Львов Николай Александрович

Избранные произведения

Н. ЛЬВОВ

ЛИРИЧЕСКИЕ И САТИРИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Мартышка, обойденная при произвождении[1]

Случилося у Льва в чины произвожденье

За службу должно награждать;

Но я хочу сказать,

Что злоупотребленье

И в скотской службе есть.

«Ну как без огорченья

Возможно службу несть,

Когда достоинство всегда без награжденья? —

Мартышка говорит,

На Льва рассержена,

Обижена была она

И обойденною считалась. —

Перед лицом служа, Мартышкой я осталась!

Медведь стал господин,

И Волка наградили;

Лисицу через чин

Судьею посадили

В курятнике рядить, —

Случится же судью так кстати посадить!

А где они служили?

Край света, на войне; и то

Не ведает еще никто,

Что били ли они или самих их били.

А я

Хотя не воин,

Хотя и не судья,

Известна служба Льву моя;

Известно, кто чего достоин».

«Да где ж служила ты?» —

Барсук ее спросил.

«Перед самим царем два года с половиной

Шутила всякий день, а он меня сравнил

Теперь с другой скотиной,

Котора ничего не делала нигде!»

«Шутила ты везде,

И чином наградить тебя бы было должно;

Твой также труд не мал! —

Барсук ей отвечал. —

Но произвесть тебя по службе невозможно:

Ты знаешь ведь, мой свет,

Что обер-шу́тов в службе нет».

1779

Львиный указ

«Такое-то число и год,

По силе данного веленья,

Рогатый крупный, мелкий скот

Имеет изгнан быть из Львиного владенья

И должен выходить не в сутки, в один час», —

Такой объявлен был Львом пагубный указ,

И все повиновались:

Отправился козел, бараны в путь сбирались,

Олень, и вол, и все рогатые скоты.

«А ты, косой, куды?»

«Ах, кумушка, беды! —

Трусливый зайчик так лисице отзывался,

А сам совался

И метался, —

Я видел тень ушей моих;

Боюсь, сочтут рогами их.

Министры Львины. Ах! зачем я здесь остался?

Опаснейшими их рогами обнесут».

«Ума в тебе не стало: это уши» —

Лисица говорит. — «Рогами назовут —

Пойдут и уши тпруши[2]».

1779

Песнь норвежского витязя

Гаральда Храброго,[3]

жившего в XI столетии, в которой жалуется на несклонность к себе княжны Елизаветы, дочери новгородского великого князя Ярослава I

Корабли мои объехали Сицилию,

И тогда-то были славны, были громки мы.

Нагруженный мой черный корабль дружиною

Быстро плавал по синю морю, как я хотел.

Так любя войну, я плавать помышлял всегда;

А меня ни во что ставит девка русская[4].

Я во младости с дронтгеймцами[5] в сраженье был,

Превосходнее числом их было воинство.

О! куда как был ужасен наш кровавый бой!

Тут рукой моею сильной, молодецкою

Положен на ратном поле молодой их царь;

А меня ни во что ставит девка русская.

Нас шестнадцать только было в корабле одном.

Поднялась тогда на море буря сильная,

Нагруженный наш корабль водой наполнился,

Но мы дружно и поспешно воду вылили,

И я с той поры удачи стал надеяться;

А меня ни во что ставит девка русская.

Не досуж ли, не горазд ли я на восемь рук?

Я умею храбро драться и копьем бросать,

Я веслом владеть умею и добрым конем,

По водам глубоким плавать я навык давно;

По снегам на лыжах бегать аль не мастер я?

А меня ни во что ставит девка русская.

Неужель та девка красная подумает,

Что тогда я сбруей ратной не умел владеть,

Как стоял в земле полуденной под городом,

И в тот день, как с супостатом битву выдержал,

Не поставил богатырской славе памятник?

А меня ни во что ставит девка русская.

Я рожден в земле высокой, во Норвегии,

Там, где из лука стрелять досужи жители;

Но чего мужик боится, я за то взялся:

Корабли водить меж камней по синю морю,

От жилой страны далеко по чужим водам;

А меня ни во что ставит девка русская.

1793

ИЗ АНАКРЕОНА [6]

Ода I. К лире

Я петь хочу Атридов,

Хочу о Кадме петь;

Но струны лиры только

Одну любовь звучат.

Я лиру перестроил,

Вновь струны натянул,

Хотел на ней Иракла

Я подвиги воспеть;

Но лира возглашала

Единую любовь.

Простите впредь, ирои!

Коль лира уж моя

Одну любовь бряцает.

1794

Ода III. Любовь

В час полуночный недавно,

Как Воота под рукой

Знак Арктоса обращался,[7]

Как все звания людей

Сна спокойствие вкушали,

Отягченные трудом,

У дверей моих внезапно

Постучал Ерот кольцом.

«Кто, — спросил я, — в дверь стучится

И тревожит сладкий сон?..»

«Отвори, — Любовь сказала, —

Я ребенок, не страшись;

В ночь безмесячную сбился

Я с пути и весь обмок…»

Жаль мне стало, отзыв слыша;

Встав, светильник я зажег;

Отворив же дверь, увидел

Я крылатое дитя,

А при нем и лук, и стрелы.

Я к огню его подвел,

Оттирал ладонью руки,

Мокры кудри выжимал;

Он лишь только обогрелся:

«Ну, посмотрим-ка, — сказал, —

В чем испортилась в погоду

Тетива моя?» — и лук

Вдруг напряг, стрелой ударил

Прямо в сердце он меня;

Сам, вскочив, с улыбкой молвил:

«Веселись, хозяин мой!

Лук еще мой не испорчен,

Сердце он пронзил твое».

1794

Ода XX. К девушке своей

Некогда в стране Фригийской[8]

Дочь Танталова[9] была

В горный камень превращенна.

Птицей Пандиона дочь[10]

В виде ласточки летала.

Я же в зеркало твое

Пожелал бы превратиться,

Чтобы взор твой на меня

Беспрестанно обращался;

Иль одеждой быть твоей,

Чтобы ты меня касалась;

Или, в воду претворясь,

Омывать прекрасно тело;

Иль во благовонну мазь,

Красоты твои умастить;

Иль повязкой на груди,

Иль на шее жемчугами,

Иль твоими б я желал

Быть сандалами, о дева!

Чтоб хоть нежною своей

Жала ты меня ногою.

1794

Ода XXVI. На самого себя

Хмель как в голову ударит,

То заботы все заснут;

Я богат тогда, как Крезус[11],

И хочу лишь сладко петь.

Лежа, плю́щем увенчанный,

Ни во что я ставлю всё.

Пусть кто хочет, тот сражайся,

Я покуда буду пить.

Мальчик!.. Полную мне чашу

Поскорей вели подать:

Лучше мне гораздо пьяным,

Чем покойником лежать.

Ода XXVIII. К своей девушке

Царь в художестве изящном,

Коим Родос процветал,

Напиши ты мне в разлуке

Дорогую по словам:

Напиши сперва, художник,

Нежны русые власы;

И когда то воск позволит,

То представь, чтобы они

Обоняние прельщали,

Испуская аромат;

Чтоб под русыми власами,

Выше полных щек ее,

Так бело, как кость слонова,

Возвышалося чело.

Брови черными дугами

Кистью смелою накинь,

Не расставь их и не сблизи,

Но так точно, как у ней,

Нечувствительно окончи.

Напиши ее глаза,

Чтобы пламенем блистали,

Чтобы их лазурный цвет

Представлял Паллады взоры;

Но чтоб тут же в них сверкал

Страстно-влажный взгляд Венеры.

Нос и щеки напиши

С розами млеком смешанным;

И приветствием уста

Страстный поцелуй зовущи.

Чтоб ее прекрасну грудь

И двойчатый подбородок

Облетал харит собор.

Так ты ризой пурпурóвой

Стройный стан ее одень,

Чтоб и те красы сквозили…

Полно… Вижу я ее;

Скоро, образ, ты промолвишь!

1794

Ода LV. О любовниках

На бедре, прижженном сталью,

Знаю лошадь по тавру;

А парфянина по шапке.

Я ж влюбленного тотчас

По сердечной легкой метке

И на взгляд могу узнать.

1794

ПРИМЕЧАНИЯ

Николай Александрович Львов (1751–1803) родился в дворянской семье среднего достатка. Служил сначала в Измайловском полку, затем в Горном управлении и, наконец, в почтовом ведомстве.

Будучи талантливым поэтом и переводчиком, Львов, кроме того, занимался графикой, архитектурой, историей, музыкой и даже разработкой каменного угля. В конце 70-х годов XVIII столетия вокруг Львова объединился кружок поэтов (Державин, Капнист, Хемницер), высоко ценивших его литературные вкусы.

Сам Львов начал писать стихи еще в юности, но при жизни печатался мало. На его поэзии лежит отпечаток сентиментальных и предромантических вкусов. Это, в частности, проявилось в интересе Львова к народному творчеству: в 1790 году он издал «Собрание русских народных песен с их голосами», положенных на музыку И. Прачем. Интересом к национальному колориту объясняется и переводческая работа Львова (песни Анакреона, перевод «Песни норвежского витязи Гаральда Храброго»). В своих поэтических опытах Львов стремился использовать народную русскую метрику и народную поэтику.

Перу Львова принадлежит несколько комических опер, из них лучшая — «Ямщики на подставе», а также незаконченная поэма «Добрыня», созданная на сказочно-былинном материале.

Стихотворения Н. Львова печатаются но тексту сборника: «Поэты XVIII века» в 2-х томах (Библиотека поэта. Малая серия), т. 2, «Советский писатель» Л. 1958.

Примечания

1

Мартышка, обойденная при произвождении. — Объектом сатиры басни является Л. А. Нарышкин (1773–1799), игравший при Екатерине II роль забавника и заслуживший за это кличку «Шпынь».

2

Пойдут и уши тпруши! — Сойдут и уши за рога. Тпруша — корова.

3

Песнь норвежского витязя Гаральда Храброго. — Песня переведена с французского из книги Малле «Датская история» (1756–1764). Для перевода использован размер песни «Уж как пал туман на сине море».

4

Можно бы сказать, как в подлиннике: «а меня все презирает девка русская»; но «презирает», мне показалось, не будет отвечать слогу богатырских лет. (Прим. автора).

5

…с дронтгеймцами… — с жителями Дронтгейма, одного из северных округов Норвегии.

6

Из Анакреона — В 1794 году вышел сборник «Стихотворения Анакреона Тийского» в переводе Н. Львова. Анакреона Львов переводил по подстрочнику, сделанному епископом Евгением Булгарисом (1715–1806).

7

Как Воота под рукой // Знак Арктоса обращался… — когда созвездие Воота (Водолей) проходило мимо созвездия Арктоса (Медведицы).

8

Фригийская страна. — Фригия — область в Малой Азии.

9

Дочь Танталова — Ниобея.

10

Пандиона дочь — Филомела.

11

Крезус — Крез (VI в. до н. э.) — царь Лидии, славившийся своим богатством.

Content

Львов Николай Александрович Избранные произведения

Н. ЛЬВОВ

ЛИРИЧЕСКИЕ И САТИРИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Мартышка, обойденная при произвождении

Львиный указ

Песнь норвежского витязя Гаральда Храброго,

ИЗ АНАКРЕОНА

Ода I. К лире

Ода III. Любовь

Ода XX. К девушке своей

Ода XXVI. На самого себя

Ода XXVIII. К своей девушке

Ода LV. О любовниках

ПРИМЕЧАНИЯ

Примечания