Спиллейн Микки

Змея

Микки Спиллейн

Змея

ГЛАВА 1

Вы прогуливаетесь ночью по улицам. На улице — дождь. Единственный звук — ваши шаги. Конечно, город вокруг шумит и звенит, но вы этого не замечаете, потому что в конце улицы женщина — та, единственная, которую вы ждали долгих семь лет, и каждый шаг делает вас все ближе и ближе к ней. Звук ваших шагов отмеряет дни, месяцы и часы ожидания.

Потом, неожиданно, вы оказываетесь напротив старинного особняка — архаичного, смахивающего на огромное коричневое чудовище, которое смотрит прямо на вас с выражением тупой злобы, и вам кажется, что этот дом засасывает и душит вас…

«На что же это будет похоже? — мелькнула у меня мысль. — Она все еще красива, но, пройдя через семь лет ада, не изменилась ли она так, как изменился я? И что можно сказать женщине, которую я любил и которую, как я думал все это время, потерял из-за собственной оплошности? Как перескочить через эти семь лет в сегодняшний день?»

В прошлом многие подходили к этому особняку, но теперь я остался один, все остальные умерли или были пристрелены. Женщина в доме стала важной шишкой. Самой важной и нужной в мире. То, что знает она, поможет сокрушить врага. Если она скажет хоть слово…

Мои пальцы в карманах непроизвольно сжались в кулаки, чтобы не дрожать от сдерживаемого нетерпения и надежды. И я сделал первый шаг, потом еще пять шагов: дверь с цифрой V на табличке, потом щелканье автоматического замка, потом сумрачность вестибюля и потом еще одна дверь, оббитая кожей. Потом я нажал кнопку на панели…

Вот она стоит передо мной с пистолетом, как всегда, начеку. Даже в этом тусклом свете я увидел, что она стала прекраснее, чем раньше. Ее черные волосы обрамляли лицо, которое я видел каждую ночь во сне, в кошмарах, в бреду. Эти глубокие карие глаза смотрели с такой же жадностью и сочные алые губы все так же открывались навстречу моим глазам, моим губам. И как будто бы и не было этих семи лет, я сказал ей:

— Хэлло, Велда!

Несколько мгновений она просто стояла, прижавшись к стене, потом тем самым голосом, который превращал в музыку обычнейшие звуки, ответила:

— Майкл…

Она рванулась ко мне и спрятала лицо у меня на груди, шепча мое имя снова и снова. Мои руки держали ее крепко-крепко. Я знал, что делаю ей больно, но не мог оторваться от нее, и она тоже крепко прижалась ко мне. Я ощущал ее жар и мои пальцы стискивали ей плечи, бедра, оставляя следы, но она не отталкивала меня. Эта душераздирающая покорность возбуждала еще сильнее, нежели огонь страсти, ее тело просило: еще дотронься, еще… еще!

Я вырвал у нее пистолет, швырнул на кушетку, потом захлопнул дверь ногой и дотянулся до выключателя. Настольная лампа вспыхнула мягким, медленным светом, как в кино, старательно высвечивая классическую строгость черт ее лица и подкупающую округлость грудей.

Теперь в ней как будто что-то сломалось, каждый жест был замедлен, каждое движение словно заканчивалось, едва начавшись, вся она плавала в море блаженства.

— Здравствуй, котенок, — сказал я и ответом была ее улыбка.

Многого мы и не могли сказать друг другу — это отняло бы время, хотя теперь у нас была пропасть времени. Она смотрела на меня не отрываясь, потом нахмурилась и морщинки набежали на лоб цвета слоновой кости. Пальцами дотронулась она до моего лица и полные губы чуть-чуть приоткрылись.

— Майкл…

— Все, милая, все.

— Ты не ранен?

— Больше нет.

— Что-то с тобой произошло. Не могу сказать что, но…

— Семь лет, Велда, — прервал я ее. — Это были бред и грязь, пока я не выяснил, что ты жива. Это оставляет следы, но их можно смыть.

Ее глаза заволокло слезами, и слезы побежали так быстро, что она не смогла удержать их.

— Майкл, милый, я не смогла до тебя добраться. Это было слишком трудно и потом…

— Я знаю малыш. Тебе не нужно объяснять.

Ее волосы легкими кольцами легли вокруг лица, когда она покачала головой.

— Но я хочу…

— Потом.

— Теперь.

Ее пальцы прижались к моим губам.

— Семь лет понадобилось, чтобы выведать тайну «Дракона» и улизнуть из этой чертовой Европы с такими сведениями, которые делали нас сильнее. Я знала, что могла бы выйти из игры и раньше, но мне пришлось сделать выбор.

— Ты сделала правильный выбор.

— И никто не мог тебе сообщить.

— Я знаю.

— Правда…

— Я понимаю.

Она не слушала меня.

— Я могла бы… я могла бы попытаться, Майкл, но у меня не было шанса. Миллионы жизней были поставлены на карту… — Она запнулась на секунду, потом прижалась щекой к моей щеке. — Я знаю, сколько ты пережил, милый, думая, что я убита.

Я так часто об этом думала, что чуть с ума не сошла, но изменить что-либо было не в моей власти.

— Забудь это.

— А что было с тобой, Майкл? — Она откинулась, чтобы видеть мое лицо.

— Я стал алкоголиком.

— Ты, Майкл?

— Да, котенок.

Ее лицо выражало такое недоверчивое изумление, что я усмехнулся.

— Но ведь я сказала им, они должны были отыскать тебя.

— Кто-то произнес твое имя, милая, и я переменился. Ты воскресла, и я тоже.

— Ох, Майкл…

Подняв ее большое, сильное тело, я пронес ее через комнату на тахту, покрытую мохеровым пледом. Она не сопротивлялась и только прижимала свой рот к моим губам тем порывистым и торопливым движением, которое без слов сказало мне об одиночестве этих семи лет и о том нетерпении, что сжигало ее теперь. Наконец она прошептала:

— Я девушка, Майкл.

— Я знаю.

— Я всегда ждала тебя… И как же долго это длилось!

Я улыбнулся ее тоскливому тону.

— Я был дураком, что заставил тебя ждать.

— А теперь?

А теперь я уже не улыбался. Она была вся моя, когда бы я не пожелал ее большое, чудесное тело, женщина, которая любила меня и которая была готова к тому, чтобы ее взяли теперь, сейчас же. Каждое прикосновение к ней отдавалось в моем мозгу такой страстью, что я должен был погасить в себе это желание. Я сказал:

— А еще чуть-чуть ты можешь потерпеть?

— Майкл! — мгновенный крик боли, потом она посмотрела на меня вопросительно. — Я хочу тебя… здесь. Больше, чем всегда, я хочу тебя!

— Роскошная женщина, — сказал я, смеясь и стискивая ей рот, — роскошная женщина, но чуть-чуть похожа на осла, судя по тому…

Я знал, что этот поединок принесет победу нам обоим. Моя рука скользнула по обнаженной бархатной коже ее плеча, ощущая мгновенную дрожь ее тела. Она извивалась, стараясь найти уютную, спокойную позу, слабо всхлипывая и делая такие вещи, о которых раньше и понятия не имела.

— Чудесно, — сказали в дверях. — Отлично!

У меня была кобура с сорок пятым, но я не мог достать оружия. Конвульсивное движение Велды открыло мне возможность окинуть взглядом комнату и человека, стоящего с оружием наготове, потом ее волосы вновь упали мне на глаза прохладной грудой.

Курок его был взведен и выражение на его лице было таким, какое я видел уже не раз на лицах дешевых убийц и я знал, что если я помешаю ему, он пристрелит меня в ту же секунду.

— Продолжайте, не стесняйтесь. Я люблю красивые зрелища.

Я улыбнулся как можно придурковатей и откатился от Велды, потом сел на край тахты. Внутри меня все дрожало от еле сдерживаемой ярости, но я старался не двигаться, пока он оценивал обстановку.

— Вот не думал, что вас окажется двое, но малютка что-то хотела от тебя получить, парень. — Он направил на меня пистолет. — Зачем только крошке такая старая калоша?

Когда она заговорила, ее голос был неузнаваем.

— А что ты можешь предложить взамен?

— Себя, например. Я наблюдаю за тобой в то окошко уже четыре дня и как раз сейчас в хорошем настроении. Как, мы поладим?

Я уже готов был взорваться и все погубить, но почувствовал ее колено, которое прижалось к моим ногам.

— Ну, так как же?

Он глупо хихикнул и посмотрел на меня, грязно подмигивая.

— Что ж, прежде чем мы займемся любовью, крошка, я пожалуй, прихлопну это чучело.

— Тебе придется здорово потрудиться, — не выдержал я его наглого тона.

Дуло повернулось и замерло как раз на уровне моего виска.

— Это моя манера стрелять, — сказал он, глядя на меня в упор.

Велда сказала:

— Если эта штука выстрелит, ты меня не получишь.

Этих слов было недостаточно. Он опять стал хихикать.

— Валяй, валяй, за этим я и пришел. Кусайся!

— Что?!

— Играешь, ну и играй!

Дуло дернулось в ее сторону, потом вернулось на прежнее место. Он был готов пристрелить нас. Я бушевал от сдерживаемой ненависти и совершенно не чувствовал страха. Чуть-чуть пододвинувшись на тахте, я успел переместить руку на дюйм ближе к своему пистолету, но этого было слишком мало.

— Мне нужна эта девчонка, и ты знаешь это. Дай ее мне, я быстро исчезну и все довольны.

— Может быть, — сказал я.

Его глаза быстро скользнули по мне.

— Да, может быть, — ухмыльнулся он. — Ты что-то знаешь, чучело. Думаешь, ты сейчас выглядишь героем?

— Почему бы и нет?

— Конечно, почему бы и нет. Но что бы ты не думал, это не твой день, чучело. Так!

Теперь остались секунды.

Его глаза говорили, что он считает дело уже сделанным и меня покойником. Когда он взглянул на нас взглядом убийцы, мы с Велдой начали медленно приближаться друг к другу. Мы действительно погибли бы, если бы…

Кто-то рывком открыл дверь и стукнул его по руке. Очередь попала в угол. Со сдавленным криком он повернулся, но первый из вошедших в комнату опередил его, двумя пулями прошив его грудную клетку. Он упал на пол, им под ноги. Кровавые пузыри вздувались на его губах.

Я старался дотянуться до плаща с оружием, когда вошедший заметил меня и выпустил очередь поверх моей головы. В свете, падавшем из коридора, я разобрал, что они не из полицейских. Я узнал физиономию одного из них, с кем имел дело много лет назад.

Это был его последний выстрел. Я поймал своим 45-м и вдребезги разнес ему череп. Второй успел отскочить, и я услышал, как на улице взвыла машина. Все, что осталось от этой сцены — глубокая тишина вокруг.

Тот, первый, все еще лежал на полу, и я наклонился над ним. Я хотел спросить у него кое-что, но у меня уже не было времени. Сквозь кровавую пену он выдавил:

— Ты получишь свое, чучело.

Я не хотел, чтобы он мирно скончался.

— Знаешь, это все-таки мой день!

Его рот открылся судорожным усилием, у него уже начали костенеть мышцы.

«Откуда и куда? — подумал я. — Почему меня всегда окружают покойники? Я вернулся, все в порядке. Совсем как в веселые прежние времена. Любовь и смерть шествуют рука об руку».

Что-то в его лице мне было смутно знакомо. Я повернул его голову носком ботинка, всмотрелся. Велда спросила:

— Ты знаешь его?

— Да. Его зовут Базиль Левит. Он был одним из дешевых наемных убийц.

— А другой?

— Его называли «Детской ручкой». Обычно он подвизался на ипподроме.

Я взглянул на нее и заметил, как она странно дышит и какое у нее грустное лицо. Что-то яростное есть в людях, которые, подобно животным, должны драться за свою жизнь.

— Это что-то новенькое, котенок. Они не оттуда, не с другой стороны, и не за тобой? Что это он говорил про девчонку, милая?

— Майкл…

Я указал на первого на полу.

— Он пришел за крошкой, и чуть не пристрелил тебя. Кто она?

Опять она посмотрела на меня с этим странным выражением.

— Девчонка… Она еще девчонка!

Я стиснул от нетерпения пальцы.

— Давай, говори быстро! Ты знаешь, что тебя ждет?

Сколько людей умерло от того, что ты что-то знала, но молчала?

Ты хочешь, чтобы после всего этого тебя пристрелили из-за какой-то глупости?

— Да, Майкл. — Ярость уступила место примирению и она взглянула на меня. — Она теперь в комнате наверху.

— Кто ОНА?

— Я… я не знаю. Она пришла сюда через день после того, как я поселилась здесь. Я услышала, как она плачет, и впустила.

— Это было не слишком разумно.

— Майкл, не было времени… И у меня так было, когда позарез нужно, чтобы тебя впустили в дом, в тепло.

— Прости.

— Она — молоденькая, несчастная, одинокая. Я позаботилась о ней. Это все равно, что завести испуганного зайчонка. Какая бы ни была ее судьба и беда, в этом было что-то ужасное. Я подумала, что дам ей опомниться и потом помогу, как сумею.

— Что с ней?

— Она испугана, милый, потрясена. Она вся на нервах.

И я — единственный человек, которому она доверилась.

— Хорошо, я верю тебе. Давай поднимемся к ней, пока тут не появилась полиция. У нас есть еще пять минут, пока самый любопытный из соседей решится подойти к телефону и вызвать наряд.

Еще снизу мы услышали ритмичное постукивание босых ног, которые отплясывали чечетку так, что невольно пришла на ум Элеонора Пауэлл, королева этого танца. Музыки не было, но и так было ясно, что она в своем собственном мире, там, где танцуют до упаду в объятиях любимого.

Велда постучала, но танец не прекратился. Она повернула ручку и распахнула дверь. С мягким, слабым вскриком девушка на середине комнаты повернула к нам лицо. Одна рука поднята для защиты, другая — прижата к лицу, словно ее ударили. Тут она увидела меня и глаза заметались от меня к Велде и обратно ко мне. Она посмотрела на окно, но в этот момент Велда сказала:

— Сью, не пугайся. Это друг.

— Меня зовут Майкл Хаммер. Я хочу вам помочь. Вы понимаете меня?

Что бы там ни было, но она поняла, да и времени не было, чтобы успокаивать ее. Она слабо улыбнулась и сказала:

— Вы… и правда…

— Правда, — ответил я и спросил Велду: — Мы можем ее отсюда взять?!

— Да, милый. Мы спрячем ее в одном месте — в ресторане Корин на Пятидесятой. Там, помнишь, еще выход на Девяностую улицу?

— Хорошо. Отправляйтесь вместе с крошкой. Конечно, с моей стороны глупо снова отпускать тебя на улицу одну, но я не вижу другого выхода.

Ее рука сжала мою, и Велда улыбнулась.

— Все будет в порядке, Майкл.

Когда крошка подошла ко мне поближе, я увидел очаровательное лицо девушки-ребенка. До этого мне не приходилось видеть ничего подобного.

Она была золотоволосой блондинкой, с неправдоподобными огромными карими глазами, нежным ртом и лицом, прелестным в своем лукавстве настолько, что хотелось приласкать ее, как красивого котенка. Ее шелковистые волосы свободно падали на плечи, а когда она двигалась, то создавалось полное впечатление женщины-подростка, и постепенно вас, как жар, захватывала прелесть этой малютки. Но я был старым, стреляным воробьем и к тому же солдатом, который знал женщин вдоль и поперек. Поэтому я только сказал:

— Дитя, сколько тебе лет?

Она ответила:

— Двадцать один.

Я подмигнул Велде.

— Она не врет. А ты еще подумала, что она издевается, когда сказала тебе свой возраст, верно?

Велда кивнула.

— Разберемся в этом позже. Пора сматываться.

Я посмотрел на Сью и погладил ее локоны.

Там, внизу, лежит парочка трупов. Они приходили за тобой, цыпленок. Если ты и дальше будешь действовать самостоятельно — трупов станет еще больше. Я намерен помогать тебе, но обещай слушаться меня и только меня в целом мире, поняла? Я все это говорю потому, что ты не такая маленькая, как кажешься на первый взгляд. Ты многих обвела вокруг пальца, но теперь — не пора ли поставить точку?

— Да, мистер Хаммер. Я согласна.

— Зови меня Майкл.

— Хорошо, Майкл.

— Сматывайтесь, Велда, сматывайтесь обе. Живо!

Сирены выли со всех сторон. Они перекрыли улицы из конца в конец, и копы с пистолетами 38-го калибра ворвались в здание. Я оставил дверь открытой, свет — включенным, и когда первая парочка вступила в комнату, дал сначала полюбоваться своим 45-м, а потом своей карточкой со специальной пометкой.

Реакция в первый момент была слабая: с одной стороны — двое покойников на полу предписывали им действовать по закону, с другой — нельзя было и пальцем пошевелить. В конце концов старший из них вернул мне карточку и пропуск.

— Я знаю вас, Хаммер, давно.

— Времена не меняются.

— Надеюсь. — Он кивнул в сторону двух неподвижных тел на полу. — Думаю, что у вас нет охоты распространяться?

— Ваша правда. Вызовите капитана Чамберса. Это его дело.

— Я тоже так думаю, но… Теперь у нас новый инспектор в части. Ему может не понравиться…

— Не волнуйтесь, дружище. Он скоро принюхается.

— А я и не волнуюсь. Я просто вспомнил, что вы с капитаном Чамберсом друзья.

— Теперь нет.

— Я и это слышал. — Он опустил оружие. — Это крупная рыбка?

— Да. Я позвоню?

— Лучше, если это сделаю я.

Что он там сказал своим — не знаю, но когда М.Е. приехало и ворвалось в здание вслед за полицией, то было похоже, что ко мне относятся, как к дипломатическому агенту посольства. Пат приехал на пять минут позже. Он подождал, пока сделали снимки и убрали трупы, потом выпроводил всех из комнаты, кроме Арта Рикрби, маленького человечка в сером, чье служебное положение было настолько велико, что никто не мог его убрать. Потом он демонстративно осмотрел мой 45-й и заявил:

— Тот самый, верно? Сколько ты им уложил?

— Девять.

— Хорошее число.

— И еще жив.

— Иногда я сомневаюсь в этом.

Я ухмыльнулся:

— Ты меня ненавидишь, приятель, но и ты рад. Разве нет?

— Что ты все еще жив?

— Угу.

Он медленно отвернулся, подыскивая ответ:

— Я не знаю. Иногда мне непонятно, кому из нас хуже.

Сейчас я не уверен ни в чем. Тяжело рвать дружбу. Я старался, как мог, и почти вычеркнул тебя из памяти. Дело даже не в том, что женщина встала между нами, нет. Ты сумасшедший подонок. Я видел, что ты творил все время, видел и спрашивал себя, почему все так случилось? Я боюсь сказать сам себе ответ.

— Я знаю его, но не могу сказать… — Он помолчал. — Ну в чем дело? — Он посмотрел на Арта Рикрби, сидевшего в кресле с философским видом.

— Здесь была Велда. Я пришел за ней. Эти двое ворвались один за другим…

— И помешали свиданию? Для экс-алкоголика неплохое начало.

Он снова посмотрел на Рикрби. Тот поднялся.

— Капитан, бывают такие случаи, просто бывают такие случаи… Это вы заставили Хаммера жить так, что просто непонятно, как он вообще выжил. И если он призрак ушедшего, то мы сами вызвали его из небытия. В настоящем нет места таким, как он. Теперь в дело идут компромиссы и недомолвки, страх за свои шкуры. И вдруг мы выпустим этого тигра на мягкую травку. Мы вернули тигра обратно, куда он не имел права возвращаться, и теперь и мы, и общество должны мириться с ним.

— Спасибо за комплимент, — сказал я.

— Конечно, — ответил Пат, — он всегда был в специальном, привилегированном классе, но это выше моего понимания.

Постараюсь поскорее выкарабкаться из этой истории.

— Пат, — начал я.

— Нет, Майкл, молчи, — Пат улыбнулся мне с той свирепой яростью, которая была мне хорошо известна. — И помните, это дело не шуточное. У нас тут двое покойников, а такое я никогда не спускаю просто так. Арт, кивнув, взглянул на часы.

— Девушка Велда — это лук и стрела в нашем деле. У нее сведения слишком секретные, от них зависит многое. Когда-то за ней приходил сам «Дракон», и с ним никто не мог справиться, кроме Хаммера. Он оказался постарше «Дракона». Это еще слишком мягко сказано. Ради этих сведений правительство пойдет на любые жертвы, и одной из них стала реабилитация этого человека в правах и возвращение ему привилегий и оружия. «Дракон» и его компания теперь мертвы. Осталась только Велда. Цена осталась прежней, и Хаммер вернулся в строй. Ясно?

— Я знаю эту историю, но мне трудно в нее поверить.

— Пат… — сказал я.

— Что?

— Оставим это, приятель. Мы оба были правы. И она по-прежнему моя. Если ты хочешь, то попробуй отнять ее у меня, но тебе придется драться со мной насмерть. И помни, тебе еще ни разу не удалось у меня выиграть.

— До тех пор, пока ты жив.

— Конечно, Пат.

— И закон вероятности на моей стороне.

— Конечно, почему бы и нет?

Я не надеялся, что он сделает это, но он переборол себя и протянул мне руку.

— Все забыто, приятель. Начнем все сначала. Кому ты расскажешь, что это за история, Ане или ему?

Он кивнул в сторону Арта.

— Сначала для него, приятель. Это больше, чем убийство, и дело вовсе не для обычной полиции.

— Не возражаешь тогда, если я удалюсь и ты обсудишь это дело с мистером Законом, один на один?

— Нет. Встретимся через час в твоем офисе. Она тоже будет там.

— Я буду ждать тебя, герой.

Когда он ушел, Арт Рикрби сказал:

— Она должна заговорить сейчас же. Где она?

— Я уже сказал, через час в конторе Пата.

— Итак?

— Не мешай мне, Майкл.

— Не мешай мне, Арт.

— Кто они такие?

— Понятия не имею. Но вам придется это выяснить.

— Не учи меня, что я должен делать!

— Не учить? Если захочу, то смоюсь от твоего «хвоста», запомни, Арт. Это тебе на сей раз придется исполнять мои команды. От «Дракона» больше ничего не осталось — конец, финиш. Они пришли за Велдой, и я успокоил их, как и всех остальных. Что тут произошло — тебя не касается, но в данный момент ты можешь замять это дело.

— Майкл…

— Сделай это и заткнись, — мягко сказал я ему. — Я дал тебе «Дракона», разве не так? Я был мертв, ты воскресил меня. Ты заставил меня делать такие вещи, которые были невозможны даже для меня, и когда я не умер, исполняя их, ты был изумлен. И оставайся в изумлении. Делай то, что я тебе сказал, или…

— Или?

— Или Велда не появится вовсе.

— Будет сделано.

— Спасибо.

— Не стоит.

И на следующий день Велда им все рассказала. Она записала все подробности, и правительственная организация оцепенела.

В Европе тридцать человек умерло в организации Гелена, пятеро исчезло в Южной Европе, была серия несчастных случаев и несколько преждевременных смертей. Это вызвало неисчислимое количество встреч и совещаний, которые проводились в Организации Объединенных наций, и все это — из-за показаний Велды. Она снова стала значительным лицом, но у нее не осталось ничего, что можно было бы отдать, и в мире политики снова все стало на свое место.

Однако что-то новенькое все-таки появилось. Об этом кое-что могли бы рассказать двое, но они были мертвы. И где-то в городе бродил третий, который с пулей в животе все же завел машину и который должен найти девочку. И если эта малютка-блондинка не скажет ничего, он сделает новую попытку.

Вы не можете просто оставить покойника у своего порога, чтобы кто-то не пришел за вами. А у меня их лежало двое, прямо у моих ног.

ГЛАВА 2

Я знал, что у меня есть «хвост», когда выходил из дома. Но Рикрби не был дураком. Никакой полицейский не любит посторонних на своем заднем дворе, но если уж так случилось, то постарается выпроводить их оттуда побыстрее. Примерно так рассуждал, наверное, этот старый ворчун. Если бы хвост наблюдения устанавливал за мной Пат, то мне бы трудно было отделаться, но этот был из новеньких и больше напоминал по способностям кухарку, чем шпика. Времена меняются, это верно.

Я дал ему возможность целый час походить по барам и подождать около универмага, потом зайти в ресторан и поискать меня за столиками. Я в это время вышел через заднюю дверь и отправился на Пятидесятую улицу.

Ресторан душечки Корин назывался «Пуховка» и был местом встреч для деловых людей из соседних кварталов. Он специализировался на бараньих котлетах и бифштексах и казалось, состоял из одного огромного, темного, дымящегося и жующего рта. Душечка была толстенькой, кругленькой, маленькой женщиной, вся в складочках жира. Ее пальцы, казалось, были перевязаны, как гирлянды сосисок. Я видел ее в прежние годы, и с тех пор она не изменилась.

Но она сначала меня не узнала. Когда же узнала, то всплеснула руками и вся засветилась от радости, она готова была перевернуть весь ресторан и выставила на стойку запас, которого хватило бы для утоления жажды целой роты. Она проводила меня наверх и указала на дверь Велды.

Я постучал старым условным стуком, и Велда открыла дверь, на этот раз без пистолета, но я знал, что он спрятан недалеко. Она втолкнула меня в комнату и заперла дверь на ключ. Я улыбнулся и взял ее за плечи, прикоснувшись слегка губами к ее губам. Большего я не мог себе позволить. Ее глаза говорили мне, что я могу назначить любое место и время и позволить себе больше, она не будет против. Я сказал:

— Здравствуй, моя прелесть. А где же крошка?

Крошка скользнула в комнату. Руки — за спиной, лицо скрыто массой золотых волос. Она остановилась в углу спальни, наблюдая, внешне спокойная, но в глубине этих карих глаз был страх, который появился там слишком давно и который нельзя было изгнать в один день. Девушка безотчетно придвинулась ближе к Велде, зная, что около нее она в безопасности. Она не сводила глаз с моего лица.

— Давай все обсудим.

Велда кивнула.

— Расскажи все ему.

— Я… я не знаю.

Единственное, на что годился мой пропуск, это для таких случаев. Я достал его и открыл у нее перед носом. Голубая с золотом книжечка в пластиковой обложке опять сделала свое дело.

Она внимательно осмотрела ее и нахмурилась.

— Ну хорошо. Меня зовут Сью Девон.

Когда она это сказала, я не мог не заметить дрожи в ее голосе.

— Я должен быть знаком с твоей фамилией?

— Да. На самом деле меня зовут по-другому.

— Как?

— Торренс. Он удочерил меня законным образом очень давно. Но я никогда не пользуюсь этим именем: не переношу его! Я покачал головой.

— И это мне ничего не говорит.

Велда коснулась моей руки.

— Сим Торренс. Он был крупной шишкой, а теперь баллотируется в списках на пост губернатора штата.

— «Победим вместе с Симом»?

— Угу.

— Я видел вокруг плакаты.

Сью продолжала смотреть мне в лицо, кусая губы так, что оставались белые следы от зубов.

— Я убежала от него…

— Почему?

Страх — это ужасно. Страх в глазах ребенка.

— Я думаю… он убил мою мать. Теперь он хочет убить и меня.

Когда я посмотрел на Велду, то понял, что она думает о том же, что и я.

— Люди, баллотирующиеся в губернаторы, обычно не занимаются убийствами.

— Он убил мою мать, — повторила Сью.

— Ты сказала, что так думаешь.

Она не ответила.

— А когда это случилось?

— Очень давно.

— Как давно?

— Я была ребенком. Восемнадцать лет назад.

— Как ты можешь доказать, что это он?

Она не смотрела на меня.

— Просто знаю, и все.

— Душенька моя, ты не можешь обвинить человека в убийстве по такой вздорной причине. Что-то тут есть еще. Давай, говори.

Велда обняла ее за плечи и прижала к себе.

— Я помню, как мама говорила… прежде, чем умереть. То, что она сказала… но я не могу вспомнить слова… я была так напугана. Она умирала и сказала мне что-то, но я не могу вспомнить ни слова! — Она всхлипнула и захлебнулась слезами.

Когда она немного успокоилась, я спросил:

— Почему ты думаешь, что он хочет тебя убить?

— Знаю. Как он смотрит на меня… как касается меня…

— Дальше, крошка. Это не довод.

— Потом — машина. Она едва не сбила меня.

Ты запомнила номер?

— Нет.

— Дальше.

— Этот человек ночью. Он провожал меня из театра. Он шел за мной все время, но, к счастью, я знаю дорогу дворами, и мне удалось убежать.

Ты обращалась в полицию?

— Нет.

Теперь моя очередь, Сью. Ты знаешь, что ты необыкновенно красивая девушка? Это правда. Не смотри на меня так. Мужчины всегда будут за тобой охотиться, привыкай. У каждого был случай, когда его чуть не сбила машина. Не обращай на это слишком большое внимание. А что до твоего отчима, то он смотрит и дотрагивается до тебя самым обыкновенным образом. Пока ты не сказала ничего конкретного.

— Как тогда с теми, которых вы убили, и с теми, которые…

— Ну, хватит!

Но ей надо было объяснить. Она была потрясена моей личностью. Я смотрел на Велду.

— Она знает, где ты была эти семь лет?

— Да.

— А про меня?

— Все.

— Ну вот и ответ. Эти люди были частью вражеской организации, которой нужно убрать Велду прежде, чем она заговорит. Они пришли за ней, а не за мной. Теперь с этим покончено. Никто не собирается ее убивать, потому что она свое сказала и теперь слишком поздно. Что ты на это скажешь?

— Я не вернусь обратно.

— Ну, допустим, я пойду к твоему отчиму, выясню, в чем тут дело. Это поможет?

Велда отвела Сью в спальню и вернулась.

— Ты сделаешь все?

— Ты знаешь, что я не меняюсь.

— Ты веришь, что эти люди приходили за ней? После нескольких секунд я ответил:

— Базиль Левит сказал, что хочет тебя и крошку, но с последней операцией это, по-моему, не связано. Он сказал… вот черт… — Я потрогал висок пальцем. — Я слишком долго отсутствовал. Что-то такое он сказал…

— Вспомнишь?

— Конечно, милая! — Я коснулся ее локонов. Черное золото. Тонкие и упругие завитки. — Уложи крошку.

Она скорчила гримаску и кивнула. Казалось, этих семи лет не было вовсе. Были мы — я и Велда.

Очень легко я собрал материал о Торренсе. Он крутился в политических кругах еще с тридцатых годов, варился в общем котле и был предметом для рекламы трех оппозиционно настроенных журналов. Я потратил два часа, чтобы сопоставить факты, и в итоге получилось, что он пользовался прекрасной репутацией.

Но это была пустая трата времени. Если крошка что-то и знала, то это относится к другой части биографии, о которой не пишут на первых полосах. Люди обычно не бывают белоснежными всю жизнь.

Я вызвал Гарднера и назначил встречу в «Голубом кролике», попросив прихватить все о Торренсе. Он только буркнул: — Что еще?

Но я знал, что все будет на месте.

Он явился вместе с Питером Ладеро, который писал статьи для колонок политики. За ланчем я получил всю информацию о Торренсе, какую только можно вообразить. В основном это было то же, что и в журналах. Торренс — продукт нью-йоркских школ, кончивший университет с отличием, юрист по образованию, который сразу поступил на государственную службу. У него небольшое наследство, которое сделало его независимым и дало возможность выбиться в люди. Он обладал способностями и упорством, которые пробили ему дорогу до должностей в штате и в сенате, а теперь он почти губернатор.

Я спросил:

— А что-нибудь темное?

— Ничего. Найди что-нибудь, и я продам это оппозиции за миллион долларов.

— Они что, не пробовали?

— Шутишь? — Он поднял очки на лоб. — И потом, в чем дело, Майкл? Для чего ты прощупываешь этого малого?

— Пока из любопытства.

— Это для печати?

— Нет. Это просто из любопытства.

— Черт, ну объясни ты мне…

— Ну ладно. Что с его женитьбой?

Они посмотрели друг на друга, и Пит пожал плечами.

— Его жена умерла очень давно. Он не женился вторично.

— Кем она была?

— Ее имя Девон. Салли Девон. Очень милая, красивая, как фея, «шоу-герл». Тогда считалось шиком жениться на таких девушках. Но она умерла еще до войны. Никакого скандала, связанного с его женитьбой.

— А что с ребенком?

— Ничего. Я видел ее несколько раз. Торренс удочерил ее, когда умерла ее мать. Посылал в дорогие школы. После смерти матери она живет с ним в одном доме.

— Она сбежала.

— А ты не сбежишь, когда тебе двадцать один год? Сим наверняка дал ей денег достаточно для жизни где угодно и с кем угодно. Не вижу тут ничего интересного.

— Ну ладно, если мы перестирали чистое белье, оно не стало от этого грязнее.

Пит допил кофе и попрощался. Хью Гарднер сказал:

— Доволен?

— Я начинаю интересоваться Торренсом.

— Можешь, в конце концов, объяснить?

— Конечно. Двое покойников в ночь, когда я нашел Велду.

Он нахмурился и, пожевав сигарету, буркнул:

— Те двое, что прошли следом за тобой и хотели прикончить ее?

— Это ты говоришь то, что говорят газеты. Он выжидательно посмотрел на меня.

— Они ничего общего с разведкой не имеют. Они — часть другой истории.

— Черт побери!

— Я пока ничего не знаю. Отложи свой блокнот. Когда узнаю — скажу.

Он покорно отложил ручку.

— Хорошо, подожду.

— У Велды была дочь Торренса. Она ее впустила, как бездомную кошку. Девушка говорит, что сбежала от отца. Может быть, она лжет, но двоих этих и третьего в городе достаточно, чтобы понять — здесь нечисто.

— Как тебе удается влипать в такие истории, Майкл? Тебя рано или поздно пристрелят.

— Не беспокойся обо мне.

— Не буду.

Он должен был вернуться в редакцию «Трибуны», я должен был вернуться в контору к Пату.

Пат сидел за столом и что-то жевал. Как всегда, у него не было свободной минуты, чтобы перекусить в другом месте. Но для разговора со мной время у него было: я был частью его работы.

— Как Велда?

— Прекрасна, но не для тебя!

— Кто знает… — Он потянулся за термосом с кофе.

— Что ты выяснил о Левите и о другом парне?

— Ничего нового. Последнее время у Левита завелись деньги, но он не говорил откуда. По-моему, он вернулся к старым делишкам с шантажом.

— А другой?

— «Детская ручка». Ты же его знал?

— Помню, что он тут сшивался. Мелкий жулик.

— Тогда ты не видел его в последнее время. Он поднялся по лестнице жизни. Докладывали, что он вел все букмекерские дела в Верхнем Вест-Сайде.

— Тилсонское дело?

— Ну, Тилсона пришили год назад.

— Тогда на кого работал «Детская ручка»?

— Черт побери, если я знаю. Глава назывался… вот… какое-то старозаветное имя — мистер Диккенсон или Декерсон. Но об этом парне никто ничего не знает.

— Кто-то должен проболтаться по поводу смерти «Ручки». Где-то что-то переменится.

— Майкл, ты просто долго отсутствовал. Теперь у нас на службе бизнес, только бизнес, и никто ничего не сделает без специального разрешения сверху. Ничего нигде не переменится, все будет прилично. Кого-то другого поставят на место «Ручки» и все пойдет по-старому.

— Но с какой стати ему теперь нужно было мараться самому?

Ведь у него были подручные для грязной работы?

— Похоже, что он делал кому-то одолжение, хотел услужить крупной рыбке. Теперь вопрос: кто кого убивал? Ты пришил «Ручку», Левит сделал два выстрела и мы достали еще одну пулю из подвала.

— Еще одну пулю получил приятель «Ручки» в живот. Ты мог бы разузнать в больницах.

— Только без советов. — Он отхлебнул кофе и пожевал губами. — Так за кем же он все-таки приходил, Майкл?

— Пока не знаю, но выясню.

— Чудесно. Я предупреждаю тебя — у нас новый инспектор.

Он крепкий орешек и вдобавок умница. Мне вряд ли удастся замять это дело с двумя трупами. Ты завязнешь по горло, поэтому мой тебе совет: заводи влиятельных друзей в этой конторе, если не хочешь оказаться между двух огней.

Я нахлобучил шляпу.

— Все, что мне удастся узнать, узнаешь и ты.

— Угу. Спасибо, — сказал он саркастически, потом улыбнулся.

Сим Торренс жил в собственном особняке. Все с первого взгляда говорило, что в этом доме достаток, богатство и что хозяин — лицо значительное. Ворота были железные с красивыми завитушками, и я направил «форд», взятый напрокат, к крыльцу… Кирпичный, старой колониальной постройки дом был окружен газоном. Два черных «кадиллака» стояли у одного края лужайки. Я припарковался к ним. Прошел по широкой лестнице и позвонил.

Я ожидал дворецкого или горничную, но только не жгучую брюнетку с голубыми глазами, которые сверкали, как огоньки. У нее был ранний загар, что особенно бросалось в глаза, и пухлый красивый рот, который, казалось, ждал только тебя, и когда она улыбнулась и произнесла: «Да»? — это было похоже на приглашение. Я улыбнулся.

— Хаммер. Я хотел бы поговорить с мистером Торренсом.

— Он вас ожидает?

— Нет. Но думаю, что захочет со мной побеседовать. Это касается его дочери.

Глаза сверкнули опять, но с оттенком страха.

— С ней все в порядке?

— Да.

Страх сменился вздохом облегчения и она протянула руку.

— Проходите, мистер Хаммер. Я Джеральдина Кинг, секретарша. Он будет страшно рад вас увидеть. С тех пор, как убежала Сью, у него все из рук валится. Второй раз…

— Второй раз?

Она кивнула.

— Она еще раньше убегала. Если бы она понимала, что это такое для отца, то сидела бы дома. Сюда, мистер Хаммер.

Она провела меня в большой кабинет, пахнущий дорогими сигаретами и кожей кресел.

— Будьте как дома, прошу вас!

Но на это у меня не хватило времени. Прежде, чем я успел осмотреться, раздались торопливые шаги и Большой Сим, человек, который победит, вошел в комнату. Выглядел он не как политик, а как огорченный отец. Он пожал мне руку.

— Спасибо, что пришли, мистер Хаммер.

Затем предложил мне кресло и уселся сам.

— Где Сью? Что с ней?

Теперь она с моей приятельницей.

— Где, мистер Хаммер?

— В городе.

Он откинулся на спинку кресла и нахмурился.

— Она не хочет вернуться сюда?

Его лицо изменилось. Это было то лицо и то выражение, которое я прежде тысячи раз видел в суде. Это было лицо профессионального юриста, который неожиданно видит ненужного свидетеля и собирается с мыслями, чтобы ответить на каверзные вопросы.

— Я не понимаю, причем здесь вы, мистер Хаммер?

— Может быть, сначала я должен вам сказать, что я вообще оказался случайно причастным к этой истории. Сью подобрала моя секретарша, и я обещал, что сначала наведу справки, прежде, чем дать ей вернуться.

— Даже так?.. — Он посмотрел на свои руки. — У вас, вероятно, есть удостоверение, позволяющее вам…

Мой документ снова доказал свою универсальность, и враждебность исчезла с его лица. Сейчас оно приняло серьезное выражение, сквозь которое проскальзывало нетерпение.

Тогда, пожалуйста, ближе к делу. Я достаточно переживал за Сью и…

— Это очень просто. Крошка говорит, что вы пугаете ее.

Выражение боли мелькнуло в его глазах. Он махнул рукой.

— Знаю, знаю. Она говорит, что я убил ее мать. — Он немного выбил меня из колеи. Когда он вновь повернулся ко мне, я мог только сказать:

— Это так?

— Сейчас я вам объясню.

Он сел в кресло и закрыл лицо ладонью. Его голос был задумчив, словно он перебирал воспоминания далекой, прошедшей жизни.

— Я женился на миссис Девон через шесть месяцев после смерти ее мужа. Сью тогда не было еще и года. Я знал Салли очень давно, мы были… друзьями. Единственное, чего я тогда не знал — это что она стала алкоголичкой. В первые же годы нашей совместной жизни ее состояние ухудшилось, несмотря на все мои старания помочь. Она поселилась вместе со старой домоправительницей в моем доме в Касткилле, отказывалась куда бы то ни было выезжать, не посещала никого и медленно спивалась. Она держала девочку у себя, но заботилась о крошке домоуправительница миссис Ли.

Однажды Салли напилась до безумия, зачем-то ночью вышла на мороз и потеряла сознание. Она была невменяема, когда ее нашла миссис Ли, и умерла прежде, чем я или доктор смогли ей помочь. По какой-то причине девочка уверена, что я причастен к ее смерти. Она говорит, что мать что-то сказала ей прежде, чем умереть.

— Я тоже это знаю.

— Она ничего не помнит, но продолжает обвинять меня.

Он по-прежнему продолжал закрывать лицо ладонью.

— Сью всегда была проблемой. Я посылал ее в лучшие школы, позволял ей делать все, что она пожелает, но ничего не помогло. Она хочет быть шоу-герл, как ее мать.

Он медленно перевел взгляд на меня.

На этот раз я решил действовать в открытую.

— Она говорит, что вы пытались ее убить.

Его реакция была потрясающей.

Что?! — Он медленно сполз на край кресла. — Что?!

— Ее пыталась сбить машина, за ней следили и кто-то в нее стрелял.

— Вы уверены?

— Насчет последнего — да. Я был там, когда это случилось. — Я не стал вдаваться в подробности.

— Но почему я ничего не знал?

— Потому что тут замешана еще одна история. Со временем узнаете, но не сейчас.

В первый раз выдержка адвоката изменила ему. Он махнул рукой, как бы расписавшись в собственном бессилии и покачал головой.

— Мистер Торренс, у вас есть враги?

— Враги? Не думаю… Хотя… политические противники… Знаете, две партии…

Я улыбнулся. Его глаза говорили, что мы поняли друг друга. — Теперь о Сью. Я поговорю с ней.

— Вы приведете ее домой?

— Как она решит. Посмотрим, что она скажет. А вдруг не захочет?

Тогда… Это ее дело. Она ребенок и не ребенок. Понимаете, что я имею в виду? Она хорошо обеспечена с финансовой стороны и, говоря по чести, я не знаю, что могу еще для нее сделать. Мне нужен совет.

— Чей?

Он подмигнул мне.

— Может быть ваш, мистер Хаммер. Могу я узнать ваш пост, должность?

— У меня специальное задание и очень прочное положение в системе. Работаю давно. В данное время могу делать все, что вздумается. Не без причины, конечно.

— И как надолго?

— Вы слишком торопитесь. До тех пор, пока кто-то не отстранит меня от должности или пока я не сделаю ошибку. А время ошибок прошло.

— Мне как раз нужен совет человека, который перестал делать ошибки. — В его тоне совсем не было сарказма.

— Я оставлю ее у себя до тех пор, пока она этого хочет.

Он кивнул, достал чековую книжку и выписал чек на пять тысяч долларов.

— Это слишком много.

— Большие люди не должны размениваться на мелочи. Я хочу, чтобы она была в безопасности и вернулась домой. Что вы скажете?

— Постарайтесь вспомнить фамилии двоих, которые покушались на вас. Не могли бы они подстроить убийство?

— Конечно, нет. Несогласие, но это — все.

— А женщины? Прямой вопрос, но он необходим.

Он не обратил внимания на мой тон.

— Мистер Хаммер, я не водил знакомства с прекрасным полом после смерти жены. Это всем известно.

Я многозначительно посмотрел на дверь.

— Но у вас тут прелестный собеседник.

— Джеральдина была прислана ко мне нашим председателем.

— Но другие? Не могло бы у вас появиться других врагов из-за вашей политической карьеры?

— Никто не может ненавидеть меня до такой степени, чтобы убить.

Он нетерпеливо пожал плечами.

— Было несколько обвинительных заключений, некоторые из тех, кого я осудил, покушались на меня прямо в здании суда.

Две попытки, но обе безуспешные.

— Что произошло?

— Ничего. Полиция поймала обоих. Оба были опознаны и отправлены обратно в тюрьму. С тех пор оба умерли: один от туберкулеза, другой от рака.

— Вы следили за ними?

— Нет. Полиция. Они сочли необходимым известить меня. Я никогда особенно не беспокоился. Вернее, беспокоился не за себя. За Сью и других — да. Ничего необычного для прокурорской карьеры тут нет. Но я не собирался отступать от своих принципов.

— Допустим, что мне придется этим заняться. Прошлое таит много неприятностей и много грязи. Если вы не хотите, чтобы я вмешивался, можете забрать чек. Но тогда я займусь этим просто от любопытства.

— Это касается и вас лично, мистер Хаммер? Не похоже на то, чтобы вам были нужны деньги или практика.

— Вы знаете меня, Торренс?

— Я знаю вас, Майкл. Разве вас знают не все?

Я улыбнулся.

— По-настоящему — не все.

ГЛАВА 3

Итак, «Детская ручка» был мертв. Теперь все узнают, что произошло в той комнате и кто-то вспомнит, что случилось семь лет назад, и станет ждать, что будет дальше. Кто он — необходимо выяснить, и выяснить это придется мне самому.

На углу Бродвея и Сороковых есть бар, стиснутый огромными домами, как бутерброд, с забавным названием, которое ему дали люди с забавным прошлым.

Когда я зашел, то увидел много новых лиц, но Диверсея Тоби увидел сразу и заметил, как он чуть не выронил пивную кружку от удивления. Потом я подошел к бару и заказал «четыре розы». Бармен был старый, стреляный воробей. Он смешал мне пойло, взял доллар и угрюмо кивнул.

— Привет, Майкл.

— Привет, Чарли.

Тебя не было видно…

— И не должно было.

Тебя вспоминали.

— Ты слишком много слушаешь.

— Бармены любят поговорить.

— С кем?

— Как все бармены.

— А еще?

— Ничего, Майкл.

— Ладно, Чарли.

Он отошел от меня с озабоченным видом и направился к стайке туристов, которые галдели в углу. Стереопроигрыватель наяривал Синатру, но симфония ненависти звучала так слабо, что не производила должного впечатления. На улице стояла жара и для любого человека зайти в тихое местечко — означало обрести покой, прохладу и спокойный отдых.

Одна из женщин почти сползла с табурета и, раздавив о стойку свои груди, спросила:

— Свободен?

Я не стал оборачиваться.

— Иногда.

— А теперь?

— Нет.

Она отвернулась и сунула в рот сигарету.

— Глупый дикарь!

— Настоящий абориген!

Она хрипло засмеялась.

— Итак, придется пощипать наших заморских друзей.

Диверсей Тоби подождал, пока она ушла, и сел на табурет рядом со мной. Он великолепно сыграл свою роль приятеля в баре, заказавшего для друга выпивку. Когда это было сделано, он взмолился:

— Майкл…

— Просто решил заглянуть.

— Тебе нужен я или кто-то другой?

— Кто-то другой.

— Мне не нравится, когда ты ходишь вокруг да около, а не говоришь прямо.

— Новая технология, приятель.

— Выкинь ее к черту, Майкл. Я знаю тебя с прошлых времен. Думаешь, я уже не знаю, что случилось?

— А что же случилось?

— С Левитом и «Ручкой». У тебя что, помутнение мозгов? Ты думаешь, что тебе дадут за здорово живешь палить в городе? Теперь все изменилось. Ты был далеко, и лучше было бы для тебя там оставаться. Теперь прежде чем ты впутаешь меня во что-нибудь, мне нужно сказать тебе очень важное: я всегда был мелкой сошкой и ни вы, ни они меня не трогали. Такое положение меня всегда устраивало.

— Чудесно! — Я взял его за руку и положил на стол свой 45-й. — Помнишь?

Он задрожал. Тогда я решил добить его. Я достал из кармана бумажник и сделал вид, что считаю деньги, а сам дал ему полюбоваться своим удостоверением, видным сквозь пластик. Он посмотрел и глаза его расширились, но он сумел подавить свое любопытство.

— Мы идем ко мне или к тебе?

— Моя комната наверху, Майкл.

— Номер?

Триста тринадцатый.

— Десять минут. Иди первым.

Это был обычный номер второсортной гостиницы, пропахший пивом, потным бельем и грязными носками. Он открыл себе жестянку пива, потом плюхнулся на небрежно застеленную кровать.

— Говори.

— «Детская ручка»… Он умер.

— Я знаю. Это я пришил его. Его макушка слетела и превратилась в кашу на полу. Он не был первым и вряд ли будет последним.

Он медленно отставил жестянку.

— Будь ты проклят! Думаю, что тебе надо писать завещание.

Я не шучу. Слова и дела у нас не расходятся. Ты уже был идиотом в прежние времена, но теперь ты совсем пропащий. Думаешь, я не знаю об этом? Знаю, как и все. Я не хотел бы даже быть с тобой в одной комнате.

— У тебя нет выбора, Тоби.

— Да. И поэтому я буду расплачиваться потом. И ты тоже, Майкл.

— «Детская ручка», — повторил я снова.

— Он взялся за работу Тилсона. Все об этом знают.

— Дальше.

— Что дальше, изверг? Что, черт возьми, я могу знать о «Ручке»? Мы с ним не играли в одну игру. Я просто прыщик, а он целый нарыв. Ты знаешь, чем он стал? Правая рука мистера Декерсона! И ты думаешь, я собираюсь…

— Кто?

— Оставь… Ты знаешь.

— Кто, Тоби? Мистер Декерсон? Кто он, приятель? Не шути со мной и перестань мямлить.

— Ну ладно. Итак, кто такой мистер Декерсон? Он новый человек в деле. Он большая шишка. Он взял власть и все остальные ребята остались за флагом. Мальчик мой, я больше не могу тебе ничего сказать. Все, что я знаю, это имя — мистер Декерсон. А сам он — сплошной мрак — невидимка.

— Политика?

— Не в его вкусе. Дурень ты, Майкл. Он — как укротитель.

Ты знаешь, что творится в городе? Они все выползают из своих нор: убийцы, громилы… и все ждут приказа. Я чувствую, что рядом бежит ручей, но не стану удить рыбу. Много времени прошло со смерти последнего лихого парня. Теперь повторяются времена индейцев. Главарь вернулся с холмов и сумасшедшее племя готово ступить на тропу войны. Вот все, что я могу тебе сказать!

— «Ручка»?

— Убийца. И к тому же он всегда знал, кто дает ему заработать на хлеб. Он поднимался по лестнице до тех пор, пока не решил снова вернуться к старым друзьям. Ему не следовало оставаться там, где он был.

— Говорят, что он делал кому-то любезность, стреляя в меня.

Тоби встал и подошел к окну.

— А почему бы и нет? Делать любезность — это дает повышение по службе и вес. Это доказывает…

— Это доказывает, как быстро могут тебя убить.

Он медленно отвернулся.

— Я что, тоже попал в эту кашу?

— Кто такой Декерсон?

— Никто не знает. Только то, что он большой человек.

— Деньги?

— Думаю, да.

— Кто заменит «Ручку»?

— Кто сможет удержать это место. Я бы сказал: Дел Пеннер, уж очень он рвался. Он засыпался десять лет назад, потом отправился в Чикаго, потом был сутенером в Майами и здорово поддерживал «Ручку».

— Тогда, может быть, нападение «Ручки» на меня было совершено, чтобы доказать свои способности?

— Любезность никому не вредит.

— Она убила «Ручку».

— Тогда это значит, что он не знал… что это ты.

Я долго смотрел на него в упор, пока он не отвернулся, пожав плечами. Когда он высосал пиво до конца, то буркнул:

— Говорят, это было по личному вопросу, он делал одолжение для кого-то. Ты был неожиданностью. Это тебя не касалось. Это было что-то другое. Вот и все, что я знаю. И вообще, я ничего не хочу знать. Дай мне зарабатывать деньги другим способом и держись от меня подальше, умоляю тебя.

— Почему?

— Теперь ты влип, парень. Все знают, все ищут.

— У меня такое уже бывало.

— Но не так, как теперь. — Он посмотрел на пустую жестянку и решился. — Ты когда-нибудь слыхал о Маре Кания?

— Нет.

— Он каторжник из Лоо. Имеет около двадцати восьми лет, попался на убийстве еще подростком. Они подозревают, что он убивал в разных городах. У него масса темных дел, но сейчас он тоже дичь, как и ты.

— Что мне это дает, Тоби?

— Жертву. Он в городе с пулей в животе и все знают, как все это случилось. Если он умрет, тебе повезло, а если нет — ты покойник.

Я встал и взялся за шляпу.

— Мне страшно везет в последнее время.

Он мрачно кивнул.

— Надеюсь, что это надолго.

Когда я дошел до двери, он буркнул:

— А может, и не надолго.

— Почему?

— Не хочу оказаться поблизости, когда это дело закончится. Ты еще успеешь натворить дел.

— Может быть…

— Не может быть, а точно!

Когда я опять пришел к ней, прелестной, чьи волосы падали темными, длинными прядями, чье тело было манящей заводью белого и смуглого тона там, под одеждой, которая ничуть не сковывала ее гибкой, чуткой грации пантеры, — она не слышала, что я пришел, до тех пор, пока я не сказал:

— Велда!

Тогда глаза ее открылись, сначала медленно, потом широко распахнулись, как у газели, застигнутой врасплох. Ее рука чуть-чуть пошевелилась и я знал, что она крепко сжимает что-то под одеялом. Когда же она поняла, что это я, ее пальцы разжались. Она вынула руки из-под одеяла и они коснулись моей ладони.

Ты можешь так проиграть, малютка.

— Нет, пока ты рядом.

— Это не всегда бываю я.

— Теперь это ты, Майкл.

Я взял ее за руку, потом быстрым движением сдернул одеяло и взглянул на нее.

Что происходит, когда вы видите нагую женщину? Женщина стройная, красивая. Ее кожа кажется лакированной при свете ночника. Розовые штучки, которые кажутся мерцающими. Желание, которое выдает себя минутными всхлипываниями, взмахом ресниц, вздрагивающей грудью. Розовые соски, которые делаются еще острее под вашим взглядом. Рот становится влажным и беззвучно приоткрывается, маня наклониться и послушать.

Я наклонился к ней, потом сел в ногах и мои руки стали гладить ее живот и нежную развилину. Она всегда ждала этого, но я в первый раз откликнулся на ее призыв. Теперь я трогал и чувствовал, и торжествовал, и знал, что все это мое. Она всхлипнула разок и сказала:

— У тебя сумасшедшие глаза, Майкл.

Ты их не видишь.

— Но я знаю. Они дикие, ирландские, коричневато-зеленые и сумасшедшие.

— Я знаю.

— Тогда возьми меня.

— Подождешь. Я сделаю с тобой все, что захочу, но теперь помолчи.

— Я хочу тебя…

— А ты готова?

— Я всегда была готова.

— Нет, не была.

— А теперь — да.

Ее лицо было повернуто ко мне и я видел, как сверкали ее глаза. Она требовала, жаждала. Я прилег с ней рядом и медленно поцеловал ее чуть приоткрытый рот, ощутил на минуту холод ее зубов и свежий, чистый вкус губ. Эта тигрица хотела проглотить свою жертву целиком, а я знал, что такое настоящая женщина.

Вдруг Велда прислушалась.

— Она проснулась.

Я натянул ей на подбородок одеяло и укутал плечи.

— Нет, не проснулась.

— Мы можем куда-нибудь пойти?

— Нет, честное слово.

— Майкл!

— Сначала избавимся от опасности. А до тех пор — нет. — Я чувствовал, как она смотрит.

— С тобой всегда будет опасность. Ты никогда не меняешься, да?

— Ну, хватит. У нас масса дел. Ты готова?

Она улыбнулась, понимая, куда я клоню.

— Я всегда была готова. Просто раньше ты никогда не спрашивал.

— Я не спрашиваю, а беру.

— Возьми.

— Когда буду готов. Не сейчас. Вставай!

Она выскользнула из кровати и медленно, со вкусом, оделась, чтобы я мог видеть все, что она делала. Потом надела под юбку свой любимый пояс из белой замши с кармашком, где лежал браунинг.

— Если кто-нибудь попытается стрелять в меня из этой игрушки, я им руки пообрываю.

— Не успеешь, если получишь пулю в лоб, — сказала она смеясь.

Я позвонил Рикрби снизу, и он прислал парня на то время, пока мы будем отсутствовать. Я полагал, что Сью спит, но не был уверен. Во всяком случае она не собиралась уходить, пока мы не вернемся.

Мы дошли до остановки, где я взял напрокат «форд», и отправились в Вест-Сайд Харвей. Она дотерпела, пока я выехал на полосу движения и спросила:

— Куда?

— Есть тут заведение «Зеленый бык». Новенькое место для фарцовщиков.

— Откуда ты знаешь?

— Пат.

— А кого я ищу?

— Парня. Дела Пеннера. Если его там не окажется, собери сведения. Он подстраховывал «Ручку» и, вероятно, займет его место в шайке. Все, что тебе нужно выяснить — кто такой мистер Декерсон.

Она удивленно посмотрела на меня, и я ввел ее в курс дела. Краешком глаза я следил за ней и видел, как она приводит мои слова в систему. В ней появилось что-то новое. Этого в ней, не было семь лет тому назад. Тогда она была секретаршей, девушкой со своим собственным пропуском и правом носить оружие. Тогда она была девушкой с прошлым, о котором я не имел понятия. Теперь она стала старше, но по-прежнему с прошлым и с оружием и с каким-то новым взглядом на вещи, который появился у нее после семи лет, долгих для меня.

— Как мы держим связь?

— С Патом.

— Или с твоим новым приятелем Рикрби?

— Держи его в резерве. Это пока не его область и мы все делаем легально.

— Где будешь ты?

— Пойду копаться в прошлом парня по имени Базиль Левит. Пат вернулся ни с чем. Они по-прежнему ищут, но у Левита не было конторы и не было бумаг. Все, что он знал, было под его шляпой. Но он точно на кого-то работал. Он пришел за тобой и крошкой, и четыре дня наблюдал за вами. Я не знаю, что тут происходит, но это единственные зацепки, которые у нас есть.

— И еще Сью.

— Она пока ничего не сказала.

— Ты веришь, что отец хотел ее убить?

— Нет.

— Почему?

— Это не логично. Она просто истеричка, и пока что-нибудь не прояснится, я не стану слушать ее детский бред.

— Двое мертвых — это не бред ребенка.

— Есть еще кое-что помимо этого. Дай я сам это разберу, о'кей?

— Конечно. Ты всегда все делал сам, правда?

— Конечно.

— И поэтому я люблю тебя?

— Конечно.

— А ты любишь меня?

— Конечно.

Я дотронулся до ее колена. Оно было мягким и теплым, как всегда, и под моей рукой оно словно замерло от неожиданной ласки.

Она все продумала, пока мы ехали, и помахала мне рукой, когда я высадил ее за городом. Теперь я чувствовал себя спокойнее. Все теперь стало на свои места и больше не было той зияющей пропасти, за которой была она. Она была рядом, ближе, чем всегда, по-прежнему с пистолетом на поясе и готовая на все.

Поездка к Левиту была простым любопытством. Комната как комната и ничего больше. Квартирная хозяйка сказала, что он снимал ее шесть месяцев и никогда не причинял беспокойства, платил регулярно, и что больше она не желает беседовать с полицией. Соседи не знали о нем ничего и не желали знать. Владелец местной пивнушки никогда не видел его и не собирался на эту тему распространяться.

Но в комнате у Левита все пепельницы были забиты окурками и в сигаретницу были натолканы картонки из-под сигарет, а все, кто много курит, должны где-то покупать курево.

Базиль покупал сигареты за два квартала. И бумагу — тоже.

Владелица лавки его хорошо запомнила и стала распространяться на эту тему.

— Знаю я его. Я уже беспокоилась, что полиция никогда не возьмет его на мушку. Я все ждала, что они нагрянут за ним. Послушай, а ведь я знаю и тебя. Откуда ты, сынок?

— Из пригорода.

Ты знаешь, что произошло?

— Пока нет.

— А… Тогда чего же ты хочешь от меня?

— Просто хочу поговорить, мать.

— Спрашивай.

— А вдруг вы не ответите? А вдруг вы захотите третью часть золота, а? Ведь у вас прелестная улыбка!

Она погрозила мне пальцем.

— Ну уж, глупости. Кому теперь нужны старухи?

— Обожаю старух.

— Похоже на то. Ну, в чем дело, сынок?

— Друзья у него…

Она покачала головой.

— Нет. Но он звонил по телефону. Очень уж был торопливый… никогда не закрывал дверь в будку. — Она кивнула на телефон у себя за спиной.

— Вы слышали?

— Почему нет? Я слишком стара для забав и мне нравится слушать, как целуются голубки.

— А что, интересно?

Она понимающе улыбнулась и открыла бутылку колы.

— Никогда он не мурлыкал. Всегда о деньгах, и огромных.

— Дальше, мать.

— Он много чего болтал. Пять Джейс — было последнее. Как будто он спорил и делал ставки. Он что, поставил?

— Он поставил на свою шкуру и проиграл. А теперь дальше, мать.

Она пожала плечами.

— Последний раз он был просто сумасшедший. Говорил, что дело затягивается и просил увеличить ставки. Не думаю, чтобы он их получил.

— Имена?

— Нет. И никогда не звонил в частные дома или квартиры.

Но он всегда так громко говорил, словно там был ужасный шум. Поэтому я его и слышала.

— Из вас, мать, получится неплохой полицейский.

— Я тут давно, сынок. Что тебе еще нужно? Один раз он принес сверток. Завернут в коричневую бумагу. Это был пистолет с рифленой рукояткой и, видно, пристрелянный.

— Роскошно. Откуда вы знаете?

— Просто. Пистолет звякнул, когда он опустил его вниз. И пахнуло ружейным маслом. Мой старик разбирался в таких вещах, прежде, чем его пришили. Я вдоволь нанюхалась этой гадости.

Я повернулся, чтобы уйти, но она окликнула меня:

— Эй, сынок!

— Что?

— Ты и впрямь любишь старух? Я улыбнулся.

— Только тогда, когда это необходимо.

Я вошел в ту самую комнату, куда приходил за Велдой и осмотрелся. Потом подошел к окну. Проще простого было выяснить комнаты в доме через дорогу, откуда просматривалась эта комнатушка. Десять долларов старому толстяку-швейцару — и у меня был ключ. А когда я открыл дверь, то он там лежал, дожидаясь. Пистолет был с оптическим прицелом и рифленой рукояткой. Мишень — то окно, из которого я высовывался несколько минут тому назад. Еще там были две пустые пачки из-под сигарет, жестянка томатного сока, полная окурков и сгоревших спичек, и груда огрызков бутербродов.

Он действительно сидел здесь четыре дня и ждал. Зачем? Каждую секунду он мог убить Велду. Он знал, что она там. Он сам говорил, что, мол, так долго наблюдал за ней и не смел войти. Теперь понятно, почему он не вошел. Он приходил вовсе не за ней, а за крошкой. Он пришел за девчонкой! Он получил за нее деньги и ему пришлось ждать, когда она появится. Но она не появлялась. Велда поместила ее наверху, в недосягаемом убежище. Он не знал, какого черта я там делаю, но ему нельзя было рисковать, я мог прийти за тем же, зачем и он, но с другой целью: увезти ее.

Итак, все вновь возвратилось к маленькой Лолите.

ГЛАВА 4

Я давно не видел Дисоя Адамса и его жену Цинтию. Теперь, помимо многочисленных должностей на Бродвее: директор шапито, шоу, театра — он стал президентом одного общества. С тех пор, правда, он не изменился. И Цинтия тоже. Она по-прежнему была очень эффективной женщиной, с поджарой фигурой, как у гончей, и вела на телевидении одну из многочисленных викторин.

Когда я вошел, то Дисой чуть не свалился со стула и страшно обрадовался.

— Старик, ты?

— Да… я. С другой планеты.

Здравствуй, прелесть, — она послала мне обворожительную улыбку. — Я говорила Дисою, что рано или поздно ты вернешься. И потом, почему ты не пришел к нам за помощью?

— Мне не нужна была помощь, чтобы напиваться.

— Это не то, что я имею в виду.

Дисой нетерпеливо замахал на нее.

— Молчи, пожалуйста! Что новенького? Может быть, ты…

— Вот теперь вы можете мне помочь.

Это на минуту вывело его из радужного настроения.

— Слушай, я член общества… но…

— Нет, не это.

— Слушай, мальчик, ты моего котика не впутывай в свои выстрелы и погони. Мне он нравится в целом состоянии и я не отдам его тебе на растерзание. Пока он просто актер, а эта игра с пистолетами плохо отражается на его комплекции. Ему нужно беречь фигуру.

— Молчи, Цинтия. Если Майкл хочет…

— Не думай, приятель, просто маленькое одолжение.

Он выглядел разочарованным.

— Но кроме тебя мне никто не поможет.

— Выкладывай, старик.

— Я хотел бы, чтобы ты покопался в своей памяти.

— Спрашивай, дружище!

— Была такая Салли Девон, которая выступала лет двадцать назад. Имя это тебе что-нибудь говорит?

— Пока нет.

— Я сомневаюсь, чтобы она выступала в первых ролях.

— Майкл, — Цинтия встала передо мной, заслоняя Дисоя. — По-моему, она некоторое время была женой Сима Торренса.

— Откуда ты знаешь?

— Просто я умница.

— А что ты знаешь о ней, моя прелесть?

— Почти ничего. Но мне тут пришлось говорить о политике с одним из наших друзей и он назвал ее имя. Он работал с ней одно время.

— Цинтия теперь вся в политике, — улыбнулся Дисой.

— А с кем ты разговаривала?

— С Бертом Рииз.

— Поговори с ним, может, он знает еще кого-то, кто был знаком с Салли.

— Конечно, но если это только политика, то Цинтия…

— Это не политика. Просто я хочу проследить ее успехи на сцене и в жизни. Она вышла замуж за Сима, когда он только начинал карьеру. Поищи кого-нибудь, кто знал бы ее с тех времен. Это возможно?

— Конечно. Кошечки всегда поддерживают друг друга. Это традиция. Я покопаюсь в этом.

— Сколько времени это займет?

— Да завтра что-нибудь найду. Где мы встретимся?

— В моей конторе. Я снова в системе. Или найдешь меня в «Голубом кролике».

Он мигнул мне. Он любил нашу жизнь, но Цинтия держала его в руках.

Лев всегда слушает львицу.

Человек Рикрби посмотрел на меня как-то странно, снял пост и исчез. Тогда я поднялся наверх. Я слышал ее голосок, поднимаясь по ступенькам. Она щебетала без умолку. У нее был чудесный голос, но пела она что-то странное — протяжное и чужое. И пение доносилось не из той комнаты, где я оставил ее, а откуда-то сверху.

Я рывком перемахнул через последние ступеньки и замер в начале коридора, держа 45-й наготове и недоумевая, что происходит с ее голосом, в нем слилось все: страх, ненависть, изумление и — никакой надежды.

Когда я медленно приоткрыл дверь, то увидел, что она стоит лицом к стене, а голос звенит и переливается в гулкой пустой комнате. Руки опущены вдоль тела, золотые локоны на нежной шее. Я сказал:

— Сью…

Она медленно, словно в забытьи, скользнула по мне взглядом и, сделав прыжок, как в балете, оказалась рядом. По-моему, она только теперь узнала меня. Ее голос, который дрожал на немыслимой ноте, вдруг оборвался.

— Что ты здесь делаешь?

— Здесь пусто.

— Тебе так больше нравится?

Она спрятала руки за спиной.

— Мебель смотрит на тебя. Она ждет людей. Я не хочу ждать людей.

— Почему, Сью?

— Они убивают.

— Тебя когда-нибудь кто-нибудь обижал?

— Ты знаешь, то есть, вы…

— Я знаю, что тебя до сих пор никто не обижал.

— Они убили мою маму.

— Этого ты не знаешь.

— Нет, знаю! Змея убила ее!

— Что, что?

— Змея.

— Твоя мама умерла от другого. Она была больной. На этот раз она старательно замотала головой.

— Я вспоминаю. Она боялась змеи. Она сказала мне, что это была змея.

— Ты тогда была очень маленькой.

— Нет!

— Пойдем вниз, цыпленок, надо поговорить.

— Ну хорошо. Я могу залезать сюда, когда мне вздумается?

— Конечно. Только не выходи на улицу.

Эти карие, огромные глаза вновь потемнели от ужаса.

— Вы знаете, что кто-то снова хочет меня убить?

— Не стану тебе врать. Конечно. Может, это сделает тебя осторожнее. Кто-то за тобой охотится. Я еще ничего не знаю, но ты обещала слушаться меня, верно?

— Верно, Майкл.

Я подождал, пока она допьет кофе, а потом выдал свою идею.

— Сью… — Она посмотрела на меня и детским чутьем угадала, что я хочу сказать. — Не хочешь вернуться домой?

— Я никуда не поеду.

— Ты хочешь, чтобы я выяснил, что происходит, верно? Она кивнула.

— Ты поможешь мне, если сделаешь то, о чем я прошу.

— Что это изменит?

— У тебя большие ушки, котенок. Я — старый солдат, который знает свое дело, и не стоит играть со мной дурочку. Кто-то хочет покончить с тобой и если мне удастся узнать, кто, а тебя попридержать в надежном месте…

Она улыбнулась ничего не значащей улыбкой.

— Опять он хочет убить меня.

— Если он и хочет, то сейчас ничего сделать не сможет, слишком много глаз следят за тобой.

— А твои, Майкл?

Я улыбнулся.

— Да я их отвести не могу, Сью. Твой отчим заплатил мне пять тысяч, чтобы уладить это дело. Я чувствую, что тут нечисто. Крупная игра.

— Ты уверен, Майкл?

— На этом свете ни в чем нельзя быть уверенным. Ты вернешься?

— Если ты этого хочешь.

— Да, хочу.

— Я еще увижу тебя? — Эти большие карие глаза стали еще больше.

— Конечно. Но что парень, такой, как я, станет делать с девочкой, как ты?

Ее губы раздвинулись в улыбке.

— Мы найдем, чем заняться.

Сима Торренса не было. Но Джеральдина прислала за ней машину. Я посадил Сью, подождал, пока она отъехала, и пошел обратно в контору.

Я вышел на восьмом этаже и заметил парня, наклонившегося к кнопкам на доске, спиной ко мне. И если бы до меня вдруг не дошло, что его поза как-то необычна, чтобы быть нормальной и что, возможно, ему плохо, я бы не обернулся и умер бы, упав лицом на мраморный пол холла. Я только вскользь заметил это перекошенное лицо и тотчас отшатнулся к стене, стараясь выхватить 45-й, когда его оружие дважды выстрелило, и оба выстрела отрикошетили о стенку у моего!

Когда я выхватил 45-й, было слишком поздно. Он отступил в кабину лифта, из которой я только что вышел, и двери захлопнулись. Лифт был скоростной. Я стряхнул штукатурку с лица и тут же из дверей высунулась чья-то голова.

— В чем дело, эй?

— Черт побери, если я знаю. Похоже, что-то в лифте.

— Всегда у них лифт не в порядке, — сказала голова меланхолически, и дверь закрылась.

Я позвонил Пату и рассказал, что произошло. Он довольно заржал.

— Тебе все еще везет, Майкл. Когда это кончится? Ты узнал его?

— Это парень, в которого стрелял Левит. Его зовут Мара Каниа. Я знаю его историю. У тебя есть о нем что-то новенькое?

— Его ищут уже месяц. Ты уверен, что это он?

— Да.

— Ты, должно быть, сильно ему досадил?

— Пат у него пуля в животе. Так он долго не проживет, а если выживет, то первое, что он сделает, это пришьет меня.

— Если мы сцапаем его, можно выяснить, кто за кем охотится и вообще, что происходит. Если он знает, что его разыскивают, то он не может обратиться к врачу, а если знает, умирает, то сделает все, чтобы добраться до тебя еще раз.

— Он просто не может за мной угнаться, я слишком быстро передвигаюсь.

— Он дождется тебя, Майкл.

— Как?

— Если он знает, что это за дело, то знает и место, куда ты рано или поздно придешь. Он будет ждать тебя там.

— А в промежутке?

— Я постараюсь добраться до него, и не так много щелей, куда бы он мог уползти. И я не подниму шума, если придется его пришить.

— Слишком много мертвецов и так висят на моей шее. А этот новый начальник старается лишить меня лицензии.

— А он в состоянии сделать это?

— Да.

Я повесил трубку, вытянулся на кушетке и заснул.

Проспал я почти три часа. Тяжелое, страшное забытье, почти без сновидений, и телефону пришлось звонить пять или шесть раз, пока он разбудил меня. Я поднял трубку.

— Майкл? — это была Велда. — Можешь со мной встретиться?

— Что такое, душечка?

— Можешь встретиться со мной на пару минут?

Мои пальцы невольно сжали трубку. Пара минут — простой ход. Это значило — беда, будь осторожен на случай, если кто-нибудь подслушивает. Я ответил весело:

— Хорошо, кисонька. Ты где?

— Рядом с Восьмой авеню, около «Зеленого бара Лью».

— Знаю. Будь на месте.

— И, Майкл, приходи один.

— Да, как обычно.

По пути я зашел к Пату Дратмену и взял 32-й автоматический, который он держал в столе. Потом взял такси и отправился к бару Лью. На улице слегка моросило, и огни реклам отражались во влажной мостовой. Это был один из тех вечеров, что обещают кровавую ночь.

Внутри бара пара пьяниц несла какую-то похабщину, в то время как телевизор на стене орал, не переставая. Маленький темный коридорчик вел в задние комнаты. И когда я решил туда войти, чей-то голос из-за спины посоветовал мне:

— Идите осторожнее, мистер.

Его руки были в карманах и их можно было достать с оружием или без. Но я пошел с ним вместе. Потом мы дошли до какой-то арки, где второй парень с отсутствующим видом изрек:

— У него с собой игрушки. Ты пощупал его?

— Давай сам.

Он знал, где искать мой 45-й, и тот оказался в его кармане.

— А теперь поехали, у нас машина.

Они привезли меня на Лонг-Айленд, где дома собирались сносить, чтобы построить фабрику. Машина остановилась, и они довели меня до дверей, ни на минуту не спуская с меня глаз. Уселись за стол. Велда сидела в кресле в конце стола. Простая шахтерская лампа погружала все в полумрак, тени бегали и переплетались на их лицах, придавая им потусторонний, нереальный оттенок. Я смотрел через их головы на Велду.

— Как ты, котенок?

Она кивнула. Самый огромный буркнул: Ты — Майкл Хаммер?

Я пошел напролом.

— А ты — Дел Пеннер?

Он стал серьезным.

— Он чист?

Оба у двери кивнули. Один достал мой 45-й. Ты слишком просто попался, Хаммер.

— В чем дело, Пеннер?

Ты послал ее разузнать все про меня. Зачем?

— Потому что кто-то наступает мне на пятки, парень. «Детская ручка» отдал концы, а ты, я слышал, на его месте. Мне не нравится, когда меня толкают. Что скажешь, Дел?

— Тебя не только толкают, тебя убьют, Хаммер. Говорят, что ты получил какое-то удостоверение и что для того, чтобы пришить тебя, нужно устроить большой шум. Не то чтобы тебя нельзя было пришить, но кому-то нужен большой шум. Ну ладно, зачем ты появился у нас?

— Значит, ты занял его место?

— Да. Дальше.

— Кто такой Декерсон?

Они переглянулись прежде, чем Дел решил ответить. Наконец, он нашел слова.

— Ты действительно кое-что слышал. Никто не знает, кто он такой.

— Ты эту комедию сам затеял?

— За это можешь ручаться. Когда эта девчонка начала тут пищать, я решил узнать причину ее писка. Я знаю все: и о комнате, и о Левите, и о Каниа. Тут он крутился с пулей в кишках. Она сказала, что ты приказал ей найти меня. Насчет тебя у меня пока нет никаких указаний. Но, как я уже сказал, когда кто-то шумит по моему адресу, я хочу знать — почему.

— Может быть, ты сделал кому-нибудь любезность?

— А что ты имеешь в виду?

— Ну, как «Ручка», который кому-то делал одолжение и со шел со своего пьедестала, чтобы умереть.

Тишина была гнетущая. Дел Пеннер просто уставился на меня, не до конца поняв, что я имею в виду.

— Предупреждаю, Хаммер, не поднимай возни вокруг меня.

Я думаю, что тебе платят тысяч пятнадцать в месяц. За десять процентов — скажем, тысяча пятьсот долларов — вы с девчонкой покойники, и никакой грязи на моем маникюре. Ясно?

Я положил обе руки на стол и наклонился к нему.

— А сколько стоишь ты, Дел?

Он уставился на меня. Потом его глаза вдруг стали очень светлыми.

— Пойдем, Велда. Ребята отвезут нас домой.

Они довезли нас до Манхэттена и тонкий буркнул:

— Вытряхивайтесь.

— Давай оружие.

— Это слишком хорошая штука для такого старого дурака.

Я оставлю его как сувенир.

Я приставил 32-й к его шее, а Велда перекатилась на сидении и нацелилась на второго. Он очень быстро достал 45-й. Облизав губы, хотел что-то сказать. Парень впереди молчал.

— Слушай, старина…

— Я так просто не попадаюсь, передай своим.

Машина отъехала, а я повернулся к Велде.

— Ты что, случайно?

— Просто за семь лет… хотела проверить… Ты готов или…

— Не знаю, что сделать сначала: поцеловать тебя или отшлепать.

— Лучше поцелуй.

— И не проси, скверная девчонка.

— Тогда отшлепай, если это единственный путь к твоему сердцу.

Ресторан Тедди был далеко за городом. С первого взгляда он не внушал вам доверия, но обслуживали там превосходно. Цинтия и Адаме помахали мне и Велде, мы подошли и уселись за их столик. Прежде, чем мы раскрыли рты, Адаме заказал нам по бифштексу и стакану красного, а потом буркнул:

— Ужинать или за новостями?

— За тем и за другим.

— Понимаешь, Дисой тут устроил целые раскопки. Он добрался до меня и я тоже заинтересовался. А тут вдруг всплыли какие-то пикантные штучки.

— Когда это может пойти в печать?

— Когда я все это разберу.

Дисою не сиделось.

— Ну и ну, Майкл! На ней больше грязи, чем на одежде угольщика. Это просто шлюха. А знаешь, кто нам все это выдал?

— Цинтия?

— Заткнись! Мы нашли тех девушек, которые с ней работали, но они уже ни на что не годятся, кроме дома для престарелых. Она, конечно, участвовала в шоу, но для нее это не было источником хлеба насущного. Салли была высокооплачиваемая шлюха. Она крутилась с сильными мира сего, потом влюбилась и снюхалась с фарцовщиками.

Велда смотрела на меня, потрясенная.

— Если она была в воровской шайке, то как она сумела выйти замуж за Торренса, который так порядочен? Это неправдоподобно.

— Нет, правда. Он попался в ее сети, когда был еще ассистентом. Тогда она была куколкой, а ты знаешь, что делают куколки с нашим братом. Они стали… хм… друзьями. Потом он женился на ней. Я могу назвать тебе несколько пар в политических кругах, чьи жены были взяты прямо из дома свиданий. Это не такая уж необычная штука. Он отложил вилку и отхлебнул вина.

— А дальше что, шантаж?

— Не знаю, — признался я.

— Ну, а еще скажи, чего ты хочешь?

Торренс теперь большая шишка, верно? Он сказал, что на него было покушение ребят, которых он в свое время помог упрятать.

— Ну, у всех политиков и юристов было такое.

— И все, конечно, не устраивали из-за этого скандала?

— Ну и что?

— Я хочу проверить все его дела, которые он вел в суде, и тех ребят тоже. У тебя остался материал?

Тогда закончим вечер в моей конторе. Вперед! — Дисой встал.

Его досье на Торренса было очень обширным и состояло из множества статей и газетных вырезок. Спустя некоторое время мы все привели в систему. Дисой взял четыре дела по обвинению в покушении на жизнь Торренса, Цинтия — шесть, Велда и я по три.

Мы отложили все до утра. Правда, Дисой хотел продолжить, но Цинтия шлепнула его по лбу.

Мы с Велдой поехали в отель и разошлись по комнатам. Я поцеловал ее и закрыл за ней дверь. Ей это не слишком понравилось, но мне нужно было работать. Я побрился, принял душ и, сев на кровать, начал рассматривать вырезки. Одну за другой я швырял их на пол, пока в руках не оказалось всего четыре штуки. Все остальные, которые покушались на жизнь Торренса, были мертвы или снова в тюрьме. Четверо были живы, трое на воле, а один заработал тридцать лет. Целая жизнь…

Тридцать лет. Ему было сорок два, когда вошел в тюрьму, и семьдесят два, когда вышел. Его звали Сони Монтлей и у него была сапожная мастерская где-то в пригороде.

Шерман Буфф — на него Торренс натравил весь свой арсенал юриста и он заработал большой срок. Он покушался на всех, включая судью, но особенно на Торренса.

Арнольд Гудвин, которому нравилось называться «мучеником». Сексуальное помешательство. Торренс вел его дело от начала до конца — до приговора. Потом он бежал из тюрьмы. Местопребывание неизвестно.

Николас Бекхауз, убийца. Ранил полицейского при побеге из тюрьмы. Второго убил. Торренс дал ему большой срок. А тот поклялся стрелять в прокурора, как только увидит его на улице. Адрес неизвестен.

Я сложил вырезки и вытянулся на кровати.

Теплая компания!

В дверь постучали. Я встал, достал оружие и, встав за дверь, сказал:

— Войдите!

Вошла Велда, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Хотел меня подстрелить?

— Что тебе надо?

— А ты не догадываешься?

Я протянул руки, обнял ее, прижал к себе, запутался губами в ее непокорных волосах, потом потянулся к ее рту, трогая руками ее бедра. Она прильнула ко мне. Ее груди были твердыми и настойчивыми, они прижались к моей обнаженной коже. Ее тело старалось слиться с моим.

Она подошла к постели, точным женским движением начала расстегивать все бесконечные крючки и кнопки. Потом постояла обнаженная, чтобы я мог видеть ее всю, и скользнула под одеяло.

— Посмотрим, кто кому отомстит, — сказал я.

Я разделся, лег, погасил лампочку и повернулся к ней спиной. Я крепко зажмурил глаза, но ощущал тепло тела рядом. Мое сердце билось медленно, я сдерживал себя, и все-таки… Я молча дышал.

Ты большой подонок, — сказала она мягко. — Если бы я не любила тебя, ты давно был бы покойником.

ГЛАВА 5

Я был одет и на ногах еще до восьми. Большое, прекрасное животное со спутанными волосами, которое пролежало эту ночь, уютно мурлыкая, рядом со мной, потянулось, открыло свои сонные глазища и улыбнулось.

— Остыла?

— Вполне. — Она показала мне язык. — Ты еще заплатишь мне за эту ночь.

— Вылезай, у нас много дел.

— Посмотри.

Я повернулся к зеркалу и стал повязывать галстук. Но не смотреть на нее я не мог. От такого зрелища не так-то легко оторваться. Она была большой, пропорционально сложенной. Эта пропорция пугала, как и все, что совершенно на этом свете. Она остановилась на секунду у кровати, зная, что я наблюдаю за ней. Потом отправилась в душ, даже не потрудившись закрыть дверь. И на этот раз я увидел нечто новое — узкий шрам прямо через все выпуклое смуглое бедро, по диагонали. И несколько параллельных линий, которые проходили по спине. Я видел такие отметины и раньше от ножа или финки. Мои руки замешкались, и я плохо завязал галстук.

Когда она вернулась, вся влажная, пахнущая женской прелестью, завернутая в полотенце, я уже не смотрел на нее. Я нарочно притворился, что разбираю вырезки, потом отдал их ей и проводил до дверей. Около лифта я погладил ее локоть.

— Со мной не стоит играть так грубо, котенок.

— Ты можешь на мне жениться хоть сию минуту — ты заставил ждать меня слишком долго, — или просто… быть со мной.

— У нас нет ни секунды.

— Тогда приготовься к страданиям, джентльмен.

В конторе Пата я получил дополнительную информацию.

Шерман Буфф — женат, живет в Бруклине, приобрел процветающий магазин электронных товаров. С адресом все в порядке, с деньгами — тоже. Жена — красавица, от которой он без ума. К прежнему возврата нет. Полиция считает его реабилитированным.

Николас Бекхауз. Докладывают о нем регулярно. Но он на содержании у брата-дантиста. В тюрьме во время драки его ударили. Поврежден позвоночник, он наполовину инвалид. Да к тому же он помешался, и его умственный уровень приравнивается к уровню десятилетнего ребенка.

Офицер ничего не знал о Гудвине. Сведения перестали поступать три месяца тому назад. Полиция боялась только, что прежде чем его найдут, он кого-нибудь угробит. На Арнольда можно было делать ставку.

Велда сказала:

— Может, узнаем что о Монтлее?

— Ему уже за семьдесят.

— Но у него «хорошее прошлое». Он замешан в историю с убийством и тремя миллионами.

— Он сидел не за убийство. Он три раза попадался при побеге, потом они поймали его на этой большой краже, и он заработал пожизненное заключение.

— Это может любого свести с ума.

— Может. Но после тридцати лет отсидки семидесятилетние старики хотят подышать свежим воздухом, а не идти на мокрое дело. Будь логичной!

— Все равно давай зайдем, Майкл.

Небольшая ремонтная мастерская принадлежала этому старику, и он сидел там с утра, вбивая гвозди в чью-то туфлю. Он молча покосился на нас сквозь очки, выбритый и почти лысый, старый Санта-Клаус. Когда он покончил с туфелькой Велды, я сунул ему доллар. Он пристально посмотрел и буркнул, сдвинув очки ближе к переносице:

— Репортер?

— Глупости ты говоришь, отец…

— Выглядишь ты как коп, но полиция мной больше не интересуется. Во всяком случае, городская. Значит, ты не оттуда? У меня много дела было с ними в жизни. Не давай им разочароваться в себе. Зачем пришел?

— Это ваша мастерская?

— Да. Тридцать лет копил денежки. А сапожничать я научился еще в тюрьме. Это все, что тебе интересно?

— Это хорошо, Сони, что вы по-прежнему любопытны. Я насчет вашего старого обещания пришить Торренса.

— О, тогда у меня кровь бурлила. Теперь, если он окочурится, я плакать не стану. А что касается… мистер…

— Мистер Хаммер.

Так вот, мистер Хаммер, не хочу опять сидеть за стеной. Мне уже это приелось. Ясно?

— Вполне.

— И потом, там у меня было много желаний: переспать с женщиной, например. Одна мысль о женских ногах… Убить Торренса, выбить его проклятые мозги из головы… но все перегорело. И только когда репортер, вроде тебя, придет с вопросами, тогда… Непонятно я говорю? — Он откашлялся. — В молодости я по бабам с ума сходил. И они от меня. Вот и надавали мне прозвищ. Сони, например. Выглядел я мальчиком… — Он размечтался, но потом вернулся к разговору и с гордостью развернул перед нами номер «Кордл» тридцатилетней давности.

Там он был героем. Все первые полосы были полны его подвигами, его фамилией. И еще одно имя — Блэк Коплей. Кража. Три миллиона. Такси с неизвестным номером, которое полиция никогда больше не видела, и Блэк Коплей, канувший в лету с тремя миллионами долларов. Сони прострелили ногу в переулке и он не смог удрать. Сим Торренс осудил его и он поклялся убить Сима, когда вернется. Он вернулся и перестал желать смерти Торренса. На улице Велда сказала:

— Патетично, не правда ли?

— Они все такие.

В конторе я оставил Велду и дал ей инструкции: найти все о Левите и «Ручке». Тоби сказал, что старые волки снова входят в игру. На это должны были быть причины. Причины должны были быть и для двух трупов, и для покушения на меня и Сью. Где-то должен быть человек, который знает ответ.

После этого я дал таксисту адрес конторы Торренса и откинулся на сиденье. Манхэттен бурлил… Вдруг прямо перед моим лицом мелькнул силуэт машины. Кто-то вскрикнул, я перекатился на сидении и нас накрыла волна лязга, шума, битого стекла и треска. Потом наступила тишина, как всегда бывает после происшествия.

Передо мной слабо застонал шофер. Его грудь была вдавлена в руль. Чьи-то руки открывали дверцы машины, чтобы извлечь его. Я помог поднять тело и вылез сам, отряхиваясь от осколков. Люди столпились около водителя. Ему досталось, но еще больше он был потрясен случившимся. Бывало и раньше, что водители автофургонов налетали на такси, но тут было другое. В фургоне вообще никого не было. Кто-то сказал, что водитель выпрыгнул наружу и притворился, что ему плохо, а потом довольно резво добежал до метро и нырнул в подземку.

Я осмотрел голубой тяжелый фургон и вспомнил, что такой же чуть не переехал нас с Велдой, когда мы возвращались в гостиницу. Я быстро скрылся в толпе, записав номер машины.

Еще одна попытка.

Когда я вошел в контору, то первым делом увидел Джеральдину. На ней были свитер и юбка. Голубые глаза мягко блестели, волосы струились по плечам. Ничего делового и секретарского в ее облике не было. Он был рассчитан только на то, чтобы ею любовались. Свитер из тонкой шерсти… А я достаточно хорошо разбирался в женщинах, чтобы с первого взгляда оценить ее тело и заметить, что на ней под свитером ничего нет. Она поймала мой взгляд.

— И вы, как все…

— Нет, милочка.

— Женщина должна быть как картинка. Приятно посмотреть.

— А если у вас недостаточно денег, чтобы купить картинку для дома?

— Иногда не нужно покупать. Картину могут и подарить.

Я засмеялся.

— Да, политика — это твое дело.

Она открыла дверь.

— Прошу вас. Он ждет.

Торренс не стал долго беседовать. Я прямо спросил его об Арнольде Гудвине. Он мог только вспомнить о том, что парень был сексуальным маньяком и, кажется, обещал его пристрелить.

— Он был эмоционально неуравновешенным юношей. И вы полагаете…

Я пожал плечами.

— Они на все способны. Я еще не проверил все до конца, но они обычно отдают все, чтобы отомстить.

— Полиция должна быть оповещена.

— Он может успеть раньше. Пока он на свободе. Вы должны обезопасить себя и Сью. Я предложил бы вооруженную охрану.

— Мистер Хаммер, это год выборов. Если подобная вещь выйдет наружу… Вы понимаете?

— Тогда ждите чего угодно. Я видел Монтлея. Случайно…

— Монтлея? — Он снял очки и положил их дужками вверх. — Он, кажется, заключен пожизненно?

— Он отбыл за решеткой тридцать лет. Вы помните его?

— Конечно! Это было дело, которое сделало мне карьеру.

И вы думаете?

— Он глубокий старик. У него собственное дело. Нет, он безопасен. Но Блэк Коплей и его банкноты — они так и не появились?

— Майкл, мы перерыли все улицы. Мы подняли каждый штат, все посольства, но на свет не появилось ни денег, ни Коплея.

— А что же, по-вашему, произошло?

— Если ему удалось выбраться из страны, тогда он выиграл.

— Но остается такси.

— Он мог убить водителя и угнать машину. Лихой парень. Но он на восемь лет старше Сони и, наверное, уже умер. Номера банкнот записаны… Хм, Хаммер, забавно, что вы все это откопали.

— И еще, Торренс, ваша жена. Что вы о ней знаете?

— Я знал все прежде, чем мы поженились. Она была в беде, потом мы полюбили друг друга. Я порядочный человек, мистер Хаммер. Я мог бы и не идти с ней к алтарю, но это дело вкуса. К несчастью, ее пагубная страсть свела ее в могилу. Что еще?

— А шантаж?

— Ерунда. Все подробности были в газетах. Я не допустил бы этого.

Я попрощался и вышел из кабинета, ища глазами Джеральдину. Она сидела за машинкой. Глаза — за темными стеклами очков. Она выглядела, как типичная модель идеальной секретарши. Под маленьким столиком с машинкой мне видны были ее стройные ноги. Юбка приподнялась, когда она их скрестила, и первое, что она сделала при моем появлении — одернула юбку вниз. Я увидел прелестные кружевные трусики, черные и сексуальные.

Я присвистнул:

— Вот это да!

— А что, плохо выгляжу?

— Наоборот. Как Торренс выдерживает диету с тобой подбоком?

— Просто. Я секретарша и политический комментатор… и ничего больше. Я могу бегать по дому с картонными коробками на голове, и он этого не заметит.

— Хочешь, проверим?

— Нет, правда. Он очень целеустремленный человек, для которого политическая карьера заменяет все. Он слишком долго был на службе, чтобы начать думать о чем-то другом.

— Но ведь женщины имеют право голоса?

— Да. И потому он иногда позволяет им показываться с ним в общественных местах. Женщины не любят вдовцов с семейными инстинктами, но им нравятся упорные холостяки, сдающиеся под их чарами.

— Это то, что приносит их голоса? Сим сказал, что ты была с ним три политических кампании.

— К чему вы клоните?

— Случаи шантажа по поводу прошлого.

— О, нет. Он чист, как слеза. Поэтому мы так и всполошились, когда Сью сбежала. Даже такая малость может испортить выборы. Человек, который не может навести порядок в своем доме, не сумеет навести его и в штате.

Она встала, подошла ко мне. Бедра медленно колыхались, налитая грудь вздымалась под плотно облегающим свитером.

— Думаете, Сью больше не устроит неприятностей?

— Она совсем взрослая. Зачем? Скажи… мистер Торренс убил ее мать?

— Это ей придется выкинуть из головы.

— Она думает об этом. А вымысел иногда становится реальностью. Ее раннее детство было не из приятных. Я не думаю чтобы она когда-нибудь узнала, кто ее отец. Если она выступит открыто с обвинениями, это повредит Торренсу. Я поговорю с ней. Где она?

— В летнем домике. Она там живет и тренируется.

Она улыбнулась, медленно положила руки мне на плечи, медленно поднялась на цыпочки и неторопливо провела языком по губам. Это был медленный и пробный поцелуй, как будто она хотела высосать сок из сливы прежде, чем купить немного. Ее рот был трепетным и теплым, он обещал… Потом так же медленно она оторвалась от меня и улыбнулась.

— Спасибо.

— Спасибо, — ответил я и тоже улыбнулся.

— Я могу возненавидеть вас и могу полюбить.

— А что хуже?

Это вам придется выяснить самому.

— Может быть, я это и сделаю, малышка.

.

Сью открыла мне дверь и заглянула мне за спину.

— А Велда не с тобой?

— Нет, можно войти?

Она скорчила мне рожицу и дала пройти в маленькую комнату, приспособленную к ее вкусам и склонностям. Одна стена была зеркальной, со станком для занятий балетом, потом микрофон на длинной рукоятке, проигрыватель с кучей пластинок в ярких обложках, пианино, медвежьи шкуры на полу и куча бумаги. Потом еще какие-то яркие ткани, шкафы, пуфики — все было радужным от ярких цветов. На столике были свалены старые афиши, туфельки танцовщицы и какие-то фото.

— Чье это?

— Мамино. Хочешь взглянуть, какая она была?

— Конечно.

Снимки, сделанные в ночных клубах, и газетные фото — вот она, Салли Девон, прекрасно сложенная, с милой улыбкой. Но на мой взгляд она была только точным идеалом шоу-герл. Своей изюминки у нее не было. Фотографий было четыре, все при ночном освещении, все с компанией друзей. Но на двух — один и тот же человек: темноволосый, с глубоко посаженными глазами, благообразный, точно священник.

— Она была прелесть.

— Она была прекрасна, — мягко сказала Сью. — Я еще помню ее лицо.

— Это снято до твоего рождения.

— Я помню, как она говорила со мной о нем.

— Дальше…

— Она ненавидела его.

— Сью… Они были женаты.

— Пусть.

— Хочешь правду?

Она закусила губу.

— Твоя мать была алкоголичкой. Он сделал все, чтобы она вылечилась. Алкоголики это ненавидят. Он не давал ей пить. Оставь эту чепуху, что он…

— Она сказала: «Меня убила змея!»

— Пьяницы видят во сне обычно слонов и удавов.

— Она сказала: «Ищи письмо». Когда-нибудь я найду его.

— Тебе было три года. Как ты можешь помнить такие вещи?

— Просто…

— Что ты хочешь?

— Поцелуй меня.

Я поцеловал.

— Не так.

— А как? — Это уже переставало мне нравится. Кошечка показывала характер. С большими девушками я знал, как обращаться, но как быть с котятами, которые лезут вам на шею?

Тут она показала мне как. На секунду прильнув ко мне — вся желание, вся податливость и испуг. Мы соприкоснулись на секунду, но это потрясло меня и заставило затрепетать. Ее щеки пылали, глаза блестели.

— Я думала, что ты все делаешь быстро.

— Иногда. Но лучше не повторяй таких штучек. Остынь, котенок.

— Хорошо, Майкл.

Потом я отправился к Пату.

ГЛАВА 6

Нового инспектора перевели из другого департамента. Я знал его несколько лет назад. Его звали Спенсер Креб и его профессиональную ненависть испытали на себе все те сотрудники, которые позволяли себе совать нос в его маленькое царство.

Он посмотрел на меня и я сразу понял, что у него ко мне старые претензии и что я — жертва номер один в его списке.

Чарли Форс — новый прокурор, молод, талантлив, поднимается в гору. Приятная внешность, за которой кое-что уже скрывалось. Он уже прошел школу в коридорах суда, профессионал и в игре никому не уступит.

Оба они сидели за столом, и я стоял посередине комнаты. Было похоже, что они собираются выпустить меня, как чертика из бутылки, и хорошенько поиграть со мной в кошки-мышки, прежде чем спокойно полакомиться добычей. Они дали мне фото.

— Узнаешь?

Я взглянул.

— Это Каниа. Сегодня он вел фургон, который сбил такси рядом с метро.

— Это вы уже говорили. — У инспектора был сухой и низ кий голос. — Да, это было чисто сделано: обычное дорожное происшествие.

Я посмотрел на обоих.

— Вы хотите завалить меня? Я представляю Федеральное Агентство. Это невидимка, но у него большой вес. Нажмите на меня посильнее и увидите, где это отзовется. Я занимаюсь делом на государственной службе и у меня есть привилегии в этом деле. Я связан со всеми департаментами, и капитан Чамберс вас уже информировал. Просто не трогайте меня, иначе сами удивитесь. — Я намеренно посмотрел на Чарли Форса. — А уж какой будет шум и какое паблисити!

— Не запугиваете ли вы меня? — Он поднял брови.

Я кивнул.

— Да. Это я и делаю, умница. Одно слово — и карьера кончится. Поэтому сиди тихо.

Но я не мог их слишком винить.

Икс-агент, бывший алкоголик с таким разрешением — не так-то просто это было усвоить. Особенно с моей репутацией и снова — в системе.

— Мы должны сотрудничать с вами, Хаммер.

— Спасибо, Рикрби, — подумал я. — Это ты платишь мне за «Дракона».

— Мы выяснили все о Левите.

— Что?

— Нашли его девушку. У него были деньги. Собирался начать дело. Откуда деньги — не говорил, но сказал, что потом денег будет еще больше.

— Декерсон?

— Ничего не известно, но мы ищем. И потом, со всей страны съехались старые волки. Они чисты, к ним никто не может придраться. Мы можем арестовать их, но предъявить обвинение — нет. Что-то носится в воздухе.

— У них конвенции?

— Нет. Им платят каким-то образом. Либо тут замешана крупная сумма, либо они действуют по чьим-то указаниям. Мы можем только выжидать. Кто-то привел всех фарцовщиков в систему, вплоть до побережья, кто-то держит все ниточки в руках и тоже ждет. Но кто? Что ты думаешь об этом, Майкл?

— Ничего. Убери убийцу с моей шеи.

Его глаза сузились.

— Мы делаем все возможное. Он не будет долго жить.

— Но пока он живет великолепно.

Я встал.

— Этот… Арнольд Гудвин…

Он тоже встал.

— Это мне тоже не нравится. Они потенциальные убийцы. Я поставлю людей у дома Торренса, нравится ему это или нет.

— О'кей!

За время, пока я отсутствовал, как мне сообщили, прибегал Дисой Адаме. Говорит, жемчужину в грязи отыскал. Я назначил Адамсу свидание у «Голубого кролика». Он, оказывается, нашел Аннет Ли, которая была с Салли, когда та умирала.

— Ну и старая же, наверное!

— Что ж, зато по-прежнему кокетничает. Она была горничной у Салли и…

— Ладно, полетели! Ты свободен?

— Как птичка. Цинтия ушла в кино.

Аннет Ли занимала две комнаты. Ее пенсия давала ей независимость. Кошка составляла ей компанию, и что бы ни происходило на улице, это ее не касалось.

Маленькие ручки и ножки, подсохшее, старческое тело, морщины, красивый разрез серых глаз с неожиданно длинными ресницами. Трудно было определить ее возраст, но Салли она помнила блестяще.

Она знает Торренса давно, но он был не в ее вкусе, хотя с Салли он поступил честно, ничего не скажешь. Если бы не ее пьянство — это был бы счастливый брак! Она думает, что это — комплекс вины Салли: она принесла свое прошлое, темное и грязное, в жизнь Торренса и это заставило пить ее еще больше.

Она так же хорошо помнила и день смерти Салли.

— На улице, на морозе, пьяная! Позор!

— Не имеет ли Сим отношения к этой смерти? — спросил я прямо.

— Не говори глупостей, парень.

— Но Сью так считает.

— Малышка Салли?

— Да.

— Она была крошкой.

— Может быть. Но она то говорит, что ее мать убил Торренс, то лепечет что-то про змею.

— Змея?! Да, помню. Салли говорила это, когда напивалась.

Забавно, что ты вспомнил это! Но никакой змеи не было. Я-то знаю. Видела, что она умерла в дверях дома, на моих руках. Замерзла, бедняжка, пьяная и больная. Может быть, это и к лучшему.

Мы пошли к двери, и вдруг эта развалина ожила. Длинные ресницы зашевелились.

— Эй, парень!

— Мадам?

— А они его поймали?

— Кого?

Того, кто удрал с этими деньгами. Целое состояние! Дружок Салли.

Я вернулся к ее креслу.

— Целое состояние?

— Да, три миллиона. Коплей, по-моему, его звали. Блэк Коплей.

Он был самый опасный из всех, самый поганый. Они его поймали?

— Нет.

— Пусть и не пытаются. Он был умный. Кажется, я знаю, куда он отправился после того, как украл деньги…

— Куда, миссис Ли? — вкрадчиво и мягко спросил я.

Она не ответила. Она спала.

Дело начинало мне не нравиться.

Итак, где-то в нашем городе был парень с пулей в кишках, который мечтал заставить меня мучиться так, как мучился он. Это Левит заставил его страдать, но он свалил все на меня.

Я остался в живых, а ему нужно было отомстить! Все равно кому!

А тут еще три миллиона долларов! Это могло навлечь беду на город. Это могло вернуть человека к власти. Это был оборотный капитал и желанный приз.

Итак, Блэк Коплей сидел тридцать лет в какой-то дыре и держался за деньги. В конце жизни он снова хочет купить себе место в ней. Он знает, как это сделать, за тридцать лет у него было время все продумать.

Блэк Коплей — мистер Декерсон.

Это версия.

Дальше — сложнее. Зачем ему нужно убить Сью Девон?

Ответ: затем, что Салли родила Сью от другого. Он любил ее, и ему хотелось убрать ребенка, чтобы причинить боль тому, другому. Но тут концы не сходились. Слишком уж много народу хотело смерти крошки.

Сначала Базиль Левит, потом появились «Ручка» и Каниа. Но тут — другое. За нее хотели хорошую награду. Поэтому мы — я оказался случайно на месте — и палили друг в друга.

Вошла Велда и бросила мне фото. Блэк Коплей. Я уже видел его лицо там, в пестрой комнате с балетным станком. Парень с благообразным лицом среди публики из ночных клубов вместе с матерью Сью. Если он сейчас жив, ему должно быть не меньше, чем восемьдесят два. Но годы ничего не значат для таких людей.

— Тебе придется навестить Аннет еще раз, Велда. И будь начеку. Каниа в городе, как и Гудвин. Эти ребята могут стать нужным ключиком.

— Ты знаешь, что инспектор направил письмо в Агентство, где льет на тебя грязь, и что тебя ждет «хвост» внизу?

— Это не страшно. Я знаю, как выйти сухим.

— Знаешь, я заказала для тебя номер. Ключ у портье. Там чудесная двухспальная кровать.

— По правилам вежливости нужно подождать, пока тебя не спросят.

— Там еще есть кушетка для тех, кто хочет быть слишком вежливым.

— Ты не можешь потерпеть, пока мы поженимся?

— Нет. — Она стала надевать плащ. — Если я остановлюсь, то буду всю жизнь спать на кушетке.

— У тебя есть ключ?

— Конечно.

— Я поменяю замок.

Сони Монтлей уже закрыл свою мастерскую и сидел в баре через два квартала. Это было грязное и, казалось, готовое прогореть каждую минуту заведение, державшееся только на завсегдатаях. Монтлей сидел за столом с жестянкой пива и сдачей, горкой насыпанной перед ним. Увидев меня, он улыбнулся беззубым ртом.

— Не ждал тебя, парень. Чем я тебе так понравился?

— Фигурой.

— Подумай, ну что общего у полицейского с такой старой развалиной? Смотрите на меня, как на сор, а я мечтаю, чтобы за мной снова побегали.

— А из старых друзей никто не заходит?

— Вся наша компания — уже покойники…

— А Коплей?

— Тоже.

— А вдруг он вернулся с теми деньгами, которые причитались всем, а он один их тогда съел?

— Это будет забавно. Но он всю жизнь гонялся только за девками, за шлюхами, за любой женщиной. Любил почему-то только высоких. А в его-то годы ничего нет и ждать неоткуда. Нет, ему теперь от этих денег проку мало!

— А вдруг? Он стар, но хочет власти. И может заплатить и купить любого человека.

— Нет, назад ему пути нет.

— Почему?

— Я прикончил его. Он прострелил мне ногу, но и я не промахнулся… в окно такси… Он мертв!

— Может быть, — сказал я.

— Хотелось бы на него полюбоваться. Заодно узнаю, промахнулся я тогда или нет.

— Слыхал про Декерсона?

— Откуда? Кто он такой?

— Просто так.

— Понятия не имею. Ты еще не все узнал, зачем пришел.

Верно?

— Хорошо. Ты, старик, молодец. Салли Девон, а?

Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Да. Это была моя подружка.

— Я думал, что она девочка Коплея.

— Этот подонок бегал за каждой юбкой, ему было все равно, были бы ноги.

— Даже за ней?

— Конечно. Я несколько раз предупреждал его, но что толку?

Он был всегда больше ей по сердцу. Она все равно ушла бы от меня. — Он вдруг нахмурился. — Думаешь, из-за нее он подвел меня под монастырь?

— Кто знает?

— Да, этот парень был умница, что и говорить. Все продумал. После ограбления деньги — в голубой фургон. Второй такой же — в другую сторону, для отвода глаз. И потом снял дом на Касткилле. Преступление века! Ты парень грамотный, газеты читал, там все есть!

— Нет, не все! А вдруг он вылез на свет с деньгами, подбирает для себя организацию и…

— Нет, нет. Не тот парень. Для него жизнь — это бабы. А он слишком для них уже стар.

— А ты о смотрителях слышал?

— Что это?

— Они не могут делать сами, просто смотрят. Я знаю некоторых старичков, которые глотают слюнки и живут так, как будто сами это проделывают.

Я поднялся, дал ему адрес отеля и немного денег. Он продолжал хихикать чему-то своему.

Хотелось бы быть поблизости, когда он столкнется с Блэком лицом к лицу.

ГЛАВА 7

Пришлось мне еще раз побеседовать с Тоби. Его поросячьи глазки так и бегали и так испуганно вытаращивались при моем появлении, что захотелось придержать их рукой. Ты… опять?

— Декерсон, Тоби!

— Не знаю, Майкл. Оставь меня.

— Если воскресшие фарцовщики собираются в городе — будет дело. Кто-то сколачивает их в шайку. Кто дает деньги?

Он облизал сухие губы.

— Слушай… если скажу, это… твой последний визит сюда?

— Послушаем.

— Марго Мардис. Рыжая. Она была с парнем один раз. Никаких имен. Я никого тебе не называю. Она пользуется популярностью у пожилых. Она проделывает с ними что-то такое… ясно? Этот парень явился сделать одолжение, он из Чикаго. Он пока ничего не говорит, но он наготове. Кто-то сколачивает организацию и дело тут не в деньгах, а в чем-то еще, тут…

— Сколько уже набралось?

— Достаточно, чтобы можно было взять город голыми руками.

— Они все оттуда?

— Большие шишки. Из Синдиката. И вообще ты влип, парень!

Итак, кто-то умный обтяпал дело. Если это Коплей, тогда игра идет не на жизнь, а на смерть.

Я просмотрел заметки в газетах. Салли выступала по делу о тех трех миллионах как свидетель. Все ее показания свелись к тому, что она имела дела с Сони, как его подружка. Глупая, пустая, но красивая кукла. Ничего не знала о делах банды.

Сони и остальные показали, что она была только игрушкой, постельной принадлежностью. И на этом ее участие кончалось. Только один репортер вспомнил ее странную фразу на процессе.

Перед тем, как ее оправдали, она заявила, что ответственность за дело лежит на змее и она хотела бы, чтоб до нее добрались.

И тут я вспомнил.

Значит, в припадках пьянства Салли боялась, как сказала Сью, какой-то змеи, а потом злобного и коварного человека! Это одно и то же!

Теперь эта змея зашипела. Это был тот человек, который раскрутил все это дело. Тот, о котором ничего не было известно.

Блэк Коплей оказался умнее всех. Он ждал, чтобы сделать прыжок в джунгли Нью-Йорка. Он вернется сильным, умным и опасным. Самый сильный противник для меня.

Я позвонил Пату.

— Майкл, у меня для тебя новости.

— Какие?

— Арнольд Гудвин мертв.

— Что?

— Два месяца тому назад в автомобильной катастрофе около Сараготы. Его труп недавно опознали в морге.

— Это точно?

— Да.

— Тогда проще. А что с Левитом?

— Тут забавная штука. Несколько лет назад Торренс его оправдал. Он опытный юрист и сумел доказать, что тот только оборонялся. За гонорар в пятьсот тысяч долларов. Еще забавнее, что наш теперешний прокурор Чарли Форс тоже защищал Левита и тоже получил такую сумму. Вчера вечером мне позвонили и сказали, что есть кое-что о Левите.

— Откуда был звонок?

— Из автомата. Но он висел на стене, а не в будке. Наверное, в баре.

Я положил трубку и спрятал лицо в ладони. Хитро, очень хитро, но должна быть ниточка. Я задумался. Зазвонил телефон.

— Это Джеральдина. Майкл, сейчас же к нам скорее!

— Что такое?

— Скорее! — Она повесила трубку.

Я вышел под дождь, написав Велде записку, поднял воротник и помахал такси. Сидя в машине, я снова стал перебирать эти страшные семь лет. Забыть их было не просто.

Джеральдина встретила меня на пороге.

— Что?

— Комната… Домик Сью… Сгорел…

— Что с крошкой?

— Она наверху. Все в порядке.

От домика остались одни руины. Мы вернулись в дом и Джеральдина приготовила по коктейлю и, повернувшись ко мне, заявила:

— Сегодня Сью ворвалась к отцу, крича, что он убийца. Кричала, что это сказала мать. Но теперь ее комната сгорела и она искала все какое-то письмо среди старых вещей.

— Разбуди ее.

Ее спальня была похожа на детскую и одновременно на комнату взрослой девушки: куклы, плюшевые зверята, микрофон, балетные туфельки, пуховки, коробки конфет.

— Сью…

Она лежала на кровати, прижимая к себе полуобгоревшего мишку.

— Сью… Это ты подожгла дом?

— Я сжигала мамины бумаги. Я не хотела, чтобы он видел ее вещи.

— Что произошло?

— Все начало гореть, а мне стало так чудесно. Я пела и плясала в огне, мне было хорошо.

— Но ты не нарочно?

— Нет, специально! Пусть не смотрит на ее вещи.

— Она говорила, что ее убила змея?

— Он, Змея, убил маму.

— Кто он, котенок?

— Она говорила, что змея убьет ее.

— Спи.

Джеральдина опустила тяжелые портьеры и включила торшер. Мы сидели, прихлебывая из высоких стаканов коктейль.

— Майкл, это ужасно! Если Сью не прекратит своих обвинений, то… ведь это год выборов! Такой скандал! Ты знаешь, какая грызня идет в партиях? Ведь это главный штат в стране, и отсюда губернатор легко может шагнуть в Белый дом или влиять на политику страны. Надо положить конец проделкам Сью.

— Политика для тебя так важна?

— Как жизнь, Майкл. Я положила на весы всю свою жизнь.

— Тебе рано умирать, тебе бы быть мужчиной.

— Для женщины тоже есть место в политике.

— Чушь!

Тебе нравятся просто женщины?

— Они должны быть такими.

— Тогда я буду просто женщиной для тебя. — Она поставила недопитый стакан на столик, потом взяла мой и аккуратно поставила рядом. Ее пальцы пробежали по маленьким пуговкам кофты, потом запутались на секунду в кружевах лифчика, она отбросила его на пол. Я видел, как вздымалась розовая мякоть ее действительно прекрасной груди, как напрягались мускулы живота, и неповторимый запах женщины обволакивал ее всю в ожидании мужчины.

— Ну и… как?

— Чудо!

Мои руки скользнули к ее бедрам и осторожно стали гладить их упругие округлости пониже, где они расходились. Она откинулась на подушки, я медленно, осторожно спустил молнию и рывком подмял ее под себя.

Она слабо застонала от удовольствия и ее грудь стала упругой под моими жадными нетерпеливыми пальцами…

Она заснула и даже во сне тянулась ко мне. Может быть, завтра она опять будет ненавидеть меня. Но вряд ли…

По дороге домой я подумал, что же скажет Велда, если узнает? И порадовался, что номер отдельный. Теперь мне нужно было выспаться.

Когда я вошел, в гостиной играла музыка и горел торшер. Я рассмеялся. Велда была начеку, но сон перехитрил ее. Она спала на кушетке, уткнувшись щекой в подушку. Я лег в кровать в одиночестве. Она еще возьмет свое!

Почему-то я встал и, подойдя ближе к кушетке, почувствовал, как замерло у меня сердце. Она лежала, прижавшись щекой к подушке, а по другой бежала струя черной, запекшейся крови от виска поперек лба. Я схватил ее за руку, она слабо застонала и открыла глаза. Говорить она не могла, но в ее глазах я увидел ужас. Я обернулся.

Он стоял у стены, прижимая руку к животу, держа в другой пистолет, нацеленный мне прямо в голову.

В конце концов Каниа нашел меня. В его глазах была смерть — моя и его. Я видел, что у него началась гангрена и чувствовал запах гниющего мяса и крови, впитавшейся в одежду. Его рот скривился в оскале, обнажая десны. Он был еще молод, но сейчас выглядел старым, как смерть.

Он перевел дуло на мой живот. Он знал, что не промахнется.

— Ты влепил мне пулю в кишки. Теперь попробуй сам. Только тронься с места и я разнесу тебе башку.

— Она жива?

— Какое тебе дело? Ты сейчас умрешь!

— Что с ней?

Его лицо было маской ненависти и боли.

— Я скажу тебе свой план: ей хватит одной пули, как и тебе.

Потом я выйду на улицу и умру на дожде, на траве, в парке.

Я так всегда хотел.

Велда повернулась, шепча мое имя. Она, должно быть, вошла, когда он был здесь. Он грозил ей оружием и заставил ждать. Он ударил ее по голове. Теперь он собирается убить ее вместе со мной.

— Ты готов, подонок?

Я стоял и не двигался, стараясь закрыть собой Велду, и надеялся, что ей удастся повернуться к нему боком. Он тоже заметил это и стал смеяться над этим непонятным ему стремлением. Он ненавидел нас. Смех порвал что-то у него в груди. Он понял это, и белки его глаз стали похожими на облупленные крутые яйца, они вылезли из орбит от боли.

Он проиграл.

Он покачнулся, со стоном упал на колени, потом сжался в комок на полу. Он умирал в комнате, а мечтал умереть под дождем.

Я поднял Велду с кушетки, смыл кровь со лба и с лица. Я не смотрел на труп, скорчившийся в углу, а положил Велду на кровать и прилег сам.

На улице оставался еще один покойник, который хотел меня, но он, как будто, собирался подождать до утра.

ГЛАВА 8

Они убрали труп на полу и вызвали доктора для Велды. Инспектор и Чарли Форс после небольшой перепалки пригрозили мне понижением. Но Пат посмотрел на них исподлобья, и они затихли, решив подождать до другого раза. После того, как все удалились, Пат сказал:

— Майкл, в городе тревога.

— Ты знаешь то же, что и я.

— Но у меня нет твоего носа, Майкл. Ты всегда умел определять, откуда дует ветер.

Доктор уже успел осмотреть Велду и ушел, оставив нас наедине.

— Все в порядке, котенок?

— Надеюсь.

— Как он сюда попал?

— Не знаю. Я оставила дверь открытой. Думала, что ты скоро вернешься, а сама пошла в ванну. Когда вернулась, он оказался в дверях спальни. Грозил оружием, заставил лечь на кушетку. Я думаю он боялся, что я закричу, и поэтому ударил меня рукояткой пистолета. Я опомнилась не скоро. И он ударил еще раз.

— Но откуда он узнал?

— Ты знаешь, что Креб держит тут человека?

— А разве вы не держите? Оставьте меня в покое.

— Это не моя идея.

— Майкл… — Она улыбнулась, превозмогая боль. — Миссис Ли хотела тебя видеть.

— Это что, — спросил Пат. — Живая археология?

— Деньги не стареют, — ответил я.

Я видел, как Пат страдает, глядя на Велду. Непросто для мужчины видеть, как его любимая девушка тянется к другому, смотрит на другого, ждет только его…

Этот Декерсон верно разложил карты, правильно выбрал людей. Те, что были здесь — чисты, а которых не было — покойники. Это была свободная страна, и до тех пор, пока они были чисты, мы не имели права изгнать их из штата.

Миссис Ли улыбнулась и ее детские огромные ресницы затрепетали. Господи, ну и мумия!

— Как это приятно, что вы снова меня навестили. В прошлый раз я… задремала. Мне ведь уже под девяносто.

— Глупости, мадам.

— Но я могу радоваться и мечтать. Вы мечтаете?

— Иногда.

— Вы еще молоды. А Салли… милая моя крошка.

— Миссис Ли, ночь ее смерти вы хорошо помните? Она была пьяна по-настоящему?

— Ох, да. Все время пила, не переставая, я ничем не могла помочь. Просто старалась говорить с ней. Когда она напивалась, то всегда говорила непонятное.

— Она боялась змеи?

— Нет, но ненавидела кого-то.

— Это был человек?

— О чем вы?

— Может быть, она имела в виду человека по кличке Змея?

— Да, это правда.

— Дальше.

— Она никогда не возвращалась в город. Хотела жить подальше от всех.

— Аннет, кто был отцом Сью?

— Но этого не знает никто. У Салли было столько мужчин, откуда ей знать? А жаль. Прелестная была крошка.

— А мог им быть Блэк Коплей?

Она хихикнула.

— Нет, только не этот типчик.

— Почему?

— На это он был не способен. У него было много милашек, два раза он был женат, страстно хотел иметь наследника, но не мог сделать ребенка. Ребята смеялись над ним по этому поводу. Нет, он не мог сделать ей Сью, нет!

— А Сим Торренс?

— Сим? Нет. Они поженились потом, когда она уже была матерью.

— Но он все равно мог быть отцом.

— Нет, не мог. У них вообще не могло быть маленького. Они ни разу не спали вместе. После родов Салли не могла жить с мужчинами. Только ребенок. И потом, она нарочно держала его на привязи. Они были знакомы раньше, был какой-то процесс. Потом они уехали куда-то на две недели и поженились.

— Как вел себя Торренс?

— Как холостяк, которому не дают пирожка. Но он заботился о них. Они очень скромно обвенчались и переехали к нему в дом. Я стала у них домоуправительницей.

— Почему она не спала с ним?

— Звучит странно… Может ли женщина, проститутка, бояться секса?

Я покачал головой.

— Большинство из них…

— Да, да, верно. И Салли тоже. Но он все понял. Не стал настаивать и оставил ее в покое. Она боялась мужчин, боялась его. Он с головой отдался работе, только работа. И потом, Коплей.

Он только…

— Дальше, прошу вас…

— Его шайка и сам он — действовали для кого-то важного.

Я всегда была в тени, но знала много… и моя бедная девочка…

— Она была на суде.

— Да, но я не хотела бы еще раз впутывать ее в это дело.

— Ее оправдали как невинную жертву.

— Ну, невинной она не была. Она была чудной актрисой, но знала все до конца. Они обсуждали все дела.

Она опять собралась вздремнуть.

Самое страшное было то, что этот старый, сморщенный фрукт, инспектор Креб, участвовал в деле Монтлея тридцать лет назад. Он был тогда в начале карьеры. И теперь надулся от важности, когда я обратился к нему за подробностями.

— Тогда я был еще щенком. И потом, нас предупредили, звонили из конторы прокурора.

— Торренс?

— Нет, другой, но по его просьбе.

— Выяснили, кто звонил?

— Откуда? Кстати, помнишь, кто-то звонил и сказал, что может рассказать о Левите? Тут на Пятидесятой нашли парня с простреленной черепушкой, а рядом на стене — телефон. Парня звали Томас Клине.

— Черт, и конца не видно.

Я вышел из конторы Пата и прямо на стене увидел плакат: улыбающийся Торренс, рука у горшка, второй машет в воздухе. И крупно:

ПОБЕДИМ С СИМОМ!

ГЛАВА 9

Я позвонил из будки на углу, чувствуя, как меня охватил страх. Телефон звонил, но никто не брал трубку. Господи, неужели я опоздал? Но вот Джеральдина ответила.

— Майкл, как ты мог меня оставить? Почему?

— Потом. Бери Сью и быстро в машину! Выметайтесь оттуда, живо! Торренс дома?

— Нет, но через час вернется. У него в Алтоне встреча.

Я дал ей свой адрес и еще раз крикнул, чтобы поняла мои слова получше:

— Никому не открывайте! Никому! Там есть охранник. Вы обе в петле. Хватит с меня покойников, поняла?

Она поняла, что это серьезно. Я почувствовал, что она достаточно напугана, и положил трубку. Потом набрал номер Велды.

— Как ты, милый?

— Спустись вниз и скажи, чтобы пропустили Джеральдину и Сью. Больше никого. Ключ пусть будет у охранника. Потом проследи подробно, что делал Торренс весь вчерашний день. Позвони его партии и выясни все очень подробно. Ему вчера звонили. Постарайся узнать, кто и откуда. Если вчера вечером он выходил в уборную, запиши и это.

— Любишь меня?

— Нашла время.

Она рассмеялась медленным, чувственным смехом и я представил ее всю, все ее большое тело, длинные ноги… Черт!

Я вернулся к Пату.

— Мы с тобой поймали убийцу.

Он оцепенел.

— Кто?

Я кивнул на плакат на улице.

— Сим идет в гору. Он попадает туда, куда стремился. У него только одно темное пятно — Сью. И то, что она может выдать его в любую минуту. Он дал денег Левиту, чтобы тот пришил ее. Инстинктивно она почувствовала опасность и удрала. Она не знала, что Левит идет за ней по следу.

А дело было в том, что Велда тоже скрывалась. Но он приходил только за крошкой. Он увидел меня и подумал, что Торренс нашел другого, пока он выжидал, и устроил стрельбу. Но когда он договаривался с Левитом, его видел бармен, тот, кого нашли с простреленной головой. Он увидел потом фото Левита, и решил позвонить в контору Торренсу. Тот наверняка струсил: это ведь свидетель. Они встретились вчера после звонка парня, и это было последнее, что бармен видел в жизни. Бедный Клине, он слишком быстро сопоставил плакат на стене, Левита и фото в полиции.

— Ты тоже быстро соображаешь, Майкл.

— Последний мой покойник так не думал.

Когда мы вечером добрались до дома Торренса, нас встретила страшная гнетущая тишина пустых комнат. Полицейский сказал, что Джеральдина и Сью уехали несколько часов назад, а мистер Торренс дома.

Мы вошли в спальню хозяина. Сим Торренс никогда больше не выиграет. Он лежал поперек кровати с простреленной головой, которая разлетелась на куски, как гнилой помидор.

Верный выстрел!

В спальне Сью лежала огромная кукла, к которой она любила прижиматься во сне. Я наклонился. Так и есть! Дыра в кукольной груди, рваные края и следы пороха на простыне. Он принял ее за хозяйку.

Опять бедная Лолита! Когда это кончится, и кто этот человек?

Я огляделся вокруг и увидел большого плюшевого медведя. Его, видимо, отшвырнули ногой, от удара из него посыпались опилки. Из дыры высовывался клочок конверта. Я сунул конверт в карман и вышел из спальни, решив рассмотреть потом.

Репортеры уже осаждали дом. Вспышки магния, крики. Но тут ничем нельзя было помочь. Мне было ясно одно: Левит и «Ручка» были посланы разными людьми, но оба приходили за одним — за крошкой.

Когда я рассказал ей о смерти отчима, она, забившись в угол кушетки, только кивнула.

— Это стыдно, но теперь я свободна. Я чувствую, что свободна.

Джеральдина повторяла:

— Нет, нет, нет… Кто, кто это сделал?

— Не знаю.

— Политика страны…

— Политиков всегда можно сместить.

Позвонила Велда.

— Два часа. Он был неизвестно где два часа и никто ничего не знает.

— Чудесно!

Я выпроводил Джеральдину и Сью. Дал им адрес и деньги.

Сейчас надо было завершить начатое.

Я откинулся в кресле и достал конверт из кармана. Бумага пахла духами. Казалось, автор собирал буквы вместе дрожащими руками. Виски.

«Мой муж Сим — мы называем его Змеей. Он хотел нас убить. Бойся его! Я была наркоманкой, продавала наркотики. Он мог посадить меня. Он подстроил дело с миллионами так, чтобы Сони и всех засыпать, а чтобы ему достались деньги. Бойся его. Он убьет и тебя. Он — Змея!

Мама.»

Змея…

И он теперь мертв. «Победим с Симом!» Наниматель убийц, сам убийца — каков кандидат в губернаторы!

Он не получил трех миллионов и не нуждался в них. Он сделал на этом деле карьеру, престиж, получил некоторые привилегии в мире политики. Это был для него первый шаг. И он широко зашагал по жизни.

А Салли? Он женился, чтобы не спускать с нее глаз, и потом, увидев однажды в комнате пьяную жену и спящую Сью, просто вынес Салли на улицу, а холод довершил начатое.

Потом он стал ждать. Он вел себя как любящий папочка. И это поднимало его престиж в политике. Он удочерил Сью и поселил в доме. Потом Левит. Но тут он промахнулся. Левит много болтал. Как раз для того, чтобы умереть прежде, чем прикончит крошку. Она сама давала повод — все время кричала о матери. У него был единственный выход — заткнуть рот ей пулей, или он умрет для политики. Для него лучше было умереть для жизни.

Но была Змея и побольше Торренса. И теперь она выползла на свет божий.

Он же был только змееныш!

Я дал прочесть Велде письмо, и вдруг посмотрел на нее глазами, которые она называла сумасшедшими. Она все поняла и скользнула ко мне, радостно улыбаясь. Рядом была кушетка, и мы очутились на ней. Никакого сопротивления. Мы оба знали, что это должно было произойти, и хотели друг друга.

Никаких лишних движений, каждый жест был продуман заранее. Мы медленно раздели друг друга, каждый делал то, что хотел. Я поцеловал ее соски, мои руки мяли ее груди, такие упругие под пальцами, а потом я сжал ее соски. Она слабо застонала:

— Еще, еще, пожалуйста, милый.

Я ощутил под собой ее живот. Она дышала короткими судорожными всхлипами, но не была пассивной куклой, она так же нетерпеливо двигалась подо мной, она мечтала об осуществлении своих желаний, и мы оба зашли слишком далеко, чтобы суметь остановиться и отложить удовлетворение…

Звякнул звонок, и мы распались. Я крепко выругался и услышал, как она сделала это еще лучше. — Когда, Майкл? — Потом, крошка.

Это был Пат. Он всегда в таких случаях влетал некстати и привез только приказ:

НАЙТИ СОНИ МОНТЛЕЯ И ПОГОВОРИТЬ С НИМ.

ГЛАВА 10

Никто в городе не знал его адреса, пока какой-то коп не подвез нас до Гарлема.

— Вот его берлога, но вряд ли он станет с вами беседовать.

Побоится рассыпаться. — Он ухмыльнулся и уехал.

Сони открыл нам дверь, услышав мое имя, а при виде Велды его чуть не хватил удар от радости.

— У меня в доме не было девушек лет сорок! Приятно, черт возьми, видеть розовые ножки. У меня тут грязь. Никто не заходит, но для розовых ножек… — Он кинул ей под ноги какое-то покрывало. — Прошу. Вот выпивка. — В нем вдруг проснулся мужчина.

Мы с Велдой выбрали себе по ящику из-под яиц и уселись. Он мог оставаться в уютной камере, но тут он сам себе голова.

— Пить будете? — Он опять взглянул на Велду. — Черт, в жизни не видел таких ног. Стройные, красивые, сильные…

Она поджала их, а я ответил:

— Это и я ей все время твержу.

— И тверди. Им нравится слушать такое. Верно, леди?

Она улыбнулась его старческому лицу.

— Мы это стерпим.

— Сони, Торренс мертв. Его пристрелили.

Он вздрогнул.

— Пора. Он слишком многих подвел под монастырь. Приведите ко мне того парня, и я буду бесплатно подбивать ему каблуки.

Я очень рад.

— Он был теми мозгами, которые придумали ваше последнее дело.

— Ну да?

— Прочтешь в газетах. И не только это. Он нарочно все это подстроил, чтобы выдвинуться и получить пост губернатора. После этого дела он стал важной шишкой. А если бы об этом узнал и Коплей, то он мог прихватить деньги и оставить на месте ваши трупы. У него был свой план и он не стал выполнять указаний Торренса. Он играл в свою дудку.

— Он оказался… — Старик облизал языком десны. Что-то от прежнего огня медленно загоралось в его глазах, — умнее, чем я думал. Кто знал…

— Сони, где он смог спрятать деньги?

— Нет, парень, я старик. Слишком много для меня неприятностей: репортеры, прошлое, потом меня еще и пришьют за болтовню… И магазин мой закроют, и лицензию отнимут.

Что я тогда?

— Тебе заплатят.

Он опять посмотрел на ноги Велды.

— Когда найдутся эти деньги, дайте мне их пощупать. Они стоили мне тридцати лет.

Велда вытянула одну ногу и он снова заулыбался.

— А вы знаете, чтобы я действительно хотел бы пощупать?

Велда расхохоталась.

— Ах вы, старый развратник!

— Ваша правда, леди, но мне хотелось бы взглянуть на вас, когда вы снимете все с себя.

— Если она это сделает, ты умрешь, — ответил я.

— Увидим, — ответил он.

Я оставил ему телефон отеля и мы ушли. Я слышал, как он что-то бормотал нам вслед.

Мы спустились в аптеку. Велда взяла кофе и сандвичи. Прямо перед нами стоял Тоб и что-то жевал. Увидя нас, он демонстративно положил недоеденный бутерброд на пластиковую тарелку и подошел к двери. Велда сказала:

— Ты чем-то озабочен, милый?

— Почему ты так думаешь?

— У тебя такое лицо… — Я рывком поставил чашку с кофе. — Тут есть одна вещь — я не могу до нее добраться, но она где-то рядом. А я даже не могу понять, где. Я все еще забываю кое-что.

— Все вернется.

— Теперь мне это нужна.

— Оно где-то рядом?

— Мы с тобой сидим на этом, крошка. У нас с тобой земля под ногами горит. Мы с тобой зарыли где-то три миллиона долларов. Но убийца все еще в городе и смеется над нами.

— А если деньги…

— Нет. Так просто такие вещи не теряются, и место, где они зарыты, тоже. Кто-то оставил их специально и теперь собирается вернуться в город. Деньги должны развязать ему руки.

Если он к тому же и умен, то…

— Почему ты не хочешь посоветоваться с Патом?

— Не хочу добивать его.

— Он и не заметит, привык.

Мы позвонили Пату. Там были новости. Мальчик из Детройта. Люди, которые посылали его сюда, ничего не имели общего с нашими фарцовщиками, и если узнают, что он заговорил — его пришьют.

Он говорит, что кто-то собирает все данные на теперешних главарей Синдиката и что готовится что-то грандиозное в Нью-Йорке.

— Он слишком много говорит. Откуда такие данные?

— У них не слишком хорошая конспирация — много ушей, но глава этого начинания действительно силен. Это, возможно, Коплей. Он может использовать деньги. Все продумал. У него было время и он знает дорогу. Потом, его подручный Малек. Малек… Ты выяснил что-нибудь?

— Он покойник.

— Но он где-то жил. У него были женщины и две жены.

— Хорошо.

Велда кивнула мне, когда я положил трубку.

— Давай посмотрим в телефонном справочнике на «М».

— Верно, дорогая.

Я обзвонил двенадцать Малеков и потерял двенадцать центов на звонки. На тринадцатый отозвались, посоветовав мне найти на ночь другую шлюху. На четырнадцатом старый женский голос сказал:

— Да, это миссис Малек, бывшая жена Квинен Малика.

Нет, она не пользовалась этим именем, ей было наплевать.

Но если это необходимо, то я могу приехать к ней теперь же.

— Нашли след, котенок?

— Нет. Сначала сами проверим.

Она ждала в пропахшем тухлой рыбой и отбросами подъезде, стоя на ступеньках лестницы, завернувшись в старый халат фасона двадцатых годов. На голове у нее была поспешно наброшенная косынка, которая скрывала торчавшие бигуди.

Бедная старая леди, мы подняли ее прямо с постели. Она стала хлопотать с чаем и нам пришлось присесть. Только тогда, когда чай вскипел, она спросила, что нам угодно.

— Миссис Малек, мы по поводу вашего мужа.

— Но он давно умер.

— Знаем, мы ищем то, что он оставил.

— Очень, очень мало. То, что он оставил, кончилось несколько лет назад. А теперь я живу только на пенсию.

— Мы ищем его старые бумаги, дающие право на владение недвижимостью.

— Забавно. Два месяца назад мне уже звонили и спрашивали, не оставил ли он мне бумаги. Кажется, им надо было выяснить название.

— А он что-то оставил?

— Конечно, сэр. Он только мне и доверял. Он оставил мне большую коробку и я ее храню.

— А что именно хотел выяснить тот, кто звонил вам по теле фону?

— О, я даже не знаю, был это мужской или женский голос.

Он предложил мне сто долларов, чтобы посмотреть бумаги, и еще сто, чтобы их забрать.

— Вы согласились?

Ее блеклые глаза посветлели.

— Мистер Хаммер, я слабая женщина, не могу постоять за себя. Но если эти бумаги у меня уже столько лет, я не вижу причин, почему кто-то должен забрать их у меня.

Но она отдала их.

Было похоже, что на нас вылили ушат воды. Велда сидела у кухонного стола, крепко стиснув ручку старой чашки.

— Кому, миссис Малек?

— Рассыльному. Он оставил мне конверт со ста долларами.

— Вы узнаете его?

— Нет. Просто мальчик. Испанец, я полагаю. У него был акцент. Еще чашечку?

— Спасибо. — От второй чашки этого пойла я мог потерять сознание. Я кивнул Велде.

— Прощайте.

— Но коробка вернулась, — вдруг сказала она.

— Что?!

— С другой стодолларовой бумажкой. Другой рассыльный принес ее.

— Слушайте, миссис Малек. А что, если мы посмотрим на коробку. Пятьдесят долларов?

— Чудесно. Еще чаю?

Я взял вторую чашку. Она не довела меня до рвоты. Но старуха была почти довольна. Она сидела все время, не сводя с меня блеклых глаз, пока я не допил чай. Потом куда-то ушла и вернулась с коробкой.

— Вот.

Мы посмотрели все бумаги, потом она покачала головой и растерянно сказала.

— Одной тут не хватает, должна вас огорчить.

Я снова почувствовал тошноту, посмотрел на свои пятьдесят долларов на столе и она тоже посмотрела.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я их пересчитывала. Раз он мне их оставил, я должна быть уверена, что они все на месте. И пересчитывала каждый год. А когда вернули коробку, смотрю — одной нет. Я правду говорю, два раза считала.

— Это та бумага, которая нам нужна.

— Я могу вам помочь. — Она улыбнулась чему-то своему. — Несколько лет назад я заболела. Мне пришлось долго лежать и делать было нечего, вот я все и переписала от скуки. — Она достала из комода толстую тетрадь с засаленными страницами, перепачканную каким-то жиром.

— Вот она.

Я спрятал тетрадь в карман.

— А теперь объясните-ка мне, почему вы нам помогаете, миссис Малек?

— Потому что мне не нравится, когда меня обманывают, вот почему. Они нарочно стянули у меня что-то ценное. Он был обманщик и нечестно со мной поступил. А вам я верю. Разве не правда?

Она была такая трогательная в своем праведном гневе, что я рассмеялся.

— Мы возьмем бумаги с собой. Ими займутся в полиции. Можно вас поцеловать?

— Это будет блаженство. — Она взглянула на Велду. — Вы не возражаете?

— Нет.

И я поцеловал старую леди в сморщенные губы. Черт возьми, если они не стали вдруг влажными и горячими!

Мы нашли недостающую страницу. Это была расписка на долю в прибылях наемного дома: Ильстер, Нью-Йорк. И подпись: «Б. К.» Описание дома и адрес Блэка Коплея.

ГЛАВА 11

Мне пришлось занять пятьдесят долларов в «Голубом кролике», чтобы быть с деньгами в кармане. Джердис, ничего не спрашивая, принес деньги.

Отправившись по адресу, мы нашли настоящего владельца закладной, свели к минимуму все воспоминания о прошлых днях, и, когда он развернул карту участков и стал водить на ней пальцем, в его тоне появились страшные нотки.

— Вы владелец этого?

— Нет, но я интересуюсь.

— Тогда не советую вам впутываться в это дело. Там хранятся какие-то контейнеры с газом. А тронуть их нельзя до тех пор, пока владелец не появится. А он только платит за место, а самого давно нет.

— Жаль.

— Вы знаете владельца? Пусть он уберет их.

— Он постарается.

Мы поехали прямо на место. На подступах к участку протекал какой-то грязный ручей, кругом все заросло травой, но было видно, где раньше проходила дорожная колея.

Я поставил машину на место и начал осматривать джунгли, куда нам предстояло войти. Деревья были высокими и старыми. Раскидистые ветви дубов и лип торчали во все стороны. Солнце уже садилось и у нас было мало времени до заката. Я чувствовал, что разгадка где-то здесь. Не знаю, как он это сделал, но ему удалось. Он тут, поблизости.

Вокруг дома стеной стояла высокая трава и шиповник. Одни руины, стропила провалились, прах и штукатурка под ногами. И мыши. Сотни мышей. Мы побродили вокруг дома, продираясь сквозь лопухи.

— Майкл…

Я оглянулся.

— Майкл, я устала. Мы можем немного посидеть?

— Конечно, дорогая. Вот здесь есть местечко.

Она скользнула в траву, повернулась на спину и стала смотреть на небо. Тучи были окрашены в розовый цвет и по ним бродили вишневые отблески.

— Это прекрасно, Майкл. Какие облака, смотри!

— На город непохоже, правда?

Она рассмеялась и подняла ноги, чтобы сдернуть остатки капроновых чулок. Я взял ее ступню, потом поднялся выше по ноге, отстегнул резинку и снял чулок, потом второй. Она промурлыкала: «Угу-у-у…» — и похлопала по траве рядом с собой.

Я скрестил ноги и уселся, но она потянулась и повалила меня на себя, взяв мое лицо в ладони.

— Скоро стемнеет, Майкл. Мы не можем опять упустить случай. Во всяком случае, ждать до утра.

— Здесь, в самое неподходящее время! С ума сошла!

— Я хочу тебя, слышишь! Прямо сейчас.

— Становится прохладно. — Я поцеловал ее в губы, которые тянулись к моим.

— Мне становится очень тепло, — промурлыкала она. Юбка ее поднялась вверх, далеко открывая стройные ноги.

— Оставь это.

Она взяла мою руку и положила на свое сильное округлое бедро и держала так до тех пор, пока не почувствовала, что моя останется на месте. Моя рука стала медленно двигаться, прокладывая дорогу любви, она уже не могла остановиться. Старым, как мир, женским движением она приняла позу, которая облегчала мне путь. Все время я на что-то натыкался, между мной и ее телом была кобура, и руки Велды отстегнули кнопки и отшвырнули мой 45-й в траву.

Солнце теперь стояло совсем низко. Лучи косо падали на деревья и траву. У одного из деревьев что-то поблескивало. Я посмотрел туда, стараясь определить, что бы это могло быть. Потом я понял. Мои пальцы сжались, а Велда вскрикнула, Я сделал ей больно.

— Оставайся здесь. — Я вскочил на ноги.

— Майкл!..

Я не стал ей отвечать, а побежал к этому дереву по холму. И с каждым шагом оно обретало цвет, форму и вес. И я уже знал, что это.

Такси тридцатилетней давности. Черное с желтым такси, которое угнали тридцать лет назад с нью-йоркских улиц. Шины давно лопнули, это был всего лишь остов машины. Несколько пятен желтой и черной краски еще сохранились на боках, остальное съехала ржавчина.

Машина стала мавзолеем для двоих. Там было, по крайней мере, два скелета. Точнее, две мумии.

На первом сидении сидел труп с дырой в груди и животе, порезы были видны на его кожаной куртке водителя. В его черепе копошились черви.

Парень, который убил его — другой труп, сидящий на заднем сидении. Его рот остался открытым, видны были зубы, все искрошившиеся. Две маленькие черные дыры на месте глаз, казалось, насмешливо следили за мной. В руке он до сих пор держал кинжал. Другая рука стискивала пистолет, палец лежал на предохранителе. Под ногами лежали три ковровых мешка. В каждом по миллиону долларов.

Наконец, я нашел Блэка Коплея.

Она прибежала следом, неслышно ступая босыми ногами по траве. И я не слышал ее приближения, пока не почувствовал, как она тяжело дышит за моей спиной. Она была потрясена этой жуткой картиной. Она прижала ладони ко рту, чтобы не закричать. Ее глаза остановились на мне, огромные от ужаса.

— Майкл, кто это?

— Наш убийца, Велда. Тот, за кем мы шли. Блэк Коплей. На заднем сидении. Он почти сделал дело. Чего ему можно пожелать?

— Многого, мистер Хаммер. Многие из нас хотят очень многого.

И я не слышал, как он подошел! Он появился с другой стороны холма, двигаясь бесшумно, и теперь стоял в лучах заката и направлял оружие прямо на нас. И я чувствовал себя идиотом, ослом! Мой 45-й остался в любовном гнездышке, а мы с Велдой будем такими же трупами, как и те двое. Все опять вернулось к началу. Я сказал:

— Хелло, Сони!

Змея, настоящая змея! Такой же хитрый и умный, и старый. Единственный, у которого остались когти и зубы и который умел кусать.

Его лицо потеряло усталый вид, а глаза сверкали от предвкушения того, что ждет его в будущем. От дряхлого старика больше ничего не осталось! Он просто снял маску. Стар? Да, но он не был из тех, которые так просто стареют. Все было игрой, рассчитанной, намеренной и умной, и он ее выиграл!

— Вы напугали меня, Хаммер, когда добрались до Малека. Вы здорово меня напугали. Я пришел сюда потому, что надо было действовать, а я еще не до конца все подготовил. Вы, черт побери, чуть все дело мне не испортили!

Он как-то странно засмеялся, торопливо и захлебываясь. Велда коснулась моей руки и я понял, что она очень испугана. Как быстро все повернулось!

— Умница, — сказал он мне, — ты просто умница! Если бы мне пришлось иметь дело только с полицией…

— Я думал, у тебя остались мозги.

Он ухмыльнулся.

— Думаешь, я собирался вести всю жизнь в дыре, не получая сатисфакции? Это твоя ошибка. Тридцать лет я продумывал этот план! С моими связями в тюрьме я вновь сколотил шайку и теперь нужно только пальцем двинуть и такое начнется… Ты думаешь, я не стану великим? За то время, что мне еще осталось?

Ха, у меня еще есть мозги, парень!

— Ты по-прежнему ненавидишь, верно? Он кивнул с довольной улыбкой.

— Да, ты прав. Я ненавидел этого подонка Торренса и хотел пришить крошку. Здесь я ошибся. Я думал, он любит девчонку.

— Но он тоже хотел ее убрать.

— Я это понял. Когда я пристрелил его в его же доме, то думал, что развлекусь, убив и малютку. Но она надула меня. Где она была, Хаммер?

Я пожал плечами.

— Ну ладно. И теперь это неважно. Я знал, что рано или поздно ты до меня доберешься. Я посылал за тобой кое-кого, ты знаешь?

Теперь я все понял.

Когда Марк Каниа хотел сбить меня в такси, это Сони вызвал его из задней комнаты, куда выходил за старыми вырезками о своих подвигах, и сказал ему, какой дорогой я поеду. А когда Каниа чуть не пристрелил меня в моей комнате, то это Сони сказал мой адрес.

Я спросил:

— Марк Каниа был у тебя в задней комнате, Сони?

— Да, приятель, он там умирал и мечтал добраться до тебя.

Одно это давало ему силы.

— Одно это и погубило его.

— У парня была своя честь. Он знал, что ему никто не поможет, но он сделал свое дело до конца.

— У тебя тоже есть честь, Сони?

— Конечно, Хаммер. Ты слишком высокого мнения о старике Коплее. Это было очень забавно. Ты так был уверен, что это он, а не я. Блэк — тупица. Это я все продумал. Теперь вот оно, наследство, которого я дожидался тридцать лет!

— У тебя ничего не получится, Сони.

— Как ты думаешь остановить меня? У тебя нет оружия. Я могу вас обоих отправить на тот свет — и никто даже писка не услышит. Я выбрал себе чудесное местечко. И вы оба тут останетесь. Я не могу позволить вам жить дальше! Ты видел деньги в мешке? Они должны быть где-то тут, их не было в доме. Отойди назад.

Мы медленно отступили и остановились, а он улыбался и заглянул в окно машины. На секунду я подумал, что сумею прыгнуть на него, но он вовремя подобрался и, обернувшись, направил дуло пистолета прямо на нас. Он смеялся.

— Взгляните на него! Это он на сидении. Это я пришил его.

Я не промахнулся! Я убил его тридцать лет тому назад. Посмотри, Хаммер, на этого парня. Это сделал я, слышите! Хелло, Блэк, грязный подонок, как это тебе понравилось, а? Этого стоило ждать тридцать лет!

Он обернулся, глаза его сияли.

— Он пристрелил таксиста, но умер от моей пули. Хаммер, это мой день! Величайший день в моей жизни! Я получил все сполна!

Я нахмурился и на его лице появилось странное выражение.

— Но одну вещь я никогда уже не получу. — На этот раз он смотрел на Велду. — Снимите эти штучки совсем, деточка.

Ее пальцы, которые крепко сжимали мой локоть, разжались и я понял, что она думает то же, что и я. Если она чуть-чуть отойдет, у меня есть шанс прыгнуть на него. Я не смотрел на нее.

Я должен был следить за ним. Но я видел по его глазам, чем она занимается в данный момент.

Я видел его глаза, которые жадно смотрели на ее руки. Когда она опустила юбку к ногам, я узнал по его вдруг прорвавшемуся хриплому смешку и неожиданно вспыхнувшим искоркам в глазах, когда она переступила через последнюю вещь, которая была на ней. Она сделала слабое движение в сторону, но он заметил.

— Оставайся на месте, деточка. Оставайтесь рядышком.

Теперь осталось немного времени. Огонь в его глазах все еще горел, но это долго не продлится.

— Просто чудная девочка! Я всегда любил смуглых. А теперь вы можете так и умереть вместе.

Теперь времени не оставалось совсем.

— Плохо, что ты не взял деньги, Сони.

Он покачал головой, удивленный глупостью моей попытки.

— Они в машине на полу.

— Ты уж лучше проверь. Сони. Мы сюда пришли до тебя.

Если он не сразу откроет дверцу машины, я смогу…

Он может промахнуться, если я не получу пулю, я смогу… Велда упадет на землю, как только он нажмет на курок и вместе мы можем…

— Глупо, Хаммер. Они здесь и старина Блэк по-прежнему сторожит их со своим пистолетом. Ты их видел.

— А ты — нет.

— Ну ладно, посмотрим еще раз.

Он дотронулся до ручки дверцы и потянул на себя. Она не поддалась. Он снова рассмеялся, зная, чего я дожидаюсь, но он не собирался давать мне шанса. Никакого! Дуло не дрогнуло, и я знал, что он весь наготове. Оттуда, где он стоял, он мог нас пришить в любую минуту.

В следующую секунду он еще раз рванул дверцу и она почти отвалилась. Он повернулся к нам беззубой улыбкой и не увидел, что творилось в машине.

Толчок в дверь потряс машину до основания, и труп Коплен, казалось, вновь ожил. Он неожиданно выпрямился на заднем сидении.

Сони почувствовал, что что-то произошло, и повернул голову, чтобы посмотреть. Как раз вовремя, чтобы увидеть свою жертву, рассыпавшуюся в прах. И в этот момент мертвая рука стронула взведенный курок, который слушается малейшего движения пальца, и пистолет выплюнул огненную струю, прострелившую грудь Сони Монтлея насквозь и отбросившую его в сторону на четыре фута от машины.

Обтянутый желтой кожей череп Коплея вывалился из машины и покатился, пока не остановился рядом с Сони и остался там, улыбаясь ему идиотской улыбкой смерти.

Вы сможете подавить желание, вы можете подавить страх. Но когда все кончается, вы стоите в молчании, не зная, что делать дальше. Вы удивляетесь, что чувствуете себя совершенно нормально.

Велда тихонько спросила:

— Теперь все кончено, да? — Ее одежда лежала кучкой рядом с ней на траве, и в догоравших лучах солнца она была похожа на статую лесной нимфы. Прелестная нагая нимфа с целой копной спутанных черных локонов, которые рассыпались по плечам.

Там, наверху холма, где мы лежали в гнездышке, трава была мягкой и пахучей, и ночь обещала быть теплой.

Я посмотрел на Велду, потом на холм. Завтра это будет по-другому. А в этот раз — только так. Я сказал:

— Ты готова?

Она улыбнулась, предвкушая то, что должно было произойти.

— Я всегда готова, Майкл.

Я взял ее за руку и перешагнул через трупы — старый и новый. И мы стали подниматься по склону холма. Я сказал ей коротко:

— Теперь и я готов, Велда…

Content

Спиллейн Микки Змея

Микки Спиллейн Змея

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11