Джейн Уайтфезер

Дикая вишня

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рабочий день Сары Клауд близился к концу, и она отправилась в комнату для отдыха. «Вентура Уэст», процветающий салон по уходу за кожей, расположенный в долине Сан‑Фернандо, не принадлежал Саре, но она гордилась тем, что работает здесь.

Вытащив из холодильника маленький пакет с апельсиновым соком, Сара подняла глаза. В дверях стояла Тина Карпентер, милая, но несколько легкомысленная секретарша.

— Ты не поверишь, кто там стоит! Это тот тип, похожий на врача, из клиники по соседству.

Сара улыбнулась, услышав определение, которым Тина наградила этого человека. Естественно, женщин в салоне интересовала не его профессия. В одном они соглашались: их новый сосед был, несомненно, самым привлекательным мужчиной из тех, что когда‑либо здесь появлялись. Сара не знала, что и думать, поскольку она до сих пор не видела его даже мельком. Не то чтобы ей было все равно. Но Южная Калифорния кишела высокими, загорелыми, мускулистыми мужчинами.

Тина восхищенно сверкнула зубами:

— Он хочет поговорить с тобой. Даже сказал, что это личное. Любопытно, он собирается пригласить тебя на свидание или как?

Сара в замешательстве отставила пакет с соком. Свидание? С женщиной, которую он никогда не видел? Не похоже.

— Ты уверена, что он хочет побеседовать именно со мной?

Не в первый раз Тина перевирала сообщения. Она была племянницей владельца салона — бестолковым, но бессменным сотрудником.

— Конечно, я уверена, глупая. — Тина схватила Сару за руку. — Пойдем, он ждет.

Сара приблизилась к приемной, а потом замедлила шаг, когда увидела его. Он стоял у окна и совсем не вписывался в элегантный интерьер салона. На нем были темно‑синие джинсы и синяя рубашка с закатанными рукавами.

Он обернулся, и их глаза встретились. Сара хотела отвести взгляд, но не сумела. Внешность этого мужчины казалась слишком необычной, чтобы считать его красоту классической: каждая черта его лица привлекала внимание своей властной силой — чересчур глубокие глаза, слишком чувственный рот, а скулы столь отчетливо выдавались, словно были вылеплены скульптором. Сара поняла, что в его жилах течет смешанная кровь. Его волосы были длинными, но каштановыми, а не черными, и завязаны у основания шеи в конский хвост.

Он подошел к ней, подавляя своим ростом. Его мужественность приковывала внимание, но его улыбка излучала тепло. Неудивительно, что любая женщина, оказавшись рядом с ним, пожирала его глазами. Тина склонилась над столом, а Клэр — эффектная мастер по макияжу — вытянула шею, чтобы рассмотреть его.

— Привет, — сказал он, — меня зовут Адам Пейдж. Я работаю по соседству.

Сара протянула руку.

— Я — Сара Клауд. Чем могу вам помочь?

— Вики Лестер предложила мне заглянуть сюда. Она моя пациентка.

Сара кивнула. Вики была и ее клиенткой. И подругой. Она жила в том же квартирном комплексе.

— Она не предупредила меня о вашем визите, — ответила Сара, надеясь, что ее голос не выдал ее недоверчивости. Как это подруга не рассказала об этом мужчине с его суровой красотой?

— Я виделся с Вики сегодня утром, — объяснил он. — После ее посещения мы серьезно поговорили. Когда я рассказал ей о том, что происходит с моей жизнью, она решила, что мне следует поговорить с вами.

«С его жизнью? Я визажист, а не психолог», — подумала Сара.

Впрочем, Сара обнаружила, что ее привлекает Адам Пейдж — человек, чей золотистый цвет лица и индейские скулы напомнили ей причины, из‑за которых она покинула свой дом.

— Не желаете ли присесть? — произнесла она уже вслух.

Он осмотрелся, поймал взгляд Тины и вернул ей улыбку, давая знать Саре, что бойкая белокурая секретарша явно подслушивает.

— Мы могли бы пойти в бар на той стороне улицы, где подают соки, — сказал он.

— Конечно, это было бы неплохо. — Сара не располагала свободным временем, но перспектива выпить холодного сока выглядела заманчиво…

Когда они пересекали улицу, Сара не удержалась и еще раз взглянула на Адама, и он послал ей в ответ сокрушительную улыбку.

Она с любопытством покосилась на ноги своего спутника, чтобы посмотреть, какую обувь он носит. Ковбойские сапоги в калифорнийском стиле. Никакой пыли, никаких поцарапанных носов. Несмотря на внешность героя вестернов, Адам Пейдж со своим точеным профилем и неотразимой улыбкой наверняка родился и вырос в их долине. Сара взяла себя в руки, осознав, что превратилась в комок нервов. Она вдруг почувствовала себя той встревоженной девочкой из Оклахомы, какой когда‑то была. Девочкой, которая приехала в Лос‑Анджелес с одним лишь потрепанным чемоданом и стремлением освободиться от своего прошлого.

После того как умерла мать Сары, ее отец нашел утешение в бутылке и часто напивался, чтобы предаться забвению. И как бы Сара ни любила отца, ей оставалось только уйти от него.

— Вот мы и пришли.

— Простите, что?

— Бар, мы уже на месте.

— Ах да, конечно.

Войдя внутрь, они заказали напитки и сели друг напротив друга в маленькой кабинке.

— Вики сказала мне, что вы из Талеквах, — сообщил он, — и вы внесены в списки народности чироки.

Она напряглась при упоминании своего родного города и происхождения, поскольку все еще пребывала во власти горьких воспоминаний.

— Да, это так. Вы об этом хотели со мной поговорить?

Он кивнул.

— Я только что обнаружил, что родился в Талеквах и тоже частично чироки. Это звучит странно, но месяц назад я не знал, что усыновлен.

Сара с трудом выдохнула. Он родился в Талеквах? Этот великолепный калифорниец? Неудивительно, что он напомнил ей о доме.

Сара не хотела обсуждать его только что обнаруженные индейские корни, но как она могла встать и уйти после такого личного признания? Она по крайней мере была в состоянии уделить ему немного своего времени. И в конце концов, уже неважно, неуютно она себя чувствовала, обсуждая этот предмет, или нет..

— Вы были усыновлены белой семьей? — поинтересовалась она.

— Вроде того. Мой отец был англичанином, но в маме текла испанская и итальянская кровь. Я всегда полагал, что обязан цветом моей кожи именно ей. Знаете, латинская кровь. Моих родителей не стало, когда я учился в колледже. Они погибли в авиакатастрофе.

— Сожалею, — прошептала Сара. Горе преследовало и ее. Она знала, как оно разрушает душу человека, вонзаясь в нее острыми когтями. А в этот странно тихий момент душа Адама на миг слилась с ее собственной. Они не отводили глаз друг от друга, и в этом было нечто слишком личное.

* * *

Адам не отвечал. Он не мог. Все вокруг него замерло. Больше ничего не было. Никого, кроме женщины, сидевшей напротив него. Он хотел прикоснуться к ней. Сделать невидимую связь между ними более реальной. Пленили ли его глаза Сары? Эти темные, экзотической формы глаза? Или причина заключалась в ее волосах — этой роскошной черной завесе? И ее кожа тоже прекрасна. Чистая и гладкая, цвета соблазна.

Прежде чем воображение завело его еще дальше, Адам моргнул, прогоняя эти мысли, и их взгляды разъединились. Сара взяла свой сок, и Адам почувствовал, что она расстроена. Сближало ли их сейчас одиночество? Чувствовала ли она себя так же одиноко, как и он? В течение месяца все, что устоялось в его жизни, вдруг резко изменилось. Он переехал, поменял работу и теперь вот был поставлен перед фактом своего усыновления.

— Я сохранил некоторые вещи, принадлежавшие моим родителям, — наконец выдавил он. — В основном личные вещи, но там были два ящика с папками из офиса моего отца. Они были заполнены старыми деловыми документами, но я все равно их оставил. — Адам засмотрелся на тонкие, изящные руки Сары, вспоминая шок от своего открытия и то, как дрожали его пальцы, когда он прикасался к этим бумагам. — Я переехал сюда недавно, просто чтобы быть поближе к работе. Но поскольку я все перебирал и упаковывал, мне показалось, что пора разобраться и с этими папками.

— И вы что‑то нашли?

— Да. — Он постарался справиться с болью, проглотить комок, который встал в горле. — Там оказалась бумага из агентства по усыновлению. Она лежала в конверте вместе со старыми налоговыми записями. Наверно, поэтому я не заметил ее раньше. — Голос Адама сорвался, и он снова тяжело выдохнул. — Я обнаружил, что родился в Талеквах, штат Оклахома, y женщины из племени чироки по имени Синтия Янгвулф. — Наклонившись над столом, он постарался поймать взгляд Сары, надеясь на чудо. — Вы не знаете никого с таким именем?

Она покачала головой.

— Талеквах — столица чироки. Там много индейцев, и всех знать невозможно.

Его сердце замерло.

— Я пытался найти мать, но ничего не получилось. Сначала я сверялся с телефонным справочником Оклахомы, а затем поместил несколько частных объявлений в газеты. А после этого внес свое имя в список одного агентства, которое занимается поисками родителей приемных детей.

— Жаль, что я не смогла помочь, — сочувственно отозвалась Сара.

Адам изучал ее лицо. Уязвимая, но гордая. Другие женщины‑чироки были столь же неотразимы?

Как выглядела его мать? И кто был его отец? Они встречались втайне от всех и были слишком молодыми, чтобы вырастить ребенка? У Адама накопилось много вопросов, и только Синтия Янгвулф могла на них ответить. А как насчет его родителей? Тех, которые его воспитали? Почему они не сказали ему, что он приемный сын?

Он не мог сдерживать клубок эмоций, водоворот, который заставил его почувствовать боль и смятение. Почему они лгали ему, притворяясь, что он их биологический сын? У них было так много возможностей рассказать об этом, особенно во время всех этих семейных советов.

Были ли тонкие намеки? Незаметные иносказания? Что‑нибудь, что указывало на истину? «Да, — подумал Адам. — Были».

Адаму тогда едва исполнилось семнадцать, и в крови этого высокого поджарого юноши кипел огонь. А двумя неделями раньше его поймали, когда он стащил бутылку виски из местного магазина.

— Мы подобрали кое‑какую литературу, — заявил отец, в тот вечер сильно разволновавшийся.

Плюхнувшись на кушетку, Адам поднял взгляд на отца. Мать сидела рядом на стуле и нервно крутила кисточку на одной из вышитых ею подушек.

— Литературу?

Рональд Пейдж кивнул, резко дернув головой.

— Об алкоголизме. Ты пристрастился к выпивке, все признаки налицо.

«Все признаки налицо? — изумился тогда Адам. — Так сказано в какой‑то глупой брошюре, на которую наткнулись не в меру заботливые предки?»

— Я не собираюсь сидеть здесь и все это выслушивать. — Адам встал, возвышаясь над отцом на несколько дюймов. — Делаете из мухи слона.

— И ты вышел из‑под контроля. Ты даже больше не похож на нашего сына.

— Правда? А может, я об этом мечтаю. Вы только и делаете, что пилите меня. — Повернувшись, чтобы уйти, Адам уловил взгляд, которым обменялись его родители. В этом взгляде была какая‑то тайна, что‑то, чему он не мог подобрать названия.

Но он пожал плечами, хлопнул дверью и направился к своей машине, счастливый оттого, что там все еще оставалась бутылка виски, которую так и не нашли…

На улице просигналил автомобильный гудок, и Адам встряхнулся, осознавая, где находится. Он сидел в баре, уставившись в окно пустыми глазами. Адам глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он прошел долгий путь после того первого запоя, но до самой их внезапной и преждевременной смерти его родители всегда были рядом.

Любящая, готовая поддержать его семья, которая хранила его усыновление в секрете. Все это оказалось бессмысленным.

Он повернулся к Саре, втайне надеясь, что она поможет ему распутать эту головоломку.

— Ваша семья все еще живет в Талеквах? Может, вы спросите их, не слыхали ли они о Синтии Янгвулф?

Сара отвела взгляд. Голос ее донесся словно издалека.

— Моя семья… мой отец больше не живет в Талеквах. Теперь он в другой части Оклахомы.

— Ясно, — ответил Адам, хотя теперь он вообще ничего не понимал. Ей всего‑то надо было разузнать у отца про эту Синтию, однако она явно не желала ни о чем его спрашивать. Почему? Почему бы не сделать всего‑навсего один телефонный звонок?

И почему во время их разговора ее плечи то и дело напрягались?

Адам читал в глазах Сары то влечение, то отчужденность. Теплая. Надменная. Нежная. Испуганная. Адаму захотелось прикоснуться к ней, протянуть руку и сжать ее ладонь. Эта женщина, как ему казалось сейчас, эта темноглазая загадка, была связана с местом его рождения, с происхождением, о котором он ничего не знал.

Он купил книги о чироки, и они кое‑что позволили выяснить, но этого было недостаточно. Чтение не помогло избавиться от одиночества. Адаму было нужно больше, чем просто слова на бумаге.

Ему нужно было общение с людьми. Ему была нужна Сара.

Адам вздрогнул. Ему нужна женщина, с которой он только что повстречался? Он что, спятил? Лишился остатков разума?

Она взглянула на часы.

— Приятно было познакомиться с вами, Адам. Но мне пора на работу.

— Я провожу вас, — засуетился он.

Они стояли на углу улицы, и когда Сара случайно коснулась его руки, луч надежды озарил сердце Адама. Нет, он не собирается отпускать Сару Клауд. Со временем он пробьет ее защиту, раскроет тайну, окутывающую ее. И по‑прежнему будет искать родную мать, женщину, которая дала ему жизнь.

На следующей неделе Сара расхаживала по одному из массажных кабинетов, проверяя и перепроверяя свои препараты. Ее следующим клиентом был Адам Пейдж. Массаж лица. Этот мужчина заказал массаж лица. Не то чтобы у нее не было других клиентов‑мужчин. Она всегда убеждала их заботиться о своей коже, однако при мысли о том, что она прикоснется к Адаму, руки у Сары начинали зудеть и трястись, а пульс убыстрялся. Сверившись с часами, Сара судорожно вздохнула.

«Перестань волноваться и иди», — одернула себя она. Адам, наверно, пришел пораньше и теперь ждет ее в приемной.

Действительно, он уже был там. Когда Сара приблизилась к нему, он поднялся. Сегодня на нем были желтовато‑коричневые брюки и рубашка, подобранная под их цвет И мастер по макияжу, и ее клиентка внимательно разглядывали Адама со своего выгодного наблюдательного пункта. И, разумеется, Тина смотрела на него с мечтательной улыбкой, возможно считая Сару самой счастливой девушкой в Лос‑Анджелесе.

— Привет, Адам, — сказала Сара, напоминая себе о том, что это просто сеанс массажа — процедура, которую она проводила уже тысячи раз до этого. — Вы готовы?

— Конечно. Ну, куда мне идти?

Сара указала ему, где находится процедурный кабинет, а потом отвела в пустую раздевалку.

— Просто снимите рубашку и наденьте вот это. — Она передала ему похожую на кимоно накидку, которая спереди завязывалась поясом. Голос Сары оставался доброжелательным и безразличным. — И когда будете готовы, приходите в кабинет. — Она слегка кивнула на стойку с плечиками. — Мы просим клиентов брать свои вещи с собой, так что не забудьте захватить свою рубашку.

— Ладно. — Он сверкнул своей сокрушительной улыбкой, и Сара, тяжело вздохнув, двинулась вперед по коридору. Возможно, в списке того, что было важно для Сары, мужчины и не занимали главенствующих позиций, но присутствие этого человека вызывало дрожь в теле и слабость в коленках.

Сара поджидала его у процедурного кресла. Когда раздался звук шагов, она подняла взгляд. Адам вошел в кабинет, держа в руках рубашку. Сара взяла ее и повесила на ближайший крючок. На Адаме была накидка аквамаринового цвета, которую ему дала Сара, и хотя это был очень простой наряд, его бледный оттенок подчеркивал каждую выразительную черту Адама. Сара подумала о том, что его биологические родители должны были быть очень красивыми людьми.

— Вам когда‑нибудь раньше делали массаж лица? — спросила она.

Он снова улыбнулся — зубы у него были белые и ровные.

— Нет, но я с нетерпением его ожидаю.

— Тогда присядьте, и я обьясню процедуру, — ответила Сара, стараясь изо всех сил сосредоточиться на работе.

После того как Сара проинструктировала его, Адам лег, и она накрыла его покрывалом. Он предпочел находиться в тишине, нежели слушать один из компакт‑дисков из коллекции Сары. У нее был большой выбор тихой и нежной музыки и звуков природы. Впрочем, сама она предпочла бы, чтобы играла музыка. В тишине Сара только лучше осознавала свое волнение.

— Я собираюсь закрыть ваши волосы, — заметила она, и ее руки скользнули к затылку Адама. Его волосы, завязанные в конский хвост, были гладкими и густыми на ощупь.

Исследовав и очистив его кожу, Сара начала массаж. Она знала все лечебные преимущества массажа лица, однако же, когда ее пальцы коснулись кожи Адама, Сара забыла обо всем на свете. Так женщина гладит своего любовника.

«Жаркая плоть против жаркой плоти», — подумала Сара. Глаза Адама были закрыты.

Когда Сара случайно задела его губы, он облизнул их. Она сглотнула и двинулась ниже по подбородку, по шее. Адам пошевелился, отчего покрывало слегка сползло. Треугольный вырез на его накидке раскрылся, и Сара испытала соблазн скользнуть ладонями внутрь, помассировать его грудь, его соски.

Затаив дыхание, она упрекала себя. Надо немедленно положить этому конец.

Какой же визажист предается фантазиям о своем клиенте? О незнакомце? Прекрасном незнакомце.

Она продолжила процедуру, накрыв его веки влажными хлопковыми подушечками. Они не разговаривали, пока Сара накладывала маску. Через час сеанс был закончен. Адам встал и пригладил волосы.

— Спасибо, Сара. — Он вложил ей в руку несколько сложенных банкнот.

— Пожалуйста. — Она взяла чаевые, с трепетом ощущая, что их с Адамом разделяют какие‑то сантиметры. «Он не пользуется одеколоном», — решила Сара, и сердце затрепетало у нее в груди. От него шел свежий запах, как будто Адам пользовался мылом с растительными экстрактами.

— Давайте сегодня вечером поужинаем вместе?

Приглашение застало ее врасплох. Так же, как и собственный ответ. Без малейшего колебания Сара согласилась разделить ужин с этим высоким прекрасным незнакомцем. С мужчиной, которого ей следовало бы избегать.

Адам стоял на главной площади Китайского квартала, ожидая свою спутницу. «Это безумие», — подумал он. Как он ни старался убедить Сару, она не позволила ему захватить ее прямо из дома. Она настояла на том, чтобы встретиться с ним здесь. Адам сверился с часами. 7.20 вечера. Она опаздывала. Или она вообще не придет? «А вот это пошло бы мне на пользу», — подумал Адам. Много женщин бегало за ним, и он привык к проявлениям внимания. Но причиной этого внимания была его внешность, а не личность. А Адаму было нужно больше чем поверхностные отношения. Он хотел… Чего? Каких‑то обязательств? Возможно, когда‑нибудь. Но он не искал любви. По крайней мере не сейчас. У него было много разных дел, других целей — например, отыскать родную мать, узнать больше о своем происхождении. Он не мог думать о любви и обязательствах. Не раньше, чем выяснит, кто он и откуда. Адам тяжело вздохнул. И где же среди всего этого было место для Сары? Почему он так стремился увидеть ее снова?

Он уже заказал еще один массаж лица на следующей неделе. Он хотел, чтобы Сара снова гладила его, касалась его, завораживала своими чарами, своей тайной.

Проклятье. Может, ему просто завести с ней роман? Пережить одну страстную ночь. Это усмирит его гормоны, его неожиданное вожделение.

Выведенный из душевного равновесия этой мыслью, Адам покачал головой. Может, будет лучше, если Сара не соизволит явиться. Тогда ему не придется беспокоиться об их взаимном притяжении.

Адам снова взглянул на часы, потом поднял голову, и у него перехватило дыхание.

Прекрасная темноглазая Сара уже направлялась к нему, и Адам мог думать только о том, чтобы погрузить руки в эти роскошные волосы и зацеловать ее до полного беспамятства.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Сара изучала меню, не зная, что сказать. Она не умела болтать о пустяках, а уж тем более на свидании. И как же она может сосредоточиться на своем заказе, если напротив нее сидит Адам?

Она украдкой взглянула на него. Адам поймал ее взгляд, и Сара опустила глаза.

— А ты знала, что в Китае не подают «печенье удачи»?

Она прищурилась и заставила себя выдержать взгляд Адама.

— Почему?

— Оно было придумано в Штатах. В Китае его нет.

— А ты там был?

— Нет, я прочитал об этом в путеводителе, в Интернете. Я провожу много времени в сети.

— Я рада, что его подают здесь. Это мое любимое блюдо в китайской кухне.

Он улыбнулся.

— И мое тоже.

Когда улыбка угасла, их глаза встретились. Они сидели в уютной красной кабинке, между ними мерцал огонек свечи. Его лицо зачаровывало Сару, но она уже касалась его, изучила его выступы и линии, ощущение его кожи. Она не хотела вспоминать каждую деталь, но, сидя напротив него, это было невозможно.

Наконец заявился официант, и они сделали заказ. Адам немного говорил на кантонском диалекте, но этого оказалось достаточно, чтобы удивить Сару и польстить усмехнувшемуся служителю ресторана. Похоже, что Адам знал гораздо больше, чем просто историю происхождения «печенья удачи».

— Древние культуры зачаровывают меня, — признался он. — Я слегка практиковался в традиционной китайской медицине. Это неотъемлемая часть их философии и религии. Практически как и в культуре коренных американцев. — Он поднял свою чашку с чаем. — Я читал о чироки.

Сара нахмурилась. Она не хотела обсуждать культуру своего народа. А в устах Адама термин «коренные американцы» звучал почти пленительно. Далекое эхо ее происхождения. Она была простой индейской девушкой из Оклахомы.

— Где ты проходил практику? — поинтересовалась Сара, надеясь отвлечь его от тем, связанных с чироки.

— Сначала я посещал школу по изучению трав в Северной Калифорнии, а потом перевелся в один университет в Лондоне.

— В Лондоне? Ты учился в Англии? Тебе понравилось там жить?

— Конечно. Это прекрасная страна, и Вестминстерский университет — превосходное учебное заведение.

Его небрежный ответ заставил Сару вспомнить о том, что она индианка, а это чувство она ненавидела. Может, в приемной матери Адама и текла латинская кровь, но воспитан он был в основном в мире белых. Очевидно, его смуглая кожа не мешала ему жить спокойно.

— Учеба, наверное, обошлась недешево.

— Мой папа был бухгалтером, одним из тех консервативных парней, которые копят деньги на образование сына.

«Его приемный отец, должно быть, был почтенным человеком», — подумала Сара в приступе восхищения и зависти. Отец Сары не накопил для нее ни цента. Ей пришлось из сил выбиваться, чтобы заплатить за собственное обучение.

Принесли ужин, и они ели его в молчании, а Адам то и дело бросал на нее взгляды. Стесняясь, Сара отводила глаза…

На небе воцарилась ночь, рассыпав звезды вокруг четвертинки луны. Адам и Сара гуляли по внутренним дворикам Китайского квартала, заглядывая в магазинчики. Адаму нравилось это место. Некоторые продавцы знали его по имени, потому что он проводил много времени в Китайском квартале, покупая травы и восхищаясь культурой этого народа.

Адам повернулся, чтобы взглянуть на Сару. Сколько раз он ни приходил сюда, никогда не брал с собой спутницу. Но вот сегодня все было не так.

— Ты когда‑нибудь раньше была в Китайском квартале?

— Однажды, когда только‑только сюда переехала.

— И когда же это было?

— Шесть лет назад. Мне тогда было восемнадцать.

Адам кивнул. Он даже видел ее такой — маленькой девочкой из Оклахомы, только что из школы, которая устремилась в большой свет. «Она все еще ребенок», — понял он. Маленький и женственный, отчего ему так страстно захотелось защитить ее.

— Что тебе нравится в Калифорнии больше всего? — поинтересовался он, с трудом избавляясь от посторонних мыслей.

Сара оторвалась от витрины.

— Все просто. — Она повернулась к Адаму и улыбнулась. — Пляжи. Я обожаю песок и прибой. Люблю бродить там в сумерках, когда все тихо и спокойно.

Она вздохнула, и Адам вообразил ее на пляже — ветреным днем, одетую в просторный свитер и джинсы, с длинными развевающимися волосами.

— Ты ведь собираешь раковины?

Она широко раскрыла глаза.

— А ты откуда знаешь?..

— Я полагаю, у меня хорошая интуиция. Хочешь заглянуть в этот магазин?

— Конечно.

Они вошли внутрь и принялись изучать заставленный предметами интерьер. На прилавках красовалась коллекция драгоценностей и безделушек, чье сверкание должно было привлечь женские взоры. Сара огляделась, потом направилась к маленькой круговой стойке с одеждой. Заинтригованный, Адам следил за ней. Сара в восторге уставилась на атласное платье; она наклонила голову и поглаживала блестящую красную материю.

— Прелестное, — сказал Адам, заметив традиционный вышитый воротник и сложный рисунок на самом платье.

— Да, — в голосе Сары прозвучало чисто женское благоговение.

Хозяйка, маленькая пожилая китаянка с дружелюбной улыбкой, подошла к ним и потрепала Сару по плечу узловатой рукой.

— Ты примерь, — сказала она на ломаном англий ском.

Сара обернулась, с перепугу прижав платье к себе.

— О нет. Но все равно спасибо.

— У нас есть отдельная примерочная. — Женщина указала на угол, где с изукрашенной бронзовой балки свисала зеленая шелковая портьера.

— Да я просто смотрю. — Сара повесила платье на место, взглянув на него напоследок еще раз. Разочарованная хозяйка вернулась к прилавку.

Адам в недоумении изучал свою спутницу. Она смотрела на платье, явно желая заполучить его, и все же не решалась на покупку. Сара Клауд была загадкой, темноглазой принцессой, которая носила простую одежду и собирала раковины в сумерках. Он не знал, как вести себя с ней дальше. Она приводила его в замешательство и восторг.

«Неужели она одна не замечала своей красоты?» — изумлялся Адам. Самые красивые женщины в Лос‑Анджелесе привыкли к вниманию, и однако же Сара как будто не замечала оценивающих взглядов. «Ну, естественно, она же сама не из Калифорнии», — напомнил он себе.

Адам посмотрел на Сару и заметил, что ее руки все еще скрещены. Она была напряжена, и он внезапно почувствовал то же самое.

— Давай что‑нибудь купим, — предложил он, надеясь разрядить обстановку. — Ты выберешь сувенир для меня, а я для тебя.

— Ты шутишь, да?

— Нет. — Он собирался хитростью подарить ей платье. — Пойдем. — Адам провел ее на другую половину магазина. — Найди что‑нибудь, что, по твоему мнению, мне понравится.

Сбитая с толку, Сара принялась бродить по магазинчику. Она не знала, что выбрать для Адама. Покупки не были ее коньком.

Адам улыбнулся ей, и в животе у нее затрепетали тысячи маленьких крыльев. На этот раз дело было не в нервах. Этот трепет в ней вызвал ее спутник.

Сара взглянула на Адама. Он наблюдал за ней. Пристально, возможно, слишком пристально. А ей все еще надо было подыскать ему сувенир. Просматривая полки, она заметила чайник. Но не просто какой‑то чайник. Этот был украшен драконом, нарисованным вручную. Тело змея переливалось золотом, а в глаза были вставлены крошечные красные камешки. «Да, — подумала Сара, — могучее создание, прилетевшее из легенды. А ведь человек, подобный Адаму, мог бы убить зверя, взяв на себя роль рыцаря‑защитника, принца из сказки».

Сара подняла чайник и повертела в руках. Глаза змея блеснули ей в ответ. Дракон казался живым, готовым выдохнуть сноп радужного пламени. Сара почти могла чувствовать его жар. Испепеляющее пламя.

— Вот это, — сказала она. — Как тебе нравится?

Адам заморгал.

— Это чайник, Сара.

— На нем дракон, — подчеркнула она.

— Да, но все равно это чайник.

Улыбка застыла на губах Сары. У Адама был такой вид, словно она только что втоптала в грязь его мужскую гордость.

— Ты же пьешь чай, так чем же плох чайник?

Адам скрупулезно изучал чайник, и в животе у Сары снова ожил трепет крыльев. Когда Адам шагнул к ней, это чувство усилилось.

— Ладно, я возьму дракона, — согласился Адам. — Но я хочу, чтобы ты примерила это платье.

Сердце Сары подскочило.

— Почему?

— Потому что я хочу тебя в нем увидеть.

— Но оно не будет на мне смотреться, — запротестовала Сара, неожиданно почувствовавшая себя глупо. — Красный атлас — это не для меня.

— Ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь.

Он бросает ей вызов? Ловит на приманку? В любом случае Сара знала, что должна разубедить его. Она считала себя практичной женщиной. Вряд ли у нее появится повод носить такое роскошное одеяние. Оно не соответствует ни ее внешности, ни ее образу жизни.

— Прекрасно. Я его примерю. — Сара повернулась и направилась к стойке с одеждой, зная, что Адам следует за ней. Взяв платье, она, не оглядываясь, ринулась в примерочную.

Сара задернула занавеску, скинула босоножки и расстегнула блузку. Выскользнув из юбки, она стала рассматривать платье. Оно выглядело слишком ярким рядом с ее мятно‑зеленым костюмом. Платье застегивалось сзади на молнию, поэтому Сара раскрыла ее и ступила внутрь него. Когда материя соприкоснулась с ее кожей, Сара вздрогнула. Атлас оказался прохладным на ощупь. Скользким. Почти влажным. Борясь с неприятными ощущениями, Сара заставила себя продолжать. Она не могла дотянуться до молнии, чтобы застегнуть ее полностью, и точно так же ей не удавалось зацепить маленькие крючочки сзади на воротнике. Сара повозилась с ними, но потом сдалась и наконец посмотрелась в зеркало.

Женщина, которую она увидела, поразила Сару. Ее волосы, ниспадающие до пояса, струились по алому атласу, как оникс, тающий на рубинах, — драгоценные камни из сказки, которую она сама придумала. Наклонив голову, Сара скользнула ладонями по своему телу. Платье обрисовывало все изгибы ее фигуры. Оно было порочное. Чувственное.

«Нет, — вдруг занервничала Сара, — это не для меня».

С гулко бьющимся сердцем она надела босоножки и выскочила из примерочной. Она докажет Адаму, что платье не годится. Она…

Она встретилась с ним глазами и потеряла способность дышать.

Он стоял напротив, высокий и прекрасный, наблюдая за ней, и его взор околдовывал Сару. Рыцарь. Принц из сказки. Победитель драконов.

— Оно слишком вычурное для меня, — заявила Сара.

— Нет, — тихо ответил он, — оно совершенно. Позволь мне купить его для тебя.

Сара отрицательно мотнула головой, но Адам настаивал:

— Не снимай его, Сара. Побудь сегодня в нем, для меня.

Как, во имя Господа, она могла отказать ему? Не обратить внимание на удовольствие, прозвучавшее в его хриплом голосе?

Осознав, что молния все еще не застегнута, Сара поджала губы.

— Я… ммм… не сумела застегнуть до конца. Ты не попросишь, чтобы хозяйка помогла мне?

Он улыбнулся.

— Это значит, что ты позволяешь мне купить его для тебя?

— Да. Спасибо. У меня ничего подобного раньше не было.

Адам вдруг приблизился.

— Я сам могу его застегнуть.

«Нет», — подумала, она. Ее сердце и так уже колотится как сумасшедшее.

— Но здесь такие крошечные крючочки…

Его улыбка стала мальчишеской.

— Думаю, я справлюсь.

Он не оставлял ей выбора. Адам был так близко, что Саре пришлось повернуться. «Скольких женщин он одевал? — гадала она. — Или раздевал?»

— Подними волосы, — попросил он.

Порочное. Шелковистое. Опасное. Эти слова кружились у Сары в голове, и голова от них тоже кружилась.

Она перекинула волосы на одну сторону и почувствовала, как Адам коснулся ее шеи. Его руки были ловкими, уверенными и спокойными…

Они ступили в ночной прохладный воздух. Их окружали разные здания, смесь древней и современной архитектуры.

— Где ты научился говорить по‑кантонски? — спросила Сара, когда Адам вел ее к уединенной скамейке.

— Здесь. Просто ходил и говорил с людьми. — Он поставил пакет на землю и ждал, когда она усядется. — Но я знаю только разговорные фразы. Язык не так просто усвоить, если ты не пользуешься им постоянно.

Сара кивнула. Сама она помнила только обрывки диалекта чироки, слова, которыми пользовалась ее мать. Но это было, казалось, целую жизнь назад. Так они тихо сидели, в небе поблескивали звезды, легкий бриз освежал летний воздух. Сара наслаждалась безмолвием, пока взгляд Адама не показался ей слишком откровенным. Она шевельнулась, поставила ноги прямо, потом опять их скрестила, не зная, куда себя деть. Вернулось головокружение — беспокойное, буйное, трепетное ощущение.

Она посмотрела в сторону, притворяясь, что изучает здание, но пульс ее несся галопом.

«Интересно, пробудит ли во мне такие же чувства секс? — думала она. — Ощущение голода и жара? Восторга и опасения?» Сара была девственницей — женщиной, которая все еще жила в тени старомодного воспитания, храня себя для чистой любви.

— О чем ты думаешь?

Вопрос Адама заставил ее вздрогнуть.

— Ни о чем важном, — ответила Сара, понимая, что не может поведать ему о том запретном, где сейчас блуждал ее разум.

— А я думал о драконе, вышитом на твоем платье. Я сначала не понял, но это дракон.

— Правда? — Сара взглянула вниз, и образ змея вдруг стал хорошо заметен. То, что выглядело сложным орнаментом, оказалось на самом деле золотым змеем, который обвивал ее грудь, живот, бедра. Глаза Адама следовали за каждым изгибом ее тела, и в них вспыхивало желание.

Сара не могла остановить происходящее, да и не хотела. Они шевельнулись совершенно синхронно. Медленно, как танцоры, сходящиеся вместе в одну и ту же секунду. Она облизнула губы, его руки погрузились в ее волосы. Она замурлыкала, как котенок, и он поцеловал ее.

От наслаждения у нее сорвалось дыхание, а затем нега растеклась по всем венам, заполняя каждую клеточку, каждый мускул. Сару охватил жар. Жажда. Ее плоть горела, соски воспламенились. Она хотела, чтобы он ласкал ее, убил дракона, который опалил ее тело своим дыханием.

Он касался ее, гладил, его умелые руки блуждали по огню. Она никогда не чувствовала себя такой беспомощной и все же такой живой. Жгучий поцелуй у всех на глазах. Это было неправильно, но, помоги ей Бог, ей было все равно. Ее охватило желание, сильное, всепоглощающее желание. Она не потеряет свое сердце, секс — это не любовь. Она может переспать с ним сегодня ночью. Переспать с ним? Это то, что она хочет? Отдать свою невинность человеку, которого она едва знает? Человеку, одержимому своими индейскими корнями, о которых он только что узнал?

— Сара, что‑то не так?..

— Я думаю, мне пора идти, — ответила она, отстранившись от Адама и нервно сжимая руки на коленях. Ей надо было прийти в себя, но пряный вкус его поцелуя все еще таял у нее на языке.

— Но почему? Скажи мне, что не так?

— Ничего. Я просто хочу вернуться домой. Спасибо за ужин. И за платье.

Подхватив сумку со старой одеждой, она оставила Адама у скамейки. Китайский квартал заливал все вокруг ослепительными огнями.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Прошла неделя, а Адам все еще боролся со своими чувствами. Его рабочий день закончился, но он сидел в конференц‑зале клиники и смотрел на часы. Через двадцать минут у него был назначен сеанс у Сары. Он не говорил с ней с того самого свидания и ожидал, что она перенесет процедуру, отошлет его к другому визажисту. Но она этого не сделала. Что казалось вполне естественным. Сара была слишком серьезным специалистом, чтобы отмахнуться от клиента, позволить чувствам мешать работе.

«А каковы же были ее чувства?» — гадал Адам. Ему их поцелуй казался таким правильным, таким естественно эротичным…

А теперь он должен перед ней извиниться. Этот поцелуй был слишком безумным, чересчур голодным. Он извинится — и все будет в порядке. Они могли бы стать друзьями, не так ли? Зачем было вовлекать друг друга в романтическую связь? Ему всегда удавалось утихомирить свои порывы, но Сару отпустить он не мог Адаму нужно было знать, что же такое могло случиться, что заставило ее отвернуться от своих корней. Их связывает то, что они чироки, и он надеялся укрепить эту связь.

Он покинул клинику и явился в салон; блондинка в регистратуре ухмыльнулась, увидев его. Адам ответил ей улыбкой, но едва приблизился к столу, как заметил Сару, выходящую из‑за угла.

Первой подала голос блондинка:

— Сара, здесь твой пятичасовой клиент.

— Спасибо, Тина, — отозвалась она, переводя взгляд на Адама.

Он подошел к ней, и Сара опустила руки в карманы халата.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она, стараясь скрыть нотку напряжения в голосе. — Идите переоденьтесь, а я встречу вас в процедурном кабинете.

— Ладно. — Он знал, что блондинка посматривает на них, и чувствовал, что Саре сейчас неловко. Ему следовало отменить сеанс, что называется, снять ее с крючка, но ему необходимо побыть с ней наедине хотя бы для того, чтобы извиниться.

Пятью минутами позже он вошел в кабинет с рубашкой в руке. Повесив ее на крючок, он подождал, пока Сара обратит на него свой взгляд. Она все еще готовилась, наполняя баночки кремами и лосьонами.

Вот Сара повернулась, и их глаза встретились. Тишина, неподвижная и неловкая, затопила комнету. Оба молчали. Адам ощущал все: глухой стук собственного сердца, неровное дыхание Сары, то, как дрожали ее руки. Он не имел права подвергать ее всему этому. Он должен был смягчить напряжение.

Приблизившись к ней, Адам умудрился улыбнуться, хотя сердце билось все чаще и чаще.

— Позволь мне помочь, — предложил он, протягивая руку к одной из баночек.

— Нет, все в порядке. Я могу…

Их пальцы случайно встретились, и это невинное прикосновение послало электрические волны, пронзившие его беспокойное сердце, его томившееся от желания тело. Сара, должно быть, почувствовала то же самое.

Она отпрянула, задев стоявшую рядом склянку. Та покатилась на пол, разлив вокруг лосьон с запахом лимона..

— Проклятье! — Ее голос дрожал так же сильно, как и руки. Сара бросилась к коробке с бумажными полотенцами. — Похоже, у меня сегодня все валится из рук.

«Из‑за меня, — сообразил Адам, — ведь между нами такое сильное притяжение».

Сара опустилась на колени и принялась промокать лужицы. Адам присел рядом с Сарой.

— Это моя вина, — заметил он, отбирая у нее бумажные полотенца. — Я тебя испугал.

— Ничего страшного, просто случайность. — Сара шумно вздохнула, избегая встречаться взглядом с Адамом.

Теперь они трудились бок о бок, сосредоточившись на непосредственной задаче. Не смотрели друг на друга и не разговаривали.

— Я полагаю, нам следует отменить сеанс, — сказал Адам, когда стало невмочь выносить навалившуюся тишину.

— Я тоже так считаю. — Сара присела на пятки. — Я просто сама не своя сегодня, даже чуть не вызвала врача.

«И этим все сказано», — подумал Адам. Она так волновалась перед встречей с ним! Его извинение сильно запоздало.

— Сара, мне очень жаль. Мне не следовало целовать тебя. Тем более на людях.

Она крутила пальцами бумажное полотенце.

— Нас… хм… нас обоих захватили чувства. Это не только твоя вина.

— Тогда почему бы нам не начать все сначала?

Адам поднялся и протянул ей руку, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, а сердце стучало ровно. Сара ухватилась за его ладонь, но отпустила ее, как только встала на ноги.

— Не думаю, что нам следует встречаться. Из этого ничего не выйдет.

— Я имел в виду нашу дружбу. — Адам постарался не хмуриться. Когда тебя отвергают, чувствуешь себя уязвленным, даже если готов к подобному ответу. — Я знаю, что на свидании со мной ты ощущала себя неловко. Но мне кажется, у нас много общего, и мне хотелось бы, чтобы мы стали друзьями.

Сара слабо улыбнулась ему.

— Приятно слышать.

— Тогда ты согласна начать все заново?

Она кивнула, хотя все еще чувствовала вкус его поцелуя, ощущала жар его тела, прижимавшегося к ее телу.

— Поужинаешь со мной завтра вечером? — Он поднял руку, словно заранее отклонял ожидаемый отказ. — По‑дружески, у меня дома. Просто обычный ужин. — Он сверкнул своей сокрушительной улыбкой. — Что ты скажешь?

— Да, — ответила она, совершенно им очарованная. Но, по правде сказать, ею завладело любопытство. Сара очень хотела узнать, где живет Адам.

Он жил в маленьком пансионате в Шерман‑Оукс, недалеко от квартиры Сары. Она одернула блузку и постучала в дверь. Вообще‑то она волновалась по поводу того, что надеть, потом остановилась на джинсах и бесхитростной блузке. Вся ее одежда была простой. Вся, кроме красного атласного платья.

Адам открыл дверь. В доме играл классический рок, джинсы Адама были потерты и на коленях слегка топорщились. Сара услышала тихое «мяу» и заметила черную кошку, которая, ринувшись на улицу, прошмыгнула у ее ног.

— Сара, привет. Заходи. Не волнуйся о Даррине, — добавил он, очевидно имея в виду кота, — ему позволено ходить гулять.

Сара вошла в дом и оглядела обстановку — дощатые полы, тяжелую дубовую мебель и высокие, с густыми листьями растения в каждом углу. Сдержанный, мужественный интерьер оказался под стать Адаму. Передавая ему маленький пакет, Сара объяснила:

— Это свежий мед. К чаю. Я не знала, что еще принести.

— Спасибо. Я чувствую, ты не дашь мне забыть о чайнике, не так ли?

Сара вздрогнула, когда что‑то вдруг зашевелилось. «Еще одна кошка», — глуповато отметила она про себя, в то время как пушистое создание вспрыгнуло на спинку дивана. Кошка была белая, и глаза у нее оказались большие и любопытные.

— И сколько же у тебя кошек? — поинтересовалась Сара, поглаживая дружелюбного зверька.

— Обычно вокруг дома шатаются пять или шесть. Большинство из них бродячие, так что число их колеблется. Некоторые просто заходят время от времени, другие решили остаться насовсем. Камея живет здесь постоянно. У нее скоро будут котята. — Адам кивнул в сторону дородной кошки. — Она появилась у моих дверей уже беременная. Что же я мог поделать?

«Избаловать ее», — подумала Сара. Камея вела себя так, словно привыкла к вниманию и любви.

— Ужин скоро будет готов, — заметил Адам. — Я уже наполовину смешал салат, и спагетти почти сварились.

— Спагетти? А я думала, что будут сандвичи.

Адам пожал плечами.

— Я посчитал, что не так уж трудно вскипятить немного воды и открыть банку соуса.

Сара рассмеялась.

— Я могу чем‑нибудь помочь?

— Конечно. Надо еще накрыть на стол.

Окно в просторной кухне было заставлено горшками с растениями. Посуда была белой, небольшой стол рассчитан на двоих. Сара повесила сумочку на спинку стула и вдохнула запах готовящейся еды. Очевидно, Адам добавил немного орегано в соус, купленный в магазине.

— Еда пахнет чудесно.

— Хочешь что‑нибудь попить? Воду? Молоко? Сок?

Сару порадовал выбор напитков в этом доме, как и тот факт, что она не заметила ни одной бутылки со спиртным. Она сама обходилась без алкоголя даже во время ужина.

— Нет, спасибо.

Между тем рок в CD‑проигрывателе сменило старомодное кантри, и Сара поняла, что Адам любит разнообразную музыку, как и она сама.

Адам, указал на нужные шкафчики и ящики, и Сара накрыла на стол, вдруг почувствовав себя удивительно раскованной. Тарелки и чашки Адама были сделаны из тяжелой керамики, серебряные приборы украшены геометрической чеканкой.

Адам переложил спагетти в сервировочную тарелку. Попутно он подмигнул Саре, поколебав ее спокойствие безупречной белозубой улыбкой. Сара старалась утихомирить заколотившееся сердце.

— Милая Сара, ужин готов.

«Милая Сара». Потрясенная, она уставилась на Адама, и ее беспокойное сердце вновь захлестнула волна эмоций. Так звала ее мать…

Они сидели друг напротив друга, над их головами медленно вращался вентилятор. Устав разбираться со своими запутанными чувствами, Сара сама завела разговор:

— Ты переехал сюда месяц назад?

Адам кивнул.

— И примерно в то же самое время я начал работать в клинике. Несмотря на это, я собираюсь в отпуск. Я не отдыхал уже несколько лет.

— Я тоже думала о том, чтобы пойти в отпуск летом, отоспаться всласть и побездельничать. Иногда так здорово просто ничего не делать. — Сара расстелила салфетку у себя на коленях. — И все‑таки почему ты решил сменить место работы?

— В этом новом комплексе больше выбора. Там есть студия йоги и отдел гомеопатии плюс массажистка и целый набор медиков. — Адам полил салат приправами и поднял взгляд. — Я сам бы хотел когда‑нибудь открыть центр здоровья. Конечно, кое‑что я устроил бы по‑другому.

Сара поняла. Она тоже частенько подумывала о том, чтобы открыть собственный салон по уходу за кожей. Она ела спагетти, налегала и на салат.

— Адам, почему тебе так важно найти свою родную мать? — вдруг спросила Сара. — Почему ты хочешь заменить родителей женщиной, которая от тебя отказалась?

— Я не говорил, что хочу их заменить. Я просто не могу понять, почему они не рассказали мне, что я приемный ребенок.

— Может, они защищали тебя?

Гримаса исказила его лицо.

— От чего? Перестань, Сара. У меня было право знать.

Она вздохнула.

— Не хотелось бы об этом говорить, но вдруг твоя родная мать откажется тебя видеть?

Он поднял свой стакан, отпил глоток.

— Я должен рискнуть. Кроме того, я думаю, что большинство женщин избавляются от своих детей потому, что не могут позаботиться о них, а не потому, что те им безразличны.

— Информация об усыновлении была закрыта.

— Это ничего не значит. Мою маму могли вынудить отдать меня. Вполне вероятно, она была слишком юной или чересчур бедной. А может, это была трагическая история любви. Очевидно, что мой отец был белым. Скорее всего, разница в их культуре не позволила им быть вместе. — Адам потянулся за хлебом и окунул его в соус. — Я не собираюсь бросать поиски. Когда найду маму, начну искать отца. Я хочу знать их обоих.

Сара покачала головой. Он что, одержим глупой идеей соединить своих родителей снова? Вернуть разлученных возлюбленных друг другу?

— Ты наверняка поступила бы так же в подобной ситуации. Выяснив обстоятельства моего рождения, я заполню пустоту в своей жизни. Сара, я наполовину индеец из племени чироки. Я принадлежу к народу, о котором ничего не знаю.

— Может, твоя родная мать не хотела, чтобы ты воспитывался в индейской семье?

— Вполне допускаю это. Но если она так решила, я хочу знать почему. Разве я, по‑твоему, не имею права узнать о своей культуре, научиться всему, чему могу? — Он помолчал, указав на растения, теснившиеся на подоконнике. — Я посвятил большую часть своей взрослой жизни альтернативной медицине, но вовсе не из‑за своего воспитания. Моя приемная мама выращивала растения в гастрономических целях, а я пошел дальше. Я самостоятельно изучал их лечебные свойства. Может быть, так во мне говорит кровь чироки? — Адам встретился взглядом с Сарой, и в его голосе прозвучала задумчивая нота. — Может, в моей семье был знахарь?

Сара вздохнула. Она уважала в Адаме целителя, но он был захвачен мистикой жизни индейцев чироки, а такое преклонение могло привести только к разочарованию. Сара на собственном опыте уже убедилась, что старые обычаи утеряны. Ее отец был живым доказательством того, как живут чироки сейчас — фальшивые обещания и пьянство.

При первой же возможности Сара переменила тему разговора. Она не хотела говорить о своем индейском происхождении, думать о нем и вообще вспоминать.

После ужина Адам и Сара долго сидели в патио: небо уже забрызгали звезды, легкий переменчивый бриз освежал летний воздух. Адам восхищался своей спутницей, думая о том, какая же она красивая — волосы как длинная роскошная завеса, глаза темные и загадочные, как ночь. Неудивительно, что она приехала в Город Ангелов. «Она — одна из них, — решил Адам. — Потерянный ангел».

Адам повернулся к растениям и принялся их изучать, чувствуя потребность сосредоточиться на чем‑то, кроме влечения, которое он поклялся игнорировать.

— Я читал, что, когда коренные чироки собирают растения, они просят разрешения и оставляют что‑то в благодарность, — проговорил наконец Адам, считавший, что это чудесный обычай. Его занимало, каково это — оставить сверкающую бусину на месте сорванного растения.

— Это было в одном из твоих учебников? — спро сила Сара.

Он покачал головой.

— Я подписался на газету чироки. Получаю ее по Интернету в кратком изложении, и в каждом выпуске они рассказывают о какой‑то интересной культурной детали. К сожалению, в мое образование не входила традиционная индейская медицина, даже в самом малом объеме.

— Подобные знания передают старшие.

— У меня нет знакомых старших, — ответил Адам, изучая напряженное выражение ее лица, ко торое появлялось у Сары всякий раз, когда он упоминал об их происхождении. — Ты единственная чироки, которую я знаю.

— Я не думаю, что если я чироки, то надо этим гордиться, — поколебавшись, заявила она.

— И кто же разочаровал тебя, Сара? Твой отец?

Она кивнула.

— Когда мне было четырнадцать, мама неожиданно умерла от аневризмы. Это было ужасно. Я так по ней скучала. Мой отец тоже, но он весь от дался своему горю. Он не думал о том, как себя чувствую я или как он мне нужен. Он просто продолжал твердить, что без нее не в силах жить дальше.

На мгновение Адам подумал о своих родителях, о том, что они умерли вместе.

— Я знаю, каково терять родителей. Я потерял обоих, но, наверно, еще труднее остаться без супруга, человека, с которым ты собирался провести остаток жизни.

Capа жестко посмотрела на него.

— Пожалуйста, не оправдывай моего отца. Мой папаша запил. Он искал в алкоголе утешения и предоставил мне самой заботиться о себе, потому что чаще всего был слишком пьян, чтобы брать на себя подобную ответственность.

Потрясенный Адам безмолвно смотрел на Сару. Он ожидал всего, только не этого. Все время он гадал, что же мучило Сару. И теперь понял.

Нахмурившись, он представил себя таким, каким был прежде, до того, как пристрастился к спиртному, — поджарым, немного стеснительным юнцом, очарованным кутежами, которым предавались самые модные, избранные ребята. Вечеринки, развлечения в подпитии, подростковый разврат. Он испытал соблазн. И он пал.

Стоит ли ему поведать об этом Саре? Признаться, что в старших классах пил запоем?

Адам тяжело вздохнул. Да, ему следует рассказать. Но не сейчас, когда она наконец начала раскрываться, обнажая свое беспокойное сердце. Кроме того, он хотел, чтобы Сара думала о нем как о человеке, на которого она может положиться. И вряд ли этому поспособствует его исповедь не к месту и не ко времени о том, что он когда‑то пил. Конечно, в конце концов он расскажет о себе, объяснит, что он не похож на ее отца. Уже одиннадцать лет Адам не брал в рот ни капли.

— И никто не вмешался? — спросил он. — Никто не попытался помочь твоему отцу?

— Пытались, но насильно трезвенника из человека не сделаешь.

Адам знал, что она права.

— Так твой отец не хотел бросить пить?

— Я полагаю, он пробовал, но не слишком усердно. Постепенно становилось все хуже. Мы никогда не были богаты, но на его зарплату автомеханика можно было неплохо прожить. В конце концов его запои все испортили. Он начал прикладываться к бутылке на работе, и его оттуда погнали. Я очень скоро поняла, каково это — быть нищей, оборванной индианкой. — Ее дыхание было прерывистым и нервным, как и слова. — Он так никуда и не устроился, но обещал бросить пить. И я очень долго ему верила. И наконец устала от ложных обещаний. Когда мне исполнилось восемнадцать, я бросила все и добралась да Калифорнии, чтобы начать все заново. Это лучший мой поступок за всю жизнь.

— Так ты не виделась со своим отцом почти шесть лет?

— Верно. Каждый раз, когда отец пытался завязать и опять срывался, он обвинял в своем алкоголизме гены. Понимаешь, индейцы ничего не могут с собой поделать. Это у них в крови. И это, естественно, заставило меня взглянуть на свое происхождение с другой стороны. — Сара сжала руки в кулаки. — Все, что мне рассказывала мама, оказалось иллюзией. Держаться за старые обычаи бесполезно.

«Она оправдывается», — с грустью подумал Адам. Она отказывалась от родовых корней, чтобы забыть о безрадостном детстве.

Внезапно для себя Адам дал торжественный обет. Он поможет этому потерянному ангелу найти дорогу домой. А пока что он будет держать свое прошлое в тайне.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Адам приехал в квартиру Сары в воскресенье днем. Он предварительно позвонил по телефону, и она ждала его, и все‑таки Адам чего‑то опасался. Он боялся выдать свое чувство, не хотел, чтобы Сарa догадалась о том, как легко она его воспламеняет. Адам изо всех сил старался придерживаться их соглашения о дружбе. Сара открыла дверь и пригласила войти.

— Что это ты приволок? — спросила она, с любопытством разглядывая коробку у Адама в руках.

— Просто мне захотелось кое‑что тебе показать, — ответил он, надеясь, что поступает правильно.

Адам опустил коробку на пол и вытащил пристроенную в ее уголке узамбарскую фиалку. «Первый шаг в важном деле», — подумал Адам, вручая ей маленький цветок.

— Это тебе.

— Спасибо. Какая прелесть.

— Их выращивает моя домовладелица. — Экзотическая красота фиалок напоминала Адаму о Саре, но он это скрывал.

Адам встретил ее взгляд, и Сара прижала горшочек с цветком к груди. Этим душным летним днем она была одета в белую футболку и джинсовые шорты. У Сары были красивые ноги, темная кожа на коленях и щиколотках отливала медью, и таким, по представлению Адама, должно было быть все ее тело. Сара, все еще прижимая цветок к груди, первая отвела взгляд.

— Располагайся как дома, а я поставлю ее на подоконник.

Она направилась на кухню, где выбрала для фиалки самое подходящее место. Адам мог наблюдать за ней из прихожей. Волосы Сары были прямыми и темными, непроницаемыми, как полуночное небо.

И когда Сара двигалась, они слегка колыхались. Поскольку этот образ опять пробудил в Адаме желание, он переключил свое внимание на ее квартиру. Обстановка здесь была вполне современной: ковры цвета миндаля, бежевый диван и кофейный столик со стеклянным верхом посреди комнаты. На стенах были развешаны акварели приглушенных тонов: пенный прибой в сумерках, ваза с цветами на тонких и гибких стеблях, белая башня — простые, спокойные, симпатичные пейзажи, которые нравятся женщинам. Адам заметил маленькую корзинку с раковинами на кофейном столике и улыбнулся.

Внезапно его тело напряглось, зажженное голодным жидким пламенем. Мускулы живота свело в явном чувственном порыве, напряжение стало спускаться ниже, и это таило опасность. Надо было перестать хотеть ее, ведь он поклялся избегать этого томления.

Сара вернулась из кухни, и Адам пожалел, что он не из тех мужчин, которые могут найти утешение у другой женщины, упасть в постель с первым же теплым, вожделеющим телом, которое встретится на пути. Он хотел лишь Сару, хотел касаться только ее.

— Прости, — сказала она. — Я скверная хозяйка. Даже не предложила тебе выпить чего‑нибудь холодного.

— Все в порядке. Мне ничего не надо. — Ничего, кроме одного: выбросить ее из своей головы, а этого явно не удастся сделать в ближайшее время. Он был здесь, в ее доме, и собирался попросить, чтобы она провела с ним отпуск, — ее, женщину, которую сам Адам едва знал.

Они уселись на диван, коробку, которую Адам принес, он теперь специально поставил на стол перед ними. Сара по‑прежнему с любопытством рассматривала ее.

— Так что же ты хотел мне показать, Адам?

— Накопленный мной исследовательский материал, литературу, которую я скачал с сетевых сайтов или скопировал с книг.

— Об усыновлении?

Он мотнул головой.

— В основном о чироки. — Едва Сара нахмурилась, он продолжил, стараясь придать голосу беспечность: — Здесь есть информация и о Талеквах. Я позвонил в торговую палату, и вот что они мне прислали.

Он извлек из коробки большой белый пакет, на котором красовалась эмблема черно‑белого пера. В пакете были проспекты о сдаваемых комнатах, ресторанах и школах, а также пара карт и фотографии мест отдыха.

Сара не шевельнулась. Адам открыл пакет и вынул из него брошюру.

— Сара, в августе я собираюсь в Талеквах. — На секунду замолчав, Адам поймал ее взгляд и слегка улыбнулся. — И я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Сара перестала хмуриться и изумленно уставилась на него.

— Ты собираешься искать свою мать?

— Я понимаю, что она, возможно, больше не живет в Оклахоме, но у нее там до сих пор может оставаться семья. Ты ведь знакома с этим местом, Сара. Ты могла бы стать моим проводником.

— Я не думаю, что это такая хорошая идея.

— Я оплачу твой проезд.

Адам не позволил ей отвести взгляд и увидел, как затрепетали ее ресницы.

— И у нас будут отдельные номера.

— Меня волнует не…

Ее медная кожа покрылась румянцем, и Адам понял, насколько Сара застенчива, насколько невинно притягательна. И, сохрани его Господь, из‑за этого он опять захотел ее.

Адам посмотрел в сторону, восстанавливая душевное равновесие. Его поездка не была капризом. Он не выдумал ее, как уловку, чтобы сблизиться с Сарой, он искренне полагал, что это прекрасное начало новой жизни для них обоих.

Он будет искать свою мать, а Сара — снова знакомиться со своими корнями. Ей нужно увидеть отца еще раз — попросить прощения, настоять на том, чтобы помочь ему.

— Тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас. Просто пообещай, что подумаешь над этим.

— Адам, я не изменю свою позицию.

Он послал ей дружескую улыбку и пожал плечами.

— Все возможно. Но если и так, то я поеду один.

— Тебе следует бросить эту затею. Притвориться, что ты никогда не натыкался на эти бумаги по усыновлению.

— Я не могу. — Адам не сказал, а будто отрезал. — Мои приемные родители умерли, и я теперь совсем один. Мне нужны ответы на многие вопросы.

Адам поднял пакет с материалами о Талеквах и высыпал брошюры на стол.

Самая верхняя из брошюр бросилась в глаза Саре, и она прочла заголовок: «Путеводитель по историческим местам Талеквах». Адам хотел, чтобы она исполнила роль гида, вернулась в Оклахому на две недели. Он хотел, чтобы Сара вернулась домой.

От отвращения у нее пересохло в горле. Она не может вернуться. Не хочет возвращаться, особенно с Адамом. Он смущал ее, напоминая о звездных ночах в Оклахоме и воинах‑чироки, о которых ей когда‑то рассказывала мать.

Вызвав в памяти образ воина, Сара внимательно присмотрелась к Адаму. Его волосы были откинуты назад и убраны в конский хвост на затылке. Она никогда не видела его с распущенными волосами и даже не представляла, как он будет выглядеть, когда они рассыплются у него по плечам.

Адам зашуршал бумагами, которые были разложены у него на коленях, потянулся за картой и развернул ее.

— Где ты жила? — поинтересовался он.

Сара заставила себя посмотреть на карту.

— Вот здесь, — указала Сара, представив дружелюбные кварталы, где жил средний класс: дымок барбекю, который наполняет летний воздух воскресным полднем, детские велосипеды, беспорядочно брошенные на свежеподстриженных лужайках, подростки, которые возятся с подержанными машинами, стараясь их починить. — Они, бывало, приходили к нам и советовались с ним.

Адам оторвался от карты.

— Что?.. Кто?..

Сара опомнилась, сообразив, что разговаривает вслух сама с собой.

— Подростки, которые жили по соседству. Мой отец помогал им с машинами, чтобы они ревели громче или ехали быстрее — все зависело от того, какие усовершенствования были у них на уме.

Сара вздрогнула при этом воспоминании. Счастливые времена, когда ее мать была жива, а отец еще не утопил себя в водке.

— Твой отец, наверное, был хорошим автомехаником.

Сара пожала плечами.

— Полагаю, что да. — «Был» и вправду подходящее слово. Свою карьеру, как и все прочее, отец бросил на обочине. После смерти жены для Уильяма Клауда жизнь потеряла всякий смысл.

— Я правда хочу туда поехать, — заметил Адам. Сара внимательно поглядела на карту и увидела, что он говорил о Культурном центре чироки. — Ты когда‑нибудь там бывала?

Сара кивнула, зная, что ей не избежать вопросов Адама. Ведь на его лице была написана такая неприкрытая жажда услышать хоть что‑нибудь, что свяжет его с родовыми корнями.

— Моя мама рассказывала мне о Культурном центре, — наконец произнесла Сара. — Это было одно из ее любимых мест. Самое большое впечатление на нее производила молитвенная часовня. Она посвящена чироки, которые потеряли свои жизни на Дороге слез… — А теперь часовня напомнила Саре о ее матери, женщине, которая умерла с верой в мечту.

— Ты, должно быть, ужасно по ней скучаешь, — сказал Адам, словно читая мысли Сары.

— Да, но я научилась жить дальше.

— А по отцу ты хоть немного скучаешь?

Она с сомнением пожала плечами.

— Я полагаю, что скучаю по тому, каким он был раньше. Но теперь я понимаю, что это на самом деле был не он сам. Он старался быть таким, каким его хотела видеть мама. Она была из тех чироки, которые говорят на родном языке и придерживаются старых обычаев.

Адам секунду сидел молча, а потом заметил:

— Я ценю то, что ты мне обо всем этом рассказываешь. Я знаю, тебе это нелегко. Но я тоже прошел через суровое испытание. У меня сейчас такое ощущение, будто я стою снаружи и заглядываю внутрь. Я даже не знаю, следует ли говорить «коренной американец» или «индеец». — Он сгреб со стола проспекты и засунул их обратно в пакет.

«Он так упорно старается найти свое место в обществе, — подумала Сара, — этот совершенный, прекрасный мужчина».

— Я полагаю, ты тот, кого называют «городским индейцем», — сказала Сара и объяснила, когда он устремил на нее вопросительный взгляд: — Это тот, кто не был воспитан в резервации или согласно обычаям.

— Да уж, но я уверен, что существует много городских, кто знает о своей культуре больше, чем я.

— Не обязательно, есть много стариков, которые так и не передали старые обычаи по наследству. Они выросли с печатью индейца на лбу, и некоторые посчитали, что лучше будет избавить последующие поколения от такой судьбы. Так что с течением времени внимание к культурным традициям ослабло.

— Но времена меняются. Я читал, что теперь даже в колледжах обучают некоторым родным языкам. — Адам коснулся ее руки. — Я хотел бы, чтобы для тебя все изменилось к лучшему.

Сара задрожала, но не от холода. Жар, невероятное тепло охватило ее. «Он может все изменить к лучшему, — вдруг решила Сара, — если снова поцелует меня». Не в силах сдержаться, она склонилась к нему.

Адам тоже придвинулся ближе. Он проделал это медленно, осторожно, спрашивая ее взглядом, моля глазами о разрешении.

— Да, — прошептала Сара за мгновение до того, как его губы скользнули по ее рту.

Он был нежен, мягок. Он обвил ладонями ее талию и легко обнял ее. Сара не хотела закрывать глаза, не хотела потерять его из виду, но ее охватила истома, и она подчинилась этому чувству; ее веки, трепеща, опустились. Сара подняла руку и скользнула пальцами по его волосам — гладким, шелковистым, аккуратно завязанным в конский хвост.

Когда Сара стала гладить ладонями его затылок, Адам принялся нежно посасывать ее нижнюю губу, и делал это до тех пор, пока Сара не застонала и, схватив его за рубашку, не притянула еще ближе к себе. Они столкнули коробку, которую принес Адам, рассыпав бумаги и конверты на пол. Комната вертелась, как карусель, но Саре было наплевать на то, что ее чувства и разум кружатся в бешеном вихре. Единственным, что имело теперь значение, был Адам. Этот мужчина. Этот невероятный, совершенный мужчина.

Внезапно какой‑то звук — громкий, настойчивый звон — резанул слух Сары.

Сначала у Сары мелькнула мысль, что это у нее в голове зазвенел предупредительный колокольчик, но, когда Адам подался назад, она поняла, что он слышит то же самое.

— Это телефон? — спросил он.

Сара оглядела квартиру, с трудом ее узнавая. Почему она никак не может сфокусировать взгляд и унять гулкое биение сердца?

— Я не знаю.

Снова зажужжал сигнал, и Сара вдруг сообразила.

— Это звонят в дверь. Кто‑то пришел.

Наконец комната предстала перед глазами Сары. Сквозь жалюзи полыхало солнце, и Сара прищурилась на коробку, которую они уронили со стола. Вспомнив о проспектах из Талеквах, Сара выпрямилась. Адам хотел увезти ее в Оклахому, вернуть в мир, который она бросила.

О чем она думала, завлекая его и позволяя целовать ее?

— Мне надо подойти к двери, заметила она.

— Тогда я приберусь здесь.

Адам встал на колени, чтобы собрать проспекты, и его голос был более низким и хриплым, чем хотелось бы Саре. Пересекая комнату, она избегала его взгляда. Она не позволит себе снова посмотреть на него, попасть в плен этих гипнотических глаз или этого теплого, влажного рта. Сара все еще ощущала вкус его губ, и ее плоть все еще была охвачена жаром. Она помедлила у двери, вздохнув для успокоения. Может, с той стороны стоял какой‑нибудь усердный юнец, который предлагает подписку на журналы, кто‑то дружелюбный и надежный, кого она может пригласить в квартиру, чтобы использовать как щит между собою и Адамом.

Взявшись за круглую ручку двери, Сара приоткрыла створку.

— Слава богу, ты дома.

Вики Лестер вздохнула с явным облегчением. Она была соседкой Сары — беспечная женщина, которая сейчас выглядела непривычно измотанной. Сара отступила назад, приглашая Вики войти.

— У тебя все хорошо?

— Нет. Да… Я в порядке, но моя няня заболела.

— А где же девочки?

— В доме подруги, но мне скоро придется их забрать. — Вики повернулась, очевидно заметив мужчину в квартире. — Адам! Я и не заметила, что ты здесь.

Адам и Вики, конечно, были знакомы. Это она первая рассказала ему о Саре, а позже расспрашивала Сару о нем, допытываясь ее мнения об этом мужчине.

Адам встал рядом с Сарой.

— Я просто заглянул на минутку, — довел он до сведения Вики. — Так что там с твоей нянькой?

Вики отбросила с лица непокорный локон.

— Она заболела и не может приглядывать за моими дочерьми. А у меня на завтра назначен семинар в Аризоне. Я вылетаю сегодня вечером, если найду кого‑то, кто посидит с девочками. — Она встревоженно вздохнула. — У моего босса будет припадок, если я пропущу этот семинар.

Сара сочувствовала тяжелому положению Вики. Эта тридцатипятилетняя разведенная женщина работала изо всех сил, стараясь обеспечить своих дочерей, тем более что их непутевый папаша уклонялся от алиментов.

— Я могу посидеть с девочками, — предложила она, прежде чем Вики попросила сама. — У меня выходные по воскресеньям и понедельникам.

Вики крепко стиснула Сару в объятиях.

— Ты просто ангел. Клянусь, я в долгу не останусь.

— Я тоже буду рад помочь, — вмешался Адам, — если, конечно, вы не против, чтобы такой здоровяк, как я, спал на вашем диване.

— Вы шутите? — Вики обняла и его. — Чем больше ответственных взрослых, тем лучше. — Она отпрянула назад и усмехнулась. — И я уверена, что мой диван выдержит.

«А как же я? — подумала Сара. Как я выдержу целую ночь в одном доме с Адамом?» Она взглянула на свой диван, где они с Адамом практически довели друг друга до изнеможения.

«Мы будем присматривать за детьми, напомнила себе Сара, — я ведь там буду не одна. Там будут две ясноглазые девочки. Насколько это опасно?..»

— Когда нам прийти? — спросили они у Вики. Не говоря уже о роли няньки, замечание насчет «нас» прозвучало странно интимно, словно они с Адамом были парой.

— В пять часов. На ужин в холодильнике есть запеканка, так что вам надо только разогреть ее. — Вики поправила сумочку. — Девочки должны быть в постели в восемь тридцать, но не обещаю, что они это сделают охотно.

— Не волнуйся, — успокоила ее Сара. — Все будет в порядке.

Еще раз поблагодарив. Вики ушла, и, едва оставшись с Адамом наедине, Сара четко осознала его мужское присутствие, величину его ладоней, мускулатуру рук, увидела, как перекатываются бицепсы, когда он двигается.

— Ты когда‑нибудь видел детей Вики? — спросила она.

Он покачал головой.

— Нет, но она много о них рассказывала.

Сара пошевелила босыми ногами. Она не могла придумать, что еще сказать, и не знала в точности, куда смотреть.

Адам взглянул на часы.

— Мне надо идти. Встретимся у Вики в пять, хорошо?

— Хорошо.

Адам направился к дивану и поднял коробку со своими материалами о чироки.

— Пока, милая Сара. Увидимся.

Он опять ее так ласково назвал, и сердце заколотилось в груди. Она встретилась с ним взглядом.

— Пока, Адам.

Закрыв за ним дверь, она прислонилась к ней и медленно, очень медленно перевела дыхание.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В половине шестого вечера Вики уже была на пути в аэропорт, а Сара и Адам остались наедине с двумя маленькими девочками. Сара накрыла на стол и с интересом наблюдала за тем, что творится на кухне.

Восьмилетняя Мэнди произнесла всего лишь несколько слов тихим голосом. Пока готовился обед, она стояла у кухонной стойки и укладывала салфетки в специальную подставку, похожую на те, какие бывают в ресторанах. Мэнди была спокойным ребенком со светлыми рыжеватыми волосами и бледной кожей. Нос шестилетней Дон был усыпан веснушками, а волосы, рыжие, как пламя, венчали ее голову кудрявой копной.

Девочка изъявила желание помочь Адаму приготовить салат и теперь вертелась возле него, горя желанием поработать. Ее переполняли задор и воодушевление, что, впрочем, вполне соответствовало такой внешности.

Она замучила Адама вопросами, и он терпеливо отвечал на них, все время находя ребенку какое‑нибудь новое занятие. Вскоре Сара узнала, что красный — любимый цвет Адама и что по ночам он любит считать звезды, а по утрам смотреть новости. Он болтал с Дон, но не упускал из виду восьмилетнюю Мэнди, которая украдкой бросала на него застенчивые взгляды, когда думала, что Адам ее не видит.

Сара сообразила, что Мэнди по уши влюбилась в Адама — с первого взгляда. То обстоятельство, что она была еще ребенком, не защитило ее от его чар.

Через двадцать минут они приступили к ужину, рассевшись вокруг стола со стеклянной столешницей. Мэнди продолжала изучать Адама сквозь ресницы, хотя сидела все так же тихо. Когда Адам подмигнул девочке, сердце Сары растаяло. Он знал, чувственный, добрый, великолепный Адам знал — малышка хочет, чтобы он ее заметил. — Твое настоящее имя Аманда? — спросил он.

Она кивнула.

Адам намазал кусок хлеба маслом и положил его на тарелку.

— А хочешь узнать, что означает имя «Аманда»?

Она кивнула.

— Оно латинского происхождения, — разъяснил Адам, — и означает «любимая».

— А ты откуда знаешь? — Девочка восхищенно следила за каждым его движением.

— У меня была девушка по имени Аманда. Она была хорошенькая и белокурая, как ты.

Сведения из личной жизни, похоже, пришлись ребенку по вкусу. Мэнди робко приняла комплимент, как настоящая леди, опустив взгляд и улыбаясь в тарелку.

Сара поймала себя на том, что размышляет об этой самой Аманде. «Хорошенькая и белокурая…» В ее голове возник образ высокой, голубоглазой калифорнийской девушки, совсем не похожей на нее. И хотя его бывшие подружки вовсе не интересовали Сару, ее уколола беспочвенная ревность.

— А что значит мое имя? — поинтересовалась Дон.

Адам наклонился и вгляделся в младшую из девочек.

— Хм, держу пари, это как‑то связано с наступлением нового дня. — Подняв вилку, он улыбнулся Дон. — Ты когда‑нибудь наблюдала восход солнца на рассвете? Это удивительно красиво.

Дон хихикнула, хитро посмотрела на Сару и опять на Адама.

— А ты знаешь, что значит имя «Сара»?

Он повернулся и встретился глазами с Сарой. Она хотела отвести взгляд, но не смогла. Его глаза, эти теплые карие глаза, казалось, заманивали ее в свои глубины.

— Принцесса, — тихо сказал Адам. — Оно значит «принцесса».

Сара знала о происхождении своего имени, но в устах Адама оно прозвучало мягко, чувственно, как часть сказки. Принцесса и победитель драконов. Что с ней будет, если она полностью отдастся этой фантазии?

«Меня куда‑нибудь унесет, — подумала Сара, — затянет в мир, в котором нет места реальности». Взяв свой бокал с водой, она отвела глаза.

— Имя «Адам» — из Библии, — торжествующе объявила Дон, явно зачарованная предметом разговора. Маленькая болтушка почесала свой усыпанный веснушками нос, размазывая соус по лицу — А родители Сары назвали ее Сарой, наверно, потому, что верили, что она — принцесса.

Адам ответил, и голос его опять стал хриплым, этого было вполне достаточно, чтобы его мужественное звучание пронизало Сару до самых костей.

— Не сомневаюсь, что именно такова была причина.

Сара глядела на победителя драконов по имени Адам, на человека, который мечтал о том, чтобы найти своих родителей, воссоединить возлюбленных. Возможно, сказкам найдется место в жизни, хотя бы сегодня вечером. В конце концов, они проводили его с двумя ясноглазыми маленькими девочками.

Мэнди и Дон упорно не хотели ложиться спать. Но вторая порция мороженого в итоге убедила их в том, что все же нужно искупаться и надеть пижамы.

У них на двоих была весело разукрашенная розовая комната, которая напомнила Саре о собственном детстве — «леденцы и шоколад и сюрпризы для ребят». Как давно это было.

Мэнди и Дон лежали в своих кроватках, одеяла были аккуратно подоткнуты. Дон обнимала потрепанную куклу, а Мэнди наблюдала за Адамом, и в глазах у нее сияли звезды. Каким‑то образом он умудрился оказать застенчивой девчушке особое внимание, не позабыв о ее младшей сестре. Адам уселся на краешек кроватки Мэнди и посмотрел на Сару.

— Почему бы тебе не рассказать об индейском Маленьком Народе? Я бы и сам мог, но я знаю только то, что прочитал. Ты, наверно, знакома с ним ближе.

Сара заморгала, потом нерешительно шагнула вперед. Адам только что вернул ее в детство. Ее мать не раз рассказывала ей о Маленьком Народе.

Сара села на кровать Дон, ребенок уставился на нее, и в глазах девочки застыло ожидание.

Мэнди и Адам тоже поглядывали на Сару и ждали, похоже, чтобы их увели в мир верований чироки.

— Их зовут Инви Тсуннди, — начала Сара, — и они живут в каменных пещерах на склонах гор. — Она замолчала, охваченная неожиданной волной эмоций, чувствуя себя неловко оттого, что нарушила традицию. — Большинство чироки не говорят о них после того, как заходит солнце. Я расскажу вам все, что знаю, но после сегодняшнего вечера вы никогда больше не упомянете их с наступлением ночи.

Мэнди и Дон дали торжественную клятву, а Адам виновато посмотрел на Сару, сообразив, что допустил ошибку. Но она уже простила его, послав ему нежный взгляд. Если Маленький Народ действительно существует, он простит такого человека, как Адам. — Они меньше нас? — спросила Дон.

Сара кивнула.

— Они нам едва по колено. Но они красивые, и волосы у них ниспадают почти до самой земли.

Девочка снова нетерпеливо прервала:

— Они хорошие?

— Очень хорошие. — Сара улыбнулась, видя, как смягчился Адам. — Они добрые, всегда готовы помочь и любят детей. Если ребенок заблудится в горах, Маленький Народ отведет его обратно к родителям. — Она откинула с плеча прядь волос. — И они помогают девочкам и мальчикам, когда те грустят.

Явно зачарованная этими сведениями, шестилетняя малышка откинула одеяло.

— Они похожи на эльфов?

— Вроде того. Иногда они проказничают. Большую часть времени Маленький Народ играет на барабанах и танцует. Но тебе нельзя искать их дом. Если ты попробуешь, они напустят на тебя чары и лишат рассудка до конца жизни.

Дон яростно затрясла головой, и рыжие кудряшки заплясали вокруг ее личика.

— Я никогда не буду искать их дом!

— У них нет дома, — вдруг заявила ее сестра таким голосом, словно старалась изо всех сил казаться старше своих восьми лет. — Они не настоящие. Это просто сказка.

— У них есть дом, — упорствовала младшая. — Они живут в пещере в горах. Маленький Народ настоящий, ведь так, Сара?

Сара заметила, что Адам наблюдает за ней — человек, который сам ищет свои корни.

— Существует много чироки, которые так думают, — сказала она. — И ты не можешь быть уверен, что их сейчас нет поблизости, потому что, если они не хотят, чтобы ты их видел, они становятся невидимыми.

— Вот видишь. — Дон скорчила старшей сестре гримасу.

Мэнди нахмурилась и повернулась к Адаму:

— А вы думаете, они настоящие?

— Я думаю, что мир полон волшебства, особенно леса и горы. Так что я не хотел бы беспокоить Маленький Народ в их доме. Я не хочу лишиться разума до конца своей жизни.

Когда Мэнди нехотя согласилась с тем, что Маленький Народ все‑таки существует на самом деле, Адам склонился к ней, чтобы она его обняла, и сказал девочкам, что пора спать.

Сара захватила с собой пачку чая с растительными экстрактами; они с Адамом вскипятили чайник и теперь удобно устроились на диване Вики, попивая пахнущий мятой настой.

Адам вытянул ноги и выглядел сокрушительно мужественно, одетый в ярко‑голубую футболку, заправленную за пояс модных джинсов.

— Прости, — сказал Адам. — Я не знал, что о них не следует разговаривать ночью.

Сара повернулась — и невольно улыбнулась: Адам озирался так, словно за ним могли наблюдать некие невидимые существа.

— Все в порядке. Ты же не знал. — Она пила чай, наслаждаясь ароматом мяты. — Но чироки, которые придерживаются обычаев, не описывают Маленький Народ как волшебный или сверхъестественный. Духи — это часть их обыденной жизни.

— Правда? — Адам задумался. — Для меня все это кажется волшебством. Все, связанное с чироки, так волшебно, так чудесно.

Они оба замолчали, и это была приятная тишина. Сегодня Сара не могла его винить за то, что он хочет узнать о своем прошлом. Адам поставил чашку на кофейный столик.

— Ты собираешься когда‑нибудь завести собственных детей? — поинтересовался он.

Сара закусила нижнюю губу. Вопрос вроде был к месту, особенно после того, как они уложили в кровать двух маленьких девочек.

— Я не уверена… Я люблю детей, но никогда серьезно не думала о замужестве. — «По крайней мере до настоящего момента», — отругала себя Сара, сообразив, что уже гадает о том, какой муж получился бы из Адама.

— А я хочу столько детей, сколькими решит меня одарить моя жена, — признался он. — И это одна из причин, почему я хочу найти своих родителей. Они часть меня, и их наследие я передам своим детям.

— А у тебя были с кем‑нибудь взаимоотношения настолько серьезные, чтобы подумать о браке? — спросила она.

— Нет. Конечно, серьезные отношения были, но я не встретил женщину, с которой решился бы провести остаток жизни. — Адам слегка улыбнулся. — Я никогда не любил, но уверен, что, когда это случится, я сразу пойму. Пойму, что встретил свою женщину. — Он замолчал, поймав взгляд Сары. — А как насчет тебя, милая Сара? Ты когда‑нибудь теряла свое сердце?

— Нет, — покачала она головой, боясь, что именно сейчас с ней это и происходит. Ей так и не удалось найти в Адаме ни одного недостатка. Рыцарь‑чироки, победитель драконов.

Отведя взгляд, Сара встала. Ее затягивало в сказку, которую она сама для себя сочинила, и ей следовало остановиться, чтобы не зайти слишком далеко.

— Пойду укладываться спать. Девочки наверняка рано проснутся. Я принесу тебе простыню и одеяло.

— И подушку тоже.

Сара пошла в коридор, и, когда вернулась с постельными принадлежностями, Адам уже убрал чашки с кофейного столика. Он стоял рядом с диваном, в джинсах и стильной футболке, большие пальцы были заложены в карманы — поза, которая немедленно привлекла внимание Сары. Она положила стопку белья на диван.

— Спасибо. — Адам улыбнулся. — Я пойду в душ, а потом немного посмотрю телевизор. Сделаю звук потише, чтобы не мешать тебе.

— Я крепко сплю, — ответила Сара, взволнованная образом, который возник у нее в голове. Адам принимает душ в одной ванной, пока она моется в другой. Они оба будут одновременно обнажены, одни в этом доме. Шею и щеки Сары залила краска.

Пора это прекратить, пожелать ему спокойной ночи, хоть немного сдерживая чувства. Но едва Сара приготовилась сбежать, как Адам произнес ее имя — густым, бархатным голосом:

— Сара. Милая Сара.

Она не шевельнулась. Ее ноги будто примерзли к полу. Он сделал шаг к ней:

— Мы все еще не поговорили о том, что произошло тогда.

На мгновение Саре показалось, что с ней сейчас случится что‑то жалкое и неприятное, вроде падения в обморок.

— Мы просто друзья. — Это утверждение прозвучало глупо даже для ее собственного слуха.

Он посмотрел на потолок, словно собираясь с мыслями. Когда глаза Адама снова встретились с ее, их выражение стало пристальным, гипнотическим.

— Я все время твержу себе то же самое. Мы просто друзья. Между нами ничего не происходит. — У него вырвался смешок — грубоватый, хриплый звук, который стих, едва родившись. — Но это ложь, по крайней мере для меня. Я хочу тебя. И не могу притворяться, что это не так. — Адам придвинулся ближе, так что теперь их разделяли какие‑то сантиметры.

— Я тоже хочу тебя, — только и смогла сказать Сара, прежде чем решила повернуться и уйти: ей не хватало воздуха в легких.

Адам прищурился на солнечные лучи. Они врывались через окно, заливая Адама своим слепящим сиянием. Вчера вечером он оставил занавески открытыми. В основном потому, что плохо спал и звезды и луна казались ему подходящими компаньонами.

Адаму не надо было анализировать, почему он провел беспокойную ночь. Он знал причину. Сара… милая, милая Сара. Ее эротическое признание все еще звучало у Адама в голове: «Я тоже хочу тебя».

Протирая глаза, Адам поднялся и принялся складывать простыню, далее последовало одеяло. Аккуратно сложив их на диване, Адам направился в ванную. Сара и девочки еще спали, но он полагал, что они скоро встанут, а это значило, что он должен успеть почистить зубы, умыться и расчесать спутавшиеся волосы.

Спустя десять минут Адам вышел из ванной, зачесав волосы и завязав их в привычный конский хвост, в хлопковой рубашке, заправленной в широкие, удобные брюки цвета хаки. Может, мультфильмы немного охладят его пыл. Он включит телевизор и будет ждать детей.

Долго ждать не пришлось: минут через пять дети вошли в гостиную. Кудряшки торчали на голове Дон, как спиральные макароны, которые его мать, бывало, подавала с красным соусом.

Заметив Адама, Дон хихикнула и наморщила носик, отчего веснушки на ее личике эльфа пустились в пляс.

— Привет, солнышко, — сказал Адам. — Как дела?

— Хорошо, но я должна сказать кое‑что важное. — Дон придвинулась ближе, ступая очень осторожно. — Сейчас ведь день и уже можно говорить о Маленьком Народе, так? — Адам кивнул, обрадованный тем, что девочка приняла предостережение Сары всерьез. Он сам не был склонен к тому, чтобы легкомысленно отмахнуться от древних верований. — Прошлой ночью к нам в комнату прокрался Маленький Народ, — тихо заявила Дон. Адам не смог не улыбнуться.

— В самом деле?

— Ага. — Она кивнула, и кудряшки в беспорядке заметались у нее на голове. — Но я их не слышала, потому что спала.

Адам посмотрел поверх ее головы и вдруг поймал взгляд Мэнди. Восьмилетняя девочка пристально наблюдала за ним все понимающими голубыми глазами.

— А ты слышала Маленький Народ? — Он надеялся, что Мэнди скажет «да» и приведет свою сестру в жуткий восторг.

— Конечно, нет.

— То, что ты их не слышала, еще не значит, что их там не было. — Дон, видно, очень хотелось, чтобы сестра подтвердила ее рассказ.

Мэнди скуксилась и недовольно покосилась на младшую сестренку. Дон уже была готова расхныкаться, но Мэнди пожалела ее.

— Наверно, они вскарабкались по балкону, — сдалась Мэнди. — А соседи не заметили их, если они были невидимы.

Дон подпрыгнула от радости.

— Я так и знала! Я знала, что они прокрались внутрь.

Адам поблагодарил Мэнди ослепительной улыбкой. Она вся вспыхнула, но улыбнулась в ответ.

Он посмотрел с девочками мультфильмы, исполненный спокойных отцовских чувств. Но стоило Саре зайти в комнату, как его нервная система расстроилась. Во рту внезапно пересохло, сердце забилось быстрее, и ладони стали влажными — такое с ним редко случалось, и Адам ничего не мог с собой поделать. Волосы Сары были свежевымытыми, длинными, влажными и душистыми. Дон в восторге бросилась к Саре и суматошно и невпопад пересказала ей историю о Маленьком Народе, который этой ночью прокрался в дом.

— Даже Мэнди так говорит, — заявила девочка.

Сара только улыбнулась, а Адам наблюдал за реакцией Мэнди. Старшая из сестер в основном молчала, но внимательно смотрела на Сару своими серьезными глазами. Очевидно, что девочка восхищалась этой великолепной женщиной из племени чироки.

— Что приготовить на завтрак? — спросила Сара у девочек.

— Блинчики, — хором ответили сестренки.

Сара откинула свои роскошные влажные волосы на спину и закатала рукава. Сегодня она не использовала косметику и была одета в простую одежду, но Адаму она казалась босоногой сиреной — манящей лесной нимфой с кожей цвета меди и экзотическими глазами. Наконец Сара подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Доброе утро, — сказала она.

— Тебе помочь с завтраком? — спросил он.

— Конечно.

В ее голосе прозвучала нарочитая небрежность, но Адам уловил в нем трепет сомнения. «Хорошо», — подумал он. Видно, не только он мучается, чувствует себя неловко и беспокойно. Девочки остались сидеть перед телевизором, а Адам и Сара направились на кухню. Сара порылась в буфете и нашла пачку смеси для блинчиков, а потом принялась искать еще что‑то.

— Не могу достать, — пожаловалась она, указывая на миксер на верхней полке.

Адам подошел к Саре и достал прибор. Волосы Сары чудесно пахли смесью клевера и гвоздики.

— Ты не нарежешь фрукты? — спросила она. — Адам? — обратилась она к нему вновь, когда он не ответил.

— Да?

— Может, ты хочешь испечь блинчики сам?

Он отступил назад, подальше от Сары.

— Нет, я нарежу фрукты.

Адам не имел никакого представления о том, как готовятся блинчики, а сейчас было самое неподходящее время для учебы.

Взяв нож для чистки овощей, Адам приступил к своему заданию и, хотя он зарекся смотреть на Сару, все равно то и дело украдкой бросал на нее взгляды. Но вдруг его внимание привлек топот маленьких ног. На кухне возникла Дон, кудряшки на ее голове все так же подпрыгивали. Она взглянула на свои шлепанцы и улыбнулась: помпоны тоже пританцовывали.

Маленькие девочки. Дочери. Он бы хотел, чтобы ими был заполнен весь его дом.

— Блинчики готовы? — спросила Дон.

— Вот‑вот будут готовы, моя сладкая, — ответила Сара. — Почему бы тебе с сестренкой не накрыть на стол?

Внезапно утро стало шумным и беспокойным: зазвенели серебряные приборы, защебетали юные голоса. Сара шлепала блины на тарелки, пока Адам наливал в стаканы молоко и ставил на стол фрукты.

Они ели в столовой. Адам смотрел через заставленный приборами стол — смотрел на Сару. Ее волосы, высыхая, превращались в блестящую черную завесу, мягкую и гладкую, как вороново крыло.

«Скоро, — подумал Адам, — скоро я расскажу Саре правду о своем прошлом». Он не мог бесконечно обманывать женщину, чей отец был алкоголиком. Женщину, которая стала его наваждением.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Вики вернулась вскоре после девяти вечера. Измотанная путешествием бизнес‑леди, в темно‑синем костюме и шелковой блузке.

— Как семинар? — поинтересовалась Сара.

Вики плюхнулась на диван и тяжко вздохнула.

— Нормально. Только очень вымоталась. Я рада, что меня отправили туда лишь на один день.

Сара присела рядом с ней:

— Девочки уже спят.

Вики стряхнула с ног свои туфли‑лодочки.

— Надеюсь, они не доставили вам хлопот.

— Они были просто ангелами.

Это изрек Адам, который появился в дверях гостиной. Вики взглянула на Адама и улыбнулась.

— Спасибо. Это именно то, что хочет услышать мать.

— Без проблем, ведь это правда. — Адам пригладил волосы. — Мне пора идти.

Вики стала подниматься, но он ее удержал:

— И не надо меня провожать.

— Спасибо за помощь, — добавила Вики. — Я ваша должница.

Адам потянулся за своей сумкой.

— Не стоит благодарности. Только обнимите за меня девочек утром.

— Обязательно.

Адам кивнул хозяйке, потом перевел взгляд на Сару.

— Пока, — вымученно проговорил он.

Сара стряхнула воображаемую ниточку с брюк, почувствовав, как ее сердце подпрыгнуло и неровно забилось.

— Пока, Адам, — неуверенно улыбнулась Сара.

Он направился к двери, открыл ее и тихо притворил за собой. Сара снова обрела способность дышать. Она подождала несколько минут, давая Адаму время, чтобы он успел добраться до джипа.

Она хотела быть уверена в том, что он уже уехал, прежде чем отправиться к себе домой.

Сара уставилась на часы, следя за тем, как секундная стрелка совершает свое торопливое движение.

— Мне тоже надо идти.

— Нет уж, — Вики положила руку ей на колено, решительно удерживая на месте. — Ты никуда не пойдешь, пока не расскажешь, что между вами происходит.

— Что происходит? — Сара пожала плечами, стараясь не выдать, насколько сильно ее тянет к Адаму. — Да так, ничего. Мы просто друзья.

— Точно. — Вики изобразила суровость на лице. — А я — королева Англии. Брось, девочка, признайся.

— Может, выйдем на воздух? Поболтаем на балконе? — Саре нужен был воздух, прохладный вечерний бриз, который унесет с собой ее жар.

— Давай. — Вики быстро встала, усмехнулась и принялась вытаскивать шпильки, распуская тщатель но уложенный пучок. — Иди и присядь там, я приду через минутку. Мне надо выбраться из этой одежды.

Вики скрылась в своей спальне, а Сара отодвинула шторы и вышла на балкон. Опершись на поручни, она смотрела на город. С высоты долина Сан‑Фернандо выглядела замечательно, и повсюду сверкали огни.

Вики появилась на балконе в джинсах и просторной футболке. Она села на другой стул и подтянула колени к груди; завитки волос буйствовали вокруг ее лица. Вики склонила голову и улыбнулась Саре заговорщической женской улыбкой.

— Ну, выкладывай.

— Адам сказал, что хочет меня, — призналась Сара и нахмурилась.

— Что же в этом плохого?

— Да ничего. Я ответила ему, что тоже хочу его.

— Тогда почему вы двое так странно себя ведете? Я поняла, что вы во всем разобрались в открытую.

— Все получилось как‑то неловко. — Сара отвернулась и принялась изучать городские огни, сверкавшие на фоне ночи. — Но это моя вина. Я едва могла взглянуть на него на следующий день. Я никогда никому ничего подобного не говорила.

— Ты шутишь, так, что ли?

— Нет. — Сара снова повернулась к Вики. — Он первый мужчина, которого мне захотелось так сильно. Вики, я все еще девственница.

Вики прищурилась.

— Сара, твоя девственность не должна мешать тебе. Первый раз или нет, всегда существует вероятность, что ты привяжешься к человеку. Большинство женщин не занимаются сексом просто ради развлечения. Для нас это кое‑что значит.

— Ты полагаешь, что я ждала слишком долго?

— Нет, но ты не сможешь вечно защищать свое сердце. В конце концов тебе придется рискнуть. А если нет, то ты останешься в одиночестве до конца жизни.

Сара, которая слушала затаив дыхание, испустила горестный вздох.

— В глубине сердца я знаю, что ты права, но я все еще в замешательстве.

— И что ты собираешься делать?

Внезапно задумавшись, Сара взглянула на небо. Серебряный шар полной луны освещал долину.

— Я не знаю, — ответила она, гадая, каково это было бы — отдаться Адаму, почувствовать тяжесть его тела, ощутить его внутри себя. — Я просто не знаю, — повторила она, и ее тихий голос растаял в ночи.

Сара вернулась в свою квартиру, довольная тем, что оставила включенным неяркий свет. Оглянувшись вокруг, она пожалела, что у нее нет домашнего любимца — кошки, например, игривого маленького создания, которое было бы радо ее видеть.

Не зная, чем себя занять, Сара включила телевизор, чтобы был какой‑то шумовой фон, и расстегнула блузку. Долгая успокоительная ванна была для Сары панацеей от всего, включая приступы одиночества.

Сара наполнила ванну водой и сняла остальную одежду. Со вздохом погрузилась в воду… и опять стала думать об Адаме.

Скользя мочалкой по телу, Сара представляла его руки — эти длинные сильные пальцы, — которые ласкают ее, касаются грудей, живота, бедер. Она невольно вообразила, как он склоняется над ней, их губы встречаются в чувственном влажном поцелуе. Нежном. Страстном.

Вскоре Сара поднялась из воды, дотянулась до полотенца и завернулась в него. По причине, которой она сама не находила объяснения, она не стала вытираться. Вместо этого она пошла в спальню и присела на краешек кровати. Может, ей хотелось, чтобы ее кожу высушил воздух, чтобы она впитала жар, который не давал ей покоя. Сара наклонила голову и отбросила прядь волос, упавшую ей на плечо. Дверца стенного шкафа была открыта, демонстрируя нехитрый гардероб Сары — строгие платья, деловые блузки, удобные брюки. Белые, бежевые, кое‑где мятно‑зеленые, немного джинсовой одежды.

Алая змея среди них выделялась, как неоновая вывеска. Как вишни на снегу. И ей уже мерещилось соитие с высоким, стройным воином — победителем драконов. Ошеломляющим. Вожделенным. Запретным.

Адам, наверно, хотел, чтобы Сара соблазнила его. Но могла ли она? А если так, то не потеряет ли она в итоге свое сердце?

Вики права. Сара не может прятаться от привязанностей всю оставшуюся жизнь. И Адам не причинит ей боль. Он добрый, достойный и сильный, мужчина, который уважает женщин, который хочет когда‑нибудь завести семью.

А не это ли ее мать подразумевала, говоря о «ее мужчине»? У Адама были все те старомодные качества, которыми Сара восхищалась.

Да, решила она. Она будет заниматься любовью. Сегодня ночью. С Адамом. Дрожащими руками она вытерла влажную кожу и потянулась за платьем. «Это не ошибка», — твердила она себе, глубоко вздыхая.

Расстегнув платье, Сара ступила в него, позволив атласу скользнуть по своей обнаженной плоти. Дальше настал черед волос. Сара вытащила шпильки и расчесала волосы до щелковистого блеска. Они ниспадали ей до талии тяжелым иссиня‑черным водопадом.

Поскольку Сара не была особенно опытна в том, как накладывать косметику, она удовлетворилась легкими мазками, надеясь смягчить свои резкие индейские черты. Слой туши удлинил ее ресницы, румяна оттенка меди с блеском подчеркнули ее скулы. Губы Сара покрыла натуральной помадой из смеси цветов Ямайки, розовой воды и масла какао. И улыбнулась. Рубиновое пятно казалось таким же греховным, как и платье, надетое на голое тело.

Сара переложила бумажник и ключи в золотую плетеную сумочку, на ноги надела золотые босоножки. Оба предмета были простыми летними аксессуарами, но сегодня вечером в них таилось что‑то экзотическое. Тут Сара сообразила, что не застегнула молнию платья до конца, а тем более не закрепила крючки. После нескольких безуспешных попыток она сдалась. Все равно она собирается снять этот наряд.

Чтобы успокоиться, Сара положила в рот фруктовую конфетку, и ее дыхание наполнилось ароматом сладости.

Вишни на снегу. Этот образ снова возник у Сары как незаметно подкравшийся чувственный соблазн. Теперь пути назад не было. Она хотела Адама слишком сильно.

Подъехав к его дому, Сара припарковала машину и долго сидела за рулем, оставаясь неподвижной. Наконец Сара вышла из автомобиля, приблизилась к входной двери и нажала на кнопку звонка, уговаривая себя, что волноваться не о чем.

Он открыл не сразу, но, когда это случилось, сердце Сары подпрыгнуло к самому горлу. Волосы Адама были распущены, грудь обнажена. А его пижамные брюки сползли на бедра, открывая пупок. Сара тут же поняла, что подняла его с постели.

Адам откинул прядь волос с лица. Его волосы были так прекрасны, как только она могла себе представить. Густые, каштанового цвета, они падали ему на плечи, гладкие и приятные на ощупь, как норковый мех. Внезапно она ясно осознала, что совершенно обнажена под своим облегающим платьем.

— Сара, — уставился на нее Адам. — Глазам не могу поверить.

Молчаливо приглашая, он ступил назад в дом, и Сара последовала за ним; наконец она остановилась у стены, не зная, что делать дальше.

У ее ног кружилась кошка, терлась своим гладким мехом о ее лодыжки. «Это будущая мамаша, — поняла Сара. — Она ждет котят».

— Выглядишь потрясающе, — с восхищением сказал Адам. — Спасибо.

Комнату облетел легкий ветерок, и Сара увидела, что окна открыты, прозрачные занавески колыхались, точно в них гулял призрак соблазна.

— Я никогда раньше этого не делала, — призналась Сара.

— В том смысле, что не забиралась ночью к мужчине в дом?

— Да… Нет. Я говорю о сексе.

Адам шагнул к ней и остановился, когда их разделяли сантиметры; его глаза приковали ее взгляд.

— Это у тебя в первый раз?

— Ты удивлен?

— Да. — Адам поднял руку, коснулся ее щеки. — Но… — Он замолк и затем слегка нахмурился.

Сара нервно изучала встревоженное выражение его лица. Он собирается отвергнуть ее? Отослать домой?

— Это проблема?

— Нет, милая Сара, я польщен, твой выбор делает мне честь. Но я…

— Шшш. — Сара прижала палец к его губам, тронутая заботой Адама. Хотя она и убеждала себя в том, что старые обычаи больше неважны, девственность ценилась в их культуре. Мужчина‑чироки, который придерживается традиций, воспринял бы предложение Сары как дар.

Они почти касались друг друга, между ними лишь вилась и мурлыкала кошка.

Дыхание Адама стало прерывистым, на шее у него забилась жилка.

— Сара…

— Расскажи мне о своей фантазии. Расскажи мне, как все это происходит.

Он закрыл глаза, но секунду спустя снова их открыл.

— Не могу.

«Это все из‑за моей девственности, — решила Сара. — И оттого, что он старается сдержать первобытное желание, закипающее в его глазах».

— Тогда исполни свои желания, пусть они сбудутся.

Похоже, это было больше, чем он мог вынести. Адам стянул платье с ее плеч, и оно упало на пол. Сара вздрогнула, когда прохладный воздух остудил ее кожу. Но вот руки Адама, теплые и чувственные, коснулись ее тела; медленно, очень медленно он повлек ее к стене, и Сару охватил неведомый доселе страх. Она чувствовала, как Адам возбужден, ощущала тяжесть и твердость его плоти сквозь легкую материю пижамы.

Ее пленил рот Адама, страстно ласкавший ее грудь. Сара запустила руки в его волосы.

Адам опускался все ниже, и его язык уверенно скользил по ее обнаженной коже. Когда он встал на колени и взглянул на нее снизу вверх, Сара ласково притронулась к его щеке.

Он любил ее — глубоко, искренне, заставляя чувствовать себя женщиной — двадцатичетырехлетней соблазнительницей, прекрасной, лелеемой, желанной. Его губы довели ее до изнеможения, и Сара рассыпалась, как стекло, на множество острых, чувственных разноцветных осколков. И было неважно, что она распадается на части, теряет себя, потому что скоро стекло расплавилось, обратившись в волны наслаждения.

Сару уносило их течением, и мир кружился вокруг нее. И когда все закончилось, она могла только трепетать и шептать его имя.

Адам поднялся на ноги и прижал ее к своему бьющемуся сердцу. Сара уткнулась лицом ему в шею, почувствовав тепло его кожи, шелк длинных волос.

— Пойдем со мной, — сказал он.

Она взяла его за руку, и он отвел ее к своей разобранной постели. Все, включая летний воздух, казалось таким свежим, прохладный запах растений доносился из сада. Даже простыни пахли ветром, травой и деревьями. Или, возможно, это был его запах — этого целителя, каждое прикосновение которого было исполнено волшебством.

В его поцелуе были неуловимые чары, чувственное колдовство. А его тело… Сара исследовала его грудь, скользя руками по мускулам. Ухватившись за завязки его пижамы, она потянула их. Адам шевельнул бедрами, помогая Саре. И когда он оказался обнаженным, рука ее потянулась к его бедрам.

— Адам?

— Не сейчас. Не так быстро.

Сара подняла взгляд и встретилась с его глазами, и от того, что она в них увидела, ее сердце растаяло.

В его глазах была одна нежность. Столько нежности.

— Я не хочу причинить тебе боль, — едва выговорил он.

— Не причинишь.

И тогда он прижал свое гибкое тело к ее телу. Сара изучала выражение его лица, зная, что уже не может остановить влечение, близость, единение.

— Я так счастлива, что ждала, — прошептала она, когда Адам коснулся ее щеки. Он выглядел сильным и мужественным, победитель драконов с добрым и нежным сердцем.

Мужчина, способный пленить одинокую женскую душу…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Первые лучи зари оказались серыми, приглушенными и туманными, словно призраки, заглядывающие сквозь занавески. Адам уже принял душ, оделся и почистил зубы. Сара выглядела восхитительно, ее волосы струились по подушке, как дождь.

Адам стоял возле кровати, он опять чувствовал свою вину и потому не решался поцеловать Сару. Сара прищурилась и села.

— Не могу поверить, что мне сегодня еще придется работать.

— Знаю, я тоже. Но нам еще хватит времени, чтобы попить чаю.

— Чай — это здорово.

— Тогда иди приведи себя в порядок, а я поставлю чайник.

— Спасибо. — Сара послала ему сонную улыбку. — У тебя есть рубашка, которую я могу одолжить? А то не хочется носить это платье дома.

— Разумеется. — Адам указал на комод. — Все в твоем распоряжении.

Более опытная женщина приготовилась бы к такому полуночному обольщению. Она бы захватила с собой перемену одежды, белье, туалетные принадлежности.

Адам оставил Сару в одиночестве, а сам направился на кухню. Выбрав чай с лимоном, он сорвал с росшей на подоконнике мяты несколько листочков и поставил кипятиться воду.

Когда двадцать минут спустя Сара появилась на кухне, ароматная жидкость уже настаивалась в чайнике с драконом. Этим хмурым утром Адам решил воспользоваться подарком, который выбрала для него Сара.

Он стоял около стола, а Сара подошла сзади и обхватила его за талию. Обернувшись, Адам уступил желанию прижать ее к себе, обнять еще крепче.

Через секунду они оторвались друг от друга, Сара налила себе чаю и потянулась за медом.

На ней были спортивные штаны и простая белая футболка. Ее соски слегка просвечивали сквозь тонкую ткань.

Адам провел ее в гостиную, и они уселись на кожаный диван, исцарапанный кошками.

— О чем ты думаешь? — спросила Сара.

— О том, как сильно ты мне нравишься. — И как ему не хочется нарушать тишину взаимопонимания между ними. — Сара, мне надо кое‑что тебе сообщить.

Она склонилась вперед.

— У тебя такой внушительный вид…

— Это серьезная тема. — Адам поставил чашку на кофейный столик, подбирая слова, которых так боялся. — У меня когда‑то была проблема с выпивкой. Много лет назад, когда я был подростком.

Потрясенная, Сара почувствовала, словно ее ударили — прямо в сердце. Она доверяла этому человеку. Этому благородному, доброму, безупречному… мошеннику.

— Проблема с выпивкой? Это что? Окольный путь признаться в том, что ты алкоголик?

— Я одиннадцать лет не брал в рот ни капли спиртного.

Почему‑то сейчас это было неважно. Важно было то, что она вступила в эмоциональные и физические отношения с человеком, который страдал от той же болезни, что и ее отец.

— Как же это удобно — подождать, пока я пересплю с тобой, а потом уже рассказать об этом. Будь ты проклят. — Сара схватилась за ручку дивана. Даже его благородство оказалось фальшивкой. И от этого ей стало еще больнее. — У тебя было полно возможностей выложить все начистоту, задолго до прошлой ночи. — Она‑то ведь доверилась Адаму и рассказала ему о своем детстве такое, чего не открывала никому. А он слушал и ни слова не сказал.

— Прости меня. — Адам взял чашку и поставил обратно. — Я не нашел в себе сил испортить то, что происходило между нами, и боялся, что ты отреагируешь слишком бурно. Я не такой, как твой отец, Сара. Я трезвенник, и у меня нет ни малейшего желания выпить. Это просто факт из моей юности.

Искренне считая себя невосприимчивым к алкоголю, он теперь отрицал, что это желание вообще когда‑либо возникнет.

— Это желание может все еще дремать в тебе, Адам. Любая причина снова пробудит в тебе жажду выпивки.

— Ни за что. Со мной все иначе. Это было юношеское пристрастие.

Сара не могла поверить в то, что ведет подобный разговор с человеком, с которым только что занималась любовью. Ей хотелось зарыдать, обозвать себя дурой, а его — подонком. Вся чувственность, все тепло, вся близость прошлой ночи обернулись звонкой пощечиной.

— Прости меня, — снова сказал Адам. — Мне больно оттого, что я вынужден был скрывать это от тебя. До некоторой степени я понимаю, через что ты прошла со своим отцом. Мои родители тоже чертовски намучились со мной.

Одна из кошек мяукнула и потянулась, потом взобралась на колени Адама. Он рассеянно погладил ее. Сара наблюдала за ним, стараясь отделаться от образа этих рук, этих сильных, умелых рук, которые ласкают ее тело. Не желая больше сидеть рядом с ним, Сара заняла стул напротив дивана.

— Это началось на втором курсе, — произнес Адам, когда она от него отсела. — Мы переехали, так что мне пришлось поменять колледж.

Саре не терпелось сказать, что ей на все это наплевать, но она не могла уйти, пока не выяснит всю правду, до самого конца. Он был ей это должен. Адам, нахмурившись, продолжал:

— Для меня это было странное время. Понимаешь, я мужал, раздавался в плечах, становился выше. Полагаю, и привлекательнее, потому что девочки в новой школе меня заметили. — Кошка уже спала у него на коленях, верная и спокойная, и он смотрел вниз, на нее, не смея взглянуть на Сару.

— Что же привело тебя к пьянству?

— Меня стали приглашать на модные вечеринки, и я хотел прийтись к месту. Сперва я выпивал только по уикендам, — продолжал Адам. — Приходил домой, когда родители уже спали.

— И когда твои родители догадались о том, что происходит?

— Когда дело зашло слишком далеко. Меня поймали за кражу бутылки виски из местного магазинчика. Мои родители угрожали, что отправят меня в одну из школ для трудных подростков. Чтобы не попасть туда, я согласился встретиться с консультантом по проблеме алкоголя и наркотиков и принять участие в семейной терапии. Я был уверен, что перехитрю всех.

— Получилось?

— Не совсем. Моего консультанта было не так‑то просто одурачить. Да и родителей к тому времени тоже.

Сара невольно вспомнила о всех тех случаях, когда отцу удавалось обмануть ее.

— Я рада, что твои отец с матерью не позволили тебе перехитрить их.

— Знаю. Но я и вправду изменился. В конце концов я протрезвел окончательно и начал подумывать о колледже, о том, чтобы кем‑то стать. Комплексная медицина стала закономерным следующим шагом. Мне надо было жить незапятнанной жизнью, и я начал экспериментировать с лекарственными растениями. — Адам поймал ее взгляд. — Я не пью уже одиннадцать лет, Сара. И больше на эту дорожку не ступлю. Я больше не бунтующий подросток.

Откуда в нем такая уверенность? Многие алкоголики переживали долгие периоды трезвости. Гарантий не было.

— Мне надо идти. Не хочу опоздать на работу. — Сара встала, уже жалея, что надела его одежду. Ей надо было смыть его запах со своей кожи, избавиться от воспоминания о нежности Адама, которое еще жило в ней. Опять мужчина, который был ей дорог, обманул ее сердце. Только на этот раз не ее отец. Это был Адам Пейдж, ее несостоявшийся друг Ее прекрасный, внимательный любовник.

Прошло пять дней, и Сара продолжала упорствовать, делая вид, будто ничего между ней и Адамом не произошло. И она ни разу не связалась с Адамом. Она не хотела поддерживать отношения с человеком, которому не могла доверять.

Сара принесла ужин в гостиную, взяла пульт и включила телевизор. Она никак не могла сосредоточиться ни на одной из программ, поэтому выбрала музыкальный канал, надеясь окунуться в популярные мелодии и забыть обо всем.

Едва она принялась за цыпленка, зазвонил телефон.

— Алло?

— Милая Сара.

Эти ласковые слова застали ее врасплох, но она собрала всю свою волю, чтобы не размякнуть.

— Не ожидала услышать тебя. Я только что собралась поужинать.

— О, прости. Не хотел мешать. Просто хотел сказать, что Камея окотилась. Господи, Сара, они такие забавные!

Еще раз Адам застал ее врасплох. Он говорил голосом гордого отца и, казалось, был преисполнен благоговения.

— И сколько их?

— Восемь.

Сара подозревала, что кошка родила в его комнате, если не прямо на его постели.

— Поздравляю, — сказала Сара.

— Не желаешь подъехать и взглянуть на них?

Сказать решительное «нет» — не лучший выбор. Сара завернула свой ужин в фольгу и сунула ноги в сандалии. Кто мог отказаться посмотреть выводок котят? Только не женщина, в чьей пустой квартире так не хватало домашнего любимца.

Адам открыл дверь с опасливой улыбкой. Его волосы были завязаны в конский хвост, голубая футболка облегала грудь, но Сара знала, как он прекрасен обнаженный, когда волосы струятся у него по плечам.

— Котята в моей комнате, — сообщил он.

И Сара как‑то сразу растаяла. В укромном уголке стоял деревянный ящик, и не просто ящик. В нем было устроено гнездо из обрывков материи, прикрытое занавеской.

— Я уже несколько недель назад поставил его в кладовой, но Камея к нему и близко не подошла, пока я не перенес его сюда. — Они встали на колени перед ящиком, и Адам отодвинул занавеску. — Сара пришла посмотреть на твоих малышей, — ласково сообщил Адам кошке.

Камея мяукнула в ответ, и Сара осторожно заглянула внутрь. Новоиспеченная мамаша развалилась на боку, часть котят сосала у нее молоко, а остальные спали, сбившись в кучу. Они были самого разного окраса, включая черный, белый, серый и даже их сочетания.

— Кошка окотилась сегодня?

Адам кивнул.

— Я позвонил тебе сразу же, когда решил, что с ними все в порядке. Мне пришлось немного помочь. Трое из них, похоже, сцепились вместе, и она старалась вытолкнуть их всех сразу. Один из них не дышал, так что я очистил ему мордочку и перерезал пуповину. — Адам откинулся на пятки. — Очень не хотелось вмешиваться, но я не знал, что еще сделать. Я боялся, что Камея после этого откажется от него, но все обошлось. Она, похоже, даже была благодарна за помощь.

— У тебя все получилось как надо. Ты знаешь, я тоже подумала о том, чтобы завести кошку. Котенка. — И сейчас Саре захотелось забрать того, которого спас Адам. — В моем доме так тихо. Мне бы не помешала чья‑нибудь компания.

— Отлично. С удовольствием отдам тебе одного, через шесть недель можешь приехать и выбрать.

— Спасибо.

Такой вежливый, такой достойный, его кровать всего в нескольких шагах, но они ведут себя так, словно не занимались любовью, не ласкали и не целовали друг друга.

Окна были открыты, но все замерло, только котята мяукали и чмокали.

— Мне пора идти, — наконец выдавила Сара, вскакивая на ноги.

Адам последовал ее примере, но далеко они не ушли. На середине коридора они остановились. Когда Адам приблизился, Саре пришлось напомнить себе о необходимости дышать.

— Я так часто думал о том, чтобы позвонить тебе. — Его переполняли эмоции. — Я хотел приехать к тебе домой, прийти на работу. Еще и еще раз просить о том, чтобы ты меня простила.

Сердце Сары колотилось о ребра.

— Тогда почему ты этого не сделал?

— Я не хотел давить на тебя.

Теперь их разделяла какая‑нибудь пара сантиметров, и воздух, который не без труда втягивала ноздрями Сара, был тяжелым и влажным, как летняя ночь. Коридор был узким и тускло освещенным, но внезапно он показался Саре самым эротичным местом в мире. Как подобное могло происходить? И как она все еще могла поддаваться влечению к нему?

— Никогда больше не обманывай меня, — попросила Сара.

— Не буду.

Адам облизнул губы, и по спине Сары пробежала дрожь.

— Сара?

— Да?

— Мы все еще друзья?

Она знала, что ей следует сказать «нет». Стереть Адама из своей жизни — это был бы мудрый, здравый поступок, но она не могла отпустить Адама.

— Да.

— Спасибо. Это для меня так много значит.

Адам коснулся ее щеки, подбородка, изгиба шеи. Они были близко друг от друга, так близко, что их губы почти соприкасались, почти встретились в поцелуе, который течет, как мед, и шипит, как пожар.

Черпая силу в боли, затаившейся в груди, вспомнив еще раз о том, как он ее обидел, Сара отступила назад, подальше от Адама, прочь от тепла, от жара, от чувственности его ласк. Не важно, какое волнение Адам поднимал в ее крови, она не могла рисковать своим сердцем, не могла позволить Адаму снова обидеть ее. А его прошлое делало Адама слишком ненадежным.

— Мы можем оставаться друзьями, — ответила она. — Но не любовниками. То, что произошло между нами, было ошибкой.

«Нет, это не так, — подумал Адам, когда Сара скрестила руки на груди. — Заниматься любовью, обнимать друг друга, чувствовать тепло и нежность — это не было ошибкой».

— Я понимаю, — согласился Адам, зная, что не может настаивать на обсуждении этого вопроса. Ведь Сара боролась с искушением и не сумела его побороть, а он вдобавок разрушил ее зарождавшее ся чувство своим обманом. И теперь он полагал, что в ее глазах, наверно, даже опасен. Чироки с прошлым алкоголика. Уже два этих факта свидетельствовали против него, но, проклятье, он не может изменить свое прошлое или кровь индейца, текущую в его жилах.

По крайней мере она согласилась, чтобы они остались друзьями. Адам не вынес бы, если бы потерял Сару навсегда. А вот если они будут проводить достаточно времени вместе, Сара сама убедится в том, каков он на самом деле, не так ли?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сара согласилась провести с Адамом воскресный день. Это был их выходной, и солнце светило ярко и весело.

Сара сидела рядом с Адамом в его джипе, ветер развевал ее волосы. Адам вел машину, как большинство калифорнийцев, быстро и агрессивно.

Они свернули с автострады на наклонный петляющий спуск и попали в район магазинов конского снаряжения и неповторимых по красоте ранчо.

— Хватит, Адам. Куда мы все‑таки едем?

Он остановился на красный свет и усмехнулся.

— Взглянуть на пегую лошадку, которую я собираюсь купить.

— Ты умеешь ездить верхом? — Сара не знала, почему это так ее удивило. Адам ведь выглядел вполне подходяще для такого занятия: бронзовокожий, в соблазнительно облегающих джинсах.

— Я с самого детства езжу верхом, — сказал он. — У меня даже была лошадь, пока не начались все эти неприятности. А после что‑то переменилось.

Сара поняла и молча кивнула. Его пьянство мешало ему наслаждаться простыми радостями жизни.

— И где же ты содержал свою лошадь? — Сара знала, что Адам вырос в пригороде.

— На конюшне недалеко отсюда.

— Ты собираешься там же поместить новую?

— Ага. По крайней мере пока что. — Он свернул на улицу, которая вела к холмам. — Вообще‑то, я планирую купить собственный дом. И столько акров земли, сколько смогу себе позволить. Мне всегда хотелось иметь хозяйство, где было бы место для лошадей.

Они как раз проезжали причудливо отделанный дом с симпатичными сарайчиками, просторными площадками для выездки и для выгула. Сара удивленно выгнула брови.

— Ты же не собираешься покупать собственность в этом районе?

Ее вопрос заставил Адама рассмеяться.

— Шутишь? У меня, конечно, есть кое‑какие деньги, но я не настолько богат. — Скоро его смех затих, и голос стал серьезным. — Я унаследовал от родителей приличную сумму, но даже с учетом тех капиталовложений, которые я сделал, мне не хватит средств, чтобы купить ранчо в этом районе. Чтобы жить здесь, нужны миллионы.

Порыв теплого ветра взъерошил волосы Сары. Она откинула шаловливые пряди с лица и потянулась за бутылкой воды, которую они прихватили с собой.

— Тогда куда же ты собираешься? — Ей было из вестно, что в Калифорнии есть более доступные земельные участки, большинство из них по‑прежнему пустовало. Адам повернулся и взглянул на нее. — Я подумываю об Оклахоме.

У Сары пересохло в горле.

— Ты же там никогда раньше не был.

Джип затормозил перед большим поместьем, и Адам заглушил двигатель.

— Я знаю, но, похоже, осталось только одно место, где мне и положено быть. Сара, уже долгое время я не чувствую себя в Калифорнии как дома. Я остался здесь, потому что не знаю, куда еще податься.

— А как же насчет твоей работы?

— Я всегда смогу найти себе работу. В своем деле я специалист, и везде найдутся люди, которые занимаются комплексной медициной. В Оклахоме наверняка найдется клиника, куда я смогу устроиться.

Адам откинул голову на спинку сиденья.

— Не думаю, что сумею долго прожить в Калифорнии.

«Конечно, теперь, когда он узнал, что родился в Талеквах, он здесь не задержится», — подумала Сара. Скорее всего, его семья может быть в Оклахоме.

— Я думаю, эта поездка позволит тебе все решить.

— Да, особенно если я найду свою маму. — Адам коснулся ее руки. — Жалко, что ты не согласилась поехать со мной. Я не хочу ехать один. Ты и вправду нужна мне там.

— Я… Сейчас я не могу об этом думать.

— Ладно. — Он отвернулся к окну, его точеный профиль был преисполнен силы. — Впереди еще целый месяц. Я не буду тебя торопить.

Чтобы утихомирить свое сердце, все еще глухо стучавшее, и усмирить расшалившиеся нервы, Сара стала пить воду маленькими глотками прямо из бутылки.

— Почему мы остановились? Здесь твоя новая лошадь?

Адам кивнул.

— Я вручил ее нынешнему владельцу задаток.

— И сегодня выплачиваешь остаток?

— Ну да.

Он повернулся к Саре, и она вдруг подумала о том, найдет ли он в Оклахоме свою мать. А если так, не обнаружится ли, что его алкоголизм был наследственным?

Они вышли из машины и направились к сараю. Их поприветствовала высокая, стройная женщина с короткими светлыми волосами и аристократическим лицом; сильно загоревшая, она выглядела старше своих лет. Она казалась богатой и хорошо воспитанной. Ее звали Кэрол, она была разведена и имела двух совершеннолетних дочерей. Кэрол также явно находила Адама привлекательным, но Сару это не удивило, поскольку женщин тянуло к нему независимо от возраста и образа жизни. К несчастью, Сара и сама им восхищалась. Он стоял перед ней — высокий, широкоплечий, с гибким, крепким и мускулистым телом, и солнце играло у него в волосах, отсвечивая всеми оттенками каштана.

Лошадь, которую выбрал Адам, была пегой масти, такая же потрясающая, как и он сам. Это была кобыла. Сара ожидала увидеть жеребца, но Адам купил себе эту красавицу с ласковыми глазами.

— Мы зовем ее Кики, — сказала Кэрол. — Сокращенная кличка вместо Гордости Сиены.

— Он позаботится о ней как следует, — пообещала Сара.

Кэрол улыбнулась.

— Полагаю, что так.

Сара повернулась и увидела, что Кики тыкается мордой в шею Адама.

Через три недели котята подросли и превратились в восемь гладеньких очаровательных клубков. Некоторые развивались быстрее других, и любимчиком Сары был, конечно, самый независимый. Она назвала его Ворчун. Это был тот малыш, которого спас Адам, и от этого он еще более выделялся среди остальных котят. Сара и Адам сидели на полу в его комнате, а котята бродили вокруг, спотыкаясь об их ноги. Ворчун поплелся в другую сторону, но Камея взяла его зубами за шиворот и швырнула в общее столпотворение. Кошка‑мама следила за всеми, включая людей, которые играли с ее молодняком. Адам поднял глаза и заметил:

— Знаешь, а Ворчун ведь может оказаться девочкой.

— Ни за что. — Сара потянулась за своим любимцем. — Взгляни на его мордочку. Это определенно парень.

Мама‑кошка решила, что визит пора заканчивать, когда большинство ее отпрысков принялись тыкаться ей в живот, напоминая, что пришло время поесть. Адам и Сара собрали котят и поместили в «детскую», оставив Камею наедине с ними.

— Пошли, — сказал Адам. — Приготовим что‑нибудь перекусить.

Они вошли на кухню, и Сара облокотилась о стол.

— И что же мы приготовим?

Адам вымыл руки и посмотрел на Сару.

— Жареные хлебцы.

Сара была поражена. Она и понятия не имела о том, что Адам знает о жареных хлебцах.

— Я не знаю, как их делают, — призналась она, и это было правдой. Сама Сара никогда их не готовила. А теперь один только их запах напомнит ей о встречах знахарей из разных племен, которые так любила посещать ее мать. Но Сара не хотела пускаться по дорожке болезненных воспоминаний.

— У меня есть рецепт, — сказал Адам. — И все, что нужно, я купил еще вчера.

— Насколько мне известно, жареные хлебцы — это блюдо навахо, — заметила Сара. — Так что если ты хочешь приобщиться к культуре чироки, то выбрал не тот способ.

— В самом деле? Но я вычитал этот рецепт в газете чироки, так что для меня этого достаточно. Ладно уж, Сара. Ты же знаешь, какой из меня посредственный повар. Без тебя мне не обойтись.

Спорить было бессмысленно. Сара вымыла руки, вытерла их полотенцем, повторяя себе, что это всего лишь закуска. Не обязательно сразу вспоминать об утерянных мечтах и далеких племенных сборах. Она вполне способна отделить прошлое от будущего.

«Жареные хлебцы, — сообразила вдруг Сара, — помогают ему чувствовать себя индейцем». Адам отчаянно хотел присоединиться к ним, стать частью культуры, которая еще только готовилась принять его. Его не было в списках народа чироки. Официально он не входил ни в Восточную, ни в Западную группу. У него не было номера в списке, который связывал его с предками. Все, чем он обладал, был старый документ, удостоверяющий имя его матери и его происхождение.

— Почти готово, — сказал Адам.

Сара вернулась к своим извечным обязанностям хозяйки. Всего получилось четыре порции. Адам завернул их, чтобы подсушить, в салфетки, и Сара вдохнула аромат свежей выпечки. В чайнике с драконом заваривался чай. Он тоже чудесно пах. Мужчина, мята и жареные хлебцы — это была опьяняющая смесь. Смесь, которая, похоже, обволакивала ее сопротивляющееся сердце.

В следующее воскресенье Адам пригласил Сару на ранчо Мейсона, в конюшню, где содержалась его лошадь.

Сара вышла из джипа Адама и огляделась. Древние дубы предлагали отдохнуть под их сенью, к вершине холма вели живописные тропки. С одной стороны поместья была огороженная площадка, с другой — стойла и сеновал.

Адам вошел в денник Кики, и лошадь поприветствовала его дружеским взглядом и покачиванием головы. Сара стояла с другой стороны и наблюдала за ними.

— Она, наверно, думает, что мы собираемся на прогулку, — заметил Адам. — Я почти каждое утро брал ее к холмам.

— Ты приезжаешь сюда перед работой?

Он кивнул и оттолкнул Кики, которая тыкалась в него носом, требуя внимания.

— Увидела бы ты это место на рассвете, Сара. Здесь просто невероятно.

— Готова поспорить. — Она представила, как солнце, этот огненный шар, поднимается над хол мами. — А на обратном пути ты не попадаешь в пробки?

— Бывает. Но это того стоит. — Адам поднял недоуздок Кики и надел ей на голову. — Но времени хватает только‑только чтобы принять душ перед работой. — Застегнув недоуздок, он заговорил с кобылой глубоким, нежным голосом: — Но так не будет продолжаться вечно. Когда‑нибудь у нас будет свое собственное ранчо, так ведь, девочка?

«Где‑нибудь в Оклахоме», — поежилась Сара. Она собирается отдать Адама тому миру, который оставила позади. Отдать его? Предполагается, что он ее друг, а не человек, которого она надеется удержать рядом с собой.

— Но ты ведь пока что не переезжаешь.

— Я могу найти подходящее местечко уже этим летом. — Сосед Кики, большой гнедой жеребец, вытянул шею над оградой. Адам улыбнулся любопытному ухажеру и вывел Кики из денника. — Я уже связался с агентом по недвижимости в Оклахоме. Пока я здесь, мне покажут кое‑какие дома. — Адам замолк, глядя на Сару. — Жаль, что ты не согласилась провести этот отпуск со мной…

Сара закрыла ворота, и они отправились вперед. Адам вел Кики на поводу. Сара не хотела обсуждать эту тему. Не хотелось портить такой прекрасный день.

Они двигались по тропе, которая пролегла мимо сеновала, мимо площадки для пикника, уставленной скамейками. Сара решила, что лучше хранить молчание. Вместо того чтобы отвечать на замечание Адама, она промолчала, и в конце концов его слова о покупке дома и отпуске куда‑то улетучились.

Кики не отшатнулась от загородки, где мыли лошадей. Не выразив неудовольствия, она позволила Адаму привязать ее к столбу.

— Она в самом деле превосходная лошадь, — заметила Сара.

— Да, это точно. — Адам взялся за шланг и повернул вентиль крана, позволив воде некоторое время течь на землю. — Когда ты каталась верхом в последний раз?

— Давно. Когда была ребенком. У некоторых моих друзей были лошади.

— Ты скучаешь по этому?

Сара изучала лошадь.

— Наверное.

Ей тяжело далось это признание, но она решила быть честной. Сара прекратила ездить верхом после смерти матери, но бывали мгновения, когда она стремилась отправиться в путь по пыльной дороге.

— Адам? — послышался вдруг сзади мужской голос.

— Пейдж, это ты?

Они оба повернулись, и Адам усмехнулся.

— Привет, Дэн. Вот так сюрприз. — Он сжал ладонь подошедшего мужчины в дружеском рукопожатии. — У тебя здесь лошадь?

— Разумеется.

Дэн был худощавый блондин с карими глазами, которые прищуривались, когда он улыбался. Рядом с ним стояла молодая мексиканка, очень привлекательная, ожидавшая ребенка. Маленький мальчик со слегка смуглой кожей держался за ее руку. Сара предположила, что это семья. Дэн повернулся к женщине:

— Энджи, ты ведь помнишь Адама?

Та кивнула и улыбнулась.

— Из лиги, так?

— Да, приятно снова вас увидеть.

Как только все были представлены друг другу, Сара узнала, что шесть лет назад Адам и Дэн играли в баскетбол в одной из городских лиг. Ей также сообщили, что Дэн и Энджи женаты целую вечность и назвали сына Джорданом, потому что Дэн был страстный поклонник баскетбола.[1]

Адам присел на корточки, чтобы поприветствовать паренька.

— Привет, приятель. Ты ездишь верхом?

Джордан качнул головой, придерживая свою большую ковбойскую шляпу.

— Я езжу с папой и держу поводья.

— Здорово. И сколько тебе лет?

Ребенок поднял три пальца, но упрямо просопел:

— Четыре.

— Ему будет четыре в сентябре, — уточнила мать.

— Угу. — Шляпа Джордана снова качнулась. — И тогда я стану старшим братом. У моей мамы будет еще один мальчик. Мы знаем, потому что доктор сфотографировал его у мамы в животе. — Он состроил забавную рожицу.

Адам улыбнулся и поднял взгляд на Дэна, который ответил ему гордой улыбкой. Сара и Энджи хохотали.

— А у тебя есть лошадь? — спросил Джордан у Адама.

— Да. Она вон там. Хочешь с ней познакомиться?

— Конечно. — Трехлетний малыш протянул к Адаму ручки, словно они всю жизнь были приятелями. — А как ее зовут?

Адам легко поднял его и усадил к себе на шею.

— Кики, и она любит морковку. Мы можем ее угостить, а?

Сара могла только стоять и любоваться. Джордан уцепился за шею Адама, а родители мальчика с улыбками наблюдали за ними обоими. Джордан уже знал, как кормят лошадей, и Адам похвалил его за то, что он такой хороший ковбой. Кики усердно им помогала, осторожно беря морковку губами.

«Они так замечательно смотрятся вместе, — подумала Сара, — мужчина, ребенок и большая пегая лошадь».

Наконец Дэн сказал Джордану, что пора ехать домой. Сначала мальчик захныкал, но потом согласился с тем, что его беременной маме надо поспать. Сара подозревала, что сам он скоро тоже задремлет.

— Приезжайте к нам на барбекю как‑нибудь во время уикенда, — сказала Энджи, распространяя приглашение и на Адама, и на Сару. Прежде чем они успели ответить, вмешался Дэн:

— Да, это было бы здорово, только спорю, что Адам все еще горой стоит за здоровую пищу.

Малыш Джордан уже махал им на прощание, пока папа нес его к машине. Адам помахал ему в ответ, потом облокотился о коновязь.

— Ничего парнишка, а?

— Точно.

Сара прищурилась на солнце. Джордана уже не было видно. Он был пристегнут к заднему сиденью, и тонированные стекла скрывали его.

— Он похож на нас.

Заморгав от волнения, Сара повернулась.

— На нас? — запинаясь, спросила она.

— Словно он наш сын.

Вот такого разговора Сара хотела бы избежать. Друзья вряд ли станут загадывать, как могли бы выглядеть их дети. Так делают парочки, люди, которых связывают серьезные отношения.

— Адам…

Он коснулся ее щеки ласковыми пальцами. Все, что она собиралась сказать, она забыла. Мир замер. Она видела только Адама. И лицо темноволосого, темноглазого ребенка. Их ребенка.

— Я думаю об этом, Сара. Я думаю о том, чтобы мы с тобой завели детей.

Закрыв глаза, она боролась с этим образом. Его слова, это романтическое признание, пронзили ту ее часть, которая и так была охвачена болью, — и Сара ведь знала, что ничего не получится.

— Я думаю, время идти, — уклончиво сказала она. — Жарко, и я устала. И…

Она уже не могла говорить. Нет, только не здесь. Не под голубым небом и ярким желтым солнцем. Не среди дубов, сулящих уютную тень, и лошадей, ржанием напоминающих о себе. Это место слишком прекрасно, чтобы все испортить.

Скрывая напряженное выражение лица, Адам отступил назад. Ему следовало бы молчать, держать свои чувства при себе. Сара даже не глядит на него, и — проклятье — от этого ему стало очень больно.

— Я отведу Кики обратно в денник.

— Отлично, я подожду здесь.

Когда Адам вышел из денника, Сара стояла там, где он ее оставил. Она смотрела на небо, и Адам гадал, о чем она думает. Может, между ними все кончено?

— Поехали, — сказал Адам.

Они залезли в джип, не говоря ни слова. Шоссе было забито, и Адам сосредоточился на потоке машин, мелькавших перед ним. Вдруг автомобили спереди резко затормозили. Сара завела прядь волос за ухо.

— Наверно, впереди авария.

Они двигались со скоростью улитки, но едва добрались до причины затора, как у Адама защемило сердце. Там и вправду случилась авария, столкновение на другой стороне дороги. Он заметил огни «мигалок» и покореженный металл, кареты «скорой помощи» и чистые белые носилки.

Отвернувшись, Адам подумал об авиакатастрофе, которая унесла жизни его родителей. Он хотел дотянуться до руки Сары и крепко сжать ее. Жизнь слишком коротка, чтобы упускать то, что для тебя важно.

Адаму не хватало родителей, любящих, заботливых людей, которые воспитали его как сына. Они не рассказали ему об усыновлении, но были рядом в самый трудный период его жизни.

Он обрадовался, когда транспортный поток сдвинулся с места и они оставили аварию позади.

Квартирный комплекс, где жила Сара, раскинулся в самом центре долины. Адам въехал через охраняемые ворота и припарковался на стоянке для гостей.

— Хочешь войти? — спросила она.

Адам заколебался: он не ожидал приглашения.

— Ты уверена, что тебе нужна компания?

Она коснулась его руки:

— Нам надо поговорить, Адам.

Что‑то похожее на страх вселилось в него. «Что это будет?» — размышлял Адам. Разговор, который положит конец его шансам завоевать Сару? Или речь пойдет о том, что «нам не следует больше видеться»? «Наши взаимоотношения стали слишком запутанными»? «Я не хочу ребенка от парня, который когда‑то пил запоем»?

Они молча шагали к дверям ее квартиры, а вокруг них все было полно жизни и движения. Большая часть соседей или готовили барбекю на своих крохотных двориках перед домом, или спешили к ближайшему бассейну, увешанные полотенцами.

Когда они зашли в квартиру, Сара предложила Адаму выпить чего‑нибудь холодного. Запарившийся от возни с лошадью, он взял высокий стакан клюквенного сока и осушил его несколькими долгими глотками. Теперь Адам сидел за столом в гостиной и смиренно ждал. Сара расположилась напротив него, потягивая свой сок.

Он хотел вскочить, размять ноги, пошевелить плечами. Мускулы Адама были напряжены, тело натянуто как струна. Ему был нужен душ, целительный поток теплой воды, чтобы отключиться от происходящего.

— Итак? — сказал он, решительно поглядев на нее. Чем быстрее все это закончится, тем быстрее он сможет поехать домой, закрыть глаза и обо всем забыть.

— То, что ты сказал раньше… — Сара сделала паузу, чтобы отпить еще глоток, и кубики льда зазвенели у нее в стакане, — это было мило, Адам. Очень мило с твоей стороны.

Потрясенный, он замигал, на секунду его глаза увлажнились и он потерял Сару из виду.

— Правда? А я думал, что расстроил тебя.

— Я испугалась. И до сих пор боюсь. Мы не должны испытывать друг к другу подобных чувств. Мы не должны фантазировать о том, как могли бы выглядеть наши дети.

— Почему нет? — Адам наклонился над столом, жалея, что не может коснуться Сары. — Ты молода, здорова и одинока. Это нормально. Мужчины и женщины сходятся друг с другом, в этом и состоит жизнь.

— Но ничего не получится. — Она яростно замотала головой.

— Сара, почему ничего не получится?

Она отодвинула сок, оставив влажную полоску на стеклянной крышке стола.

— Давным‑давно я пообещала себе, что никогда не буду встречаться с алкоголиком.

— А я пообещал себе, что никогда больше не буду пить. В моей жизни это давно не проблема, и пьянство не встанет между нами.

— Ты одержим Оклахомой, — возразила Сара.

Он уступил желанию встать, потянуться и размять плечи.

— Это не одержимость. Может быть, там живет семья, в которой я родился. И я прошу тебя поехать со мной.

— Я не могу вернуться туда.

— Нет, можешь. — Адам снова сел, только на этот раз выбрал самый ближний к ней стул. — Тебе необходимо вернуться. Ради себя самой. Ради нас. Ради твоего отца.

— Моего отца?

Она содрогнулась, и Адам понял, что задел ее за живое.

— Да, ради человека, которого ты не видела больше шести лет. Пора встретиться с ним лицом к лицу, как ты считаешь? Рассказать ему, во что он превратил ваши жизни.

Сара процедила сквозь зубы:

— И что хорошего из этого получится?

— Возможно, ты обретешь хоть какое‑то душевное спокойствие. Ты винила целый народ за ошибки одного человека. Твой отец разрушил твои мечты, а теперь ты губишь наши. — Адам тяжело вздохнул. — Ты видела аварию сегодня на дороге? Проклятье, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее попусту. Твоей матери больше нет. Мои родители погибли. Кто у нас остался? — Он ответил на свой собственный вопрос, болея душой за них обоих: — Я скажу тебе. Люди, которые отдали меня в руки приемных родителей, и отец, который разочаровал тебя. Вот так. Они все, что у нас есть.

Сара не ответила. Вместо этого она просто смотрела на Адама глазами, наполненными влагой. И когда ее губы наконец шевельнулись, прозвучали слова тихие и отрывистые, как срывающийся шепот:

— Он все время шлет мне письма.

Адаму не было нужды спрашивать о том, кого она имела в виду Он был уверен, что Сара говорит о своем отце. Потянувшись, он коснулся ее руки и почувствовал, как она дрожит.

— Что в них говорится?

Ее пальцы обвили его ладонь.

— Я не знаю. Я ни разу их не открывала.

— О, Сара. — Милая, запутавшаяся Сара. — Ты должна прочитать их.

— Они, должно быть, полны лживых обещаний.

— Неважно. Тебе все равно придется их прочитать.

— Хорошо, — уступила она. — Но я не хочу читать их в одиночестве. Ты останешься со мной? Будешь здесь, когда я их распечатаю?

— Конечно, буду — Адам придвинулся ближе, вдохнув аромат ее волос. Возможно, они были одиноки, старались выжить без семьи, но сегодня у него была она, а у Сары был он.

Она закрыла глаза, и очень долго они сидели, просто держась за руки. «И пока что, — думал Адам, — этого достаточно».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Сара глубоко вздохнула, зная, что бессмысленно откладывать неизбежное.

— Они в шкафу.

Поднявшись, она пригласила Адама следовать за ней.

Они вошли в ее комнату, и Адам сел на край кровати. Колеблясь, Сара стояла у двери и смотрела на него. Его джинсы были слегка запачканы; волосы примяты шляпой. Легкий загар подчеркивал скулы и переносицу.

— Это потому что я — чироки? — вдруг спросила она.

Он склонил голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

— Поэтому ты не отпустил меня? Быть индейцем — это так важно для тебя. А я единственная чироки, которого ты знаешь.

Морщинка прорезала его лоб.

— Как ты можешь говорить подобное? Как ты об этом даже подумать могла? — Адам стукнул себя кулаком по груди, а потом раскрыл ладонь. — Я не от пустил тебя потому, что ты внутри меня. Прямо здесь, все время.

Сара покачнулась от внезапного головокружения и вцепилась в ручку двери, чтобы не упасть. Его объяснение звучало так нежно, так страстно. Так реально.

— У чироки есть поговорка. — Сара встретила его взгляд, и пульс у нее участился. — Они говорят, что если тебе дорог какой‑то человек, то он ходит у тебя в душе.

— И со мной творится то же самое? — поинтересовался Адам.

— Я не знаю. — Возможно, это происходит с ними обоими. Возможно, они оба говорят друг у друга в душах. И зашли так далеко, что выхода нет. — Мне не следовало об этом говорить.

— Все в порядке. — Адам пристально смотрел на Сару. — Меня это тоже пугает, Сара.

Они говорили о любви? Чувстве, которого она всегда боялась?

— Я просто не чувствовала себя в безопасности. Понимаешь, я чироки, и тебе могло быть важно только это. Но я не имела права обвинять тебя в поверхностности или легкомыслии. — Сара взглянула поверх шкафа. Дверца распахнулась, словно подзывала ее подойти еще ближе. — Наверно, все дело в письмах.

Адам кивнул.

— Я понимаю.

Она шагнула к шкафу и достала с верхней полки маленькую коробку. Вытащив конверты, Сара положила их на постель рядом с Адамом. Письма были перетянуты эластичной тесьмой. Адам взял их в руки и принялся рассматривать.

— Откуда он узнал твой адрес?

— Я поддерживала связь со школьной подругой. Должно быть, она и дала ему адрес.

Адам снял тесьму. Сара знала, что самое старое письмо было датировано двумя годами раньше, а последнее было послано лишь несколько месяцев назад. Всего было шесть писем. Адам указал на обратный адрес:

— Никогда не слышал об этом городе.

— Хэтчер — это маленькая община между Талсой и Талеквах. Это тихое местечко, в стороне от больших дорог. Я проезжала его, но никогда не останавливалась в нем.

— И там сейчас живет твой отец?

— Похоже на то.

Адам передал ей самое старое письмо. Она вскрыла его. Что, если все это окажется ошибкой? Что, если это закончится тем, что она снова погрузится в пучину боли?

«Дорогая Сара…»

Текст был коротким и совсем простым. В первом предложении отец извинялся, во втором сообщал, что бросил пить.

— Я слышала все это и раньше. — Сара закончила читать и передала письмо Адаму. Вскрыв следующий конверт и прочитав первые строчки, она почувствовала, как упало ее сердце. В этом письме отец признавался, что не удержался и выпил, но приложит все усилия, чтобы не оступиться в будущем.

С этого момента все письма были выдержаны в одном тоне. Отец продолжал извиняться, не переставал твердить о том, как ему жаль, что он так подвел Сару, что оказался таким безответственным родителем. Он заявлял, что любит ее, так же сильно любит.

— Похоже, он говорит это искренне. — Адам снова связал письма в пачку. — И, кажется, он уже два года не брал спиртного в рот. Он оступился только один этот раз. К тому же он с тех пор посещает собрания.

Сара теребила пальцами эластичную тесьму.

— Я хочу верить ему, но эти письма ничего не доказывают. Он лгал насчет своей трезвости и раньше.

— Ничего подобного. Он борется. Он скучает по тебе, Сара. Он хочет все сделать правильно.

— Ты такой доверчивый…

— Я прошел через подобное. Я помню, каково это — разочаровывать людей, которые любят тебя. Твой отец заслуживает шанса, который позволит ему проявить себя.

Сара посмотрела на Адама. Его приемный отец умер. А его родной отец был безымянным, безликим человеком, которого Адам надеялся когда‑нибудь встретить.

— Мне придется ехать в Оклахому, не так ли?

Адам погладил ее по волосам, отбросил прядь с виска.

— Это единственный способ узнать, говорит ли он правду… И на самом ли деле он теперь трезвенник.

Сара склонилась к Адаму, а он к ней. Близко. Очень близко. Он понял, как нужна Саре его поддержка. Она уткнулась носом в его шею, и Адам погладил ее по спине.

— Ты останешься на ночь? — спросила Сара.

Адам откинулся назад, чтобы взглянуть на нее, коснуться ее щеки.

— Ты же знаешь, что останусь.

Они смотрели друг на друга, и по мере того, как тишина затопляла комнату, Сара сказала себе, что не вправе наказывать Адама за его подростковое бунтарство. Одиннадцать лет трезвости — срок очень долгий.

Адам стоял рядом с Сарой в ее солнечной ванной, снимая одежду. Сара включила воду и приладила душ на подходящую для Адама высоту. Душевая кабинка была отдельно от ванны, и места в ней едва хватало для одного, не говоря уже о двоих. И это возбуждало еще больше. Когда Адам присоединился к Саре в этом ограниченном пространстве, их тела соприкоснулись.

Они умудрились поделить меж собой воду и мыло. Адам воспользовался ее гелем для душа. Сара тоже массировала свое тело мочалкой, смывая эмоции и усталость дня.

Сара нырнула под душ и намочила волосы. Они прилипли, как влажные нити, к ее грудям, и Адам представил, как он касается ее там губами.

Вскинув руки, Сара мыла волосы, и Адам стоял, наблюдая за ней. Шампунь Сары сладко пах гвоздикой.

Несколько минут спустя Адам намылил собственные волосы тем же шампунем, и даже это действие показалось ему эротичным. Ее чувственный аромат теперь был на его коже, пряный и душистый.

Сара повернулась, и ее соски задели локоть Адама. У него вырвался хриплый возглас, но его не было слышно за шумом воды. И когда Сара, взглянув на Адама, поймала его в плен своими темными глазами, он с трудом мог перевести дыхание. Она потянулась к нему, и он понял, что пропал.

Скользкие, влажные, они терлись друг о друга и целовались. Он слизывал влагу с ее кожи и, открыв рот, ловил набегающие струйки.

Сара привлекла его голову к своей груди. Адам прильнул к ее соску с такой ненасытной жаждой, что Сара вонзила ногти ему в плечи и застонала. Мокрые насквозь, они выбрались из ванной и, спотыкаясь, устремились к кровати Сары. Все еще целуясь, они откинули покрывало и нашли простыни прохладными и влекущими.

Адам хотел поглотить ее всю, впитать каждый сладкий, нежный изгиб ее тела. Охваченный страстью, он проник в нее, чувствуя, как бедра наливаются жаром. Он двинулся, и она двинулась вместе с ним, и их близость возросла.

Соитие. Ощущения. Невероятный момент единения. Адам застонал, потом отстранился.

— Может, мне принять таблетку? — предложила Сара.

Он погладил ее волосы. Они все еще были влажными и льнули к ее коже.

— Это неестественно и вредно для твоего орга низма.

Сара изогнулась под ним.

— Нам нужно предохраниться, — опять напомнила она.

Адам знал это, но он хотел излить в нее свою жизненную силу прямо сейчас и зачать ребенка. Сейчас. В этот самый момент.

Это страстное стремление должно было изумить его, но этого не случилось. Адам был далек от того, чтобы анализировать свои чувства. Когда Сара была так близко, он мог думать только о том, чтобы обнять ее, прижать к себе и не отпускать.

Адам зарылся лицом между ее бедер. Сара задохнулась, ощутив это прикосновение, а Адам упивался ее вкусом, погружаясь во влажный жар.

Мускулы ее живота трепетали, бедра изгибались. Чувствуя, что сходит с ума, Сара, задыхаясь, произнесла его имя и вцепилась во влажные волосы Адама. «Да, — подумал он. — Она принадлежит мне. Телом, сердцем и душой». Адам привлек Сару к себе на колени, и, соединившись, они понеслись к вершинам чувственного экстаза, пока остальной мир не рассыпался на мелкие кусочки и не перестал существовать.

* * *

Солнце вот‑вот должно было взойти. Сара уже проснулась. Она села на кровати, и Адам зашевелился рядом с ней.

— Что случилось? — спросил он.

Сара покосилась на часы.

— В Оклахоме еще позднее, чем здесь. — А это значило, что там уже день. — Мне надо позвонить отцу и покончить с этим вопросом.

Адам включил лампу, наполнив комнату неярким светом.

— Ты всю ночь не спала?

— Ну, в общем, да… — Она не могла солгать, когда на нее глядел Адам. Она лежала без сна, слушая его дыхание. Все совершалось слишком быстро: ее чувства к Адаму, ее боязнь возвратиться домой. Она дала обещание и теперь не могла повернуть назад, как бы ей этого ни хотелось.

— Я могу приготовить чай, — предложил Адам. — Возможно, он поможет тебе привести нервы в порядок.

— Ладно. — Взволнованная, Сара была не в силах оторвать от него глаз, пока он выбирался из постели.

Сара почувствовала, что словно летит, кувыркаясь, вниз с холма и сердце ее проваливается куда‑то в желудок. Она не желала разговаривать с отцом и хотела, чтобы ее потребность в Адаме не была такой сильной. Но, проклятье, она никуда не могла деться от волны эмоций, внезапно заполнивших ее жизнь.

Все эти годы она была одна, и это было гораздо легче.

Сара взяла письма своего отца и снова пролистала их. Когда Адам вернулся в спальню, Сара встретила его взгляд.

— Я искала номер его телефона, — сказала она.

Адам поставил чай на туалетный столик.

— Я подожду в гостиной. Уверен, ты хотела бы сделать это в одиночестве.

— Нет, не хотела бы. По правде говоря, мне нужно, чтобы ты остался. — Сара взяла чашку и отпила маленький глоток. — Я собираюсь спросить у отца о твоей матери. Выяснить, не слышал ли он это имя раньше.

Адам присел на краешек постели.

— Спасибо. Я знаю, как это трудно для тебя.

— Ничего, справлюсь. — Сара набрала номер и прислушалась к гудкам. Они казались одинокими и далекими. А голос, который ответил, заставил Сару судорожно сжать трубку. Она мгновенно узнала прерывистый глухой голос отца.

— Алло?

— Папа, это я.

— Сара? Я не ожидал… Не могу поверить…

Слова замерли, и Сара вдруг представила, как отец пьет крепкий черный кофе — напиток гораздо более серьезный, чем ее чай из ромашки. Страдает ли он от похмелья? Его кожа стала изжелта‑бледной? Глаза провалились? Сара хотела вообразить отца трезвым.

— Не могу поверить, что это ты, — наконец отозвался он на другом конце провода, сформулировав более или менее связное предложение. Когда Сара не ответила, он поинтересовался, все ли в порядке.

«Нет, — подумала Сара, — не все». Она не могла сдержать бешеный стук сердца, не могла вырвать из памяти сцены из прошлого, которые последовательно возникали сейчас в ее воображении.

— Все отлично.

Они поговорили, их беседа была натянутой, оба не знали, как общаться друг с другом. Стало немного легче, когда Сара упомянула Адама.

— Это мой друг, — объяснила она. — И он ищет свою мать. Он не так уж много знает о ней. Мы надеялись, что ты поможешь.

Отец Сары не знал никого по имени Синтия Янгвулф, но пообещал поговорить с некоторыми старыми знакомыми, порасспрашивать людей в общине чироки. Когда разговор закончился, Сара взглянула на Адама. Он сидел тихо, наблюдая за ней восхищенным и нежным взглядом. Саре уже был знаком этот взгляд.

— Я это сделала, — сказала она. — Я поговорила с ним.

— И как он тебе показался?

— Таким же. Другим. Я не знаю. Я не могла понять, трезв ли он.

— Полагаю, мы скоро это выясним. — Адам коснулся пальцами ее щеки. — Ты, должно быть, измучилась. Не хочешь попробовать заснуть еще раз?

— Не думаю, что смогу.

— Тогда как насчет завтрака?

Сара взглянула в окно.

— Еще темно.

— А мне все равно. А тебе?

— И мне. — Сара потянулась за халатом, гадая, когда она перестанет полагаться на Адама.

«Возможно, и никогда», — думала она, то умиляясь, то паникуя. Что бы ни происходило между ними, она чувствовала, что так и должно быть.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Август выдался жарким, особенно в Оклахоме. Но Адам наслаждался жарой, этим краем, который был частью его истории. Сара сидела рядом с ним. Они ехали вперед по узкой грунтовой дороге, мимо покосившихся деревянных заборов и очаровательных старых ферм.

Это был их второй день в Оклахоме. Первый они провели, сражаясь с одним опоздавшим рейсом и двумя отложенными. К тому времени, когда они зарегистрировались в мотеле в Хэтчере, Адам и Сара были в состоянии думать только о сколько‑нибудь приличном ужине и более или менее удобной постели.

— Как ты думаешь, с ними все в порядке? — спросила она. Адам знал, что она говорит о котятах, оставленных дома. — Конечно. Бабетта хорошо о них позаботится.

Бабетта была квартирной хозяйкой Адама, эксцентричной старушкой, которая в свои лучшие годы считалась восходящей звездой Голливуда. Она была немного странной, эта женщина с редеющими обесцвеченными волосами и накладными ресницами, но Адам ей доверял. У нее самой были кошки.

Следуя указаниям, написанным на клочке бумаги, Адам свернул на очередной проселок. В отдалении показался маленький, грубо сколоченный дом. Дом Уильяма Клауда, отца Сары.

Адам направил машину к посыпанной гравием подъездной дорожке. Дом казался старым, но ухоженным.

Они постучали в дверь — им открыл мужчина среднего роста, с коротко стриженными седыми волосами и глазами темными, как полночь. По его виду можно было сказать, что жизнь его была нелегкой и морщины на лице появились прежде времени. У Адама не было сомнений, что перед ним Уильям Клауд.

— Папа, — прошептала Сара, но не сдвинулась с места.

Уильям поднял было руку, чтобы коснуться ее щеки, но удержался.

— Ты совсем взрослая, — наконец сказал он.

— Да… Это мой друг, Адам, — скороговоркой выпалила Сара, представив их таким образом друг другу, и мужчины обменялись рукопожатием.

— Заходите. — Уильям отступил назад, и Сара с Адамом вошли в дом. Гостиная была опрятной, с панельными стенами, покрашенными в белый цвет, и деревянными полами, отполированными до шелковистого блеска. Мягкая мебель была слегка потрепана и поцарапана, но выглядела привлекательно.

— У меня есть шипучка, — сказал Уильям. — Не желаете?

Сара не ответила, тогда Адам согласился, чтобы не оказаться невежливым. Они собрались на кухне, вокруг стола с разнокалиберными стульями. Уильям ткнул пальцем в окно, составленное из маленьких квадратиков.

— Видите те холмы? Там живут здешние богачи. Люди из общества, которые водят роскошные машины. Я работаю там, в гараже. — Он взглянул на дочь. — Они приличные ребята и хорошо со мной обращаются.

Адам решил, что этими словами Уильям хочет подчеркнуть, что он — уважаемый гражданин, человек, который боролся с пристрастием к бутылке и победил. Сару, казалось, наоборот, слова отца ни в чем не убедили, но Адам понимал, почему. Она прошла из‑за своего отца через ад, почти так же, как и родители Адама, всю жизнь занимавшиеся им и его былым пагубным пристрастием к вину и виски. Поверить алкоголику не так‑то просто.

Уильям повернулся к Адаму.

— Так вы ищете родную мать?

— Да, это так.

— Хорошо. Семья — это очень важно. — Отец Сары вздохнул. — Я сделал, что мог, расспросил старых друзей, не слышали ли они о ней. Удача пока не улыбнулась, но я буду продолжать.

— Спасибо. Это для меня много значит. Очень странно принадлежать культуре, о которой не так уж много знаешь.

Уильям склонил голову и хмыкнул.

— До тех пор, пока вы не приметесь рассказывать, что ваша прапрабабка была принцессой чироки, все будет в порядке.

Адам усмехнулся. Сара уже рассказала ему об этом мифе. Похоже, что все, кто заявлял, что в нем течет кровь чироки, утверждали также, что кровь эта королевская. Но принцесс чироки не существовало вовсе, по крайней мере в точном определении этого слова. В давние времена мужчины‑чироки употребляли ласковое обращение к своим женам, которое можно было перевести как «принцесса». Так что сказки о королевском происхождении в индейской общине уже давно стали притчей во языцех.

— На древнееврейском имя «Сара» означает «принцесса», — улыбаясь, сказал Адам Уильяму.

— Верно, верно, — тот иронически вздернул брови. — Похоже, моя дочь и в самом деле настоящая принцесса чироки.

— Очень смешно. — Сара взглянула на отца, и оба они разразились нервическим смехом.

Адам решил, что пора прогуляться. Выразив свой интерес к ландшафту, он поднялся из‑за стола, оставив отца с дочерью наедине.

Адам вышел на крыльцо, надеясь, что они воспользуются этой возможностью переговорить.

Сара молча сидела рядом с отцом, избегая его взгляда. Она не знала, с чего начать, что сказать, даже куда смотреть. Все в доме изменилось. Она не узнавала ни одного предмета мебели. Даже ее отец казался другим. «Как он постарел», — подумала вдруг Сара. Морщины вокруг его глаз стали заметнее, черты лица заострились. Волосы оставались такими же густыми, но в них щедро поблескивала седина.

И как же ей сделать это — высказать все, что у нее накипело на душе, когда саму душу заволокло туманом? Сара хотела ненавидеть Уильяма Клауда, кричать на него, но другая ее часть хотела припасть к его груди и разрыдаться.

— Может, мне посмотреть, где Адам? — пробормотала она, ища причину, чтобы исчезнуть.

— Зачем? С ним что‑то не в порядке?

Сара крутила отворот блузки.

— Нет, просто…

— Он больше чем друг, не так ли?

Моргнув, Сара остановила свои руки, крепко сцепив их на коленях.

— Не думаю, что это тебя касается. — Она не хотела признаться, что влюбляется, не хотела признаваться в этом вслух и тем более своему беспутному отцу.

— Прости, не хотел тебя огорчать. Просто ты так смотришь на него… И он смотрит на тебя так же. — Голос Уильяма стал мягким. — Так было с твоей матерью и мной. Мне все еще не хватает ее.

— Мне тоже.

— Она знала, что я алкоголик.

Сара почувствовала, что кровь отхлынула у нее от лица.

— О чем ты говоришь?

— Я уже пил, когда встретил ее. Я борюсь с этим практически всю свою жизнь.

— И она все равно вышла за тебя замуж?

— Она меня любила.

Сердце Сары едва не остановилось, она была ошеломлена страшным сходством. Ее мать и сама Сара… Налицо очевидная параллель.

«Нет, — мысленно засопротивлялась она. — Все не совсем так. У них с Адамом другая ситуация. Он трезвенник. Он больше не борется с этой зависимостью».

— Значит, все время, что ты был женат на маме, ты пил?

Уильям покачал головой.

— Нет, я проходил курс лечения. Правда, несколько раз оплошал, но она была рядом, чтобы помочь мне справиться.

Сара так остро ощутила чувство предательства, что ее желудок свернулся в тугой комок.

— И никто из вас не подумал о том, чтобы рассказать мне?

— Я не хотел, чтобы ты знала. Твоя мать всегда говорила о старых обычаях, о том, что мужчина должен быть воином, и всякое такое. Я не хотел разрушить этот образ в твоих глазах.

Сара отказывалась плакать. Вздернув подбородок, она проглотила комок в горле.

— Но ты разрушил его. После того, как она умерла, ты все испортил.

— Мне так жаль. — Уильям встретил ее взгляд, его темные глаза были полны раскаяния. И чего‑то еще, подумала Сара. Стыда? Грусти? Одиночества? Она не могла быть уверена. Она видела этот взгляд раньше и много раз в прошлом поддавалась ему.

Уильям поднял банку с содовой, отпил глоток и поставил ее обратно на стол.

— Я знаю, каково это — жить с алкоголиком. Моя мать… твоя бабка… Не думаю, чтобы она была трезвой хоть один день своей взрослой жизни. И она умерла, когда Сара едва начала ходить.

— Ты никогда не рассказывал о ней.

— Моя мать была жалкой женщиной. Несчастной. Бедной. Мой отец был не лучше, но он был рядом слишком мало, чтобы это имело значение. — Уильям посмотрел в окно. — Я стыдился своего происхождения, своей сущности, пока не повстречал твою мать. Она стала моим спасением.

«Так же, как Адам для меня», — подумала Сара, и это совпадение показалось ей занятным. — Именно Адам уговорил меня приехать сюда.

— Ты рада этому?

— Не знаю. — Каким‑то образом получалось, что Адам поступал всегда так, как оказывалось нужным. Но сейчас Сара не была уверена, что все так и есть на самом деле. — Ты правда не пьешь, папа?

— Да. Ты мне веришь?

— Если честно — нет.

— Не могу сказать, что виню тебя. Я лгал тебе раньше.

— Вот именно. — Сара знала, каково это, когда злоупотребляют твоим доверием. Она не могла дать волю своим чувствам, не на этот раз, не так быстро. — Почему ты перебрался сюда из Талеквах?

— Слишком много воспоминаний, — ответил Уильям. — И тебя там больше не было. Я не хотел жить в том доме без тебя.

— Мне нравится Калифорния. У меня там устроенная жизнь.

— Так ты не скучаешь по Талеквах?

Сара скучала по тому, как все было до смерти ее матери, по чувству родительской опеки, взаимоотношениям, когда ты понимаешь, где твое место и что ты не один.

— Завтра я отвезу туда Адама.

— Надеюсь, что он найдет свою семью.

— Я тоже, — ответила Сара, снова отворачиваясь и глядя в окно.

Сара завороженно смотрела на Адама, который листал книги в магазинчике сувениров при музее. Они провели два дня в Талеквах. Вчера они искали информацию о матери Адама, а сегодня посетили Центр культурного наследия чироки.

— Взгляни‑ка. — Адам протянул ей книгу. — Медицина чироки. Ты можешь в это поверить? Здесь сплошные рецепты натуральных растительных лекарств.

— Отлично. — От внезапного прилива эмоций Сара взяла его за руку и крепко сжала. — Все будет в порядке, правда?

— Конечно, — Адам поцеловал Сару в лоб. — Мы же принадлежим друг другу, не так ли?

— И мы собираемся найти твою маму, может, не в этот раз, но в конце концов мы найдем ее.

«Мы должны это сделать», — твердо решила Сара. Потому что Адаму нужна связь со своими корнями, ему необходимо знать, кто он такой и откуда. Теперь, когда она была дома, на родине, Сара знала, как это важно.

— Это много значит для меня, — сказал Адам. — То, что ты здесь, помогаешь мне искать мою маму.

— Я знаю.

Он заплатил за книгу, и они направились в ресторан, который порекомендовала Сара. В этом небольшом заведении подавали добротную еду, словно приготовленную дома. Молодые люди уселись за столик и начали изучать меню.

— Я отлично провел сегодня время, — признался Адам.

— Я тоже. Правда, жаль, что вчерашний день не был столь продуктивным.

Их поиски Синтии Янгвулф по‑прежнему не имели успеха. Похоже, никто не помнил ее, и управление племени было не в состоянии помочь им. В списках народа чироки было более двухсот тысяч человек. Поэтому обнаружить женщину, которая отдала своего сына в агентство по усыновлению почти тридцать лет назад, оказалось непростой задачей.

— Как много людей по фамилии Янгвулф в последних списках? — спросила Сара.

— Одиннадцать. Но нет никакого способа связать меня с ними.

Это было правдой. Единственным способом для Адама получить сертификат об индейском происхождении было представить метрику, которая доказывала бы его родство с кем‑то из последних списков.

— Завтра нам следует начать пораньше, — предложила Сара, зная, что они не могут отказаться от надежды. — Может, сначала пойдем в библиотеку? Посмотрим, вдруг у них есть старые альбомы выпускных классов.

Адам потягивал свою воду.

— Отличная идея, но хотел бы я знать, сколько ей было лет, когда я родился. Я понятия не имею, когда она пошла в школу.

— Просмотрим два десятка лет.

Если бы они отыскали фотографию его матери в старом альбоме, тогда они могли бы связаться с кем‑то из ее одноклассников. «Кто‑то ведь должен был поддерживать с ней связь», — решила Сара. Люди просто так не исчезают в небытии. Раньше или позже новости о Синтии Янгвулф появятся.

Адам сидел напротив Сары, думал о том, как она прекрасна, какой жизненно необходимой стала для него. Он не мог представить без нее свою жизнь, но сейчас было не время признаваться в своих чувствах. Ресторан был шумным и переполненным, и вряд ли такая атмосфера годилась для того, чтобы открыть свое сердце.

— Нам следует также проверить частные школы.

Адам моргнул и взял свою вилку, делая усилие, чтобы вернуться к их разговору.

— Ты считаешь, там может быть информация о моей матери?

Сара кивнула.

— Я знаю, что долгое время здесь была христианская академия. Она могла посещать ее.

— Я об этом не подумал. — Он с благодарностью посмотрел на нее.

Адам приступил к индейке, и Сара последовала его примеру. «У нас много общего, — думал он. — Мы любим одну и ту же еду, одинаковые фильмы. И в постели подходим друг другу». Каждый раз после занятий любовью они льнут друг к другу так, словно не в силах расстаться и на миг. Он все еще хотел от нее ребенка, желал увидеть, как округляется ее живот. Это была бы окончательная связь, узы, которые никогда не разорвутся.

— Адам?

— Ммм?

— О чем ты думаешь?

«О тебе, — хотел ответить он. — О нас. О нашем будущем».

— О моей прежней семье, — вслух сказал Адам, решив, что это достаточно близко к правде. — Все гадаю, кем был мой отец и живет ли он еще поблизости. Может, он ходил в школу с моей матерью. Или был ее возлюбленным в колледже.

— Обидно, что у тебя нет копии оригинальной метрики. Возможно, там было имя твоего отца.

— Поверь мне, я старался ее найти, связался со всеми больницами в округе, но они не смогли мне помочь. Я также сверился с данными в местном Департаменте здравоохранения. Записи по делам, подобным моим, опечатаны. Единственные доступные метрики — это те, которые были исправлены.

— Нам все равно следует посетить здешние больницы и побеседовать с персоналом. Может, найдется врач или сестра, которые помнят Синтию.

Адам понятия не имел о том, родился ли он в Городской больнице Талеквах или в Индейской больнице, но он был готов поговорить с любым, кто найдет время его выслушать. Подняв бокал с водой, Адам улыбнулся.

— Спасибо за помощь, Сара.

Она вернула ему улыбку.

— Не за что. Хочешь, прокатимся после ужина? Есть еще кое‑какие достопримечательности, которые ты не видел.

— Конечно. — Адам выглянул в окно и увидел город, где он родился: улицы и тротуары, парки и реки. Где‑то там должны быть его родители. И у него была Сара. Он больше не был одинок.

Через полчаса они закончили ужин и вышли из ресторана. На этот раз за руль села Сара, решившая устроить Адаму экскурсию по родному городу. Она указывала на достопримечательности, исторические здания, архитектура которых впитала все стили — начиная с викторианской эпохи и кончая современными веяниями.

Когда они остановились перед кладбищем, Адам повернулся и посмотрел на Сару, казалось застывшую за рулем.

— Здесь похоронена моя мама, — сказала она. — Ты не против, если мы навестим ее могилу?

— Разумеется, нет.

Сара открыла свою дверцу.

— Ты пойдешь со мной?

Адам кивнул и направился вперед по лужайке.

Сара остановилась перед камнем, на котором Адам прочитал: «Нэнси Линн Клауд. Возлюбленная жена и мать».

— Кто‑то оставил цветы. — Свежий букет был рассыпан по могиле как радуга, как символ любви и памяти. — Должно быть, отец. — Голос Сары сорвался, и Адам обнял ее.

— Она знает, что мы здесь, — сказал он, уверенный в том, что чувствует присутствие духа Нэнси Клауд.

— Как ты полагаешь, она догадывается о наших отношениях? — спросила Сара.

— Да. — Адам коснулся ее щеки, когда она повернулась к нему лицом. — Я уверен, что она сейчас смотрит на нас.

— Меня это больше не пугает. — Сара смотрела Адаму прямо в глаза, солнечные лучи ласкали ее кожу. — Мне нравится это ощущение.

— И мне. — Адам знал, что они говорят друг другу о любви перед могилой женщины, которая дала Саре жизнь. Ему почему‑то казалось, что все должно происходить именно так. — Я хочу жениться на тебе. Хочу, чтобы у тебя были от меня дети.

Сара приникла к нему, мягкая, нежная и прекрасная.

— Я тоже этого хочу.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Тремя днями позже Сара и Адам сидели за столом в своем номере в мотеле, разделяя наспех приготовленный завтрак из свежих фруктов и палочек гранолы. Они приняли душ, но все же были вынуждены одеться. Оба облачились в бархатные халаты. «Как счастливая парочка», — подумала Сара, изнывавшая от безделья этим тихим утром.

Очищая апельсин, она взглянула на Адама. Он поднес яблоко к губам и улыбнулся. Совершенный Адам. Трудно было представить его бунтующим подростком, мальчишкой, который крадет виски и лжет родителям. Теперь он был таким надежным, таким целеустремленным.

— Не могу поверить, что мы так ничего и не нашли о твоей маме, — заметила Сара. Они искали в разных архивах, но не осталось ни единого следа Синтии Янгвулф. Никто в больницах не помнил ее, и ни в одной городской библиотеке нельзя было достать ежегодные школьные альбомы. Библиотекарь предложил обратиться непосредственно в школы, но ничего не вышло. Обе школы были закрыты летом.

— Мы пока не побывали в университете. Возможно, она была там студенткой. Нам еще многое предстоит сделать.

Конечно, он был прав. Их поиски еще не были окончены. Адам отпил большой глоток воды.

— Мне все же хочется купить ранчо где‑нибудь здесь поблизости. Сара, ты не возражаешь?

Внезапно занервничав, Сара наполнила легкие воздухом, а потом медленно его выпустила.

— Я не против. — Она хотела устроить свою жизнь с Адамом, а это значило забыть прошлое и помириться с отцом. — Я провела не так уж много времени с папой. Мне надо повидаться с ним сегодня. Я полагаю, у него выходной.

— Отличная идея. — Адам дотянулся до ее руки и благодарно сжал ее. — Все будет в порядке, милая.

Встав из‑за стола, Адам сбросил свой халат и усмехнулся.

— Поеду к агенту по недвижимости. У них уже есть список домов, чтобы предложить мне.

— У нас только одна машина, — напомнила Сара.

— Я пойду пешком. Офис недалеко отсюда.

Адам оделся быстрее Сары, но мужчине всегда проще привести себя в порядок. Чтобы выглядеть сногсшибательно, ему понадобились только пара джинсов и футболка. Ритуал Сары включал в себя гораздо больше действий.

Адам застегнул ремень и потянулся за ботинками.

— Дальше по улице есть симпатичный ресторан, где подают морские продукты. Может, отведаем сегодня вечером рыбу‑меч?

— Конечно. — Сара осторожно провела кисточкой по ресницам, изо всех сил стараясь, чтобы они не слиплись.

— Не стесняйся пригласить отца.

— Ладно.

Сара проследила, как он уходит, и снова ощутила себя школьницей. Сердце трепыхалось в груди.

«Не стоит волноваться», — убеждала она себя, набирая номер телефона отца. Это не сон. Она не проснется, чтобы обнаружить, что все исчезло. Они уже придумали имена для своих детей. И Адам встречается с агентом по недвижимости, чтобы подыскать дом. Что может быть надежнее?

Линия отца была занята, и Сара вернулась к макияжу. Когда она позвонила снова, Уильям ответил.

— Привет, — сказала она. — Это я. Я хотела спросить…

— О господи. Я только что собирался позвонить тебе.

Сердце Сары на секунду запнулось.

— Почему? Что случилось?

— Ничего. Я хочу сказать, что это не телефонный разговор.

«Опять запил», — приуныла Сара. Голос отца дрожал, речь прерывалась. Как он мог так поступить? И какое оправдание он приберег на этот раз, чтобы заглушить голос совести?

— Сара, ты не могла бы приехать?

Она порывалась сказать «нет». Хотела сказать, чтобы он отправлялся прямиком в ад.

— Да, — вместо этого ответила Сара.

— Ты приедешь одна? Я не хочу, чтобы Адам…

— Его здесь нет.

Поездка в Хэтчер заняла вечность. Дороги к дому ее отца были пыльными и долгими, и, несмотря на кондиционер в машине, лицо и ладони Сары покрылись потом и пылью.

Отец встретил ее на крыльце, протянув ей руку. Он выглядел расстроенным.

— И сколько же ты принял, папа?..

— Что? — Он ступил назад, отпустив ее руку. — Ты думаешь, что дело в этом?

Сара скрестила руки на груди.

— А это не так?

— Нет. Ко мне это не имеет никакого отношения. Речь идет об Адаме.

У нее подогнулись колени.

— Я разузнал о его матери, дорогая. И об отце тоже.

— Прости. Я подумала…

— Все нормально. Лучше поговорим об этом в доме.

Зайдя в комнату, Сара расположилась на старомодном диване и подождала, когда отец сядет рядом. Но вместо этого он мерил шагами скрипучий пол, затем остановился и провел рукой по волосам.

«Плохи дела, — сообразила вдруг Сара. — Совсем плохи».

— Они мертвы? — робко спросила она.

Уильям нахмурился.

— Только отец.

— А его мать?

— Она в Талсе.

«Тогда все не так уж плохо, — подбодрила себя Сара. — Пока Синтия Янгвулф жива, у Адама есть надежда и он будет ею жить».

— Она больна?

— Нет.

Отец сел рядом с ней, утонув в истертых от времени плюшевых подушках.

— Она вдова, у нее есть другие дети. Двое взрослых сыновей и дочь школьного возраста.

У Адама есть братья. И маленькая сестра. Она попыталась представить их, гадая, так же ли они красивы и безупречны, как мужчина, которого она любит.

— Они о нем не знают, так?

— Нет, не знают. — Уильям смотрел прямо перед собой. — Прости, милая, но мать Адама не хочет его видеть.

— Почему? — Сару мгновенно охватил гнев. Она не сочувствует Синтии Янгвулф, если та собирается причинить Адаму боль. Было время, когда Сара думала, что он зря затеял поиски своей семьи, но теперь изменила свое мнение. — Это нечестно с ее стороны. Он хочет только встретиться с ней. Он это заслуживает.

— Милая, ты ничего не понимаешь.

Сара прищурила глаза.

— Тогда объясни мне. Скажи мне, почему она не хочет видеть своего сына.

— Скажу, — пообещал отец. — Но как, во имя Господа, мы расскажем обо всем Адаму, я ума не приложу.

Когда Адам вошел в номер мотеля, он радостно улыбнулся Саре и Уильяму.

— Так мы идем ужинать?

Ему не терпелось рассказать им о домах, которые он видел.

— Адам, нам нужно поговорить.

Сара, сидевшая на краешке кровати, подняла на Адама глаза. Внезапно он осознал, что на ее лице застыла грусть. Адам взглянул на Уильяма, который стоял рядом с дочерью.

— Что случилось?

— Я разыскал твою мать. — Уильям сделал шаг вперед. — И я начну с самого начала, потому что не знаю, как еще поступить.

Адам рухнул на стул, стоявший возле письменного стола. В этот миг он осознал: Синтия Янгвулф отказалась встретиться с ним…

— Ты родился не в больнице, — не теряя времени, начал Уильям. — Роды принимала акушерка. Ее зону Маргарет, и именно она рассказала мне о твоей матери. Маргарет уже очень пожилая женщина, но она не забыла Синди Янгвулф.

— Синди? Моя мама использует это имя?

Уильям кивнул.

— И в чьем же доме я родился?

— В доме твоей матери. Видишь ли, Синди не из Талеквах. В то время она жила в Оклахоме, но здесь у нее была тетушка. Так что, когда ее семья обнаружила, что Синди беременна, они отослали ее к родственникам.

— И сколько лет было Синди? — Адам постарался мысленно представить облик своей матери.

— Восемнадцать. Она была тихой девочкой, которая все держала при себе, но она рассказала Маргарет о том, что с ней произошло.

Адам подался вперед на своем стуле, отчаянно скрипевшем.

— Что вы имеете в виду?

— Мне не хотелось бы говорить тебе об этом.

Сара отвела взгляд в сторону, и сердце Адама упало. Почему она не смотрит на него? И почему ее отец мнется и рассказывает обо всем так неохотно? Что, черт побери, здесь происходит?

— И все же скажите.

Уильям закусил нижнюю губу.

— Синди заявила, что ее изнасиловали. Там был белый парень, который вынудил ее… — Он посмотрел в потолок. — Но в те времена, если девушка заигрывала с юношей, ответственность возлагали и на нее. Полиция отговорила ее от заполнения бумаг К тому же он был из зажиточной семьи. Так тогда обстояли дела.

— Нет, — яростно затряс головой Адам. — Акушерка перепутала мою мать с кем‑то другим. — Эта отвратительная, тошнотворная история не имела с ним ничего общего. — Моя мать и отец были… — «Влюблены», хотел сказать он. Глаза Адама горели, но он поборол желание зарыдать. — Они… — Когда его голос сорвался, Адам взглянул на Сару и увидел, что руки дрожат. — О боже. Кто они, Уильям? Кто, черт возьми, мои родители?

— Синди Янгвулф — твоя мать. А твой отец был двадцатилетним учащимся колледжа.

— Я не хочу иметь с ним ничего общего. Я не хочу..

— Мне очень жаль.

Адам боролся с приступом тошноты. Его мать, его восемнадцатилетняя мать, подверглась сексуальному нападению. К его зачатию привело гнусное действие, самое отвратительное из человеческих преступлений. Как он мог так поступить с ней? Как он…

Тошнота усилилась, так что Адам встал и направился к раковине. Когда Сара подбежала к нему, он отшатнулся.

— Не прикасайся ко мне. — Он поднял руку, чтобы предупредить ее движение. Она была слишком чиста, чтобы дотронуться до него, слишком нежна и красива. А его кровь была запятнана. Адам физически ощущал, как она струится по венам, словно жидкий смрад в канализационных трубах. — Как ты думаешь, моя мать пыталась отмыть свою кожу? — Спросил Адам, в мозгу которого уже теснились и сменяли друг друга душераздирающие картины. — Как ты думаешь, она терла себя, пока не потекла кровь? — И поскольку никто не ответил, продолжал. — Я слышал, что именно так поступают женщины после изнасилования. Они пытаются снова стать чистыми.

— Ты должен прекратить об этом думать, — жестко сказал Уильям. — Твоя мать продолжала жить дальше. Она вышла замуж и родила других детей. Теперь она вдова, но ее дочери всего двенадцать. И сыновья почти такого же возраста.

В горле Адама стоял комок. Синди дала жизнь другим детям — детям, которых она хотела иметь. Адам старался порадоваться за нее, но чувствовал только боль. Она отдала его, ребенка, который вырос у нее в животе подобно раковой опухоли. Он был плодом изнасилования.

— Я хочу, чтобы ты поехал домой и взял Сару с собой, — сказал он Уильяму.

— Нет. — Она все еще плакала, ее руки все еще дрожали. — Я люблю тебя, Адам. Позволь мне остаться с тобой.

Он закрыл глаза. Ему было необходимо отослать Сару как можно дальше. Сейчас она жалела его, но вскоре у нее по коже тоже побегут мурашки. Она будет смотреть на него и видеть только раковую опухоль. Он больше не тот мужчина, которого она любила. Он не мог дать ей чистых, милых малышей. Его кровь была запятнана. И как она может выносить его вид? Даже думать о том, чтобы прикоснуться к нему?

— Пожалуйста, — широко раскрыв глаза, умолял Адам ее отца. — Мне нужно побыть одному.

Уильям внял его просьбе и настоял, чтобы Сара собрала в сумку все необходимое. Она взяла туалетные принадлежности и прошептала неверное, фальшивое «до свидания». Адам отвернулся и ждал, когда они уйдут, а потом увидел в зеркале свое отражение. Недолго думая, он поднял кулак и разбил стекло. По запястью заструилась кровь, но Адаму было на это наплевать. Он только что уничтожил лицо своего отца и больше никогда не хотел увидеть его снова.

На рассвете Сара бездумно смотрела на мерцающее изображение на экране телевизора. Она накрылась одеялом, но оно ее не грело. Сара могла думать только об Адаме.

Какая‑то тень пересекла комнату, и Сара, повернувшись, увидела своего отца. Его волосы были влажными после недавнего душа, черные и седые пряди зачесаны назад.

— Ты так и не спала, да?

Сара покачала головой.

— Почему ты так рано встал?

— Собираюсь на работу. — Уильям сел рядом с ней и подал ей чашку. — Чая у меня нет, но я подумал, что это тебе может понадобиться.

— Спасибо. — Взяв чашку, Сара поднесла ее к губам. Это был кофе с сахаром и сливками. Вкусная горячая жидкость, казалось, пропитала Сару до костей, прогоняя озноб.

— Сейчас утро, — заметил Уильям. — Наверно, уже можно поехать и повидать его.

— Я об этом и думаю. — Сара повернулась и выглянула в окно. Солнце проглядывало через жалюзи, бросая полосы света на деревянный пол. — С ним все будет в порядке?

— Конечно. У него же есть ты, ведь так? Ты поможешь ему справиться со всем этим.

— Так же, как и ты — мне. — Сара улыбнулась отцу, вспомнив, как она рыдала у него на руках этой ночью. — У меня глаза все еще опухшие?

— Да, но от этого ты не становишься менее хорошенькой.

— Я люблю тебя, папа.

— Я тоже тебя люблю. Ну, ступай, приводи себя в порядок. Есть мужчина, который нуждается в тебе больше, чем я.

Часом позже она открыла дверь номера в мотеле. Кровать все еще была застлана, шторы — плотно задернуты и не впускали внутрь свет. Положив сумочку на стол, Сара повернулась — и у нее защемило сердце.

— О господи.

Адам храпел, разлегшись на полу, его окровавленная ладонь оставила след на рубашке. Зеркало над раковиной было разбито вдребезги. Осколки стекла усеивали стол и опасно поблескивали.

Сара ступила на ковер, опустилась на колени и коснулась плеча Адама. Тот вздрогнул, проснулся и отпрянул, увидев ее.

— Ш‑ш‑ш, все в порядке. Я просто собираюсь промыть тебе рану.

Он не возражал. Сара вскочила, отправилась в туалетную комнату, намочила в ванне несколько губок и села на пол рядом с Адамом. Под кожей у него застряли кусочки стекла, а некоторые порезы оказались достаточно глубокими. Сара заволновалась.

— Наверно, надо будет наложить швы.

Он отпрянул.

— Это неважно.

Его слова задели Сару, но она промолчала. Сделав для Адама все возможное, она извлекла стекла пинцетом и отрезала угол простыни, чтобы перевязать ему руку.

Адам не был похож сам на себя. Его глаза казались такими пустыми, лишенными выражения, что Сара испугалась. Неужели душа покинула его? «Мой бедный прекрасный Адам», — думала она, часто моргая, чтобы удержать наворачивающиеся слезы. Победитель драконов погибал сам, соскальзывая в пропасть тьмы и боли.

— Потом станет легче, — уговаривала она его, накладывая повязку. Она подумала о том, что, может быть, стоит привлечь Адама в свои объятия, но догадывалась, что сейчас он вряд ли обрадуется ее сочувствию. — Вечно это чувство не продлится.

Он пустыми глазами взглянул на Сару.

— Мне наплевать.

«Ничего подобного, — решила Сара, — это волнует его слишком сильно. Он хочет, чтобы мать простила его за то, чего он не делал». — Это не твоя вина.

— Она стыдится меня. В ее сознании я всегда буду чем‑то мерзким.

— Она тебя даже не знает. А если бы знала, то гордилась бы, каким ты стал.

Адам подтянул колени к груди, поставив таким образом заслон между собой и Сарой.

— Ей следовало сделать аборт. Следовало положить конец всему давным‑давно.

— Нет, — покачала головой Сара, которая изо всех сил старалась встряхнуть Адама. — Не смей так говорить. Не смей. — Ибо его слова означали, что сам Адам не считает себя достойным жизни. А он ее достоин. Если кто‑то и заслуживал счастья, любви, так это он.

— Я полный дурак. — Адам вцепился в колени. Из‑за мышечного усилия кровь просочилась сквозь повязку, и на белой ткани возникло алое пятно. — Я воображал о своих родителях всякое. Думал о любви, которая была между ними.

— Твои родители любили друг друга. Те, которые воспитали тебя, Адам. Они твои настоящие родители.

Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнул страх.

— О господи. Они знали, ведь так? Должны были знать.

— Неважно…

— Черта с два неважно. — Страх превратился в ярость. — Все годы, все это время, они знали. Когда я стал проблемой, они, должно быть, заволновались, посчитали, что совершили ошибку, усыновили не того ребенка.

— Прекрати! Они тебя любили. Не унижай воспоминаний о них подобным образом.

— А что же мне следует предпринять? Сделать вид, что я не знаю о том, что мой отец изнасиловал мою мать? Притвориться, что я не хочу встречаться с Синди, поскольку она отказывается видеться со мной? Предполагается, что я буду продолжать жить и чувствовать себя нормально?

Сара не могла избавиться от чувства стыда.

Мир Адама только что рухнул. Все, что было для него дорогого, у него украли, а у нее нет слов утешения. Внезапно одной любви стало недостаточно.

— Мне так жаль. Мне так хотелось бы избавить тебя от этой боли.

— Но ты не сумеешь. И никто этого не может.

«Синди Янгвулф могла бы», — осенило вдруг Сару. Эта женщина могла бы встретиться со своим сыном. Она могла бы посмотреть в эти глаза и помочь Адаму снова почувствовать себя человеком. Но как это устроить? Мать Адама не хочет иметь с ним ничего общего.

Он с усилием встал на ноги, и Сара увидела, что у него кружится голова. Пошатнувшись, Адам прислонился к стене, но потом снова выпрямился.

— Надо прибрать все здесь, — сказал он. — И надо сказать кому‑нибудь, чтобы починили зеркало.

— Я помогу. — Сара потянулась за урной для мусора и начала складывать туда осколки стекла. На столике засохла кровь Адама, и глаза Сары снова увлажнились. — Что ты собираешься делать со сво ей рукой?

Адам пожал плечами.

— Тебе следует показаться врачу. — Сара намочили губку и вытерла стол. — Ты сделаешь это, Адам? Сходишь к врачу?

— Думаю, да. — Адам повернулся и взглянул на нее. — Спасибо, милая Сара, но тебе пора уходить… Тебе не следует здесь оставаться.

(«Милая Сара». Это обращение пронзило ее стрелой, и боль за Адама стала еще сильнее.

— Поехали лучше в дом моего отца. Там спокойнее. — И вполне вероятно, что пребывание на природе поможет ему исцелиться. — У соседа папы есть дети. Мальчик и девочка. Они наполовину индейцы, как ты.

— Я теперь наполовину никто. — Он осторожно прикоснулся к щеке Сары перевязанной ладонью. — Но ты… ты такая красивая. Твоя кровь так чиста.

— Моя кровь не отличается от твоей.

— Она чиста, — повторил Адам. — Чистая кровь чироки. А я то, что общество называет полукровкой. Я не принадлежу ни одной стороне. — Адам устало уронил руку. — Отправляйся домой. Возвращайся к отцу, а я пойду к доктору. Я больше не собираюсь причинять себе вред.

Адам вернулся от врача, его рука была зашита и перевязана. Он взял напрокат машину, чтобы уехать как можно дальше от Сары. Ему нужно было побыть одному, разобраться со своими чувствами по‑своему. У него не могло быть с Сарой ничего общего, даже такой простой вещи, как автомобиль, взятый напрокат.

Адам вошел в вестибюль мотеля, собираясь покончить со всем этим как можно быстрее. Он был не в настроении: ему не хотелось болтать с незнакомцами, надевать на лицо улыбку или обмениваться небрежными приветствиями.

В вестибюле было довольно шумно и оживленно. Клерк обслуживал пожилого мужчину, а молодая пара в окружении тройки деятельных ребятишек разбирала проспекты и составляла планы на день.

— Как дела? — весело спросил клерк, узнав Адама.

— Я разбил зеркало в моем номере, — произнес Адам, держась честно и просто. — Приношу свои извинения и всеми силами желаю исправить положение. — Клерк смерил Адама любопытным взглядом, и Адам осознал свою ошибку. Ему не следовало являться сюда вот таким — насупленным, мрачным, когда весь вид его, казалось, говорил: не подходи близко. Ему надо было просто позвонить, разобраться со всем по телефону.

— Все в порядке? — спросил клерк.

— Да. Простая случайность. Моя кредитка в вашем распоряжении.

— А с дамой, что была с вами, тоже все в порядке?

Адам был потрясен. Клерк, верно, подумал, что он причинил Саре вред? Он что, казался человеком, способным на подобное? Способным оскорбить женщину? Человеком, который похож на того ублюдка, который зачал его самого?

— С ней все отлично.

— Надеюсь, что она не порезалась. Я заметил вашу повязку, когда вы вошли.

Адам осознал, что неправильно понял заботу клерка о Саре. Неужели он будет так на все реагировать всю оставшуюся жизнь? Станет параноиком с чувством вины за грех своего отца?

— Еще раз извините.

— Не стоит. — Клерк расслабился. — Почему бы вам не переехать в другой номер, пока мы не приведем в порядок этот?

— Спасибо.

Через пять минут, когда Адам вышел из вестибюля, ему явно не хватало воздуха. Он вернулся в старый номер и упаковал свои вещи вместе с теми, которые оставила ему Сара. Когда Адам вошел в новый номер, то опять запаниковал. И что ему тут делать? Тупо смотреть в экран телевизора? Мерить шагами комнату, точно он животное в клетке? Стараться побороть страх? Паранойю?

Проклятье. Стены смыкались вокруг него. Ему надо было поехать куда‑нибудь. Надо было…

Следующая мысль была подобна удару кулаком. Выпить. Ему надо выпить.

«Нет, — сказал себе Адам, направляясь к машине. — Нет. Я чист, когда трезв». Он поддерживает целостность своей личности, врачуя свой разум, уважая свой организм.

Адам вытащил из кармана ключ и провел большим пальцем по зазубренной бородке. Его приемные родители умерли, его отец оказался чудовищем, а его мать даже видеть его не может. И насколько же все это сохраняет целостность его личности?

Адам открыл дверцу, сел за руль. «А еще есть Сара, — успокаивал он себя. — Милая, милая Сара». Она была права с самого начала. Им не следовало сходиться, заниматься любовью, обманывать себя, убеждать друг друга в том, что все будет в порядке. Она была слишком хороша для него, слишком чиста. И если бы они остались вместе, он бы в конце концов только загубил ее жизнь. Словно одержимый человек, чьей душой завладевает старый знакомый демон, Адам вырулил со стоянки и поехал по шоссе.

Он купит бутылку виски и вернется в свой номер, и, когда все будет кончено, когда янтарная жидкость согреет его внутренности и его кошмар окутается туманной серой дымкой, одиннадцать лет трезвости не будут ничего значить.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Тем вечером Сара сидела на крыльце отцовского дома, наблюдая за закатом. Небо было окрашено в дымчато‑лиловые цвета, исчерчено алыми полосами и тающими лентами лазури. Оно напомнило Саре об огне, о пламени, полыхающем в небесах. И в ее сердце. Если бы только она могла помочь Адаму исправить положение вещей. Она часами пыталась связаться с ним, оставляя послания в мотеле. Служащий ответил ей, что Адам переселился в другой номер, и при этой новости Саре полегчало. По крайней мере он не будет смотреть на остатки того раз‑брггого зеркала. Может, ей следует поехать туда? Или это расстроит Адама еще больше? Он, похоже, решил не подпускать ее близко к себе, разобраться с бедой в одиночку. Сара подозревала, что он сейчас сидит один в темноте и отказывается подходить к телефону. Из дома вышел Уильям и поставил на стол рядом с Сарой тарелку.

— Это рагу из дикого риса, которое любила готовить твоя мать. — Он указал на еду. — В детстве ты предпочитала его остальным блюдам. На гамбургеры обращала мало внимания. Всегда тянулась к здоровой пище. Трудно было поверить, что ты — мой ребенок. Я‑то сам питался чем попало.

Сара придвинула к себе тарелку и, исхитрившись, изобразила благодарную улыбку. Отец добавил в рагу кабачки из огорода соседей, и к тому же сбоку на тарелке лежала нашинкованная капуста и порезанные кубиками яблоки.

— Лучше и быть не может. Ты сам‑то не хочешь?

Уильям наморщил нос.

— Ни за что. Я там сообразил себе бутерброд. Сейчас вернусь.

Он возвратился и принялся за сандвич. Вместо гарнира у него была жареная картошка и банка виноградного сока. Сара пила воду из бутылки и любовалась, каким человеком стал Уильям Клауд.

— Папа, я знаю, что ты больше не пьешь. И я горжусь тобой.

— Спасибо. — Он вытер губы. — Это была долгая и мрачная дорога, и я не собираюсь вновь возвращаться на нее.

— Мне надо было остаться. Следовало оказать тебе поддержку, как когда‑то мама.

— Нет. Ты поступила верно. Ты была молода, у тебя впереди была целая жизнь. Я не имел права причинять тебе такое горе, заставлять стыдиться меня и своего происхождения. — Он потянулся за картошкой: его движения были еще аккуратнее, чем слова. — Теперь я каждый день посещаю собрания. Иногда дважды в день, когда соблазн поднимает свою уродливую голову.

— Ты прошел длинный путь. — Сара гордилась, что он ее отец, мужчина, в которого влюбилась когда‑то ее мать. — Адам тоже когда‑то пил, — призналась Сара, чувствуя, что пора довериться отцу. — Но он не брал спиртного в рот уже одиннадцать лет.

Уильям вздрогнул, едва не расплескав сок из банки.

— Странно, что ты с ним сошлась.

— Я научилась ему доверять.

Воцарилась тишина, небо все еще полыхало огненными цветами. Запах лета пропитал воздух, и Сара глубоко вдохнула.

— Я так люблю его, папа.

— Я знаю. — Удерживая тарелку на коленях, Уильям нахмурился, глядя на еду. — Но ты уверена, что он больше не будет пить? У него сейчас трудный период в жизни.

Образ Адама, спящего на полу, вдруг снова возник в сознании Сары, и она задрожала. Разбитое стекло и кровь. Она поняла, как он себя чувствовал. Разбитым и раненым. «Но это вовсе не значит, что он вновь потянется к бутылке», — убеждала себя Сара, и страх пронзил ее грудь, точно ее ударили кинжалом. Но Адам не так прост. Он сильнее искушения.

— Я как‑то ему говорила, что спусковой крючок где‑то там и он еще может сработать, но Адам ответил, что это никогда не случится.

— И ты веришь ему?

Сара кивнула. Любить — значит верить любимому, доверять его словам, его обещаниям.

— Не все, кто когда‑то пил, снова оступаются. — А Адам заслуживал ее поддержки, ее веры в то, что он удержится от выпивки. — Одиннадцать лет — это долгий срок.

— Ты извини, но я обязан был спросить. — Уильям тяжело выдохнул. — Может, нам удастся убедить его остаться здесь. Хорошо, чтобы его окружала семья.

— Я уже пыталась. — Сара взглянула на небо, внезапно поняв, что ей следует сделать. — Ты разговаривал с Синди Янгвулф?

— Нет. Это Маргарет позвонила ей и рассказала об Адаме. И потом пересказала их разговор мне.

— Но у тебя есть номер телефона Синди?

— Да. Он записан в книге, под фамилией ее мужа. А что? Что ты собираешься делать?

— Позвонить ей, — сказала Сара, молясь лишь об одном: чтобы Синди ее выслушала.

Адам смотрел на бутылку, на виски, которое он купил несколько часов назад. Он не сорвал печать, не открыл ее.

Виски стояло на столе как холодный темный соблазн. Адам страшно хотел выпить, но не мог заставить себя сделать первый глоток. Из‑за Сары. Потому что он обещал ей, что никогда больше не обманет ее. А пить за ее спиной было бы самым омерзительным обманом.

Адам взглянул на телефон. Сколько сообщений она оставила? Три? Четыре? Он понял, что должен позвонить ей. Должен сказать Саре правду. Адам набрал номер ее отца, стоя спиной к зеркалу. Всю ночь он избегал смотреть на свое отражение, на образ, от которого его тошнило.

— Привет, — раздался в трубке голос Сары — мягкий, милый и нежный.

— Привет. Это я. — Парень, который теряет самоуважение, лгун и обманщик. Он потянулся за бутылкой, ощутив под пальцами знакомую округлую форму. — Прости, что не позвонил раньше.

— О, Адам. Мне надо так много сказать тебе. Можно я заеду?

— Уже поздно, Сара. Я не хочу, чтобы ты ехала сюда сейчас. — И он не хотел, чтобы она очутилась Ё этой комнате, в номере, где он боролся с желанием напиться. — Я сегодня взял напрокат машину, так что заеду к тебе, ладно?

— Ладно. Я люблю тебя, — сказала Сара.

В горле у Адама застрял комок. Он тоже любил ее. Больше, чем на то у него было права.

— Я приеду как можно скорее.

Ощущая себя неловким и неуклюжим, Адам зашнуровал ботинки, проклиная поврежденную руку. А выпрямившись, заметил, что дрожит.

«Я нервничаю? — спросил у себя Адам. — Или это чисто психологический рецидив? Мысленное напоминание о судорогах и нервозности, сопровождающих пристрастие к алкоголю?»

Вряд ли он когда‑нибудь забудет свои семнадцать лет и страстную жажду… хоть глоток, только бы снять напряжение. И не забудет ту дрожь, от которой даже зубы начинали стучать.

Адам схватил оставшиеся вещи Сары и положил в багажник — вместе с виски, доказательством того, что она теперь свободна, что ее любовь к нему — ошибка…

Когда Адам подкатил к дому Уильяма, Сара ждала его на крыльце, похожая на девочку в просторной футболке и мешковатых джинсах. Она заплела волосы в косу, открыв четкие черты лица. Струившийся из‑за ее спины свет словно окзтывал ее мягким сиянием. Адам двинулся к багажнику, готовясь открыть его, показать Саре бутылку. Она подошла к нему.

— Я так рада, что ты здесь. Я разговаривала с твоей матерью, Адам. Разговаривала с Синди.

Адам замер, вдавив большой палец в ключ багажника.

— Что?

— Я звонила ей. — Сара вздохнула, изучая встревоженное выражение лица Адама. — Пожалуйста, не злись. Я не хотела вмешиваться.

— Я не злюсь. — Он был ошарашен. Он испытал чувство вины. Ему стало плохо. Он весь день думал о выпивке, а Сара связалась с его матерью. — И что она сказала?

— Если честно — немного. Она не хотела обсуждать личные вопросы по телефону. Думаю, там была ее дочь.

Адам закрыл на секунду глаза. Нет, он не позволит своему воображению создать образ младшего ребенка его матери. Его маленькой сестры. Сара стояла совсем близко.

— Синди согласилась встретиться со мной завтра. — Она подняла глаза и удерживала его взгляд своим нежным взглядом. — И я собираюсь рассказать ей о тебе. О том, какой ты добрый и порядочный.

«Господи, помоги мне», — взмолился Адам. Он так хотел коснуться щеки Сары, погладить ее кожу и признаться, как сильно он ее любит. Но ее добрые намерения не меняют его истинной сущности — алкоголика, зачатого во время изнасилования.

— Не расхваливай меня перед матерью. Сегодня я купил бутылку виски, сразу после того, как переехал в другой номер.

«О господи». Страх, потрясение, щемящая душу боль сжали сердце Сары. Отец предупреждал ее, но она ничего не предчувствовала. Любовь к Адаму ослепила ее. Сказка, фантазия, рожденная в ее голове.

Ощутив потребность присесть, привести в порядок свои чувства, Сара едва добралась до ступеней лестницы, которая вела в дом. Нет, ей нельзя расклеиваться. Только не сейчас.

— Ты пил? — наконец выговорила она.

— Нет, — покачал головой Адам. — Хотя и хотел. Очень сильно хотел.

«Но удержался», — подумала Сара, и ее сердце стало биться ровнее. Он не позволил себе зайти так далеко. Он все еще хранил верность своей клятве оставаться трезвым. Воин в Адаме сражался с этим пристрастием.

— У тебя все будет в порядке. Ты все преодолеешь. Я помогу тебе.

— Как? — Адам обернулся, сделал несколько шагов, остановился и посмотрел на Сару. — Ты не в силах прогнать это желание. Ты — не я, Сара. Ты не знаешь, каково это. Как страстно я желал открыть эту бутылку.

Сара глотнула пряного летнего воздуха. Надо было подумать как следует, прежде чем сказать то, что надо. Все годы жизни с отцом не подготовили ее к этой минуте. Она не должна была влюбляться в алкоголика. И все же Адам — Адам, попавший в беду, — жил внутри нее.

— Почему бы тебе не обратиться за помощью, Адам? Ты делал это раньше и знаешь, что лечение может быть эффективным.

Он провел рукой по волосам.

— На этот раз все иначе.

— Почему?

— Просто иначе.

«Из‑за его родителей, — сообразила Сара. — Его биологических родителей. Лечение подразумевает, что ему надо будет рассказать о них, признавшись вслух, почему у него возникла потребность в выпивке; его отец изнасиловал его мать, а та отказалась от Адама».

Сара подумала о Синди. Эта женщина ничего не пообещала по телефону. Она не согласилась встретиться с Адамом, но договорилась о разговоре с Сарой, чтобы обсудить проблемы сына, которого она когда‑то отдала в чужую семью на воспитание. Это было начало, какая‑то надежда. Если бы Сара смогла уговорить Синди дать Адаму шанс, возможно, он нашел бы силы исцелиться.

Сара подняла глаза на Адама — он наблюдал за ней.

— Ты не голоден? — спросила она. — Я могу что‑нибудь разогреть.

— Спасибо, нет. Мне сейчас не до еды. Может, мне нужно просто поспать.

— Ты можешь остаться здесь, — предложила Са‑ра.

— Нет. Я не вправе. — Адам подошел и сел рядом с ней. — Ты пообещала себе, что никогда не будешь встречаться с алкоголиком, а я именно таков. Мужчина, который страстно желает выпить.

Сара напомнила себе, что надо дышать, наполнять легкие кислородом. Она не потеряет его, не уступит его пристрастию к выпивке, к какой‑то бутылке виски. Он был достоин гораздо большего.

— Я не собираюсь отказываться от тебя.

Адам коснулся ее щеки и быстро отдернул поврежденную ладонь — она дрожала.

— Так ты все равно собираешься встретиться с моей матерью? Рассказать ей, какой я классный па рень?

— Да, собираюсь. И я буду здесь, если понадоблюсь тебе. — Сара заметила, что его рука профессионально перевязана, и порадовалась, что Адам сходил к врачу, — Но я прошу тебя избавиться от бутылки виски, которую ты купил. Выбрось ее. Вылей виски в раковину. Делай что угодно, но только избавься от него.

— А если я отдам его тебе?

Сара моргнула.

— Что?..

Он указал на машину.

— Бутылка в багажнике. Я привез ее с собой. И остальной твой багаж. Вещи, которые ты оставила в мотеле.

Сара старалась не замечать боль, стиснувшую ее сердце. Адаму было невыносимо ее присутствие. Он избрал одиночество вместо любви.

Он поставил ее чемодан на крыльцо. И когда передал ей запечатанное виски, Сара запаниковала, осознав, насколько близко к краю пропасти он побывал сегодня.

«Держись, — твердила она себе. — Сосредоточься. Мать Адама — ключ к его спасению».

Но прислушается ли Синди Янгвулф к ее словам? Согласится ли встретиться со своим сыном? Или Саре придется передать Адаму еще более печальные известия?

Она взглянула на виски и нахмурилась. Может, она придает матери Адама слишком большое значение. Синди могла утешить его, но не могла отучить от выпивки. Только сам Адам мог победить свое пристрастие.

— Я позвоню тебе завтра, — холодно сообщила Сара. — После того, как повидаюсь с твоей мамой.

— Спасибо. — Адам посмотрел ей прямо в глаза. — А ты не беспокоишься, что я могу купить другую бутылку?

— Я доверяю тебе, — ответила Сара. Может даже, больше, чем она доверяла себе. Потому что, если она поддастся панике и потеряет надежду, с ним случится то же самое.

На следующее утро Сара поехала в Талсу. Она нашла парк, который ей указала Синди Янгвулф‑Николс, и вышла из машины. Взволнованная, Сара села на скамейку для пикника и поставила на стол два пакета с апельсиновым соком. Воздух был теплым, даже в тени.

Через несколько минут к скамейке подошла женщина. Сара догадалась, что это мать Адама, просто потому, что на ней была желтая блузка, а Синди сказала, что будет одета именно так.

Нервничая, Сара поднялась, чтобы поприветствовать ее.

— Здравствуйте, — сказала она, когда они оказались в пределах слышимости. — Я — Сара.

— Здравствуйте. — Женщина вела себя как‑то скованно. Привлекательная для своего возраста, элегантная, среднего роста.

Поскольку Сара искала фамильное сходство, она его нашла. Карие глаза, индейские скулы и губы — полные и женственные у Синди и греховно чувственные у Адама. «Да, — решила Сара, — это его мать».

— Я принесла сок.

— Спасибо. — Они обе сели, и Синди взяла из рук Сары пакет с соком, не открывая его. — Так Адам — ваш жених? — спросила она, подтверждая то, чего они только вскользь коснулись по телефону.

— Да, но он отдаляется от меня… — Убеждает Сару не любить его. И отказывается принимать помощь в своей борьбе, своем сражении за возможность оставаться трезвым.

— Мне жаль, если ему приходится плохо, но мне тоже нелегко. Мои дети ничего о нем не знают. Я даже мужу не рассказывала. Я согласилась встретиться с вами, потому что… — Она замолкла, теребя золотое кольцо на левой руке, и поймала взгляд Сары. — Я хочу, чтобы вы поняли, почему я не могу встретиться с Адамом. Почему лучше оставить все как есть.

— Прекрасно. — Сара позволит Синди высказаться, а потом сама возьмет слово. Она не собирается спорить с матерью Адама, но она не может смотреть, как страдает человек, которого она любит.

— Отдав своего ребенка, я совершила самый тяжкий грех в своей жизни, но я хотела, чтобы у него была лучшая жизнь, нежели та, которую я могла ему обеспечить.

— И вы не оставили его у себя только по этой причине?

— Нет. — Взгляд Синди был искренним. — Еще и из‑за того, что его отец сделал со мной.

Сара молча ждала, зная, что сейчас услышит всю эту отвратительную историю. Стиснув руки, Синди положила их на стол.

— Он был очень красив. Джонни — так его звали. Высокий, широкоплечий, с самой потрясающей улыбкой, какую я когда‑либо видела.

— Где вы встретились с ним?

— В закусочной, где я работала. Там болтались местные студенты, так что для меня это было замечательное место работы. Я была уже в старшей школе и старалась выглядеть взрослее. Я флиртовала с Джонни, но так поступали и другие девочки. Ему оказывали много внимания. И в нем была какая‑то неуправляемость, бунтарство, которое соответствовало духу времени. Мы были поколением, которое собиралось изменить мир. Как‑то вечером после моей смены Джонни пригласил меня покататься. Я едва знала его, если не считать нашего легкого флирта, но не собиралась отказываться. Он казался таким милым, таким очаровательным. — Подняв руку, Синди нервно пригладила волосы. — И когда он привез меня в укромный уголок, я подумала: «О боже, он собирается поцеловать меня». Конечно, он так и сделал. Но потом все изменилось. Он начал раздевать меня, подталкивая к заднему сиденью. Я сказала «нет», но рядом уже был не Джонни. Не тот очаровательный парень с потрясающей улыбкой, а какой‑то зверь…

— Мне так жаль. — Сара могла почти физически представить себя на месте Синди. Наивной и юной, униженной человеком, которому она доверилась.

— Когда все закончилось, я была вся в слезах, а он уговаривал меня не поднимать такой шум из‑за случившегося. — Синди тяжело вздохнула. — Позднее я обнаружила, что бедра у меня в синяках. И шишка на затылке, потому что он толкнул меня и я ударилась о стекло.

— Вы никому тогда ничего не рассказали?

— Да. А следовало бы, но мне было слишком стыдно. Мои родители спали, так что я пробралась в дом, залезла в горячую ванну и плакала как ребенок. Когда я наконец набралась храбрости и рассказала матери, синяки уже исчезли.

— И тогда было уже слишком поздно, — потрясенная до глубины души, Сара едва услышала свой собственный голос.

— Да, поздно. В полиции мне намекнули, что доказать я ничего не смогу. Один даже спросил, почему я хочу загубить Джонни жизнь. Он был просто студентом колледжа и происходил из уважаемой семьи. — в глазах Синди полыхнул гнев, и она покачала головой. — Нет нужды говорить, что мои родители убедили меня снять обвинения. Нам полагалось забыть о том, что случилось.

«Но вряд ли они забыли, — подумала Сара. — В особенности когда выяснилось, что Синди беременна».

— И они отослали вас в Талеквах, чтобы вы рожали там.

Синди кивнула.

— И пока меня не было, переехали из Оклахомы в Талсу, так что когда я вернулась, то смогла начать все сначала. Новый город, новая жизнь.

— Это все не могло пройти так просто.

— Я сделала то, что должна была сделать: отдала своего ребенка для усыновления. А позже я узнала, что Джонни разбился на своей новой шикарной машине…

— Адам совсем не похож на Джонни, — заметила Сара, наблюдая, как Синди снова крутит свое обручальное кольцо. — Он добрый и достойный, самый хороший человек, которого я встречала. А все это убивает его. С каждым днем он понемногу умирает. Его дух сломлен, и я не знаю, что с этим поделать.

Глаза Синди наполнились слезами.

— Скажите ему, что я сожалею. Скажите, что я сделала то, что считала лучшим, что ожидала от меня моя семья.

— Ему нужно услышать это от вас. Надо знать, что вы не испытываете к нему ненависти.

— О. — Синди качнулась вперед, коснувшись рукой сердца. — Все эти годы я думала о нем, особенно в Рождество и в день его рождения. Он всегда здесь. Я не забыла его. — Она смяла блузку пальцами, голос ее дрогнул. — У него есть теперь другие родители.

— Они умерли. Погибли в авиакатастрофе, когда он учился в колледже.

— О нет, — прошептала Синди, и слезы закапали у нее из глаз. — Что же мне делать?

— Встретиться со своим сыном, — ответила Сара. — Если вы этого не сделаете, вы оба уже никогда не будете прежними.

Погруженная в свои эмоции, Сара припарковалась на покрытой гравием подъездной дорожке у дома отца, открыла входную дверь и вошла внутрь. Она хотела увидеть Адама, но решила позвонить, чтобы не взволновать чересчур сильно. Если она доверяла ему, то большего не требовалось.

Сара положила сумочку и взяла телефонную трубку. Адам ответил после второго гудка, и она поняла, что он с нетерпением ждал ее звонка.

— Синди согласилась встретиться с тобой, — сообщила Сара.

— О господи. Где? Когда?

— В этот вторник, у нее дома. Ее детей там не будет, так что вы будете одни.

В его голосе прорезался страх:

— А ты?

Сара присела.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Да. Я имею в виду, если ты не против. Ты уже встречалась с ней, и…

«Адам нервничает, — поняла Сара, — он жутко волнуется в ожидании встречи с матерью».

— Конечно, я не против, — уверила она Адама.

— Спасибо. — Он помолчал, и Сара услышала, как он вздохнул. — Сара?

— Да?

— Ты не рассказала Синди, нет? Ну, знаешь, о том, что со мной сейчас творится?

— Нет. Я решила, что мне об этом не стоит говорить. — Сара откинулась назад, закрыла глаза, внезапно почувствовав, что сама заволновалась. Сколько времени пройдет, прежде чем он избавится от потребности выпить? Прежде чем снова ощутит себя цельной личностью?

— Она красивая?

— Что? — Сара очнулась, поняв, что Адам спрашивает о Синди. — Да. Я думаю, что она тебе понравится.

— Она не рассказывала о других детях? — полюбопытствовал он.

— Только то, что они не знают о твоем существовании. И не сказала, как их зовут.

После секундной паузы Адам задал вопрос, пронзивший Сару как пуля:

— А что о нем? Она что‑нибудь говорила о нем?

— Да. — Сара осторожно подбирала слова. Адам не был готов выслушивать подробности о своем отце. Рана была слишком свежей, боль — слишком острой. Сара подозревала, что Адам унаследовал черты и склонности Джонни. Но все это неважно. Синди, посмотрев в глаза сыну, не увидит человека, который причинил ей боль. — Его звали Джонни. Он погиб в автокатастрофе.

— Надеюсь, что он хорошенько помучился перед смертью, — отрезал Адам холодным и жестким тоном.

Сара не ответила. Ненависть может уничтожить душу человека, и Адам все еще стоял на краю пропасти, на краю гибели. «Презрение к мертвому человеку, — подумала она, — не поможет Адаму исцелиться».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Во вторник утром Адам открыл дверь своего номера и отступил назад, давая Саре войти.

— Я еще не совсем готов, — сказал он, подтверждая очевидное. На нем были коричневые брюки, но торс был обнажен, волосы распущены. Адам не особенно заботился о своей внешности или гардеробе, но сегодня уделил внимание и тому и другому.

— Все в порядке. У нас еще есть немного времени.

Сара улыбнулась, и он представил, как обнимает ее, вдыхает ее запах. Он соскучился по ощущению ее тела, теплу ее кожи, вкусу ее поцелуя. А сегодня Сара напоминала ему цыганку, с ее блестящими черными волосами и золотыми кольцами серег в ушах. Сара редко надевала украшения, но когда это случалось, они только подчеркивали необычность и какую‑то дикую, первобытную элегантность ее облика. Адам хотел надеть бриллиант ей на палец, но у него еще не было на это права.

— Как ты? — спросила Сара.

— Лучше. — Адам был уверен в том, что она имеет в виду его желание выпить. — Уже не так сильно тянет, как раньше. — Но теперь он осознал, каким страшным было его пристрастие, понял, как недооценивал его серьезность все эти годы.

— Так и будет, пока ты не перестанешь волноваться.

— Я стараюсь. — Он потянулся за рубашкой и натянул ее через голову. Повернувшись, Адам направился к зеркалу, чтобы завязать волосы в хвост. Причесывая темные пряди, он пытался не морщиться. Раненая рука побаливала, и Адаму было теперь стыдно и страшно, что он способен на такие бурные проявления чувств.

Когда волосы были аккуратно уложены, Адам посмотрел на отражение и увидел, что на него смотрит незнакомец. Нервы его сжались в комок. Что, если Синди найдет его отвратительным? Что, если…

Он повернулся к Саре, которая ждала у стола, рассеянно листая книгу, которую Адам оставил там.

— Мне кажется, я не смогу.

— Что? — Сара резко подняла голову. — О господи, почему?

— У меня может быть его лицо. — Адам не вынес бы сходства с человеком, который погубил невинность юной девушки. — Моя мать может посмотреть на меня и увидеть его.

— Нет, не увидит — Сара вскочила, подбежала к Адаму и коснулась губами его щеки.

— Как ты можешь быть так уверена?

— Потому что ты похож на Синди. Ты выглядишь как чироки.

— Спасибо, — сказал он, слегка ободренный. Не важно, что говорила Сара, Адам знал, что Джонни — внутри него.

Поймет ли это Синди? И если она ненавидела его отца, если кожа у нее покрывалась мурашками при одной мысли о нем, то как она сможет принять сына, в котором текла его кровь? И как сможет принять его Сара? Вообще любая женщина?

— Пойду обуваться. — Адам подозревал, что Сара знает больше о его отце, чем рассказала ему, но он не собирался выжимать из нее информацию.

Наконец они покинули мотель, и Адам сел за руль автомобиля. Поездка была долгой и тихой, но когда они достигли Талсы, Сара стала читать ему указания, набросанные наспех на клочке бумаги, и они кое‑как добрались до дома Синди. И когда они припарковались перед аккуратным пригородным коттеджем, Адам желал только одного: чтобы его сердце билось спокойнее.

Женщина, которая подошла к двери, была стройной и милой, с золотистой кожей и волосами цвета ночи. Она выглядела изящной и элегантной для своих лет. Потеряв вдруг всякую уверенность в себе, не зная, что сказать или сделать, Адам позволил Синди взять все в свои руки.

— Здравствуйте, Сара, — сказала она и повернулась к Адаму. — О господи. Вы, должно быть, Адам.

Он кивнул, ожидая, что она протянет руку. Но она не двигалась. Просто стояла и смотрела на него, разглядывая каждую черточку. Молчание окутало их как призрак в воздухе. Адам хотел сказать что‑нибудь, разбить наваждение, но обнаружил, что тоже пристально смотрит на Синди. И понял, что и вправду похож на нее. Скулы на ее лице и рот были точно такими же, только губы у Синди были очерчены мягче и накрашены помадой персикового оттенка.

Внезапно он ощутил дурноту, ему захотелось извиниться.

— Я сожалею о том, что с вами произошло, — сказал Адам хриплым голосом, потому что в горле у него пересохло.

— Это было целую жизнь назад. — Синди протянула руку и слегка коснулась его щеки. — Ваши родители хорошо к вам относились, Адам? Были добры и внимательны?

— Да. — Он хотел схватить ее руку и удержать ее, но Синди уже отвела ладонь. — Я их очень любил.

— Этого я и хотела для тебя. Хорошей жизни. — Синди выглядела немного потрясенной и стала нервно разглаживать блузку на плечах. — Где же мои хорошие манеры? Заходите, пожалуйста, оба.

Адам и не осознавал, что они с Сарой все еще стоят на пороге и солнце Оклахомы светит им в спины.

Синди предложила им присесть в скромной гостиной. Ее дом был ярким и привлекательным, на каминной полке стояла ваза со свежими цветами, на желтой софе был сложен лавандово‑голубой шерстяной плед. Похоже, что ей нравились пастельные тона.

— Я приготовила кофе, — сказала Синди. — И сандвичи. Может, кто‑то из вас хочет перекусить?

— Да, спасибо, — отозвался Адам. Он не был голоден и обычно воздерживался от кофеина, но он слышал, что отказаться от пищи в индейском доме считалось грубостью. Он понятия не имел, придерживается ли Синди старых обычаев, но все же волновался, как бы не задеть ее.

— Может, мне помочь? — Сара привстала с кресла.

— Нет, нет. Все уже готово. Я сейчас. — Синди направилась на кухню, а Сара снова уселась.

Они с Адамом смотрели друг на друга, но молчали. Сара ободряюще улыбалась ему, а он желал, чтобы все было иначе. Он причинил милой Саре только боль.

Синди вернулась с подносом и поставила его на кофейный столик. Налив кофе, она попросила их не стесняться и угощаться. Сандвичи с мясом и сыром были нарезаны маленькими треугольниками, на сервировочном блюде лежали зелень и овощные палочки.

Все еще нервничая, Адам выбрал индейку с чеддером и положил себе на тарелку немного сельдерея.

— Выглядит замечательно.

— Спасибо. — Синди передала ему чашку кофе. — Сара говорила тебе, что у меня есть еще дети?

— Да, сказала. И мне известно, что они не знают обо мне.

— Я собираюсь рассказать им, но для этого потребуется время. Рэйчел всего двенадцать.

Рэйчел. Адам представил дочь Синди — девчушку с большими темными глазами и милой улыбкой.

— Не знаю, как они ко всему этому отнесутся.

— Вы не обязаны сообщать им об этом, — постарался успокоить ее Адам и налил себе в кофе молока. Синди выглядела такой же неспокойной, как и он сам. — Я не хочу, чтобы у вас были какие‑то трудности.

— Им уже следует знать. Я давно должна была рассказать им. Тайны могут разрушить семью. И я хочу, чтобы они познакомились с тобой. — Она склонила голову, изучая Адама. — Ты их брат.

Адам подумал, что это самое приятное из того, что она могла сегодня сказать. Он улыбнулся, и они оба перевели дыхание.

Разговор перешел на несерьезные предметы, и Сара присоединилась к нему. И когда они через час поднялись, Синди порывисто обняла Адама.

Двумя днями позже Адам подъехал к гаражу, где работал отец Сары. Он вошел в офис, убеждая себя в том, что должен это сделать. Адам принял некоторые серьезные решения, и настала пора исполнить их.

За столом, заваленным бумагами, сидел мужчина средних лет.

— Что вам угодно? — спросил мужчина.

— Уильям Клауд здесь?

— Думаю, да. Одну секунду.

«Так надо, — по‑прежнему уверял себя Адам. — Это единственное, что я должен сделать».

Уильям вошел в офис через дверь, ведущую в гараж. Они молча переглянулись. Адам не видел отца Сары с тех пор, как тот рассказал ему об изнасиловании. Уильям заговорил первым:

— Приятно видеть тебя.

— Спасибо, взаимно. У вас найдется минутка?

— Разумеется.

Они вышли на улицу. Гараж был расположен в Эрроу‑Хилл, зажиточном районе, который был застроен особняками и историческими зданиями.

— Мне надо у вас кое‑что спросить. — Адам заметил, что Уильям наблюдает за ним, ожидая, когда тот начнет излагать свое дело. Адам до сих пор не мог понять, как к нему относится его собеседник. Они были едва знакомы. — Я думал, не могу ли я сходить сегодня вечером на одно из этих собраний. Анонимных алкоголиков, или как еще называется то, что вы посещаете.

— Конечно, можешь. — Выражение лица Уильяма смягчилось. — Так что, Адам, ты удержался?

— Да. Но меня пугает, что выпивка опять превратилась в насущный вопрос. Я не ожидал, что подобное произойдет, после всех этих лет. — Он повернулся и встретился взглядом с Уильямом. — И я никогда не был на групповом собрании. Когда я был подростком, то получал частные консультации.

— Это не так уж плохо. На самом деле, когда ты знаешь, что есть другие, подобные тебе, это помогает. Они тоже борются, чтобы преодолеть беду.

— Я тоже так думал. — Но Адам все равно нервничал при мысли, что будет говорить с незнакомцами, признаваясь, что у него есть проблема. — Я понимаю, что не могу спрятаться от правды. Мне нужно разобраться во всем в открытую.

— Так ты сказал моей дочери?

— Нет, но я собирался заехать к вам домой. — И это значило, что он должен сказать Саре, что не может жениться на ней. Официально он не расторг их помолвку и боялся, что Сара все еще цепляется за ложную надежду, за мечту о нем, которая больше не существовала. Адам переменился, он погрузился во мрак, и не мог отрицать это. Синди была доброй и заботливой женщиной, но он все‑таки был и сыном Джонни.

— Уильям?

— Да?

— Неважно, что случится, я хочу, чтобы вы знали: я люблю Сару. И никогда бы не причинил ей вреда намеренно.

— Она тоже любит тебя. Так же, как ее мать любила меня. — Отец Сары прислонился к кирпичной стене, но его глаза не отрывались от Адама. — И такая любовь — большая редкость. Одна на миллион.

«Я знаю», — подумал Адам, хмуро уставившись на масляное пятно на земле. И именно поэтому он не заслужил ее.

Сара и Адам бродили по участку ее отца.

Повернувшись, чтобы посмотреть на Адама, она откинула с лица прядь волос. Со дня встречи с Синди прошло два дня, и теперь их пребывание в Оклахоме подходило к концу. Сара не могла поверить в то, что за две недели она пережила так много событий.

— Наш вылет назначен на вторник, — сообщила она, в душе моля о том, чтобы по возвращении в Калифорнию их отношения с Адамом возобновились. Адам все еще держался как‑то отстраненно, особенно в ее присутствии. Внезапно он остановился.

— Я не еду. По крайней мере сейчас. Синди спросила, не могу ли я остаться подольше. Мы попытаемся лучше узнать друг друга, прежде чем она расскажет обо мне остальным своим детям.

— Это хорошо. — Сара сказала себе, что это не конец. И уж если на то пошло, это новое начало. Он познакомится со своей семьей и вернется в Калифорнию более счастливым человеком. И тогда они смогут составить планы на будущее, решить, где они будут жить, сколько детей завести. — Так ты изменил свое рабочее расписание?

— Не совсем. Я не вернусь. — Адам наклонился, чтобы сорвать желтый цветок, и зажал стебелек между пальцев. — Я собираюсь найти здесь местечко, сосредоточиться на том, чтобы привести себя в порядок. Я вернусь в Калифорнию лишь для того, чтобы собрать вещи и взять кошек.

— А что насчет нас, Адам?

— Я не могу на тебе жениться, Сара. Ты знаешь не хуже меня, что мы не должны.

Сара изо всех сил старалась скрыть всепоглощающую боль, муку, сжимающую ей сердце. Человек, которого она любит, покидает ее навсегда.

— Почему? Потому что тебя одолевает желание выпить?

— Частично из‑за этого. — Адам вручил ей цветок и отступил назад. — Я собираюсь сегодня вечером на собрание с твоим отцом, но мысль о том, что я признаюсь другим, что я алкоголик, заставляет меня нервничать. Я прятался от этого. Притворялся, что болезнь никогда не вернется снова.

Сара поднесла ромашку к груди.

— Я доверяю тебе, Адам. И хочу быть рядом, помогать тебе.

— Я знаю. И поэтому мне так трудно. — Он нахмурился и, обернувшись, принялся изучать холмы. — Ты заслуживаешь лучшего, Сара. Ты заслуживаешь уверенности и надежности, которую я не могу дать тебе. Дом. Детей.

Потрясенная, Сара могла только смотреть на него. Он больше не хотел детей? Дом в деревне? Как может человек так измениться? Разве он способен покинуть женщину, которая его любит?

— Я понимаю, — сказала она, моргая, чтобы удержать слезы. Она не будет плакать, не будет умолять его, чтобы он включил и ее в свою жизнь.

Адам засунул руки в карманы, голос его стал хриплым и отчужденным.

— Так что ты собираешься делать?

— Вернусь в Калифорнию. Мой отец и один прекрасно справляется. Мне нет смысла вертеться вокруг него.

Сара тяжело вздохнула, стараясь заглушить боль в том месте, где когда‑то было сердце.

Он встретил взгляд Сары, и она заметила, что его глаза все еще казались пустыми. «Он выиграет эту битву, — напомнила себе Сара. — Его новая семья поможет ему».

Ее лицо обдувал легкий бриз, разносящий запахи лета по всей жаркой Оклахоме. Сара чуяла аромат свежескошенного сена, взмыленных лошадей, цветов, похожих на тот цветок, что лежал в ее руке, — крошечный желтый цветок от мужчины, которого она всегда будет любить.

— Сара?

— Да?

— Я рад, что ты понимаешь, почему мы не можем быть вместе, почему ты должна родить детей от кого‑то другого.

Сердце Сары упало.

Внезапно все обрело смысл. Каждая крошечная отдельная деталь. Он отпускал ее из‑за Джонни. Адам все еще думал, что кровь, которая течет в его жилах, запятнана. Встреча с Синди не избавила его от самого большого страха.

Сара села на ступеньку лестницы, а Адам стоял у перил, и глаза его были темными и пустыми.

— Это из‑за Джонни, не так ли? Он — причина того, что ты не хочешь жениться на мне и иметь от меня детей?

— Он — мой отец, Сара. Я унаследовал его черты. Рост, телосложение. Я не просто сын Синди. Он тоже внутри меня.

— Неправда! Ты совсем не похож на него. И, по правде говоря, ты ничего о нем не знаешь. Может, ему самому причинили боль или оскорбление. Может, он сорвался на Синди из‑за собственной неуверенности, собственной обиды.

Лицо Адама напряглось.

— Как ты можешь оправдывать его поступок?

— Я не‑оправдываю. Ради бога, нет. Предполагается, что он гонял на машине и потерял управление, но кто может наверняка сказать, что у него было на уме в тот момент? Может, он ненавидел себя. Может, в душе он хотел умереть.

Адам продолжал возражать:

— А может, он просто был самовлюбленным ублюдком.

— Вполне вероятно, — согласилась Сара. — Но для меня это неважно. Я не сужу тебя по его поступкам. Ты тот же человек, каким был до того, как мы все узнали об этой истории. Тот же добрый, достойный человек. Твоя кровь чиста, Адам. Чиста и прекрасна. — Сара встала и подошла к нему. — И я хочу детей от тебя. Я хочу, чтобы они были частью меня, частью нас.

— Ты понимаешь, что говоришь? — Голос Адама звучал грубовато из‑за обуревавших его чувств.

— Да, понимаю. И должна была сказать тебе это раньше, но я хотела все уладить между тобой и твоей матерью. Когда она приняла тебя, я решила, что все будет в порядке, что ты перестанешь винить себя за то, что сделал Джонни.

Адам рухнул на ступеньку рядом с ней.

— Как я могу забыть? Как стереть эти ужасные образы из своей головы?

— Я не знаю. Но тебе следует прекратить наказывать себя. — Сара посмотрела на увядающий цветок, который лежал на ее коленях. «Он такой хрупкий, — подумала она. — Как и человеческий дух». — Если бы женщина, которая дорога тебе, была изнасилована и родила ребенка, ты бы возненавидел его? Думал бы, что он грязный? Что он не заслуживает любви?

— Конечно, нет.

Сара придвинулась ближе, коснулась его плеча.

— Но разве ты не понимаешь? Ты именно это и делаешь. Двадцать девять лет назад ты был этим ребенком.

Ошеломленный, Адам молчал, разглядывая свою забинтованную руку. Может ли это быть так запутанно и все же так просто? Он уничтожает себя, потому что старается уничтожить Джонни? Убить человека, который и так уже мертв?

Адам поднял взгляд на Сару и почувствовал, что слезы обжигают ему глаза.

— Я старался исправить зло ненавистью. Отмахнулся от того хорошего, что вложили в меня родители.

— Это хорошее все еще на месте, Адам. — Сара положила руку ему на сердце. — Вот здесь.

Адам накрыл ладонь Сары своей забинтованной ладонью, и, пока солнце ярко светило в небесах и на деревьях трепетали листья, они позволили этому пульсирующему ритму природы проникнуть в их сердца.

Сара прильнула к нему, легко коснулась своими губами его губ.

— У тебя все будет в порядке. Ты исцелишься от своих горестей.

Он ответил на ее поцелуй, полный нежности и красоты. Она была его душой, его сердцем, всем хорошим, что было внутри него. Адам закрыл глаза и открыл их секунду спустя.

— Я люблю тебя, милая Сара.

— Я тоже тебя люблю. И хочу прожить свою жизнь с тобой.

Сердце Адама согрелось.

— Я тоже.

Сара протянула ему руку.

— Пойдем внутрь. Будь со мной.

Он посмотрел на нее снизу вверх, запечатлевая этот момент в своей памяти. Он знал, что предлагает ему Сара, что просит сделать. Она хотела ребенка, хотела скрепить их союз новой жизнью.

И он хотел того же. Стиснув ее пальцы в своей ладони, Адам позволил Саре вести его. Как здорово, как правильно, когда ты нужен. Когда ты любим.

Он улыбнулся, когда Сара закрыла дверь спальни. «Любовь дала тебе силу, внутреннюю стойкость», — подумал он.

Трепетная и женственная в каждом прикосновении, Сара принялась раздевать его, обнажая грудь, расстегивая джинсы.

Они ласкали и обнимали друг друга, пробуждая чувственность. И когда оба оказались совершенно обнажены, Адам прильнул к ее рту своими губами и застыл в долгом, медленном поцелуе. То был поцелуй друзей, возлюбленных, мечтаний и сердечных обещаний. В объятиях друг друга они были дома, окруженные безопасностью и любовью. Именно там было их место.

И перед тем, как слиться с ней воедино, Адам помедлил, ожидая подтверждения их обета.

— Скажи это, Сара. Скажи, что выйдешь за меня замуж.

— Я выйду за тебя. — И она приняла его в себя, желая почувствовать его тепло, его волнующее проникновение. — Выйду за тебя, Адам.

ЭПИЛОГ

Сара стояла на кухне вместе с энергичной и живой сестрой Адама, готовясь к важной вечеринке. Она запекала цыпленка, пока Рэйчел наносила завершающие штрихи на поднос с острой овощной закуской. Кухонная стойка гнулась под тяжестью еды: здесь было все — и сыр, и печенье, и пышный торт, украшенный сахарными розами.

Сара глубоко вдохнула приятный аромат, исходивший от окна в сад. На подоконнике выстроились в ряд цветочные горшки, и декоративные растения добавляли свой аромат к запахам кухни.

Оклахома снова стала ей домом, и Сара не представляла жизни где‑либо еще. Адам открыл в Талеквах клинику, заведение, где царило домашнее тепло и торжествовала комплексная медицина. Сара тоже стала частью предприятия, добавив в прайс‑лист клиники услуги по уходу за кожей. Все, что они делали с Адамом, они делали вместе.

Их очаровательная старая ферма была полна кошек, а сад изобиловал цветами. Две лошади делили маленький сарайчик и радостно ржали каждое утро, приветствуя новый день. Это было, как считала Сара, самое прекрасное место на свете…

— Пахнет вкусно, — подошел к ним сзади Адам, стуча сапогами по глиняным плиткам пола.

Сара и Рэйчел обменялись улыбками и повернулись. Сердце Сары забилось сильнее, полное любви. Адам стоял перед ней — высокий, с мальчишеской улыбкой, играющей у него на губах. Сара знала, как он любит семейные собрания, а сегодняшнее было особенным. Таким невероятно особенным.

— Так как там поживают две мои самые любимые женщины? — спросил он.

— Отлично, — ответила Рэйчел, раскладывая морковные палочки безо всякой системы. — Заняты всякими женскими делами.

— Это, я полагаю, означает, что мужчине не перепадет ни кусочка съестного или что‑то в этом роде?

— Не в этой жизни, ковбой. Это угощение на вечеринку. — С ехидной усмешкой четырнадцатилетняя девочка вернулась к своему занятию.

Адам подмигнул Саре, и ее сердце снова счастливо застучало в груди. Возможно ли влюбляться снова и снова? Видеть солнце и луну в глазах своего мужа?

— Я пригласил Джереми зайти к нам, — заметил Адам. — И его родителей тоже.

Сара кивнула. Джереми был одним из подростков из молодежного центра, где Адам добровольно помогал ребятам, попавшим в беду. Оба прошли курс лечения от алкоголизма, только борьба Джереми началась совсем недавно. Конечно, Адам не забывал своих проблем и не упускал возможности помочь тому, кто нуждался в поддержке.

Отец Сары оставался сильным и трезвым. Он даже начал ходить на свидания, ухаживая за женщиной, которая оценила его остроумие и непринужденные манеры.

«Все устроилось, — размышляла Сара, — все счастливы и обрели себя». Скоро приедет мать Адама, чтобы помочь с вечеринкой, а братья, вероятно, покупают подарки — как всегда, в последние минуты. Они регулярно приезжали, вместе с Адамом смотрели по телевизору спортивные соревнования и при этом вопили, как это заведено у мужчин.

Сара проверила цыпленка, и Адам взглянул на часы.

— Как ты думаешь, именинница уже проснулась? — спросил он.

— Не знаю. — Сара улыбнулась и закрыла духовку. — Пойдем посмотрим? — По нетерпению, отразившемуся на лице мужа, она поняла, как тому хочется обнять их дочку.

Держась за руки, они вышли из кухни и направились в детскую. Тихо проскользнув внутрь, они встали рядом с манежем и погрузились в молчаливое благоговение. Кейли Мари Пейдж спала попкой кверху и с бутылочкой у бока. Шапочка темных волос покрывала ее голову, и щеки розовели на фоне золотистой кожи. Адам придвинулся ближе.

— Не могу поверить, что ей уже год.

— Я знаю. Но это был невероятный год.

— О, да. — Адам улыбнулся жене. — А по‑моему, быть родителями нам к лицу.

И тут Кейли проснулась и уставилась на них сонными глазками. Адам протянул руки, и их маленькая девочка встала на свои маленькие, но уже резвые ножки, стремясь побыстрее уютно свернуться на руках у отца. Адам поднял ее из манежа и поднес поближе к себе, коснувшись ее щеки в нежном поцелуе.

Встав рядом с мужем, Сара молча произнесла молитву, поблагодарив Создателя за каждую из благословенных минут, которые он даровал им.

«Ради этого, — подумала она, когда Адам и Кейли привлекли ее в свои объятия, — и стоит жить».

Примечания

1

Майкл Джордан — прославленный игрок Национальной баскетбольной ассоциации.

Content

Джейн Уайтфезер
Дикая вишня

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания