и перегрузок большого города еще и не такое случается, поверь мне. — Он придвинул к себе настольный блокнот, что-то написал на листке, затем вырвал его и протянул Джессике. — Вот, позвони по этому номеру, пока ты здесь. Я знаком с этим человеком еще со времен службы в полиции. Он прекрасный специалист и непременно поможет тебе. Или порекомендует кого-нибудь в Нью-Йорке.

Джессика взглянула на листок. Почерк у Харлана был четким и разборчивым. Она прочла и разочаровалась. Он все-таки продолжает считать, что у нее не все в порядке с головой.

— Доктор? — Она сложила листок и подняла глаза на Харлана. — Ты решил отмахнуться от меня, порекомендовав обратиться к врачу. — Она невесело усмехнулась. — Нет, не говори, я попробую угадать. Скорее всего, это психиатр.

Она остановилась, ожидая, что он станет отрицать, но он красноречиво молчал, бесстрастно глядя на нее.

Джессика обиженно поджала губы.

— Что ж, и на том спасибо. — Она поднялась и напряженной походкой прошагала через кабинет, направляясь к дивану.

Харлан не шелохнулся, ничего не сказал, не остановил ее. Он видел, что она собирается уйти. Именно этого он и добивался, тогда почему же не испытывал удовлетворения от того, что ему удалось настоять на своем?

— Он психолог. Мой хороший друг. Известный и очень уважаемый специалист. Он просто побеседует с тобой, успокоит, быть может убедит, что тебе нужно отдохнуть, сменить обстановку. Что в этом плохого?

Она схватила с дивана сумочку и висевший на спинке бирюзовый жакет. Пока она нервными, резкими движениями продевала руки в рукава, сумочка выскользнула, упала и ее содержимое высыпалось на пол. Джессика присела, сгребла все в кучу и кое-как запихнула назад.

— Что ж, наверное, ты прав, у меня действительно не все дома. Только ненормальная могла примчаться сюда в надежде на помощь. Извини, что отняла у тебя драгоценное время. — Она с трудом выдавливала слова через образовавшийся в горле ком, изо всех сил стараясь голосом не выдать своей обиды и разочарования. Нет, ну надо же быть такой дурой, а?! С чего она взяла, что он, словно средневековый рыцарь, бросится ей на помощь?

Харлан сидел не шелохнувшись и молча наблюдал, как она направляется к двери. Джессика уходила, как он и хотел. Ведь он хотел этого, верно? Ему не нужны проблемы. Он не может, не должен позволить втянуть себя в какие бы то ни было отношения с этой женщиной, которая и без того уже давно властвует над всеми его мыслями, царит в его грезах. Если он это сделает, то уже не сможет остановиться, а это ни к чему хорошему не приведет.

Но если он поступает правильно, тогда почему же так отчаянно хочется вскочить, догнать ее, прижать к себе крепко-крепко и пообещать, что он сделает для нее все, что она пожелает, что он готов свернуть горы ради одной ее прелестной улыбки.

Но нет, он ни за что не поддастся такому глупому, безрассудному порыву. Он не зеленый юнец. Он слишком рассудителен и хладнокровен, чтобы позволить сердцу возобладать над разумом.

— Осторожнее на дороге, когда будешь возвращаться в Нью-Йорк, Джессика, — сказал он на прощание, ничем не выдав того смятения мыслей и чувств, которое на короткое время овладело им.

Она оглянулась. Ее обычно блестящие золотистые глаза сейчас казались потухшими, лицо ничего не выражало.

— Благодарю за заботу. Всего хорошего, Харлан.

— До свидания, Джессика.

Она шагнула за порог кабинета и неслышно прикрыла за собой дверь.

Харлан медленно выдохнул. Он и не заметил, что задержал дыхание, наблюдая, как она уходит из его кабинета. Так нужно, твердил он себе. Так будет лучше для нее. Для них обоих. Ведь она даже представления не имеет, что делает с ним. К счастью, она не догадывается, какое сильное желание пробуждает в нем. Каких трудов ему стоило сдержаться, чтобы не повалить ее на диван и не заняться с ней любовью. Слава богу, ему достало самообладания, чтобы не совершить никакой подобной глупости, но надолго ли хватило бы его, если бы она задержалась? Ему и так все время пришлось как истукану сидеть за столом, чтобы она не заметила, насколько сильно возбуждает его.

Нет, он был уверен, что поступил как надо. Почти уверен. Вот это маленькое «почти» и не давало ему покоя. Если он сделал правильно, отказавшись помочь Джессике, тогда почему червячок сомнения все же точит его? Почему он чувствует себя виноватым? Почему его не покидает ощущение, что он поступил по-свински с дорогим ему человеком?

А что, если опасения Джессики не беспочвенны? Если все, о чем она рассказала, в действительности имело место? Хорошо, если это всего лишь невинные шутки, а если нет? Если кто-то проделывает это со злым умыслом? Джессика очень красивая женщина, и, возможно, ее преследует какой-нибудь псих… Если с ней в самом деле что-нибудь случится…

Нет, он не должен так думать. Вероятнее всего, она просто переутомилась. И ей мерещится всякая ерунда. Такое бывает. Не стоит принимать всерьез перемещающиеся по квартире предметы и прочие глупости. Как он и сказал, ей просто нужно как следует отдохнуть. Жизнь в большом городе накладывает свой отпечаток на психику, нельзя забывать об этом.

Если он возьмет на себя проблемы Джессики, начнет заботиться о ней, это может привести к тому, что он впустит ее в свою жизнь и уже не сможет без нее обойтись. Но благие намерения и привязанность неизбежно заканчиваются болью и разочарованием. Он знал это не понаслышке, убедился на собственном горьком опыте. Стоя над гробом Паулы, которая была его напарником и к тому же дочерью близкого и дорогого ему человека, Харлан поклялся, что отныне станет вести жизнь, свободную от ответственности и обязательств перед кем бы то ни было. Вторжение Джессики в его жизнь, забота о ее безопасности может поставить под угрозу выполнение этой клятвы. Со своим влечением к ней он как-нибудь справится — научился справляться за столько лет, — а вот душевных страданий, переживаний и сердечной боли ему не надо. А они неизбежно последуют, если он позволит себе испытывать к этой женщине нечто большее, чем просто плотское влечение. Ему не нужны новые разочарования и новая боль.

Однако, несмотря на все эти разумные доводы и логические выкладки, Харлан продолжал сидеть и неотрывно смотреть на дверь, словно в глубине души надеясь, что Джессика вернется. Сомнения вновь нахлынули, отодвигая здравомыслие на второй план. А вдруг она ничего не выдумывает? Вдруг ей не померещилось? Что, если все эти странности происходят в действительности? До сих пор, если верить тому, что рассказала Джессика, они были вполне невинными, хотя и неприятными. Но что, если эти «шалости» перейдут в угрожающую стадию? За годы работы в полиции Харлан узнал, сколько в этом мире глупости, жестокости и безумия.

Он выругался себе под нос. Какое право имела Джессика обратиться за помощью именно к нему? Кто он ей? Всего лишь наемный служащий, работающий в компании, принадлежащей ее семье. У нее есть два брата, которые души в ней не чают и готовы примчаться к ней на помощь по первому зову. В Нью-Йорке у нее наверняка полно друзей, к которым она могла бы обратиться. В конце концов, могла бы привлечь полицию. Он давно не полицейский и не обязан никого защищать. Почему она приехала именно к нему? Зачем словно снег свалилась ему на голову, всколыхнув все те чувства, с которыми он безуспешно пытается бороться на протяжении уже почти десяти лет, пробудив сомнения, растревожив совесть. Ее образ и без того преследует его днем и ночью. Даже несмотря на то, что они видятся довольно редко, он не может забыть ее, перестать мечтать о ней, грезить о том, чтобы ощутить ее гибкое, упругое тело в своих руках. Когда она присутствует на совещаниях в качестве доверенного лица владельца компании, Харлану с трудом удается сосредоточиться на обсуждаемых вопросах. Приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы вникнуть в суть того, что говорят окружающие, даже если Джессика сидит на другом конце огромного стола.

Он уже давно понял, что это не просто физическое влечение. Он одержим Джессикой, и эта одержимость не дает ему покоя, сводит с ума. Его страсть сродни желанию достать звезду — прекрасную, сверкающую, далекую. Но она для него недосягаема, как эта самая звезда, значит, он правильно поступил, что отправил ее обратно домой.

С этой утешительной мыслью он вернулся к текущим делам компании и включил компьютер, возобновив просмотр квартального отчета.

Через пару часов Харлан резко отодвинул кресло и поднялся. Он неплохо поработал и теперь может позволить себе немного отдохнуть и выпить чашечку кофе.

Но не успел он отойти от стола, как зазвонил телефон. Обернувшись, Харлан с удивлением обнаружил, что звонит аппарат его личной линии. Не так уж много людей знают этот номер. В первый момент ему пришло в голову, что это Джессика решила предпринять еще одну попытку уговорить его оказать ей помощь. Она не из тех, кто сразу сдается. Странно только, что она так долго ждала — целых два часа.

Харлан снял трубку. На другом конце послышался низкий мужской голос, который рокотал так громко, словно говорящий находился рядом, за тонкой перегородкой, а не по другую сторону Атлантического океана.

— Привет, Харлан. Рад, что застал тебя на месте, — пробасил Стив Паркер ему в ухо.

Он немного отодвинул трубку.

— Здравствуй, Стив. А где, по-твоему, я могу быть в рабочее время?

— Да просто я всегда сомневаюсь, правильно ли высчитал разницу во времени. Ты вполне еще мог быть дома и сладко похрапывать в теплой постели.

— Я не храплю.

— Откуда ты знаешь? Если твои постельные подружки не жалуются, это еще ничего не значит. Может, они просто щадят твои чувства, а на самом деле ты храпишь так, что стены содрогаются. — Стив расхохотался над собственной шуткой.

Харлан только сдержанно улыбнулся, не став объяснять Стиву, что еще ни с одной женщиной он не провел полностью ни одной ночи. Впрочем, женщин у него было не так уж много. И ни одной из них он ни разу не предложил остаться с ним до утра. Спать с женщиной под одним одеялом и наутро просыпаться вместе он считал значительно более интимным действием, чем занятия сексом.

— Полагаю, Стив, ты позвонил не только для того, чтобы узнать, храплю ли я во сне? Что-нибудь стряслось?

Игривость моментально исчезла из голоса его собеседника. Он стал серьезным и озабоченным.

— Пока не знаю, но я беспокоюсь о своей маленькой девочке, Харлан. Происходит что-то непонятное, и мне это не нравится. Начать с того, что, когда три недели назад Джессика приезжала ко мне на день рождения, мне она показалась какой-то… ну, напряженной, что ли. Нет, она старалась быть веселой и оживленной, участвовала во всех шутках и розыгрышах, но отцовское сердце не обманешь. Ее что-то явно беспокоило.

Я пытался выяснить в чем дело, но она сделала вид, будто не понимает, о чем я, заверила, что у нее все прекрасно, но я-то видел, что она говорит это только для того, чтобы меня успокоить.

Когда я звоню ей, она все время ссылается на то, что у нее много работы и ей некогда долго разговаривать. И в голосе чувствуется какая-то подавленность. А сегодня утром я вообще не смог ее найти. Дома нарвался на автоответчик. Ее мобильник временно недоступен. В агентстве, где она работает, сказали, что она взяла несколько дней за свой счет, якобы куда-то собралась съездить.

Харлан, мне кажется, моя девочка попала в какую-то неприятную историю, но мне не признается, потому что не желает меня волновать. Я хочу знать, что происходит, где она сейчас.

Харлана охватило чувство вины и одновременно досады на себя и на Стива. Ну что ему стоило позвонить на пару часов раньше? Если бы этот разговор состоялся до его беседы с Джессикой, то он, возможно, серьезнее отнесся бы к ее проблемам.

— Все в порядке, Стив. Тебе не о чем беспокоиться. Джессика сейчас здесь, в Питтсбурге. Она была у меня пару часов назад.

Последовала короткая пауза, словно Стив переваривал услышанное, после чего спросил, как чувствует себя его дочь.

— С ней все в порядке, она вполне здорова, насколько я могу судить. Но у нее действительно возникли кое-какие сложности. Короче, она приехала, чтобы попросить меня помочь. Дело в том, что…

Стив не дал ему договорить.

— Не вижу необходимости вдаваться в детали по телефону. Раз она с тобой, значит, причин для беспокойства у меня нет. Я могу быть совершенно спокоен, потому что уверен: ты как следует позаботишься о моей девочке, что бы там ни стряслось, — уверенно сказал он.

Харлан мысленно застонал.

— Стив…

— Слава богу, мне больше не о чем волноваться. Моя малышка в надежных руках. Искренне благодарен тебе, Харлан. Ты снял камень с моей души. Уверен, что ты никому не позволишь ее обидеть.

Знал бы Стив, что Харлан отказался помочь его дочери и практически выставил ее из кабинета, он говорил бы по-другому.

Чтобы сменить тему, он поинтересовался у Стива, как продвигаются дела с подготовкой выставки его картин. Стив Паркер решился на то, о чем давно мечтал, но отважился только на старости лет: сменил золотые запонки и строгий костюм бизнесмена на свободный балахон художника и посвятил себя рисованию морских пейзажей. Он переехал в Европу, где некоторое время жил в Шотландии, рисуя старинные замки и крепости на фоне океана, а полгода назад по настоянию врачей, рекомендовавших сменить климат на более теплый, перебрался во Францию, в Ниццу. Там на него посыпались заказы от толстосумов, желающих увековечить свои прекрасные виллы на холсте. Помимо удовольствия от занятия любимым делом Стив к тому же получал немалые гонорары от заказчиков. Его картины пользовались огромным спросом.

Стив Паркер вполне обоснованно мог считать себя счастливым человеком. Он ни разу не пожалел о том, что оставил компанию и передал ее управление в руки Синклера. Правда, он все еще тосковал по своей жене Кларе, которая умерла четыре года назад. Они прожили вместе сорок лет и через всю жизнь пронесли любовь друг к другу. Когда Клара еще была жива, Харлан видел, с какой теплотой она смотрит на своего мужа и какая нежность светилась в глазах Стива, когда он останавливал взгляд на Кларе. Харлан немного завидовал им, но не был уверен, что сам способен на такое безграничное чувство.

Несколько лет, после того как они поженились, Клара не могла забеременеть, и доктора вынесли окончательный вердикт: у нее не может быть детей. Тогда Паркеры решили усыновить ребенка. Им предложили двух трехлетних мальчиков-близнецов, и они с радостью согласились и усыновили их. Сейчас это тридцатитрехлетние красавцы-спортсмены: Ник — известный автогонщик, а Дерек — хоккеист. Оба недавно женились.

Через пять лет после того, как чета Паркеров усыновила мальчиков, Клара вдруг, к своему изумлению, обнаружила, что беременна. Беременность и роды, правда, проходили сложно, но все закончилось благополучно: родилась девочка, которую назвали Джессика в честь бабушки, матери Стива.

И родители, и братья души не чаяли в малышке, которая росла прелестным ребенком и превратилась в не менее прелестную молодую женщину.

— Дело движется, у меня весьма деловой и проворный агент. Обещает, что устроит выставку моих картин не где-нибудь, а в самом Париже, представляешь?

— Что ж, я рад за тебя, Стив.

— В любом случае, где бы выставка ни проходила, я заранее приглашаю тебя. Надеюсь, ты не откажешься приехать?

— Не знаю, Стив, не могу пока ничего обещать.

— Ну да ладно, там видно будет, а пока как следует позаботься о моей девочке, хорошо?

— Да, конечно, — пробормотал Харлан, — сделаю все, что в моих силах.

— Ну вот и отлично. Не буду больше отвлекать тебя от работы. Созвонимся. Пока.

— Всего хорошего, Стив.

Линия отключилась. Харлан еще некоторое время держал трубку в руке, затем медленно опустил ее на рычаг. Ну он и влип! Теперь ему уже не отвертеться. Хочешь не хочешь, а придется помогать Джессике, какое-то время находиться с ней рядом и делать вид, что он спокоен, хладнокровен и невозмутим, хотя при одном лишь взгляде на нее он чувствовал, как кровь вскипает в нем, превращаясь в раскаленную лаву, готовую снести все на своем пути.

Но ничего не поделаешь. Он обещал Стиву, что позаботится о его дочери, и постарается выполнить свое обещание, чего бы это ему ни стоило.

Итак, надо действовать. Харлан быстро встал и решительно направился к двери. Проходя мимо дивана, он задел что-то ногой. Наклонившись, он поднял тяжелый металлический ключ от номера. Настоящие дверные ключи выдавались только постояльцам отеля «Старый город» в Питтсбурге, принадлежащего компании «Паркер энтерпрайсиз». Во всех остальных гостиницах города уже давно перешли на пластиковые карты, и только в величественном консервативном «Старом городе» пользовались металлическими ключами с бирками, на которых золотыми буквами было выбито название отеля и номер комнаты.

Должно быть, ключ выпал из сумочки Джессика, когда она ее уронила. Она всегда останавливалась в этом отеле, когда приезжала в город. Харлан сунул ключ в карман и вернулся к столу.

Дежурный администратор в «Старом городе» сразу ответил на звонок. Харлан попросил соединить его с номером мисс Паркер. Через несколько минут клерк извинился и сообщил, что номер мисс Паркер не отвечает.

Тогда Харлан позвонил в приемную своего друга, психолога Тимоти Клейтона. Секретарша доктора ответила, что мисс Паркер на прием не записывалась.

Харлан пожалел, что не догадался спросить у Стива номер сотового Джессики. Правда, Стив сказал, что сегодня утром не смог дозвониться, но, возможно, ему и удалось бы. Ладно, что дальше? Харлан задумчиво уставился в пространство. Джессика не записывалась на прием. Ее нет в гостинице. То, что она не пошла к доктору, его не удивило. Независимая и самостоятельная, Джессика не позволяет навязывать себе решения, которые не считает правильными.

Может, она решила сразу же вернуться в Нью-Йорк? Но такое мало вероятно. Куда же она могла отправиться в Питтсбурге? Номер в отеле не сдан, значит, Джессика находится в городе. Но где? Если в ближайшие часы она не сдаст номер, то, скорее всего, уже никуда сегодня не уедет, и это разумно. Если учесть, что она вела машину без остановки, к тому же ночью, следовательно, она очень устала. Правда, ей удалось поспать немного в его кабинете, но этого явно недостаточно. Логично предположить, что она собирается покинуть город не раньше завтрашнего утра.

Харлан решил поехать в отель и разузнать все на месте. Он вышел в приемную и остановился возле стола секретаря. Салли подняла глаза от экрана компьютера и посмотрела на него, молча ожидая указаний. Одним из качеств, которые Харлан высоко ценил в своей секретарше, было умение удерживаться от вопросов. Не многие женщины на это способны.

— Салли, — обратился он к ней, — мисс Паркер не звонила? Не справлялась насчет ключа от номера, который забыла в моем кабинете?

— Нет, мистер Синклер, — отозвалась секретарша профессиональным тоном. — Желаете, чтобы я связалась с отелем?

— Нет-нет, я уже звонил. Ее там нет. Я сам разыщу ее. Мне придется ненадолго отлучиться. Если будет что-нибудь срочное, свяжитесь со мной по мобильному.

— Хорошо, мистер Синклер. — Салли снова вернулась к своей работе — сама деловитость.

Харлан вышел из здания «Паркер энтерпрайсиз». Небо прояснилось, дождь прекратился. Над городом вовсю светило солнце. Может, это добрый знак?

Харлан задумался было, что он будет делать, если не найдет Джессику в отеле, но потом решил не тревожиться раньше срока. Сориентируется по ситуации, ему не привыкать.

Ну и работенку взвалил на него старина Стив, поручив позаботиться о Джессике. Если бы он знал, что Харлан испытывает к его дочери, какие чувства обуревают его в ее присутствии, он бы и на пушечный выстрел не подпустил его к ней.

Харлан мог бы назвать множество причин, по которым он отказал Джессике в помощи, отмахнулся от ее проблем, и одной из этих причин было стремление отгородиться от ее вторжения в свою жизнь и защитить ее от себя, от своей одержимости. Но он понимал, что все это не оправдывает его. Теперь его переполняло чувство вины. По мере приближения к отелю оно усиливалось. Он честил себя на все корки. Как он мог так обидеть Джессику своим неверием, своим пренебрежением к ее проблемам?! Как мог отказать в помощи дочери своего друга, женщине, которая пробуждает в нем такую бурю эмоций?!

Он, болван этакий, даже не выслушал ее как следует, заранее для себя решив, что ее проблемы выеденного яйца не стоят, что все эти глупости — результат ее рассеянности, вызванной переутомлением, или невинные шалости кого-нибудь из ее друзей… А если нет? Если Джессике что-то угрожает?

Он повел себя не как зрелый мужчина и профессионал, а как глупый индюк, раздувающийся от сознания собственной значимости.

Слава всевышнему, Стив позвонил вовремя и этот звонок вправил ему мозги! Еще не поздно все исправить. По крайней мере Харлан надеялся, что не опоздал и Джессика еще в городе.

Его размышления были прерваны воем пожарной сирены. Движение на главной улице было приостановлено. Автомобильный поток двигался с черепашьей скоростью. Харлан выругался себе под нос. Уже второй раз за сегодняшний день он попадает в пробку на дороге и как раз тогда, когда должен спешить.

Мимо промчалась вторая пожарная машина с оглушительным ревом. Пронзительный вой сирены, казалось, ввинчивался в уши, предупреждая водителей и пешеходов, чтобы были осторожны и держались в стороне.

Наконец машина Харлана доползла до поворота к отелю «Старый город». Площадь перед входом была запружена пожарными расчетами, полицейскими патрульными машинами и каретами «скорой помощи». Длинная пожарная лестница упиралась в окно на четвертом этаже. Стекла были выдавлены, из оконного проема клубами валил дым.

Харлан выхватил из кармана ключ от номера и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вне сомнения, номер Джессики находился на четвертом этаже.

Бросив машину прямо на дороге, Харлан выскочил и помчался мимо кареты «скорой», двух пожарных и полицейского автомобиля, пытаясь прорваться к главному входу. В данный момент ему было наплевать, что он, презрев все правила, оставил машину посреди улицы.

— Туда нельзя, мистер, — преградил ему дорогу здоровенный детина полицейский.

Харлан уже собирался бежать к боковому входу, когда в дверях показались санитары с носилками. По мере их приближения Харлан различил вначале каштановые волосы, обрамляющие бледное лицо, затем щеки, выпачканные сажей, кислородную маску, закрывающую рот и нос, белую простыню, из-под края которой выглядывали носки бирюзовых туфель.

Харлан прирос к месту.

Джессика!

Глаза ее были закрыты, тело неподвижно. О господи!

Он почувствовал, как боль тисками сдавила грудь. Что с ней? Ранена? Без сознания? Или сильно обгорела? О самом худшем он старался не думать. Она не могла умереть, не имела права! Такого просто не может быть, не должно!

Он нырнул под руку полицейского и помчался навстречу санитарам. Поравнявшись с носилками, он заметил, что Джессика ужасно бледна, даже бледнее, чем ему сразу показалось.

— Я близкий друг семьи, — быстро сказал он, увидев, что один из санитаров открыл рот, чтобы спросить, кто он такой. — Что с ней? Она жива? Что произошло?

— Не волнуйтесь, с ней все будет хорошо, — ответил более пожилой мужчина. — Она просто наглоталась дыма. Ожогов нет. Мы доставим ее в больницу, чтобы провентилировать легкие и убедиться, что все в порядке. Думаю, скоро ее можно будет забрать.

Харлан пошел рядом с носилками. Тиски, сжимавшие грудь, немного отпустили, паника схлынула, но боль не прошла. Это он во всем виноват. Если бы он прислушался к ней, поверил, не отпустил, удержал возле себя, ничего этого не случилось бы. При мысли, что он мог потерять ее, его прошиб холодный пот.

Джессика дышала медленно и глубоко. Он взял ее за руку. Рука была теплой, но безвольной.

— Джессика, дорогая, ты меня слышишь? — позвал он. — Это я, Харлан. Харлан Синклер. Пожалуйста, открой глаза.

Вероятно, она услышала, потому что открыла глаза. Вначале взгляд ее был отсутствующим, словно она не понимала, где она и что с ней. Потом в нем промелькнул испуг, как будто она вспомнила что-то ужасное, но, когда ее взгляд сфокусировался на Харлане, в ее глазах он прочел облегчение и радость.

У него отлегло от сердца. Она настоящий ангел, если не злится на него за то, как он с ней поступил. А он свинья.

Харлан почувствовал легкое пожатие ее слабых, безвольных пальчиков и успокаивающе сжал ее ладонь.

— Все будет хорошо, Джесс. Я позабочусь о тебе. Все будет хорошо.

Они подошли к машине «скорой». Веки девушки снова опустились. Когда носилки стали задвигать в салон, Харлану пришлось отпустить ее руку.

Узнав у санитаров, в какую больницу они повезут ее, Харлан отошел. Дверца захлопнулась, и «скорая», мягко тронувшись с места, покатила вперед, лавируя между автомобилями и любопытными зеваками, без которых не обходится ни одно происшествие.

Проводив взглядом удаляющуюся карету «скорой помощи», увозящую Джессику, Харлан повернулся и направился в отель. Он должен выяснить, что же произошло в номере Джессики.

Через два часа Харлан вошел в одноместную палату больницы скорой помощи. Джессика сидела на кушетке и застегивала пуговицы своей когда-то белой безрукавной блузки, теперь испачканной сажей. В палате стоял запах дыма. Рядом с Джессикой на кушетке лежала больничная сорочка.

Джессика подняла голову и посмотрела на него. Харлан с сожалением отметил, что на этот раз в ее глазах не было радости, лишь какое-то спокойное, отсутствующе-вежливое выражение, предназначенное для нежелательного посетителя.

Значит, придя в себя, она вспомнила, как они расстались, и дает ему понять, что не желает его видеть. Что ж, все правильно. Он это заслужил. Но что бы она ни говорила, что бы ни сделала, теперь он ее не оставит. Ему не забыть то выражение облегчения на ее лице, когда она открыла глаза и увидела его. Теперь, еще больше, чем раньше, она нуждается в его помощи.

— Я только что разговаривал с доктором, — сказал он. — Он заверил меня, что с тобой все в порядке и тебе нет необходимости дольше задерживаться здесь.

Джессика застегнула последнюю пуговицу заметно дрожавшими пальцами и заправила блузку в юбку. Она выглядела уязвимой, как никогда раньше. Ему захотелось подойти и нежно привлечь ее к себе, но он понимал, что это глупая идея. Он не имеет на это никакого права, особенно после того, как повел себя с ней сегодняшним утром.

— Мне он сказал то же самое. Если ты пришел, чтобы отвезти меня в отель, то совершенно напрасно беспокоился и тратил свое драгоценное время. Я уже попросила медсестру вызвать мне такси.

— Я только что отправил машину назад.

Она подняла глаза и холодно посмотрела на него.

— Зачем ты это сделал? — Джессика пожала плечами. — Теперь мне снова придется вызывать такси.

— Попытайся. Я снова отправлю ее обратно.

— Чего ты хочешь от меня, Харлан? Зачем ты приехал? Несколько часов назад ты ясно дал мне понять, что не веришь ни одному моему слову, не намерен мне помогать и не желаешь иметь со мной ничего общего. Что изменилось? Это из-за пожара? Ты испугался, что мой отец может обвинить тебя в произошедшем? Но ты тут совершенно ни при чем. Ты же мне не нянька. Ты работаешь исполнительным директором отцовской компании, а не моим телохранителем. Так что твоя совесть может спать спокойно. Ты ни в чем не виноват. Ну а то, что не поверил ни одному моему слову и отказался помочь, это твое право. И отцу об этом знать необязательно.

— Спасибо за то, что заботишься о спокойствии моей совести, но с этим я уж как-нибудь сам разберусь. Все, что ты сказала, верно, но ничего не меняет. Я принял решение и от него не отступлю.

— Могу я поинтересоваться, что это за решение? — саркастическим тоном спросила она.

— Я забрал твои вещи из отеля. Они у меня в машине. До возвращения в Нью-Йорк ты поживешь у меня.

— Ни за что.

Вот упрямица.

— Я не собираюсь с тобой спорить, Джессика. Я же сказал, что принял решение и не отступлю от него.

— А мое мнение снова ничего для тебя не значит?

— Только не в этом вопросе. Кстати, я разговаривал с начальником пожарного расчета. Он сказал, что в ванной комнате твоего номера загорелась проводка. Огонь распространялся медленно, дыма было много, и ты могла задохнуться. Не хочешь рассказать мне, как все произошло?

— Зачем? Я уже дала показания полиции, объяснилась с начальником пожарной команды. Кстати, никто из них не посчитал меня сумасшедшей, не уверял, что мне все это просто привиделось от усталости, и не посоветовал обратиться к психиатру.

Харлан поморщился.

— А я никогда и не считал тебя сумасшедшей. Напротив, ты всегда производила на меня впечатление человека разумного и рассудительного. Просто я знаю, что с любым может приключиться нервный срыв.

— Если со мной и приключился, как ты выразился, нервный срыв, то все те случаи, о которых я тебе рассказывала, его причина, а не следствие. Ну да ладно. Не стоит больше об этом. Ты просил рассказать о пожаре в номере? Да рассказывать в общем-то нечего. — Она вздохнула. — Я лежала на кровати и почувствовала запах дыма.

— Ты не спала?

— Нет. Я собиралась поспать, но то ли от того, что немного поспала у тебя в кабинете, то ли от злости на тебя не могла уснуть.

— Значит, в том, что я тебя разозлил, есть положительный момент. — Он улыбнулся уголком рта. — Ты не спала, и, возможно, это спасло тебе жизнь. Что ты сделала, когда почувствовала запах дыма?

— Я встала и увидела, что дым просачивается из-под дверей ванной. Позвонила дежурному администратору и открыла ванную, чтобы взглянуть, нельзя ли погасить огонь.

— Бог мой, Джессика, — раздраженно воскликнул он, — любому ребенку известно, что нельзя открывать дверь, если из-под нее идет дым! — Тут ему вспомнилось, как он увидел безжизненную Джессику, лежавшую на носилках, и раздражение уступило место щемящей боли в области сердца. Господи, она же могла умереть! Что бы он тогда делал? Как бы смог жить дальше? — Разве ты об этом не знаешь? — уже мягче добавил он.

— Ну я ведь не в своем уме, ты же сам твердил мне это все утро, — не удержалась она, чтобы еще раз не уколоть его. — Одной глупостью меньше, одной больше, какая разница…

Он догадался, что самой большой глупостью она считает свой приезд сюда, к нему.

— Я собираюсь сегодня же вернуться в Нью-Йорк. Возьму свою машину и отправлюсь немедленно. Здесь мне нечего делать. Пожалуйста, оставь мой чемодан возле справочной. Я вызову такси и заберу его.

— Возвращение в Нью-Йорк сегодня будет еще одним глупым поступком, и я не позволю тебе его совершить.

Джессика взяла свой жакет, который тоже пропах дымом, и надела его.

— А мне и не требуется твоего позволения. Я взрослая, вполне самостоятельная женщина, и сама могу со всем справиться.

— И с тем, что происходит в твоей нью-йоркской квартире? — вкрадчиво поинтересовался он.

Она нервно сглотнула.

— И с этим тоже. — Она решительно и гордо выпрямилась.

Он присел перед ней на корточки и, положив ладони на кушетку по обе стороны от нее, заглянул ей в глаза.

— Ты должна остаться хотя бы ненадолго, Джессика.

Она застыла и отвела взгляд.

— Не вижу причин, по которым мне стоит задерживаться здесь. Я не пострадала от огня, только наглоталась дыма, но мои легкие хорошо провентилировали, так что я вполне здорова и чувствую себя нормально. Я уже все рассказала компетентным органам и больше ничем не могу помочь следствию.

— Но ты не можешь уехать хотя бы потому, что у тебя на данный момент нет машины.

Она уставилась на него расширенными глазами.

— То есть как это нет машины? Что ты имеешь в виду? Я оставила свою машину на стоянке отеля. — Она охнула. — Ты… ты же не хочешь сказать, что ее угнали?

— Нет, к счастью, этого не случилось, но она повреждена какими-то подростками-вандалами вместе с тремя другими. Служащий, работающий на стоянке, клянется, что отлучился всего на пять минут купить кофе и гамбургер. Он также сказал, что это уже не первый случай в городе и, видимо, управляющему придется нанять дополнительную охрану.

— Что с машиной? — удрученно выдавила Джессика.

— Проколотые шины, немного помятое крыло и перерезанный бензопровод.

— О нет, — простонала она.

— Я позвонил в автосервис своему механику, он обещал отбуксировать ее в мастерскую и все отремонтировать. Но на это потребуется некоторое время, как минимум день-два.

Джессика поникла, опустив голову и ссутулившись. «Бедняжка, подумал Харлан, сколько неприятностей свалилось на ее хрупкие плечи только за сегодняшний день. Но держится она молодцом. Другая на ее месте уже бы расклеилась. Ему так хотелось утешить ее, ласково привлечь к себе и успокоить, но он сомневался, что она примет от него этот жест, и не желал быть отвергнутым. Лучше оставить все как есть. По крайней мере пока.

Через пару минут Джессика выпрямилась и расправила плечи. От ее растерянности не осталось и следа. Харлан в который раз восхитился ее самообладанием и силой воли.

— Спасибо, что позаботился о моей машине, — проговорила она светским тоном. — Завтра я позвоню твоему секретарю и оставлю адрес страхового агентства, куда нужно послать счет за ремонт, и номер моего страхового полиса…

— Хорошо, Джессика, мы обсудим это позже, а сейчас поехали.

— Куда?

— Ко мне домой, куда же еще, — теряя терпение, сказал он.

— Но ведь я же ясно выразилась, что не собираюсь оставаться в Питтсбурге, тем более останавливаться у тебя дома. Это совершенно ни к чему.

— Но ведь твоя машина в ремонте.

— Я возьму машину напрокат.

Забыв о своем намерении не прикасаться к ней, Харлан взял ее за плечи, уже не зная, как вдолбить в ее хорошенькую упрямую головку, что сегодня он никуда ее не отпустит.

Он почувствовал, как тело Джессики напряглось. Она удивленно вскинула глаза, но не отстранилась.

— Джессика, послушай меня внимательно. Ты не можешь сегодня никуда ехать. Ты полночи была в дороге, ты устала, вымоталась, наглоталась дыма, расстроилась из-за машины. Вполне достаточно потрясений даже для крепкого мужчины, не говоря уже о хрупкой женщине. Тебе нужно отдохнуть и немного успокоиться.

Джессика попыталась вникнуть в то, что говорил ей Харлан, но это было нелегко, когда он был так близко и его большие горячие ладони лежали у нее на плечах. Она чувствовала их жар сквозь тонкую ткань блузки и жакета, он проникал в нее и растекался по жилам, воспламеняя кровь. Она поймала себя на том, что ей хотелось бы ощутить его прикосновения не только на плечах, но и… Нет! Джессика мысленно встряхнулась. Что это с ней?! О чем она думает?! Такие мысли ни к чему ее не приведут!

Она заставила себя вернуться к насущному. Итак, какой у нее выбор? Поехать на своей машине она не может, потому что та повреждена. Можно взять машину напрокат, но она действительно очень устала, к тому же выбита из колеи событиями последних недель, отказом Харлана помочь ей и еще этим пожаром. И в довершение ко всему вся ее одежда провоняла дымом и гарью. Может, все-таки стоит принять его предложение поехать к нему домой хотя бы для того, чтобы переодеться и принять душ?

Джессика уже мысленно решила, что согласится поехать с ним, но из чистого упрямства попробовала предпринять еще одну попытку воспротивиться его воле. Пусть еще чуть-чуть понервничает. Поделом ему за то, что практически выставил ее из кабинета сегодня утром.

— Ну, если я не могу поехать на машине, значит, поеду общественным транспортом. Самолетом, поездом или, наконец, автобусом.

Его руки, лежащие на ее плечах, сжались, глаза угрожающе потемнели.

— Джессика, не испытывай моего терпения. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Лучше соглашайся по-хорошему, — пригрозил он.

— Вот как? И что же ты сделаешь, если я не соглашусь? Потащишь силой? — с вызовом бросила она.

— Зачем тащить? Переброшу через плечо, как мешок с картошкой, и понесу через всю больницу к машине на глазах у персонала, больных и посетителей.

Краска гнева бросилась ей в лицо.

— Ты не посмеешь! — выдохнула она.

— Хочешь проверить?

Он вдруг представил, как несет ее на плече, словно пещерный человек свою женщину, держа руками под ягодицы, и стрела горячего желания пронзила его насквозь, вызвав жар в паху. Он отдернул от нее руки, словно обжегся, и увидел, как что-то, похожее на понимание, промелькнуло в ее глазах, прежде чем она опустила их и покачала головой. Неужели она подумала о том же?

Разозлившись на себя и свое разгулявшееся воображение, он резко встал.

— Ну что, готова? — немного резко бросил он. — Тогда идем.

Она кивнула и поднялась с кушетки, решив не искушать судьбу. Нет, он конечно же не посмел бы выполнить свою угрозу, но все же…

Они спустились в приемную, где Джессика подписала необходимые бумаги, засвидетельствовав официальную выписку из больницы. Сложив выписные документы, сунула их в сумочку и покосилась на Харлана. Вообще-то она привыкла к независимости и самостоятельности и не любила никому подчиняться, но сейчас чувствовала, что ей действительно необходима его помощь, даже если он предлагает ее исключительно из чувства долга перед ее отцом.

Харлан молчал. По его непроницаемому лицу нельзя было прочесть, о чем он думает.

Когда они подошли к его машине и он усадил ее на переднее пассажирское сиденье и сел сам за руль, она решилась задать ему вопрос, который не давал ей покоя.

— Харлан, — повернулась она к нему с лукавыми искорками в глазах, — скажи честно, ты и вправду выполнил бы свою угрозу, если бы я отказалась идти с тобой?

Он повернул к ней голову и несколько мгновений смотрел озадаченно, явно не понимая, о чем она, потом глаза его весело блеснули и он широко улыбнулся.

— Даже не сомневайся, детка.

3

Зная Харлана уже много лет, Джессика как-то ни разу не задумывалась и не интересовалась, где он живет. Она предполагала, что, скорее всего, в старой, патриархальной части города, в каком-нибудь солидном кирпичном доме. Ее предположение оказалось близким к действительности. Вдоль неширокой зеленой улицы располагались внушительные двухэтажные особняки.

За стеклами окон виднелись затейливые кружевные занавески. Снаружи на подоконниках стояли ящики с геранью и первыми весенними цветами. Из одного окна доносились плавные и печальные звуки скрипки.

У Джессики возникло такое ощущение, будто она перенеслась в другую эпоху — более спокойную, мягкую и сентиментальную. Манхэттен с его людскими толпами, оживленным уличным движением, небоскребами и бешеным ритмом жизни казался частью совершенно другого мира.

Харлан припарковал машину возле одного из двухэтажных домов красного кирпича. Медная табличка с номером была прибита прямо над входной дубовой дверью.

— Ты здесь живешь? — спросила Джессика.

— Тебя это удивляет? — Он заглушил мотор и вынул ключи из зажигания.

— Ничуть. Я так и думала, что увижу что-нибудь в этом духе.

Харлан вопросительно вскинул бровь.

— Вот как? Почему?

— Ну, не знаю, — задумчиво проговорила Джессика, оглядывая симпатичное строение. — Наверное, потому, что этот дом чем-то похож на тебя: такой же солидный, внушительный, надежный… — И такой же красивый, мысленно добавила она, но вслух этого не сказала. Незачем ему знать, что она давно тайно влюблена в него. Не стоит давать ему в руки оружие, которое потом может обернуться против нее.

Он даже немного растерялся от ее слов, не зная, как на них реагировать.

— Э… это означает, что дом тебе нравится? — спросил он.

Она не смотрела на него, продолжая разглядывать дом и прелестную зеленую лужайку перед ним.

— Безусловно. — Она обернулась и поймала на себе его внимательный взгляд. — Ну так ты собираешься вести меня в дом или как? — улыбнулась она.

— О да, извини, — спохватился он.

Они вышли из машины на широкий тротуар. У дома было высокое крыльцо с металлическими перилами. К нему вела дорожка, выложенная плитками, между которыми пробивалась зеленая травка.

Они поднялись на крыльцо. Харлан вынул из кармана ключ, отпер дверь и, открыв ее, сделал приглашающий жест, пропуская Джессику вперед.

— Прошу, — коротко сказал он.

Она переступила порог и очутилась в просторном холле. Справа — двойные двери из непрозрачного стекла, видимо в гостиную. Слева — резная деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Под ней уютный на вид небольшой диванчик, журнальный столик и торшер. Неширокий коридор, идущий из холла. Джессика решила, что, судя по всему, в кухню.

Харлан распахнул двойные стеклянные двери и пригласил ее войти. За ними, как Джессика и предполагала, оказалась довольно просторная гостиная, оформленная в зеленых тонах. Стены выкрашены светло-зеленым. Диван и кресла обиты тканью в желто-зеленую полоску. Над овальным, явно антикварным, столом — морской пейзаж в деревянной раме. Картина заинтересовала Джессику, и она подошла поближе.

— Это работа моего отца, верно?

— Да. Он подарил мне ее, когда я купил дом. Сказал, что это подарок на новоселье. Я не хотел принимать такую дорогую вещь, но он настоял.

— Папа умеет быть настойчивым, уж это мне хорошо известно, — усмехнулась Джессика, продолжая осматриваться. Всю дальнюю стену занимали книжные шкафы темного дерева. Бегло оглядев огромное количество книг, она заметила, что они располагаются беспорядочно, без определенной системы, Классика в кожаных переплетах перемежалась с современными бестселлерами в ярких суперобложках. Видимо, у Харлана не было времени, чтобы заняться систематизацией своей библиотеки. Несколько полок одного из шкафов занимали учебники и научные труды, в основном по экономике и управлению. Изрядно потертые корешки свидетельствовали о том, что книги в этом доме далеко не часть интерьера.

Телевизор, стоявший на тумбе перед диваном, был небольшим и устаревшим. Очевидно, что хозяина дома больше интересует чтение книг, чем просмотр телепередач.

В гостиной не было ни безделушек, ни фотографий, ни живых растений — всего того, чем буквально забита нью-йоркская квартира Джессики. И все же комната выглядела уютной и комфортной. Наверное, здесь приятно проводить свободное время.

— Мне нравится твой дом, Харлан, — призналась Джессика. — Он тебе подходит.

— Такой же солидный, внушительный и надежный? — пошутил он, повторяя ее слова.

Она рассмеялась.

— Да, и еще уютный.

Харлан с любопытством огляделся, словно никогда раньше не придавал этому значения, и пожал плечами.

— Что ж, возможно, я как-то об этом не задумывался. — Когда он купил этот дом, то не тратил много времени на выбор мебели. Просто обошел ближайшие магазины и купил то, что ему понравилось. Но похвала Джессики была ему приятна.

Принимая решение привезти Джессику к себе домой, он не задумывался, как ее присутствие в домашней обстановке подействует на него. Нет, он знал, конечно, как мучительно будет для него видеть ее рядом, в своем доме, и не иметь возможности прикоснуться, прижать к себе, заняться с ней горячим, испепеляющим сексом. Страсть к этой женщине давно и прочно поселилась в нем, и он уже смирился с тем, что с годами она не ослабевает. Чего он никак не ожидал, так это какого-то странного, непонятно откуда взявшегося ощущения принадлежности ее этому месту, этому дому, ему. Когда она вошла и остановилась посреди гостиной, оглядывая интерьер, у него возникло мимолетное и совершенно нелепое чувство, будто он привел в свой дом жену, женщину, которая станет здесь хозяйкой. Несусветная глупость, учитывая ее недосягаемость для него и его собственные холостяцкие убеждения.

Но он вдруг внезапно понял, что, после того как Джессика уедет отсюда, его дом уже никогда не станет прежним. Каждый уголок, каждая комната, каждый предмет будут напоминать ему о том, что Джессика была здесь, дотрагивалась до этих вещей, мылась в ванной, спала на кровати, сидела на диване, дышала этим воздухом. Повсюду останется ее запах.

— Давно ты здесь живешь? — прервала его размышления Джессика.

— Пять лет. Я купил этот дом вскоре после того, как твой отец предложил мне работу в "Паркер энтерпрайсиз".

— Ты заплатил всю сумму сразу или купил в рассрочку? — поинтересовалась она.

— В рассрочку, конечно. На десять лет. А почему ты спрашиваешь? — нахмурился он.

— Просто интересно. Мне пришло в голову, что мы знакомы друг с другом уже много лет, а я почти ничего о тебе не знаю.

— Я не слишком люблю рассказывать о себе. Веду довольно замкнутый образ жизни, общаюсь в основном только с соседями. Кстати, у меня замечательные соседи, я тебя с ними познакомлю. А сейчас идем, я покажу тебе твою комнату.

Они вышли в холл. Харлан подхватил ее чемодан, оставленный у дверей в гостиную, и повел на второй этаж.

Идя по лестнице вслед за ним, она размышляла, много ли женщин поднимались по этим ступенькам. Харлан Синклер не производит впечатления человека, флиртующего и заводящего романы направо и налево, но кто знает? Мысль о том, что до нее в этом доме бывали другие женщины, решительно не понравилась Джессике и испортила ей настроение. Но она тут же отругала себя, приказав не быть дурой. Какое ей дело до его интимной жизни? Он свободный, привлекательный, сексуальный мужчина — слишком привлекательный и слишком сексуальный для ее собственного спокойствия, — и вполне естественно, если у него есть женщины или, быть может, одна женщина, к которой он питает особые чувства, которую любит… Эта мысль острой иголкой кольнула ей сердце. Она сделала глубокий вдох и поймала себя на том, что задается вопросом, хотела бы она быть этой женщиной, и с ужасом услышала свой собственный ответ: да, хотела бы. Хотела бы почувствовать на своем теле его сильные нежные руки, познать его ласки, испытать его страсть, узнать…

— Джессика, что с тобой? Тебе плохо?

Встревоженный голос Харлана вернул ее к реальности. Замечтавшись, она не заметила, что остановилась на верху лестницы и закрыла глаза. Ужаснувшись своей глупости, она резко распахнула их и прямо перед собой увидела озабоченное лицо Харлана и почувствовала его поддерживающую руку на своей талии.

— У тебя закружилась голова, да? Ты можешь идти? — обеспокоенно спросил он.

— Нет… то есть да, немного закружилась. — Ну не признаваться же ему, что она замечталась о его любви? — Но уже все прошло, я вполне могу идти, не беспокойся.

Ей было приятно чувствовать его теплую ладонь на своей талии, но она боялась… Чего? Она и сама не знала. Наверное, что ей захочется большего, а это невозможно, ведь он ясно дал ей понять, что она не интересует его, а помогает он ей исключительно как друг семьи, друг ее отца. И что ему это в тягость.

Харлан убрал руку, но продолжал внимательно наблюдать за ней. Она сделала вид, что не замечает его пристального взгляда, и огляделась. В коридор второго этажа выходили три двери.

— Итак, которая из них моя? — спросила она, видя, что он молчит.

Он встрепенулся.

— Извини. Я не слишком гостеприимный хозяин. Твоя комната будет вот здесь. — Он открыл дверь слева и пропустил ее вперед, затем вошел следом за ней и положил ее чемодан на широкую двуспальную кровать.

Стены комнаты были белые в мелкий голубоватый цветочек. Шторы на окнах из темно-синего бархата с кистями. Покрывало на кровати голубое, стеганое. Возле кровати ночной столик, у стены шкаф-купе. Вполне красиво и уютно, располагает к отдыху и покою. Она намеревалась на следующий же день утром вернуться в Нью-Йорк, но сейчас у нее возникла мысль, что, может, стоит немного задержаться и пожить у Харлана. Его уютный старый дом располагает к отдыху, места здесь достаточно, к тому же — и это самое главное — тут она будет чувствовать себя в безопасности и сможет наконец поспать по-человечески. Здесь она не будет бояться собственной тени и вздрагивать от малейшего шороха. Вспомнив о том, что придется возвращаться в свою квартиру, она поёжилась. Возможно, за это время Харлан поймет, что она нуждается в его помощи.

Правда, до сих пор он не особенно ей верил и, если бы не пожар в гостинице, ни за что бы не привез ее к себе домой и не впустил в свою жизнь, Но ведь она и не навязывалась — он сам настоял.

Кстати, интересно, с чего это он примчался в отель, ведь он еще не мог знать про пожар? Или узнал? А может, все-таки его замучила совесть за то, что отказал ей в помощи, и он ехал сказать, что передумал? Джессика решила, что позже непременно выяснит это.

— К сожалению, дом старой планировки и у меня только одна ванная, поэтому нам с тобой придется делиться. Моя спальня напротив.

— Ты не возражаешь, если я воспользуюсь ванной прямо сейчас? Ужасно хочется поскорее смыть с себя копоть и переодеться в чистое.

— Твои вещи и одежда пропахли дымом. Все, что можно, мы постираем, а что нельзя стирать, отдадим в чистку. А пока можешь переодеться в мой банный халат. Он в ванной.

— Спасибо. — Почему-то представив, как она надевает его халат на свое голое тело, Джессика почувствовала, как краска смущения заливает ее грудь и шею, подбираясь к лицу. Было в этом, как ей казалось, нечто интимное и эротичное. Чтобы он не заметил, как она покраснела, Джессика отвернулась и, щелкнув замками, открыла чемодан.

— Не за что, — отозвался Харлан. — Разбирай пока вещи. Здесь неподалеку есть и прачечная, и сухая чистка. Кое-что ты сможешь получить уже через пару часов. — Он решительным шагом направился к двери. У порога приостановился и обернулся. — Я буду в гостиной. Мне необходимо сделать несколько звонков. Если тебе что-нибудь понадобится, найдешь меня там.

— А разве ты не собираешься возвращаться на работу? — удивленно поинтересовалась Джессика, вопросительно взглянув на него, затем снова сосредоточила внимание на выкладывании вещей из чемодана.

Харлан открыл было рот, чтобы ответить, но тут взгляд его упал на кучу нижнего белья, которое она преспокойно выкладывала на кровать. Оно было белое, черное, бежевое, полупрозрачное. У него внезапно пересохло во рту. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Он представил, как его ладонь скользит под тонкую ткань и гладит теплую кожу.

— Нет, уже поздно, — сказал он охрипшим голосом и несколько резче, чем намеревался, потом прочистил горло. — Если будет что-то срочное, секретарь свяжется со мной. — И буквально вылетел в коридор.

Джессика недоуменно посмотрела ему вслед. Что это с ним? Почему он выскочил из комнаты, словно пробка из бутылки? Что такого она опять сказала или сделала, что могло вызвать его раздражение, ведь он явно на что-то рассердился. Может, злится, что из-за нее вынужден отрываться от работы? Но она же не маленькая, чтобы ежеминутно опекать ее. Вполне может посидеть одна. К тому же здесь, в Питтсбурге, в его доме, ей ничто не угрожает. И вообще, с каких это пор для него стало поздно идти на работу в середине дня? Насколько она знает из рассказов отца, Харлан трудоголик, он ест и спит на работе и трудится по двенадцать часов семь дней в неделю.

Может, он боится, что она сбежит от него? Но это же неразумно. Если уж она согласилась приехать к нему, зачем станет убегать? Да сегодня это и невозможно хотя бы потому, что вся ее одежда насквозь пропахла гарью и дымом и она не может никуда уйти, пока не приведет ее в порядок. Ей даже в магазин не в чем выйти, чтобы купить что-то новое.

Оставив пока все вещи на кровати, Джессика отправилась в душ. Встав под горячие струи, с наслаждением, которого давно не испытывала, она терлась душистым мылом, смывая с себя въевшийся запах дыма, а густые волосы так им пропахли, что их пришлось промывать несколько раз.

Наконец, удовлетворенно вздохнув, Джессика начала вытираться пушистым махровым полотенцем. Завернувшись в просторный шелковый халат Харлана, подвязала поясом тонкую талию и закатала рукава, которые были ей слишком длинны. Ее немного удивило, что халат у Харлана оказался шелковым. Почему-то казалось, что ему бы больше подошел махровый или вельветовый. А может, как закоренелый холостяк, он должен был бы обходиться полотенцем, обернутым вокруг бедер. Она вдруг представила его в плотно облегающем влажном полотенце, с обнаженной мускулистой грудью и длинными, сильными ногами. И задохнулась, мысленно ощутив под своей ладонью гладкую, теплую кожу.

От халата шел еле уловимый, но очень знакомый аромат. Она выросла с двумя старшими братьями и знала запахи почти всех мужских одеколонов. Подняв руку и принюхавшись, поняла, что пахнет не столько от халата, сколько от ее кожи. Это был аромат сандалового мыла. Она потерла руки ладонями, словно хотела стереть с себя этот терпковатый запах. Теперь от нее будет пахнуть так же, как и от Харлана. Она мылась тем же самым куском мыла, каким он пользовался сегодня утром. Джессика вздрогнула и тряхнула головой, пытаясь отогнать от себя навязчивый образ обнаженного мужчины, стоящего под струями воды. Стараясь отвлечься, решила поискать фен на полочках ванной. Фена, естественно, не было.

Она попыталась вспомнить, когда в последний раз видела свой. В чемодане, когда она разбирала вещи, его не было, это точно. Скорее всего, ее фен остался в ванной номера гостиницы. Харлан, собирая ее вещи, наверное, забыл заглянуть туда.

Завернув голову полотенцем, она вышла из ванной и спустилась вниз, чтобы спросить у Харлана, где можно взять фен. У нее очень густые волосы, они будут слишком долго сохнуть, а высохнув, станут похожи на обломок коралла с торчащими во все стороны завитками и рожками. Проходя через холл, она услышала в гостиной голос Харлана, который разговаривал с кем-то по телефону.

— Хорошо, я все понимаю. Поверь, дружище, без серьезного повода я бы не стал тебя беспокоить, ты же знаешь. — Он помолчал, слушая собеседника на другом конце провода, затем снова заговорил: — Нет, пока не знаю, но, если мне придется поехать, я тебе сообщу. Надо, чтобы ты был в курсе событий и подготовился, если понадобится твоя помощь. — Он опять помолчал, затем коротко рассмеялся. — Черт возьми, еще неизвестно, кто в большей опасности: она или я. И чем дольше это продлится, тем хуже для меня.

Джессике казалось, что она ступает совершенно бесшумно, но Харлан, словно почувствовав ее присутствие, резко обернулся. Он потер затылок и, глядя на нее, поторопился закончить разговор.

— Свяжись со мной, если обнаружишь что-либо стоящее внимания, Дик. Звони домой, в офис или на мобильный. Пока. — Он повесил трубку, продолжая молча разглядывать ее.

Что он так смотрит? У нее что-то не в порядке с одеждой? Она занервничала под его пристальным взглядом и непроизвольно поплотнее запахнула ворот халата на шее.

— Я искала фен, но не нашла, — выпалила она, чтобы прервать это странное, неловкое молчание. — У тебя он есть?

— Нет, но я могу сходить попросить у соседки, — предложил он. — Хочешь знать, с кем я говорил по телефону?

— Нет, — чересчур поспешно ответила она. — Я прошу прощения, что невольно подслушала твой разговор. Я спустилась только затем, чтобы спросить про фен. Твои личные разговоры меня не касаются.

— Это был не совсем личный разговор, и он как раз касался тебя. Я говорил с Диком Спенсером. Он мой хороший друг. Когда-то мы вместе служили в полиции. Только я ушел, а он остался. Я попросил его заняться твоими соседями.

— Соседями? О чем он будет их расспрашивать? Зачем это? — всполошилась Джессика.

— Не волнуйся. Дик профессионал. Он будет действовать очень аккуратно. Никто ни о чем не догадается. Просто побеседует с некоторыми жильцами твоего дома и попытается выяснить, не случалось ли с кем-то еще подобных случаев. Быть может, к этому причастен кто-то из твоих соседей.

— Это вряд ли, — покачала головой Джессика. — Большинство из них серьезные, трудолюбивые люди, к тому же семейные. Едва ли кому-то из них придет в голову заниматься подобными глупостями.

— Тем не менее надо проверить. Если ты права и никто из них не имеет к этому никакого отношения, Дик просто исключит их из списка подозреваемых. Но надо же с чего-то начать, от чего-то оттолкнуться. — Он помолчал, словно решая про себя что-то важное. — Кстати, насчет опасности, о которой я говорил Дику… э-э… она не имеет ничего общего с происшествиями в твоей квартире. — Он отвел глаза. — Я могу объяснить…

Что это? Неужели Харлан, всегда такой невозмутимый и хладнокровный, смущен? Это что-то новенькое. Джессика про себя улыбнулась. У нее возникло мимолетное желание помучить его, но она тут же отвергла эту недостойную мысль.

— Ты не обязан мне ничего объяснять. Я же сказала, что твои личные разговоры меня не касаются, — заверила она его.

— Ну хорошо, если ты настаиваешь. — Он облегченно вздохнул, словно она избавила его от тяжкой повинности. — Но все равно, Джесс, я должен извиниться перед тобой за то, что вначале не принял всерьез твои опасения. Теперь я понял, что был не прав. Ты все еще сердишься на меня?

Удивлению Джессики не было предела. Сначала смущение, теперь извинение. Невероятно.

Она задумчиво посмотрела на него, прошла к дивану и села, подогнув под себя босые ноги и старательно укрыв их длинным подолом халата.

— Нет, на тебя я не сержусь, скорее на себя. Я приняла необдуманное, поспешное решение приехать сюда. Это мне следует извиниться за причиненное тебе беспокойство. — Она взглянула на Харлана, который в этот момент ослаблял узел галстука, словно тот мешал ему дышать, и продолжила: — Я свалилась тебе как снег на голову, отвлекла тебя от дел и вдобавок навязалась к тебе домой. Нет-нет, не спорь, — предупредительно подняла она руку, когда увидела, что он собирается возразить, — я знаю, что ты сам настоял на том, чтобы я пожила в твоем доме, но у тебя просто не было выбора. Ты же благородный человек и не мог оставить дочь своего друга в беде.

Харлан оторопел. Она считает его благородным после того, как он повел себя с ней утром?! Ну что ж, если бы она могла прочесть мысли и желания, которые обуревают его при одном взгляде на нее, она была бы иного мнения. Однако для собственного же блага он решил не заострять на этом внимания. Но есть один момент, который он должен непременно выяснить.

— Ответь мне на один вопрос, Джессика, только учти, что это очень важно для меня. Почему ты приняла решение обратиться за помощью именно ко мне, а не к своим братьям, к примеру. Они же в тебе души не чают. Они бы перевернули все вверх дном, чтобы помочь тебе.

— Я знаю, но, во-первых, они оба совсем недавно женились и мне не хотелось обременять их своими проблемами в эту счастливую для них пору, а во-вторых, как ты правильно заметил, они слишком любят меня, поэтому не могут быть объективны. Они бы подняли на ноги полицию, наняли детективов, наделали много шума. Ты же в отличие от них подойдешь к этому делу беспристрастно. Ты служил в полиции. Ты профессионал и прекрасно разбираешься в таких вещах, ты будешь действовать тихо, но эффективно. По крайней мере ты можешь посоветовать, что мне делать и как без лишнего шума найти виновника этих безобразий.

Харлан нахмурился. Она считает, что он может быть беспристрастным там, где дело касается ее? Если б она знала, как ошибается. Но он не станет ее разубеждать.

— Ну хорошо, но почему ты вначале не позвонила?

— Я же говорю, что действовала под влиянием момента. Да и что я могла объяснить по телефону? Уж если ты так мне не поверил, то по телефону и подавно решил бы, что у меня бред.

— Возможно, ты и права, — согласился Харлан. Но он еще не до конца все выяснил. — Но ты могла бы сама обратиться в полицию, в конце концов. Почему ты приехала именно ко мне?

Ну что он к ней пристал, почему да почему? Если б она сама знала. Возможно, потому, что, несмотря на их редкие встречи, во время которых он всегда старается держаться от нее на расстоянии, в глубине души она всегда чувствовала, что он не так равнодушен к ней, как хочет показать. Что влечение, которое она испытывает к нему с того момента, как они впервые встретились, когда она была еще угловатой пятнадцатилетней девчонкой, а он взрослым, мужественным, красивым мужчиной, мечтой любой юной барышни, взаимно. В тот момент, когда она принимала решение приехать к нему, она была вполне уверена, что нуждается исключительно в его профессиональной помощи, но после того, как он привез ее к себе домой, эта уверенность несколько поколебалась. Она явственно ощущала теплые волны, которые накатывают на нее всякий раз, когда он приближается к ней. Такое было и раньше, но здесь, в уютной атмосфере его дома, это было более… осязаемо, что ли. Выходит, ее решением обратиться к нему за помощью управляло подсознание, которое сочло ее теперешние неприятности хорошим предлогом заставить его обратить на себя внимание? Разумеется, она не могла ему этого сказать.

Она встала с дивана и, подойдя к окну, стала смотреть на зеленую лужайку перед домом и ряд старых тисов, растущих вдоль дороги.

— Да я и сама не знаю. — Это была почти правда. — Наверное, потому, что уверена в твоей порядочности и надежности, в том, что рядом с тобой я буду в полной безопасности. Не знаю, откуда во мне эта уверенность, ведь во время наших нечастых встреч ты ясно давал мне понять, что не желаешь иметь со мной ничего общего и вообще в грош меня не ставишь, а терпишь только из уважения к отцу. — Она помолчала, затем повернулась к нему и улыбнулась. — Ну, не последнюю роль сыграло и то, что мой отец постоянно поет тебе дифирамбы.

Он иронично вскинул бровь.

— Стив поет мне дифирамбы? Ты шутишь?

— Ничуть. Только и слышишь от него: Харлан то, Харлан это. Отец целиком и полностью доверяет тебе, а он хорошо разбирается в людях.

Харлан невесело усмехнулся.

— Хорошо же я оправдал его доверие, отмахнувшись от твоих проблем. Кстати, об отце. Он звонил мне сегодня утором после твоего ухода. Он беспокоится за тебя. Сказал, что его отцовское сердце чувствует, что у тебя какие-то проблемы, но ты не говоришь ему, потому что не хочешь его расстраивать. Просил меня помочь разобраться.

— И что же ты ему сказал?

— Сказал, что ты только что была у меня и что с тобой все в порядке.

— Вот как? А про то, что ты выставил меня из кабинета и посоветовал обратиться к психиатру, не сказал?

— Да он мне и слова не дал вставить. Он пришел к собственным выводам и сказал, что теперь ему незачем волноваться, раз ты со мной.

— Это в его духе. Теперь понятно, почему ты помчался в отель. Просто отец попросил тебя позаботиться обо мне, а вовсе не потому, что… — Она резко оборвала себя, испугавшись, что может сказать слишком много. Но он, кажется, и так понял то, что едва не вырвалось у нее, потому что в его глазах, которые внимательно наблюдали за ней, внезапно что-то неуловимо изменилось. В них появился какой-то странный блеск, которого она не замечала раньше.

Не отрывая от нее сверкающего взгляда, он медленно поднялся и неторопливо направился к ней через комнату. Словно загипнотизированная, она наблюдала за его приближением с бешено колотящимся сердцем, чувствуя, что сейчас произойдет что-то важное, что навсегда изменит их отношения, что вот-вот наступит момент, которого она, сама того не сознавая, так долго ждала, о котором мечтала. Ноги словно приросли к полу, руки отяжелели. Не в силах пошевелиться, она стояла и завороженно смотрела, как он приближается.

Он подошел, протянул руки и обнял ее одной рукой за талию, а другую положил на затылок и привлек к себе.

— Ничего тебе не понятно, — прошептал Харлан прямо у ее уха, стиснув руки и крепче прижав ее к себе. — Я болван, — сказал он, обжигая ее кожу горячим дыханием. — Я должен был сделать это еще утром. — Он наклонился и прижался губами к изгибу лебединой шеи.

Она с такой готовностью пришла в его объятия и была такой мягкой и податливой в его руках, что он едва не застонал. Лучше бы она сопротивлялась, оттолкнула его, ударила. Разве она не понимает, как трудно будет ему держать себя в руках после того, как он почувствовал ее тепло и мягкость, попробовал ее на вкус.

Он заставил себя оторваться от ее нежной шеи, стащил с головы Джессики полотенце и прикоснулся губами к влажным растрепанным волосам.

— Ты ошибаешься, Джесс, думая, что я старался держаться от тебя на расстоянии потому, что не желаю иметь с тобой ничего общего. Просто я боялся.

Джессика немного отстранилась и скептически взглянула в его лицо.

— Боялся? Ты? — В ее голосе слышалось недоверчивое изумление.

— Да, я боялся себя, боялся того, что в один прекрасный момент могу не сдержаться, сгребу тебя в охапку и… ты потом возненавидишь меня. Да и сам я, случись такое, возненавидел бы себя. Ты дочь моего босса, моего друга… Ты заслуживаешь лучшего.

— Значит, вся твоя холодность по отношению ко мне, твоя замкнутость и отстраненность лишь защитный барьер, который ты воздвиг на пути своего влечения ко мне?

— Именно так. А сегодня утром, увидев тебя спящей на диване в своем кабинете, я едва не послал к черту все доводы разума и не поддался искушению, но потом взял себя в руки и твердо решил, что не позволю тебе ворваться в мою упорядоченную жизнь и перевернуть ее. Но потом позвонил Стив и не оставил мне выбора. А когда я увидел тебя на носилках, я… я так испугался, что едва не умер. — Он снова привлек ее к себе. — И я вдруг понял, что не могу потерять тебя, просто не переживу этого. И что больше не могу и не хочу отказывать себе в том, о чем мечтал столько лет.

— И о чем же ты мечтал? — спросила она, замерев в его объятиях.

— Вот об этом, — хрипло прошептал он и припал горячими нетерпеливыми губами к ее полураскрытому рту.

Поцелуй был таким, каким он его себе и представлял. Губы мягкие, ароматные, податливые. Она таяла в его руках как воск. Можно было утонуть в блаженстве этого поцелуя. В ушах шумело. Ему даже почудилось, что он стоит на зыбучем песке и почва уходит у него из-под ног. Он прижал Джессику к себе крепче.

Грудь ее была теперь так близко, искушая и дразня. Но вся его сила была вложена в этот поцелуй. Руки Джессики скользнули по его спине вверх, продлевая наслаждение. Голова у него закружилась, и он оторвался от нее. С долгим прерывистым вздохом Джессика положила голову на его плечо.

— Я чуть не задохнулась, — прошептала она.

Он все еще обнимал ее. Он хотел разжать руки, но сейчас, когда ее подсохшие волосы щекотали его щеку, он засомневался, что сможет это сделать. Джессика взглянула на него — она улыбалась.

— Дышать полагается носом, — наставительно произнес Харлан, чувствуя, как радость начинает бить в нем ключом.

— Но я об этом как-то забыла.

И я тоже, подумал он.

— Тогда сделай глубокий вдох. — И так же крепко, так же смятенно Харлан снова приник к ее губам.

На этот раз она уже не была пассивна. Теперь Джессика предъявила свои требования. Губы ее разомкнулись, и ответный поцелуй стал ищущим, дразнящим, обещающим. Он застонал, сердце бешено застучало. Джессику охватило исступленное желание. На свете существовал только он — его руки и губы. И больше ничего было не надо. Еще никогда никто не желал ее с такой силой. И она все чувствовала с ним наравне. Даже его грубоватый натиск нравился ей, возбуждая еще сильнее. Приятно было сознавать, что мужчина ее юношеских грез все эти годы тоже мечтал о ней. Как же она могла так долго жить без него? Зачем они притворялись, делали вид, что безразличны друг другу, когда в обоих тлел огонек желания? Но больше этого не будет, решила Джессика. Отныне он принадлежит ей, ей одной, даже если сам об этом не подозревает.

Харлан со стоном оторвался от ее губ и припал к чувствительному месту между плечом и шеей. Она ощутила его горячее прикосновение и застонала от сладостного жара, окатившего ее до самых кончиков пальцев. Голова невольно запрокинулась, тело охватил любовный трепет. Она не желала, чтобы он останавливался.

Руки Харлана переместились со спины к груди, лаская и дразня сквозь тонкую ткань, эротично скользя по гладкому шелку. Губы и язык ласкали кожу, доставляя наслаждение сладостное и мучительное одновременно. Она погладила руками его спину и почувствовала, как твердые мышцы напряглись под ее ладонями. Он тихо застонал и сжал руками ее упругую грудь.

Джессике казалось, что все ее тело пылает, охваченное огнем. Ей хотелось большего. Хотелось ощутить вкус его кожи, вдохнуть его терпкий, мужской запах. Вздрагивая от нетерпения, она прижала раскрытые губы к загорелой сильной шее. Он был ей грехом и спасением, надеждой и отчаянием, воплощением всех ее мыслимых желаний. Он был ей необходим как воздух.

Какое-то странное удовлетворение накатило на нее, когда он поднял голову и заглянул в ее затуманенные желанием глаза. В глубине его зрачков полыхала страсть, которую он все еще пытался сдерживать.

— Ты будешь моей любовницей, Джессика? — хрипло спросил он.

— Это твое условие? — поинтересовалась она.

— Условие? Какое условие? — Он тряхнул головой, пытаясь разогнать туман страсти, затмевающий разум. Он никак не мог взять в толк, о чем она.

— На котором ты мне поможешь.

Он нахмурился.

— Конечно же нет. Как ты могла подумать обо мне такое? Я во всех случаях помогу тебе. Но ты же сама убедилась, как нам хорошо друг с другом. Ты ведь хочешь меня так же сильно, как и я тебя, не отрицай.

Джессику вдруг охватили сомнения в правильности пути, на который они с Харланом вступили или вот-вот вступят. Да, она хочет его, хочет горячо и страстно, но одних постельных отношений ей мало. Она хочет большего, но вряд ли и Харлан хочет того же. Он ведь убежденный, закоренелый холостяк, и ему не нужно ничего, кроме легкой, ни к чему не обязывающей связи. Если их отношения станут близкими, он может понять, что то, что она испытывает к нему, не простое вожделение, а нечто более глубокое и серьезное, и в ужасе убежит, оставив ее с разбитым сердцем.

— Я и не отрицаю. — Она отвела глаза. — Но…

Он взял ее пальцами за подбородок и повернул голову, заставив посмотреть себе в глаза.

— Ну давай, скажи, детка, что тебя мучает. Что удерживает тебя от того, чтобы сказать "да"?

— Я не знаю, Харлан, — уклончиво ответила она. — Возможно, то, что, несмотря на долгие годы знакомства, мы с тобой почти не знаем друг друга.

— А разве то, что я предлагаю, не прекрасная возможность исправить эту оплошность? — Он сверкнул обаятельной улыбкой.

Она невольно тоже улыбнулась.

— Можно мне немного подумать?

Он выдохнул.

— Да, конечно, только прошу тебя — не слишком долго, хорошо? Теперь, когда я почувствовал тебя в своих объятиях, сомневаюсь, что смогу долго ждать. — Харлан с явной неохотой мягко отстранился и сделал шаг назад. — Пойду схожу к Энни, это моя соседка, и узнаю, нельзя ли одолжить у нее фен. Надеюсь, эта короткая прогулка немного охладит меня. — Он развернулся и поспешно покинул гостиную.

Через несколько секунд Джессика услышала, как хлопнула входная дверь.

Она осталась стоять возле окна, обхватив себя руками. Не хотелось шевелиться, хотелось запомнить прикосновения горячих рук и губ Харлана. Закрыв глаза, она покачивалась на волнах отголосков желания, которое он пробудил в ней. Казалось, кровь быстрее бежит по венам, в ушах эхом отдается возбужденный стук сердца. Никогда прежде она не чувствовала себя такой живой.

Джессика приехала в Питтсбург, чтобы избавиться от проблем и волнений. Но, похоже, и того и другого у нее только прибавилось. Причиной ее новых волнений стал Харлан. Его предложение повергло ее в смятение. Несмотря на их взаимное влечение, она почему-то страшилась сделать этот шаг, переступить черту. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к их изменившимся отношениям, привыкнуть к нему.

Она вздрогнула, вспомнив прикосновение горячих губ Харлана. Он только чуть-чуть приоткрыл завесу над будущим, показал, что ожидает их, если она согласится стать его любовницей. Он всего лишь поцеловал ее, а ее тело уже превратилось в клубок нервных окончаний и горячего желания.

Джессика невольно улыбнулась. Харлан нашел способ завладеть ее мыслями, отвлечь от тревоги и волнений. Когда он прикасался к ней, она могла думать только о нем.

4

Харлан не только принес фен, но и привел с собой соседку. Джессика не обиделась. Она хорошо понимала, что другого выхода у него не было. Женщина влетела в квартиру словно огненный вихрь. Она была невысокого роста, худощавая — этакий сгусток энергии, стремительный, говорливый, жестикулирующий. Ее ярко-рыжие волосы вились от природы, и жесткие непослушные колечки торчали в разные стороны. На ней была оранжевая футболка и джинсы. Она тут же подбежала к Джессике и стала трясти ее руку.

Казалось, вокруг женщины вьются воздушные завихрения.

— Я так рада, что наконец-то могу познакомиться с вами, Джессика. Ничего, что я называю вас по имени? У меня такое чувство, будто мы давно знакомы. Вы не против, дорогая, нет?

Джессика только успела качнуть головой, как соседка понеслась дальше:

— Меня зовут Энни Коултер. Я живу по соседству с Харланом. Он вам, наверное, уже сказал, да?

Пока она тараторила, Джессика успела справиться с замешательством, вызванным словами Энни. Что она имела в виду, говоря, что давно знает о ней? Неужели Харлан что-то о ней рассказывал?

Это заинтриговало Джессику, и она решила, что непременно должна выяснить этот вопрос, только попозже. В данный момент ее несколько смущало, что она предстала перед посторонним человеком в банном халате Харлана, но, как видно, Энни это ничуть не удивляло и не шокировало. Неужели женщина в халате в доме Харлана обычное явление? Она неожиданно для себя почувствовала укол ревности.

— Надеюсь, теперь у нас будет возможность поближе познакомиться с вами, Джессика. Вы ведь поживете здесь, правда? — В голосе Энни не слышалось ничего, кроме искренней заинтересованности.

— Не думаю, что задержусь надолго, — ответила Джессика.

Энни несколько растерялась и вопросительно взглянула на Харлана.

— Но, я думала…

— Я рассказал Энни о пожаре в гостинице. — Харлан вручил фен Джессике. — Она собирается сегодня вечером нести одежду в чистку и любезно предложила свои услуги. Энни захватит и твою одежду.

— Очень мило с вашей стороны, Энни, но мне неудобно доставлять вам лишние хлопоты. Я могу сама обо всем позаботиться. Часть одежды постираю, а остальное отдам в чистку дома.

— Вы не доставите мне никаких хлопот, дорогая. К тому же зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? — глубокомысленно изрекла она. — Идемте, я помогу вам рассортировать ваши вещи. Все, что можно стирать, вы постираете здесь, а остальное я отнесу в чистку Берто, она здесь неподалеку, за углом. В какой комнате ваши вещи? В гостевой или в спальне Харлана?

— В гостевой, — поспешно ответила Джессика, несколько оторопевшая от такого напора.

Энни недоуменно вскинула бровь, но, к счастью, воздержалась от комментариев.

Хорошо зная свою соседку, Харлан наклонился к Джессике и прошептал ей на ухо.

— Будет проще, если ты не станешь ей мешать. Пусть действует так, как хочет. Переубеждать ее — бесполезное дело.

Энни неожиданно понимающе улыбнулась. Джессика догадалась, что их с Харланом разговор со стороны мог походить на интимную беседу. Странно, но она действительно почувствовала в этом какую-то волнующую интимность. Теплое дыхание Харлана щекотало чувствительную кожу. Он слегка прислонился к ней. Было так приятно ощущать тепло, идущее от его большого тела. Возникло желание прильнуть к нему, коснуться губами его щеки, которая была так близко. Но сейчас было не время и не место, к тому же ее ждала Энни. Она мягко отстранилась, и они с Энни стали подниматься по лестнице в ее комнату.

Как странно, подумала Джессика, что в течение одного дня все так стремительно менялось вокруг нее, в том числе и она сама. Отправляясь сюда из Нью-Йорка, могла ли она подумать, что события примут такой неожиданный оборот? Их отношения с Харланом развивались слишком быстро, и она уже не знала, радоваться этому или пугаться. Ситуация выскальзывала из-под контроля, и она уже ничего не могла с этим поделать.

Когда они вошли в комнату, Энни остановилась возле кровати и потянула носом.

— М-да, — протянула она. — Все тут ужасно пропахло дымом. Большое было пламя?

— Да нет, — ответила Джессика, — огня как такового не было, зато было очень много дыма. Загорелась проводка в ванной.

— Нет дыма без огня, — многозначительно заметила Энни, питающая явное пристрастие к мудрым изречениям, и весело подмигнула ей.

Джессика сделала вид, что не понимает намека, и перевела взгляд на свою одежду.

— Все так пропахло дымом, что мне не во что даже одеться, чтобы сходить в магазин и купить что-нибудь.

— Не беда! — воскликнула неунывающая Энни. — Мы вот как поступим. Я отправлюсь в химчистку прямо сейчас, тогда, возможно, к концу дня кое-что из вещей уже будет готово, а вы тем временем постираете то, что можно постирать. Как вам мой план?

— Замечательно, — улыбнулась Джессика. Она взяла костюм, в котором приехала, достала из чемодана еще один вместе с тонкой шелковой блузкой и вручила Энни, мысленно согласившись с Харланом, что гораздо легче плыть по течению, чем бороться с ним.

Ей пришло в голову, что, пожалуй, это касается и их с ним отношений. Может, стоит отдаться на волю судьбы, не загадывая далеко вперед, жить одним днем и посмотреть, что из этого получится? Интересная мысль. Она решила поразмыслить над этим при первой же возможности. В данный же момент ей хотелось выяснить другой вопрос.

— Энни, — обратилась она к соседке Харлана, — можно задать вам один вопрос?

— Конечно, — с готовностью отозвалась та, отложив одежду Джессики, насквозь пропахшую дымом, и вопросительно взглянула на нее.

— Скажите, откуда вы знаете обо мне? Неужели Харлан вам что-то рассказывал? — Джессика не могла поверить, что всегда такой сдержанный Харлан мог разговаривать о ней со своими соседями.

— Ну не сразу, нет. Вы же знаете Харлана, он не слишком разговорчив. Все началось с того, что однажды вечером мы с Крисом — это мой муж — зашли к нему узнать, нет ли у него спального мешка. Мы собирались провести выходные на природе с ночевкой. Харлан сказал, что есть, только он точно не помнит, где он: то ли в кладовой, то ли в стенном шкафу в его спальне. Сам он стал искать в кладовой, а меня попросил подняться и посмотреть в его комнате. Когда я вошла, я сразу же увидела фотографию красивой девушки у него на прикроватной тумбочке — вашу фотографию.

Джессика ушам своим не поверила.

— У Харлана есть моя фотография?

Энни кивнула и улыбнулась.

— Есть, есть. И держит он ее не где-нибудь, а возле своей постели. Я сразу догадалась, что тут дело серьезное. А поскольку я обожаю совать нос в чужие дела, то тут же поинтересовалась у Харлана, кто эта прелестная барышня, чей портрет стоит у него на тумбочке.

У Джессики голова пошла кругом. Харлан держит ее фотографию в своей спальне!

— И что же он ответил?

Склонив свою огненно-рыжую голову набок, Энни лукаво улыбнулась.

— Ну… он уклончиво сказал, что это мечта любого мужчины. Но меня-то не проведешь, я сразу все поняла.

— Да? И что же вы поняли?

— Что вы — это его мечта. Не знаю, как насчет других мужчин, но что он вами грезит, это совершенно точно.

— Откуда вы знаете? — удивилась Джессика.

Энни фыркнула.

— Да это же ежу понятно. Стоит только увидеть, как он на вас смотрит.

— И как же?

— Как кот на сметану, вот как, — торжествующе заявила Энни.

Джессика почувствовала, как краска смущения заливает ее лицо, но ее собеседница продолжала дальше как ни в чем не бывало:

— Впрочем, я уже давно знаю, что он влюблен в вас, просто сегодня, увидев вас вдвоем, лишний раз убедилась в своей правоте.

— Мне бы вашу уверенность… — вздохнула Джессика.

— А вы еще сомневаетесь, дорогая? Даже и не думайте. У меня глаз наметанный, уж поверьте. Я знаю, что говорю. Харлан любит вас, даже если сам этого еще не понял. Вы ведь тоже к нему неравнодушны, я права?

— Я… да… он мне нравится, и уже давно, но я…

— Но вы пока еще ни в чем не уверены, верно?

— Примерно так.

— Ну что ж, мой вам совет: дайте друг другу разобраться в своих чувствах — и все образуется, вот увидите.

— Спасибо вам, Энни, — искренне поблагодарила ее Джессика. После смерти мамы ей не с кем было поговорить, посоветоваться обо всем том, что ее волнует, и она была благодарна Энни за ее открытость, откровенность и за житейскую мудрость.

— Да не за что, милая, — отмахнулась она, затем сгребла в кучу одежду Джессики и направилась к двери. У порога остановилась и оглянулась. — Сомневаюсь, что у Харлана есть порошок для щадящей стирки. Перед тем как идти в химчистку, я занесу немного.

Не успела Джессика поблагодарить Энни, как та уже стремительно вылетела в коридор и понеслась вниз по лестнице. Не женщина, а ракета, подумала она с улыбкой.

Она спустилась вслед за Энни и увидела, что та уже разговаривает с Харланом в холле.

— Ты все еще хочешь, чтобы мы с Крисом зашли к тебе сегодня вечером? Или отложим нашу маленькую вечеринку, ведь у тебя же гостья?

За всеми сегодняшними событиями Харлан совершенно позабыл, что они договорились посидеть в тесном кругу. А что, веселая, теплая компания — это очень даже кстати. По крайней мере это отвлечет его от неотступных мыслей о Джессике и о том, как удержать свои руки подальше от нее, пока она не дала ему ответ. Харлан понимал, что сегодня она вряд ли что-то решит. Кроме того, тесная дружеская компания — прекрасная возможность ближе узнать друг друга, ведь именно об этом она говорила.

Да ему и самому нужно немного времени, чтобы осмыслить то, что произошло сегодня, разобраться в своих чувствах. Увидев сегодня Джессику на санитарных носилках, он вдруг с ужасающей ясностью понял, что ни его гордость, ни его хваленая независимость ни черта не стоят. Что эта женщина для него дороже всего на свете, дороже жизни. Он всегда пытался убедить себя в том, что испытывает к ней лишь обычное вожделение, но сегодняшний день заставил его усомниться в этом. Его страсть — это лишь верхняя, самая очевидная часть его сокровенной мечты заполучить эту прекрасную женщину всю целиком — ее тело, сердце, душу. Навсегда. На всю оставшуюся жизнь.

Голос Энни прервал его размышления.

— Кстати, прекрасная возможность опробовать на Джессике нашу новую игру, ведь она не знакома с правилами. Мне помнится, ты как-то говорил, что Джессика очень умная девушка. Как раз такая нам и нужна, — добавила она с невинным видом.

Харлан, явно смущенный, прочистил горло.

— Э… — начал он, затем бросил взгляд на Джессику, и внезапно лицо его осветила широкая, открытая улыбка, чудесным образом преобразившая лицо.

— Ты права, Энни. Как раз такая нам и нужна. — Он продолжал не отрываясь смотреть на Джессику, потом повернулся к соседке. — Значит, договорились. Ждем вас к семи часам. Чья очередь сегодня покупать пиццу?

— Твоя, — весело сообщила Энни и улыбнулась Джессике. — До вечера, дорогая.

После ее ухода между ними воцарилось неловкое молчание. Оба предпочитали смотреть куда угодно, только не друг на друга.

Джессика не выдержала первой.

— Она всегда такая? — спросила она, искоса взглянув на Харлана.

— Ты имеешь в виду, всегда ли она похожа на выпущенную в небо ракету, то есть такая же целеустремленная и напористая?

Джессика утвердительно кивнула.

— Да, всегда. Крис, ее муж, полная ее противоположность. За весь вечер от него не услышишь и два десятка фраз. Но они души не чают друг в друге. Для него не существует других женщин, кроме Энни. Но как бы там ни было, я бы не хотел, чтобы ты предстала перед Крисом в халате, так что давай немедленно займемся твоей одеждой. Идем, я покажу тебе, где можно выстирать и высушить вещи.

— Сначала я высушу волосы, хорошо?

— Идет. Я пока сделаю несколько звонков, а когда закончишь, займемся стиркой.

Минут через двадцать Джессика спустилась в гостиную и увидела, что Харлан переоделся в джинсы и темно-синюю вельветовую рубашку. У нее перехватило дыхание — таким сексуальным он выглядел в этой одежде. Во рту мгновенно пересохло, сердце учащенно забилось.

Немедленно возьми себя в руки! — мысленно приказала себе Джессика. Она еще не решила, как ей быть дальше, поэтому не стоит давать ему в руки дополнительное оружие, показывая, что приходит в экстаз от одного вида его мужественной фигуры.

Он как раз закончил разговор и, положив трубку, взглянул на нее. С каким-то странным, непроницаемым выражением лица он поднялся и, бросив короткое "идем", повел ее через холл в небольшую комнату возле кухни, оборудованную под прачечную.

Когда Джессика собирала одежду для стирки, то с удивлением обнаружила, что привезла с собой довольно много одежды — джинсы, пару брюк, свитер, несколько блузок и топов. Зачем она столько набрала? Неужели подсознательно чувствовала, что задержится здесь дольше, чем на день?

Вклад Джессики в стирку заключался в том, что она рассортировала вещи. Она без смущения вручила ему охапку нижнего белья, которую он отложил отдельно, чтобы выстирать порошком, обещанным Энни.

На Джессику вдруг навалилась усталость. Видимо, сказывались потрясения сегодняшнего дня. Покачнувшись, она тяжело прислонилась к дверному косяку. Харлан выудил одну вещицу желто-зеленого цвета из кучи белья и поднял ее.

— А это что такое?

Она моргнула, чтобы сосредоточиться, и, подавив зевок, ответила:

— Это пояс. Полагаю, его основное предназначение — сводить мужчин с ума. Но лично я надеваю его под джинсы. Очень удобно.

— Он такой же расцветки, что и простыни на моей кровати, — приглушенным охрипшим голосом проговорил Харлан. Пояс мягко скользнул по его ладони. Он положил его обратно на кучу белья, мысленно поклявшись себе, что когда-нибудь — желательно поскорее — увидит эту провокационную вещицу на стройном теле Джессики. А потом снимет ее.

Положив одну партию вещей в стиральную машину и закрыв крышку, нажал на пуск, запуская механизм в действие. Обернулся и посмотрел на Джессику: она тяжело опиралась на дверной косяк, веки покраснели и отяжелели. Она приложила ладонь ко рту, прикрывая зевок.

Харлан шагнул к ней и подхватил на руки. Она испуганно вскрикнула.

— Что ты делаешь?

— Несу тебя в постель, малышка. У тебя был трудный день, тебе нужно отдохнуть. Хочу, чтобы к приходу гостей ты хорошо выглядела.

— Не называй меня малышкой, — пробормотала она, положив голову ему на плечо.

— Почему? — спросил он.

— Потому что я уже давно не маленькая. Я выросла.

Его глаза заметно потемнели. В них безошибочно читалось желание.

— Я заметил.

Руки, державшие ее, стали очень горячими, обжигая ее сквозь тонкую ткань халата.

— Харлан, отпусти меня, я вполне могу идти сама.

— Не отпущу, — отозвался он хрипло и мысленно добавил: "никогда".

— Почему? Я же тяжелая. Ты меня уронишь.

— Не уроню. Мне нравится тебя нести, и вовсе ты не тяжелая. Ты легче перышка.

— Да уж. — Она засмеялась, уткнувшись лицом в воротник его рубашки.

Джессика ошиблась. Он не только не уронил ее, но даже не запыхался, поднявшись с ней на руках в ее комнату, где очень бережно уложил на кровать. Одна пола халата завернулась, обнажив гладкое белое бедро. Харлан старательно расправил ткань, укутав ее ноги до самых кончиков пальцев. Она выглядела сейчас такой соблазнительной и в то же время такой трогательной и беспомощной, что, помимо горячего стремления овладеть ее прекрасным телом, в нем пробуждалось желание оберегать ее, защищать и лелеять. Ощущение было новым, но приятным. Он наклонился и нежно коснулся губами ее лба.

— А теперь поспи, солнышко. Тебе необходим отдых.

Он хотел было подняться с кровати, но она остановила его, положив ладонь на его руку.

— Харлан, а что это за игра, о которой говорила Энни? Ну, которую она хочет на мне опробовать? — спросила она слегка заплетающимся голосом.

— А, это. Энни с Крисом придумали довольно занимательную настольную игру и хотят ее усовершенствовать. Им как раз нужен человек, который не знаком с правилами, чтобы опробовать их изобретение. Они надеются продать игру какой-нибудь компании, занимающейся выпуском подобной продукции. Не возражаешь побыть сегодня вечером подопытным кроликом?

Она сонно улыбнулась.

— Конечно нет. Мне очень интересно. Обожаю игры.

Он посерьезнел.

— Но имей в виду, то, что происходит между нами, не игра.

— Ты уверен? — Она затаила дыхание в ожидании его ответа.

— На все сто. А ты разве нет?

— Я… надеюсь, что это так.

— Вот и умница. — Он снова улыбнулся. — А теперь скажи: ты любишь пиццу?

— Люблю, только не слишком острую.

— Я это учту. Отдыхай. — Он не удержался и нежно погладил ее по мягким волосам, затем по щеке.

Она слегка повернула голову, коснулась губами его раскрытой ладони и позвала:

— Харлан…

— Я здесь, солнышко, я с тобой, — мягко отозвался он, охваченный таким порывом нежности, что у него защемило сердце. Он пока еще не разобрался в своих чувствах, уверенный только в своем желании слить свою плоть с ее плотью, но отчетливо сознавал, что эта женщина бесконечно дорога ему. И он постарается не упустить этот шанс, милостиво предоставленный ему судьбой. А что будет дальше — жизнь покажет.

— Это все, что я хотела знать, — пробормотала она. — Ты еще поедешь сегодня на работу?

— Никуда я не поеду, — тихо сказал он. — Буду все время рядом. Отдыхай и ни о чем не беспокойся. Здесь тебе ничто не угрожает. Ты в полной безопасности.

— Я знаю.

Она закрыла глаза, и вскоре по ее ровному глубокому дыханию Харлан понял, что она уснула, а он все сидел и вглядывался в ее лицо. Сейчас на ней не было косметики, и тени под глазами стали еще отчетливее.

Теперь Харлан недоумевал, как он мог сразу не проникнуться серьезностью положения. Он представил, как какой-то негодяй тайно пробирается в квартиру Джессики и устраивает там свои злые шутки, и у него непроизвольно сжались кулаки. Ничего, он доберется до этого ловкача, кем бы тот ни был. Он никому не позволит запугивать дорогого ему человека.

Вспомнив ее последние слова перед тем, как она погрузилась в сон, Харлан улыбнулся. Она доверяет ему. Она верит в него, верит в то, что он защитит ее от любых неприятностей. Верит в его порядочность, в его профессионализм. Нет, он, конечно, не рыцарь в сияющих доспехах, но он постарается сделать все, что в его силах, чтобы оправдать ее доверие. Это важно в первую очередь для него самого. Он был дураком, но за эти полдня поумнел и больше не повторит своих ошибок.

Любуясь спокойным, безмятежным лицом спящей Джессики, Харлан поклялся, что сделает все возможное и невозможное, чтобы сокрушить всех драконов, которые угрожают его прекрасной даме.

На сердце стало легко и спокойно, словно он после долгих мучительных раздумий и сомнений наконец принял единственно правильное решение.

Харлан поднялся и осторожно вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. Ему нужно продумать план действий.

Джессика проспала до половины седьмого, и Харлан не решился беспокоить ее, зная, как сильно она нуждается в хорошем, спокойном сне. Он тем временем выстирал и высушил всю ее одежду, даже тонкое шелковое белье. Энни, как и обещала, принесла специальный порошок.

Вообще-то он терпеть не мог стирку и все, что с ней связано, и вечно откладывал эту работу до последнего, но стирать одежду Джессики ему показалось приятным, даже каким-то интимным действом. Ему это доставляло удовольствие.

Дотрагиваясь до вещей Джессики, он словно дотрагивался до нее самой, узнавал о ней нечто новое, сокровенное. Он, например, узнал, что она предпочитает изящное французское белье молочно-белого, бежевого и черного цветов и представлял, как неотразимо сексуально она выглядит в нем. А еще представлял, как мучительно медленно снимает с нее эти вещицы.

Рассматривая ее одежду, Харлан пришел к любопытному выводу, что в Джессике странным образом переплетаются светская искушенность и пленительная невинность и что ему безумно нравятся оба эти качества вместе и каждое в отдельности.

Но время близилось к семи, скоро у них будут гости, поэтому пора было будить его спящую красавицу. Крис и Энни всегда поразительно пунктуальны и никогда не опаздывают, а ей еще нужно успеть одеться и привести себя в порядок.

Харлан поднялся на второй этаж, вошел в ее комнату и тихо позвал:

— Джессика…

Он боялся ее напугать, и было жаль будить ее, но у него не было выбора. Времени до прихода гостей оставалось совсем немного.

Джессика не проснулась и даже не пошевелилась. Он прошел в глубь комнаты к комоду и, выдвинув ящик, сложил в него выстиранное белье, полагая, что этот шум разбудит ее. Она продолжала крепко спать. Тогда он окликнул ее еще раз, теперь уже немного громче. Никакого результата.

Харлан подошел к кровати. Джессика лежала на боку, лицом к нему, с закрытыми глазами. Длинные ресницы отбрасывали густые тени. Полы халата разошлись, обнажив верх упругой груди и стройные ноги, так и манящие его своими мягкими, изящными линиями.

— Джессика, проснись! — взмолился он. — Не заставляй меня дотрагиваться до тебя, дорогая, иначе от моих благих намерений останутся одни воспоминания.

— Мм… благие намерения? — услышал он хрипловатый со сна голос, хотя глаза ее еще оставались закрытыми.

— Вот именно. Полагаю, ты понимаешь, о чем я говорю.

Джессика приоткрыла припухшие от сна веки и плутовато улыбнулась.

— А если нет, ты объяснишь?

Харлан нахмурился. Она заигрывает с ним? Она что, не понимает, что играет с огнем?

Она тем временем перевернулась на спину и сладко потянулась, обнажив при этом еще кусочек кремовой кожи.

— Джессика, — предупреждающе выдавил он, — не искушай судьбу. Или ты решила принять мое предложение?

Она испуганно охнула и резко села, поспешно запахнув на себе халат.

— Нет, еще нет. Извини. Сама не знаю, что на меня нашло.

Он расслабился и улыбнулся.

— Вот так-то лучше. А то мне пришлось бы в спешном порядке придумывать причину, чтобы отправить наших гостей обратно.

— Ой я же совсем забыла, что должны прийти Энни с Крисом. Который час?

— Скоро семь, так что тебе лучше поторопиться. — Он подошел к комоду и выдвинул ящик. — Вот здесь твоя одежда, которую я постирал. Думаю, тебе лучше переодеться.

— Не хочешь, чтобы я смущала Энни с Крисом? — поддела она его.

— Не знаю, как насчет Криса и Энни, но это будет смущать меня.

— Что, твои прежние женщины никогда не разгуливали по дому в халате? — не унималась Джессика.

Он обернулся и совершенно серьезно ответил:

— До тебя здесь не было других женщин. Ты первая. — И, надеюсь, единственная, добавил он про себя.

— Вот как? Что ж, приятно это слышать. И спасибо тебе за одежду.

— Не за что, — бросил он и направился к двери. — Жду тебя внизу через пятнадцать минут.

— Есть, сэр, — шутливо отсалютовала она, но он уже вышел и прикрыл за собой дверь.

Джессика поймала себя на том, что глупо улыбается. У нее было прекрасное настроение. Интересно — почему?

Может, потому, что она наконец спокойно поспала и отдохнула? Или ее так обрадовало утверждение Харлана о том, что она первая женщина, которую он привел в свой дом? Скорее всего, и то и другое. А может, все дело в том, что ей хорошо с ним рядом? Что она чувствует себя так, словно здесь ее место, ее дом, ее счастье.

Она поняла, что любит Харлана. Всегда любила. Но если раньше она считала это глупой полудетской влюбленностью во взрослого мужчину, которая со временем пройдет, то теперь ясно осознала, что ничего не прошло. Просто ее юношеская влюбленность переросла во взрослую, настоящую любовь. Она пыталась выбросить его из головы, пыталась встречаться с другими, но ни ее тело, ни душа, ни сердце не находили удовлетворения. Только теперь она поняла, что каждого мужчину, с которым ее сталкивала судьба, она подсознательно сравнивала с Харланом Синклером и в этом сравнении он всегда выигрывал. Никто не мог соперничать с ним. Никто не оставлял в ее сердце следа.

А он? Любит ли он ее? Энни уверена, что любит, хотя не признается в этом даже самому себе, боясь потерять свою драгоценную свободу и независимость. Он считает, что между ними существует чисто физическое влечение, и хочет, чтобы они стали любовниками. Она тоже этого хочет, но ей этого недостаточно. Значит, ее задача сделать так, что этого стало мало и ему тоже. Получится ли у нее — трудно предугадать. Хочет ли она попробовать? Вне всяких сомнений.

Весело напевая себе под нос, Джессика выбрала на предстоящий вечер темно-синие, в тонкую кремовую полосочку расклешенные брюки и кремовую облегающую блузку без рукавов.

Одевшись и расчесав волосы до золотистого блеска, Джессика прошла в ванную и сделала легкий макияж. Повертевшись перед зеркалом, она осталась довольна своим внешним видом.

Вернувшись в спальню, она слегка побрызгала на себя духами с тонким, едва уловимым ароматом свежести и весны, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

Теперь она готова приступить к выполнению своего плана, а именно завоевывать сердце Харлана. Она вышла из комнаты и легкой, но решительной походкой стала спускаться вниз. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то восхитительного и необыкновенного. Чего-то, что изменит ее жизнь навсегда.

В одиннадцать часов Джессика с Харланом провожали гостей. Крис оказался высоким худощавым мужчиной с короткой аккуратной бородкой. Он напоминал Джессике одного профессора, который преподавал в колледже, где она училась. Прощаясь с ними в холле, Крис бережно прижимал к груди коробку с игрой, которую они с Энни изобрели. Компания почти целый вечер играла в нее.

Джессика все еще улыбалась, когда Харлан закрыл за гостями дверь. Смеяться она уже больше не могла — болели бока.

Глядя на нее, смеющуюся и довольную, Харлан был очень рад, что и следа не осталось от той подавленности и нервозности, которые он заметил у нее утром. Она успокоилась, отвлеклась от своих проблем и неприятностей и снова стала той очаровательной беззаботной девочкой, которую он впервые увидел десять лет назад.

— Ну что ж, — заметил Харлан, — кажется, игра, которую придумали Энни с Крисом, обречена на успех. Если все будут смеяться, как смеялась ты, они смогут получить за нее неплохие деньги. При условии, конечно, что им удастся ее продать. — Он обнял Джессику за талию и повел на кухню.

— Я считаю, что "Паркер энтерпрайсиз" должна спонсировать эту затею. Мне кажется, это самая скандальная настольная игра, которую я когда-либо видела.

— Я понял, что тебе понравилось, когда ты предложила сыграть в третий раз.

Когда они вошли в кухню, вопреки ожиданиям Джессики, которая надеялась, что сейчас он повернет ее к себе, стиснет в объятиях и поцелует, Харлан подвел ее к обеденному столу и усадил на табурет.

— Хочешь мороженого? — спросил он, потом улыбнулся. — Или я должен спросить по-другому: поместится в тебя немножко мороженого после того, как ты слопала целых три куска пиццы?

— О, ты намекаешь на то, что я слишком много ем? — притворно возмутилась она.

— Нет, просто удивляюсь, куда это все помещается. — Он скользнул по ней оценивающим мужским взглядом. — Ты тоненькая как тростинка.

— Вообще-то я ем немного, но сегодня почему-то разыгрался аппетит.

— Это последствия стресса. Ну так как насчет мороженого?

— А какое у тебя есть?

Он открыл дверцу холодильника.

— Иди сама посмотри.

Она подошла сзади и заглянула через его плечо.

— Вот это да! Да у тебя тут целый магазин! Сортов десять, не меньше!

Он пожал плечами.

— Что поделаешь, я сладкоежка. Как ты смотришь на мороженое с дольками ананаса?

— С удовольствием. Что мне делать?

Он достал пластиковые коробочки с мороженым из холодильника и расставил на столе.

— Вон в том шкафу, на средней полке стоят баночки с сиропом. Достань их, пожалуйста. И десертные ложки. Они в выдвижном ящике тумбочки, возле раковины. А я пока разложу мороженое и открою ананасы.

Через несколько минут они сидели за столом друг против друга. Возле каждого стояла стеклянная вазочка для мороженого, полная аппетитного тающего лакомства, политого сиропом и украшенного взбитыми сливками и дольками консервированного ананаса и вишневого желе. Джессика выбрала для себя фисташковое, а Харлан — шоколадное.

— Если я все это съем, — смеясь проговорила Джессика, — то вряд ли смогу подняться в свою комнату.

— Нет проблем, — отозвался Харлан. — Я тебя отнесу. — В его глазах загорелся безошибочный блеск желания.

— Ты мой герой… — Она зачерпнула ложкой мороженое, поднесла ко рту и, попробовав, закрыла глаза от удовольствия. — Мм, очень вкусно. А у тебя правда есть моя фотография? — без всякого перехода спросила она.

Харлан нахмурился.

— Ну и болтушка же эта Энни!

— Так есть или нет? — настаивала она.

— Приходи и сама увидишь, — ответил он с лукавой улыбкой.

— Значит, все-таки есть, — поспешила заключить она, стараясь не обращать внимания на горячий жар волнующего предвкушения, который растекался по всему телу в ответ на его недвусмысленное предложение. — Может, скажешь, откуда она у тебя?

Харлан усмехнулся.

— Стащил из семейного альбома Стива, когда он как-то раз показывал мне его.

— А… почему ты это сделал?

— Что ты хочешь знать: почему я стащил фотографию вообще или почему стащил именно твою фотографию?

— Именно мою.

Харлан помолчал, явно не желая распространяться на эту тему.

— Ну, я же тебе говорил, что давно неравнодушен к тебе. А поскольку мы редко видимся, то мне захотелось иметь у себя хотя бы снимок, на который можно смотреть столько, сколько захочется, если под рукой нет оригинала. Ну что, я ответил на твой вопрос?

— Почти. А что…

Он вскинул ладонь, прерывая ее.

— Давай пока не будем развивать эту тему, хорошо? Я еще не готов дать тебе ответы на те вопросы, которые ты хочешь задать.

— А откуда ты знаешь, какие вопросы я хочу задать? — лукаво поинтересовалась она.

— Я читаю их в твоих глазах. Но прошу тебя, Джесс, давай сменим тему, идет?

— Ну хорошо. Тогда скажи, ты принимал какое-то участие в разработке игры Энни и Криса?

Он облегченно выдохнул и усмехнулся.

— О да, я внес посильную лепту в ту часть игры, где…

— Не говори, дай, я угадаю. Это та часть, где нужно спасать дракона от злой и сварливой красавицы.

— Совершенно верно, — подтвердил ее догадку Харлан. — А еще я придумал, что белый и красный рыцари вместе идут на бейсбольный матч вместо того, чтобы драться на дуэли из-за ветреной молодой особы.

Джессика облизала ложку.

— Вот уж не думала, что ты такой циник, когда речь идет об отношениях между мужчиной и женщиной.

— Не сказал бы, что я циник, скорее реалист. По моему мнению, женщинам всегда легче, чем мужчинам, если говорить об этике взаимоотношений. Ну вот я и решил, что будет забавно, если в игре поменять их местами и для разнообразия дать нам, парням, передышку.

— Женщинам легче, чем мужчинам?! — поразилась Джессика. — Ушам своим не верю. С чего это ты взял? Ну хотя бы такой пример: женщине нравится мужчина, но он ее не замечает. Что ей делать? Ждать, когда он соизволит обратить на нее внимание?

— Бога ради, Джессика, у женщин в запасе тысячи всевозможных хитроумных приемов, накопленных за тысячелетия существования человечества, с помощью которых они могут обратить на себя внимание мужчины. Самый элементарный из них — сделать первый шаг.

— Первый шаг? А если она получит отказ? Это будет жестокий удар по женскому самолюбию.

— А как насчет мужского самолюбия? По-твоему, мужчина не рискует, когда делает женщине предложение? Она может отказать ему, и его самолюбие тоже пострадает. Если же она не против, встает масса других проблем: необходимо пройти ритуал ухаживания — цветы, конфеты, кино, рестораны, выставки, театр. И опять же нет никакой гарантии, что в конце этой стадии он получит то, чего добивается.

— Ты хочешь сказать, что ритуал ухаживания и завоевания расположения женщины для мужчины тяжелая, неприятная повинность? Что главная и единственная цель любого мужчины, ухаживающего за женщиной, затащить ее в постель?

— Ну, насчет тяжелой повинности ты явно переборщила, но вот последнее утверждение весьма близко к истине. — Он широко улыбнулся.

— Вот потому-то женщине ничуть не легче, чем мужчине, — отрезала Джессика, не приняв его легкомысленного тона. — Она всегда больше, чем мужчина, рискует, соглашаясь принять его ухаживания.

— Чем же она рискует, позволь спросить, если она, конечно, не девственница?

— Она рискует своим сердцем. Рискует полюбить мужчину, которому от нее нужен только секс. Представь: она полюбила парня и отдалась ему со всем пылом своей души, а он наутро говорит: "Все было классно, детка. Пока. Я тебе на днях позвоню". И уходит. А она понимает, что если он и позвонит, то лишь для того, чтобы переспать с ней, что она интересует его только как постельная подружка.

— Ты говоришь из собственного опыта? — спросил внезапно притихший Харлан.

— Что? Нет… я… мой опыт в этом отношении не так велик, как ты, возможно, думаешь. Но я ведь живу среди людей, вижу, что происходит вокруг меня.

— Тогда, может, ты боишься, что если согласишься на постель со мной, то все закончится так, как ты сказала? Но, поверь мне, Джессика, у нас с тобой все будет иначе. Я слишком долго этого ждал, чтобы мне хватило одной ночи с тобой. — Он снова улыбнулся. — Ты мне веришь?

Она опустила глаза.

— Да, но…

— Но ты еще не решилась. Я понимаю и не тороплю тебя. Но мы отвлеклись от темы. Мы рассуждали о том, кому труднее во взаимоотношениях полов — ему или ей. Есть один простой способ выяснить, кто из нас прав.

— Неужели? И какой же? — поинтересовалась Джессика.

— Мы с тобой можем поменяться ролями. Ты пригласишь меня на свидание.

Джессика некоторое время задумчиво молчала. Забытое мороженое капало с ложки.

— Ты предлагаешь нам с тобой поменяться местами, то есть чтобы я пригласила тебя куда-нибудь, правильно?

— Абсолютно. Хочу, чтоб ты сама убедилась, насколько нелегко мужчине подойти к женщине, если его шансы пятьдесят на пятьдесят. Она с равным успехом может отказаться или согласиться. Он рискует быть отвергнутым.

— Но будет ли подобный эксперимент беспристрастным? Ты можешь нарочно отказать мне, чтобы я на себе почувствовала, что значит получить отказ.

— Не попробуешь — не узнаешь, — с хитрой улыбкой изрек он.

Она задумчиво поковыряла ложкой мороженое, вздохнула и, подняв на него глаза, спросила:

— Не согласишься ли ты поужинать со мной?

До того, как она спросила, он действительно собирался отказаться, но, глядя на ее взволнованное, полное надежды лицо, передумал.

— Думаю, что смогу уладить все дела и освободиться около шести. Если закажешь столик на семь, то мы еще успеем выпить по стаканчику аперитива. — Он говорил серьезным тоном, но в глазах мелькали веселые искорки. Было очевидно, что ему нравится эта игра.

Что ж, ее она тоже забавляет.

— Не возражаешь, если я зайду за тобой в офис в начале седьмого? — поинтересовалась она.

Его глаза уже горели откровенным лукавством.

— Разумеется, не возражаю. Это же наше свидание.

Джессика загадочно улыбнулась и облизала ложку с подтаявшим мороженым. Он затеял эту игру, но в нее могут играть и двое. Что ж, она намерена сделать все возможное, чтобы показать ему, что такое красивое ухаживание.

5

Харлан нервно мерил шагами кабинет, нетерпеливо поглядывая на часы, и тяжело вздыхал. Было уже двадцать минут седьмого, а Джессика еще не появлялась. У него в голове вертелась назойливая мысль, что она вообще не придет. Неужели она восприняла их договор как шутку? Но он-то абсолютно серьезно согласился поужинать с ней. Он нисколько не шутил.

Надо было утром заглянуть к ней в комнату и напомнить о предстоящем свидании, но он пожалел будить ее так рано. Ей необходим хороший отдых. Была и другая причина, по которой он воздержался от того, чтобы зайти к ней утром. Если бы он вошел и увидел ее спящую полуобнаженную, разнеженную, с разметавшимися по подушке блестящими каштановыми прядями, одному богу известно, сумел бы он удержаться, чтобы не прикоснуться к теплой коже, не разбудить ее горячим поцелуем, от которого у них обоих вскипела бы кровь. Он обещал, что даст ей время получше узнать его, и должен держать слово. Проклятье! Благородство бывает порой невыносимым. Ему и вчера было нелегко, когда она сидела за столом напротив него, улыбалась, смеялась и ела мороженое, соблазнительно облизывая губы розовым язычком.

Секундная стрелка отсчитала еще одну минуту, а Джессики все не было. Где же она, черт возьми?! Он уже начал всерьез волноваться. Если не смогла приехать или передумала, то должна была позвонить и предупредить. Ну хотя бы для того, чтобы он не беспокоился.

Пока он нервно вышагивал по кабинету от одной стенки к другой, ему вдруг пришло в голову, что, вполне возможно, сейчас у него точно такие же мысли, как и у любой женщины, ожидающей своего приятеля, назначившего ей свидание. Хитроумный план, придуманный им, оказался палкой о двух концах. Теперь он не знал, что делать, как вести себя дальше, если она не придет.

Можно вернуться домой и сделать вид, что все в порядке, что это была всего лишь шутка, и ничего больше. Или же дать ей понять, что своим пренебрежением к их договоренности она обидела его и что он разочарован?

Ужасная мысль внезапно пришла ему в голову, и он резко остановился: а что, если Джессика уехала обратно в Нью-Йорк? Укатила, не сказав ему ни слова, даже не попрощавшись? И ему придется возвращаться в дом, который без нее будет казаться пустым и одиноким? Могла ли она так поступить? Харлан не знал. Джессика была права, когда говорила, что, несмотря на долгие годы знакомства, они почти не знают друг друга.

Но, если она уехала, он поедет за ней. Он больше не отпустит ее. Тот невидимый барьер, который долгие годы разделял их, теперь разрушен. Больше нет смысла прятаться друг от друга и делать вид, что ничего не происходит.

Замигала лампочка на аппарате внутренней связи. Харлан рванулся к нему и торопливо нажал кнопку.

— Да, Салли? В чем дело?

— К вам посетительница, мистер Синклер. Мисс Джессика Паркер, — объявила секретарша каким-то странным, слегка подрагивающим голосом, как будто с трудом пыталась сдержать смех.

— Пусть войдет, — приказал он строгим голосом, стараясь скрыть облегчение и радость. Ну наконец-то.

Харлан прислонился к краю стола и стал нетерпеливо смотреть на дверь. Конечно, можно было сесть в кресло и притвориться, что по горло занят делами, что не знает который час и вообще забыл, что у них свидание. Но он тут же отогнал от себя эту малодушную мысль. Не беда, если она узнает, как он рад ее приходу.

Распахнулась дверь, и Джессика вошла. Он едва не задохнулся от восхищения, когда увидел ее. Сердце застучало в ускоренном ритме.

На ней было темно-синее бархатное платье с глубоким вырезом и узкими бретелями. Дорогая ткань мягко струилась и переливалась при малейшем движении, идеально облегая ее стройную фигуру и подчеркивая все достоинства. Из-под доходящего до щиколоток края платья выглядывали черные лакированные туфли на тонких высоких каблуках.

Харлан точно знал, что не видел этого платья среди привезенных ею вещей. Он, вне сомнения, запомнил бы его. Вероятно, она купила его сегодня специально для этого случая. Специально для него. Эта мысль доставила ему несказанное удовольствие.

Плечи прикрывал черный шелковый палантин, красиво задрапированный и сколотый на плече брошью в виде звезды и полумесяца. В одной руке у Джессики был букет ярко-оранжевых цветов, а в другой — она держала коробку конфет в виде сердца.

Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы заметить, что она выглядит уверенной в себе, спокойной и радостной. У Харлана потеплело на сердце.

Вот такой отныне она будет всегда! — горячо поклялся себе Харлан. Он об этом позаботится.

Ее прекрасные янтарные глаза с золотистыми крапинками сияли от удовольствия и еле сдерживаемого смеха. В них не осталось и тени вчерашнего напряжения и настороженности. Стройные бедра грациозно покачивались в такт шагам.

Решив как следует играть свою роль, Джессика пристрастно оглядела строгий темно-серый костюм Харлана, безупречную белую рубашку и темный галстук.

— Прекрасно выглядишь, Харлан. Идем?

— Это для меня? — поинтересовался он, весело поглядывая на букет и конфеты.

— О, конечно, извини. — Она торжественно протянула ему коробку дорогих конфет, красиво перевязанных ленточкой.

Он осторожно развязал ленточку, открыл коробку и тихо присвистнул, увидев завернутые в золотистую фольгу конфеты в форме сердечек.

— Хочешь попробовать? — спросил он.

Джессика кивнула и потянулась за конфетой, однако он мягко отстранил протянутую руку, сам развернул одну конфету и поднес к губам Джессики. Она приоткрыла рот и откусила кусочек густого ароматного шоколада.

Глядя прямо в глаза Джессики, вторую половинку конфеты он положил себе в рот.

Выражение глаз и жесты Харлана были настолько чувственными и интимными, что Джессике стало казаться, будто внутри у нее все тает — точно так же, как шоколад во рту.

Отодвинув коробку в сторону, Харлан обвил рукой Джессику за талию и привлек ее к себе. Их бедра соприкоснулись. Он взглянул на огненные, экзотические цветы, прижатые к его рубашке.

— Еще никто никогда не дарил мне цветов. Спасибо, Джесс, — тихо поблагодарил он. — Они очень красивые.

В его тоне было столько искреннего благоговения, что она растрогалась.

— Я собиралась подарить тебе розы, но потом увидела эти цветы и они показались мне более подходящими для данного случая.

— Я не очень хорошо разбираюсь в цветах. Как они называются?

— Тигровые лилии.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил он.

Джессика ласково улыбнулась и оглядела кабинет.

— Их нужно поставить в вазу. У тебя есть ваза?

Не отпуская ее, он потянулся через стол и нажал кнопку селектора.

— Салли, — спросил он, когда секретарша отозвалась, — у вас есть большая ваза для цветов?

— Да, сэр. Хотите, чтобы я принесла ее сейчас, или подождать, когда вы будете уходить? — уточнила Салли.

— Принесите сейчас. — Он отключил связь и с нежностью посмотрел на Джессику. — Я еще как следует не поблагодарил тебя, — сказал он извиняющимся тоном. — И даже не поздоровался. — Он наклонился и слегка прикоснулся губами к ее губам. — Здравствуй, Джессика.

— Здравствуй, Харлан.

Джессика услышала, как открылась дверь, и попыталась выскользнуть из объятий Харлана, однако он не позволил ей, невозмутимо обратившись к секретарше:

— Спасибо, Салли. Поставьте вазу на стол и можете быть свободны. Сегодня вы уже не понадобитесь.

— Вы уверены, мистер Синклер? Мне кажется, вам без меня не обойтись, поскольку у вас заняты руки.

— Вполне уверен, Салли. Это одно из тех дел, которые я предпочитаю делать без помощников, — улыбнулся он.

— У меня сложилось такое же впечатление, мистер Синклер, — рассмеялась Салли. — Что ж, в таком случае до свидания. Приятно было увидеть вас, мисс Паркер. Хорошего вам вечера. И передайте, пожалуйста, привет вашему отцу.

— Спасибо, миссис Томпсон. Обязательно передам. До свидания.

Когда дверь за ней закрылась, Харлан взял у Джессики букет и поставил его в вазу. Умница Салли не забыла наполнить ее водой. Без всяких стараний с его стороны цветы рассыпались интересной композицией. Харлан поставил вазу на край стола, чтобы она была ему хорошо видна, когда завтра он будет работать.

— А знаешь, — задумчиво сказал он, — я мог бы к этому привыкнуть.

— К чему? — засмеялась Джессика. — К женщинам, приносящим тебе цветы и конфеты, или к женщинам, приглашающим тебя на свидание?

— К тебе, приглашающей меня на свидание. — Он привлек ее еще ближе. — Итак, мисс Паркер, куда ты меня поведешь? Я сгораю от любопытства. Надеюсь, ты выбрала хороший ресторан. У меня сегодня не было возможности пообедать, и я умираю с голоду.

— Это будет сюрприз и для тебя, и для меня. Я спросила у Энни, и она порекомендовала мне одно место. Ресторан называется "У Джузеппе". Знаешь такой?

Харлан отрицательно покачал головой.

— Никогда не слышал. Но если Энни говорит, что там хорошая кухня, значит, так и есть. Она знает в этом толк.

Джессика мягко попыталась высвободиться из его рук, но он удержал ее, переплетя их пальцы.

— Харлан, — попыталась образумить она его, — мы можем опоздать на ужин, и наш заказ будет отменен. Нам лучше отправиться прямо сейчас.

— Погоди немного, — пробормотал он, не отрывая взгляда от ее губ. — Я говорил, что голоден, но голод бывает разный. В данный момент я испытываю голод иного рода. Даже скорее жажду. Позволь мне сначала утолить ее, прежде чем мы выйдем отсюда.

И, не дожидаясь ее ответа, он наклонил голову и прижался в поцелуе к ее губам. Поцелуй, начавшийся как нежный и обольстительный, с каждой секундой становился все более глубоким, более пылким. Но, вместо того чтобы еще крепче обнять Джессику, он твердо удерживал ее на некотором расстоянии. Вначале это удивило ее, но потом она поняла, что дистанция нужна ему для того, чтобы не потерять самообладание.

Харлан заставил ее раскрыть губы ему навстречу. Горячий язык нежно и требовательно коснулся ее языка. Джессика застонала и крепче сцепила пальцы. Наслаждение вновь унесло ее в мир восхитительной чувственности и сладострастия.

Заставив себя оторваться от нее, он заглянул в ее порозовевшее лицо с затуманенными желанием глазами и яркими, припухшими от поцелуя губами.

— Эй, — улыбнулся он. — Похоже, не я один проголодался, а?

У нее в глазах заплясали чертенята.

— Возможно.

— Есть конкретные предложения, как нам утолить этот голод?

— Разумеется.

— О? И какие же? — с надеждой поинтересовался он.

— Поехать в ресторан и вкусно поужинать.

— Ах ты об этом, — разочарованно протянул Харлан.

— Ну да, а ты что подумал?

— Я… не имеет значения. Тогда идем?

— Идем. — Она потянула его за руку, но он не двинулся с места. Удивившись, Джессика оглянулась и не успела даже глазом моргнуть, как он рывком снова притянул ее в свои объятия. Она ойкнула от неожиданности, и он приник горячими губами к ее шее.

У Джессики подкосились ноги. Ей было так хорошо, что невольно промелькнула мысль: если он сейчас же не остановится, то она забудет о своем намерении не спешить, махнет рукой на доводы рассудка, пошлет к черту и ресторан, и вообще весь мир и займется с ним любовью прямо здесь, на диване в его кабинете.

Он оторвался от ее шеи, и она почувствовала его горячее дыхание у своего уха.

— Джесс, — хрипло проговорил он. — Ты ведь не заставишь меня долго ждать, правда? Потому что так я долго не выдержу. Я или взорвусь, или сойду с ума.

Она кивнула, не доверяя своему голосу.

— Обещаешь?

— Да, — выдохнула она.

Харлан стиснул руки, обнимающие ее за талию.

— Ох, детка, ты даже не представляешь, что со мной делаешь… — простонал он.

— Представляю, — отозвалась она, глядя в потемневшую от желания синеву его глаз, — потому что ты делаешь со мной то же самое.

Пальцы, лежащие на ее талии, слегка подрагивали.

— Правда?

— А ты разве сам не видишь?

— Вижу, солнышко, поэтому и умоляю тебя не раздумывать слишком долго. Ты хочешь этого так же, как и я. — Он решительно отнял от нее руки и поправил на ней сбившийся палантин. — А сейчас вези меня в свой ресторан, пока я не передумал быть благородным. — И повел ее к выходу.

Поскольку машина Джессики была в ремонте, она взяла напрокат лимузин с водителем. Тот, по-видимому, плохо знал дорогу, потому что пару раз свернул не туда. В конце концов, немного попетляв по городу, они увидели на тихой боковой улочке ресторан "У Джузеппе".

Заведение оказалось небольшим, но очень уютным: красивый интерьер, столики накрыты безупречно белыми скатертями, на каждом — свеча в причудливом подсвечнике и искусно составленный букет цветов в маленькой вазочке.

В стены были встроены аквариумы с подсветкой. Причудливые экзотические рыбки плавали в прозрачной воде среди обломков кораблей и морских водорослей. В воздухе витали соблазнительные запахи итальянской кухни, возбуждая аппетит. Самым отчетливым среди них был аромат чесночного соуса.

К ним подошел официант с пышными, свисающими по обе стороны рта усами и внушительным брюшком.

Ему бы еще бороду и красный колпак — и будет точь-в-точь Санта-Клаус, подумала Джессика.

— Добрый вечер, синьорина, синьор. Меня зовут Луиджи, — сказал он на ломаном английском. — Что желаете?

Прежде чем сделать заказ, Джессика попросила его рассказать, что представляют из себя некоторые из незнакомых ей блюд, потом выбрала лазанью с соусом пеперони, телячьи отбивные и суфле из овощей.

Луиджи озадаченно нахмурился, видимо недоумевая, почему заказывает женщина, и попытался вручить карту вин Харлану, но Джессика решительно протянула руку и взяла у него меню. Она выбрала бутылку лучшего красного вина, сочетающегося с заказанными блюдами. Официант недоуменно пожал плечами и отправился выполнять заказ, недовольно бормоча что-то по-итальянски.

Харлан с Джессикой принялись за закуску — салат из анчоусов с помидорами под оливковым маслом. Харлан поинтересовался у Джессики, на какой срок она взяла на работе отпуск.

— На три дня, — ответила она. — Сейчас у нас в агентстве небольшая передышка, но ближе к показу снова будет аврал, вот я и решила воспользоваться этой передышкой, чтобы разобраться со своими домашними проблемами. Кстати, — продолжала она, — после летнего показа "Дом Шариньи" переносит свой офис в Филадельфию, а у меня через месяц как раз заканчивается контракт с ними, и я не уверена, что хочу продолжать с ними работать, тем более куда-то переезжать.

Харлан как-то не задумывался, что Джессика может уехать куда-нибудь далеко от него, в другой город или даже страну, и эта мысль ему не просто не понравилась, а испугала его.

— Зачем тебе куда-то ехать? С твоей специальностью ты можешь пойти в любое модельное агентство, в любую корпорацию, заботящуюся о создании имиджа для своих сотрудников, в любой салон красоты.

— Да, конечно, но мне в последнее время стала часто приходить в голову мысль об открытии собственного салона. Что ты об этом думаешь?

Харлан понимал, что ее работа, карьера имеют для нее большое значение, и не мог не поддержать ее.

— Замечательная идея. С чего ты собираешься начать?

— Я пока еще не думала об этом. В последнее время мне было не до этого. Сначала надо разобраться с таинственными пришельцами, обосновавшимися в моей квартире.

— С этим мы разберемся, не волнуйся. Расскажи мне, пожалуйста, еще раз все то, что рассказывала вчера, и поподробнее.

Джессика вновь поведала ему о непонятно куда исчезнувшем и таинственным образом снова появившемся бензине и о продуктах, доставленных ей из бакалеи, хотя она ничего не заказывала. Служащие магазина, с которыми она связалась, объяснили, что заказ был сделан по телефону, но, какой был голос — мужской или женский, — они не помнят.

— Но все, что было заказано и доставлено мне из магазина, я никогда не ела, — добавила она.

— И что же это было?

— Печенье, леденцы, чипсы, сладкая газировка.

— Гм. Интересный набор. И что ты со всем этим сделала? — поинтересовался Харлан.

— Оставила в коробке, а коробку задвинула под стол. И ни к чему не притрагивалась. Однако конфеты, чипсы и печенье постепенно исчезали в неизвестном направлении. Пакет за пакетом.

Харлан кивнул и попросил рассказать про остальные странные случаи.

Она рассказывала, а он слушал внимательно и сосредоточенно, напряженно о чем-то размышляя. Джессику обрадовало, что он все-таки принял происходящее с ней всерьез и больше не намекал, будто ей все показалось.

Когда она закончила, он спросил:

— А ты никого не подозреваешь? Может, кто-нибудь завидует тебе, твоей карьере? Кто-нибудь из коллег, которые метили на то место в агентстве, которое досталось тебе? А может, ты увела у кого-нибудь парня и его бывшая подружка решила таким образом поквитаться с тобой? Или кто-то из обидчивых воздыхателей, предложение которого ты отвергла?

— Я очень редко встречаюсь с мужчинами, и, насколько мне известно, никого ни от кого не уводила. Со всеми моими бывшими приятелями у меня сохранились вполне дружеские отношения, так что эту версию тоже можешь вычеркнуть из списка.

— А как насчет настоящих? — задал вопрос Харлан, при этом челюсть его заметно напряглась.

— Что ты имеешь в виду? — Ее золотистые глаза вспыхнули гневом. — Что у меня их несколько? За кого ты меня принимаешь?! За вавилонскую блудницу?! Хорошего же ты обо мне мнения! — Она не на шутку разозлилась.

Харлан поспешил извиниться.

— Прости, я неудачно выразился. Я совсем не хотел тебя оскорбить. Ну извини, хорошо? — В его голосе звучали просительные нотки.

Видя его искреннее раскаяние, она смягчилась.

— Ладно, проехали. В конце концов, ты же бывший коп.

— Но ведь именно по этой причине ты ко мне и обратилась, не так ли?

— Да. Просто я хочу, чтобы ты знал, что мужчины занимают в моей жизни не такое уж большое место, как ты, возможно, думаешь. Но сейчас речь не об этом. Ты еще спрашивал насчет коллег. Согласна, что, когда работаешь в модельном бизнесе, соперничество и зависть неизбежны. Но я ведь, в конце концов, не модель, а визажист. Если бы кто-то метил на мое место, то устраивал бы подлянки на работе, а не дома. Не вижу в этом смысла.

— Возможно, ты и права, но надо подумать, — медленно проговорил Харлан.

В этот момент Луиджи подошел к их столику с бутылкой вина в руках. Встав за спиной Харлана, он хотел налить немного вина в его бокал, но Харлан остановил его и кивнул в сторону Джессики.

Недовольно хмурясь, так, что даже усы встопорщились, выражая тем самым протест против отступления от этикета, Луиджи встал позади стула Джессики и налил вино в ее бокал. Джессика сделала пробный глоток и выразила свое одобрение. Официант наполнил их бокалы и гордо удалился, явно возмущенный и недоумевающий. Через несколько минут он принес горячее и корзиночку с теплым хлебом.

Просительно, умоляюще глядя на Джессику, он обслужил ее первой, словно настаивая на соблюдении правил этикета хотя бы в этом случае. Джессика лукаво улыбнулась. Харлан ухмыльнулся, увидев, что Луиджи растерянно моргнул, а потом расплылся в довольной улыбке, какой обычно улыбаются мужчины почтенного возраста при виде молоденьких привлекательных девушек. Немного смягчившись, он поинтересовался, не нужно ли им еще чего.

Но Джессика снова испортила ему добродушное настроение, когда спокойно попросила:

— Пожалуйста, Луиджи, когда мы поужинаем, принесите счет мне.

Официант умоляюще посмотрел на Харлана, затем спросил его с надеждой в голосе:

— Сегодня ваш день рождения, синьор? — Видимо, он счел это единственной уважительной причиной, которая могла бы оправдать столь неординарное поведение клиентов.

— Вообще-то да, — к удивлению Джессики, ответил он. — Но леди будет оплачивать обед не по этой причине. Что поделаешь, Луиджи. Времена изменились. Приходится мириться с тем, что женщины ни в чем не желают нам уступать. Леди пригласила меня на ужин и даже принесла мне в подарок цветы и конфеты.

Похоже, пожилой итальянец остался доволен таким объяснением, потому что одобрительно заметил:

— Как приятно, когда любимая женщина делает тебе такие подарки. — И благосклонно улыбнулся Джессике. Было очевидно, что он простил ей необычное поведение.

Когда Луиджи удалился, Джессика подалась вперед и растерянно поинтересовалась:

— Сегодня действительно твой день рождения?

— Ну да. А почему тебя это удивляет?

— Но почему же ты ничего не сказал?! — возмутилась Джессика.

Он пожал плечами и взял ломтик хлеба из корзинки.

— Не такое уж важное событие. К тому же не юбилей. Сегодня мне исполнилось тридцать шесть.

— Очень даже важное, — не согласилась с ним Джессика. — Если бы я знала, я бы приготовила для тебя что-то особенное.

Он тепло улыбнулся ей.

— Но ты и так подарила мне особенный вечер. — Он протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей.

Он говорил так мягко и ласково, что она почувствовала, как в груди у нее разливается приятное тепло.

— Я имею в виду, что должна была сделать тебе настоящий подарок.

— Ты и так сделала мне настоящий подарок уже тем, что доверилась мне, — сказал он. — Ты даже не представляешь, как это важно для меня. Гораздо важнее, чем пузырек одеколона или дорогой и красиво упакованный галстук. Поверь мне, Джессика, я сделаю все от меня зависящее, чтобы разобраться с теми шутниками, которые посмели нарушить твой покой. Да, я знаю, что поначалу повел себя как самый настоящий кретин, но обещаю, что впредь такого не повторится и я всегда буду рядом, когда бы ни понадобился тебе. Хочу, чтобы ты это знала.

Она благодарно улыбнулась и положила вторую руку поверх его ладони.

— Я знаю, Харлан. Поэтому и обратилась за помощью именно к тебе, а не к братьям или кому-то еще. Конечно, братья бросились бы мне на помощь и постарались сделать все возможное, но…

— Но ты хотела, чтобы это был профессионал, — закончил он за нее. — Правильно?

— Да, это одна из причин, по которым я обратилась именно к тебе.

— Вот как? — Он вскинул брови. — Значит, существует и другая?

— Существует, хотя в тот момент, когда я принимала решение поехать к тебе, я еще и сама не знала о ней. Точнее, не сознавала.

— И что же это за причина, Джесс? — вкрадчиво спросил он. — Ты мне скажешь?

— Я… — Она опустила глаза и помолчала, лихорадочно подыскивая нужные слова. — Мне хотелось, чтобы это был именно ты, потому что… я тоже уже много лет испытываю непреодолимое влечение к тебе, Харлан. Я убеждала себя, что это несерьезно, так, блажь, глупое девчоночье увлечение, которое со временем пройдет, но годы шли, а оно все не проходило. Когда мы встречались, я ужасно боялась выдать свои чувства, поэтому старалась держаться на расстоянии. Да и ты всегда был таким холодным и надменным, что мне казалось, будто ты терпеть меня не можешь и не желаешь никакого сближения. Только один раз, в нашу последнюю встречу, ну… на заседании совета директоров, помнишь? Так вот тогда я заметила какую-то странную вспышку в твоих глазах, похожую на желание, но все исчезло так быстро, что я решила: мне показалось. Или я приняла желаемое за действительное.

— Тебе не показалось, — проговорил он охрипшим голосом.

— Да, теперь я это знаю, но тогда… тогда меня больно задевала твоя отчужденность и я защищалась колкими замечаниями.

— А я защищался, изображая холодность и равнодушие, когда на самом деле мне так хотелось прикоснуться к тебе, стиснуть в объятиях, вкусить твоей сладости, что порой приходилось сплетать пальцы, чтобы удержаться и не наброситься на тебя. Мне казалось, что ты слишком хороша для меня и слишком недосягаема, чтобы у меня был хоть малейший шанс.

— Господи, Харлан! — воскликнула она. — Какими же слепыми мы оба были, если не замечали очевидного, сколько времени потеряли из-за своей глупой гордости и боязни быть отвергнутыми!

— Ты права, солнышко, но теперь мы поумнели, правда? И больше не повторим этой ошибки. Теперь ты от меня не убежишь, так что даже и не пытайся.

— А я и не хочу убегать, — чуть слышно проговорила она.

В его глазах полыхнуло синее пламя.

— Это и есть ответ на мое предложение? — спросил он и затаил дыхание в ожидании ее слов.

— Да, — выдохнула она.

6

Джессика почти не запомнила обратной дороги из ресторана к дому Харлана, потому что едва она произнесла короткое слово "да", как страсть и нетерпение познать наконец любовь того, о ком она грезила столько лет, вспыхнули в ней с такой силой, что, казалось, она не может ждать больше ни минуты.

Харлан испытывал те же чувства, потому что за всю дорогу не позволил себе лишний раз прикоснуться к ней, только сжимал ее ладонь в своей горячей руке, зная, что если начнет, то уже не сможет остановиться и овладеет ею прямо в лимузине, а она заслуживает лучшего. Ему не хотелось испортить ей впечатление от их первого раза.

Едва они вошли в холл, как он подхватил ее на руки и быстро понес наверх. Джессика обвила его шею руками и прижалась губами к теплой коже над воротничком рубашки.

Харлан застонал.

— Джесс, прошу тебя. Ты же не хочешь, чтобы все закончилось, еще не успев начаться, — взмолился он.

— О?! — игриво воскликнула она, оторвавшись от своего занятия. — А что, существует такая опасность?

— Продолжай в том же духе и узнаешь, — предупредил он.

— Но я не могу больше ждать ни секунды, — горячо прошептала она ему в ухо.

— Тебе и не нужно. Мы пришли. — Он ногой распахнул дверь в свою комнату и осторожно поставил ее на пол.

Она тут же жадно потянулась к его губам, но он мягко остановил ее.

— Я понимаю твое нетерпение, детка, — хрипло пробормотал он, — потому что испытываю то же самое, но хочу, чтобы наш первый раз был особенным, чтобы мы навсегда запомнили его. Хочу, чтоб ты не пожалела, что согласилась на любовную связь со мной.

— Я никогда не пожалею, Харлан, — горячо заверила она его. — Ты необходим мне. Люби меня сейчас. Я не могу больше ждать.

Харлан удивился: неужели ее потребность в нем так же велика, как и его? Он испытывал ни с чем не сравнимую жажду ласкать ее и любить, любить, забыв обо всем на свете. Он провел суставами пальцев по ее скуле и, наклонив голову, коснулся ртом ее губ. Прикосновение было ласковым, осторожным, и, хотя Джессика ожидала натиска, она словно растворилась душой, покоренная его нежностью.

Он все еще касался ее лица, водя по нему, словно слепой, старающийся запомнить его навсегда. Ее губы раскрылись от вздоха, и ему показалось, что он сейчас весь перельется в этот мягкий, влажный поцелуй.

Пальцы Харлана скользнули по шее Джессики. Почувствовав, как учащенно бьется жилка, он двинулся дальше и спустил сначала одну бретельку ее платья, затем другую. Покрыв горячими, влажными поцелуями нежную алебастровую кожу шеи, он мягко снял обнимающие его руки Джессики и опустил их вниз. Ничем больше не поддерживаемое, платье синим бархатом заструилось вниз по ее телу и мерцающим озером растеклось у ног. Он подхватил ее на руки и, положив поверх покрывала, склонился над ней, опершись руками о постель.

Джессика видела, как потемнели его глаза, каким взглядом он окинул ее, и потянула за узел его галстука. У нее появилось ощущение, словно она плывет по реке. Он провел рукой по ее волосам, перебирая каждую прядь и разглаживая на подушке, наслаждаясь их шелковистостью.

Дрожащими руками она стягивала с него одежду под его бессвязное бормотание. И, прижавшись друг к другу пылающими телами, они отправились в путь.

Харлан никогда не был нежным любовником: требовательным и страстным — да, но только не ласковым и нежным. Джессика отомкнула что-то в его душе, какой-то иной источник желания. Он хотел ее так же безмерно, как и раньше, но вместе с голодом пришло мягкое, успокаивающее дыхание любви. И это спокойное чувство учило их лучше понимать друг друга в постели. Дотронься до меня здесь, дай мне насладиться тобой, твоей плотью, посмотри на меня. Слова не требовались. Их сердца и мысли были заодно.

Он ласкал ту, о которой мечтал столько лет, неторопливо и умело и не мог поверить своему счастью. Взошедшая луна светила в окно, и в ее серебристом свете он любовался ее телом, подтверждая свое восхищение руками и губами. Обнаженная, с отяжелевшими веками, разгоряченная, Джессика лежала неподвижно под его взглядом, который с каждой секундой становился все более властным. Она уже знала этот взгляд и ощущала себя добровольной пленницей, заточенной в мире чувственных радостей и наслаждений.

Обхватив ладонями его лицо, она притянула его к себе и языком обвела контур его рта. Голод возрос, желание подошло к самой высокой степени накала. Нежность и умиротворенность сменились другими чувствами. Они обретали друг друга со все разгорающейся страстью. Поцелуи стали более ненасытными и требовательными, ласки безудержными. Сквозь гулкие удары своего сердца, отдающегося в ушах, она слышала его учащенное дыхание, ощущала все сильнее напрягающиеся мускулы. Неспешное удовольствие, владевшее ею, превратилось в неотступную жажду. Джессика уже была не в комнате, ограниченной четырьмя стенами, а в мире ослепительного света и золотистого пламени. То было безумие, и она без секундного колебания распростилась со здравым смыслом. Пусть научит ее всему, что знает сам.

Он жадно потянулся к ее груди, ввергая Джессику то в жар, то в холод быстрыми, мелкими поцелуями. Вот он слегка прикусил нежную плоть груди, а кончиками пальцев очертил круг вокруг второй.

Влажный мускусный запах исходил от ее кожи. Тело у нее было тонкое, почти хрупкое, и в то же время женственно округлое, соблазнительно мягкое, и он не мог от него оторваться. Ему хотелось снова и снова трогать и пробовать эту плоть на вкус. Когда он исступленно стал целовать ее живот, она застонала от ожидания. Между частыми вздохами-всхлипами пробормотала его имя. Когда же он вкусил тайны ее плоти, мир перестал существовать, а Харлан гнал ее от вершины к вершине. Они сплелись в один влажный, потный клубок, сгорающий от желания, и уже ничто не мешало завершению их неистового поединка. Они свивались и развивались в исступленном танце любви.

Ее имя как крик вырвалось из его груди, прежде чем он в неистовстве припал к ее губам, шепча какие-то бессвязные, неразборчивые слова. Все разрешилось в разделенном на двоих безумстве завершения.

Обессилевшая, словно выпитая до дна, она лежала неподвижно. Его руки запутались у нее в волосах, лицом он прижался к ее шее. Его тело было теплым, влажным, тяжелым, и чувство удивительного покоя охватило Джессику вместе с огромной усталостью, которая, казалось, проникала до самых костей. Харлан поднял голову и взглянул в ее глаза.

— А сейчас ты поспишь. — Это был приказ, смягченный поцелуем.

— А ты останешься? — хрипло прошептала Джессика.

— А куда же я денусь? — Он улыбнулся. — Это ж моя комната.

Джессика удивленно огляделась прояснившимся взглядом.

— О, а я и не заметила. — И тоже улыбнулась, а потом нежно прикоснулась к его шершавой щеке.

— Харлан?

— Да, милая? — Он ласково потерся щекой о ее ладонь.

— Я хочу, чтобы ты знал: это самое прекрасное, что когда-либо было со мной.

— И со мной, — прошептал он.

— Правда? — В ее лучистых глазах светилась надежда.

— Да. Мы ждали долго, но ожидание того стоило. Теперь будем наверстывать упущенное.

— Мне кажется, с этим возникнет проблема, ведь завтра я возвращаюсь в Нью-Йорк, — напомнила она ему.

— Не возникнет, — уверенно заявил Харлан. — Потому что я еду с тобой.

Джессика не могла поверить, что прошло всего три дня с тех пор, как она сидела в кабинете Харлана и просила его о помощи. Столько всего произошло за эти дни, что и представить трудно. Но самым удивительным из всего была конечно же прошлая ночь. Теперь Джессика недоумевала, как они оба могли быть такими глупцами и не понять гораздо раньше, что созданы друг для друга. Как могли так долго ждать? А если бы не происшествия в ее квартире, неужели никто из них так и не решился бы сделать первый шаг?

Но нет, решила она, так или иначе судьба свела бы их. Им суждено быть вместе. Она понимает это, но вот Харлан… Понимает ли он? Джессика надеялась, что если пока и не понимает, то очень скоро поймет.

Этим утром они вдвоем вылетели в Нью-Йорк. Во время полета Харлан был сдержан и неразговорчив. Как только самолет набрал высоту, он открыл свой ноутбук и то ли что-то писал, то ли принимал и читал сообщения. Джессике было скучно и немного обидно, что после того, что было между ними ночью, он почти не обращает на нее внимания, но она сама была деловым человеком и понимала, что ему необходимо работать и быть в курсе всех дел компании. Она убеждала себя, что должна быть благодарна ему за то, что он все бросил и полетел с ней в Нью-Йорк.

Дорога от аэропорта заняла довольно много времени, потому что водитель такси плохо говорил по-английски и им с трудом удалось растолковать ему, куда ехать. Джессика устала и облегченно вздохнула, когда они в конце концов подъехали к дому, в котором располагалась ее квартира. У здания не было ни собственного лица, ни того очарования, которое было присуще дому Харлана, но это было место, которое в последние несколько лет Джессика называла домом.

Когда они поднялись в лифте на восьмой этаж и подошли к двери ее квартиры, Харлан взял у нее ключи, отпер дверь и велел подождать, пока он не осмотрит все комнаты.

Пока Харлан проверял квартиру, Джессика просматривала почту, накопившуюся за дни ее отсутствия, которая состояла в основном из счетов, рекламных проспектов и обращений сделать пожертвования в тот или иной фонд. Отделив счета, она уже хотела выбросить остальное в мусорную корзину, когда на глаза ей попался странный белый конверт. Ее имя и адрес были написаны печатными буквами, причем почерк подозрительно походил на детский. Марки на конверте не было.

Харлан к тому времени уже осмотрел квартиру и разрешил ей войти.

— Что это? — спросил он, увидев в ее руках конверт.

— Я нашла это среди почты, — объяснила Джессика. — На нем нет ни марки, ни почтового штемпеля. Похоже, тот, кто отправлял это, сам бросил конверт в мой ящик.

Харлан взял ее за запястье и подвел к журнальному столику в гостиной.

— Надежды, что нам удастся обнаружить на нем отпечатки пальцев, конечно, мало, но попытка не пытка.

Джессика села на диван рядом с Харланом и стала с интересом наблюдать, как он достал из кармана складной нож, затем взял со стола остро отточенный карандаш и, придерживая конверт карандашом, вскрыл его тонким лезвием ножа. Внутри лежал небольшой лист бумаги. Харлан опять же при помощи карандаша вынул листок из конверта. Джессика наклонилась над столом и прочла.

"Зачем вы убежали? Мы не хотели испугать вас. Мы просто хотели немножко поиграть. Без вас скучно. Пожалуйста, возвращайтесь".

Неуклюжие, неровные печатные буквы были написаны, по-видимому, той же ручкой, что и адрес на конверте, потому что были такого же ярко-фиолетового цвета. К концу записки они стали более мелкими и округлыми, будто писавший утомился выводить прямые линии.

Письмо было без подписи. Харлан прочитал его дважды, потом попросил Джессику:

— Дай мне, пожалуйста, полиэтиленовый пакет, чтобы упаковать это послание.

Джессика принесла пакет и подала ему.

— Похоже, это писал ребенок, как ты считаешь?

Харлан вложил конверт с письмом в пакет.

— Пока трудно сказать. Возможно, тот, кто это писал, хочет, чтобы мы так считали. Я передам это Дику, чтобы снять отпечатки пальцев и свериться с картотекой. Но у меня такое ощущение, что в картотеке этих пальчиков не будет. Вероятнее всего, ты права.

— В чем?

— Что это проделки каких-то малолеток.

— Почему ты так решил? — поинтересовалась она.

— Понюхай. — Харлан поднял открытый пакет. Джессика наклонилась и очень удивилась, вдохнув знакомый запах.

— Похоже на шоколадно-ореховую пасту.

— Мне тоже так показалось. Видимо, мы действительно имеем дело с парочкой сорванцов. У тебя есть какие-нибудь соображения? Кто мог придумать себе такое развлечение?

— Ну, в этом доме, конечно, живет немало детей, но я более-менее знакома только с двумя. Они живут в соседней квартире. Пару раз они даже заходили ко мне. Это девочка Энжи, лет девяти, с большими карими глазами, которыми она всегда смотрит на меня как зачарованная, и ее брат Юджин, парнишка лет пятнадцати. Считает себя покровителем и защитником младшей сестры. Держится довольно самоуверенно. Не красавец, довольно симпатичный, но, похоже, ему самому кажется, что он неотразим.

— Он что, приставал к тебе? — нахмурился Харлан.

— Да нет, что ты. Просто несколько раз я ловила на себе его оценивающий, совсем не детский взгляд. Думаю, у него сейчас просто переходный период, когда подростки становятся юношами и начинают замечать женщин. Но я уже довольно давно не видела их, примерно с месяц. Может, они куда-то переехали?

— Проверим, — заявил Харлан.

— Ты же не думаешь, что это они. Едва ли девятилетняя девочка умеет водить машину.

— Она — нет, но вот ее братец вполне мог, — возразил Харлан. — С ними обоими необходимо побеседовать.

— Но, Харлан, есть ли в этом необходимость? — Джессике была неприятна мысль, что милую застенчивую малышку Энжи будут допрашивать полицейские.

— Джессика, ты просила меня помочь. Позволь мне самому решать, как поступить. Ты же говорила, что считаешь меня хорошим профессионалом и доверяешь мне. Это так?

— Да, конечно, но…

— Никаких "но", дорогая. Эти двое вполне подходят на роль наших непрошеных гостей. В записке говорится, что они не хотели напугать тебя, просто хотели поиграть. Однако они тебя напугали, и это уже не игра. К тому же пятнадцатилетний подросток вполне мог соблазниться небольшой прогулкой на твоей спортивной машине. Мог ли он знать, где ты ее паркуешь?

— Понятия не имею. Но он вполне мог увидеть. Я ставлю ее на стоянке, расположенной через дом от нашего.

— Ладно, с этим разберемся. Теперь возникает вопрос: как они проникают в твою квартиру? У тебя никогда не пропадали ключи?

Джессика задумалась.

— А знаешь, сейчас, когда ты спросил, я вспомнила, что однажды утром перед выходом на работу я не смогла найти свои ключи, хотя всегда кладу их в одно и то же место — в ящик тумбочки в коридоре. Их там не оказалось. Я решила, что по рассеянности сунула их куда-нибудь еще, но искать не стала, потому что у меня имеется вторая связка, которая всегда висит на потайном крючке в шкафу под пальто. В тот день я воспользовалась запасной связкой, а когда вернулась, то, к своему удивлению, обнаружила, что ключи никуда не пропадали, а просто я плохо поискала — они лежали в дальнем углу ящика. Так я тогда решила, но теперь склоняюсь к мысли, что они все-таки исчезали на время, а потом их положили на место, задвинув подальше. Думаешь, Юджин мог сделать дубликаты?

— Вполне возможно, но это не объясняет того, как он проник в твою квартиру, чтобы взять ключи. Кстати, когда это было?

— Да недели три назад. Примерно в то время все и началось. Нет, постой, — спохватилась она, что-то вспомнив. — Началось немного раньше. Я помню, что, когда не смогла найти ключи, у меня мелькнула мысль, что это очередная глупая выходка моих пришельцев.

— М-да, — задумчиво протянул Харлан. — Интересное кино. Замок не взломан, а незваные гости каким-то образом проникают в квартиру. У меня такое чувство, что я упустил какой-то важный момент, когда осматривал квартиру. Какая-то мысль промелькнула, но тут же исчезла. Мне нужно подумать.

— Ты обязательно подумаешь, но не сейчас, — твердо заявила Джессика. — Сейчас нам нужно поесть и отдохнуть. Я ужасно проголодалась, а ты? Пойду посмотрю, что есть у меня в холодильнике. Мне кажется, там оставалось немного куриного филе и спаржа.

Она поднялась, чтобы идти на кухню, но Харлан схватил ее за руку.

Джессика удивленно оглянулась.

— Что…

— Иди ко мне. — Он потянул ее на себя и усадил на колено. — Я тоже ужасно проголодался. Не возражаешь, если я перекушу тобой?

Он этих слов, произнесенных ленивым сексуальным голосом, от горячих рук, обнимающих ее, и от его вспыхнувшего взгляда по телу Джессики пробежала восхитительная дрожь желания и предвкушения.

— Но, Харлан, разве ты не хочешь вначале…

— Хочу, радость моя, очень хочу, и именно вначале. Все остальное потом. Согласна?

Она молча кивнула, чувствуя, как кровь в жилах забурлила и прилила к груди и лицу.

— Я соскучился, а ты? — шепотом спросил Харлан.

— Я тоже, — прошептала она за миг до того, как их губы слились в поцелуе…

7

Харлан не понял, что его разбудило, но он проснулся резко, как от толчка. Он прислушался. Кругом было тихо. Джессика лежала рядом, свернувшись калачиком, и дышала ровно и безмятежно.

После бурного секса на диване они поужинали жареной курицей со спаржей, затем вместе отправились в душ, где снова занимались любовью. Бедняжка Джессика так устала, что валилась с ног, и ему пришлось нести ее из душа в спальню на руках. Не успела ее голова коснуться подушки, как она тут же уснула.

Харлан подложил руки под голову и уставился в потолок. Каждый раз они отдавались друг другу с неослабевающей страстью, и каждый раз ощущения были новыми, неповторимыми, но не менее прекрасными. Но Джессика пробуждала в нем не только страсть. Она пробуждала в нем нежность, желание оберегать и лелеять. Теперь Харлан совершенно точно знал, что эта женщина родилась на свет специально для него, что она его вторая половинка. Все эти годы он считал, что испытывает к ней лишь вожделение — что-то вроде наваждения, навязчивой идеи, которая держит его в плену, маня словно запретный плод. И только вкусив его, он сможет освободиться.

Но вот его желание осуществилось, он заполучил Джессику к себе в постель, и что же? Он не испытывает никакого желания освободиться. Напротив, теперь он уверен, что они всегда должны быть вместе, как две половинки целого — неразлучные и неразделимые.

Неожиданно мысли Харлана были прерваны каким-то посторонним звуком, который донесся со стороны гостиной. Сначала что-то похожее на скрип, потом тихие голоса, потом… музыка. Харлан ушам своим не поверил. Кто-то включил телевизор!

Он хотел вскочить, ворваться в гостиную и застать непрошеных гостей на месте преступления, но в этот момент Джессика пошевелилась. Харлан замер. Ему не хотелось напугать ее.

Только после того, как Джессика затихла, он стал очень осторожно спускать ноги с кровати. Она все-таки что-то почувствовала и сонно пробормотала:

— Куда ты?

— В ванную, — шепнул он. — Спи.

Джессика ничего не ответила, и он решил, что она снова погрузилась в сон.

Харлан заторопился, но ему не повезло. Было темно, к тому же обстановка незнакомая, поэтому он сильно ударился о спинку кровати и непроизвольно взвыл от боли, затем тихо выругался.

Это разбудило Джессику. Она проснулась, резко села, испуганно озираясь и прикрывая обнаженную грудь простыней. Луна тускло освещала спальню. Харлан заковылял к двери.

Джессика окликнула его, но он не ответил. Что-то случилось! — поняла она, окончательно проснувшись.

— Харлан, с тобой все в порядке? — снова окликнула она его.

— Лучше не бывает, — промычал он сквозь стиснутые зубы, не останавливаясь и не оборачиваясь.

Он уже взялся за дверную ручку, чтобы пойти и посмотреть, что за ночные гости к ним пожаловали, когда они оба услышали звук захлопнувшейся двери. Джессика встала на колени.

— Что это?

— Не знаю, — отозвался он. — Пойду посмотрю, а ты оставайся здесь. — Он приоткрыл дверь и прихрамывая вышел из спальни. Прижавшись к стене, выглянул из-за угла в гостиную.

Телевизор был включен — шло какое-то ночное развлекательное шоу. На журнальном столике лежал надорванный пакет с сухариками, стояли две откупоренные банки с кока-колой.

Внезапно он почувствовал чье-то присутствие. Кто-то подкрадывался сзади. Рука автоматически потянулась к кобуре, прежде чем он сообразил, что совершенно голый. Он резко развернулся и увидел Джессику. На ней была накинута его рубашка.

— Черт возьми, Джесс! Я же приказал тебе не выходить из спальни.

— Я на кухню, — сказала она. — Принесу льда. Кажется, ты сильно ушиб ногу. — Она шагнула в гостиную и резко остановилась. На экране телевизора резво выплясывали какие-то красотки.

— Это ты включил, да? — спросила она.

— Когда бы я успел? Я же только что встал и до этого никуда не выходил из спальни. — Он подошел к телевизору и выключил его. — Похоже, у нас побывали непрошеные гости. — Он осмотрел раскрытый пакет с сухариками и банки с газировкой. — И они чувствовали себя здесь как дома.

— Кто-то приходил, пока мы спали? — испуганно спросила Джессика. — Это снова они, да?

— Похоже на то. Пойду посмот… — Харлан резко остановился, оборвав себя на полуслове, и уставился на окно с дверью, выходящей на широкую лоджию. Штора на ней слегка раскачивалась. У него в голове как будто что-то щелкнуло, поставив все на свои места. Лоджия! Как же он сразу об этом не подумал?! Профессионал называется.

— Джесс, — обернулся он к ней. — Скажи, твоя лоджия ведь граничит с соседской, верно?

— Да, но…

— И это те самые соседи, у которых девочка Энжи и парнишка Юджин?

— Да, но не думаешь же ты, что…

— Сейчас проверим.

Харлан прохромал к двери на лоджию и отдернул штору. Дверь была прикрыта, но не до конца. Сзади подошла Джессика.

— Ты выходила вчера на лоджию, Джесс? — поинтересовался он.

— Нет, но я приоткрыла дверь, чтобы впустить свежего воздуха, а потом забыла закрыть, потому что… ну, ты знаешь… — Она внезапно смутилась, вспомнив, чем закончился вечер. — Но даже если бы закрыла, — поспешила добавить она, — это не имеет значения, потому что дверь на лоджию не запирается. Там просто ручка, которая открывает дверь с обеих сторон.

— Что?! Не запирается?! — Харлан был потрясен. — Но как же так, Джесс?

— А зачем? — пожала она плечами. — Ведь восьмой этаж.

Харлан вышел на лоджию, подошел к перилам и выглянул наружу. Внизу светился, переливался и мигал огнями ночной Нью-Йорк. Он посмотрел вправо, в сторону соседской лоджии. Стена, разделяющая две лоджии, дюйма на четыре не доходила до перил, и при известной ловкости можно было перебраться на соседскую территорию.

Джессика подошла, встала рядом и проследила за направлением его взгляда.

— Ты думаешь…

— Тсс… — Харлан приложил палец к губам и сделал ей знак возвращаться в квартиру. Когда они вошли, он плотно прикрыл за ними дверь и ответил на ее незаданный вопрос. — Да, я думаю, твои гости приходят из соседней квартиры через лоджию. Это прекрасно объясняет, каким образом они проникают сюда, если дверь остается нетронутой. Конечно, можно предположить, что они сделали дубликат ключа, но входить через дверь гораздо опаснее: их может кто-нибудь увидеть в коридоре.

— Господи, неужели это правда? У меня в голове не укладывается: перелезать через балконные перила на высоте восьмого этажа! Ну ладно Юджин, но Энжи?! Она ведь еще совсем маленькая, это же так опасно! А если бы кто-нибудь из них сорвался? Это нужно немедленно остановить! Если с детьми что-то случится, я себе этого никогда не прощу.

Вот какая моя девочка! — с гордостью подумал Харлан. Она уже не думает о том, что проделки этих сорванцов едва не довели ее до нервного срыва, что из-за них она ночами не спала, нервничала, не понимая, что происходит в ее квартире. Она тут же простила им все безобразия и волнуется только о том, чтобы с детьми было все в порядке. Харлан усмехнулся.

— Видно, эта твоя Энжи не такая тихоня, какой она тебе показалась. К тому же ты сама говорила, что брат покровительствует сестренке, значит, как следует подстраховывает ее и ей не грозит упасть.

— Не понимаю, как ты можешь рассуждать об этом так спокойно. Ведь это же дети!

— Девочка — да, но парень уже не маленький и должен понимать, что то, что они делают, не только опасно, но и противозаконно.

— Надеюсь, ты не собираешься вмешивать в это дело полицию? С ними просто нужно поговорить, объяснить им.

— Но сначала их нужно поймать на месте преступления, так сказать.

— Но как?

— Пока не знаю, но что-нибудь придумаем. Пойду на всякий случай осмотрю прихожую, а ты посмотри на кухне — может, там появилось еще что-нибудь, чего вчера не было.

Он уже сделал несколько шагов в сторону прихожей, когда Джессика окликнула его.

— Харлан?

— Что? — Он обернулся и увидел, что она лукаво улыбается.

— Я просто хотела напомнить тебе, чтобы ты ненароком не выглянул в таком виде в коридор, ведь ты совершенно голый.

— Да, действительно, — спохватился он. — Пойду накину что-нибудь. Надо еще позвонить Дику, чтобы завтра подъехал.

— А я пока принесу лед. Надо приложить к ушибленному месту.

— Да не нужен мне никакой лед, и так пройдет. Подумаешь, боевое ранение! Что я, маленький, что ли? — заворчал он.

Джессика спрятала улыбку. Ее братья тоже бывало отказывались признаваться, что им больно и требуется помощь. Презрительно говорили, что только девчонки хнычут из-за каждой пустяковой царапины. Взрослые мужчины во многом остаются детьми. Не может же она оставить без внимания его ушиб, ведь она же слышала, как сильно он ударился. К тому же ей всегда нравилось заботиться о ком-то, а заботиться о любимом мужчине — в десять раз приятнее.

Харлан тем временем проковылял в спальню. Палец действительно здорово болел и даже опух. Подобрав с пола джинсы, стал натягивать их, морщась от боли. Оглядевшись вокруг, не обнаружил своей рубашки и вспомнил, что ее надела Джессика. Она в ней выглядела так сексуально, что он решил не требовать ее обратно. Кстати, он не собирался долго ходить одетым. До утра было еще несколько часов, и он намеревался провести их в постели рядом с Джессикой. И не только потому, что ему хотелось заниматься с ней любовью. Ему было приятно просто чувствовать ее рядом с собой, ощущать ее уютное тепло, делить одну на двоих радость совместного пробуждения. Сегодня, когда она спала, доверчиво прижавшись к нему, он слушал ее ровное, глубокое дыхание и чувствовал, как пустота, образовавшаяся в его душе после смерти Паулы, заполняется ощущением любви и покоя.

Харлан оглядел спальню в поисках своей сумки, но потом вспомнил, что все их вещи так и остались в прихожей, где он поставил их вечером накануне. Вот и еще одно подтверждение его теории насчет лоджии: если бы непрошеные гости вошли через дверь, то, увидев чемоданы, испугались бы и убежали. Значит, они вошли через балкон.

Он вернулся в гостиную, сел на диван и, взяв трубку радиотелефона, набрал номер, знакомый ему еще со времен службы в полиции. Ему ответили после четвертого звонка.

— Неужели это так важно, черт побери, чтобы будить меня посреди ночи?! — прорычал низкий мужской голос на другом конце провода.

— Для кого как, — ответил Харлан. — Это я, узнал?

— Синклер?

— Он самый. Я рискнул разбудить тебя, потому что боялся утром не застать дома. Ты же у нас волк-бродяга.

— А про такое достижение прогресса, как мобильная связь, ты что-нибудь слышал? — проворчал Дик. — Ладно, выкладывай, что там у тебя. Если ты трезвонишь среди ночи, значит, у вас были гости?

— Угадал. И знаешь что? Это парочка детишек из соседней квартиры, которые попадают в квартиру Джессики через лоджию и устраивают здесь что-то вроде детского клуба. Я тут хотел попросить тебя проверить отпечатки пальцев, но теперь, думаю, в этом нет необходимости.

— Ну если это резвятся соседские детишки, то конечно. — Дик зевнул. — Так что требуется от меня?

— Эти глупые черти причинили Джессике массу беспокойства. К тому же они перелезают через балконные перила на высоте восьмого этажа, а это опасно. Это надо прекратить. Но сначала надо поймать их в квартире Джессики. Сегодня они заявились, потому что не знали, что Джессика приехала, но я спугнул их. Надо что-нибудь придумать, чтобы снова заманить их сюда.

— Спугнул, говоришь? — Дик хмыкнул. — Теряешь квалификацию, Синклер.

— Похоже на то. Ты сможешь подъехать к нам утром? Вместе обмозгуем, как быть дальше.

Дик снова зевнул.

— Ладно, буду у вас часикам к девяти. Надеюсь, у вас найдется чашка горячего кофе?

— Для тебя непременно, старина. Постарайся, чтобы на площадке тебя никто не увидел. Не хотелось бы окончательно спугнуть их.

Дик хохотнул.

— Намекаешь, что мною можно детей пугать?

— Да ладно тебе прибедняться. Ты же у нас симпатяга и любимец женщин. Короче, ждем тебя утром. До встречи.

Харлан положил трубку и хотел было идти на кухню, как Джессика сама вышла к нему навстречу. Она держала в руках пакет со льдом и полотенце.

— Из коробки под столом пропало два пакета печенья, несколько пакетов чипсов и сухариков. Вероятно, пока я была в отъезде, они чувствовали себя здесь как дома.

— Похоже на то, — проворчал Харлан.

— Ты все еще полагаешь, что это Энжи с Юджином?

— Уверен в этом. А у тебя есть другие идеи?

— Нет, просто… я чувствую себя так глупо, что испугалась детей, подняла панику, оторвала тебя от работы. — Она завернула пакет со льдом в полотенце и села с ним рядом на диван.

— Любой на твоем месте испугался бы — дверь заперта, а в квартире в твое отсутствие явно кто-то хозяйничает. Кто бы не запаниковал? И я очень рад, что ты обратилась за помощью именно ко мне. Знаешь, я даже благодарен этим детишкам за то, что они свели нас вместе. Если бы не это происшествие, кто знает, сколько бы мы еще закрывали глаза на то, что должны быть вместе?

Джессика решила, что не стоит сейчас углубляться в обсуждение их отношений, потому что Харлан явно имеет в виду постель, а она уже потихоньку мечтает о том, чтобы стать его женой. Пусть пока думает, что ей, как и ему, достаточно секса.

Она остановилась на безопасной теме:

— Странно, что за те два года, что я здесь живу, мне ни разу не довелось встретить мать Энжи и Юджина, хотя живут они с матерью, это я точно знаю.

— Может, она работает по ночам, а днем отсыпается? Это бы объяснило тот факт, что дети предоставлены самим себе и никто их не контролирует.

— Возможно, ты и прав. Я говорила тебе, что пару раз дети заходили ко мне домой?

— Да, но расскажи поподробнее.

— Как-то раз Юджин помог мне донести сумку с продуктами. А однажды Энжи разбила коленку. Их матери не было дома, и я привела ее к себе, чтобы обработать ссадину и перевязать.

— И после этого их мать не зашла поблагодарить тебя?

— Нет.

— Это по меньшей мере невежливо. Я все больше склоняюсь к мысли, что эта женщина, кто бы она ни была, совсем не уделяет времени детям.

— Не стоит обвинять ее раньше времени, — вступилась за нее Джессика. Возможно, она целыми днями работает, чтобы одеть и прокормить детей. Ведь она растит их без отца.

— Ты права. Не будем делать преждевременных выводов.

Харлан пошевелил ногами и, нечаянно зацепившись о ножку журнального столика, стиснул челюсти, чтобы не выругаться.

— Осторожнее! — воскликнула Джессика. — Давай приложу лед.

— Не стоит, — проворчал Харлан. — Само пройдет.

— Прекрати упрямиться и давай сюда ногу.

Ему начинало нравиться, как она заботится о нем. Он никогда не был ни неженкой, ни баловнем, он привык сам заботиться о себе, но сейчас у него возникло желание отдать себя на попечение ее нежных рук. Не то чтобы о нем никто никогда не беспокоился. Бывали времена, когда о нем пеклись. Просто, когда это делала Джессика, он чувствовал себя по-другому. С ней все было по-другому. Он ловил себя на том, что мечтает, чтобы так было всегда, но не позволял себе заходить слишком далеко в своих мечтах, чтобы в случае, если это окажется всего лишь иллюзией, разочарование не было слишком болезненным.

Джессика положила к себе на колени декоративную подушку и наклонилась, чтобы поудобнее устроить его ногу. При этом ее рубашка распахнулась, и мысли Харлана потекли в ином направлении.

— Может, в постели будет удобнее? — с надеждой спросил он.

Джессика искоса взглянула на него и улыбнулась — видимо, прочитав его мысли.

— Не думаю, что это хорошая идея, — не согласилась она. — Пакет может потечь, и вода намочит постель. — Она приложила пакет со льдом к его ступне. — Потерпи немного. Лед снимет боль, и опухоль немного рассосется.

— Цветы, конфеты, ресторан, заботливый уход. Ты вконец испортишь меня, Джессика.

— Не думаю. К тому же мне доставляет удовольствие заботиться о тебе, Харлан, — тихо проговорила она. — Я знаю, ты привык все делать сам и у тебя прекрасно получается, но тем не менее так приятно, когда есть кто-то, кому ты небезразличен, кто беспокоится о тебе.

— Значит, я тебе небезразличен, Джессика? — спросил он.

— А разве ты сам не знаешь?

— Пожалуйста, ответь. Я хочу услышать это от тебя.

Она рассмеялась.

— А еще говорят, что женщины любят ушами. Конечно, ты мне небезразличен, иначе разве легла бы я с тобой в постель?

— Ну, может, ты просто хотела проверить, так ли это хорошо будет в действительности, как в твоих мечтах.

— Может, и хотела, — с лукавой улыбкой отозвалась она.

— Ну и как? Я тебя не разочаровал? — Он задал этот вопрос игривым тоном, но по его напряженному взгляду было очевидно, что для него очень важен ее ответ.

— Что ты, — ответила она вполне серьезно. — Действительность превзошла мои самые смелые мечты.

— Правда?

— Конечно. Зачем мне лгать?

— Причин может быть много. Например, чтобы потешить мое самолюбие.

— Нет, Харлан. Я вполне серьезно. Мне еще никогда в жизни не было так хорошо, как сейчас, с тобой.

Он с явным облегчением положил голову на подлокотник дивана.

— Что ж, рад это слышать.

Она поправила пакет со льдом и осторожно потрогала распухший палец.

— Очень больно? — спросила она сочувственно.

— Нормально. Это всего лишь ушиб, Джесс. Не беспокойся ты так.

— Ну конечно, это такая мелочь по сравнению с твоими прежними ранениями, правда?

Он удивленно вскинул голову, и она пояснила:

— У тебя шрам на правом плече и на левом боку, под ребрами. — Он нахмурился, а она улыбнулась. — Невозможно скрыть боевые шрамы, когда снимаешь доспехи, сэр Ланселот.

— Я не рыцарь в сверкающих доспехах, Джесс, и не герой. И эти шрамы лишнее тому доказательство.

Она подождала, что он что-нибудь расскажет об этом, но он молчал. Джессика не стала задавать вопросов. Она практически ничего не знала о его прошлом: о детстве, юности, о годах работы в полиции, любил ли он кого-нибудь, кто его родители. Ей не хотелось лезть с расспросами, она хотела, чтобы он сам ей обо всем рассказал. Единственное, что она поняла, это то, что в его прошлом было некое событие, которое сделало его таким замкнутым и суровым. Только в последние дни он показал, что может быть и чутким, и нежным, и заботливым, оставаясь при этом таким же сильным и мужественным. Что бы он ни говорил, для нее он — настоящий бесстрашный рыцарь, получивший свои отметины в борьбе со злом.

— Мне кажется, ты слишком требователен к себе, — заметила она.

— Не надо, Джесс, ты же ничего не знаешь.

— Тогда, может быть, расскажешь? — предложила она.

— Не сейчас. Как-нибудь в другой раз.

— Обещаешь?

— Обещаю. Кстати, о рыцарях. Вчера вечером я заметил в твоем шкафу фигурки рыцарей, но у меня не было времени получше разглядеть их. Ты их коллекционируешь?

— Что-то вроде того. Когда мне исполнилось шестнадцать, папа на день рождения подарил мне серебряную фигурку рыцаря и пожелал мне когда-нибудь встретить настоящего, из плоти и крови. Идея мне понравилась, и я стала собирать фигурки рыцарей. Некоторые покупала сама, некоторых мне дарили. Сейчас их уже около тридцати, точно не помню сколько. Я пообещала себе, что прекращу собирать фигурки рыцарей, как только встречу настоящего.

— А ты уверена, что встретишь его? — усмехнулся он. — Раскрой глаза, Джесс. Век рыцарства давно миновал.

Я его уже встретила, подумала Джессика. Только он сам об этом еще не догадывается.

— Ну почему же? Иногда полицейских называют рыцарями в голубом.

Она бросила на него задумчивый взгляд, озадачивший его. Она что, действительно считает его рыцарем? О господи, если бы она только знала!

— Джесс, — предостерегающе начал он. — Полицейские не рыцари, уж поверь мне. Это обыкновенные люди с такими же слабостями и недостатками, как и у всех остальных.

— А как случилось, что ты стал полицейским, Харлан?

Он немного помедлил, прежде чем ответить.

— Да просто у меня не было возможности выбирать.

Больше он ничего не добавил, и Джессика призвала на помощь все свое терпение, чтобы не начать расспрашивать дальше. Он пообещал, что когда-нибудь расскажет, значит, она подождет.

— Понятно.

— Ты удивительная женщина, Джесс, — сказал Харлан, с улыбкой глядя на нее.

— Почему?

— Ты способна удержаться от вопросов.

Джессика рассмеялась.

— На самом деле я ужасно любопытная, и мне хотелось бы узнать о тебе все. Но ты же сказал, что сейчас не желаешь говорить о себе, вот я и не спрашиваю.

— Вот я и говорю: ты удивительная. Не каждая так смогла бы. Такая сдержанность требует награды.

— О, благодарю вас, ваше величество. И какое же вознаграждение мне полагается?

— Я разрешаю тебе задать мне один любой вопрос и обещаю, что отвечу на него как можно откровеннее.

Она сказала без колебаний:

— Мне всегда было интересно, как ты познакомился с моим отцом. Я несколько раз пыталась спросить его самого, но он почему-то всегда ловко уходил от ответа, и это показалось мне странным, потому что обычно он любит поговорить о себе и о других. Как случилось, что вы с ним так близко сдружились, что он даже назначил тебя исполнительным директором компании?

Харлан тяжко вздохнул.

— Что ж, назвался груздем — полезай в кузов. Ладно, слушай. Помнишь того шейха, который подарил Стиву пестрый восточный ковер? Во время визита шейха в Нью-Йорк в полицейское управление пришло анонимное послание о том, что на шейха готовится покушение. Мы с напарником оказались среди офицеров, которых назначили охранять и сопровождать шейха. В тот день шейх устроил банкет в честь твоего отца, который нарисовал и подарил ему картину его любимой виллы на берегу моря. Банкет проходил в ресторане "Гранд-отеля", в котором остановился шейх. После банкета шейх со Стивом должны были ехать в "Метрополитен". Мы стояли возле входа. Лимузин ждал внизу.

Все было очень тщательно проверено: отель, музей, машина и так далее. Но на каком-то отрезке пути между гаражом и отелем была произведена замена автомобиля.

Когда твой отец и шейх со своей свитой спускались по лестнице, в лимузине опустились стекла и оттуда показались дула автоматов. За долю секунды до того, как раздались выстрелы, я сбил с ног Стива, а мой напарник — шейха, а остальные полицейские и охрана шейха открыли огонь по нападавшим. Все четверо террористов были убиты, двое охранников шейха и двое полицейских и я были ранены. Пуля задела мне плечо. Вот и вся история.

Он фактически бросился под пули, подумала Джессика. А если бы он погиб? От этой мысли ее бросило в дрожь.

— Значит, ты спас отцу жизнь, — задумчиво проговорила Джессика. — Это объясняет вашу дружбу, но не объясняет, почему он взял тебя на работу. Здесь дело не в благодарности. Отец никогда бы не доверил компанию человеку, на его взгляд недостаточно квалифицированному. И не имеет значения, что ты для него сделал. Так почему все-таки он взял тебя на работу?

— Через пару дней после нападения он пришел ко мне в больницу. Мне вынули пулю, операция прошла успешно, никаких осложнений не было, но я, конечно, был еще слаб. Он сказал, что хочет поблагодарить и пожать руку человеку, который спас ему жизнь. Мы с ним побеседовали, он рассказал мне о своей семье — тогда я впервые услышал о длинноногой непоседе по имени Джессика. — Харлан улыбнулся. — Через несколько дней после того, как меня выписали из больницы, он позвонил мне домой и пригласил в бар пропустить по стаканчику. За первым стаканчиком последовал второй, затем третий… В общем, набрались мы капитально. Я вызвал такси и отвез его к себе на квартиру отсыпаться. С тех пор мы и подружились.

Утром, проспавшись, Стив увидел у меня учебники по бизнесу и экономике. Я тогда учился в вечерней экономической школе. Стив предложил мне после ее окончания приходить работать к нему в компанию. Я был благодарен ему за предложение, но отказался. Я тогда не считал себя готовым к такой работе, да и из полиции уходить пока не собирался.

Вскоре Стив пригласил меня к себе домой, где мы с тобой впервые встретились. Потом в течение нескольких лет мы с ним поддерживали связь: часто перезванивались, иногда встречались.

Когда я ушел в отставку, Стив, узнав об этом, сразу же предложил мне работу в "Паркер энтерпрайсиз" в Питтсбурге. Это меня вполне устраивало, и я тут же ухватился за эту возможность. Мне хотелось уехать из Нью-Йорка. Я даже толком не выяснил, какую работу он мне предлагает, и конечно же не предполагал, что Стив решится доверить мне столь важный пост, ведь у меня совсем не было опыта. Я попросил его дать мне время осмотреться, поэтому сначала он назначил меня на должность начальника службы безопасности, где я проработал шесть месяцев, во время которых Стив вводил меня в курс дел. Потом он поставил меня исполнительным директором, а сам укатил в Европу писать картины. Вот так все и произошло.

Джессика сняла пакет с подтаявшим льдом с его стопы.

— Ну как твой палец? Меньше болит?

— Гораздо меньше, спасибо. — Он снял ногу с ее колен и встал. — Зато теперь у меня появилась другая боль, о которой тебе предстоит позаботиться. До рассвета еще несколько часов.

— Но я совсем не хочу спать, — возразила она.

Он легко подхватил ее на руки.

— А разве я говорил о сне?

Джессика крепко обняла его за шею.

— Только ради бога, на этот раз будь осторожнее и смотри, куда идешь, — попросила она. — В холодильнике больше нет льда.

8

Дику Спенсеру на вид было лет тридцать, он был сухопарым и невысоким. Его нельзя было назвать красавцем, но, когда он улыбался, на щеках появлялись ямочки, а зеленовато-карие глаза вспыхивали и мерцали так, что могли заворожить любого. Недостаток роста он восполнял неуемной энергией и горячим энтузиазмом. А ел он больше, чем Джессика и Харлан, вместе взятые.

Едва он вошел в квартиру утром, Харлан сразу же вручил ему большую кружку горячего кофе с сахаром. Дик пил маленькими глотками и осматривал квартиру и лоджию. Закончив, присоединился к Джессике и Харлану, которые завтракали на кухне. Харлан с утра сходил в супермаркет и купил кое-что из продуктов. Темные блестящие глаза Дика уставились на тарелки с жареным беконом, кусками пирога с фасолью и горячими булочками.

— Посади ее под домашний арест, Синклер, — предложил Дик, прожевав внушительный кусок пирога, — и зачитай ей права и обязанности, которые будут заключаться в том, чтобы готовить еду три раза в день и каждый раз приглашать меня. Итак, что мы имеем? — перешел он к делу, накладывая себе на тарелку щедрую порцию бекона. — Двое детишек девяти и пятнадцати лет незаконным путем проникают в квартиру мисс Паркер в ее отсутствие и развлекаются здесь, не заботясь о том, чтобы скрыть следы своего присутствия. Наоборот, заказывают из магазина продукты на ее адрес, трогают вещи, включают телевизор и так далее, вплоть до того, что даже, украв ключи, берут без разрешения ее машину и катаются на ней. Кстати, я хотел спросить: из квартиры ничего ценного не пропало? Все вещи на месте? Деньги?

— Из ценных вещей у меня только бытовая техника, стереосистема, телевизор и несколько не очень дорогих украшений. Да еще папина картина в гостиной. Все на месте, я проверила. Крупных денежных сумм я дома не держу, а по мелочи ничего не пропадало.

— Так, уже лучше. Значит, о воровстве речи нет. А как насчет компьютера? Если они чувствуют себя здесь как дома, то наверняка не удержались, чтобы не погулять по сети.

— Нет, мой компьютер сломался месяца полтора назад, еще до начала этих визитов, а новый я пока не купила.

— Ясно. Я осмотрел лоджию и могу сказать, что согласен с тобой, Харлан: именно таким путем они и проникают в квартиру, пользуясь тем, что балконная дверь не запирается. Кстати, неплохо было бы поставить хотя бы шпингалет.

— Поставим, после того как поймаем этих безобразников, — пообещал Харлан.

— А ты уже придумал, как это сделать? Знаю-знаю, в твоей гениальной головушке уже созрел план, я прав? — Он повернулся к Джессике. — Никто никогда не придумывал плана действий быстрее, чем Синклер.

— В общем-то да, кое-какие мыслишки у меня есть. Джесс, есть ли у тебя игровая приставка?

— Нет, откуда? Я не увлекаюсь компьютерными играми. Когда мы с братьями росли, у нас была. Помню, они часами просиживали за ней, соревнуясь друг с другом. А меня подобное занятие не слишком привлекало. Я больше любила рисовать.

— Ну что ж. Раз нет, значит, придется купить. Коробку из-под игровой приставки на некоторое время оставим в холле. Наши маленькие друзья должны увидеть и соблазниться. Затем устроим для них небольшое представление с громкими разговорами и обсуждением, во сколько вернемся домой. Но вернемся мы значительно раньше, бесшумно войдем и поймаем их.

— А что, если твой план не сработает и дети не купятся на приставку? — поинтересовалась Джессика.

— Тогда придумаем что-нибудь еще.

— Как? — Дик вскинул брови в насмешливом изумлении. — Разве у тебя еще нет плана "Б"?

— Пока нет, но, если понадобится, будет, — усмехнулся Харлан. Он встал и, собрав со стола посуду, отнес ее в раковину и начал споласкивать, перед тем как загрузить в посудомоечную машину.

Ну и ну, про себя изумилась Джессика. Ее доблестный рыцарь еще и хозяйственный? Это так неожиданно и приятно. Обычно мужчины считают ниже своего достоинства заниматься домашними делами, если в доме есть женщина. Помнится, ее братья пускали в ход всевозможные уловки, лишь бы не выполнять нудную и неприятную работу по дому, а если все-таки не получалось отвертеться, спорили между собой до хрипоты, чья очередь. Правда, в доме были слуги, но мама придерживалась принципа, что дети должны все уметь и не гнушаться никакой работы.

Харлан совершенно спокойно брался за любую домашнюю работу и не делал из этого проблемы. У себя дома он как ни в чем не бывало выстирал ее белье. Сегодня помог ей убрать постель и, пока она готовила, накрыл на стол.

Дик доел бекон и отнес свою тарелку Харлану.

— Значит, попытаемся подловить их на играх, да? Что ж, неплохая идея. Главное, чтобы детишки клюнули.

— Да, я сейчас пойду и куплю приставку и несколько дисков к ней. Сразу же подключу ее к телевизору в гостиной и, открыв дверь на балкон, поиграю достаточно громко, чтобы они услышали и заинтересовались, — сказал Харлан. — А потом мы с Джессикой сделаем вид, что уходим на весь вечер и вернемся очень поздно.

— Если мы поймаем их, мне бы не хотелось, чтобы вы обращались с ними слишком сурово. — Джессика допила кофе и подошла к раковине, чтобы сполоснуть чашку. — В конце концов, они не сделали ничего плохого. Просто посидели в моей квартире, даже продукты ели свои. Просто нужно объяснить им, что то, что они делают, нехорошо и они не должны больше так поступать.

— Нехорошо?! — возмутился Харлан. — Да они же напугали тебя до чертиков! Ты не могла спать от страха и в конце концов сбежала в Питтсбург, чтобы попросить меня о помощи.

— И теперь выгляжу в твоих глазах полной идиоткой, если учесть, что в моей квартире просто-напросто развлекаются дети.

— Проникновение в чужую квартиру без ведома хозяев, даже без воровства и нанесения ущерба имуществу, уже расценивается как уголовное преступление, — сурово напомнил Харлан. — И если девчонка еще маленькая, то ее брат достаточно взрослый, чтобы не понимать этого.

Дик прокашлялся, привлекая к себе внимание.

— Ну, если я вам пока не нужен, то я, пожалуй, пойду. Моя помощь еще понадобится?

— Непременно понадобится в заключительном акте. Желательно в форме.

— Заметано. Тогда до встречи. — Он подмигнул Джессике. — Вы уверены, мисс Паркер, что не предпочтете меня Синклеру? Я классный парень. — Бросив взгляд на угрожающе насупившегося Харлана, он шутливо вскинул руки. — Все, все, считайте, что меня уже нет. Спасибо за завтрак, Джессика. Покидаю вас с разбитым сердцем, но полным желудком.

Когда дверь за Диком закрылась, Джессика повернулась к Харлану. И улыбка на ее лице сменилась озабоченностью.

— Надеюсь, вы не собираетесь строго наказывать детей за такой незначительный проступок?

— Пойми, Джесс, то, что они делают, противозаконно и, если сейчас их не остановить, это может вылиться в какое-то серьезное правонарушение. Если отучить подростка воровать колеса, то, вполне возможно, впоследствии он не станет воровать машины. — Он направился в гостиную. — Я позвоню в "Паркер энтерпрайсиз" узнать, как там дела, а ты пока одевайся. Пойдем покупать приставку.

— А кто остановил тебя, когда ты воровал колеса? — спросила Джессика.

— Клифф Джонсон. — Харлан даже остановился от неожиданности, когда до него дошло, что он невольно выдал себя. Он обернулся. — Джесс, я обещал тебе, что когда-нибудь все расскажу тебе о своем прошлом, а пока прошу тебя: давай не будем его ворошить. Эти воспоминания причиняют мне боль. — Он подошел и нежно поцеловал ее. — К тому же они не имеют никакого отношения к тебе… к нам.

— Ты не прав, Харлан, — возразила Джессика, ласково погладив его ладонью по щеке. — Прошлое сделало тебя таким, какой ты сейчас, и результат мне очень и очень нравится. — Джессика быстро чмокнула его в губы и торопливо исчезла в спальне, оставив застывшего от потрясения Харлана стоять посреди гостиной.

Когда они вышли из дома, Джессика ожидала, что Харлан возьмет такси, но вместо этого он взял ее за руку и они пошли пешком. Поврежденный палец Харлана сегодня почти не беспокоил его, так что они вполне могли прогуляться.

Они шли по улице не спеша, по пути разглядывая витрины. Неожиданно Харлан остановился у лотка, где продавались детские игрушки. Осторожно и бережно он взял в руки модель самолета и стал ее рассматривать. Джессика поинтересовалась, была ли у него такая игрушка, когда он был ребенком.

— У меня не было игрушек. — Он поставил самолет на лоток и зашагал дальше.

— А как же ты играл? — растерянно спросила она.

— На улицах, — отрывисто бросил он. — На улицах Нью-Йорка всегда найдется чем заняться.

Джессика задумчиво пошла рядом. Она начала понимать, каким безрадостным было детство Харлана, и прибавила еще один кусочек мозаики к картине, на которой складывался образ теперешнего Харлана, ее рыцаря.

Некоторое время они шли молча, размышляя каждый о своем. Джессика мимоходом заглядывала в витрины. Когда они проходили булочную, она остановилась, соображая, что ей нужно купить. Харлан, не заметив, что она отстала, продолжал не спеша идти вперед. Она уже хотела окликнуть его, когда кто-то неожиданно схватил ее за руку.

— Не двигайтесь, дамочка! — послышалось у нее за спиной.

— Харлан! — испуганно крикнула она.

Обернувшись, Харлан увидел, что худой, плохо одетый подросток держит Джессику за руку, и в два прыжка очутился возле нее.

— Спокойно, Джесс, не волнуйся, — сказал он. — Чего ты хочешь? — обратился он к парню.

— Гоните бабки, не то хуже будет! — приказал подросток ломающимся баском, пытаясь выглядеть грозным, однако на Харлана это не произвело никакого впечатления.

— Ничего ты не получишь, щенок!

Парнишке такой поворот дела явно пришелся не по душе.

— Послушай, дядя, твоей леди не поздоровится, если не отдашь бабки по-хорошему.

— Если с ее головы упадет хоть один волос, то можешь считать себя покойником. А теперь отпусти ее. Обещаю, что не сдам тебя в полицию.

Юный грабитель замешкался, видимо не зная, как ему поступить, и Харлан воспользовался его секундным замешательством. Бросившись на парня, он рванул его за руку и освободил Джессику. Заломив юнцу руку за спину, ткнул в стенку головой.

— Эй, мне же больно! Отпусти! — захныкал горе-грабитель.

— Заткнись! — рявкнул Харлан. — Джесс, с тобой все в порядке?

Джессика ничуть не пострадала, она даже испугаться как следует не успела.

— Да, все хорошо, — ответила она.

Из соседнего обувного магазина выглянул продавец с парой шнурков для ботинок и протянул их Харлану.

— Это подойдет?

Но Харлан не собирался сдавать мальчишку в полицию. Он крепко взял его за руку, отвел за угол булочной и, склонившись к уху испуганного парня, стал что-то ему говорить. Что бы он ни сказал, это произвело на того впечатление, потому что мальчишка вдруг побледнел и как-то съежился.

Потом Харлан отпустил незадачливого грабителя, и тот убежал без оглядки, а бывший полицейский вернулся к Джессике и взял ее под руку с таким видом, будто не произошло ничего особенного.

— Ты хотела зайти в булочную? — спросил он.

— Да, хотела. Нам нужно купить хлеба. Они вошли в булочную и купили хлеб и круассаны.

Когда они уже снова шли по улице, Джессика не выдержала и полюбопытствовала:

— Что ты сказал тому парню? Он явно перепугался, на нем прямо лица не было.

— Я не могу ответить на твой вопрос. Это был сугубо мужской разговор. Надеюсь, я был достаточно убедителен и он больше не станет этим заниматься. В противном случае его ожидает незавидная судьба. — Харлан мягко подтолкнул Джессику к входной двери магазина. — Идем сюда. Здесь мы купим все, что нам нужно.

Джессика молча последовала за ним. Вначале они купили игровую приставку, а затем стали выбирать диски с играми. Джессика, равнодушная к электронным играм, хотела взять парочку первых попавшихся — какие-нибудь стрелялки, которые могли бы заинтересовать подростка, — но Харлан не позволил ей. Он стал внимательно разглядывать диски, читая содержание и тщательно выбирая. Джессика хотела было поторопить его, но потом вспомнила, как он говорил, что у него в детстве не было игрушек, и промолчала.

Дома Харлан распаковал игровую приставку и вынес яркую упаковку на площадку, поставив ее возле двери в квартиру Джессики.

Теперь Энжи и Юджин, выйдя на лестницу, непременно увидят пустую коробку и сообразят, что Джессика приобрела электронные игры.

Харлан проверил фамилии на почтовых ящиках в вестибюле и обнаружил на одном фамилию Диллон. Значит, они никуда не переехали и все еще живут здесь. Правда, Джессике пока еще не удалось их увидеть, но это, скорее всего, потому, что они намеренно избегают ее.

Джессика отправилась на кухню, чтобы приготовить кофе, а Харлан тем временем подключил приставку к телевизору. Когда Джессика принесла в гостиную кофе с круассанами, Харлан сидел на полу и с помощью джойстика пытался загнать велосипедиста на высокую гору.

Джессика уселась рядом с ним.

— Ловко у тебя получается, — заметила она. — Играл раньше?

— Да, как-то один раз сослуживец пригласил меня на ужин. У его детей была такая игровая приставка, и мы с ними немного поиграли. Да тут нет никакой премудрости. Просто нужна ловкость и быстрота реакции. Да и в инструкции есть кое-какие пояснения.

Джессика взяла буклет и начала давать Харлану советы, при этом она энергично жестикулировала, восторженно вскрикивала, хваталась за него — словом, только мешала, — и в результате он терял очки.

Когда последний компьютерный велосипедист свалился в пропасть, Харлан выключил игру, отложил джойстик и наигранно сердито прорычал:

— Из-за тебя, женщина, я проиграл. Теперь тебе придется платить штраф.

— Я категорически не согласна с твоим обвинением, — возразила Джессика, чувствуя, как сердце застучало в удвоенном ритме от ощущения тяжести его тела и недвусмысленного блеска глаз. — Ты проигнорировал все мои ценные советы, так что нечего винить меня в своем проигрыше.

Харлан поднялся, подошел к окну и задернул шторы на окне, выходящем на лоджию. Он хотел соблазнить соседских детей компьютерными играми, но не собирался давать им уроки взрослой жизни.

Снова вернувшись к Джессике, он лег сверху и коснулся губами нежной кожи на шее.

— Но ты все время отвлекала меня от игры.

— Я? Каким же образом?! — притворно-возмущенным тоном поинтересовалась она.

— И она еще спрашивает?! — Он поднял глаза к потолку, словно призывая высшие силы в свидетели. — Разве ты не знаешь, что, когда ты рядом, я не могу больше ни о чем думать, понимаешь?

— Пока нет, но если ты мне покажешь…

Он со стоном потянулся к ее губам и прижался к ним в долгом пылком поцелуе. С этого мгновения мир перестал для них существовать. Джессика с готовностью откликнулась на зов его плоти. Ей хотелось вновь испытать тот безумный, затягивающий вихрь наслаждения, который подхватывал и уносил их в заоблачные выси всякий раз, когда они любили друг друга.

Но Харлан не спешил. Он стремился продлить каждый восхитительный миг их близости. Ему хотелось запомнить ее запах, каждое движение, каждое прикосновение. Она чутко реагировала на его желания и отвечала со страстью и нежностью, на какие только была способна.

Они поменялись местами, и она с дразнящей медлительностью стала спускаться по его телу, прокладывая тропинку вниз. Пуговица за пуговицей, она расстегивала рубашку, скользя ладонями по обнаженной мускулистой груди, повторяя этот путь губами. Наконец ее пальцы мягко коснулись молнии на брюках, и он застонал от этого безумно возбуждающего прикосновения.

Она могла свести его с ума, но сейчас ему было все равно. Он даже приветствовал это восхитительное пьянящее безумие, эту головокружительную радость от сознания того, что она с ним, она принадлежит ему.

Вскоре одежда куда-то исчезла. У Харлана больше не осталось сил, чтобы растягивать любовную игру. Его рот стал жадным и ненасытным, руки — требовательными и нетерпеливыми. Он не мог больше ждать.

Джессика смотрела ему в глаза, и ей казалось, что она плавится в огне пламенной страсти, тонет в бездонном озере желания, охватившего их.

Он горячо и хрипло прошептал ее имя, и это было последнее, что помнила Джессика, погружаясь в пьянящую пучину экстаза.

Приманка была на месте, но результата не последовало. Вечерами они с большим шумом покидали квартиру, но ловушка, придуманная Харланом, не срабатывала.

Джессика была даже рада задержке. Ей было приятно проводить время с Харланом: ходить с ним в кино, в театр, просто гулять по вечернему городу. Конечно, Нью-Йорк, особенно по вечерам, полон опасностей, но с Харланом она ничего и никого не боялась. Она знала, что ее доблестный рыцарь всегда сумеет постоять за себя и защитить свою даму. Иногда ей казалось, что он знает город как свои пять пальцев.

Джессика понимала, что Харлан не сможет пробыть в Нью-Йорке долго. Он и так ради нее оставил компанию на несколько дней, и еще неизвестно, сработает ли их ловушка и когда это случится. По крайней мере до сих пор ничего не происходило.

Разумеется, она понимала, что Харлан не оставил бы свою работу на такой значительный срок, если бы не имел возможности быть в курсе всего, что происходило в "Паркер энтерпрайсиз". Каждый день он по нескольку часов проводил за своим компьютером, общаясь с сотрудниками компании через Интернет.

Джессика съездила на работу, уладила кое-какие срочные дела и взяла еще три дня отпуска, пока была такая возможность, поскольку до показа оставалось еще три недели. Особой необходимости в дополнительном отпуске в общем-то не было, просто она хотела как можно больше времени проводить с Харланом. Она пока не знала, как сложатся их отношения после того, как он вернется в Питтсбург.

Чтобы чем-то занять себя, пока он работал, Джессика вымыла и вычистила всю квартиру, каждый день готовила вкусную еду, а один раз даже испекла лимонный кекс.

Сегодня он снова сидел за компьютером, а она, отнеся ему кофе и получив в ответ короткое "спасибо", решила совершить набег на супермаркет и купить кое-что из продуктов. Безделья она не выносила.

Достав из шкафа свой любимый жаккардовый жакет, она стала одеваться и испуганно вздрогнула, когда Харлан обнял ее сзади за талию и легонько поцеловал в шею.

— Ох, милый, ты меня напугал, — попеняла она ему. — Я не слышала, как ты подошел.

— Этому я научился, работая в полиции. Извини, что напугал. Я не хотел. — Он развернул ее лицом к себе. — Куда собралась?

— В магазин. Хочу купить кое-каких продуктов.

— Я с тобой. — Он подошел к вешалке-стойке в прихожей и снял свою куртку. — Мне необходимо проветриться и подышать свежим воздухом.

— Дай мне знать, когда найдешь его где-нибудь, — пошутила Джессика. — По-моему, жители Нью-Йорка уже давно забыли, что это такое. Кстати, совсем не обязательно тащиться со мной, если тебе нужно работать. Супермаркет рядом, на углу соседнего дома. Я постоянно хожу туда.

— Ну а сегодня сходим вместе.

Она улыбнулась.

— Ага, кажется, я догадываюсь, почему ты решил пойти со мной. У нас закончилось мороженое, и ты боишься, что я куплю не те сорта, которые ты любишь. Я права?

— Отчасти, — согласился он. — Но главная причина не в этом.

— А в чем же?

Он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Просто я не хочу отпускать такую красивую девушку далеко от себя. А вдруг какой-нибудь чересчур резвый молодой дракончик умыкнет тебя?

Она обвила его шею руками.

— Пусть только попробует! Я скажу ему, что мой храбрый рыцарь придет и отрубит ему все его три головы. — Она почувствовала, как он напрягся.

— Джесс, — уже серьезно проговорил он, немного отстраняясь, чтобы заглянуть ей в лицо. — Я же говорил тебе, что я не рыцарь. Ты ошибаешься, если считаешь меня рыцарем.

Она взглянула в его глаза и увидела в их глубине напряжение и боль. Совершенно ясно, что в его прошлом было какое-то неприятное или даже трагическое событие, что-то такое, в чем он винит себя, возможно даже ставшее причиной его ухода из полиции. И воспоминание об этом гложет его, не дает ему покоя, причиняет боль. Джессика не хотела бередить его раны, поэтому предпочла закрыть тему. Когда-нибудь он будет настолько доверять ей, что все расскажет, и тогда она посмотрит, что может для него сделать.

— Конечно нет. Я просто подыграла тебе. Идем.

Они вышли в холл. В этот момент дверь соседней квартиры приоткрылась и Джессика увидела белокурую головку и большие карие глаза.

— Привет, Энжи, — поздоровалась она. Дверь осталась приоткрытой, и Джессика почувствовала, как пальцы Харлана сжали ее запястье. Она поспешила заговорить, пока девочка не убежала: — Что-то я давно тебя не видела, Энжи. Я уж решила, что вы отсюда переехали. Почему не заходишь?

— Я хожу в школу. У меня нет времени.

— О, конечно, я об этом и не подумала.

— А кто это с вами? — Девочка с интересом уставилась на Харлана.

— Это телемастер, — ответила Джессика так, как они договаривались. — Мой телевизор что-то стал плохо показывать, а я как раз купила игровую приставку, хочется поиграть, вот я и пригласила мастера, чтобы починил телевизор.

— Это не я. Я его не ломала, — выпалила Энжи.

Джессика сделала удивленное лицо.

— Ты? Разумеется, нет. Как бы ты могла это сделать, ведь ты уже очень давно не была у меня? Но если захочешь поиграть… — Внезапно дверь захлопнулась, и Джессика закончила свое предложение, обращаясь к закрытой двери: — Заходи.

Харлан повел ее к лифту. Джессика заметила, что он оживлен.

— Ты сейчас похож на кота, подстерегающего глупую мышку, которая рано или поздно должна вылезти из норки.

— Ты так говоришь, потому что не видела то, что видел я. У Юджина постриженные ежиком русые волосы, похожие на щетку, верно?

— Ну, в общем-то да. А что, он тоже стоял там?

— Да, он стоял за дверью, пока вы с Энжи беседовали. Посмотрим, клюнут ли они на приманку, пока нас не будет.

— А если нет?

— Тогда подождем еще немного.

Когда они вошли в лифт, Джессика сказала:

— Харлан, я прекрасно понимаю, как трудно тебе управлять компанией отсюда. И еще неизвестно, сколько продлится ожидание. Может, стоит оставить все как есть? Теперь, когда я знаю, что происходит и кто навещает мою квартиру, я и сама могу справиться с ситуацией, возможно даже поговорить с ними…

— Нет, Джесс, мы должны довести дело до конца и прекратить это безобразие хотя бы ради безопасности самих детей. Разве не об этом ты сама говорила?

— Да, но…

— А это можно будет сделать только тогда, когда мы поймаем их в твоей квартире. Сами они ни за что не признаются. По крайней мере тебе. И потом, что это ты забеспокоилась о моем пребывании здесь? Я тебе уже надоел? — добавил он шутливым тоном.

— Ты же прекрасно знаешь, что нет, — ответила она вполне серьезно.

— Откуда же мне знать, если ты мне об этом не говорила?

— Об этом и не нужно говорить. Все и без слов понятно.

— А я непонятливый. Может, объяснишь? — Он притиснул ее к стенке лифта и прижался губами к тоненькой жилке, пульсирующей у нее на шее.

По ее телу пробежала дрожь.

— Такое объяснение тебя удовлетворит? — прошептала она.

— О да, вполне, — самодовольно улыбнулся Харлан, потом продолжил серьезным тоном: — Знаешь, Джесс, за эти дни, что мы с тобой вместе, я улыбаюсь и радуюсь жизни значительно больше, чем за последние несколько лет.

Действительно, все эти годы после отъезда из Нью-Йорка у него было не слишком много поводов для улыбок, но сейчас он чувствовал себя так, будто заново родился. И все благодаря Джессике. Он знал, всегда знал, что они созданы друг для друга, только не позволял себе думать об этом. Он считал, что недостоин любви такой восхитительной девушки, как Джессика, но судьба нашла способ доказать обратное. Судьба дает ему шанс на счастье, и он постарается его не упустить.

Джессика тепло улыбнулась.

— Ты даже не представляешь, как я рада это слышать. Значит, мне все-таки удалось растормошить спящего сфинкса? — пошутила она.

— О да, но будь осторожна. Как бы этот сфинкс не съел тебя, — шутливо прорычал Харлан и легонько прикусил нежную кожу за ухом.

— Мм… — Она закрыла глаза от удовольствия. — Этого я не боюсь.

— Вот как? И почему же? — поинтересовался он, продолжая покусывать ее.

— Да потому, что я знаю одно верное средство, как его укротить.

— И что же это за средство? Может, скажешь?

— Нет, я сделаю лучше. Когда вернемся домой, я покажу тебе.

В этот момент лифт остановился и двери плавно разъехались. Харлан отстранился и заглянул в ее сияющие лукавым блеском золотистые глаза.

— Ловлю тебя на слове.

9

Листок бумаги, оставленный Харланом на стопке игровых дисков, лежал немного под другим углом, когда они вернулись. Джессика скептически относилась к такой очевидной ловушке, но Харлан объяснил ей, что дети не профессионалы-домушники и едва ли обратят внимание на такую мелочь, как листок бумаги.

Теперь, когда Джессика знала, кто бывает в ее квартире, она все больше сомневалась, стоит ли пугать детей, и попробовала еще раз убедить в этом Харлана.

— Они же всего лишь дети, Харлан. Может, просто побеседовать с их матерью, чтобы была с ними построже? Мне кажется, довольно жестоко пугать их полицией. Они ведь ничего не взяли и не сломали.

— Пойми, Джесс, то, что они делают, очень плохо. Надо, чтобы и они это поняли. Плохо не только то, что они самовольно ходят в чужую квартиру, хотя и это само по себе уже уголовно наказуемое преступление. Ты уже забыла, сколько страхов натерпелась из-за их глупости? Ты так напугалась, не понимая, что происходит в твоей квартире, что сбежала из дому прямо посреди ночи. Совершенно невозможно оставить такой проступок безнаказанным.

— У меня создалось впечатление, что тебя куда больше волнует то, что они меня напугали, чем то, что без спроса проникли в квартиру, да?

— Ну в общем-то ты права. Никто не имеет права пугать людей и при этом избегать наказания. Мне представляется это не меньшим злом, чем, скажем, воровство. Единственная причина, которая немного смягчает мою злость на них, это то, что они свели нас с тобой. И запомни: мы сделаем доброе дело, если разъясним им, что возмездие неизбежно. Если они почувствуют свою безнаказанность, то с легкостью могут совершить и другой, более серьезный проступок, за который неминуемо угодят в тюрьму. Сейчас они наверняка уверены, что не делают ничего плохого, — подумаешь, посидели без спросу в соседской квартире, ведь ничего же не взяли! — но, уверяю тебя, это уже первый шаг к преступлению, в итоге чего — тюрьма. Поэтому лучше преподать им хороший урок сейчас, чтобы они это хорошенько прочувствовали.

Джессика была поражена той горячностью, с которой он говорил.

— Ты знаешь об этом из собственного опыта, да, Харлан?

— Ну, вроде того. — Харлан слабо улыбнулся. — Когда тебя, укутанную в кашемировые кофточки и пуховые курточки, няня возила в коляске по парку, я сидел на парапете с сигаретой в зубах, одетый в какое-нибудь старье. Я был уличным хулиганом и никогда не носил собственной одежды. Вся она была с чужого плеча и чаще всего на два-три размера велика мне.

— Значит, в детстве ты был хулиганом, да? — Она подошла и обняла его за шею. Ей было приятно, что на этот раз он не стал уходить от разговора о себе. — Но с тех пор прошло много времени. Ты прошел долгий путь.

Он положил руки ей на талию, заглянул в ее сияющие глаза, затем подхватил на руки и понес в спальню.

— Который в конце концов привел меня к тебе. Кстати, должен ли я напомнить тебе, дорогая, что ты обещала продемонстрировать способ, которым собираешься укрощать грозного сфинкса?

— Я не забыла.

— Значит, покажешь?

— Покажу, — прошептала она за миг до того, как с пылкой нежностью прильнула к его губам.

Когда вечером они уходили из квартиры, то нарочно сильно шумели и громко разговаривали. Они делали это специально для тех, кто, возможно, подслушивал. Джессика громко спросила, не забыл ли Харлан ключи, и добавила, что, скорее всего, они вернутся очень поздно. Они разыграли перед закрытой дверью Диллонов целый маленький спектакль. За соседской дверью не было слышно ни звука, но они добросовестно доиграли спектакль до конца.

Они отправились поужинать в маленький ресторанчик с великолепным интерьером и весьма посредственной кухней. Но в этот вечер еда их мало волновала. Время от времени то один, то другой нетерпеливо поглядывал на часы.

Вначале они собирались заказать кофе, но потом передумали. Харлан рассчитался за ужин, взял Джессику за руку и повел к выходу. Они уже почти дошли до двери, когда он неожиданно вздрогнул и с силой, до боли, сжал ее запястье. Джессика удивленно взглянула на него. В его глазах отражалась смесь радости, растерянности, боли, надежды и ожидания. Словно он увидел нечто, чего очень хотел, но не имел на это права.

Она проследила за направлением его взгляда. Почти у самого входа за столиком сидела довольно пожилая пара. На вид им было лет под шестьдесят. Они тоже увидели Харлана. Женщина заметно побледнела и взирала на него с печалью и мольбой в глазах. Мужчина сидел, напряженно выпрямившись, потрясенно уставившись на Харлана блекло-голубыми глазами. У него был такой вид, словно он увидел призрак. Джессика ничего не могла понять.

Харлан отвернулся и снова двинулся к выходу, увлекая за собой Джессику. Но едва они успели сделать пару шагов, как женщина поспешно встала из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Харлан, прошу тебя, не уходи!

Он остановился как вкопанный и замер. Джессика придвинулась к Харлану поближе, давая понять, что она здесь, с ним рядом. Он с благодарностью сжал ее руку.

Женщина окликнула его еще раз. Харлан вздрогнул и медленно повернулся к ней. Женщина напряженно и выжидательно смотрела на него.

— Здравствуй, Мэри, — проговорил он глухим голосом, затем с видимым усилием перевел взгляд на ее спутника и сказал: — Здравствуй, Клифф.

Клифф отодвинул стул, с трудом поднялся и протянул Харлану руку. Тот посмотрел на раскрытую ладонь, словно это был посторонний предмет, с которым он не знал что делать.

— Харлан… — Голос Клиффа был хриплым от нахлынувших чувств. — Прошло уже пять лет. Прошу тебя.

То ли просящие интонации в его голосе, то ли его умоляющий взгляд смягчили сердце Харлана, но он шумно выдохнул и пожал протянутую руку. Несколько долгих секунд они пристально разглядывали друг друга, затем одновременно разжали ладони.

Харлан первым нарушил установившуюся неловкую тишину.

— Означает ли это, что вы больше не вините меня в смерти Паулы?

Мэри изумленно открыла рот и удивленно уставилась на него. Клифф замер, потрясенный его вопросом, словно Харлан выстрелил в него.

— Мы виним тебя? Почему… С чего ты взял?

— Я понял это, когда на похоронах Паулы вы повернулись ко мне спиной, — ответил Харлан. — Я и сам всегда винил и продолжаю винить себя, поэтому никогда не осуждал вас за это.

Мужчина печально посмотрел на него.

— Ты ничего не понял. Я не отвернулся от тебя. Просто я не мог смотреть на Паулу, лежавшую в гробу, а ты стоял рядом. Слишком часто за свою жизнь мне приходилось присутствовать на похоронах сослуживцев, погибших при исполнении. Похороны дочери были самым тяжким испытанием в моей жизни. К сожалению, я не смог сдержаться.

Харлан смотрел на Клиффа и видел в его глазах боль и тоску по дочери. Но в них не было и намека на то, что он так боялся увидеть: в них не было упрека.

Все эти годы он винил себя в том, что не смог уберечь дочь дорогих ему людей. Все эти годы он нес на себе бремя вины за смерть Паулы и считал, что Джонсоны проклинают его и не хотят о нем слышать.

— Вы действительно не вините меня и хотите, чтобы я вернулся? — спросил он с недоверием и надеждой одновременно.

— Это я во всем виноват, — сокрушенно проговорил Клифф. — Надо было сразу поговорить с тобой, объяснить, что мы никогда, ни единой минуты не винили тебя в смерти Паулы. Но ты тоже не должен был так быстро исчезать, не дав нам возможности объясниться.

— Я не мог. Как бы я стал смотреть вам в глаза?

— Все это уже в прошлом, сынок. Давай все забудем и начнем все сначала.

— Вы правда этого хотите? — Харлан повернулся к Мэри.

Та положила руку на плечо Харлана и тихо заговорила:

— Когда погибла Паула, мы потеряли и дочь и сына. Ее мы похоронили, а ты исчез, не сказав ни слова. Невозможно ни вернуть, ни исправить прошлое, зато можно что-то сделать в настоящем и, быть может, в будущем. — Она погладила ладонью его щеку и попросила: — Харлан, пожалуйста, возвращайся домой.

Этот жест, такой привычный и знакомый Харлану, воскресил все добрые воспоминания о Джонсонах, стер горечь и настороженность, смягчил чувство вины. Мягкое прикосновение Мэри утолило старую боль.

Он шагнул к ней и крепко обнял ее, уткнувшись лицом в худенькое плечо. Затем, подняв голову, спросил:

— А ты по-прежнему готовишь по пятницам жаркое, Мэри?

— Да, — ответила она. В ее глазах стояли слезы радости. Она взглянула на Джессику, стоящую позади Харлана, и произнесла: — Добро пожаловать к нам в любое время и приводи свою подругу. Я всегда готовлю столько, что хватит на всех.

Харлан повернулся и, обняв Джессику за талию, поставил рядом с собой.

— Познакомьтесь, это Джессика, — представил он ее. — Джесс, это Мэри и Клифф Джонсоны.

Джессика уже знала, что Клифф Джонсон когда-то вытащил Харлана из дурной компании, ну а остальное она надеялась в скором времени узнать от Харлана. Она приветливо улыбнулась Джонсонам.

— Очень рада с вами познакомиться, — сказала она, пожимая протянутые руки.

— А сейчас нам пора домой, — сказал Харлан.

Увидев огорчение и разочарование на лицах Клиффа и Мэри, он поспешил добавить:

— Мы обязательно зайдем к вам в пятницу вечером, договорились?

Клифф и Мэри обрадованно просияли и согласно закивали.

Молодые люди вышли на улицу. Харлан по-прежнему обнимал Джессику. Махнув свободной рукой, он остановил такси. Во время поездки крепко сжимал ее руку и задумчиво молчал. Джессика ни о чем его не спрашивала. Она понимала, что ему есть о чем подумать, и не хотела ему мешать.

В лифте, когда они уже поднимались на восьмой этаж, Джессика решилась заговорить:

— Если бы ты захотел, мы могли бы остаться, Харлан.

Двери лифта бесшумно распахнулись, и они шагнули в коридор.

— Не сегодня, Джесс. Сегодня мы должны наконец разобраться с твоими гостями.

Пока они шли по устланному ковровой дорожкой коридору к ее квартире, Джессика размышляла над тем, что произошло этим вечером. Поглядывая на Харлана, она чувствовала, что он как-то изменился, будто встреча и воссоединение с четой Джонсонов сняли с его души тяжкое бремя. Ей хотелось бы знать, что произошло с дочерью Клиффа и Мэри и почему Харлан винит себя в ее смерти, но она не собиралась давить на него. Она знала, что придет время — и он сам все расскажет.

Подойдя к двери квартиры Джессики, Харлан остановился и прислушался, потом довольно улыбнулся и прошептал:

— Диабло вступает в битву против зла.

Сначала Джессика не поняла, но потом вспомнила, что одна из купленных ими игр называется "Диабло", и до нее дошло, что дети сейчас в ее квартире и увлечены игрой.

Она достала ключ из сумочки и хотела вставить в замочную скважину, но Харлан жестом остановил ее, забрал у нее ключ и стал открывать дверь сам. Теперь главной их задачей было войти совершенно бесшумно и, используя эффект внезапности, перекрыть ребятам путь на лоджию.

Открыв без единого звука дверь, он вошел первым и, тихо пройдя через прихожую, вдруг ринулся в гостиную. Джессика последовала за ним и остановилась в дверях комнаты, как они и договорились.

Дети сидели на полу перед телевизором. Увидев хозяев, они подскочили от неожиданности и испуга, метнулись было к двери на лоджию, но там уже стоял Харлан, перекрывая им дорогу. Увидев, что путь к отступлению отрезан, дети беспорядочно заметались по комнате.

Юджин опомнился первым. Не зная, что с ними будет, он подтолкнул Энжи за спину и закрыл собой. Девочка держала в руках пакет с жареными бобами, испугалась, выронила его, и бобы рассыпались по ковру.

Харлан схватил Юджина за руку повыше локтя и подтолкнул к дивану.

— Садись! — приказал он тоном, не допускающим возражений, затем бросил суровый взгляд на девочку. — И ты тоже.

Оба без возражений плюхнулись на диван.

Энжи испуганно и умоляюще взглянула на Джессику своими большими карими глазами, словно ища у нее защиты и поддержки.

Харлан выключил телевизор, встал перед ними, уперев руки в бедра, и вперил в мальчишку грозный взгляд.

— Может, объяснишь, что вы здесь делали?

Мальчик резко дернул головой.

— Мы ничего не взяли и вообще не сделали ничего плохого.

— В самом деле? — Харлан хладнокровно перечислил все, что они натворили, начиная от незаконного проникновения в чужую квартиру и кончая угоном автомобиля. Перечень проступков получился довольно внушительным.

— Я не угонял машину мисс Паркер, — сказал в свое оправдание Юджин, выбрав последний пункт в списке Харлана. — Я только взял ее на время.

— Без разрешения, а это уже угон. Уголовно наказуемое преступление.

— Но я же заправил бак бензином, правда только через пару дней, когда у меня появились деньги, — проворчал мальчик.

— Держу пари, что у тебя нет водительских прав — еще один проступок, — безжалостно напомнил ему Харлан.

Юджин опустил голову и стал сосредоточенно разглядывать свои колени. Из прорехи на джинсах висели нитки. Он намотал их на палец и пробормотал:

— Мне только пятнадцать. — Потом поднял голову и взглянул на Харлана. — Но я хорошо умею водить. Я учился у дедушки на ранчо. Он доверял мне свой трактор и даже пикап. А машине мисс Паркер я не причинил никакого вреда.

Джессика подошла и встала рядом с Харланом.

— Зачем ты взял мою машину, Юджин? Куда ты на ней ездил?

Парень опустил голову и упрямо молчал, зато Энжи подняла на Джессику свои огромные карие глаза, полные слез, и ответила за него:

— Он ездил искать маму, мисс Паркер. Ее не было весь день и всю ночь, и мы забеспокоились. На такси у нас денег не было, поэтому он нашел в вашей тумбочке ключи и взял вашу машину.

Девочка расплакалась, тогда Юджин стал рассказывать. Их родители были в разводе уже шесть лет. Мать частенько приходила с работы очень поздно, а иногда появлялась только к утру. Случалось, что она приводила своих приятелей домой и тогда выпроваживала детей поиграть в холл или на улицу. Однажды, когда дети были дома одни и играли в прятки, Энжи пошла прятаться на балкон и обнаружила, что очень легко можно пролезть через металлическую решетку, соединяющую балконные перила и перегородку, на соседний балкон. Там они увидели, что балконная дверь в квартиру мисс Паркер не запирается, и решили, что будет спокойнее и безопаснее спать в ее квартире. Они тихонько понаблюдали за ее распорядком и выяснили, что к одиннадцати часам она уже находится в постели. Энжи призналась, что ей было приятно чувствовать, что Джессика рядом с ними, что они не одни и им не так страшно.

Услышав такую историю, Харлан немного растерялся, но решил оставаться твердым до конца.

— Допускаю, что вы проникали в квартиру мисс Паркер не с дурными намерениями и не хотели ничего плохого, но тем не менее вы ее очень сильно напугали. Она не могла понять, что происходит, и даже обратилась за помощью ко мне. Я не могу это так оставить. — Харлан направился к телефону. — Ты, Юджин, уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что каждый человек должен отвечать за свои поступки.

Парень угрюмо кивнул, а Энжи испуганно притихла.

Харлан набрал номер и сказал в трубку:

— Мы поймали сорванцов, Дик. — Он помолчал, слушая то, что говорил ему собеседник, затем ответил: — Да, хорошо, сейчас привезу. — Повесив трубку, он сурово взглянул на незадачливых нарушителей. — Ну что ж, поехали, отвезу вас в полицейский участок.

Дети выглядели такими испуганными и удрученными, что Джессике стало жаль их.

— Харлан, может, не…

— Джесс, пожалуйста, не вмешивайся, — остановил ее Харлан. — Доверься мне. Нужно довести дело до конца. Оставайся дома, я скоро буду. — И, повернувшись так, чтобы дети не видели, весело ей подмигнул.

— Хорошо, — согласилась Джессика. Разумеется, она доверяла ему.

— Идемте, — обратился Харлан к Энжи и Юджину.

Дети покорно, даже как-то обреченно пошли с ним. У Джессики разрывалось сердце от жалости к бедным детям, но она понимала, что Харлан прав: они должны получить хороший урок, который навсегда отобьет у них тягу к подобным проделкам, граничащим с правонарушением.

Когда дверь за ними закрылась, она вернулась в гостиную, опустилась на диван и попыталась разобраться в своих чувствах. С одной стороны, она была рада, что они все выяснили и покончили с таинственными происшествиями в ее квартире, но с другой — это означало, что Харлану больше незачем здесь задерживаться. Правда, он обещал Джонсонам, что они зайдут к ним в пятницу, но теперь он вполне может перенести визит на другое время, ведь ему надо возвращаться в Питтсбург.

Джессика была уверена, что он захочет продолжить их любовную связь, но хочет ли этого она? Безусловно, но только ей этого недостаточно. Ей недостаточно редких встреч. Она мечтает быть с ним рядом отныне и навсегда. Любить его, заботиться о нем, помочь ему избавиться от застарелой боли, которую он носил в душе столько лет. Джессика надеялась, что теперь, после встречи и воссоединения с Джонсонами, он расскажет ей все, что связано с этим периодом его жизни, поделится с ней своим прошлым.

Когда примерно через полтора часа Харлан вернулся, он нашел Джессику спящей на диване в гостиной. Видимо, она прилегла, дожидаясь его, и уснула. На ней была ночная рубашка и халат, блестящие каштановые волосы рассыпались по подушке, одну руку она положила под голову, другая лежала на животе.

Залюбовавшись ею, Харлан почувствовал, как пьянящая радость наполняет все его существо, ручейками растекаясь откуда-то из области сердца.

Он присел на корточки возле дивана и стал играть с ее локоном. Эта прекрасная женщина принадлежит ему, и он никому ее не отдаст и никуда не отпустит, потому что любит ее. Всегда любил и всегда будет любить. Она стала частью его жизни. Она была частью его жизни все эти десять лет и теперь станет всей его жизнью.

Жаль, что она уснула, не дождавшись его. Он поднял ее на руки и крепко прижал к груди. Она открыла глаза, улыбнулась и сонно спросила:

— Ты уже дома?

Харлан прижал ее еще крепче, счастливый от того, что с его одинокими ночами теперь покончено навсегда.

— Да, я дома. — И он действительно чувствовал себя так, словно вернулся наконец домой после долгих скитаний.

— Что с Энжи и Юджином? — поинтересовалась Джессика.

Он положил ее на кровать и стал расстегивать рубашку.

— Расскажу утром.

Она резко села, уже окончательно проснувшись.

— Нет, пожалуйста, Харлан, я не могу ждать до утра. Скажи, что с детьми? Где они?

— С детьми все в порядке, я же тебе обещал. В участке Дик немного попугал их наказанием. Для пущего эффекта парнишку сфотографировали и сняли у него отпечатки пальцев. Потом они еще с полчаса посидели в камере. Все, естественно, было сделано неофициально, ведь заявления от потерпевшей, то есть от тебя, не было. Просто профилактическая мера. Дик позвонил их матери на мобильный и вызвал ее в участок. Когда она приехала, он рассказал ей обо всем, что случилось, и строго предупредил, что если она и дальше будет так небрежно выполнять свои родительские обязанности, то к ней будут приняты строгие меры. Он заставил ее написать письменное обязательство, после чего мы с Диком привезли их всех домой на патрульной машине. Вот и все. Надеюсь, эти меры окажутся достаточно действенными как для детишек, так и для их непутевой мамаши.

— Я тоже надеюсь, — вздохнула Джессика. — Бедные дети. Мне так их жалко. Вначале я хотела уговорить тебя не применять к ним таких строгих мер, но потом решила, что тебе лучше знать, ведь ты сам когда-то был в положении, схожем с их, верно?

— Ты совершенно права.

— И человеком, который наставил тебя на путь истинный, был Клифф Джонсон, правильно?

Он присел на постель с ней рядом и чмокнул ее в нос.

— Я всегда знал, что ты очень умная девушка, Джесс. Да, Клифф был именно тем человеком, который вырвал меня у улицы. Он служил в полиции и как-то раз арестовал меня и пропустил через все жернова в полицейском участке. Продержал меня около суток в камере с пьяницами и парочкой жестких парней. У меня было достаточно времени, чтобы насладиться столь приятной компанией и прочувствовать все удовольствия пребывания в камере.

А потом он показал мне другую жизнь. Привез меня домой, где Мэри первым делом вручила мне кусок мыла и полотенце с наставлением смыть с себя всю уличную и тюремную грязь. Однако, чтобы смыть уличную грязь с души, потребовалось гораздо больше времени и усилий.

— Но тебе это удалось, — заметила она.

— Да, удалось.

— И что было потом?

— Я остался жить у них и снова стал ходить в школу.

— То есть фактически они тебя усыновили. А где были твои родители? — поинтересовалась Джессика.

— Я жил у тетки, отцовской сестры, после того как родители разбились на машине. Она была женщиной доброй, но очень занятой. Работала в какой-то газете и постоянно ездила в командировки. Вся ее забота сводилась к тому, что, уезжая, она оставляла мне немного денег на комоде в моей комнате. Я был предоставлен сам себе и в конце концов попал в дурную компанию. Если бы так все и пошло, я сейчас был бы уже либо мертв, либо сидел в тюрьме.

— Если бы не Клифф Джонсон.

Харлан кивнул.

— Я ему очень многим обязан. Ему и Мэри. А отплатил им за их доброту тем, что не уберег от смерти их дочь. — Он напрягся и крепко сжал ее руку.

— Ты расскажешь мне, что произошло? — тихо спросила она.

Он встал, подошел к окну и стал смотреть на залитый яркими ночными огнями город. Джессика молчала, хорошо понимая, как тяжело ему говорить об этом. Наконец он стал рассказывать:

— Паула была единственной дочерью Джонсонов. Она преклонялась перед своим отцом и еще в детстве решила, что тоже будет служить в полиции. Мэри была против, но Клифф поддержал дочь. Я относился к ней, как к младшей сестренке, и даже не догадывался, что она была тайно влюблена в меня. Когда Паула закончила полицейскую академию и пришла к нам в управление, ее сразу определили ко мне в напарники. Думаю, Клифф похлопотал об этом. Он был уверен, что я хорошо позабочусь о его дочери. — Харлан тяжело сглотнул, затем продолжил: — Однажды мы получили сообщение об ограблении небольшого ювелирного магазинчика на углу Майер-стрит и Четвертой авеню. Нам удалось задержать преступников при выходе из магазина. Их было двое. Одного, того, что был покрупнее, взял на себя я, а второго, который показался мне наименее опасным, предоставил Пауле. Я был уверен, что она с ним справится, ведь она прекрасно владела приемами карате. Но, видимо, сказалось отсутствие опыта. Паула плохо обыскала его, и, когда стала надевать на него наручники, он резко вывернулся, выхватил нож и ударил ее под ребра. — Харлан несколько секунд помолчал, видимо преодолевая ком в горле. — Она умерла по дороге в больницу.

Джессика встала с кровати, подошла к нему сзади, обняла и положила голову ему на плечо. Ей больно было видеть, как он страдает.

— Ты ведь не мог ничего сделать, правильно?

— Я должен был, должен был подстраховать ее, ведь она была еще новичком. Она доверяла мне, она любила меня, а я не смог ее защитить!

— Но ведь она была не просто женщиной, — тихо возразила Джессика. — В тот момент она была еще и полицейским, твоим напарником, и погибла при исполнении долга. Такое случается. На ее месте мог бы оказаться и ты. Джонсоны понимают это и не винят тебя в ее смерти. Подумай хорошенько, не пришло ли время примириться с собой? Сколько можно казниться?

Он повернулся и привлек ее к себе. Джессика обняла его. Так они стояли, прижавшись друг к другу, и молчали. Им было хорошо вместе. Харлан вдруг подумал, что никогда еще Джессика не была ему так близка. Он вздохнул, взял ее лицо в свои ладони, заглянул в ее теплые золотистые глаза.

— Я люблю тебя, Джесс. Я любил тебя все эти десять лет, но боялся сам себе в этом признаться. Я старательно уверял себя, что это всего лишь вожделение и, если удовлетворить его, оно пройдет. Но я ошибался. Ничего не прошло. Сейчас я хочу тебя еще больше, чем прежде. Ты ведь тоже любишь меня, правда, Джесс?

— Да, Харлан. Я очень люблю тебя. Я влюбилась в тебя еще девчонкой. Я думала, что это просто глупое юношеское увлечение, но шли годы и увлечение превратилось в наваждение. Я старалась избавиться от него, пыталась заводить романы, но они очень быстро заканчивались ничем. Теперь-то я понимаю, что всех своих знакомых и приятелей я волей-неволей сравнивала с тобой и сравнение было не в их пользу. Никто не мог сравниться с моим прекрасным рыцарем.

Харлан горько усмехнулся.

— Рыцарь с поблекшими латами.

Джессика укоризненно покачала головой.

— Ты слишком строг к себе, милый. Я благодарна всем людям и событиям, которые были в твоей жизни, в твоем прошлом, за то, что они сделали тебя именно таким, какой ты есть. И я люблю тебя именно таким.

Он сжал ее в объятиях, затем немного отодвинул от себя и заглянул в ее лучистые глаза.

— Ты выйдешь за меня замуж, Джессика Паркер? — спросил он.

Джессика надеялась услышать это от него, ждала этих слов, но сейчас почему-то растерялась.

— Я…

— Дорогая, ты же не думаешь, что после всего, что было между нами, я позволю тебе ускользнуть от меня? — пошутил он, хотя было заметно, что он напряженно ожидает ее ответа.

— Нет, просто от счастья я забыла все слова, — улыбнулась она, нежно погладив его по щеке.

Его руки, лежавшие у нее на талии, сжались.

— Это означает, что ты согласна?

— Да, Харлан. Конечно же да! Тысячу раз да!

Он опустил голову и стал жадно и в то же время нежно целовать ее в губы. Она отвечала ему с такой же пылкостью. Харлан подхватил ее на руки, отнес на кровать и лег рядом.

Он шептал ей на ухо прекрасные ласковые слова, заставляющие вибрировать каждую клеточку ее плоти, наполняющие сердце неизъяснимой радостью. Руки, ласкающие ее, были нежными и нетерпеливыми.

Любовь к нему настолько переполняла Джессику, что хотелось раствориться в нем, проникнуть к нему под кожу и слиться в единое, неделимое целое. С этого момента и до конца жизни они действительно будут едины и неразделимы. Никакая сила на свете не разлучит их. Слишком долго они шли к своему счастью, чтобы позволить кому-то или чему-то отнять его у них.

Очень скоро одежды на них не осталось. Осталось только острое, нестерпимое, пьянящее желание, которое можно было утолить лишь крепкими объятиями, сводящими с ума ласками и жаркими, головокружительными поцелуями.

Харлан был горяч и неутомим. Его руки возбуждали. Губы были ненасытны и требовательны. Джессика отвечала ему с таким же упоением. Они увлекали друг друга все дальше, к немыслимым вершинам восторга и блаженства до тех пор, пока мир не закружился вокруг, взрываясь огненным, ослепительным фейерверком страсти.

Много позже, когда они, утомленные и пресыщенные, лежали в объятиях друг друга, Джессика приподнялась на локте и залюбовалась задремавшим Харланом — таким ненаглядным, таким мужественным и таким любимым. Она улыбнулась про себя, подумав, что больше ей не нужно окружать себя статуэтками рыцарей. Она наконец-то нашла настоящего рыцаря из плоти и крови. Своего рыцаря.

Рыцаря ее сердца.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ада Суинберн
Старые знакомые

1

2

3

4

5

6

7

8

9