Юрий Гаврюченков

СОКРОВИЩА МАССАНДРЫ

Люди так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить.

Никколо Макиавелли. «Государь»

Часть первая

Партизанский клад

Глава первая,

в которой появляются контролеры общественного транспорта, но все кончается благополучно, к вящей радости безбилетных пассажиров

Макс не любил контролеров.

«А кто их любит?!» — воскликнет простой пассажир, и на его вопрос не найдется ответа. Это легко объяснить, ведь, несмотря на то что работа контролеров вполне законна, есть что-то глубоко аморальное в этой бескровной охоте на живых людей. Злопамятные трудящиеся метко прозвали их «насосами». Впрочем, как их только не обзывают безбилетные граждане. Но, даже если имеется у гражданина билет, то и тогда сердце екает, а поджилки начинают непроизвольно подергиваться, когда услышишь грубовато-напористое: «Предъявляем проездные документы!»

Макс не любил контролеров. Но с какого-то момента перестал их бояться. За набором из бляхи, удостоверения и нарукавной повязки он научился различать таких же, как и все остальные, затюканных жизнью людей, но, кроме всего прочего, еще и совершенно бесталанных, не сумевших отыскать для себя более достойного занятия, чем рэкет, разрешенный уголовным законодательством.

В этот раз деньги сосали трое молоденьких шакалят. Контролеры они были откровенно липовые, да и на промысел, судя по возбужденно блестевшим глазкам, вышли впервые. Потому вели себя развязно, под маской наглости скрывая страх быть разоблаченными. Макс отмахнулся от них милицейской ксивой, которую носил для таких вот случаев. При виде «корочек» энтузиазм молодых людей потух, и они даже обошли стороной пассажиров, стоявших рядом с Максом. Но испуг быстро улетучился, и через минуту лжеконтролеры уже кого-то штрафовали в глубине салона.

Вообще-то Макс не собирался вмешиваться, не в его это было правилах. Однако спор, возникший между юниорами и одним из пассажиров, вдруг набрал обороты, переходя в высокую тональность самого настоящего скандала. Макс, не выдержав, обернулся. Спорила женщина, и Макс подумал, что самое время поучить сопляков уму-разуму.

Он оторвался от поручня и двинулся по проходу туда, где у средних дверей контролеры зажали молоденькую и симпатичную барышню. Барышня, бойко и ничего не боясь, требовала справедливости. В качестве малоубедительного контраргумента в воздухе мелькали пластиковые карточки на цепочках и растопыренные пальцы. Остальные пассажиры лишь косились на спорщиков — кто с неприязнью, кто с презрением, а кто и со страхом. Рядом с девушкой нерешительно вибрировал телом парень лет двадцати, не решаясь, видимо, прийти на помощь.

— В чем проблема? — Макс, раздвинув молодых людей выставленным вперед плечом, с ходу взял быка за рога.

Липовые контролеры вспомнили его и сразу притихли. Оснований избегать милиции у них было более чем достаточно. Тем не менее их лидер, белобрысый и веснушчатый, лет восемнадцати, постарался взять себя в руки, чтобы доиграть роль до победного конца.

— Вот, — кивнул он на девушку. — Проездного нету, а штраф платить не хочет.

Макс счел возможным ознакомиться с позицией ответчика.

— У них документы поддельные! — заявила барышня. — Проверьте! Там фотографии другие!

Отиравшийся возле нее парень наконец улучил момент.

— Давайте посмотрим, — расхрабрился он, отважно заслоняя плечом попутчицу. — Может, их в милицию надо вести.

Макс кивнул и, дабы подтвердить свое право на ведение дальнейшего расследования, во второй раз за сегодняшний день извлек из внутреннего кармана милицейскую ксиву и помахал ею в воздухе.

— Капитан Никитин, — представился он. — Уголовный розыск.

После чего, недобро прищурясь, потребовал у юниоров предъявить удостоверения. Молодые люди занервничали, но выхода у них не было. Макс внимательно изучил фотографии на удостоверениях, сличая их с оригиналом, и со спокойной душой положил документы в карман. При ближайшем рассмотрении эти, с позволения сказать, удостоверения оказались настолько плохо сработаны, что у Макса даже мелькнула мысль, а не нарисованы ли они этими детьми собственноручно. Нет, не похоже… Скорее всего, мальцов просто кто-то надул.

«Ох и жулья развелось», — подумал Макс не без грусти.

— Ну что, в отдел пойдем! — известил он пацанов. — Пора вам на кичу, уважаемые.

Пассажиры, давно следившие за развитием событий, загомонили:

— Жулики! Это же жулики!..

— Вот паразиты! Сажать таких надо!..

— Они у меня штраф взяли! — послышался разъяренный вопль. — Пусть вернут!..

К средней двери протиснулся не вполне трезвый мужик в засаленном пиджаке и вознамерился дать одному из контролеров в ухо. Макс, продолжавший изображать мента, его попытку ловко пресек.

— Я же говорила, что документы поддельные, — проворковала спасенная барышня и ловкими пальчиками ласково погладила Макса по плечу. — Сажать таких надо. Правда, товарищ капитан?

Заскорузлый кулак обладателя засаленного пиджака проехался по скуле белобрысого.

— Отставить! — рявкнул отвлекшийся на девушку Макс. — А то сейчас с нами пойдете.

— Да вы чё? — промямлил белобрысый и веснушчатый. — Вы чё?

Испуган он был не на шутку. Мелкие бисеринки пота на лице и затравленный, бегающий взгляд белобрысого наглядно свидетельствовали, что он пребывает в том состоянии души, когда готов сделать все, что угодно, и заплатить сколько угодно, лишь бы отвязаться. «Да, — подумал Макс, — этот спорт не для слабых». Юниоров оставалось только дожать.

— А ну, на выход! — повысив голос, скомандовал он и подтолкнул фальшивых контролеров к дверям, да и автобус притормаживал у остановки.

Провожаемые мстительными улыбками пассажиров, они вышли, и Макс загнал покорное ему стадо в широкую щель между ларьками. Молодые люди выглядели бледно. Макс догадывался, как погано сейчас у них на душе.

— Ну так что? — спросил он. — Пойдем протокол составлять?

— Не надо, — промямлил белобрысый и веснушчатый. — Мы… больше не будем.

Макс фыркнул, едва сдерживая смех.

— В детском саду что ли?! — добавил он громко: шпану следовало прессовать без перерыва. — Тоже мне «больше не будем»! — передразнил Макс. — Ты знаешь, что за мошенничество и подделку документов можешь до десятки огрести? А ну, показывайте, сколько сегодня наворовали.

«Может, когда-нибудь и станут людьми, — думал Макс, наблюдая, с каким усердием юниоры выворачивают карманы, — но очень и очень нескоро. Честность — страшный порок, вылечиться от которого стоит очень дорого».

Денег, собранных лжеконтролерами за утреннюю смену, хватило бы на месячную профессорскую зарплату. Забрав купюры и отвесив белобрысому крепкого леща, чтобы не пришло в голову потребовать назад свои паленые корочки, Макс с чувством выполненного долга отошел к краю тротуара и поднял руку. Тачка причалила почти сразу. Оставив юниоров у ларьков горевать о потерянной выручке и делать выводы на будущее, Макс отбыл домой. На хлеб он сегодня заработал, и толкаться в общественном транспорте было уже ни к чему.

Глава вторая,

в которой Макс Верещагин листает газету, вспоминает прошлое и думает о будущем

Жил Макс у «Электросилы», в доме, выходящем окнами на Московский проспект. Частник высадил его возле станции метро, и Макс прогулялся по торговым развалам. Накупив свежих продуктов и газет, он наконец добрался до своей малогабаритной квартиры.

Вывалив на сковородку резаные польские овощи из пакета, Макс уселся тут же на кухне и развернул первую газету. Политические и светские новости он всегда пропускал, здраво полагая, что их чтение не способствует пищеварению. Более всего Макса привлекали колонки бесплатных объявлений и частной коммерческой рекламы. Но и здесь были свои приоритеты. Например, разделы «Недвижимость» и «Автомобили» вызывали у Макса чисто теоретический интерес: пока это были не его масштабы. «Домашние животные» и «Оргтехника» не навевали сколько-нибудь конструктивных идей. Так же как и «Служба знакомств». Разумеется, кое-какие наработки по этим позициям имелись, но лишний раз пользоваться классическими, хотя и многократно обкатанными схемами Макс без особой нужды не хотел. По натуре он был изобретатель и предпочитал разрабатывать новые подходы, совершенствуя свое мастерство. Кроме того, Макс работал на перспективу, и тут газета могла многому научить. Рекламные колонки служили пристанищем для целого сонма прохиндеев. Читая очередное объявление из двадцати пяти слов, Макс каждый раз пытался представить, какая именно комбинация за этим стоит. Ну вот, например, набранное жирным шрифтом предложение некоего агентства, обещающего за весьма скромную плату поместить фотографию любого желающего в каталоги известных кинокомпаний: «Коламбия Пикчерз», «XX век Фокс», «Юниверсал». Это понятно и не слишком ново. А вот еще в том же духе. Некое Международное астрономическое общество готово за еще более скромную плату присвоить безымянной звезде гордое имя заказчика и снабдить клиента соответствующим дипломом. Макс не сомневался, что все это мошенничество чистой воды, потому что и сам был мошенником.

* * *

Мошенниками, как известно, не рождаются. Мошенниками становятся в силу сочетания ряда причин, каждая из которых сама по себе вряд ли способна толкнуть человека на этот зыбкий и порой очень опасный путь. Взять хотя бы врожденный артистизм, которым отличались все более-менее известные жулики. Разве не мог, к примеру, сын турецко-подданного Остап Бендер стать ведущим актером театра МХАТ, а Энди Таккер — конферансье на Бродвее? Почему нет? Но одного артистизма недостаточно; нужен толчок, воля судьбы, и от того, как лягут ее карты, зависит, кто станет мошенником, а кто — звездой эстрады. Для Макса таким толчком стала служба в армии.

Попав в печально известную учебку «Тула-50» (знаменитую вторым по величине после Красной площади плацем и гнусным сырым климатом), Макс быстро понял, что, если хочет здесь выжить и вернуться домой, следует позабыть иллюзии и комплексы и действовать напористо и нагло, извлекая максимальную выгоду из всего того, из чего только эту самую выгоду можно извлечь.

Подобная тактика себя оправдала хотя бы тем, что Макс без всякой протекции умудрился занять должность заместителя писаря-чертежника при штабе второго батальона, в котором имел удовольствие служить. Сам писарь, родственник начштаба, постоянно ошивался в городке — «положено дедушке», и Макс жил, что кум королю. По армейским, понятное дело, меркам. Он строчил на машинке и тысячекратно переписывал алфавит, полируя почерк. Во взводе Макса не любили, но это его не сильно волновало. Он приходил в роту после отбоя и уходил после завтрака, сводя общение с сослуживцами к разумному минимуму.

На выпуск курса Макс собственноручно печатал списки распределения выпускников учебки по воинским частям, а поскольку составлявший их комбат, по своему обыкновению, полоскал мозги в плодово-ягодном, можно было без особого труда и опаски внести в эти списки кое-какие малозаметные коррективы. В результате трое самых отъявленных недоброжелателей Макса отправились загребать сапогами радиоактивную пыль Семипалатинска, а себя Макс приписал к команде, отъезжающей служить в Крым.

Выбор оказался более чем удачен. Небольшая воинская часть, расположенная в живописных горах на берегу Черного моря, занималась охраной ядерных боеголовок, а потому никаких иных задач, кроме несения караульной службы, на ее личный состав не возлагалось. Основной боевой единицей в части был батальон, включавший в себя две караульных, учебную и комендантскую роты. Батальон обеспечивали две автороты, рота связи и обладающее функциями стройбата подразделение, именуемое «отдельная инженерно-техническая рота». Все вместе это сборище военнослужащих называлось почетно — Соединением и было скрыто в лощине Кизилташ столь надежно, что забредавшие туристы принимали его за заповедник.

Помимо общепринятых мер по соблюдению маскировки и секретности, Соединение было основательно «залегендировано», даже форма в нем менялась каждые три-четыре года. Во времена Макса она была «морской»: личный состав носил синие робы, сапоги и черные морпеховские береты, а офицеры — флотские кителя и эмблемы морской авиации. Хотя уже тогда поговаривали, что в Соединении собираются вводить форму и знаки ВДВ, но до этих знаменательных событий Макс не дослужил.

Впрочем, все эти военно-бюрократические пертурбации мало интересовали Макса. Он искал личной выгоды, и только это его заботило. Действуя безотказными в армии хитростью и лестью, он сумел устроиться при штабе батальона на место демобилизовавшегося писаря-чертежника.

По правде сказать, ловкачей в армии не любят. А особенно не любят студентов, которым, благодаря известному указу министра обороны и путчиста Язова, удалось улизнуть от несения военной службы. Как будто в армию идут одни только дебилы! Понятно, что в остриженных головах возникает обида, в жилах закипает молодая горячая кровь, а в рабоче-крестьянское сердце проникает горькая ненависть, которую военнослужащие срывают на тех, кто послабее и поинтеллигентнее. Как правило, эти качества сочетаются, и обладателям их приходится несладко. Под влиянием коллектива из этих несчастных вытравливаются малейшие признаки интеллекта, они теряют способность к логическому мышлению, с какого-то момента начиная думать только на две темы: что бы сожрать и когда бы поспать.

Старшина комендантской роты прапорщик Бескудников тоже не любил умных и ловких, поэтому Максу от него доставалось по полной программе. Первый год Макс терпел измывательства, хотя с каждым днем это становилось все труднее. Доходило до того, что Макс считал за благо задержаться допоздна в штабе. Однако на второй год чистая, как свежий снег, ненависть к угнетателю стала переходить в новое качество. Артистизм, природная смекалка и наблюдательность трансформировались за истекший период в жестокую изворотливость, способную если не гору свернуть, то хотя бы подточить ее так, чтобы она рухнула под собственной тяжестью. Свой план Макс обдумывал долго. Риска в коварном замысле было немало, но и терпеть дольше Макс не мог.

Бить морду Бескудникову, которого за глаза все называли попросту Паскудой, Макс считал ниже своего достоинства. Поэтому решил «опустить» ненавистного старшину исподволь и поэтапно.

Подходящий момент представился очень скоро. Как-то раз Макс, спасаясь от придирок полковника Гриднева, год назад занявшего должность главного инженера Соединения и еще не успевшего насытиться беспредельной властью над матросами срочной службы, решил укрыться в отделении войсковой почты и через несколько минут уже стучался в дверь с красной табличкой «Почта в/ч 62047».

— Кто там? — послышался ленивый голос.

— Свои.

— Свои дома сидят, телевизор смотрят, — спокойно ответствовали из-за двери.

— Это я, Макс.

— А-а… — Замок клацнул. — Заходи.

Почтовое отделение выглядело, как помещение-гребенка: три небольшие комнаты, сбоку соединенные коридором. Первая, уставленная стеллажами для посылок, собственно, и была комнатой почтальона. Вторая, в которой стоял канцелярский стол, а при нем — сейф, служила «офисом» начальника связи и сигнализации батальона. Третья комната была отведена под склад радиостанций, там за дверью из металлической сетки хранились рации, полевые телефоны, коммутаторы, кабели и разнообразные приборы, используемые для охраны периметра и объектов.

Заместитель командира линейно-эксплуатационного взвода связи временно исполнял обязанности начальника СС и всем вышеописанным хозяйством владел вполне официально. Звали заместителя Юрий, и родом он был из Питера, как и Макс. Общих знакомых по гражданке они, вспоминая прошлое за трехлитровой банкой вина, не выявили, зато были одного призыва, а это, как известно, объединяет получше старых знакомств. Линейно-эксплуатационный взвод связи был слишком теплым местом, чтобы в нем надолго задерживались офицеры. Субтропический климат Крыма плюс обилие свободного времени заставляли свежеиспеченного командира взвода забыть о служебных делах и быстренько прививали любовь к вольной жизни. С первой же получки офицер покупал подержанный мотоцикл, на котором укатывал в Судак после утреннего построения. Через месяц семейных скандалов следовал развод, и вскоре образумившийся начальник CC увольнялся из рядов Вооруженных сил, чтобы заняться коммерцией в крупном городе. Поэтому должность начсвязи и сигнализации постоянно оставалась вакантной. Все обязанности давно тянул на себе Юра, проводивший на гражданку трех командиров. Впрочем, он от этого сильно не страдал. Четырнадцать человек личного состава, а также находящиеся в его ведении мастерская, аккумуляторная и бункер на технической территории вкупе с почтово-складским комплексом делали жизнь Юры вольготной настолько, насколько это вообще возможно на срочной службе в армии. Ссылка на постоянную и чрезмерную занятость позволяла располагать массой свободного времени, что окончательно сформировало у Юры рассудительно-философский взгляд на мир и ровное, спокойное отношение ко всему происходящему. Лычки старшего сержанта он получил на тринадцатый месяц службы, в отпуск домой уже съездил и теперь тихо-мирно ждал дембеля, проводя дни в чтении газет и журналов.

В настоящий момент он занимался одновременно тремя вещами: слушал «Гражданскую оборону», читал «Науку и религию» и вкушал красную икру из литровой банки, зачерпывая ее большой мельхиоровой вилкой.

— Хочешь икры? — спросил Юра у Макса. — Знаешь, я тут заметил, что Кастанеда навевает на меня депрессию. Читаю тут, — он ткнул пальцем в раскрытый журнал, — окончание «Путешествия в Иклстан». Крыша едет напрочь…

— В Икстлан, — поправил Макс, принимая вилку и банку с икрой.

— Ну, может быть. — Юра пожал плечами.

В этом году Соединение выписывало двенадцать наименований журналов и еще столько же газет, так что чтива Юре хватало.

— А булки у тебя нет? — спросил Макс: долго есть соленую икру, ничем не закусывая, он не мог.

— Не-а, — мотнул головой Юра. — Как-то не собрался никого за ней послать. Да ну ее в пень, у меня икра и так хорошо идет. Правда, надоела уже.

— Откуда взял-то столько?

— Молодому из автороты прислали. Я сказал, что тухлая.

По долгу службы Юра контролировал выдачу посылок на предмет испорченных продуктов и незаконных вложений. Для конфиската имелась фальшивая мусорная корзина, которую почтальон регулярно выстилал чистой бумагой.

Тут Егор Летов запел «Русское поле экспериментов», и на тринадцать с половиной минут всяческий обмен мнениями между земляками прекратился. Когда композиция закончилась, Юра потянулся и вздохнул.

— Мда… «Вечность пахнет нефтью», — процитировал он слова Летова. — Как это верно. Впервые это заметил Бодлер, вдохнувший критическую дозу эфира…

Макс понял, что момент настал и пора переходить к делу.

— Слушай, — сказал он, — Бескудников, по-моему, совсем оборзел.

— Возможно, — не стал спорить Юра.

Зарвавшегося старшину, конечно, следовало бы проучить, вот только методы, к которым обычно в таких случаях прибегал Юра, не отличались изяществом. В свое время его изобретательности хватило только на то, чтобы подложить перед разводом в кобуру ротного замполита кусочек кала. Как потом матерился гнусный старлей, ковыряя шомполом в туалете штаба свой несчастный ПМ!

Однако Макс знал, что, если идея покажется Юре действительно хорошей, он ее поддержит и поучаствует в затее. Так и получилось. Стоило Максу изложить свой план, как Юра заметно оживился.

— Давай, — просто сказал он.

— А Колян здесь? — сразу же спросил Макс.

Коляном именовался гражданский связист, убивавший время на расположенной за стенкой АТС. Коля был простецким парнем, некогда отслужившим в Соединении, но после армии женившимся и осевшим тут же, в административно-жилом городке. Максу доводилось с ним пару раз выпивать, и он имел возможность убедиться, что Колян — свой человек. Поэтому Макс и решил взять его в дело.

— Вроде не уходил. — Юра привык определять по звуку шагов, кто из гражданских коллег-связистов находится на рабочем месте.

— Вина бы купить, — сказал Макс, — а у меня деньги кончились. Такое дело с Коляном надо под кир обговаривать.

— Что да, то да, — согласился Юра и тяжело вздохнул, принимая на себя мучительное бремя активного действия.

Он снял телефонную трубку и набрал номер роты, находящейся двумя этажами выше.

— Але! Дневальный? Из ЛЭВСа есть кто-нибудь? Позови… Странно, — повернулся он к Максу, — вроде бы всех в мастерскую отправил, так ведь нет, не живется спокойно людям… Гальчин! — рявкнул он в трубку после естественной паузы. — Хрена ты в роте делаешь?.. Я где сказал быть? Приключений на свою задницу ищешь, Шварценеггер засушенный?! Старшина в роте?.. Нет?.. Ну ладно, гусина позорный, по такому случаю будешь строго наказан. Спускайся сюда…

Гусями, государственными уставными солдатами, в Соединении назывались служащие первого полугодия. Это было также самым расхожим оскорблением. Леха Гальчин, родом из подмосковной деревеньки, оттрубил год и считал, что уже имеет право расходовать нерастраченные на почтарской работе силы в спортивном уголке.

— Лэвсникам в роте делать нечего, — внушал Юра через пять минут взъерошенному и мокрому почтальону. — Забыл, что у нас всегда дел невпроворот? Если я сказал сидеть в мастерской, то и сидите. Паскуда, если увидит, что ты в спортуголке качаешься, решит, что у тебя много свободного времени. Тебе в наряд по кухне захотелось?

Гальчин понуро внимал.

— Как дети, блин! — подытожил замкомвзвода с печалью, бережно оглаживая пачку журналов. — В общем, так, Гальчин, за свое нежелание понимать элементарные вещи ты будешь наказан работой, — озвучил приговор Юра, остро ненавидевший любой физический труд. — Отнеси в караул канистру, пусть ночью бензина наберут. Потом зайди к этому… бутлегеру косорылому и попроси вина, как обычно. Скажи, что утром бензин принесем. Короче, договорись.

— Он может не дать, — заканючил Гальчин.

— Да куда он денется! — Юра и сам не был уверен в успехе предприятия, но рассчитывал, что поставщик вина вряд ли откажет постоянному клиенту.

Домашнее вино, изготовляемое большой татарской семьей, превосходно шло в обмен на бензин, который добывали лэвсники на складе горючесмазочных материалов. Огромные цистерны, стоящие под открытым небом, имели многослойные стенки и охлаждались под палящим южным солнцем путем испарения бензина, стекавшего затем во внешние полости. Каждая цистерна имела небольшой краник для слива конденсата, а разводящий, вместе с которым на караульной машине приезжали доблестные воины-связисты, всегда был готов за пару сигарет закрыть глаза на маленькое хищение, тем более, что потери конденсата были предусмотрены хитрыми техническими инструкциями.

Несмотря на опасения почтальона, через полчаса в комнате замкомвзвода уже вовсю пьянствовали. Семейный Колян принес бутерброды, и дорвавшийся до булки Макс сумел по-настоящему насладиться красной икрой, по ходу дела излагая Коляну свой план по воспитанию Паскуды.

— Можно попробовать, — прикинул Колян, когда с ходу врубившийся в тему Юра досконально разжевал ему, что к чему.

О подлых выходках старшины третьей роты в части знали все, и сердобольные гражданские связисты вполне искренне сочувствовали угнетаемым «морякам». Колян еще не забыл подробностей своей службы в армии, да и само дело обещало быть прибыльным: в планы Макса входило потрепать не только бескудниковские нервы, но и карман.

Той же ночью, пока был крепок еще боевой дух, компаньоны совершили невиданное доселе в здешних местах ограбление. Они вскрыли склад НЗ, находящийся на технической территории.

Склад состоял из четырех вагончиков на колесах, окруженных железными рамами со стенами из сетки-рабицы и шиферной крышей. Между крышей и верхней балкой стены строители зачем-то оставили проем — достаточно широкий, чтобы в него мог пролезть человек. Видимо, предполагалось, что близкое соседство с караульным помещением обезопасит это сооружение от любых воров. А беречь в принципе было что. Этот склад, оснащенный на случай войны всем необходимым для поддержания жизни личного состава в полевых условиях, был лакомым кусочком, и приходится только удивляться, почему до Макса с Юрой никто на него не покусился. Самый же примечательный нюанс заключался в том, что именно из-за близости к караульному помещению часовые меньше всего обращали внимание на склад НЗ. Всякий раз, выходя на смену, разводящий второго поста был обязан проверить сохранность печати на воротах, что и делал не чаще раза в месяц. Нелепое сооружение давно превратилось в деталь пейзажа, и Юра, который сам нередко заступал в караул со своими подчиненными помощником начкара по связи, прекрасно об этом знал. Поэтому акт хищения был совершен быстро и без каких-либо проблем.

К периодическим отлучкам штабного писаря и командира ЛЭВСа из роты после отбоя давно уже все привыкли, поэтому где-то между половиной первого и половиной второго Макс и Юра незаметно вскрыли все четыре вагона, вынесли толстые тюки, набитые тельняшками и камуфляжем, и рассовали по тайникам на технической территории. С пятидесятых годов там возводились все новые и новые линии обороны, и блиндажи порой уходили под землю на глубину в два-три яруса. В этом искусственном лабиринте мог сломать ногу любой особист, но Юра, по долгу службы излазивший техзону вдоль и поперек, знал его как свои пять пальцев. Здесь он был полновластным хозяином, и Макс счел за лучшее целиком довериться ему.

Через пару дней после дерзкого налета на склад НЗ к Бескудникову подошел техник АТС и предложил купить партию настоящих морских тельняшек, только что поступивших в магазин военторга. Тут надо заметить, что последние два года Соединение, залегендированное под подразделение морской пехоты, получало исключительно речные тельняшки — в узкую черную полоску, а это в значительной степени оскорбляло достоинство служивших там «моряков». Такое положение вещей особенно бесило тех, кому пришла пора демобилизоваться, и Бескудников быстро смекнул, что на этом можно недурно навариться. Сторговались по два рубля за штуку (в те времена хлопчатобумажная тельняшка с рукавами улетала в розницу по пятерке), и старшина только облизнулся в предвкушении сверхприбыли. Взял он всю партию — две сотни штук. Больше, как сообщил ему техник АТС (которым был, конечно же, Колян, подготовленный компаньонами), не получается: все остальные тельняшки якобы распределены завмагом еще до поступления в магазин.

Деньги, полученные от Паскуды, компаньоны поделили по-братски: по сотне взяли себе и двести передали Коляну — тому еще предстояло участвовать в игре. К тому же шмотки должны были так или иначе вернуться сержантам, поэтому техника решили подкормить.

Следующим этапом грандиозной аферы стало предложение заглотившему наживку старшине приобрести маскировочные костюмы КЗС. Эти легкие накидки, состоящие из сетчатых штанов и куртки, расписанных в защитные цвета, предназначались для надевания поверх одежды и почему-то считались мечтой любого рыбака или охотника. Сорок таких костюмов по семь рублей за комплект Бескудников отхватил, не спрашивая, откуда они взялись. Покупки он пока складировал в одной из комнат общежития, намереваясь в самое ближайшее время переслать в родной Бишкек.

К тому моменту друзья уже начали беспокоиться. С момента ограбления минуло пять дней, а украденных вещей никто не хватился. В таком деле, конечно, необходимо иметь фору по времени, но, если тревогу так и не поднимут, получится, что компаньоны не наказали, а только обогатили ненавистного старшину, что никак в планы Макса не входило. Поэтому, посовещавшись, друзья решили форсировать процесс выявления хищения.

На следующий день Юра заступил в караул и, улучив момент, сорвал печать с ворот склада НЗ. В шесть вечера, при смене караула, наличие печати было проверено дотошным принимающим, и началась такая кутерьма, что ЛЭВСовский замкомвзвод был просто счастлив, когда наконец смог вернуться в роту и сдать оружие.

Слухи об ограблении склада НЗ разнеслись по части с потрясающей быстротой. Начавший подозревать недоброе Бескудников едва не наложил в штаны, когда его отловил в укромном уголке давешний техник АТС и трагическим шепотом сбивчиво попросил:

— Слышь, Серега, тебя если будут спрашивать, откуда все эти тельники и прочее, ты не говори, что это я тебе их продал, ладно?

— А… чего? — мгновенно севшим голосом спросил прапорщик, слабым движением пытаясь освободиться от вцепившегося в его локоть связиста.

— Такое дело! — Колян сделал страшные глаза. — Я сам не знал, откуда шмотье! Тут, понимаешь, директор военторга замешан. Так что ты молчи! Он тельники в продажу выкинуть не успел, поэтому будет отмазываться всеми силами.

При упоминании главы местной торговой мафии прапорщик почувствовал, что слабеет в коленках. Директор военторга давно заработал такую устрашающую репутацию, которая не снилась и дону Корлеоне.

Выступать в качестве главного свидетеля в процессе против крымской Коза Ностры старшина, разумеется, не рискнул. От греха подальше он вынес ночью тельники и КЗСы на техзону и надежно спрятал в старом бункере. На них Юра наткнулся в первый же день поисков. Поведение трусоватого «куска» было абсолютно предсказуемым. Так же как, в дальнейшем, многих и многих других людей…

* * *

Овощи дожарились, а Макс подобрался к своему любимому разделу во всякой газете — колонке бесплатных объявлений. Рекламная газета была дойной коровой, не раз выручавшей Макса. Помимо заработка, она снабжала полезной информацией и давала пищу для размышлений. Из объявлений коллег-шарлатанов, всевозможных коллекционеров визитных карточек и динамщиков, берущих товар на реализацию с отсрочкой платежа, можно было почерпнуть немало ценных соображений. Кроме того, иногда встречались изумительные перлы.

«Качество, проверенное временем! Аэрогрили, газовые печи из Германии. ООО „Окончательное решение“. Решите свой вопрос!»

«Одежда из натуральной кожи. Репутация немецкого качества! Салон-ателье „Эльза Кох“. Пошив одежды из кожи заказчика».

«ГП-25, б/у, отдам в хорошие руки. Спросить Шамиля».

«Железные объятия сожмут трепещущее тело! Электронные мышеловки „Рэт Баттлер“ фирмы Scarlett».

«Бальзам „Святый крепкий“, опт, мелкий опт».

Или вот простенько и со вкусом: «Ликвидирую! Цены умеренные».

Но это все лирика, а пора и зарабатывать на хлеб насущный. Желательно с маслом и икрой.

Глаз скользил по колонкам, разделам, натыкался на цветные вставки. Ярко-красное объявление начиналось мощным словом «ВРЕЖУ». Читая его, следовало рассчитывать на услуги стекольщика, но при желании можно было подыскать недорогого и хренового телохранителя. Рядом почти на четверть газетной полосы размещался скромный блок оператора сотовой связи: «Мобил Дик — кит среди телефонов!». Уплетая горячие овощи, Макс пробегал глазами предложения работы. Предложения были разные, выбирай на вкус.

«Офису срочно необходима хозяйка. Девушка до 25 лет без претензий. Оплата сдельная».

«Хозяйка офиса. Женщина от 45 лет».

«Секретарь. Мужчина 20–25 лет. Обязательно: владение языком, знание п/к».

«Оператор ПК. Обязательно: уверенное владение ПК/ПКМ, ПКТ. Опыт работы приветствуется».

«Требуется сиделка для ухода за больным».

Макс доел и пошел ставить чайник. Объявление об уходе за больным почему-то не шло из головы. Зацепило, что называется. Вакансия сиделки обещала при обдуманном подходе новые впечатления и немалую прибыль. Он снял трубку, потыкал клавиши телефона.

— Здравствуйте, — глуховатым тоном отчаявшегося безработного произнес он. — Я звоню по объявлению. Вам требуется сиделка? У меня медицинское образование. Окончил медучилище, в армии служил фельдшером. Да-да, есть диплом массажиста…

Макс не врал. Он действительно служил в армии и у него были все документы, какие только пожелает душа заказчика. Однако думать, что он является тем, кем представляется по телефону, оказалось бы большим заблуждением. Макс был гидом по стране заблуждений. За умеренную цену он мог устраивать экскурсии как для групп, так и для одиночных клиентов. Присутствие зрителей его не смущало. Макс любил риск. Он умел импровизировать и играл, как актер, вдохновляясь присутствием публики.

Из бутафории для готовящегося спектакля имелся когда-то выписанный самому себе диплом массажиста. Почерк у Макса был каллиграфический, писарский.

Глава третья,

в которой мимолетное знакомство становится началом доброй и долгой дружбы

— Здравствуйте, — сказала Майя. — Я вам звонила.

— Привет вам, — холодно и осторожно поздоровался инфантильный мужчина лет тридцати либо просто молодо выглядевший. — Проходите. Раздевайтесь тут.

Майя скинула плащ, туфельки и робко проследовала по коридору, сопровождаемая странным мужчиной. Двигался он бесшумно, настороженно постреливая по сторонам глазками, и ноздри у него раздувались хищно, как у вампира.

В комнате, обставленной антикварной мебелью, восседала дородная матрона в потрепанном парчовом платье. Ее огромное тело занимало большую часть дивана, мягкого, атласного, с резными ручками красного дерева. Пухлые, мучнистого оттенка пальцы, унизанные дутыми золотыми кольцами, нетерпеливо барабанили по ним.

— Здравствуйте, — робко повторила Майя.

— Здравствуй, милочка, — язвительно отозвалась женщина. — Значит, будешь работать у нас. Владик, поприсутствуй.

Настороженный мужчина безмолвно опустился в глубокое кресло.

— Объясняю условия работы, — по-военному четко поставила задачу дама. — Вы дежурите с двадцати одного часа до девяти утра, пять дней в неделю. В ваши обязанности входит сидеть с папой, не отвлекаясь. Когда он заговорит, вы должны включить магнитофон и быстро записывать в блокнот все, что он скажет. Поясняю: папа очень мало говорит, а для нас важно каждое его слово. Блокнот необходим на случай отказа магнитофона или дефекта пленки, такое тоже может случиться. Во всем остальном ваши функции не превышают обычного ухода за лежачим больным. Кормить, менять простыни. Массажист у нас есть. Платить будем десять долларов за смену.

— Я согласна, — поспешно сказала Майя.

— Ну и хорошо. — Колыхаясь телом, матрона тяжело поднялась. — Пойдем посмотрим папу.

Из гостиной они прошли в столовую, Владик предупредительно распахнул завешенную портьерой дверь в небольшой кабинет. У Майи перехватило дыхание. В нос ударило амбре, состоящее из смеси спертого воздуха и смрада выделений, — комната не проветривалась годами. Лежащий на кровати старик напоминал истаявшую восковую куклу, лицо было гладким, вероятно, недавно брили. Сидевший у изголовья человек опустил книгу и встал.

— Все в порядке, Надежда Викторовна, — доложил он. — Ничего не говорил, пульс ровный, дышит свободно.

Он привирал: дышать здесь свободно можно было только в противогазе. Человек показался Майе знакомым, да и он ее узнал; на лице отразилась сложная гамма чувств — от легкой растерянности до плохо скрываемой досады и даже страха.

— Хорошо, — просипела матрона, у которой возникла одышка. — Вы тут не курили?

— Что вы! — человек бледно улыбнулся. — Я ведь не курю.

— Ну ладно, ладно, — удовлетворенно кивнула дама. — Вот эта девочка будет вас подменять на ночь. Ознакомьте ее со всем.

Она поспешила выйти, и Владик плавно закрыл за собою дверь.

— Здравствуйте, капитан Никитин, — ехидно сказала Майя.

— Тс-с! — Макс сделал страшные глаза и указал на вход. Он был знаком с порядками, царившими в этом странном доме. Подскочив к Майе, крепко схватил за руку и зашипел: — Какого черта ты тут делаешь?

— А что ты здесь делаешь? — прошептала в ответ Майя, нетерпеливо дернув плечом. — Операцию секретную проводишь? Тоже мне, «уголовный розыск»!

— Я, может быть, тут работаю.

— За десять долларов в день? — мгновенно раскусила Майя нового знакомого с шельмовскими глазами.

— Ты что, все испортить хочешь? — Макс уже понял, что перед ним такая же продувная бестия, как он сам. А если два таких ловкача оказываются в одно и то же время в одном и том же месте с одними и теми же целями — это судьба, а значит, таиться не имеет смысла.

— Что ты у меня вечно под ногами вертишься? — возмущенно шепнула Майя. — По твоей вине, между прочим, у меня сумочку подрезали.

Макс вспомнил примазавшегося в автобусе парня.

— А, этот дон жуан твой нерешительный? — съязвил он.

— А ты, тоже мне, Джакомо Казанова! — хмыкнула Майя. — Ты-то зачем на рожон полез?

— Конкуренция.

— Таких лохов увел, — закручинилась Майя. — Я, может быть, нарочно весь этот спектакль разыграла. А ты, признайся, ведь сначала заступаться стал?

— Ну, было дело, — смутился Макс, пойманный на проявлении нежных чувств. — Зато в конце концов отбрил юниоров как Фигаро!

— И меня без куска хлеба оставил, — сокрушенно вздохнула Майя. — А я ведь девушка бедная, да еще последние деньги украли. Может быть, я в тот день голодной осталась.

— Не так громко, — напомнил Макс.

— А что такое?

Вместо ответа Макс тихохонько подкрался к двери и распахнул. Владик успел увернуться, но был застигнут в предосудительной позе обронившего метелку лакея.

— Я в туалет, — виноватым тоном попросился Макс. — Вы не возражаете, если она пока поглядит?

Разве Владик теперь мог отказать?

Покуда новый знакомый поливал каменный цветок, Майя осмотрелась в комнате. Несомненно, раньше это был кабинет хозяина. Письменный стол и большой книжный шкаф указывали на это. В интерьер не вписывалась только кровать, которую установили, чтобы «папа» не напрягал своим присутствием в спальне. За расширение жизненного пространства странная семейка расплатилась созданием мертвецкой, в которой благоухал загадочный полутруп. Старик давно находился в коме — в источаемых немытым телом миазмах можно было купаться. Вдобавок ко всему, кабинет не проветривался, даже окна были наглухо завешены плотными шторами. Семья тщательно что-то скрывала, но что? Знать секрет мог «капитан Никитин», внешне отдаленно напоминавший как мента, так и младший медперсонал больницы. Аккуратная уставная стрижка производила должное впечатление, а лицо, на котором уже успело проступить клеймо прожженного афериста, фальшивый медбрат делал нарочито усталым и безразличным. Человек неопытный мог не разобрать, с кем имеет дело. Но не Майя. Она сразу поняла, что «капитан Никитин» окопался здесь неспроста. Интересы в отношении семейки у них были схожие, и Майя даже готова была войти с ним в долю. Лучше поделиться, чем нажить конкурента. Вражда на деловом поприще способна только испортить запланированное. В результате никто ничего не получит.

Когда Макс вернулся, она уже была готова к переговорам.

— Давай знакомиться, раз уж работаем вместе. Меня зовут Майя.

— А меня — Макс.

— Ты и в самом деле Никитин?

— А ты в самом деле Майя?

— Клянусь, так родители назвали, — усмехнулась она. — Хочешь, диплом покажу?

По выражению лица коллеги Майя поняла, что тот и сам неплохо рисует.

— Придется поверить, — согласился Макс.

Фамилий у него было гораздо больше, чем имен.

Объяснялось это просто: человек легко отзывается на привычное имя, а вот если не может заучить новое, то ему угрожает опасность оказаться в двусмысленном положении с неприятными и нередко непоправимыми последствиями. С фамилиями затруднений меньше, ведь называют людей чаще по именам. Майя же — имя редкое, и на нем запросто можно проколоться. Такое сам себе не выберешь. И Макс поверил.

— Ты объясни, зачем нужна эта дребедень? — кивнула Майя на магнитофон и блокнот, лежащие на столе у постели больного.

— Вроде как традиция… — погнал пургу Макс, но сорваться с крючка ему не дали.

* * *

В ранний час кафе «На Лиговском» пустовало. Макс выбрал столик у окна, подальше от чужих ушей. Уши принадлежали троице молодых коммерсантов, перетиравших за свои дела на нейтральной полосе случайной забегаловки. Других посетителей в зале не было. Под настороженным взглядом тетки за стойкой бара Макс потягивал кофеек, ожидая подругу. Измотанная после ночной смены Майя появилась в дверях и безошибочно устремилась сразу к нему, даже вроде бы не оглядевшись.

— Кофе будешь? — разгуляться с десяти честно заработанных долларов было нелегко, и угостить барышню чем-то более приличным Макс затруднялся.

— А посущественнее можно?

Макс кисло улыбнулся. Он и так оставался без зарплаты — сегодня был выходной, когда старца опекала любящая родня.

— Понятно. — Уставшая Майя не отвлекалась на вежливые паузы и раскрыла сумочку. — На вот, добавь поденную оплату сестры-сиделки, может, на что наберется.

Набралось на порцию картошки и две рюмки «Амаретто» краковского разлива, заказанного Максом из ностальгии по славной эпохе начала девяностых, когда в карманах не переводились деньги, а в голове был ветер. Нынче с наличными ощущался напряг. Бдение над летаргическим стариком не оставляло времени для работы и вынуждало жить по средствам.

— Грохнуться башкой, — заявила девушка, попутно стрельнув глазками в сторону отошедшего к стойке коммерсанта. — Находятся же люди, которых это устраивает!

— Ну, мы же нашлись, — философски рассудил Макс, прихлебывая из чашки. — А вообще, вакансии на подобного рода места всегда есть.

— Если бы им, мой дорогой, — нежно промурлыкала Майя, — хоть раз попались такие, как мы, они бы уже давно пошли по миру. Только не говори, что тебе не представилась возможность их пощипать. Я же вижу, тебя там что-то удерживает.

Затея, намеченная Максом как банальная квартирная кража, на стадии глубокой проработки совершила непредсказуемый оборот, вынудив и дальше терпеть вонь за мизерную плату. Летаргический старик оказался бывшим главным инженером Соединения полковником Гридневым! Кроме его жены, Надежды Викторовны, в квартире проживал старший сын Владилен и тридцати трехлетняя дочь Жанна. Владик работал юристом и страдал паранойей. Затурканная бледненькая Жанна училась в институте, получая никчемное второе высшее образование. Благодаря отвратительному характеру Надежды Викторовны в доме царила атмосфера подавленности и необъяснимого страха. Свою лепту вносил Владик, подслушивая у дверей и совершенно внезапно возникая из темных углов. Однажды ночью это произвело неизгладимое впечатление на Макса. С тех пор он стал всерьез считать, что Владик является хорошо замаскированным вампиром.

Командорские замашки мамаши и патологические повадки братца заставляли Жанну подолгу задерживаться у подруг, что жестоко преследовалось Надеждой Викторовной и делало жизнь невыносимой. Воспитанная покорным ребенком, Жанна совсем отчаялась найти жениха, когда судьба подкинула царский подарок в лице обаятельного и чуткого медбрата. То, что за этим последовало, до поры до времени удавалось скрыть от ревнивого взгляда Надежды Викторовны — выросшая в условиях тотального контроля Жанна стала неплохим конспиратором. Тогда-то Макс и узнал одну любопытную историю, заставившую его продолжить медицинскую практику.

На службе в солнечном Крыму досуг полковника Гриднева был посвящен довольно экзотическому увлечению. Он собирал истории о драгоценном кладе вин, по слухам, захороненных в горах где-то неподалеку от Соединения. В 1941 году, перед оккупацией, из Массандры была эвакуирована часть энотеки — уникальной коллекции старинных вин знаменитого завода. Помимо собственной продукции, в погребах Массандры имелись разные другие образцы, например «Херес де ла Фронтера» разлива 1775 года, и много всяких прочих. Бесценное собрание по частям вывезли в Ташкент, но все забрать не успели. Одну партию группа из двадцати четырех человек под командованием генерала Ардашова спрятала вблизи монастыря Св. Стефана Сурожского, на территории которого находился партизанский лагерь. Позднее в лощине военные строители 12-го Главного управления Министерства обороны выдолбили скальные хранилища, а на месте монастырского сада разбили футбольное поле и спортивный городок. При сооружении воинской части коллекцию не нашли. Война замела все следы секретной операции. Отряд Ардашова, отрезанный немцами от Большой земли, примкнул к партизанам и был уничтожен. Ни один из тех, кто прятал энотеку, не остался в живых, как это частенько случается с теми, кто клады закапывает. Вместе с ними сгинули документы.

Почти пять лет главный инженер Соединения выбирал крупицы информации, словно мозаику, складывая картину происшедшего. Во многом способствовала должность, позволяющая задействовать данные геодезической разведки, произведенной при строительстве части. Да и аналитиком полковник был неплохим. Так возникла карта, на которой он отметил предполагаемое местонахождение хранилища, полость в осадочных породах естественного происхождения, пещеру или грот. Организовать поиски Гриднев не успел. Случился инсульт, и его, потерявшего признаки разумной жизни, доставили в Санкт-Петербург. Здесь у Надежды Викторовны была доставшаяся от родителей роскошная четырехкомнатная квартира. Карту же не нашли. Главный инженер ее старательно прятал, опасаясь то ли сослуживцев, то ли своих родных: крыша у семейки ехала уже тогда. Тем не менее шанс оставался. Хоть редко, да возвращалось к старику сознание. Правда, ненадолго. Поэтому и были снабжены магнитофоном нанимаемые сиделки — Владик истово верил, что Бог рано или поздно вразумит отца.

— Занятно, — заключила Майя. Она с интересом уставилась на Макса, скрестив пальцы под подбородком. Женская интуиция подсказывала, что он не врет. — А почему они так уверены, что коллекция цела, вдруг все вино давно партизаны выпили?

— Старинные вина, — назидательным тоном произнес Макс, — это валютный резерв Советского Союза. За его утрату, особенно по причине халатности командования и разгильдяйства личного состава, всем причастным к распитию спиртных напитков зададут такого дрозда, что небо с овчинку покажется. Это же при Сталине было! Вот почему я уверен, что вина бережно спрятали и они в целости и сохранности ждут нашего с тобой визита.

— И долго ты собираешься ждать у моря погоды?

— Пока не клюнет.

— А если не в твою смену?

— Я все равно об этом узнаю, — цинично заявил Макс, не жалея бедную Жанну. — И если Владик отправится позагорать, незаметно составлю ему компанию.

— А если это не произойдет никогда?

— Никогда не говори «никогда».

Майя не собиралась долго терпеть отвратительный смрад, невзирая на заманчивые перспективы. В этом дурдоме самой сдвинуться было проще простого. Конечно, можно прямо завтра обнести шизоидную семейку и оставить Макса продолжать бескорыстный труд наследника Гиппократа…

— Одно плохо — промысел забросил, — посетовал Макс, выведя подругу из состояния глубокой задумчивости о судьбе имущества Гридневых. — На десять долларов жить…

— Ну так крутись, кто тебе мешает? — Майя размяла пальчики, наблюдая за коммерсантами. От их столика отделился все тот же молодой человек в костюме попроще и опять направился к стойке. — Вот смотри.

Она выгребла из сумочки завалявшуюся там мелочь и встала в очередь за молодым человеком. Коммерсант расплатился, убрал портмоне и, разворачиваясь, нечаянно столкнулся с Майей. Та ойкнула, по полу разлетелись выроненные купюры и монетки.

Коммерсант извинился и унес рюмки с бренди к своему столику. Майя купила бокал вина, вернулась к Максу.

— Слон неуклюжий, — пожаловалась она. — Все ноги отдавил. Сразу видно, что его танцевать не учили.

— Что, уже? — сдуру полюбопытствовал Макс.

— И вино тут дрянь. Ладно, пошли отсюда, пока он за добавкой не отправился, — кинула она под стол пустой бумажник, аккуратно прижала туфелькой и незаметно задвинула под батарею. — Пойдем, милый, в более шикарное заведение, я тебя угощу.

Несмотря на неброский костюмчик, денег у Раздолбая Ивановича с лихвой хватило бы на пяток приличных обедов. Они поймали тачку и отъехали подальше, в уютное кафе на Суворовском проспекте. Оттуда Макс вышел порядком на бровях.

— Я твои пальчики до умоисступления целовать готов, — признался Макс, безуспешно пробуя поймать объект вожделения.

— Какой ты быстрый, — расхохоталась не упускающая нужной цели Майя. — Эту награду надо еще заслужить.

— Что может предложить не обремененный богатством синий рыцарь состоятельной даме сердца, кроме повторения двенадцати подвигов Геракла?

— Ну-у, — кокетливо протянула Майя, — если прекрасный рыцарь пригласит бедную девушку в свой замок, то она, вероятно, не сможет ответить ему отказом.

— Заметано, — обрадовался Макс, махая такси. — Тпру, тачка, тпру!

Не прошло и получаса, как рыцарь снулого и печального образа был водворен на любимый диван-кровать, а дама сердца, оценив холостяцкую обитель, покинула ее со спокойной душой.

Ближе к вечеру Макс проснулся с больной головой, вспомнил, как сюда добирался, и с тягучим стоном обхватил трещащую бестолковку. Впервые в жизни он чувствовал себя столь уязвленным. Квартиру Макс не засвечивал никому, что на его суетной работе помогало уберечься от тюрьмы. Теперь это святое правило было нарушено.

Одно утешало — проверка коллеги на профпригодность выявила иногда встречаемые у начинающих крепкие деловые навыки. Хватка Майи соответствовала цепкости медвежьего капкана. Попав в ее сети, вырваться было непросто. С такой гораздо безопаснее дружить. И дружить крепко.

Глава четвертая,

в которой оживший старик понуждает к хлопотам и сборам в дорогу

С новой своей подругой Макс встретился в понедельник вечером.

— Как прошли выходные? — невинным тоном поинтересовалась Майя.

Выходные прошли в мучительных раздумьях. Поначалу Макс даже решил оставить затею с главным инженером, затем похмельный опасюк миновал, и голова заработала четче. В воскресенье, когда холодильник показал пустые полки, стало ясно, что десять долларов тоже хлеб. Похоже, Макс начал привыкать к постоянной работе. Он даже не задумывался срубить бабок прежним способом. Регулярная мизерная зарплата, несомненно, являлась лучшим деморализующим фактором. Верещагин понял, что с благотворительностью пора кончать. Появление в его жизни столь необычной девушки было знаком свыше.

Сейчас Максу показалось, что она видит его насквозь.

— Выходные прошли, и наступили трудовые будни, — не без сарказма ответил он.

— Тебе это место, наверное, очень нравится, — снисходительно заметила Майя.

— Наверное, — не стал спорить Макс.

Он чувствовал что-то общее с этой барышней. Нечто, лежащее в глубине характера, чего не отнять у человека никогда. Некое деструктивное начало, свойство, побуждающее идти на преступление, даже когда необходимости в нем нет.

И еще Макс чувствовал, что расстаться с новой подругой будет не так-то просто.

Он не заметил, как открылась дверь и в комнату проник Владик. Тот обнаружился как-то внезапно. Секунду назад его еще не было, и вот он, стоит рядом и с подозрением смотрит на них.

— Чем вы тут занимаетесь? Как папа, нормально? — Язык у него опережал мысль. Владик быстро присел, опасливо косясь на Макса, взял волосатое запястье отца и сделал вид, будто меряет пульс.

— С папой все в порядке, — голосом, подобным крепко выдержанному в холодильнике меду, проинформировала Майя заботливого сыночка.

Благоразумный Макс счел нужным воздержаться от комментариев.

— Ну и хорошо, — с видимым облегчением произнес Владик, отпуская руку. Он встал и беззвучно удалился.

— Пора и мне, — вздохнул Макс. — Завтра встретимся.

— И счастливо тебе отдежурить, милая, — закончила за него Майя.

— С каких это пор ты стала «милая»? — удивился Макс.

— А ты забыл, что вчера мне наговорил? — Майя вскинула брови. — Девичья же у тебя память!

Макс считал, что помнит все разговоры. Возможно, он что-то упустил… Да она же его дурит!

— Вот еще. — Макс улыбнулся. — Я за базар отвечаю.

— Тогда что ты готов делать до умоисступления? — весьма двусмысленно пошевелила Майя в воздухе пальчиками.

Макс потерялся. Впрочем, каждый судит о других по себе.

— Ты мне зубы не заговаривай, — усмехнулся он. — До исступления не дошло.

— А как же предложение синего рыцаря своей даме сердца? — коварно спросила Майя.

— Не было никакого предложения! — заявил Макс в полной уверенности, что ему пудрят мозги. — Меня не наколешь.

Они пронзительно глядели друг другу в глаза. Атмосфера между ними накалялась так стремительно, что вот-вот должна была проскользнуть ярко-белая искра электрического разряда. Вероятно, витавшие в воздухе флюиды сгустились настолько, что не оставили равнодушным даже коматозного старика.

Бывший главный инженер Соединения полковник Гриднев задвигался на своем ложе и открыл затуманенные бесконечным сном глаза.

Компаньоны встрепенулись и разом посмотрели на него.

— Жанна, — еле слышно произнес старик. — Жанна.

«Надо включить запись», — подумал Макс, но не сдвинулся с места.

— Да, папочка. — Майя опустилась на колени подле кровати.

— Жанна, — повторил старик, — не уходи.

— Я не ухожу, — сказала Майя. — Папочка, поговори со мной.

— Здесь так душно. Открой окно в сад.

— Сейчас открою.

Максу вдруг показалось, что он действительно находится в военном городке и случайно наблюдает разговор Жанны с отцом.

— Папа, — совершенно искренним тоном попросила Майя, — скажи, где твоя карта?

Восковая кожа на лбу бывшего главного инженера заметно напряглась.

— Она… в одежном шкафу, за зеркалом… я прячу от мамы, но тебе… Жанна… — прошептал он. — Открой окно… Ду-хо-та… — Старик что-то забормотал неразборчиво и через минуту затих.

Некоторое время компаньоны молча стояли, боясь шелохнуться и сорвать загадочное наваждение, пробудившее старика. Наконец они поняли, что момент истины прошел. Майя поднялась. Сцена с «отцом» вдруг показалась ей очень неприятной.

— Да ты артистка, милая. — Макс хитро сощурил глаза. — Какая ты артистка!

— Опять милая? — только и спросила Майя, стараясь не забыть услышанное от старика.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — утвердительным тоном проговорил Макс.

Они разом шагнули к двери.

— Тебе разве надоело жить на десять долларов в день? — ехидно спросила Майя.

— Мне все здесь надоело, — кинул Макс уже в коридоре.

Темп движения шальной парочки стремительно нарастал. Владик, беззвучно возникший на пути, вынужден был метнуться в кухню, чтобы не сбили с ног.

— Вы куда? — крикнул он вслед.

Компаньоны, сопя, торопливо обувались.

— Значит, все дни, проведенные в этой вонище, побоку?

— К черту!

Макс выпрямился и крутанул бронзовую рукоять массивного замка. Распахнул входную дверь и вместе с Майей выскочил на лестницу.

— Стойте! — запоздало крикнул Владик, но его не слушали.

Инстинктивно держась за руки, чтобы не потеряться, связанные общей тайной друзья летели по ступенькам.

— И значит…

— Мы едем в Крым!

* * *

— В горах нам потребуется два спальных мешка и двухместная палатка, — со знанием дела рассуждал Макс, живо представляя себе ледяные крымские ночи.

Новоиспеченные компаньоны многообещающего предприятия сидели у Макса на кухне. На столе, ополовиненная, стояла бутылка кагора. Правда, не массандровского, а всего лишь адыгейского, из Краснодарского края, но тоже довольно хорошего. Имелась также скромная закуска — по дороге Майя хлопнула бумажник в автобусе. Там было примерно два поденных оклада сиделки. На обед хватило.

Подкрепившись, Макс принялся составлять список экипировки, необходимой для поисков клада.

— Две пары обуви на толстой твердой подошве, лучше всего шнурованные сапоги типа «берцы». Две фляги, два рюкзака на раме. Лопаты там раздобудем.

— Мы и палатки там раздобудем, — заявила Майя. — Ты что, все это покупать собрался?

— Э-э… да нет. — Вино малость притупило соображение. — Чтобы это купить, тебе целый месяц потребуется по карманам шарить. Я считаю, надо выступить в роли организаторов похода «красных следопытов» по местам боевой славы. Экипируемся за счет какой-нибудь школы.

— И ты это на себе в Крым поволочешь? — В голосе Майи прозвучало праведное негодование.

— А что такого? — прикинул Макс. — Два рюкзака, палатка. В поезде ехать полтора дня.

— И с этим потом по Крыму таскаться, когда мы едем в оазис палаток и спальных мешков? — Майя недоумевала. — В гостиницу ты будешь селиться тоже с рюкзаком, как турист? Мы там все это найдем спокойно. Этого добра знаешь, сколько у моря валяется, прямо на земле?! Нужно только не полениться поднять.

— Там глина, — задумчиво сказал Макс, принимая к сведению поправки, — глина и камни, а у моря — галька. Там земли нет. Южный берег Крыма состоит из осадочных пород.

— Кошмар, — ужаснулась Майя. — Куда катимся?! — И тут же без перехода добавила: — Здесь нам нужно будет приодеться и обувь купить.

— Придется тебе, милая, покататься в транспорте, — вздохнул Макс и налил себе еще кагора. — Заодно обзаведемся приличными паспортами. На месте они нам понадобятся.

— С этим нет проблем, — усмехнулась Майя. — Паспортов у меня десятка три валяется на разные возрасты. Знаешь, сколько дураков в бумажник документы кладет? Паспорта, студенческие билеты, даже ксива народного дружинника есть. Я их сначала выбрасывала, а потом решила оставлять, вдруг пригодятся.

— О, это дело! — оживился Макс. Аппликация и каллиграфия были по его части.

Глава пятая,

в которой Майя идет танцевать, а Макс пьет в свое удовольствие и выслушивает невероятную историю

Дискотеки (не путать с танцклассами и вечерами «кому за тридцать») в нашей стране меняли целевую направленность раз в десятилетие. В шестидесятых годах на дискотеку ходили потанцевать, в семидесятых — подраться, в восьмидесятых — поплясать, в девяностых — поторчать, а с наступлением миллениума — попить пива. Майя ходила на дискотеки воровать. У нее были свои представления об этих заведениях. По ее мнению, дискотеку посещала особая порода лохов, стремящихся до конца вечера обязательно расстаться со всеми наличными. Майя шла навстречу их щедрости, досрочно освобождая карманы, зачастую вместе с бумажником и всеми вложенными в него документами. Отгулявшие экстерном клиенты с чувством выполненного долга возвращались домой или продолжали веселиться за счет друзей-приятелей, до которых не дотянулись ловкие пальчики Майи. Подруги тоже могли служить источником финансирования. С девушками Майя работать не любила: как правило, барышни не напивались и держали ушки на макушке. Добраться до их кошельков было несказанно труднее. Однако тут Макс вызвался ей помочь.

— Вдвоем удобнее, — заявил он и тут же добавил: — Если что, я тебя отмажу.

— Попробуй, мой храбрый рыцарь, — иронично улыбнулась Майя.

К сверкающему елочными гирляндами ангару, где размещался ночной клуб «Просперо», добрались вместе, но зашли поодиночке и с небольшим интервалом, сначала Майя, затем, галантно пропустивший даму на подвиги, Макс.

В «Просперо» Макс был впервые и поначалу не очень обрадовался. Могучие секьюрити на входе проверили его металлодетектором, а к Майе даже заглянули в сумочку. Подобные меры предосторожности оказывались совершенно не лишними: молодежь и особенно гости из южных провинций запросто могли пронести пистолет или нож, а потом под горячую руку устроить на танцполе резню. Впрочем, сообразил Макс, полной безопасности детектор не гарантировал — нунчаки не звенят, зато в умелых руках равны охотничьему ножу. Да, кроме нунчак, есть еще немало специфических приблуд, которые может изготовить дома и в совершенстве освоить фанатик боевых искусств. Явару, например, или кистень в виде бильярдного шара на гибкой ручке из китового уса. Металлодетектор их не обнаружит, а череп эта приспособа развалит запросто. Или японский кухонный нож с пластмассовой рукояткой и клинком из особо прочной керамики. Не говоря уж о ремне с массивной пряжкой, которую никакая охрана носить не запретит. Все это у Макса промелькнуло в голове, пока он двигался от кассы к посту охраны. И хотя у мирного мошенника оружия не было, пройдя контроль, он почувствовал некоторое облегчение.

Внутри клуб имени сказочного оружейника выглядел прилично, как и положено ночному клубу эпохи миллениума. Дизайнер, оформлявший ангар, был авангардистом, но имел хороший вкус, поэтому нарочито косые дверные проемы и футуристические росписи на стенах радовали намеком на поворот башни и полный отрыв от действительности к разгару веселья.

От длинного коридора направо вели туалетные двери, а слева размещался зал с танцполом, стойкой бара и многочисленными столиками. Майя уже устроилась за одним из них, и Макс с оттенком ревности заметил, что рядом пристраивается кавалер. Сам он решительно направился к бару, там как раз освободилось место.

— Не занято? — на всякий случай спросил он.

«Просперо» показался Максу таким заведением, в котором запросто могли начистить гриву, если мордой не вышел. Дискотека в ангаре мало напоминала ночной клуб «Епископ», куда заглядывали исколотые крестами и богородицами опрятные туберкулезники в белых рубашках, где царила атмосфера осмотрительности и предупредительной вежливости, а за грубое поведение можно было получить под ребра нож, но не в самом клубе, а на его задворках. В «Епископ» Макс изредка ходил отдохнуть, и он сразу почуял, что расслабляться в «Просперо» не следует.

Мужчина, сидевший к нему вполоборота, помотал головой и даже рукой махнул, мол, устраивайся поудобнее. Макс вскарабкался на высокий табурет и заказал 0,33 «Золотой почки». Начинать следовало с небольшой порции, за которую было не совестно заплатить самому. Денег в кармане имелось сравнительно мало, и Макс рассчитывал найти на вечер серьезного спонсора.

Мужчина повернулся к нему. Макс увидел огромные голубые глаза за толстыми стеклами очков в изящной позолоченной оправе.

— А здесь ничего так, — прокричал он, наклоняясь к Максу, чтобы тот мог расслышать.

— Нормально, — ответил Макс и сделал большой глоток в подтверждение того, что в «Просперо» и впрямь изумительно.

— В первый раз здесь? — Редкие светлые волосы мужчины были зачесаны назад и прилизаны, но на гея он не был похож.

— В первый раз, а ты? — поинтересовался в свою очередь Макс для сохранения паритета.

Мужчина был его ровесником, может быть, даже помладше лет на пять, в тусклом мелькающем свете точный возраст сложно было определить, и Макс сразу перешел на «ты».

— И я тоже в первый. — Блондин протянул руку. — Андрей Лядов, журналист.

— Иван Никитин, старший менеджер, — придав голосу основательности, представился Макс.

При необходимости он мог бы рассказать, какую фирму представляет: питерский филиал отдела сбыта Ярославской фабрики мягкой игрушки. Эта отрасль никак не могла соприкасаться с медийной, и проверить достоверность его слов у нового знакомого не было никакой возможности. Тем более в баре. Никитиным Макс поименовался на всякий случай, вдруг Майя окликнет. Ей почему-то нравилось так его звать. Наверное, в память о посрамлении лжеконтролеров при их первой встрече в автобусе.

— С недавних пор я каждую ночь хожу по клубам, чтобы не спать, — доверительно сообщил Лядов.

— А это зачем? — поинтересовался Макс вполне искренне.

— Пока я не сплю, я защищен.

— Когда же ты спишь?

— Днем урываю от работы часа три-четыре, а то и в редакции за столом кемарю, там народу много и можно спать. — Разговор налаживался, благо музыка сделалась тише и мелодичнее. — А ночью по клубам — здесь шумно и можно взбодриться на танцполе. С девушкой познакомиться…

«Лясы поточить с кем-нибудь, — продолжил Макс про себя. — Кажется, на ловца и зверь бежит».

Он уже понял, что судьба свела его с клубным болтуном. Болтуны чаще встречаются в барах при ресторанах и кафе, но на дискотеках тоже не исключение. Болтун клубный щедрее болтуна барного и делится на два типа: тот, который болтает, и тот, который при этом наливает жертве-слушателю. Обстановка громкой музыки, плясок и всеобщего веселья делает клубного болтуна покладистым и щедрым. В кабацком баре гораздо скучнее. Там даже находятся такие пережитки прошлого, которые за выпивку способны загрузить спонсора невероятной историей. Эдакие реликты культуры перехожих народных сказителей, готовых за угощение развлекать баснями весь вечер.

Решительно нет! Болтуны клубные куда больше импонировали Максу.

В целях окончательного установления истины он опустошил свой бокал и демонстративно двинул им по стойке между собою и Лядовым. Тот повелся. Немедленно допил кружку и выразил готовность угостить собеседника. У Макса отлегло от сердца — спонсор включился в игру. Оставалось только слушать и пить.

Макс прислушивался вполуха. Болтун распинался о превратностях работы в Издательском доме «Сумеречный взгляд». Газету с таким названием Макс встречал на лотках, но мало ею интересовался, пролистывая от случая к случаю, потому что в ней не было объявлений. Временами он поглядывал на Майю. С табуретки ее было хорошо видно. Майя развела на ужин тридцатилетнего жирного херувима в очках и что-то ему втирала. Мозг херувима таял, и даже отсюда было заметно, как похотливо блестят его очки.

— …С Пашей бродили по запущенным кварталам улицы Шкапина, — продолжал распинаться дорвавшийся до свежих ушей журналюга. — Внутри полуразрушенной семиэтажки мы обнаружили загадочную квартиру. В самой большой комнате словно что-то взорвалось: на стенах, полу и потолке остались круги копоти. Будто взрыв произошел в самом центре помещения, в воздухе, опалив паркет и обои. Нам стало интересно, что же тут случилось. Во дворе на скамеечке покуривал молодой человек. Парень, одетый в кожаные штаны и куртку на голое тело, выглядел изрядно помятым жизнью. Лишенное мимики лицо его давно не носило следов бритья, а потухший взгляд темных глаз напоминал печальный взор умирающего старика. «И вы ЭТО видели?» — спросил он. Тогда мы тоже сели на скамеечку, закурили и стали глядеть перед собой тусклым взором умирающего старика.

— А что было потом? — спросил Макс.

— Потом? Мы вернулись в редакцию. Но для нас все изменилось. Как всегда, немного, но необратимо меняется внутреннее состояние от столкновения со Значительным, — Лядов выделил это слово. — С аномальным феноменом или вполне объяснимым с позиций материализма, но несоизмеримо крупным для простого человека событием.

— Вот как! И много же у тебя в жизни было таких перемен?

— Много. К несчастью. У меня оказалась чересчур наполненная жизнь.

— Угу. Круто! — Макс отставил пустую кружку — голова начинала тупеть. — Давай еще по одной?

— Давай! — охотно согласился Лядов и помахал бармену. — Повторите, пожалуйста.

Тот не замедлил исполнить просьбу.

— А вот еще был случай… — к вящему изумлению Макса, собеседник не устал городить с три короба, а понес дальше. Язык у него летал, как помело.

«Дискотека превратилась в дикотерку, — подумал притомившийся Макс. — Нелегкая это работа — Майю из беды выручать!»

Майя, однако, в спасении не нуждалась. Она тащила херувима на танцпол и была довольна и весела.

— Зимой привозят в отдел милиции пьяную бомжиху, — сгорая от зависти к конкуренту, попавшему на медленную танцевальную композицию, прервал собеседника Макс. — Привезли, составляют протокол. Кто такая, спрашивают. Она: Снегурочка я. Менты: какая ты Снегурочка — бухая и обоссалась. А бомжиха говорит: это я…

Таю! Таю! Таю

На губах! —

ударила из колонок проникновенная Валерия.

Макс очень точно подгадал под припев.

— Молодец, жжешь! — расхохотался Лядов.

Валерия сменилась «Блестящими». «Блестящих» сменил «Раммштайн». Потом грохнуло что-то совершенно забойное и понеслось, одно за другим, сливаясь без перерыва в дикий плясовой ритм.

— …Вуду. Настоящий унган, без всяких там! Мы с фотографом, когда приехали вместе со следственно-оперативной группой, то просто обалдели, — продолжал жужжать еле различимый под грохотом колонок неуемный болтун. — А пляски у вудуистов вот как сейчас прыгают, в это время в них духи вселяются.

— Ну, ты, дружище, заплел мне все мозги в косу, — честно признался Макс. — Тебе самому-то эта жуть не снится?

— Почему, ты думаешь, я тут сижу? — вопросом на вопрос ответил Лядов.

— То есть ты из-за своей газетной работы ночью спать не можешь? Вредная работа. — Максу показалось, что на стеклах очков он различил полыхающий отблеск сумасшедшинки.

— Профессия журналиста входит в группу риска! — похвастался Лядов.

Заглянув еще раз в голубые навыкате глаза, Макс понял, что его собеседник безумен.

— Пойду полью каменный цветок. — Он ощутил острую необходимость стряхнуть с ушей навешанную за вечер лапшу.

— Чего? — осекся в недоумении Лядов.

— В туалет надо, пиво просится наружу. Ты посторожи пока мое место, чтобы не заняли, ага?

— Я тоже схожу. — Кряхтя, Лядов сполз с табурета.

Вечер, незаметно переваливший за полночь, был в самом разгаре. Мигали разноцветные огни, «Думпс! Думпс! Думпс!» — била по ушам музыка, на танцполе было не протолкнуться. Макс попытался разглядеть Майю, но, конечно же, не заметил. Они с Лядовым добрались до двери, с трудом вписались в искривленный проем.

В коридоре сделалось тише и свежее. Ноздри слегка щипало от перцового газа. Вдалеке охрана лениво колотила тщедушного волосатика, вынося на кулаках прочь из заведения, а тот кривлялся и пробовал дать сдачи. Возле сортира тусовались азербайджанцы всех оттенков кожи.

В туалете было на удивление чисто. Писсуары оказались не авангардной, а вполне классической формы, так что даже пьяные гости не имели оправдания промахнуться.

Сделав дело, Макс почувствовал, как на поясе завибрировал мобильник.

— Вот и до меня кто-то добрался, — сказал он Лядову, доставая из чехла телефон.

«Встречаемся на выходе:-)», — пришла эсэмэска от Майи. Очевидно, фраза была заранее вбита в память, оставалось только нажать комбинацию клавиш.

— Извини, — сказал Макс Лядову. — Мне пора.

Клубный болтун хотел возразить, но вместо этого непроизвольно зевнул и зажмурился. Тут же из кабинки высунулась огромная волосатая рука и втащила его внутрь. Дверца захлопнулась. Из кабинки донесся писк Лядова и гортанный голос, произносящий страстные слова на клекочущем кавказском наречии.

Макс поспешил вон.

В вестибюле он подругу не встретил, забрал в гардеробе куртку и выскочил на улицу. Майя что-то обсуждала с херувимом, показывая пальцем то направо, то налево. Кавалер пытался уследить за ее жестами и предложить свое осмысленное толкование, но не успевал. Спускаясь с крыльца, Макс радушно всплеснул руками, привлекая к себе внимание, чтобы не напугать херувима неожиданным появлением.

— А, вот где ты! — воскликнул он, с восторгом глядя на Майю. — Весь вечер тебя искал. Ну что, домой?

— Домой, милый, — проворковала Майя, беря Макса под руку, и помахала бывшему кавалеру пальчиками. — Пока, Вася!

Если бы у херувима были крылья, они бы поникли, а нимб угас. Он все понял, жалобно вздохнул и безропотно поплелся в сторону метро.

— Надеюсь, у него в кармане были жетоны, а не монеты, — негромко пробормотала Майя. — Впрочем, ему до дому всего час идти.

Они двинулись в обратном направлении по боковой улочке возле клуба, на которой стояли киоски со всякой всячиной, чтобы как можно быстрее удалиться от незадачливого поклонника.

— Мы действительно домой или поход не закончен? — поинтересовался Макс.

— Закончен, — сказала Майя. — И лучше мне в этом клубе пока не появляться.

— Ну и не будем, у меня сразу к нему душа не лежала. Стремное какое-то заведение, все время гляди в оба и не зевай, а кому такое понравится?

Макс, которому выпитого за вечер пива показалось мало, потянул Майю к ларьку.

— Три «Старого тельника» и пакет, — сказал он зачарованно глядящей на него продавщице.

Девушка медленно кивнула и полезла за бутылками. Макс вручил ей сотенную купюру. Продавщица долго таращилась на нее, затем сообразила, посчитала на калькуляторе и отвернулась к кассе, стоящей в глубине ларька.

Пока она возилась, Макс убрал бутылки в новоприобретенную сумку.

— Вот, — выложила продавщица сдачу и с недоумением посмотрела на пустой прилавок. — А я вам пиво давала?

— Нет, — сказал Макс.

— Ага, сейчас. — Девушка нырнула за бутылками.

Макс убрал деньги.

— Кстати, — напомнил он, когда продавщица выставила три «Тельника». — Вы мне еще сдачу должны.

— Сейчас. — Пока она крутилась у кассы, Макс поспешно сунул Майе пиво. Возиться с запихиванием в пакет он не решился.

— Вот, пожалуйста.

Макс взял протянутую сдачу и потребовал:

— А пиво?

— Пиво? Извините, — пробормотала девушка, окинув взглядом пустой прилавок. Взгляд у нее тоже был пустой. Бутылки, впрочем, появились без задержки. — Еще что?

— Еще вы мне хотели сдачу дать, — нашелся Макс.

— Точно.

Когда девушка отвернулась к кассе, Майя громко шепнула:

— Хорош, завязывай! В мешке уже места нет!

— В карманы положим! — огрызнулся Макс, деловито рассовывая бутылки. Они и в самом деле не помещались в сумку. — Грех от халявы отказываться, когда она прет.

Он управился вовремя. Продавщица сыпанула в тарелочку сдачу и ошалело спросила:

— А я вам пиво разве не давала?

— Да нет еще, не давали, вот, жду!

— Минуточку.

— Шизня! — вздохнула Майя.

Этим она, вероятно, спугнула халяву. Выставив бутылки, девушка припомнила:

— А сдачу я вам уже давала?

— Да, спасибо, — сообразил Макс, что лучше не дразнить гусей, если у жертвы в голове завертелись какие-то колесики.

Забрав бутылки, которые уже пришлось нести в руках, прохиндеи отчалили от хлебной точки. Учитывая тот факт, что пиво в двадцать первом веке превратилось для большинства россиян во второй хлеб, а для производителей пенного напитка — в булку с маслом и черной икрой, ларек по своему воздействию оказался чем-то вроде благотворительной столовой для неимущих.

— Впервые такое вижу! — изумилась Майя, когда они остановились в некотором отдалении от пивного Эльдорадо и стали распихивать бутылки: восемь штук влезло в пакет, пару Макс засунул в карманы куртки, а две тут же откупорил.

— Она удолбаная была, — хмыкнул он, протягивая Майе пенящуюся бутылку. — Обкурилась анашой, наверное. Я сразу заметил, что барышня как-то совсем уж запредельно тормозит. Может быть, теперь тебе пойти что-нибудь купить у нее?

— Нет, — отрезала Майя, привыкшая доверять интуиции. — Довольно, и вообще пора уносить ноги, пока на охрану не нарвались.

— Тогда домой! — Макс представил себе гоп-патруль из ближайшего двора, нанятый владельцем ларька сторожить ночью свою лавчонку, и быстро поймал машину.

Они приехали на «Электросилу» в начале второго. На кухне Майя выложила на стол кучку очищенных от кошельков купюр и пару мобильных телефонов. Всего набралось семнадцать тысяч триста рублей. Пляски на танцполе приносили хорошую прибыль. На эти деньги можно было вдвоем доехать до Черного моря, вернуться и при некоторой экономии отдыхать там целую неделю.

— Завтра покупаем билеты! — заявил Макс. — И еще, мне нужны все твои паспорта.

Глава шестая,

в которой Майя покупает билеты, а Макс сводит воедино темное искусство аппликации, фотографии и каллиграфии

Майя упорхнула рано утром, обещав завезти паспорта и фотографии. Макс выдал ей ключи без всякой опаски. При необходимости поменять замки было несложно, да и в холостяцкой квартире не имелось ничего ценного. К своим тридцати пяти годам сколь-нибудь существенного движимого имущества Макс не нажил.

В начале девяностых, когда деньги текли рекой и сами прилипали к рукам, он купил жилье на Московском проспекте, перестав скитаться по съемным хатам. Тогда же в квартире завелась неброская мебель, холодильник и видеодвойка. 12 октября 1994 года счастливая пора кончилась. Валютный обвал «черного вторника» ударил по мелким и средним держателям долларов, разорив многих и опустив почти всех, а именно это травоядное племя составляло кормовую базу Макса Верещагина. Так завершилась эпоха шального заработка и мотовства, когда деньги на повседневные расходы отмерялись из пачки сантиметрами, а пачка все не кончалась и не кончалась.

Не имея привычки к накопительству, Макс оказался на мели, но постепенно восстановил благосостояние вслед за источниками обогащения. Он привык жить в свое удовольствие и никогда не откладывал на черный день, будучи уверен, что всегда сумеет поднять денег на пропитание. «Лох не мамонт, — любил повторять Макс, — не вымрет». Сам он не хотел походить на жвачное животное, обрастающее толстым слоем сала, зная, что настанет день, когда какой-нибудь ловкач сумеет его обезжирить. Макс не держался за вещи и безо всякой опаски доверил ключи своей ушлой подруге. В худшем случае он потеряет телевизор. В лучшем — завоюет доверие коллеги. Впрочем, то и другое он считал маловероятными крайностями. Более вероятным представлялся один из компромиссных вариантов, которые во множестве лежали между ними. Полное доверие, конечно, невозможно среди мошенников, а вот частичное уже похвально. Майя ушла, оставив всю вчерашнюю добычу. Ее поступок вселял в сердце Макса надежду съездить с симпатичной девушкой на юг, и если не найти клад, то замечательно там отдохнуть.

Будучи уже в зрелом возрасте, он оставался убежденным холостяком. Не с руки преступнику обзаводиться семьей. Какие дети, когда могут в любой момент замести и дать срок? Кроме того, баба в доме — это обуза, которую жулик терпеть не мог. Он привык вести разгульную жизнь и дорожил свободой, но теперь был готов пересмотреть свои взгляды. Майя была самой необычной из когда-либо встреченных женщин. В тридцать пять лет Макс втюрился по уши, хотя еще не осознал всей глубины своего падения.

Несмотря на бурно проведенный вечер в «Просперо», Макс был готов к подвигам, главным из которых стала необходимость хорошо выглядеть. Перспектива обзаведения кучей паспортов вынуждала посетить фотоателье.

Макс Верещагин имел фотогеничную внешность и неизменно удавался на снимках. Однако для фотокарточки в паспорт мало было получиться хорошо, надо было получиться добропорядочно, чтобы любой придирчивый мент и другой государственный служащий, пограничник или работник таможни, посмотрел на фото и немедленно уяснил, какой перед ним безобидный обыватель. Для поездки в ближнее зарубежье, сохранившее большую часть повадок советской республики, Макс предпочитал выглядеть не крутым, но законопослушным.

Покрутившись перед зеркалом в ванной, он при помощи бритвенного станка и смачиваемой под краном расчески привел себя в божеский вид. Внешность не смогла испортить даже прогулка по жаркой пыльной улице до магазина, при котором размещался в отдельном загончике фотограф. В ателье Макс еще раз полюбовался на свое отражение и остался доволен. Мастер навел на него трубу дорогого цифровика и полыхнул блицем.

— Будем корректировать? — Ушлый маэстро тут же перекачал снимок на компьютер и открыл в «Фотошопе». — Это еще пятьдесят рублей будет стоить.

— И так полный порядок, — отказался Макс, глянув на изображение.

Получив фотографии, он еще раз оценил их — и мельком, и пристально. Результат понравился: со снимков таращилась самая обыкновенная морда жвачного животного, лицо простое и располагающее. Физиономия честного человека.

«Все идет по плану, — подумал Макс, перемещаясь из фотоателье в продуктовый отдел магазина. — Если дело началось гладко, значит, оно выгорит».

Макс купил проверенных холостяцким бытом замороженных овощей и котлет, а также пакет вишневого сока и бутылку коктебельского «Бастардо». Заразившись легендой о кладе старинных вин, на поиски которых ему предстояло отправиться, Макс решил подробнее ознакомиться с предметом изысканий и как следует его распробовать. Вдруг знание принесет удачу. Такое в его богатой практике бывало не раз, когда пустяшная информация оказывалась необходимой и неожиданно помогала вывернуться из патовой ситуации, а то и вовсе целиком обратить в свою пользу.

Вот как, например, с шахматистом.

* * *

Немудреный шахматный этюд (белые начинают и выигрывают в четыре хода) Макс освоил как-то вечером 1995 года в баре на Васильевском острове. Не сказать, чтобы это была такая уж хитрая наука — свести игру к пату вместо задуманного противником мата, а поди ж ты — сколько поколений жуликов обувало доверчивых ротозеев предложением решить простую шахматную задачку! Макс запомнил расстановку фигур просто так, без далеко идущих планов, он всегда был рад научиться чему-нибудь новому. Кто же мог знать, что затасканная четырехходовка спасет ему жизнь?

С жертвами своих манипуляций Максу доводилось встречаться редко. Но в том же 95-м году потерпевшими оказались бандиты с Гостиного Двора, которым Макс зарядил простую воду в упаковках ампул с безупречными заводскими надписями «Морфина гидрохлорид». Фальшивое стекло любителей «белого» совершенно не торкнуло. Они пометались пару дней вблизи точки, где случайный драгдилер впарил им фуфло, и успокоились. Злой случай столкнул их буквально нос к носу в дверях центрального отделения Астрабанка. Бандиты входили, а Макс, соответственно, выходил. Они узнали друг друга мгновенно.

«Будут бить, — сообразил Макс по перекошенным от бешенства мордам терпил. — Возможно, прямо на Невском!»

Он с равнодушным видом проскользнул мимо, приценившись к степени отмороженности потерпевших и поняв, что убивать на глазах банковской охраны его не станут. Бандитов было двое. Они отступили к своему джипу и стали шептаться, меча молнии в спину удаляющемуся обманщику. Макс прикинул, что сейчас они договорятся и начнут действовать. Возможно, запихают его в машину и увезут наматывать кишки на локоть, по ходу дела дав подписать генеральную доверенность на квартиру. Времена в стране стояли лихие, похищению в людном месте прохожие граждане не удивятся и тем более не станут звонить в милицию. Сложив все эти, простые как дважды два, факты, Макс получил не менее простой результат — ему кранты. Стараясь не ускорять шаг и никоим образом не выказывать паники, чтобы у бандитов не сработал рефлекс преследования, он спокойно перешел Невский и направился в Катькин сад. От испуга голова перестала работать, и Макс всецело доверился интуиции.

Возле скамеечек у памятника Екатерине Великой толпились заядлые шахматисты. Они всегда собирались тут, избрав по каким-то только им ведомым резонам место для своих интеллектуальных баталий. Макс остановился напротив оживленной кучки болельщиков и принялся робко на них посматривать.

— Молодой человек интересуется шахматами? — вежливо прокаркал старческий голос.

Макс обернулся и увидел тощего пожилого мужчину в бежевом плаще. Щеки у старика были впалые, а глаза — голубые и колючие.

— Интересуюсь, — согласился Макс. — Я тут с друзьями поспорил, что шахматную задачку решу. Думал, просто так, а оказалось, на деньги. Завтра платить или решение показывать, вот я и пришел посмотреть… поучиться.

— Учиться никогда не поздно, — сказал дед.

— Даже не знаю, что делать, — пожаловался Макс, — задача трудная. Я готов триста долларов поставить, что вы ее не решите.

— Триста долларов? Отвечаю. — Старик направился к пустой скамейке с одиноко стоящей на ней шахматной доской.

Макс сел напротив деда. Даже если бы у него совсем не было денег, это ничего не меняло. Макс не видел, но интуитивно чувствовал, как к нему приближаются бандиты.

— Вот такая позиция. — Макс расставил фигуры. — Белые начинают и ставят мат в четыре хода.

— О! — с пониманием сказал катала, с детства видевший эту позицию миллион раз. Не показывая вида, он в этот момент напряженно думал. Но не над решением шахматной задачи, а комбинировал невероятной сложности схемы, просчитывая, зачем на точку пришел молодой жулик и не упорол ли он сам на старости лет косяк, затянув в игру возможную ментовскую прокладку. В этом «О!» было чудовищное хитросплетение мысли, помноженное на многолетний опыт отсидки в местах не столь отдаленных.

Мутный «пионер» со своей банальной четырехходовкой представлял для особо опасного рецидивиста на пенсии каверзную задачу.

— Ваша задача довольно просто решается, — вдруг с облегчением сказал старик. — Однако я не знаю, есть ли у вас деньги, которые вы готовы поставить.

Краем глаза Макс тоже узрел бандитов, появившихся в воротах сквера. Терпилы огляделись и ринулись в его направлении, обмениваясь на ходу короткими репликами.

— Есть. Вот. — Макс достал три купюры с портретом Бенджамина Франклина, расправил и положил под доску.

— Куда заныкался, сука? — рыкнул на ходу бандит.

— Притырился, гад! — тут же рявкнул второй, налетая на Макса.

Макс закрыл голову руками, но его все же уронили на скамью. С треском разлетелись фигурки. «Свалят — запинают!» — мелькнула мысль, но Макса больше никто не ударил. Он убрал руки и увидел, что бандитов умело и крепко лупцуют четверо потасканных худощавых мужчин самого пролетарского вида. Макс выпрямился и сел. Поднял взгляд на старика. Тот сдержанно и, как показалось Максу, одобрительно кивнул.

Уяснив, чего на самом деле хотел странный молодой авантюрист, пенсионер успокоился и даже обрадовался, подсчитывая барыши. Сложная комбинация человеческих отношений решилась простым разменом фигур. Такой расклад старому жулику был понятен и, кроме того, приятно задевал сентиментальные струнки души: чуял «пионер», что не выстоит против двух бицепсов, и за помощью к людям пришел. Драка же обычное дело, для этого всегда отбойщики на подхвате. А пионер… «Пусть идет, — решил особо опасный рецидивист. — Если он где-то накосорезил, меня это не касается, а вот бакланы сейчас ответят деньгами за поломанную игру. Видели же, с кем лох играть сел!»

Макс встал и поспешно вышел из Катькиного сада. Ему никто не мешал. Триста долларов, оставшиеся под доской, были весьма умеренной платой за урок судьбы. Из этого происшествия Макс сделал выводы и больше никогда не связывался с бандитами и наркотиками.

И никогда ни с кем не садился играть в азартные игры, пусть даже в безобидные шахматы.

* * *

Вдохновленный удачным посещением фотоателье, Макс, заявившись домой, сразу принялся кулинарничать. Щедро налил в глубокую сковороду подсолнечного масла и высыпал овощи из пакета; на другую, помельче, котлет побольше. Полюбовался, как они шипят и скворчат, достал штопор, откупорил «Бастардо». Поднес наполненный бокал к окну. Улыбнулся. Солнце наполняло вино рубиновым светом. Казалось, свет можно было откусывать. Он выглядел твердым и вкусным, как съедобный драгоценный камень.

«Совсем недурно! — Макс пригубил, подержал вино на языке. — Гораздо лучше, чем думалось. Хотя домашнее вино в армии было куда нажористее и слаще. Должно быть, сорт винограда другой».

Он перелил «Бастардо» в полулитровый графин и убрал в холодильник. Бутылку с остатками поместил на столе, на самом видном месте, а в бокал налил сока. Перед сложной и кропотливой работой он не хотел пьянеть. Вишневый сок был по виду очень похож на вино, но, отпив, Макс понял, что на сей раз его надули.

«Прибыльное, должно быть, предприятие. — Макс не уставал восхищаться чужой ловкостью. — Вода, краситель, подсластитель и линия по расфасовке в пакеты. Самое дорогое, конечно, линия, не считая взяток, на это нужен хороший начальный капитал. Надо же, как правильно в свое время люди подсуетились!»

Макс ничего не имел против более успешных коллег и сразу забыл о них. Мысленно он находился уже там, в горах, среди пропеченных солнцем камней, желтой сухой травы и низкого колючего леса. Крым Крым представлялся Максу только по Кизилташу, каким видел его в армии. Наворачивая горячее овощное рагу, обильно политое кетчупом, Макс предвкушал встречу со сказочной страной, куда в душе много лет стремился и куда подтолкнул отправиться счастливый случай. Погруженный в свои мечты, Макс даже не заметил, как негромко клацнул замок и на кухне за его спиной возникла Майя.

— Угадай, кто пришел? — Она неслышно приблизилась и закрыла глаза ладонями.

От неожиданности Макс поперхнулся и чуть не нагадил в штаны.

— Ты больше так не делай, — сказал он, прокашлявшись. — У меня чуть сердце не разорвалось.

— Ай какие мы нежные! А я думала, что у рыцарей дух покрепче будет.

— У меня дух и так крепок, — запротестовал Макс.

— Заметно, — фыркнула Майя. — Ты когда последний раз мылся?

— Ты на паспорт сфотографировалась? — Макс понял, что его опять удачно подкололи.

— Конечно. — Майя достала из сумочки точно такой же белый конверт, в какой упаковали фотографии Максу, и положила на стол.

«Она уже в моем районе освоилась! — поразился Макс. — Или живет где-то рядом? Или просто конверты одинаковые во всех фотосалонах?»

— Паспорта принесла? — спросил он.

— Набрала примерно на наш возраст. Вот, три женских и четыре мужских. — Майя выложила поверх конверта толстую пачку темно-красных книжечек. — Было еще всякое старье, сама не знаю, зачем храню.

— Храни. Жизнь — штука сложная. Никогда не знаешь, что пригодится. — Макс бегло просмотрел документы. — Ништяк фанера.

— Какая фанера?

— Паспорта. Ты что, никогда не слышала, как их называют?

— Первый раз от тебя, клянусь, — призналась Майя. — Я девушка интеллигентная.

— Интеллигентная, — повторил Макс, словно пробуя слово на вкус, он вдруг показался себе очень старым. — Не смотри, что я горбат, — как мужчина просто клад!

— Ого! — Майя повертела в руках бутылку «Бастардо». — Мужчина… Ты с утра столько принял? Работать-то сможешь?

— Мастерство не пропьешь, — ухмыльнулся Макс и поцеловал Майю в щечку, обдав винным запахом.

— Я тоже хочу, — капризно попросила она.

Макс достал чистый бокал, налил и чокнулся с ней вишневым соком.

— За нашу поездку!

— Вкусное, — заметила Майя.

— Мы едем туда, где такого вина хоть залейся, — похвастался Макс. — Знаешь, дуй на вокзал за билетами. Нам чем раньше, тем лучше. Вот тебе мой паспорт, не смотри, что грязноват, зато как настоящий, и вот деньги. Желаю удачи!

Выпроводив подружку, Макс приступил к работе. Подделка документов требует аккуратности и сосредоточенности. Это занятие не для растяп, особенно после введения российских паспортов нового образца, с термоклейкой пленкой на третьей странице. Ее Макс считал заразой вроде гонореи — не смертельно, но жить мешает.

Пленку можно было отклеить, проглаживая утюгом, выставленным на минимальный нагрев. Макс решил не париться с каждым паспортом индивидуально, а поставить дело на поток. Он нашел за шкафом рулон лавсановой пленки и нарезал квадратиков размером чуть больше страницы. Ловко орудуя утюгом и листом мелованной бумаги, коричневеющей с каждой прожаркой, он отклеил пленку и проложил ее лавсаном, отделить который будет потом совсем несложно.

— Дорогие вы мои. — Макс нежно подул на остывающие пленочки и с умилением оглядел разложенные паспорта. Так много фанеры сразу ему подделывать еще не доводилось.

Для разгона Макс взялся за самый трепаный паспорт Коваленко Петра Леонидовича 1969 года рождения. Этот документ, траченный водою и грязью, он пустил под утюг первым, проверяя нагрев.

«Ну и рожа! — удивился Макс. Со снимка на него испуганно таращился исполнительный и туповатый служака. — Откель ты, солдатик? — Он высокомерно изучил пятую страницу, на которой под штампом города Рыльска стояла печать совсем недавней петербургской регистрации. — Ишь ты, шустрый какой, без женитьбы в Питере прописку получил! Где тебя Майя зацепила? Наверное, в транспорте прокатился».

На ксиве мигранта Макс решил потренироваться в переклейке фотографии. С паспорта СССР она снималась при помощи утюга. Новый документ недалеко ушел от советского предшественника. Система стремилась упростить работу сотрудников, а потому клерки паспортных столов продолжали пользоваться добротным проверенным термоклеем.

Макс по-детски радовался тому, что ему тоже облегчили работу. Отделив фото служивого, он проделал ту же операцию с остальными паспортами.

— Надо перекурить, — прошептал он, когда все документы лишились лиц.

Некурящий Макс перекуривал растворимым кофе и позавчерашним окаменевшим рогаликом. После того как он развил бурную деятельность, на кухне стало очень уютно. На столе, устремив заостренный нос к небу, как стартующий космолет, высился утюг, повсюду валялись открытые паспорта, исходила паром чашка кофе. Было видно, что человек не впустую проводит время, а занят ремеслом, пусть социально опасным, но зато работает с душой и энтузиазмом.

После перекура началась самая увлекательная часть процесса. Пошарив под диваном, Макс достал приклеенный скотчем маленький стальной уголок. С одной стороны на уголок была приделана точечной сваркой крошечная ручка, с другой помещалась резинка с хитрым рельефом.

Макс сдул с уголка пыль и тщательно протер носовым платком. Из ящика стола он вынул плоскую жестяную коробочку и лист бумаги. В коробочке помещалась штемпельная подушка с красными чернилами. Макс потыкал уголком в подушку и на секунду прижал его к бумаге. Когда он убрал руку, на листе остался четкий отпечаток защитного узора для фотографии паспорта Российской Федерации.

Спустя час кухню снова было не узнать. Исчез рабочий беспорядок, улетучился весь уют, на кухне царила постная атмосфера монастырского скриптория. Макс, обложившись бумагой и ручками, набивал руку проверенным писарским методом под девизом: «Повторение — мать учения».

— Портнов Сергей Сергеевич, семьдесят третьего года, — вслух произнес Макс и вывел размашистую подпись. — Ну-ка, сверимся с оригиналом. Похоже!

Листок, лежащий перед ним, был густо исписан подделками образца подписи с паспорта Сергея Сергеевича. Финальная попытка чрезвычайно напоминала автограф Портнова, словно он сам на минуту зашел и оставил небрежный росчерк.

— Екимчук Владимир Денисович, семидесятого года, — монотонно произнес Макс, придвигая другой лист. — А… чего тут, проще некуда. — И заглянул в паспорт. — Он и есть.

Роспись действительно вышла безупречной.

— Борисов Андрей Алексеевич, тысяча девятьсот семьдесят пятого… Оп-ля! Похож? Похож! Ну-ка, служивый, товарищ Коваленко. — Гелевая ручка вывела топорную солдафонскую подпись. — Как родной!

От увлекательного самолюбования его оторвал звук открываемого замка. Оставив каллиграфию, Макс поспешил навстречу своей музе.

— Как твои успехи?

— А твои? — сразу же спросила Майя.

— Ты будешь приятно удивлена количеством своих новых имен.

— Да неужели?

— Безотходное производство! — похвастался Макс. — Все в дело пустил. Ни одного не запорол! Теперь ты рассказывай, чего такая довольная?

— Через хачей два билета на послезавтра взяла. — Майя цвела от счастья. — Кто-то совсем недавно сдал, еще толкнуть не успели. Места на верхних полках, но зато в одном купе.

— У хачей? Да они же вдвое дерут! — возмутился Макс, не терпевший жульничества по отношению к себе.

— Да, милый. И еще пришлось сто процентов накинуть за то, что выкупили у кассирши билеты на послезавтра, а не на следующую неделю.

— Ого, — печально вздохнул Макс. — Ты потратила все деньги?

— Деньги? — расхохоталась Майя и достала из сумочки распухший от купюр бумажник дорогой бордовой кожи. — Да вот же они!

Глава седьмая,

в которой голубой вагон оказывается зеленым, а его пассажиры — доверчивыми и щедрыми

Толчея на перроне навеяла Максу философские мысли о мелочной суете рода людского. Пассажиры, встречающие, провожающие, воры, бомжи, цыгане, грузчики — все спешили по своим делам, торопясь управиться без последствий. Все они казались песчинками, которые волны железнодорожного расписания гоняют по твердыне вокзала. Подобно вмурованным в берег кускам матерого мусора, недвижно стояли под защитой столбов и киосков наряды транспортной милиции, обтекаемые смрадной массой пассажиропотока.

С неохотой признав себя песчинкой, одной из многих, Макс внедрился в толпу. Правый бок оттягивала туго набитая светло-серая брезентовая котомка, в левой руке он тащил тяжелую сумку. Вроде старались не обременять себя багажом, но на двоих набралось прилично. В правой руке противно шуршал увесистый полиэтиленовый пакет с двухлитровой баклажкой газировки, таким же бутылем пива и свертком с бутербродами. По пути к вагону Макс пару раз обернулся: где там Майя? Энергичная подруга следовала на некотором расстоянии с любопытствующим выражением лица. Ей тоже была не слишком приятна эта суета, не сули она прибыльных мелочей в момент столкновения с будущими попутчиками.

Заглядевшись на спутницу, Макс чудом избежал таранящего удара невесть откуда возникшим древним дерматиновым чемоданом с потемневшими медными уголками. Для защиты от ветхости и воров чемодан был крепко связан веревкой. За веревочные петли держались два рыхлых гражданина среднего возраста с овечьими лицами сотрудников бюджетного НИИ, называемые в народе попросту «ботаниками».

— Как это мы промахнулись… — пропыхтел низенький толстячок, обращаясь к своему долговязому коллеге с овальным вологодским лицом, заросшим геологической бородкой. — Мимо нашего вагона…

Тут на пути «ботаников» возникла вросшая в платформу семейка, и Макс понял, что столкновения избежать не удастся. Он успел лишь немного уклониться в сторону, и только это обстоятельство не позволило чемодану раскатать его по заплеванному асфальту перрона.

— Хых!.. — Научные сотрудники разом остановились и с видимым удовольствием опустили груз.

— Здорово, земляки, — машинально выпалил растерявшийся Макс.

— И вам здрасте, — кивнул зацепивший Макса плечом толстяк.

Его очки в широкой пластмассовой оправе почти сползли со вспотевшего носа, и толстячок поправил их свободной от чемодана рукой. Тотчас же перекинутая через плечо сумка толкнула «ботаника» в бок, и он ойкнул: что-то твердое и продолговатое, стоящее в сумке, остро ткнуло его под заросшие жиром ребра.

— Извините, — сообразил бородач. От него попахивало дешевым цинандали колпинского разлива, и Макс невольно скривил губы: в жару подобное амбре вызывало тошноту.

— Ерунда, — сказал Макс.

— Ну что, Володя, взяли? — Толстячок потянул веревочную петлю, его бородатый коллега также впрягся в ярмо.

Посчитав конфликт исчерпанным, «ботаники» с чемоданищем на удивление изящно юркнули в свой купейный вагон, и Макс взглянул на номер: десятый, сразу за вагоном-рестораном.

— Никитин! — крикнули сзади, и Макс не сразу понял, что это зовет его Майя. Он обернулся. — Какой у нас вагон?

На билете значилось «15К», и до него надо было еще переть и переть. Снаружи поезд «Петербург — Севастополь» выглядел угрюмым и тесным, как тюрьма. Макс даже махнул рукой, мол, еще потолчемся снаружи. Он сгрузил вещи у ног проводницы, наивной, молдавского вида чернявой девушки, и вытащил из кармана паспорт с билетом. Нырять во чрево железнодорожного состава решительно не хотелось. Вагон был гнетущим и грязно-зеленым, а вовсе не голубым и уютным, как обещали в доброй детской песенке. Да и вместо «Катится, катится, голубой вагон» из дверного проема доносилось негромкое «Я на тебе, как на войне», заглушаемое гомоном вокзала. Макс, который не был в Крыму уже пятнадцать лет и никогда на этом поезде не ездил, напоследок глубоко вдохнул вольного воздуха и несмело шагнул в тамбур.

Внутри вагон оказался не таким мрачным, как представлялось с платформы. Добровольно предав себя в объятия всемогущего МПС, Макс оказался в его автономной, изолированной от внешнего мира реальности. Расталкивая сумкой провожающих, Макс протиснулся между туалетом и титаном и устремился по коридору, приглядываясь к табличкам с номерами мест.

— Никитин, нам сюда! — окликнула Майя. Вовремя сориентировавшись, Макс ввалился в купе, где за столиком сидели маленький седой старичок и подтянутый усатый гражданин напротив.

— Добрый день, — первым делом приветствовал Макс своих попутчиков.

— Здравствуйте, — выглянула из-за его плеча Майя.

При виде молоденькой барышни пассажиры немедленно заулыбались. Старичок оживился и притиснулся к окну, приглашая молодежь присесть рядом. Усатый гражданин любезно привстал, позволив Максу убрать сумку в дорожный рундук. Свою брезентовую котомку с необходимыми в пути вещами Макс забросил на верхнюю полку, а газировку и пиво водрузил на стол.

Завязался непринужденный разговор. Старичок оказался генералом, ехавшим на слет ветеранов в Курск, усатый гражданин — военным врачом-афганцем, который хоть к сообществу фронтовиков не принадлежал, но выходил там же.

Поезд тронулся. Медленно поехали назад провожающие вместе с перроном, вокзальные столбы и заборы сменились пустошью полосы отчуждения, состав набрал ход. Пассажиры, совершив привычные эмпээсовские ритуалы, погрузились в обычную маетную дорожную скуку, щедро настоянную на летней жажде. Макс и Майя залезли на свои полки, провалялись там с час. Наконец божество МПС взяло свое. Майя вытащила из рукава изящный женский кошелечек и, озабоченно заглянув в него, перевела хитрый взгляд на Макса:

— Молодой человек угостит девушку мороженым?

— Может, сперва что-нибудь перекусим? — спросил Макс.

К вагону-ресторану они добирались под аккомпанемент изысканного набора песенок, что транслировало радио Октябрьской железной дороги. В этом компоте Таня Буланова соседствовала с Земфирой, а «Спи, мой мальчик маленький» сменялся трагичной «Я убью тебя, лодочник». И дверь поездной забегаловки Макс раскрыл в том состоянии, когда ирония сплавлена с предвкушением вдохновения. Оказалось, здесь и впрямь было от чего вдохновиться.

За первым же с краю столиком уже весьма неплохо сидели те самые «ботаники», очкастый и бородатый, что тащили по перрону чемодан. Вырвавшиеся из тесных объятий семьи и рабочего коллектива сотрудники времени зря не теряли и уже успели изрядно набраться, чему Макс, оценивший этот рекордно короткий срок, даже позавидовал. «Ботаники» говорили о чем-то, одним им понятном и известном, уже довольно нечленораздельно, и то и дело подкрепляли свои аргументы очередным опрокидыванием рюмок в пышущие перегаром пасти. Макс не растерялся и подвалил к их столику:

— Ну, вы даете, земляки! Куда пропали-то? Ищу вас, ищу.

— …Потому что нам-то на горбу всю эту хрень тащить! — Толстячок, продолжая убедительно доказывать какие-то смутные постулаты своему бородатому коллеге, осоловело глядел перед собой, видимо, с трудом отделяя пространство от времени. Он даже не повернулся в сторону Макса, лишь кивнув, словно говоря: «Какие проблемы, старик, конечно!»

Бородатый же уперся глазами в салат: вилка в свободной от рюмки его руке повиновалась нехотя, и «ботаник» прилагал немалые усилия, чтобы зацепить ломоть огурца, предательски скользившего по растительному маслу.

— Мы присядем, а то так пить хочется, что даже перекусить негде? — Ушлая парочка непринужденно подсела к их столику.

— А-а, привет, — наконец отреагировал рыхлый бородач, которого, как Макс понял по обрывку перронного разговора, звали Володей.

— Чё будем брать, водку будем пить?

— Бу… будем! — решительно заявил Володя, постучав вилкой по недопитой поллитровке, в которой, впрочем, оставалось совсем на донышке. При этом он не отрывал глаз от салата. Закончив звенеть, «ботаник» возобновил борьбу с кружочком огурца.

Макс вскинул голову с таким уверенным видом, что к ним сразу подлетела официантка.

— Нам еще одну водки, два салата, четыре пива и потом даме кофе и мороженое, — распорядился Макс.

— Вам вместе считать? — осведомилась официантка.

Навар с ужратых в дупель пассажиров был ее традиционным кормом. Великодушный Макс выразил на лице готовность поделиться. Официантка правильно его поняла и не стала чинить препятствия. Она одна, а клиентов вон сколько. Лучше взять немножко здесь, чем тратить силы, гоняя конкурентов со своего поля.

— Вместе.

Пока он заказывал, научные сотрудники умолкли. По жаре и духоте их развезло; теперь «ботаники» пробовали напрячь свои телячьи мозги, что получалось с заметным трудом. Однако попытки оказались тщетными, и коллеги принялись за свои салаты. Падать в них бородой и очками научные сотрудники считали делом преждевременным.

— Один мой приятель в Костроме имел привычку так упиваться, что не мог отличить телескоп от микроскопа. Впрочем, это не помешало ему успешно защитить диплом, — бодро сказал Макс, чтобы, главным образом, рассмешить Майю. Самим «ботаникам» можно было гадить в ухо, они бы вряд ли заметили.

Молодые люди, не торопясь, со вкусом принялись за трапезу. Поддерживая дружеское общение, Макс изредка чокался с «ботаниками» рюмкой и не забывал подливать им еще. Сам он пил только пиво. Когда настало время десерта и Майя принялась сооружать из кофе и мороженого кофе-гляссе, состояние научных сотрудников вполне описывалось красивым и не совсем понятным выражением «упиться до положения риз». Володя что-то невнятно бормотал в тарелку, а толстячок замер и остекленел.

— Счет, пожалуйста, — известил Макс официантку. Уходить, не расплатившись, он находил нечистой игрой.

Разбитная официантка положила на стол красивую кожаную папку. В папке был счет. Макс с благостным видом кивнул. Когда официантка отошла, он зацепил за рукав сидящего рядом Володю.

— Тут счет принесли, — напомнил он.

— Ммм… — неопределенно пробормотал «ботаник». Он сосредоточенно жевал свой салат, ломтики капусты торчали изо рта и раскачивались, как щупальца.

— Володя, счет надо оплатить. Слышишь?

— Счет? Ага… — вяло кивнул «ботаник» и полез во внутренний карман.

Из пиджака он выудил пухлый бумажник, раскрыл и принялся бесцельно перебирать пальцами купюры. Денег было много. Очевидно, начальство на удивление щедро снабдило командировочными.

— Давай помогу, — взял на себя инициативу Макс, раскрыл кожаную папку со счетом, вытащил из бумажника добрые три четверти пачки, бросил в папку и закрыл. — Не мелочись, дадим на чай как следует, верно?

— Естесссс!.. — расщедрился Володя.

— И еще водочки закажем, — поддержал Макс.

«Ботаник» кивнул и опять сосредоточенно зашевелил щупальцами. Макс передвинул папку на край стола, вытащил пачку денег и отломил себе львиную долю, оставив на оплату счета, новый пузырь плюс чаевые.

— Здесь вам и водки еще одну принесите, — с достоинством сказал Макс угодливо улыбающейся официантке.

Майя прикончила гляссе, Макс налил «ботаникам» свежую порцию.

— Давайте, господа, чтоб не последняя! — провозгласил он, поднимая свою целехонькую рюмку.

Красноречивый жест сподобил на проявление активности даже впавшего в коматозное состояние толстячка. «Ботаники» синхронно вскинули рюмки, чокнулись, выпили и немедленно полирнули пивком, при этом Володя неопределенно прочертил в воздухе пальцами некую линию, которую вряд ли можно было бы назвать прямой или параболой.

— До новых встреч! — Макс похлопал по плечу Володю, но тот не отреагировал.

— Люблю наш народ, — поделился Макс впечатлением уже в тамбуре. — Пьют как заведенные.

— Мне они тоже показались механическими чудовищами, — вздохнула Майя. — Знаешь, был такой шахматный автомат из шестеренок, я где-то читала…

— А-а, «Турок», — припомнил Макс. — Но это чистая разводка была: внутри безногий человек сидел, который в шахматы умел играть, а всякие пружинки только для вида.

— И тут обманули, — с притворной грустью покачала головой Майя. — Никому верить нельзя! И что тут делать бедной девушке?

— Навыки совершенствовать, — ответил Макс, открывая вагонную дверь и пропуская вперед Майю.

Голоса, раздававшиеся из среднего купе вагона номер двенадцать, заставили Макса, пребывавшего после встречи с «ботаниками» в расслабленном состоянии, подобно наевшемуся сметаны коту, вновь сосредоточиться.

— Ну ты, дед, и даешь! — Голос принадлежал молодому, но уже вкусившему роскоши человеку, давно перешедшему из разряда простых граждан в разряд господ. — У тебя память, как у компьютера. Все карты запоминаешь, как срисовываешь.

Молодой человек был настроен явно благодушно. Когда Макс поравнялся с отворенной дверью игрового купе, господин как раз вручал пожилому несколько зеленых купюр.

— Да уж, приходится, — дребезжащим голоском ответствовал седой бородач в застиранной фланелевой рубашке. — Силы у меня не те, совсем старый стал. Вот и приходится памятью брать. Я ведь в молодости аспирантом был на кафедре астрофизики…

* * *

Майя была совершенно права, верить не следовало никому. Степан Васильевич Белобородько не был аспирантом, и у него не было вообще никакого диплома. Более того, к своим шестидесяти восьми годам он не имел практически ничего. Столь бедственное положение объяснялось просто: Степан Васильевич был мелким шулером и ничем, кроме карт, никогда в жизни не занимался. Есть легенда, что каталы сколачивают к пенсии большое состояние и удаляются на покой в домик у моря. Как всякий миф, это имело под собой некую основу. Должно быть, какой-то шпилевой когда-то давным-давно в самом деле бросил игру и зажил у теплого синего моря, но, скорее всего, красивая история так и осталась в мечтах многочисленных игруль, встретивших старость на нарах и там окончательно сгинувших.

Не был исключением и Степан Васильевич Белобородько. Будучи человеком осторожным и даже боязливым, он умеренно пил, не пускался во все тяжкие и очень редко садился играть по-крупному. Мышиное поведение ограничило послужной список Белобородько всего парой ходок, так что клеймо особо опасного рецидивиста он пока не получил. Степан Васильевич промышлял преимущественно по купейным вагонам, следовавшим через территорию Украины из России или Белоруссии, иногда задерживаясь в небольших курортных городах, чтобы сорвать банчок у хмельной компании отдыхающих. Белобородько наказывал зажравшихся курортников, что доставляло ему некое моральное удовлетворение, по мнению шулера, вполне справедливое и логичное. Ведь даже его любимый в детстве писатель Максим Горький учил: «Если от многого взять немножко — это не кража, а просто дележка». У отдыхающих были деньги, семья и дом, а у него не было ничего. Рассказ «Пепе-нищий» Белобородько в младые годы перечитывал не раз, и коварный смысл, заложенный босяцким писателем, сработал подобно химической мине, отравив тягой к обману его неокрепшую душу. Смыслом жизни Степана Васильевича сделалось ненасильственное побуждение незнакомых людей делиться с ним имуществом и деньгами.

Но и тут ему предстояло еще учиться и учиться.

* * *

Засунув деньги в нагрудный карман и любезно распрощавшись с молодым господином, старик покинул купе. Обременять проигравшего своим присутствием никогда не следовало. Лучше сохранить немного, чем потерять все, справедливо считал поездной исполнитель. Малость тут, малость там — глядишь, за полтора дня набежит приличная сумма. Тем более что на курортных рейсах зачастую расплачивались валютой. А доллары в провинции — это деньги, на которые можно жить, даже если по московским меркам они сущие гроши. «Главное — не высовываться!» — считал Белобородько вслед за Премудрым пескарем. Произведения Салтыкова-Щедрина Степан Васильевич хорошо знал с детства и некоторые идеи старался брать на вооружение.

Перекочевать в тринадцатый вагон ему помешала судьба. Парень, с жестким требовательным взглядом которого Белобородько встретился, выходя из купе, заставил шулера почувствовать тревогу. Старик попробовал разминуться с ним и улизнул было в тамбур, но хлопнувшая за спиной дверь заставила колени мелко задрожать, а тонкую струйку пота — скатиться вдоль позвоночника.

— Куда? Стоять! — Железная хватка за плечо развернула шулера лицом к парню.

Белобородько, прислоненный к стене, испуганно замер.

— Помнишь меня?

Парень глядел на него зло. Белобородько попробовал напрячь свою идеальную память, но от страха она отрубилась:

— Т-ты к-кто?

— Забыл, как год назад ехали? В картишки сели поиграть, а ты меня развел, как лоха последнего! Что, встретились, катала гребаный?!

Степан Васильевич захотел возразить, но не смог. В голове была пустота. Кажется, был кто-то похожий прошлым летом… на скольких же он тогда нагрелся? Наконец черепная коробка Белобородько наполнилась тоскливой мыслью: «Хорошо, если на небольшую сумму…»

Парень уверенно расстегнул пуговки на кармашках Степана Васильевича и деловито их обшмонал, зная, что не встретит сопротивления.

— У, бабла нагреб, бобер старый! — процедил он. — Я тебя в ментовку сдавать не буду, а просто нож воткну, хочешь?

— Не надо, — проблеял Степан Васильевич. Голос предательски пустил петуха. — Может, разойдемся как-нибудь?

— Тогда вали с глаз долой. Еще тебя в поезде увижу… — Макс, завершив изъятие незаконно накопленных средств, сделал лицо еще более угрожающим, — …поставлю на перо! Усек?

Белобородько мелко и часто закивал. Теперь он был готов выполнить практически любые требования победившей стороны. Но парень, забрав деньги и колоду карт, ушел в вагон, на прощание обернувшись и пронзив Белобородько столь свирепым взглядом, что колени Степана Васильевича дали полную слабину, и он уперся носом в металлическую стенку тамбура.

Немного оправившись от пережитого и подкрепив силы в вагоне-ресторане, для чего пришлось потратиться из секретной заначки под стелькой, Белобородько в весьма расстроенном состоянии сошел на первой же станции, проклиная злую судьбину. «Плохо человеку, когда он один, — вспомнил Степан Васильевич заученные в детстве стихи Маяковского. — Трудно одному, один не воин. Каждый сильный ему господин и даже слабые, если двое… Надо на пару с кем-нибудь работать, как все нормальные исполнители, а то будут драконить все, кому не лень. В общем, единица — кому она нужна?» В стихах еще было что-то про комариный писк, как раз кстати: на платформе наглый кровосос сел на кончик носа Степана Васильевича. Белобородько, яростно скребя нос, купил билет до Москвы, чтобы в пути потрогать за жирное вымя командированных в столицу. Он не очень расстроился из-за произошедшего. В школе жизни тоже существовали свои экзамены, зачеты и контрольные, иногда оставлявшие учащегося с длинными «хвостами» больших долгов, а то и вовсе вышибавшие за неуспеваемость на тот свет. Последнего, как считал сам Степан Васильевич, удалось счастливо избежать. Он заблуждался, думая, что встречал и выкатывал этого парня раньше. Макс был гидом по стране заблуждений. В этом поезде верить нельзя было решительно никому.

* * *

— Ну как? — спросила Майя, поджидавшая напротив своего купе у окошка.

— Собрал плоды просвещения, — похвастался Макс и хлопнул по карману, в котором лежали доллары и колода карт. — Я же говорю, что навыки нужно совершенствовать. На сей раз обошелся даже без удостоверения сотрудника уголовного розыска.

В туалете он пересчитал навар. Старик наиграл на сто двадцать долларов, да «ботаник» Володя поделился командировочными в рублях примерно на ту же сумму.

— Подобрали мелочь по ходу дела, — гордо, но негромко, чтобы не слышали соседи, сказал Макс. — Чего только не валяется под ногами в самом обыкновенном поезде? Только успевай нагибаться и поднимать.

Майя не ответила. Ветер из приоткрытого окна взбивал волосы и заставлял щуриться. Макс вздохнул, наклонился к лицу девушки, скромно поцеловал ее в щечку и подытожил тихонько:

— Я не Билл Гейтс. Это ему нельзя останавливаться и нагибаться за каждой брошенной сотенной, потому что за те две секунды он заработает гораздо больше. А я не так богат, нам и стольник зеленых пригодится. — После ресторана и наезда на шулера он сделался излишне многословен и сентиментален.

От пива Майю тоже развезло. Она решила ненадолго прилечь, но вместо этого быстро уснула сном человека, незнакомого с угрызениями совести. Макс зевнул и примостился на свою полку. Он вырубился, а когда открыл глаза, за окном уже почти ничего не мелькало. Поезд мчался сквозь дивную летнюю ночь, и лишь редкие светлячки-фонари да огни машин на шоссе в отдалении нарушали мрак Средней полосы России. В купе тускло горел одинокий ночник. Старичок-генерал шелестел газетой.

«Еще сутки ехать! — Макс посмотрел на часы. — Надо отсыпаться с запасом. Следующая ночь будет долгой».

Он поступил как Штирлиц. Приказал себе заснуть и — о, чудо! — заснул.

* * *

Поезд плавно дернулся и остановился. Макс открыл глаза. Майя еще спала, сложив ладошки и подсунув под щеку. Попутчики тоже дрыхли. Он спрыгнул со своей полки, повиснув на руках, прямо в кеды. Нацепил их, не зашнуровывая, а только положив шнурки под стопы, и вышел в коридор.

За бортом вагона жизнь уже кипела вовсю: по перрону сновали путейцы в ярких жилетах кислотной расцветки, тетки продавали с рук какую-то снедь и бутылки пива, а высыпавшие из состава пассажиры выстроились к ним в очередь. Макс, направляясь к выходу, спросил у заспанной проводницы:

— Что за станция такая, Дибуны или Ямская? Стоим-то долго?

Творчества Маршака молдавская проводница явно не помнила или вообще не знала, а может быть, просто не сообразила. Она выкатила круглые бараньи глаза, испуганно улыбнулась и прощебетала:

— Стоянка восемь минут.

«Вот дурочка! А какая очаровательная», — лениво подумал Макс.

Он спрыгнул на перрон и прошелся вдоль состава, принимая парад продавщиц. Тетки развели торговлю пирожками, копченой рыбой и сваренной по-домашнему картошечкой, заботливо почищенной, уложенной порциями в пакетики, щедро посыпанной зеленью и сдобренной подсолнечным маслом. Полиэтилен лоснился и так аппетитно облегал круглые картофельные бока, что сразу становилось ясно, насколько в пакетике все теплое и вкусное. Времени уже оставалось немного, и Макс направился прямо к продавщице.

Очередь взволновалась, но взроптать не успела.

— Вы что, не видите, я только что подошел! — категоричным, не терпящим возражения тоном оборвал их потуги Макс и протянул деньги. — Две порции дайте, пожалуйста.

Покинув толчею, держа пакетики за узлы — картошечка была добротно горячей, — Макс бросил взгляд на окна вагона, где ехали «ботаники». Там вообще никакого движения не наблюдалось. «Одупляются после вчерашнего, — подумал Макс. — Ох, нелегко им будет сегодня!»

Сквозь сон Майя легким движением головы отказалась завтракать так рано, и ароматную бульбу Макс с превеликим удовольствием уплел в одно жало. Тем более что с вечера оставалась нетронутая баклажка пивка, под которое картошечка с зеленью мило и непринужденно улеглась в желудке. Врач-афганец из вежливости согласился разделить стаканчик пива, но от картошки и бутербродов также отказался. Старичок-генерал мирно дремал, накрыв лицо простыней.

Порубав, Макс пришел в благодушное состояние, а пиво на старые дрожжи основательно настроило его покемарить.

«Ладно, не убегут „ботаники“, — зевнул он и рассудил: — Куда они с поезда денутся?»

Проснулся Макс в добром расположении духа. Плотный завтрак с легкой дозой пива оказал свое целительное действие. Даже обнаруженная в туалете надпись кровью «Ура!», оставленная шаловливым женским пальчиком, не вызвала тошноты. Макс умылся и почувствовал себя готовым к подвигам.

— Эй, соня, пойдешь завтракать? — потеребил он за плечико свою спутницу. — Или тебе сюда принести?

— Принеси. Я не Соня, — пробормотала Майя, не открывая глаз.

— Ах да! Таки шо ви говорите? — вздохнул Макс и отправился в ресторан один.

Определить, в каком именно купе десятого вагона командированные отходили после возлияний, оказалось проще простого. Одна из дверей, в отличие от всех остальных, была распахнута настежь. Из купе несло смрадным букетом из сырного тлена нестираных носков, злого перегара и мерзкой домашней стряпни. Очевидно кто-то из «ботаников» развернул заботливо уложенный женой тормозок.

Преодолевая отвращение, Макс вошел в купе.

Володя валялся на нижней полке, не удосужившись снять даже ботинки, щедро осыпанные табаком из поломанных спьяну сигарет. В бороде у него застряли давешние щупальца квашеной капусты. Толстячок спал как убитый, привалившись боком к окну. Макс удивился: как это он сидит, не обращая внимания на острые ребра рамы? Изо рта толстячка свисала потухшая папироса, при этом он ухитрялся тонко, почти по-детски то ли сопеть, то ли храпеть. Между «ботаниками» на столе валялись на мятой газете огрызки хлеба, стояли три стакана в железнодорожных подстаканниках, полупустая бутыль с мутной жидкостью и нетронутая банка колы. Чемоданище занимал одну из верхних полок. На соседней примостилось всклокоченное существо, напоминающее гуманоида непонятного пола. Существо сверху что-то бормотало сквозь сон. Обитатели зловонного купе не подозревали о появлении светоча разума, явившегося вывести их из сонного царства на экскурсию по стране заблуждений.

Макс открыл теплую банку колы, сделал пару глотков, с отвращением скривил губы и вылил остатки в стакан. Туда же он щедро добавил мутной жидкости из бутылки, потом схватил Володю за плечо и размашисто тряс его, пока «ботаник» не очухался.

— Здорово, земляк! — выпалил Макс, как только Володя обрел способность видеть и слышать. — Вставай. Жрать пора!

Володя разлепил веки и замычал.

— Вставай. На вот, похмелись! — протянул Макс стакан.

Бородач ухватил подстаканник за ручку и жадно глотнул коктейль из сивухи. Выхлебав половину, он замер.

Макс попятился. Ему почудилось, что Володя выдаст сейчас фонтан с ужином вперемешку.

Между тем «ботаник» просто приходил в себя.

— Ух, здорово! — пробормотал он, поставил стакан на стол и посмотрел на гостя.

— Здорово мы вчера дали! — одобрительным тоном сказал Макс, стараясь для пущей ясности использовать слова собеседника. — Ух, а помнишь, что в ресторане творил?

— Помню… — согласился Володя. — А чего было?

— Да ничего, все нормально, проехали, — отмахнулся Макс, подогрев его страхи, усиленные жестоким похмельем. — Пошли лучше завтракать, а то угодишь вместо симпозиума в гастрологию. А это что за пассажир?

Очкарик сосредоточил взгляд на существе с верхней полки и промычал:

— Да какой-то пассажир… едет с нами… А сколько времени?

Времени было уже без малого одиннадцать, и Володя довольно легко дал себя уболтать насчет ресторана. Правда, для этого ему пришлось допить стакан коктейля и тяпнуть еще чистой сивухи.

— Это чтобы башка не треснула, — пояснил он.

— Правильно, — одобрил Макс, — давай, чтобы не треснула. А то до ресторана не дойдешь, где-нибудь в тамбуре свалишься.

«Ботаник» пребывал в той степени похмелья, когда даже самый взрослый и суровый человек становится беспомощен, как дитя, а потому старается слушаться старших — те не посоветуют ничего дурного. Они попытались растолкать толстячка, но зеленый змий так цепко зажал его в своих кольцах, что вернуть «ботаника» из царства Морфея не удалось. Затем к Володе вернулась пара десятков единиц IQ, потому как он вполне осознанно, хотя и без особого повода спросил:

— Не знаешь, там завтраки дорогие?

— Не дорогие, нормальные. — Макс легким панибратским шлепком ладони по плечу подтолкнул бородатого к двери. — Да, коллеге тоже надо что-нибудь принести, а то проснется и есть захочет. Так что возьми его бумажник.

Официантка при виде вчерашних щедрых клиентов мигом родила на лице радушную улыбку:

— Прошу вас, что закажете? — Она указала на самый опрятный столик.

Заведение пустовало, но по некоторым признакам под столами Макс понял, что гуляли здесь ночью до полной выработки батареек.

— Позавтракать. Что у вас есть? — решительно заявил от лица обоих Макс.

— Соляночка, салат «Московский» с курятиной, яичница с ветчиной, минералка и пирожки с повидлом, — с ноткой подозрительности объявила она.

— Несите, — успокоил ее насчет навара с пьяного пассажира Макс и без паузы определился: — Две солянки с яичницей. Еще один салат навынос упакуйте, туда мясного побольше. Сюда бутылочку крепленого красного и пару бокалов.

— Минуточку, — хитро улыбнулась официантка и проплыла внутрь.

Володя, пригревшись на стуле, стал клевать носом. Адская смесь сделала злое дело. Максу даже пришлось вернуть его к жизни легким толчком в бок, когда подали заказ. Бородатый заторможенно тыкал вилкой, Макс же, напротив, ел довольно споро и первым завершил завтрак, во время которого то и дело подливал вина «ботанику». К этому моменту Володя вернулся почти в то же самое состояние, в котором Макс с Майей оставили его вчера.

— Ты не торопись, земляк, — мягко сказал Макс. — Ешь как следует, чтобы желудок был в порядке. Я поесть твоему коллеге сам занесу, да заодно разбужу его.

«Ботаник» удовлетворенно кивнул головой и ничего не ответил. Жизнь снова стала для него хороша, солнышко пригревало и даже малость пекло. Тут бы упасть и расслабиться, как на пляже. До этого приятного поступка оставалось недолго.

Макс долил «ботанику» в бокал остатки вина и повертел в руках пустую бутылку, многозначительно поглядывая на официантку. Она тут же подлетела, и Макс показал на пальцах: еще одну. Официантка кинулась на кухню за добавкой, а Макс направился в свой вагон, оставив бородатого допивать и расплачиваться.

Возвратившись, Макс обнаружил в вагоне необычайно много престарелых фронтовиков. Проспавшиеся и бодрые, они сновали по коридору, прижимая к груди прозрачные папочки с фотографиями и початые бутылки коньяка. В одном из купе они устроили настоящий зал боевой славы, заправляла в котором энергичная пожилая женщина, бывшая медсестра, как Макс понял из разговоров. Когда-то девчонка в звании рядового, сейчас она живо командовала полковниками и генералами, а они, с добрыми улыбками старых волкодавов, охотно подчинялись. Макс из любопытства поглядел снимки через головы ветеранов. С фотографий на него смотрели молодые и какие-то бесконечно наивные ребята в гимнастерках, шинелях с ушанками или овчинных полушубках. Все они сражались здесь, под Курском, куда ехали на слет их уцелевшие товарищи. Со снимков пахнуло настолько чистым духом прошлого, что захотелось вывести из поезда всю нынешнюю человеческую пену: карточных шулеров и разбитных официанток, вороватых проводников и никчемных научных сотрудников, — поставить под насыпью и срезать очередью из ППШ. Макс сглотнул, протиснулся в свое купе и залез на полку. Он с легкой грустью подумал, что тоже возвращается к месту службы, и решил, что в армии было в общем-то неплохо.

Погруженный в грезы Макс не сразу заметил, что на него смотрит Майя. Лежит на полке, притаилась, как зверушка, и глядит.

— Завтрак для тебя на столе в пакете, из ресторана захватил, — лениво бросил Макс и смежил веки.

Состав раскачивался, шумел, в приоткрытое окно задувало несильным свеженьким ветерком. Если напрячь воображение, можно было представить, что лежишь под тентом на верхней палубе круизного лайнера. Зверушка спустилась с ветки и зашуршала бумагой. Так славно…

В Курске ветераны сошли, а вместе с ними и доктор-афганец. Вагон разгрузился, в нем стало легче дышать. Поезд снова набрал ход. Проспавшийся и ободрившийся Макс стоял в коридоре у окна и увлеченно смотрел на мир, щурясь от влетающего в поднятую раму ветра. От этого занятия его ничто не могло оторвать. Даже разносчик дорожной прессы, взывающий «Меняю газетки на монетки!», несколько раз шнырял мимо, но так и не смог заинтересовать завороженного открывающимися все новыми и новыми видами пассажира. За стеклом пролетали возделанные поля, заброшенные поля и леса, леса и поля. «Россия, — подумал Макс, — это много бросовой земли, на которой живет много бросового народа».

Он вышел из созерцательного транса и вернулся в купе. Майя устроилась на пустой нижней полке врача, перед уходом с военной аккуратностью сложившего в изножье подушку и одеяло, и сноровисто разгадывала кроссворд. Должно быть, обменяла монетку на газетку.

— Регалия, носимая на шее византийскими императорами. — Майя закусила нижнюю губу и впилась глазами в пустые квадратики. — Шесть букв, первая и третья «а».

— Акакия, — нашелся Макс и сам себе удивился.

— Подходит. — Майя быстро заполнила строчку. — А еще: резец скульптора, восемь букв, первая «с», четвертая «р».

— Скарпель.

— Ты какой-то не по-народному грамотный, — заметила Майя.

— Память хорошая. — Макс присел на диванчик генерала.

— А вот еще: подпись художника на картине, девять букв, третья «г», четвертая «н», восьмая «р»…

— Что у тебя за кроссворд такой исторический? — вместо ответа поинтересовался Макс.

— Какой есть. Я все знакомые слова отгадала, остались только странные какие-то.

— Охота тебе время тратить на то, что и так известно, да к тому же совершенно бесполезно?

— Ну пожалуйста, всего три слова! — заныла Майя.

— Прежде чем отгадывать весь кроссворд, задумайся, что ты будешь делать потом, — наставительно произнес Макс.

— Ты когда-нибудь в поезде трахался? На полном ходу?

— Нет, — удивился Макс.

— И я нет. Давай попробуем. Только сначала кроссворд разгадаем.

— Подпись художника — сигнатура, — сдался Макс.

Глава восьмая,

в которой влюбленная парочка попадает в незалежное иноземье и совершает романтическую прогулку

Они едва не проехали границу. После Белгорода за закрытой дверью купе стали расхаживать валютчики, ненавязчиво предлагая обменять рубли на гривны, но влюбленной парочке не было до них дела. Спохватились только, когда поезд остановился и за окном проплыло название станции «Казачья Лопань».

— Сейчас казаки войдут, а мы не одеты! — шепнул Макс.

— Ужас!

Майя сделала трагические глаза, и, беззаботно хихикая, влюбленные принялись спешно натягивать разбросанную одежду.

Вместо казаков, однако, в вагон зашла задорная молодуха в зеленой пограничной форме и стала проверять документы.

Макс не беспокоился за свою старую фанеру. Паспорт РФ, подделанный на совесть и в неспешной обстановке, был идеального качества, если только не проверять его по милицейской базе, где он давно значился как утерянный. Женщина-сержант мельком глянула на фотку и тут же вернула, больше внимания уделив иммиграционным картам. Их мошенники заполнили накануне вечером, сразу после того, как бланки раздала проводница. Вписывать данные в клеточки пришлось крошечными буковками, и Макс похвалил себя за предусмотрительно захваченный набор шариковых ручек, в котором нашлась нужная с совсем уже тонюсеньким стержнем.

— До возвращения не теряйте. Счастливого пути! — Пограничница стукнула печатью по картам и направилась в следующее купе.

— И это все? — недоуменно фыркнула Майя.

— А ты хотела, чтобы тебя обшарили с ног до головы, проказница, да еще вытряхнули чемоданы? Мы же не в Прибалтику едем, а в Крым отдыхать. У нас отношения, можно сказать, как в Евросоюзе. — Обрадованный мирным досмотром Макс растянулся на полке. По правде говоря, он все еще ждал появления шумно пыхтящей немецкой овчарки в сопровождении пары-тройки грозно сопящих автоматчиков. Как-то не верилось, что весь пограничный контроль заключается в доброжелательной и нелюбопытной женщине с печатью.

Тем не менее, когда спустя минут двадцать поезд тронулся, выяснилось, что это так. Никаких казаков и овчарок с автоматчиками не появилось. Не было их и снаружи, хотя Макс во все глаза высматривал оцепление, колючую проволоку и разные другие признаки государственной границы.

«Все, мы уже на Украине. Интересно, как там „ботаники“ поживают, не ссадили их с поезда? — подумал Макс. — Они хоть понимают, где находятся и куда едут?!»

Некоторое время его занимали мысли о положении незадачливых научных сотрудников, а потом Макс решительно выбросил их из головы. Он снова пристроился в коридоре у открытого окна, жадно впитывая красоты цветущего мира, по которому мчал его поезд.

После Казачьей Лопани все надписи, встреченные на станциях и полустанках, пошли на официальном украинском языке и ниже пояснительные — на русском. Макс немало подивился двоемыслию граждан Незалежной, возникшему в борьбе с новоязом, и впал в растерянность, углядев вокзальные часы. «Мои спешат или у них отстают?» — Макс посмотрел на циферблат своих «Касио» и спросил у проходящей кстати проводницы:

— Сколько времени?

— При въезде на территорию Украины отводим стрелки на час назад, — прощебетала девушка, совершенно не удивившись. Должно быть, этот вопрос ей задавали тысячу раз.

— Ну, ваще, суверенитет! — пробормотал Макс, послушно выставляя казенное время.

— Меняю рубли на гривны, гривны на рубли, — донеслось сквозь дорожный шум.

Макс повернул голову и увидел недалеко от себя крупного парня в клетчатой рубашке и спортивных штанах. Меняла неторопливо шел, заглядывая в купе и предлагая совершить обмен по выгодному курсу. К нему никто не стремился.

— Меняем, молодой человек? — пригласил он к сотрудничеству встреченного по пути Макса.

— Нет, спасибо, — кратко и вежливо отказался аферист.

Валютчик обратился с тем же вопросом к Майе, но та, глянув на своего спутника, отказалась.

— Как хотите, здесь самый выгодный курс. В Симферополе будет дороже, — пропел меняла, прежде чем отчалить.

— Чего ты не хочешь деревянные на хохлобаксы поменять? — напустилась она на Макса, едва валютчик скрылся в тамбуре. — Слили бы ему тонн пять, чтобы на вокзале не париться. Ночью же приедем!

— Там и ночью обменники открыты. — Макс верно угадал прелести курортного сервиса. — В поезде менять не советую. Здесь курс, конечно, выгоднее, но высок шанс получить фальшивые гривны, если меняла тебя за лоха сочтет.

— А мы так сильно на лохов похожи? — надулась Майя.

— Ну, во-первых, неизвестно, что в голове у него перемкнет, — рассудил Макс. — Во-вторых, мы хоть и ребята что надо, но здорово маскируемся.

Майя, если и заметила издевку, то виду не подала.

Минут через десять после первого менялы появился второй, толстощекий чернявый мужик с глазами навыкате. В руках он ничего не держал, но из расстегнутой сумки-кенгурухи виднелась толстая пачка дензнаков стран-соседей.

— Рубли на гривны, гривны на рубли, меняем-меняем, — монотонно бормотал он, приглядываясь к реакции пассажиров.

У ненавязчивого валютчика дела шли куда лучше, чем у его настырного коллеги. Пассажиры то ли его не боялись, то ли были настолько заворожены гипнотическим напевом, что полезли совершать сделки. Макс остался к его заклинаниям равнодушен, а вот Майя сунулась было с кошельком, пришлось вежливо оттеснить ее обратно в купе.

— Ты чего? — прошипела Майя.

— Ну-ну, знаю я тебя, обменяешь на тысячу, стибришь двадцать тысяч. Прячь тебя потом на багажной полке от разъяренных барыг, — урезонил Макс свою непоседливую подругу и, видимо, попал в яблочко, потому что Майя не нашла, что возразить.

Она вернулась на свое место, достала несессер и увлеклась маникюром, а Макс занял пост у окна.

После Харькова деревенские дома, утопающие в садах, крышами ничем не отличались от изб северо-запада России в Любцах или, скажем, в Любани, только стены у всех были кирпичные. Деревянный дом, как в Ленобласти, Макс приметил только один.

В сумерках проехали Сиваш. Залив подступил к насыпи с обеих сторон, казалось, поезд вот-вот свалится в воду и утонет вместе со всеми пассажирами. Это было страшно и весело. По вагону разносили пиво. Запотевшую бутылку «Оболони» Макс приобрел за двадцать рублей и был сильно удивлен, почему в поезде ледяное пиво ценится так дешево. Взятый на закуску лоток с парой котлет, картофельным пюре, огурцом, помидором и хлебом стоил шестьдесят рублей.

— Добро пожаловать за границу, — пробормотал Макс.

Заключительные полчаса они с Майей сидели как на иголках, сдав проводнице белье и глядя на ночной урбанистический пейзаж. В купе было темно. От возникшего дискомфорта хотелось спать. Промышленная застройка полосы отчуждения нагоняла тоску. Проходимцы молчали. Им было зябко и неуютно.

Морок закончился в полвторого ночи, когда за окном появились вокзальные здания. Макс сразу же почувствовал себя в своей тарелке, подхватил собранный багаж и понес в тамбур, где уже сгрудились выходящие в Симферополе пассажиры. Через три минуты поезд плавно остановился. Они вышли на длинный широкий перрон перед большим и красивым зданием симферопольского вокзала.

Макс вспомнил, как отправлялся на дембель из зала ожидания джанкойского вокзала, похожего на одноэтажный барак. По сравнению с ним симферопольский, недавно отремонтированный, просторный и светлый, казался дворцом. Макс и Майя сразу же заблудились в его залах и коридорах. Ночью все сидячие места оказались забиты спящими пассажирами.

— Давай сдадим вещи и погуляем по городу, — предложил Макс.

— Давай, — охотно согласилась Майя.

Камера хранения, расположенная сразу напротив перрона, мало напоминала привычные закутки. Вместо затертого локтями и сумками барьера Макс обнаружил идущую над полом ленту небольшого конвейера, на которую удобно было класть багаж. Поколебавшись, Макс оставил при себе котомку, без которой не мыслил себя на чужбине. Как бы ни хотелось ему прогуляться налегке по летнему южному городу, оказаться без носимого аварийного запаса плутовского имущества за тысячу с лишним километров от дома было страшновато.

Возле здания вокзала на них накинулась свора таксистов-частников, слетевшихся к прибытию очередной порции изголодавшихся по морю и солнцу северян.

— В Евпаторию едем?

— В Ялту, дешево?

— В Алушту, молодые люди?

— Нет-нет, спасибо, — парировал Макс. — Нам не надо ехать. Видите, мы даже без багажа.

Сраженные столь веским и новым для них аргументом, частники отступили, но тут же накинулись на жирный кусок — тучных супругов с парой пухлых детишек и тяжелыми сумками, стали предлагать избитые варианты, один выгоднее другого, и вроде бы даже уломали. Макс бросил наблюдать за ушлыми извозчиками, взял Майю под руку, и они пошли вдоль привокзальной площади, заполненной рейсовыми автобусами всех мастей, мимо работающего круглосуточно «Макдональдса», подальше от скопления людей и станционной порочной атмосферы, замешанной на сутолоке, алчности и скуке ожидания.

— Черт, заманчиво! — Макс даже прищелкнул языком. — Может быть, в самом деле махнуть куда-нибудь в Ялту или в Гурзуф? Ты была в Ялте?

— Я вообще в Крыму не бывала, я же тебе рассказывала.

— Помнишь «Ассу»? Там зимняя Ялта, пальмы, припорошенные снегом, зимний шторм…

— А помнишь, как они на фуникулере ехали и песня еще играла «Под небом голубым есть город золотой»? — Майя прильнула к его плечу.

— Помню, — задумчиво улыбнулся Макс. Вокзал остался позади, они брели по широкому проспекту, освещенному холодным светом уличных фонарей. — Там такая эстетика запустения и кокетство обнищания. Продали совкам романтику любви для бедных, иллюзию, что рай бывает в шалаше. Бывает… Ненадолго. В итоге вопрос юношеской страсти зарешал богатый папик со своими торпедами.

— А у тебя первая любовь какая была? — поспешила Майя съехать с темы кино, видя, что Макса заносит в канаву отчаянного цинизма.

— У меня хорошая была первая любовь. В школе еще, в девятом классе… Она была очень яркой, первая красавица. В Америке сделали бы королевой выпускного бала.

— А потом? — зачарованно спросила Майя.

— Потом я ушел в армию.

— Она тебя дождалась?

— Это только мать ждет вечность, — ухмыльнулся Макс. — Друзья ждут два года, девушка — год. А сержант — сорок пять секунд! — добавил он и заржал.

— Почему сорок пять? — опешила Майя.

— Потому что терпение кончается. Минуты на выполнение приказа слишком много, полминуты мало, а сорок пять секунд — в самый раз. Золотая середина, так сказать.

— А девушка, твоя первая любовь?

— Пока связист мотал катушку, студент имел его подружку, — с горечью ответил Макс. — Это про меня. Я сюда приехал из учебки связи. И с тех пор ненавижу студентов.

— И ты больше никого не любил?

— Вот гостиница. — Вместо ответа Макс ткнул пальцем в неоновую вывеску «Москва». — Давай номер снимем, а завтра с утра из камеры хранения вещи заберем и спокойно поедем. Или здесь еще на пару дней останемся. Я давно хотел Симферополь посмотреть. Бывал тут, когда служил, ненадолго заезжали, да что в армии увидишь? С тех пор мечта исследовать город осталась.

— А почему ты здесь не побывал с тех пор?

— Недосуг было. — Макс потянул на себя тугую дверь и пропустил Майю.

Они вошли в пустой вестибюль, казавшийся особенно просторным по причине ночного запустения. В углу высился штабель рулонов новенького ковролина, заботливо обернутых полиэтиленовой пленкой. Из-за стойки у дальней стены недобрым взором старой совы глядела на ночных визитеров дородная администраторша.

— Добрый вечер, — начал было Макс, — а можно…

— Мест нет, — осадила администраторша с профессиональной неприязнью к опостылевшим навязчивым попрошайкам, вечно прерывающим прострацию рабочего процесса.

— Понимаю, сезон, — одобрительно кивнул Макс. — Давайте договоримся.

— Пятьдесят долларов — и селю вас в одноместный.

— Устраивает.

— Паспорта давайте и вот, заполняйте форму.

Администраторша шлепнула на стойку гостиничный бланк. Макс, мысленно поблагодарив себя за предусмотрительность, порылся в сумке и придвинул взамен документы с вложенной пятидесятибаксовой купюрой.

— Генерал Грант опять одержал победу, — шепнул он подруге, когда они отошли к угловому диванчику со столиком, чтобы вписать липовые данные в форму гостиничной регистрации.

— Чего она такая сердитая, я не понимаю? — сказала Майя. — Мы же клиенты, доход приносим, нам радоваться должны.

— Счастливое дитя нового мира, — пробормотал Макс. — Ты попала в заповедник социализма, вот и не удивляйся установленным в нем порядкам. Это способ выживания, не более. Напускной суровостью надо держать клиентов в узде, чтобы они не рыпались, а исправно платили, сколько скажут. И суровости тем больше, чем лучше администраторы государственных гостиниц понимают мощь конкуренции частного сектора. Можно сказать, что суровость у них усиливается от отчаяния, взамен напускной любезности. Чисто совковый такой эффект.

— А разве клиенты не уйдут?

— Не уйдут, в этом-то вся соль, они тоже совки.

Они получили ключ и осмотрели номер в сопровождении хмурой дежурной по этажу.

— Провинциальный шик, — резюмировал Макс, когда работница гостиничного сервиса удалилась. — Отель класса «три красные звезды». Недешево, но сердито.

Он прошелся по номеру, заглянул в ванную комнату.

— Санузел совмещенный, да и правильно, номер-то одноместный. Нам даже оставили полотенце и туалетное мыло «Сортир фрукт», что в переводе на русский означает «Конское яблоко». — Макс осмотрел заваренный в целлофан обмылок и сплюнул в унитаз. — Предполагается, что зубная паста и щетка у нас свои. Высокая культура обслуживания! Дешевле только в Турции.

— Почему они такие злые тут? — спросила Майя. — Смотрят как на врагов. Они что, с цепи сорвались?

— Держат марку. Хуже, если они вдруг станут любезными. Значит, украли что-то, боятся и заискивают. Тем сильнее потом будет скандал, если мы им претензии предъявим.

— Как вы раньше при совке жили? — вздохнула Майя.

— Кисло, — ответил Макс.

Глава девятая,

в которой Макс гуляет сам по себе, испытывает ностальгические чувства, встречает белого старика и совершает выгодную сделку

В поезде хоть ничего и не делали, а все же устали и до утра продрыхли без задних ног. Когда Макс проснулся, за окном, уверенно конкурируя с питерским полуднем, уже вовсю сияло солнце. «Если идти, то сейчас, пока не жарко, — подумал Макс и покосился на тихо спящую подругу. — Не буду ее будить, в конце концов, это мой поход, я лелеял мечту осмотреть Симферополь еще в армии. Если проснется, пойдем вместе. Не проснется, значит, судьба».

Он слез с кровати, обильно полил каменный цветок отфильтрованным пивом и умылся. Когда он вернулся в комнату, Майя досматривала десятый сон. Теперь она негромко похрапывала и причмокивала. «Что ей такое снится?» — подивился Макс и раскрыл свою серую брезентовую котомку. На стол легло влажное махровое полотенце, пляжные тапочки с надписью «Рита» (она же «Puma», только поддельная) и трофейная колода карт. В полиэтиленовом пакете были завернуты расческа, бритвенный прибор, мыло в мыльнице, тюбик зубной пасты и две щетки в отдельных футлярах. Все эти причиндалы были неактуальны на прогулке, а вот прочее содержимое Макс оставить не решился. Вдруг горничная зайдет прибраться в номере, заглянет в сумку, руководствуясь бескорыстным любопытством, а там… А там!

Носимый комплект для выживания Макс не показывал никому. Тем более он не собирался засвечивать его перед гостиничными работниками во избежание тягостного разбирательства в милиции. Сейчас, перед прогулкой, он на всякий случай осмотрел и без того идеально уложенные необходимые вещи.

Их было немало, этих вещей, и они многое могли бы рассказать о своем владельце дотошному сотруднику органов внутренних дел, доведись попасть к нему в лапы.

В переднем кармашке, чью молнию закрывала плотная сумочная крышка, хранились пятьдесят чистых бланков приходных кассовых ордеров. На некоторых, впрочем, были оттиснуты печати несуществующих фирм. Оставалось только заполнить, оторвать корешок и обменять на деньги у щедрого простака.

Средства заполнения лежали в соседнем отделении котомки. Макс возил много разных авторучек на случай, если потребуется что-нибудь незаметно приписать. Здесь имелись шариковые ручки: синие и черные, с тонкими стержнями и совсем толстыми; были две чернильные, одна с пером «рондо», заряженная ярко-синей «Радугой», другая с ученическим пером номер 5,5, пишущая канцелярскими фиолетовыми чернилами. Тут же находились две кустарного изготовления круглые печати с плоскими металлическими рукоятками. Одна выдавала оттиск «Общество с ограниченной ответственностью „Вал“», другая — «Индивидуальное частное предприятие „Виктория“». За неимением настоящих украинских печатей Макс решил прихватить самые безликие и потому наиболее ходовые колотушки.

Внутренний карман сумки содержал в себе десятка два листов чистой бумаги, пять пар стандартных договоров без обозначения юридических лиц, лист копирки и поддельные паспорта. Там же находилась рандолевая гайка-печатка с фальшивой 583-й пробой, позолоченная цепь весом 10,5 грамма с настоящей золотой застежкой, на которой имелось подлинное клеймо, а также дешевая зажигалка, просто на всякий случай. Во внешний боковой карманчик был запихнут крошечный мультитул: плоскогубчики, две отвертки, дюймовый ножичек, пилка, шило и фонарик с синим диодом. Во втором таком же карманчике, пришитом возле лямки, помещались катушки с черной и белой нитками, три иголки и двухметровый капроновый шнурок.

Не было в котомке только денег. Но их Макс рассчитывал легко добыть, используя содержимое волшебной сумочки-выручалочки.

— Ничего лишнего, — хмыкнул Макс, — только бизнес!

Он оставил на столе записку: «Ушел гулять. Вернусь днем», повесил сумку на плечо, подошел к двери и оглянулся. Майя не собиралась просыпаться.

«Ничего личного, — подумал Макс. — Спи!»

Спозаранку шагалось легко, будто к ногам привязали крылья. Зорко примечая заботливо развешанные по стенам домов таблички, Макс осмотрел Московскую площадь, на которой сходились улицы Киевская и Гагарина. Последняя в свете дня уже не казалась широким проспектом, а была обычной улицей, здорово смахивающей на петербургскую.

Побродив по Симферополю, Макс отметил его поразительное сходство с Питером. Если не вглядываться в детали, в рекламу на украинском языке и номерные знаки автомашин, можно было запросто обознаться и представить себя находящимся где-нибудь в Купчино или на Гражданке. Спальные районы Симферополя были типовой советской застройки, и в них витал специфический ленинградский дух. «Стоило ли трястись двое суток на поезде, когда можно было проехать десять минут на метро и узреть то же самое?» — подумал Макс.

Он спустился по Гурзуфской улице и попал в парк, через который текла речка. Поблуждав по зарослям и не найдя моста, Макс выбрался к автовокзалу, от которого в Ялту ходили не только маршрутки, но и троллейбус. Раньше о нем доводилось только много слышать. «Вроде трамвая в Стрельну. — Макс исследовал чудо техники, попутно купив на лотке большущую километровую карту Крыма. — Надо же, междугородный троллейбус! Нормальная такая экзотика в ленинградском стиле». Почему-то о Петербурге Макс теперь вспоминал исключительно как о добром, милом сердцу советском городе. Должно быть, влияла застойная атмосфера Симферополя. Даже названия улиц хранили память кумиров Империи. Макс прошел по улице Воровского на улицу Розы Люксембург, миновал проспект Кирова и свернул направо, к большому парку имени Юрия Гагарина. Солнце изрядно припекло голову и плечи. Макс поспешил под сень деревьев и вышел через речку к красивому искусственному водоему.

«Почти как прежний Ленинград. — Макс открыл купленную по дороге бутылочку пива, отхлебнул и впал в меланхолию. — Не хватает только гипсовых статуй и бетонных стендов с портретами членов Политбюро».

У пруда было шумно от большого количества праздных людей, стянувшихся в жаркий день к водной свежести. Они гуляли по дорожкам, сидели и лежали на берегу, смеялись, спали, купались либо просто ворочались, взятые пляжным измором. Бегавшая вдоль среза воды девочка лет четырех пыталась пнуть озадаченного этим голубя, тот уворачивался и не взлетал. Со скамейки на нее смотрели озабоченные родители. «Туристы», — сообразил Макс. Он быстро научился отличать смуглых крымчан от приезжих, пусть даже те как следует прожарились на пляже. Свежий красный загар не шел ни в какое сравнение с густым темно-коричневым, приобретенным за много лет.

Макс глотнул еще бодрящего напитка и поискал глазами место на скамеечке. Свободное место было рядом с благообразным стариком в белых летних брюках и стильном парусиновом френче. У старика был длинный аристократический нос, безупречно уложенные волосы и расчесанная бородка. Белый старец восседал с видом такого величайшего равнодушия к окружающему миру, что к нему даже никто не осмеливался приблизиться. Макс решил это положение исправить.

— Позвольте? — развязно спросил он и уселся, не дожидаясь ответа. В конце концов, парк был общественным местом, где все равны.

— Пожалуйста, — запоздало отозвался старик.

Примостив на коленях сумку, Макс потягивал пивко. Ему быстро стало легко и хорошо. Вокруг царило беспечное веселье праздных и довольных жизнью людей. Это действовало расслабляюще.

— Жарко сегодня? — отвлек от медитации старческий голос.

— Да. — Макс покосился на деда.

— Тяжело с непривычки? — белый старец произносил слова четко и требовательно, оттягивая на себя внимание.

— Тяжело, — согласился Макс.

— Пиво помогает?

— Да, — покорно ответил Макс. Мнения относительно пива у него не было, но и возражать не хотелось.

— Вам становится тепло, ваши веки тяжелеют, вы слышите только мой голос.

Макс против своей воли настроился внимать, тем более, что ему и в самом деле было комфортно и малость дремотно.

— Дайте мне пятьсот гривен, — последовал приказ.

Макс выудил из кармана пачку денег, отделил купюры и отдал старику.

— Я тут посижу, а вы идите, — распорядился старик.

Макс поднялся со скамейки и пошагал к выходу из парка. Старик даже не посмотрел ему вслед. Он убрал пятьсот гривен в нагрудный карман френча и снова замер на скамеечке, куда никто из местных не спешил присаживаться.

* * *

Доктор медицинских наук профессор Александр Дмитриевич Андриевский до начала Смуты преподавал психиатрию в Киевском медицинском институте и на судьбу не жаловался. У него была жена, трое детей, квартира в центре и автомобиль «Жигули» шестой модели.

Когда Украина обрела суверенитет, Александра Дмитриевича быстро отправили на пенсию, благо возраст соответствовал. Вместе с любимой работой кончилось всё. Не просто всё, а вообще ВСЁ. Деньги обесценивались стремительно, а вместе с ними жизнь. Машину пришлось продать. Старший сын уехал в Штаты, дочь вышла замуж в Риге, а младший двинулся покорять Москву и пропал. К середине девяностых чета Андриевских осталась одна, на скудной пенсии. Ни друзей, ни преданных учеников у Александра Дмитриевича не оказалось, и потому, когда заболела жена, лечить ее стало не у кого и не на что. В 1997 году забытый всеми профессор Андриевский овдовел и, как сказал бы кинорежиссер Джордж Лукас, перешел на Темную сторону Силы.

Одинокого старика в дорогущей квартире выпасли по наводке агента бюро ритуальных услуг. Беда пришла к Александру Дмитриевичу сначала в лице нахрапистой тетки-риэлтора, а затем его навестили бандиты.

О криминале в сфере недвижимости Андриевский знал из газет. Пресса охотно пичкала аудиторию страшилками про «черных» риэлторов и нотариусов, проводящих сделку без участия владельца, которого бандиты хоронили в лесу. Предупрежденный, а значит, вооруженный знанием, профессор счел визит женщины дурным знаком и был готов к встрече с братвой.

На звонок в дверь Александр Дмитриевич отворял теперь не без тревоги, и, когда он увидел на пороге пару крепко сбитых молодцов с каторжными харями, сердце забилось чуть быстрее, но испуга профессор не выдал.

— Живешь тут? — Братки вошли, легко сдвинув профессора с дороги.

— Живу, — только и нашелся что ответить Андриевский.

— Нормальная хата, — сообщил бандит своему подельнику.

Они деловито осмотрели квартиру, однако в прихожей застали уже не оторопевшего старика, а готового работать психиатра.

— Во-первых, здравствуйте! — громко сказал Андриевский, шагнул навстречу и хлопнул по плечам растерявшихся бандитов.

Братки не были готовы к такому обороту событий, они вообще не рассматривали деда как представляющий опасность объект и поэтому сразу не выказали агрессии. Секунду спустя обороняться стало поздно.

— Вы падаете на меня! — Андриевский отклонился назад, не выпуская бандитских кожанок.

К своему удивлению, братки почувствовали, как их тянет вперед, словно магнитом. Испытывая сильнейшее замешательство, они не пробовали сопротивляться. Воли не было. Пропало даже понимание того, что происходит. Просто надо было подчиняться этому старому неряшливому человеку, слушать, что говорит его голос, и делать то, что он скажет.

— Ваши веки тяжелеют! — приказал бандитам Андриевский. Он с порога машинально распознал, что ему попались типы с хорошей внушаемостью, и уверенно взял их в оборот. — Ваше тело наливается теплом. Тепло растекается на руки… На ноги. Ноги становятся мягкими. Ваши колени слабеют. Колени сгибаются… Вы плавно садитесь на пол.

Установив раппорт, Александр Дмитриевич манипулировал двумя накачанными бойцами, словно кукольник марионетками. Под его управлением бандиты уселись, а потом улеглись на пол и погрузились в глубокий сон.

Когда профессор Андриевский читал студентам лекции по внушению, ему в голову не приходило использовать гипноз для отъема денег: сказывалась привитая в Совке порядочность. Зато ему удавалось буквально парой фраз ввести человека в транс и заставить выполнять довольно сложные действия. Практического применения эта способность не получила. Александр Дмитриевич не был клиницистом и предпочитал научную деятельность.

Теперь, глядя на распростертые туши, он размышлял, как лучше поступить. Времени имелось в достатке. Пока быки сопели в прихожей, Александр Дмитриевич отправился на кухню попить чаю. Он вытряс в заварочный чайничек жалкие остатки из пакета, включая бурую пыль, и вдруг с горечью подумал: почему заслуженный деятель науки должен прозябать в голодной бедности, в то время как тупоголовые люмпены ездят на роскошных автомобилях и выкидывают тысячи долларов в казино?

У Александра Дмитриевича задрожали руки, и даже навернулась слеза.

— Я больше никогда не буду голодать! — громко сказал он, сам того не зная, повторив зарок Скарлетт О’Хара, и решительно направился в прихожую.

Он вытащил бумажники и очистил их от денег. Бесцеремонно обыскав карманы, Александр Дмитриевич нашел еще немного наличности, снял золотые цепи и кольца, а также приглянувшиеся ему часы «Филипп Патек».

Андриевский разбудил бандитов, привел их в самоходное состояние и отправил восвояси, внушив ложиться спать в девять часов вечера каждый день. Он не стал пить чай, а пошел в магазин и купил хорошего кофе. Больше он никогда не отказывал себе ни в чем.

Долгое время его не беспокоили. Профессор Андриевский не знал, что через неделю рэкетиров отправили выбивать крупный долг в Днепропетровск. На трассе, аккурат в девять вечера, сидевший за рулем браток погрузился в сон на скорости сто пятьдесят километров час и въехал во встречный грузовик. Выживших в машине не было.

Первый визит бандитов был не последним, но Александр Дмитриевич всякий раз справлялся с нашествием, извлекая пользу из негодяев. Постепенно «черные» риэлторы и бойцы отступились. Среди братвы поползли слухи, что все, кто ходил пробивать нехорошую квартиру, ничего не помнили и долго болели. От гнилой темы стали открещиваться и со временем утратили к ней интерес, а потом и вовсе забыли. Однако сам Андриевский останавливаться не собирался. Привыкнув за время преподавательской работы к достатку и комфорту, профессор вернул себе былую респектабельность. Он одевался в дорогих магазинах, покупал много вкусной и здоровой пищи и обрел ухоженную, лощеную внешность. Теперь он походил на обжившегося в большом городе Гэндальфа или вышедшего на пенсию капитана дальнего плавания. Это требовало затрат, а поскольку бандиты в пределах досягаемости закончились, Александр Дмитриевич обратил свой магнетический дар на состоятельных туристов. Доктор медицинских наук всегда точно определял, у кого сколько можно изъять. Он не боялся потерпевших, потому что знал механизм человеческого поведения, и не испытывал угрызений совести: с людьми, сорящими деньгами, у него были личные счеты.

Профессор Андриевский стыдился только одного — жить бедно.

* * *

Макс не сразу осознал, что его кинули. Он брел по дорожке, когда неожиданно для себя вышел из состояния задумчивости.

«Что же я сделал? — Макс остановился, словно громом пораженный. — Я… сам отдал ему деньги? Вот это да! Первый раз сталкиваюсь с гипнозом. Попал, называется, в туристический центр! На ходу подметки режут».

Подметки резали средь бела дня при большом скоплении народа. Макс не кинулся искать белого колдуна, посчитав делом бессмысленным и бесполезным. Ему и в голову не пришло горевать о потерянных гривнах, чтобы не признавать себя потерпевшим. Списав старика на приморскую экзо тику, он устремился на поиски новых приключений.

— Ладно, не все скоту масленица, — усмехнулся он, поправил на плече сумку и двинулся в сторону Киевской улицы.

«Надо радоваться жизни, — подумал Макс. — Потусим до вечера, а вечером… Вечером устроим гулянку в честь прибытия. Должны же в столице всесоюзной здравницы быть центры досуга и отдыха».

Обрадованный видом умиротворенных горожан, Макс решил разведать эти самые центры удовольствий Симферополя и начал с бара гостиницы «Москва». Устроился на высоком табурете и заказал джин-тоник — после жары хотелось пить и слегка взбодриться.

«Освежусь и вытащу Майю завтракать, — сказал сам себе Макс. — Наверное, она давно проснулась и скучает в номере. Вообще, как-то кисло без связи, надо будет мобильники местные купить и подключить на непаленую фанеру».

— Сто грамм перцовки, — потребовал взлохмаченный человек, взбираясь на табурет по соседству.

«Нормальное начало, — оценил Макс. — С утра выпил, день свободен. Обожаю свободных людей».

Радикальные запросы постояльца гостиницы «Москва» заставили внимательнее присмотреться к нему почуявшего поживу мошенника. Опрятно и не по-южному строго одетый мужчина был не только взлохмачен, но имел помятое лицо мучнистого цвета и розовые воспаленные глаза.

Получив стопку с лекарством, мужчина покосился на приглядывающегося к нему соседа. Макс вежливо улыбнулся и приподнял недопитый джин-тоник, мол, ваше здоровье. Мужчина кивнул, опасливо и недоверчиво, и быстро опрокинул в рот стопку. Он не замирал, не выдыхал, как обычно поступают люди, отведавшие крепкого спиртного напитка. Перцовку он проглотил, словно воду.

— Повтори. — Мужчина ловко пульнул стопку бармену, чувствовался навык и привычка к полированным стойкам.

Пока молодой человек колдовал над бутылкой с перчиком, мужчина переключил внимание на приветливого соседа:

— Анатолий.

— Сергей, — припомнил Макс паспорт Портнова Сергея Сергеевича, по которому зарегистрировался в гостинице.

Пожимая крепкую, влажную с похмелья ладонь, артист обмана пытался определить, что за фрукт упал ему в руки. Белесая кожа выдавала отвычку от солнца, а вот темные пятна на скулах и вертикальные коричневые дорожки вниз от уголков глаз свидетельствовали о недавнем знакомстве с сильными морозами. «Приблатненый, но на сидельца не похож, — отметил Макс. — Пальцы без наколок, а лицо обморожено. Неужели честный труженик Крайнего Севера в отпуске? Почему без товарищей?»

Макс не мог поверить в подвалившую удачу. Свеженький, не тронутый загаром отпускник был золотой жилой, на которую вот-вот слетятся шлюхи и шулера. Делить с коллегами этот ходячий Клондайк было непозволительным транжирством, и Макс не стал медлить.

— Давай всю бутылку. — Он улыбнулся бармену, как старому знакомому. — Составишь компанию? — спросил у Анатолия.

Они расположились за дальним столиком и завели разговоры «за жизнь». Анатолий приехал из Норильска для закупки сухофруктов и прочих консервированных даров природы, которыми славен Крым. Снабженец, а вовсе не старатель в загуле под девизом «Гуляй, рванина!», новый знакомый не имел четкой установки сорить деньгами, однако мог позволить, как он выразился, акклиматизацию.

— Главное, чтобы период акклиматизации не слишком затягивался, — прокомментировал Макс тоном знатока. — А то заселяются к нам люди и давай к особенностям климатических условий привыкать. Так напривыкаются, что мы их на развозке потом до вокзала мчим, чтобы на свой поезд успели. Вот и уезжают, моря не увидев.

— Ты работаешь тут, в отэле? — Анатолий растягивал слово «отель» на блатной манер.

— Я в гостинице «Москва» типа помощника заведующего хозяйством, — отрекомендовался Макс. — У нас при гостиничном комплексе своя фирма, чтобы движуху с финансовыми средствами наводить, ну, ты понимаешь?

Подпавший под обаяние Макса Анатолий закивал и оскалился, показывая, что хорошо понимает и разделяет хищнические уловки меркантильной администрации.

— А я в этой фирме гендиректор, — веско закончил Макс.

Чокнулись, выпили.

— Типа, большой начальник: телефон, тетрадка, — ознакомив жертву со своим мнимым статусом, Макс съехал на шутливый тон.

Он еще не знал, что впарит северному гостю, но уже настроился на работу. Могучая мыслительная деятельность, впрочем, услужливо подсказала, что лучше извлечь из запасов образов, накопившихся в сознании за последнее время.

— Ремонт в сезон устроили, — пожаловался он Анатолию. — Нет, чтобы зимы дождаться, решили ковролин на этажах менять. Ладно, купил я этого ковролина, видал, в вестибюле лежит? Привез, а теперь выясняется, что ремонт отложен до зимы, а ковролин надлежит реализовать собственными силами. Моими то есть. Они там попилили, видать, деньги, а я теперь бегай весь в мыле. Надо оно мне, спрашивается?

— Сильный хозяин вообще не подарок, но хуже, когда шеф не начальник, а сувенир. Мне с таким пришлось работать, только я быстро ушел, — погнал о чем-то личном вольный житель Норильска, который уже изрядно окосел.

— Хожу тут, звоню, думаю, куда сбросить, — Макс упорно держался выбранной темы, и разговор распался на два самостоятельных течения. — Брал по три доллара двадцать за метр квадратный. Нормальный ковролин, джутовый, польский. Отдавай, говорят, хоть по два доллара семьдесят центов за метр, хоть вообще за полцены, а кому он нужен? Хочешь, ты возьми.

— Ковролин? Зачем мне ковролин? — норильчанин окончил свой монолог и прислушался к собеседнику.

— Пойдем посмотрим, какой хороший! И дешево отдам, всего по два доллара семьдесят центов за метр квадратный, это если по безналу, а наличкой еще дешевле.

— Я живыми деньгами заплачу. — Анатолий непропитым остатком мозга прикинул, что цены ему называют совсем не северные, а ковролин можно впихнуть в вагон с сухофруктами и таким образом отремонтировать офис за смешные деньги. — Сколько ты хочешь?

— Сколько ты возьмешь?

— Двести квадратных метров мне надо.

— Двести квадратов — это совсем немного, но, если налом платишь, тогда скину еще двадцать центов. Отдам по два пятьдесят.

— Че-то мало, двадцать-то.

— Ну, а сколько? Могу еще двадцать центов скинуть, пусть будет два тридцать.

— Скидывай уж тогда доллар до ровного счета, — потребовал Анатолий.

— Два двадцать?! — возмутился Макс. — Я брал по три двадцать.

— Ты только что сказал, что за полцены можешь отдать, — поймал на слове приблатненный снабженец.

— За полцены — это я так… Ты сам прикинь, что я со сделки буду иметь, надо ведь и отелю затраты отбить?

— Во ты барыга! Ладно, уболтал, — хмыкнул подобревший от спиртного Анатолий и тут же выпалил: — Два двадцать пять!

— Два двадцать пять? Ох, я сам не могу решить, — вздохнул Макс и добавил: — Сейчас, подожди здесь, я должен сходить, поставить в известность директора. Это моя тетя! Сестра мамы. Посиди тут, я вернусь минут через пятнадцать. Или подожди, чего тебе тут болтаться, у тебя какой номер?

— Триста двадцать седьмой.

— Жди у себя, я к тебе зайду. Пошли до лестницы вместе, я тебе ковролин покажу.

— Ага, — кивнул довольный норильчанин, которому стали ясны внутригостиничные расклады.

Разомлевшие бизнесмены выплыли в холл и потоптались немного возле штабеля ковролина.

— Ну вот, — констатировал Макс.

— Да, — пробормотал Анатолий.

— Рулоны шириной два метра двадцать сантиметров, — прикинул Макс на глазок.

— Сам вижу. — Гордость не позволила норильчанину усомниться в очевидном.

— Светло-серый, польский, на джутовой основе, — Макс повторил, как мантру, случайно запавшие в голову характеристики из рекламной газеты.

— Нормально, — кивнул северный гость.

— Пошли. — Макс увлек жертву к лестнице. — Я сейчас посоветуюсь с тетей Валей и документы на товар возьму, а ты в номере жди. Триста двадцать седьмой?

— Точно.

Возблагодарив судьбу, что их поселили не на одном этаже, Макс направил Анатолия к месту дислокации, а сам ринулся в свой номер. Дверь была заперта. «Конец! — испугался Макс. — Ушла! Проснулась, заскучала и ушла. Или уехала! В горы уехала!»

Мысли заскакали, как блохи. Даже не так досадно было, что подруга в одиночку найдет клад, сколько жаль, что он никогда больше не увидит Майю. Верещагин несказанно сам себе удивился, вот как, оказывается, прикипел к девушке. В голове стало совершенно пусто. Было только растерянность и боль потери.

— Блин… — Макс уставился в запертую дверь остановившимся взглядом. Он не знал, что делать дальше.

Замок клацнул, на пороге возникла Майя с надутыми губами.

— Куда ты пропал? — буркнула она. — Ушел на весь день.

— Дорогая! — Макс обнял ее и потащил в глубь номера. — Я так по тебе соскучился!

— Ого! Когда ты надраться успел? — Майя освободилась от объятий. — Сам ушел и напивается…

— Погоди! Я не в одно рыло наливаюсь, я клиента раскручиваю. — Макс торопливо раскрыл брезентовую торбу, вытащил пакет с бланками и связку ручек. — Короче, собирайся, лети мухой в бар и купи там пол-литра самой дорогой перцовки. У нас десять минут. Клиент ждет, надо успеть, пока он не лег спать или не ушел догоняться. И еще запомни: ты — моя секретарша, я — директор фирмы… фирмы… — Макс перебирал бланки, соображал, откладывал и добрался до печатей. — Фирмы «Виктория». Я — генеральный директор, ты — моя секретарша, фирма «Виктория» — отпочковавшийся от административно-хозяйственной части гостиницы коммерческий филиал для отмывания денег, поняла?

— Поняла. — Майя больше не злилась.

— Повтори. — Макс больше не горевал. В сузившемся от алкоголя сознании осталось место лишь для активной творческой работы.

Майя повторила слово в слово.

— И еще я — племянник директора гостиницы «Москва», в которой мы живем. Директор гостиницы — женщина, зовут ее Валентина… э-э, пусть будет Ивановна.

— Матвиенко?

— Это перебор, хотя самая подходящая для Украины фамилия. Пусть будет Сердючко… нет, Сердюкова!

— А ты изрядно нажрался, — заметила Майя. — Валька Сердючко!

— Это от жары, душно-то как, а я еще не акклиматизировался. Все, дуй в бар за водкой, а я пока бумажки заполню.

Майя исчезла, а Макс принялся заполнять накладные. Когда подруга вернулась с бутылкой перцовки, Макс крутился перед зеркалом, приглаживая волосы мокрой расческой.

— Нормальный у меня вид? — Умывшись холодной водой, он чувствовал себя освеженным.

— Как у синего рыцаря, — скептически оценила Майя.

— У клиента не лучше, он со вчерашнего дня квасит. Ладно, идем, нас ждут великие дела.

Макс был прав, следовало поспешать, поскольку Анатолий готов был предаться сиесте. Он кое-как добрел до двери и не сразу вспомнил, кто и по какому делу явился потревожить его сон.

— Знакомьтесь, это моя секретарша Оксана, — представил Макс. — Давай к столу, я с тетей Валей договорился, она согласна отдать ковролин по два двадцать пять.

Анатолий не ответил. Это было плохим признаком. Он совсем потерял волю и разум.

— Ладно, спрыснем это дело, — не растерялся Макс и с треском скрутил пробку. — Где у тебя стаканы?

В номере нашлось два граненых стакана и графин с протухшей водой, которой Макс запил ядреную перцовку. Анатолий оприходовал сто пятьдесят граммов, словно компот, и через пару минут слегка пришел в сознание.

— Ну вот, смотри, это старая накладная на весь ковролин. — Макс деловито показал бумагу с размытой печатью «Техстрой». — Ее я оставляю себе, а вот твоя накладная на двести квадратных метров. Сейчас я выпишу тебе квитанцию. Ты в гривнах будешь платить или в долларах?

— В долларах, не хочу снова на гривны потом менять, — пробормотал Анатолий, которому хотелось только двух вещей: отделаться от деловых партнеров и выпить еще.

— Давай, но я в квитанцию гривны впишу по курсу один к шести, — проинформировал Макс.

— Сколько там получается?

— Двести метров по два доллара двадцать пять центов будет четыреста пятьдесят долларов.

Норильчанин вытащил пухлый бумажник, раскрыл, пожал почему-то плечами, вероятно, удивляясь ничтожности сделки, и выложил на стол пять зеленых бумажек: четыре по сотне и полтинник.

Макс сноровисто заполнил приходный кассовый ордер, поставил печать, оторвал квитанцию и придвинул Анатолию.

— Держи, — подытожил Макс, убирая в карман деньги. — Ну что, еще по соточке?

— Давай. — Язык у норильчанина еле ворочался.

Макс разлил по стаканам перцовку и с трудом влил в себя. «Не вырубиться бы раньше времени», — подумал он.

— А я думал, у вас документы на украинском. — Анатолий недоверчиво разглядывал бланк.

— Мы же в Крыму! — расхохотался Макс, страшно перепугавшись. — Кто тут по-украински понимает?!

— Да, точно, — согласился Анатолий, убежденный неоспоримым доводом.

— Мы пойдем, надо прилечь. — Макс увлек подругу к двери. — Ковролин твой в вестибюле полежит, пока ты его не заберешь. Это тебе подарок от нашей фирмы. Будешь забирать, подходи в мой офис, он на первом этаже, номер сто сорок первый. Или из администрации кого спроси.

— Удачи, не прощаюсь, — норильчанин был лаконичен. Теперь ему хотелось только спать.

Ушлая парочка выкатилась из номера жертвы и поспешила в свою нору.

— Вот так мы сделали четыре с полтиной! — Содрав торбу, Макс плюхнулся на кровать и стал раскачиваться на пружинах. — Пятьдесят нам стоил номер, итого четыре сотни чистоганом.

— А меня ты зачем потащил с собой — похвастаться?

— Красивая девушка отвлекает внимание и зовет на подвиги, — смущенный разоблачением Макс ловко ввернул комплимент. — Вдруг бы он обратку включил? А перед тобой неудобно. В результате обули лоха со второго захода.

— Почему со второго? — удивилась Майя.

— Потому что с первого было бы, если б я его в баре с ходу развел. Да тоже ничего. По-любому чистая работа!

— Что будем делать?

— Я бы поспал.

— Ты еще и спать можешь? Да я теперь как на иголках буду сидеть и от каждого шороха вздрагивать.

— Да он тоже сейчас дрыхнуть будет. Перцовку допьет и вырубится.

— Милый, поехали отсюда подальше, а? — заныла Майя. — Вдруг он к администрации подойдет узнать или спросить о тебе что-нибудь захочет? Давай не будем испытывать судьбу?

Макс подумал. Ему страшно не хотелось двигаться.

— Согласен, — решился он. — Пойдем сдавать номер.

Напевая «Слышен денег тихий шелест, это лох пошел на нерест», Макс запихал в сумку вещи. Прохиндеи благополучно решили вопрос с администрацией «Москвы» и покинули изобильное пристанище.

— Пойдем искать другую гостиницу? — После удачного и блестящего, по мнению Майи, дела она была сама предупредительность.

— Хватит с нас государственных отелей, и вообще, нечего отсвечивать в городе. Идем на вокзал.

Они двинулись по Киевской улице, которая казалась узкой, блеклой и невероятно длинной. Припекало ужасно. Макс чувствовал, что с каждым шагом его развозит все больше.

— Сучья жизнь! — простонал он, с трудом отдуваясь. — Тяжела и неказиста жизнь пьянчуги-афериста.

— Никитин, ты что? — встревожилась Майя. — Как себя чувствуешь?

— Не очень. Жара… Не акклиматизировался пока.

— Давай тачку поймаем?

— Вот еще! — пропыхтел Макс. — Так дойду.

Они доковыляли до автовокзала. Макс отправил подругу забирать вещи из камеры хранения, а сам устроился под зонтиком «Макдональдса», купив колы и чизбургер. Раздвинув завал пустых упаковок и стаканчиков, которые никто не спешил убирать, он через силу запихнул в себя закуску. Хлестать водку в такую жару и ничем не заедать Макс посчитал делом вредным. Хорошо, хоть кола была со льдом и ее оказалось много.

— Живой? — Майя притащила багаж и устроилась на стульчике рядом.

— Порядок, — выдавил улыбку Макс. — Надо бы нам билеты купить.

— Куда мы едем? — Заметно было, что Майе понравилось путешествие.

Макс достал из сумки карту, развернул поверх упаковок и пустых стаканчиков.

— Перед нами четыре пути, прямо как у былинных богатырей. — Он с важным видом обозначил маршруты. — Первая дорога ведет на материк. По ней мы только что приехали. Вторая — на Севастополь, но там нам нечего делать. Третья трасса ведет в Алушту, а также Гурзуф, Ялту, Ливадию, Алупку и прочие центры туристического паломничества. Они хороши для ленивого отдыха ожиревших мозгами богачей. Не спорю, тут есть большой плюс, это сладкий район в плане обогащения, можно будет там пощипать, но только в следующий раз. Сейчас нам нужно заниматься поисками карты главного инженера. Так что остается керченское направление, но не сама Керчь, она слишком далеко, а Феодосия. Поедем в славный город Феодосию и там посмотрим, как лучше добраться до воинской части и где поблизости от нее осесть. Нам необходимо устроить временную оперативную базу неподалеку от Кизилташа. В Щебетовке или где-то поблизости.

— Куда брать билеты? — Майю основательно запутали рассуждения о дорогах былинных богатырей.

— В Феодосию, — бесхитростно сказал Макс. — Мы едем искать клад.

Глава десятая,

в которой Майя и Макс добираются в расположение временной оперативной базы, меняя к лучшему место дислокации

Макс очнулся от толчка.

— Милый, мы приехали, — ласково известила Майя.

Верещагин мутным взором посмотрел за окно. Перед ним была заасфальтированная площадка и неказистые одноэтажные домики, очень напоминающие архитектурой общественные сортиры, — словом, обычное окружение советского автовокзала.

— Че, Феодосия? — прохрипел он.

— Угадал, дорогой. Пора выгружаться.

— Дай лучше воды, — попросил Макс.

Он присосался к пластиковой бутылке с минералкой, не обращая внимания на столпившихся в проходе пассажиров.

— Пусть выйдут, — успокоил он спутницу. — Тот, кто никуда не торопится, везде успевает.

Пассажиры вышли, а вместе с ними усталая парочка. В автобусе Макса разморило, но снаружи оказалось ничуть не свежее, разве что меньше воняло бензином. Он оттащил багаж к краю тротуара и почувствовал, как резко закончились подточенные перцовкой силы.

— Приехали. — Макс тяжело опустился на асфальт рядом с сумкой и закрыл глаза.

— Ты что? — не на шутку встревожилась Майя.

— Батарейки сели. Ни фига не «Энерджайзер».

Откуда-то сверху послышалось шипение, и на голову Макса полилась вода.

— Так легче? — сурово осведомилась Майя.

— Так? Легче…

Не столько освеженный душем из минералки, сколько подстегнутый новыми впечатлениями, Макс приободрился.

— Вставай, нам надо думать, что мы делаем: остаемся в Феодосии или едем к морю.

Макс немедленно поднялся, ловя на себе удивленные и насмешливые взгляды толпящихся на автовокзале людей.

— Едем к морю.

Искать жилье в Феодосии, терять следующий день на осмотр города, а затем тащиться к побережью и заново снимать комнату не хотелось до тошноты. Хотелось немедленно лечь в мягкую постельку и заснуть.

— Тогда давай искать наш автобус. Куда, ты говорил, нам нужно?

— В Щебетовку.

— Это у моря?

— У моря… Лисья бухта.

Кроме пляжа на мысе Меганом, куда Соединение изредка по выходным возило личный состав, Макс несколько раз был в Лисьей бухте. Отдельные шустрые рексы бегали туда купаться перед заступлением в караул. До нее было сорок минут кросса по горам, аккурат хватало двух часов, положенных для отдыха. Макс к категории спортсменов не принадлежал и экстремальных забегов с заплывами не устраивал. В Лисью бухту он ходил не торопясь.

В ленивой, размеренной жизни Соединения это даже не считалось самовольной отлучкой.

— Туда автобус ходит? — теребила подруга.

— Давай не будем отклоняться от намеченного плана. Базируемся в Щебетовке, поближе к месту назначения, а к морю съездим на тачке.

Майя пожала плечами и отправилась читать маршрутные таблички.

Она вернулась, пылая энтузиазмом.

— В Щебетовку?

— В Щебетовку и дальше на биостанцию.

Макс подхватил баул и ринулся следом за подругой. Небольшой желтый автобус уже был полон, в нем не осталось сидячих мест, о чем Макс немедленно пожалел.

— Два до биостанции. — Майя протянула водителю гривны.

— До какой биостанции, ты чего? — ужаснулся Макс, но подруга невозмутимо взяла билеты, мило улыбнулась водителю и только потом прошипела в ответ: — Не спорь, я все узнала.

— На фиг нам на биостанцию?

В воображении Макса возник зловещий научно-исследовательский комплекс с подопытными мартышками в клетках, дельфинами со вскрытым черепом и утыканным электродами мозгом. Также на биостанции положено было находиться ученым в белоснежных комбинезонах с лазерными пистолетами наготове. Все это совершенно не вписывалось в планы Макса. Он был настроен на поиски карты главного инженера в военном городке, а не на сражения в герметичных лабораториях.

— К черту биостанцию, выходим в Щебетовке!

— Ну, пожалуйста, милый! Там море, я узнавала, и комнату совсем недорого можно снять.

— Кто нас примет на биостанции? — засомневался Макс в радушии научных сотрудников.

Скрываться в общежитии закрытого исследовательского комплекса было боязно. В том, что биостанция — секретный объект, Макс был уверен, поскольку за полтора года службы ничего о нем не слышал.

— Там нормально.

— Ну да, нормально! Истыкают всего электродами, а потом в море утопят, — поделился своими опасениями Макс.

Майя странно на него посмотрела.

Дверь автобуса закрылась, водитель завел мотор и покатил с остановки.

Проехать по улицам, особенно через перекресток, оказалось нелегко. Автомобили и пешеходы ползли одновременно во все четыре стороны. Люди пересекали дорогу, не обращая внимания на светофор, лениво проходя между машинами, а машины проезжали между людьми. Все это хаотичное движение выглядело так беспечно и беззлобно, что не побуждало желания соблюдать правила. Макс целиком уверился, что оказался в южном городе. Симферополь в сравнении с ним выглядел настоящим Ленинградом.

Наконец маршрутка дотащилась до шоссе и набрала скорость. С обеих сторон потянулись трансформаторные поля: П-образные пилоны, линии электропередачи, гирлянды высоковольтных изоляторов и круглые будки со смешными рожками. Макс вспомнил, что Юра называл участки понижающей подстанции «индустриальный квартал». Это место было для Верещагина визитной карточкой Феодосии. За время службы он несколько раз видел «индустриальные кварталы», сопровождая до железнодорожного узла боеголовки из хранилищ Соединения. Электростанция да крошечная воинская часть при товарной станции — вот и все, что запомнилось Максу на фоне безликих провинциальных домиков.

Сладко заныло под ложечкой. Макс почувствовал, что возвращается в то место, которое любил и которое часто вспоминал на гражданке.

Пригороды Феодосии кончились. После Насыпного автобус свернул с Симферопольского шоссе налево. Асфальтовая дорога стала совсем уж сельской. Макс удивился тому, что узнает пейзаж, виденный мельком из кузова пятнадцать лет назад. Они ехали в сторону Кизилташа.

Духота в салоне сделалась невыносимой. И хотя окна были открыты, ветерок терялся где-то между голов. Макс пошатнулся и ощутил, как по всему телу разом выступил холодный пот. Поискал глазами свободное место или лоха, которого можно было поднять, но все ближайшие места, как назло, оккупировали весьма объемные дамы, продавливая целлюлитом сиденья. Одолеть их уже не было сил. Макс покосился на Майю — вдруг она поможет, но подруга увлеченно смотрела на дорогу. Слова не шли из горла, салон окутала серая пелена.

Автобус качнуло.

Макс потерял сознание.

Глава конечная,

в которой автобус приходит к конечной станции, а Макс возрождается и попадает в рай

Когда Верещагин ожил, пейзаж за окном изменился. Теперь они ехали вдоль стены, выложенной камнем, чтобы обрубленный склон горы не осыпался. Макс обнаружил себя привалившимся к стеклу и мокрым. Рядом сидела Майя с бутылкой воды и озабоченно трясла за плечо. Сверху с добродушным сочувствием глядели пассажиры.

— Где мы? — выдавил Макс, чтобы проявить хоть какой-нибудь контроль над ситуацией.

— Подъезжаем к биостанции. — Глаза у Майи были на мокром месте. — Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — утешил Макс. — Это от духоты. На улицу выйдем, и все будет пучком.

Майя улыбнулась и шмыгнула носом.

Автобус заложил вираж и поехал вдоль домов. Он остановился возле белого здания, похожего на магазин.

— Конечная, — известил водитель.

Люди стали выходить. Автобус оказался почти пуст, а все пассажиры столпились у передней двери.

— Надолго я отключился? — спросил Макс.

— Минут на двадцать, — шепнула Майя. — Как я испугалась!

— Пустяки, спишем на акклиматизацию.

Макс уверенно подхватил сумки и, пропустив вперед подругу, сошел на пыльный пятачок перед магазином. Он бодрился, хотя чувствовал себя неважно. Впрочем, на свежем воздухе стало гораздо легче. День отступал. Солнце жарило вполнакала.

— Я в норме, — сообщил Макс. — Давай жилье искать. Где там твоя биостанция?

— Мы в Курортном, а «Биостанция» — это просто название остановки, я спрашивала, — затараторила Майя. — Щебетовку мы давно проехали.

— Ага. — Макс задрал голову и обвел взглядом высящиеся за домами горы. Вдалеке он увидел лысую вершину, поросшую редким кустарником. — Антенное Поле!

До части было рукой подать.

— Комнату ищете? — Кряжистая женщина с выдубленным загаром плоским скуластым лицом поднялась из полуразвалившегося кресла в тени орехового дерева и подковыляла к новоприбывшим.

С Тамарой Ивановной, как представилась домовладелица, вопрос решился по пять долларов за койко-место. Большой двор в трех минутах ходьбы от остановки был застроен сарайчиками из ракушечника. В центре под навесом располагалась общая кухня с холодильником и посудными шкафами. Поодаль на пригорке высились монументальные удобства — сортир и душевая за стенкой.

— Два в одном, очень мило! — прокомментировал Макс, изучив постройку.

Он совсем не удивился, узнав, что водопровод не работает по случаю лета. В Соединении по жаре тоже часто бывали перебои. К услугам жильцов имелся рукомойник и ведро воды. Майя загрустила, но отступать было некуда. Они забросили вещи в комнату с парой пружинных кроватей, переоделись и выкатились во двор.

— На море сходите, ребятки, — посоветовала ошивавшаяся во дворе Тамара Ивановна.

— Первым делом на море! — К Максу понемногу вернулась утраченная в автобусе энергия. — Кстати, где оно?

— Вон там, — махнула в противоположную от гор сторону Тамара Ивановна. — Идите по дороге.

Идти по дороге надо было не больше десяти минут, просто следуя за отдыхающими. Когда между домами сверкнула серебряная полоса, Макс и Майя остановились и, взявшись за руки, некоторое время стояли, глядя вдаль.

— Море, — сказала Майя.

— Мы добрались, — сказал Макс.

Широкая бетонная лестница вела на галечный пляж. Справа тянулась набережная, смутно знакомая Максу по вылазкам в Лисью бухту. Сама Лисья бухта скрывалась за мысом. Слева высился Карадаг.

— Теперь я понял, где мы, — пробормотал Макс. — Тут еще санаторий должен быть, я в нем воду из-под крана пил.

— Айда купаться!

Шла высокая волна, и море было мутное. Скользя и оступаясь на крупной гальке, Макс отважно ринулся навстречу стихии. В нос ударили брызги, во рту появился привкус слабого рассола. Майя поджала ноги. Ее подняло и опрокинуло на спину. Макс прыгнул под волну, проплыл у дна, вынырнул. Его тут же отнесло к берегу. Некоторое время они качались, как поплавки, отмокая после странствий. К вкусу рассола добавился запах вяленых водорослей. С каждой минутой становилось легче жить. Недаром сюда стекались толпы паломников и никогда не разочаровывались. Море всех отмоет от усталости, забот и денег и ласково выплюнет на берег: «Идите дальше, приблудные!»

Выброшенные на берег особенно крупной волной, искатели приключений долго грелись на жестком неудобном ложе, колющем незваных гостей старыми сухими окурками. Солнца не боялись — оно клонилось к закату и утратило злую силу. Рядом с головой бегали детишки. Неподалеку ворочались нерпичьими тушами дородные мамаши в цветастых купальниках. Их лысые сморщенные мужья, будто перекачавшие жизненную полноту в свою дражайшую половину, сидели по-турецки на разровненном пятачке и шлепали засаленными картишками.

Майя безмятежно нежилась в лучах угасающего светила. Макс, чья беспокойная натура требовала действия, сначала считал волны, добиравшиеся до его ног (получалась по очереди каждая седьмая и двенадцатая, а вовсе не девятая, вопреки расхожему мнению), потом разламывал галечные плитки, внутри похожие на прессованное гуано, и наконец, приподнявшись на локтях, стал разглядывать пляж и пляжников.

Набережная сильно изменилась с 1991 года. Теперь ее густо покрывали торговые палатки и наспех сложенные из ракушечника магазинчики и кафе. Со старых времен сохранились только причалы, по-прежнему облезлые и пустые, изъеденные волнами и ржавчиной. С них ныряли отважные мачо. Далее в море вдавался мыс Крабий.

«Если пройти туда, будет большой камень, отдельно стоящий в воде, потом узкая полоса вдоль моря, потом по камням надо прыгать, а дальше…» — Дальше в памяти Макса был пустынный глинистый берег, кое-где поросший кустами боярышника. Невысокие унылые холмы, изрезанные руслами пересохших ручьев, напоминали безжизненный пейзаж из игры «Heroes of Might&Magic 2». По гребню самого высокого и крутого холма змеилась тропинка, спускающаяся в Лисью бухту.

«Если идти по тропе, можно дойти до лесной дороги, ведущей к госпиталю, а это уже городок! — смекнул Макс. — Госпиталь находится на отшибе. От него придется спускаться на Нижнюю дорогу, чтобы дойти до забора части. Могут заметить местные и сообщить в особый отдел. Нет, от госпиталя надо идти лесом. А лесом не пройдешь, я там никогда не ходил, там и дороги, наверное, нет. Но можно выйти к офицерским общагам и теплице… И что я буду делать с задней стороны части? Нет, мне нужен дом старого главного инженера, а он вовсе не там. Лучше подойти по дороге к Первому КПП. Со стороны виноградника в колючей проволоке будет дырка, в зарослях не видно, через нее я пролезу в городок и окажусь возле автопарка. Дальше придется мимо свинарника двигать по дороге. Пройду между складом ГСМ и складом артвооружения и уйду направо, в лес на склоне. Хрен вы меня обнаружите, — раздумывал бывший писарь, прикидывая маршрут. — Буду идти по Верхней дороге и, в случае чего, ныряю в лес. Там черта с два кого найдешь, особенно если сразу не начать преследование, а убить полчаса на организацию поисков. Для начала так и сделаю. Схожу на разведку, а потом и с местными познакомлюсь. Надо, чтобы мне показали дом Гриднева».

Мысленно Макс переместился в противоположный конец городка, рассматривая его с КПП части, как если бы стоял дневальным по штабу. Верхняя дорога теперь была слева, а Нижняя — справа. Правее и чуть позади, на четыре часа по циферблату, стояли корпуса офицерского общежития, на час приходился госпиталь. Если продолжить линию дальше, она упрется в Лисью бухту. Улочка перед штабом шла мимо спортзала и продуктового магазина к пожарной части — отдельно стоящему подразделению из десятка матросов-срочников. За пожаркой высилась горная стена. Вдоль горы Верхняя дорога вела мимо чумазых корпусов гражданской ремонтно-механической мастерской ко Второму КПП, преграждающему въезд на техническую территорию. Макс припомнил, как бегал посыльным к главному инженеру. Это было всего один раз, и направление сгладилось в памяти, только внешний вид дома отложился в мозгу. Ухоженный деревянный коттедж, одноэтажный, но на высоком фундаменте, покрашенный в благородный темно-коричневый цвет, с белыми наличниками…

— Очухался, скотина?

— Что?! — встрепенулся Макс.

— Я спрашиваю, ты отдохнул, милый? — Ласковый голос подруги безжалостно вернул мечтателя на грешную землю.

— Ну, а если бы да, то что? — Даже застигнутый врасплох, Верещагин не утратил сноровки. — Хочешь пригласить меня отужинать в одном из здешних кабаков? Давай, коли ты накрываешь поляну.

Майя не стала спорить и даже обрадовалась тому, что спутник пошел на поправку. Они отлично перекусили в кафе на набережной. Романтику нежного вечера портила лишь брань толстого москвича за соседним столиком, внезапно обнаружившего пропажу кошелька.

— Мне здесь нравится, — сказала Майя. — Спасибо, что привез сюда, милый.

— Привыкай к хорошему. — Макс откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Сочный шашлык привел его в благодушное настроение. — Завтра мы идем в Лисью бухту. Я буду знакомить тебя с достопримечательностями.

Часть вторая

В поисках сокровища

Глава первая,

в которой влюбленная парочка знакомится с курортными достопримечательностями и обзаводится носимым имуществом

Пробудились рано, в восемь, но как-то сразу стало ясно, что день уже начался. Полноценный рабочий день, а не какое-то хилое утро. По двору сновали быстрые шаги, звучали детские выкрики, плескалась вода в умывальнике, алюминиевый ковшик глухо звякал о стенку ведра.

Макс заскрипел пружинами панцирной сетки, повернулся на бок и обнаружил, что подруга тоже не спит. Лежит с блаженным, доселе не виданным лицом и смотрит на него.

— Привет. — Макс протянул руку.

Между койками стояла тумбочка, стиснутая рамами. Кровати боком упирались в стену, а изножьем в платяной шкаф — вот и вся немудреная комнатка-пенал, метко прозванная в народе курятником. Но какое дело до обстановки двум влюбленным, которым рай и в шалаше!

— Доброе утро, милый. — Майя вложила пальчики в его ладонь и с необычайной силой потянула к себе.

«Надо будет сдвинуть кровати вместе!» — подумал Макс, прыжком преодолевая разделяющий их проход.

* * *

Подъем затянулся, но все же прибрежное кафе не было готово к приему ранних посетителей. Макс и Майя вдоволь наплавались в море, а потом лежали на пляже, подставляя бледные тела молодому незлому солнцу.

— Никитин, ты веришь в телепатию?

— Верю, гм… не верю, какая разница… — пробормотал Макс, суматошно ища подтекст у неожиданного вопроса. — Даже если бы я не верил, это не мешает ей существовать.

— По-твоему, телепатия бывает? — подъехала Майя с другой стороны, заметив, что спутник ушел от ответа.

— Бывает. Тебе приходилось когда-нибудь с друзьями укуриваться хорошим ганджубасом или крепкой, толковой анашой?

— Ну что ты, я же честная девушка… Приходилось. — Любопытство у девушки взяло верх над осмотрительностью.

«А с виду фея», — подумал Макс и продолжил:

— Было такое, когда все крепко укурятся, заканчивать фразу, которую друг говорит, или просто, без слов, понимать, о чем он думает?

— Ну-у… да, случалось.

— Вот это и есть телепатия, — чрезвычайно гордый собой, объяснил Макс.

Майя ничего не сказала. Некоторое время они лежали молча.

— К чему ты это спросила? — наконец не выдержал Макс.

— Мне сегодня показалось, будто я чувствовала все, что ты чувствуешь.

Прожженный мошенник не нашелся что ответить. Вместо этого ему захотелось сделать для своей любимой что-то значительное, например, подарить большущий букет цветов или пронести ее на руках по всему полуострову.

— Кафе открылось, — нарушила его рыцарские раздумья подруга. — Пойдем завтракать.

Они побрели к ресторанчику по горячей гальке, держа обувь в руках. Сели за столик. Макс в предвкушении запланированного похода заказал двойную порцию шашлыка, картофель фри, черный кофе и десерт для Майи. Под тентом была приятная прохлада, с Карадага задувал ветерок. Из магнитофончика за стойкой ненавязчиво пел игривый Леонид Агутин.

— Вот интересно, — заметил Макс, — насколько сильно «Не уходи, постой» отличается от «Постой, не уходи». Слова вроде бы те же, а разница огромная.

— Никитин, тебя на мрачную лирику потянуло? — осведомилась Майя. — Отдыхай, мы же на юге.

— О да, моя принцесса.

— Ого, теперь я принцесса?

— Если я синий рыцарь, то ты по логике вещей должна быть принцессой.

— Заметано, — сказала Майя.

Расторопный чернявый парень быстро подал картошку, а вскоре поспел и шашлык. Мясо было сочным и вкусным. Цена — бодрящей.

«Если так дальше продолжим, то останемся на мели, — прикинул Макс наличность. — Надо переходить на домашнее питание. Неизвестно еще, сколько здесь пробудем и на что могут понадобиться деньги. С сегодняшнего дня будем закупаться в магазине и пользоваться дворовой кухней. И лохов тоже нельзя упускать, если они подвернутся. Мы на юге или где?»

Он даже не замечал, что думает словами подруги, так незаметно и крепко они запали в голову.

Официант подошел рассчитываться. Майя достала кошелек.

— Не надо! — возразил Макс. — Я сам заплачу.

После завтрака ему хотелось не прилечь на часик в тенечке, а прыгать и скакать. Кофе сделал свое дело.

— Я обещал тебе показать местные достопримечательности, — напомнил Макс. — Первой по плану у нас Лисья бухта.

Они двинулись по набережной, заполненной прилавками и заведениями. Здесь продавалось все, что только могло понадобиться отдыхающему любого пола и возраста. Майя крутила головой и не поспевала за спутником, хотя он двигался прогулочным шагом, а Макс только посмеивался и поглядывал на подругу влюбленными глазами. Так они дошли до гаражей, памятных Верещагину по походу за водой в санаторий, только теперь у гаражей появился второй этаж, в котором обитали скутеры и катера. Жизнь кипела у Черного моря. От отдыхающих было не протолкнуться.

Набережная закончилась, и стало полегче. Тропа тянулась вдоль узкой полоски галечника и уходила за мыс. Макс сунул ноги в кеды, легкомысленно подложив шнурки под ступню. Они завернули за мыс. Тропинка оборвалась. Дальше было море. Мелко, по щиколотку, но все равно обувь мочить не хотелось. Впрочем, для желающих заботливые туристы накидали камней, по ним можно было скакать, при условии, что ты молод или имеешь сноровку. Метров через тридцать тропинка продолжалась и вела вверх по глинистому склону.

Макс шел первым, подавая, как галантный кавалер, даме ручку. Майя довольно шустро скакала с камня на камень, временами удерживая от падения своего рыцаря. Они достигли откоса. Макс отважно прыгнул на тропинку и потащил Майю за собой. Мокрая подошва скользнула. Макс вывернул стопу, чтобы упереться рантом, но мягкая резина кедов не давала такой возможности.

— Не хватало только сорваться, — пропыхтел под нос Макс, представляя, как они слетают в море. Невысоко, неглубоко, но постыдно.

Он неимоверным усилием выдернул подругу, балансируя на одной ноге и наклонившись всем корпусом к склону, почти бодая его. Они вскарабкались на ровную площадку. Майя, казалось, не заметила, как близко было падение.

— Далеко еще? — спросила она.

— Придется пройтись. — Макс не помнил, сколько осталось до бухты.

Он вытряхивал грязь из кеда, который во время маневра почти слетел с ноги. Обулся и плотно зашнуровал.

— Надо было надеть берцы, — сказал он.

— По такой-то жаре?

— А тебе удобно? — покосился Макс на босоножки подруги. Они были на удивление чистые.

— Нормально.

Навстречу им шли туристы. Высокий бородатый козел лет пятидесяти в круглых очках, клетчатой рубашке, шортах и сандалиях, с ним две женщины, полноватые, хипповские, лет по тридцать. Должно быть, гарем. У Макса, привыкшего разбираться в людях с первого взгляда, уверенность в этом возникла четкая.

— Здравствуйте, — прощебетала Майя.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул козел. Вслед за ним случайных путников поприветствовали его жены, как добрых старых приятелей.

«За своих, что ли, приняли? — изумление Макса было непонятным ему самому, с гнильцой и подозрительностью. — На кого же мы в таком случае похожи? А ты быстро обживаешься, подруга».

Дорожка вела с холма в новую впадину, с небольшим участком пляжа. Оползневые языки, которые Крым высовывал после каждого хорошего дождя, повсюду лизали Черное море. На пляжике принимала картинные позы обнаженная женщина, ее ловил в видоискатель беззастенчивый фотограф.

«Красивая, — заметил Макс. — Что называется, все при ней. Этот черт портфолио для домашнего употребления делает или с целью наживы?» Но интересоваться у фотографа не стал, а сказал Майе, когда они отошли подальше:

— Добро пожаловать в Лисью бухту!

— Да уж. — Она потупила глазки. — Это обещанные достопримечательности?

— Настоящих достопримечательностей ты еще не видела. — Макс был и сам немало смущен, но держался бодро.

С пляжика тропа резко устремилась на крутую стенку, которую надо было брать штурмом с разбега и в одном месте подтягиваться, упершись руками в бугры по обеим сторонам прохода. Макс так и поступил. Залез, подал Майе руку и затащил подругу к себе. Дальше дорога была ровной, спускалась по отлогому склону вдоль обрыва, но можно было сойти к морю и двигаться по белому песчаному пляжу. Появились редкие палатки. А вот дальше… Дальше начиналась настоящая смесь птичьего базара с гуманоидным лежбищем.

— Ух ты, ни фига себе! — вырвалось у Макса, когда ему открылась целиком Лисья бухта.

Некогда живописная в своем первозданном запустении, она превратилась в пошлое пристанище для диких туристов и нудистский пляж. Между холмов бок о бок стояли тенты, палатки и торговые шатры. Четверо молодых татар возводили из ракушечника обширную постройку, вероятно будущий магазин или кафе. Жизнь кипела и сверкала у моря лоснящимися телами.

— Пошли купаться!

Майя сняла босоножки и побежала вниз, Макс поплелся следом.

По мере приближения к сердцу бухты скопление отдыхающих диким и бесконтрольным образом граждан росло. Ничего подобного во времена своей службы Макс и вообразить не мог. Лисья бухта всегда пустовала, сколько он помнил. С наступлением новой эпохи все решительно изменилось. У людей в изобилии появились машины, деньги и время, чтобы отдыхать. Нравы также стали свободнее. Одежда теперь считалась признаком дурного тона или, в лучшем случае, оправданием болезненной глупости, когда новоприбывший надолго вылезал под солнце, а потом весь остаток отпуска прятался в рубашку с длинными рукавами и штаны до пят. Майя немедленно облачилась в общепринятый костюм Евы, сложила одежду кучкой и крикнула:

— Никитин, не стой, иди ко мне!

Макс покорно затопал, оглядываясь. Майя выбрала место неподалеку от стаи нудистов. Стройная ушастая девушка с эльфийским причесоном возлежала с сонными видом, безбоязненно подставляя себя жгучим лучам, кожа у нее сделалась почти черная. Вокруг девушки образовался мужской коллектив с доминирующим самцом и тремя кавалерами-отгонышами, которые всегда шляются вокруг пары, держат лидера начеку и готовы заменить его при исчезновении.

Макс стыдливо оставил трусы и последовал за подругой.

— У нас пятнадцать минут, — строго предупредил он, показывая циферблат водоустойчивых «Касио». — Солнце уже высоко. Освежаемся, сушимся и в одежду.

— А я крем от загара забыла взять, — беспечно отозвалась Майя. — Плевать. Облезу.

— Не облезешь, — пообещал Макс. — Я буду следить.

Майя поспешно отвернулась, скрывая улыбку, и нырнула.

Макс не задержался в воде и вышел на переполненный берег. Пляж кишел безразличными к своей и чужой внешности нудистами. Потряхивая целлюлитными ляжками, прошли туристки второй свежести. «Надо срочно вводить купальники! — Разборчивому Максу стало дурно. — Глухие для женщин и трико для мужчин, полосатые, как до революции».

Он потоптался на месте, ощущая себя чужим на этом празднике плоти. Солнце начинало жечь, а Майя все не вылезала и не вылезала. Море после вчерашнего дня успокоилось, в прозрачной воде виднелись медузы. Макс поймал ближайшую, размером с теннисный мячик, и метнул. Медуза стремительно и неотразимо ушла в район вынырнувшей Майи. Раздался звучный шлепок, подруга исчезла.

— Никитин, совсем опух!

— Тач-даун[1], — прошептал Макс и крикнул: — Вылазь давай, не задерживай движения!

Они побрели через лежбище к холмам, осажденным пестрыми шатрами «дикарей». Спиной Макс чувствовал холодные жгучие стрелы, но постепенно Майя смягчилась, и ее взгляд перестал жалить. Подруга с любопытством присматривалась к вылинявшим палаткам, заботливо обложенным крупной галькой, самодельным очагам из плоских, слепленных глиной камней, к разбросанному в беспорядке имуществу.

Макс тоже подмечал, что где плохо лежит. Смущало только количество глаз, устремленных в их сторону. У самых холмов, на дальнем краю стойбища, им улыбнулась удача. Новенькая оранжевая палатка приткнулась на отшибе, словно бедный родственник. За ней валялся туго набитый рюкзак с притороченным сбоку ковриком из пенки. Поблизости никого не было. Очевидно, хозяева недавно прибыли, наспех поставили палатку и побежали купаться. Верещагин огляделся, стараясь делать это незаметно. На них никто не смотрел.

— Берем этот рюкзак! — сказал Макс.

— А люди что скажут? — притворно испугалась Майя, памятуя, как он хотел везти все имущество на себе из Санкт-Петербурга.

— Люди такое скажут, что без переводчика не разберешься.

Макс решительно взвалил рюкзак на плечо и пошагал по тропе в сторону зарослей. Майя примолкла и поспешила за ним. Вроде бы обошлось без палева, но свидетели всегда есть — это плутовка знала точно. И если не заметили сразу, то вполне могли догнать чуть погодя. Туристы народ крепкий, привычный к длительной и быстрой ходьбе, чего не скажешь о разнеженных городским транспортом любителях легкой наживы. Похитителей драгоценного имущества могли изобретательно наказать.

Гоня прочь печальные мысли, ушлая парочка обогнула кусты и встала как вкопанная. У края дороги сидел похожий на Дэцла парень в полосатом оранжево-синем балахоне. Над головой у него торчала густая копна сальных волос, заплетенная негритянскими косичками, вьющимися так смачно, что парня можно было заподозрить в пользовании бигуди. Запустив пятерню целиком в волосы, он сладострастно скреб череп.

«Настоящий растаман, — понял Макс. — Каких чертей только не встретишь в Лисьей бухте».

— Че, братан, траблы с дредами? — нагло спросил жулик, у которого от неожиданности захолонуло сердце. Он вовсе не ожидал встретить кого-то за кустами и решил, что его поймали с поличным.

Растаман если и испугался, то вида не подал. На лице у него появилось выражение, будто он что-то очень хочет сказать, но потом выражение исчезло.

— Где тут воду берут? — Макс по-хозяйски поставил рюкзак на землю.

— Там родник есть. — Растаман махнул за спину, не сводя глаз с рюкзака.

— Кури дреды, братан. — Макс снисходительно похлопал его по плечу. — Кури дреды.

Он впрягся в лямки и двинулся вверх по дороге, чувствуя себя ослом. И хотя кусты за поворотом скрыли растамана, легче не становилось. Они все шли и шли, а погони не было. Начался лес. Кусты стали выше, появились деревья, корявые дубы и чахлые тополя. Взопревшие похитители туристического снаряжения дошли до развилки.

— Эта дорога ведет в часть. — Макс махнул рукой налево. — По ней нам еще не раз предстоит пройти, а сейчас в другую сторону. Обогнем Курортное через виноградники и зайдем со стороны шоссе. Если хозяйка увидит нас с рюкзаком, скажем, что были в Щебетовке у друзей, они наши шмотки на машине везли.

— Ты голова, Никитин! — заверила Майя.

Макс напыжился и с новыми силами потащил поклажу к дому.

* * *

Рюкзак, поставленный в шкаф, занял все свободное место.

— Мы обрастаем имуществом. — Уходившийся по жаре Макс вытянулся на койке. — Если будем продолжать так дальше, то уже завтра к вечеру не сможем нести свое барахло. Пора умерить аппетиты.

— Нам еще палатка нужна, — отрезала Майя. — Или ты собрался в курятнике жить?

— Финансовая поддержка местного туристического бизнеса не входит в мои планы. Скоро кому-то из дикарей придется сильно удивиться и поискать ночлега под крышей. На худой конец удовольствуется тентом.

— О, мужчина заговорил! — Подруга осталась довольна.

Глава вторая,

в которой Макс Верещагин ходит по горам и невольно становится носителем военной и государственной тайны

Ностальгические воспоминания окрашены в розовый цвет и неизменно сладостны, даже если сохранили картину в неприглядном виде. Но сегодня Макс впервые не мог сказать этого о себе. Он вернулся к месту службы и нашел его почти таким же, каким помнил, однако чувства возникли неожиданные. Вместо радости Макс ощущал испуг, любопытство и восторг. Он лежал на животе у вершины скалы Бычий Зуб и смотрел, как из ворот сооружения номер тридцать четыре выкатывают контейнер ядерной боеголовки.

Макс отполз на пару метров вниз и только тогда осмелился встать на ноги. Он вовсе не хотел быть замеченным с Тридцатьчетверки. Объявят тревогу, нарушителя периметра техзоны примутся ловить. Так было во времена его службы, и после увиденного у Верещагина не осталось причин сомневаться в сохранении режима секретности. Если есть спецконтейнеры, особым образом подготовленная техническая обслуга и надежная охрана, значит, у контейнеров имеется соответствующее содержимое.

Как выглядит контейнер для ядерной боеголовки, Макс знал не понаслышке.

* * *

Учения по сигналу «Физика-333» должны были начаться после обеда. Макс проведал о них одним из первых — накануне он до поздней ночи печатал приказы и инструкции. Поскольку в учениях был основательно задействован ЛЭВС, Верещагин решил поставить в известность земляка. После развода он заглянул на почту. Юра распределил личный состав по работам, обложился пачками формуляров на радиостанции и вносил фиктивные отметки о проведении технического обслуживания.

— Завтра учебная тревога будет, — Макс старался говорить тихо, чтобы не услышал почтальон в соседней комнате.

— Вот дерьмо, — скривился Юра. Он терпеть не мог, когда его надолго отвлекают от чтения газет и журналов всякими глупыми мероприятиями. — Участвует батальон или все Соединение?

— Только ЛЭВС.

— Макс, ты прикалываешься?

— Когда я над тобой прикалывался?! — Верещагин склонился над столом и зашептал: — Завтра в четырнадцать ноль-ноль тебе на почту позвонит дежурный по части и скажет «Физика триста-тридцать-три». По этому сигналу ты должен будешь собрать радиостанции, катушки, всю фигню свою связистскую и выдвинуться всемером на спортгородок. О, вспомнил, вам еще ОЗК надо будет получить и противогазы.

— Что это за учения такие? — Напуганный количеством носимого барахла Юра заметно поскучнел, однако не утратил врожденного скептицизма.

— Отработка действий при аварии специзделия, — Макс вкратце пересказал содержание документов, в которых, по причине их обилия и позднего часа, сам не очень разобрался. — У них там несколько вариантов этой «Физики». Начиная с пожара в хранилище и заканчивая утечкой радиации. Типа навернули чем-то по боеголовке и повредили корпус или она сама по себе начала разогреваться, а потом либо самовозгорелась, либо нет. Но это не на самом деле, а понарошку.

— Значит, ядерного взрыва ждать нечего? — с разочарованием спросил Юра, и Макс понял, что перед ним сидит законченный панк.

— Нет.

— Жаль.

Повисла пауза. Юра набычился, соображая, поверить другу или нет. За стеной короткими очередями стучал матрос Гальчин, штампуя письма треугольной печатью войсковой почты.

— Ладно, будем довольствоваться радиацией, — пошел на компромисс бешеный замкомвзвода.

— Радиации тоже не будет.

— Что же будет? — недоверчиво спросил Юра.

Макс мысленно усмехнулся. Земляк попался в сети и теперь поверит всему. Посомневается немного и поверит.

— Ничего не будет, просто фиксация, — уведомил будущий гид по стране заблуждений. — Офицеры у себя в сооружении почти все учения проведут, только по одному варианту наружу вылезут, когда по плану надо аварийное специзделие транспортировать. Вытащат пустой контейнер на футбольное поле, а ты должен будешь связь обеспечить.

— А куда тянуть?

— На Пятьдесят первое сооружение.

— Куда?!! Это же… — Юра аж подпрыгнул, а почтальон за стенкой затаился и начал прислушиваться.

— Гальчин, работай! — рявкнул Юра, но уже не мог остановиться и завопил: — Пятьдесят первое — это же кабель на дорогу класть! Караульная машина порвет обязательно, когда смену повезет. От спортгородка в обход части и по кустам маскировать — это почти два километра! Они вообще долбанулись!

— И еще на Тридцатьчетверку и Семь-А, — безжалостно добил осведомленный писарь.

— Вот дерьмо.

Новости, одна другой чудовищнее, сломали психологическую защиту оппонента. Теперь ему можно было залить в уши любую фантазию, и он бы поверил. Это было закономерно и естественно. Если вранье слишком значительно, лох перестает критически оценивать получаемые сведения. Жертва обмана теряет способность осмысливать такой масштаб лжи и принимает ее за чистую монету. У каждого человека эта пороговая величина сугубо индивидуальна. Для Юры, бережно относящегося к вверенному имуществу и привыкшему к спокойной жизни, такой величиной стали два километра кабеля. На этом известии он сломался и далее воспринимал информацию понуро, без бурных эмоций. Он смирился и начал обвыкаться с новым положением. Если бы ему сказали, что учения отменяются, линейно-кабельный взвод все равно был бы готов к часу «Ч» бежать на спортгородок и тянуть связь, куда прикажут.

На следующий день Макс видел, как связисты выскакивают из дверей почты, обвешанные полевыми телефонами и радиостанциями, держа в каждой руке по две катушки кабеля. Возле футбольного поля их ждал контейнер, похожий на средних размеров барокамеру. Предполагалось, что в нем находится аварийная ядерная боеголовка. По приказу начальника связи Соединения Юра развернул коммутатор прямо под боком контейнера, натянув для защиты от излучения ОЗК и противогаз. У самого полковника по случаю учебной тревоги на боку висела противогазная сумка, но до ношения комплекта химзащиты начсвязи не снизошел. Высокое звание и должность надежно берегли его от проникающей радиации. Рядом суетились инженеры из состава технической обслуги, наряженные в серебристые офицерские плащи, но без противогазов. Зато над личным составом ЛЭВС издевались по полной программе. Три пары матросов в полном облачении метнулись разматывать кабель, а бедный замкомвзвода остался возле коммутатора, не имея возможности содрать резиновую маску. На тридцатиградусной жаре Юре было хорошо, и он только похрюкивал мембраной, с ненавистью косясь на пустой контейнер — источник всех его бед.

Когда суета закончилась и офицеры разбрелись по своим прохладным подземельям, движимый любопытством Макс подошел к «бочке». Юра скинул химзащиту и сидел, прислонившись спиной к контейнеру.

— Знаешь, Макс, — задумчиво произнес он. — Судя по докладам, четырнадцать катушек ушло. Это семь километров кабеля. Теперь запаримся его мотать и чистить.

— А говорил, что я прикалываюсь.

— Что ты… Вот они… — Юра мотнул головой в сторону сооружения 34, где обитали хозяева контейнеров. — Вот они прикалываются по-настоящему. Никогда бы не подумал, что бывает такой маразм: учения у инженеров, а гоняют матросов. Нет в жизни ни справедливости, ни истины, ни правды. Сплошное гонево и опускалово! — добавил он с досадой.

Впоследствии Макс узнал, что правда по своим масштабам нередко оказывается гораздо крупнее любой самой беспардонной лжи.

* * *

И сейчас, прячась в тени скалы, он размышлял, как следует относиться к увиденному. Правда была ошеломляющей. Правда была опасной.

О том, что после развала СССР из Украины вывезли ядерное оружие, Макс узнал из газет. Соединение, охранявшее в Кизилташе боеголовки, было расформировано. Опустевшие казармы заняла 1-я Отдельная бригада морской пехоты, а в 2004 году морпехов сменил 47-й полк специального назначения Внутренних войск МВД Украины «Тигр».

Планируя вылазки в места боевой славы, Макс стремился всячески избегать контакта с «тиграми». По его представлениям, размещенный на южном берегу спецназ Внутренних войск должен был обеспечивать порядок в случае экстремистских выходок крымских татар, по сути выполняя карательные функции. Однако теперь Верещагин припомнил, что в обязанности мусорского казачества входит сопровождение особо ценных грузов. Что это за груз, он теперь увидел своими глазами.

Повод для раздумий под скалой выдался более чем серьезный. Случается, что смельчаку, который дернул черта за хвост, сразу отрывает яйца. Макс смельчаком не был. Он хотел и дальше жить в свое удовольствие, здоровым, с неисковерканной судьбой. Надежд на лучезарное будущее, если его поймают и начнут пытать украинские особисты, у мошенника не было вовсе. Здоровый, по-уставному стриженый мужик, шпионящий на секретном объекте, — это стопроцентный разведчик. А если найдут поддельные паспорта…

Очутиться в застенках Службы безопасности Украины у Макса не было никакого желания. Отпустить-то отпустят, когда выведают всю подноготную. Вернее, передадут российской стороне, а родина даст просраться за излишнее любопытство. Посадят на много лет за старые дела, в которых сам же чистосердечно признаешься. Чисто для профилактики. Чтобы не разглашал военную и государственную тайну.

Напуганный сам собою до холодного пота, Макс побрел вниз по склону, прочь от технической зоны и контейнеров с опасным содержимым. Перед ним раскинулась выжженная солнцем пустошь, рассеченная пополам упавшим заграждением из ржавой колючей проволоки на сгнивших столбах. Здесь испокон веков царил дух безжизненного одиночества. Раскаленный и неподвижный воздух дрожал густым маревом. К запаху нагретого камня примешивался аромат пожухлых трав. Поле заросло странными голыми стеблями, густо облепленными маленькими белыми ракушками, как будто улитки договорились залезть на них и дружно засохнуть. Качаемые берцами, стебельки с ракушками стучали друг о друга, словно костяные. Это чудесное место особенным образом действовало на идущего по нему человека. Максу нестерпимо захотелось остаться здесь навсегда, не беда, что воды совсем нет, зато как красиво!

Когда он переступал через поваленный временем забор техзоны, сапог запутался в проволоке, и Макс клюнул носом. Он подумал, что было бы неплохо лечь, растянуться ничком и заснуть. Сумка с баклажками ударила по бедру и стряхнула наваждение. Макс остановился, достал пластиковую бутылку минералки, от души приложился. Сразу по всему телу выступил пот. «Что я здесь медлю? — удивился жулик. — Надо двигать в лес, там тень и дорога». Он вытащил карту и прикинул свое местоположение относительно извилистого пунктира. Грунтовка должна была проходить неподалеку. Напрямик до нее было рукой подать, но в горах для этого надо было иметь крылья. Спустя всего какие-то два с половиной часа Макс преодолел расстояние, по карте равное километру, и ступил на глиняную ленту, изорванную колеями глубиной по колено.

«На чем же они ездят? — Макс оценил крутые подъемы, основательность выбитых шинами канав. — Для уазика или джипа слишком крупные. Не иначе как ГАЗ-66, кроме „шишиги“ здесь больше ничего не пройдет. На фига тут ездить, спрашивается? — Привыкший изучать предстоящее поле деятельности, осторожный мошенник был внимателен к мелочам. — Военным по эту сторону горы делать нечего, все их интересы сосредоточены в ущелье. Значит, гражданские, у них тоже есть „газончики“. Что тут может понадобиться гражданским? До полей и виноградников далеко… Кизилташ объезжать? Быстрее и безопаснее по трассе будет, здесь перевернуться недолго. Кому еще надо переть через дебри, кроме фермеров? Разве что лесничим. Да, у них вполне может быть ГАЗ-66».

Макс ломал голову, прикидывая возможный риск. Ему вовсе не хотелось, чтобы их навещали частые гости, если придется ставить палатку где-то поблизости. Местные могут настучать работникам заповедника, а блюстители природоохраны прогонят непрошеных гостей или вовсе сдадут в милицию. По пути Макс неоднократно встречал таблички на украинском языке, запрещающие ступать на девственные земли заказника. Он двинулся в сторону Щебетовки и отметил пяток глубоких размывов с относительно свежими, острыми кромками. Дождевая или весенняя талая вода летела с гор, рассекая дорогу жуткого вида ранами.

«Тут даже „шишига“ не пройдет, — обрадовался Макс. — Такие промоины надо щебнем засыпать, а следов ремонта нет, и не ездил по ним никто, края не осыпались. Значит, с весны дорогой не пользуются».

Начала спадать жара, и застрекотали цикады. Макс понял, что надо сматываться. Скоро зайдет солнце и упадет темнота, а ночевать в горах — удовольствие на любителя, особенно когда рядом имеется дом. Сойдя в тень, Макс хлебнул водички, поймал свежий ветерок, приободрился и повеселел. Даже подсмотренная тайна уже не казалась такой страшной.

Он спустился в Щебетовку к сумеркам. Дождался маршрутки, и через пятнадцать минут высадился на остановке у магазина.

«Купить что-нибудь к ужину? — Макс изучил пласт слипшихся гривен и брезгливо сунул обратно в карман. Показывать такие деньги продавщице он стыдился. — Майя, наверное, давно всем затарилась. Лучше поторопиться домой».

Ступая, как каменный гость, он ввалился в курятник и застал Майю лежащей поверх одеяла с книжкой в яркой глянцевой обложке.

— Привет, как день прошел? — бухнул с порога Макс.

— На море была, — исчерпывающе объяснила Майя, не отрываясь.

Макс плюхнул седалище на свою койку и принялся расшнуровывать горячие пыльные берцы. Днем в них было настоящее пекло, но для ходьбы по горам требовалась толстая и твердая подметка, так что крепкие белорусские сапожищи Макс оценил по достоинству. Особенно когда освободился от их пламенных объятий, содрал зловонные носки и вытянул распаренные ноги с синими рубцами от шнурков.

— Благодать-то какая! — с чувством произнес он. — Дорогая, что у нас на ужин сегодня?

— Я думала, мы в кафе пойдем, — удивилась Майя. — Отчего у тебя лицо такое красное?

— Загорел слегка. — Макс обернулся к трюмо и сам себя не узнал, однако не дал подруге соскочить с темы: — Договаривались, что будем готовить сами, помнишь?

— Никитин, не брюзжи, — отмахнулась Майя. — Успеем налопаться суррогатов. Пошли в ресторан, я угощаю.

Макс представил крикливо-суетливую толпу на террасе пляжного кафе, и есть расхотелось. Вместо бокала крымского вина он принял холодный душ и завалился в койку, предупредив Майю:

— Пригляди за чайником, дорогая, и заварки у соседей стрельни.

Подруга неохотно закрыла романчик, сунула под подушку, надела шлепанцы, вышла. Макс ощупью вытянул из сумки карту, развернул в той части, где был обозначен Кизилташ. Перед глазами всплыло виденное на Тридцатьчетверке.

«Это собственное ядерное оружие Украины или здесь его хранят по соглашению с Россией? — Макс был чужд политики и не хотел влезать в международные секреты. — Или тут уже НАТО хозяйничает? Вот попал, так и вляпаться недолго! Ну, допустим, поймают меня в городке, что сделают?»

Макс не был фанатом белой и пушистой гэбни, но и кровавой ее тоже не считал, хотя всеми силами старался избежать попадания в лапы особорганов. Схватят на территории «тигров» — доказывай потом, что ты не шпион. Хрен докажешь ведь и вернешься на родину через пятнадцать лет совершенно другим человеком.

— Милый, у тебя акклиматизация? — заботливо проворковала Майя, приоткрыв дверь.

— Нет, все нормально, я карту изучаю.

— Ты в чайник воды забыл налить.

Макс пропустил ее реплику мимо ушей. Он был занят куда более важными думами. Ядерное оружие, даже неиспользуемое, оказалось страшной разрушительной силой. Сама суть его несла значительную опасность.

«Да и черт с ним! — решил Макс. — Сейчас главное — карта. Завтра проберусь в городок и буду искать дом главного инженера».

— Черт с ним! — громко сказал он.

Майя пожала плечами и отправилась выключать плитку.

Когда она вернулась, Макс крепко спал.

Глава третья,

в которой разоблачение шпиона приносит огромные преимущества провалившемуся агенту, а Макс на собственном опыте познает пользу коллаборационизма

От спецназа Верещагин спрятался, как беглый негр, — в терновнике. Он сидел на корточках за густыми зарослями и наблюдал. С веточки перед самым носом свисала зеленая козявка, похожая на бесплодные мечтания унылых девственниц. По дороге совсем близко от него прошли трое в черной форме и беретах. Солдаты выглядели довольно грозно, а отъевшаяся харя самого здоровенного была настолько бандеровской, что Макс поклялся живым в лапы «тиграм» не попадаться.

Спецназовцы прошли мимо. Они были без оружия, из чего Макс заключил, что это не патруль и не разводящий со сменой, а просто воины слоняются без дела. Может быть, на хозработы идут или загорать в укромное место.

Как себя вести, если его остановят, Макс уяснил, купив в Щебетовке газету. Разумно было назваться паломником в Свято-Стефано-Сурожский монастырь. Вчера Макс видел загадочные белые домики на месте сооружения 40абв, но до столь очевидной глупости не додумался. Теперь монастырскую церковь смело можно было заносить в Книгу рекордов Гиннесса как храм с самым большим подвалом в мире. Куда там ватиканскому собору святого Петра! Сооружение 40абв было рассчитано на хранение стратегического запаса взрывчатки и автотехники в условиях нанесения прямого ядерного удара. Предать забвению столь грандиозный комплекс ради сомнительной чести возрождения православного памятника показалось дикостью даже законченному аферисту. Правда, до тех пор, пока не мелькнула мысль об изощренной маскировке, придуманной чьим-то циничным умом. Если так, то монастырь на четырехстах тоннах тротила оправдывал свое существование.

На всякий случай святую обитель он обошел стороной. На техзону Макс просочился кружным путем. Добрался по грунтовке до входа в ущелье, перелез через завал и колючку, пройдя по дну высохшего ручья, обогнул пруд и поднялся по тропинке к терновнику. Монастырь остался справа. Недалеко, но на другой стороне лощины. «Не достанут!» — отчего-то ликующе подумал Макс.

С места, где он сидел, была видна крыша караульного помещения и сетка склада НЗ. «Интересно, в вагончиках остались припасы? — сработал мародерский инстинкт бывшего писаря. — Если они есть, нельзя ли чем полезным разжиться? Они хоть сигнализацию после нашей кражи догадались поставить?» Но рисковать ради тельняшек и осветительных ракет показалось глупо, и Макс оставил затею с налетом на склад НЗ. Он выждал, пока стихнут голоса, и только тогда выбрался на дорогу.

Он угадал не лучшее место для проникновения на техническую территорию. До городка близко, но идти придется между караулом и сооружением 42. Если заметят, прятаться будет некуда.

«Плевать!» — Макс поправил сумку и бодро зашагал вслед черной троице. Его не беспокоило, что «тигры» могут залечь где-то поблизости. Сам он, будучи военнослужащим, нашел бы место на вершине скалы, что возвышалась над караулом, — к солнцу поближе, от начальства подальше.

Макс беспрепятственно обогнул караульный двор, прикрытый зеленью, и свернул налево, вниз, в травяные джунгли. Заросли скрыли его с головой. Придерживая котомку, Макс перепрыгнул через бетонированный ров для стока дождевой воды и выбрался к ограде из двух рядов колючей проволоки и спиралью Бруно между ними.

Сказать по правде, обитателей городка Макс боялся больше «тигров». Солдаты отличают своих от чужих только по форме, а местные жители знают друг друга в лицо и вполне могут сдать незнакомца в комендатуру. Поэтому Макс зашел со стороны техзоны. Но вечно скрываться невозможно. Чтобы найти дом бывшего главного инженера, надо было много ходить по улицам.

«Изображу туриста!» — Макс пролез в дыру заграждения, которую помнил со времен своей службы, под прикрытием зеленки прокрался на спортгородок, пустующий в неурочный час, перебежал дорогу и нырнул в дебри одичавшего монастырского сада. Вскоре, отряхнувшись от лесного сора, он миновал белые двухэтажки офицерских общаг.

Просачивание на территорию административно-жилого городка завершилось успешно.

* * *

Пока Макс играл в шпионов, Майя занималась домашним хозяйством. Маршрутное такси высадило ее на главной площади Щебетовки. Под стелой с лозунгом «Мы придем к победе коммунистического труда» раскинулся продуктовый рынок. Холеный бронзовый профиль Ленина с надеждой глядел в сторону Кизилташа, словно мечтал прогуляться по горам. Памятник был в отличном состоянии, за ним явно следила поселковая администрация. И не только следила, но и претворяла заветы Ильича в жизнь. Вдоль улицы были выставлены напоказ плоды с частных угодий свободного крестьянства. Более не угнетаемые кровавым режимом труженики с заскорузлыми от работы на земле руками и лучистыми глазами не обремененных разумом селян расположились в окружении ящиков, весов и таких же заскорузлых и лучезарных детишек. Дети бойко участвовали в торговле, взвешивали товар и объяснялись с покупателями, а взрослые только принимали деньги и смущенно помалкивали, вслушиваясь в диковинные звуки гяурской речи.

«Все рынки черные, что здесь, что у нас. — Майя набила сумки и дошла до конца рядов. — Только у нас таджики и азеры, а здесь татары».

Она поозиралась в поисках минарета, которые видела по дороге из Симферополя, но белокаменной иглы не нашла. Свет истинной веры еще не проник в этот глухой уголок, правда, эмиссаров в лице рыночных торговцев уже прислал. Майе было невдомек, что у здешних обитателей иные святыни, из тех, что охраняют площадь, а вера в светлое будущее заставляет упрямо называть денежную единицу рублем. Девушка не заметила, что на рынке гривну ни разу не назвали гривной. Крым оставался советским в заповедных своих областях.

Майя пересекла мост через речку и окинула взглядом горы. «Где там Никитин? — с тревогой подумала она. — Что он сейчас делает?»

Майя дошла до кольцевой остановки маршрутных такси и присоединилась к кучке страдальцев. Желтый автобус из Феодосии высадил пассажиров и отвалил на отстой. Приехавшие неуверенно расползались по улице. Майя инстинктивно съежилась и спряталась за спины ожидающих.

В окружении сумок, баулов и полиэтиленовых пакетов копошились похожий на вампира Владик и дородная матрона Надежда Викторовна.

* * *

Макс увидел знакомого и машинально нырнул под прикрытие кустов. Он сразу понял, что ему повезло. Накатило вдохновение, как это случается с талантливыми актерами всякий раз, когда требуется импровизация. Макс уже без всякой опаски вошел в ближайший магазинчик, купил четыре бутылки «Лвiвского» светлого, запихал его в сумку и вернулся на аллею, протянувшуюся вдоль Верхней дороги.

— Здорово, Колян. — Макс как ни в чем не бывало присел на скамеечку рядом с ссутулившимся человеком в застиранной клетчатой рубашке. — Пива хочешь?

Гражданский связист уставился на Макса сначала с недоумением, затем на лице проступила радость узнавания, потом растерянность: вроде бы знакомый, если по имени обратился, а кто — никак не вспомнить.

Макс умело сцепил края пробок, дернул и протянул пенящуюся бутылку Коляну.

— Это я, Макс. Был писарем в штабе батальона в девяносто первом году. Юры с почты земляк. Склад НЗ помнишь?

— Макс! — улыбнулся Колян и почему-то с легкой обреченностью добавил: — Я знал, что вы придете.

— За встречу! — Мошенник пригубил с таким значительным видом, будто выполнял какую-то важную и ответственную работу.

— За встречу, — смиренно поддержал Колян. Помолчал, прислушиваясь, как «Львiвское» проваливается в желудок, спросил с хитрецой: — Недавно из России?

— Заметно по загару? — хмыкнул Макс. — Сам-то как поживаешь, где работаешь?

— Да ниче так, все путем. Дети у меня выросли, в Симферополь уехали учиться. Когда ваших вывели, Украина отделилась, я еще три года в части работал, а потом перебрался на главную АТС. Вот, грозозащиту сейчас меняем, у меня до обеда перерыв с дремотой. — Стало заметно, что Колян уже принял дозу и действительно готов подремать. Самое удивительное — пустых бутылок рядом не было!

— У вас до сих пор кроссы релейные? — наугад выпалил Макс слышанные от Юры термины и сам себе удивился, как легко они всплыли в памяти.

— Релейные, — пожал плечами связист. — Куда они денутся…

— Че, как у вас тут в городке?

— По-прежнему. Монастырь вот построили, видал?

Макс многозначительно кивнул, мол, видал такое, что ты представить себе не можешь.

— Как живу? Да так же. Скучно только вот стало. — Связист вздохнул и от души приложился к бутылке. — Знаешь, иногда так хочется, чтобы вы обратно вернулись и все стало, как было.

— При Советском Союзе, — закончил Макс.

— Да… Как раньше. А ведь неплохо жили, — мечтательно произнес Колян.

— Сейчас хуже что ли?

— Сейчас не то, духу нет… Как у вас в Москве-то?

— Справляемся с задачей, — утешил Макс.

Он смотрел на Коляна, а Колян уставился на его пыльные солдатские берцы. Макс понял, что клиент дозрел и пора переходить к делу.

— Помнишь Гриднева, главного инженера Соединения?

— Конечно, помню. Телефон сорок — ноль два.

— Пойдем, покажешь, где он жил. — Макс поставил у скамеечки порожнюю бутылку, Колян закинул свою в траву, и они двинулись по аллее к центру городка.

— Кто тут еще из наших остался? — Макс извлек из котомки запасную пару и снабдил проводника добавкой.

— Много кто, — оживился Колян. — Бескудников остался, старшина ваш. К себе в Бишкек чего-то раздумал ехать. Когда Соединение вывели, устроился грузчиком при Военторге. Женился сразу. Теперь живет возле офицерской гостиницы в частном секторе, телефон сорок два — десять. Магазин свой маленький открыл прямо в доме.

— Вот Паскуда! — восхитился Макс. — Ну жук! Везде устроится!

Он залихватски дернул пивка, однако в сердце вонзилась и накрепко засела зазубренная иголка. Макс еще не разобрался с причинами, но укол был чувствительный. Чувствительный и неприятный. Как будто осталась похожая на ревность досада за недоделанное дело.

— Вот он, — указал Колян на ветхий белый домик с замшелой серо-зеленой шиферной крышей и покосившейся кирпичной трубой, утопающий в пышной садовой растительности. — Тут раньше Гридневы жили, а теперь Кузахметовы, телефон сорок — ноль два.

«Как время все меняет», — припомнил Макс красивый, по-военному строгий коричневый дом главного инженера. Новые жильцы пристроили сарайчик, насадили кустов и перекрасили стены. И, хотя домик остался прежним, без проводника искать пришлось бы до морковкина заговенья.

Колян проводил его до поворота на госпиталь.

— Не забывай нас, — сказал связист на прощанье. — Звони, мой домашний тридцать пять — восемьдесят семь.

— А вас никто и не забывает, — обнадежил Макс. — Правда, и не вспоминает по причине особой секретности.

— Удачи! — искренне пожелал Колян.

— Встретимся еще, — многозначительно сказал Макс.

За госпиталем бывший писарь легко разыскал знакомую тропу, поднялся к шоссе на Судак, перебежал его и вскоре очутился у развилки. Двинулся он, конечно, не в Лисью бухту, а в направлении похищения рюкзака. Спустился к трассе, поймал маршрутку до Курортного. В Крыму оказалось легко, гораздо легче, нежели представлялось дома.

«Не ссать и не бояться. Удача идет навстречу тому, кто не теряется, а сам бежит ей навстречу. — Макс бодро пересек двор и подергал дверь своего курятника. Она была заперта. — Черт, сразу надо было мобильники местные купить, еще в Симферополе!»

Он постучал. Почему-то казалось, что Майя внутри, только затаилась или спит.

Подруга не спала.

— Кто там?

— Да я это, кто ж еще… — удивился Макс.

Замок щелкнул, дверь приоткрылась.

— Заходи, — выдохнула Майя и, впустив Макса, тотчас заперлась.

— Чего прячешься? — насторожился мошенник. — Спалилась на чем?

— Нет, но могла. Я думала, вампир меня нашел.

— Перегрелась на пляже, солнышко? — заботливо спросил Макс. — Какой вампир?

— Никитин, у нас появились конкуренты.

Глава четвертая,

в которой промедление смерти подобно и влечет за собой позорную возможность стать лохом. «Казаться, а не быть!» — вот что думает об этом Макс Верещагин

Место для наблюдения было выбрано почти идеально — горный склон по другую сторону дороги. Обстановку портили лежалые останки зайца. По непонятной причине зверек скопытился прямо на ровном месте. Солнце сразу тронуло тлением его мясистую тушку. Вскоре шерстка свалялась. Бок надуло газом. Потом шкурка лопнула, бок опал, облепив клетку ребер. Вездесущие мухи довершили остальное.

У Макса было достаточно времени, чтобы вообразить превращения смрадного зайчика. Еще до зари махинатор проник в городок, занял позицию и стал наблюдать за домом главного инженера, дожидаясь, когда хозяева уйдут и он сможет беспрепятственно поискать карту. Мысль о том, что старый одежный шкаф прежних хозяев давно отправился на помойку, не давала Верещагину покоя. Так оно, скорее всего, и было. Если он ничего не найдет, придется несолоно хлебавши возвращаться в Санкт-Петербург, в лучшем случае провести у моря недельку-другую, пощипать богатых туристов, отдохнуть с подругой телом и душой. Почему-то лишь сейчас такая мысль вплотную встала перед Максом. «Упремся — разберемся», — утешал он себя прежде. И вот теперь уперся и рассматривал дополнительные бонусы от поездки на юг. Бодрости они добавляли немного. Взамен появились мандраж и нервозное ожидание не удачи. А ну как запалят в доме? Войти, быстро осмотреть комнаты — это должно было занять минуту. «Шкаф не иголка, найдется, — посмеивался Макс и тут же думал: — А ну как не найдется?»

Так он прилежно тешил себя, лежа в засаде, пока солнце не пригрело как следует и заяц не завонял. Стало не до пустых переживаний. «Насрать, — Макс угрюмо понюхал воздух перед собой, под мышками и со стороны тушки. — Буду как настоящий разведчик: чем хуже, тем лучше. Зато сюда никакая собака с кинологом не зайдет». Макс не знал, если ли у «тигров» служебные собаки. Лая он не слышал, но почему-то решил, что псы есть. У ментов обязательно должны быть.

— Услышав лай караульной собаки, часовой обязан четко, громко и без изменений передать сигнал в караульное помещение, — прошептал мошенник, чтобы хоть как-то развлечься на посту.

Стрелки перевалили за одиннадцать, солнце поднялось высоко, рабочий день был в разгаре. Над тушкой громко жужжали мухи, в нутре дружно шелестели опарыши. Обитатели инженерского домика тоже пребывали в движении. Сначала они ходили по двору, поливали огород, копошились на грядках. Затем Кузахметов растворил ворота и вывел большой зеленый мотоцикл с коляской, держа его за рога. Мотоцикл зарычал и увез хозяина в неизвестность.

— Ну давай, давай, чего ты застряла! — подбадривал хозяйку Макс, опасаясь, что Кузахметов вот-вот вернется и тогда супругов будет динамитом с места не сдвинуть.

Женщина не реагировала на его увещевания примерно до часа дня. Затем эманации залежавшегося прохиндея достигли такого накала, что буквально вытолкнули ее со двора. Женщина вооружилась пустой кошелкой и резво потрусила в сторону Первого КПП.

«Неужели на автобус пошла? — возликовал Макс. — А может, в Коктебель или вообще в Феодосию!»

Он выждал пять минут, огляделся и оторвал брюхо от земли. Дорога была пуста, соседей из-за садовой растительности не видно.

— Фарт! Фарт! — приговаривая так, Верещагин устремился к дорожке, ведущей в дом, и, взойдя на крыльцо, обнаружил, что дверь не заперта. — Ух, поперла масть! Вот поперло так поперло!

Он проскользнул на веранду, обустроенную для чаепития, из нее — в неширокий тамбур. В тамбуре одна дверь вела прямо, другая налево. Макс толкнул ту, что прямо, и обнаружил кладовку — по стенам полки, посредине лестница на чердак. Шкафа в кладовой не было. Макс дернул на себя левую дверь и проник в жилую половину.

Домик главного инженера грозного Соединения, некогда обозначенного на военных планах НАТО как первоочередная цель, роскошью не поражал. Три комнаты: гостиная, спальня и маленький кабинет. Была еще кухня, но Макс ее в расчет не брал. Для супругов с ребенком нормально, но если детей двое и они взрослые, тогда караул.

«Бедный полковник, не жилось тебе в Питере. — На секунду Макс ощутил сочувствие нелюбимому Гридневу, но его тут же вытеснила мысль: — Шкаф! Где шкаф?»

Прошвырнувшись по комнатам, Макс обнаружил три шкафа, из них один довольно старый одежный, но почему-то без зеркала.

— Что за шутки? — Макс ощутил разочарование. — Неужели все зря?

В отчаянии он распахнул створки. Изнутри лужицей ртути блеснуло зеркало.

* * *

Майя перемещалась по базару побитой собакой. В Щебетовку она приехала к семи утра, когда рынок только собирался. Торговцы расставили ящики и корзины, получили проверенные весы, подтянулась детвора с пластиковыми тазами и гирями-добытчицами. Появились и первые покупатели. Надежды Викторовны и Владика среди них не было.

— Делай что хочешь, — наставлял Макс, — но задержи их. Пусть лучше за тобой по Крыму гоняются, чем за картой по Кизилташу. Ищи их в магазинах и на рынке. Вряд ли матрона с утра пораньше сунется в городок, скорее будет готовить завтрак себе и своей дорогой деточке.

— Кто? — не поняла Майя.

— Надежда Викторовна.

Макс внимательно выслушал ее рассказ о конкурентах и замучил расспросами, в подробностях выясняя, сколько у них с собой было сумок да как выглядели Владик и его маман.

— Гриднев жив, значит, — заключил аферист. — Недаром с ним оставили Жанну. Вполне возможно, что он в сознании и пошел на поправку. Во всяком случае, исправно молотит языком, вот отчего эта парочка сорвалась с места. Понятно, что не поправлять здоровье приехали. Рожи у них бледные, не тронутые загаром, значит, только с поезда. Они приехали за картой. Им известно, где она лежит. Если ты, дорогая, хочешь найти клад, крутись завтра в Щебетовке и суй палки в колеса нашим друзьям.

— Почему ты думаешь, что они там?

— Почему, как считаешь, они сразу в городок не поехали, у них ведь друзей должен быть полный Кизилташ? Я могу сказать почему. Городок по-прежнему режимный. С ходу, с поезда, в него не войдешь. Потому вампир и матрона остановились у знакомых в Щебетовке, чтобы выправить себе пропуска и нанести визит Кузахметовым, телефон сорок — ноль два. Поговорить, извиниться за беспокойство и вскрыть тайник. Владик по этим делам мастер, я уверен.

— Что же нам делать?

— Надо их стреножить, — сказал Макс.

Майя миновала ряды, ловя заинтересованные взгляды торговцев. «Примелькалась», — загрустила девушка. Ища глазами знакомые лица, она добрела до перекрестка, но заметила только Тамару Ивановну. На пути оказалась аптека. «Тоже магазин, — рассудила Майя. — Зайду, хоть поймаю немного тени».

Маленькая чистенькая аптека оказалась заполнена людьми с лицами из дубленой кожи. Местные жители любили лекарства. Да и как не любить, если украинский ассортимент радовал покупателя товарами, которых в России не было со сталинских времен. Кодеин, папаверин, болеутоляющие таблетки в красивой упаковке с аппетитным рисунком беладонны. Заботливое государство лечило граждан натуральными, проверенными средствами. Майя засмотрелась, выбирая, что купила бы для своих нужд, и опомнилась, когда ее локоть сжали холодные пальцы.

— Вот так встреча! — сказал Владик.

* * *

Макс тупо смотрел в светлый дощатый прямоугольник, обнаруженный за зеркалом. По бокам паучьими лапками торчали отогнутые латунные крепления. Карты не было! Макс даже постучал кулаком, убедился, что нет двойной стенки, и вздохнул.

Он стоял, понурившись, и думал, что надо вставить на место зеркало, иначе получается нечистая работа, но сил не было. Предмет, подходящий под описание старика, нашелся всего лишь один. Хозяева предпочитали пользоваться настенными зеркалами, небольшими и вполне современными.

— Вот и все, вот и кончилось красное лето, — пробормотал Макс и тут услышал треск мотоцикла.

«Может быть, карта за задней стенкой, — осенило его. — Старик напутал! Карта там».

Макс встрепенулся, сунулся в нутро шкафа, раздвигая лбом платья и куртки, судорожно ткнул кулаком. Звучало гулко. Разобрать, есть ли вторая стенка или за фанерой шкаф кончается, не удалось. Мотоцикл подъехал к воротам и смолк. Запоздало смекнув, что сие значит, Макс вынырнул из нафталиновых недр.

«В окно прыгать? Нет!» — сообразил жулик. Стараясь ступать как можно тише, он ринулся вон из комнат. Брезентовая котомка била по бедру, минералка в бутылке булькала. Половицы с веселым треском прогибались и всякий раз уносили год жизни. Макс прошмыгнул в тамбур. За стеной загонял в гараж свой мотоцикл хозяин. Его Макс слышал, а он Макса — нет. Выламываться в такой ситуации из дома нельзя было ни в коем случае. Только последний лох мог поступить столь опрометчиво. Сделаться лохом прохиндею элитной категории было западло. «Казаться, а не быть!» — подумал Верещагин и метнулся в кладовку. Лестница на чердак оказалась скрипучей, но если медленно…

Очутившись на захламленном пространстве, Макс присел на забрызганное пометом бревно. Чердак вообще был загажен. Ласточками, а может быть, крысами. Под крышей, на стропиле висело что-то странное, серенький мохнатый кокон, словно личинка Дракулы. «Летучая мышь! — догадался Макс. — Уродливый плод соседства ласточек и крыс».

Хозяин тем временем обихаживал в хлеву мотоцикл и ласково с ним разговаривал. Вот он закрыл сарай, поднялся на крыльцо. Макс все слышал и хорошо представлял. Он почти видел, как Кузахметов (телефон сорок — ноль два) ходит по дому. Из тамбура на кухню, из кухни в комнату. Опять на кухню.

Раскрыв рот, чтобы лучше слышать и тише дышать, Макс от нечего делать обозревал чердак. Голая пружинная кровать, старый торшер, какие-то коробки. Запасливый татарин не выкидывал ничего. Шестеренки в голове провернулись без участия воли. Движимый наитием, Верещагин привстал и увидел возле дальней стены монументальный одежный шкаф, обшарпанный и ветхий. Свет не попадал на его зеркальную дверь, и она не отблескивала.

— Не-ет, — прошептал Макс. — Лето не кончилось.

* * *

Владик гнался за Майей до самой горы. Они не обращали внимания на прохожих, не думали ни о чем, кроме своих ног. Майя бегала быстро, как любая здоровая девушка, но Владик не отставал, видимо тренировался. Он несся по улицам легко, как летящий вампир. Ноздри по-лошадиному шумно выдыхали.

«А вот и не уйдешь!» — думал он.

«Уйду», — думала Майя.

Они без всякой толковой анаши понимали мысли друг друга. У Владика не было в голове никакого плана на случай, что будет, если он изловит беглянку. Имелось только намерение — поймать. Когда в аптеке Майя вырвалась и пустилась наутек, Владик, движимый инстинктом хищника, погнался за ней.

Майя свернула в проулок и устремилась вверх по склону. Асфальт кончился. «Хорошо, что надела кроссовки», — подумала девушка. Владик был совсем близко, в затяжном беге он мог дать ей фору. Майя выдыхалась, а он нет. «Давайте, ноги, несите мою попу! — Майя надбавила, но ненадолго. — Что же вы, ноги?!» Ноги не слушались. Ноги ослабли и плохо передвигались. Майе вдруг сделалось жутко, как во сне, когда надо бежать, а ноги не двигаются, будто завязли в патоке. Только это было не во сне, а наяву.

Почувствовав, что сейчас ее схватят, воровка дернулась корпусом вперед. Сзади послышался неловкий стук подметки и бряканье костей. Майя по инерции пробежала еще шагов десять и только тогда оглянулась.

Владик стоял на карачках, пробуя ступить на правую ногу. Выругался. С маху сел и принялся мять лодыжку, злобно глядя на Майю.

— Ты… чего… за мной… увязался? — выдохнула она, упираясь руками в колени.

— Что ты… делаешь здесь? — Дыхалка у Владика была заметно покрепче.

— Отдыхаю, — выплюнула Майя и вдруг истошно захохотала. — На море… приехала… отдохнуть… а ты… дурачок…

— Что я-то? — невольно осклабился Владик, но тут же опомнился и согнал улыбку.

Привлеченный шумом, из окраинного двора выглянул хозяин, добродушно покачал головой и удалился по своим делам. «Отдыхающие», — только и подумал он.

— Сменщик твой… где? — спросил Владик.

— В Хургаде… — простонала Майя. — Тоже на море поехал…

— В Хур… В Египте? — изумился вампирический юрист.

— Ой, уморишь… — Майю уже подташнивало от смеха и от усталости. — Ладно… пока… драгоценный.

Помахав ладошкой на прощанье, она потрусила вдоль изгороди до следующего проулка и спустилась в Щебетовку. «Матрону можно не искать, — решила Майя. — Куда они такие сегодня денутся? Семейка обезврежена, а мне пора на заслуженный отдых».

* * *

— Жизнь без мозга коротка, но приятна, — одними губами промолвил Макс, подбираясь на цыпочках к заветному шкафу.

Бесшумно пройти не получилось. Хлам услужливо выдавал чужака шуршаньем, кряканьем, звяканьем, только хозяин не был готов быстро отреагировать на сигналы. Под конец Макс так осмелел, что махнул рукой на конспирацию.

«Упремся — разберемся», — решил он и потянул дверцу шкафа. Дверца громко заскрипела и уткнулась в громоздкий ящик. Чтобы ее открыть, надо было передвинуть зеленый армейский сундук, здорово похожий на гробы, в которых Юра хранил радиостанции. Наконец Макс распахнул дверцу и обнаружил с внутренней стороны щит из грубо ошкуренных досок. Вероятно, щит прикрывал непрочную амальгаму.

— Вот и славненько!

Макс вцепился в центральную доску и рванул на себя. Раздался пронзительный визг ржавого гвоздя. Доска отошла. Макс выдернул ее из гнезда и узрел в щели желтоватую бумагу.

С деликатностью карманного вора Верещагин зацепил пальцами с краев драгоценную находку и, перегнув пополам, вытащил сложенный гармошкой лист. Это была карта. Макс немедленно сунул ее в сумку.

— Ты что здесь делаешь? — Хозяин высунулся из люка по плечи и взирал на незваного гостя, непонятно для чего ломавшего древнюю мебель. — Эй, сюда подойди!

Макс подошел. Что ему еще оставалось?

Хозяин возмущенно смотрел на Макса, а Макс пялился на него честными глазами наглого жулика.

— Ты кто такой? Откуда взялся?

— Я? Ну, а ты сам как думаешь? — Прохиндей взирал на жертву с высоты, и ему было не страшно. — Что подсказывает твой жизненный опыт? У тебя какой жизненный опыт?

— Чего? — потерялся Кузахметов.

— А ну слезай, поговорим! — строгим тоном капитана милиции Никитина приказал Макс.

Хозяин послушно исчез в люке.

Бывают моменты, когда человек теряет голову и совершает опрометчивые поступки. В мирной обстановке он брезгливо посмеялся бы над галиматьей, которую несет оплетала, но в момент стресса человек дуреет. Это случается с каждым независимо от пола и возраста.

— Я турист, а вы домовладелец, — наехал Макс, глядя в упор на бледнеющего хозяина. — Кузахметов, телефон сорок — ноль два, проживаете с супругой.

— Да, — закивал татарин, припоминая ментов стерлитамакского РОВД, города, в котором он появился на свет и в котором жили переселенные после войны родители.

— Идите в комнату, посидите пока.

Испуганный хозяин отправился выполнять распоряжение. Верещагин спустился с крыльца, деловито прошагал до калитки и, оказавшись под прикрытием кустов и деревьев, задал стрекача от греха подальше.

«Наплевать, — подумал он, пробираясь к госпиталю ускоренным шагом. Пока за ним вроде бы никто не гнался. — Пусть работа нечистая, зато результативная. Не зря в Крым съездили. Скоро и на Марсе будут яблони цвести!»

Впервые со времен службы в армии Макс запел.

Глава пятая,

в которой обладатели карты сокровищ Массандры видят сокровища Массандры и вспоминают «Двенадцать стульев»

— Зашибись, — сказал Макс. — Мы обставили конкурентов. По случаю победы на всех фронтах объявляю выходной.

— Будем в море купаться? — спросила подруга.

— Устроим праздник жизни! По ходу украдем палатку.

— Поехали в Гурзуф, — предложила Майя.

— Что там делать? — озадачился Макс. — Почему сразу не в Ялту?

— А в Ялте что делать?

— Гулять. На фуникулере кататься. «Под небом голубым» распевать.

— Никитин, не будь занудой.

Макс, которому было безразлично, где бухать, согласился.

Когда он ввалился в курятник, помятый после засадных действий, но с улыбкой на устах, то застал Майю в полудреме. Подруга имела вид не слишком бодрый, от беготни у нее начались месячные.

— Теперь все позади, полдела сделано, — заключил Макс, выслушав, как она бегала наперегонки с вампиром. — Я нашел карту. Вот она!

Майя взвизгнула и бросилась ему на шею.

Влюбленные немедленно развернули длинную гармошку склеенных листов, вгляделись и ничего не поняли. Рассказывая, как папа рисовал план местности, Жанна сильно преувеличила. Главный инженер просто взял готовую карту масштаба 1:25 000 и стал с ней работать. Бумага носила многочисленные карандашные пометки, в основном стертые ластиком. Карта была насыщена информацией и оставалась загадочной, словно большой детективный роман на иностранном языке. Как в книге, на карте можно было подглядеть разгадку, если знаешь, что искать. Последний раз военную карту Макс видел пятнадцать лет назад в штабе батальона. Условные знаки писарь как-то пробовал изучить от безделья и любопытства, но бросил. Теперь он скользил взглядом по листу, оставив надежду разобраться в условных обозначениях, по большей части ему не нужных, а искал отметки, выполненные рукой Гриднева.

— Что называется, найдите десять отличий, — пробормотал Макс.

— Какие десять отличий? — Майя почему-то представляла карту, какой ее обычно показывают в кино: грубая схема с жирным крестиком и подписью капитана Флинта.

— От новой карты. Но нам и этого хватит.

До позднего вечера он рассматривал драгоценную находку. Главный инженер делал пометки твердо-мягким карандашом. Даже после тщательного стирания резинкой от него оставались заметные борозды на бумаге. Местами Гриднев поднимал рельеф светло-коричневым грифелем. На эти участки Макс обратил самое пристальное внимание и обнаружил искомое — похожий на перевернутый строчной ипсилон знак на склоне горы за периметром техзоны. Это был характерный и наглядный символ. Даже неосведомленному человеку было понятно, что он обозначает вход в грот или пещеру. «Кто же знал, что генерал спрячет энотеку за территорией партизанской базы? — подумал Макс. — Наверное, выбрал самую укромную пещеру, чтобы фашисты не нашли. Война войной, но в случае утраты достояния республики, потенциального источника валюты, оставшиеся в живых виновные позавидуют мертвым».

Поскольку карта 1:25 000 была секретная, главный инженер прятал ее в тайнике, просто на всякий случай. На работе, в кабинете штаба Соединения, у него имелся сейф, но потом он стал уносить карту домой и обустроил нычку за зеркалом. Не столько для родни, сколько для себя и, как распорядилось время, для чужих людей.

Наутро Майя почувствовала себя вполне прилично для умеренных гуляний.

«Женщины, женщины, — вздохнул Макс. — Как же они воевали? Хотя яростная зенитчица с предменструальным синдромом за счетверенной пулеметной установкой должна была представлять страшную угрозу Люфтваффе».

Милый сердцу подруги Гурзуф на поверку оказался небольшим зеленым городком на окраине пионерлагеря «Артек». Кроме роскошного парка военного санатория, Макс не нашел для себя ничего интересного. Они посидели возле фонтана, прогулялись по улочкам, накаленным полуденным солнцем, остановились возле музея истории «Артека». Макс был готов на экскурсию, лишь бы спрятаться в тень, но Майя придержала его за руку, постояла немного, с грустью глядя на табличку, и мотнула головой.

— Пойдем отсюда. — Она повела Макса прочь, а он потащился, как теленок на поводу, списывая капризы подруги на особенности женской психики в критические дни.

«В чем заключался цимес именно Гурзуфа? — терялся в догадках Макс. — Название понравилось?»

— Перед нами целый Крым прекрасных мест, — сообщил он поникшей спутнице и достал из сумки туристскую карту-километровку. — Вот здесь мы, а здесь… — Взгляд Макса скользнул вниз, к Ялте, но зацепился за знакомое слово. — Массандра!

— Там экскурсии водят на винзавод, — оживилась Майя. — Поехали, Никитин, все равно тут нечего ловить.

«Чего хочет женщина, того хочет бог», — рассудил Макс и не стал заморачиваться с поиском нужного автобуса, а просто поймал машину. Разбитной водитель на тарахтящей «копейке» привез их к длинному одноэтажному зданию из серого кирпича. Из середины корпуса произрастала башня с часами и воротами, напоминающая донжон средневековой крепости. Отстояв короткую очередь в кассу, Макс купил билеты по восемьдесят гривен на самую обширную экскурсию. Приближался час дня, и требовалось надолго спрятаться.

В подвалах Головного завода витал ненавязчивый аромат, как в престижном парфюмерном бутике. Пожилая женщина-экскурсовод провела табунок туристов в Царский подвал, где хранилась энотека. Пока она распиналась о раритетных винтажах, которые в лучших домах Европы не принято пить сидя, Макс разглядывал диковинной формы бутыли. В них обитали древние вина Массандры. Отдельно стояли напитки, закупленные князем Голицыным за границей, мадеры и хересы, вкусные и ценные. «Вот что нам предстоит найти», — подумал Макс, и ему немедленно захотелось выпить. Судя по лицам, того же хотелось всей группе. Алчущих туристов еще долго водили по среднему подвалу и цехам выдержки, удивляя огромными бочками и названиями коллекционных вин.

— Сокровище выросло и приумножилось, — пробормотал Макс. — Его можно было потрогать руками, но нельзя унести с собой.

— Что? — не поняла Майя.

— Да это я так… Вспомнилось.

— О чем? — шепнула Майя.

— О стульях, а говорил я сейчас о сокровищах Массандры.

— Ты вроде не пил, Никитин.

— Скоро наверстаю, — ухмыльнулся Макс: их потащили в дегустационный зал музея виноделия.

Влюбленную парочку усадили за столик, на котором выстроились две шеренги из девяти бокалов. В каждом было налито на пару пальцев симпатичных вин. Вина были разноцветные, ароматные и довольно крепкие. Попробовав, Макс подумал, что «Бастардо» в Петербурге было вкуснее, но, откушав еще, посчитал, что питерское вино просто казалось таковым из-за новизны ощущений.

Вышли они под солнце к трем часам пополудни. Нагруженный познаниями Макс пребывал в задумчивости, Майя, наоборот, ожила.

— А поехали в Ласточкино гнездо обедать! — предложила она. — Я знаю, там хорошо кормят.

О Ласточкином гнезде Макс слышал однажды, зато много. Как-то раз лучшим матросам Соединения устроили туда экскурсию. Лучшими оказались те, кто не попал в караул или наряд. Макс в число счастливчиков включен не был, поскольку перепечатывал гору документации к новому учебному периоду. Теперь милосердные небеса напомнили о Ласточкином гнезде через подругу.

— Да поехали! — Бывший писарь не мог отказать себе в удовольствии взять реванш у злобного комбата. Он достал карту. — Это до Ялты или после?

— За Ялтой, — сказала Майя.

— А ты откуда знаешь, если в Крыму не была?

— В автобусе говорили, — отмахнулась Майя.

Есть музеи, в которых душа требует загулять.

Есть увеселительные заведения, в которых чувствуешь себя как в музее. Ласточкино гнездо принадлежало к обеим категориям сразу. Маленький белый замок с острыми башенками, повисший на краю скалы, оказался заряженным итальянским рестораном. Свободный рынок начался с лестницы непосредственно перед замком. Ушлый молодчик с глазами сельского пройдохи продавал по три гривны входные билеты в ресторан. Макс оценил новаторство, но, заглянув в меню, понял, что лестничный Остап Бендер с билетами в Провал — это цветочки. Настоящие ягодки притаились в самом гнезде, и вкус имели бодрящий. «Вот это я понимаю, итальянская мафия в действии, — вздохнул мошенник. — Всюду проникла! С экскурсиями матросы и небогатые кавалеры давно могут отдыхать». Майя взяла ризотто с сыром маскарпоне и горьким шоколадом, а Макс заказал спагетти карбонара и бутылку «Чинзано». Затем выкинул из головы сумму счета, расслабился и постарался получить удовольствие.

— Подожди, милый, мне надо почистить клювик, — прощебетала Майя, подхватила сумочку и упорхнула в сортир.

«Даже не спросила, куда идти». — Макс с интересом отметил, как уверенно подруга ориентируется в незнакомом месте, но благодушие взяло верх, и он переключился на публику в зале.

Подобно музею, мафиозный ресторан редко бывал полон. В середине дня наплыва посетителей тем более ждать не приходилось. Собственно, помимо верещагинского, столов было занято всего три. Самый укромный занимали двое расхристанных мужиков, нарочито по-дикарски, но со вкусом одетых. Они потягивали белое вино и негромко беседовали. В одном Макс не без удивления узнал киноактера Кешу Кучеренко, и то определил, скорее, по характерному бритому черепу вкупе с горбатым носом. Второй, бородач в темных очках, идентификации не поддавался, вероятно, был закулисным деятелем либо умело маскировался. Столик в центре зала обсадила вальяжная семья: папик лет пятидесяти, холеная свиноматка, старлетка с внешностью Барби и мальчик, о котором можно было сказать лишь то, что ему лет двенадцать.

Зато напротив… Напротив сидела сладкая парочка — простушка и мужчина с резкими чертами лица. Макс почувствовал, как в нем просыпается охотничий азарт. Мужчина был чем-то неуловимо похож на щедрого норильчанина Анатолия. То ли бледным лицом с темными пятнами старых обморожений, то ли готовностью шиковать. Он грузил, а пучеглазая девушка с готовностью хохотала каждой его шутке, выставляя напоказ крупные белые зубы.

«Пытается развести на замужество», — понял Макс.

Когда Майя вернулась, в голове у него сложился план, а тут и «Чинзано» принесли.

— Ну, вздрогнули! — с энтузиазмом провозгласил мошенник и даже привстал, чтобы дотянуться своим бокалом до бокала оторопевшей подруги.

Известная итальянская выпивка заметно уступала марочным крымским винам, а может, просто так казалось после дегустации. Макс налил еще.

— Ты что-то задумал, Никитин? — еле слышно спросила Майя.

Макс самодовольно кивнул, никого не стесняясь. Со стороны могло показаться, что он отведал «Чинзано» и теперь оценивает. Майя безошибочно указала глазами на северянина. Макс широко улыбнулся.

— Здесь так замечательно, дорогая! — Он поднял бокал, с деланной пьяной элегантностью чокнулся с подругой. — Каждый день как праздник. Извилины сами собой выпрямляются. — Пригубил и негромко добавил: — Лишь суровая жизнь бедняка или старания окружающих закручивают их обратно.

— За них, милый, — усмехнулась Майя, — вернее, за нас!

Потом они выпили за успех, а потом принесли горячее. Проходимцы налегли на еду, не забыв заказать еще бутылку, чтобы обеспечить успех предприятия. Они, уже не сговариваясь, наметили свои участки, как негласно распределяют роли псы, загоняя стаей крупную и опасную дичь.

— Готовят здесь вкусно, — пропыхтел Макс, очистив тарелку. — Теперь понимаю, почему итальянцы такие жирные. Постоянно пьем «Чинзано», постоянно сыто-пьяно!

Краем глаза он уловил, как северянин задавил на него косяка, и от души расхохотался. Лошара попался в капкан и ожидал свежевания.

— Слушай, быть в Ласточкином гнезде и не поплевать с балкона в море — это упущение, — загорелся Макс. Он еще не полностью получил сатисфакцию за злобного комбата, оставившего трудолюбивого писаря без халявной экскурсии. — Пошли на террасу или как там ее…

Они выбрались на балкон, нависающий над морем подобно ласточкиному гнезду. Обнявшись, долго стояли у перил, глядели вдаль. Вид с Аврориной скалы наполнял сердце курортной романтикой. Пахло водорослями, соленой водой и южными цветами. От этого распирало грудь и хотелось отправиться в дальнее плавание. Солнце поджаривало рябое зеркало моря. Воздух был неподвижный и плотный.

— Какое небо голубое, — сказал Макс.

— Что? — Майя подняла голову. У горизонта небо действительно было голубым, зато в зените ослепляло невероятно темной синевой.

— Мы не сторонники разбоя, — назидательно напомнил Макс. — Тем паче, что на дурака не нужен нож. Ему с три короба наврешь и делай с ним что хошь. Довольно умная, кстати, песенка из фильма про деревянного мальчика, которого наши сказочные коллеги развели на всю наличку.

— Что ты предлагаешь? — осведомилась Майя.

— Наврать с три короба, — ответил Макс. — Раз он такой деревянный, то непременно попадет на все золотые монетки. Я ему сейчас устрою «Союз меча и орала». Будет метать бабло, а после нашего ухода орать, какой он доверчивый, и посыпать голову пеплом.

— Надеюсь на тебя, милый, — проворковала Майя и погладила его нежной ладошкой.

Макс вернулся, волоча на буксире подругу. Захмелев от солнца, запахов и ласки больше, чем от вина, он подошел к мужчине, как-то очень легко и просто познакомился и предложил составить компанию. Северянин Женя, которому надоело развлекать простушку, охотно согласился и пересел со спутницей за их столик. Майя сразу принялась строить ему глазки. Весьма своевременно принесли «Чинзано», Макс налил в подставленные бокалы.

— Мы из Ярославля, — бесхитростно соврал он, выпив за знакомство. — Я стройматериалами торгую. Доска обрезная, металлочерепица, уголок, всякое такое. А ты откуда?

— Из Сургута, — с веселой напористостью вернул подачу Женя. Он все делал с напором, словно преодолевая сопротивление окружающей среды: с напором двигался, с напором говорил и даже глядел с напором.

«Еще один северный олень! — возликовал Макс, вспоминая Анатолия. — Как чудесно, что ты мне попался в этот славный час мимолетного благосостояния. Мне, а не кому-либо другому».

— О, Сургут, круто! — воодушевился жулик. — Как там нефть, бьет ключом из-под земли?

— Нет, не бьет, замерзает на хрен! — оскалился Женя.

— Ты тоже в нефтянке работаешь?

— В ней самой, — охотно подтвердила будущая жертва.

«Куда ты теперь денешься. — Макс чуть не замурлыкал от удовольствия. — Все равно по-моему будет».

— Что-то анекдот вспомнился, — решил он вслух поглумиться над лохом. — «Утром в деревне отец будит сына:

— Вставай, пошли траву косить.

Тот башку с постели поднимает:

— Не, батя, сегодня не получится.

— Что значит „не получится“?! Вставай, пошли, оно и получится.

Поднял пинками сына, и пошли они косить. Минут через пять работы сын говорит:

— Слушай, отец, у меня чой-то коса затупилась. Пойду-ка я домой, отобью ее маленько.

Пришел сын домой и говорит матери:

— Мать, там отец велел пельменей наварить и водки поставить.

— Ну, раз отец велел, — говорит мать, ставит пельмени вариться и идет в магазин за водкой.

Сын возвращается к отцу и говорит:

— Батя, там мать пельменей наварила и водки выставила!

Отец:

— Да ну?! Раз такое дело, пошли жрать.

Приходят домой, матери еще нет.

Отец:

— А где мать-то?

Сын:

— Да черт ее носит.

Отец:

— Ну… вот тебе червонец, сходи за водкой что ли.

Сын берет червонец, идет к соседу и говорит:

— Слушай, сосед, мой отец узнал, что ты с моей матерью балуешься!

Сосед испугался:

— На тебе четвертной, сходи к отцу, попробуй меня как-нибудь перед ним отмазать, а?

Сын берет двадцать пять рублей, покупает литр водки, приходит домой и говорит:

— Бать, я водки взял, а сосед попросил помочь свинью зарезать.

— Ну, матери все равно нет, схожу помогу, — говорит отец, берет нож-свинокол и идет к соседу.

Сосед смотрит в окно, видит: отец с ножом к дому идет. „Все, — думает, — кранты! Не отмазал сын. Сейчас меня резать будут“. Выпрыгивает в окно и убегает на кукурузное поле.

Отец приходит — соседа нет, свинья по двору бегает. Ну, он раз ее, коли просили, зарезал.

Тем временем мать домой возвращается, водку приносит. Отца нет. Сын дома сидит. Мать удивляется: где отец-то?

— Да он узнал, что ты с соседом балуешься, — говорит сын. — Пошел к нему разбираться.

Мать:

— Теперь кранты мне! — Смотрит в окно и видит, как отец с окровавленным ножом возвращается. — Наверняка соседа порезал, теперь за меня возьмется!

Выпрыгивает в окно и убегает на кукурузное поле.

Возвращается отец. Пельмени на столе, водки море, матери нет.

— А где мать-то?

— Да она с соседом в кукурузе балуется, — отвечает сын.

Отец с криком:

— Ах вот в чем дело! Ну, теперь кранты им обоим! — хватает нож, выпрыгивает в окно и убегает на кукурузное поле.

Оставшись один, сын цепляет на вилку пельмень, наливает стакан водки и произносит задумчиво:

— Я же говорил, сегодня косить не получится. Все равно по-моему будет», — закончил довольный собой мошенник и откинулся на спинку, снисходительно разглядывая лоха.

— Да ты целую басню рассказал! — заржал Женя.

— Притчу, — поправил Макс. — А мораль такова…

Он осекся, потому что в ресторан напористой походкой вошли трое рослых мужчин с бледными, обожженными морозом лицами. Они деловито направились к Максу, у которого внутри что-то поднялось и резко перевернулось.

— Еле нашли тебя, — сказал тот, что был потощее и подуховитее остальных, хотя из всех перла острая, избыточная агрессия.

— Здорово! — Женя встал и обнялся по очереди с каждым. — А я тут «Чинзано» пью с добрым человеком.

При этом он улыбнулся так, что из гончего пса Верещагин сразу почувствовал себя зайцем.

— Вон мой стол, — разрядил обстановку Женя. — Бывай, романист!

Пучеглазая девушка тоже притихла, поняла, что с замужеством не получится. И вообще ничего хорошего ждать не приходится. Будет банкет и продолжение в форме бурной ночи, при воспоминании о которой даже спустя много лет выпадают волосы и портится настроение на неделю.

Видя, как забегали официанты, Макс сделал вид, что вспомнил о неотложных делах на вечер. Принесли счет. Макс вывернул карманы. Недостающая сумма нашлась у Майи. Домой ехали на маршрутках с пересадками.

Убогий курятник после Ласточкина гнезда показался родным домом. Пройдохи завалились по койкам, не чуя под собой ног.

— Хороший сегодня день, удачный, — пробормотал Макс, засыпая. — И вообще, жизнь — это не те дни, что прошли, а те, что запомнились. Сегодня, сто пудов, я стал богаче на один день. В натуре, мафиозное гнездо! Ну бы его на фиг. Может, и к лучшему, что комбат меня тогда продинамил…

Глава шестая,

в которой Макс выбирает место для лагеря и встречается с настоящими конкурентами

От «Чинзано» голова болела, как от настоящего итальянского «Мартини», если не крепче. Сдабривая сохнущую пасть скупыми глотками минералки, Макс брел партизанской объездной дорогой. По его лицу тек пот, саднила разбитая губа, ушибленная ступня болела. На боку висела котомка с парой бутылок воды, за спиной — рюкзак с туристским барахлом, разобрать которое так и не дошли руки.

Оставив прихворнувшую подругу заниматься домашним хозяйством, Макс отправился выбирать место для полевой базы, откуда можно было бы производить вылазки в поисках массандровского клада.

Когда Макс разлепил глаза, утро, отнюдь не раннее, сразу придавило заботами. Тон задавало воспоминание о вчерашней игре «Заяц-волк», блестяще начатой и бездарно проигранной. Макс посчитал в уме остаток наличности и с тоской подумал, что еще один такой загул — и придется выходить на промысел. Загибая под одеялом пальцы, посчитал дни аренды курятника. Выходил седьмой из десяти, а дальше надо платить, либо их отсюда попросят. Значит, нужно срочно обустраивать лагерь в горах и заниматься поисками пещеры, но для этого нужна палатка. Там не побережье, там климат иной: солнце за горку — телогрейку на плечи. Значит, придется тратить время на добывание. Здравый рассудок подсказывал, что тут возникнут проблемы. Палатка не рюкзак — схватил и наутек. Палатку еще снять и свернуть надо. А дальше… Горы безводные, на случайный родник надеяться глупо, да и не помнил Макс на карте главного инженера обозначения источника поблизости от заветной горы. Значит, воду придется носить в лагерь на горбу. Что тоже отнимает время и силы. А еще надо питаться, то есть ходить в магазин и тащить оттуда продукты к черту на рога. Проклятые партизаны спрятали энотеку в пещере, равно удаленной от всех возможных удобств. Максу не нужно было заглядывать в карту, чтобы проверить, он прекрасно знал те места. Ближайшим источником воды было караульное помещение, ближайшим источником питания — торговые лавочки военного городка. Макс даже застонал: по его прикидкам, удобнее было выйти к симферопольской трассе и доехать до Судака или Дачного, чем идти в обход Кизилташа к Щебетовке.

— Что ты плачешь, милый? — сонно пробормотала Майя.

— Думаю.

— Это дается тебе с трудом, — немедля прилетел ответ.

— Попей с мое, детка, попей с мое, — проскрипел Макс и неожиданно для самого себя резво поднялся.

Настрой был рабочий. Мысли крутились вокруг предстоящих дел. Карта главного инженера в руках, так чего зря время терять!

Маршрутка до Щебетовки стоила восемьдесят копеек. Эти траты Верещагин мог себе позволить даже после вчерашнего поражения в Ласточкином гнезде. В самом деле, не тащиться же с бодуна пешком, когда можно доехать на автобусе. Ноги бить еще придется в тех местах, где нет никакого транспорта.

От перекрестка, где высаживали пассажиров, путь пролегал через мостик, по дороге между магазином и стоянкой маршруток — в проулок и дальше через овраг на пастушью тропу, выводящую к грунтовке. А там и заветная гора!

Макс размечтался и не заметил, как из дверей магазина выскользнула хищная тень. Вампир на секунду замер в изумлении, пригляделся и ринулся наперерез, слегка прихрамывая.

Макс узнал Владика слишком поздно, когда тот уже был в двух шагах.

«Попал, как Майя!» — Ему не впервой было нарываться на рассерженного терпилу, поэтому Макс с ходу приступил к обороне, памятуя, что лучший вид обороны — нападение.

— Вот ты где! — налетел на него Владик.

— А говорили в Хургаде? — с издевкой спросил Макс, которому Майя пересказала разговор с Владиком до последнего слова.

— Так и знал, что здесь тебя встречу! — Тон вампирического юриста не предвещал ничего хорошего. — После того как поймал твою подельницу, я знал, что и тебя здесь найду.

— Ну, встретил? Здравствуй, — с искренним удивлением схваченного карманника ответствовал Макс. — Ты тоже отдохнуть приехал? Правильно, места хорошие и море чистое. Отдыхай и другим не мешай.

— Ты нас обокрал, сволочь! — выдохнул Владик залп ненависти, смешанный со зловонием чьих-то останков, гниющих у вампира в желудке. — Ты спер карту из нашего дома, мне татарин все рассказал и тебя описал, я сразу понял.

— Кореш, ты чушь порешь! — Макс отступил, потому что изо рта Владика жутко смердело.

Это была ошибка. Вампир воспринял естественную брезгливость как свидетельство поражения и двинулся на противника плавным скользящим шагом.

— Где карта? — прошипел он. — Не юли, брехло поганое, я тебя раскусил! Ты за тем внедрился в наш дом, чтобы украсть семейные ценности. Как ты о них узнал, кто тебе рассказал? Жанна?

— Да ты впрямь уху ел, — скривился Макс. — Какие семейные ценности? Приди в себя, друг. Я у тебя не брал ничего.

— Где карта? Ты спер? — заорал Владик так, что к ним обернулись аж от автобусного кольца.

— Опомнись. — Макс непроизвольно отшагнул: из пасти вылетели брызги и попали ему в лицо. — Слышь, брат, не кипятись. Стисни зубы. Собери злость в кучку и засунь себе в жопу.

Деловой тон сбил Владика с толку. Он не сразу сообразил, что над ним глумятся, а когда уяснил, бросился на обидчика с кулаками.

Макс был готов к драке и успел отвернуть голову. Кулак скользнул по скуле, но следующий удар, в губы, оказался значительно крепче. Сбить наземь у вампира не получилось. Рюкзачище хоть и сковывал движения, но делал Макса устойчивее. Макс прикрыл голову руками и голяшкой заехал Владику в пах. Не ахти как удачно, но вампир согнулся и перестал махать кулаками.

Макс наконец сообразил, что надо не стоять на месте, отскочил, поэтому атака пересилившего боль терпилы не увенчалась успехом. Макс развернулся боком, принял удары плечом и рюкзаком. Если юрист и ходил в спортзал, то на фитнес, а к боксерскому мешку явно не приближался, и грамотным связкам его никто не учил. Владик опешил оттого, что бьет без результата, замер, отыскивая в защите брешь. Макс заступил ногой за его ногу и стукнул в подбородок. Голова Владика запрокинулась. Он отшагнул, споткнулся и полетел на спину, знатно приложившись об асфальт пятой точкой, а потом затылком. Макс осторожно приблизился к поверженному вампиру, улучил момент, когда он будет вставать, и что есть силы пробил ногой в голову. Попал подъемом. Несмотря на толстую кожу берцев, ступню пронзила боль. Голова лихо мотнулась, грюкнулась об асфальт, и юрист повалился без чувств.

— Вообще! Пьянь одуревшая! — возмутился Макс во весь голос, чтобы его не сцапали прохожие, некоторые уже норовили вмешаться. — Напился с утра и к людям пристает!

Аргумент возымел действие. Миротворцы отнеслись с пониманием. Должно быть, у каждого имелся печальный опыт конфликтов с отдыхающими, перебравшими местного вина. Они расступились, мол, иди куда идешь.

Макс покинул поле боя с видом оскорбленной невинности, пока вампир не очухался и не стал прилюдно обличать.

Опыт встреч с разъяренными терпилами был у Макса большой, но как следует драться он так и не научился.

До подножия хребта Папас-тепе Макс добрался к полудню. Оставалось выбрать место для лагеря. Площадка должна находиться вблизи потайной пещеры и быть незаметной для постороннего глаза. Макс не хотел, чтобы их обокрали туристы или местные настучали сотрудникам заповедника. Поймают, доказывай потом, что забрался в глушь из любви к природе. В Крыму, где отдыхающие традиционно кучкуются возле моря, такое пристрастие выглядит подозрительно.

У Макса не было компаса, да и ходить по азимуту он не умел. С дороги была видна только голая громада Курбан-кая, по которой бывший писарь сориентировался с погрешностью плюс-минус лапоть, взяв за точку отсчета гору Девичья грудь, рядом с которой торчал приметный останец Чертов палец. Третий ориентир для точной привязки к местности он не отыскал, как ни старался. С обратной стороны окружающие техзону вершины выглядели непривычно. «Плясать от печки не получится, печки нет, — смекнул Макс. — Чтобы отыскать нужную гору, придется убить полдня, если не целый. Буду плясать от источника. Попробую найти воду, а там выберу место для базы».

Он свалил с плеч рюкзачище и затолкал его в кусты. Вроде бы совсем рядом с дорогой, а не видно. В зарослях можно было укрыть батальон, и Макс очень надеялся, что за ним никто не наблюдает. Сумку, однако, снимать не стал, не хотелось расслабиться и раскиснуть. Он только глотнул минералки и глянул еще раз на карту главного инженера. К сожалению, родников поблизости обозначено не было. Из упрямства да еще из-за нежелания ездить за водой в Судак Макс полез на гору. Вломился в заросли, но быстро сориентировался, нашел кабанью тропу и двинулся вдоль склона, низко пригибаясь и отводя ветки. Смотрел под ноги, прислушивался: не журчит ли где? Но под ногами была только палая листва, безнадежно сухая и покрытая коркой одеревеневшей плесени. Лес был вообще какой-то гиблый, пораженный заразой. С веток свисали засохшие колючие гусеницы, все в паутине, казалось, сомнешь такую — обратится она в пыль, вдохнешь такую пыль — и заболеешь неизлечимо. Макс продирался кабаньей тропой, машинально выдергивая из торчавших кривых прутьев сумку. Паутина липла к лицу. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы стряхнуть ее.

Макс подныривал под ветки или осторожно отводил их, стараясь не нагрести за шиворот гусениц. Он продвигался медленно, кляня себя за то, что полез в дебри. С него градом лился пот. Неподвижный тяжелый воздух ввергал лес в полуденное оцепенение. Звуки тонули в нем. Казалось, они застревают и плавно идут на дно.

Лишь поэтому Макса не заметили конкуренты. Сначала он услышал неразборчивую речь. Потом увидел идущих. По тропе за кустами двигались четверо мужчин в расхристанной «южной» одежде.

«Как дорога близко, а я тут продираюсь, — мелькнула первая мысль и за ней явилась вторая: — Хорошо, что на тропу не вышел. На фиг вы не нужны, господа хорошие, с вами встречаться!» Макс замер. Недвижимый, он был невидим.

— …До партизан было, Валентин Валентинович? — с ноткой подобострастия спросил молодой голос.

— Там хорошо было за двадцать лет до партизан, Борис, — печально вздохнул пузатый бородач в брезентовых шортах. — В двадцать первом году красноармейцы покончили с монахами, а их потомки — с монастырем. Сначала устроили в обители детскую трудовую колонию. Вы ведь знаете, Борис, как большевики любили устраивать тюрьмы в монастырях. А потом и колонию выгнали. Сделали в помещениях детского концлагеря дом отдыха для гегемона. Сад монастырский вырубили, кладбище монастырское разгромили. Навели полный революционный порядок, так что мы туда не пойдем, Борис. Не имперское наследие торжествующего гегемона нас интересует, а партизанский схрон массандровского разлива…

Группа прошла. Валентин Валентинович авторитетно вещал что-то дальше про немецкую оккупацию, но голоса потонули в зарослях.

«Эти-то откуда взялись? — Максу сделалось тошно: мало того, что о сокровище пронюхали люди, не знакомые с полковником Гридневым, они еще и крутились вблизи пещеры в то же самое время, когда за кладом пришли законные владельцы. — Вот это попадос! Интересно, они сейчас вернутся, поднявшись на тропу повыше, или уйдут? Они прочесывают хребет в поисках пещеры или наобум осматривают окрестности? Откуда они знают, где искать?!»

Макс сидел в кустах и терзался догадками, ожидая возвращения конкурентов. Кто они, откуда? Познания Валентина Валентиновича, его вальяжный тон и привычка к многословным рассуждениям заставляли предположить, что он как минимум работал преподавателем. Может быть, и сейчас работает, например, на историческом факультете Симферопольского университета. Обладает доступом во все крымские архивы и имеет навык работы с документами. Если уж главный инженер, не покидая Соединения, вычислил пещеру, то почему бы профессиональному историку не прийти к аналогичному результату? С его-то возможностями…

Одно утешало Макса: группа Валентина Валентиновича пока просто бродила, не слишком внимательно осматривая местность, в то время как карта с точным указанием клада лежала в сумке — под боком! Значит, археологи питались слухами. Оно и не удивительно, иначе бы энотеку давно нашли, сразу после войны, и об этом все знали.

Поразмыслив, Макс успокоился, заодно отдохнул и, не дождавшись голосов, полез дальше.

Он нашел пятачок, окруженную густой растительностью полянку с небольшим уклоном, почти идеальное место для лагеря: на склоне заветной горы и относительно недалеко от дороги, вот только не было воды. «Лучшее враг хорошего», — решил Макс, но не стал под носом у конкурентов перетаскивать из захоронки рюкзак. До захода солнца оставался час и меньше стакана минералки.

От стоянки Макс выходил коротким путем — кабаньими тропами. Неизвестный зверь из чащи кричал ему:

— Ма-ав, мав-мав-мав, мав-мав-мав! Маав, мав, мав! Маав, мав, мав! — Предупреждающий клич удалялся, смещаясь вправо.

«Вниз, — подумал Макс. — Значит, нам по пути, дружок. Придется тебя еще потревожить в твоих владениях. Косуля это или кабан?»

Сражаться с кабаном в кизиловой чаще, где самым могучим деревом был трехметровый горный дуб, отчаянно не хотелось. С самцом косули Макс еще справился бы, хотя и с таким зверем биться тоже удовольствие ниже среднего, но кабана откровенно боялся. У него клыки с указательный палец, как выпрыгнет из засады, как понесется по лесному коридору — никуда от него не денешься! Собьет, загрызет-затопчет и сожрет останки, пригласив на пир свое стадо.

Через десяток шагов Макс определил, что это за зверь. На земле лежали свежие катышки помета (Макс попробовал — невкусные) и остался глубоко вдавленный след раздвоенного копыта, как от сложенных наружной стороной мизинцев.

— Козел! — с облегчением выдохнул Макс.

— Сам козел! — проорал на своем языке самец косули. Он долго провожал наглеца, грозился, призывал включить мозги и покинуть заповедник.

Добравшись по звериной тропе до дороги, Макс наткнулся на новую поклажу помета, и какую!

«Что за жопа могла высрать такое?! — ужаснулся Макс. — Диаметр гораздо больше, чем у меня, а запах!» Макс представил, какого размера должны быть ноги, чтобы носить такую задницу, и пропорциональное ей все остальное. Получался калидонский вепрь.

«А может быть, Валентин Валентинович? — сообразил Макс. — Отошел от дороги и навалил кучу. Точняк, он сделал. Только у вожака стада археотурья может быть такой размер».

Исследовать на вкус его погадки Макс не решился (наверняка Валентин Валентинович питался не кизилом), а вместо этого осторожно обошел кучу и выбрался на глиняную дорогу. Только там начинающий натуралист смекнул, что не видел возле кучи пользованной бумаги или травы. Тот, кто это сделал, не подтирался!

Он брел по дороге, все вверх и вверх, думая, что надо будет срубить ровное деревце и смастерить посох, и плевать на природоохрану. Посох должен быть выше головы, чтобы при спуске со склона хватало длины упираться.

Он пересек виноградники и выбрался на пастушескую тропу. Отсюда уже виднелись дома Щебетовки. До них было рукой подать. И тут Максу улыбнулась удача. Возле крайнего двора он узрел открытую машину. Хозяин отогнал ее подальше от прохожих и поддался иллюзии безопасности. На зад нем сиденье отсвечивал ярко-желтый нейлоновый тючок. Такой размер и такую расцветку могла носить только палатка. Макс коршуном кинулся на нее, схватил и, словно крокодил, потащил в укромное место. Ощущение близкого палева придавало сил. Макс скатился в овраг, прошуршал по дну до кустов. Там валялись пивные пробки и пластиковая тара. «Место людное, дети найдут». — Макс ринулся наверх. С края оврага не было видно никакого подходящего укрытия. И тогда он побежал на виноградник.

Наверное, это была странная картина: мужчина с нищенской котомкой мечется среди лоз, прижимая к груди ядовито-желтый тючок. Сумерки делали его похожим на упыря, умыкнувшего из хаты младенца. Крыши Щебетовки скрылись. Макс бежал, увязая в рыхлой земле. За спиной маячила хижина сторожей, по счастью, в ней движения не наблюдалось. Виноград был зелен, и его никто не охранял. Макс ковылял, обливаясь потом. Пустая сумка колотила его по бедру. Вода была выпита, и в ближайшие минут сорок раздобыть ее не представлялось возможным.

Хватая воздух пересохшим ртом, Макс добрался до чахлых зарослей на краю поля. Палатку надо было поскорее спрятать, пока владелец не хватился пропажи, пока не подняли вертолеты и собранная дружина народного ополчения с факелами и вилами не начала прочесывать окрестности Щебетовки. Мошенник совсем потерял голову. Выбрав островок кизила погуще, он принялся руками раскапывать палую листву. Уложил в рытвину добычу, кое-как утрамбовал, завалил лесным мусором. Отошел, осмотрел. Палатки видно не было, а если специально не вглядываться, то кучка листьев в глаза не бросалась. «Найти бы потом. — Макс обвязал ветку носовым платком. — Вот так нормально».

Он поленился возвращаться прежним путем, двинулся к шоссе прямо через виноградник. Продрался через дебри полосы отчуждения и выбрался на дорогу. Стемнело. До родного курятника оставалось семь километров пешего хода.

Глава седьмая,

в которой Валентин Валентинович оказывается лицом к лицу со своими страхами, а длинные руки кровавой гэбни щупают его за влажное вымя

Продрых Макс аж до полудня.

«Ушатали сивку крутые горки», — подумал он, взглянув на часы. За окном полыхал ослепительный южный день, отрада курортника и проклятье работяг.

Подругу Макс разыскал во дворе. Майя устроилась под навесом, увитым мелколистным техническим виноградом, и читала боевик в потрепанной обложке.

— Сделай поесть, а я пока ополоснусь. — Макс плюхнулся на скамейку напротив. — Доброе утро, дорогая!

— Воды нет, — обрадовала Майя. — Не завезли. Доброе утро, милый. Будешь яичницу с помидорами? Все равно больше ничего нет.

«Надо обустраивать лагерь и сваливать отсюда. — Макс мрачно обозрел убогие постройки. — Чем ютиться без воды в лачуге, лучше жить бесплатно в палатке, тем более, что она у нас есть. Сегодня же начнем работу».

Он прикинул, сколько живет у Тамары Ивановны. Получалось, восьмой день. Уплачено было за десять, оставалось двое суток на бивуачное строительство. «Вода, — подумал Макс. — Надо решить проблему воды. Не таскать же в бутылях из-под минералки. Нужна канистра, по возможности не железная и чистая». Макс долго ломал голову, где бы стянуть подходящую емкость, пока не додумался до вполне новаторского решения.

— Жизнь не стоит на месте, — сообщил он Майе, через силу заталкивая в себя скворчащий зав трак. — У нас появилось все необходимое для настоящего приключения в копях царя Соломона: поклажа туристов, в которой мы так и не разобрались, палатка, в которую, надеюсь, уместимся вдвоем, и банда археологов-конкурентов, рыскающая в опасной близости от клада.

— Прекрасно, милый! — Майя участливо распахнула глаза и, казалось, заглянула в самую душу, растопив задубевшее от невзгод сердце Макса. — Только от одних конкурентов избавились, как тут же появились другие. Ты не ошибся, Никитин? Может, перегрелся? Вчера пришел совсем вареный…

Макс понял, что его жестоко обманули в лучших чувствах.

— Не ошибся, — буркнул он. — Я отлично слышал, как их жирный предводитель втирал насчет пещеры Лейхтвейса массандровского разлива. Про массандровский разлив я хорошо помню. К тому же ради чего они там ошивались? Нет, эти козлы по нашу душу.

— Что ты предлагаешь делать?

— Строить лагерь, пока нас из курятника не поперли. — Макс очистил сковородку и решил, что до вечера ему хватит. — Запасать еду и воду. Потом искать. Я уверен, что конкуренты ищут наобум, тогда как у нас есть точная карта. Пусть ходят. При случае шуганем их.

— Верю в тебя, мой рыцарь, — проворковала Майя.

— Тогда собирайся в поход.

Завернули в продмаг. Купили минералки, печенья и палку мумифицированной колбасы, которая не портится на жаре, а делается только крепче. При необходимости колбасой можно было обороняться. Для этого на ее хвостиках имелись капроновые петельки. В них следовало просовывать запястье, как в сабельный темляк, чтобы при сильном ударе колбаса не вылетала из рук.

Тут же на площади возле магазина запрыгнули в автобус и сошли в Щебетовке. После недолгих поисков, пользуясь указаниями Майи, Макс обнаружил магазин хозяйственных товаров. За время фланирования по поселку с целью отвлечения внимания конкурентов, подруга выяснила расположение всех торговых точек и прочих достопримечательностей. Магазин порадовал ассортиментом пластиковых канистр. Бывший писарь не без удивления узрел и такую, в которой Юра с подчиненными таскали бензин со склада ГСМ. Должно быть, модель пользовалась хорошим спросом, если ее исправно выпускали целых пятнадцать лет.

— Тач-даун! — сказал Макс, когда они покинули магазин, ничего не купив. — Вопрос водоснабжения решен. Вернусь с пустым рюкзаком, возьму канистру и наполню где-нибудь. При разумном расходовании воды хватит дня на три.

— Можно было сейчас взять, — предложила Майя.

— Не в руках же тащить, замучаемся. — Макс окинул снисходительным взглядом подругу, которую недомогание лишило остатков разума. — Ты как сама-то, идти сможешь?

— Все нормально, — сказала Майя.

Словно в знак расположения судьбы, из-под крыши магазина сорвалось и разбилось об асфальт неподалеку от них гнездо ласточки.

— Их едят, — сообщил Макс.

— Как едят?

— Варят и едят в виде супа.

— В виде супа?

— И дорого стоит, потому что ласточкино гнездо трудно добыть, а у нас они к ногам падают. Я думаю, что это знамение.

— Какое знамение?

— Что такое ласточкино гнездо? — окрыленный наитием спросил Макс, чтобы воодушевить подругу, и сам же ответил: — Нечто потаенное, скрывающее в себе ценное. А тут оно сделалось доступным и разрушилось. Это значит, что мы найдем пещеру и развалим ее хрупкую ограду.

— Гнездо было пустое, — заметила Майя, она даже потянула спутника к магазину, чтобы рассмотреть получше. — В нем только перышки и старая засохшая скорлупа.

— А ты хотела, чтобы в гнезде сидели птенчики? — нашелся Макс. — Чтобы оно было жилое ради ясного и исчерпывающего истолкования, но при этом пострадали невинные существа? Нет, дорогая, судьба милостива. Она указывает на то, что при раскопке пещеры жертв не будет. Да и потом тоже.

Оплетала вскружил подруге голову, и Майя побрела в страну заблуждений, будучи не в силах оспорить столь неочевидные доводы. Однако у самого Макса пессимистичное толкование насчет перышек и старой засохшей скорлупы прочно засело в мозгу.

По пути они купили три большие банки говяжьей тушенки, битком набив котомку. Макс вывел спутницу овечьей тропой на виноградник. Там уже копошились работяги. Их обогнули по дальнему краю поля: чтобы не отсвечивать, да и к палатке поближе.

— Здорово будет, если ее скоммуниздили, — жизнерадостно заявил Макс, когда они подошли к дереву с платочком.

— Вор у вора… — пробормотала Майя.

Макс залез в кизиловый островок, раскопал тюк и продемонстрировал подруге.

— Смотри на мир веселей! — Он выбрался из зарослей и забросил палатку на плечо. — Здесь такие славные места. Можно ранцевый ядерный фугас в тайнике оставить, и никто его не тронет. Забирай, минируй себе на здоровье и взрывай стратегические объекты.

Майя как-то странно на него покосилась:

— Ты дичаешь, Никитин.

— Бытие определяет сознание, — нашелся Макс. — Полазай тут с мое, и ты одичаешь. Впрочем, тебе это еще предстоит, голубушка!

Полями виноградными добрались до объездной дороги. После пашни топать по окаменевшей глине было сплошное удовольствие. Майя приободрилась.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила она.

— О чем?

— О том, что на море мы съездили не зря.

— Ты это к чему?

— Представляешь, вернемся мы в Питер, наступит гнилая зима, темнота, холод, слякоть, а у нас есть о чем вспомнить.

— Возьми на память о лете. — Макс подобрал дохлого жука-оленя величиной с палец, сдул пыль, протянул Майе.

Этих жуков, оленей и носорогов, много валялось под ногами. Утонувших в весеннем потопе, их вынесло на дорогу, где они застыли, неподвижные, радужные и никому не нужные. Макс принялся собирать самых чистых и передавать подруге, пока не накопилась целая пригоршня.

— Куда их теперь? — смеялась Майя.

— Высыпь себе за пазуху, — посоветовал Макс. — «Девять с половиной недель» тихо курят в сторонке.

— Давай лучше тебе высыпем! — предложила Майя и попыталась реализовать замысел, но Макс уворачивался, и жуки не достигали цели.

С веселой спутницей глиняная дорога показалась вдвое короче. Даже спрятанный в зарослях рюкзак отыскался почти сразу, и нести его в гору было легко. Тючок с палаткой Макс приторочил поверх клапана, отобрал у Майи котомку, которую та порывалась тащить, и повесил на шею.

— Для баланса, — заявил он.

— Сердце кровью обливается, — посочувствовала Майя.

— Сердце не камень, от жалости не треснет, — цинично заявил Макс.

— Читаешь мысли, Никитин?

Макс мужественно расправил плечи и ускорил шаг, но метров через тридцать гравитация взяла свое, а когда начались заросли, окончательно сдулся. До площадки, впрочем, добрались коротким путем, навык ориентирования постепенно развивался.

— Как место, нравится? — Чтобы скинуть рюкзак, им пришлось потесниться.

— Мы на эту полянку всегда будем так залезать?

— Мы будем здесь жить, — объявил Макс, — а карабкаться станем по горам вон там и вон там, — обозначил он склоны, намеченные для исследования.

Майя только выпятила нижнюю губу и обреченным выдохом сдула прилипшую ко лбу челку.

На площадке нашлось место не только для палатки, но и для примуса. Правда, лазать по ней пришлось на четвереньках и вставать в зарослях, зато ткань сигнальной расцветки не было видно ни с дороги, ни с вершины горы.

Наладив жилье, Макс принялся за рюкзак, разобрать который все никак не доходили руки. Примус он сразу выгрузил и теперь, затащив в палатку поклажу, приступил к досмотру. В ухо дышала Майя, ей тоже было интересно.

— Надеюсь, в шмотках не окажется свертка с анчоусной селедкой, — сострил Макс. — Или мешка взопревшего французского сыра, столь же дорогого, сколь и пахучего.

— Нет там ничего съедобного. — Майя посопела, принюхиваясь.

Действительно, ничего подобного в недрах не таилось. Зато было много всякого полезного и не очень. Первым делом под руку попался пакет с трусами, который Макс тут же брезгливо выбросил наружу. За трусняками последовало банное полотенце, тапочки и рубашки.

— А где же посуда? Ложки, вилки? — недоуменно спросил Макс.

— В другом рюкзаке лежали или первым делом выгрузили.

— А примус оставили? Нет, так не бывает.

Столовых приборов не нашлось, зато отыскался диодный фонарь и здоровенный нож страшенного вида, с гардой, клинком сантиметров двадцать, хищно сведенным «щучкой», и глубокими долами, которые в народе принято называть кровостоком.

— Зэки делали, до перестройки еще, — заключил Макс, ни на чем свои выводы не основывая, главным образом для придания себе авторитета.

— Для чего им такой?

— По хозяйству, хлеб удобно резать, мясо на шашлык, вон лезвие какое длинное. — Макс был равнодушен к холодному оружию, но тут обрадовался. — От гопников обороняться…

— Какие в Крыму гопники?

— Ну, если ночью в Лисьей бухте обкурившиеся хиппи полезут с грязными намерениями, тоже хорошего мало.

— Думаешь, бывает такое? Хиппи, они беззлобные.

— Беззлобные они… — проворчал Макс. — Ты видела Лисью бухту? Превратили ее в какой-то рассадник свободы нравов. А где свобода нравов, там наркотики, секс и насилие. А где секс и насилие, там СПИД, триппер, хламидомонады, мидихлорианы и бледные спирохеты. Прямо кишмя кишат. За сезон можно подцепить весь букет, если без конца шабить ганджубас и не давать отпора нудистам.

Майя пропустила высокоморальные рассуждения мимо ушей и сосредоточилась на насущном.

— Смотри, ветровка, — вытянула она застиранную энцефалитку поносного цвета.

— Бери-бери, ночью задубеешь. — Макс вытащил байковое одеяло, проложенное вдоль внутренней стенки. — Тоже в дело пойдет. Теперь нам есть чем накрыться. — Он отстегнул от боковины рулон пенки. — На коврик ляжешь ты, а я рядом.

— А ты как же? Жестко ведь на камнях.

— А я шмоток под себя нагребу. Не впервой спать на газетах.

* * *

Спать на газетах Максу действительно было не привыкать. Во времена активной разъездной работы это иногда приходилось делать. В октябре 1994 года, после «черного вторника», наступил период, когда в крупных городах денег на руках лохов не осталось, зато в провинции бережливые обыватели не рисковали валютой и почти не пострадали. В те дни оголодавший Макс начал, подобно Энди Таккеру, считать оскорблением своей профессиональной чести каждый чужой доллар, если не мог воспринять его как добычу. Макс охотно принимал вызовы, которые бросали ему, сами того не подозревая, неосторожные провинциалы. В жителях районных и областных центров еще буйствовала первобытная дурость, доставшаяся по наследству от деревенских предков. Объегоривать их на последний доллар не составляло труда, достаточно было приноровиться к особенностям провинциального менталитета. Макс бойко торговал ценными бумагами всех сортов. Фальшивые ваучеры, просроченные облигации государственного займа СССР и даже отпечатанные на цветном принтере акции МММ — все шло в дело и охотно приобреталось жадными до халявы мещанами. Дорожный чемоданчик, в котором Макс возил отглаженный костюм и смену белья (брезентовой котомки у него тогда не имелось), был битком набит пачками расписной бумаги. Домашних запасов хватало на покрытие области величиной с Францию, пока не случился неприятный казус — чемоданчик украли. Однажды, проснувшись в поезде, мошенник обнаружил, что остался без багажа и надежных перспектив заработать на обратный билет. Самое досадное — он лишился респектабельной одежды. Хранимый в чемоданчике костюм-двойка был дорогой, но не броский, чтобы не выглядеть в нем как полный лох. Макс остался в чем спал — в спортивных штанах и футболке, хорошо, что куртка и туфли уцелели. В таком полубандитском прикиде он сошел на мухосранском вокзале, легкий и свободный, как ветер.

Впервые за плутовскую карьеру он чувствовал себя ничем не обремененным — ни багажом, ни условностями поведения, которые налагал представительный внешний вид. В кармане лежали ключи, носовой платок, паспорт на чужое имя и немного наличности. Делать аварийный запас финансовых средств Макс считал ниже своего достоинства. Он полагал, что деньги лежат повсюду, надо только не полениться их поднять.

Догадываясь, что выглядит своеобразно, и не желая быть принятым за гастролера, заехавшего покуситься на имущество обывателей, Макс рванул с перрона, укрывшись в толпе от глаз вокзальных ментов. Шагая по обсаженным липами тенистым улочкам, он почти не встречал автомобильного движения. По проезжей части можно было ходить, как по тротуару. «Садок с сонной рыбешкой, — думал жулик. — Только на что вас ловить без наживки?»

Макс прикинул, что наживкой может служить он сам. В конце концов, чем он хуже Остапа Бендера! Кем был герой «Двенадцати стульев», когда пришел в Старгород со стороны деревни Чмаровки? Двадцативосьмилетним босяком, который говорил ироническим тихим голосом. Остап являлся босяком в самом прямом смысле, потому что носков под штиблетами у него не было. Голодранец без рода, без племени, который из своей биографии сообщал только, что его папа турецко-подданный. У него не имелось ни денег, ни ключей от квартиры, где деньги лежат; самой квартиры тоже не было. В Старгороде Остапу довольно было приткнуться в дворницкой и поразмыслить о краже на доверии либо сомнительном проекте распространения ненаписанной картины, который может удаться, а может и нет. При этом вариант с многоженством привлекал своим мягким сроком наказания. Вот и весь простор для работы мелкого мошенника.

Макс не раз воображал себя великим комбинатором, но до мозга костей креатуры Ильфа и Петрова дошел только, когда сам оказался босяком. Впрочем, носки у него были. Не было приличного костюма, без которого Остап Бендер считал невозможным начать карьеру многоженца.

«Попробуем в прикиде санитара общества, — наметил Макс незатейливый план. — Здесь провинция, здесь нравы попроще. Надо найти точку, где собираются телки, и подыскать себе пару до завтрашнего утра. Обнести хату, пока возлюбленная спит, и на вокзал, с первым паровозом к родным колхозам. Нечего выдумывать великие комбинации. Примитивная игра на доверии — основа основ обмана. Самый простой способ всегда самый действенный!»

Прохиндей ошибся во всем. Аллея со скучающими женщинами нашлась, но попытки завязать знакомство не увенчались успехом. Отпугивал бандитский наряд приезжего сластолюбца. Барышни в глубинке требовали от кавалера импозантности, а нет ее — и чувств нет. Остап Бендер был прав. Джентльмену удачи никто не дал приюта. Ночевать пришлось на чердаке, свив гнездо из старых газет. Макс долго ворочался и дрожал (начало ноября теплой погодой не радовало), стараясь не шуршать, анализировал реплики, свои и барышень, и сделал вывод, что телки — дуры деревенские, бегущие прочь от долгожданного счастья.

«Так и будете прозябать в Мухосранске собственного духа, гусыни разборчивые! — думал он, скрипя зубами от голода. Булочка с кефиром мошенника не насытила, а последние гроши он берег на обольщение. — Вот приедет к вам принц инкогнито, которого вы все тут ждете, подойдет знакомиться, а ему от ворот поворот. Так уж вы устроены, тупицы, что останетесь у разбитого корыта, нарожаете таких же ушлепков, и продолжится эта порочная череда долбо…лобов на веки вечные. Быдло!»

Новый день принес проходимцу сплошные разочарования. Ничего не вышустрив на аллее любви, Макс вернулся к лежбищу, но обнаружил на чердачной двери амбарный замок. Пришлось идти в соседний дом, выуживать из почтовых ящиков газеты и сооружать подстилку. Газет наловилось мало, подстилка оказалась тонкая, ни о каком комфорте речи не шло — лишь бы одежду не запачкать. Бродяжный вид стал бы полным крахом авантюриста.

Проснулся Макс в восемь утра и, похрустывая молодым ледком, отправился на охоту, поклявшись до темноты покинуть город. Пасторальный край повернулся к ловчиле неожиданной стороной, показав если не зубы, то закованный в броню бок травоядного динозавра. До клыков, кстати, тоже могло дойти.

«Не мелочь же у магазина сшибать? — Макс брел по улице и встречал знакомые лица. — Город маленький, сейчас моя вывеска примелькается, и придется иметь дело с местной братвой или ментами. Сто пудов, что у вчерашних телок есть родственник-мент. Стукнут, мол, появился залетный черт. Мусора на аллее меня примут, доказывай потом, что перепутал этот город невест с Иваново. Нет, к бабам больше нельзя, они меня запомнили».

Дождавшись открытия торговли, Макс купил одноразовый станок и побрился в глухом проулке, соскребая щетину насухую. Вместо лосьона воспользовался ледяной водой из колонки. Заодно помылся и утолил жажду.

«Что я на телках зациклился, Казанова хренов? — пришло в голову аферисту. Очевидно, вода из колонки обладала волшебным действием. — Не срастается с ними — оставь карьеру многоженца, только два дня потерял. Вокруг полно непуганых идиотов, готовых пульнуть в меня миллионом-другим рублей, а я отираюсь по тернистым аллеям в поисках несбыточной мечты. Бабы до добра не доведут. Пора браться за дело всерьез!»

Макс мог навариться на человеческой наивности, жадности или безрассудстве миллионом разных способов. Во всяком случае, этих способов, вспоминая и перефразируя того же О’Генри, у него было не меньше, чем рецептов приготовления картошки у белоруса. Ничуть не менее прибыльной особенностью человеческой психики были страхи. Людям свойственно всегда чего-то бояться: мышей, темноты, китайцев, увольнения с работы или ядерной войны. Страхи гнездятся в каждом, и поделать с этим ничего нельзя. Макс использовал их как дверь для ввода клиента в страну заблуждений.

Подгоняемый зовом желудка, Макс свернул в забегаловку, у входа в которую, несмотря на ранний час, приткнулся красный «фольксваген-гольф-кантри», по самую крышу забрызганный глиной. Скромный, но приличный внедорожник понимающего толк в технике фермера.

Воодушевленный, Макс ввалился в кафе и сразу заметил сельского предпринимателя, мужчину лет пятидесяти, в пиджаке и брюках, понизу заляпанных приметной засохшей грязью. Кроме мужика, в зале больше никого не было. Мужчина разговаривал о чем-то с барменом, подставляя стопарь под новую порцию водки. «Терпила!» — прозвучал в голове Макса сигнал к бою.

Он выгреб из кармана жалкие тысячные купюры. Денег набралось аккурат на одну кружку пива. Макс взгромоздился на табурет возле стойки, бок о бок с лохом в испачканном костюме, который только сейчас заметил нового посетителя. Он пьяно и заторможенно сфокусировал взгляд на Максе, а Макс в упор смотрел на него, уже ничего не боясь и ни в чем не сомневаясь. Жертва была что надо!

Владимир Иванович Меньшиков считал себя настоящим коммунистом и всегда поступал так, как подсказывало бьющееся за партбилетом сердце. Когда Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Михаил Сергеевич Горбачев объявил о перестройке, гласности и прочей интенсификации, Владимир Иванович работал на ответственном посту директора лесопилки. Производство бруса и вагонки было налажено Меньшиковым на пять баллов, если оценивать с точки зрения личного дохода, или на пять лет, если подойти к вопросу с точки зрения сотрудника ОБХСС. Поэтому, когда правительство стало поощрять частное предпринимательство, Владимир Иванович всем сердцем принял новый курс партии и влился в кооперативное движение. Технология получения обрезной доски была изучена давно и прочно, а умение разбираться в людях позволило набрать рабочих в меру пьющих и почти не ворующих. За прогулы Владимир Иванович наказывал рублем, за воровство увольнял сразу и бескомпромиссно. Так подсказывала ему совесть коммуниста, и она не ошибалась. Совесть не подвела, когда наехали бандиты. Меньшиков договорился платить, а когда между областными группировками едва наметились признаки войны, Владимир Иванович легко сменил крышу и не оплошал: набирающее силу движение ветеранов-афганцев буквально за полгода слило мелкоуголовных бройлеров в клоаку истории. Совесть не позволяла платить партийные взносы сомнительной клике новых коммунистов. После путча Владимир Иванович партбилет сохранил, но с КПРФ решил не связываться. Затем подули ветры новых экономических веяний, встреченные Меньшиковым с подзабытым комсомольским задором. Он приватизировал лесопилку и стал развивать производство с капиталистическим размахом. И тут пришел «черный вторник»…

Владимир Иванович пил горькую. Сердце коммуниста болело за судьбу отечества, разворованного продажной бандой Эльцина — Березовского. О банде с таким названием он прочел на заборе в Санкт-Петербурге и с тех пор называл виновников народных бед именно так. Хотелось отдать их всех под суд. Жалко было денег. Скачок курса доллара сильно ударил по карману Владимира Ивановича, убив оборотный капитал и приостановив деятельность контрагентов. Работа замерла. Оставалось только пить. Квасить на лесопилке Владимиру Ивановичу было не совсем прилично, совесть коммуниста не позволяла подавать рабочим дурной пример, поэтому он бухал в городе, перемещаясь из бара в бар сначала за рулем, потом на такси. По заведенному распорядку он пил два дня подряд, а на третий отлеживался, чтобы совсем не сорваться в штопор. Сегодня был первый день.

С бодуна Меньшиков слегка притормаживал, поэтому подсевшего бандита заметил не сразу, а только когда рядом с ним поставили пивную кружку.

В зеркале за бутылками бара Макс разглядел свою свежевыбритую морду, на которой бешеным огнем сверкали голодные глаза. Его запросто можно было принять за ярого приверженца какой-нибудь идеи или просто сумасшедшего, что в принципе одно и то же. В кожане, футболке, с короткой стрижкой, он здорово смахивал на братка, и это делало внешность совсем пугающей.

— Твоя машина? — сначала надо было прощупать клиента на характер, на скорость реакции.

— Моя.

«Пуганый лох!» — Макс понял, что терпила — баран, совсем заколдырился в последнее время, а с таким за развод отвечать не придется, если только бармен никуда не позвонит.

— Что, козлина, слиться от нас хотел?! — гаркнул он, брызнув слюной в лицо сельскому предпринимателю, отчего тот моргнул и вздрогнул. — Хрен на рыло, гад!

Хребет директора лесопилки ощутимо дал прогиб.

— Да какие проблемы?..

— Проблемы? Это у тебя проблемы. Ты за свои косяки жопой отвечать будешь, если деньгами не хочешь. Становись, гребень, на четыре кости!

Владимира Ивановича затрясло. Похмельная опаска, когда нервничаешь по любому поводу и без повода, наложилась на алкогольную амнезию. Помнил он далеко не все, что творил спьяну. Неужели позавчера начудил такого, из-за чего за ним по всему району охотятся неизвестные бандиты? Похоже на то.

На лице Меньшикова отразилась сложная гамма чувств, которую Макс прочел как открытую книгу. Жулик возликовал, но виду не подал. Спешный темп импровизации не оставлял времени на гедонистические переживания.

— Очко бережешь, додик непроткнутый? Как вопросы закрывать будешь? Ты нам десятку задолжал.

— Ккр… — В глотке у Владимира Ивановича сдохла ворона. Он показал глазами бармену, что все нормально, и справился с собой. — Какую десятку?

— Бакинских. Десять тысяч долларов. Не помнишь? — взвился Макс.

«Где я попал? На чем? Проспорил? В карты проиграл? — погнал уже самостоятельно коммерсант. — Предоплата за пиломатериалы?»

— По старому курсу? — промямлил он, подразумевая расчет в рублях по докризисным расценкам месячной давности.

— По долларовому, — «разъяснил» гид по стране заблуждений, загоняя клиента дальше в непонятное. — В баксах.

Дома у Владимира Ивановича лежало даже больше. На черный день. Этот день, похоже, настал. Обращаться за помощью к крыше было решительно невозможно. Накатив водки на старые дрожжи, Владимир Иванович ничего не помнил и, перенервничав, уверенно чувствовал за собой косяк. Как объяснить афганцам проблему, если сам не знаешь, о чем идет речь? Однако наезжали явно по делу. Вина налицо, и, если привлечь крышу, придется платить еще и ей. Искушенный бизнесмен знал, что бандиты меж собой договорятся и выдоят барыгу досуха, ибо времена настали голодные, а аппетиты остались прежними. Дешевле будет заплатить и забыть.

— Хорошо. — Сердце коммуниста давно подсказывало забытое слово «экспроприация», но отшибленный страхом мозг не внимал. — Раз договор был, заплачу, конечно. Вы здесь посидите, я деньги привезу.

— Вместе поедем, — обрезал базар Макс.

Они сели в «гольф» и через несколько минут остановились возле кирпичного особнячка.

— В машине посидите? — угодливо спросил Меньшиков, которому не хотелось вести бандита в дом.

— Че ты дуркуешь? — ухмыльнулся Макс. — Куда я тебя отпущу? Для твоего же блага стараюсь, чтобы тебе в голову не пришло за плетку хвататься. Тогда придется тебя делать на глушняк. Сам посуди, ты дохлый, я без денег, оба в проигрыше, так?

— Да, да. — Сердце коммуниста подсказало, что купцу негоже спорить с террористом.

Владимир Иванович провел незваного гостя в дом, ругнул жену, высунувшую недовольное жало из кухни, поднялся на второй этаж в кабинет. Облокотившись о косяк, Макс наблюдал, как хозяин опускается на карачки и шарит под книжным шкафом с застекленными дверцами. Что-то там было прилеплено скотчем ко дну. «Сейчас достанет пистолет и как влупит мне в пузо». — Макс отклеился от притолоки, прикинул, как ловчее допрыгнуть, если в руке коммерсанта появится черный предмет, но дергаться не стал, чтобы не пугать клиента и не позориться самому.

«Хорошо, что жена не видит, — думал Владимир Иванович, нащупывая пачку стодолларовых купюр. — А вдруг он меня по башке? Надо было Клаву позвать. Нет! Хорошо, что Клава не видит».

Вместо черного предмета в руке лоха появился серо-зеленый. Макс расслабился. Клиент преподнес гиду по стране заблуждений честно выкруженный заработок. Ушлый малый доиграл роль до конца: разорвал банковскую упаковку и пересчитал деньги.

— Пойдем, на вокзал меня подвезешь, — барским тоном распорядился он.

Расплатившись с долгом, Владимир Иванович успокоился и подобрел. Они спустились вниз, к забрызганному «гольфу». Чтобы у потерпевшего не появлялись скользкие вопросы, Макс всю дорогу дудел ему в уши, в основном за братву, кто как кого покарал и с кем из известных барыг работал. Античные мудрецы считали красноречие признаком развитого интеллекта. Если так, то голодный Макс обладал невероятно высоким IQ. Владимир Иванович вел машину, как завороженный, будучи не в силах не то что возразить, а даже повернуться к несмолкающему «певцу». За пятнадцать минут голова Меньшикова принялась клониться к земле под тяжестью навешенной на уши лапши.

На вокзале Макс был краток:

— Ништяк у тебя машина. Продаешь?

— Нет-нет, — замотал головой Владимир Иванович, чувствуя, что песец незаметно подкрался особенно близко. Свой «гольф-кантри» он любил.

— Тогда удачи. — Мошенник захлопнул дверь и удалился.

Директор лесопилки так и не узнал, за что задолжал неизвестной банде. Владимир Иванович снова поступил так, как подсказывало сердце коммуниста. Сердце коммуниста подсказывало, что надо драпать. И Владимир Иванович унес ноги. Вернее, дал по газам. А Макс купил билет, перекантовался в привокзальном буфете, занял свое место в купе и вернулся в Санкт-Петербург.

Из этой странной в смысле фарта поездки Макс привез нечто большее, чем деньги. Он понял секрет управляемого страха: это когда кто-то один боится, а другой — нет. И еще он прочно усвоил, что страх — неотъемлемое свойство любой натуры и победит тот, кто изначально меньше боится противника или умеет страх вовремя одолеть.

* * *

— Денег осталось два чемодана, — заключил Макс, пересчитав наличку, и с энтузиазмом заметил: — Впрочем, мы на курорте, а он, по определению, заповедник терпил с набитыми карманами. Разживемся!

Они сидели в своей комнате, пользуясь комфортом, пока их не попросят освободить курятник. Дверь была открыта. Почему-то при закрытой двери в комнате ощущалась сырость. Майя вытряхнула сумочку на койку и перебирала дамские побрякушки. В углу валялся пустой рюкзак — вестник предстоящих тягот и лишений. Смотреть на него не хотелось.

— Пойдем на пляж. — Макс потянулся и зевнул. — Пожаримся на гальке, будем ворочаться, как тюлени.

— Тебе вроде пляж не нравится.

— Так и есть. — Макс давно заметил, что в наблюдательности подруге не откажешь. — Однако по сравнению с тем, что нас ждет в ближайшие дни, даже такой отдых у моря — просто рай, надо радоваться, потом его не будет.

Он подумал о кабаньих тропках, о куче, сотворенной калидонским вепрем, об археотуристах, вознамерившихся составить конкуренцию, и настроение упало до нуля. Макс помрачнел, повесил на плечо котомку и вышел во двор. Сел за стол под навесом. Захотелось накатить стакан, плевать, что жарко и развезет.

В этот день боги Крыма были милостивы к нему.

— Вино. Домашнее вино. — Во двор зашла немолодая и прожженная тетка лет сорока пяти с авоськой двухлитровых пластиковых бутылей, наполненных чем-то красным.

— Сколько стоит бутылка? — приценился Макс из чистого любопытства.

— Эта, изабелла, двадцать семь рублей, вот эта, каберне, двадцать пять.

— Хорошее вино?

— Хорошее. Домашнее. — Тетка гордо выставила пару пузырей и присела за стол напротив.

— Разрешите продегустировать? — вежливо осведомился Макс.

— Брать будете?

— Возьму, если нормальное.

— Тогда не надо, — заторопилась тетка.

— Как хотите, — равнодушно сказал Макс. — Я бы взял обе, пить что-то хочется.

— Ну, если немного, — поколебалась обуреваемая приступом жадности разносчица.

— Самую малость. — Макс выставил чайную чашку. — Буквально капельку.

Тетка отвинтила крышку и плеснула действительно самую каплю, так что еле прикрыло дно. Из бутыли не убыло.

Макс залпом опрокинул чашку в рот, чтобы мизерное содержимое не размазывалось по стенкам, и поморщился от ударившей в нос сивухи.

«Немного вина, спирт, вода и пищевой краситель. За кого нас тут держат, совсем за лохов что ли? — возмутился Макс. — Хотя если отдыхающий, то по определению лох. Местные их за достойных людей не считают и смотрят на приезжих исключительно как на источник денег. Тупая, жадная скотина».

— Возьму, пожалуй, — одобрительно кивнул Макс, набулькав себе до краев.

Тетка дернулась было, но опоздала.

— Ну-ка… Тьфу, гадость!

Он разом засадил целую чашку, проглотил и закашлялся. Притворяться не было нужды, красная жидкость драла горло.

— Да что это за херня такая! — откровенно возмутился Макс. — Тут спиртяга с водой, какое на хрен вино?

— Что вы мне голову морочите, молодой человек, — заверещала тетка, резво подымаясь из-за стола и подхватывая баллоны с паленым вином. — Сказали, что будете, а теперь не будете.

— Нет, — севшим голосом сказал он. — Спасибо. ЭТО я брать не буду.

— Берите, раз уж пили, — попыталась настоять торговка, но натолкнулась на вытаращенные глаза Макса. Дрянь оказалась крепкой.

— Ты че мне тут впариваешь? — прохрипел он. — Дегустаторша хренова! Стоило глотнуть как следует, как от сивухи чуть не сдох!

— Какой сивухи? — затараторила разносчица. — Нет у меня никакой сивухи…

— До свидания, — сухо ответил Макс.

Тетка с видом оскорбленной невинности выкатилась со двора, не рискнув задержаться, чтобы предложить продукт соседям.

— Не понравилось? — Майя выглянула из-за двери, одетая в шорты и легкомысленный пляжный топик.

— Я знаю, что такое домашнее вино, — с важным видом ответил Макс. — Напился его в армии. Всякого каберне, изабеллы и «Черного доктора» — всего попробовал. Думал, что вспомню старые времена, а тут дрянь паленая, спирт и «Юппи». Набодяжила у себя в погребе и впаривает туристам. Никому верить нельзя!

— Пошли на море, — сказала Майя.

Макс безропотно поднялся, и они, взявшись за руки, двинулись со двора, влившись в череду мужчин в белых портках и женщин в юбках-парео. Все шли вниз, туда, где шумели волны.

Вино ударило в голову и пробудило аппетит, поэтому еще на середине пляжной лестницы нос Макса обратился направо, откуда ветер доносил аромат жарящегося на углях мяса. Там было кафе. Там ждал сюрприз — бородатый руководитель археотуристов в окружении сподвижников. Он сидел за столом, положив на колени большой теплый живот.

«Тот самый Валентин Валентинович, который гадит, как калидонский вепрь!» — сообразил Макс. Он крепче ухватил под руку подругу, которая удивленно вскинула на него глаза: дескать, гонишь беса, Никитин? Макс отвернулся с озадаченным видом, не желая привлекать внимание, он знал, что люди чувствуют пристальный взгляд. Теперь он думал, как поступить, раз уж судьба свела его с конкурентами.

Майя поняла, что что-то произошло, и не сопротивлялась, когда Макс потащил ее вдоль пляжа. Он преобразился, ступал не быстро, но твердо и поедал глазами окружающих.

— Что думаешь об этих быках? — мотнул он головой в сторону троих круглоголовых с длинными острыми носами качков, по виду типичных украинских бандосов, может быть даже родных братьев. По их бледно-розовым телам было заметно, что отдыхают они, дай бог, день второй. — Не шибко центровые пацаны, а?

— Вот если бы ты с ними драться полез, — приценилась Майя к бандитским шортам, в карманах которых выпирали пухлые лопатники, — тогда бы нам не только на обратную дорогу хватило, но и в Питере на первое время осталось. Голову даю на отсечение, что всю наличку они таскают с собой. Подойди, заведись.

— Да ну тебя, — взвесил все за и против Макс. — Здоровье дороже. Шансов уцелеть нет ни одного.

— Боишься? — решила взять кавалера на «слабо» хитрая бестия.

— Нет, — твердо сказал Макс. — Не боюсь. Спрячься где-нибудь, не показывайся им на глаза. Я этим бычьем сам займусь. Дай мне сто гривен.

Майя растворилась в толпе, а Макс с самой жульнической рожей расположился возле братков, достал из сумки колоду карт, отобранную в поезде у старого шулера, перетасовал и как бы невзначай даванул косяка на самого жирного культуриста с апельсиновым ершиком волос на макушке.

Пацаны немедленно повелись. Перекинулись короткими фразами, подсели к Максу.

— О, катала! — обрадовался рыжий бандюган. — Играешь?

— Играть с вами? Моряк ребенка не обидит, — фыркнул Макс. — Что с вами играть, если вы не угадаете красную масть из двух карт красной масти.

— Шо ты гонишь? — завелся рыжий. — За базар отвечаешь?

— Отвечаю сотней гривен, — сказал Макс.

Культуристы расселись полукругом напротив залетного картежника, но так, чтобы наглый кацап не мог вскочить и сдернуть. Ничего хорошего москалю не светило: либо побьют, либо обыграют и все равно поглумятся.

Макс вытащил из колоды две червины, показал их спорщику:

— Видите карты красной масти?

— Вижу, и шо? — Бычара уже не улыбался, а настраивался драться.

Макс положил карты поверх колоды, подравнял со всех сторон, подстучал ее ребром о гальку, положил и накрыл ладонью.

— Э, катала! — предупредил культурист.

Макс тут же убрал ладонь.

— Ставлю сто гривен, — сказал он, — что вы не угадаете, красная карта лежит сверху или черная.

Корректный тон и шпилевая манера разговаривать произвели на качка должное впечатление. Спорщик неуверенно переглянулся с братвой, бандиты криво заулыбались, но как-то неуверенно.

— Спорим, — сказал он.

— Разрешите поинтересоваться, есть ли у вас с собой в наличии деньги? — подчеркнуто вежливо осведомился Макс.

— Есть, — буркнул спорщик.

— Не вижу основания вам не верить, — подогрел кукушку Макс. — Так какая, вы говорите, масть у верхней карты?

Качок уставился на колоду. Глазки его забегали. Наконец лицо озарилось хитроватой усмешечкой.

— Черная, — с апломбом заявил он.

— Значит, вы говорите, что сверху лежит карта черной масти и готовы ответить за свои слова сотней гривен?

— Да! — бросил рыжий.

Он потянулся было к колоде, но рука дрогнула и замерла.

— Смелее, — подбодрил Макс.

Бандит перевернул верхнюю карту. Это была дама червей.

— Что ж, как я и говорил, вы не смогли угадать из двух карт красной масти красную, и по результату нашего спора разрешите с вас получить причитающиеся мне сто гривен.

Кожа на роже бандита до самых корней апельсиновых волос, как это бывает у рыжих, мгновенно налилась кровью, грозя превзойти по цвету червовую масть. На скулах вздулись желваки, еще секунда…

— Впрочем, — учтиво пресек конфликт Макс, — вы можете оставить деньги себе, если согласитесь немного мне помочь.

Проигравший замер.

— Есть одно маленькое дело. Мне одному не справиться, а вам будет нетрудно.

— Шо у тебя? — пробурчал качок.

* * *

Макс выхватил Майю возле лотка с сувенирами. Карманница слегка мотнула головой, мол, ничего не слямзила, а у тебя как?

— Делаю вещи, — похвастался Макс, беря ее под руку.

— Молотки и клещи?

— Типа того. Сейчас сама увидишь.

Прошлись вдоль палаток со шмотками. Почему-то в изобилии продавали леопардовой расцветки лосины, предназначенные туго обтягивать целлюлитные ляжки и ягодицы, по которым так смачно стрелять из рогатки. Макс делал вид, будто приценивается к барахлу, искоса поглядывая на археологов, собравшихся за столиком шашлычной. Конкуренты активно жрали, к ним было не подступиться. Время шло, и Макс начинал волноваться, как бы качки не остыли и не передумали.

Улучив момент, когда двое самых шустрых спутников отправились прикупить еще винишка, Макс бесцеремонно присел за стол археотурья, сложил перед собой руки в замок и уставился в упор на пузана.

— Здравствуйте, Валентин Валентинович, — голосом, похожим на обернутую войлоком колотушку, произнес Макс. — Как проходят поиски пещеры Лейхтвейса?

— Вы кто? — насторожился брюхач.

— Сотрудник охраны Кизилташского заповедника, — отчеканил Макс, окончательно входя в образ капитана Никитина. — Вы в курсе, что находится в урочище Кизилташ, уважаемый Валентин Валентинович?

— В курсе. — Авторитет не позволял руководителю археотурья ответить отказом, тем более в присутствии подчиненного, вылупившего глаза на диалог старших.

— Тогда найдите для прогулок другое место, — порекомендовал Макс. — Не пугайте кабанов и косуль. Достаточно того, что мы выстроили на территории технической зоны монастырь.

— Ах, монастырь… — ернически протянул руководитель археотурья, заметно сдуваясь. — Конечно, монастырь и монахи. Отдаете долг совести.

— Валентин Валентинович, — проникновенно спросил Макс, — вы что, не любите большевиков?

— Да, — печально согласился Валентин Валентинович. — Я не люблю большевиков.

— А может быть, Валентин Валентинович, вам еще и наша власть не нравится?

— Увы, — вздохнул Валентин Валентинович. — Мне не нравится ваша власть.

— А может быть, — припомнив «Собачье сердце», продолжил Макс, — вы не любите пролетариат?

— Да, — согласился Валентин Валентинович, — я не люблю пролетариат.

Младший археолог совершенно ошалел от их диалога и впал в прострацию.

— Это очень плохо, Валентин Валентинович, что вы не любите пролетариат и большевиков. — Макс скорбно поджал губы. — С такими взглядами невозможно чувствовать себя в безопасности поблизости от Кизилташа. Знаете, на море столько хулиганья приезжает, ужас просто. Вы лучше бы отдохнули в Балаклавской бухте, там из базы подводных лодок музей сделали, изгнали целиком и полностью дух большевизма, а здесь не надо ходить, здесь охраняемая территория. Нам хватает паломников.

— Понятно, — поставил точку в разговоре руководитель группы.

— Желаю хорошо отдохнуть, — радушно подытожил Макс, кивнул на прощание молодому археологу и удалился.

Навстречу ему бодрым шагом протопали культуристы, но Макс сделал вид, что их не замечает. Качки обступили столик кладоискателей, и проигравшийся бычара ткнул кулаком в плечо испуганно сжавшегося Валентина Валентиновича.

Макс не стал досматривать и увел Майю отдыхать.

Глава восьмая,

в которой искатели сокровищ откусывают кусок больше, чем могут проглотить

На третий день поисков питерские авантюристы убедились, что жить в палатке невыносимо. Без горячей воды, без электричества и всех благ, с ним связанных, без душа и туалета городские волки чувствовали себя кисло. Готовить на примусе Майя не умела, да и Макс плохо справлялся с норовистым «Шмелем». Таскать из Щебетовки тяжеленную канистру с водой также быстро надоело. Беспечный вид отдыхающих раздражал. Вместо того чтобы щипать с них золотые перышки или самим нежиться у моря, приходилось изображать гужевой скот, а по возвращении в лагерь — горного барана. Вдобавок поиски ничего не дали. Это только казалось: разверни карту, определись на местности и прямиком иди к заветной цели. В действительности цель оказалась недосягаема. Макс и Майя излазили отмеченную главным инженером гору, осмотрели соседние вершины, но без толку. Партизаны умели маскировать укрытия. А может быть…

«Может быть, нет здесь никакой пещеры? Ошибся Гриднев? — терзался Макс и тут же гнал прочь пораженческий настрой. — Нет, главный инженер не ошибся, это мы что-то неправильно делаем. Ищем не там или не так. Надо снова пройти по склону, вон он как зарос. Будем ходить не торопясь и присматриваться».

Макс расположился на крошечном пятачке возле палатки с картой на коленях и водил по ней пальцем, изредка поглядывая в сторону вожделенной вершины, скрытой кизилом. За его спиной шипел примус. Кипятилась вода для завтрака, но есть не хотелось. Хотелось искупаться и посмотреть телевизор либо просто поваляться на мягком диване со свежей газетой.

Макс задумчиво потер подбородок. Щетина отросла и уже не кололась. «Будем торчать здесь до упора, пока не обнаружим пещеру, или до снега, — мысли роились невеселые, отчасти героические. — Майя пусть ворует, а я буду искать». Незатейливо отдохнуть у моря с подругой и отвалить несолоно хлебавши Макса теперь не устраивало, сказывались лишения. Кроме того, оставлять сокровище на целый год при наличии сильных конкурентов было глупо. Знание человеческой натуры подсказывало, что Валентин Валентинович вернется. Очухается у себя на кафедре, сколотит новую шайку археологов и будет бродить по горам, заглядывая под каждый куст. С другой стороны, Макса напрягала подсмотренная военная тайна. Если в контейнере на самом деле находилась ядерная боеголовка, особисты вряд ли потерпят засидевшихся возле части туристов. Одно дело — когда отдыхающие гуляют на природе и совсем другое — когда они прижились вблизи периметра охраняемой территории. Репрессий от «тигров» бывший писарь не ждал. Скорее, сообщат охране заповедника, а лесник прогонит кого угодно: и наших, и немцев, и обнаглевших кладоискателей. Значит, надо вести разведку интенсивнее…

Стены палатки заколыхались, из нее высунулось помятое личико Майи.

— Привет, Никитин. — За короткий бивуачный период подруга заметно опростилась.

Витавший в эмпиреях Макс несколько мгновений смотрел на нее, пока не вернулся на землю.

— Доброе утро, дорогая. — Он торопливо сложил карту и отодвинулся в кусты, следя, чтобы не подпалить бок. — Как спалось? Не замерзла?

— Хреново. Замерзла, — сипло отозвалась Майя и выползла на освободившееся пространство, целиком заняв его. — Что будем есть?

— Лапши запарим, чтобы не возиться. Доставай бомж-пакеты.

Макс загасил примус, налил кипяток в эмалированные кружки, опустил пакетики чая на веревочках. В кастрюлю высыпал две упаковки китайской вермишели, закрыл крышкой. Майя достала зачерствевший батон и сахар. Начали с чаепития. Глядя, как Майя рвет зубами булку, Верещагин с печалью констатировал одичание спутницы. Впрочем, со стороны он, наверное, выглядел не лучше: грязный, небритый, в пыльном тряпье.

— Кстати, надо бы одежду постирать, — сказал Макс. — Мои подсохшие носки уже стали ломаться.

— Принеси таз из поселка. Вода тоже понадобится, — принялась деловито перечислять Майя.

«Отмазки лепит, устрица ленивая!» — На Макса накатило, но он сдержался.

— За столько километров таскать на себе воду для стирки — это реально нереально… — Мошенник вздохнул. — В общем, ты поняла. Стирать придется в бочажке. На полдороге к Курортному есть родник, который стекает в естественное углубление. Там можно прополоскать одежду. Найти его несложно. Идешь по шоссе и слышишь утробное журчание, поднимаешься по склону, ручей не пропустишь.

— Я не найду, показывай, — надулась Майя.

«Разводит, как лоха, на компанию составить. — Жулик скрипнул зубами. — Составлю, черт с тобой! Заодно побреюсь и воды наберу. — Он покачал канистру, в ней гулко плеснуло. — Меньше половины или вовсе треть. Уговорила».

— Лады, — согласился он так легко, что Майя даже насторожилась: к добру ли? — Как там наш суп, сварился?

— Вермишель уже набухла.

— Пока походим, настоится?

— Как скажешь, милый, — проворковала Майя, на всякий случай решившая вести себя обходительно. — Я что-то налопалась, а ты?

— И я сыт. Оставим на обед. — Макс на четвереньках забрался в палатку, раскрыл рюкзак, на котором спал, и принялся набивать его грязными вещами.

— А носки расколоть и выбросить, — пробормотал он. — Жаль, что последние.

Надо было купить носков. Еды. Бензина для примуса. А для этого раздобыть денег — имеющейся наличности впритык осталось на отъезд.

«Придется топать в Щебетовку и что-то мутить, — сделал вывод Макс. — Пока она стирает, спущусь в поселок и толкну черным фуфловое рыжье. Звери любят все блестящее. — Он достал из котомки позолоченную цепь и застегнул на шее. — Имело бы смысл ее возле моря впарить, чтобы потом от терпилы не ныкаться, ну да ладно. Всажу какому-нибудь залетному черту».

Он выбрался на свет божий, пихая перед собой рюкзак.

— Готова? — спросил он. — Тогда сливай воду и вперед, на подвиги.

* * *

Родничок был мал, но журчал очень громко. Его было слышно издалека. Первым делом Макс наполнил канистру свежей ледяной водой и погрузил в рюкзак. Майя занялась стиркой. Мыло мылилось плохо — крымская вода была слишком жесткой. На топком берегу ноги разъезжались, и девушка балансировала, чтобы не нырнуть в бочажок.

Макс начисто выскоблил рожу и не торопясь отмывал бритвенный станок. Уходить не хотелось. Возле родника было прохладно, росла мясистая болотная трава и жили лягушки.

— Как похоже на Россию, только все же не Россия, — вздохнул мошенник, удивляясь накатившему приступу сентиментальности. Кто бы мог предположить, что он будет испытывать тоску по родным березкам и осинам, а вот!

— Лучше бы помог, Пушкин! — фыркнула Майя. — Тут нежные рученьки в кровь сбиваешь, а ты стихи читать вздумал, бездельник.

— Пушкин поможет, — увильнул Макс и замер. — Тихо!

Снизу, со стороны шоссе, послышался шорох листьев, голоса и стук подметок. Кто-то карабкался к роднику, и явно не один.

«Лесники! — похолодел Макс. — Застанут за осквернением источника на территории заказника — не откупишься. Пришьют какой-нибудь экоцид. — и тут же подумал: — Наплевать, договоримся».

— Сам с лохами побазарю. — Мошенник выбрал покровительственный тон, чтобы успокоить подругу и в то же время пресечь нежелательную инициативу с ее стороны. Плутовская интуиция подсказывала, что женщине сейчас лучше помолчать.

Пыхтение и топот лезущих в гору путников приближались, сквозь листву замелькали фигуры. К удивлению и облегчению Макса, на поляну поднялись двое цыган.

Первым выскочил мелкий и шустрый парень в футболке и спортивных штанах, похожий на молдаванина. За ним тяжело вскарабкался великан с бородой и патлами, как у Карла Маркса, только более густыми и черными. Лоб, не обезображенный мыслительной деятельностью, был значительно выше, чем у немецкого философа, а вот одевался цыган куда беднее — в сизую выгоревшую рубаху и растянутый на коленях турецкий «Адидас».

«На ловца и зверь бежит!» — загорелся артист обмана, ощущая поднявшуюся изнутри волну драйва, которая обычно свидетельствовала о появлении верного шанса на хороший кидок.

— Здорово, — приветствие получилось непринужденным, а удивление даже имитировать не пришлось, оно естественным образом появилось на лице Макса.

Цыгане поначалу опешили. Они опасливо обошли Майю, присели на корточки у родника и принялись жадно пить, зачерпывая воду ладонью. Они явно дичились отдыхающих с их городскими заскоками, но вели себя нейтрально. Этой слабостью немедленно воспользовался Макс.

— Привет, ромалэ! — вполне конкретно докопался он до цыган, а тем ничего не оставалось, кроме как поздороваться в ответ. — Мы тут в отпуске задержались малость, подрастратились, видишь, белье в луже стираем. Лавэ нанэ, короче. У меня есть к вам делюга: купите цепь, десять с половиной граммов.

Жулик снял с шеи цепочку, протянул Карлу Марксу, рассудив, что состоятельнее и старше тот, кто крупнее. Цыгане встали, переглянулись. Цацка свисала между пальцев, покачивалась, по нетронутому золочению бегали солнечные зайчики.

— Пятьсот восемьдесят пятая проба. Отдам за триста пятьдесят долларов или гривнами по курсу. — Макс видел, что украшение действует на цыган, как чайное ситечко на Людоедку Эллочку, и продолжал гнуть свое: — Совсем новая, в Москве купил месяц назад.

Цыгане разом оттаяли, заговорили по-своему.

— Возьму посмотреть? — вежливо спросил Карл Маркс.

Макс передал ему фуфел. Цыгане пристально изучили пробу, поковыряли ногтем звенья, но позолота была новая и нигде не облезала. И тогда цыган попробовал цепочку на зуб!

— Э, ты че творишь… — запоздало рыпнулся Макс, но цыган флегматично кивнул в знак одобрения и показал надкус мелкому, который выдал длинную неразборчивую реплику.

— Берем, братишка. — Бородатый вернул цепь владельцу, отчего у Макса ворохнулась в душе опаска: а не настоящее ли золото, в самом-то деле? Вдруг у продавцов бижутерии произошла ошибка и на лоток выложили реальные вещи. — Сходишь с нами в Щебетовку, с собой денег нет, там рассчитаемся?

— Не вопрос! — с энтузиазмом ответил Макс, застегивая на шее замок. — Милая моя, ты давай достирывай и тащи всю байду в лагерь. Скажи Петру, что я вернусь часа через два и пойдем шашлык есть.

— Возвращайся, дорогой. — Лицо у Майи сделалось настолько искательное и глупое, что Макс втайне восхитился способностями подруги к перевоплощению.

Цыгане, заметно повеселев, ссыпались по тропинке. Макс за ними.

— Никитин!

— Чего? — обернулся на ходу Макс и чуть не сорвался в ребристый желоб, но успел ухватиться за ветку.

— Воду потом заберешь?

— Ее тоже в лагерь неси. — Трюкач доиграл роль до конца, хотя цыгане под воздействием силы земного притяжения вовсю ломились к шоссе и вряд ли его слышали.

Отворачиваясь, он успел заметить вспыхнувшее на лице подруги негодование, но гравитация взяла свое, и пришлось перебирать ногами, чтобы не пригладить копчиком каменистый глинозем.

По дороге перезнакомились. Бородатого цыгана звали Мишей, его мелкого наперсника — Сашей. В Щебетовку они приехали из местечка с чуждым русскому уху названием. Прибыли отдыхать и делать дела. Какие могут быть дела у цыган вблизи воинской части, Макс предпочел не знать. Он травил почерпнутые из газет и теленовостей светские сплетни и всячески изображал пресытившегося столичной жизнью жлоба: человека, безусловно, состоявшегося и состоятельного, но… волей случая оказавшегося на мели. Цыгане охотно поддакивали, их куда больше интересовало то, что можно было поиметь со случайного знакомца, а именно — золотую цепь.

«На жадину не нужен нож, — крутилась в голове махинатора любимая песенка, пока они не подошли к пятиэтажному дому в центре поселка. — Ему покажешь медный грош, и делай с ним что хошь».

— Подожди тут, я сейчас деньги принесу. — Миша оставил столичную овцу возле подъезда на попечение компаньона и затопал по лестнице.

— Что-то ништяк отдохнули, — поделился Макс мнимыми впечатлениями с цыганом, зевнул и потянулся. — Надо двигать в Симферополь и отваливать домой.

— В Москву поедешь?

— В Москву.

— Ксюшу Собчак увидишь?

— Обязательно.

— Привет ей передай от меня. Скажи, Саша тебе привет передает.

«Что-то он борзеет, — забеспокоился Макс, глядя на хохочущего цыгана. — Ладно, рома, в рот-те хрен коня Будулая, сейчас я тебя приземлю малость».

— Анекдот есть такой. Заехал цыган в тюрьму первоходом, ничего не знает, всего боится. Решил себя поставить сразу. Заходит в хату и с порога блажит: «Блатные, встать!» Все вскочили, кроме одного, который у параши на матрасе тусуется. Цыган на него наезжает: чего сидишь? А он: «Да я петух». Цыган ему: «Слезай, теперь я петухом буду!»

Сашка заржал и, против ожидания, не напрягся, похоже, не уловил подтекста. «Сказываются молдавские корни», — подумал Макс и больше не стал гнобить весельчака. Говорили ни о чем, пока не вернулся Миша. Он не притащил с собой ни напильника, ни баночки с кислотой для проверки благородности металла. Возник короткий торг, цыгане опять рассматривали клеймо и ковыряли звенья, но фуфла не выявили. Сговорились на трехстах. Миша тут же вынул три бумажки с крупным портретом Франклина, других у него не было, и он явно рассчитывал сбить цену. Макс бегло прошнифтил валюту. Новенькие купюры одной серии даже слипались между собой. Мошенник сунул деньги в карман, пожелал цыганам удачи и улетучился.

«Надо было еще печатку захватить, — запоздало раскаялся аферист, когда двор с облапошенными ромалэ скрылся из вида. — Сегодня масть прет, втюхал бы им заодно и гайку, все равно проверить золото нечем. Ладно, свезло так свезло, не надо жадничать, а то действительно сам себя без ножа зарежешь».

* * *

Пещеру Макс обнаружил случайно. Не первый раз проходил он мимо скалы, не подозревая, что скрытая кустами ниша с неровной задней стенкой и есть заваленный вход. Усталость и жажда заставили его притормозить возле впадины. Глотнув воды, Макс подумал, что в нише удобно укрываться от дождя случайно застигнутому непогодой путнику. Любопытство заставило его присмотреться. Подобные убежища могли содержать послания, оставленные приблудившимися туристами. Макс находил в щелях бумажки с записями типа «Крошка и Волосан из Новосиба были здесь 12.06.2001 г.», однажды попался комсомольский значок. Вот и сейчас авантюрист подумал, что по ходу бестолкового шатания по горам лучше разжиться пустяковой находкой и заодно передохнуть.

Шел седьмой день походной жизни. Городские неженки притерпелись к палаточному быту, Макс даже находил в аскетизме некоторую привлекательность. Майя тоже втянулась и не роптала, когда требовалось готовить и стирать. Впрочем, одежду от мыла отполоскать не удалось, она стояла комом и неприятно скользила по телу. «Воровка никогда не станет прачкой», — рассудил Макс. Он с философским смирением принял очередное неудобство, наметив по приезде в Симферополь купить новые тряпки. Трехсот цыганских долларов должно было хватить на все, включая обратную дорогу, да и от гривен кое-что оставалось.

Макс забрался в нишу, выставив на солнце только ноги, и принялся рассматривать укрытие. Немедленно была замечена торчащая из щели бумага. Макс вытянул сложенную пополам брошюру в потрепанной голубой обложке, на которой ротапринтным способом было оттиснуто «Максимилиан Волошин. Стихотворения». Ниже помещалась расплывшаяся на дешевой бумаге клякса плохой краски, долженствующая обозначать знаменитую дачу классика.

— Вот это да! — сказал Макс, привыкший относиться не столько с почтением, сколько с пристальным вниманием к печатному слову и к тем, кто его размещает. — И сюда добрались, романтики хреновы.

Он полистал смятые страницы. Вдохнул исходящий от них горький запах полыни.

Травою жесткою, пахучей и седой,

Порос бесплодный скат извилистой долины.

Белеет молочай. Пласты размытой глины

Искрятся грифелем, и сланцем, и слюдой.

По стенам шифера, источенным водой,

Побеги каперсов; иссохший ствол маслины;

А выше за холмом лиловые вершины

Подъемлет Карадаг зубчатою стеной.

И этот тусклый зной, и горы в дымке мутной,

И запах душных трав, и камней отблеск ртутный,

И злобный крик цикад, и клекот хищных птиц —

Мутят сознание. И зной дрожит от крика…

И там — во впадинах зияющих глазниц —

Огромный взгляд растоптанного Лика.

— Про Кизилташ что ли? — пробормотал он. — В тысяча девятьсот седьмом году написано, а все то же, не меняется Киммерия. — В мозгу осело немного знакомых слов, главным образом каперсы и маслины, которые мошенник когда-то ел. — Только при чем здесь растоптанный Лик? Про разрушенный монастырь, что ли, предвидел? Ладно, фигня какая-то, — пожал плечами Макс. — Нечего голову забивать.

Он хотел выкинуть брошюру в кусты, но рука дрогнула. Какое-то непонятное чувство в груди задержало ее. На Макса накатило вдохновение, круче, чем при исполнении матерой аферы. В основе этого сильного переживания зижделось любопытство.

«А чегой-то они ее целиком в скалу запихали, брошюра-то немаленькая?» Авантюрист встал на колени и обнаружил, что задняя стенка ниши вовсе не монолит, а сплошной участок сложенных вертикально камней, щели между которыми заросли лишайником. Макс надавил на камень, под которым лежала брошюра. Камень шевельнулся.

«Я скалу руками разбираю?» Макс вцепился в него обеими руками, расшатал и выдернул из стены. Нижний оторвался тоже с трудом, за долгое время камни слиплись, но дальше пошло легче. Верещагин работал как автомат, выгребая известняк и кидая за спину. Нишу заволокло пылью, слышался только дробный стук катящихся по склону камней. Когда был убран наружный слой, обнажилась неровная кладка. Теперь уже не было сомнений, что завал рукотворный. Партизаны на совесть замаскировали тайник с валютным резервом Отечества. Мимо него годами ходили поисковики, на него облокачивались утомившиеся туристы, прятали свои нелепые послания романтики, но никому в голову не взбрело, что перед ними искусственная стена.

Камни стали валиться внутрь. Из открывшейся черной дыры пахнуло сыростью, холодом и гнилью. «Вот он, воздух войны! — Макс непроизвольно отпрянул. Он ощущал, как льется по телу пот. Руки саднило. Он чихнул. — В лагерь, к Майе. Привести ее, вдвоем разбирать легче, а тут еще кидать и кидать. Вместе и войдем. Подозрений в крысятничестве не будет». Мысли мошенника путались. Он уже не мог оторваться и уйти, а продолжал отгребать и сталкивать по склону камни.

Когда отверстие расширилось настолько, что в него можно было протиснуть голову, Макс лихорадочно распотрошил котомку, достал зажигалку, из брошюры стихов Волошина скрутил жгут. Поджег и сунул руку в лаз. Тусклое пламя выхватило из темноты прямоугольник, прикрытый накатившимися камнями, рядом лежал бесформенный предмет, похожий на мешок.

«Где же бутылки? — забеспокоился авантюрист, он ожидал увидеть круглые стеклянные бока, запорошенные толстым слоем пыли, а вместо них узрел ящик и мешковину. — Или я нашел не ту пещеру? Вдруг вино спрятали где-то еще, а мне попался другой тайник? Наверняка в горе несколько пещер».

Жгут обжег пальцы, и Макс выпустил его, о чем немедленно пожалел: огонь упал на ящик, а вдруг там мины! Ведь могли партизаны хранить оружие? Огонь погас. Макс в оцепенении выждал, когда потухнут искры. «Вот болван! — выругал он себя. — У некоторых жизнь сплошная гонка, а у меня — тормозной путь». Желание соваться в схрон с оружием улетучилось. Макс выбрался из ниши, порядком углубленной, осмотрелся. Площадочка перед ним была засыпана щебнем.

«Место приметное стало, — осенило Макса. — Теперь медлить нельзя. Хватаю Майю за хобот и бегом обратно. Надо освоить добычу, пока на нее не набрел случайный проходимец».

И еще он подумал, что так и не удосужился подключить мобильники к местному оператору связи, а сейчас они были бы как нельзя кстати.

До лагеря было недалеко, сорок минут туда и час обратно. Майя слышала шум и, когда к палатке выломился припудренный известкой кавалер, была наготове.

— Я нашел пещеру. Давай ноги в руки и вприпрыжку… Воды! — на одном дыхании выпалил Макс.

Майя взвизгнула, бросилась ему на шею и тут же метнулась за кружкой. Макс жадно выхлебал ее до дна, налил из канистры еще.

— Подай рюкзак. Там какой-то ящик и мешок вроде. Я внутрь не лазил, только заглянул. Бутылок нет.

— Как нет?

— Так нет. Не видел. Толком не разглядел, только факелок запалил, а он не светит ни черта. Родная, милая, — поторопил Макс, — давай собирайся. Сейчас туристы какие-нибудь набегут и все растащат. Не стой!

Майя вытащила из палатки пустой рюкзак. Макс секунду раздумывал, не впихнуть ли в него канистру, потому что на вершине воды осталось мало, но переть в гору тяжесть отчаянно не хотелось, и он решил потом отправить за водой Майю.

Карабкаясь по склону кабаньими тропами, искатели сокровищ добрались до пещеры. Уже на подходе выявили шлейф скатившегося щебня. Ближе к входу он образовывал невысокий вал.

— Вот здесь, — указал Макс.

— Как ты нашел?

— Она была на карте обозначена. — Верещагин не отважился рассказать о брошюре и странном чувстве, словно им руководил дух Максимилиана Волошина.

В пещеру можно было войти, низко пригнувшись, но проще оказалось встать на четвереньки. Майя выудила из кармана рюкзака фонарь, посветила в дыру.

— Ящик… — разочарованно сообщила она. — Потом что-то деревянное, круглое. Дальше вдоль стен какие-то корзины, их много.

У Верещагина упало сердце.

— Ладно, давай работать. Гаси фонарик, он ночью пригодится. — Макс был настроен пощупать клад, а не разглядывать его.

В четыре руки дело пошло веселее. Кизил гнулся под тяжестью растущего отвала, но корявые горные дубки, привыкшие к невзгодам, стояли твердо и держали на себе камни. Когда вход оказался полностью расчищен, Макс присмотрелся к загадочному прямоугольнику. Это был ящик от гранат Ф-1, на нем лежал огарок бумажного жгута.

— Гранаты! — рявкнул Макс. — Майя, назад! Он дернул за плечо подругу и сам попятился.

Искатели сокровищ мигом выкатились наружу и сели по обе стороны от лаза, ошалело глядя друг на друга. Лица были пунцовые, в грязных потеках, с налипшими сосульками волос.

— Сучьи партизаны! — Макс выудил из котомки бутылку, отпил и передал Майе. — Я этот ящик чуть не подпалил. А если бы он нагрелся и рванул? Запалы старые, с войны, им много не надо.

— Тогда мы не горбатились бы как кроты при расчистке пещеры. — Майя продемонстрировала редкое хладнокровие и рассудительность. — Не паникуй на стреме, не взорвались же твои гранаты.

— Ладно, ничего с ними не будет, — ополчился Макс, девушка удачно его задела. — Ты отойди подальше, я этот ящик открою. Найду гранаты, унесу вниз. Если он взорвется, ударная волна отразится от склона, а осколки погасятся ветками и вообще далеко вверх не полетят.

— Не боись, Никитин, — подмигнула Майя.

— Иди!

Лезть в пещеру было страшновато. Макс выждал, когда девушка скроется из вида, потом на всякий случай досчитал до десяти, отхлебнул воды, чтобы в самый ответственный момент не отвлекала жажда, и вообще всячески тянул время. Исчерпав отмазки, он собрался с духом и подкрался к затаившейся смерти в гранатном ящике. Даже на первый взгляд он был ох как опасен! Макс осторожно стряхнул огарок брошюрки и пыль, потянул ржавый язычок защелки. Железяка хоть и покрылась шубой коррозии, но поддалась.

«Спокойно! — Макс вытащил носовой платок, утер со лба пот, дождался, когда уймется колотящееся сердце. — Только спокойствие. Медленно и аккуратно». Он зацепил пальцами крышку и осторожно поднял.

Макс долго пялился внутрь. Дневной свет отлично проникал сюда, и видно было без фонарика. Открытие оказалось неожиданным. Гид по стране заблуждений провел экскурсию самому себе. Верещагин так настроился увидеть рубчатые зеленые корпуса с коричневыми бакелитовыми пробками, что от полного несоответствия реальности мечте растерялся.

Гранат не было. Фанерные перегородки оказались вынуты, вместо них лежали какие-то книги или альбомы во вздувшихся кожаных обложках, изъеденных плесенью.

— Ох, ни хрена себе, — пробормотал Макс. — Ну, гребаные партизаны…

Сердясь на кладообразователей за то, что так сурово подшутили над ним, Верещагин осторожно сдвинул верхнюю книгу (вдруг заминировано!). Ничего не произошло. Тогда он взял увесистый томик и раскрыл.

Это был нумизматический кляссер. Внутри, в особых отделениях, лежали монеты и монетки. Макс никогда таких не видел. Он пролистал до конца — одно серебро и медь. Макс хотел золота. Отложив томик, достал из ящика большой кляссер с позеленевшими уголками. Внутри лежали непонятные темные чешуйки, затем начались монеты с хорошо узнаваемыми императорским профилями. Коллекция была целиком посвящена русским царям. Даже далекий от нумизматики проходимец догадался, что держит нечто весьма ценное.

— Ну, как дела, сапер?

Насмешливый голос вернул Макса на землю. Он оглянулся и узрел заползающую на четвереньках подругу.

— Вот, — только и сказал он, предъявляя раскрытый кляссер.

— Ого, целый ящик почти, — быстро сориентировалась прагматичная девушка. — Поздравляю, Никитин, теперь мы богаты. Давай дальше смотреть.

…В пещере, куда партизаны стащили все свои сокровища, посмотреть было на что. Загадочный круглый предмет оказался настенными часами «K. Mozer». Странная дерюга была настоящим мешком из-под картошки с веревками вместо лямок, на скорую руку приспособленным для ношения на спине. Гнилая ткань расползлась под пальцами. Макс отвернул сопревший лоскут, в луче фонаря блеснул желтый металл.

— Что за… — оторопело вымолвил Макс и рванул холстину.

Утонувший в грязи предмет напоминал подсвечник на три свечи. Верещагин поднял находку и поразился ее весу.

— Явно золото, — сказал он.

— Там еще есть. — Майя посветила в ворох мешковины, запустила пальцы в почерневшие лохмотья и выудила второй канделябр. — Ух какой тяжелый!

— Они такие тяжелые, потому что золотые. — Макс перевернул подсвечник, снизу на подставке увидел клеймо. — Есть! Проба… восемьдесят четвертая.

— Стремная проба-то.

— Старинная, царская, — припомнил жулик давние тусовки у Гостиного Двора, когда доводилось много общаться с валютчиками. — Старая проба, сейчас таких не ставят. Канделябр, наверное, из дворца. В Крыму много отдыхало аристократии. Может быть, из Воронцовского дворца. — Других Макс просто не знал.

— Что там еще? — Майя отложила канделябр, на всякий случай придавив ногой, вдруг убежит или стибрят, и разгребла ошметки холстины. — Ой, ложечки!

Золотых ложек отыскали целый ворох. В безжизненном голубом свете диодного фонаря они блестели холодно и тускло, но Макс знал: стоит вынести их на солнце, как благородный металл покажет себя с настоящей стороны.

— Тащи рюкзак, — сипло сказал он, голос от волнения сел. — Надо сложить все, вдруг придется убегать?

Они свалили в рюкзак ложки, загрузили подсвечники, и он сразу сделался неподъемным, а ведь были еще монеты! Рюкзак набили почти доверху и второпях небрежно, из него во все стороны торчали углы кляссеров.

И вина…

— Вот они, сокровища Массандры!

Грязные, взмокшие искатели приключений стояли на четвереньках и завороженно таращились в глубь пещеры. Высокие корзины стояли вдоль стен. За более чем шесть десятков лет они сгнили и частично развалились. Из трухлявых стенок торчала прелая солома. Выкатившиеся бутылки лежали на полу. Ни одна из них не разбилась.

Верещагин отодвинул с дороги часы и поднялся на ноги. Подбираться к заветной цели на карачках он счел ниже своего достоинства.

Макс поднял бутылку и направился к выходу. Майя ждала снаружи. Она вцепилась в рюкзак и, похоже, не собиралась выпускать ни за какие коврижки. Макс присел рядом.

— Вот что мы искали. — Он показал подруге бутылку странной формы с залитой сургучом пробкой.

— Вот что мы нашли! — похлопала она по рюкзаку.

Макс рассмотрел этикетку, покрытую разводами грязи и прилипшей трухой. На ней было написано «Chateau Margaux» и год — 1878.

«Бордоское, — подумал Макс. — Мы нашли сокровище Массандры, а в нем не оказалось массандровских вин, только коллекционное из энотеки. Что ж, тем ценнее находка».

— Он шел под Одессу, а вышел к Херсону. — Макс повертел бутылку, разглядывая ее так и сяк. — Впрочем, все равно. Актуально другое. Как ты думаешь, дорогая, на чем нам вывезти вино, это ведь чертова прорва бутылок?

— Никитин, ну зачем нам вино, когда мы и так богаты? Сейчас садимся на маршрутку, едем в Симферополь и берем билеты на поезд. Нечего засиживаться.

— Стой, куда жаришь без атаса? — Бросать находку на произвол судьбы у Макса не поднималась рука. Кроме того, энотеку мог отыскать Валентин Валентинович, а это казалось Верещагину прямым оскорблением. — Пещеру надо замаскировать обратно. На следующий год вернемся и заберем бутылки.

— Да зачем? У нас теперь есть деньги, много денег!

— Деньги имеют свойство кончаться, детка, — усмехнулся переживший девяностые жулик. — Причем заканчиваются они в самый неподходящий момент и бесповоротно, особенно если денег было много, а ты успел облениться.

— А мы не будем их транжирить. — В глазах Майи загорелся незнакомый Верещагину огонек, она вцепилась в рюкзак и напоминала зверушку, застигнутую охотником в дупле на куче орехов. — И вообще, Никитин, я детей хочу и семью нормальную, хватит мелочь по карманам тырить. Я хочу просто жить. Мы себя обеспечили на много лет вперед. Довольно рисковать! Старинные вина — это хорошо, но их надо суметь продать. Кому? Как? Их еще вывезти надо. Не дай бог запалимся на границе, посадят. Стремное дело! Нам бы это домой доставить.

— Верно говоришь, — не стал спорить Макс. Он удивился тому, как изменилась подруга при виде золота, и решил не оставлять ее без присмотра, особенно с рюкзаком под рукой. — Насчет семьи я полностью с тобой согласен. Действительно, хватит рисковать. Оставим вина здесь, с собой возьмем пару бутылок, у нас еще сумка есть, место найдется. Все шмотки бросим. Приедем в Петербург и заживем по-человечески.

Майя оттаивала прямо на глазах. Макс перевел дух.

— Но вход в пещеру как следует замаскируем, — поставил он точку в разговоре.

Майя вздохнула.

Макс вытер чумазую рожу.

Он был великим гидом по стране заблуждений.

Глава девятая,

в которой кто-то теряет, кто-то находит, а Макс берет свое и попутно чужое

Последние гривны ушли на дорогу до Симферополя, и денег не осталось вовсе: полученные за фальшивую цепь цыганские доллары тоже оказались фальшивыми. Проклиная свое лоховство, Макс метался от обменника к обменнику, рассчитывая на нерадивую кассиршу, но девочки в пунктах были ушлые и давали мошеннику от ворот поворот. Из третьего пункта Макс вышел с твердым убеждением втюхать подделку в частном порядке.

Майю пришлось бросить на произвол судьбы в зале ожидания. В рюкзаке и бауле были аккуратно разложены кляссеры, золото и пять бутылок французского вина, обернутых в грязную одежду.

Стиснув лямку брезентовой котомки, словно ремень автомата, Макс остановился посреди улицы. Надо было куда-то идти и кому-то впарить липовые баксы, но в зоне видимости подходящей жертвы не находилось. «Пока я тут торможу, Майя сбежит с золотом! — Стоя под полуденным солнцем, Макс обливался ледяным потом. — Снимется, загонит в скупке пару ложек, уедет в Феодосию и там сядет на поезд. Стоп! А почему я-то не могу ложки в ломбард сдать? Совсем извилины на курорте выпрямились!»

Он побежал, прямо-таки полетел на крыльях недоверия и мнительности на вокзал. Майя ждала там, где ее оставили, беспокойно крутя головой. Макса она заметила почти сразу и уставилась полным надежды взглядом, мол, ну как, порядочек? Верещагин послал в ответ обнадеживающую улыбку, подошел, взял рюкзак.

— Пойдем, дорогая. — Не тратя лишних слов, он увлек за собой подругу.

— Кассы в другую сторону, — напомнила Майя.

— Нам сначала в ломбард.

Подруга закручинилась, когда Макс ознакомил ее с диспозицией.

— Надеть нечего, есть нечего, и полные сумки сокровищ — это попадос. Значит, надо загнать ложки. Сейчас поймаем тачку, найдем ломбард. Сдавать будешь ты — женщинам доверия больше. Возьми новый паспорт, который не палили нигде. Если что, выкинем. Границу будешь пересекать по старому паспорту, который в иммиграционном листке указан, а сейчас пойдем отберем товар на продажу.

В тихом дворике они заняли пустую скамейку и стали копаться в бауле, бережно выворачивая его золотые потроха. Выбрали три чайные ложки. Выручки за них с лихвой должно было хватить на обратный путь. Прикрыв ладошкой, Майя шустро спрятала их в сумочку. Почему-то ее била дрожь. Воровку давно так не колбасило, и это был дурной признак.

— Ты совершаешь законную сделку, — Макс заметил ее волнение и постарался успокоить. — Обедневшая девушка принесла остатки фамильных ценностей, чтобы купить хлеба. Ничего криминального в этом нет.

— Только у девушки российское гражданство и петербургская прописка.

— На такие мелочи в скупке внимания не обращают. — Макс вложил в голос как можно больше тепла и уверенности. — У барыг свои интересы. Им что надо? Нажиться. Остальное ехало-болело. Они ради этого точку и открыли, а не для помощи обедневшим дворянам. Рискну предположить, что, по южной беспечности, они прямо там анашой барыжат или даже винтом и вкусным герасимом.

— Я готова, пойдем. — Майя нервно улыбнулась и встала со скамейки.

На улице Гагарина Макс поймал машину, идущую в центр.

— Шеф, нам в ломбард нужно, — без экивоков заявил Макс, узрев за рулем потрепанной «Волги» пожилого насупленного мужика.

— В ломбард — тридцать гривен, — установил цену таксист-мизантроп.

— Там расплатимся, — сказал Макс. — Девушка сходит, я в машине посижу.

Водила кивнул.

Верещагин забросил поклажу на заднее сиденье, чтобы в случае чего ее можно было схватить и дать деру, сам расположился впереди. Бомбила ткнул рукоятку переключения передач, скрежетнули шестерни, «Волга» взвыла и отчалила от тротуара. Ехали недолго.

— Вот ломбард. — Таксист с заметным интересом посмотрел на Макса и указал на вывеску.

— Я сейчас, — пискнула Майя, открыла дверцу и зацокала каблучками к ломбарду.

— Последние сережки закладывает, чтобы вернуться, — сообщил водителю Макс, хотя тот не спрашивал.

— Приезжие? — поинтересовался шофер.

— Из Витебска, — сказал Макс.

— Я вижу, что не загорели.

— А вроде старались.

— Вроде… В роте, — непонятно к чему буркнул таксист.

Майю ждали десять минут. Она выпорхнула из скупки с видом человека, сделавшего общественно полезное дело.

— Все нормально? — осведомился Макс.

— Да, милый.

— Тогда на вокзал.

Таксист тронул машину. Проехали, развернулись.

— Ой, это не вы колечко потеряли? — Майя нагнулась и подняла выкатившийся из-под сиденья перстень-печатку. — Смотри, милый.

— Ого, — повертел в руках находку Макс.

— Ну-ка, — оживился водила. — Дай глянуть.

— Кто-то обронил. Пассажир, наверное, — щебетала Майя с заднего сиденья.

— Знаю, чей это перстень, — заявил водитель. — Это кума моего. А он-то искал.

— Ага, — скептично хмыкнул Макс. — Пьяного небось подвозил. Ого, проба!

«Волга» приткнулась к тротуару.

— Говорю, друга моего перстень. Дай сюда!

Водила развернулся всей тушей к Максу и попытался отобрать гайку, но ловкий мошенник стремительно отвел руку, и лапа жадного таксиста схватила пустоту.

— Ты чего, дядя, уху ел в атаке? — возмутился Макс. — Чего на людей кидаешься? Никак грабил кого-то в тачке, да? Небось пьяного шмонал, а он проснулся, когда ты у него гайку с пальца намыливал, вот ты и скинул ее под сиденье.

Водила замер, испуганно вытаращился на наглеца и сдулся.

* * *

Сам того не зная, Макс угодил в болевую точку, как удачно попадает боксер, роняя на пол противника.

Иван Михайлович Пидоренко прожил жизнь тяжелую и опасную. Тяжелой она была по причине фамилии, за которую его прочно задразнили в школе, а потом гнобили в армии, что сделало Пидоренко мнительным и нелюдимым. Опасной она стала после службы, когда Иван устроился в таксопарк и принялся обирать захмелевших клиентов.

Однажды декабрьской ночью Пидоренко ангажировали ехать в Белогорск. Возвращаясь, он подхватил на окраине пассажира. Подгулявший интеллигент в дорогом драповом пальто и каракулевой шапке пирожком желал в Симферополь. Иван Михайлович потребовал показать деньги, есть ли, хватит ли расплатиться по счетчику. Интеллигент раскрыл портмоне и махнул фиолетовым веером четвертаков. Сердце таксера бешено застучало. «Не меньше тысячи», — сообразил он.

Ночь была темная, трасса была пустая. «Кусок, — думал Пидоренко. — Целый кусок!» Проехав Цветочное, он покрутил рулем, завилял и съехал на обочину.

— Колесо прокололи.

Пидоренко вылез и открыл багажник. Достал домкрат, монтировку.

— Слышь, друг, — обратился он к пассажиру. — Пособи, а то до утра валандаться будем.

Интеллигент охотно присоединился к настоящей мужской работе.

— Вот здесь подержи.

Пидоренко приладил домкрат у задней арки, указал, как именно надо удерживать шаткий инструмент обеими руками, а, когда интеллигент опустился на корточки и занялся делом, таксист поднял с головы шапку-пирожок и со всей силы треснул по темечку монтировкой.

Шапка, бумажник и часы перешли в собственность водителя, а пассажир откочевал в сугроб за шеренгу пирамидальных тополей.

В бумажнике оказалось тысяча двадцать семь рублей и немного мелочи. В милицию никто не заявил. Слухов о трупе возле Цветочного тоже не появилось, из чего Пидоренко сделал вывод, что ночь была не слишком морозная, а удар не слишком сильный, но удачный, раз память напрочь отшибло.

Больше Иван Михайлович грабежами не занимался, хотя не упускал случая пошарить по карманам впавших в алкогольное беспамятство пассажиров.

Своих клиентов Пидоренко не жалел и особенно не любил приезжих.

* * *

Макс пристально смотрел на водилу недобрым взглядом.

— Остынь, дядя, — осадил он. — Не умеешь воровать, умей делиться. Гайку нашли мы, значит, половина наша. Давай в ломбард свезем и деньги попилим?

Он взвесил печатку в руке.

— Граммов десять, пятьсот восемьдесят третья проба, — присмотрелся он к клейму. — Давай мы у тебя ее купим по сто пятьдесят гривен за грамм? Бабки пополам, тебе причитается семьсот пятьдесят гривен.

— Хлопец, давай я у тебя ее куплю. — Водила зашарил по карманам, выгребая выручку. Набралось почти триста гривен. Должно быть, бомбил всю ночь. — Вот. Ща домой заедем, я наберу.

— Да мне без разницы, — уступил Макс. — До вокзала нас потом докинь бесплатно.

— Договор!

Таксист завел тачку и мигом домчал до проспекта Кирова. Вытащил ключ, рысцой потрусил к подъезду.

— Без лоха жизнь плоха, — тоном утомленного демиурга констатировал Макс, откидываясь на подголовник.

Водитель принес деньги, пересчитал, обменял на печатку. Сделка свершилась.

— Теперь на вокзал, — напомнил Макс.

— Точно десять грамм? — Таксист вертел в руках перстень. Разглядывал пробу. Наконец надел на палец и повернул ключ. Насупленность его сгинула без следа.

— Десять. Может, чуть больше. В конце концов, это халява. Расценки на золото ты сам знаешь, — лениво ответил мошенник. Он аккуратно сложил деньги и спрятал пачечку в нагрудный карман.

Цены таксист знал. По его прикидкам, гайка стоила две тысячи гривен. Он высадил ушлую парочку на Привокзальной площади и, когда они отошли, плюнул им вслед.

— Вот теперь надо ныкаться, пока терпила не обнаружил, что мы ему рандоль впарили. — Макс лицемерно вздохнул. — Цепура ушла, гайка ушла, с этими скупщиками совсем без украшений остался. Все хотят на рубль пятаков, ослы.

Жулики нырнули под хладные своды вокзала и поспешили к кассе.

— Два до Санкт-Петербурга на завтра, какие есть? — выпалил Макс, когда дошла очередь.

— Что вы, молодой человек. — Кассирша едва сдержала смех. Постучала по клавиатуре.

Дата повергла Макса в отчаяние.

«Через пять дней! — ужаснулся Макс. — Мы запалимся по-любому».

— Я заплачу… сколько нужно, — доверительным тоном пробормотал он, наклонившись к самому окошку.

— Молодой человек, — укоризненно сказала кассирша. — На завтра билетов нет. Если нужно срочно, подойдите перед отправлением поезда, может быть, кто-то сдаст.

— Спасибо. — Макс потерялся. — Я подумаю.

Они отошли от кассы, волоча поклажу.

— Билеты до Петербурга? Могу помочь.

Щуплый армянин вырос словно из-под земли.

— Два на завтра, на одиннадцать тридцать семь, — сказал Макс.

— На завтра очень сложно достать. Тройной тариф, — заявил посредник.

— Годится.

Мошенник, у которого земля под ногами горела, был готов на все.

— Давайте документы.

Армянин забрал паспорта и юркнул в толпу, за которой виднелись двери служебного входа.

Мимо прошли скучающие менты, мазнув аферистов поганым цепким взглядом. Майя поежилась, Макс равнодушно отвернулся.

Армянин вернулся, бодро помахивая билетами. Отошли в угол.

— Плацкарт, зато рядом. Вот, смотрите дату.

Сделка потянула на тысячу сто гривен, но она того стоила.

— Куда теперь? — спросила Майя, когда армянин растворился среди жаждущих уехать. — В гостиницу?

Макс припомнил «Москву», Анатолия из Норильска и перцовку по жаре. Белого колдуна в парке.

— Нет! — Его передернуло. — К дьяволу этот город.

Он впрягся в рюкзак, подцепил баул и двинулся к выходу.

Частники ловили клиентов на прежнем месте:

— В Ялту едем?

— В Алушту, дешево, молодые люди?

— В Севастополь, сто долларов, больше никого не берем, — жестко предложил Макс, глядя в глаза самому наглому.

Шоферюга отвел взгляд.

— Едем, — засуетился он. — Прошу в автомобиль.

— Ты чего, Никитин? — зашипела Майя. — Завтра в одиннадцать надо быть здесь.

— Вот завтра и будем, — отрезал Макс. — А сейчас едем.

Он направился к радушно открытым дверям такси. Майя поплелась сзади.

Всю дорогу до Севастополя Макс проспал. Взял и вырубился, прислонясь к правой двери. Добудились его только в городе, когда надо было определяться с конечной остановкой.

Заселились в гостиницу «Севастополь». Свободные номера нашлись без проблем. Город сразу показался Максу легким, в нем не было давящей ауры Симферополя, а может быть, просто осталось превратное впечатление от похождений в отеле «Москва» и общения с белым старцем.

Майя категорически отказалась покидать номер и оставлять без присмотра драгоценные пожитки. Гулять пришлось отправиться без нее. Макс не опасался бегства подруги, и не потому, что носил билеты в кармане, — он видел ее беспомощность и полную неспособность к самостоятельному действию. Сокровища выпили из нее силу. Доселе Макс никогда не имел такой кучи золота и не знал, на что оно способно.

Из гостиницы на проспекте Нахимова Макс пошел к центру и свернул на Большую Морскую, привлеченный чисто питерским названием. Однако ничего знакомого Максу не встретилось. Дома были совершенно не ленинградскими, а классическими южными, белыми, с колоннами и веселенькими деревцами под голубым небом. Севастополь был совершенно не похож на Петербург, и Большая Морская вывела не к Исаакию, а на площадь Ушакова. Бюст адмирала на коренастой стеле выглядел провинциально уютным. От площади вели улицы двух классиков — Гоголя и Ленина. Поглазев на здание Матросского клуба, Макс решил направиться к морю и выбрал классика марксизма-ленинизма. Он свернул на Троллейбусный спуск и пошагал вниз, монотонно отмеряя ногами километры дороги.

Вскоре Макс учуял запах свободы — запах йода и соли; даже смачный автомобильный выхлоп не всегда мог его заглушить. Дорога огибала бухту. Макс вышел за обочину и долго стоял, любуясь закатным зеркалом водной глади. Ему было хорошо и спокойно. Так приятно не было за весь период крымской жизни. «Наверное, оттого, что все дела сделаны», — подумал Макс и пошагал дальше.

Он оставил за спиной Южную бухту и поднялся в парк. Он долго бродил по аллеям, глазел на пушки разных веков, приглядывался к потенциальным терпилам. На Малаховом кургане бойкие лоточники продавали целительные брошюрки Геннадия Малахова. Их охотно брали туристы. «Чистая работа, — пустил слюни Макс. — Огромные тиражи, и притом совершенно легально. Вот он, высокий класс!»

— Сколько стоит? — указал он на книжицу с интригующим названием «Очищение организма методом онанизма».

— Десять хривен. — Лоточник, парень не старше двадцати пяти, больше напоминал гоп-стопщика или наркомана, чем степенного книгопродавца. Очевидно, прибыл на сезон подработать.

— Да, я возьму, — рассеянно закивал Макс. Он пошарил в карманах, извлек две стодолларовые бумажки и некоторое время с удивлением таращился на них. — Вот, блин, гривны закончились. Разменяешь сотку?

— По пять с полтиной за доллар, — предложил ушлый лоточник.

— Годится.

Макс пожал плечами с видом человека, для которого пятьдесят гривен не сумма, и протянул банкноту парню. Тот мельком заценил купюру, торопливо, пока лох не передумал, сунул в карман и отсчитал деньги. Макс приобрел брошюру, скрылся от жертвы в потоке отдыхающих, спустился к зонтикам летнего кафе. Хотелось пива и пообщаться. Обзаведясь первым, Макс скользнул взглядом по отдыхающим и понял, что ему свезло и со вторым.

— Здорово, земляк. — Он присел за столик к скучающему «ботанику» Володе, который давился пенным напитком в компании трех пустых и одной початой кружки.

— Здра… здорово, — прочухался Володя. — Мы знакомы?

— В поезде вместе ехали, я вас еще в вагоне-ресторане поил. — Макс догадался, что пробухавшие всю дорогу научные сотрудники ничего не помнят, оно и не удивительно — алкогольная амнезия вещь коварная.

— Ресторане?..

«Ботаник» попытался собрать мысли в кучку, но они опять расползлись, как прыткие улитки в руках садовода-эстонца.

— В ресторане, — подтвердил Макс.

Володя призадумался и стимулировал мыслительный процесс парой смачных глотков.

— С тобой еще приятель был толстенький такой, в очках, — ввел Макс пароль в разум «ботаника».

Володя напряг свои телячьи мозги. Макс почти слышал, как в них со скрипом вращаются заржавевшие от дешевого портвейна шестеренки. Наконец чело «ботаника» прояснилось. На нем только что надпись «Accepted»[2] не зажглась, хотя незримо, конечно, возникла.

— Да, помню, — протянул он. — У нас еще все командировочные пропали, суточные… В Севастополе занимать пришлось, хорошо, коллеги выручили.

— Так деньги скрал тот мутный пассажир! Помнишь, с вами в купе ехала обезьяна какая-то?

— А, ну да! — «ботаник» от души хлебнул, пиво потекло по бороде.

Володя определенно был болен верой в людей. Таких Макс лечил, как мог, но полностью исцелял редко, уж слишком недуг был пагубный.

— Наверняка он, сразу мне не понравился. Бутыль сивухи какой-то приволок, типа самогон. Я тебе потом говорил, предупреждал, а ты не внял, орал только в ресторане: «Еще красненького!» Помнишь?

— Да. Помню. Сивуха. — Мысли «ботаника» витали где-то высоко-высоко — то ли в абстрактном мире чистой математики, то ли в глубинах времени, протягивая щупальца к позабытому образу обезьяноподобного попутчика. — Помню. Да.

— Ты чего, так и пробухал здесь всю командировку? — мошенник перевел разговор на другую, менее опасную для себя и более близкую для Володи тему.

— Было такое, — расплылась в блаженной улыбке бородатая рожа научного сотрудника. — Тут же вина крымские. Пиво, опять же, доброе.

— А портвешок? Портвешок местный пробовал?

— Знамо дело, нажористый! — «Ботаник» заметно поплыл, так ему захорошело.

Макс понял, что сыт беседой с научной интеллигенцией, и одним махом допил свое пиво.

— Ты так совсем кони двинешь. Бухаешь каждый день. Наверное, вся печень шлаками забита. Тебе надо организм почистить, на вот, почитай на досуге, тут полный комплекс целебных мер, — придвинул Макс брошюрку Володе, улыбнулся на прощанье, резво поднялся и устремился по холмистому городу в обратный путь.

После заправки шлось бодро и весело. Ноги, привычные к кизилташским кручам, легко несли по асфальту. Макс домчал до площади Нахимова, подивился на величественный памятник адмиралу, спустился на Графскую пристань.

Темнело. По набережной гуляли толпы с умиротворенными лицами. Возле лотков с сувенирами нерестились лохи. У края пляжа за дневную выручку дрались музыканты, из перевернутого футляра тусклыми брызгами разлетелись монетки. Волны с шипением набегали на берег, а ветер гнал им навстречу бумажки с портретами мудрых и великих князей. Макс повернулся к морю задом и побрел в гостиницу.

Вечер кончился.

* * *

Поезд остановился в Казачьей Лопани на пограничный контроль. Майя и Макс лежали на верхних полках плацкарта и с тревогой смотрели друг другу в глаза. Они держали наготове фальшивые паспорта с вложенными миграционными листками. На душе было кисло.

По вагону прошли двое мужчин в зеленых мундирах. При виде погранцов у Макса захолонуло сердце. И хотя баул и рюкзак с сокровищами надежно укрылись в дорожных рундуках под нижними диванами, жуликов грыз червь сомнения, и не без основания — поклажу стали шмонать.

— Раскройте, пожалуйста, сумку, — донеслось из-за перегородки.

Контролеров Макс не любил и давно перестал их бояться, но сейчас страх вернулся. Мошенник почуял, что полненькая полярная лисичка по имени песец незаметно подкралась к нему вплотную и вот-вот прыгнет на грудь.

— Спасибо, теперь вашу, — вежливо предложил в соседнем купе погранец.

С другой стороны прохода вышла тетка-пограничница. Майя протянула ей ксиву. Тетка сверила записи в миграционной карте с паспортными данными, забрала листок, вернула документ. Погранцы закончили шмонать купе и переместились за спину тетке, с профессиональным интересом вглядываясь в лица новых жертв.

Макс выждал, когда пассажиры с нижних полок предъявят свои паспортины, и с ленивым достоинством пресыщенного отдыхом туриста протянул фанеру.

— Оп, извините!

Паспорт выскользнул из пальцев и брякнулся на пол.

Пограничница нагнулась. Нижние пассажиры услужливо ринулись ей помогать, возникла сутолока. Наконец документ был поднят, изучен, миграционный листок изъят.

Погранцам наскучило ждать, и они переместились в следующее купе.

— Откройте, пожалуйста, ваш рюкзак…

Поезд простоял в Казачьей Лопани сорок минут.

Погранцы шмонать Макса и Майю не вернулись.

Когда состав тронулся, Макс с облегчением вытянулся на полке и перевел стрелку на час вперед.

— Добро пожаловать на родину, — сказал он и посмотрел на подругу.

Лицо Майи блестело от слез. Она улыбалась.

Глава призовая,

в которой новый год знаменует начало новой жизни

Новый 2007 год принес новое счастье, какого у Макса и Майи еще не было.

Утром 1 января голый Макс сидел на кровати и смотрел по телевизору клип группы «Помойка» о печальной судьбе робота. Когда андроид с атомной бомбой в электромеханических потрохах оставил в гримерке труп певицы и поднялся на сцену, скрипнула дверь ванной комнаты. Вошла встревоженная подруга, закутанная в шелковый халат. Публика в зале восторженно аплодировала взобравшемуся на огромный глобус заминированному роботу в красном платье мертвой актрисы. Робот запел.

Майя присела рядышком, край кровати прогнулся. Макс покачнулся, но от телевизора не оторвался. Робот пел, оркестр играл. Майя напряженно молчала.

Атомная бомба в оперном театре взорвалась.

Клип закончился.

— Я беременна, — сказала Майя.

Часть третья

Лоховская жизнь

Глава первая,

в которой Макс не может заснуть, отправляется на поиски приключений и находит старую гвардию

Всю ночь Макс промучился, вспоминая название фирмы. Не то чтобы оно было сложным или заковыристым, а вот не запоминалось, и все тут! Хитрое слово ничего не обозначало, его не с чем было связать и потому невозможно вспомнить. Наверняка такого слова не существовало ни в одном языке, и Макса начали терзать догадки, что человек, составивший столь изощренную синтаксическую конструкцию, является мастером по запудриванию мозгов. Возможно, более умелым, чем Верещагин.

Под утро Макс не выдержал, осторожно выполз из-под одеяла, стараясь не потревожить Майю, и прошлепал на кухню. Зажег свет, жмурясь, начал пролистывать брошенную с вечера газету.

— «Альмарелль» — стабильность, солидность, солидарность! — шепотом прочел он и замер.

В коридоре прошуршали тапочки, на кухню заглянула сонная Майя.

— Никитин, ты чего? — пробормотала она.

— Газета покоя не дает.

— Совсем рехнулся? Газетку почитать решил среди ночи… — начала подруга, но Макс поманил ее, и Майя подошла, прижалась к его плечу, стала смотреть, куда указывал палец.

— «Альмарелль». — Макс быстро накрыл ладонью объявление. — Прочла? А теперь повтори.

— Альма… арма… рама… тьфу, язык сломаешь! Ну тебя, Никитин, с твоими штучками.

— Это не мои штучки, — усмехнулся Макс.

— Кто это придумал?

— Какой-то умник, оплетала покруче нас с тобой. Смотри, есть буква «р», чтобы название было звучным, но отсутствуют твердые и звонкие согласные, за которые мог бы зацепиться рассудок европейца, чтобы запомнить слово. При том оно вызывает ассоциацию с ликером «Амаретто» и с «альма-матер». А это выражение знают в основном люди образованные, из чего можно сделать вывод, что послание предназначено для них. Для тех, кто помнит эпоху «Амаретто». Это приманка для фирмачей, для барыг среднего пошиба разлива девяностых годов. Вот так, дорогая. Название легко забыть и тяжело вспомнить. Здесь уже послание для нашего круга. Кто-то намекает мошенникам, что придут они к такому же аферисту, а значит, ловить среди коллег нечего. Это призыв не расходовать попусту свои и чужие силы.

— Тогда чего ты на кухне торчишь?

— Мне интересно посмотреть на того, кто это придумал. — На губах Макса зазмеилась мечтательная улыбочка.

— Значит, ты…

— Завтра навещу фирму «Альмарелль».

* * *

На разведку Макс отправился один. Если что, утекать легче. Фирма с интригующим названием располагалась на пятом этаже бизнес-центра в месте слияния проспектов Энгельса и Мориса Тореза. В здание Макс проник без труда. Изучил в вестибюле доску с названиями фирм и номерами комнат, затем уверенно миновал пост охраны, выполняющей статусную функцию (проще говоря, поставленной хитрыми арендодателями «для мебели», чтобы сдирать со съемщиков побольше ежемесячной платы). Охранники были монументальны, как купеческий буфет. На снующих через турникет коммерсантов они реагировали с чуткостью антикварной мебели.

Для путешествия по вражеской территории отважный исследователь нарядился в камуфляжный костюм — менеджерское полупальто с меховым воротником, серую с красной искрой пиджачную пару и неброский полосатый галстук. В таком виде Макс напоминал предпринимателя уровня «средний-мелкий опт», явившегося прощупать почву к возможному поставщику. В руке Макс держал бювар черной кожи с комплектом учредительных документов ООО «Чиз», которые изготовил год назад без определенной цели. До поры до времени организации были жертвами не его уровня, но вот это время пришло.

Четкой цели Макс не ставил перед собой и сейчас. Прийти, посмотреть на изобретателя забавного названия, потоптаться вокруг, принюхаться, а там — вдруг что удастся выкружить? Макс чувствовал себя в отличной форме и был готов импровизировать в любой момент.

Он отыскал дверь с номером 507, открыл без стука и уверенно вошел.

Офис фирмы «Альмарелль» состоял из двух комнат. Макс попал в приемную, украшенную недорогой итальянской мебелью: полки, кресла, диван, канцелярский стол. За столом окопалась плотная девушка с поросячьими глазками и маленьким, ярко накрашенным ртом. Она так увлеченно уставилась в монитор и азартно щелкала мышкой, что не сразу заметила посетителя.

— Я по производственному вопросу, — пресек Макс попытку разузнать, кто он и по какой надобности. — У себя? — ткнул пальцем в директорскую дверь.

Девушка распахнула пошире глазки и открыла было рот, но деловитость незнакомца заставила пересмотреть список вопросов. Пока она соображала, Макс просквозил к начальственному кабинету, стукнул для приличия пару раз и вошел.

«Не хотелось бы нарваться на зиц-председателя», — мелькнула покаянная мысль. Заявиться в «Альмарелль» и не узреть вдохновителя замутки оказалось бы ударом почти таким же сильным, как в детстве, когда Макс пришел с мамой в зоопарк посмотреть на слона и узнал, что слон сдох.

— Здравствуйте, — машинально сказал он.

Человек, сидящий за столом, поднял голову от ноутбука и невозмутимо уставился на незваного гостя. Видимо, это было для него не впервой — принимать незваных гостей. Директор был полноват, аккуратно стрижен, носил темно-синий костюм, жилет, кремовую рубашку и красный галстук.

С порога Макс понял две вещи: перед ним отец-основатель — и он не кто иной, как…

Директор тоже мгновенно узнал вошедшего. Он удивленно наклонил голову, брови поползли вверх.

Немая сцена длилась несколько секунд.

Губы директора непроизвольно растянулись в дурашливую улыбку. Такого сюрприза он явно не ждал и откровенно обрадовался.

— Сто лет тебя не видел! — Юра выскочил из-за стола, обнял Макса, хлопнул по плечу, толкнул ногой дверь, сопроводив ее до косяка, и туфлей двинул ручку вниз, чтобы закрыть мягко, без стука.

Легкость, с которой он это проделал, совершенно не вязалась с его рыхлой фигурой. Макс сделал вид, что правильно понял демонстрацию, придав лицу выражение кротости и восторга.

— Присаживайся, — указал Юра на глубокое мягкое кресло и скользнул к столу.

— Поверить не могу. — Макс покорно уселся и провалился в недра офисного капкана.

«Отсюда черта с два быстро встанешь», — с тоской отметил он.

— Как ты меня нашел? — воскликнул Юра с неподдельным интересом.

Макс вспомнил, с какой стремительностью он движется, и решил отвечать честно.

— Я не конкретно тебя искал, а хотел посмотреть на фирму «Альмарелль» и на человека, который ее придумал. Название понравилось. Прочел объявление в газете и сразу понял, что вижу высокий класс исполнения.

Юра слушал, пристально глядя на Макса, но под конец речи расслабился и склонил голову к плечу.

— Все равно здорово, что мы встретились, — сказал он. — Давай по коньячку?

Макс не стал отказываться. Юра открыл тумбу письменного стола, вытащил плоский графинчик «Мартель Х. О.» и пузатые бокалы. Щедро плеснул коньяка.

— За встречу! — Макс с облегчением покинул предательское кресло, чокнулся с Юрой, но обратно проваливаться остерегся, а небрежно уселся на ручке — она была широкая и мягкая, как добрая кушетка.

Юра отпил, не спеша согрел бокал в ладони, испытующе рассматривая гостя.

— Сам-то как, в целом? — поинтересовался он, приблизил бокал к носу и глубоко втянул ноздрями аромат, вероятно для успокоения.

— Отлично, — сказал Макс. — Грех жаловаться. Прошлым летом ездил в Крым. Навестил Кизилташ. Тебя вспоминал.

— Ого, — оживился Юра. — Ну и как там?

— Там о-о… — Макс хмыкнул и залпом осушил бокал. — Там много всякого интересного.

— Пошли в нормальный кабак посидим. — Любопытство одолело недоверие. — У тебя как со временем?

— Сегодня свободен, — дипломатично ответил Макс.

Юра выключил ноутбук, собрал разбросанные по столу мобильники, которых оказалось три штуки: смартфон, дорогой слайдер и совсем дешевый телефон, похожий на исцарапанный обмылок, запихал их в пухлую борсетку, а миниатюрный обмылок сунул во внутренний карман. Надел черное кашемировое пальто с необычайно длинными полами, явно сшитое на заказ.

— Ну что, двинули?

Они вышли в приемную. Юра запер кабинет. «Есть что скрывать», — понял Макс. При появлении шефа секретарша перестала бешено молотить по клавишам и замерла в капризном ожидании скучающей толстухи.

— Меня сегодня не будет, — обрадовал ее Юра. — Появлюсь завтра во второй половине дня. Всего хорошего, Светлана.

— До свидания, Юрий Владимирович! — от всей души попрощалась девушка.

Макс в свою очередь пожелал ей всего доброго и покинул офис 507, терзаемый сомнениями. Что-то было неправильно, но что? Бывший писарь недолго ломал голову, сообразил, что отчество у Юры в ротном штатном расписании значилось не Владимирович, но какое именно, вспомнить не смог. Вроде бы насквозь православное и в то же время не слишком расхожее. Спускаясь по лестнице вслед за Юрой, Макс сделал еще одно открытие: он не помнил фамилии своего армейского приятеля! Макс не жаловался на память, но фамилия была настолько заковыристая, что не отпечаталась в мозгу.

Жажда познания терзала, как засевшая под кожу заноза, однако уточнять было неудобно. Бог весть, как отнесется к расспросам несомненно шифрующийся товарищ. Вдруг возьмет и зарежет в темной подворотне? Если секретарша не в теме, то и офис снят по поддельным документам, а тут заявляется не пойми кто, не пойми зачем. Этакий выстрел из прошлого. Что в таких случаях делают умелые конспираторы? Гасятся сами или гасят проверяльщиков, если ставки достаточно высоки, чтобы не бросать дело. И все же Макс думал, что до крайности не дойдет. Надо только показать свое равнодушие к фирме «Альмарелль» и по возможности отвлечь каким-нибудь интересным предложением.

Они вышли на офисную парковку, уставленную иномарками разной степени крутизны. Юра машинально полез в борсетку, но потом махнул рукой.

— Бухому на тачку, не-е! — объяснил он Максу. — До завтра постоит. Из кабака на такси поеду. Пошли, тут рядом.

Макс горел желанием узнать, на чем гоняют учредители мутных фирм, но Юра направился в противоположную от стоянки сторону, во дворы. То ли действительно не хотел садиться пьяным за руль, то ли опасался показывать свою машину неизвестно из каких бездн вынырнувшему сослуживцу, о котором было известно лишь то, что еще в юности он был мошенником.

Легкий апрельский морозец с наступлением дня превращался в настоящую оттепель. До ресторанчика «Геракл и Муму» на проспекте Энгельса дошли не застегиваясь. В зале Юра уверенно направился к пустующему столику в углу, кинул борсетку, повесил пальто на высокую деревянную вешалку. К ним сразу подошла официантка, поздоровалась с Юрой, положила на стол два меню.

— Здесь неплохой выбор дичи, — заметил он, — а вот коньяки плохие. Зато есть настоящий абсент, с высоким содержанием туйона.

— Дичь и абсент — это русский декаданс, — придумал Макс фальшивую аналогию. Он несколько оробел и не знал, как вести себя с бывшим сослуживцем. Строить модель поведения по типу посиделок на почте казалось ему занятием ненадежным, но ничего другого в арсенале мошенника не нашлось.

Юра пробежал глазами меню, закрыл папку. Похоже, выбор был сделан давно, а от привычек он отказываться не спешил. Макс еще путался в ингредиентах и ценах, когда рядом возникла официантка с блокнотиком.

— Я буду суп из дикой утки, картофель с лосем и сигару, — отбарабанил Юра, должно быть, его вкусы здесь устоялись. — Ты выбрал?

— Я буду то же самое. — Макс решил не париться, а довериться приятелю. — Кроме сигары.

— Не куришь?

— Не-а.

— А я в хорошей компании могу позволить себе такое удовольствие. Еще бутылку абсента нам принесите, — добавил он.

— Абсент сразу? — прощебетала девушка.

— Конечно сразу. К нему ложечки, кусковой сахар и мятный ликер.

— Сейчас. — Официантка упорхнула в бар.

— Сервис тут! — оценил Макс, чтобы как-то поддержать разговор.

— Сервис, — вздохнул Юра. — Не то что моя Света: тупит в монитор, лень жопу от стула оторвать, одни сайты знакомств на уме. Все мужа себе ищет, представляешь? — заржал он, преображаясь в замком взвода связи, которого Макс хорошо знал когда-то.

— Че ты ее не выгонишь?

— Да ну! Еще кого-то искать… Света меня вполне устраивает. Сидит на входе и лохов отфильтровывает. Знаешь, сколько дебилов по офисам шарится? Продавцы всякой всячины, рекламные агенты, курьеры по ошибке, даже на работу наниматься приходят. Полный абзац! Некропедозоофилы сплошные. К нам сегодня приходил некропедозоофил, мертвых маленьких зверушек он с собою приносил, — процитировал он неизвестного Максу поэта и пояснил: — Заглядывают такие продавцы маленьких плюшевых игрушек. Их почему-то особенно много в эту зиму развелось.

— Наверное, крупную партию кто-то спер и сбывает через коробейников, а может, таможенники конфискат реализуют.

— Может, — пожал плечами Юра. — Ты сам-то чем промышляешь?

— Да я так… — скромно ответил Макс. — Раньше лохов в розницу обувал, сейчас без дела. Жир проедаю. Ты тоже, я вижу, в одиночку работаешь?

— В последнее время да. — Юра прервался — принесли абсент.

Пока официантка расставляла стаканы, ложечки, спички, бутылочку с мятным ликером и блюдечко с кубиками рафинада, он внимательно изучил заднюю этикетку, с удовлетворением кивнул сам себе, отвинтил крышку.

— Будешь с мятным ликером или со жженым сахаром?

— А как его пьют? — Пробовать абсент Максу доводилось всего однажды, и в тот раз он пил его голяком.

— Можно мятным ликером разбавить, кстати, неплох с рассолом в соотношении один к двум, но классика — жженый сахар.

— Давай с сахаром, а потом посмотрим, — дипломатично предложил Макс, памятуя евангельскую мудрость, что вначале пьют вино доброе, а дальше какое придется.

Юра положил на ложечку кусок рафинада и поливал его абсентом, пока в стакане не оказалось граммов сто, а затем пристроил ложку на краю, чиркнул спичкой и поджег. Спирт загорелся, закапала коричневая карамель, расплываясь причудливыми облачками, абсент в стакане вспыхнул. Юра дунул, огонь погас.

— Теперь размешиваем! — Юра энергично покрутил в стакане чистой ложкой, отчего изумрудная жидкость помутнела. — Вкус жженого сахара снимает горечь абсента.

Он повторил операцию со своим стаканом и вдохновенно воздел его в сторону Макса.

— За встречу!

Макс глотнул. Вкус напитка был крепкий, но не убийственно резкий, как у абсента, который он помнил.

— Да, ничего так. Удался, — констатировал Юра. — В следующий раз замешаем с ликером.

Забирало удивительно быстро.

— Ты сам-то как? — осторожно сделал первый выпад Макс. — Женат?

— Было дело, — туманно ответил владелец фирмы «Альмарелль». — Как ты, семьей обзавелся?

— Имел неосторожность. В июле ребенок должен родиться.

— Ого! — сказал Юра. — И поэтому ты крайнее время сидишь дома на подкожном жиру?

— Ну, типа того.

Макс мог бы многое рассказать о коллекционной стоимости старых монет, о том, чем ефимок отличается от павловского рублевика, а пятимарочник с Гинденбургом и орлом на реверсе отличается от такого же, но с кирхой. Он много чего узнал за зиму о нумизматике, штудируя купленные у букинистов каталоги, однако знакомить Юру со своими успехами не спешил. Не виделись-то более шестнадцати лет, с тех пор как расстались декабрьским утром 1991-го на Московском вокзале.

— Чем опасна лоховская жизнь — тупеешь, — назидательно произнес Юра, которого тоже вставил абсент. — Это к ее прочим недостаткам: пьянству, нужде, ожирению, скуке и быстрому старению.

— Да ты философ!

— Это не я, это Адольфыч сказал.

— Авторитет? Московский или наш?

— Из киевской братвы. Теперь книжки пишет и киносценарии.

— Серьезно.

— Я тоже когда-нибудь соберусь, — мечтательно поведал Юра, берясь за бутылку. На этот раз он плеснул в стаканы мятного ликера. — Вот закончу с «Альмареллью» и займусь.

— Сейчас-то что делаешь?

— В конторе сижу, жду, когда карась клюнет. Ну давай, чтобы у нас все было и ничего нам за это не было!

С мятным ликером абсент пошел еще мягче.

— А потом?

— Сниму деньги со счета, заплачу Свете выходное пособие, закрою офис и больше никогда в него не вернусь.

— Прикольное у тебя название… Как его там?

— «Альмарелль».

— Сам придумал?

— Ну а что мне, креативный отдел ради него создавать? Все самому теперь приходится делать, все своими руками, — вздохнул Юра, и Макс понял, что он привык работать с компаньонами, но теперь почему-то кидает лохов один.

— Чего такое заковыристое? — добрался наконец Верещагин до главного, ради чего явился сегодня в башню бизнес-центра.

— Чтобы цепляло как следует. Кому надо, тот все поймет и не будет пытаться меня развести, остальные не допетрят. Это фильтр. Особенно любопытные заглянут из научного интереса, — довольно осклабился Юра. — С ними познакомиться особенно приятно. Ты вот клюнул.

— Все логично, — согласился Макс. — Удивляться этому не приходится.

Юра опять налил абсента, с сомнением поглядел на сахар, но возиться не захотел и разбавил мятным ликером. Телефоны у него периодически звонили. Он смотрел на номера и отключал их один за другим.

Принесли первое, а затем и второе. Суп из дикой утки оказался наваристым и горячим, а плавающее в нем мясо — темным, с пряным вкусом дичи. Наворачивая похлебку, Макс прикидывал варианты дальнейших отношений с сослуживцем. Не то чтобы он планировал извлечь какую-либо выгоду, но пытливому уму требовалась разминка. Собственно говоря, он только ради тренировки сунул нос в башню, разнюхать, что за фирма с жульническим названием дает рекламу в газете. Верещагин давно не нуждался в заработке. Впервые со времен «черного вторника» он был богат.

Реализовать золотые подсвечники оказалось легче, чем представлялось в Крыму. Макс продал их по отдельности двум барыгам, с которыми раньше имел дело, и не продешевил. Теперь он мог в свое удовольствие разглядывать нумизматические каталоги и сличать свои монеты с коллекционными образцами, то есть бить баклуши и не задумываться о будущем. Упоительная поначалу праздность медленно и надежно обволокла мозги жиром. Даже Майя, обосновавшаяся в его берлоге, вселяла вместо комфорта тоску. Семейная жизнь без работы и риска оказалась для жуликов западней. Запертые в тупике совместного домоседства, они превращались в тех, кого совсем недавно назвали бы терпилами. Рисковать свободой ради грошового заработка не хотелось, а перспектива отцовства окончательно закрепила победу здравого смысла над авантюризмом. Веселые времена, когда ушлая парочка продавала таксисту рандолевый перстень и заключала договор на гостиничный ковролин, безвозвратно прошли.

— Да, были времена… — пробормотал Макс, поглощенный воспоминаниями, плавающими перед его взором в чарующем зеленоватом тумане. — Все-таки славно в Крыму отдохнули.

— Рассказывай, где был, что видел, — оживился Юра, приканчивая лосиную отбивную.

И Макс рассказал, умолчав об истинной причине поездки, зато щедро прибавив красок дорожным впечатлениям и аферам.

— Шикарно! — только и сказал Юра, обнюхивая поданную на подносе длинную и жирную сигару «Панч». Он извлек из жилетного кармана диковинный складной ножичек с палец длиной, раскрыл широкий треугольный клинок, прорезанный насквозь лазером в стальную паутину, отпилил кончик сигары. — Просто неописуемо. Надо будет навестить эти чудесные края.

— А ты где бывал?

— В Италии, Франции, да всю Южную Европу объездил вместе с Северной Африкой, а вот к нам не догадался.

— И как там?

— Красиво, но скучно. — Юра чиркнул спичкой, раскурил «Панч», выпустил клуб дыма. — Жара. Чурки. Наших мало. Те, кто есть, прижились и мало-помалу одеревенели. О чем с ними тереть?

— Египетские пирамиды видел?

— Ну да… — скептически скривился Юра. — Сфинкс тоже не впечатлил. Только и думаешь, как жарит проклятое солнце да воняют чмошные арабы.

Макс, которому хотелось тоже похвастаться чем-нибудь значительным, решил открыть военную тайну:

— А ты знаешь, что в Кизилташе есть ядерное оружие?

— Понятия не имею. С чего ты взял? — изумился Юра и, когда Макс поведал о своих наблюдениях, пожал плечами. — Нормальная такая схема, когда подельники изображают врагов, а навар у них общий. Вот и Россия с Украиной работают в паре и кидают Европейское Сообщество, да и вообще весь мир. Примеров тьма. Взять хотя бы сделку в начале девяностых, когда Украина продала партию танков Пакистану, а Россия точно такие же, изготовленные на харьковском заводе танки загнала Индии. Нормально, скажи, реализовали продукцию? Так что вся эта ботва по телевизору про национальные разногласия чистая обстава.

— А как же язык?

— Язык — это элемент игры, как и денежная единица. Зри в корень: въезд у нас с Украиной безвизовый, крупный бизнес общий. Лохи в мелочах попадают, конечно, ну так они терпилы по жизни, у них судьба такая: пацанов кормить.

— Но атомными бомбами Россия с Украиной не торгуют? — возразил Макс.

— Почему ты думаешь, что ядерное оружие вообще там есть? — Юра усмехнулся, затянулся, выпустил дым. — Потому что видел контейнер? Я вот думаю, что никакого ядерного оружия в Кизилташе никогда не было.

— А что мы, по-твоему, охраняли?

— Охранять мы могли что угодно. Сам слышал, что у нас было: техника на консервации стояла, склад взрывчатых веществ, еще какая-то шняга. Вполне возможно, что в Кизилташе находилась ложная цель. То есть объект в самом деле был построен ведомством генерал-полковника Болятко, и батальон наш создан по приказу наркома Берии, и стояло это на балансе двенадцатого Главного управления Министерства обороны, только охраняли мы, например, ракетно-артиллерийское вооружение Черноморского флота или учебные изделия и грузовые макеты. Помнишь планы на случай войны, когда мы входим в состав АПРТБ?[3] Поступает в штаб сигнал о появлении признаков подготовки противника к применению ядерного оружия, Соединение выдвигается автоколонной на континент и тащит груз, но вовсе не факт, что ядерные боеголовки. Это особисты распускали слухи о ядерном оружии, иногда устраивали показуху типа учений по сигналу «Физика-триста тридцать три». Вытаскивали пустой спецконтейнер в чисто поле и суетились вокруг, пока шпионы не нафотографируются. До сих пор этот несчастный контейнер тягают почем зря, только теперь под спутники подставляют.

— А как же мы боеголовки в Феодосию возили?

Юра цинично заржал и посмотрел на Макса как на маленького:

— Ядерное оружие автоколонной под охраной отделения ЛЭВС? Да ты сам в сопровождение ездил. Помнишь, как по пятнадцать патронов на рожок выдавали? Какая там оборона ядерных боеприпасов! Нет, допускаю, что какие-то боеголовки из Кизилташа мы действительно возили, только не ядерные, а вполне обычные. Могли с тем же успехом тушенку возить. Сам посуди, Соединение находится возле моря. Под боком Турция, член НАТО, за спиной Перекопский перешеек, который можно легко отрезать. Кто в таком опасном месте будет хранить ядерное оружие? Сам помнишь, как нас ДРГ пугали. Первым делом нас ждет эта радость. Не считая авианалетов из-за моря и подхода десантных кораблей к Лисьей бухте, откуда сорок минут бегом через лес или пятнадцать минут на «Брэдли» по шоссе. Что за хрень, спросишь ты, неужели в Генштабе дураки сидят? Нет, скажу я тебе, не дураки, просто в Кизилташе построили ложную цель, чтобы отвлечь на нее противника, и таких ложных целей в нашей стране предостаточно. Сейчас Украина в рамках партнерства поддерживает объект. Монастырь построили как дань моде, но это не страшно. Если среди монахов есть агенты американской разведки, тем лучше. Изредка им под нос вытаскивают спецконтейнер, а они отрабатывают свой хлеб, и все довольны. «Тигры» там кукурузу охраняют, но они вообще-то не для этого, а чтобы экстремистов по Крыму гонять, если татары возбухнут или пророссийские смутьяны голову подымут.

— Логично, — только и сказал Макс.

До анализа фактов он никогда не опускался, принимая легенды Соединения как данность и почитая их за личную доблесть. Осознавать, что государство его нагло обманывало, подставляя под натовский десант или прямой ядерный удар для неоправданного расхода сил и средств противника, было горько.

— Впрочем, чего от отечества ждать? — печально добавил он.

Юра заметил его удрученный вид и сказал:

— Ты что, брателло, нанимался ядерное оружие охранять или тебя против твоего желания после школы призвали и ты не знал даже, в какой род войск попадешь?

— Нас опять надули, — тоном натерпевшегося лоха констатировал Макс.

— Как жабу болотную. — Юра проворно разлил остатки абсента, замутил с мятным ликером, стукнул донышком стакана по столу, приглашая принять участие. — В детстве мы в деревне с ребятами лягушек надували через соломинку. Знаешь, вставляешь в зад и дуешь. Я, короче, чего-то дую-дую — никак. Там у нас один был такой перец, забрал у меня, раз, смотрит на соломину, говорит, что ты ее всю обслюнявил, гадость какая. Потом достает из лягушки соломинку, переворачивает и дует. Прикинь, какой молодец!

Макс против своей воли улыбнулся.

— Кстати, по поводу надувательства. — По лицу собеседника было видно, что он принял какое-то решение. — Я так понимаю, ты сейчас в свободном полете?

— Пока не приземлили, тьфу-тьфу-тьфу.

Юра навис над столом, тлеющая сигара между пальцев торчала, как у гангстера.

— Ты как, в деле поучаствовать?

— В качестве кого? — спросил Макс больше для проформы, отлично зная, что если ему и наметили участие в роли лоха, то никогда об этом не скажут.

— В качестве компаньона.

— Что мы будем делать?

— Надувать.

— Давай по трезвяку обсудим.

— Давай.

Юра докурил и попросил счет.

— Забей! — отмахнулся он, когда Макс потянулся за кошельком.

Верещагин не стал спорить: хозяин — барин.

Они выкатились на улицу. Макс подумал, как бы улизнуть, чтобы не попалить адрес. Компаньон компаньоном, а перед человеком, который занимался надувательством с детства, засветить последний оплот не хотелось. Достаточно того, что Майе показал.

— Ты мой номер запиши, — сказал Юра, доставая мобилу. — Диктуй свой, я тебе сейчас звякну.

— Говори, я так запомню, — умело съехал Макс.

Юра продиктовал номер, который Макс занес в записную книжку своего сотового.

— Готово, — сказал он. — До связи.

Юра быстро поймал ему машину, но сам ехать не спешил.

— Пойду в офис, — доверительно сообщил он. — Взбодрю эту дуру, если домой не ушла.

— Не любишь ты Свету, — укорил Макс.

— Абсолютно, — признался Юра. — Ее не за что любить. Дура — она дура и есть, и судьба ее печальна.

Оставив негоцианта темных дел издеваться над глупой секретаршей, Макс отбыл домой и вышел на всякий случай возле метро: спьяну он пугался даже таксиста. В теплой машине его развезло, но на улице взбодрился, купил цветов и тортик, дабы умилостивить подругу.

— Ого, да ты гуляешь, Никитин! — Майя оценила его состояние и от зависти восприняла по-женски, в штыки.

— Да, встретил старую гвардию, — пробормотал Макс, стаскивая ботинки. — Служили вместе.

— Это в «Альмарелли»? — без запинки произнесла Майя.

«Должно быть, весь день учила», — подумал Макс и заплетающимся языком сказал, чтобы не позориться, просто:

— В ней самой.

— И чего?

— Да так, про армию говорили…

* * *

Юра ошибался: в подземных сооружениях Кизилташа находились не только хранилища для специзделий, но и цеха. В них разбирали устаревшие ядерные взрывные устройства. Косвенное подтверждение этому оба жулика много раз видели в городке, когда предавались праздным размышлениям на скамеечке возле заброшенного памятника Ленину. Из самых первых специзделий, бериевских, на электронных лампах, было извлечено много меди, латуни и бронзы. Ненужные детали копились на складе, пока в литейке РММ из них не отлили трехсоткилограммовый барельеф Владимира Ильича. Соорудили красивую стелу в парке и укрепили на ней атомный профиль. Делали с любовью, получилось на века. Барельеф не удалось украсть даже добытчикам цветных металлов. Стела, изготовленная из лучшего цемента 12-го Главного управления Министерства обороны, выдержала все варварские набеги, а побывавший во чреве кузькиной матери Ильич вдохновенно косился на жителей Краснокаменки, приходивших к нему дернуть винца. Молотки и зубила мародеров, выкрошившие бетон, словно пулями, придали стеле трагичный и героический вид, превратив в настоящий символ несокрушимого щита великой державы.

Этот памятник был термоядерным, вечным.

Глава вторая,

в которой незваный гость оказывается не хуже татарина, заставляет пробудиться в русской душе потаенный страх перед нашествием и полоном, но все заканчивается сабантуем

После абсента упадок сил был дикий, и Макс проклял все экзотические напитки, вместе взятые, пожелав им гореть в аду. Он сидел на кухне и глядел в окно, за которым разгорался апрельский полдень. С крыши капало. Настроение было совсем не весеннее. Зазвонил телефон. Макс снял трубку.

— Привет, брателло, это Юра, — бодрым тоном представился звонильщик. — Не возражаешь, если я зайду?

Макс впал в ступор. Он точно помнил, что вчера не оставлял своего домашнего телефона и адрес тоже не называл. Так как же, черт возьми…

— Заходи. — Сил бороться не осталось.

— Тогда открывай, я у ворот, — лаконично сообщил Юра и отключился.

Макс посидел, раздумывая, идти или не идти. Неугомонный посетитель весело затрезвонил в дверь.

— Никитин, звонят! — крикнула из комнаты Майя.

— У нас гости. — Макс поплелся отворять ворота.

— Кто? — испугалась Майя.

— К нам пожаловала фирма «Альмарелль».

Первым делом он приник к глазку.

За дверью стоял Юра. Один. Руки его были заняты цветами и коробкой.

— Отворяй, камрад, — подзадорил он. — Я слышу, как трещит твоя голова!

Макс секунду колебался, потом решительно отщелкнул замок.

— Боишься открывать незнакомцам, знать, совесть нечиста, — заржал Юра.

— Не вижу причины жить с чистой совестью, — буркнул Макс, которого застали врасплох. — Проходи.

— Живой после вчерашнего? Шел мимо, дай, думаю, загляну чаю попить. — От Юры в доме стало неестественно шумно.

Из комнаты выглянула Майя.

— Здравствуйте. — Юра тут же протянул ей букет. — От фирмы и от себя лично!

В букет оказалась вложена визитка с поздравительной подписью. Майя покраснела от удовольствия: ей еще никто не дарил цветы с карточкой. Макс ревниво глянул на визитку и с тайным злорадством отметил, что пишет Юра как курица лапой.

Мутных дел мастер принес итальянских конфет и вишневую настойку на коньяке — учел присутствие дамы. Ничего не оставалось, как пригласить его на кухню. В комнате на виду лежал кляссер, показывать который совсем уж было не в масть.

— Как ты меня вычислил? — Макс поставил на огонь чайник и расположился возле плиты.

— Вчера зашел в офис, по адресной базе данных пробил, — бесхитростно выдал Юра, развалясь на табуретке и облокотившись о стол. — У тебя можно курить? Я же помню, как тебя зовут, и год рождения. Номер мобильника только не нашел. В базе сотовых операторов бардак.

— Я шифруюсь, — хмыкнул Макс. — Трубку на себя не регистрирую. Кури в окно.

Он был ошарашен, как легко его оказалось отыскать, но не показал виду.

— Я, собственно, что забежал. Хотел тебя похмелить да в офис вытащить — о деле покалякать, если ты еще не передумал.

— Давай здесь обсудим. — Ехать на Гражданку не хотелось. Когда угодно, только не сегодня. — При Майе можно говорить. Мы с ней делаем дела. Она может и поучаствовать.

— Вот и отлично, — пока Юра говорил, в голове его прокрутились шестеренки, он быстро принял решение. — Ноутбук в офисе, я тебе хотел кое-что показать, но, если не едем, придется поверить на слово.

— Давай в общих чертах обсудим сначала, а потом покажешь, чтобы все в голове уложилось, — предложил Макс.

За пять минут Майя не только поставила цветы в вазу, но и переоделась, чтобы выглядеть нарядно.

— Еще бы рюмки, — попросил Юра. — О, мерси, мадам, же ву зэм!

— Говоришь по-французски?

— Учил в школе. Грамматики не помню, произношение осталось.

Они с Майей сразу перешли на «ты». Атмосфера разрядилась и стала совсем уж доверительной.

«Вот что с женщиной делает простой веник из травы, а с мужчинами — алкоголь, — подумал Макс. — Что-то мы рано расслабились».

Он заварил чай.

— Ну, за прекрасных дам! — Юра встал и выпил до дна.

Майю на свежую голову не забирало, а вот Макс поправился.

— Давай, рассказывай, на чем ты хотел деньжищ наварить? — приступил к делу Верещагин, пока совсем не окосел.

— Деньжищ… Деньжонок бы нажить, и то хлеб, — скромно сказал Юра. — Я планирую снять тысяч пятьдесят евро. Мне половина и вам пополам, идет?

Макс переглянулся с подругой:

— Годится. Что за дело?

— По нашей части. Элементарный шантаж. Я бы его один провернул, но мне нужен компаньон, чтобы зарегистрировать фирму, да вдвоем работать легче. Тем более втроем, хотя я не думаю, что ты будешь плотно задействована, — сообщил Юра.

Майя кивнула.

— Накладные расходы мои, потом вычтем из суммы приза. Я хочу продать информацию одному питерскому чиновнику.

— А если не купит?

— Тогда я с тяжелым сердцем отнесу ее в прокуратуру.

— И заявление тоже напишешь от своего имени? А чиновник на первом же допросе расколется, как ты у него вымогал. Не боишься присесть за шантаж?

— До этого доводить не хотелось бы, — признал свою неправоту Юра. — Значит, в прокуратуру не пойдем. Сольем за недорого компромат конкурентам Везоялка, знаю я парочку его недоброжелателей. Но это на крайний случай! Лучше будем прессовать клиента с разных сторон, дабы, когда мы выставим счет, ему хотелось только одного — чтобы все как можно скорее закончилось.

— Что ты подразумеваешь под прессовкой? — насторожился Макс. — Кости ломать и сжигать на его глазах любимую собачонку занятие не по мне.

— Обойдемся без экстремизма. — Юра достал алюминиевый пенал, выколотил опаленную с одного конца сигару «Панч», отошел к окну, закурил, выпуская дым в форточку. — Изучая азбуку жизни, я стараюсь не забывать о букве закона. «Кресты» научили меня, что лучше есть черный хлеб на свободе, чем тот же самый черный хлеб, но в тюрьме, да еще выбирать между хлебом и голодовкой. К тому же вовремя понял, что насильственные действия в конечном результате приносят больше затрат, чем дохода. Поскольку мы затеваем прибыльное предприятие, будем использовать средства морального давления. Помнишь, как в армии Паскуду развели? — спросил он, возвращаясь к столу.

— Такое хрен забудешь, — самодовольно ухмыльнулся Макс, перехватил заинтересованный взгляд Майи и пояснил: — У нас в роте старшина был по фамилии Бескудников, все звали его Паскудой за гадкий нрав. Кстати, Бескудников в городке живет, магазин открыл.

— Почему я не удивлен? — Юра расплескал по рюмкам вишневую настойку. — Кому угодно удивился бы, но только не Паскуде. Он и в Освенциме бы чепок[4] открыл.

— Мне не наливай, я чай буду. — Майя ответственно подходила к здоровью будущего ребенка и следила за дозой.

— Зер гут. — Юра одобрительно посмотрел на ее пока небольшой живот. — Хорошо, что ты ждешь ребенка. Я думаю взять его на дело. У вас будет достойный отпрыск своих родителей, который начнет карьеру жулика еще до появления на свет.

Майя открыла рот.

— Что ты задумал? — спросил ошеломленный перспективой Макс. — Шантаж любовницей?

— Шантажировать человека беременностью женщины, которую он впервые видит, пошло, низко и совершенно бесперспективно, — назидательно сказал Юра. — Мы поставим в известность его жену. Вернее, Майя с ней побеседует, а потом уж терпила пусть доказывает супруге свою верность. Майю прибережем на тот случай, если он совсем начнет выпрашивать. Если не начнет, ему удастся сохранить семью и положение в обществе, да еще и на Канары останется, мы ведь много не требуем, всего полтинничек евро. Он из бюджета снова напилит. Впрочем, я не думаю, что до сцены с женой дойдет. Чиновник труслив, он из тех, кого можно напугать щелчком пальцев. Сейчас о нем расскажу: зовут Везоялк Константин Анисимович, лет на десять постарше нас, из морских офицеров, но с неудачной судьбой. У него высшее техническое образование, туристическая фирма, записанная на жену, три взрослые дочери, три машины, оформленные на баб, прочные деловые связи по Питеру и меценатство группировки хакеров, имеющих глупость вывешивать в Сети порнуху со своим участием. Он любит склочничать в Интернете, боится упоминания о себе в СМИ и с трепетом ждет нового губернатора, который приведет свою команду.

— Ох, нелегко ему, — посочувствовала Майя. — Дома бабье царство, на работе стресс. Он, случаем, не голубой?

— Доказательств нет, — развел руками Юра.

* * *

Доказательств у Юры не было и быть не могло — Константин Анисимович Везоялк стыдился своей тяги к мужчинам и надежно ее скрывал. С детства он бредил морем: снасти, бригантины, походы под парусом к далеким берегам — для мальчишки из континентального города Ровно увлечение странное. Везоялк-папа, работавший мастером на заводе радиоаппаратуры, тяге к мореходству удивлялся, но помогал выпиливать и клеить модели кораблей. Везоялк-мама, учительница биологи в средней школе, приложила усилия, чтобы Костя окончил десятилетку с медалью и не абы кем, а председателем комитета комсомола. Преимущества партийной работы Везоялк-мама хоть и не использовала сама, но постаралась вдолбить сыну в голову. Как настоящий педагог, она учила тому, чего не умела делать, и учила успешно.

С багажом политической грамоты и знаний, а также с мамой Костя приехал в Ленинград. Они сняли квартиру в Пушкине и после вдумчивого выбора, в котором мама играла ведущую роль, он подал документы в Военно-морской инженерный институт. Школьная серебряная медаль, комсомольская характеристика, прилежание и родительская накачка сделали свое дело. Костя переехал в казарму, а Везоялк-мама, к его несказанному облегчению, вернулась в Ровно.

Костя поступил на факультет кораблестроения — сказалось детское увлечение судомоделями. На четвертом курсе он познакомился с бойкой девушкой Ариной. Был май, отношения развивались гладко, как по рельсам. Потом наступила эпоха Северодвинска, которая выбила из лейтенанта остатки уцелевших в курсантском кубрике иллюзий. Между комнатой в общаге с супругой и дочкой и офицерской каютой с вестовым была ощутимая разница. Вместо парусов на ветру полоскалось стираное белье. Женсовет гадил на голову не хуже бакланов, но был куда наглее и суматошней. Когда перспектива второго ребенка принялась стремительно воплощаться, Арина предложила сниматься с мели. Родители в Ленинграде были готовы потесниться, если Константин найдет работу на гражданке, и даже помочь в этом. Наступил 1991 год. Исход офицеров из рядов Вооруженных сил принял массовый характер, и хаос следовал за ним. Жена все больше становилась похожа на маму, но превосходила ее свирепостью. Везоялк написал рапорт об увольнении.

Дальний поход окончился ничем. Не достигнув экзотических островов с пряностями и африканских берегов слоновой кости, галеон деяний вошел в Саргассово море налаженного быта. Это получилось удивительно легко. Тесть помог. Он наладил зятя в мафию стройтреста, а дальше надо было не щелкать клювом, засылать долю наверх и соблюдать кодекс молчания, омерту.

Пойти на эту работу для уволенного в запас вояки было поступком отважным. Везоялк вкалывал как проклятый и требовал того же от подчиненных. Он был исполнителен, не болтлив и скромен. В Ровно отчаянно не хотелось. Там ждали Везоялк-папа и, что куда страшнее, Везоялк-мама. Приткнуться офицеру с романтическим званием капитан, кроме тещиной квартиры, оказалось негде. К прессу любимой жены добавился тещин диктат. Впрочем, внедрение в систему прошло гладко. Через пару лет Константин Анисимович освоил жилплощадь в новостройке и перевез семью, к которой уже добавилась третья дочка. В 1997 году РАО «Высокоскоростные магистрали» стало рыть в центре Петербурга котлован для нового, невиданного прежде депо суперэкспрессов. В июле 1998-го строительство было отменено президентским указом, выплату 65 миллионов долларов долга РАО взяло на себя государство, а яма у Московского вокзала заросла травой. Везоялк после небольшого отпуска, проведенного с семьей на Канарах, перебрался на новый проект. Город начал строительство Кольцевой автодороги в Осиновой Роще. Городу требовались рабочие руки и опытные управленцы. Везоялк поставил на поток ввоз нелегальных гастарбайтеров из Средней Азии. Участок объездной дороги был возведен. Одновременно Константин Анисимович закончил коттедж в Озерках и отделку превосходной пятикомнатной квартиры на Васильевском острове. Семье со взрослыми детьми требовалось много места, да и сам Константин Анисимович полюбил отдыхать в тиши личного кабинета после напряженного рабочего дня. Начав хорошо зарабатывать, он взял в привычку носить дорогую фирменную одежду и следить за модой. Красивые автомобили Везоялк тоже любил. Повышение в 2003 году было весьма кстати, а вот решительная женщина в роли городского головы — нет. Везоялк снова оказался под каблуком, но не под острой шпилькой жены, а под платформой губернатора, тяжелой, как бетонная плита.

Каблук губернаторши мог раздавить одним движением. Везоялк это понимал и чувствовал себя под дамокловым мечом. Собственно говоря, супружеский каблук никуда не делся, наоборот, становился все ощутимее. Арина Леонидовна привыкла командовать дочерьми, отточила навык управления в туристической фирме, которую Константин Анисимович подарил ей после поездки на Канары, и умело применяла полученный опыт на муже. Зарабатываемые деньги открывали для деловой женщины новые возможности, но потребности росли быстрее. Обеспечивать их должен был супруг, в распоряжении которого находился административный ресурс, используемый, по мнению мадам Везоялк, недостаточно рационально. Скандалы случались дома все чаще. Устававший на работе Константин Анисимович начал попивать уже всерьез, чтобы приглушить злость и расслабиться. Однажды он не выдержал ссоры и сломался. С тех пор им командовала не столько губернатор, сколько жена.

Распятому на дыбе бабского диктата Константину Анисимовичу приходилось несладко. Он и так двурушничал на строительстве стадиона, но сливать все молоко государственной коровки в свой подойник было чистым безумием: закон о коррупции никто не отменял, в его рамках проводились оперативные мероприятия и иногда кого-то сажали.

Когда всплыли нехорошие подробности неэффективного расхода бюджетных средств, Везоялк впервые побывал под следствием, но связи сыграли роль. Деньги успешно списали, а его отстранили от руководства проектом и перекинули в «Дирекцию по строительству, реконструкции и реставрации». И Везоялк строил, реконструировал и реставрировал, хотя и с некоторым понижением в должности.

Необременительная работа на новом месте оставляла опытному управляющему обширный досуг. Везоялк завел аккаунт в Живом Журнале и много времени тратил на демонстрацию своей литературной эрудиции, которую любящий стихи и классику чиновник приобрел за эти годы. Вскоре Константин Анисимович полюбил хвастаться не только начитанностью, но и осведомленностью в деловой жизни Петербурга. У него появился устойчивый контингент поклонников, людей с разносторонними интересами. Везоялк влюбился в ЖЖ. Он стал задерживаться на работе, и даже дома компьютер тянул его как магнит. Алкоголь, которым он привык снимать стрессы, был заброшен. Везоялк впал в новомодный порок — блоггерство. Жена поначалу обеспокоилась, но почитала комменты и, не обнаружив соперницы, не только успокоилась, но и прониклась к мужу справедливым презрением. Она слишком долго зависела от него, чтобы удержаться и не заклевать после победы в гендерной борьбе.

Везоялк всерьез стал подыскивать недвижимость за границей, в какой-нибудь цивилизованной, сухой и теплой стране (он по горло насытился северодвинским и питерским климатом), например в Италии. Уж лучше окончить дни в Равенне, чем в Ровно. Куда угодно, только не в Ровно! Уехать подальше от опостылевших женщин, возможно с другом… Но эту мысль Константин Анисимович гнал от себя с отвращением. Почему-то все чаще она приходила ему в голову. На женщин Везоялк смотреть больше не мог и радовался, что не приходится присутствовать на совещании с губернатором. Даже проститутки не вызывали у чиновника интереса. Он хотел смыться от опостылевшей жизни, лучше всего в Тоскану. Константин Анисимович подыскал поместье с виноградником за полтора миллиона евро. Можно было купить прямо сейчас, но требовались деньги на переезд, обустройство и начальный капитал на развитие хозяйства. Для этого надо было просидеть на должности до конца губернаторского срока, пока новая метла не выметет его за порог.

Подавленный и опустошенный, он тупо просиживал за компьютером целыми днями. В качестве развлечения Везоялк предавался сетевым скандалам. Ему нравилось принимать участие в хулиганских набегах на странички отдельных пользователей Живого Журнала, чаще всего девушек, но потом Константин Анисимович вошел во вкус и принялся организовывать собственные наезды. Он даже перевел небольшую сумму хакерскому сообществу, которое взламывало ЖЖ и гадило по-настоящему. Чиновник заказывал хакерам женщин и молодых людей, одна мысль о которых вызывала в нем трепет и ненависть.

Везоялк царил в своем кабинете, выискивая очередную жертву. Не представляя, как жалко при этом выглядит. Не догадываясь, насколько прочно сам превратился в жертву. Как следствие, на него принялись охотиться мелкие сетевые хищники, собирая и вывешивая на сайтах компромат: технически это было несложно и доступно любому пользователю Интернета. Сетевые шакалы изредка отваживались требовать денег, но неизменно получали отлуп. Попадание в когти реальных хищников оставалось делом времени.

Вполне закономерно, что на него вышел Юра.

* * *

— Наш клиент, — согласился Макс.

— С такими тараканами в голове — по-любому, — сказала Майя.

— Значит, единогласно? — Юра с любопытством изучал реакцию компаньонов.

— Я с тобой, милый. — Подруга нежно взяла Макса под локоток, прижалась к плечу.

— Да. Чего там! — Верещагин бросился в аферу, как в омут.

Макс пересидел дома. Как правильно заметил Юра, лоховская жизнь опасна. Тучностью, скукой, потерей бдительности, сообразительности и чувства юмора, а также утратой полезных навыков, надобность в которых отпадает, но может внезапно возникнуть, и тогда их уже не применишь в полную силу. За зиму Макс не провернул ни одного дела, о котором можно было бы вспомнить. Так, мелочевка для поддержания формы, но, если судить беспристрастно, даже не топтание на месте, а сползание по наклонной плоскости. В помойную яму моральной и умственной деградации, на дне которой копошатся служащие бюджетных организаций и менеджеры нижнего звена. Затевать что-то красивое и рискованное Макс уже откровенно побаивался: сказывалась семейная жизнь. К тому же, обретя богатство, Макс лишился игры и откровенно скучал.

Юра снял с лиц подельников все знаки согласия и разлил остатки вишни на коньяке.

— Вот и славненько. За победу!

— Но пасаран. — Макс опрокинул рюмку, и с души будто камень упал.

Он снова был в деле!

Глава третья,

в которой происходит раздача карт и некоторые из них открываются

Секретарша Света была предупреждена и при появлении Макса заулыбалась угодливо и фальшиво.

«С такой дешевой игрой мысль о замужестве придется оставить». — Мошенник брезгливо наблюдал за ее ужимками, а Света выплыла из-за компьютера, чтобы доложить шефу. При этом секретарша мазнула Верещагина холодным взглядом голубых поросячьих глазок. «Где Юра находит столь исключительные кадры?» — подивился Макс.

— Физкульт-привет! — Юра запер кабинет на ключ, подвел Макса к столу, указал на раскрытый ноутбук. — Присаживайся, брателло. Вчера была ознакомительная часть, сегодня будут слайды.

— Слайды, слайды… «Лучше один раз пощупать, чем сто раз увидеть», — оставил нам Чикатило свой завет.

— Успеешь. Щупать клиента за вымя будем вместе. Я его вживую видел пару раз, но близко не подходил. Чем хорош двадцать первый век, так это тем, что всю информацию можно собрать бесконтактным путем, через Интернет, если знать, где искать.

— По ЦАБу[5] пробить? — блеснул компетентностью Макс.

— Базы данных — вещь хорошая. — Юра пропустил мимо ушей высказывание подельника и придвинул кресло так, чтобы можно было устроиться возле ноутбука вместе. — Они дают полезные установочные сведения, которые составляют скелет досье. Но мясо живет в Интернете! Весь цимес оперативно-розыскного дела составляют агентурные сведения — об этом тебе расскажет любой мент.

— А ты откуда знаешь?

— Читаю книжки по работе с открытыми источниками информации. Под воздействием технического прогресса мир меняется, на сцену выходят социальные сети.

— Типа ты — мне, я — тебе?

— Типа ты знаешь меня, я знаю человека, который учился с российским послом в Великобритании, а тот знаком с английской королевой. Получается, тебя от английской королевы отделяют три человека. Игра такая, — пояснил Юра, когда Макс заулыбался совсем уж скептически. — На самом деле это упрощенный подход, а пользы из такого знакомства можно извлечь куда больше, чем кажется на первый взгляд. Ты в Сети много времени проводишь?

— Я в основном газеты читаю.

Верещагин привык жить в реальном мире. В девяносто девятом году у него завелся компьютер, Макс играл на нем в «Цивилизацию», «Дум» и «Героев», а потом Windows сломался, комп долго пылился и в итоге был продан за бесценок. Макс считал компьютер инструментом бухгалтеров и придурошных ученых, изобретателей машины времени, да еще игрушкой для «продвинутых» подростков — людей беспонтовых как в плане общения, так и в смысле заработка. Денег у этих чертей не удавалось выманить ни под каким соусом просто потому, что бабки у них сроду не водились.

— Одним газетам доверяться нельзя. Газета легко заслоняет окно в мир, — безапелляционно высказался Юра. — В наши просвещенные дни надо пользоваться новостными сайтами. Пресса, сеть и телевизор — только в комплексе они дают более-менее складную картину. Сеть еще хороша как архив. Там может не быть чего-то, что есть в региональной прессе, зато Интернет предоставляет информацию, ради которой пришлось бы идти в библиотеку и рыться в подшивке, а так ее можно получить за пару минут. Еще есть специальные ресурсы «Одноклассники» и «Вконтакте», на которых лохи ищут знакомых. Они заполняют анкеты, вешают фотки и рассказывают о себе много лишнего. Фактически выполняют работу ментовских стукачей за свой счет.

— Зачем?! — изумился Макс.

— Лохи так общаются. Кроме того, и в этом прелесть социальной сети, через яркого лоха с массой интересных знакомств, которые собраны в его френд-ленте, можно выйти на действительно ценных людей. Здесь цепочка может быть совсем короткой — одно-два звена. Щелк-щелк — и вот тебе известный политик, олигарх или какой-нибудь из его работников, рассказывающий сплетни о начальстве и коллегах, что гораздо важнее и полезнее.

— Да ты что, серьезно?

— Вполне.

Юра открыл сайт vkontakte.ru на страничке с фотографией веселого парня лет тридцати.

— Вот моя анкета.

— Но это не ты!

— Еще я буду свои данные вешать! — фыркнул Юра. — Создал это фуфло чисто для работы. Сам подумай, зачем мне одноклассники, которых я сто лет не видел и они обо мне не вспомнили? С друзьями по школе я общаюсь, а остальные как бы сто лет не уперлись. Но другие регистрируются, находят таких же лохов и потом торчат на сайте целыми днями. Трут о чем-то без конца, вместо того чтобы работать.

— Во лоси сохатые! — Макс пожалел, что раньше не включился в этот цирк. — Ну олени! А ты что?

— Наблюдаю по возможности. Если нахожу интересным, прошу включить в список друзей. Тогда появляется возможность читать скрытое от посторонних глаз.

Макс заржал. Юра его разыгрывает!

— Вот так запросто включают?

— Не запросто, но обычно получается зафрендиться, — скромно признался аферист. — Дальше я читаю и самое примечательное записываю. Поскольку это не ресурс, предназначенный для вброса сенсаций в массы, попадается по-настоящему ценная информация. Одна фраза, одно случайное слово может дать наводку тому, кто в курсах. Ну, и фотографии. Допустим, выкладывает лошара на общий доступ снимки всей семьи. Думает: «Какой от этого вред? Я честный человек, мне скрывать нечего». А мне нужно знать, как выглядит жена Везоялка, чтобы подпустить к ней Майю. Причем желательны свежие фотографии, и я их здесь нахожу. Мне нужно знать, как выглядит его загородный дом. Его тачки, модель, цвет, номера, хотя это я могу найти в базе данных автоинспекции, но взглянуть на них никогда не вредно. Мне интересно узнать, как выглядят и одеваются его дети. Мелочь, а полезно. Фотографии друзей и коллег. Ссылки на их анкеты с установочными данными — тоже нужно: вдруг придется у них добывать информацию? Фотография может рассказать о человеке гораздо больше его приватной переписки. Многие делают альбомы со снимками разных лет. Это очень познавательно — отслеживать, как человек изменялся с возрастом, от чего и к чему пришел. Есть вообще феерическая фишка: каждый дебил считает своим долгом включить в контакт-лист подругу или любовницу. Иначе, по здешним правилам этики, неприлично. Представляешь, сколько жен прознали об изменах, внимательно изучив страничку мужа, почитав его переписку и сходив по ссылкам? Просто караул…

— А менты?

— Менты по переписке задержанных находят подельников. С указанием полных анкетных данных, реального места жительства и компрометирующих сведений: где, когда, с кем, фактически чистосердечное признание. Знаешь, сколько пацанов мусора так приняли, а потом впарили им, что это подельники на допросах сдали? Те со злости давай грузить на предателей, и так они по кругу сливают друг дружку.

Макс призадумался, оценил размах: самооговор как в 37-м, только на добровольной основе, с использованием новых технологий. Определенно в этом стремном проекте что-то есть, может, Юра и не врет. И хотя полностью доверять ему было пока рано, к Интернету стоило присмотреться поближе.

— Так эту шнягу менты выдумали?

— Ее вообще-то в Америке придумали, а у нас, говорят, организовали кагэбэшники. Но могли просто затеять обычные барыги, типа нажиться на трафике и рекламе, пока люди ходят знакомиться. Органы потом подключились, когда осознали пользу халявных стукачей.

— Блестящая затея. Целая армия добровольных сексотов. Каждый сам себя закладывает, и называется это демократия.

— Это и есть демократия и плюрализм. Не хочешь, не пиши о себе «Вконтакте» или на «Одноклассниках», никто ведь не заставляет, но не писать не получается. Клеркам скучно на работе. Вон Света целыми днями мается от безделья. Где-то я ее даже понимаю: ничего не делать — тяжкое занятие. Она не только на сайте знакомств, она и «Вконтакте» зажигает. Знал бы ты, что она обо мне пишет!

— Что ты гад и беспредельщик?

— Если бы… Думает, что я голубой, если не домогаюсь секретарши.

Макс цинично хмыкнул:

— Отчего ж не домогаешься?

— Я себя не на помойке нашел. — Юра с достоинством приосанился в кресле, одернул пиджак. — Я считаю, что на работе надо работать, а не шашни крутить. Где любовь, там расслабуха. Расслабуха в нашем деле — это кича. Ради Светы довести себя до цугундера вообще непростительная глупость, не находишь?

Макс был всецело согласен, что обменять свободу на поросенка — дурость несусветная.

— Поэтому наплевать, что она обо мне думает. Света ничего не решает, вот и пускай пишет что хочет, ведь у нас свободная страна! Но главное, я женат на красивой женщине, которую люблю.

Макс не мог не признать, что это самый веский аргумент не в пользу Светы.

— Вернемся к нашим баранам. Есть еще один крупный заповедник терпил, называется Живой Журнал. Это такой синтез социальной сети и средства массовой информации. Когда клерку становится особенно скучно, он заводит подобие дневника, в котором пишет о своем, личном, только для всеобщего обозрения.

— На фига? — опешил Макс.

— Поделиться с другими, а на самом деле похвастаться. Дураки падки на тщеславие.

— На хвастуна не нужен нож, ему немного подпоешь, и делай с ним что хошь, — пробормотал мошенник.

— Вот-вот, Окуджава рулит! Пока живут на свете хвастуны, мы прославлять судьбу свою должны. — Юра тоже смотрел детский фильм про кота, лису и деревянного мальчика. — Что бы мы делали без хвастунов. Что бы хвастуны делали без Интернета! Если бумажный дневник можно показать лишь избранным, то электронный доступен всем. Лохам, бывает, так хочется заявить о себе, что они рассказывают поистине чудовищный интим, в котором лет двадцать назад не признались бы ни за какие коврижки. Общество меняется, брателло, глобализация и открытость выходят на первый план. Как следствие, появляется доступ к массовым сплетням, они главная ценность Живого Журнала, если умеешь отделять злаки от плевел. Информацию можно проверять и перепроверять. К счастью, в Сети хватает перекрестных ссылок, не говоря о пользе поисковых сайтов. Научился работать с поисковиком, библиотеки с подшивками газет не нужны. Достоинство Интернета в том, что информация не пропадает. Она всегда доступна на сохраненных страницах и в цитатах. Поэтому, если ты что-то написал в Сети, вырубить это можно лишь тотальной ядерной войной. Так я нарыл замечательный компромат на товарища Везоялка.

— Кстати, о нем, — опомнился Макс. — Ближе к телу!

На экране возникла фотография сосредоточенного мужчины в годах. Он был коротко, по-военному стрижен, держался с важностью, смотрел в объектив уверенным взглядом заслуженного управленца. Неизбежные на чиновничьей работе излишества сделали его лицо похожим на начавший сдуваться шарик.

— Вот он, дон Хон Гиль Дон, наш герой и дракон, — потыкал пальцем в нос чиновника Юра. — Великий и ужасный разрушитель исторического центра Петербурга, король эстакад и распильщик бюджетного бабла, вольный каменщик и унылый подкаблучник, любитель жэжэ-срача и спонсор нетрадиционно ориентированных хакеров.

— А что там с хакерами не того? Ты вчера о них как-то вскользь упомянул.

— Ща, брателло, конкретизируем!

Юра запустил Total Commander, отыскал нужную папку, ткнул в файл Понаехали. jpg. На фотографии предстали шестеро мужчин, выстроившихся в ряд с самым развязным видом. За их спинами Макс распознал здание Киевского вокзала.

— Видишь, наш орел в центре?

— Его хрен спутаешь. А рядом кто?

— Вот этот милитаристски одетый крепыш с усиками есть руководитель и основатель хакерской группы «Трындец». Ему бы кожаную фуражку на голову, и можно засылать в бар «Голубая устрица», там за своего примут без вопросов. Погоняло у этого черта — Атаман Батька, причем именно в такой последовательности. Очень обижается и поправляет, когда его назовут Батька Атаман.

— Обиженных под шконку кладут, — заметил Макс.

— Не то слово, что с ними делают… Вот Батька развлекается в компании двух девок со страпонами. — Юра открыл картинку Группа1.jpg и стал пролистывать альбом. — Зацени, брателло! Вот он и вот… Жуть вообще! И вот… вот в таком виде… боже-караул… вот в такой позе, теперь так его дрючат. Вот это, я понимаю, трындец!

У Макса глаза полезли на лоб.

— Он что, пидор?

— Ты сам-то подумай над тем, что видишь. Как минимум очень мощный латентный гомосексуалист, который, возможно, еще боится заниматься сексом с мужчинами, поэтому использует проституток со страпоном. Может быть, теперь и до мужиков дорос, но бездоказательно утверждать не буду.

— Слов нет. Где взял?

— Скачал с порносайта по наводке недоброжелателя Батьки Атамана. Лежат в свободном доступе, даже регистрации не требуют, только надо знать, где искать. Это по поводу хвастовства и социальных сетей. Говорят, снимал вот этот его камрад. — Юра открыл вокзальную картинку, ткнул пальцем в крайнего толстячка с кучерявой гривой и бычьими глазами. — Пользователь Бру-га-га.

— Точно пидор, — скривился Макс. — Что у них за кликухи такие бесячьи?

— Они и есть бесы, каких свет не видел. Разве нормальный человек будет взламывать сайты и гадить на них ради удовольствия? Наш чиновник тоже, по ходу действия, из этих… петушиной масти. Иначе бы к ним не прибился, я думаю. Говорят, они периодически собираются в Москве на съезд хакеров и бухают всем блаткомитетом на чьей-нибудь хате. Что происходит потом, можно только догадываться.

— Вот банда пидорасов! — только и сказал Макс.

Верещагин был сражен открывшейся картиной изнанки виртуальной жизни. Он подозревал, что в Интернете многое нечисто, но до такой степени… Когда порок афишируется и участники оргий рассчитывают на нормальное к ним отношение в реальной жизни — это нонсенс.

— Погоди, если они все такие хакеры, разве не понимают, что их можно вычислить?

— Понимают, наверное, — пожал плечами Юра. — Умом понимают, но сердцу не прикажешь. Желание похвалиться своими достижениями пересиливает здравый смысл. На хвастуна не нужен нож, он сам выроет себе яму, с удовольствием в нее провалится и, достигнув дна, начнет копать.

— Необъятная какая-то дурость.

— Грех не срубить на этом бабла, когда лохи сами в руки идут. Они табунами бродят по Интернету и орут: «Вот мы! Берите нас за жабры!»

— Возможно, они мазохисты.

— Я думаю, они эксгибиционисты. Только не у всех хватает смелости носить плащ на голое тело и распахивать его перед тетками. Вот они и отрываются в Сети. Судя по количеству домашней порнухи, скрытых эксгибиционистов в мире богато. Брателло, есть шанс подсократить их количество!

— Только если в проруби топить, — заметил Макс. — Извращенцы, они как серийные убийцы — сами остановиться не могут, будут только развиваться. А значит, на наш век хватит. Лох не мамонт, не вымрет.

— Стратегически мыслишь. — Юра с уважением посмотрел на него, а Макс подумал, что надо срочно купить и освоить компьютер. Удивительное было рядом, только руку протяни. Юра, должно быть, заметил перемену в его лице, потому что ухмыльнулся, как сытый кот. — Пидоры в судьбе нашего золотого петушка не главное. Они просто средство морального давления. Если Везоялк заартачится, мы ему напомним, в чьей компании он куролесил. Даже если он сам под хвост не баловался, все равно законтачился, бухая с пидорами. Будем давить на это. Но то, что он запомоился, — не главный пролет. Главное — бюджетные деньги, о движении которых он проболтался в Сети, хоть и намеками.

— Прямо для всех?

— Ты недооцениваешь глупость двадцать первого века, брателло. Ты динозавр, застрявший в девяностых. За десять лет общество изменилось до неузнаваемости.

— Показывай, — сказал Макс.

Не отвлекаясь, они просидели до темноты. Юра открывал сохраненные страницы, выбирал нужные места, подробно объяснял, к чему относятся многозначительные реплики клиента и как одни факты с другими связаны. Это была обстоятельная аналитическая работа. Макс не привык к таким объемам информации, но, увлеченный докладом, не заметил, как спустились сумерки.

— Наш человек! — сказал он, поднялся с кресла и отошел к подсвеченному желтыми уличными фонарями окну.

— Впечатлился?

— Выглядит логично.

Макс не сказал, что показанное выглядит действительно складно, но соответствует ли истинному положению дел, непонятно. По крайней мере, попробовать развести лоха было можно. Пусть не все правильно, пусть Везоялк изрядно приврал, чтобы произвести впечатление на виртуального собеседника, однако лишнего он наговорил ощутимо много. Распухшая от новых знаний голова гудела и клонилась к земле. На улице дул сырой весенний ветер. За окном мотались голые ветки, похожие на систему кровеносных сосудов. Верещагин смотрел на них, и ему хотелось спать.

— Вопросы, дополнения, пожелания имеются?

Макс вернулся к столу. Юра неподвижно сидел в кресле, озаряемый тусклым экраном. Если бы не ноутбук, подельника было бы уже не разглядеть.

— Где тут свет включается?

— У двери.

Макс нашел выключатель. Жмурясь, устроился в глубоком кресле для посетителей. Теперь оно было не пугающим, а мягким и уютным.

— С чего начнем? — спросил он.

— Нам нужно зарегистрировать фирму, приличное какое-нибудь ЗАО или ООО, чтобы катило под нормального поставщика строительного оборудования. Для нее требуются два учредителя и бухгалтер. У вас с Майей под это дело паспорта найдутся?

— Без проблем, — сказал Макс. — Если надо, я еще нарисую.

— Точно! Ты же писарем был.

— Ну да, отсиделся при штабе, как Данила Багров.

— …На гражданке улучшил квалификацию до чистодела.

— Ничего хитрого в общем-то, — признался Макс. — Аккуратность и навык.

— И паспорта.

— Фанеру Майя добывает.

— Да у вас семейный подряд! Стоите друг друга. Как только познакомились?

— Полковник Гриднев помог.

— Главный инженер?

— Мы из-за Гриднева и в Крым поехали. Это долгая история, потом расскажу.

— Как он сам-то?

— Пердит помаленьку, — нейтрально ответил Макс и внутренне передернулся при воспоминании о миазмах в спальне коматозного старика. Послал же Бог работенку!

— Раз пердит, значит, есть что кушать, а если есть что кушать, то это очень-очень хорошо по нынешним-то временам, — сделал вывод Юра. — Предлагаю завтра в одиннадцать собраться у метро «Пионерская», я вас на машине подхвачу, и поедем покупать фирму.

— Тебе фанеру сделать? — щегольнул бывший писарь, который даже после тяжелого дня мог сварганить липовый паспорт.

— У меня есть.

* * *

Фанера у Юры была на имя Ланового Валерия Семеновича — самую малость не дотянул до артиста. Макс прихватил паспорт Екимчука, Майя взяла ксиву Ольги Андреевой. Покумекав, фирму решили назвать «Елан» — по фамилиям членов шайки. В юридической конторе без вывески, притаившейся на задворках проспекта Энгельса, вежливые молодые люди с лисьими физиономиями предложили на выбор пять зарегистрированных предприятий. Каждая фирма целиком умещалась в папке с бельевыми тесемками, поскольку существовала только на бумаге. Однако у нее имелся юридический адрес, счет в банке и даже учредители.

Юра выбрал общество с ограниченной ответственностью «Спайс», и предупредительный господин отвел их к нотариусу в дом напротив. Очередь отсутствовала. В самом деле, кто пойдет в нотариальную контору, приютившуюся в глубине квартала далеко от метро? Две хищного вида девицы встретили посетителей как родных. На месте распечатали протокол собрания учредителей, на котором старые заслушали и постановили избрать новых. Бумажная революция свершилась. Тут же, без перехода, едва господин успел откланяться, Юра соорудил второй протокол собрания, на котором новоиспеченные хозяева порешили изменить название фирмы в свою честь. ООО «Спайс» превратилось в ООО «Елан», и концы этого лихого предприятия стало трудно найти.

— На всякий случай, — сказал Юра, когда они сели в его «форд-фьюжн». — Печать придется заказать новую, впрочем, невелики хлопоты. И счет в другой банк переведем. Из него, случись что, уходить ловчее, — добавил он и заржал совсем уж по-разбойничьи.

Вместе с печатью заказали визитки для всех троих. Лановой стал генеральным директором, Екимчук — коммерческим, а Андреева — главным бухгалтером. Контактные телефоны указали свежие: по дороге в печатню завернули в салон связи и оформили новые подключения на левые паспорта.

Удачное начало отметили обедом в пафосном ресторане на Невском. Макс с огорчением заметил, что, хотя ездили всего ничего, а утомились: зима, проведенная в праздности, давала себя знать. Юра, привыкший ходить на работу каждый день и подолгу выстаивать в пробках, был оскорбительно бодр.

— Теперь ждем печати, есть она — есть фирма. С печатью в банк, открываем счет.

— Я компьютер хочу купить, — сказал Макс. — Ноутбук типа твоего. Ты, это, выбрать помоги и покажи, как и что с ним делать.

— Не вопрос! Сейчас поедим и двинем. Ничего сложного в компьютере нет, ты быстро с ним разберешься. Операционную систему с графическим интерфейсом даже старики осваивают, и ты за пару дней научишься. Удивляюсь, как вы, молодые люди, до сих пор обходились без компьютера.

— Без него веселее, — категорично заявила Майя.

— Ну-ну. — Юра состроил глубокомысленную мину, тут же что-то прикинул в уме и широко улыбнулся. — Сейчас уже не вся молодежь, которая в конце восьмидесятых родилась, может вообразить жизнь без компьютеров и сотовой связи. Если им сказать, что есть такая картина «Сталин с трубкой», детишки примутся гадать, «Нокиа» это была или «Моторола», а на Сталина вообще по барабану…

— Надо закупить сейчас старых «Нокий» и лет через десять начать детям впаривать как антиквариат, — предложил Макс. — С легендой, разумеется. Мол, эта трубка в руках тирана служила кровавым инструментом истребления миллионов. Типа маузера Дзержинского.

— У Дзержинского браунинг был образца тысяча девятисотого года, как у Каплан. Удачная получилась система, с ней тогда все заслуженные большевики ходили. — Юра воспринял подачу совершенно серьезно, из чего Макс сделал вывод, что компаньона зарубает на историческую тему, и отметил эту слабость в уме. Просто на всякий случай. Мелочи в его опасной работе подчас имели решающее значение.

— Все эти заслуженные большевики были параноики и маньяки, — безапелляционно заявила Майя ни с того ни с сего.

— Тебе так по телевизору сказали? — В глазах Юры вспыхнул неподдельный интерес.

— Да, по телевизору! Там умные люди выступают, доктора наук, они в теме шарят. При Сталине почему всех репрессировали? Потому что он заговоров боялся. Сталин был параноик, и Гитлер тоже параноик. Поэтому всех либо расстреливали, либо сажали. Сотни миллионов своих граждан в концлагерь отправить — это нормально?

Майя разошлась не на шутку, а Макс расстроился, что беременность сказывается на подруге не лучшим образом. Если так дальше пойдет, скоро не сможет работать. Он даже испугался: как ее выпускать на клиента, такую неадекватную? Но потом подумал, что для разогрева мозга супруге чиновника будущая мать самое то. Здесь безумием дело не испортишь, главное, чтобы эмоций хватило.

— Налицо влияние дебилизатора. — Эмоции сделали свое дело, Юра тоже завелся. Полемическая лихорадка распространялась воздушно-акустическим путем и прекрасно обходилась без посредников в виде комаров или москитов. Однажды вброшенная идея могла забушевать настоящим лесным пожаром, был бы корм, сиречь незамутненный спорщик в пределах слышимости. — По телевизору гонят обычный англосаксонский бред, каким он был еще до войны. Например, стоило СССР заявить о строительстве Дворца Советов или Рейху о возведении Дома собраний, как тут же начинали язвить на тему сексуальной неполноценности тиранов. Небоскребы в Чикаго и Нью-Йорке почему-то забывали, а там один Эмпайр-Стейт-билдинг четыреста пятьдесят метров. И это тогда же, в тридцатых. Дворец Советов планировали высотой четыреста двадцать метров, включая статую Ленина. Берлинский Дом собраний — четыреста метров. Любой американский небоскреб их кроет. Не говоря уж о канадских, эмиратских или тех, что понатыканы по всей Юго-Восточной Азии. Они все за полкилометра, и хоть бы кто посмеялся над сексуальной несостоятельностью премьер-министра Канады или Тайваня, зато Гитлера со Сталиным пнуть мимоходом — всегда пожалуйста. Надоело.

— Ладно тебе, горячий финский парень, — Макс попытался унять спор, но куда там!

«Пошла писать губерния». — Верещагин сосредоточился на еде. Еда не подкачала.

Улучив момент, Макс нацепил на вилку маринованный огурчик и поднес Майе к губам:

— На!

— Ам! — Уловка сработала: Майя набила рот и замолчала.

— Простите, что вмешиваюсь, — обратился к Юре сидящий за соседним столиком молодой клерк, — но я стал невольным слушателем вашего разговора, и у меня возникло мнение, что вы стараетесь оправдать нацизм.

Макс поймал взглядом официанта и жестом попросил счет.

— От чего оправдать? — Юра охотно переключился на другую жертву. — Вы знаете притчу о клеветнике, видящем соринку в глазу ближнего и не замечающем бревна в своем? Американская пропаганда слишком однобоко рассматривает исторические события, чтобы оставаться вне критики.

— Не спорю, но есть несомненные преступления против человечества, такие как фашистские концлагеря и ГУЛАГ, отрицать которые невозможно.

Клерку было не больше двадцати пяти, штампованные формулировки отскакивали у него от зубов: вероятно, много смотрел телевизор. Он сидел в компании разнополого офисного планктона, судя по заинтересованным мордочкам, разделяющего политическую позицию вожака.

Юра улыбнулся с печалью отягощенного знанием человека:

— Если уж срывать покровы с истории, тогда надо смотреть в обе стороны беспристрастно. ГУЛАГ с рабским трудом был популярен не только в СССР и Германии. Вспомним инициативу Рузвельта, о котором не услышишь дурного слова. Он в тридцать третьем году создал трудовую армию и прогнал через нее два миллиона человек. Не по приговору суда, а чисто жандармским образом, чтобы безработные не путались под ногами. Про Корпус гражданской консервации слышать доводилось? Всех на лесоповал, тридцать долларов в месяц, из них двадцать пять семье и пять баксов на ларек — чай, курить. При Сталине куда гуманнее было. Вот если бы это произошло в Советском Союзе, то стало бы грандиозным нарушением прав человека. Если это творится в США, значит, является заслугой демократии.

Клерк в замешательстве смолчал.

— Надо отходить от политики двойных стандартов, навязанной средствами вражеской пропаганды, — с жаром закончил Юра, и его посыл не мог остаться незамеченным.

Из-за столика напротив к ним прислушивался господин с демагогическим блеском в глазах. У него имелось особое мнение, и это мнение так рвалось наружу, что господин от нетерпения пристукивал по полу копытцем.

— Не хотите ли вы сказать, что в Советской России люди жили лучше, чем в Штатах времен Рузвельта? — вмешался он.

Его спутница нервно теребила салфетку.

— Я хочу сказать, что мир не делится на американский рай и советский ад. — Юра проследил за тем, как Макс кидает в поданную официантом папку купюры, и поднялся. — В тридцатых годах везде жилось одинаково плохо, времена были такие, и не стоит судить однобоко о решениях того или другого лидера, надо рассматривать картину в целом, а картина была такова, что наступил мировой кризис, закономерным результатом которого стала Мировая война.

Молодой клерк все-таки собрался с мыслями, набрал воздуха в грудь и метнул молнию в сторону господина.

Жулики ушли, оставив разгораться пламя диспута. В спину им неслись «на чью мельницу», «правительство банкиров» и «пакт Молотова — Риббентропа».

— Ну ты даешь, — сказал Макс. — Устроил мюнхенскую пивную.

— Бодрит. — Юра энергично втянул ноздрями холодный апрельский воздух. — Можно даже не пить. Интересно развивается общество от алкоголя через наркотики к дебатам, по спирали, почти как сто лет назад. Закончится все революцией клерков — этих пролетариев умственного труда, отважившихся сбросить оковы офисного рабства ради пьянящего воздуха свободы, отчаянных свершений, беспощадной борьбы с кредиторами и жажды жизни на краю, как обещал нам великий Ктулху.

Юра достал из борсетки брелок с ключом и квакнул автомобильной сигнализацией.

— Как славно с чувством поговорить о ГУЛАГе, а потом сесть в «форд-фьюжн» и промчать по улицам Петербурга, — заметил Макс, откидываясь на спинку заднего сиденья рядом с Майей.

Промчать не удалось: наступило время пробок.

— Доступные автокредиты — проклятие городских дорог, — ворчал Юра, плетясь в хвосте безнадежной очереди. — Каждый менеджер считает своим долгом купить машину, каждый! Плевать, что денег нет, в кредит возьму. «Матиз», «Оку», ржавую пятерку — без разницы, лишь бы ездила. Накупят, черти, потом не проехать.

— Менеджеры совсем другого мнения, — вступилась Майя. — Сейчас нормально девушку спросить: «Почему ты еще без машины?»

— Пусть бы тогда гаражи купили, поставили в них свои ведра и не выезжали оттуда. Водить не умеют, но все равно на дорогу лезут. Им тут что, медом намазано? Куда ты прешь, тупорылый?! Козлина ты безрогая… Ненавижу дебилов, которые мешают жить себе и другим!

Под его бурчание добрались до компьютерного центра. Юра нашел место припарковаться, и они вошли в зал, мигающий десятками мониторов.

— Что посоветуешь? — негромко спросил Макс, когда подруга застряла поодаль возле особенно понравившегося ноутбука. Надо ли говорить, что на рабочем столе помещалась картинка с котиком?

— Что тебе надо? — прикинул Юра. — В Интернет лазить, фильмы смотреть. ЖЖ завести. Залезть в хохлосферу и развести хохлосрач. Игры, полагаю, тебе не нужны, и лучше бы с ними не связываться. Возьми за пятнадцать вот этот. Его, если что, бросить не жалко. Купи только к нему радиомодем для работы. Домой линию тянуть и с нее выходить работать — это палево. Пусть трафик дороже, зато безопасно. Кроме того, с сотовым модемом можно в Сеть и из машины входить.

— А у тебя есть такая штука?

— У меня коммуникатор, — похлопал Юра по борсетке.

«Пошел я на нерест», — подумал Макс, шелестя купюрами возле окошечка кассы.

Тут же в магазине подключили модем. Проверили, показали. Юра покивал, мол, все нормально. Из компьютерного центра Макс вышел, нагруженный коробками. Весенний ветер дунул ему в нос ароматом оттаявшего города, воли и новизны.

Жизнь менялась, и менялась быстро.

Глава четвертая,

в которой нечаянная встреча приносит неожиданные проблемы

Интернет широко знакомит нас с общественным невежеством. Людям свойственно тянуться к близкому по духу и понятному, поэтому самые дурные вопли в ЖЖ находят самый горячий отклик, и их невозможно унять, ведь там, где торжествуют эмоции, разум бессилен. Благодаря доступности сформированное в Сети мнение проникает в народ и поселяется в головах, достаточно для этого пустых.

Предрассудки, ранее с трудом проталкивающиеся через газету и со скрипом пролезающие сквозь экран, с появлением Интернета получили невиданный простор. Компьютер есть почти в каждом доме и, в отличие от телевизора, позволяет выбирать не только между навозом и жемчугом, но и разбираться в мельчайших оттенках навоза.

Макс утонул в Интернете. Юра зарегистрировал ему почтовый ящик, настроил Outlook, ознакомил с ЖЖ и убыл восвояси. Верещагин предался веб-серфингу. Перескакивал с сайта на сайт, один другого завлекательнее, и оторвать его не могло даже настойчивое шипение Майи. Макс пробовал затянуть подругу в Сеть, но ей быстро наскучило.

Макс теперь и сам не понимал, почему никогда не интересовался компьютером. Удивительная виртуальная вселенная существовала рядом, попасть в нее было совсем несложно: зайди в магазин да купи недорого комп или укради у кого-нибудь, — но доселе не было в том нужды. Верещагин слишком привык общаться с людьми, чтобы соблазниться вымышленными объектами. Сыграло роль и отсутствие проводника в мир иллюзий. Но теперь в жизни мошенника появился человек, который личным примером увлек новичка в этот гибельный рай. Макс больше не считал, что Интернет — забава чисто для лохов, а настоящие пацаны должны играть в бильярд и карты. Он уверился в том, что иметь компьютер должен каждый достойный человек.

Людям свойственно не замечать перемены в себе, а Верещагин здорово изменился за праздную зиму, но больше всего — за последние несколько дней.

Юра не тревожил компаньона, понимая, что ему надо наиграться; сам съездил в типографию и забрал заказ. Он объявился на пороге, когда Макс с розовыми после бессонной ночи глазами выслушивал от Майи порцию яростных упреков, мол, совсем оставил без внимания, лучше бы с лупой над кляссерами сидел.

— Не пора ли нам пора? — Юра выложил на стол пачки визитных карточек. — Печать готова, надо открывать счет. Что вы по этому поводу думаете, товарищ главный бухгалтер?

Майя, которую впервые в жизни назвали главным бухгалтером и, тем более, товарищем, опешила. Зато Макс воодушевился:

— Да только в путь! Давай, дорогая, приоденься как канцелярская мышь, попудри носик, нас ждут великие дела.

Майя, довольная тем, что наваждение проклятого компьютера сгинуло, на удивление удачно подобрала в своем вовсе не канцелярском гардеробе наряд, соответствующий расхожему дресс-коду. Макс влез в менеджерский прикид, взял кожаный бювар и посмотрелся в зеркало. Оттуда на него глянул деловитый лох, которого сразу захотелось развести на всю наличку. Макс подмигнул себе. Менеджер из зеркала послал такую прохиндейскую гримасу, что Верещагин решил на людях от подмигиваний воздерживаться. Друзья проверили липовые паспорта, сунули в бумажники визитки, а в карманы — левые мобилы и двинулись в путь.

Для проведения незаконных сделок Юра выбрал филиал Сельхозбанка на улице Влада Тепеша. Квартал новостроек, зажатый Будапештской, Бухарестской улицами и проспектом Славы, соседствовал с водно-парковым ансамблем, по которому так удобно убегать от преследователей с машиной. Далее за Софийской улицей растянулось кладбище Памяти жертв 9 января, пересеченное железной дорогой со станцией Обухово, рядом находилось метро.

Купчино было хорошо знакомо Верещагину. На заре девяностых он любил там промышлять и отлично представлял, откуда, куда и как можно слиться. По кладбищу к Софийской ему приходилось бегать от лохов из Обухово, а к Обухову — от наркоманов с Софийской. Словом, место козырное для тех, кто имеет крепкие ноги.

Макс решил начать бегать по утрам. А также бросить пить до завершения аферы с чиновником. Прямо с завтрашнего дня!

— Не будем отсвечивать перед банком. — Юра нашел участок на офисной стоянке во дворах.

Макс вылез, помог выбраться Майе, принюхался, прищурился на солнце. Здесь было куда холоднее, чем на «Электросиле». Всюду возвышались снежные завалы, снег сюда, видимо, свозили с главных улиц.

— Место… для добрых людей, — заметил Верещагин.

— Новые районы, дома как коробки́. Хочешь жить, набивай кулаки. — Юра квакнул сигналкой центрального замка, сунул ключи в борсетку. — Шнуров вроде бы жил в Купчино, ему ли не знать.

Взбодренные чувством близкой опасности (возможность обнаружения подделки паспортов отрицать не стоило), компаньоны устремились в банк. Работники филиала приятно удивили своей сонной благожелательностью и исполнительностью. Макс безликим чертежным шрифтом заполнил регистрационные карточки, а подписи генерального директора и главного бухгалтера заверил поселившийся рядом нотариус. Верещагин приметил, что нотариусы выбирают места обитания возле источника пищи. На сей раз вместо хищных девиц добычу встретил упитанный коротышка в годах с короткой щеточкой усов и лицом застенчивого извращенца. Он мельком сверил подписи на карточках с образцами в паспортах, снисходительно пропустил закорючку Майи и поставил нотариальную печать.

— Постарайтесь, пожалуйста, теперь в банке расписываться как здесь, — любезно посоветовал он.

— Благодарю вас, обязательно постараюсь, — прощебетала Майя.

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо. — У Макса, непривычного к работе с крупными структурами, на душе значительно полегчало.

— Пожалуйста. Четыреста рублей.

— Вот, извольте.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— До свидания.

— Всего доброго.

От вежливого нотариуса сотрудница отвела клиентов обратно в филиал, где им быстро оформили бумаги.

— А ничего такой банк, — заметил Макс, когда они выкатились на улицу.

— Хороший, сельскохозяйственный! — Юра был ужасно доволен завершенной операцией. — Лучше только в провинции. Там обстановка душевнее, но и все друг друга знают. Больше риска нарваться на неприятности.

Неприятности ждали их на стоянке. Из только что припарковавшегося «шевроле-ланос» вылезли водитель и пассажир. Пассажир замер, уставился на них. Макс почувствовал, как напряглась Майя. «Владик!» — сообразил Макс, а вампир, заехавший в эти края по своим юридическим делам, также смекнул, кого ему послала судьба. Он что-то коротко сказал водителю и решительно двинулся навстречу.

— Атас! — шепнул Макс.

Владик был уже близко.

— Попались! — кровожадно заключил вампир. — Теперь вы от меня никуда не денетесь. Приплыли, голуби. Сейчас в милицию пойдем!

— Ты что быкуешь?! Ты кто такой? — погнал на него Юра, но Владик вцепился в Майю и потащил.

Это была фатальная ошибка. Женщину не стоило трогать ни при каких обстоятельствах.

Юра перестал базарить, тем более, что к ним бежал водитель, и ударил Владика носком ботинка в середину бедра. Попал хорошо. Вампир пошатнулся, выпустил Майю и сразу захромал.

— Эй, мужик! — Водила дернул Юру за грудки.

— Руки, б..!

Юра двинул коленом в промежность и обрушил свои локти водителю на предплечья, сбивая захват. Водила дернулся телом вперед. В тот же миг Юра крепко боднул лбом ему в переносицу, встречным движением усиливая удар. Ноги водителя подогнулись. Он рухнул мешком на колени и повалился мордой в снежную кашу.

— Что уставился, козлодой? — рыкнул он на Владика, которому явно стало не до сдачи мошенников в милицию. — Запоминаешь?

Юра прыгнул к вампиру, резво сменившему стойку с боковой на фронтальную, чтобы уберечь поврежденную ногу, и впечатал ботинок в пах. Владик скрючился, а Юра пробил на него встречный боковой обеими руками: правой в висок, левой в подбородок. Что-то противно крякнуло. Вампир свалился без чувств.

— Валим отсюда!

Юра выдернул из борсетки брелок, на бегу разблокировал машину. Друзья ввинтились в салон, и «форд-фьюжн» проворно унес их от места преступления.

— Это что за байда была? — Юра тяжело дышал после схватки, и получилось грубо.

— Владик, — пискнула Майя.

— Терпила?

— Владилен Гриднев, — неохотно пояснил Макс. — Сын главного инженера. А водителя я не знаю.

— Охренеть! — Юра помолчал и продолжил: — Такое дело надо обмыть и обмозговать. Едем к вам. Там все расскажешь. Нечего в кабаке всяким мусорским уши греть.

* * *

— …Иду я по поселку, а навстречу мне этот черт из-за угла выныривает. На меня вылупился, потом опомнился, подгребает, такой, начинает чего-то предъявлять. А я ему: иди ты, говорю, лесом, мозгоклюй. А он: ты с кем так говоришь, ты меня знаешь? С тобой разговариваю, знаю тебя как черта по жизни. Владик замолчал чего-то. Я думал, он сольется по тихой грусти, а он как бросится на меня! Вот как сейчас. Я, такой, кричу ему: ты совсем рамсы попутал, скотина? А он блажит: ты, короче, мою семью обнес, украл все фамильные ценности, реально, короче, гонит беса. Какие ценности, говорю, уймись, блаженный. А он прет как танк, кулаки так и мелькают, мне по морде попал. У меня потом губы были как у Нельсона Манделы и бланш под глазом. Реальный бесогон, отвечаю. Да ты сам видел, — закончил Макс историю Владика.

Компаньоны сидели на кухне, в бутылке бренди осталась половина. Настроение было боевое.

— С башкой у него непорядочек, — рассудил Юра. — Может быть, прислать Владику ребят из автомастерской? Пусть корпус отрихтуют, заодно голову поправят. Может, мозги на место встанут, не будет на людей кидаться, а? Ты его адрес знаешь? Хотя чего я туплю, ты же у него медиком работал.

— Знаю я адрес. — Макс тоже был готов к действию. — А вообще лихо ты их отделал. Если б вместе не служили, решил бы, что у тебя специальная подготовка.

— Опыт работы редактором.

— Кем?

— Редактором, — неохотно признался Юра. — Я, когда из тюрьмы освободился, пал до того, что устроился на работу. Дали-то условный, установили надзор до конца срока, а менты требовали трудоустройство. А что я умею, кроме как мозги пудрить? С армии так ничему и не научился: ум есть, зачем профессия, мы же поколение девяностых! В общем, я купил по пути из ментовки питерский таблоид, узнал адрес редакции и заявился туда с рукописью в кармане. Натурально, в тетрадочке настрочил статью о мошенниках. Материал понравился, попросили приносить еще, если будет. Тогда я взял бумаги, сел на подоконник и в присутствии редакционного коллектива накатал забористую статейку о тюремном быте. Короче, в следующий раз я принес инспектору справку, что работаю собственным корреспондентом. Журналистика оказалась сродни мошенничеству. Я по-прежнему обманывал людей, но теперь совершенно безнаказанно. Этот издательский дом делал несколько газет: криминальную, аномальную, про светскую жизнь, юмористическую; хватало места для всякой отвязной мути. Через три месяца я замещал ушедшего в отпуск редактора криминальной газеты. Вот тогда и познакомился вплотную с сумасшедшими читателями. У каждой газеты есть больные на всю голову читатели, а у желтой их особенно богато. Это была феерическая штука — работа по десять часов в редакции. Психи валили валом, особенно в дни официальных зарплат. Обычно они звонили и несли всякую чушь, но самые резвые телефоном не ограничивались. Они рассказывали поразительные истории, приносили сенсационные фотографии и подлинные материалы, которые породил их воспаленный мозг. С озабоченными читателями надо было держать ухо востро, потому как башню у них могло сорвать в любой миг, не угадаешь в какой. Там я и научился быстро реагировать и с ходу забарывать оппонента, пока он не наломал мебели. Мы справлялись без оружия, обходились полотенцами. Было нескучно. А я-то думал, почему ко мне сначала отнеслись чересчур настороженно, а потом чересчур дружелюбно, когда я пришел впервые. Оказалось, что я был единственным адекватным автором в том году. Как правило, приходили свидетели похищения детей снежным человеком, контактеры с пришельцами, очевидцы НЛО. Я тебе скажу, что снежный человек есть, и пришельцы есть, и Бог есть, сам видел снимки. Однако сумбурно изложенная правда выглядит настолько недостоверно, что редактор предпочтет гладкую и правдоподобную ложь.

— И ты в это веришь?

— Стараюсь не верить.

— Знавал я одного сумасшедшего журналиста, который во все такое непознанное верил, — припомнил Макс очкарика из ночного клуба. — Он до того дописался, что боялся спать. Все думал, что его во сне монстры утащат. Как, кстати, и случилось, — добавил он, смутившись. Расплывчатое воспоминание о происшествии в туалете «Просперо» вполне соответствовало сюрреалистической атмосфере заведения.

Юра слушал с интересом.

— Андрюша Лядов что ли? — спросил он.

— Белобрысый такой, в очках?

— Именно.

— Знаешь его?

— В Петербурге все друг друга знают, если проработают в какой-нибудь отрасли пару-тройку лет.

— Насчет монстров он серьезно?

— Боюсь, что вполне. Андрюша работал собкором в «Сумеречном взгляде», а потом его назначили редактором «Некрономикона». Газета такая эзотерическая того же издательского дома. Вот у них там было все по-взрослому: НЛО, сатанисты, командировки в глушь за местным колоритом. Бог уберег, я туда только пару материалов заслал и плотно с ними не работал.

— А что там такое было?

— Трупы какие-то мутные, учредителя посадили, у кого-то крыши посъезжали. Редакция разбежалась, короче. Лядова ты видел. Доигрались ребята с Сатаной.

— Ты серьезно про Сатану?

— Да черт его знает, — с тоской сказал Юра, достал из пенала окурок «Панча», чиркнул спичкой, раскурил.

— Дым в окно, — приказала Майя.

Юра отошел, открыл форточку, выпустил струю на волю.

— Тут как бывает, — он тщательно подбирал слова. — В окружающем мире полно странного. Если ты его не замечаешь, тебе повезло. Но случается так, что странное само находит тебя. Вот как этот черт, например, Владилен Гриднев. Ты говоришь, он на вампира похож. Какой-нибудь полубезумный читатель аномальной газеты на полном серьезе воспримет его странные закидоны и уверует в то, что сын главного инженера Соединения — вампир. Расскажет об этом Владилену, а тот поверит. С психикой у него явные нелады. Поверит и будет на людей кидаться по ночам с клыками наперевес и кровь пить.

— А вообще, что касается драки, — заметил Макс, — то мы просто побывали в Купчино. Место такое.

— Вот-вот, — закивал Юра. — Все, кто в первый раз попадает в непонятное, ссылается на место, стечение обстоятельств и прочую ерунду и только потом начинает врубаться, что дело куда серьезнее и последствия будут значительные.

Макс посмотрел на бутылку: что они такое пьют? Вроде немного, а разобрало качественно.

— Я думаю, — продолжил Юра, дымя в форточку, — что нам не следует засылать к Владилену команду бейсболистов. Надо пробить его по базе на предмет паспортных реквизитов, машин, телефонов и прочего типа приводов в милицию, а потом использовать безумие Гриднева-младшего на благое дело. Дееспособный психопат — мощное оружие в руках предприимчивых людей. Можно считать, мы сегодня неплохо съездили в Купчино. Как говорил мой знакомый экстрасенс, всё, что ни делается, делается как надо.

Глава пятая,

в которой волосатые щупальца аферистов трогают клиента за влажное вымя

План был прост, как казачий стос:

1. Отправить электронное письмо гражданину Везоялку с толстым намеком на тонкие обстоятельства; в письме указать телефон для связи.

2. Дождаться звонка, назначить встречу в кафе.

3. Встретиться и нагло шантажировать.

— Главное — загрузить клиента по полной, чтобы у него крыша поехала от избытка информации и страха. — Макс расхаживал по офису «Альмарелли», а Юра сидел в кресле и слушал наставления компаньона. — Когда у лоха едет крыша, он теряет волю и соглашается на что угодно. Тут его надо брать за жабры. Важно не проворонить, когда у него потекут мозги. Ни в коем случае нельзя начинать раньше, чтобы он не взял тебя в оборот, но и слишком затягивать не стоит, иначе он примется критически осмысливать ситуацию и найдет возможность съехать с прожарки. Надо поддерживать состояние неустойчивого равновесия. Лоха надо загнать в непонятки, ухватить за хобот и вести за собой, сохраняя баланс.

— Психологи называют это разрывом шаблона, — вставил Юра, чтобы поддержать реноме сведущего человека.

— Да без разницы, как назвать. Главное — ошарашить лоха, чтобы он — бац! — и остолбенел. Можно заболтать, а можно резко вогнать в непонятное, способов много. Под это дело можно выудить все, что угодно.

— Налицо опыт полевой работы, — воздал должное Юра и ухмыльнулся. — Ты в этом поднаторел, тебе и карты в руки. Говорить с Везоялком будешь ты, а я тусанусь на прикупе.

Компаньон так лихо перевел стрелки, что у Макса не осталось возможности возразить. Он вспомнил, как загрузил в армии Юру с «Физикой-333», и признал, что подельник тоже времени зря не терял и кое-чему научился.

— А ты опытный! — Верещагин немало провел на популярном ресурсе Гоблина и нахватался специфических ужимок.

— Жжошь, камрад! — с совершенно серьезным лицом ответствовал Юра.

Известно, что, когда встречаются опытный и богатый, опытный получает деньги, а богатый — опыт. Друзья успешно выполнили пункты 1 и 2 намеченного плана и назначили встречу в кафе «Казачок» на углу Таллинской улицы и проспекта Шаумяна.

— Не боишься, что он мусоров с собой приведет или братков? — Макс был пуганой вороной, однако Юра только плечами пожал:

— Не похоже, чтобы этот муфлон был способен на поступки. Он на чем-то сломался и здорово перегорел. Нет, риск есть, конечно. Риск всегда есть. — Он достал из борсетки травматический пистолет «Стражник» и протянул Максу. — Возьми. Пару раз выстрелить сгодится, а больше и не надо. Я заряд в патронах удвоил, так что в голову не целься, убьешь. Шмаляй в грудь, в живот, этим даже через пальто свалишь.

Он открыл сейф, переложил в карман резино-плюйный «макарыч», внешне похожий на ПМ. Сунул в чехол ноутбук.

— Я бы не хотел, земную жизнь пройдя наполовину, вдруг очутиться в сумрачном лесу, захавав по пути башкой маслину. — Юра сделался задумчив. Он переложил в сейф все телефоны, кроме недавно купленного, запер дверцу, бросил ключи и борсетку в ящик стола. — Пора на дело! — вздохнул он.

На дело ехали на метро. Верещагин прислонился к неработающей двери в начале вагона. Рядом стоял горделивый мачо, бросая на соседей высокомерные взгляды. Друзья помалкивали, сосредоточенные на предстоящем разговоре. Каждый думал о своем. На сиденье напротив симпатичная девушка читала книгу, старую, еще в твердой бумажной обложке, с простым черно-белым рисунком. Сразу было видно, что девушка правильная. Максу захотелось непременно с ней познакомиться. Буквально приспичило откусить от непорочной души. «Потянуло на лирику, — тут же скептически осадил себя мошенник, — значит, очко жим-жим». Он приосанился и напустил на лицо выражение надменного самодовольства.

— Благодарю. Дай вам Бог здоровья! — послышалось с хвоста.

По вагону ехал на тележке нищий в рыбацком новеньком камуфляже и тельняшке речного флота с узкими черными полосками. Самозваному ветерану мало кто подавал, но, когда нищий доехал до передних дверей, девушка с книжкой протянула ему десятку. Макс вздохнул и кинул в кружку пятидесятирублевую купюру.

— Дай вам Бог! — кивнул лжеветеран.

Мачо словно бросили вызов. Он приосанился, выудил из заднего кармана джинсов черный бумажник и подал сотню. Увидев такое дело, Юра вытащил пухлое портмоне, заметно более дорогое, чем у поединщиков, извлек тысячную купюру, протянул нищему. По испитой харе фальшивого фронтовика забегали тени смятения. Он торопливо спрятал деньги и отъехал к дверям, не сказав ни единого слова.

Убирая портмоне, Юра бросил смиренный взгляд на мачо. Соперник был посрамлен.

«Как легко вы разводитесь на понты! — подумал Макс. — Из всех нас выиграл только нищий».

Впрочем, ему тоже досталось немного удачи, должно быть, наколдовал лжеветеран. Девушка смотрела на них ангельским взором. Верещагин улыбнулся ей. Девушка тепло улыбнулась в ответ и уткнулась в книжку. Максу захотелось подойти, заговорить с ней. Может, удастся познакомиться…

Поезд подошел к «Новочеркасской».

— Наша, — тронул за рукав Юра.

Мошенники поднялись на поверхность. Выбрали в ромашке подземного перехода нужный лепесток, взошли на Заневскую площадь. Через несколько минут они миновали кафе «Казачок». Исподволь поозирались. Подозрительных машин и не менее подозрительных соглядатаев не обнаружили.

— Как сам? Срешь дальше, чем видишь? — бодро спросил Юра.

— Подкалываешь, значит, самому ссыкотно?

— Ну, а что делать? Петь заунывные песни «Опять тревога, ребят поднимет сирены вой. Когда же дембель, я мать увижу и дом родной»? — парировал компаньон. — Так я уже не маленький, мне восемнадцать лет восемнадцать лет назад было.

— А помнишь, как мы на склад НЗ ночью лезли?

— Помню.

Время до встречи оставалось. На всякий случай обогнули кабак, чтобы разведать задворки и пути отступления. Двери ресторанной кухни, куда можно было проникнуть прямо из зала, выходили во двор, засыпанный грязным снегом. У стены, похожие на присевших таджиков, стояли мусорные мешки.

— Зима. Сусанин, торжествуя… — покривился Юра, осматривая плацдарм, и нашел его состояние достаточно паршивым.

Макс тоже не был в восторге от задворков Малой Охты, но заметил, что бежать в случае чего есть куда.

Тиская в карманах рукояти травматиков, аферисты завернули в кабак, взяли по кружке пива, сели за ближний от кухни столик лицом к входу в кафе.

— Тебе в людей приходилось стрелять? — шепотом спросил Макс.

— С какой целью интересуешься? — нервно отозвался Юра.

— Просто так. Не оперу же писать.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Для себя.

— Нет. Не приходилось.

— Понял. Сдуру ляпнул, — повинился Макс и тут же снова спросил: — А зачем ты попрошайке тонну дал?

— На счастье. — Юра побарабанил пальцами по столу. — Вот наш клиент!

Он кивнул вошедшему в кафе человеку, который прямиком направился к ним, не удостоив вниманием барменшу. У Макса отлегло от сердца. Клиент явился один.

Везоялк сел напротив. Он выглядел как начавший стареть мужчина, которому по-настоящему ничего не нужно; безразличный к жизни, с испорченным стрессами здоровьем, разуверившийся в себе человек.

Изучивший его ЖЖ Макс понял, почему единственной утехой для чиновника были загадки на поэтическую тему, разбавляющие посты о просчетах городской администрации: в мрачной жизни опального бюрократа иной отрады не осталось. Если бы не общение с любителями поэзии, Везоялк давно бы откинул копыта.

«Вот так рвешь жилы ради карьеры, тратишь все силы на семью и лавандос, а к расцвету лет доплетаешься приплющенным ушлепком», — подумал Макс и решил никогда не отказывать себе в удовольствиях.

И никогда не устраивать затяжную гонку, какой бы приз ни ждал на финише.

Он с философским равнодушием рассматривал чиновника, а Везоялк обратил на жуликов настороженные и усталые глаза, в которых давно погас огонек бойкости и предпринимательского задора. Брезгливо покосился на пиво. Положил локти на стол.

— Я здесь. Что вам надо? — неприветливо поинтересовался он.

На руке у него красовался усеченный овал «Longines La Grande Classique».

— Боже! — деланно содрогнулся Юра. — Надо же додуматься назвать часы именем римского сотника, пронзившего копьем распятого Иисуса! Да еще обозвать этот перфоманс «Великая Классика»!

— Точно! Вот унылое говно, — в тон ему поддакнул Макс. Он понял, что напоминает ему Везоялк: жирный тлеющий огарок, который только чадит, но уже никогда не запылает. Теперь у него больше не было сомнений в том, как надо действовать. — Чтобы нацепить такие часы, надо совсем не иметь вкуса, нужно лишь тупо целиться в понты.

Везоялк потупился, машинально поддернул рукав.

«Поплыл!» — возликовал Макс и бросил Юре:

— Показывай.

Юра расчехлил ноутбук.

Везоялк досмотрел презентацию до конца, мрачно отогнав официантку.

— Сколько вы хотите? — совершенно не удивился чиновник, привыкший делиться.

— Пятьдесят тысяч евро, — обозначил ценник Макс.

Возникшая пауза была короткой.

— Отвязались бы вы от меня, господа, — угрюмо посоветовал Везоялк.

Надежда на разрыв шаблона не оправдалась. За долгую и нелегкую жизнь шаблон Везоялку рвали уже много раз. От этого он только крепчал.

— Мы отвяжемся, а вот как быть с педерастами? У меня есть фотка, где вас прут, как порванный сундук, в лоскуты и шмотья… — начал Макс, но Везоялк не дослушал, встал и ушел.

Тереть с аферистами, затеявшими плохо подготовленную попытку низкопробного шантажа, он счел пустой тратой времени. Такие попытки различной степени изощренности стали превращаться у Везоялка в рутину за последний год, и чиновник подумал, что пора сваливать из страны, а до этого момента прекратить активность в Сети.

— Голяк, как в сиротском саду.

Юра закрыл ноутбук, убрал в чехол, застегнул, поднялся и двинулся к выходу. Макс последовал за ним. К кружкам никто так и не притронулся.

Компаньоны выползли на улицу, застав отчаливающий от тротуара «инфинити-FX35». За рулем сидел терпила, который вовсе не стремился делиться с вымогателями своим богатством. Он уехал на дорогой машине, а пришибленные железным отпором джентльмены удачи поплелись к метро.

— Вот бронелобый! — Юра с досады пнул ботинком мерзлый собачий кал. — Что ж, уважаемый, не хотите как по маслу, будем на сухую. Расширим границы приличия и такта, а заодно этики и морали. Попрошу на сцену дам!

Глава шестая,

в которой Майя играет трагическую роль на городских подмостках, Макс и Юра зажигают в Интернете, а вся компания в сборе валяет дурака

— Арина Леонидовна, — робко позвала Майя. — Простите, Арина Леонидовна, мне нужно с вами поговорить.

Высокая женщина в хорьковой шубе обернулась. Она покинула водительское сиденье «мицубиси-паджеро», чтобы открыть ворота, въехать во двор-колодец и отгородиться от мира бедняков. Непредвиденная задержка ее напугала. Мадам Везоялк боялась ограбления.

— Арина Леонидовна. — Майя неуверенно приблизилась и остановилась шагах в пяти, сложив руки на выпирающем из-под плаща животе.

— Откуда вы меня знаете? — Арина Везоялк скрыла испуг под напускной отчужденностью. Получилось так высокомерно и холодно, что даму саму передернуло.

— Мне Константин Анисимович много о вас рассказывал, — пояснила Майя и добавила упавшим голосом: — У меня от него ребенок.

Мадам Везоялк демонически расхохоталась. Ограблением не пахло. Была житейская дрянь, для кого-то крупная, как для будущей молодой матери-одиночки, но для Арины Леонидовны незначительная. Мужа на изменах она уже ловила, и еще одна для нее ударом не стала.

— Нагулял, кобель старый. — Она прошла мимо Майи, села в джип. — Ты вот что, ступай себе. Проблемы ваши обсуждайте с Константином Анисимовичем.

Везоялк захлопнула дверцу и заехала во двор. Остановила джип, вышла.

— Арина Леонидовна, — без надежды окликнула Майя.

Закрывая створку, Везоялк посмотрела на брошенную деваху как на пустое место, щелкнула замком и скрылась в глубине подворотни.

Опустив голову, Майя побрела прочь. У наблюдающего из машины Макса сердце кровью облилось — столь жалкий был вид.

— Ну-у, стерва! — доложила Майя, устроившись на заднем сиденье. Она дословно передала разговор, благо он был короткий.

— Редкая сука, — резюмировал Макс. — Будут теперь нашему золотому петушку дома песни с плясками.

— Мозг ему проклюют знатно. — Юра завел мотор, тронул машину. — Эта потрепанная гламурная падаль знает, как на нервах играть. Я, когда в Сети увидел, на чем она ездит, сразу подумал, что надо устроить Везоялку семейный уют, если начнет артачиться. Женщины на внедорожниках следует опасаться, даже если она не за рулем. Чем крупнее тачка, тем больше комплекс неполноценности и сильнее жажда власти. Хуже дамы на «паджеро» может быть только девушка на «хаммере».

— Ничего, это только начало, — мстительно захихикал Макс, предвкушая скандал, который должна была закатить мадам Везоялк, когда муж вернется с работы. — Когда будем запускать юриста?

Идея стравить Владика с клиентом принадлежала Юре. Утром он зарегистрировал почтовый ящик, использовав реквизиты Гриднева-младшего, почерпнутые в базе данных. Затем создал аккаунт в Живом Журнале, указав в юзеринфо номер мобильного телефона вампирического юриста. Повесив в качестве юзерпика морду Дракулы, Юра постучался в ЖЖ Везоялка и попросил зафрендить. Подготовительный этап дежурной поганки окончился.

— С юристом обождем, — рассудил компаньон. — Сегодня вечером Константину Анисимовичу устроят головомойку. Завтра ему будет не до нас. Значит, начнем послезавтра, а то и вовсе через пару дней. Посмотрим по его активности в Сети, когда у клиента появятся силы для новых впечатлений. Когда клиент созреет, тогда и запустим Владика, пускай знакомятся, два ишака, может быть, вспыхнет между ними настоящее чувство.

— А потом в ход пойдут педерасты Батьки Атамана. — Макс решил добить несговорчивого чиновника. Он играл на новом для себя поле, но правила оставались прежними: лох платит всегда.

— С командой Атамана Батьки у него конкретный попадос. — Юра остановился в пробке на Тучков мост, опустил стекло, расслабился, закурил, проехал несколько метров, проговорил мечтательно: — Вообще-то у нас недостаток данных. Далеко не все мы знаем о господине Везоялке, чтобы придушить его наглушняк. В перспективе, если мы хотим проворачивать подобные дела, надо организовать сбор сведений. — Он проехал еще вперед, выдул в окошко дым. — Нужно инициировать в сети массовый самооговор по типу западного флэш-моба. Замутить акцию под девизом «Назови десять случайных фактов из своей жизни». Нет, лучше семь. Пусть меньше, зато участники не запарятся перечислять. У блоггеров, как у обезьян и арабов, сосредоточенности надолго не хватает. «Семь случайных фактов из вашей жизни», и чтобы каждый отвечающий передал эстафету семерым друзьям, пусть проект разрастается как снежный ком.

— Они сами палятся, прикинь! — От восторга Макс пихнул в бок подругу.

— И что получится? — Майя поначалу не придавала значения «компьютерным штучкам» друзей, считая сидение за монитором пустой тратой времени, но непосредственное участие в деле пробудило у карманницы интерес к цифровым технологиям.

— Получится выбалтывание сведений личного характера, которые в любой другой ситуации человек никогда не расскажет. Разве что по пьяни или близкому другу, а тут — нате, ведь это мелочь, забава. Факты же случайные, вроде незначительные, на самом деле могут здорово дополнить картину. Один отдельно взятый факт действительно несет мало информации, но, если обобщить все данные, которые человек разбрасывает по Сети, можно получить весьма исчерпывающую картину. Кроме того, участник флэш-моба может выболтать что-то компрометирующее. На базе этих установочных данных реально организовать шантаж или хотя бы получить представление, в какую сторону копать про этого гуся. Можно выдать себя за знакомого и подкатиться к его друзьям с расспросами. Найти подход, что несложно, если знаешь некоторые детали, и просто поболтать. Блоггеры обожают трепаться обо всем на свете и хвастаться чем ни попадя, включая детали биографии своих приятелей. Пообщались, глядишь, а у тебя уже досье убойное собралось. Обработать с ним клиента — вопрос навыка.

— Как страшно жить, — вздохнула Майя.

— Просто не болтай о себе лишнего, — с важным видом посоветовал Юра. — Казалось бы, просто. Между тем мысль эта далеко не новая, а добротная, старая, проверенная временем. О тебе знают только то, что ты сама о себе рассказываешь. Социальные сети — это порок. Как всякий порок, это занятие сжирает уйму времени и наносит вред кошельку и организму. — Юра бодро выпрямился, сунул сигару в пепельницу и взялся за руль. — Ну что, погнали!

* * *

Весь следующий день Макс провел в Интернете. Периодически он заглядывал на страничку Везоялка в Живом Журнале и на форум любителей «инфинити», куда чиновник повадился ходить после покупки FX35, но клиента как отрезало. Должно быть, у бедолаги выдался тяжелый вечер и сегодня хватало иных забот, помимо торчания в Сети. Макс ликовал. Короткий разговор дал значительный эффект. Майя тоже ходила с довольным видом. Ей чисто по-женски было приятно ощутить власть над солидным мужчиной.

Макс бродил по форумам и удивлялся. Интернет был наполнен умнейшими людьми. Они точно знали, как реорганизовать Рабкрин, обустроить Россию и построить идеальное государство, но почему-то ничего не делали. Внимая их разглагольствованиям, Макс ощущал, как размягчаются мозги и сам он начинает рассуждать невнятно и многословно. Рунет был даже не заповедником непуганых идиотов, каким показался Верещагину поначалу, Рунет был настоящим их рассадником. В его тепличных условиях дураки плодились, как дрозофилы на ягодном сиропе. Иные размножались вовсе почкованием — они клонировались! Они были активны, амбициозны и легко впадали в ажиотаж. Они тратили уйму времени и душевных сил, чтобы производить пустой, бесполезный треп.

— Эти точно не вымрут, — поведал Макс подруге, когда зашел на кухню заварить чаю. — Это явно не мамонты, это куда хуже. Кромешное какое-то лошье, и оно неисчерпаемо, как атом. Боюсь, по мере компьютеризации населения их число будет только расти.

— Как страшно жить, — пробормотала Майя дежурную фразу.

Вид у подруги был подавленный, словно она о чем-то много думала, и думала о плохом. На проблемы Рунета ей было глубоко плевать.

— Ты как себя чувствуешь? — забеспокоился Макс. Он много читал о том, что у беременных от гормонального дисбаланса едет крыша, и с тревогой высматривал признаки безумия в поведении Майи. Однако подруга радовала отменным здоровьем. И хотя она уже не скакала газелью, как летом, а сделалась малость мнительной, ни о каких ужасах токсикоза речи не шло. Возможно, до поры, до времени, пугал себя Макс и все ждал странных поступков. — Чего печалишься?

— Я подумала, вот если бы меня бросили с ребенком, каково бы мне было? — Майя обронила слезу. — Сидела бы я без квартиры в чужом городе, одна, без денег, побиралась бы у чужой жены, а она меня посылала…

— Ты что? — Макс прижал к себе плачущую Майю, гладил ее по голове. — По-моему, ты чересчур вошла в роль. Хорош уже, выходи давай из образа брошенной любовницы. Наш терпила тебя не заслужил.

«Вот это звездец! — думал он. — Перелом все-таки наступил. Тяжко теперь придется. Эх, не надо было ее вчера выпускать, да кто же знал? Без нее тоже никак. Блин, сказалась беременность, дальше понесется как самосвал под горку, тут стоп-крана нет».

— Никто же тебя не бросает!

— Прости, я чего-то себе навыдумывала. — Майя сопела, вытирала глаза, пробовала улыбнуться, но слезы остановить не могла. — Что-то со мной творится. Понять не могу…

Макс балагурил, старался ободрить несчастную барышню и мало-помалу преуспел. Он был признанным специалистом по навешиванию лапши на уши. Слезы высохли, настроение вернулось в прежнее русло.

Интернет был забыт. Копошение форумных червей, их виртуальные баталии по надуманным поводам и бурная полемика с изощренной риторикой отошли в сторону. Реальная жизнь наступила на них и растерла в пыль, освободив место настоящим чувствам.

Везоялк проявился в Сети на третий день, видать, попустило после разговора с женой. Макс получил звонок от Юры с просьбой немедленно заглянуть в ЖЖ.

— Зацени в комментариях, какое я ему симпатичное предложение запостил от охотника за ахтунгами, — компаньон радовался своей выходке, как ребенок.

Макс включил ноутбук, вошел в блог чиновника. Пользователь d-r_acula с хорошо узнаваемой мордой алчного Дракулы на юзерпике написал Константину Анисимовичу: «Костик, есть дорогая тебе информация здесь. Глянь, потом поторгуемся». Макс кликнул на здесь и перешел по ссылке в раздел d-r_acula.livejournal.com. Блог «Замок кровососа» оказался пуст. Макс вернулся в ЖЖ Везоялка и с удивлением обнаружил комментарий стертым. Он немедленно позвонил Юре. Компаньон проверил и возликовал:

— Шикарно! Наш клиент обнаружил фотки, связался с хакерами Атамана Батьки, они взломали мой уютненький дневничок и все удалили. Вот это скорость, получаса не прошло! Внушает. Ручаюсь, они сейчас пробивают Владика по базе данных. Ох, ему не поздоровится.

— Чего ты у себя такого написал, что они забегали как тараканы?

— Краткую историю предполагаемого грехопадения нашего клиента, — Юра упорно не называл по телефону имен и фамилий. — Фотографии ты видел. Я либо попал в яблочко, либо клиенту жена выела весь мозг и он нервничает по пустякам. В любом случае результат достигнут.

— Гуся только попытались ощипать, как он сразу разбушевался. Что-то его нервирует, — резюмировал Макс, с непривычки медленно возвращаясь на d-r_acula.livejournal.com.

— Ха-ха! — восторженно заорал из трубки Юра. — У меня доступа к блогу нет. Они сменили пароль и закрыли раздел! Это попадание в десятку!

— Тач-даун, — припечатал Макс.

— Йес! — радовался Юра. — Мы победили! Они злобствуют!

«Замок кровососа» действительно прикрыли. Браузер вскоре уже открывал страничку с уведомлением: «Journal has been deleted. If you are d-r_acula, you have a period of 30 days to decide to undelete your journal»[6]. Макс ухмыльнулся. Где-то какие-то люди суетились, лихорадочно переговаривались и зачищали последствия гнусной выходки аферистов.

— Почту проверь, — сказал Юра. — Я себе новый аккаунт открыл, отличается одной буквой. Сейчас запощу историю с картинками и опять клиента взбодрю.

— Давай, чтоб ему жизнь малиной не казалась, — одобрил Макс и отключился.

Юра прислал ссылку на новый блог d-r_akula. livejournal.com под названием «Перекраска инфинити-FX35» и только потом оповестил содомизированного бюрократа. Макс с Майей поржали. Снабженная сочными фотографиями гомосексуалистов история вышла отвратная, но смешная.

— Они сами выложили все это в Сети? — не поверила Майя.

— Сами, сами, — подтвердил Макс. — Хотели похвастаться перед братьями по разуму, но не догнали, что кто-нибудь их запалит и примется шантажировать.

— Вот дураки.

— Лохи, что с них взять, — пожал плечами Макс. — Эти несчастные явно не вершина пищевой пирамиды социума. Да и хорошо, что они есть и их много, иначе как бы мы жили?

До конца рабочего дня чиновник порадовал мошенников взломом и закрытием нового ЖЖ. Интригу можно было считать оконченной. Чрезвычайно раздраженный Везоялк рьяно уничтожал компромат посредством наемных хакеров. Учитывая тот факт, что на снимках были если не те самые хакеры, то их друзья, ситуация приобретала исключительно пикантный характер. К сожалению, не было возможности понаблюдать за общением клиента с Владиком, а оно предполагалось феерическим. Макс был уверен, что Везоялк наберет указанный в информации о создателе «Замка кровососа» номер сотового. Может быть, позвонит на домашний. В юзеринфо имелся ящик мейл. ру, зарегистрированный на Владилена Гриднева; Юра заверил, что такое редкое имя в адресной базе Петербурга только одно. Вообразить разговор было несложно. Позвонил, выяснил, что это подстава, поинтересовался, не знает ли безвинно потерпевший двоих мужчин с такой вот внешностью. Не исключено, что Владик рассказал, с какими беспредельщиками Константин Анисимович имеет дело. Если Владик вообще способен внятно изъясняться после крепкого удара в челюсть. Возможно, поведал Везоялку, как Макс работал санитаром, выведал семейную тайну и похитил фамильную реликвию. Есть от чего призадуматься угодившему под облаву чиновнику.

Компаньоны затаились в предвкушении.

На следующий день Юра пожаловал в гости. Ему надоело скучать в офисе с дурой-секретаршей, тянуло пообщаться с подельниками. Оно и неудивительно, когда махинация в самом разгаре и не сидится на месте.

— Везоялка либо дожмем сейчас, либо надежду на легкий заработок придется оставить, — сообщил он, прихлебывая кофе из огромной кружки и блаженно щурясь.

— По логике, должны уболтать. — Максу не хотелось бросать затею на полпути, и он принялся отстаивать оптимистичный вариант: — Мы ему устроили веселую жизнь и по-любому можем обещать, что устроим еще веселее. Прогоним порожняк на следующей встрече или по телефону, пускай трепещет. Мы загоним терпилу в угол и поставим на колени. Деньги он сам предложит, да попросит, чтобы мы взяли.

Майя сидела тут же на кухне. Глаза ее горели. Она предвкушала добычу. Жирный куш, который заплывет в руки после мелких усилий и минутной актерской игры.

— Гладко в теории, — заметил Юра, не теряя рассудительности. — Что до практики, то там бабка надвое сказала. В любой схеме при реализации возникает масса неучтенных факторов. Был со мной в девяносто третьем году такой случай. Мы с компаньоном купили в магазине приколов специальную ручку-брызгалку с исчезающими чернилами, на вид бледными и грязно-голубыми. В инструкции было написано, что через пять минут на открытом воздухе краситель обесцвечивается. Проверили, написали на бумажке, действительно, через три минуты стало выцветать, а потом совсем исчезло. Пошли в гости. Именинница в белом платье. Решили ее разыграть. В разгар веселья я снимаю колпачок, давлю на поршень и заливаю платье чернилами. Думал, будет смешно, а вышло не очень. Дурацкая шутка. В комнате тишина, мадемуазель стоит, сверху донизу политая. Поступок дикий — принести чернильную ручку и забрызгать именинницу. Нормальному человеку в голову не придет. «Ты что наделал?» — спрашивает. «Сейчас исчезнет, — смеюсь, — это волшебные чернила». Ага, исчезнет, как же! Чернил много, краситель в такой концентрации быстро не выцветает, это не на бумажке тонким слоем размазать. «Ты, подонок, — говорит мадемуазель, — где твое волшебство?» Я сам не рад. Стою, как оплеванный. «Минуточку, — говорю, — минуточку». Натерпелся я тогда.

— Как тебя не побили? — спросила Майя.

— Все ждали, вдруг пятна сами собой исчезнут. Людям свойственно надеяться на чудо. Никто не верил, что чернила выцветают, но все равно сидели и ждали… терпилы будущие. Зато, когда пятна исчезли и стало ясно, что ситуация обратима, вот тогда они как с цепи сорвались.

— Начистили тебе вывеску? — поинтересовался Макс.

— Ограничились общественным порицанием и в магазин за водкой послали.

— И ты искупил злодеяние полезным для всего коллектива поступком?

— Да ну! Самому приспичило накатить после этих треволнений и вдали от компании побыть. Кстати, занимательно смотреть, как терпилы пугаются. Что-то из ряда вон выходящее случилось, и они — опаньки — замирают, как мышь под метлой. Мышцы лица застывают — так лохи реагируют на смысловой разрыв реальности. Потом рожа совсем как маска становится. Человек напряженно определяет: вот это отклонение от естественного хода жизни — оно навсегда или на время. Если ненадолго, например, пьяный упал в лужу, встал и пошел. Тогда наблюдатель чувствует радость от обратимости нарушения привычного хода жизни, у него на лице появляется улыбка. Потом напряжение разряжается смехом. Все это за секунды происходит. Но вот если упавший в лужу сломал ногу и воет от боли, тогда вместо улыбки уголки рта опускаются, появляется маска скорби. С пьяным я для примера. На любую неожиданность все одинаково реагируют, физиология чистой воды.

— Лохи должны медленнее реагировать, — высказалась Майя.

— Рубишь в психологии, — одобрил Юра.

— А женщины должны быстрее реагировать. Из-за материнского инстинкта и всякого такого.

— По науке должны, но по жизни все примерно одинаково, я наблюдал. Это как на шутку мужчины и женщины одинаково смеются. Одни тормозят, другие на лету схватывают, без гендерных различий.

— Ты специально научные книжки читаешь, чтобы лохов грамотно разводить? — в упор спросила Майя.

— С наукой оно надежнее, — съехал Юра. — Я вообще читать люблю, иногда по психологии литература попадается.

— И к каким выводам пришел?

— Все люди вожделеют и боятся. Это их пряник и кнут. Зная их основные потребности, людьми можно управлять, как лошадьми в упряжке. Дернул за вожжу вожделения — массы пошли налево, дернул за вожжу страха — люди устремились на правое дело.

Макс усмехнулся:

— Ты как Ленин. И, кстати, тоже был журналистом, писать умеешь. Написал бы про мошенников.

— Почему нет? — встревожился Юра. — За просто! Капусты нарублю, чтобы не голодать, и залягу на дно. Буду бездельничать и книжки писать. Выйду на пенсию, стану жить как честный человек.

— Бывших мошенников не бывает, — сказал Макс. — В этом клубе членство пожизненное.

— Ну да, ну да, — закивал Юра. — Конечно.

— Я, например, никогда не завяжу, — похвастался Макс. — Что-то я за зиму засиделся, а сейчас понял, как нужен адреналин. Нет, риск — благородное дело. Не фиг жить лоховской жизнью!

— Я завяжу. — Юра махнул рукой, мол, пропади оно пропадом.

— Кто лохом станет, того волк съест, — напомнил Макс.

— Не станете вы лохами, вы же профессионалы, — сказала Майя.

— Профессионализм — это не похвала, а диагноз. — Юра не купился на ее подначку. — Продолжительное занятие чем-то одним ради денег влечет деформацию психики, а искажение личности отражается на внешности и поведении. Мы с Максом, безусловно, профессионалы, но и распознать в нас мошенников способен любой опер, а мы, в свою очередь, подозреваем близких в намерении нас обмануть и сами не упускаем случая надуть лоха, просто для тренировки, чтобы форму не терять. Сейчас об этом хорошо говорить, но молодость не вечна. Попадутся более ушлые коллеги или менты примут. В любом случае будешь гол как бубен, а то и срок припаяют. Нет, надо уметь вовремя остановиться. Уйти из профессии. Бросить все, каким бы значительным оно ни казалось, и слиться по тихой грусти. Лучше так, чем пыхнуть на десять лет с конфискацией имущества.

— Мечтаешь о лоховской жизни? — спросил Макс снисходительно.

— Есть децэл, — вздохнул Юра. — У меня иногда случаются периоды застоя, когда я уже обстряпал одно грязное дельце, а другое еще не начал. Тогда я живу как полный лох. Плачу в такси, закрываю за собой двери в общественных заведениях, вытираю ноги и даже не курю. Нет нужды подстегивать нервы.

— Но хоть пьешь? — поинтересовалась Майя с усмешкой.

— Иногда случается.

— Как же ты развлекаешься тогда?

— Кино смотрю, в Интернете сижу, в игры играю. Хожу тусоваться… О! Пошли в ночной клуб?

— В ночной клуб? — ехидно улыбнулся Макс, припомнив «Просперо».

— Отчего нет-то? Можем оттянуться. Везоялк сегодня занят разбором полетов с хакерами, а ведь он к тому же работает. До завтра ему дел всяко хватит. Мы и попляшем, и очухаться успеем.

— Пошли! — встрепенулась Майя. — Я так давно нигде не была!

Выждав урочный час, отправились в «Пропеллер» рядом с метро «Пионерская». Сразу при входе в клуб на фейс-контроле выяснилось, что друзья-аферисты мордой не вышли. Майю пропускали, а мужчин нет.

— Извините. — Охранник вежливо, но непреклонно преградил им дорогу.

— Ты что, Паша? — изумился Юра. — Себя не бережешь — о детях подумай. У тебя дочка в школу ходит. В шестьдесят вторую. Не мешай людям отдыхать.

Охранник несколько секунд тормозил по инерции либо просто осмысливал услышанное, потом сбледнул с лица и посторонился.

— Приятного отдыха, — механически проговорил он.

— Ты их всех знаешь? — спросил Макс, когда друзья вошли в зал.

— Ты что! Случайно услышал в прошлый раз, когда тут был, базары за жизнь и запомнил.

— Вот так сразу?

— У меня память, как у слона, — сказал Юра.

Посмотревшись в зеркала, щедро развешанные по стенам, Верещагин отметил, что видок у него и в самом деле малость подгулял. Проведенная в бездействии зима сказалась не лучшим образом.

Клуб давно зажег огни, и рэйв-марафон уже начался. «Данс! Данс! Данс!» — били прямо в сердце динамики, от ударов подводило живот. Мошенники вторглись в занятое пространство, усматривая чужое как свое: глаза завидущие, руки загребущие. Свободных столиков не было, правда, за одним скучал парень лет двадцати с мордочкой начинающего проходимца. Щуплый, с всклокоченными волосами, крупными выступающими зубами и глазами навыкате, он был неинтересен веселящимся девушкам. Парень с неказистой внешностью еще не полностью осознал поражение либо по младости не думал с ним мириться. Кодла жуликов осадила его, как муравьи ленивую гусеницу.

— Привет, братишка, составим тебе компанию? — Юра по-хозяйски отодвинул стул, словно согласие было получено.

С другой стороны подгребла Майя, выставив живот. Макс придвинул ей стульчик, чтобы дама могла сесть. Ход был убойный (не прогонять же беременную?). Парню ничего не оставалось, как радушно ощерить бивни:

— Конечно! Не занято.

— Тебя как зовут?

Приходилось перекрикивать друг друга.

— Андрюха.

— Так вот, Андрюха, давай бухать! Будем от рубля и выше. Официант, ириску!

Словоохотливый Юра с ходу загрузил нечаянного соседа, проехался по ушам официанту и с глубоким удовлетворением чиркнул спичкой перед «Панчем». Он пришел повеселиться и не собирался себя сдерживать.

— Можно не курить? — напомнила Майя. — Мне нельзя.

— Точно! Извини. — Юра затушил спичку, но сигару не убрал. По всему видно было, что надеется подымить в отдалении.

Официант принес мужчинам пиво, а Майе кофе.

— За знакомство, — предложил Макс и чокнулся с соседом.

У пойла оказался не то чтобы вкус «Золотой бочки», скорее, привкус железной. Оно застряло во рту. Макс подумал, не выплюнуть ли его, поколебался и проглотил. Нечеловеческий вкус точно подходил к неземной обстановке вертепа. Ультрафиолетовые светильники заливали всех голубым радиоактивным светом, в котором ярко сияла каждая частичка грязи. Макс еще отхлебнул. Наверное, он мутировал, потому что на этот раз пиво гладко проскочило вовнутрь. Вскоре мозг мутировал тоже. Верещагин вспомнил службу.

— Помнишь, какие у тебя в армии были штаны? — проорал он Юре в самое ухо.

— Помню, — засмеялся тот. — Классные были штаны. Я их ушил в обтяг, а потом они засалились и стали лосниться как кожаные.

— Фу! — скривилась Майя.

— Ничего не «фу». В этом был особый шик. Они были не просто грязные. Они были аккуратно, равномерно сильно грязные, плотные, твердые и хлопали при ходьбе. Штаны так штаны! Я специально их не стирал, чтобы выделиться. Чего не сделаешь ради выпендрежа? Потом ночью в карауле со скуки отскреб их штык-ножом. Провел пару раз и обалдел — грязь пластами слезала и падала со стуком на пол. Тук! Шмяк!

— Фу!

— Ничего не «фу»! — ухмыльнулся Юра. — После этой операции штаны стали выглядеть совсем непрезентабельно, и я по возвращении в роту их постирал. Но это мало помогло. Штаны практически не отстирывались, и я их выкинул. У меня на почте лежали новые, которые я должен был давно носить. Свои кожаные я таскал девять месяцев, на четыре больше положенного.

— Ты, наверное, до армии кожаные штаны носил? — спросила Майя.

— От тебя ничто не укроется. Было. Панковал. Купил у фарцовщиков какое-то старье заношенное и блатовал не по-детски.

— Ты на панка не похож, — заметил Майя.

— С возрастом надо меняться, — сказал Юра. — Невозможно много лет подряд ставить одну и ту же пластинку, потому что со временем дорожки стираются и звук становится хуже.

Парень развесил уши и сам явно был настроен потрещать, но Майе не сиделось на месте.

— Никитин, пошли танцевать! — Она схватила Макса за руку и вытащила на танцпол. Женская интуиция не подвела: диджей поставил медляк.

Они кружились, переступая: Макс неуклюже, Майя — куда более легко и изящно. Верещагин обнимал ее за талию, мягкую и теплую под тонким платьем.

— А ведь я в первый раз с тобой танцую, — сказал Макс.

— Все когда-то случается в первый раз, — лукаво ответила Майя.

— Удивительно даже. Как мы не сподобились раньше потанцевать?

— Ну так не теряй возможности.

Майя рассмеялась, запрокидывая голову. Макса отчего-то пробрал холодок, он даже о ногах забыл и перестал в них путаться. «Чепуха, — успокоил себя Верещагин, — это физиология чистой воды, надо с ней смириться».

Майя потянулась губами к его уху. Макс склонил голову.

— Что бы ты купил, если бы у нас случайно был миллион долларов?

— К чему этот маркетинг? Все равно у нас миллиона нет, даже случайно, — с некоторым раздражением отозвался Макс, но мысль запала в душу.

— А все-таки?

— Дом на берегу моря.

— И все?

— Это тест?

— Да просто так спросила, Никитин, чего ты сразу дергаешься! — Майя засмеялась вульгарно, словно базарная тетка.

Танец закончился. Макс с некоторым трудом отыскал свой столик, за которым велась бурная дискуссия. Подошли, прислушались.

— Нельзя все отобрать у человека, — учил Юра во весь голос, но из-за рева колонок слышно его было еле-еле. — Надо дать ему что-нибудь взамен.

Молодой человек внимал. Перед ним лежал белый прямоугольничек, смахивающий на визитку. Компаньон колотил понты.

Макс усадил подругу за стол, на котором появилась плоская свеча в жестяном поддончике и букет незабудок. Как Юра достал незабудки в апреле в ночном клубе, Макс предпочитал не думать. Компаньон уже успел надымить, но своевременно погасил окурок в пепельнице. Макс занял свое место, чиркнул спичкой и пересадил огонек на свечку.

— Ну, за присутствующих здесь дам! — поднял он бокал.

Юра немедленно вручил букетик Майе, та зарделась, опустила глазки, пригубила кофе. Макс воспользовался передышкой и от души глотнул термоядерного пивка.

Андрюха тоже не хотел оставаться в стороне.

— А вы кем работаете? — Парню не терпелось познакомиться, раз уж случай свел с интересными людьми.

— Мы мошенники, — честно ответил Макс, которого задело странное поведение Майи, а тут подвернулся случай разрядиться. — Выпасаем богатых людей и кидаем на деньги. С этого живем.

Юра подавился пивом, откашлялся прямо в бокал. Пена вздулась, полилась через край.

Верещагин поймал восхищенный взгляд Майи: «Ну Никитин, ты даешь!»

На Андрюху ответ тоже произвел впечатление. Он просиял и подался вперед:

— Знаете, я тоже.

По лицу было заметно, что Юру он успел поставить в известность во всех деталях.

— Можем затеять новый грандиозный проект, — взял прикуп Макс.

— Давайте! — с энтузиазмом откликнулся парень.

«Простота хуже воровства, — подумал Макс. — Ну ничего, жизнь научит». А вслух сказал:

— Молодым везде у нас дорога. Главное, чтобы не в ущерб делу.

— Хотелось бы, чтобы дело заходило дальше планирования, — вставил Юра, пришедший в себя от такой стремительной подачи.

— Тут уж как бог даст, — Макс вложил во фразу как можно больше недосказанности, чтобы их случайный собеседник ощутил себя причастным к важному и глубоко продуманному начинанию сплоченной команды.

Тут Юра отмочил знатную корку. Он надул щеки и изрек утробным голосом:

— Мы не можем рассчитывать на волю провидения. Дилетант ждет удобного случая, профессионал его готовит.

Парень преданно глядел на старших товарищей.

— Надо следовать намеченному плану и выполнять задуманное поэтапно. Тогда будет не малоэффективная возня безграмотных дилетантов и не заполошная суета напуганных лохов, а четкая плодотворная работа специалистов, — генеральный директор «Альмарелли» обратился непосредственно к Андрюхе. — Нападать будем не на полунищих обывателей с тысячей в кармане и невыплаченным кредитом за холодильник, а на откормленных офисных карасей с тропическим пляжным загаром. Будем играть по-крупному, понимаешь?

— Да, да! Понимаю, — закивал парень.

— Тогда, считай, ты в деле.

Парень что-то попытался сказать, но Юра нетерпеливо прервал:

— Поговорим об этом завтра. Сегодня надо отдохнуть.

Юра быстро снял телку с длинной шеей, чувственным приоткрытым ртом и здоровенными буферами. Буфера у телки летали вверх-вниз, создавая на поверхности топика землетрясение силой в двенадцать баллов. Попрыгав на танцполе, они направились к выходу. У дверей Юра обернулся, махнул рукой Максу, мол, до встречи, заплати за меня, и уволок девушку в свою берлогу или куда там они договорились направиться.

«Всегда находятся те, кто заказывает, и те, кто расплачивается», — припомнил Макс нехитрое жульническое правило и не стал огорчаться, наоборот, перевел взгляд на жертву.

— Спонсором сегодняшней вечеринки объявляешься ты! — сообщил он Андрюхе таким тоном, будто объявлял о крупном выигрыше.

— Конечно! Не проблема! — Для молодого жулика чуть ли не честью стало угодить старшим товарищам, и он старался вовсю.

Макс еще раз вывел даму на танец, потом у Майи закружилась голова, и они отчалили восвояси.

— Теряешь форму, — ехидно заметил Макс, разуваясь в прихожей.

— Я теряю? — Майя вынула из сумочки бумажник. — Ну-ка, три с полтиной и копейки мелочью.

— У кого ты хлопнула?

— Да пока с танцпола протискивались…

— Вот это пальчики! — с восхищением произнес Макс.

Глава седьмая,

в которой все течет и меняется самым непредсказуемым для жуликов образом

— Я его доконаю, — злобно пообещал Юра. — Он сам принесет пятьдесят тысяч на блюдечке с голубой каемкой.

— Почему с голубой? — спросила Майя.

— Голубой — это цвет мечты и надежды, — просветил Макс, знавший, что классику подруга не читает.

— Потому что он гей. — Юра поискал в телефонной книжке мобильника номер Везоялка и нажал вызов.

Он старательно загонял себя в состояние непреклонной решимости, настраиваясь базарить.

— Сегодня пленных не берем. — Макс подмигнул подруге, Майя прыснула, Юра погрозил кулаком и приосанился.

— Здравствуйте, Константин Анисимович, — произнес он елейным голосом и отодвинул трубку от уха, чтобы компаньонам было слышно.

— Здравствуйте, — сухо ответил чиновник. Он находился на рабочем месте и пребывал в роли управленца среднего ранга. Должность красила человека и давала силы для борьбы с проходимцами.

Макс был против состязания на поле противника, но Юра настоял, заверив, что разговаривать будет сам. Он утверждал, что сегодня судьбоносный день и надо ломать хребет упрямому лоху, пока тот не оправился от нанесенных ударов. Юра задумал подать старое блюдо под свежим соусом.

— Помните нашу встречу в кафе? — с невыразимой сладостью вопросил он. — Не спорьте, такое не забывается. Так много нового о старых делах… Мне вот друзья подсказали, кому это можно продать. Не задорого, конечно, Аркадий Самуилович много не даст, но все же забашляет. Это лучше, чем ничего, не люблю, когда труд пропадает впустую. Вот такие у меня друзья, да… Но я тут подумал, что не стоит доводить сразу до крайности, надо дать вам шанс. Еще один. Цена та же.

— Знаете… Я согласен, — раздался из динамика глухой голос Везоялка. — Только цена нереальная.

— Цена эксклюзивная. Специально для вас.

— Будьте разумны.

Юра с гримасой восторга подскочил на табуретке и воздел к потолку большой палец, что означало «Победа!».

— Это особое предложение, — холодно сказал он. — За меньшие деньги я могу продать товар не торгуясь.

— Понятно, — громко пробубнил телефон. — Какие гарантии, что информация после нашей сделки не уйдет налево?

— Гарантии в Сбербанке, — нагло ответил Юра. — У нас — договор. Это бизнес. Просто бизнес, ничего личного. Мне совсем неинтересно вмешивать третьих лиц, но вы не оставили другого выбора.

— Решения, решения… — прервал Везоялк скрипучим голосом. — Но вы понимаете, что наличных у меня нет?

— Нас устроит по безналу и в рублях. По сорок рублей за евро. — Юра стал похож на натрескавшегося сметаны кота. С такими лицами дорогие адвокаты выставляют клиенту счет, а работорговцы продают пленницу в гарем султана.

— Годится, — деловито заговорил Везоялк. — Как вы смотрите на то, чтобы деньги поступили вам на счет в середине следующего месяца, после майских праздников?

— Мы смотрим на это положительно.

— Отлично. Тогда я после майских кидаю вам. В течение пяти банковских дней платеж поступит.

— Договорились!

— До этого времени вы обязуетесь меня не тревожить, — поставил условие чиновник. — После, само собой, вы все навсегда забываете.

— Договор есть договор, — заверил Юра. — Наши банковские реквизиты я сейчас по электронке скину.

— Тогда пока, — свернул разговор чиновник. — Успехов!

— Всего хорошего, — в свою очередь пожелал мошенник терпиле, как хорошему деловому партнеру, и отсоединился.

— Вот, а ты говорил! — заорал Юра и хлопнул по спину Макса. — «Не надо», «не там», — передразнил он. — Мы его сделали! Мы заломали этого ахтунга. Мы его дожали.

— Ай, браво! Ловко ты ему по ушам проехал!

Макс, в присутствии которого только что состоялась продажа воздуха на полтора миллиона рублей, был вне себя от восторга. Так лихо обувать лоха ему еще не доводилось. И хотя обработал он его не сам, причастность к операции большого масштаба окрыляла. Это был иной порядок цен. Прежде надувать честной народ более чем на десять тысяч долларов Верещагину не удавалось.

Взлет на новую ступень развития жульничества совпал с началом теплой весны.

* * *

— Затеял я «Альмарелль» для обогащения, но как-то без толку, расходы одни. Путь же беззаконных, как тьма — они не знают, обо что споткнутся. Книга притчей Соломоновых. — Юра крутнулся в директорском кресле и посмотрел в окно, за которым сиял лучезарный майский день. — Никогда не знаешь, куда кривая выведет.

Компаньоны сидели в офисе и отчаянно скучали.

— А не пойти ли нам пообедать? — предложил Макс, посмотрев на часы. — Будем вкушать хлеб беззакония и пить вино хищения.

— Ништяк! — оживился Юра. — Я вообще за любой хипеш, кроме голодовки.

Злодеи заперли кабинет и, пожелав секретарше Свете приятного аппетита, направились в кафе.

«Геракл и Муму» за последнее время успело поднадоесть. Излазивший округу в познавательных целях Макс предложил отобедать в «Семь сорок». Ресторан с железнодорожным названием помещался напротив станции Ланская, до него было пять минут на машине. Сказано — сделано! Друзья запрыгнули в «форд» и… намертво застряли в пробке на Светлановской площади. Их неспешно обгоняли прохожие, мимо которых они только что промчали с гордым видом.

— Накупили, черти, тачек, — проворчал Юра. — Дороги не справляются. Город забит!

— Интересно, почему у нас широкие улицы не строят, как в Москве? — вздохнул Верещагин.

— У нас Петр Первый все построил триста лет назад. Такова генеральная линия. Нечего на авторитета бочку катить!

— Город одного человека что ли?

— Санкт-Петербург — это город двух человек, — безапелляционно заявил Юра. — Петра Первого и Достоевского. Оба были москвичами.

— И тут москвичи!

— Москвичи не любили петербуржцев еще с тех времен, когда начинали строить Питер. За что ненависть такая, удивительно… — Юра покачал головой, помолчал и продолжил рассудительно: — Вот интересно, в Москву вроде самые предприимчивые, самые красивые едут со всей страны. От смешения разных кровей лучших представителей народа должны вроде умные и красивые дети получаться. Почему же молодое поколение коренных москвичей такие стремные ушлепки?

— Наверное, вода там особенная, — предположил Макс. — Или воздух, с веществами типа нехорошими. Или аура столицы.

— Но-но! — погрозил пальцем Юра. — Какая аура? Ты с такими мыслями совсем свихнешься, будешь, как Лядов, беса гнать по кабакам. Никакой ауры нет. Все объяснимо с научной точки зрения. Просто ответ пока не найден.

Макс припомнил обезумевшего журналиста в сор тире ночного клуба и содрогнулся.

Юра от скуки включил радио. Шансонная станция в преддверии Дня Победы транслировала песни о павших бойцах:

Помните, ребята, помните, ребята,

Это только мы видали с вами,

Как они стояли у «Невского Паласа»

С бритыми навеки головами.

— Верно, это ведь только мы помним, — заметил Макс. — Для нового поколения «Невский Палас» просто гостиница в центре Питера.

— И еще ресторан, более солидный эквивалент «Идеальной чашки», — брезгливо сказал Юра. — Поколение менеджеров лелеет мечту вырасти и обедать там с партнерами по крупному бизнесу. Кредит, мобильник, турпоездка — вот и все их идеалы. Ну да, тачка еще! Без тачки менеджеру никуда.

Компаньон злобно взглянул на стоящие кругом автомобили.

— Куда катимся? — с притворным огорчением вздохнул Макс.

Не спеша заехали в середину площади и встали на светофоре.

Между машин, исполненные предпраздничного настроя, шныряли студенты, раздавая черно-оранжевые ленточки. Работа была нервная, они волновались и выглядели так неестественно возбужденными, что вызывали отвращение. Один из активистов подлетел к «форду-фьюжн».

— Почему у вас нет ленточки?! — выпалил он в приоткрытое окно.

— Спасибо, не нужно, — прохладно сказал Юра, но у студента уши заложило от энтузиазма.

— Сейчас мы вам ее на зеркало! Юра опустил стекло.

— Отойди от машины! — рявкнул он.

Активиста было не унять.

— Да вы что?! Это Георгиевская ленточка. Это память! О великой Победе! Надо помнить историю своего Отечества!

— Кто командовал Двадцатой армией в контрнаступлении советских войск под Москвой в сорок первом году? — в упор спросил Юра.

Студент замялся.

— Герой битвы за Москву генерал-лейтенант Власов. Ладно, вопрос попроще: командующий Третьим Белорусским фронтом, руководитель штурма Кенигсберга?

— Э-э… Жуков! — выпалил студент.

— Маршал Василевский. Совсем простой вопрос: командующие фронтами в Курской битве?

— Э-э-э… — От чрезмерного умственного напряжения студента переклинило. Он завис, словно глючный Мастдай. Казалось, подбрось его в воздух, там и застрянет, болтая ногами над асфальтом и крышами проезжающих машин.

— Рокоссовский, Ватутин, Конев! Жуков и Василевский осуществляли координацию действий фронтов. Иди, историю учи. Георгиевскую ленточку на половой член себе намотай и узлом завяжи на память!

Студента как ветром сдуло.

— Наплодили тупорылых! Ни проехать, ни пройти, — кипятился Юра. — Родине нужны герои и академики, а рожают сплошных манагеров.

— Куда катимся? — поддакнул Макс.

Тут, к счастью, дали зеленый, и через пару минут автомобиль уже заворачивал во двор, на пустую стоянку возле ресторана.

Друзья поднялись на второй этаж, расписанный сценами из местечковой жизни в духе раннего Пиросмани. Обеденный зал пустовал. Здесь можно было поговорить без напряга, а если появятся чужие уши, отобедать, уйти и больше не появляться. Сели у окна. Учтивая девушка принесла меню и застыла с благожелательной физиономией. Несмотря на то что «Семь сорок» заявлял о себе как ресторан ашкеназской кухни, внешность официантки была насквозь славянская.

Юра быстро просмотрел меню, потер ладони с энергичностью заправского кутилы и поднял горящий взгляд на Макса.

— Желаете деликатесов? — по-барски осведомился он. — Бей посуду, я плачу!

Макс исследовал список горячих блюд, пожевал губами.

— Пожалуй, супчику из кугочки, — вальяжно програссировал Макс.

— Точно, супчику. Супчику и водочки! — Юра обратил взор на официантку. — Принесите графинчик «Столичной».

— Второе будете заказывать?

— Мне морковный цимес с изюмом и черносливом, — выбрал Макс экзотику, главным образом из-за названия. Цимес в аферах он уже изведал и теперь хотел распробовать его на тарелке.

— Есть свинина по-еврейски в сметане? — невинным тоном поинтересовался Юра, но девушку смутить было непросто.

— К сожалению, нет.

— Тогда буду пирожки с квашеной капустой, куриными шкварками и чесноком, а также форшмак, — заказал компаньон и подмигнул Максу: — Коллэга, ви будити форшмак? Под водочку?

— Таки да, под водочку, если ви плотите за все, — не стал отказываться Верещагин. — Тебе нравится «Столичная»? — удивился он, когда официантка, уточнив детали, улетела на кухню.

— Хорошая, кошерная! Единственная была кошерная водка в Советском Союзе, — поделился воспоминаниями Юра, развалился на мягком стуле, достал сигару, не нашел пепельницы и закуривать не стал. — Нам надо решить, чем займемся дальше, после того как получим с Везоялка, — без перехода сказал он.

— У тебя есть какие-то наметки?

— Были, когда я «Альмарелль» открывал, но ни черта не срослось. Давай мозгами шевелить. Где, как не в еврейском ресторане, думать о гешефте.

— Надо изобрести что-то, связанное с массовым отъемом денег у граждан, — предложил Макс, почуявший вкус масштабных операций.

— Но так, чтобы им не было мучительно больно, — добавил гуманный аферист. — Надо работать, чтобы гражданам было приятно. Чтобы люди сами несли нам деньги. Добровольно и с радостью передавали финансы, да еще были довольны, что лавэ у них взяли.

— Такое бывает только в МММ, — усмехнулся Макс, — а для этого надо иметь мощный стартовый капитал и немереной крутизны крышу.

— Сейчас в пирамиду не понесет никто. — Юра вздохнул и еще раз оглядел стол в поисках пепельницы, словно она могла возникнуть сама собой. — Не те нынче времена.

— Да и возможности у нас с тобой далеко не мавродиевские. Нам надо что попроще.

— Простое и массовое… — протянул Юра, с фальшивой благодарностью кивнул официантке, принесшей водку, подождал, когда она удалится, и сказал: — Схемы есть, но они ловленные. Запустим их, сразу подтянутся опера из УБЭП, повяжут нас на получении денег и повесят всех «глухарей» с похожими комбинациями. Не годится. Тем более, что в УБЭП я уже засветился и в тюрьме посидел.

— Меня бог миловал.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Подельники одновременно постучали по дереву и сплюнули через плечо.

— Схемы простые — разослать счета от имени унитарного предприятия, прикрываясь госорганизацией, которая обладает правом выставлять счета физическим и юридическим лицам. Нужна какая-нибудь известная контора, например «Петербургская телефонная сеть» или «Петербургрегионгаз», а при ней типа дочерняя фирма… ну, скажем, «Елан». Мы с компаньонами по этой схеме работали, а потом попались и устроились кто на сколько лет.

— Лихо, — воздал должное Макс.

— Это тебе не хмурым в порту банчить!

— Откуда ты знаешь про героин? — с подозрением спросил Верещагин, который никогда не вписывался ни во что подобное.

— Чисто к слову, не принимай на свой счет, — на голубом глазу съехал Юра, и Макс поверил, что тот совсем не прост, если не хочет запугать своей мнимой осведомленностью.

— Какие еще были схемы?

— Одна из древних, мы ею не занимались, но другие люди делали, — поведал Юра. — Зайти в подъезд, вытащить из почтовых ящиков счета за квартплату, распечатать на принтере такие же, но со своим расчетным счетом, и рассовать по всему дому.

— Геморройное занятие.

— Блохи тоже не от веселья скачут. И вообще, что сказал Бог Адаму? В поте лица твоего будешь есть хлеб свой. — Юра наставительно воздел палец.

— Еврейская мифология теперь за догму не прокатит, — хмыкнул Макс. — Нам надо чего полегче пахоты.

— Есть у меня наметка, но она очень сырая…

— Давай обсудим! — предложил Макс и замолк, наблюдая, как девушка несет заказанный супчик.

— Обсудим, — нейтрально отозвался Юра в присутствии официантки. — Ну-с, теперь можно водочки! Говори тост.

— Тост… за Холокост!

— Лехаим! — откликнулся Юра, опрокинул стопку и дважды пристукнул донцем о стол. — Вот коллеги бренд раскрутили, любо-дорого посмотреть. Музеи, экскурсии, государственные дотации, притом кругом правы, а кто пытается наехать, того сразу в тюрьму отправляют.

— Есть чему поучиться! — сказал Макс. — Больше цинизма и наглости, люди это любят. Давай посмотрим, как мы должны их порадовать и чем они могут нам заплатить.

* * *

Возле метро «Купчино» Макс поймал маршрутку, идущую на улицу Влада Тепеша. Он забрался в пазик, галантно пропустив вперед женщин. Затесался между ними и пролетариями, отчего-то праздными в середине рабочего дня, прицепился к свободному месту на поручне, другой рукой достал кошелек.

— Передайте, пожалуйста, за двоих. — Максу постучали по спине, протянули горсть мелочи и бумажек.

— Передайте, один. — Женщина по соседству вручила пятидесятирублевую купюру.

— Конечно! Кто еще деньги передает? — зычно вопросил Макс, и его призыв не пропал даром: из задних рядов потянулись руки с деньгами.

Верещагин собрал плату за проезд, протолкался к водителю. Маршрутка остановилась возле голосующего студента. Дверь открылась.

Макс вышел.

«Полторы сотни рублей как с куста, хватит пива попить, — подбил бабки мошенник. — Оказывается, выгодно на маршрутке ездить».

Он завернул в магазин и купил бутылку английского портера, на которую ушла вся транспортная выручка. Потягивая пивко, он неторопливо добрел до филиала Сельхозбанка, выкинул пустую бутылку в урну и, поздоровавшись с охранником, зашел в операционный зальчик. С диванчика поднялся заждавшийся компаньон.

Юра с Максом каждый день наезжали в банк и требовали выписку со счета. Они ждали, что платеж поступит пятнадцатого, но он не появился и в понедельник двадцать первого. Соблюдая договоренность, шантажисты не беспокоили жертву, но в среду Юра позвонил чиновнику на мобильный и наткнулся на выключенный телефон. Тогда он попробовал связаться по служебному. Вежливый мужчина на другом конце провода ответил, что Константин Анисимович больше здесь не работает. На вопрос, куда его перевели, мужчина предложил сначала представиться. Он с удивлением узнал о фирме «Елан», занимающейся поставкой строительных материалов, однако сообщил, что Константин Анисимович уволился с занимаемой должности и отбыл в Италию. Юра любезно поблагодарил.

— Вот шаблон штопанный! — выругался он, швырнув мобильник на кухонный стол.

— Что случилось? — спросила Майя.

— Вы все слышали?

— Местами, — забеспокоился Макс. — Говори, не томи.

— Он вроде в Италию свалил. Тащи ноутбук! Блог Везоялка в Живом Журнале подтвердил худшие опасения. Наверху страницы висел пост, датированный вчерашним днем.

«Все, уехал из Рашки! Живу в Равенне, буду выращивать виноград. Журнал замораживается на неопределенный срок. Он не закрыт, просто я не буду сюда писать какое-то время. Для друзей есть почта. Всем спасибо за разговоры и флейм. Удачи и успехов! В этой несчастной стране они вам понадобятся. Вас ждут нелегкие времена».

Под посланием скопилось сорок семь комментариев пожеланий и флуда, в которых не было ни одного от Везоялка.

— К нам пришел песец, — упавшим голосом сказал Юра. — Хрен теперь, а не закрома содомизированного олигарха. Сука Везоялк! Мы его вываживали-вываживали, а он взял и сорвался.

— Риск в таких предприятиях всегда есть, — бесстрастно заметил Макс и сам подивился своему спокойствию.

— Это даже не смешно ни разу! — трагическим тоном воскликнул Юра. — Везоялк оказался пидорасом в самом плохом смысле. Как он посмел, негодяй?! После всего, что мы ради него сделали — открыли фирму, накопали кучу полезной информации, перевели счет в другой банк, — после всего этого вот так вот запросто взять и свалить на ПМЖ в Италию! Это форменное хамство!

— Просто подстава какая-то, — равнодушно согласился Макс.

— Денег жалко потраченных, — вставила Майя. Ей действительно было жалко затраченных средств.

— Деньги… Что деньги! — воскликнул Юра. — Если хочешь знать, что Господь думает о деньгах, посмотри, кому он их дает. Ну ничего святого!

От тоски компаньоны решили нажраться в сопли. Юра метнулся в магазин, приволок две бутылки коньяка. Майя посидела с ними, потом ушла смотреть телевизор. На душе у нее было погано. На кухне подельники завивали горе веревочкой, но коньяк помогал пока слабо. Юра сделал последнюю попытку — набрал домашний номер Везоялка. Короткий разговор с младшей дочкой ничего нового не дал: папа подал на развод, уволился третьего мая и уехал покупать имение на Италийский полуостров.

— Скандал, развод и тумбочка между кроватями, в перспективе размен квартиры и продажа машин, — сообщил Юра, повесив трубку. — Мы его действительно доконали, только не так, как хотелось бы.

— Везоялк понял, что заигрался в Интернет, — мрачно рассмеялся Макс. — Жить телом в реале, а душой в виртуале оказалось пагубно для кошелька.

— Реальный он гад, — пожаловался Юра, налил по рюмке и опрокинул, не чокаясь. — Мы столько для него сделали…

— Представляешь, как он нас за это ненавидит?

— Мне вообще фиолетово на его чувства. Пусть он лопнет от злости у себя на Апеннинском полуострове!

Юра побагровел и готов был лопнуть сам. Он вливал коньяк, как не в себя. Макс тоже не отставал. Облапошенные жулики угрюмо нажирались, чтобы забыть позор и горькую обиду неудачи. Залезть в закрома не получилось. Чиновник одурачил их самым наглым образом. Он был богат и мог позволить себе встретить старость на солнечных виноградных холмах.

Размышления о виноградниках дали плоды, когда последняя бутылка показала дно.

— Ты как насчет винца? — осведомился потерявший осторожность Макс.

— Давай, — пожал плечами Юра, которому было уже все равно, что пить.

Макс вернулся из комнаты со старой грязной бутылкой и, криво улыбаясь, протянул подельнику. Юра взял ее и долго разглядывал, затаив дыхание.

— Там действительно то, что я вижу на этикетке?

— В самом деле.

— Ты серьезно прибарахлился. Не всякий лорд может себе позволить винный аукцион такого порядка.

— А мы не лорды. Чтобы пить хорошее вино, нам аукционы ни к чему, — гордо сказал Макс. — Мы нашли сокровища Массандры.

Глава восьмая,

в которой компаньоны сообразуются с обстоятельствами и отправляются на шопинг

Старинное вино пить не стали. Юра настолько обалдел от увиденного и услышанного, что протрезвел и отправился домой.

— Не трогай ее, — указал он на покрытую слоем пыли бутылку. — Это прибыльное дело. Я все устрою.

Устраивать он вернулся на следующий день.

— Я навел по Сети кое-какие справки, — доложил Юра, расхаживая по кухне. Вчерашние посиделки на нем никак не сказались: он был деятелен и гладко выбрит, от него пахло крепким табаком и хорошим одеколоном. — Из массандровской коллекции редких вин иногда выставляют раритеты на аукцион Сотби. В мае 2004 года в Лондоне прошли торги, на которых сто пятьдесят бутылок крепленых и десертных вин ушли почти за пятнадцать тысяч фунтов. Был отдельный лот из шести бутылок ручной выдувки мадеры «Братья Крон» с царскими печатями. Типа из царских подвалов. Лот ушел за четыре с хвостиком тысяч фунтов стерлингов. На другом аукционе в Нью-Йорке мускат белый «Массандра» продали за тысячу триста долларов. Бутылку какого-то древнего хереса на Сотби реализовали за тридцать одну тысячу девятьсот фунтов.

— «Херес де ла Фронтера», — промолвил Макс, которому было не так хорошо. Голова трещала, и настроение склонялось к нулевой отметке.

— Точно, он самый! По личному разрешению Кучмы продали одну бутылку из шести. Ты этого хереса, часом, в пещере не видел?

— Я там мало какие этикетки разглядывал, — нехотя признался Макс. — Не до наблюдений было. Так… похватали первые под руку попавшиеся бутылки, замаскировали вход и умчались.

Юра остановился, пронзил его рентгеновским взглядом:

— Из чего я заключаю, что в пещере вы нашли нечто куда более ценное. Не спрашиваю, молчу-молчу. — Он выставил перед собою ладони. — Поинтересуюсь только, осталось ли там еще что-то помимо вин?

— Часы большие деревянные, но они совсем никакие, — пожал плечами Макс. — Там очень много бутылок. Если порыться, может быть, еще чего отыщем. Допускаю, что я мог не все разглядеть, ковырялся наспех с плохим фонариком.

У Юры загорелись глаза.

— Давайте решать, как мы будем ехать. Предлагаю на самолете рейсом «Петербург — Симферополь».

— Я боюсь летать, — сказала Майя.

— Лучше умереть от страха в самолете, чем от скуки в поезде. — Юра был непреклонен.

— Я за самолет, — поддержал Макс, которому не хотелось трястись в душном купе. — Два часа, и мы на месте.

— Знаете, мальчики, езжайте сами, — заявила Майя. — Довольно с меня приключений. В моем положении надо не летать, а вить гнездо. Вы долго намерены там пробыть?

— На все про все неделя сроку. — Юра накануне хорошо обмозговал предстоящую операцию. — В море купаться не будем, оно пока холодное. Заберем бутылки и в путь. Обратные билеты не нужны, на поезде нам везти антикварный винтаж не с руки.

— А как ты предлагаешь?

— Возвращаться с дальнобойщиками. Найдем и договоримся прямо там, в Крыму. В фурах всегда найдется, куда спрятать контрабанду. Шофера этим промышляют.

— А ну как не найдем?

— Че ты ноешь, найдем, — с пылом заверил Юра. — Денег предложим и договоримся. Нам нужно будет только бутылки к дороге вытащить. Как считаешь, поместятся они в два рюкзака?

— В два рюкзака вряд ли, — припомнил Макс бутылочные залежи в партизанской пещере. — Думаю, еще по паре баулов придется в руки взять.

— То есть на себе по-любому за раз утащим?

— С трудом.

— Добро! — ответствовал Юра. — Прибываем в Симферополь, оттуда в Щебетовку.

— На фиг Щебетовку! У нас прямо на месте палатка припрятана небольшая.

— Отлично! Все лучше, чем ОЗК шпеньками сшивать. — В памяти бывшего замкомвзвода ЛЭВС крепко засел полевой выход с ночевкой в горах, когда из плащей химзащиты делали подобие шалаша, разводили у входа костер и грелись. — Значит, из Симферополя едем прямо на место, осматриваемся, добываем, упаковываем, выносим к шоссе. Там прячем, ты караулишь, я еду с шоферами базарить. Возможно, придется подождать.

— Надо будет прямо в Симферополе подключиться к местному сотовому оператору и держать связь, — дополнил Макс. — В прошлый раз мы так и не собрались, поэтому надо сразу в аэропорту найти салон мобильников.

— Принимается! — внес коррективы в умозрительный план Юра и продолжил: — Будем держать связь, потому что черт знает, сколько времени займут переговоры-разговоры. Может, не один день, а надо будет ждать, когда подкатят другие шофера, более лояльные к честным нарушителям закона. Плюс дорога. Думаю, за неделю уложимся.

— Превосходно, — заключила Майя ледяным тоном. — Желаю вам хорошенько развлечься.

— Слушайте, я машину не закрыл! — встрепенулся Юра и заспешил к дверям. — Ща, ненадолго, проверю и вернусь.

Он выскочил из квартиры как ошпаренный.

— Ну что ты? — сказал Макс с укоризной, беря Майю за руки. — Мы же не на танцульки едем. В самом-то деле. Прилетаем, забираем, находим извозчиков и уматываем взад. Действительно неделя. Из Крыма еще катить через всю Россию. Сама посуди.

Уговоры давались ему с трудом, но Макс находил поддержку в армейском постулате: «Есть такое слово „Надо“!»

— Мне страшно. — На глаза подруги навернулись слезы. — Я буду за тебя волноваться, а мне вредно. Вдруг тебя на границе возьмут? Как я буду одна?

— Бедствовать не будешь. Денег хватит на тебя, и на ребенка, и мне на передачи. Дождешься, когда я освобожусь. По-любому, за контрабанду много не дадут, если вообще не условно. Да что я гоню! — Макс суеверно постучал по столу, спохватился, что столешница пластиковая, за неимением дерева побарабанил костяшками пальцев себя по голове. — Приедем, заберем и уедем! Все просто. Контрабанду водилы постоянно возят и не палятся. Это же просто как дважды два!

— Не верю я тебе, Никитин, — пробормотала Майя и заплакала.

— Начинается утро в колхозе! — вздохнул Макс и ляпнул: — Даже если я сяду, тебе ничего не сделается. Ты обеспечена на годы вперед. Будущее в любом случае у всех нас есть, и хорошее.

— Тогда зачем ты едешь? — возразила Майя. — Милый, не рискуй! У нас же всего хватает.

— Зачем добру пропадать? Лишние деньги не помешают, — наскреб Макс пару убедительных и разумных доводов.

«С одной стороны, бешеной собаке семь верст не крюк, — думал он, сам того не сознавая, обидными словами Майи. — С другой — черного кобеля не отмоешь добела, засиделся я на жопе ровно. Неплохое выйдет развлечение, да и наваримся круто. Аукцион Сотби — это тебе не в транспорте щипать, дорогая!»

Верещагин быстро освоился с крупными масштабами преступной деятельности, которые открыл перед ним компаньон. За своим подельником Макс почитал многие полезные качества, однако Юры, честно говоря, побаивался. Из-за тех же полезных качеств. Они хороши, когда играют на руку, а когда против, то очень даже вредны. Посвятив подельника в тайну, включить обратный ход Макс не мог.

— Ладно, Никитин, поступай как знаешь, — сдалась Майя. — Только помни, что я тебе говорила. Все это добром не кончится.

— Не каркай, а? — ласково попросил Макс. — Всего неделя. Семь дней. — Он показал на пальцах. — Семь. Приезжаем, забираем, уезжаем.

У Майи опять потекли слезы.

Деликатный компаньон гулял под окном до тех пор, пока Макс не позвонил ему на трубку и не сказал, что спускается.

* * *

— Ваши дети взрослеют. Дайте им больше свободы. Радиобраслеты «Сименс»! Свободные дети, счастливые родители!

В машине играло радио, в перерывах между песнями неся всякую чушь. Компаньоны ехали по Московскому проспекту в магазин за снаряжением в дорогу.

— Еще супов надо будет купить китайских, в пакетах, будем варить, и китайской лапши.

— Не люблю китайские пакеты, — пробормотал Макс, привалившись к окну.

— В них химикалии нажористее!

От этих слов Верещагина чуть не стошнило. Юра покосился на него и заржал.

— У меня есть коньяк во фляжке. Будешь «Хеннесси»?

Компаньон протянул плоскую флягу в коже, граммов на двести. Макс отвинтил крышечку, запахло хорошим коньяком.

— Давай, поправься.

Макс поправился. «Жить стало лучше, жить стало веселее, — отметил он. — Товарищ Сталин, который это сказал, небось в коньяках разбирался и умел похмеляться с утра».

— Как ты собираешься выйти на аукцион Сотби? — Макс живо интересовался движением в высших слоях общества и не хотел упустить возможности познакомиться с элитарными скупщиками незаконно добытого, коли такой случай представился.

— Зачем нам аукцион? — удивился Юра. — На Сотби я просто посмотрел уровень цен. Нам ориентироваться имеет смысл не на сумму продаж, а на стартовый прайс. Есть у меня знакомец в Москве, который работает в винном бутике. У него есть постоянные клиенты, любители хороших вин, серьезные люди с деньгами. Не какие-нибудь черти, которые покупают шампанское «Дом Периньон» в кабаке и держат весь вечер бутылку этикеткой к случайному зрителю, чтобы он заметил, какое такое не для всех они пьют. Не это убожество, а нормальные люди, которые ценят вино и готовы заплатить за винтаж. Они же, кстати, на Сотби первые покупатели. Так что мы без аукциона отлично обойдемся. Главное, через границу провезти.

— И с шоферами боками разойтись.

— Что да, то да. — Юра кивнул, помолчал, тряхнул головой. — Разойдемся!

Чем хорош Московский проспект, так это обилием магазинов. Там как в Греции — все есть. А чего нет, то можно купить на прилегающих к Московскому проспекту улицах. Умные купцы свозят товары со всего света: обувь китайскую, посуду немецкую, технику итальянскую, табаки кубинские и гондурасские, чаи грузинские, цейлонские и китайские опять же, вина испанские, французские и китайские (куда без них), электронику корейскую, тайваньскую и подмосковную — китайской сборки, телефоны мобильные из Арабских Эмиратов и Китайской Народной Республики. Знают купцы, что почем, и торг ведут с великой прибылью, а простой люд и рад: разметает всю байду, какую в рассрочку, а которую за наличные. Деньги для среднего класса как навоз — сегодня куча, завтра воз. Денег не жалеют, отдают охотно в обмен на материальные блага. Седьмой год третьего тысячелетия сулил радость потребительства даже неимущим. Банки с легкостью раздавали кредиты, позволяя любому желающему войти во вкус настоящего шопинга.

Компаньоны слегка замаялись скакать из магазина в магазин, однако приобрели все необходимое для вояжа. Юра предпочел купить все сразу, включая сотню полиэтиленовых пакетов, которые намечал первым делом надевать на бутылки, дабы сохранить драгоценный слой грязи как доказательство подлинности. Пыль веков поверх древних сосудов являла собой ценность едва ли не большую, чем содержимое.

— Чем больше козырей, тем легче выиграть, — изрек он, руля в транспортном потоке. — Флэш-рояль и шесть патронов в кольте гораздо лучше, чем просто флэш-рояль.

Машина свернула на Вознесенский проспект и устремилась в кассам Аэрофлота.

Билеты купили на послезавтра. По случаю внесезонья их было хоть отбавляй, бери в любом количестве на любой день. В холодное время года надменные петербуржцы презрели Крым, лицемерно предпочтя Черному морю Балтийское.

— А если сразу купить все билеты на обратный рейс? — предположил Макс первое, что пришло в голову. — Тогда можно с дальнобойщиками не договариваться.

— Не окупится, — мгновенно прикинул Юра общую стоимость билетов и возможную выручку от реализации вин. — Кроме того, в аэропорту обыщут с особым пристрастием. Увы, для возвращения на родину придется поступиться комфортом.

Макс готов был на такую жертву. Более того, он с восторгом предвкушал тяготы и лишения предстоящей авантюры. Пора было размять ноги и глотнуть свежего воздуха. Привыкшему рыскать бусым волком искателю приключений изрядно докучала оседлая жизнь, грозящая превратить его из хищника в травоядную скотину с пивным животом и ленивыми мыслями.

— Ерунда, обойдемся недельку без удобств. — Макс стрельнул глазами по терпилам возле касс на предмет легкой наживы, впрочем, стрельнул вскользь, больше для проформы. — Что нам неделя, какие наши годы! Хоть отдохнем чутка после питерской зимы.

— Поднимем деньжат, свози Майю в Египет, — посоветовал Юра. — Там сейчас не очень жарко, самый сезон для северных людей.

— В Египет? Клевая мысль! Посмотрим на мумию Клеопатры, поплюем с вершины пирамиды на сфинкса, прокатимся на лодке по Нилу. Я думаю, она будет только за.

* * *

— Милый, давай ты никуда не поедешь? У меня плохое предчувствие.

Весь вечер Майя клевала ему мозг и определенного результата добилась. Макс погрузился в мрачное оцепенение. Он поначалу спорил, но теперь больше отмалчивался, набираясь сил для редких контратак.

— Мы уже билеты взяли, — в который раз выдавил он, глядя в угол.

— Да черт с ними, с билетами. Ты пойми, у меня предчувствие, что, если ты уедешь, мы никогда больше не увидимся.

«Совсем крыша потекла, — тоскливо констатировал Макс. — Чем дальше, тем хуже. А когда ребенок родится, что будет?»

— Никитин, останься! — взмолилась Майя. — Если мы расстанемся, то навсегда. Я так боюсь…

Верещагина передернуло.

— Ладно! — Он хлопнул по столу. — Остаюсь. Пусть будет по-твоему. Все! Договор. Я никуда не еду.

Глава девятая,

в которой все пугаются, имея на то веские основания, однако справедливость торжествует

Кустодиевская женщина бальзаковского возраста спросила:

— Где здесь туалет?

Макс хотел было не расслышать, чтобы не связываться с дурой, и даже отвернулся, но тут в разговор вклинился Юра:

— Вот здесь. Обходите очередь, заворачиваете к двери служебного входа, заходите в нее и по коридору направо, увидите таблички. Этот сортир как бы не для всех, но туда можно, если приспичит. Или идите в платный туалет на улице.

— Спасибо, — сказала дама.

Выходить на улицу и платить ей хотелось гораздо меньше, чем нарваться на возможный скандал. Она дернула за ручку чемодан на колесиках и устремилась к служебному входу.

— Да пребудет с тобой святая диарея, — пожелал Юра, когда кустодиевская женщина отвалила за пределы слышимости.

— Пошли, сейчас здесь ругань начнется. — Макс дернул его за рукав и потащил прочь.

Друзья вышли из здания симферопольского аэровокзала, оставив за закрытыми дверями оглушающий гомон пассажиров и бесконечные объявления, транслируемые по громкой связи доброжелательными барышнями на всех языках.

— Ничего себе пекло. — После кондиционируемого воздуха аэропорта контраст ощущался ярче, чем при выходе из самолета. — А говорили, весна, весна.

— Реально. — Юра сплюнул. — Прямо как наше северное лето, карикатура южных зим, мелькнет и нету.

Дул сильный ветер, но снег полностью сошел. С небес палило солнце, тело в зимней куртке быстро прошибал пот.

— Оказывается, май месяц, — обалдело вымолвил Юра, засовывая куртку в баул. — У нас дубак, а здесь пекло.

— Добро пожаловать в Крым, — сказал Макс.

Настоящие хозяева Крыма бросились им навстречу через несколько шагов, когда друзья пересекли невидимую линию, за которой включалось внимание таксистов.

— В Феодосию едем?

— В Севастополь?

— В Ялту, молодые люди?

Компаньонов окружили таксисты-частники. Макс хотел, как год назад, отшить их неумолимым отказом, но Юра снова опередил.

— В Судак, — отрубил он. — Кто везет в Судак?

Таксисты примолкли. Двое сразу утратили интерес и отчалили. Немного помявшись, взялся отвезти мужик с наколками на пальцах, который предлагал Феодосию. Компаньоны уже сели в машину, по трепанную «семерку», когда водила зарядил двести гривен.

— Сколько? — У Макса глаза полезли на лоб. — Да ты обалдел. Чё так дорого?

— Вы ж на самолете прилетели, — с железной логикой рачительного крестьянина ответил водила: в его понимании не развести таких жирных лохов было дурным тоном. — Двести гривен нормальная цена. До Феодосии двести. В Судак обычная цена для вас двести пятьдесят.

— Для кого «для вас»? — вспыхнул Юра. — Слышь, чё ты пальцы гнешь, я тебе в натуре говорю, синий? Сейчас вообще за пятьдесят поедешь. Сотня для тебя нормальная цена.

Таксист хотел было рыпнуться, арестантское воспитание приучило быстро отвечать на борзянку, но шоферский опыт склонял к покорности. Водила покосился на холеного туриста, и на ум почему-то пришли ледяные питерские «Кресты».

У сидельца была хорошая память малограмотного человека, не привыкшего доверяться записям, и он вспомнил. Пассажир был ему знаком по истории с Бойцом. В ту пору турист носил погоняло Мошенник, по статье. Судьба свела их в январе 1998 года на «пятерке» — в пятом корпусе следственного изолятора, куда таксист зарулил по обвинению в краже, прибыв на гастроли в северную столицу.

* * *

В хату 555 таксист заехал с Бойцом, двадцати пятилетним упертым пацаном, тупым, как все, кто вырос на малолетке. Таксист жил, как мышь серогорбая: спал днем на третьем ярусе и бодрствовал ночью, сменяя Бойца, к которому арестанты отнеслись с сочувствием. Первые дни Боец приглядывался, потом обжился и стал соваться в беседы камерного коллектива. Особенно его интересовала русская литература: видать, недобрал человек классики в своей спецшколе за колючей проволокой. За жизнь писательскую тер в основном Мошенник, обитавший на первой шконке и ни с кем не менявшийся. Он кумекал во всяком искусстве и любил за него потрещать. Таксист грел уши и в базары не лез: на чужбине, без поддержки с воли, он чувствовал себя неуютно.

В тот вечер разговор затянулся. Начали с питерских наводнений, по аналогии с ними Мошенник вспомнил кусок «Медного всадника» да еще приплел научный анализ тартуской школы, с которым ознакомился аккурат перед посадкой. В общем, Мошенника несло, а все, включая таксиста, с интересом слушали. Потом базар свернул на эпопеи, в частности на «Тихий Дон» и «Войну и мир», а завершился почему-то космонавтикой. К полуночи Мошенник завалился спать и едва закемарил, как его осторожно разбудил Боец.

— Слышь, а кто «Войну и мир» написал? — шепотом, с деликатностью, которая вырабатывается только продолжительным пребыванием в заточении, спросил он.

— Юрий Гагарин! — пробурчал Мошенник.

— А не Шолохов? — Видимо, Бойца мучили сомнения.

— Нет, Шолохов украл, — брякнул знаток литературы и провалился в сон.

Таксист лежал на третьем ярусе и все слышал. В полночь Боец согнал его на бесячью вахту, вытянулся на матрасе и призадумался о хитросплетениях культурной жизни.

Тогда никто и предположить не мог, во что это выльется.

Через пару недель, в ритме плановой ротации, Бойца перевели в другую хату. Она помещалась напротив, так что бывшие сокамерники могли по утрам приветствовать друг друга через кормушку. Боец у Мошенника понаслушался всякого и начал уже сам с понтом задвигать базары о шедеврах литературы, руководствуясь цепкой памятью и недобитой на малолетке смекалкой. В этом он преуспел, о чем вскоре узнал перекинутый в ту же хату таксист.

Приобщившийся к культуре Боец вздумал порассуждать, когда настал подходящий случай. И толкнул речь о величайшем произведении русской литературы «Война и мир». И его авторе — Юрии Гагарине.

— Так Гагарин вроде первым космонавтом был, — после долгого раздумья предположил кто-то из братвы, сразу не въехавшей, что ей прогнали откровенный порожняк.

— Ну, был космонавтом, — согласился Боец.

— А чего ты за роман говоришь?

— Ну и что, человек и в космос летал, и книжки умные писал, — нашелся Боец. — Солженицын тоже, вроде нас, по зонам чалился, а потом откинулся и написал «Архипелаг ГУЛАГ».

Аргумент с Солженицыным, подкрепленный решительным нравом тупого Бойца, заставил многих пересмотреть заученную в школе догму.

— Вообще-то «Войну и мир» написал Лев Николаевич Толстой, — робко встрял в разговор недавно заплывший в камеру «ботаник» с третьей шконки.

Боец только удостоил его презрительным взглядом, но потом решил, что промолчать будет не по понятиям: не ответил, значит, признал правоту.

— Толстой твой украл у Гагарина, — процедил он, и спор прекратился.

На беду опрометчивого умника, Боец тормознулся в хате надолго, а глупый «ботаник» времени зря не терял. Всего через какой-то месяц библиотекарь принес заказанный кирпич «Войны и мира». Вопрос об авторстве поднялся вновь.

— Вот, смотри, «Лев Николаевич Толстой»! — гордо сказал «ботаник», видимо, решив не столько посрамить Бойца, сколько отстоять свою, чем-то ему так дорогую правду.

Боец хмуро полистал книгу:

— Ну, и где написано, что это Толстой все сам написал?

— Да вот же…

После всех своих лекций признать ошибку означало для Бойца потерю авторитета.

— Где это написано? Я тебе толкую, что он у Юрия Гагарина украл, ну, может, от себя кое-что добавил. Здесь об этом не сказано, потому что книга при коммунистах издана, а ты гонишь, как тебя научили. Ты что, тоже за коммунистов что ли?

Боец пер буром, и «ботанику» заткнуться бы, но он, имея на руках железное доказательство, проявил характер. Замутился спор на интерес. Дошло до смотрящего.

— Я говорю, что «Войну и мир» написал Лев Николаевич Толстой, — стоял на своем «ботаник».

— Че ты за него мазу тянешь? — возмутился Боец. — Ты видел, как он это писал?

— Ты видел? — спросил смотрящий.

— Нет, — выдавил «ботаник».

Пришлось ему спешно отправлять домой маляву с «ногами» (стоимость услуги — двадцать долларов), чтобы подогнали денег (проспоренные триста долларов плюс взятая в долг двадцатка). Сотку заслали смотрящему на общее дело, остальное прогуляли с братвой.

И еще не раз потом, выходя на прогулку или возвращаясь от адвоката, Мошенник через кормушку здоровался за руку с Бойцом, удивляясь его редкой благорасположенности и нескрываемому уважению. А таксист досидел до суда и получил трояк. Немного, учитывая прошлые заслуги, но в общем-то и немало за дамскую сумочку с кошельком и миллионом неденоминированных рублей.

Мошенник, по собственному признанию, украл у частных фирм значительно больше. Он был богат тогда и сейчас явно не бедствовал. Однако спорить с ним таксист не решился: обманет, запутает, выкатит предъяву, все правильно обоснует, и должен ему окажешься. Тем более, что крученый жулик прилетел в Крым с подельником, еще более мутным, чем он сам. Такие люди приезжают явно не в море купаться.

По всем прикидкам засиженного таксиста, в Судаке назревало какое-то гнилое дельце, в которое лучше не макаться. И водила не стал рисковать. Он даже не подал виду, что узнал Мошенника.

* * *

Юра жил в мире, где все было настоящим: мясо пряным, абсент качественным, табак крепким, а разговоры конкретными. Сторговались на ста пятидесяти.

— Вези в банк, надо деньги поменять, а потом в магазин, где продают ножи, — распорядился он.

— У нас там есть финка, — начал было Макс, но его шебутной компаньон не знал удержу:

— Нам нужен штопор.

«Недоброе замыслил», — испугался за винотеку Макс.

«Не хочет холодное оружие носить, а штопор зажал в кулаке, раз — и в глаз», — сообразил таксист, мрачнея с каждой минутой. В Судаке явно намечалась разборка с резней, и мутный подельник Мошенника уже схоронил где-то финку.

Таксист был сильно удивлен, когда, не доезжая до Судака десяти километров, Мошенник попросил остановить возле съезда в лес. У водилы задрожали поджилки, но прохиндеи рассчитались с ним, забрали из багажника баулы и проводили взглядом рванувшую наутек «семерку».

«Ну их к бесу», — решил таксист, зарулил в Судаке к знакомой бабе и напился вдребадан.

— Что здесь-то вылезли? — удивился Макс. — Доехали бы до Третьего КПП.

— Пройдемся, разомнем ноги, — благодушно ответил Юра, щурясь на солнце. — Заметим КПП, нырнем в заросли и пролезем через забор. Я здесь так давно не был… Навестим городок, нам продуктов надо купить. Ты говорил, там Паскуда где-то магазин держит?

Взвалив баулы на горб, друзья пересекли шоссе, свернули на горную дорогу и зашагали вверх, к Кизилташу. Путь показался на удивление долгим. С одной стороны, от сидячей жизни отвыкли ходить, с другой — все время ждали какой-нибудь подлянки вроде встречной машины с солдатами в кузове и любопытным офицером в кабине. Ну как остановят, что им плести? Дорога одна, ни пропусков, ни родственников в городке у мошенников не было, отвезут к особистам, и объясняйся с ними как знаешь. Кроме того, надо было не прошляпить сам КПП, а, как только он покажется из-за поворота, взять направление на два часа и уйти через заросли в лощину, чтобы спуститься лесом прямо к домам.

Разумеется, на КПП выперлись нежданно-негаданно. Юра матюгнулся, тормознул и, как включивший заднюю передачу робот, тут же зашагал спиной обратно.

— Валим-валим.

— Погоди-ка, — уперся Макс.

— Куда годить, сваливаем, пока не заметили, — засуетился Юра, но Верещагин чем ближе был к части, тем уверенней себя чувствовал.

— Не суетись, там нет никого.

— Нет, так выйдут сейчас.

— Похоже, вообще наряда нет, ворота открыты. — Макс перекинул лямки поудобнее и затопал к неказистому домику.

Юра неохотно двинулся следом, оглянувшись на всякий случай. Тот факт, что ворота оставили настежь, его нисколько не обнадежил. Бывший замкомвзвод сам не раз заступал дежурным по Третьему КПП и знал, как тут забивают на службу. Упившись местным вином, забывали не только о воротах, но и про сам КПП, сваливали в горы и спали на голых камнях. Правда, не средь бела дня, а ночью, но кто их знает, эти новые порядки…

Макс оказался прав. Наряд ушел, и ушел давно. В домике царило запустение: ни стола, ни кушетки, ни стульев, только ветер намел разный сор.

— А говорил, охраняют, — с укоризной сказал Юра.

— Сам видел в прошлом году. Или это только на Первом КПП наряд стоит? А с этой стороны открыто, что ли, получается? Ничего не понимаю…

Домик выглядел запустелым, но не ветхим. Плесень на стенах не выросла, и штукатурка не осыпалась. Значит, КПП забросили не позднее года.

— Может, «тигров» из Кизилташа вывели? — предположил Юра.

«Тигров» не вывели. Наблюдая за частью со склона, по которому вилась дорога, компаньоны рассмотрели фигуры в черной форме, снующие по центральной аллее и спортгородку.

— Вообще ничего не понимаю, — пробурчал Юра. — Часть оставили, режим сняли.

— А чего тут понимать, — пожал плечами Макс. — Двадцать первый век на дворе, эпоха глобализации и всеобщей открытости. Мир без границ.

— Куда это годится?

— В Евросоюз.

Юра не сразу нашелся, что ответить на этот убийственный довод.

— Как скажешь. Ладно, веди к Паскуде, — только и пробормотал он, сворачивая в частный сектор.

Грустил он, впрочем, недолго. Когда Верещагин взял направление на офицерскую гостиницу, рядом с которой, по словам Коляна, угнездился торговать Бескудников, компаньон снова воспрял духом, добыл сигару, чиркнул спичкой, подмигнул Максу:

— Сейчас мы ему устроим фильм «Рэмбо: первая кровь», — Юра усмехнулся и добавил утробным голосом гнусавого переводчика: — Режиссер Джордж Косматос.

— Даже не то чтобы Косматос, а прямо-таки настоящий Махрявичюс, — ответил Макс, предвкушая встречу с ненавистным старшиной. Он почувствовал приток свежих сил.

— В главной роли Сильвестр со столовой и Макс Верещагин в роли терминатора. В роли потерпевшего прапорщик Бескудников.

Бескудников свыкся с ролью потерпевшего. Его били сверхсрочники, когда Соединение выводили в Россию, а прапорщик оставался в Крыму. Его избили прапора, которые согласились присягнуть Украине, а Паскуда заявил, что дважды клятву не дают. Он уволился из Вооруженных сил и стал привыкать к гражданскому беспределу. Он разнимал драки в военторге, куда устроился разнорабочим. Он заискивал перед участковым, пока жил на птичьих правах в общаге, а потом женился и начал заискивать перед супругой. Ей принадлежало все: дом, участок, магазин, да и сам Паскуда, целиком зависящий от ее расположения. На него наезжали бандиты, внезапно появившиеся в режимном городке. Бескудникова били пьяные морпехи Первой отдельной бригады, занявшей казармы и техзону Соединения. Офицеры и прапорщики «тигров» его тоже били, но почему-то меньше. Зато Паскуду лупили дембеля, после службы приехавшие отдохнуть в знакомые места и случайно с ним встретившиеся. Это бывало не так уж редко, как можно вообразить, — Крым пользовался популярностью, а гадкий нрав Паскуды помнили многие служившие в батальоне.

Вот и сейчас, когда в магазин зашли двое приезжих, которых Бескудников определил по бледным лицам с характерным выражением суровой хитровыкрученности обитателей крупных российских городов, бывший кусок понял, что его снова поколотят.

Тот, кто курил сигару, бескомпромиссно сказал:

— Ну, здравствуй, Паскуда.

По старой кличке Бескудникова не называли уже лет пять. С того дня, когда в Феодосии его встретили отслужившие кизилташские моряки и наваляли по роже. Он хотел было вякнуть, но, всмотревшись в наглые хари, опознал в хамоватом курильщике бывшего заместителя командира ЛЭВС, а в его соратнике — батальонного писаря. Когда-то он их гонял по роте поганой метлой и приучал всасывать службу, а потом они уволились в запас, обрели на гражданке самоуважение и вернулись… Вернулись, чтобы…

Мысли прапорщика застряли в единственной извилине.

— Все торгуешь, барыга сраный? В армии был барыгой и на гражданке заделался торгашом, — заметил курильщик. — Рэкетиров на тебя нет.

Отиравшийся рядом писарь нехорошо заулыбался.

«Дембеля приехали, бить будут! — привычно констатировал бывший старшина и побелел. — Или опять ограбят».

Курильщик немедленно оправдал его ожидания.

— Тебя кто крышует? — спросил он.

Бескудникова уже никто не крышевал по-настоящему. Так, заходил раз в неделю участковый, которому надо было собрать сумку продуктов да выставить бухла на праздники. Бандиты сами собой повывелись. В городке о них много лет не было ни слуху ни духу.

— Участковый у меня вопросы решает, — выдавил Паскуда.

— Участко-овый, — со значением протянул курильщик и переглянулся с писарем.

Незваные гости гадко заржали, а писарь спросил:

— Это ваш местный шериф?

— Что, даже из «тигров» никого нет? — осведомился курильщик.

Вопросы сыпались один за другим и были столь бессмысленными, что отвечать на них себе дороже выйдет. Паскуда вцепился в прилавок, чтобы не упасть. Ноги у него ослабли в коленях, как всегда случалось при неожиданных встречах. В голове, неоднократно отбитой, зашумело. Перед глазами поплыли прозрачные червячки.

— Смотри-ка, побелел, покраснел, сейчас упадет, — заметил Макс.

Юра шагнул к Бескудникову, помахал ладонью перед глазами, но терпила был так поглощен своими тяжкими внутренними ощущениями, что не отреагировал.

— В самом деле, ему можно сигару о лоб затушить — не моргнет. — Юра устремился к выходу. — Сваливаем отсюда!

Жулики подобрали оставленные за дверьми сумки и устремились к Верхней дороге, чтобы от нее поискать тропу в горы. Задерживаться в городке не следовало. Даже если пропускной режим отменили, чужаки с баулами — любимая добыча шерифа, будь то участковый или скучающий «тигриный» особист.

Оставшийся в магазине Паскуда быстро пришел в себя. Такое с ним случалось неоднократно, когда организм при угрозе здоровью сам принимал меры, впадая в состояние, близкое к смерти, отпугивая хищников, а потом нормализуя жизненный цикл без каких-либо потерь. Эволюционируя в условиях агрессивной окружающей среды, Бескудников вел себя как опоссум, не сознавая работы сложного механизма психосоматических реакций. Просто с какого-то момента так стало получаться само собой и происходило почти всегда.

Бывший старшина комендантской роты к роли потерпевшего привык и не горевал.

* * *

— К сумеркам дойдем до пещеры? — пропыхтел сзади Юра, которому нелегко давался подъем.

Макс бросил взгляд на часы:

— Начало шестого. Может быть, успеем засветло.

— Надо было у Паскуды еды купить и воды.

— Да завтра пересидим. Утром в Щебетовке затаримся. Плохо, что минералки пол-литра осталось. — Купленная в Симферополе бутылка давно бы показала дно, если бы Макс не ввел режим экономии.

В тиши пасторального края компаньоны топали по горе вверх и вверх, ощущая себя полными дураками.

— Я чувствую себя как пришелец, оказавшийся не в своей тарелке, — пробухтел Юра. — Надо было ехать на машине. Зачем мы нагрузились ненужным шмотьем?

— Сам же настаивал все с собой брать. — У Макса возникло желание спрятать баулы в кустах и пойти к пещере налегке, но он эту идею отбросил. Лучше сейчас напрячься и дотащить, чем завтра идти за поклажей, теряя драгоценное время, опасаясь, что вскрытую сокровищницу кто-нибудь обнаружит. В том, что сразу по прибытии они разберут завал, Макс не сомневался. На ночь нужна палатка, да и невозможно будет устоять, чтобы не взглянуть на заветные бутылки.

Ни он, ни Юра не смогут сомкнуть глаз, пока не убедятся в целости и сохранности клада. Макс был уверен в компаньоне, как в себе.

— Как думаешь, без нас вино не нашли? — тут же спросил Юра, будто читая мысли подельника.

— Могли откопать за зиму, — мстительно ответил Макс: его очень напрягало это предположение. — Придем, а там пусто.

— Все украдено до нас, как сказали бы британские археологи, забравшись в очередную египетскую пирамиду, — Юра наддал и оказался рядом с Максом.

Тропа взобралась на очередной подъем, из бугристого желоба превратилась в ровный путь и стала заметно дружелюбнее. Макс покрутил головой, чтобы определить, далеко ли глиняная дорога с колеями-канавами, но отсюда вершины выглядели незнакомыми, и он не определил.

— Может, повезет, из ручья воды наберем, а? — Юра дышал, как пес, открытой пастью, всем своим видом иллюстрируя выражение «повесив язык на плечо», пот градом катился с его лица. — Должны же в это время ручьи течь. Жара не наступила, еще не вся вода с гор ушла.

— Ну, если повезет. — Макс припомнил промоины, рассекающие глиняную дорогу, и воспрял духом.

— Тогда давай сейчас водички глотнем, — подсек аферист искусно заброшенную удочку.

Макс подумал, что расслабляться в компании, на сто процентов состоящей из жуликов, опрометчивый поступок.

— Сейчас все выпьем, а ручей не найдем. Что до утра будем сосать, скажи мне? — ехидно спросил он.

— Вино пить, — спокойно ответил Юра. — Мы идем добывать винотеку.

— А как же бизнес? — ядовито осведомился Макс.

— Сидеть на винном складе и не попробовать вина довольно глупо. От пары бутылок не убудет. Выберем наименее ценные экземпляры и займемся дегустацией.

Он был так тверд в своем намерении, что Макс перечить не смог. Не боялся, просто ему тоже хотелось попробовать старинного вина, а подельник как бы брал на себя ответственность.

— Ну ладно, — сдался Макс. — Действительно, кому скупимся? Себе скупимся!

До заветной горы добрались за полтора часа, когда начало смеркаться.

Сколько Макс ни вглядывался в приближающийся с каждым шагом склон, следов отвала не приметил. Должно быть, дожди смыли всю пыль, разбросали щебень, а густая поросль закрыла камни покрупнее.

Компаньоны вымотались и натерли пятки в неразношенных берцах, однако сразу полезли к пещере. Максу удалось отыскать ее по залежам светлых камней, приметным только опытному глазу человека, знающего, где искать и как это выглядит.

— Шикарный погребок, — оценил Юра полуприкрытый кустами низкий вход. — Как только ты его нашел?

— Хотеть надо. — Макс важно прохаживался, поглядывая на друга свысока. — Кто ищет, тот всегда найдет!

Юра не стал оспаривать пионерский трюизм, а потянул на себя ближайший камень. Макс тоже был человеком действия и ринулся помогать. Сразу обрушили стенку внутрь, посветили фонариком, убедились, что все на месте. Даже тючок с палаткой валялся там, где Майя его оставила, — на самом видном месте. Если бы конкуренты проникли в пещеру, они вряд ли стали бы класть палатку на место. Да и вообще замуровывать вход.

Авантюристы принялись лихорадочно разбирать завал. Кусты закачались под ударами камней, зашелестели ветвями, в небо взмыла пыль.

В четыре руки управились быстро. Проход обнажился настолько, что в него могли протиснуться сразу двое.

— Баста, начальник! — Юра включил фонарь и полез на четвереньках в партизанскую сокровищницу.

Он мельком осмотрел пустой ящик из-под гранат, отбросил рваную мешковину, внимательно изучил часы. Он не торопился приниматься за бутылки, растягивая удовольствие. Редко ведь когда удается найти клад. Многие вообще ни разу в жизни его не находят. Компаньоны принялись за фрагмент массандровской энотеки с разборчивостью истинных ценителей — перед отъездом они весь вечер изучали сайты производителей французских, испанских и португальских вин. И даже кое-что запомнили из увиденного. Они перенесли бутылки поближе к выходу, измазавшись при этом по самые уши. Уселись в глубине грота, друг напротив друга.

— Пить охота — сил нет, — намекнул Макс.

Юра с пониманием посмотрел на него и достал из кармана купленный в Симферополе нож сомелье.

— С какой начнем?

— Давай вот с этой, с французского, их много. — Макс выбрал мускат «Люнель» урожая 1848 года.

— С французского так с французского.

Юра отковырял сургуч, вкрутил штопор и выдернул пробку. Осмотрел ее, но при свете фонаря разглядел только, что она снизу темная. Понюхал. Бесполезно. Нос был забит пылью. Примерился к этикетке.

— Эхх, мускатик! — алчно возопил он и от души приложился к бутылке, запрокинув донышко к потолку пещеры.

И выплюнул.

* * *

— Вино умерло, — констатировал Юра.

Подельники сидели снаружи пещеры, глядя на звезды. Под ногами на склоне валялись бутылки. Пустые и никчемные. Даже если из некоторых не целиком вытекло содержимое, толку от него все равно было ноль.

— Как же так? — пробормотал Верещагин, крутя в пальцах пробку. На ней сохранился кусочек сургуча с печатью царских подвалов, и Макс бездумно сунул ее в карман.

— Зима. Холода. Вино хранилось много лет черт знает где, а так с ним не поступают. Вино, как женщина, слабо, но очень коварно, — процитировал компаньон вычитанную на французском сайте мудрость и добавил от себя: — Оно, как баба, терпит-терпит, а потом ка-ак отомстит…

Максу вдруг очень захотелось позвонить домой, поговорить с Майей, рассказать ей, что случилось, и получить слова утешения. Но местное подключение компаньоны второпях так и не сделали. Поговорить можно было завтра из Симферополя. Или взять билеты на самолет и пообщаться с глазу на глаз послезавтра.

— Странно, что бутылки от мороза не полопались. Зимой замерзать должны. Или в пещере температура ниже точки замерзания не падает? Или вино от спирта в лед не превратилось при незначительных холодах?

Юра рассуждал вслух, ни к кому не обращаясь, а разговаривал сам с собой, чтобы скрыть горечь поражения.

— Зря мы китайской вермишели не взяли, — совсем другим голосом сказал он. — Сейчас бы запарили на мускате «Барселона» восемьсот двадцать восьмого года, а то так жрать хочется, что даже спать не тянет.

— На чем заваривать — на уксусе этом? — раздраженно кивнул Макс под ноги.

— Так китайские корма еще никто не готовил, — хмыкнул Юра, довольный, что отвлек друга от мрачных раздумий.

Потом с трубным звуком втянул сопли, прочистил дыхательно-матюгательные органы и громко высказался.

* * *

— Я часы возьму, — сказал Юра.

— Смотри сам, с ними придется на поезде ехать, — напомнил Макс. — В аэропорту точно отшмонают и гнилые вопросы будут задавать.

— Нет, на «Авроре» поплывем. Через Гибралтарский пролив. — Юра деловито обернул часы газетами и упаковал в сумку.

На рассвете компаньоны собирались быстро, бросив все, чтобы идти налегке. От огорчения совсем не хотелось есть. Пить тоже не тянуло. Что-что, а жажду отвратительная жидкость утоляла отлично. Макс даже подумал, не прихватить ли до Щебетовки бутылку с остатками испортившегося вина, чтобы прихлебывать по дороге, но потом решил не подставляться и выкинул эту идею из головы.

После ночевки в пещере, на расстеленной палатке и газетах, кости ломило нещадно. Хмурые джентльмены удачи переобулись и в семь часов начали спуск. Юра тащил антикварные часы, чтобы не возвращаться совсем с пустыми руками. Макс нес пластиковую бутылку, в которой осталось на стакан минеральной воды. По холодку добрели до поселка. Магазин уже работал. Продавщица покосилась на чумазые рожи, однако ничего не сказала и отпустила нехитрый товар — пожрать да запить. Подельники выкатились наружу и поплелись к автобусной остановке.

— На маршрутке до Коктебеля, оттуда пересаживаемся на Симферополь? — спросил Макс.

— Давай так, а то нас такси вряд ли возьмет, — согласился Юра, оценивший в витрине свою наружность. — Выглядим как черти, будто кабель на медь воровали.

— Погоди-ка, — Макс, постреливавший глазами по сторонам, сделал стойку настоящего пойнтера. — Оба-на, привет участникам соревнования!

За сетчатым забором возле домика с садом исполненная смирения женщина выгуливала дряхлого старика, которого удерживала от падения не столько она, сколько четырехлапая подпорка.

— Знакомого встретил? — насторожился Юра.

— Более чем. Вот эта развалина — оживший полковник Гриднев. Я думал, он кони двинул, а он вон какой бодрый. А это Жанна, его дочь. Ну-ка, ну-ка, — Макс развернул Юру за баул, раздернул молнию на боковом кармане. — Вот она!

— Что ты замыслил-то, змей? — всполошился осторожный компаньон.

— Хочу долги отдать.

Макс вытащил из кармана карту главного инженера, отворил калитку, беззастенчиво вторгся в частные владения.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — промямлила Жанна, не зная, чего ожидать от нахрапистого медбрата. Зачем он пришел? Как он нашел их здесь? Владик рассказывал, что это страшный человек — в прошлом году он украл папину карту. Чего ему еще надо?

Медбрат повел себя совсем странно.

— Товарищ полковник, — по привычке обратился Макс к Гридневу. Старик поднял на него взгляд, но не узнал. — Вот ваша карта. Вина были целы, только они испортились. Немудрено за столько лет. Вы все высчитали правильно. Пещера с партизанским кладом была в том самом месте, которое вы указали.

Макс протянул карту главному инженеру, а тот машинально взял ее трясущейся рукой. Он ничего не сказал и вряд ли понял, что ему говорили, но теперь совесть Макса была чиста. Жанна смотрела на него глазами пронзенной ханской стрелой лани, к которой подбирается с кинжалом наготове визирь — добить. Верещагин не купился на это душераздирающее зрелище.

— Живете здесь? — беспечно поинтересовался он.

— Владик снял дачу, папа хотел в Крым, — пролепетала несчастная барышня, находясь полностью во власти мошенника.

— Надежда Викторовна здесь?

— Мама с нами.

— Тогда пока. Товарищ полковник, желаю вам скорейшего выздоровления.

Макс сделал ручкой и отчалил. Поодаль от калитки ожидал Юра, прячась за кустами и стараясь держаться так, как будто бы он вышел на прогулку, но забыл зачем.

— Чего тебя туда понесло? — накинулся он.

— Вернул карту ее владельцу, — ответил Макс. — Теперь у меня совесть чиста. Знаешь, как легко стало на душе?

— Какая к черту совесть? — брюзгливо вопросил Юра. — Какая к дьяволу душа?

— У меня она есть, — сказал Макс.

Глава финальная,

в которой все происходит неожиданно и неизбежно

Квартира встретила Макса гулким эхом пустого помещения.

— Я приехал, дорогая! — известил о своем появлении Верещагин и удивился, как громко отдается голос от потолка и стен.

Молчание было ему ответом.

«Гулять ушла, не иначе». — Макс позвонил на сотовый, но женский голос робота сообщил, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Озабоченный Макс прошелся по квартире. Вещей Майи не было! Он ринулся к тайнику, где хранились кляссеры с древними монетами и вполне современные доллары. Его худшие подозрения оправдались. На дне пустого тайника лежала записка.

Никитин, прощай!

С тобой было весело. Ребенок — это лучшее, что ты мог мне дать, но воспитывать его должен нормальный человек. Не хочу, чтобы наш сын вырос таким, как ты и я.

Я ухожу. В ближайшее время мне понадобятся деньги. Не для меня — для нашего малыша. Прости за все. Нас не ищи.

Майя.

Почерк был мелкий, но разборчивый и красивый.

«В начальных классах отличницей была», — подумал бывший писарь-чертежник и сунул записку в карман. Пальцы наткнулись на круглый продолговатый предмет. Им оказалась пробка с кусочком царского клейма.

Это было все, что осталось у него от сокровищ Массандры.

* * *

— Бабочка улетела, — резюмировал Юра.

Компаньоны сидели в офисе «Альмарелли».

Директор — на своем месте, а Макс сокрушенно утонул в кресле для посетителей.

— Она кинула меня так же, как я хотел обнести Гридневых, — с сардонической гримасой произнес убитый горем жулик. — А я только начал ей доверять!

— Женщины бросают. С мужчинами это случается. Не расстраивайся, со мной такое тоже было. Поболело и прошло. Тут надо понять, что, если хочешь жить напропалую, тебе придется жить в одиночестве.

Макс продолжал изводить себя напрасными стенаниями. Если бы под рукой был пепел, он посыпал бы голову.

— Расчувствовался, олень. — Верещагин заскрипел зубами. — Ай, какой я идиот! Какой идиот… Ну все, теперь с лоховской жизнью покончено! Чтоб я еще хоть раз…

— Ерунда, время лечит, — утешил Юра. — Через неделю ты свыкнешься с обстоятельствами, через пару месяцев боль потери исчезнет. Через полгода ты думать об этом забудешь.

— За полгода мир может рухнуть. Полгода — это слишком много. Время движется вперед, а молодость — это порок, который быстро проходит. Я стар, и внешность подгуляла, — пробормотал Макс, вспоминая, как порхал веселым мотыльком от приключения к приключению в дни юности своей. — Теперь я помятый, траченый жизнью мотыль.

— Не унывай, — подмигнул Юра. — Может быть, на тебя еще клюнет крупная рыба.

Макс вымученно улыбнулся.

— Выпить не предлагаю, — заявил компаньон. — Как бы тебе ни хотелось снять стресс алкоголем, постарайся не бухать. Не дай боже сорвешься в штопор. С разбитым сердцем это легко. Тебе уходить в запой никак нельзя, нам еще пахать и пахать. Впереди много дел, требующих трезвого рассудка.

— Я не запью, — пообещал Макс.

— Ты знаешь что сделай, — оживился Юра, — погуляй сегодня по городу. Поброди по улицам, подумай о всяком, расстанься с этим прошлым. Можешь, в конце концов, напиться до зеленых соплей, только без экстрима, пожалуйста. Доберись до дома без приключений. Завтра я за тобой заеду, и мы затеем деловую движуху, идет? Мне вчера по электронке письмо пришло от знакомого парнишки из пиар отдела «Газпрома», предлагает поработать вместе над текстом присяги для сотрудников концерна. Чувак оценил название «Альмарелль». Так что давай, вливайся в творческий процесс, у нас впереди большое будущее. Завтра весь день работаем над клятвой на верность сюзерену, а вечером закатываемся в ночной клуб. Попрыгаешь на танцполе, познакомишься с классной телкой и забудешь обо всем. Я не дам тебе раскиснуть!

— Лады, — кивнул Макс. — Давай так и сделаем.

— Договор! Тогда до завтра. Не прощаемся.

Макс вышел из офиса и сел в тринадцатый троллейбус, чтобы доехать до метро. В конце салона контролеры увлеченно штрафовали девушку. Макс с удивлением узнал когда-то проученную им троицу шакалят. За год юнцы подросли и заматерели, их истаскавшиеся мордочки украсила печать профессионального хамства. Они по-прежнему сосали деньги из трудового народа.

«Так ничему и не научились. — Макс оттолкнулся от поручня. — Все проездные документы проверяем? — Бушевавшая в нем гроза нашла громоотвод. — Ладно, сейчас я вам покажу настоящую проверку на дорогах. Держитесь!»

Примечания

1

Попадание мяча в зачетную зону.

2

«Принято» (англ.) — программное сообщение о принятии пароля.

3

Автомобильная подвижная ракетно-техническая база.

4

Чепок — солдатское кафе (от Чрезвычайная Помощь Оголодавшему Курсанту); чепком также называют вещевой магазин на территории воинской части.

5

Центральное адресное бюро — обиходное название адресной базы данных.

6

Журнал удален. Если вы — d-r_acula, у вас есть срок 30 дней, чтобы восстановить журнал (англ.).

Content

Юрий Гаврюченков
СОКРОВИЩА МАССАНДРЫ

Часть первая Партизанский клад

Глава первая, в которой появляются контролеры общественного транспорта, но все кончается благополучно, к вящей радости безбилетных пассажиров

Глава вторая, в которой Макс Верещагин листает газету, вспоминает прошлое и думает о будущем

Глава третья, в которой мимолетное знакомство становится началом доброй и долгой дружбы

Глава четвертая, в которой оживший старик понуждает к хлопотам и сборам в дорогу

Глава пятая, в которой Майя идет танцевать, а Макс пьет в свое удовольствие и выслушивает невероятную историю

Глава шестая, в которой Майя покупает билеты, а Макс сводит воедино темное искусство аппликации, фотографии и каллиграфии

Глава седьмая, в которой голубой вагон оказывается зеленым, а его пассажиры — доверчивыми и щедрыми

Глава восьмая, в которой влюбленная парочка попадает в незалежное иноземье и совершает романтическую прогулку

Глава девятая, в которой Макс гуляет сам по себе, испытывает ностальгические чувства, встречает белого старика и совершает выгодную сделку

Глава десятая, в которой Майя и Макс добираются в расположение временной оперативной базы, меняя к лучшему место дислокации

Глава конечная, в которой автобус приходит к конечной станции, а Макс возрождается и попадает в рай

Часть вторая В поисках сокровища

Глава первая, в которой влюбленная парочка знакомится с курортными достопримечательностями и обзаводится носимым имуществом

Глава вторая, в которой Макс Верещагин ходит по горам и невольно становится носителем военной и государственной тайны

Глава третья, в которой разоблачение шпиона приносит огромные преимущества провалившемуся агенту, а Макс на собственном опыте познает пользу коллаборационизма

Глава четвертая, в которой промедление смерти подобно и влечет за собой позорную возможность стать лохом. «Казаться, а не быть!» — вот что думает об этом Макс Верещагин

Глава пятая, в которой обладатели карты сокровищ Массандры видят сокровища Массандры и вспоминают «Двенадцать стульев»

Глава шестая, в которой Макс выбирает место для лагеря и встречается с настоящими конкурентами

Глава седьмая, в которой Валентин Валентинович оказывается лицом к лицу со своими страхами, а длинные руки кровавой гэбни щупают его за влажное вымя

Глава восьмая, в которой искатели сокровищ откусывают кусок больше, чем могут проглотить

Глава девятая, в которой кто-то теряет, кто-то находит, а Макс берет свое и попутно чужое

Глава призовая, в которой новый год знаменует начало новой жизни

Часть третья Лоховская жизнь

Глава первая, в которой Макс не может заснуть, отправляется на поиски приключений и находит старую гвардию

Глава вторая, в которой незваный гость оказывается не хуже татарина, заставляет пробудиться в русской душе потаенный страх перед нашествием и полоном, но все заканчивается сабантуем

Глава третья, в которой происходит раздача карт и некоторые из них открываются

Глава четвертая, в которой нечаянная встреча приносит неожиданные проблемы

Глава пятая, в которой волосатые щупальца аферистов трогают клиента за влажное вымя

Глава шестая, в которой Майя играет трагическую роль на городских подмостках, Макс и Юра зажигают в Интернете, а вся компания в сборе валяет дурака

Глава седьмая, в которой все течет и меняется самым непредсказуемым для жуликов образом

Глава восьмая, в которой компаньоны сообразуются с обстоятельствами и отправляются на шопинг

Глава девятая, в которой все пугаются, имея на то веские основания, однако справедливость торжествует

Глава финальная, в которой все происходит неожиданно и неизбежно

Примечания