Тони Молхо

Три грации

1

— Не было бы счастья, да несчастье помогло! — встряхивая каштановыми кудрями, смеялась Джуди Рейн, запихивая две объемистые дорожные сумки в багажник блестящего, как божья коровка, крохотного «пежо». — И как вы управляетесь с этими пигалицами? Вот американские машины — это объем, хоть слона положи!.. — Она озорно подмигнула провожающему ее брату: — Если бы не твой паршивый симпозиум, никогда бы мне не отдохнуть на природе!..

Майкл захлопнул багажник и внимательно посмотрел на веселящуюся сестру. Наигранное оживление девушки не обмануло его — Джуди тоже было грустно расставаться с ним. Сестра выдралась из сумасшедшей нью-йоркской круговерти и прилетела сюда, в далекий Израиль, только для того, чтобы провести отпуск с любимым братом, только с ним вдвоем, как в далеком счастливом детстве. Долгожданные, накопленные по дням, божественные, вожделенные три недели! Тяжелейший девятичасовой ночной перелет! А тут — как назло! — симпозиум, которого он добивался целых два года, выпал именно на эти дни! Ну что прикажете делать? Не отказываться же от столь важной поездки в Стокгольм, да еще — за счет фирмы!

Поэтому старший брат с мудростью Юпитера Величайшего снял на пять дней комнату в маленьком домике на севере страны и отдал сестре свою машину — поживи, дорогая, в тишине, спокойствии и одиночестве несколько дней. Отдохни от шального коловращения жизни. Превосходное решение! И бизнес-волки сыты, и очаровательные кудрявые овечки мило и в безопасности пасутся на зеленых лужайках!

Майкл еще раз посмотрел на крепкую невысокую фигурку сестры, склонившуюся над непокорным багажником, на водопад каштановых кудрей, закрывающих румяную круглую мордашку, и вздохнул — как там она будет одна на природе? А с другой стороны — лучше, что в деревне, а не в многолюдной Хайфе. Бог знает, кто вздумает приволокнуться за глупышкой-американкой! Все-таки она такая… не то чтобы наивная, а… девически чистая, девственная, хоть и стукнуло недавно двадцать семь лет! Нет, на природе гораздо лучше!

— И никаких Интернетов, телефонов и party! — Брат позволял себе для точности выражений вставить американские термины, хотя они с сестрой заранее договорились — в Израиле говорить только на иврите! Надо же сестре практиковаться в иностранных языках!

Джуди сочно чмокнула бдительного братца в плохо выбритую от беспокойства щеку:

— Не переживай! И не будь восточным деспотом! Я буду жить там совершенно одна, среди девственной природы святой Галилеи. Как Христос. Мама будет просто счастлива, когда я привезу ей святой воды прямо из Иордана. И о моей нравственности можешь не беспокоиться — как была старой девой тридцать лет, так и останусь! Пара дней в одиночестве меня не испортят!

Майкл улыбнулся, глядя на свежие персиковые щечки, карие лучащиеся глаза и озорные ямочки на щеках.

— О да! Ты — типичная старая дева! Мать ждет не дождется внуков, а ты, бессовестная, вместо того чтобы поймать жениха-миллионера на Карибах, обрекла себя на прозябание в скучной пустой Галилее!

— А нечего было давать мне пуританское воспитание! И так сурово оберегать меня от неподходящих знакомств! — нравоучительно произнесла цветущая нью-йоркская доктор. — Сами виноваты! И ты, и мама! — Она села в машину и захлопнула дверцу. И тут же высунула кудрявую голову в окно и подставила румяную щечку для братского поцелуя: — Пока! Тебе — счастливого пути!

— Погоди! — Ответственный брат еще раз обошел машину, проверяя состояние шин и фар, убедился, что атлас дорог на месте, на переднем сиденье, а документы — в ящике для перчаток. — Ну все, сестренка, с Богом! Солнечные очки не забыла? Купальник взяла? Обещают сухую ясную погоду, так что зонтик тебе явно не понадобится! И не гони как сумасшедшая, тут тебе не Невада, полиция на каждом шагу!.. И позвони, как приедешь!..

— О'кей! — ответила любящая сестричка и нажала на педаль газа так, что через два часа безжалостной езды уже остановила игрушечный «пежо» в тени гигантской разлапистой пихты — прямо перед окном своей комнаты.

Разумеется, в домике Джуди оказалась вовсе не в одиночестве. Вскоре ей предстояло встретиться с двумя очаровательными соседками…

Да, вот так и случилось, что в одно из прелестнейших местечек нашего красивейшего Севера одна за другой приехали три дамы — благовоспитанные, независимые и прекрасные собой. Северные долины наши, как вам, уважаемые читатели, хорошо известно, изобилуют приятнейшими маленькими домиками, в которых можно с удовольствием провести время, прогуливаясь по окрестным холмам, любуясь памятниками старины или плавая в чистых горных речках и бассейнах, которыми так богата здешняя природа. В именно такой деревенский домик, носивший бесцветное название «Под пихтой», и приехали наши милые дамы. Все они собрались провести в тиши и уединении несколько беззаботных дней, и удобно расположились каждая в своей комнате.

Итак, первая отдыхающая, остановившаяся в комнате, выходившей окнами на север, на восхитительный вид величественного, покрытого снегом горного пика, приехала из центра страны. Она была… средних лет, тех самых, которые еще каких-нибудь двести лет назад назвались бы преклонными. Но в свои, перевалившие за шестьдесят годы она умела так ухаживать за собой, за своей фигурой и кожей, что никто не осмелился бы бросить ей в лицо страшное слово «старуха», хотя и сын и дочь ее были уже взрослые, женаты и имели детей. Эта элегантная, подтянутая и всегда улыбающаяся дама звалась Рахель Дан, и это имя подходило ей своей строгой классической простотой. Долго, очень долго она занимала ответственный пост главного секретаря весьма уважаемой юридической компании, и с самого начала своей работы знала, что ее лицо — это лицо фирмы, поэтому и следить за своим лицом, речью, поведением и фигурой надо так же тщательно, как за имиджем своей фирмы. Что ж, у одиноких женщин, слава богу, есть для этого достаточно времени.

Вторая благородная дама, занявшая свой номер несколько позже первой, была уже знакомая нам Джуди Рейн. Первым делом — выспаться! — решила нью-йоркская доктор, осовевшая от бесконечных дежурств, ночного перелета и стремительной ковбойской гонки. Поэтому, приняв обжигающий душ, она с наслаждением вытянулась на хрустящих простынях, овеваемая легким ветерком с хвойным запахом.

Третью нашу знакомую звали Ясмин Хадасса. Ее с трудом можно было назвать дамой — настолько юной и легкомысленной она казалась всякому, смотрящему на нее. А засматривались на очаровательную девушку многие, и это не удивительно, потому что такую точеную и грациозную фигурку не часто встретишь даже среди выходцев из Эфиопии, к которым принадлежала эта шоколадная Венера.

Кроме необыкновенной стройности и пластичности стана, молодая девушка отличалась живостью характера, которая сквозила в легкой походке, непринужденных жестах и больших насмешливых глазах, оттененных длинными изогнутыми ресницами. Белки ее выразительных глаз так и сверкали, когда она, не желая, чтобы кто-нибудь заметил ее любопытный взгляд, скромно опускала пушистые ресницы, а потом с быстротой молнии взглядывала на заинтересовавший ее предмет. Если бывает на свете черный жасмин, так именно таким должен быть этот экзотический и редкий цветок. Два года назад она окончила среднюю школу и подрабатывала, ожидая призыва в армию. Девушка приехала одна в столь отдаленный от родных и знакомых уголок, чтобы привести в порядок мысли и чувства, подвергшиеся в последнее время сильным испытаниям.

Итак, удобно устроившись в покойных, просторных комнатах и немного отдохнув, каждая из трех симпатичных посетительниц дачного домика решила наконец выйти и осмотреться. Какого же было их изумление, когда, высунув голову, каждая в свое окошко, они обнаружили громадную лиловую тучу, уже заслонившую половину неба, съевшую дивный вид на горную вершину и довольно быстро обволакивающую соседние невысокие холмы. Тяжелая, набухшая от влаги громадная губка не только грозила проливным дождем — она распространяла ледяной холод и мрачный свет. Казалось, все живое прячется и укутывается потеплее в преддверии предстоящего ненастья.

Холодный порывистый ветер уже сотрясал могучую пихту, и сотни мягких иголок укололи голову и плечи Джуди, когда она высунулась подальше из окна, желая посмотреть, виден ли конец этого чудовища. Но нет — конца и краю не было видно, только съеживалось голубое сияющее небо, только испуганно затихали неугомонные воробьи, и все живое пряталось — каждое в свою нору. Последним, наискосок через заросшее травой пространство под пихтой, прошел гигантский рыжий кот — квадратная голова его была втянута в плечи, он мрачно исподлобья посматривал на чернеющий небосклон и на стаю каркающих ворон, бестолково снующих над соседней эвкалиптовой рощей. Кот вразвалку дошел до соседнего забора, постоял перед ним в тягостном раздумье и неторопливо просочился в незаметную щель между досками. Больше ничего живого не осталось на белом свете. Вскоре померк и сам свет, и Джуди испуганно закрыла окно и задернула плотные шторы. Вот тебе и «сухая солнечная погода»! Неужели метеорологи врут не только в Америке?

Постояв, как кот, в тягостном раздумье, она решила, что, если нельзя сейчас обозревать окрестные виды, то стоит осмотреть хотя бы дом, в котором она собирается провести несколько ближайших дней. Поэтому, накинув теплую шаль, предусмотрительно уложенную в одну из объемистых сумок, она вышла на разведку. Ее дверь, как и двери других комнат, выходила в коридор, и на одной из дверей красовалось изображение сауны и бассейна.

Несказанно обрадовавшись, гостья открыла ее и оказалась в прелестном маленьком зале, посередине которого светился неземным сиянием квадратный бассейн, наполненный голубой прозрачной водой, угол зала кипел от пузырящейся пены джакузи, а на противоположной стене висел большой деревянный градусник и виднелась запотевшая стеклянная дверь — сауна.

Отлично! Именно то, что сейчас нужно! — обрадовалась искательница тишины и заторопилась к себе в комнату — переодеться в купальник. Когда же она вернулась и потянула на себя дверь сауны, то обнаружила внутри еще двух дам — те, бедняжки, тоже желали согреться. Дружески закивав, они подвинулись, освобождая место третьей гостье, и Джуди ничего не оставалось делать, как, благодарно улыбнувшись, усесться между ними, хотя она и предпочла бы поплавать в одиночестве в хрустальном бассейне. Все-таки шумная, суматошная жизнь среди множества самых разнообразных людей утомила ее настолько, что побыть в одиночестве хотя бы в отпуск было ее сокровенной мечтой.

Сидеть в тесной парилке и молчать невозможно. Познакомились. Учтиво улыбаясь, поговорили о погоде: какая ужасная буря! Как некстати! И ведь прогнозировали прекрасную погоду на выходные! Ах, эти метеорологи всегда врут!

— А вы знаете, дорогие мои, — улыбаясь, сказала Рахель, учтиво переводя взгляд своих светлых голубых глаз от одной гостьи к другой, — я читала, что в Англии вышел проект, обязывающий тех, кто прогнозирует погоду, одеваться в соответствии с их собственным прогнозом, а не с реальной погодой.

— Прекрасная мысль, — горячо поддержала Джуди, — хотела бы я сейчас видеть того, из телевизора, в пляжном костюме под нашим проливным дождем.

Ясмин, блеснув глазами, весело засмеялась и засияла белоснежными зубами на темном лице. Она подтянула свои стройные ноги к самому подбородку — в маленькой сауне для троих было тесновато.

Рахель деликатно вжалась в самый угол, а Джуди заметила:

— О, my dear, с вашими ногами нужно ходить по подиуму, а не жаться в парилке! — Она честно старалась говорить на правильном иврите, но от усталости американские слова полезли сами собой.

Ясмин, благодарно улыбнувшись, скромно промолчала, но Рахель подбодрила девушку:

— Вашими ногами можно сделать состояние! Главное — не стесняться!

— А я и не стесняюсь! — неожиданно и с вызовом ответила черная Венера. — И, если честно сказать, уже однажды использовала их!

— Как?! — дружно воскликнули дамы.

Джуди, искренне заинтересовавшись, мигом забыла про неловкость и свой акцент:

— Расскажите!

— Ну… — замялась Ясмин.

Видно было, что она сожалеет, что откровенные слова легкомысленно сорвались у нее с языка. Все-таки они только что познакомились, и рассказывать, по-видимому, пикантные подробности она стеснялась.

Но милых дам это только раззадорило:

— Мы тут одни, — подначивала ее пожилая леди, — уж если я не стесняюсь, так вам сам бог велел гордиться своими ногами.

Всем известно, что незнакомым людям мы склонны рассказать больше, чем знакомым и, тем более, родным. Приглушенный свет, жаркая атмосфера и физическая близость в тесной сауне способствовали откровенности. Поэтому озорная Ясмин, шаловливо улыбнувшись и блеснув ослепительными глазами, начала свое повествование.

— Не сердитесь, если мой рассказ будет слишком длинным, но я так люблю вспоминать начало моей первой и единственной любви, что могу часами говорить о своем — увы! — потерянном возлюбленном. — Светлая улыбка как яркое облачко осветила весь облик девушки, она глубоко вздохнула и подалась вперед, как бы представив, что ее милый рядом, совсем близко, так, что можно прижаться к нему, провести ладонью по прохладной смуглой коже, почувствовать трепет наливающихся силой мышц и сладость темных, красиво очерченных губ…

Несколько лет назад, когда я еще оканчивала школу и готовилась к выпускным экзаменам, мне надо было сделать проект по «дизайну». Этот курс я и мои подружки по классу очень любили — не столько из-за самого предмета, сколько из-за учителя, преподававшего его. Он бы молод, высок и строен и отличался какой-то внутренней мужественностью, делавшей его похожей на античного бога. Его родители были, пожалуй, выходцами из Йемена, и он был высок и тонок, как и все жители Аравии, но атлетически развитая мускулатура делала его прекрасным, как Аполлон. Мы все трепетали, когда он смотрел на нас своими темными, удлиненными глазами, наполовину скрытыми длинными и пушистыми, как у девушки, ресницами под широкими разлетающимися бровями, и казалось, его жгучий восточный взгляд проникает в самую душу.

Ему было за тридцать или около того, но он имел репутацию девственника. Как нам было известно — а слухи по школе разносятся со скоростью пожара, — он не был в связи ни с одной из учительниц и, что еще более странно, ни с одной из учениц, хотя почти все мы были влюблены в него по уши и мечтали о том, как бы уединиться с ним.

Это делало его еще более привлекательным и желанным в наших глазах, особенно по сравнению с учителем физкультуры, который не упускал случая положить свои волосатые руки куда не надо и так и ел глазами наши юные тела. По сравнению с мясистыми клешнями физкультурника длинные смуглые руки моего Итамара казались воплощением мужской красоты и пределом мечтаний, но никакие мои усилия хоть сколько-нибудь ему понравиться не приводили к вожделенному результату.

Я влюбилась в него в ту самую секунду, как увидела, но стеснялась хоть как-нибудь выразить ему свои чувства. Иногда мне казалось, что он обращает на меня свой задумчивый взор, иногда даже — что он обращает на меня внимание, но от робости я не смела и подумать об этом — кто я такая, чтобы мой Принц заметил невзрачную ученицу! Доведенная до предела невысказанной страстью, на уроке и дома я грезила только об одном — остаться с ним наедине, — а там будь что будет!.. Но девичья скромность мешала исполниться заветной мечте. Моя подружка Наома была смелее и раскованнее, поэтому я рассказала ей о своей любви и попросила посоветовать, что делать, чтобы хоть как-то приблизиться к моему прекрасному возлюбленному.

По «дизайну» каждая из нас должна была сделать выпускную работу и тем окончить курс обучения. Темой работы была реклама какого-нибудь бытового предмета: чашки, стола, телевизора — кто что выберет.

Это был последний шанс привлечь внимание нашего учителя, и я не могла упустить его. Каждый из учеников выбрал свой повседневный предмет, а мы с Наомой задумали дьявольскую композицию — ведь терять мне было нечего. С разрешения ничего не подозревающего учителя я взяла самые скромные вещи — стул, занавеску и фрукты, составила композицию, сфотографировала ее и к нужной дате представила большой постер. Именно этот постер и должен был привлечь внимание моего возлюбленного, и именно с ним я связывала отчаянную надежду приблизиться к нему. Огромный плакат был настолько откровенным, что я постеснялась предъявить его перед классом и выбрала время, когда Итамар был один в учительской. Наома пошла со мной — для моральной и физической поддержки, голова моя шла кругом от оглушительной дерзости плаката.

— Вот мой проект… — Набравшись смелости, я протянула преподавателю свернутую трубкой огромную фотографию. Наома подпихнула меня сзади, и я шагнула вперед на ватных от ужаса ногах. — Вы хотите посмотреть?

— Да, конечно! — закивал он, обращаясь в то же время к кому-то по телефону: — Погоди, я перезвоню тебе. — Он положил трубку и повернулся к нам, дружески улыбаясь, готовый к рассмотрению проекта.

От влюбленности и страха руки не слушались меня, голова кружилась, и больше всего на свете мне хотелось провалиться сквозь землю. Решительная Наома помогла мне развернуть громадную, в рост человека, фотографию, и по мере того, как мы раскатывали упругую трубку, лицо Итамара меняло выражение и цвет.

На черно-белой фотографии спинкой вперед стоял кухонный стул. По обеим сторонам его блестящих никелированных ножек располагались голые, широко расставленные ноги девушки, сидевшей на стуле верхом. Сама девушка не была видна — ее скрывали густые складки занавески, спускающейся с головы и доходящей до самого сиденья и целиком укрывающей ее как паранджа. Выше, в красиво уложенных складках занавески, проступал лишь алый рот — единственное цветное пятно на черно-белой фотографии, — с прекрасной сочной клубничиной, зажатой между пламенеющих губ. Вся композиция из стула, занавески, девушки и клубничины была обрамлена старинной тяжелой рамой в ажурных финтифлюшках. Стройные, точеные, словно шахматные фигурки, ноги девушки были черные, а рот со спелой клубничиной — кричаще-красный. Все прочее — хромовые ножки стула и тяжелые узорчатые складки занавески были серебристо-серыми.

Мы держали перед Итамаром развернутую фотографию и ели глазами его лицо. Из смугло-коричневого оно стало бледно-серым, твердый подбородок задрожал, четко очерченный рот оскалился, обнажая сахарные зубы. Я затаила дыхание. Молчание, казалось, звенело в комнате. Даже крики мальчишек, играющих во дворе в футбол, почему-то затихли. Итамар рассматривал фотографию долго, очень долго, сантиметр за сантиметром. Потом он медленно перевел взгляд на смелых девчонок и так же долго изучал нас — сантиметр за сантиметром. Долгим, ощупывающим взглядом он выяснил, чьи ноги так смело обнажены и чей рот с вожделением целует ягоду. Все было ясно.

Мы, замерев, ждали реакции.

— Ну что ж, — хрипло выдавил из себя учитель и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты блестяще выполнила проект. Это — смелая, оригинальная, запоминающаяся реклама, выполняющая намеченные цели — обратить внимание потенциального покупателя или пользователя на рекламируемый предмет. Ты достигла своей цели, и я засчитываю тебе курс.

Он повернулся к столу, попытался раскрыть журнал нашего класса… и не смог — руки его дрожали. Несколько минут он сидел в полнейшей тишине, видимо пытаясь овладеть собой и ситуацией, потом крепко сжал руки в кулаки.

Мы ждали, не сворачивая фотографию. Мне казалось, что я умру от разрывающей меня страсти. О! Он был так благороден, так прекрасен, так чувственно-мужественен!..

— Но я хотел бы сделать одно дополнение, — медленно повернулся к нам Итамар. Губы его побелели. — Я хотел бы посмотреть на оригинал постера. — Он взглянул на меня так, что у меня захватило дыхание. — Когда тебе удобно произвести демонстрацию?..

Это была победа!

Вечером в доме у Наомы все было готово. Родители были бесцеремонно изгнаны, а композиция восстановлена. Верная подруга, как профессиональная мадам из борделя, тщательно осмотрела и подготовила меня — в жизни никогда я не использовала такое количество косметики, — затем посадила на кухонный стул с никелированными ножками и задрапировала занавеской. Единственное, чего нам не хватало, — это клубничины. Проклятый торговец закрыл свою лавочку раньше времени, ату, «историческую» ягоду мы, хихикая и поеживаясь от предвкушения победы, съели еще до вручения плаката.

Наома ввела Итамара в импровизированную студию. Единственное, чем постер отличался от реальной композиции, было то, что дверь в соседнюю комнату была откровенно распахнута и в широком проеме красовалась двуспальная кровать, покрытая бордовым шелковым одеялом. Рядом примостился столик со свечами, фруктами и узкой, темной бутылкой какого-то вина. Тихий гитарный перезвон, доносящийся из магнитолы, дополнял интерьер.

Я была скрыта занавеской, поэтому не видела нашего преподавателя. Я только услышала какое-то невнятное хриплое восклицание, потом сдавленный шепот моей подруги, впустившей дорогого гостя, а минутой позже — тихий щелчок закрывшейся двери. Мы остались одни в комнате: он и я. Чье-то шумное дыхание заглушило гитарный перезвон, и темная тень упала на занавеску. По колебанию занавески я поняла, что он приблизился ко мне. В то же мгновение в мои губы вцепился жадный рот, и я едва не потеряла сознание от чего-то твердого, пытающегося пронзить мое межножье. Конечно же, художественная композиция тут же разрушилась, и я пришла в себя только на широкой как футбольное поле кровати, в клубке извивающихся рук и ног, уже не понимая, где начинается его тело и кончается мое…

Это было высшее наслаждение, которое я познала в жизни, и я счастлива, что изведала его… Итамар стал моим любовником, и эти несколько месяцев счастливой жизни я не забуду никогда! Нет большего счастья, чем любить и быть любимой!..

— И все это — благодаря ногам, — лукаво улыбнулась юная эфиопка, оглядывая своих слушательниц блестящими счастливыми глазами.

Потрясенные романтическим рассказом, дамы перевели дух.

— Это восхитительно! — зачарованно произнесла пуританка Джуди и неожиданно для себя вздохнула. — Как жаль, что не все обладают такой смелостью добиваться того, что желаешь!

— Вы — просто героиня, моя дорогая, — проникновенно добавила Рахель. — Молодость — это время, когда все позволено, и грех упускать эту возможность!

Становилось жарко. Сауна разогрелась до такой степени, что представляла опасность для жизни. Разгоряченные, возбужденные жгучими воспоминаниями и жаркой атмосферой дамы решили продолжить разговор в прохладной джакузи. Веселые и помолодевшие, они вышли из полутемной сауны и еще раз подивились божественному сложению шоколадной фигурки. Разгоряченная сладкими воспоминаниями, Ясмин, в свою очередь, с удовольствием оглядела своих новых подруг, перед которыми смогла раскрыть душу и которые так правильно поняли ее.

Прохладная пена джакузи обволакивала разгоряченные сауной тела, чистая вода, струясь, ласкала кожу и нежно массировала каждую точку чувствительных тел. Дамы расслабились, блаженные улыбки скользили по их лицам, каждая вспоминала что-то свое, романтическое, полузабытое, похороненное глубоко-глубоко в недрах души.

Джуди и Рахель одновременно повернулись к юной подруге, желая продолжить беседу. Причем вопросы милых дам выдавали их потаенные мысли и образ жизни.

— Почему же вы не сделали карьеру манекенщицы после такого удачного начала? — улыбаясь, спросила американская врач, удивляясь, что такая привлекательная девушка не попала на конкурс красоты.

— А что случилось дальше? Как развивалась ваша любовь? — заинтересовалась романтически настроенная пожилая секретарша.

Шоколадная Венера опустила длинные, загнутые ресницы:

— О, все произошло не так, как мы предполагали… После нашей первой встречи во мне проснулась неожиданная уверенность в себе, и я откровенно призналась ему в своих чувствах. Какого же было мое изумление, когда и он, обнимая и целуя меня, сказал, что пожелал прийти на демонстрацию проекта только потому, что там была я!.. Мы любили друг друга страстно, со всей пылкостью первой, девственной любви и несколько месяцев были очень счастливы вместе. Я уже мечтала о том, как познакомлю его с родителями, и строила планы совместной жизни, но у непреклонной судьбы были другие планы на этот счет… — Раздался долгий прерывистый вздох, и на длинных ресницах крошечным хрусталиком блеснула слезинка.

Девушка сердито смахнула ее и продолжала:

— Решительная Наома вбила себе в голову, что, если мы имели такой успех с нашим девственником-учителем, то люди, более него сведущие в красоте, оценят и ее фигуру по достоинству. Не осуждайте ее — какая девушка не мечтает стать манекенщицей!.. И вот она, дурочка, клюнула на объявление в паршивой местной газетенке, что известная фирма фотографа Н* объявляет конкурс манекенщиц на рабочее место и т. д. Она позвонила по указанному телефону, ее попросили прислать фотографию, а потом пригласили на просмотр. Окрыленная, она полетела в Тель-Авив. Дальше… Вы знаете, что бывает дальше!.. Таких случаев сотни!.. Ничего не подозревающую девушку сфотографировали в разных позах, будто бы для того, чтобы сделать фотоальбом, с которым начинающие манекенщицы представляются различным рекламным агентам. Потом потребовали колоссальных денег за этот альбом, потом потребовали, чтобы она разделась и снялась в неглиже, но она, естественно, отказалась. Она сумела вовремя убежать из гостеприимной конторы, так что несчастья не произошло…

Джуди и Рахель во все глаза смотрели на говорившую.

— Вот так! — Ясмин печально оглядела своих новых подруг. — Потом начались звонки с требованием денег — наивная глупышка еще перед съемками дала прохвосту свои координаты — ведь он был так вежлив, приятен, обходителен в общении!.. Потом негодяй позвонил и предложил сниматься в обнаженном виде вместо уплаты за альбом. Наома, разумеется, послала его подальше. Тогда начались уже совсем другие звонки — мерзавец разместил ее фото и телефон в Интернете с условием отменить «рекламу», если она согласится сниматься обнаженной. Отличные фотографии — ясные, отчетливые, понятные каждому. И подпись под ними — «Я жду тебя. Недорого. Позвони». И номер телефона. — Ясмин вздохнула и печально посмотрела на кипящий водоворот белой нежной пены. — Что было делать? В полиции внимательно рассмотрели наше заявление и еще внимательнее и обстоятельнее — предъявленные доказательства, то есть фотографии и «линк». О да, полицейские смотрели на фотки с большим удовольствием!.. Еще бы — такие кадры! Негодяи! Опытные следователи пришли к заключению, что насилия не было, истица фотографировалась по собственному желанию, и что, следовательно, состава преступления в деле нет. Что касается размещения фотографий для массового просмотра — то это недоразумение мы должны сами улаживать с противной стороной. Желаем успеха. Каково!..

Тогда мы пошли к знаменитому Н* — ведь подонки фотографировали от его имени и объявление было от его имени. Тот, разумеется, ничего не знал ни о конторе, ни о конкурсе, и вообще никакими манекенщицами он не занимается, о чем речь? Он посочувствовал бедной девушке, посоветовал быть осторожнее, поцокал языком, покачал головой и развел руками. Все.

Бедняжка сменила телефон и переехала на другую квартиру, на улицах ей пришлось закрывать лицо и не ходить на танцы и в бары — это было просто опасно, ее узнавали повсюду, и обращение было соответствующим. Господи, что она пережила!.. Друг бросил ее. Потом потихоньку дело забылось, а она осталась оплеванной, с незаживающей раной в душе. Вот так. — Ясмин оглянулась на потрясенных страшным рассказом дам. — Но больше всего пострадала я. Наш чересчур ответственный учитель решил, что это он виноват в том, что девчонка возомнила о себе невесть что, и как мог поддерживал жертву, даже ходил с нами к фотографу Н*. Когда друг бросил мою подругу, Итамар по доброте душевной стал проводить с ней долгие вечера, чтобы бедняжка не чувствовала себя так одиноко… А потом… — Слезы брызнули из прекрасных глаз, и Ясмин выскочила из джакузи, чтобы найти салфетки и вытереть распухший носик и красные, как у кролика, глаза.

— Ужас какой! — Джуди с трудом перевела дух и оглянулась на работницу юридической фирмы. — Неужели ничего нельзя было сделать?

Рахель печально кивала:

— Я слышала о подобных случаях. Их много, все об этом знают, но все равно каждый год десятки дурочек попадаются в эти сети. Эта девочка молодец, что решительно прервала всякие связи — мне рассказывали, что такие же подонки заставляли глупышек сниматься для порноизданий. А полиция ничего не может сделать — ведь доказательств насилия нет! Да и кому охота связываться с этой мафией!..

Длинные стройные ноги осторожно ступили на край джакузи, и успокоившаяся девушка опять погрузилась в кружево белой пены.

— А что произошло потом?

Ясмин грустно усмехнулась:

— Мои подруги по классу и я были в шоке от всего происшедшего… А Итамар… Вы знаете, он такой нежный и ранимый… Больше всего его поразило, что все отвернулись от пострадавшей девушки, хотя все знали, что она — невиновна. Знаете, — ослепительно сверкнули синеватые белки глаз, — Итамар очень ответственный человек, и он решил, что первый виноват во всем происшедшем. Поэтому, чтобы загладить свою вымышленную вину, он взял девушку под свою опеку. Они сблизились, и… — Ясмин глубоко вздохнула. — А я осталась одна… Вот уже целый год, как я ничего не знаю ни про свою подругу, ни про Итамара. Грустно, правда? — Девушка как-то очень по-детски взглянула на старших подруг. — Я не смогла найти себе друга, потому что по-прежнему люблю его, и нет, и не может быть парня, который сравнится с ним…

— И вы приехали сюда, чтобы забыться? — ласково погладив тонкую темную ручку, спросила старшая дама. — Вы правы. Все образуется… — Она посмотрела на часы, висящие на золотистой сосновой стене. — Я думаю, что ничто так не залечивает душевные раны, как хороший обед. Вы не проголодались?

Действительно, время было позднее. Выйдя из джакузи, наши прекрасные дамы договорились встретиться через полчаса в маленьком уютном холле, чтобы вместе пойти в какое-нибудь кафе перекусить. Переодеваясь, каждая из них думала о своих новых знакомых и удивлялась, как быстро они нашли общий язык, несмотря на немалую разницу в возрасте, общественном положении и воспитании. Каждая удивлялась и самой себе — откровенничать на интимные темы не входило в привычки ни одной из них, и вдруг — что случилось? Откуда такая открытость?..

Обдумав создавшуюся ситуацию и решив, что общение доставляет только удовольствие, а потому его надо продолжить, каждая из дам вышла из своей комнаты. Вышли, встретились в холле и изумленно ахнули — так преобразила их одежда. Ведь они до этого видели друг друга только в купальниках! Теперь Рахель предстала в элегантном брючном костюме, сразу же сделавшем ее старше и строже, Джуди — в джинсах и свитере, подчеркивающих ее энергию и подвижность, а ярко-розовые с бирюзовым брючки и куртка очень подходили задорной, юной Ясмин.

Сельский домик «Под пихтой», в котором дамы снимали комнаты, находился в поселке, расположенном недалеко от маленького городка на склоне горы, обрамляющей долину. В нем было много разных ресторанчиков, пабов и дискотек, и наши дамы-путешественницы решили, что вечер стоит провести именно там. Сказано — сделано.

Через двадцать минут они уже сидели на открытой террасе небольшого кафе и просматривали меню. Каменные плиты, выстилающие пол, влажно блестели после прошедшего дождя, сорванные ветром легкие веточки итальянской сосны, наклонившейся над террасой, плавали в фонтане, бившем из неглубокой терракотовой чаши между мокрыми мраморными столиками. Было прохладно, влажно и туманно, на столиках горели свечи в высоких стеклянных бокалах. Свежий ветер — остаток прошедшей бури — пытался задуть их, но свечи мужественно держались.

— Вам не холодно? — Джуди зябко поежилась.

— Вы хотите сидеть внутри? — И дамы дружно перебрались во внутренний зал и сразу же заказали горячее.

Дымящееся ароматное мясо на шампурах оживило разговор, бокал легкого искрящегося вина развязал языки, дамы шутили, беззаботно болтали, наслаждаясь приятной интимной атмосферой маленького кафе.

Неожиданно к ним подошла официантка с подносом, на котором стояла бутылка прекрасного белого вина и небольшой букетик роз в вазочке.

— Это вам, — сказала она, обращаясь сразу ко всем трем женщинам, — просили передать.

— Нам?! От кого? — Дамы недоуменно завертели головами, оглядываясь по сторонам и не находя знакомых лиц.

Девушка молча кивнула на столик, стоявший в самой глубине зала и поэтому незамеченный нашими путешественницами. Там расположилось семейство — прехорошенькая молодая мама, толстый, уже лысеющий папа и двое отпрысков неопределенного пола трех и пяти лет. Отпрыски лазали по папе как по баобабу, задачей мамы было изловчиться и накормить их в процессе лазания. Как только наши дамы повернулись к семейству, глава его широко заулыбался, встал, сгреб дорогих чад в охапку и как был, с ними в руках, подошел к удивленной американке.

— Здравствуйте, доктор! — широко улыбаясь, он поклонился всем трем дамам. — Вот не ожидал увидеть вас здесь — на другом берегу Атлантики, да еще в такой глуши!.. Вы помните нас?

— О my God! Как вы здесь оказались?! Ну разумеется, я вас помню! — ахнула Джуди. — Я рада видеть вас с детьми!

— Мы планируем еще нескольких! — гордо сообщил счастливый папаша, осторожно ставя на пол дорогих чад.

Чада, застеснявшись незнакомых женщин, тут же помчались к маме, а здоровяк, смущенно краснея, продолжил:

— Я вас не забуду, доктор! Каждый день вспоминаю! Спасибо!

— Не за что! Но с этим, — доктор кивнула на бутылку, — вы переборщили! Может быть, присоединитесь к нам?..

— Нет, спасибо! С этими повесами разве посидишь? Вот лет через десять…

— Что ж, договорились. Через десять лет я жду вас вместе со всем семейством у себя в Нью-Йорке! — Джуди крепко, по мужски, пожала протянутую руку, похожую на волосатое бревно, и толстяк быстро вернулся к своему столику — спасать терпеливую маму.

Через некоторое время семейство покинуло зал, и Джуди смогла объяснить заинтригованным подругам:

— Это мой давний пациент. Совсем давний — лет восемь прошло, а он все помнит… Правда, такие вещи не забываются… История весьма пикантная, но, раз уж у нас пошли такие откровенные разговоры, я, пожалуй, расскажу ее вам. К тому же она весьма поучительна… — Она хохотнула, озорно огляделась по сторонам, убедилась, что никто не может ее услышать, и продолжала рассказ: — Я дежурила в приемном покое, когда «скорая» ночью доставила пару — молодого парня и девушку. Оба — в весьма плачевном состоянии. Девушка — с ожогами и сотрясением мозга, у парня — раны, гм, на весьма интимных местах и сильная кровопотеря.

— Дорожная авария? — ужаснулась Рахель.

— Драка в дискотеке, — убежденно тряхнула африканскими косичками Ясмин.

Врач рассмеялась:

— Вы прекрасно разбираетесь в ситуациях. Но случилось не так. Я никому об этом не рассказывала, но после сегодняшней встречи, я думаю, можно…

Когда их привели в порядок, парень рассказал необычную историю. Они только что поженились и прекрасно проводили медовый месяц в Америке, ублажая друг друга, как только могли. Однажды после бурного «тихого часа» муж проснулся голодный. Он не стал будить жену, а тихонько встал и пошел на кухню, в надежде найти что-нибудь съедобное. Вы сами понимаете, что ребята последние дни насыщались в основном друг другом, поэтому в кухне было хоть шаром покати. Парень не растерялся, вспомнил мамин рецепт, и из единственного, что было дома, — молока, яиц, сахара и муки — решил соорудить блинчики. Он ловко замесил тесто, поджарил первый блин и уже принялся за второй, когда от дивного аромата проснулась молодая жена и пришла на запах.

— Я хочу немного побаловать тебя, дорогая, — провозгласил супруг, высоко, как в кино, подбрасывая очередной блинчик и сноровисто ловя его шипящей сковородкой.

— О!.. Я тоже побалую тебя… — В восторге жена опустилась на колени и стала языком ласкать мужа в месте, прикрытом только передником.

А она действительно умела это делать. Поработав как следует языком, она взяла в рот то, что так чутко откликалось на ее ласки, и продолжила свою работу. Видимо, она была специалисткой в этой области, потому что через несколько минут муж потерял контроль над собой и своими блинчиками. Он не сумел поймать на сковородку очередной блин, и тот, шипя в раскаленном масле, шлепнулся прямо на голую спину супруги. От страшной боли та резко сжала зубы. Естественно, что муж тут же со всей силы огрел ее сковородкой по голове.

Вот и вся история — сотрясение мозга, ожоги, кровопотеря и рваные раны.

Шокированные дамы помолчали, а потом, не выдержав, расхохотались.

Отсмеявшись, Джуди сказала:

— Вот к чему приводит любовь к блинам. Но теперь я спокойна — судя по сегодняшней встрече, они научились совмещать приятное с полезным. Судя по фигуре мужа и по количеству детей, он продолжает любить блинчики и жену одновременно.

Совсем стемнело. Свежий ветер усиливался, становился резким и холодным. Рваные, причудливо освещенные снизу огнями города лиловые тучи неслись по небу, закрывая звезды, маленькая яркая луна проваливалась и выпрыгивала из них, создавая жуткую атмосферу мистики и таинственности. Где-то, высоко в горах завыли шакалы, на их тоскливый, леденящий душу вой откликнулись и бешено залаяли псы в городе. Становилось страшно и мрачно.

Еще раз помянув добрым словом прогноз погоды, наши путешественницы решили вернуться в уютное гнездышко, которое уже стали называть своим домом, и там скоротать вечерок в приятном обществе подруг, беседы и бутылки вина, приобретенной так неожиданно.

Они расположились в маленьком уютном холле напротив небольшого электрического камина, излучающего свет и тепло, откупорили длинную темную бутылку, и около часа наслаждались приятной беседой, шумом проливного дождя и завыванием ветра за тщательно занавешенными окнами, но более всего ощущением покоя и благополучия, разливавшимся от тлеющих искусственных угольков. После приятно проведенного вечера милые дамы отправились на покой, чтобы завтра продолжить совместный отдых.

2

Утро следующего дня выдалось чудесным. Едва встав с постели, Джуди распахнула окно и вдохнула полной грудью живительный воздух северной девственной природы, не тронутой благами цивилизации. Скоростные шоссе, суперунивермаги и суетящиеся, задерганные американцы были где-то далеко-далеко и ничем не портили окружающий мир.

— Господи, какое счастье быть тут! Спасибо Майклу и устроителям симпозиума! — искренне восхитилась жительница Нью-Йорка, высунувшись по пояс из широкого окна и оглядывая окрестности.

После прошедшей грозы каждая веточка, каждая иголочка громадной пушистой пихты топорщилась и благоухала, каждая травинка блестела и тянулась к солнцу, свежее промытое небо лучилось и играло всеми переливами синего и голубого цветов, и даже серая голая вершина недалекой горы, казалось, подобрела и зазеленела, прочищенная потоками воды, обрушившейся из разверзнувшихся небес. На фоне отвесных коричневато-серых скал зоркая Джуди разглядела тонкие клубящиеся водяной пылью нитки водопадов, низвергающиеся в густую зелень, жадно тянувшуюся навстречу воде из головокружительных расселин. Крохотные яркие радуги вспыхивали и гасли в брызгах водопадов, и гостья подивилась разнообразию красоты природы, — увы! — начисто забытой городскими жителями.

Насладившись созерцанием девственной окрестности и еще раз вспомнив добрым словом заботливого брата, снявшего ей комнату в этом сказочном месте, Джуди умылась и вышла к завтраку. Вчерашние приятельницы, выспавшиеся и отдохнувшие, уже ожидали ее. На столе закипал чайник, стояли объемистые фаянсовые миски с разными сортами творога, салатиками, оливками, солеными рыбками, колбасками, вареньями и йогуртами, а приземистая хозяйка, дородная как кадушка, уже вносила поднос с дымящимися блюдами — омлет с овощами, оладьи, запеченная в сливках картошка…

— О, все настоящее, не фаст-фуд! — не поверила глазам истинная американка и стала поедать все подряд с жадностью жертвы кораблекрушения, прожившей не меньше года на необитаемом острове.

Что может быть вкуснее деревенского бесхитростного завтрака! Как приятно поглощать здоровую, соответствующую всем рекомендациям пищу на открытой деревянной веранде, любуясь чистой, сияющей как промытое стеклышко природой! Как приятно забыть на несколько минут (или часов) о бесконечных нудных подсчетах калорий, сочетании углеводов и белков, энергий «инь» и «ян» в продуктах и насладиться простым поглощением вкуснейших разносолов в компании друзей и единомышленников! Да будет так отныне и во веки веков, аминь!

Дамы ели, болтали, смеялись и прекрасно провели завтрак, вспоминая вчерашние рассказы и похождения и составляя планы на сегодняшний день. Решено было идти гулять — день прекрасный, солнечный, грех пропускать его. Куда? Разумеется, на древние раскопки — это должно быть недалеко, надо только узнать дорогу.

— Да-да! — с энтузиазмом приплясывала на своем стуле Джуди, и непокорные каштановые кудряшки так и прыгали вокруг круглого свежего личика. — Я должна тут все осмотреть! Как тут прекрасно! Куда смотрят турагенты?!

Рахель, как старшая, деловито промокнула салфеткой губы и занялась организационными вопросами:

— У кого есть дорожная карта?

— У меня на переднем сиденье! — с готовностью откликнулась американская туристка.

— Зачем нам карта, если у любого встречного можно узнать, как проехать! — удивилось легкомысленное юное создание.

— Ну нет! Вдруг по дороге мы никого не встретим? — возразила пунктуальная секретарша. — Так мы можем и заблудиться. У хозяев, конечно, есть карта и можно спросить, как проехать. А заодно — получить скидки при входе на археологический объект!

Подивившись мудрости и осмотрительности опытной подруги, молоденькая Ясмин встала было из-за стола, чтобы пойти на половину хозяев, но в этот момент хозяйка сама вышла к гостям. Осведомившись, не нужно ли еще чего-нибудь, и получив отрицательный ответ, она вдруг присела к столу наших путешественниц.

— Вы извините, что я сую свой нос куда не следует, — начала она, по-бабьи подперев широкое морщинистое лицо загорелым кулаком, — но я вот хотела вас спросить…

— Да? — с готовностью откликнулись сытые, полные сил гостьи.

— Вот вы все такие молодые и красивые, а приехали к нам отдохнуть без мужей? Как же так? — Широкие крестьянские брови высоко поднялись, отчего смуглый низкий лоб оказался разлинованным поперечными морщинами, как школьная тетрадка.

— Во-первых, не у всех есть мужья, — запальчиво начала юная Ясмин.

— Во-вторых, не все мужья могут получить отпуск вместе с женами, — рассудительно продолжила Джуди, вспомнив несколько знакомых врачебных пар, которым никогда не давали отдохнуть вместе.

— А в-третьих, — заключила умудренная годами Рахель, — далеко не всякая женщина захочет взять в отпуск надоевшего мужа. Достаточно наскучили друг другу за весь год и за всю жизнь, нужно ведь и отдохнуть! Не так ли?

— Так-то оно так, — задумалась пожилая хозяйка, — да вот больно странно видеть, как вы без мужчин обходитесь. Странно это. Непонятно!.. Женщина — и вдруг одна!

— Что ж тут странного? — в один голос удивились гостьи. — Что вы, Далия! Вы же такая современная! Разве женщина не может обойтись без мужчины?

— Так-то вы правы, да все же… — Хозяйка задумалась, качая головой, повязанной пестрым шелковым платком. — Вот у меня, например, есть муж, мы уж, слава богу, больше тридцати лет вместе отбарабанили.

— Поздравляем, — в голос откликнулись дамы.

— Поздравлять-то не с чем, — усмехнулась старуха. — Как поженились мы, так он хороший был — меня любил, деток, и по дому работал, и копейка водилась, ничего не скажешь. А как сорок ему стукнуло — будто подменили мужика. Дом-детей забросил, на меня не глядит, по сторонам только зыркает. Какая юбка ни пройдет — он за ней! И приятель его… там, за рощей живет, — она махнула рукой куда-то за окно, — тоже туда же. Так вместе по бабам и шастают. То есть — тогда шастали, когда он еще в силе был. Теперь уж и не может ничего, а все ж… Жалко мне его, дурака старого… — Далия задумчиво качала поседевшей головой, казалось, она разговаривает сама с собой. — О, горе мне!.. Однажды они тут сидели, пиво глушили, так я услышала, как тот моего-то спрашивает: «Ты женщин любишь?» А мой бесстыдник и отвечает: «А каких ты имеешь в виду? Женщины — они разные бывают: круглые, квадратные, треугольные…» Ишь, инженер какой выискался!..

Дамы слушали, не перебивая, и думали о том, как она опустилась, эта сидящая перед ними женщина. Видно было, что она еще не старая — чуть больше шестидесяти, но пренебрежение, которое оказывал ей муж, проглядывало во всем. И в расплывшейся кряжистой фигуре, и в неухоженных волосах и лице, в грубых, не знающих ласки и заботы руках, и в презрении к одежде, которую она носила, — а зачем выряжаться или краситься, если все равно никто не смотрит!

— А почему вы его не оставили? — Прямолинейность Ясмин поистине ошарашила слушательниц. Для молоденьких девушек ведь всегда все ясно, как божий день!

— Оставить? То есть — бросить? Да как же это — бросить? — не уразумела хозяйка. — Все ж таки мой он, какой-никакой, а муж. Вроде любить я его должна, ухаживать за ним… Как же он без меня-то?..

— Но если он вас не любит, по дому не помогает, за детьми не следит, так зачем он нужен?

— Как?! Без мужчины в доме?! — не понимала старуха. — Хозяин-то нужен! Как без хозяина-то?..

— Но если вы всю работу делаете, за клиентами ухаживаете, дом в опрятности содержите… — Джуди загибала сильные, упругие пальцы. «Да, да», кивала ей в такт хозяйка. — Так зачем он вам? Какой он хозяин? Кто тут вообще настоящий хозяин? Вы же тут одна-единственная полноправная хозяйка и есть. Зачем он вам? Для мебели? Как ночной сторож? Так собаку заведите, она получше будет!..

— А сейчас он где? — как бы невзначай спросила Рахель.

— А я его на рыбалку послала. Вместе с тем его дружком злополучным. Пусть хоть рыбки наловит — все в хозяйство… — Хозяйка поднялась, завертелась, засуетилась, стала убирать грязную посуду. — Погуляйте, вон погода наладилась, самое время гулять. Нечего тут сидеть! Насидитесь еще, как домой вернетесь…

— А мы как раз вас хотели спросить, как к заповеднику проехать, — вспомнили гостьи. — К раскопкам.

— А это просто, недалеко тут… — Далия, пользуясь терминами матерого шоферюги, точно и обстоятельно рассказала им дорогу.

Дамы поднялись и, поблагодарив хозяйку за сытный завтрак, пошли собираться в путь.

— Вы можете понять, для чего она его держит? — пожала плечами Джуди, вставляя ключи в коробку зажигания.

— Ума не приложу! — живо откликнулась Ясмин, забираясь на заднее сиденье. — Просто дура деревенская!

— Нет, девочки, — задумчиво произнесла Рахель, аккуратно пристегивая ремень безопасности. — Тут сложнее. Тут психологическая драма. Она и презирает его, и мешает он ей, и унижает он ее, а бросить не может — «мой он»! Вы поняли? Вот оно, бабское-то! «Мой он»!..

— Что ж, может, вы и правы. Приготовились! — Джуди дала газ. — Прямо по курсу — Баниас! Кто знает что-нибудь о месте, куда мы едем?

— Я не очень сильна в истории и археологии, — призналась Рахель. Покопавшись в объемистой сумке, она достала тюбик с увлажняющим кремом и начала тщательно смазывать ухоженное лицо, а потом вежливо предложила его подругам. — Мы едем на природу! Попробуйте! Прекрасно предохраняет лицо от ветра и сухости!

— В школе мы проходили, что тут была арабская деревушка с названием Баниас. До Шестидневной войны место принадлежало сирийцам, которые активно использовали его для нападения на кибуц «Дан», — отчеканила Ясмин, гордясь, что может похвастаться своими знаниями. — Кроме того, это древнее еврейское поселение, тут даже был город, столица Ирода Филиппа Второго, сына знаменитого Ирода Геродиона, который построил здесь храм и всячески украшал сам город. И еще здесь были крестоносцы, которые из развалин города построили крепость. Потом, естественно, крепость перешла мусульманским завоевателям, но еврейская община осталась.

— Вы прекрасно учились, моя милая, — с искренним уважением произнесла Рахель и добавила: — Умница! Я слышала только то, что этот заповедник славится своими водопадами и уникальными дубовыми рощами.

— Сейчас посмотрим, так ли это… — Джуди притормозила, включила указатель поворота и медленно съехала с асфальтированного шоссе на широкую парковочную площадку перед входом в заповедник.

Хрустя по еще влажному от вчерашнего дождя гравию, они прошли к невысокой деревянной будочке-кассе, где получили не только билеты, но и брошюры с планом и историей этого уникального места. Поминутно оскальзываясь на мокрой глинистой тропинке, они гуськом пошли к первому объекту.

Никого не было в заповеднике. Было тихо, так тихо в лесу, что женщины примолкли и шли, озираясь по сторонам, настороженно вглядываясь в дикие заросли, стеной обступившие их. Неумолчно шумели на ветру раскидистые платаны, блестели серыми стволами высокие тополи, какие-то шустрые птички-невелички неутомимо перепархивали в густых кустах. Где-то неподалеку ревел, ниспадая со скал, водопад, и водяная пыль висела в воздухе, делая его холодным и колючим. Джуди потерла закоченевшие щеки и позавидовала старшей подруге, предусмотрительно позаботившейся о своем лице. Молодец она! На этих окаянных дежурствах не то что о лице — забываешь, что снаружи есть солнце и синее небо. Проклятая жизнь!

— Смотрите! Гиацинты! Какая прелесть! — Рахель восторженно наклонилась над острыми зелеными стрелами, пучком торчащими из темно-зеленых листьев. — Еще не распустились! Жаль!

Они дошли до глубокой полутемной пещеры, вырытой или образовавшейся в отвесной красноватой стене, и остановились.

— Грот бога Бана, — гордясь собой, по складам на иврите прочла Джуди.

Рахель, заглянув через плечо, поправила ее:

— Пана! Да, Пана. Правильно.

Ясмин недоуменно подняла соболиные брови и огляделась вокруг:

— А что, есть такой бог?

— Тс! — Просвещенная доктор приложила палец к губам и озорно поглядела на своих спутниц. — Сейчас полдень, и он может отдыхать в этой пещере. Она ведь принадлежит ему, это его святилище. Теперь я понимаю название этого места.

— Что это за бог? — шепотом спросила юная красавица. Магия воды, зелени и грота подействовала на нее.

— Ты слышала слово «паника»?

— Ну конечно, кто же не знает, что такое «Паника»? — обиделась девушка, забыв про чужих богов. — Правда, я не люблю покупать там, все вещи довольно вызывающие, но многим парням это нравится.

Тут уж Джуди широко открыла глаза.

— «Паника» — это название сети магазинов молодежной моды, — рассмеялась всеведущая секретарша Рахель, — но вы, конечно, имели в виду панический ужас, страх, не так ли?

— Конечно, — с облегчением выговорила Джуди, и Ясмин закивала. С этим понятием она тоже была знакома, хоть и не очень. — Так вот. Пан — бог полей, лесов, бог, охраняющий стада и пастухов, обычно очень мирный и приветливый. Он бродит на своих козлиных ножках и играет на тростниковой свирели, и нимфы рек и озер сбегаются послушать его. И платят ему любовью. Пан, несмотря на неказистый вид, — известный сердцеед! И все идет очень мило, пока бог не захочет отдохнуть. В жаркий полдень Пан устраивается в гротах и пещерах, и упаси бог помешать ему. В наказание он может наслать на дерзкого такой страх, такой ужас, что тот бежит без оглядки по горам и кручам, поминутно рискуя сломать себе шею и не замечая, как опасно его бегство. Вот такой страх может наслать Пан, поэтому он и называется «паническим».

— Да, и именно с такой скоростью я убегаю от магазинов молодежной моды, — смеясь, подтвердила Рахель.

— Ну уж, вы преувеличиваете, — убежденно заметила Ясмин и повернулась к всезнающему врачу. — А что означает его имя? Пан — вроде бы это «все»? Или я что-то путаю?

— Нет, не путаешь. Когда родился Пан — а он сын Гермеса и какой-то нимфы, имя которой я всегда забываю (надеюсь, она простит мне это), то мама-нимфа в страхе закричала и убежала. Еще бы не убежать, я полностью понимаю ее, — закивала акушер-гинеколог, — ведь младенец родился с козлиными ногами, с рогами и бородой. Ничего себе — сокровище! Не сомневаюсь, что и роды были не типичными — малютка с рогами! Но папе-Гермесу очень понравился сынок, он отнес младенца на Олимп, и все боги весело смеялись и радовались появлению такого смешного ребенка. Все радовались, отсюда — Пан. Вообще-то мне это кажется несколько странным — смеяться над таким уродством… но в Древней Греции все было не как у людей…

— Так он просто веселый покровитель пастухов? — уточнила пожилая секретарша. Она любила порядок во всем и хотела точно поставить каждого на его место.

— Нет, что вы, он очень важный бог. — Джуди несколько обиделась на такое явное ущемление прав смешного козлоногого существа. — Он ведь может нагонять панический страх не только на нас, простых смертных, но и на войска врагов. И он не сидел сложа руки, поверьте мне! Он помог Зевсу в битве с титанами, а это совсем не просто! Он дважды помогал грекам, обращая в паническое бегство войска захватчиков, — и это исторический факт, описанный Геродотом! — в битве при Саламине и перед Марафонской битвой. Я прошу проявить максимум почтения к великому олимпийскому богу! — Джуди отвесила церемонный поклон. — А кроме того, он — непременный участник веселых разнузданных вакханалий, в которых древние дамы осуществляли свои заветные желания. Так что — кто знает? — может, не просто так судьба привела нас в этот древний храм… Давайте-ка подумаем о самом сокровенном и попросим милосердного бога помочь нам!

Дамы весело рассмеялись, и каждая тоже поклонилась неглубоким нишам в стене грота — тому немногому, что осталось от древнего святилища.

— Вакханалии — вот его колдовство! — негромко произнесла всезнающая доктор. — Пан непременно участвует в вакханалиях, он важная персона в свите великого Диониса, бога вина!

— О, это важный бог, — согласилась Ясмин, — без него трудно обойтись!

— Но ведь под действием вина… — начала было строгая Рахель и примолкла — ей показалось, что кто-то прислушивается к ее словам… Немного помолчав, она осмелела и продолжила: — …мир и люди так изменяются! Мне, например, уже сейчас кажется, что я — другая. Как легко дышать! Как напряглись мои мышцы! Как странно! Я словно бы опять молода!.. Вы не чувствуете? Словно кто-то хочет подбодрить меня, вскружить голову…

— Верно! — Ясмин подпрыгнула на точеных ножках, как очаровательный олененок. — Как на дискотеке! Я чувствую себя воздушным шариком, рвущимся в небо! Вот здорово было бы расправить крылья и полететь — далеко-далеко, к моему Итамару! Уж сейчас бы я не выпустила его!

— Ну если так, мои дорогие дамы! — озорно воскликнула строгая пуританка и удивилась собственной несравненной дерзости. — Если так, то давайте сделаем себе венки из виноградных листьев, — она потянула на себя длинную упругую лозу, которая обвивала стены грота и все деревья вокруг, — и присоединимся к веселым вакханкам! Ведь мы не обязательно должны быть разнузданными! В его свите были и три благородные грации, олицетворяющие Любовь, Удовольствие и Красоту. Кто что выберет? А? Давайте будем чудесными Грациями! Так мы уж точно удостоимся расположения великого Пана! Плясать! Веселиться! Скакать как козочки! И тогда уж он точно выполнит все наши затаенные желания! — Она с треском оторвала сочную упругую ветвь с широкими разлапистыми листьями и, ловко свернув ее в кольцо, увенчала себя зеленой короной. Подпрыгнула, словно стремилась взлететь в воздух, и, по-кошачьи зашипев, ловко выгнула дугой гибкую спину: — Ура козлоногому богу!

Дамы, хохоча, сделали так же, причем ярко-зеленый венок очень украсил чернокожую Афродиту и оттенил светло-голубые глаза Рахели так, что они стали казаться зеленоватыми и терпкими, как неспелый виноград. Плутовство засветилось под зелеными широкими листьями, и в глазах вдруг помолодевших женщин блеснул шальной чарующий огонек. Мелкие незрелые ягоды прильнули к порозовевшим от холода щекам, и затрепетавшие ноздри ощутили терпкий запах прохладного молодого вина. Солнце, пробиваясь через широкие тонкие листья, окрасилось в травянисто-зеленый цвет, и весь мир стал призывно-трепещущим, манящим, колдовским.

Дамы в удивлении переглянулись:

— Смотрите, как мы изменились с этими венками, — прошептала изумленная Ясмин, — мы стали другими…

— Я чувствую, что возвращаюсь в бесшабашную молодость! — воскликнула Рахель, сверкнув широкой счастливой улыбкой.

— Я снова хочу быть любимой, — прошептали пухлые губы эфиопской красавицы, и озорной блеск озарил порозовевшие смуглые щеки. — Я как будто проснулась! Исчезла печаль! — Она в изумлении обвела подруг огромными волоокими глазами. — Как хорошо! Неужели волшебство работает? Неужели мы попали в сказку?

— А представляете, если еще нагими облачиться в щекочущие козлиные шкуры, взять в руки тимпаны и флейты, напиться молодого вина и начать бегать по горам! — с воодушевлением произнесла Джуди. Дьявольский огонек разгорелся в ее карих глазах, алые губы раздвинулись в хищной улыбке, обнажая сахарные острые зубки, и Рахель в испуге отшатнулась от нее:

— Осторожнее! Вы превращаетесь в ведьму!

— Дай-то бог! — искренне воскликнула обезумевшая пуританка, и, заразившись от нее, Ясмин вдруг с грацией лани перепрыгнула через узкий, журчащий у их ног ручей:

— Я хочу быть нимфой! — Ее лукавая черная мордашка в короне из виноградных листьев и африканских косичек плутовски выглянула из тростника, и смутившейся Рахели показалось, что там и впрямь прячется озорная чертовка с рожками.

На мгновение у нее самой закружилась голова от пьянящего чувства свободы — свободы от всего: от ненужных условностей, от дурацкого чванства своим положением в обществе, от солидного возраста, от ненужной одежды и удушающих правил поведения. Ей захотелось сбросить с себя годы, одежду, распустить волосы и помчаться, не разбирая дороги, потрясая гремящим медным бубном и размахивая громадным кожаным фаллосом в стае таких же неистовых вакханок, вместе с козлоногим Паном и сатирами за прекрасным стройным Дионисом, прикрытым только виноградными гроздьями. Лозы одурманили их, и прекрасные дамы, схватившись за руки, хохоча, закружились в стремительном хороводе, разбрызгивая звенящий ручей, ломая тростник и распугивая птиц в колючем кустарнике.

— О! Великий Боже! — послышалось сдавленное восклицание, и развеселые вакханки замерли, свалившись с неба на землю.

Прямо перед собой они увидели ошалевшего толстяка, вцепившегося в фотокамеру, размерами похожую на небольшую пушку. Громадные линзы ее отливали радугой, и в их фиолетовой глубине отражались застывшие, увитые виноградом озорные мордочки вакханок. Рядом с толстяком замер высокий белобрысый парень, выпучив от изумления глаза. Жестом мушкетера он схватился за висящую на боку громадную камеру, да так и застыл, как древнегреческий герой, пораженный богом Паном.

Высокий, молодой и загорелый, восхищенный невиданным зрелищем резвящихся вакханок, он был похож на юного Диониса, и расшалившаяся Джуди, хохоча, накинула ему на шею длинную виноградную лозу. Парень, не растерявшись, ловко перехватил ее и на секунду задержал веселящуюся девушку в зеленых объятиях. Миндалевидные карие глаза отразились в искрящихся голубых и, казалось, потекли золотистым привораживающим медом. Очарованный Дионисий выпустил одурманивающую гирлянду и шагнул на внезапно ослабевших ногах к медовой волшебнице. Та, все еще заглядывая длинным колдовским взором в глубину его души, попятилась во влажные шуршащие кусты. Две другие ведьмы, расхохотавшись, подхватили ее под руки и умчались дальше по тропинке — за поворотом ободрать с себя пьянящие гроздья свободы и вернуться в унылые будни…

— Стойте! Погодите! — кричал толстяк-фотограф, тщетно пытаясь поймать беглянок в кадр, но было поздно…

Высокий парень не кричал. Придерживая на плечах верткую лозу, он, прикрыв глаза, провел щекой по прохладным шероховатым листьям. Какое-то воспоминание, давнее, забытое, промелькнуло в одурманенном мозгу, чьи-то пальчики, холодные от утренней свежести, защекотали подбородок, карие глаза, светящиеся изнутри золотым манящим блеском, насмешливо глянули издалека. Это уже было или еще будет?.. И если будет, то как найти ее — верткую, резвую, недоступную, как игривый солнечный луч?.. И была ли она?.. Ах, козлоногий всесильный бог, что ты делаешь с нами…

— Между прочим, — выруливая на скоростную трассу, ведущую в ближайший городишко, задумчиво изрекла успокоившаяся Джуди, — у Гермеса был не только сын Пан. Был еще и другой потомок. Если вдуматься, то с медицинской точки зрения надо было бы хорошенько проверить хромосомный набор Гермеса.

— А что? — хором спросили дамы, подпрыгивая на тряском сиденье.

— А то, что другого его сына звали Гермафродит — это имя говорит вам что-нибудь?

— Еще бы! — пискнули благородные дамы и почему-то дружно покраснели.

— Зря вы так смущаетесь, — Джуди посмотрела в зеркальце и спокойно объяснила: — По греческой мифологии, он — сын Гермеса и Афродиты, отсюда его имя — был счастливейшим человеком на земле. Я же говорила, что мораль древних греков… э-э-э… как бы помягче выразиться… несколько отличалась от современных стандартов.

— Такое уродство?! Бедняжка!.. В чем же тут счастье?! — в один голос изумились дамы.

— А это уж как посмотреть! — Современного врача не смущала никакая точка зрения. — По-гречески — так ему повезло больше других: ведь он мог удовлетворять себя сам и когда хотел, то есть не был зависим от других. Не быть зависимым от других — это ли не высшее блаженство? Что вы на это скажете?

— Если так, то греки правы, — задумчиво протянула современно воспитанная девушка. — Но мне трудно смириться с мыслью, что уродство — это совершенство.

— Тут мы начинаем философствовать, — заметила Рахель и поучительно подняла наманикюренный пальчик. — Уродство — это совершенство, ненависть — это любовь, сумасшествие — высшая мудрость…

— А вообще греки, надо отдать им справедливость, были сильны в философии. Не то что мы с вами! — продолжала вещать преображенная пуританка. — Например, широко известный миф о Пандоре. Всем известно, что когда первая женщина Пандора из любопытства раскрыла свою шкатулку, то она выпустила на землю все неисчислимые бедствия, которые хранились в ней — голод, болезни, войны и так далее. Но не все знают, что от испуга Пандора захлопнула шкатулку, и единственное, что не успело выскочить наружу, было?.. Догадайтесь? Какая беда осталась внутри? Ну? Кто хочет стать миллионером? Пошла минута! Би-и-ип!

Дамы недоуменно пожали плечами и переглянулись.

— Надежда! — через минуту победоносно закончила Джуди.

— Надежда?! Не может быть!.. Но ведь надежда — это благо! Это добро! — запротестовали женщины.

— А это, опять-таки, с какой стороны посмотреть, — назидательно продолжила ученая доктор. — Греки считали, что надежда — это зло, потому что она лишает человека активного действия, заставляет его мечтать о лучших временах, вместо того чтобы действовать, а не сидеть сложа руки! Греки были практиками, и надеяться, уповать, грезить о чем-либо значило для них быть слабым, отдаляться от своей мечты, а не добиваться ее! Вот так-то! — Джуди на минуту запнулась, но, справившись с собой, продолжила: — Вот, например, я все надеюсь, что судьба пошлет мне суженого. Надеюсь и не принимаю никаких активных действий в достижении своей мечты. И это губит меня — ведь годы идут, а у меня никого нет! Я должна измениться, — закончила она и вдруг подумала, что она уже изменилась — пуритански воспитанной девушке переодеться неистовой вакханкой?! И не только переодеться, а заигрывать с незнакомым молодым мужчиной?! В лесу?! В кустах?! Боже, что сказала бы мама!.. Но, если честно признаться самой себе, этот парень так хорош, так статен, так… И так смотрел на меня…

— Правильно! — вдруг поддержала ее Ясмин и даже стукнула себя по коленке. — Я тоже перестану страдать и плакать и влюблюсь в первого встречного! Активно! Назло судьбе! К черту Итамара! Подайте мне первого встречного!

— Отлично! — воскликнула преобразившаяся Рахель. — Мы уже исповедуем греческий образ мыслей — не надеемся на обед, а активно его приближаем! Ура грекам!

— Ура! — грянул дружный хор, и машина затормозила на стоянке небольшого рыбного ресторанчика. — Да здравствует настоящая форель на углях! Не в фантазиях, а на гриле! Долой мечты! — И развеселая компания бывших вакханок гуртом ввалилась в уютный ресторан.

Когда от форели и камбалы остались лишь ажурные скелетики и приятные воспоминания, а кувшин с лимонадом, сдобренным освежающими листьями мяты, имбирем и ледяными шариками, опустел, дамы, вооружившись вазочками с мороженым, расположились в удобных плетеных креслах на высокой террасе ресторана, нависшей прямо над клубящимся потоком горного ручья. Было тихо, ручей журчал под ногами, другие посетители ресторана самозабвенно орудовали ножами и вилками во внутренних залах. Дамы сбросили туфли и поджали очаровательные ножки, разомлев на солнышке, как коты в лопухах.

Вдруг Ясмин оглядела разнежившихся подруг:

— Вы знаете, на кого мы наткнулись в кустах? — озорно спросила она — отблеск виноградных листьев все еще светился в ее карих глазах.

— В каких кустах? — Рахель с трудом разлепила сами собой закрывающиеся глаза.

— Ну не в кустах, а в заповеднике. Кто нас фотографировал? Вы можете не верить мне, но это Н*… — И Ясмин, закатив в блаженном трепете глаза, произнесла имя талантливого фотографа большой моды, уже печально знакомое нашим дамам по предыдущему рассказу о судьбе несостоявшейся фотомодели. — Вы что, не узнали его?!

— Э… Как вам сказать, дорогая моя, — замялась деловая секретарша. — Я, честно говоря, не очень знакома с миром искусства.

— Вы уверены, что это он? — Джуди недоверчиво взглянула на девушку и подумала, что для такой знаменитости парень слишком молод. — Что ему делать в этой глуши? Хотя, черт их знает, этих деятелей искусства… Интересно, успел он нас сфотографировать или нет?

— И если да — нам причитается неплохой гонорар, — заметила опытная секретарша, героически борясь с послеобеденной дремотой.

— Ага, как же, — насмешливо скривилась несостоявшаяся манекенщица. — Держи карман.

— Ах да, ведь у вас есть уже опыт в подобных делах, — понимающе кивнула окончательно проснувшаяся пожилая дама и почему-то нахмурилась. — И опыт, прямо скажем, не обнадеживающий!.. Но поверьте, моя милая, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь!.. В доказательство я расскажу вам историю своей юности… Она довольно банальна, но преподнесла мне такой урок на всю жизнь, что я хочу поделиться с вами этими воспоминаниями.

— Я родилась и выросла в нашей прекрасной столице, но не в том районе, где все процветают и благоденствуют, и о котором молодежь лишь завистливо вздыхает, а в противоположном — там, где обшарпанные дома, тесно прижавшись друг к другу, заслоняют небо, где дождь заменяют капли воды с развешанного для просушки белья, а две пыльные высохшие пальмы называются парком. Мой отец погиб на одной из войн, мать не разгибала спины на уборке чужих домов, пытаясь прокормить четверых детей, а я — старшая — после занятий в школе бегала в соседний с домом магазин, чтобы заработать хоть какую-нибудь копейку. Нет, конечно, государство помогало нам, выдавая пособие на детей и пенсию вдове погибшего солдата, но этого все равно не хватало. Все соседи жили одинаково — бедно, дружно и весело, все перебивались на грошовые зарплаты, и детишки всей оравой дружно бегали в кино, соседки одалживали друг другу лук и картошку, и, в общем, жизнь очень напоминала ту, которую вы видели в несравненных фильмах Феллини о нищих Неаполитанских кварталах.

Несмотря на бедность и вечную нехватку того или другого, я никогда не чувствовала себя несчастной или обделенной по двум причинам: во-первых, потому, что так жили все. А во-вторых — и это главное, — важным было не материальное благополучие, а веселый нрав, дружелюбие и способность не вешать носа в самых тяжелых ситуациях. Я работала в маленьком магазинчике не потому, что там нужна была помощница, а потому, что его хозяин хотел помочь моей маме. Часто маме заказывали платья — она прекрасно шила — не потому, что их нельзя было купить в магазине, а для того, чтобы поддержать вдову солдата. Но и я, и мама часто после работы заходили к соседней старушке, чтобы прибрать у нее или просто поговорить и вынести мусор, и так же часто мама отрезала от субботнего пирога кусок и посылала меня в дом напротив — отдать безногому калеке, который мастерил игрушки всем малышам в округе. Все любили меня, все дружили со мной, и жизнь была полна и радостна.

Так протекала моя жизнь — в учебе, помощи маме, работе, уходе за малышами и в чтении. Я очень любила читать, но книг дома не было, и я брала их в школьной библиотеке. Самыми любимыми для меня были сказки, я просто с головой уходила в них, даже когда выросла. Люблю и верю в них и теперь, как это ни смешно звучит в старческих устах. — Наши дамы дружно запротестовали, услышав это высказывание. Грустно усмехнувшись и поблагодарив их, Рахель продолжала: — И, естественно, полная уверенности в прекрасном будущем, я мечтала о судьбе Золушки — о принце на белом коне, который приедет в наш нищий квартал и увезет меня… Куда? Я не знала, но что-то радостное и светлое манило вперед, в завтрашний день. Поэтому представьте себе мое счастье, когда за мной вдруг стал ухаживать единственный богатый парень в округе. Его отец служил в армии и сделал головокружительную карьеру именно в той войне, на которой погиб отец. Высокий, самоуверенный и красивый, Ави был действительно похож на принца, только вместо белого коня у него была папина открытая машина, на которой он постоянно разъезжал, выставив в окно локоть и беспрестанно бибикая на каждом перекрестке.

Он клеился ко всем нашим девчонкам, водил их в кино и на танцульки и вообще приобрел репутацию завидного кавалера. Несравненный Ави курил дорогие сигареты, носил тонкие усики и умел танцевать фокстрот — что еще надо было девчонкам из бедного квартала? Но главное — машина. Тогда их еще совсем не было, наши ребята ездили на велосипедах, а те, кто зарабатывал, — на мотороллерах, и открытый, блестящий полированными боками «форд» сводил всех с ума. Я хорошо помню, как однажды мимо меня, изнемогающей под тяжестью авосек с овощами, которые я тащила с рынка, промчался в блеске лаковых боков черный знаменитый «форд», в котором хохотала моя школьная подружка, а рядом, по-барски развалясь и обнимая ее, красовался чернокудрый Ави. Это ослепительное видение промелькнуло в туче пыли, обдав меня запахом дорогих сигарет, бензина и роскошной жизни. Господи, как я завидовала им!

Какого же было мое изумление, когда оказалось, что мечта всего квартала Ави дружит с сыном хозяина моего магазинчика. Несколько раз он забегал в магазин, потом стал посматривать на меня, потом как-то вечером предложил подвезти домой, потом пригласил в кино… Все развивалось по самому банальному, навязшему на зубах сценарию, с той только разницей, что влюбленной дурой была не кто-нибудь, а я сама. И с самых первых наших «выходов в свет» все без исключения приятельницы прожужжали мне уши, говоря, что он — негодяй, жулик, развратник и подлец, что он — «поматросит и бросит», и так далее и тому подобное… Но я, разумеется, не верила этому, потому что твердо знала, что я — единственная его настоящая любовь, что раньше были одни вертихвостки, а вот теперь — настоящее, и так далее, то, что он без конца сладко нашептывал мне в доверчиво подставленное ушко… Ох, не зря, не зря тысячи книг и фильмов рассказывают об одном и том же. Соблазнение глупышки, обещание любви до гроба, первая ночь и… первое разочарование в любимом. Получив то, чего он добивался, мой ненаглядный Ави почему-то стал терять интерес к дальнейшим встречам, стал занятой и рассеянный, а через некоторое время я увидела его в машине с другой хохотушкой. Никто из девчонок-подруг даже не пожалел меня — так все было понятно. «Тебя же предупреждали, — резонно говорили мне, — так чего же ты теперь жалуешься?!» Я жаждала мщения — достойного и справедливого, как в сказке. «Забудь о нем, — участливо сказала одна из соседок, — не ты первая, не ты последняя. Уж сколько пытались отомстить ему — ничего не получалось. Папаша-генерал прикрывает его так, что не подкопаешься. Подонок этакий! Вон, Кети из десятого класса родила от него, и все это знали, и все равно вышел сухим из воды, хотя ей еще семнадцати не было! Посуди сама, ты же умная девушка, — несовершеннолетняя родила, и все знали от кого, и все равно ничего ему не было! Так ты-то куда лезешь!..»

Ну нет! — решила я. Со мной этот номер не пройдет. Побаловался, голубчик, — либо женись, либо страдай, как и я! Полная ненависти и решительности, я подговорила свою младшую сестру помочь мне. Ей было четырнадцать лет, и она была сообразительной не по годам. Мы тогда жили отдельно от мамы, чтобы ей было легче, очень сдружились и вместе разработали план мести.

Давясь не то от ярости, не то от жалости к себе, я набрала такой знакомый номер телефона и, плохо справляясь с охватившим меня трепетом, услышала бархатный баритон. Я попросила его прийти завтра вечером ко мне домой — он хорошо знал дорогу — поговорить по важному делу. К моему удивлению, он легко согласился — видимо, был совершенно уверен в моей собачьей преданности и своей неуязвимости. На другой день я зашла в полицейский участок к Моше — нашему участковому. Моше был серьезный пятидесятилетний мужчина, с проседью, с уже наметившимся брюшком, ленивый и спокойный, как и все выходцы из Марокко. Он жил в нашем квартале с незапамятных времен, знал всех и вся, его дочка училась со мной в одном классе, и он всегда хорошо относился ко мне — даже когда я потеряла голову в своей сумасшедшей любви и все пытались урезонить меня — от зависти, как думала я тогда. Я попросила его прийти осмотреть наш сарай: мне кажется, что у нас воруют дрова. Он посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом, скептически поджал губы, поразмыслил и согласился прийти вечером после дежурства.

Вечером, оставив сестру в своей комнате, я, притаившись в сарае, увидела шикарную машину у нашего подъезда. Тут же я сбегала за Моше, и он молчаливо и обстоятельно начал обследовать наш сарай — доску за доской, пока в окне моей комнаты не зажегся синий ночник — условный знак, что мышеловка готова захлопнуться.

— Наверное, мне показалось, — пролепетала я, — пойдемте, господин Моше, я напою вас чаем в благодарность за труды.

Моше так же спокойно прервал осмотр досок, и мы стали подниматься по лестнице на второй этаж — в нашу квартиру. По дороге я с грохотом опрокинула пустое ведро, которое сестренка предусмотрительно поставила посреди лестницы, и тут же из-за тонкой двери нашей квартиры послышался девичий визг, шум падающей мебели и неразборчивые мужские восклицания. В два прыжка преодолев оставшиеся ступеньки, полицейский толчком распахнул дверь и увидел дивную картину: взъерошенный растерзанный Ави ломал дверцу фанерного шифоньера, из которого раздавался истошный визг сестры. Увидев твердую синюю фуражку, полуголый красавчик в ужасе отскочил от шкафа, и оттуда вывалилась моя доблестная сестричка в предусмотрительно разорванном платье.

— Ага! — удовлетворенно произнес страж закона. — Попытка изнасилования несовершеннолетней!

— Это она меня…

Но его никто не слушал.

— Значит, так, — резюмировал полицейский, доставая наручники, — ночь проведешь в следственном изоляторе, а там посмотрим. — Моше обстоятельно застегнул наручники на дрожащих холеных руках и внимательно посмотрел мне в глаза. — Допрос свидетелей и потерпевшей — завтра утром. После школы приходи.

Допрос свидетелей и очная ставка прошли как по маслу. Моше сам назвал цену отступного — раз в пять больше, чем я хотела получить, и сам убедился, что чек, выписанный мрачным, неразговорчивым отцом Ави является настоящим. Больше красавчика Ави и его машину мы не видели.

Через пару недель Моше встретил меня на улице:

— Получила деньги от этого прохвоста?

Я молча кивнула.

— Значит, я закрываю дело. — Полицейский сонно посмотрел на меня и вразвалочку двинулся дальше.

Еще через неделю Моше зашел к нам домой:

— Знаешь, не только у тебя воруют дрова. Пойдем, посмотрим сарай.

Пожав плечами, я спустилась с ним во двор, отперла дощатую дверь и, высоко подняв фонарик, посветила вокруг. Поленницы дров окружали нас, пахло стружкой и мышами. С улицы слышались разговоры прохожих, крики играющих детей. Моше внимательно поглядел по сторонам, потом, кряхтя, полез в дальний угол.

— Посвети-ка мне здесь, — не оборачиваясь, приказал он, и я пробралась мимо него в глубину дровяного коридора. В ту же минуту он сзади схватил меня за талию, другой рукой согнул пополам, и… Заплакав, я попыталась вырваться, но он умело держал меня обеими руками, не давая распрямиться. Кончив, он отпустил меня, аккуратно обтерся носовым платком и, спокойно глядя на меня, спросил:

— Чего ты плачешь? Я же работал для тебя. Вот мы и квиты.

Постоял, послушал мои всхлипывания и неторопливо, как маленькой, объяснил:

— За все надо платить. Ты же не можешь расплатиться по-другому! Вот мы и в расчете!

С улицы по-прежнему доносился смех кумушек и говор соседей, а весь мир для меня словно перевернулся. Полицейский, государственный блюститель порядка, который знал еще моего отца, отец моей школьной подруги, человек, которого я попросила о помощи!.. О!.. Я прислонилась к поленнице и пыталась осмыслить происшедшее, а он, постояв и застегнув штаны, неторопливо отряхнулся от стружек, заботливо вытащил из моих волос пару щепок и вразвалочку, как всегда, пошел к выходу.

— Я буду жаловаться на вас! — зло выкрикнула я в жирную сутулую спину, и он остановился.

— Не надо! — по-отечески посоветовал он. — Тебе все равно никто не поверит, а пойдут слухи, что ты — шлюха. Я здесь двадцать лет, на хорошем счету, а про твой роман с этим ловеласом все знают. Не делай глупости! — Он неспешно вышел из сарая, а я осталась — растоптанная, униженная и обессиленная.

Я не помню, плакала ли я после гибели отца — я была тогда слишком мала. Я не плакала после того, как мой любимый выбросил меня, как использованную вещь, — отчаяние было слишком велико. Сейчас я заплакала — от бессилия и обиды.

На другой день я собрала свое скромное барахлишко и переехала жить в маленький захудалый городок, приютившийся на краю пустыни. Сестра перебралась жить к маме — ей надо было окончить школу. На деньги, выцарапанные у Ави, я смогла окончить секретарские курсы и обеспечить свое существование, а на опыт, полученный от полицейского, — жить дальше.

Становилось прохладно, от журчащего ручья повеяло сыростью и грибами. Тяжелые, полные влаги облака закрыли склоняющееся к закату солнце, и сразу же потянуло холодом.

Слушательницы понурились, внимая печальному рассказу.

— Мне кажется, что пора возвращаться. — Джуди озабоченно посмотрела на качающиеся под ветром верхушки сосен. — Как бы вчерашняя буря не повторилась сегодня!

Дамы молча поднялись. Они все еще находились под впечатлением гнетущего рассказа пожилой подруги. Но та не выглядела подавленной или грустной:

— Мой рассказ не окончен, не расстраивайтесь так! — улыбнулась она, ласково заглядывая в глаза посуровевшей Джуди. — Все впереди.

— О! — обрадовалась опечалившаяся доктор. — Тогда нам будет, что делать вечером, за вечерним чаем! Вы обещаете продолжение?

— Ну конечно! Отдохнем — и снова в путь, в прошлое!

Как и следовало ожидать, метеорологи опять ошиблись. Не успело маленькое «пежо» забраться в надежное укрытие под могучей пихтой, как первые капли дождя упали на серый асфальт, оставляя на нем черные, как чернильные кляксы, мокрые пятна. Наши путешественницы едва успели добежать по дорожке до дома и впрыгнуть в холл, как хляби небесные, как и вчера, разверзлись в полную силу.

Дамы расположились в маленьком уютном холле напротив небольшого электрического камина, излучающего свет и тепло, налили себе ароматного чаю и несколько минут наслаждались шумом проливного дождя и завыванием ветра за тщательно занавешенными окнами и ощущением покоя и благополучия, разливавшимся от тлеющих искусственных угольков.

Ясмин нетерпеливо присела на край кресла и потормошила ухоженную руку Рахели:

— Что же было дальше? — беспокойно спросила она.

Американка энергично закивала кудрявой круглой головкой:

— Вы обещали happy end! — От волнения она сбилась на родной язык.

Пожилая дама, мудро усмехнувшись нетерпению своих молодых слушательниц, удобно устроилась в мягком кресле. Приятное тепло разливалось от камина, на щеках расцветал румянец от выпитого крепкого чая, но дамы сидели как на иголках, ожидая обещанный рассказ.

— Ну что ж, — ласково посмотрев на своих подруг, промолвила Рахель, — пришло время поведать вам то, что случилось со мной дальше. Но для этого я должна зажечь свечи! — Она неторопливо поднялась. — Погодите, у меня есть парочка, я всегда вожу их с собой, я люблю свет свечей.

Она вернулась, и на низком столике зажглось, разгораясь все ярче и ярче, теплое трепетное пламя. Нежный медовый аромат распространился по комнате, обволакивая прекрасных дам флером романтичной таинственности, и Рахель начала.

— Я уехала далеко — в маленький южный провинциальный городок, где ничто и никто не напоминал о происшедшем. Сестра осталась у мамы — ей надо было окончить школу, и она не могла поехать со мной. В ожидании армейского призыва я устроилась работать официанткой и одновременно бегала на секретарские курсы. Суета завертела мной, утянула в водоворот будней, и внешне я ничем не отличалась от той, вчерашней. Но внутренний мир был искорежен. Я стала бояться людей. Боялась открыться, боялась познакомиться, боялась просить о помощи, замкнулась сама в себе, и в голове все время стучало: «За все нужно платить». Угрюмость и скрытность стали основными чертами моего характера, и, наверное, прежние знакомые не узнали бы меня, случайно встретив на улице.

С другой стороны, я чувствовала почти физическую потребность очиститься от той скверны, в которой, казалось, я погрязла, которой была заляпана не только моя душа, но и кожа, все тело. До одурения терла себя мочалкой, часами стояла под раскаленным душем, чтобы забыть, вымыть из головы воспоминания.

И еще мне страстно хотелось жить в красивом доме, в чистой, ухоженной комнате, и поэтому я часто задерживалась у витрины маленького магазинчика цветов и разных домашних украшений, расположенного в первом этаже дома, где я снимала квартирку. Цветы были недостижимы — и по деньгам, и по той особенной чистоте, которую они несли в себе. Я любовалась нежными изгибами стеблей, причудливыми переливами красок лепестков, вдыхала неповторимый аромат зелени, хвои, свежести и влажности, которым, казалось, был пропитан крошечный магазинчик, и забывала мышиный запах древесных стружек, навеки опечатавшийся в моем сознании. Это было сказочное место, где жили лесные гномы, порхали феи-светлячки, плыла на листе кувшинки крошка Дюймовочка, где случаются самые загадочные и необыкновенные вещи, и поэтому я ничуть не удивилась, когда однажды перед моим лицом вдруг сам собой очутился трогательный букетик фиалок. Откуда взялись фиалки в каменной пустыне?! Нежные, по-детски округлые лесные цветы смотрели на меня белыми и желтыми серединками, и чуть уловимый аромат леса исходил от шелковистых фиолетовых лепестков и плотных шероховатых круглых листьев. Я не удержалась и утопила нос в прохладном букетике.

— Возьми! Он твой, — раздался негромкий голос, и он вернул меня к окружающей действительности.

Невысокий, неказистый парень, хозяин магазина, протягивал мне букетик.

За все надо платить! — пронеслось в голове, и я отшатнулась от крохотных манящих цветов.

— Спасибо, — хрипло выдавила я, немедленно повернувшись к выходу, — я не могу его купить.

— Не надо покупать! Я дарю его тебе! — Парень продолжал протягивать букетик.

За все надо платить! — стучало в голове.

— Я не принимаю подарки… — Боком я старалась выбраться из узкого прохода между ведрами с цветами.

— Вы уже заплатили мне, — настаивал парень, и я осмелилась поднять на него глаза.

Он был неказистый, какой-то весь помятый, затертый. Старый свитер сидел на нем мешком, а вытертые и вздувшиеся на коленях брюки не улучшали внешний вид. Неопределенного цвета волосы были самостоятельно подстрижены, а на плохо выбритом лице, казалось, навеки осела пыль. Но взгляд карих, круглых как у голубя, глаз смотрел настолько прямо и открыто, что рука моя сама собой взяла протянутый букетик.

— Разве я заплатила? — сами собой произнесли губы.

Парень решительно кивнул:

— Ну конечно. Только что. Ты ведь улыбнулась, когда смотрела на фиалки. Этого хватит с лихвой.

Это звучало настолько подозрительно, что я вся внутренне сжалась, готовясь к удару, но удара не было. Напротив, парень смотрел на меня настолько серьезно и благожелательно, что против своей воли я поверила ему. Спрятав в ладонях крохотный дрожащий букетик, я быстро выскочила из магазина и помчалась домой, чтобы немедленно поставить в воду так неожиданно доставшееся сокровище. Казалось, вся комната расцвела, засияла неземным фиолетовым цветом, когда нежные лепестки распустились в стакане с водой. Ночью я поставила их в изголовье и уснула, вдыхая сказочный аромат волшебного леса. Я ухаживала за маленькими цветами, как за младенцем, и они долго, очень долго жили рядом со мной.

Все эти дни я, разумеется, видела этого парня — он трудился в своем магазинчике. Но я каждый раз стремительно убегала, как только замечала, что он разгибает спину, отрываясь от своих бесконечных букетов и ведер с водой, чтобы посмотреть на улицу. Через некоторое время я столкнулась с ним нос к носу, когда, выбегая из дома на курсы, обнаружила его стоящим в дверях магазина.

— Как дела? — окликнул меня он, и я из вежливости замедлила шаг.

— Нормально!

— Как фиалки? Давно завяли?

— Ну что вы! — обиделась я. — Прехорошенькие! — Я невольно заулыбалась, вспомнив, как горделиво мои подопечные выглядывают из простого стакана с водой, стоящего на самом видном месте комнаты.

— Значит, ты умеешь ухаживать за цветами! — серьезно сказал парень. — Если так, то у меня для тебя что-то есть! — Он протянул мне букетик цветов, каких я раньше никогда не видела.

— Что это? — заинтересовалась я и, к своему удивлению, остановилась радом с ним.

Беленькие нежные колокольчики качались на тонких стеблях, длинные темные листья скрывали их — так мы прячем в ладонях что-то непостижимо дорогое. Цветы были простые и загадочные одновременно.

— Ландыши, — улыбнулся парень, и неожиданно все его помятое лицо стало удивительно добрым и ласковым, словно чистота цветов озарила его. — Их нет у нас, говорят, что они растут только на севере в холоде и распускаются, когда снег начинает таять.

Я втянула воздух, стараясь уловить аромат, и мне показалось, что запахло снегом — таким, каким я представляла его себе по сказкам Андерсена. Наверное, такие цветы были у Снежной королевы. Наверное, они растут под снегом — поэтому колокольчики такие белые, и прячутся в плотные листья как в шубки, чтобы уберечься от ветра и мороза.

— Я взял этот букетик для тебя, — смущаясь, проговорил парень, — мне кажется, что ты любишь лесные цветы.

— Но они, наверное, очень дорогие, — запротестовала я.

— Они недолговечные. Если они останутся здесь, они увянут через несколько дней. А у тебя они проживут долго и будут радовать тебя несколько недель. Поставь их подальше от окна и клади кубики льда в воду.

И я взяла эти нежные заморские создания, и, когда я смотрела на них, то мне казалось, что я не так одинока. У меня были друзья, радующие меня. И еще я вспоминала парня-цветочника. Вспоминала часто, гораздо чаще, чем следовало бы.

Теперь, выходя из дома, я часто останавливалась рядом с дверью цветочного царства, чтобы поговорить с его серьезным и неказистым владельцем. Дани жил один, без родных, он отслужил в армии, и на деньги, полагающиеся каждому солдату-одиночке, открыл магазин, напоминающий ему его деревенский дом в далекой Польше, и жил работой и воспоминаниями о родине. Часто после работы я помогала ему возиться с цветами — составлять букеты, разбирать охапки декоративных трав, разлапистых пихтовых ветвей, красиво развешивать разные маленькие безделушки из сухих трав, корней и сухих декоративных тыкв, которые так любят в наших домах. Мы мало говорили, с головой уйдя в работу, мы просто были рядом, и этого было достаточно.

Однажды утром в пятницу, когда я проходила мимо цветочного магазина, нагруженная продуктами, Дани жестом пригласил меня войти на минутку. Он явно был смущен и немного растерян — и это не подходило к спокойному и уверенному его характеру.

Немного встревожившись от его напряженного взгляда, как-то вся внутренне подобравшись, я качнула головой — мол, чего?

— Можно тебя попросить?.. — Парень был взволнован и по-птичьи косил карим глазом куда-то вбок.

За все надо платить! — пронеслось у меня в голове, и одна мысль, что Дани может оказаться таким же гадким, как все, заставила меня отступить полшага назад.

— У меня есть давняя мечта, — продолжал запинаться мой добрый знакомый. — Когда я был еще совсем маленьким, в Польше, бабушка зажигала субботние свечи. Это было так красиво!.. — Он вздохнул, и забытая улыбка осветила его серое лицо. — Можно, я попрошу тебя — ведь больше у меня никого нет! — приди ко мне и зажги свечи!

Я была ошеломлена. Я ожидала чего угодно, но только не этого.

— Но это делает хозяйка дома, — возразила я, — мать, жена или дочь хозяина. Мы ведь — никто.

— Да, я знаю, — понурился парень, и солнечная улыбка погасла сама собой, — но я больше незнаком ни с какой женщиной. Не поставщиков же мне просить!

— Да и молитв я не знаю! При этом нужно читать молитву!

— Ну это не так важно, — оживился Дани и вновь робко улыбнулся. — Это можно и пропустить. Ты только зажги свечи. Я так любил это тогда, когда бабушка еще была жива…

В пятничный вечер, когда солнце из сжигающего огненного шара превратилось в плоский малиновый диск, склоняющийся над крышами невысоких беленых домов, я вошла в небольшой опрятный коттедж. Вошла — и остолбенела.

В самом центре гостиной на широком дубовом столе, покрытом белоснежной скатертью, золотилась субботняя только что испеченная хала, на широких фарфоровых тарелках стояли накрахмаленные салфетки, из кухни шел головокружительный аромат каких-то польских яств; а в самом центре стола возвышались старинные тяжелые серебряные подсвечники — как руки, поднятые к небу, к чистоте, к покою. Рядом со столом, сияя ослепительной улыбкой, стоял хозяин — в новой белой рубашке, выбритый до зеркального блеска, он светился праздничной неземной чистотой и святостью. На голове его красовалась белая шелковая кипа — никогда раньше я не видела его в кипе. Ничего пыльного, помятого и замшелого не было ни в лице, ни в фигуре его, даже карие глаза светились золотым янтарем, и я поняла, что самый главный поступок своей жизни я выполнила — я сделала человека счастливым. Это было здорово!

Я подошла к столу, взяла приготовленный коробок спичек и уже собиралась зажечь свечи, как обнаружила на скатерти маленький листок с напечатанной субботней молитвой — и подивилась, насколько предусмотрительным был мой хозяин. Прикрыв глаза левой рукой, в правую я взяла листок и, скосив глаза, стала вслух читать напечатанные слова. Они ничего не говорили мне, но я старалась читать внятно и с выражением. Потом я положила листок, зажгла одну за другой толстые витые свечи и посмотрела на Дани. Он стоял молча, по-детски разрумянившись, и ангельская улыбка ходила по его лицу, как облака по небу. Он был счастлив.

Потом он откупорил бутылку вина, разломил халу, произнес благословение вину и хлебу и пригласил меня за праздничную трапезу.

После ужина мы немного посидели, рассматривая фотографии его родной Польши, а после, уже в темноте, он проводил меня домой. На прощание он подарил мне громадный букет белых роз:

— Пусть у тебя в доме тоже будет праздник! — тихонько шепнул они церемонно, по-старинному, поцеловал мне руку.

И теперь каждую неделю я приходила в родной коттедж, встречала с Даниелем царицу-субботу, а после трапезы мы сидели, разговаривая о прошлом, о родных, часто мы перелистывали каталоги с разными красивыми безделушками, украшающими домашний быт, и думали, что заказать, чтобы продавать в магазине. То ли из-за колдовства субботних свечей, то ли из-за внимательных круглых птичьих глаз Даниеля, то ли просто из-за живучести молодости, но душевные раны стали понемногу затягиваться, забываться, а потом, когда я пошла в армию, и совсем ушли.

Никогда не забуду, как первый раз он приехал навестить меня на базе. В бурлящей толпе родственников и друзей новобранцев, приехавших в «родительский день», я не разглядела его, но алым пламенем среди приезжих горел букет красных гвоздик, и, ориентируясь на его жар как на маяк, я нашла моего Даниеля.

— Прости, — смущенно подавая мне букет, извинился он, — фиалки кончились, а ландышей я не достал, хотя перевернул всех поставщиков.

Господи, как завидовали мне все девчонки на базе!.. Им привезли горы еды, одежды и побрякушек, но цветы подарили только мне!

Мы поженились сразу после моей демобилизации. В медовый месяц мы поехали в Польшу, и там я первый раз увидела распускающиеся в талой воде ландыши. На могилу бабушки мы положили букетик фиалок и прочли все поминальные молитвы, какие только знали. А потом мы вернулись в наш коттедж, я продолжила учебу на курсах, Даниель продолжал работать в цветочном магазине, и стали мы жить как в сказке — жить-поживать да добра наживать.

— Вы самая счастливая женщина на свете! — радостно захлопала в ладоши американка. — Ах, как в диснеевских фильмах!

— Ну почему у меня не так? — Ясмин по-детски жалобно надула красиво очерченные губки и печально опустила длинные пушистые ресницы. — Я тоже так хочу!

Тонкая рука, покрытая темными старческими пятнами, по-матерински легла на шелковистую смуглую ладонь:

— Верь мне! У тебя тоже все устроится. — Голубые выцветшие глаза отразились в темных зрачках. — Я-то знаю. Надо просто дождаться своего часа…

Медовые свечи догорели, камин остыл. Дамы поднялись было, чтобы попрощаться перед ночным отдыхом, как Джуди, внезапно повернувшись к романтичной рассказчице, вдруг спросила:

— А почему же вы здесь отдыхаете одна? Где же Дани?

Та улыбнулась в ответ — мудро и светло:

— Он сейчас далеко. Я уверена — в раю. Мы прожили такую безгрешную счастливую жизнь, что рай ему должен быть обеспечен.

Ясмин тихонько ахнула, прикрыв яркий рот смуглой ладошкой.

Джуди, побледнев, пыталась извиниться за бесцеремонный вопрос.

— О нет, милые мои! — остановила их пожилая дама. — Счастливый конец — это и тихая безболезненная кончина в кругу семьи, не правда ли? Он умер во сне — от аневризмы сосудов, не страдая и не причинив боли своим близким. Честно говоря, такую смерть я желаю и себе… Не огорчайтесь — ведь и в сказках добрые герои умирают… Знаете, как-то однажды, незадолго до своего конца, он велел мне повторно выйти замуж, когда его не будет. Он говорил, что одиночество — самое страшное, что может случиться с человеком. Я отказалась. Ведь я не одинока — я все еще с ним…

Джуди обняла ее. Ясмин прижалась круглой щечкой к худому плечу:

— Мы любим вас!

— И я вас люблю, дорогие мои! — Рахель неожиданно отерла покрасневшие веки. — Жизнь прекрасна и готовит нам много приятных неожиданностей завтра! Спите же спокойно, добрых снов!..

Так закончился второй день, проведенный тремя прекрасными дамами в небольшом домике среди лесистых гор нашего дивного Севера.

3

Солнце вновь встало над благословенной землей, согрев и осветив ее чарующими лучами.

Наши прекрасные дамы, забыв вчерашние горести и напасти, довольные и проголодавшиеся, устроились завтракать на деревянной веранде перед домом — перед дивной панорамой горных склонов, местами заросших зеленым кудрявым лесом, местами ощетинившихся серыми голыми утесами, а иногда прорезаемых стальными нитями далеких водопадов. У подножия гор пасторально краснели покатые черепичные крыши коттеджей; тесно прилепившись друг к другу, как опята на пне, белели домики маленьких поселений. Прямые стрелы шоссе прорезали рощи, холмы и скалы, устремляясь все выше и выше, туда, где в недосягаемой вышине гордо и одиноко высилась древняя крепость — безразличная к векам, тщетно пытающимся разрушить ее.

Наши проголодавшиеся дамы воздали должное незатейливой деревенской кухне. Хозяйка внесла скворчащую на сковородке яичницу и торжественно водрузила ее на деревянный поднос, специально поставленный на покрытый вышитой скатертью стол.

— Чего это они такие яркие? — удивились городские жительницы, глядя на оранжевые желтки, аппетитно поглядывающие на них из белой пены яичницы.

— Мои они, домашние, — гордый кивок куда-то за дом, откуда утром раздался победный крик петуха. — Свеженькие. Чем свежее, тем желтее.

Рыжий полосатый кот, высунув квадратную голову из сочных лопухов, тоже внимательно разглядывал яичницу. Он был совершенно согласен с хозяйкой.

Дамы вспомнили мелкие бледные яйца, продающиеся в суперсовременных супермаркетах, мысленно сравнили их с пышными и сочными деревенскими собратьями, философически вздохнули о вырождении урбанистической цивилизации и с удовольствием принялись за еду.

— Так у вас, оказывается, и курочки есть? — поинтересовалась Ясмин, с аппетитом вгрызаясь в громадный ломоть хлеба, увенчанный шикарным куском яичницы. — Можно посмотреть?

— А чего ж? — пробасила довольная Далия. — Вон, прямо за домом. Только загородку у несушек прикройте получше — кот у меня такой бандит, так и норовит яйцо стащить.

— О! — заинтересовалась Рахель. Она увидела рыжий экзотический цветок в лопухах, прищурилась, разглядела мощную шею борца-тяжеловеса и мускулистые натренированные лапы и оценила размеры опасности. — Только яйца? А кур не ворует?

— Их своруешь! — засмеялась хозяйка. — У меня петух боевой, к нему не подступишься! Чисто зверь! Такие шпоры — даже лисицы не суются! Поосторожней с ним!

Кот снисходительно выслушал бахвальство наивной хозяйки и сделал вид, что его это не касается.

Для утренней прогулки была выбрана крепость Нимрод, казалось, парившая в облаках. Эпическое сооружение, воздвигнутое на одиноко стоящем утесе, отрезанное от окружающего ее горного массива глубокими пропастями, казалось, выросло само собой на этой дикой, заросшей чахлым кустарником базальтовой глыбе. Чем ближе подъезжало к ней маленькое дамское «пежо», с натугой взбиравшееся по тонкой полоске асфальта, змеившейся по горным кручам, тем грандиознее казалась величественная постройка.

— Нимрод — это мифический охотник, который бегал по горам? — спросила Джуди, специалист по древнегреческой цивилизации. — Видимо, он умел прыгать через пропасти, ведь только так можно добраться сюда!

— Нимрод — это вавилонский царь-язычник, который всячески притеснял нашего праотца Авраама, верующего в единого Бога, и из-за которого праотец Авраам был вынужден переселиться в землю Ханаанскую, — отчеканила умница-Ясмин, хорошо выучившая в школе историю еврейского народа.

— Погодите-ка! — Рахель наморщила ясный лоб. — Нимрод — это не тот самый царь, что хотел построить знаменитую Вавилонскую башню? Ну ту, из-за которой произошло смешение языков? Что ж, судя по этим громадным каменным блокам, опыт в строительстве у него был немалый!

Замученный крутым подъемом «пежо», отдуваясь, осторожно свернул на узкую выровненную для машин дорожку, огибающую подножие исполинской крепости, и остановился на засыпанной гравием площадке перед входом в заповедник — в полуметре от пропасти. Дамы опасливо подошли к хлипкой ограде, чисто символически отделяющей парковочную площадку от края земли, и, затаив дыхание, глянули вниз — в небо, в легкое облачко, серым туманом проплывавшее под ними. Там, в далекой дымке, виднелись острые верхушки темно-зеленых елей, с пронзительным писком чертили небо ласточки и доносился низкий натужный рык взбиравшегося в горы туристического автобуса.

— Пойдемте, посмотрим в тишине крепость, пока орава галдящих туристов не испортила первозданную тишину. — Рахель потащила подруг к входу в заповедник.

Купили билеты, вооружились книжечками с описанием наиболее важных объектов и истории памятника архитектуры XII–XIII веков. Выяснили, что легендарные Нимроды не имели к сооружению никакого отношения, а во всем виноват великий мамелюк и султан косоглазый Бейбарс (аль-Малик аз-Захир Рукн-ад-дин Бейбарыс аль-Бундукдари ас-Салих, как было написано в проспекте), охраняющий полнощные страны от неверных и построивший стратегический объект в единственном ущелье, соединяющем Шелковый и Соляной пути из Дамаска со Средиземным морем.

Крытыми арками и подземными переходами прошли во внутреннюю часть крепости — к знаменитой арке с арабской, выбитой на камне надписью.

Ясмин, наморщив выпуклый темный лобик, пыталась прочесть кружевную вязь — арабский она учила в школе. Они гуляли среди высоких каменных арок, выдержавших разрушительные землетрясения, шарахались от летучих мышей, мирно живущих в подземных лабиринтах, заглядывали в узкие длинные бойницы, любуясь пасторальными видами, слушали кваканье лягушек в заросшем ряской бассейне XIII века, смотрели на выбитую в каменной плите сетку для игры в шеш-беш, которой стража Бейбарса развлекалась в свободное от дежурства время. Гуляли и думали о том, что «все боится времени, а время боится пирамид». Видимо, не только пирамид.

Наконец поднялись и на высокий донжон — высокую башню, с которой, как и во всякой средневековой крепости, и европейской, и арабской, можно было обозревать окрестности. Еще раз полюбовались бескрайними просторами, в которые уходили синие, как волны, горы, еще раз проследили за полетом громадных орлов — крошечных крестиков в необозримом лазурном небе, плавно, кругами, сносимых в неизмеримую даль. Посмотрели и на грешную землю — тоже не близкую с почти семиметровой башни. Там, далеко внизу, увидели добравшийся-таки сюда туристический автобус — сейчас он мирно отдыхал рядом с малюткой-«пежо». Вгляделись и в группу игрушечных туристов, муравьями направлявшуюся к входу в крепость.

Туристы были какими-то странными — во-первых, их не было слышно, во-вторых, их было мало, всего-то несколько человек, а в-третьих, они несли странные, не туристические предметы. Высокий как жердь парень взвалил на плечо длинные металлические треноги и разнокалиберные белые зонтики и замер в глубоком раздумье перед узким входным турникетом, потому что треноги топорщились и не проходили в тесные воротца. Толстяк-турист был с ног до головы обвешан сумками с фотокамерами таких устрашающих размеров, что сразу было ясно — он не турист и не фотолюбитель, а самый настоящий профессионал. За ним тащилась толстенная тетка в коротких шортах с чудовищным чемоданом, бьющим ее по голенастым ногам. Шествие замыкала молодая пара: смуглый парень и беленькая, как одуванчик, девушка, причем девушка идти не хотела, и парень тащил ее силой, то подпихивая сзади коленкой, то волоча за руку, то просто поднимая на руки и неся несколько метров, как невесту после венчания. Длинные белые локоны ее, развевающиеся на ветру, напоминали фату.

Понаблюдав за этой жанровой сценкой, Рахель повернулась к подругам и остолбенела. Милая юная Ясмин, вытянувшись в струнку и трепеща, как цветок, не отрывала восторженных глаз от увешанного фотокамерами неаппетитного толстяка, так, словно увидела Леонардо ди Каприо, Сильвестра Сталлоне и Мадонну в одном лице. Она застыла каменным изваянием — жена Лота, оглянувшаяся назад, в прошлое. Джуди обеспокоенно смотрела то на впавшую в ступор девушку, то на отдувающегося малосимпатичного фотолюбителя, не понимая, чем вызван такой эффект. Оценив ситуацию, опытная секретарша — знаток человеческих душ — вытащила из сумки бутылочку с водой и сунула ее в черную руку. Сомнамбула автоматически отпила пару глотков, очнулась от транса и вернулась в наше измерение.

— Что вас так заинтересовало, милая моя? — вежливо спросила пожилая дама, убедившись, что юная дама находится в здравом уме и твердой памяти.

— Это же тот самый вчерашний Н*… — И Ясмин, закатив в блаженном трепете глаза, уже в третий раз за три дня произнесла имя талантливого фотографа. — Вы что, опять не узнали его?!

— Э… Как вам сказать, дорогая моя… — Рахель смущенно пожала худыми плечами. — Я, честно говоря, не очень вглядывалась в него вчера. Я… как бы выразиться… летала в облаках…

— Ах, этот толстяк — он? А я-то думала… — Джуди недоверчиво разглядывала колышущийся при каждом движении живот и сутулый, мешковатый силуэт, прикрытый ковбойской шляпой, четко вырисовывающийся на фоне гравийной дорожки. — Не может быть! Человек, живущий в мире искусства, должен следить за собой. А этот — помилуйте! — выглядит как бомж! — Она с отвращением кивнула на застиранную футболку и вытертые, вздувшиеся пузырями джинсы. Вдобавок ко всему, сзади из-под широких ковбойских полей торчал довольно длинный пучок седых волос, собранный в «конский хвост». — И прическа совсем его не украшает, нет!.. Не знаю, как у вас в Израиле, но у нас в Америке на него смотрели бы без особого трепета… — Вчерашняя бесшабашная ведьма хотела что-то еще добавить, но слова застряли у нее на языке.

Если толстяк — Н*, то кто же — другой, нагруженный сейчас треногами? Тот, бывший прекрасный Дионис, появившийся из ниоткуда, как все боги? Всю ночь он разглядывал ее из-за полупрозрачных виноградных листьев, всю ночь удерживал гирляндой, не давая убежать, притягивая к себе как магнитом ясным очарованным взглядом. Или это ее взор был очарован?.. Пресвятая Дева! Неужели она встретила его снова, неужели еще раз заглянет в ясные, как льдинки, смеющиеся глаза… Не знак ли это?

— Посмотрите на его оборудование, — кивнула Ясмин. — Вы еще сомневаетесь? Уж я-то знаю… — Девушка опять вздохнула.

Вспомнив ее вчерашний рассказ об утраченной любви и нежно, по-матерински погладив африканские косички, наши прекрасные дамы стали медленно спускаться с донжона. Если сказать честно, то стоять на верхушке полуразрушенной башни было не очень-то приятно — холодный ветер так и свистел. Крепко держась за ограждение средневековых грубых каменных лестниц, сложенных для библейских великанов, нежные дамы медленно и осторожно спустились на землю — то есть на такие же грубо отесанные каменные плиты, покрывающие бывший внутренний дворик.

— Ой, пожалуйста, — Ясмин умильно закатила черные глаза, просительно сложила тонкие руки и сразу стала похожа на эфиопскую Деву Марию без младенца, — я так хочу посмотреть на него поближе! Пожалуйста, пойдемте к нему!

— К кому? — не поняла Рахель, стараясь отдышаться, — все-таки спуск был не из легких.

— Как к кому? К Н*! С группой! Они явно пришли сюда на съемку! Пожалуйста! — Девушка подтанцовывала, как жеребенок на точеных ножках.

Рахель недоуменно всплеснула руками и обратилась к третейскому судье — Джуди:

— Вот полюбуйтесь на эту молодежь! Ближайшая подруга обожглась на этих съемках, а она все равно летит туда, как бабочка на огонь! Ох, молодежь!..

— Но это же так естественно, — горячо поддержала девушку Джуди и покраснела, вспомнив белобрысого Диониса. Ой, только бы никто не догадался, о ком она думает!.. — Я сама не прочь посмотреть! Ведь только посмотреть! Такое не часто встретишь!.. Но где они? — И три головы одновременно завертелись в разные стороны, как у Лернейской гидры. — Поднимемся опять повыше, чтобы увидеть их?

— Нет уж, спасибо! — Пожилая дама еще раз глубоко вздохнула и потерла ноющую поясницу — высоченные каменные ступени не располагали к повторным восхождениям. — Лучше давайте прислушаемся — тут тихо, и мы, конечно, услышим голоса. Это же израильтяне! Они не могут не кричать!

И точно. Где-то далеко, видимо у самого входа, они услышали возмущенный мужской рык и протестующий девичий скулеж. Чрезвычайно довольные собственной сообразительностью, дамы заторопились на эти признаки человеческой жизни.

Съемочная группа расположилась на ровной, вымощенной гравием площадке, будто специально приготовленной для съемок. Естественной декорацией была стена крепости, выложенная из громадных — выше человеческого роста — многопудовых каменных блоков и украшенная знаменитой аркой с арабской надписью, справедливо прославляющей султана Бейбарса. Несколько небольших блоков полуразрушенной внешней арки валялись в художественном беспорядке под самой надписью, на них-то в живописных позах устроились юноша и девушка, освещенные прожекторами под белыми, рассеивающими свет, зонтиками. Неподалеку восседала верхом на своем чемодане голенастая тетка, а вчерашний белобрысый Дионис, сбросивший с плеч ответственность за треноги и зонтики, с философской задумчивостью обозревал окружающую природу.

Путешественницы, крадучись, как бойцы под обстрелом, пробрались за мощными каменными блоками и выглянули наружу. Тут же Ясмин, тихо взвизгнув, колобком скатилась на дно импровизированного окопа и присела там, сжавшись в клубочек и закрыв побледневшее лицо руками.

— Что с тобой? — Доктор наклонилась над ней, на мгновение забыв о белобрысом греческом боге. — Живот схватило?

Девушка отрицательно мотнула головой. Джуди, насторожившись, посмотрела на внезапно посеревшие щеки и страдальчески оскаленные сахарные зубы:

— Ты что? Тебе плохо? Дай пульс!

Но девушка отдернула руку:

— Там Итамар!.. Этот парень, которого фотографируют, — Итамар!

— Не может быть! — Рахель выпрямилась и всмотрелась в смуглого красавца-султана. — Вот так встреча! Как он сюда попал?! — Она озабоченно наклонилась к трепещущей девушке: — Ты не хочешь, чтобы он тебя увидел?

— Не знаю, — прошептала Ясмин, дрожа, как лист на ветру.

Рахель твердо взяла девушку за руку:

— Ты хочешь или нет? Решай. Сейчас — твоя судьба в твоих руках. Если не хочешь — то мы уедем так, что он тебя не заметит.

— Я не знаю, — тихо выдохнула Ясмин, темные глаза ее бегали, уходя от серьезного, пронизывающего взгляда.

Джуди молча и серьезно наблюдала за происходящим.

— Знаете что, — негромко предложила она. — Выберем золотую середину. Дайте девочке прийти в себя. Где вода? Попей!.. Подождем здесь и посмотрим, что будет дальше. Здесь, среди камней, нас не видно, а мы видим все. Постоим, понаблюдаем. Если Ясмин захочет поговорить с Итамаром, то подойдем после съемок или в перерыв. Все равно они сейчас заняты работой и ничего, кроме самих себя, не видят. Ты уже можешь двигаться? Голова не кружится? Вылезай из окопа и посмотри на него. Да? Хорошо? Ты согласна?

Уже пришедшая в себя девушка коротко кивнула и осторожно выглянула из-за спасительного валуна. Убедившись, что группа занята работой, она вытянула длинную шейку и, трепеща от обуревающих ее чувств, не отрывала взора от нашедшегося возлюбленного.

Джуди, пристроившись за соседним валуном, не могла отвести глаза от долговязой фигуры, растянувшейся на каменной глыбе с грацией леопарда. Рахель внимательно наблюдала за происходящими событиями.

А события происходили нешуточные.

Видимо, группа приехала снимать материал для красочных календарей об исторических памятниках, которыми так богата наша маленькая страна. По сему поводу парень-модель был одет в алые турецкие шаровары и опоясан золотым кушаком, а девушка, расположившаяся в позе одалиски у его ног, — в белоснежную полупрозрачную тунику, соблазнительно очерчивающую юное нежное тело. Смуглый, мускулистый, прекрасно сложенный мужчина страстно наклонился над томной белокурой красавицей на фоне древних камней и арабской вязи — замысел был восхитителен.

Снимок тоже был бы восхитителен, если бы не маленькое, но досадное обстоятельство — девушка буквально засыпала прямо на жестких камнях. Тощее белокурое создание больше напоминало вермишель, безвольно плавающую в тарелке, чем страстную одалиску. Огромные голубые глаза ее смыкались сами собой, пухлые розовые губки страдальчески кривились при одной мысли, что надо сделать усилие и изобразить роковую страсть, длинные тонкие ноги и руки безвольно повисли на каменных глыбах. Парень пытался расшевелить ее, изображая страстного султана или свирепого мамелюка, но все его усилия оказались тщетны — модель катастрофически засыпала. Интересно, что она делала ночью?

Фотограф Н* клокотал от ярости. Девчонка не работала! Надо было тащить ее сюда в горы и платить бешеные деньги за автобус, гостиницу и антураж, чтобы вот так бездарно тратить время на эту соню, срывающую план работы! Чудовищные порции кофе, крика и даже пинков не помогали! Ну что тут поделаешь! Толстое брюхо фотографа ходило ходуном, длинный хвост, выглядывающий из-под широкополой ковбойской шляпы, распушился от ярости.

Фотограф метал громы и молнии и походил теперь на Зевса-Громовержца:

— Мерзкая девчонка! Проснись и работай! — вопил он, уже не выбирая выражений.

— Ты не получишь ни гроша за сегодняшний день! — Никакой реакции.

— Ты не войдешь в этот альбом! — Синеватые веки слабо дрогнули, но тут же безвольно закрылись сами собой.

— Я никогда больше не буду снимать тебя! — Слабый жест тонкой белой руки и попытка принять страстную позу, и тут же вермишель опять повисла на смуглой мужественной подставке.

— Я найду тебе замену! Я ославлю тебя перед всеми! — Слабый стон, переходящий в легкое детское сопение.

— Снулая рыба! Так испортить день! — Пушистый хвост встал дыбом, казалось, из фотографа сыплются искры. — Вокруг столько красивых девушек, а ты, негодяйка!.. Ну ничего, я найду тебе замену! Ты еще побегаешь за мной, бессовестная!.. — Фотограф в ярости оглянулся по сторонам и заметил неожиданных зрительниц, с неподдельным интересом наблюдающих за происходящим. — Любая девушка гораздо красивее тебя, лентяйка бесстыжая! — продолжал вопить фотохудожник.

Тут его взор упал на чернокожую Венеру, и он осекся.

Ясмин замерла, вытянувшись с грацией лани, со смешанным чувством страха и восхищения наблюдая скандал в благородном семействе. Ее черные выпуклые глаза, оттененные длинными ресницами, с ужасом смотрели на разбушевавшуюся знаменитость, с трепетом и вожделением — на смуглого обольстительного султана, с недоумением и состраданием — на засыпающую вермишель.

Изящный и напряженный изгиб ее грациозного, пластичного тела выражал всю гамму этих противоречивых чувств, и опытный взгляд матерого артиста моментально оценил и совершенные пропорции тела, и выразительность жестов, и необычную красоту линий.

Рык разъяренного льва застрял в сорванном горле, объемистое брюхо перестало гневно колыхаться, вставший дыбом хвост опал.

Фотограф подошел к замершей от смущения группе.

— А вы что тут делаете? — вызывающе вопросил он, и группа залепетала что-то невразумительное.

— Идите-ка сюда, девушка! — вдруг приказала знаменитость, и Ясмин, не веря своим ушам, вышла из укрытия и встала рядом с потрясенным нежданной встречей бывшим любовником.

Мужественное лицо его на минуту застыло от удивления, красиво очерченный рот приоткрылся, блеснув белоснежными зубами. Через минуту он пришел в себя, засмеялся от счастья, подскочил к растерявшейся девушке и, к всеобщему изумлению, расцеловал в обе пунцовые щечки. Потом оглянулся на обомлевшего фотографа, ободряюще подмигнул найденной возлюбленной, шепнул что-то на ушко, тут же полуобнял ее, и девушка, шестым чувством уловив, чего от нее хотят, застыла в сладострастном порыве.

Фотограф крякнул.

Итамар лучезарно улыбнулся, и Ясмин, сияя счастливыми глазами, как кокетливая нимфа склонила ему на плечо очаровательную головку.

Дамы в партере не выдержали и зааплодировали — представление было великолепным.

Фотограф плотоядно облизнулся и кинулся было к треноге с камерой, но тут у него на пути оказалась строгая деловая Рахель.

— Простите, с кем имею честь? — изысканно вежливо спросила она, и ошеломленный фотограф представился и даже, в подтверждение своих слов, вытащил визитную карточку из кармана задрипанных джинсов.

— Я поняла, что вы заинтересованы сфотографировать мою протеже? — так же безукоризненно вежливо продолжала опытная секретарша.

— Да! Это может быть интересный материал, — подтвердил фотограф, хищно разглядывая точеную фигурку в объятиях мамелюка и пытаясь отделаться от назойливой дамы.

— В таком случае ваше желание надо оформить документально, — продолжал железный голос.

— Что?! — поперхнулся вольный художник и первый раз вгляделся в спокойные светло-голубые глаза железной леди.

— Если вы хотите работать с моей протеже, вы должны оформить договор, — слова падали как капли — размеренные и понятные.

— Но я должен сначала сделать пробу, посмотреть, как она смотрится в кадре, это так не делается, это — кот в мешке… — Но голубые глаза приобрели стальной оттенок. Фотограф понял, что участь его решена, но все-таки выбросил последнюю карту: — У меня с собой нет бланков контракта…

— Хорошо, мы напишем временный договор. — Рахель невозмутимо вытащила из сумочки лист бумаги, и фотограф с плохо скрытым изумлением воззрился на нее. — Вы не согласны?.. Нет?.. Нет проблем. Пойдем, милая. — Рахель стальной рукой вытащила чуть не плачущую, отчаянно сопротивляющуюся девушку из объятий прекрасного султана и повела к выходу с площадки.

Фотограф с яростью оглянулся на белокурую фотомодель — та, свернувшись калачиком, сладко спала на каменной плите, по-детски подложив кулачок под розовую щечку, — с вожделением перевел взгляд на удаляющуюся длинноногую фигурку, и на солнце, неумолимо отсчитывающее рабочие часы. Часы шли, и фигурка удалялась. Этого он уж не выдержал…

Через пять минут, когда черновик договора был подписан, сумма прописью назначена, сроки и объем работы определены и оригинал спрятан в надежную секретарскую сумку, работодатель Н* яростно закричал на счастливую новоиспеченную модель: «В автобус! Переодеваться! Время!» — и голенастая тетка, подхватив свой гримерный чемодан, полетела вслед за сияющей девушкой за кулисы — в автобус.

А еще через пять минут все участники событий были вознаграждены такой сладострастной сценой встречи султана и чернокожей одалиски, что даже бывший леопард оторвался от созерцания неожиданно объявившейся кареглазой вакханки и с нежностью и умилением взирал на восходящую новую фотозвезду.

Он любовался шоколадной Афродитой и не видел прекрасных миндалевидных глаз, очарованно наблюдающих за каждым его движением. Увы! — яркая красота затмила тихое пасторальное очарование карих глаз, нежных округлых щек и милых шелковистых кудряшек.

Опять я в тени! — в отчаянии думала Джуди, не отрывая страдальческого взгляда от подтянутой высокой фигуры, расположившейся на каменных глыбах привольно, как на мягком диване. Опять я в тени. Ну почему мне такая судьба?.. Неужели это будет вечно?!

Такое прекрасное начало, такое выдающееся событие, как восхождение сверхновой, которая конечно же, вне всякого сомнения в ближайшем будущем затмит все существующие звезды, надо было отметить. Где и как?

Может быть, встретиться в каком-нибудь местном ресторанчике вечером? Успокоившийся Н* расправил плечи, распушил хвост и раскомандовался, словно генерал на поле боя: автобус заедет за дамами и отвезет их… Где они остановились?.. Впрочем, нет нужды объяснять — сейчас наш друг Бен отвезет нас в гостиницу, а потом проводит вас до вашего домика, заодно и дорогу узнает, чтобы вечером в темноте не плутать.

— О, fine! — сверкнул голливудской улыбкой Бен и неожиданно подмигнул бывшей вакханке.

Неужели запомнил?! Неужели узнал?! — Джуди неприлично воззрилась на него. Американский акцент был таким сильным, что не оставлял сомнений в происхождении говорившего. Как? Мало того что он помнит ее! Дионисий в леопардовой шкуре — самый обыкновенный янки?!

— Sorry… Я думаю, нам нужно представиться, — решила поставить точки над «i» решительная доктор.

— Простите, — спохватился Н* и, как старший по группе, представил своих сотрудников.

Об Итамаре Яакови наши путешественницы знали больше, чем работодатель, но не подали виду и приняли его как превосходную фотомодель, улыбчивый Бен Стоун оказался профессиональным фотографом крутых «экстримов», работающим на «National Geographic», а здесь, в отпуске, — шофером, гостем, другом Н* и на все руки мастером. Засыпающая вермишель оказалась непослушной дочкой самого Н*, вчера ночью отправившейся с Беном на дискотеку вместо того, чтобы выспаться перед съемочным днем. Она вяло протянула слабую лапку, здороваясь с новыми знакомыми, и тут же, лианой обвив толстую тетку-гримера, уснула у нее на плече. Дамы со своей стороны представились, причем Н*, узнав, что госпожа Рахель Дан работает в юридической фирме, сделался неожиданно сговорчивым и покладистым и не спускал с нее заинтересованного взора.

Ясмин, немного стесняясь и страстно поглядывая на своего султана, вызвалась поехать вместе с группой в их автобусе — только для того, чтобы лучше показать дорогу. Предложение было встречено с энтузиазмом, и чернокожая звезда с быстротой молнии улепетнула под крылышко бывшего возлюбленного. Пестрый автобус, ведомый Беном, вдохновленным перспективой более близкого знакомства с очаровательной ведьмой, послушно покатил за крошкой-«пежо».

Джуди, поминутно рискуя свалиться в пропасть, то и дело через зеркальце заднего вида поглядывала на шофера — любителя экстремальных ситуаций, шаловливо улыбавшегося ей. На дорогу он, казалось, совсем не глядел — зачем? Асфальт есть асфальт, а пикантные ямочки на круглых щечках, крепенькая ладная фигурка, не обезображенная бесконечными диетами и бодибилдингом, и зажигательный взгляд золотых глаз из-под кудрявой челки попадаются не часто. Кроме того, он помнил, что за скромным румянцем и чопорным обращением скрывается та огненная колдунья, которую он подсмотрел вчера в Баниасе. Наваждение было так велико, что, когда прекрасные дамы садились в машину, специалист по экстриму тайком осмотрел круглый аппетитный задик, затянутый в эластичные джинсы, в надежде найти маленький пикантный хвостик. Хвостика он не нашел, зато попка была так упруга и привлекательна, что Бен, сам себе удивляясь, вздохнул и уже больше не мог ни о чем думать.

Что это с ним? Стареешь, парень… Седины вроде еще нет, а вот бес в ребро уже забрался!

Выпустив утомившихся работников искусства у сияющих дверей гостиницы, автобус продолжил свое путешествие по извилистым сельским дорогам, причем любезный мамелюк не остался отдыхать, а поехал вместе с Ясмин в циммер — он не мог оторваться от чудом нашедшейся возлюбленной.

Неизвестно, как мирились влюбленные в автобусных недрах, но, когда автобус, вздыхая, как исполинский кит, остановился под старой пихтой, осыпавшей его своими длинными пушистыми иголками, они вышли на лужайку, чрезвычайно довольные друг другом. Вышедшая из «пежо» Джуди оглянулась, чтобы отчитать озорного шофера автобуса, строившего ей глазки весь опасный спуск с горы, и невольно залюбовалась влюбленной парой.

— Рейчел, — от волнения она почти перешла на родной язык, — посмотрите-ка на наших ребят! Как они смотрятся вместе! Нет, у фотографа действительно острый взгляд!

Рахель, последние полчаса мечтавшая лишь о том, чтобы вытянуться на чем-нибудь твердом и унять сверлящую боль в спине, вызванную героическим восхождением на проклятый донжон, остановилась и оглянулась.

Классические пропорции и природную грацию шоколадной Венеры дамы оценили еще в первый день знакомства и как-то привыкли к этой красоте, как мы всегда привыкаем к окружающему нас виду, будь он прекрасен или уродлив, но сейчас девушка внутренне изменилась. Умиротворенность и душевный покой сгладили некоторую нервозность и порывистость движений, а ясная улыбка преобразила чистый лик настолько, что смуглая игривая нимфа стала казаться классической статуей Грации домашнего покоя и благополучия. Наверное, именно так можно было представить домашних греческих богинь — неторопливых, лучезарно улыбающихся, освещенных тихим спокойным пламенем любви. Что ж, истинная Грация — это воплощение радостного и вечно юного начала жизни. Козлоногий Пан не шутил — выпускница средней школы превратилась в истинное олицетворение Целомудренной Красоты. Что-то он сделает с остальными вакханками?

Итамар не мог наглядеться на нее. За прошедший год возлюбленная из прехорошенькой ученицы-куколки превратилась во взрослую, умудренную жизненным опытом молодую женщину. Печаль затаилась на дне темных выразительных глаз, исчезли порывистость и суматошность, свойственные подростку. Темные, красиво очерченные губы улыбались так же открыто и искренне, но в изгибе их появилось что-то горькое, терпкое…

Как я виноват перед тобой! — думал влюбленный, прижимаясь губами к чистому выпуклому лбу, вглядываясь в черные жгучие глаза, оглаживая гибкий подвижный стан. Как я мог покинуть тебя, как я мог!..

— Я всегда любила тебя, — улыбка стала еще печальнее, — я простила тебя еще тогда… Ведь ты не любил ее, а просто был благородным рыцарем, спасающим несчастную жертву.

— Но я не должен был изменять тебе… Ты когда-нибудь простишь меня? — в сотый раз спрашивал он, прижимаясь жаждущими губами к жестким африканским косичкам. — Я любил тебя все время, я ждал тебя все эти долгие месяцы!.. Но я так виноват! Я не мог вернуться даже тогда, когда она бросила меня и уехала с каким-то офицером в далекий военный лагерь. Прости меня! Я молил Бога о встрече с тобой весь этот год…

— Милый, эти страдания написаны у тебя на челе! Боже, как ты переменился, стал другим!.. Веришь ли, я даже не узнала тебя сначала! У тебя даже походка стала другая — сдержаннее, осторожнее! Вот горькая складка у губ, вот высохшие щеки, вот осунувшееся лицо… А глаза! Посмотри на эту морщинку между бровей — ее не было раньше!.. Ты стал старше и мудрее, мой учитель, мой ненаглядный, мой желанный, — шептала великодушная возлюбленная, наклоняясь к своему султану. — Бог сжалился над нами! Видишь, я почему-то приехала именно сюда и именно в то время, когда ты здесь! Кто опять свел нас вместе? Только судьба, только Бог!

— Верь, я теперь никогда не покину тебя, — клялся преданный мамелюк, — мы теперь всегда будем вместе…

…Выйдя из автобуса, Ясмин для чего-то порхнула к себе в комнату, а кавалеры остановились на лужайке с двумя другими дамами, чтобы развлечь их куртуазной беседой. Через некоторое время из дома послышался горестный крик, и в двери показалась темная расстроенная мордашка — пропал ключ от комнаты! Господи, что же делать?

— О! Он, разумеется, в автобусе, где вы переодевались! — И сноровистый Бен мгновенно перерыл весь автобус.

Ключа не было. Неужели остался в гримерном чемодане?.. Мордашка из коричневой стала серой — что скажет хозяйка!.. И как попасть в комнату?

— Ну это как раз не проблема! Вы ведь живете на первом этаже? Какое окно ваше? — И ловкий, энергичный Бен тут же, порывшись в бездонных карманах своих туристских штанов, извлек на свет чудо-мастерок — маленький, удивительно ладно сделанный складной инструмент, нафаршированный множеством отверток, щипчиков, ножичков, напильников, штопоров и прочих вещей, незаменимых в экстремальных ситуациях. Через минуту ставни и окна комнаты были гостеприимно распахнуты настежь, а дамы только ахнули, оценив точность и быстроту работы умельца.

— Э… — Ясмин примерилась, как бы ей вскарабкаться на высокий подоконник, а заботливый султан тут же с готовностью подставил руки, чтобы подсадить одалиску под совершенную по красоте попку, но взломщик предупредительным жестом остановил их.

Без малейшего усилия перемахнув внутрь комнаты и открыв изнутри дверь, он уже звал «мисс Ясмин» из коридора.

— О, благодарю! — Смуглый румянец очень шел девушке. Правда, непонятно, чем был вызван румянец, — удовольствием от галантного обращения или состоянием комнаты, не предназначенной для посторонних глаз, — современная молодежь не очень обращает внимание на такие никчемные старушечьи понятия, как порядок и аккуратность.

— Я сейчас, мигом, — пролепетала юная леди, стараясь затолкнуть разбросанные лифчики и трусики в откровенно распахнутую дорожную сумку.

— О'кей, не обращайте внимания… — И Бен, чтобы не смущать хозяйку, обратил свой взор на потолок, где, среди деревянных облицовочных панелей, отливала фиолетовым глазом какая-то лампочка. — My God! А это что такое?!

— Где? Что? А, это! Это сигнализация от пожаров!.. Она немножко шумит ночью, странно, да?

— Противопожарная сигнализация? — Бен удивленно посмотрел на наивную девушку, еще раз внимательно обследовал непонятную лампочку на потолке и высунулся в окно: — Эй! Итамар! Иди-ка сюда!

— О нет, — слабо пискнула хозяйка, заметавшись по комнате и судорожно запихивая в чемодан разбросанные предметы интимного девичьего туалета.

Красавец-мамелюк вошел в комнату в сопровождении других дам.

— Посмотри-ка! — Бывший шофер, а теперь взломщик кивнул на потолок. — Интересная игрушка, а?

— Это же сигнализация! — дружно воскликнули обе дамы. — И у нас в комнатах есть такая же!

— Ого! — Мамелюк явно заинтересовался находкой.

Он живо подтащил стул, взгромоздился на него и, оказавшись под самым потолком, принялся самым тщательным образом рассматривать столь тривиальную вещь. Потом приподнял деревянные панели потолка и решительно сунул голову в межпотолочное пространство. Потом вынырнул из него, посмотрел на приятеля пронзительным взглядом и усмехнулся:

— Здорово!

Спрыгнул со стула, отряхнул черную богатую шевелюру от межпотолочной пыли и обернулся к удивленным дамам:

— И у вас в комнатах есть такая же? Можно взглянуть?

— Ну конечно! А что такое? В чем дело? — затараторили заинтригованные дамы.

Мужчины, заговорщицки переглянувшись, молча прошли в соседние комнаты, молча обследовали заинтересовавшие их предметы и так же молча уставились друг на друга после окончания осмотра.

— Кабели идут наверх, — констатировал Итамар.

— Надо пойти посмотреть, — кивнул Бен.

— Там хозяйская половина, — заметил Итамар.

— Ну и что? — пожал плечами Бен.

— Где хозяева? — Итамар оглянулся по сторонам.

— Это не имеет значения! — презрительно усмехнулся Бен. — Застукаем их там — им же хуже! — И он быстро огляделся в поисках лестницы на второй этаж.

Тут уж дамы не выдержали:

— Вы можете объяснить нам наконец, что происходит?! — возмутились они.

Решительный Бен остановился и, замявшись, поглядел на своего спутника, как бы ища поддержки. Тот тоже не торопился с объяснениями. Но дамы решительно преградили им путь.

— Видите ли, — вздохнув, начал бывший султан, — мы хотели бы сначала убедиться, что наши выводы правильны… Ну, в общем… Это не сигнализация… Это, гм… Это камеры слежения…

— Что?! — Глаза дам стали округляться. — Вы хотите сказать…

— Да, — деликатный мамелюк покраснел, потупился, — сдается, вас фотографировали ночью, когда вы не знали…

Немая сцена.

Дверь в комнату на втором этаже, куда, по всей вероятности, шли кабели, была заперта на ключ. Специалист по «экстриму» внимательно осмотрел внушительный замок — вскрывать или проще влезть в окно? Легко сбежал на лужайку, прикрыл глаза ладонью от солнца, рассматривая стену и прикидывая путь к окну.

Джуди, стоя в дверном проеме, с удовольствием рассматривала его высокую жилистую фигуру — примерно ее возраста, под тридцать, и весь — как тугая пружина, упругий, ловкий. Пронзительный взгляд голубых, как льдинки, глаз, спокойный, прицельный. Уверенный в себе, улыбчивый. Удивительно, как тянет к нему! Рядом с ним спокойно и надежно, как рядом с собственным братом, словно ты за каменной стеной. И не лезет с заигрываниями и пошлыми комплиментами, не распускает руки, не запускает глаза… Молодец мужик. И сразу видно — на все руки мастер. Уважаю таких.

Она неторопливо подошла и, поборов глупое смущение, совершенно не свойственное ей, но почему-то постоянно возникающее при одном взгляде на этого леопарда-Диониса, приветливо улыбнулась, заговорила по-английски:

— Высоковато?

Он широко улыбнулся, услышав родную речь, по-мальчишески озорно подмигнул:

— Где наша не пропадала! — И вдруг одним свободным, беззвучным прыжком взлетев до карниза второго этажа, упруго подтянулся, с кошачьей ловкостью прошел по скользким черепицам до окна и, словно ящерица, прилипнув к кирпичной стене, заглянул в окно.

Он долго вглядывался внутрь, но с другой стороны окно было занавешено кружевными белыми занавесками. Тогда, балансируя как канатоходец, он быстро и безболезненно, как под наркозом, вскрыл окно своим чудо-ножичком, и уже через три минуты дорогие гости входили в гостеприимно распахнутые двери комнаты в замке Синей Бороды.

Вошли и остолбенели. Прямо перед распахнутой дверью, в полутемной комнате призрачно светился экран телевизора, и на нем, широко и призывно раскинув полупрозрачные полы ночного пеньюара, лежала эфиопка — во всей красоте своего юного, обольстительного тела. Нежнейший пух ласкал грациозную шею, прозрачные кружева обрисовывали упругие округлые груди, легкие волнующие складки собрались у смуглого, нежного живота с манящим завитком миниатюрного пупка, над которым мерцала алмазная капелька крохотной сережки, у длинных, мускулистых, атласных бедер. И над всем этим, в обрамлении нежнейших рюшей, парил античный профиль чернокожей богини любви — Ясмин.

У дверей раздался тяжелый стук, и мгновенно обернувшаяся Джуди едва успела подхватить на руки упавшую в обморок девушку. В ту же секунду в комнате стало темно — это Итамар, одним прыжком подскочив к телевизору, выключил его. Хорошо, что не разбил — тяжелые бугры бицепсов так и перекатывались под облегающей футболкой, а сахарные зубы оскалились как у волка.

Бен быстро включил лампочку под потолком и помог перенести обмякшее тело на диван. Рахель побежала за водой, Итамар, с перекошенным от волнения и ненависти лицом, нежно приподняв кудрявую голову, обмахивал девушку газетой, Джуди сильными движениями растирала грудь пострадавшей. Наконец румянец проступил на бескровных щеках, дрогнули бледные губы, приоткрылись темные веки. Больную напоили горячим сладким чаем, посадили под раскрытое окно — пусть подышит воздухом.

Между тем мужчины занялись осмотром примитивной техники, заполнявшей комнату: старенький, видавший лучшие времена компьютер, паршивый DVD, диски, кассеты… Итамар, презрительно оскалившись и кое-как уняв дрожь в руках, пытался разобраться, откуда и куда идут кабели, торчащие, казалось, из всех стен. Бен протянул было руку, чтобы включить экран компьютера, но, оглянувшись на дам, предусмотрительно развернул его тыльной стороной к ним — бог знает, что там можно увидеть. Оба приятеля, склонившись над клавиатурой, стремительно застучали по клавишам, и оба, прильнув к монитору, что-то быстро и непонятно говорили друг другу.

Наконец оторвались от монитора, выпрямились. Посмотрели друг на друга, потом — на перепуганных, сбившихся в кучку женщин.

— Ну вот что, — решительно заговорил Бен, твердо глядя на затихших женщин стальным прищуренным взглядом. — Идите вниз, нечего вам тут делать. С этим мы сами управимся, не бойтесь, забот вам тут не будет. — Он еще секунду подумал, морща гармошкой лоб и шевеля желваками. Потом, придя к какому-то решению, заторопился, сосредоточился и, широко раскинув длинные руки, погнал всех к лестнице: — Все. Идемте вниз. Не надо, чтобы нас тут видели.

Совещание устроили в автобусе — после неожиданных открытий никто не хотел заходить в комнаты.

Повестка дня была простая — что делать?

— Я сейчас же уезжаю! — Ясмин категорично топнула прелестной ножкой и тут же вопросительно посмотрела на Итамара — что он скажет?

— И оставите все, как есть? — возмутилась решительная Джуди, и Бен с уважением посмотрел на бывалую ведьму. — Ну нет! Я хочу отомстить!

— Сфотографировать всю эту комнату, всю их аппаратуру и подать в суд! — твердо произнесла бледная Рахель.

— Вы что, не знаете, как у нас идут процессы? Дело будет идти годами и еще неизвестно, чем кончится, — усмехнулся Итамар и рывком притянул к себе возлюбленную. — Я не дам тебя в обиду!

— Взять отснятые кассеты, как доказательства, и жаловаться в полицию! — предложила американка.

— Вы хотите, чтобы они там все просмотрели? — дернул бровью Бен.

Джуди с изумлением посмотрела на него — голубые глаза из добрых и открытых стали какими-то железными, со злым прищуром. И таким он ей очень нравился — собранным, как пружина, готовая взорваться, сгусток мощной, целенаправленной энергии. Ай да Супермен!.. Черт, и бывают же такие мужчины!

— Разбить к чертям все их камеры! Взять тяжеленный молоток и как ахнуть! И еще, и еще!.. — Ясмин была прекрасна в своем порыве. Она даже подпрыгнула на месте.

Итамар еще сильнее сжал девичье плечо и печально усмехнулся ее наивности:

— И пойти под суд за порчу имущества в чужом доме?

Джуди недоуменно оглядела всех:

— Это — что ж? Нет никакой управы? Эти подонки нас снимают, а мы — что?.. — Она беспомощно развела руками. — Овечки?..

Бен успокаивающе дотронулся до ее локтя:

— Ну-ну. Не паникуйте. Сами все сделаем. Сами с усами.

— Что? Что сделаем? — Четыре пары глаз дружно уставились на него.

— Вот что. — Он сидел на шоферском генеральском месте — собранный, хладнокровный, решительный. — Во-первых, надо забрать хард-диск — это наше доказательство. Во-вторых, надо узнать, кто снимал, кто этим занимается — хозяина-то дома нет! Даже в суд подать не на кого! В-третьих, надо сделать как-нибудь так, чтобы он не заподозрил, что мы узнали, пока у нас нет доказательств, и в то же время, чтобы и снимать не мог, чтобы вы жили спокойно. — Он невольно покосился на Ясмин. Та уткнулась лицом в плечо возлюбленного султана и несколько раз прерывисто вздохнула, видимо сдерживая слезы.

— Забрать хард-диск — плевое дело, — бодро заговорил Итамар, ласково поглаживая дрожащие африканские косички. — Слетаем в ближайший магазин, купим такой же и поменяем. Сколько у него объем? Ты помнишь? Я тебе это за пять минут сделаю. А вот как сделать, чтобы он снимать не мог? Закрасить объектив черной краской?

— Нет. Это не пройдет. Так он увидит, что картинки нет, и сразу же поймет. Надо так, чтобы картинка была.

— Точно. Что бы придумать?.. А! Слушай, давай картинку комнаты сфотографируем и перед объективом поставим! Отдельно, как экран! А? Вот идея!

— Точно! Голова! Так он и комнату видит — вроде бы все нормально, просто нет никого в комнате, и сфотографировать ничего не может! — Бен хлопнул мамелюка по плечу и решительно вставил ключ в коробку зажигания. — Ну, трогай! Дамы, вылезайте! Подождите нас здесь, мы мигом вернемся!.. Да ведите себя как обычно, — закричал он, как заправский шофер, высунув локоть в окошко, — чтобы хозяйка ничего не заподозрила и не настучала муженьку!..

Через пару часов дружная компания опять собралась в автобусе.

— Все-таки молодец парень! — удовлетворенно рассказывал любитель экстремальных ситуаций восторженно глядящим на него прекрасным дамам. — Все поменял, хард-диск, туда-сюда… — Он ласково похлопал себя по карману, в котором топорщилось что-то жесткое. — Картинки я к потолку приладил… Интерьер — просто загляденье! Будто живые, будто только что вы из комнаты вышли!..

— Ой! — пискнула Ясмин, вспомнив, в каком состоянии находятся ее апартаменты.

— И так здорово подвесил — из самой комнаты ничего не видно! — подтвердил бывший специалист по дизайну. — Хозяйка убираться будет — ничего не заметит!

— А еще что придумал! — Бен расхохотался, блестя белыми идеальными зубами. — Вот голова! Чтобы они на самом компьютере работать не могли. Знаете, он «рабочий стол» сделал в формате картинки и прилепил на экран, как обои на «рабочий стол». Так здорово, как картинка!

— И что? — Рахели было интересно разобраться в компьютерных трюках молодежи.

— Внешне — ничего не изменилось, — охотно объяснил Итамар, — только «ярлычки» не работают. Мышью на них нажать нельзя — «короткий путь» не работает, это же не настоящий «короткий путь», а только его изображение! То есть экран выглядит как работающий, а управлять работой камер, перезаписью или всей остальной техникой — невозможно. Он, хозяин, конечно решит, что компьютер «завис», и понесет его в мастерскую, но пока сообразит, пока понесет…

А вот Джуди было совершенно все равно, как там все будет работать — или не работать. Она взглянула на веселого, оживленно болтающего со всеми Бена и почему-то ей стало грустно, и слезы затуманили взор, и в горле запершило так, что она была вынуждена прокашляться и отвернуться. Рахель невзначай взглянула на нее, да так и замерла, рассматривая тихое, умиротворенное лицо молодой женщины. Куда девалась энергичная, решительная врач? Водопад шелковистых завитков, закрывающих лоб и щеки, тонкий флер таинственности во взоре, под темными дугами бровей, на полных, чуть вздрагивающих губах…

Бен, вежливо обводя глазами своих слушателей, тоже увидел увлажненные карие, будто лучившиеся золотом глаза, нежный овал круглого личика, обрамленного каскадом блестящих каштановых кудрей — совсем как у любимой куклы младшей сестренки. Сочные, ярко-розовые полные губы приоткрывали идеальный ряд влажных белоснежных зубов, блестящих, словно маленькие жемчужины, а нежные, чуть загоревшие щеки стали персиковыми под его взглядом. Как она естественна и прекрасна в своей простоте! — пронеслось в голове, — никакой фальши, никакой наигранности, никакой косметики! Неужели в наши дни еще можно встретить такую первозданную чистоту!.. Взяв себя в руки, он стряхнул очарование, иглой пронзившее все его существо, и повернулся к остальным слушательницам:

— Отдыхайте спокойно, дорогие наши дамы, — поклонился галантный американец, — никто ваш покой теперь не нарушит.

— Какие вы молодцы! И как все умеете! И спасли нас! — наперебой пели довольные Рахель и Ясмин, расправляя перед героями свои перышки. — Ах! Ах!

Джуди не пела. Она тихо стояла, улыбаясь кончиками губ, покойно сложив на полной груди сильные, белые руки, смотрела на него своими лучащимися медовыми глазами, и Бен почувствовал себя истинным героем. Никогда еще ему не было так хорошо, даже после того, как он с риском для жизни сумел отснять обошедшие весь мир знаменитые кадры — рождение детеныша белого носорога. Неужели женский взгляд, один-единственный взгляд дал ему почувствовать себя на вершине блаженства?! Приди в себя, парень! Это просто игра света, не больше! Игра света… Эта плутовка умеет играть со светом, играть с тобой… Это хорошо! Это чертовски здорово! Неужели может быть что-то лучше этого?

— Ну что ж, полдела сделано. — Бен поспешно отвернулся, чтобы опять не впасть в глупый телячий восторг при виде медовых удлиненных глаз под тонкими острыми ресницами. — Теперь надо выяснить, кто этим занимается. Жало у змеи вырвано, теперь посмотрим, кто змея.

— Как — кто? — закричало высокое собрание. — Хозяин, конечно! Хозяйка Далия, бедняжка, так страдает от этого бабника! Она такое рассказывала!..

— Хозяин?! — На секунду Бен представил себе, что кто-то в темноте крадется за этим каскадом волнующихся кудрей, и во рту у него пересохло: — Ну нет! Надо ущучить подлеца.

— Но он же не дома, — заволновалась Рахель. — Далия сама говорила, что отправила его на рыбалку.

— Она говорила!.. — усмехнулся сыщик Бен, и все задумались…

— Что мы можем сделать? — горестно пожал широкими плечами Итамар и сильно, как будто пытаясь защитить Ясмин, прижал к себе гибкий стан.

Бен по-королевски вскинул белобрысую голову и гордо посмотрел на него сверху вниз:

— Что можем? А все, что захотим! Все, чего этот гад ползучий достоин! Мы его!.. — Он взглянул на дам и осекся. — Но сначала узнаем, кто это…

Международный специалист по экстремальным ситуациям внимательно проследил за проплывающим над горным пиком пуховым перышком, потом перевел взгляд на персиковые щечки американского доктора и вдруг озорно подмигнул зардевшейся Джуди:

— О'кей!.. Рыбак он? Ну и мы порыбачим! Пожалуйста, ты, Итамар, и вы, мисс, — он вежливо поклонился заинтригованной Ясмин, — вечером пройдите к себе в комнату. Демонстративно, так, чтобы хозяйка видела. Пошумите там, потом свет выключите… Поиграйте там… Сами знаете… А я снаружи посмотрю, в окошко — как это все работает. А вы, уважаемые дамы, не дремлите, если надо, то я позову вас — свидетелями будете… О'кей? Я и камеру свою прихвачу с диктофоном, может, поснимать что придется… А теперь вот что. Я хочу вокруг дома посмотреть, сейчас, пока светло, да и никого дома нет. Вы проводите меня? — Он неожиданно обернулся прямо к обомлевшей Джуди.

— О… конечно! — Она даже поперхнулась от смущения. Неужели он обратил на нее внимание?!

Они вышли из автобуса и чинно бок о бок пошли вокруг дома. Не глядя на нее, он чувствовал рядом ее крепкое спортивное тело, слышал свободное дыхание, легкую поступь, а краем глаза видел почти незаметное колебание упругой, полной груди. Это сводило с ума и мешало осмотру местности. В довершение ко всему он как бы со стороны наблюдал холодок, предательской волной разливающийся по собственному животу. Мышцы напряглись, во рту пересохло, и он прикрикнул на себя — уймись, парень! Ты в логове врага, на охоте, где угодно, только не рядом с ней! Возьми себя в руки, идиот! Окрик помог.

Джуди была уверена, что, как только они останутся одни, что-то произойдет. Она хотела этого и страшилась одновременно. Поэтому она старалась ступать как можно тише, ничем не выдавать своего присутствия и не мешать осмотру местности. Прошло пять минут, но ничего не произошло. Ей было обидно, что он совсем не обращает на нее внимания, а с другой стороны — если бы обратил, то, следуя правилам приличия, она, как хорошо воспитанная молодая особа, должна была бы поставить нахала на место, чего делать совсем не хотелось… Поэтому даже неплохо, что он целиком поглощен осмотром территории. Джуди расслабилась и стала наблюдать за своим спутником, причем выяснилось, что ничто не может скрыться от цепкого взгляда спокойных, прищуренных глаз. Она мысленно удивлялась этой сноровке, необычной даже для всевидящего врача.

Завернули за следующий угол. Там, на чистом, ухоженном хозяйственном дворе, стояла пара сарайчиков, навес для хозяйского джипа, а поодаль, под сенью все той же могучей пихты, за сетчатой загородкой ходили чистенькие куры, негромко переговариваясь и деловито роя лапами в песке. Разноцветный толстый петух, блистая золотыми перьями хвоста, заботливо руководил ими.

Бен тотчас обратил на него свое неусыпное внимание и подошел к загородке:

— Ай да Петушок — Золотой гребешок! — пропел он, пристально разглядывая красавца. — Посмотрите, Джуди, каков зверь. Вы знакомы с этой породой?

— Вообще-то только по сказкам. Но этот очень красив. Как с картинки.

— Э нет, милая моя. Таких на картинках не рисуют. Посмотрите, какие мясистые у него крылья, мускулистая грудь, какой величины ноги и когти, какие шпоры! Это бойцовый петух, и горе тому, кто сунется в клетку! Он может заклевать до смерти! Ну-ка, посмотрим… — Экспериментатор взял стоящие у сарайчика грабли и через отверстие в сетке сунул длинную деревянную ручку внутрь клетки.

Эффект превзошел все ожидания. В мгновение ока гребешок на голове петуха устрашающе налился кровью и встал дыбом, перья распушились так, что петух вырос вдвое, мощные крылья подняли его над землей метра на два, и, выпустив громадные стальные когти вперед, петух обрушился всем своим весом и острейшими когтями на подозрительный предмет. Сила удара была так велика, что грабли, жалобно зазвенев, чуть не сломались, наблюдатель едва успел отскочить от противоположного конца, перышком чиркнувшего по земле, а петух с клекотом второй раз атаковал неподвижно лежащего противника. Джуди ловко выхватила грабли из клетки и едва успела отскочить, как на сетку, погнув ее с другой стороны, обрушилось кровожадное чудовище.

— Ну и ну, — только и смогла выдохнуть доктор, знакомая с петухами только в виде рагу. — Это похуже цепного пса!

— Прекрасный петух! — с величайшим удовольствием глядя на все еще клокочущего убийцу, удовлетворенно заметил экспериментатор. — Настоящий!

— Погодите! — вскричала городская жительница, — Но как же брать яйца из-под кур? Он что, не трогает хозяйку? Знаком с ней?

— Нет! — Опытный Бен взял спутницу за руку и повел вокруг клетки. — Вот, смотрите! Видите — гнезда для кур построены так, что яйцо сразу же выкатывается наружу. Таким образом, чтобы взять его, не надо заходить внутрь клетки.

— А! То-то хозяйка говорила, что ее рыжий кот ворует яйца, но не может причинить вред курам.

— Кот? Вот этот?

— Где? Я не вижу!

— Посмотрите под навес сарайчика. В темноту. Нет, выше, выше, под самой крышей. — Он с удовольствием положил сильную руку на кудрявый затылок и пригнул каштановую голову: — Видите? Вот, зеленые светлячки…

— Господи, ну и глаз у вас! Как вы все замечаете?

— Я увидел его раньше, когда мы только подошли к клетке. Мошенник караулил вот под этим лопухом, в холодке, мы его спугнули. Ну ничего, он вернется, когда мы отойдем. Доброй охоты, маленький братец! — Бен бережно взял даму под локоток и чуть прижал к себе, помогая обойти опасную клетку, где кровожадный страж все еще клокотал, поднимал свой гребень и косил кровавым глазом на непрошеных гостей. — А петушок неплохой, неплохой… — задумчиво повторил разведчик, явно строя планы на будущее. — Как говорится — подпустить петуха…

— My God! — испугалась его спутница и чуть отодвинулась от опасного кавалера. — Вы собираетесь устроить пожар?!

— Бог с вами! Разве я похож на бандита? — коротко рассмеялся Бен, и зубы его блеснули, как у волка. — Но на пожары хаживал, не скрою… Особенно в лесу… или во время извержения вулкана. Знаете, когда лава течет, и все загорается на ее пути. Фантастическое, сюрреалистическое зрелище… Правда, и в обычных наших домах — чего только не бывает!.. Такого насмотрелся…

— Да? — Джуди с интересом ждала продолжения. Она не могла оторвать взора от мужественного, худого лица, становившегося суровым и замкнутым при виде опасности, а сейчас — такого милого и доброго. Такого домашнего… Что это с ней?

Они уже осмотрели всю местность, предполагаемое поле сражения, и теперь стояли на веранде перед домом, на которой наши прекрасные дамы завтракали, обозревая далекий горный кряж, под сенью знаменитой пихты. Бен посмотрел на друзей, ждущих их в отдалении, возле автобуса, и оживленно разговаривающих, что-то вспомнил и, раздираемый желанием рассказать забавную историю, повернулся к озорной вакханке и быстро заговорил:

— Ладно. Вам можно. Но только вам — никому не говорите. Однажды со мной такая история произошла на дежурстве… Не на моем, конечно… Я тогда пришел к приятелю-пожарнику на станцию — просто так, в гости. Тут поступил вызов от «911» — крики о помощи из второго этажа одиноко стоящего дома. Поехали мы. Соседи показали дом, а он высокий, зараза, выше этого, и женские истошные крики — с верхнего этажа. Но признаков возгорания нет, уже хорошо. Входная дверь заперта изнутри. Пожарники уж хотели ее ломать, я говорю — зачем — кричат-то сверху, так туда и надо лезть, и лезть быстро. Черт знает, что там происходит. Ну поставили мы лестницу, я первым со своей камерой полез, глянул в окно и вижу — вы не поверите!

— Ну! — Глаза Джуди фосфоресцировали как у кота в темноте.

— На верхнем этаже — комната. Посередине стоит кровать, широкая, как футбольное поле, а на ней, распятая и прикованная наручниками к углам кровати, — абсолютно голая женщина. Прикована руками и ногами. Средних лет. Лежит и кричит. Уже посинела от крика. Рядом с ней — труп абсолютно голого мужчины, тоже немолодого. Валяется ничком рядом с кроватью, на темечке — страшная рана с запекшейся кровью. Голова — тоже в венчике крови. Можете себе представить?

— Какой ужас! Грабеж? Убийство? Изнасилование?.. А где преступники? Как они скрылись, если дом заперт изнутри?

— Я тут же распахнул окно, вскочил на подоконник, она как увидит — и в обморок. Короче, простыней мы ее прикрыли, отцепили от наручников, привели в чувство, «скорую» вызвали для трупа… То есть он живой оказался… и, когда очнулся, сам все и рассказал.

— Господи, как вы не побоялись в окно-то прыгнуть?! А вдруг убийцы еще в доме?.. И что оказалось?

— Вы не поверите! Пара праздновала серебряный юбилей свадьбы. Ну… вы американцев знаете!.. Решили разнообразить позицию, поиграть в жесткий секс. Муж приковал жену к кровати, разделся, разбежался, прыгнул на нее, промазал и грохнулся головой об изголовье. Травма черепа, рана на голове, кровоточит, потерял сознание. Жена прикована к кровати, сделать ничего не может, чуть не сошла с ума от ужаса, что муж помер. Вот такая история…

— Ну да, тут даже не знаешь, смеяться или плакать! Бедняжка! Очутится в таком виде — и позвать никого нельзя, и самой не выбраться, и муж помирает! — Джуди представила себе эту ситуацию и покрылась мурашками. — Бедная! И голая!.. Вот это юбилей! Надо полагать, они его не скоро забудут!

— Да… Вот такая история… Ну ладно, пошли. Ребята ждут. Вечером увидимся. Я заеду за вами в семь. О'кей? — Он, наклонившись, заглянул в золотистые глаза и, не удержавшись, наклонился еще ниже и поцеловал белую руку с гибкими сильными пальцами, одновременно заметив, что на ней нет обручального кольца.

Пальцы непроизвольно сжались, на секунду удерживая его руку в своей, и Бен удивился — ее легкое пожатие было так приятно! На мгновение вспомнилось вчерашнее наваждение — пьянящие листья винограда, прохладные пальчики, ласкающие разгоряченную кожу… Ах, как хорошо! Почему все хорошее никогда не повторяется, даже когда об этом так страстно мечтаешь?.. Стараясь скрыть смущение, он озорно подмигнул зардевшейся спутнице и одним прыжком очутился у автобуса, где вовсю целовались Итамар и Ясмин.

Рахель уже ушла в дом, чтобы не мешать молодым.

Вечер прошел как нельзя лучше, в крохотном уютном ресторанчике, деревянная площадка которого нависала над пенистыми струями холодной горной речки. Белокурую дочку в сопровождении голенастой тетки-гримерши генерал Н* еще днем отправил домой, в Тель-Авив, так что взрослая компания смогла отдохнуть, расслабившись и не сдерживая себя присутствием детей.

Белесые необхватные стволы эвкалиптов, шумящие ветками где-то в заоблачной высоте и роняющие свои длинные узкие жесткие листья прямо на шипящее на шампурах мясо. Тяжелые глазурованные кружки с холодным пенистым пивом, соленые орешки, жирные черные оливки, сочные ломти алого арбуза, запотевшие стаканы с колой… и беседа — спокойная, неторопливая, под наигрыш гавайской гитары. Свечки на деревянных столах, керосиновые лампы на облицованных диким камнем стенах, крупные, перемигивающиеся звезды над головой. Мир, покой, благодать… Что еще нужно смертному для счастья?

Мир и покой. Именно этого не хватало нашим прекрасным дамам, ловко поддерживающим учтивую беседу с галантными кавалерами Круглого ресторанного стола. Конфетные улыбки украшали их лица, медовые речи текли с прекрасных уст, очаровательные ручки плавно подчеркивали удачные обороты вечерней беседы, ласковые взоры заставляли сильней биться сердца отважных кавалеров, но мысли дам были далеко.

Будущее ночное приключение не выходило из трех очаровательных головок, заставляя искриться глаза, томно вздыхать и пить чуть больше вина, чем следовало бы, что было по-своему истолковано любезными кавалерами. Теми из них, разумеется, которые не знали о готовящейся военной операции. Те же, кто знал, вовсю поддерживали оживленную беседу, мало пили, много думали и время от времени тревожно посматривали на уже заходящую луну — плохо, что она уходит, лучше, чтобы ночка была посветлее — так легче лазить по стенам и прогуливаться по крышам.

Что будет ночью? Какого зверя они поймают в его логове? У какой змеи уже выдернули жало, и как она будет теперь обороняться? Поскорей бы все началось! Класс!

Наконец развеселая компания поднялась и расплатилась. Договорились встретиться завтра там-то и там-то — у господина Н* появились новые мысли насчет съемок, у Ясмин с Итамаром получается интересный ансамбль, можно осуществить давно задуманную работу. Генерал Н* поднялся и, деловито почесывая необъятное брюхо, начал распоряжаться. Значит, завтра в восемь. Бен заедет за Ясмин, хорошо, дружище? До свидания, спокойной ночи, очень приятно было познакомиться… А ты куда, Итамар? Проводить дам? Но их Бен отвезет! Что, лучше еще кого-нибудь в сопровождающие?.. Хм, в этом есть резон — на дороге темно и пусто. Ты прав. Тогда уж проводим все вместе, а потом — в гостиницу. Что? Не хотите? Сначала — нас, а потом уж дам? Но ведь это невежливо, дорогой мой, дамы — в первую очередь! Ах, ты, может быть, задержишься… Вот в чем дело! Тогда, Бен, будь добр, забрось нас в гостиницу, а потом отвези дам. Хм. Ай да парень, не теряет зря времени… Но, дорогие мои, завтра работа! Работа, а не сон! Имейте совесть! Работать!..

Автобус тяжело вздохнул, остановившись на площадке перед домом. Развеселая компания с гомоном вывалилась из его темного нутра и, нарочито громко разговаривая, прошла внутрь дома. Хозяйка, вытирая натруженные руки о передник, вышла на крыльцо:

— Хорошо погуляли? Вот и славно, отдыхайте! Спокойной ночи! — Она цепким взглядом проводила обнявшуюся молодую парочку, демонстративно целующуюся у всех на виду. А остальные клиентки одни, вон их белобрысый шофер попрощался и отъехал.

Так. Хорошо. Хозяйка пошла, прикрыла калитку, заодно оглядела окна. Так. Пожилая дама уже легла — включен лишь слабый ночничок у изголовья кровати. Читает, наверное, что-то на ночь. Пусть читает.

Эта, докторша, еще не спит — свет горит в полную силу. Странно, чего ей не спится?

А молодые задернули занавески. И как плотно!.. Ну и хорошо, их дело — молодое…

Джуди переоделась в спортивный костюм, выключила свет и распахнула окно. Высунулась в свежую ночную прохладу, подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Сердце бешено стучало, азарт охоты будоражил, вскипал в теле, и она вспомнила ночной полет ведьмы — ух, сейчас бы на метле!.. Она чуяла, что Бен где-то рядом, звук отъехавшего автобуса не обманул ее. Нутром, каждой клеточкой своего молодого тела она чувствовала присутствие этого охотника, пирата, Робин Гуда, и сладкое, запретное, вожделенное чувство заставляло трепетать сердце, напрягать мышцы, затаивать дыхание. Никогда еще не было ей так хорошо… Ох, превратиться бы в ведьму, взлететь, вдохнуть холод ночного простора, жуть ночного разбоя, сладость запретной любви!.. Ночные шепоты, тени, дуновения завораживали ее… Что за мысли, глупенькая, счастье, что мама не знает…

Она высунулась подальше из окна и уловила слабое сияние за углом справа — в комнате Ясмин. Значит, молодые еще «играют», как выразился Бен, чего они так долго, давно пора выключить свет и заняться делом!.. Ну что же они!.. Наконец теплое свечение погасло, и дом погрузился в ночную темень, наполненную громким кваканьем лягушек, далеким завыванием шакалов и беззвучным полетом сов.

Похолодало. Джуди, как была, в костюме, забралась в постель и прислушалась. Многочисленные лягушачьи хоры выводили свои рулады, каждый — на свой лад, с ему одному присущим рокотанием, подголосками и распевами. Заслушаешься! Но не сейчас. Над головой было тихо. Красной лампочки «сигнализации» не было видно — значит, ребята действительно поставили перед объективом экран с изображением комнаты. На втором этаже послышалось какое-то слабое кряхтенье, негромкое шуршание. Второй этаж ожил — тихо, по-воровски. Джуди взглянула на светящиеся наручные часы — она знала, что при таком напряжении минута ожидания кажется вечностью.

Тихо. Она ждала. Шуршание прекратилось. Опять тишина. Долгая. Невыносимая. Опять взгляд на часы — господи — только десять минут прошло. Что там происходит?

И вдруг тишина взорвалась резкой, необъяснимой какофонией звуков. Истошные женские крики, звон разбитого стекла, удары чем-то тяжелым по чему-то бьющемуся и падающему, грохот опрокинутой мебели, опять пронзительный женский визг, и тяжелые, глухие удары по стенам. Сатанинский победный хохот — громогласный, нечеловеческий, покрывающий и пронзительный женский визг, и тяжелые удары, и какой-то нечеловеческий клекот, и свист, от которого леденеет кровь…

Хлопанье дверей по всему дому, людские крики, кто-то куда-то бежит, крича и опрокидывая мебель…

Джуди пулей выпрыгнула из кровати, вылетела в коридор, освещенный как днем, опрометью бросилась к лестнице, ведущей на второй этаж, в коридор с запретной дверью. По дороге столкнулась с растрепанной, тоже в тренировочном костюме Рахелью — бледной, задыхающейся от волнения, прислонившейся к притолоке и в ужасе глядящей наверх — туда, где в лестничном проеме парил белый ангельский пух. Откуда он?! Какое-то сумасшедшее Рождество… Бегом, через две ступеньки, туда, наверх…

Дверь распахнута настежь, из нее бьет ослепительный свет и вьюгой кружится белый пух. Стены комнаты залиты кровью, красные пятна жутко алеют на перевернутой мебели, разбитом компьютере, развевающихся оконных занавесках. Пухом, как в феерическом сне, забита вся комната. А внутри этого белого смерча, среди кровавых пятен и обломков мебели, на полу бьется громадное поверженное тело хозяйки, и что-то золотое и страшное с нечеловеческим клекотом бросается на нее раз за разом, распухая все больше и больше, занимая уже почти всю комнату, блестя стальными окровавленными когтями и длинными, как кинжалы, шпорами. От истерического визга хозяйки заложило уши, но и этот сумасшедший визг перекрывает нечеловеческий хохот Сатаны, победно реющего в черном распахнутом окне.

Ослепительно-белый свет померк в глазах доктора, и первый раз в жизни она почувствовала, как пол уходит из-под ног колдовским способом. Все провалилось в черноту.

Холодная вода, обжигающей струйкой протекающая под футболку… И Джуди обнаружила себя сидящей на полу, среди рождественского легкого снега.

Темная сочувственная мордашка красавицы Ясмин очутилась у самых ее глаз, черные тонкие пальцы поднесли к губам кружку с водой:

— Вам лучше?

— Да… что… происходит? — Свой голос не слышен, в голове звон, уши заложило словно ватой.

— Не волнуйтесь, уже все хорошо. Мы ее поймали. Все в порядке, отдыхайте.

Ярко-голубые глаза с сатанинским прищуром оказались совсем близко, узкое суровое лицо казалось совершенно белым, как будто напудренным:

— Чего же вы так испугались? Петуха? Но я же вас предупредил! Ох, женщины!.. Голова прошла? Вы сможете идти? Итамар, поддержи с другой стороны…

Через полчаса, когда все еще взбудораженные участники событий собрались вокруг кровати, на которой лежала поверженная Джуди, самый спокойный из всех — Бен — начал рассказ:

— Вы все видели, что случилось, но каждый — свою часть, поэтому я сейчас расскажу картину в целом.

Я притаился за коньком крыши, рядом с интересующим нас окном и высоко над землей, так что мог видеть и свет из ваших и хозяйских окон, и то, что творилось в «рубке». Как только вы ушли в свои комнаты, хозяйка сделала круг по территории — проверяла, нет ли чужих, а также — легли вы или нет. И ушла к себе.

Ну, думаю, теперь она позовет того, кто занимается съемками. Жду. Слава богу, сидеть в засаде я привык. Через некоторое время слышу — шаги. Дверь тихо-тихо отворяется, я гляжу, кто входит… и чуть с крыши не свалился. Сама хозяйка, собственной персоной! Кто бы мог подумать! Не муженек ее гнусный, не его приятель — нет! Сама, собственной персоной подошла к этой аппаратуре и включила экран настройки. Святая наша хозяйка! Мать честная! Ну я тут же свою камеру включил и снимаю, документирую.

Здесь ее ждал первый сюрприз — экран не работал, ведь днем Итамар так ловко «испортил» его. Хозяйка заметалась — ведь из комнаты Ясмин доносились такие звуки, что не снимать было просто невозможно. Молодцы, ребята, хорошо работали!.. Но хозяйка оказалась не лыком шита! Старуха, а в технике разбирается. Она подключила напрямую телевизор к камерам, думая, видимо, записать все прямо на видеокассету. Тут ее ждал второй сюрприз — на экране была только комната Ясмин в картинном беспорядке, но людей там не было! Тут уж хозяйка совсем запуталась — она отчетливо слышала сладострастные стоны снизу, а экран показывал ей, что комната пуста. Жалко, что вы не видели выражение ее лица! Это стоило видеть! Впрочем, я все записал — и как она настраивает камеры, и как видит на экране комнаты клиентов. И морду ее опрокинутую тоже. Так что материала у нас достаточно.

Так я убедился, что это она всей лавочкой заправляет. Ладно, думаю, надо тебя сейчас проучить, чтобы охота отпала впредь такое делать. Спустился я тихонько вниз, прихватил одеяло, что во дворе сушилось, и — шмыг в куриную клетку. Куры все, конечно, спали, а петух не дремал. Он тут же на меня запрыгнул, да я к этому готов был, одеяло перед собой выставил — так птичка сама в клетке очутилась. Немножко пришлось попотеть, когда я на крышу его втаскивал — тяжелый, холера, мясистый, да и бился он в своем мешке не на жизнь, а на смерть. Ну да мне это на руку было — я, как к окну подобрался, так вбросил его внутрь прямо с одеялом. Он из одеяла выпрыгнул уже в боевом состоянии — и прямо на хозяйку! Она, естественно, в крик! Это раззадорило петуха еще больше. Ну и началась потеха. Хозяйка, правда, молодец, бой-баба, не растерялась, подушкой от него отбиваться стала. Тот шпорами подушку вмиг распотрошил, сколько пуха было! Я от смеха чуть с крыши не свалился.

Петух — зверь! Поранил ее когтями и клювом, раны — как от кинжала, неглубокие, но кровоточат здорово. Он, как кровь почуял, совсем рассвирепел, шпоры в ход пустил, в лицо целит. Хозяйка увидела, что ей от него голыми руками не отбиться, попробовала из комнаты выскочить, да в одеяле запуталась, упала. Тут петух на нее сверху налетел, когтями в глаза целит, в темя, в висок клюет. Тут уж мне не до смеха стало — так и до смерти заклевать может, злодей! Короче, исхитрился я и петуха опять в одеяло поймал.

Говорю хозяйке:

— Обещаешь, что больше никогда постояльцев снимать не будешь?

А она — в плач:

— Ой, спаси, родной, от этого злодея!

Я опять:

— Обещаешь, что не будешь снимать? Если не поклянешься сей же час своими детьми, опять петуха натравлю, и уж не уйти тебе живой!

Она тут опомнилась немного, отдышалась, да в дверь. А там ее Итамар с Ясмин уже дожидаются, да свою камеру приготовили:

— Обещаешь? Клянешься?

Она — туда-сюда, да делать нечего! Петух, того и гляди, одеяло разорвет, на волю выскочит. Поняла она, что шутки кончились. Обещала больше не снимать, сама все кабели из стены выдернула, сама перед камерой клялась, детьми божилась.

Вот так. Отпустили мы ее. Петуха я обратно в клетку отнес, от одеяла одна вермишель осталась.

Рассказчик замолчал и, горделиво улыбаясь, оглядел потрясенных слушателей.

Все с восхищением глядели на героя-победителя.

— Вам нужно памятник поставить за такой подвиг! — с чувством произнесла пылкая Ясмин.

— И вы верите в ее клятвы? — осторожно спросила Рахель. Она все еще была очень бледна.

— Пусть только попробует опять этим заняться! — возмутился Итамар. — Видеопризнания и видеоматериалы принимаются судом, и у нас этого материала предостаточно!

— Спасибо! — проникновенно произнесла порозовевшая Джуди, с восхищением глядя на отважного соотечественника.

Она села и тряхнула прыгающими кудряшками, как бы проверяя, не кружится ли голова. Голова была в норме, и она сама была в прекрасном настроении — хоть танцуй!

— Не за что! — Удовлетворенный Бен посмотрел на нее, встал, потянул приятеля за рукав. — Пошли. Спокойной ночи! Или ты хочешь здесь остаться?

Черные глаза бывшего султана казались огненными, когда он вопросительно смотрел на свою вновь обретенную возлюбленную.

— Мы так долго не виделись, — потупившись, шепнула она, и Итамар крепко прижал юную эфиопку к широкой груди.

Она счастливо вздохнула и закрыла глаза.

— Спокойной ночи! — пожелали молодой паре остальные гости и вышли провожать главного героя.

Впрочем, Рахель не стала провожать любителя «экстримов» до самого автобуса. Сердечно простившись, она свернула из коридора в свою комнату.

Джуди остановилась на ярко освещенном крыльце домика.

— Где ваш автобус? — замирая от непонятного предчувствия, спросила она, всматриваясь в темноту только для того, чтобы не смотреть на высокую подтянутую фигуру, вдруг заслонившую для нее весь свет.

Он сделал лишь одно движение — только одно и совершенно незаметное, как вдруг очутился совсем близко, так, что она почувствовала ровное дыхание и тепло его тела. И какую-то силу, исходящую от него. Казалось, самое его присутствие наэлектризовывает воздух южной ночи так, что ее волосы сами собой озарились искрами и встали дыбом, как у настоящей ведьмы.

— Ого! — восхитился колдун и, не удержавшись, провел рукой по шелковым кудрям, чтобы насладиться фейерверком огненных искорок, холодным пламенем колющих его раскрытую ладонь. — Да вы, милая моя, настоящая ведьма! Как были ею в Баниасе, так и остались, и никакие современные джинсы не спрячут ваш очаровательный хвостик!

Ласковое поглаживание по голове сначала напугало пуританскую девственницу, но потом придало ей силу духа:

— Да! — дерзко ответила она специалисту по неожиданным явлениям природы. — И бойтесь меня! Сила ведьмы-девственницы гораздо больше, чем вы можете ее себе представить!

— И уж конечно, мне не сладить с ней! — прошептал он, наклоняясь к ее искрящим в темноте кудрям. — Девственницы? Разве это еще осталось на белом свете?..

Электрическое напряжение все повышалось, он ощущал его уже всем своим существом, оно стремительно засасывало в себя, как в неудержимый водоворот. Поддавшись необъяснимой силе, Бен вплотную приблизился к невысокой, крепенькой фигурке и, опустив руки на вздрогнувшие плечи, прижался узкими ищущими губами к ее упругой щечке. Ему показалось, что он поцеловал раскаленный уголь. Она не отстранилась, и, осмелев, он уже сильно обнял ее и властно, как куклу, развернул лицом к себе. Оно было мертвенно-меловым в свете ночного электрического фонаря, и глаза испускали неземной медовый свет, и ореол фосфоресцирующих кудрей нимбом стоял вокруг фарфоровой маски лица. На мгновение он поверил, что она и вправду — ведьма. Он растерялся, впервые в жизни замешкался — на это самое коротенькое мгновение! — и потерял ее!

Резким движением пуританка сбросила столь желанные руки и отстранилась от вожделенного, тянущегося к ней рта. «До свадьбы — не целуй его!» — гудел в голове тяжелый бас, и новая Маргарита погасила ведьмин огонь в глазах. Отшатнулась, взяла себя в руки:

— Спокойной ночи, завтра увидимся.

Бешеный барабанный бой сердца, казалось, сотрясал грудную клетку, но охотник хорошо владел собой в любых ситуациях.

— О'кей! До завтра! Бай-бай! — хрипло пробормотал он и бесследно растворился в темноте.

Джуди, переведя дыхание, прислонилась пылающим лбом к холодной притолоке — напряжение было слишком велико. Постояла, не оборачиваясь и проклиная себя за то, что он уже никогда не вернется, подождала еще мгновение — а вдруг? — и медленно, старушечьим шагом, побрела в свою комнату.

Боже, какая я дура!..

Рахель проследила глазами за исчезающей в кромешной тьме высокой гибкой фигурой и отошла от окна. Вот. Вот и еще одна пара нашла друг друга. Неизвестно, продолжат ли они дальше свои встречи и что из этого выйдет, но — нашли. Это — неоспоримый факт. А что она, образцовая секретарша? Так и будет ходить на работу для того, чтобы заполнить свои дни, а на ночь пить снотворное, чтобы не чувствовать ледяной холод одинокой кровати? Не согреешь ее жаром души, не заполнишь тоскующим телом… Ах, Дани, дорогой мой, где ты… Уходя, велел выйти замуж — как мудр ты был, как прозорлив! Но, скажи на милость, где отыскать такого, как ты? И есть ли вообще такой?..

Вздохнув, аккуратная леди переоделась в длинную ночную рубашку, тщательно смазала лицо и шею кремом от морщин. Зачем? Для кого? Привычка. Забралась в высоко взбитые подушки, задумалась… А зачем искать такого же? Пусть будет другой! Совсем другой! И не сравнивать его ни с кем — даже с любимым Дани! Пусть будет такой, какой есть, — толстый, суматошный, крикливый, пусть своими сумасбродными идеями разобьет мое стеклянное царство Снежной королевы! Хватит! Пусть лопает мясо большими кусками и хлещет пиво, пусть строит планы и — вот чудак! — мчится сломя голову к своей обожаемой фотокамере, увидев редкостный кадр!

Я буду гладить ему протертые джинсы, и менять футболки, и собирать завтрак — вечно он забывает поесть. И проверять его договоры — ведь наверняка его, простака, поглощенного искусством, обжуливают все, кому не лень…

Рахель нарисовала себе эту радужную перспективу и улыбнулась — вот глупышка! Кому ты нужна — старуха, вдова… И тут же одернула себя — нет! Не старуха! Не смей даже думать так! И никогда не буду ей!

Она решительно натянула одеяло и погасила свет. К черту снотворное! Спать! Завтра — работа, как сказал этот чудак Н*! Вот смешной… О, завтра она еще покажет ему, что к чему!

4

Джуди плохо спала, а потому проснулась поздно и вышла как раз к завтраку. Не к своему — к кошачьему.

На веранде, как всегда, на накрытом вышитой деревенской скатертью столе красовались и корзинка с домашним хлебом, и сыры, и маринады, и прочие яства, но стулья были пусты. И, видимо, были пусты уже довольно продолжительное время. А посему логично было предположить, что завтрак останется невостребованным, что, естественно, истинный хозяин циммера допустить не мог. В самом деле, не пропадать же добру!

Любознательная доктор замерла за дверью, чтобы подсмотреть, как рыжий кот-ворюга лапой пытается сбить крышку, закрывающую сковородку с омлетом. Крышка была горячая и тяжелая, что доставляло некоторое неудобство, особенно если учесть, что тряпки-прихватки поблизости не было, что чрезвычайно затрудняло работу. Джуди от души пожалела кота и уже собиралась прийти ему на помощь, как за спиной раздался негодующий жесткий голос:

— Какой бесстыдник! Под стать хозяйке!

Американка, оторвавшись от созерцания титанических усилий кота, поприветствовала свою соседку — Рахель сегодня тоже проспала.

— Ну что вы! — рассмеялась доктор. Она уважала тех, кто тяжелым трудом зарабатывал хлеб насущный. — Просто он действует в соответствии с законом природы «Свято место пусто не бывает!» Это мы виноваты — проспали.

— Так что ж, дать негодяю сожрать наш завтрак?! — возмутилась любящая порядок секретарша.

— Ну не весь, конечно… Погодите, я сейчас положу немного на бумажку! Бедная голодная киска!.. Кис-кис!.. А где наши молодожены? Дрыхнут, конечно, без задних ног! После вчерашнего-то, а?

— Они, милая моя, уже на работе! — Секретарша помнила все и всегда. — Не то что мы, дорогая! Бездельничаем! И подкармливаем других бездельников!

— Ну… вы несколько преувеличиваете… Но если девочка отсутствует, мы можем приступить к трапезе. Вы позволите предложить вам кусочек омлета, my dear Рейчел?.. — Английский политес способствовал восстановлению душевного равновесия у пожилой дамы.

— С удовольствием! — Леди заботливо расправила салфетку на коленях и пододвинула к себе миску салата. — Помидоры-черри! Обожаю!

— Да, я их тоже люблю!.. — Некоторое время слышалось только деликатное чавканье — за столом и под ним. — А вы заметили, что обычно хозяйка лично приносит завтрак, когда мы уже сидим за столом, а сегодня — нет! Бросила все и ушла! Забастовала!

— Верно! Подать завтрак она обязана, за него заплачено, а вот прислуживание при нем — не обязательно, вот она и бастует. Знает кошка, чье мясо съела! Поджала хвост! — Рахель победно звякнула ложечкой в стакане с горячим молоком. — Поделом! Хотя, на мой взгляд, она должна быть нам благодарна и стелиться ковриком, что так легко отделалась, — ведь другие клиенты могли поднять шум и затаскать ее по судам! Это такие расходы и такая «реклама» для ее заведения, что она мигом бы прогорела.

— Ну конечно! — Говорить с полным ртом — невежливо, поэтому голодная Джуди больше ела, чем болтала. — Отделалась легким испугом — в буквальном смысле этого слова.

— Но каков наш герой! Каков Бен!.. Милая, налить вам чаю?.. Вот уж не ожидала встретить такого Робин Гуда. Была уверена, что такие заступники бывают только в сказках!

— Но вы же любите сказки, — улыбнулась Джуди. — Может, поэтому великий Пан и привел его к вам? Помните, мы же встретили их в Баниасе!

— Именно! Именно «их»! И моего дорогого Н*, и вашего дорогого сорвиголову! Пан послал их вдвоем! И, дорогая, не скромничайте! — Голубые глаза загорелись озорными искорками. — Он положил глаз на вас, именно на вас, и не краснейте, меня не проведешь!

— Ну что вы… — В лицо вдруг маняще пахнуло холодком ночи, жутью запретного волнующего чувства. Ах, Бен… Ну почему, почему она, дуреха, оттолкнула его вчера! Ведь ночь могла пройти совсем по-другому! Черт! Проклятое пуританское воспитание! И ведь взрослая уже, сама себе хозяйка, ан нет! Не выбьешь из головы то, что вколочено с детства, как бы глупо оно ни было, и опять потеряешь то, о чем мечтаешь всю долгую одинокую ночь, грызя зубами подушку… И, my God! — завтра последний день, а сегодня они неизвестно где, и где их искать?.. Все! Конец! О, дура, что ты наделала!..

Заметив смятение подруги, опытная секретарша потупила всевидящие глаза, погасила шаловливую улыбку и с дипломатической ловкостью переменила объект разговора:

— Но наша молодая пара — само совершенство! Как подходят друг другу! А? Как вы думаете? Вот уж действительно, суженого на коне не объедешь!..

Джуди, поглощенная своими мыслями, механически жевала бутерброд с колбасой, спасенной от кота, задумчиво кивала головой и честно поддерживала вежливый разговор. На большее у нее не хватило сил:

— Хорошо, что Итамар остался на ночь. Так ребятки помирятся до конца и — кто знает? — может быть, поймут, что должны быть вместе. А, как вы считаете? И он действительно необычайно красив! Ясмин права.

— О да! — с чувством продолжила пожилая дама. — Как мужественен, какая фигура, рост, осанка! И какой взгляд с поволокой! Вы знаете, он мне напоминает Раджа Капура — вы помните, был такой индийский киногерой. Ах, какая душка!

— Как не помнить! — Американка отвлеклась от грустных мыслей. — Моя мама не пропускала ни одного фильма с его участием!.. И наша Ясмин в паре с Итамаром смотрится в съемках просто великолепно. Они работают как единый ансамбль. Образ, грация, стиль… Вам не кажется?

— Вы, наверное, правы. — Рахель равнодушно покивала. — Меня как-то никогда не интересовало искусство. Это слишком абстрактно. Вот подписать дельный контракт или выгодный, умно работающий договор — это интересно! Тут я в своей стихии… Вы хотите еще чаю?

Джуди охотно подставила пустую чашку, но чай пролился мимо — ее рука дрогнула, выдав невольное волнение. Рахель с удивлением проследила за взглядом подруги, напряженным, обращенным к въездным воротам в домик, и услышала шум подъезжающего автобуса. Усмехнулась — шила в мешке не утаишь, и сделала вид, что ничего не заметила.

Но разгоревшийся было взгляд также неожиданно потух — во двор, хрустя гравием, въехал не знакомый, пестрый как попугай туристический автобус, а небольшой тяжелый микроавтобус-работяга. Вглядевшись, Рахель чуть было опять не облилась чаем — за рулем надменно восседала хозяйка циммера собственной персоной. Ловко выворачивая руль, она мастерски припарковала громоздкий микроавтобус вплотную к асфальтированной площадке перед крыльцом, по-шоферски ловко выпрыгнула на площадку и, бросив свирепый взгляд на завтракающих клиенток, нажала на какую-то незаметную кнопку в боковой двери машины. Тут же весь бок микроавтобуса отъехал как-то вверх и вбок, а из широкого проема бесшумно выдвинулась платформа с инвалидным креслом. Платформа плавно опустилась на асфальтированную площадку, и с нее на колесиках скатилось кресло с сидящим в нем инвалидом. Хозяйка привычно взялась за рубчатые пластиковые ручки, откатила кресло от машины, потом лихо отрулила машину на стоянку за домом, вернулась и, все так же свирепо поглядывая на женщин, укатила инвалида в дом. Перед ошарашенными гостями мелькнула блестящая на солнце лысина с жидким венчиком оставшихся волос, неаккуратно отпущенных до плеч, выпуклые рачьи глаза и длинные, свисающие жгутами мерзкие прокуренные усы.

— Господи, это ее муж! — ахнула Джуди.

— Он — инвалид! — потрясенно прошептала Рахель.

— То-то она говорила, что «он больше ничего не может»! — догадалась доктор. — Поэтому она и фотографирует для него!.. Вы понимаете? Она снимает для него!

— Господи милосердный! — Рахель не могла прийти в себя. — Вы помните ее «мой он!». Вот где собака зарыта! Она преступает закон, чтобы ублажить этого развратника!..

Некоторое время обе сидели молча, потрясенные сногсшибательным открытием. Потом Рахель твердой рукой налила чаю подруге и себе, и завтрак продолжился. В безмолвии и мысленной обработке полученной информации.

Через некоторое время на веранде послышались тяжелые, шаркающие шаги — это пришла побежденная хозяйка. Хмуро, не поздоровавшись, она начала собирать грязную посуду. Дамы рассматривали ее. Выглядела она не то чтобы очень — руки и ноги в длинных тонких порезах и синяках, скула залеплена пластырем, на шее — ссадина и громадный, уже начинающий отливать багровым синяк. Вдобавок — красные заплаканные глаза и темные круги под глазами — явный результат бессонной ночи. Сложив тарелки и миски в широкую плетеную корзину, она демонстративно повернулась к отдыхающим квадратной спиной, чтобы удалиться. Дамы проводили ее сочувствующими взглядами и скорбно потупились. Грех радоваться чужому несчастью.

— Мы с вами в отпуске, — с улыбкой английской королевы Джуди переменила тему разговора и своих мыслей, — и должны отдыхать, несмотря ни на что. Мир прекрасен! Оглянитесь-ка вокруг! Не хотите ли пройтись погулять?

— Вы абсолютно правы! — спохватилась пожилая дама. — Куда вы меня приглашаете?

— Я приглашаю? — задумалась Джуди, и в карих глазах запрыгали озорные искорки. Видимо, одурманивающее действие венка из незрелого винограда еще осталось в голове бывшей вакханки, побуждая ее к свершению шальных поступков. — Ну что ж! Если выбор за мной, то я приглашаю вас на прогулку верхом! Тут неподалеку я видела рекламу верховых прогулок. Вы не возражаете, Рейчел?

— Как?! Верхом?! На лошади?! Настоящей! Живой! Помилуйте! В моем-то возрасте! — Рахель в панике даже откинулась на испуганно скрипнувшем стуле — подальше от подобной затеи.

— Мы договорились забыть о возрасте! Ну признайтесь, что мечтали об этом! А? Погарцевать на красивом коне! Галопом, с прекрасным принцем! Как в сказке!

— А! Была не была! — Видимо, всемогущий козлоногий Пан имел власть даже над строгими секретаршами. — Но тогда нам надо переодеться!

И дамы поспешили в свои комнаты — облачиться в костюмы для верховой езды. То есть все в те же в универсальные тренировочные костюмы.

Поворот, еще один поворот, выезд на главное шоссе, и вот уже на столбе призывно замаячил рекламный щит, и решительная американка лихо въехала в гостеприимно распахнутые широкие ворота.

На ферме было тихо, покойно. Несколько приземистых, лохматых лошадок, позвякивая уздечками, мирно пощипывали травку за деревянной загородкой. Два-три большеголовых жеребенка, по-детски взбрыкивая, гонялись друг за дружкой в соседнем загоне и изредка просовывали большеглазые милые морды на взрослую территорию. Мамы подходили, обнюхивали чад, терлись мохнатыми теплыми носами, что-то нежно пофыркивали в ответ.

Налюбовавшись ребячьими шалостями грациозных жеребят, туристки завернули за дом в поисках хозяина фермы, и там, на широком скошенном лугу, увидели невысокую загородку, построенную из золотых кубов спрессованной соломы. Внутри нее красовался замечательный гнедой конь со звездой во лбу, его крутую лоснящуюся шею нежно обнимал красавец-цыган в огненной шелковой рубашке. Смуглая до черноты молодая цыганка, закутанная в цветастые шали и обвешанная как рождественская елка бесчисленными золотыми браслетами, бусами и серьгами, бесстрашно восседала на спине могучего жеребца. Дамы вгляделись в необычную группу. Вроде бы похожи на кого-то?.. Ну конечно же, сработавшийся ансамбль — Ясмин и Итамар! Потный, утыканный, как еж, золотистыми соломинами Н* тут же пыхтел со своими камерами, выбирая удачный ракурс, а белокурый гость, отдыхающий от своего любимого «экстрима», валялся на травке неподалеку, блаженно щурясь на плывущие по небу ватные облачка и покусывая длинную соломину. Ну вот, вся компания в сборе! Джуди внутренне ахнула — вот и встретились! Это — знак. Знак свыше. Что-то должно случиться — знать бы что…

Дамы остановились поодаль, боясь помешать творческому процессу, но чуткий, как истинный хищник, Бен нутром ощутил присутствие посторонних и тут же настороженно оглянулся по сторонам. Он увидел у края изгороди знакомые женские фигуры, тут же пружинисто поднялся и подошел поздороваться.

— Как вы нас нашли? — Он радушно протянул сухую цепкую руку сначала Рахели — как старшей, потом Джуди, и чуть задержал ее руку в своей, что, конечно же, не укрылось от зоркого взгляда пожилой дамы.

Пуританка, тут же проснувшаяся в бывшей ведьме, тоже почувствовала это и вся внутренне подобралась, готовая к любой неожиданности — с таким надо держать ухо востро! С другой стороны, как приятно его крепкое пожатие, теплое, уверенное прикосновение… Подумать только — опять встретились! Не зря она молилась неизвестно о чем всю ночь, не зря видела сны один другого радужнее!.. Преображенная, она не отдернула привычно свою ладонь, и парень, неожиданно для себя осознав это, с надеждой заглянул в карие миндалевидные глаза — не почудилось ли это? Вчера его выгнали, а сегодня?.. Неужели?..

— Мы приехали покататься на лошадях! — гордясь собственной смелостью, объявила Рахель и оглянулась на съемочную группу — все ли слышали?

— Я сейчас приведу вам самого крутого скакуна! — посерьезнев, кивнул Бен и сделал вид, что собирается идти к конюшне.

Бравирующая пожилая дама тут же поджала хвост:

— Э… вы, пожалуй, покатайтесь, а я посмотрю, поучусь у вас…

Бен ласково потрепал ее по плечу, помог уютно устроиться на шелковистых золотых кубах рядом со съемочной группой и с деланым равнодушием — только бы не спугнуть! — повернулся к Джуди:

— Я приведу двух лошадей — вам и мне. О'кей?

— О'кей… — замялась горожанка, — но я так редко… я не умею…

— Я вас научу, — вглядываясь в карие глаза, проговорил любитель экстрима. — Главное — держаться поближе ко мне!

— Я слышала, что в верховой езде главное — не бояться! — с вызовом парировала строптивая ученица, и опытный учитель согласно кивнул:

— Именно это я и имел в виду: не бояться держаться поближе ко мне! — И, не дав ей ответить, исчез за углом конюшни.

Они ехали шагом, рядом, в полупрозрачной тени эвкалиптовой рощи, окружающей ферму. Они первый раз были одни, тет-а-тет, и ощущение неловкости, естественное при уединенной встрече мужчины и женщины, тянущихся друг к другу, сковывало их. Ехали молча, потому что каждого жгли вопросы, которые каждый боялся задать. А еще страшнее — получить не тот ответ.

Наконец решительный Бен не выдержал и взглянул на каскад блестящих кудрей, такой густой, что закрывал чуть склонившееся к шее лошади лицо. По окостеневшей спине, намертво вцепившимся в поводья рукам и сосредоточенному на холке лошади взгляду он понял, что девушку вряд ли можно назвать лихой амазонкой, и сейчас лучше всего — подождать и дать ей свыкнуться с конем. Это была правильная стратегия, но любопытство огнем сжигало его и путало все разумные планы. Жизненно важный вопрос, есть ли у нее кто-то, колол язык и мутил разум настолько, что Бен, при всей его хваленой выдержке, не мог терпеть. С другой стороны, умелый охотник знал, что только терпение является залогом победы. Поэтому он взял себя в руки и ловко придал голосу равнодушно-вежливый тон:

— Это Рахель привезла вас сюда?

Склоненная к шее лошади кудрявая голова поднялась, шелковый водопад открыл разрумянившееся от чистого воздуха личико, и Бен — в который раз! — подивился ее свежей, девственной красоте. Господи! Никакой косметики, завивки и обесцвеченных волос, никакой подтянутой груди и выщипанных бровей, исправленного носа, жеманного поведения и искусственных улыбок! Но главное колдовство — ее смущение! Как, скажите на милость, врач, и не провинциальная, а нью-йоркская прожженная доктор может быть такой по-детски стеснительной, открытой, наивной, верящей в добро и справедливость? Девственной в самом лучшем смысле этого святого слова? Как?

Сильные девичьи руки, дрогнув от напряжения, еще крепче натянули поводья, а спина превратилась в доску для глажки, но она обрадовалась предлогу начать беседу и хоть немного отвлечься от пугающего и непонятного механизма, называемого лошадью:

— Нет! С Рахелью, как и с Ясмин, я познакомилась только здесь, в домике… — И она тут же, радуясь возможности говорить на нейтральные темы, вывалила на голову спутника всю информацию о поездке к брату, о неожиданном симпозиуме и о новых подругах, с которыми так хорошо проводить время. Видя, как охотно девушка отвечает даже на незаданные вопросы, осторожный наездник осмелел и позволил себе неделикатные вопросы:

— Если так, то я понимаю, что вы не замужем?

— Я?.. — Она на секунду сконфузилась, но порыв откровенности еще не прошел. — Нет! Не замужем. И не только не замужем, но у меня даже нет «друга», «бойфренда». — Разве можно порядочной девушке разговаривать с незнакомым мужчиной на подобные темы? — возмутился в голове мамин голос, но шальная амазонка выключила его, как радио.

Светлые брови недоуменно дрогнули и поползли кверху, но совершенно естественного вопроса «Почему?» не последовало, и Джуди, оценив деликатность своего спутника, сама продолжила щепетильную тему:

— Я знаю, как это странно в наше время, — чуть пригибаясь к луке седла, чтобы лучше видеть лицо Бена, и совершенно забыв о своем страхе перед лошадью, усмехнулась молодая женщина. — Но, видите ли, я воспитана по старинке. Настоящее пуританское воспитание, как это ни странно звучит в наше современное время. И совершенно искренне считаю, что любовь связана с ответственностью за любимого, а следовательно, неотделима от брака. То есть — сначала свадьба, а потом — дети, а не наоборот, как это практикуется в моем окружении. Многие мои знакомые поженились только потому, что завели ребенка… Я же уверена, что сначала нужно построить семью, а это делается не в одночасье и не на фуфу, а в рамках брака перед Господом. Если люди любят друг друга, так наберитесь смелости взять на себя обязательство быть друг с другом «и в радости и в печали, пока смерть не разлучит нас!». Как вы считаете? — Она робко, но настойчиво заглянула в лицо своего спутника, ожидая встретить в лучшем случае снисходительную улыбку, но увидела решительно сжатый рот и абсолютно серьезный взгляд.

— Совершенно верно, полностью с вами согласен! — горячо откликнулся Бен.

Не в силах противостоять непонятной тяге, он вел лошадь почти вплотную к околдовывающей его загадочной девушке. Кто же она все-таки — девственница или вакханка? Нечто среднее, вмещающее в себя часть и того и другого, то, что мудрые древние греки обозначали понятием «Грация» — не входило в круг его школьного американского образования.

Джуди расслабилась окончательно. Настолько, что поудобнее устроилась в седле и даже позволила себе почесать нос, оторвав одну руку от поводьев.

— К сожалению, вы — первый, кто разделяет эту мою точку зрения. — Облегчение было такое, словно камень свалился с души. — Все мои приятели по колледжу и университету, да и коллеги по больнице тоже, считают, что главное — попробовать девушку в постели, а там уж видно будет. А я — консервативна и стеснительна. — Смущенно-виноватая улыбка была так очаровательна, что Бен готов был дать голову на отсечение, что плутовка просто заманивает его. Но даже если это так, это было чертовски приятно! — Это глупо — да? — быть стеснительной?

— Нет. Совсем нет! Вы просто очаровательны!

— Вы тоже такой… консервативный?.. — Лукавая колдунья опустила загоревшийся было взор и опять вцепилась в поводья обеими руками. — Вы отдыхаете один, потому что не хотите брать на себя никаких обязательств?

— Нет. Отнюдь.

— У вас кто-то есть? — Быстрый короткий взгляд из-под опустившихся ресниц.

Бен чуть не рассмеялся — этим взглядом она выдала себя с головой! Ага! А он-то еще сомневался, нравится ли он ей? Ого! Еще как! Плутовка действительно заманивает в шелковые сети, но, кажется, совершенно бессознательно. Ух, какая игривая ведьмочка сидит в этой американской девственнице! Ах, какой лакомый кусочек! Но — осторожно, только бы не спугнуть ее, только бы она продолжала оставаться самой собой — пикантной и робкой в то же время!.. Она спросила, свободен ли я? Вот так вопрос — попал в самое яблочко! Свободен ли я от моей Индиры? Нет, видимо, до сих пор не свободен, если до сих пор у меня никого нет. Ай да доктор, умеет задавать вопросы… Но есть ли у меня кто-то?

Бен открыто посмотрел в смущенно потупленные глазки и просто ответил:

— Нет.

— Нет?.. — Еще один быстрый, как стрела, взгляд — но уже открытый, радостный. И глаза заблистали радостным, шальным огоньком. Глупенькая! Надо рассказать ей все…

— Нет!.. Никого нет. Семь лет назад я по собственной глупости потерял жену и ребенка, и с тех пор… Словом, я знаю, что такое ответственность… — Бен отвернулся, всматриваясь в далекие горы через переплетение эвкалиптовых ветвей, и охнувшая, насторожившаяся Джуди увидела только белобрысый коротко стриженный затылок. Мягкий голос дрогнул, напряженно зазвенел, но продолжил: — Мы жили в Индии, высоко в горах, в Гималаях, я много работал там, снимая фильм про тибетских монахов, живущих в Дарамсале. Моя жена, индианка, должна была родить, и она, не желая отрывать меня от работы, не захотела спуститься в город. Она говорила: «Карма! Судьба!» Она подразумевала — если судьба будет благосклонна, значит, она благополучно родит и в горах, а если нет — никакие городские врачи не помогут. Вот так. — Бен повернулся, и Джуди увидела скорбные складки, искривившие лицо, и глаза — пронзительные, колючие и влажные, словно полурастаявшие льдинки. — Я, дурак, не настаивал… Короче… Ребенок застрял поперек живота, и мы ничего не смогли сделать, и местная повитуха тоже… С тех пор я один. И с тех пор я не езжу в Индию.

— О, я так сожалею!.. Вам не надо корить себя, вы были тогда так молоды и неопытны… — Расстроившаяся Джуди порывисто нагнулась к нему, чтобы погладить напрягшуюся руку, и, не удержав равновесия, вдруг стремительно заскользила вниз, с крутого гнедого бока, под лоснящийся живот, под стремительно взбрыкнувшие острые копыта. Каким-то неосознанным движением она еще успела выдернуть правую ногу из правого стремени, но левая щиколотка застряла в другом стремени как в капкане. Боль, острая до такой степени, что слезы сами брызнули из глаз, пронзила все тело, и, ничего не соображающая от боли Джуди изо всех сил вцепилась руками в спасительные железные клешни, чудом выхватившие ее прямо из-под бьющих безжалостных копыт перепугавшейся лошади. Из последних сил цепляясь за чужие крепкие руки, девушка не дала себе упасть на землю и уже даже каким-то образом умудрилась подтянуться обратно в седло, когда лошадь, повинуясь зычному окрику, наконец-то остановилась.

Ее тошнило и выворачивало наизнанку, голова кружилась, тело раздирала острая боль, левой лодыжки, казалось, не было вовсе. Ничего не понимая от ужаса и острой боли, она дала чьим-то крепким рукам снять себя с лошадиного крупа, уложить на теплую, покрытую сухими листьями землю и подложить под голову скатанную в валик куртку. Те же умелые руки ловко и осторожно сняли с левой, несуществующей ноги кроссовку, и сразу же жгучая боль ушла из тела и сосредоточилась в ступне — вывернутой, искореженной, опухающей на глазах. Головокружение и тошнота отступили. Слезы сами бежали из глаз — от боли, унижения и собственной идиотской беспомощности. Через пару минут, восстановив прерывающееся дыхание, поверженная доктор смогла опереться на руки и сесть, глубоко вздохнуть и, хлюпая красным бесформенным носом, посмотреть на неузнаваемую ногу. Господи, за что?!

Тут же голубые глаза, показавшиеся глубокими и черными под насупившимися бровями, оказались совсем близко, и решительный голос негромко и твердо произнес:

— Не волнуйтесь, все обошлось. Это просто вывих. Я попытаюсь вправить его.

И, бестрепетно просунув сильные руки под спину и круглую попку, Бен поудобнее прислонил девушку к белесому стволу могучего эвкалипта.

Вывих! Голеностопа! Какой ужас!.. Чувствуя себя беспомощной идиоткой, она, кряхтя, потянулась к вздувшейся, потерявшей форму лодыжке, чтобы ощупать и рассмотреть искалеченный сустав, но наткнулась на широкие плечи, заслонившие белый свет:

— Не надо! Лежите спокойно. Я уже осмотрел сустав. Не бойтесь, все будет хорошо. — Удлиненное сухое лицо с яркими блестящими глазами вдруг оказалось совсем рядом, так, что Джуди машинально отстранилась и уперлась головой в широкий ствол — отодвигаться дальше было некуда. Как же быть?

Он придвинулся еще ближе, обжигая ее жаром своего дыхания, одурманивая колдовским блеском глаз, очаровывая восхитительной близостью жадного, жаждущего рта. Глаза девушки сами собой закрылись, обмякшее тело прильнуло к крепкому жилистому торсу и даже не пошевелилось, когда цепкие, ищущие руки пробежали по ее телу куда-то вниз, к ногам. Алчный рот вцепился в мягкие, сладкие губы, сильное тело навалилось на полную, налившуюся грудь, сминая последнее сопротивление, и ее руки сами собой обвились вокруг мускулистой шеи и крепких, неожиданно напрягшихся плеч. Блаженный, самозабвенный поцелуй, длящийся вечность, поцелуй, от которого свет померк в глазах, поцелуй, мощный как взрыв, потрясший ее до глубины души, поцелуй, растворивший все ее существо…

Счастье переполняло ее, каждая клеточка ее тела была наполнена радостью бытия, душа пела, голова легко кружилась, как от шампанского, когда прошла вечность… и удав отпустил ее. Отпустил, отстранился, сияющим взором вгляделся в лучащиеся медовые глаза… и не выдержал — еще раз легко поцеловал в трепещущие, жаждущие губы. Они приоткрылись, как лепестки утреннего цветка, и он, не владея собой, еще раз прильнул к шелковистым, пухлым, влажным подушечкам. Ах, какое блаженство!.. Только бы оно не кончалось!..

…Неожиданно железные клешни сжали ее как куклу и посадили прямо, как на школьной парте.

— Ну? — Строгие глаза учителя испытующе, как на экзамене, заглянули в лицо. — Как? Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно! — Джуди радостно засмеялась, откидывая со лба каштановый водопад кудрей, с удовольствием обеими руками гладя надежные плечи.

Он рассмеялся и опять придвинулся к ней:

— Я тоже! Значит, надо повторить операцию!

— Какую операцию? — Она игриво потянулась к нему губами, но спаситель озорно щелкнул по все еще красному носу-пуговке:

— Пошевели-ка ногой! Все? Прошло? Сможешь ступать?

Изумленная доктор вспомнила о вывихнутой щиколотке и, не веря сама себе, пошевелила ступней — та была в полном порядке, только чуть отекла и слегка ныла.

Бен счастливо рассмеялся:

— Не может быть лучшей анестезии, чем поцелуй! — И, видя, что девушка все еще не может прийти в себя от изумления, пояснил: — Я вправил тебе вывих. Так, чтобы ты не заметила, потому что это больно. Все. Ты здорова. Я же сказал — не бойся!

Потрясенная доктор во все глаза глядела на своего спасителя:

— Как ты умудрился?.. Это же очень сложно — вправлять голеностоп! — И внезапно разъярилась: — Так ты поцеловал меня только из-за вывиха! Ах ты!.. — Поглаживание перешло в бурю коротких крепких ударов, забарабанивших по стойким плечам.

Счастливый Бен расхохотался во все горло:

— Так я и знал! — Он схватил девушку за плечи, не давая вырваться, не давая отстраниться: — Нет, глупенькая! Я люблю тебя! Я по уши влюблен в тебя вот уже три дня, и никакая сила не заставит меня отпустить тебя! — И тут же, не давая ей вздохнуть, вцепился в красные, еще припухшие от первого поцелуя губы, и влюбленные рухнули на колкие сухие листья эвкалипта — как в пуховую постель…

…Ах, сладость поцелуев в пустом осеннем лесу!.. Длинные серебристые ветви возносятся ввысь как трубы органа, и ветер неумолчно шумит в твердых, длинных, чуть изогнутых как пальцы листьях, и они осыпают тебя свадебным флердоранжем… Кони, перебирая длинными мускулистыми ногами, позванивают уздечками и косят влажными карими глазами, смущенно подсматривая за разгоряченными, не помнящими себя от счастья игривыми хозяевами. И никого вокруг — и никого не нужно, и весь мир забыт — только ты и я, и только огромное, счастливое будущее, необъятное, как вселенная, и прекрасное, как любовь!..

…Они вернулись на ферму, сидя на одной лошади.

— Я не позволю тебе ехать одной, — категорически заявил потерявший голову Бен, сажая млеющую от поцелуев девушку перед собой и крепко прижимая к себе. — Хватит одного падения!

— Падения в твои объятия? — Расшалившаяся ведьмочка защекотала его подбородок копной распушившихся волос, и он с наслаждением зарылся носом в шелковый водопад. — Тебе хватит?

— Погоди, дай только добраться до дома! — рокотал в маленькое ушко грозный наездник, прижимая к себе Джуди и чувствуя, как все холодеет внутри от близости этого крепкого, ладного, упругого тела. Такого желанного, такого необъяснимо дорогого…

О, сегодня будет сказочная ночь! Не только у красавчика Итамара! Уж он-то постарается разогреть эту вакханку так, что сам козлоногий Пан лопнет от зависти вместе со своим Дионисием! Ах, какая она соблазнительная, какая знойная, шальная, страстная — он вкусил уже это блаженство, целуясь и кувыркаясь с ней по траве в роще! А если не в роще, а в удобной широкой кровати? Или под струящимся душем? Или на возбуждающем ворсистом ковре… Ух, какая будет ночь!..

Таким образом, пламенно прижавшись друг к другу, но внешне совершенно спокойные, они выехали на выбитую лошадиными копытами площадку фермы, чтобы спешиться, и тут же стали свидетелями необычной сцены. Шарообразный фотограф Н*, распушив длинный седой хвост и расшаркиваясь в лучших традициях кавалеров двора Его Величества Короля-Солнца, самозабвенно целовал ухоженные ручки Рахели, а весело смеющаяся дама не только не отнимала их, но и наклонялась к широкополой шляпе и что-то радостно ворковала в ответ.

— Ого! — негромко воскликнул Бен, от изумления еще сильнее прижав к себе мягкое податливое тельце. — Кажется, мы не вовремя.

Джуди пискнула:

— Ты раздавишь меня! — Но не сделала никакой попытки освободиться — видимо, исключительно потому, что целиком была занята созерцанием куртуазного общения пожилой пары.

Бен первым спрыгнул с лошади и, вытянув руки, словно маленького ребенка снял Джуди с головокружительной высоты конского крупа. Обеспокоенно посмотрел, как она пробует стать на травмированную ногу, и облегченно вздохнул — криво, косо, хромая, но самостоятельно ступать она могла. Он тут же подтащил к невезучей наезднице большой куб прессованной соломы — сесть, и второй — подложить под больную ногу, и повернулся к резвящейся пожилой паре:

— Здравствуйте! Как приятно вернуться!

Тучный Н* подскочил от зычного голоса, как воздушный шар:

— Господи, Бен! Ты уже здесь?.. Если бы ты знал, что сейчас произошло! Я до сих пор в шоке!

— Не преувеличивайте, — смеялась зардевшаяся Рахель, — ничего не случилось!

— О, дорогая моя, — Н* нежно пожал тонкую лапку, — вы просто моя спасительница! И не отпирайтесь!.. Скромничает! — пояснил он заинтригованной Джуди.

— Да что случилось?

— Ничего особенного… — Решительная Рахель потихоньку освободила руку от восторженных пожатий. — Просто мошенник, владелец фермы, попытался обжулить нашего дорогого H*, а я это заметила и помешала. Ничего особенного.

— Да, я иногда бываю несколько рассеянным, — признался работник искусства, — особенно когда чем-либо увлечен. Вот как сегодня — это было великолепно! — Он вновь загорелся, обвел группу просветленным взором, выискал в нагромождении соломенных кубов переплетенные руки и ноги своих обнимающихся моделей и возбужденно засмеялся: — Давно у меня не получалось столь удачной и выразительной композиции! Ребята просто великолепны!.. И это опять-таки ваша находка, дорогая! Ай да глаз! — Он опять поклонился зоркой секретарше. — Что бы я без вас делал?

Рахель вежливо улыбнулась в ответ, а фотограф вдруг забеспокоился:

— Действительно, что я буду без вас делать?.. Нет, так дело не пойдет!.. Без вас я ничего не смогу сделать! — Он посерьезнел, задумался, потом твердо взял даму под локоток. — Нам нужно кое-что обсудить, госпожа Дан! Наедине! — Свирепый взгляд на Бена.

Тот ехидно посмотрел на решительного друга:

— Что ж, если вы закончили съемочный день, то мы можем разойтись по домам, не так ли? Я подвезу вас, — обратился он к травмированной спутнице.

Джуди моментально вспыхнула — он не спрашивал разрешения, он просто констатировал факт, как будто у нее нет собственного мнения, как будто она — его собственность! Вот нахал! Вот до чего доводят поцелуи в лесу! Дай палец — откусит руку!

Но, с другой стороны!.. Лихая амазонка взглянула на сильную, подтянутую фигуру, вспомнила сладость жадных, умопомрачительных поцелуев и четко, как при постановке диагноза, поняла, что хочет его. Хочет всем своим существом, всем своим девичьим телом, всей истосковавшейся по глубокому чувству душой. Поняла — и струсила. Как всегда, черт возьми, но что же ей с собой, дурой, делать?! И… кроме того, надо поставить его на место! И себя заодно!

— Э… Но я не могу оставить «пежо» брата на этой разбойничьей ферме! — залепетала она, презирая себя за трусость и за безотчетное стремление делать все вопреки. Даже вопреки самой себе. — Я могу сама вести машину — ведь там автоматическая коробка передач, и левая нога мне не нужна.

Бен продолжал сверлить ее огненным взглядом, и перезрелая девственница испугалась еще больше:

— И… я хочу немного отдохнуть дома… Одна… Нога болит, надо ее перебинтовать… — Она поспешно отвела глаза от высокой, напрягшейся как струна фигуры и, прихрамывая, сделала два шага к спасительной машине. — Я поеду домой, а вы отвезете всех в гостиницу, так?

— Так, — скрипнул зубами Бен и отошел.

Даже со спины было видно, как он зол.

Трусиха! Пуританка паршивая! Девственница! А еще играет в вакханку!.. А он-то мечтал о сказочной ночи, кретин! Ну и черт с ней!

— Эй, ребята! Голливуд! Хватит целоваться! Съемки кончились, поехали!

Джуди поставила любимый «пежо» под древней разлапистой пихтой, прихрамывая, проковыляла к дверям домика и остановилась на пороге, оглянувшись по сторонам. Господи! Только четыре дня прошло, как она впервые заглушила разгоряченный мотор на этом же самом месте, под этой же старой, осыпающейся длинными желтыми иголками пихтой в надежде выспаться и отдохнуть от людей — и сколько всего приключилось за эти короткие четыре дня!

Уф!

Она коротко вздохнула и ушла к себе в комнатку — вытянуться, наложить эластичный бинт на ноющую лодыжку и хоть чуть-чуть полежать — кто его знает, что случится дальше? Господи! Живешь ведь как на вулкане!.. Интересно, как она расскажет обо всем Майклу? И маме? Нет, маме не надо…

Но ничего — ровно ничего! — не произошло до самого вечера. Джуди немного подремала под теплым пледом на мягкой удобной кровати, потом понежилась в джакузи — одна-одинешенька наконец-то! — и немного поплавала в хрустальной воде маленького бассейна — тоже одна! Нога совсем прошла и даже не ныла, и душа после пережитого потрясения тоже почти успокоилась. Американка вытянулась на упругом матрасике бассейнового шезлонга и почувствовала себя кинозвездой, расслабившейся на собственном уютном атолле в Тихом океане, или арабским шейхом, вкушающим тихие радости жизни в скромном семизвездочном дворце в Дюбае. И то и другое было неплохо. Потом она закуталась в мягкий махровый купальный халат, как Афродита в морскую пену, насухо, как велела мама, высушила волосы и уселась пить чай на деревянную террасу перед домом. В гордом одиночестве. Вот так. Ей никто не нужен!

Смеркалось. Солнце уже закатилось за лесистый горный кряж, обрамляющий долину справа, и он выглядел черным и уродливым. По сравнению с ним яркое голубое небо, по-прежнему освещенное золотыми лучами, казалось ясным и безмятежным, будто два дня подряд не было тяжелых пенящихся туч, пронизывающего ветра и холодного хлещущего дождя.

Напившись чаю с хрустящими золотыми баранками, Джуди переоделась в спортивный костюм и предприняла поход, запланированный еще на первый день пребывания в незнакомой местности. А именно — обозрение этой самой местности с целью познания и, при необходимости, покорения ее. Собственно, такой поход она уже один раз совершила — с умницей-Беном, перед той памятной ночью, но тогда ее больше интересовала не окружающая среда, а незаурядный спутник, и потому красоты природы прошли незамеченными. Теперь надо восполнить упущенное.

Направо за деревянной верандой располагалась стоянка для машин, занятая уже знакомым микроавтобусом для инвалидов — немое свидетельство незримого присутствия хозяев. Дальше, вплотную к ней, обнесенный высоким сетчатым забором, простирался так же хорошо памятный курятник — пустой, так как куры уже забрались под навес, и оттуда слышалось их заботливое квохтанье и неразборчивое ворчание петуха. Джуди опасливо обошла сетку стороной — черт знает, что взбредет в голову этому бандиту-петуху на ночь глядя. Дальше по курсу располагался небольшой садик — высокие кусты жасмина, истекающие тяжелым приторным запахом, небольшие клумбочки каких-то белых душистых цветов, желтые головки ноготков и еще каких-то высоких стреловидных растений — доктор никогда не была сильна в ботанике. Между стреловидными растениями стоял деревянный стол и такие же скамьи вокруг — место для пикников на природе. Джуди присела на светлую полированную скамью, провела по ее сосновой глади рукой. Совсем как в мамином садике в крохотном провинциальном городишке одноэтажной Америки.

Ностальгические воспоминания прервал отдаленный неясный шум, похожий на грохот небольшого водопада, сформировавшийся в приближающийся стрекот мотора. Странно! Кого сюда может занести? Бен ездит иначе! Может, мимо? Но нет — стрекотанье громче, грубее, это мотоцикл, без всякого сомнения! Джуди пригнулась в своем жасминовом убежище, одновременно по-кошачьи вытягивая шею. Через мгновение на площадке перед домом вздыбился, затормозив, чудовищных размеров черный лакированный мотоцикл. Настоящий нью-йоркский «харлей-девидсон»! Собственной персоной! Господи, он-то как сюда попал?!

Затаив дыхание, Джуди вытянула шею, высматривая из кустов неожиданных посетителей. Их было двое, головы были закрыты громадными, как скафандры, блестящими шлемами, отчего оба напоминали инопланетян. Первый инопланетянин, большой и грузный, как бочка, и вполне соответствующий по размерам своему чудовищному коню, проворно спешился и галантно подал руку инопланетянину поменьше — щуплому и хилому по сравнению с блестящей темно-синей пластиковой головой. Джуди смотрела во все глаза, изредка пощипывая себя за мочку уха — не спит ли? Толстый бочкообразный повернулся к ней мощной спиной, на ней обнаружился торчащий из-под серебристо-черного шлема пушистый конский хвост. Час от часу не легче!.. Но, позвольте, что-то такое она, кажется, где-то видела!

Резким движением толстяк сорвал с себя блестящий шлем — как будто голову оторвал! — и Джуди тихо ахнула, потому что под пластиковым шлемом обнаружился другой, такой же блестящий и гладкий, только кожаный, загорелый, и к нему был привешен этот пушистый хвост! Господи, это же лысина! Лысина, а остатки волос собраны в пучок! Вот это да! На голову тут же была водружена широкополая ковбойская шляпа, и Джуди едва не пискнула в своих кустах — знаменитый фотограф Н* предстал перед ней!

Щупленький спутник его, тоже выпростав голову из инопланетного скафандра, оказался Рахелью — щеки ее разрумянились от сдавливающих внутренних подушек шлема, а голубые глаза сияли от счастья — и Джуди вдруг увидела ее двадцатилетней, бесшабашной девчонкой, летящей верхом на лакированном мотоцикле, как на метле. Так, счастливая и юная, она носилась в черном лакированном «форде» этого ловеласа Ави, так и сейчас, на склоне лет… Господи, неужели мы вообще не меняемся?

Н* согнул руку бубликом и ловко подал даме с полупоклоном, как полагается, причем широкие полы ковбойской шляпы закрыли глаза наподобие мушкетерской. Просторная грубая клетчатая рубаха, наброшенная на потертую футболку, развевалась при ходьбе как мушкетерский плащ, и Джуди чуть было не прыснула со смеху в своем убежище — ну вылитый Портос, с объемистым брюхом, локонами до плеч и обольстительной улыбкой на круглой кошачьей морде. Правда, Рахель совсем была не похожа на госпожу Кокнар, но что мы, собственно, знаем о госпоже прокурорше? Может, это была такая же деловая хваткая дама, как нынешние бизнес-леди, цепко держащая в своих ухоженных французскими притираниями ручках прокурорскую контору, а заодно — и лихих мушкетеров, то есть личных телохранителей. Вполне современно, не правда ли?

Итак, романтическая пара, обмениваясь обольстительными взорами и улыбаясь сладкими улыбками, под ручку прошествовала в дом. Обескураженная Джуди осталась в своем убежище переживать подсмотренное.

Ого! — вертелось в голове. И что же это мы имеем?.. Жизнь продолжается!..

Потом ярко, по-праздничному зажегся свет в окне пожилой леди, и через минуту с треском захлопнулась плотная штора. Так. Намек понят.

Тридцатилетняя старая дева с чувством оскорбленного достоинства выбралась из приторных жасминных кустов и продолжила одинокий обход территории. Чужие приключения и забавы ее не интересуют. Точка.

Совсем стемнело, и на всем участке зажглись низкие декоративные фонарики. Гуще запахли ночные цветы. Заплясали вокруг фонариков белые ночные бабочки. Где-то далеко ухнула сова — протяжно, со вздохом. С гор потянуло холодным ночным ветерком, и наша путешественница зябко поежилась — пора и домой. К теплым ночным туфлям, мягкому пледу, золотому кругу от абажура настольной лампы, к тому, о чем только можно мечтать во время сумасшедших дежурств в бессонной больнице, на жестком пластиковом стуле, под стосвечовыми безжалостными лампами приемного покоя. И тут — о чудо! — все это есть! Так чего же ты торчишь во дворе, дурочка?..

Она решительно задернула оконную занавеску, переоделась в уютнейшую байковую пижаму с розовыми кувыркающимися овечками, умылась чистейшей водой, которая на нашем прославленном Севере течет в дома прямо из родника, и с удовольствием забралась под пуховое, вкусно хрустящее одеяло. С удовольствием и с книжкой — «Все об идеальном мужчине», заботливо подаренной ей любящим братцем Майклом перед отъездом. Предусмотрительный братец! Глянцевая обложка, глянцевая приторная рожа этого самого идеального, глянцевая плотоядная улыбка и глянцевые розы, машины и обручальные кольца — идеальное чтиво перед совместной поездкой на курорт, где, видимо, Майкл планировал познакомить сестру с кем-нибудь достойным.

Все-таки мое затянувшееся девичество беспокоит пуританскую семью, подумала Джуди и сравнила глянцевую голливудскую морду с длинным, сухим, как у породистой борзой, лицом стопроцентного янки. Нет, лощеный красавец и в подметки не годится обыкновенному, белобрысому и сухому как моль Бену. Нет! Даже нечего и сравнивать!.. Но все-таки интересно почитать, о чем же ответственный старший брат хотел поведать младшей незамужней сестренке. Повернула розовый абажур прикроватной лампочки так, чтобы не слепил глаза, пристроила под руку мешочек с любимыми кисло-сладкими леденцами, а под другую — подушку помягче, подоткнула пуховое одеяло со всех сторон, свернулась удобным калачиком, и тут из окна донесся тихий вкрадчивый звук…

Или показалось?..

Опять тихий, противный, беспокоящий душу звук. По стеклу… Кто-то скребется…

Может, ветка пихты?..

…И по раме.

Скребет.

А теперь — стучит. Негромко, но отчетливо. И требовательно.

Подойти?.. Или не надо? Кто там — свои или чужие?

Все свои умеют входить в дверь.

Ветки так не стучат. Требовательно.

Проклиная все на свете, Джуди вытащила согревшиеся было ноги из-под одеяла и замерла. А может, не надо подходить? Как к телефону. Пусть себе звонит. Меня нет дома… Но стук продолжался.

Черт!

Джуди потушила свет в комнате, чтобы можно было увидеть того, непрошеного, с другой стороны темного стекла, отодвинула штору и вгляделась в чернильную темень. Вгляделась и отпрянула. Прямо на уровне ее глаз в кромешной темноте плавало белое человеческое лицо — подвешенное среди мрака.

Повешенный! На пихте! Перед ее окном!

Она судорожно зажала рот рукой, чтобы не закричать от ужаса, — и тут белая маска ожила, растянула в страшной улыбке тонкие бескровные губы и стала беззвучно шевелить ими, как в музее мадам Тюссо.

Господи! Какой ужас!

Джуди в панике отпрыгнула от окна и бешеным движением задернула тяжелую штору, чтобы закрыть ужасный мертвый лик, но тут преступный голос повешенного прохрипел:

— Прости, я не хотел тебя пугать!

Что-то знакомое — может, акцент или интонации? — послышалось в голосе, раздающемся из-за окна. Настолько знакомое, что испуганная барышня решилась приоткрыть плотную штору и, не подходя к окну, издалека взглянуть в черное пространство.

— Что? Не ждала? — Насмешливый голос Бена вернул несчастную пуританку к жизни.

Капельки холодного пота высыхали на спине, стягивая кожу. Она все поняла. Свет от проклятых низеньких фонариков, меловым тоном заливавший лицо снизу, уродовал его, превращая в страшную маску мертвеца. Тела не было видно, и ужасающая маска плавала в кромешной темноте, как подвешенная. Уф!..

— Черт бы тебя побрал! — с чувством ответила гостеприимная хозяйка и открыла створки окна, чтобы было удобнее разговаривать. Непрошеный гость удовлетворенно осклабился. — Как вы тут очутились? Я не слышала шума автобуса!

— Как очутился? — Вопрос, казалось, удивил гостя. — С попутным ветром прилетел, как же еще? А насчет того, что не слышали, — простите, мадам, но ведь и вы летаете на своей метле совершенно бесшумно! Не всегда надо привлекать внимание к нашим скромным особам! Не так ли? Или я ошибаюсь?

Ошарашенная Джуди не нашлась, что ответить, а гость, по-прежнему без малейшего усилия паря в воздухе, невозмутимо продолжал:

— Я, собственно, прибыл лишь для того, чтобы сообщить вам, алмазная донна, что наша юная Афродита осталась ночевать в гостинице у Итамара. Только чтобы вы с Рахелью не волновались.

— Очень любезно с вашей стороны. — Джуди смерила учтивого посланца долгим взором. — Утром я передам это Рахели. Она с вашим другом-фотографом час назад уединилась у себя в комнате, так что я предполагаю, что сию секунду она не очень беспокоится о судьбе молодой пары.

— Ах, вот как, — совершенно не удивился Бен.

— А позвольте полюбопытствовать, как вы умудряетесь висеть в воздухе такое продолжительное время? И не устать?

— Опыт, моя дорогая, только опыт и никакого мошенничества. Богатый опыт влезания в гнезда горных орлов и в окна к прекрасным дамам.

— А дверь Ваше Магическое Величество игнорирует? Вход в дверь — это слишком буднично, это не соответствует вашей категории?

— Дверь? — Гость призадумался. — Ну что ж, такая возможность тоже имеется. Но это обязывает.

— Обязывает?! Обычный вход через дверь?! Помилуйте, к чему?

— Ну как — к чему? — В голубых, теперь темных, глазах заплясали сатанинские искорки. — К приглашению, например. А я его еще не получал… — Он двусмысленно улыбнулся. — Может быть, вы соблаговолите мне его выдать? Я готов его получить!

Бледное от лунного света лицо вплотную придвинулось к окошку, мускулистые руки, покрытые сетью синеватых вен, легли на подоконник. Взгляд из ленивого и игривого стал хищным и властным, выражая истинную суть этого человека. Он действительно был готов.

И Джуди знала — к чему.

Они оба знали — к чему.

Сладкий холодок запретных похождений прошел у нее по напрягшемуся животу вверх, заставляя дрожать грудь, вверх, затуманивая голову близкой и возможной огненной страстью. Груди сами собой налились и потяжелели, взор затуманился, а сочные губы раскрылись, готовые произнести запретные слова. Она уже видела, как, подрагивая от внутреннего напряжения, тянутся к ней большие мужские руки, уже подставила лицо под его дыхание — сильное и заколдовывающее дыхание опасного зверя, уже чувствовала на себе тяжесть и жар его тела, уже…

«В Сатану бы мне влюбиться, что ли? Надышаться вволю адским зноем. Задохнуться бы в любовном стоне вместе с огнекудрым Сатаною!..»

Его лицо вдруг очутилось совсем близко — даже наклоняться не надо, он уже до половины туловища высился в оконном проеме, загораживая черный квадрат ночи широченными плечами. Ну… еще миг… Она, как сомнамбула, тянулась к завораживающему взгляду жгучих глаз, уже не столько видя, сколько всем своим существом ощущая призыв и власть этого огненного взора.

Ну… еще миг, еще одно незаметное движение, и…

Вдруг в голове торжественно загудел орган, перед глазами возник туманный флер и язвительный бас пропел: «…До обрученья не целуй, не обнимай… Ха-ха-ха-ха!..» Строгие материнские глаза возникли перед невидящим взором, и молящие — брата. Ты не допустишь позора семьи!

Холодная эта мысль как лезвием полоснула по разгоряченному мозгу, отрезвила его. Дыхание сбилось, мгновенно устыдившаяся своей животной похоти женщина невольно отступила назад, в спасительную теплую глубину комнаты, под домашний свет розового абажура. Тот — чужой, сатанинский зверь — остался торчать в темном окне ночи как черт, застрявший в окне церкви при первом крике петуха.

Он понял. Опустил руки. Качнулся обратно в ночь — безропотно, безмолвно. Смотрел из окна и молчал. Лицо его кривилось, как от боли.

Она смотрела на него из непорочной розовой глубины, защищенная безгрешным домашним абажуром.

— Вы пожалеете о вашем решении, — одними губами прошептал он, сраженный.

— Нет, — тихо ответила она, убежденная в своей правоте.

Помолчали. Посмотрели друг на друга. И оба улыбнулись — грустно, по-стариковски.

И молча — уже нечего было сказать.

Потом он шевельнулся в окне, как в раме от картины:

— Наверное, вы правы… Завтра мы поговорим на эту тему, если вы не возражаете… А засим позвольте пожелать вам спокойной ночи. — Он галантно поклонился. Еще раз посмотрел на застывшую фигурку в кувыркающихся овечках — печально, безнадежно. — Ах да, завтра последний день. Сегодня — последняя ночь…

Она продолжала молчать.

Он вздохнул, потом как-то подобрался, сосредоточился, как будто принял решение, и стремительно наклонился к ней:

— Ну вот, в последний день я вас и удивлю. Наша любовь впереди! Чао! — Он послал даме воздушный поцелуй, неожиданно озорно подмигнул и растворился в черноте ночи.

Джуди, мгновенно раскаявшись в своей глупости, бросилась к окну — фантом исчез, будто его и не было. Пустой зеленый газон, освещенный низенькими фонариками, пустая стоянка перед домом, залитая белым лунным светом, ночные бабочки, как снежинки, порхающие в мертвенном свете фонарей. Она прислушалась — разноголосые хоры лягушек, зловещее уханье совы да далекое, тоскливое завывание шакалов.

Свежий ночной ветер бил в пылающее лицо.

И больше ничего.

Господи — почему?! Почему она такая бестолочь?! Так и будет вечно тащить за собой груз устаревших понятий, старушечьих привычек, никому не нужных устоев?! Идиотка, просто дура!

Она бросилась лицом в подушку, в ярости отбросила от себя ухмыляющуюся идеальную глянцевую морду и разрыдалась.

5

— Девочка осталась ночевать у Итамара. — Джуди намазала маслом булку, шмякнула на нее сочный кусок селедки и осмотрела стол в поисках соленого огурца.

— Этого следовало ожидать, — одобрительно закивала пожилая леди и, подумав, досыпала в стакан горячего молока еще немного золотистого корнфлекса. — Бог мой, дорогая, вы пьете чай с селедкой?

— С детства, — с трудом подтвердила Джуди — рот ее был занят, — а дедушка, профессор-хирург, умнейшая голова, в детстве пил керосин. Бабушка рассказывала, что от него прятали все керосиновые лампы и примусы. Видимо, это у нас наследственное — любовь к необычным вкусовым ощущениям.

Рахель внимательно взглянула на нее. Молодая соседка сидела напротив, накинув теплую вязаную шаль на будничный темно-синий тренировочный костюмчик, вяло жевала любимый бутерброд и рассеянно обозревала хорошо знакомый пейзаж, не глядя на собеседницу. Бледное лицо ее осунулось, волосы причесаны кое-как, на лице — безнадежная усталость и безразличие. Совершенно непохожа на оживленного и подтянутого общительного врача, какой Рахель привыкла видеть ее уже четыре дня подряд. И это — конец отпуска?! Так. И вчера она тоже не была такой. Значит, ночью что-то произошло. И что бы это могло быть?

Воспоминания о ночи заставили сдержанно улыбнуться тщательно накрашенные губы. Она сладко потянулась и улыбнулась украдкой еще раз — то, что произошло у нее ночью, — чрезвычайно приятно и требует продолжения. И оно, несомненно, будет. Они оба позаботятся об этом, без всякого сомнения. Сладкие воспоминания невольно растягивали губы в улыбку, румянили щеки, заставляли кровь быстрее бежать по жилам, а мышцы — дрожать от возбуждения. И это — прекрасно! А как хорошо теперь спится! Глубоко и сладко, как в далекой юности. Господи, ведь она первый раз за много-много лет заснула без снотворного! И без слез, без воспоминаний, без угрызений совести!.. Неужели это произошло со мной?! Так не бывает… И это мы продолжим. Будьте уверены. Рахель победно оглянулась вокруг и тут же увидела рядом со столом вчерашнего рыжего кота. Тот, как всегда, попрошайничал.

Не люблю кошек, незлобиво подумала она. Нет в них порядка. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Они слишком самостоятельные. Безобразие! И не стесняются вести себя так, как им хочется. Бесстыдство! Но с точки зрения сегодняшней ночи — что-то в этом есть, капелька бесстыдства — это совсем неплохо. Может быть, они правы. Что ж, исходя из этого, не грех и поделиться с нахальными тварями.

Рахель бросила под стол кружочек кровяной колбасы и с удовольствием посмотрела, как кот, урча, вцепился в аппетитный кусок. Пусть ест. Скорее всего, он тоже приятно провел ночь, и ему надо поддержать душевные и физические силы. На здоровье.

А вот молодой соседке, видимо, не повезло. У нее ночью тоже что-то случилось, но совсем не такое… Хмурая, мешки под глазами, бледна и неразговорчива. Что-то не получилось, и она явно сожалеет об этом. Потому и молчит. И даже кота не кормит. И даже внимания на него не обращает! А может — получилось, но не так, как она хотела бы. Интересно, что там у нее произошло? Ах, как хочется посплетничать! Просто язык чешется! Господи, давно я не чувствовала себя такой счастливой и молодой!.. Как прекрасна жизнь!.. Жаль, что у соседки — не то настроение и не с кем поделиться радостью жизни.

Однако хорошо бы узнать, что все-таки случилось? Давай поразмыслим, что могло произойти? Вряд ли тот факт, что Ясмин осталась у Итамара, испортил ей настроение. Все шло к тому, и — слава богу! — произошло то, что должно было произойти. Вот если бы этого не было — тогда действительно можно было бы грустить.

А может — ничего не произошло, вот она и дуется? Скорее всего, она ожидала, что кое-кто — и мы знаем, кто именно! — придет навестить ее. А он не пришел! Скотина. Все мужики такие — поматросят и бросят. Да, скорее всего это так и было. Другого предположения нет… Да, жалко соседку — она ведь еще такая молоденькая и хорошенькая. Господи, двадцать семь лет — самый лучший возраст: много сил, желаний и опыта, но голова уже поостыла и не бросается во все мыслимые и немыслимые авантюры. И потому наслаждений больше — ведь они продуманные, подготовленные и более чувственные… Да, бедняжке не повезло. Жаль, они так подходят друг другу!..

Обидно, что она молчит, а не делится со мной своими переживаниями. Думала, что появилась новая подруга. Не часто это бывает, особенно в моем возрасте. Подумать только — отважилась без утайки рассказать об этом ловеласе Ави и полицейском Моше! Сколько лет прошло, никогда никому не рассказывала, а тут вдруг решилась ворошить старые, запрятанные воспоминания. И рассказала — значит, освободилась от них!.. Похоже, я молодею!.. И сегодня — решилась на такую ночь! Ах, Дани, Дани! Ты явно был бы счастлив узнать, что мне было хорошо. Ведь ты так любил меня!..

Но Джуди молодец, даже не спрашивает, как я провела вечер! Дескать, захочет — сама расскажет. Умница. Английская скромность и благовоспитанность, истинно пуританское классическое воспитание. Нельзя потерять такого человека. Надо попробовать разбить этот лед, выяснить, что ее тревожит.

— Сегодня последний день, дорогая, — вежливо начала разговор знаток человеческих душ. — Мне кажется, что наш отпуск прошел очень успешно!

Джуди отвлеклась от созерцания окрестных холмов, оценила яркий румянец и блестящие глаза старой дамы, горько подумала, что и она, балда, сегодня могла бы быть такой же прехорошенькой и счастливой, невольно вздохнула и ответила:

— О да! Я вижу, что вы прекрасно выспались и выглядите великолепно! Явно, отпуск пошел вам на пользу!

— Я очень рада была познакомиться с вами, и, надеюсь, мы продолжим знакомство. Даже через океан. Ведь современный мир так тесен!

— Да, конечно… — Печальная улыбка искривила поникшие уголки губ — где уж ей вести светскую жизнь и поддерживать знакомства, даже такие приятные, когда полжизни проводишь на дежурствах, а вторую половину — на той же проклятой работе. — Приезжайте ко мне погостить, я покажу вам настоящую Америку!

— О, с удовольствием, — весело рассмеялась помолодевшая секретарша. — Знаете, я ведь так и не была по другую сторону Атлантики! Всю Европу объездила, а туда — не привелось!..

Она на секунду задумалась и вдруг сказала так, как обобщают большой пройденный этап:

— Какое счастье, что в нашем бренном мире все-таки существует хеппи-энд! Не зря я верю в сказки!

Джуди вспомнила с треском захлопнувшиеся занавески на победно сияющем окне старой дамы и догадалась, о чем с такой гордостью говорит ее спутница.

— Да! Вы правы, тысячу раз правы! Это — настоящий хеппи-энд! — И она подняла чашку чая, как бокал шампанского.

Дамы с удовольствием чокнулись чайными чашками и заговорщицки улыбнулись друг другу. Рахель озорно усмехнулась, шальные искорки блеснули в выцветших глазах. Она набрала было еще воздуха, чтобы продолжить сладкие признания, распиравшие ее, но тут раздался знакомый хруст гравия, и на площадку перед домом въехал, переваливаясь всем своим раскрашенным китовым телом, туристический автобус.

Прекрасные дамы приветливо заулыбались выглядывающим из автобуса знакомым лицам и прекратили беседу, не предназначенную для посторонних ушей.

— Доброе утро! — Сияющий Бен, выставив локоть в открытое окно, лихо затормозил прямо перед накрытым столом, так что завтракающие леди даже откачнулись в испуге, а кот опрометью кинулся под дом.

— Хулиган! — одобрительно приветствовала его Рахель. — Мы уже все съели! Не торопитесь!

— Обжоры. — Бен хлопнул дверцей, подошел и церемонно склонился над ее рукой, что было благосклонно встречено пожилой дамой. — Как спалось? — Вопрос был явно обращен к ее молодой спутнице.

— Отлично! — Рахель вежливо указала на соседнее с ней кресло, но джентльмен не торопился занимать его.

Он светски поздоровался и внимательно поглядел на осунувшуюся соседку. Увидев опухшие от слез глаза и виновато-побитый вид, Бен внутренне охнул, жалость жгучей волной залила его душу. Болван! Девочка так страдала вчера, а ты, олух, обиделся и ушел! Не успокоил, не обнадежил, не обласкал! Кретин! Дубина стоеросовая! Что, не знал, с кем имеешь дело? Как всегда, только о себе и думаешь, эгоист чертов, — как тогда, так и сейчас, здесь, через семь лет! Ничему не научился, ублюдок!.. Хотя нет, научился! И вчерашний «от ворот поворот», и бессонная ночь даром не проходят! Он принял правильное решение!.. Вот только… как она? Согласится ли?.. Специалист по экстремальным ситуациям тут же пристроился рядом с поникшей девушкой и решительно взял холодные безответные пальцы в свои. Нет! Не безответные! Благодарное пожатие было ему ответом, и молодой человек, внутренне возликовав, с трудом удержался, чтобы не обнять ее тут же, прямо на виду у всех.

Рахель, между тем, радостно приветствовала дружную компанию, шумно вываливающуюся из автобуса и жадно поглядывающую на остатки завтрака.

— Вот молодцы, что приехали!

Все с трудом разместились вокруг небольшого стола, причем фотограф Н* по-хозяйски плюхнулся в кресло рядом с разрумянившейся секретаршей и победно оглядел присутствующих. Было видно, что его распирало от стремления сообщить важную новость. Рахель, невозмутимо, словно английская королева, потупив сияющие глаза, вежливо налила ему чашку кофе, подала чуть подрагивающей рукой, улыбнулась, что-то спросила, заботливо наклонилась к нему… Дай бог, чтобы все сказки заканчивались счастливо!..

Довольные друг другом и окружающим миром, голубки Ясмин и Итамар, нежно воркуя и не переставая обниматься, устроились вокруг стола, и пир возобновился с новой силой.

— Мы поели в отеле, — радостно объявила Ясмин, накладывая себе огромную порцию салата из объемистой глиняной миски. Видно было, что, после вчерашнего решения всех проблем, шоколадная красавица прекрасно выспалась и здорово проголодалась. — Но домашний завтрак — гораздо вкуснее!.. А когда мы поедем домой? Я так по дому соскучилась! — Она засмеялась беззаботным детским смехом, откровенно прижалась к своему спутнику, не отрывающему голодного взгляда от точеной фигурки, и обвела глазами компанию, приглашая всех присоединиться к ее великому счастью.

— Дамы и господа! — громогласно объявил генерал Н*, напившись кофе, полученным из прекрасных ручек. — У меня есть для всех важное объявление! — Орлиным взором он обвел свою маленькую команду, торжественно поднялся и вытащил из внутреннего кармана куртки какую-то бумагу делового вида. — Вчера я сделал предложение госпоже Рахели Дан, — он патетично обвел глазами ахнувших слушателей и низко поклонился царственной даме, — и она согласилась стать содиректором нашей фирмы. Я глубоко признателен нашей любимой Рахели за это великодушное согласие!

Взрыв аплодисментов и восторженных возгласов огласил маленький дворик так, что в окне второго этажа шевельнулась занавеска — хозяйка выглянула посмотреть, что происходит.

Когда радостный пыл немного поутих, Ясмин толкнула в бок Итамара, и тот, слегка смущаясь, тоже встал в генеральскую позу.

— У нас тоже есть новости, — белоснежная улыбка осветила смуглое мужественное лицо, — мы с Ясмин решили пожениться! — Он прижал к себе стройную фигурку. — Я еще не знаю, где и когда будет свадьба, но мы приглашаем всех вас!..

Повторный взрыв радостных голосов, казалось, пошатнул старую пихту, и она осыпала молодых мягкими зелеными иголками — на счастье! Джуди и Рахель бросились целовать зардевшуюся невесту, мужчины хлопали по плечу красавца-жениха. Шум, гам, веселье, радость…

А Джуди, сквозь поцелуи и поздравления, думала о том, что и она могла бы быть сегодня такой же счастливой. Ведь она любит Бена, любит и знает это. Любит, но не может решиться на то, что так естественно завершает знакомство, что навеки скрепляет возлюбленных и является залогом счастливого брака. Почему? Почему она глушит свое естество?! Тщательно скрытая в сердце и глубоко затоптанная печаль и тайная зависть терзали душу. Слезы жалости к себе неожиданно брызнули из карих глаз, и Ясмин, растрогавшись, обняла расчувствовавшуюся подругу. Девушки прильнули друг к другу, и лишь всевидящая мудрая Рахель поняла, что столь бурное выражение чувств может быть связано не только с чистой детской радостью за счастье другого. Она исподтишка взглянула на Бена — тот смотрел на обнявшихся девушек с загадочной улыбкой сфинкса.

Генерал Н* опять привлек к себе всеобщее внимание:

— У нас сегодня последний день на Севере, и этот день я считаю самым лучшим за время нашей командировки! Предлагаю отметить его в купальнях Горячих источников! Приглашаю всех за счет фирмы! — Он наклонился к удивленно вскинувшей брови содиректорше: — Ты не возражаешь, дорогая? Это ведь не такое уж большое мотовство?

— Ну… для первого раза… Хотя, вы правы, такой день нельзя не отметить! Но… — аккуратная секретарша взглянула на часы, — мы должны выписаться из номеров до одиннадцати часов… Как вы думаете, — она повернулась к Джуди, — не проще ли будет сейчас же закончить тут дела, чтобы потом уже не возвращаться? А? Как вам кажется? Или, — она чуть помедлила, — у вас другие планы на сегодня?

Американка на секунду замялась, принимая решение. Еще один день пробыть с Беном, чтобы на всю жизнь унести память о несбывшемся счастье? Еще одна заноза в сердце? Зачем? Он же не сделает ей предложение — три дня знакомства не такой срок, чтобы влюбиться, да еще решиться связать себя на всю жизнь! Люди годами думают об этом… Но покинуть его!.. Это выше ее сил! Нет! Она не потеряет шанс быть счастливой!

Ястребиный взгляд серых прищуренных глаз, казалось, сверлил ее душу. Минутная заминка казалась вечностью. Да или нет? Ну, сейчас или никогда!

И она перешла Рубикон.

— Я только должна собрать вещи, — вежливо сказала она. — Это быстро!

— Позвольте помочь вам! — Бен выпрямился как пружина и распахнул дверь в дом, пропуская вперед девушку, затрепетавшую от близости любимого.

Рахель проводила их долгим взглядом и пошла собираться. Молодожены упорхнули вслед за ней.

Собирать личные вещи в присутствии чужого мужчины?! Что скажет мама!.. Войдя в комнату, Джуди сразу же повернулась лицом к непрошеному гостю — неприглашенному, но такому желанному, такому дорогому! Он остановился у двери, довольно далеко от нее, но каждая клеточка девичьего трепещущего тела ощущала его присутствие — как будто он был совсем близко, как будто обнимал, как тогда, у эвкалипта, когда отступать было некуда. Светлый радостный взгляд обволакивал магическим флером, и девушка вдруг почувствовала себя принцессой на первом балу — так тревожно и радостно защемило сердце. Отчего? Ведь он ничего не сказал, даже не подошел, просто стоял и смотрел на нее — ликующим, влюбленным взором. Господи, как долго она мечтала о таком взоре, представляла его, любовалась им, закрыв глаза в ночной истоме!..

Бен набрал побольше воздуха — как перед прыжком в воду — и твердо произнес:

— Джуди, я думал о вас всю ночь. Я знаю, сегодня последний день, но я не могу расстаться с вами. Я обязан быть подле вас… — Он запнулся и вопросительно взглянул на нее, ожидая ответа. Ответа, от которого зависела вся его жизнь, — он был уверен в этом.

Звенящая тишина повисла в комнате, такая, что было слышно, как за стенкой рокочуще смеется Итамар и тихонько взвизгивает собирающая вещи Ясмин.

— Я тоже… я… вы… ты… ты мне нужен! Я не могу жить без тебя! — набравшись смелости, с трудом вымолвила несчастная пуританка. Слова комом застряли у нее в глотке, на глаза почему-то навернулись слезы, и высокая фигура расплылась и поехала куда-то влево.

Нет! Не влево, а к ней, прямо к ней! Вот она уже совсем близко, вот уже теплое дыхание легко щекочет волосы, а широкая ладонь мягко сжимает ее пальцы. Какое наслаждение быть рядом с ним, близко от него… Ой! Он наклонился и поцеловал кончики пальцев — как в старину, как настоящей принцессе! Надо что-то сделать — но что?! Ничего не соображая, она наклонилась и поцеловала его в макушку — прямо в светлые, коротко стриженные волосы. Боже, до чего мягкие!.. Он тут же стремительно разогнулся, радостно чмокнул ее в пылающую щечку и исчез из комнаты — словно и не было! Куда же ты? Джуди было бросилась за ним, как давеча в окошко, но тут же остановилась. Господи, что происходит?! Уж не спит ли она, не грезит ли наяву?..

Ничего не соображая, она тупо уставилась в разверстую пасть дорожной сумки — вроде надо собрать ее?

— Мы догоним вас! — зычно крикнул Бен, захлопывая багажник маленького «пежо» и вскакивая на шоферское сиденье, как в ковбойское седло. — Провернем маленькое дельце и приедем!.. — Джуди уже была надежно пристегнута ремнем безопасности к переднему сиденью. Вид у нее был совсем потерянный.

«Пежо» взял с места в карьер, и съемочная группа растерянно проводила его глазами.

— Это смахивает на кражу невесты, — задумчиво проговорил бывший мамелюк.

— Ну и правильно! — согласно закивала здравомыслящая содиректор. — Невест нужно красть! Как растения и котов — тогда они лучше растут!

Все присутствующие согласились с этой азбучной, всем известной истиной и, простившись с древней пихтой, отправились на Горячие источники — продолжать наслаждаться жизнью.

«Пежо» затормозил возле какой-то небольшой современной церквушки, увенчанной серым незаметным куполом. Приземистая и скромная, она покойно стояла на самом краю высокого утеса, превращенного в тихий, тенистый сад. С просторной, обдуваемой прохладным ветерком галереи открывался полный умиротворенности вид на окрестные зеленеющие пологие холмы, ровные, как по линейке посаженные виноградники, на небесную синеву Тивериадского озера, широко раскинувшегося внизу, под утесом. Тихо и покойно было вокруг, настолько, что юная пара, вошедшая в круглую, светлую церковь, притихла, проникнувшись святостью этого чудесного места.

Джуди тихонько прошла вперед, под круглый серый купол, и застыла перед алтарем — таким же круглым и современным, как и сама церковь. В центре круга возвышалось темное распятие, его можно было обойти и рассмотреть со всех сторон. Она стояла, замерев, всматриваясь в умиротворенный лик Спасителя, так похожий на тот, что она привыкла рассматривать с детства в маленькой скромной церкви ее провинциального городка.

Бен, легкий, сияющий неземной красотой, весь пронизанный солнечными лучами, вплотную подошел к ней и взял за руку. Лицо его было торжественно и серьезно.

— Джуди, — чуть прокашлявшись, произнес он, — я прошу тебя стать моей женой и в знак согласия носить это кольцо.

Тишина наполняла солнечное пространство под куполом. Казалось, даже святые на иконах затаили дыхание.

Джуди, онемев, уставилась на маленькую сафьяновую коробочку, неизвестно как очутившуюся в длинных сухих пальцах.

— Ты согласна? — широко улыбнулся Бен и, чуть наклонившись, заглянул ей в глаза — огромные, сияющие, лучащиеся медовыми лучами. Самые красивые в мире глаза. Самые желанные.

И она поверила ему. Поверила, потому что ждала этого момента всю свою жизнь. Поверила, потому что знала: он — единственный, кого она дожидалась столько лет. И вот он наконец пришел. Пришел, чтобы остаться, пришел, чтобы любить и оберегать ее, растить вместе с ней детей, тревожиться и радоваться, волноваться и ссориться, мириться и заботиться — прожить вместе всю жизнь.

И еще потому, что любила его.

— Да, — просто сказала она и, затаив дыхание, выставила вперед безымянный палец.

Тонкое золотое кольцо засветилось на девичьей руке, и она, замирая от торжественности момента, серьезно и по-деловому взяла из коробочки другое кольцо и надела на палец самого дорогого человека. Вопросительно посмотрела на него — все правильно? Тот в ответ наклонился и степенно поцеловал ее в губы — чинно и строго, как и полагается в церкви.

Они стояли перед алтарем, взявшись за руки, как маленькие дети, и не было в мире силы, способной разлучить их.

— Я так люблю тебя! Какое счастье, что мы вместе! — прошептал Бен, зарываясь лицом в шелковый водопад каштановых кудрей…

Они не доехали до Горячих источников.

Задыхаясь от желания быть вместе, они остановились у ближайшего мотеля и, как сумасшедшие, ворвались в комнату. Ворвались, захлопнули за собой дверь — и оцепенели. Вернее, застыла Джуди. Она представила себе, что сейчас произойдет то, о чем она мечтала всю свою жизнь, и окаменела, не в силах сдвинуться с места.

Бен, дрожащий от вожделения, неистовой волной захлестнувшего его разум, содрал с себя ненужную рубашку и нетерпеливо оглянулся на девушку, готовясь смять ее в своих объятиях, но она застыла столбом, глядя на его обнаженный торс. Минутный приступ злости — чего она медлит, когда он сейчас взорвется?! — ослепил распаленного любовника, но беспомощное детское выражение круглого личика отрезвило его. Ведь перед ним — святая девственница, почти дитя. И не важно, что она — врач, ежеминутно видящий голое тело, жительница Нью-Йорка, бурлящего от ночной жизни! В душе она так и осталась непорочной весталкой, пуританкой, свято верящей в красоту и нежность любовных отношений.

С трудом взяв себя в руки, он почти на цыпочках подошел к окаменевшей девушке и мягко, стараясь сдержать свою страсть, обнял ее. Положил руки на вздрогнувшие покатые плечи, легко, но властно прижал к себе податливое, ладное тело. Ласково провел ладонью по вьющимся волосам, поднял густую прядь и тихо поцеловал нежную ложбинку за ухом, там, где, трепеща от скрытого напряжения и желания, билась тонкая синеватая жилка. Она, прерывисто вздохнув, как пробуждающаяся от сна принцесса, закрыла глаза и подставила под его огненные губы бледное от желания, озаренное внутренним светом, одухотворенное лицо, и он, на секунду отстранившись, чтобы глянуть на нее, поразился, какое оно прекрасно-неземное.

Видение сказочной Спящей красавицы встало перед его внутренним взором, и он, повинуясь подсознательному образу, поцеловал бледные, причудливо изогнутые, резные лепестки ее губ… Что с ним случилось? Какого чуда он ожидал? Он — полный сил и желания тридцатилетний мужчина, изъездивший весь мир, побывавший в мясорубке опаснейших переделок и вкусивший сладость ласк женщин всех континентов — вдруг поддался чарам детской сказки и возомнил себя непорочным принцем?!

Но чудо произошло. Дрогнули и налились соком бледные лепестки, приоткрылись сияющие медовые глаза, и страстный, жгучий ответный поцелуй, казалось, опалил его разум. Целую долгую, бесконечную минуту она смотрела на него испепеляющим взором пробудившейся страстной натуры, а потом, полностью отдавшись во власть знойного желания, прижалась к вожделенному обнаженному торсу со всей силой пылкого женского тела.

Одежда, казалось, сама отлетала в сторону, как ненужная театральная мишура.

Ее сильные, нежные руки с вожделением гладили широкие сильные плечи, мускулистую грудь, поджарый живот с тонкой полоской белесых, почти невидимых волосков, мускулистые длинные бедра. Он откинул каскад каштановых кудрей, закрывавших тяжелые, будто налившиеся соком груди, упругие маленькие соски, пульсирующие под его поцелуями, и, не в состоянии больше владеть собой, изо всех сил обхватил крепенькое, податливое тело руками и ногами. Сдавленный стон вырвался из полураскрытого сочного рта, и он, помня, что лучшая анестезия — это поцелуй, с жадностью каннибала вцепился в алые уста. В то же мгновение его могучий таран разрушил тонкую беззащитную естественную преграду и ворвался в такой клокочущий чувствами водоворот, что любовник застонал от наслаждения.

Свершилось то, что было назначено судьбой. Девственная весталка, как куколка бабочки, сбросила стягивающие ее пелены и обратилась в истинную вакханку — полную жажды жизни и радости, бесшабашную и искреннюю в сжигающих ее чувствах…

Они лежали на растерзанных простынях в крохотной, убого обставленной комнатке придорожного мотеля, но чувствовали себя в райских кущах. Заходящее солнце освещало косыми красными лучами низкий беленый потолок, окрашивая белые стены в пурпур и золото.

— Смотри, мы попали в королевский дворец! — рассмеялась Джуди, гладя своего жениха по золотому, как корона, короткому ежику волос.

— Я действительно в раю, — прошептал Бен, нежно проводя пальцем по глубокой бархатистой ложбинке между сочных девичьих грудей. — Нет большего счастья, чем быть с тобой!

Опытная вакханка, наклонившись, пощекотала языком его плоский пупок и провела длинными, извивающимися как змеи кудрями по внутренней поверхности мгновенно напрягшихся бедер. Он тут же, ловко извернувшись, перехватил ладное тельце и посадил себе на каменный живот:

— Ты еще не забыла, как ездить верхом?

— Ты же знаешь, что я неопытна!

Обнаженная амазонка, жарко дыша, наклонилась к его лицу, и круглые, тяжелые, как спелые груши, смуглые груди нависли над ним, сводя с ума. Побежденный было зверь поднялся с новой силой, как великан на поле битвы, и властно потребовал свое.

— Помнишь, ты учила меня, что главное — не бояться? — хрипло выдохнул отважный учитель и, одним движением посадив ученицу в крепкое седло, заставил мчаться таким галопом, что у обоих потемнело в глазах…

На этот раз они свалились вместе, задыхаясь и уже ничего не чувствуя. Бен крепко прижал к себе невесту — даже на секунду он не хотел оставлять ее — и уснул, зарывшись носом в мягкую детскую складочку ее подмышки.

Они проснулись поздно ночью от уличного фонаря, пронзительным белым светом освещавшего незакрытое окно. Дружно потянулись, поеживаясь от холодного ночного ветра, развевающего тонкие занавески, щурясь от резкого белого света. Бен тут же укрыл темное в ослепительном свете стройное тело своей невесты и прижался к нему, чтобы согреть.

— Господи, мы же должны были ехать на Горячие источники! — вспомнила Джуди, стуча зубами от холода. — Погреться!

— Они давно закрыты, — рассмеялся ублаженный любовник и встал, чтобы достать свитер. — Ночь на дворе!

— Ой, и в самом деле! — Джуди проснулась окончательно и посмотрела на часы: — Слушай, а как же Майкл? Он же давно ждет меня дома! Он звонил утром, сообщил, что вернулся и что я могу ехать к нему. А теперь? Что я ему скажу?

— Скажи, что ты на горе Счастья! — лениво потянулся жених. — Завтра поедем в Хайфу. Я хочу познакомиться с шурином.

— Разбойник, — констатировала невеста и, накинув халат, пошла искать мобильный телефон. — Увез меня неизвестно куда и еще издевается над безутешными близкими. Нет, серьезно! Он, конечно, спросит, где я застряла, и что я отвечу?

— Правду! — Бен серьезно посмотрел на озабоченное круглое личико. — Одну только правду. Ты — на горе Блаженства. Что? Ты не согласна?

Он вытянулся и, поймав верткую девушку, посадил к себе на колени, как младенца:

— Ты помнишь, что мы с тобой обручились? — Кивок кудрявой головки. — В церкви. — Еще один кивок. — Так вот, эта церковь называется церковью Счастья, и находится она на горе Блаженства.

Карие глаза серьезно смотрели на него, как на больного в палате.

— Я не шучу. На этой горе Христос произнес проповедь «Блаженны нищие…». Поэтому гора так и называется!.. Я бы не повез тебя обручаться в другую церковь, моя любимая!

Мобильный телефон серебристой рыбкой соскользнул по атласному одеялу на пол и остался лежать там, забытый, до утра.

Бедный, ничего не подозревающий Майкл! Тебя ждут такие сюрпризы!

В один из погожих солнечных дней несколько лет спустя мощный джип притормозил около ажурной невысокой калитки с навесом, увитым виноградной лозой.

— Что за волшебный домик! — восхитилась молодая улыбчивая женщина, бочком вылезая из механического чудовища — большой живот мешал ей.

— Здорово! Даже черепицы коричневые, будто пряничные! — высокий белобрысый парень одним быстрым взглядом оглядел уютный, утопающий в зелени коттедж. — По ним не полазаешь!

— Ты еще там, в Мачу-Пикчу, скалолаз! Смотри-ка, тут настоящий ботанический сад! — Женщина открыла калитку, и они оба вошли в тенистый садик.

Выложенная желтым кирпичом дорожка извивалась между множеством клумб, пестреющих яркими цветами. В крохотном пруду распускались белые и фиолетовые кувшинки, с искусственной скалы низвергался миниатюрный водопад, и старая коричневая черепаха, высовывая сморщенную голову из прозрачных струй, держала во рту золотой ключик.

— Смотри! Мы попали в сказку! — восхищенно прошептала молодая женщина, оглядывая разноцветные фонарики, освещавшие притаившихся под листьями гномов, играющую среди цветов Дюймовочку и Белоснежку, гладящую маленького грациозного Бемби…

А на невысоком обрубке дерева удобно устроилось небольшое козлоногое божество. Чуть наклонив деревянную головку, увенчанную острыми рожками, оно лукаво поглядывало на гостей, как бы спрашивая: «Вы довольны, как я все устроил?». Джуди благодарно погладила мохнатое колено, и Пан заговорщицки подмигнул бывшей вакханке.

— А вот и крестная-фея! — воскликнул ее спутник, оборачиваясь на звон колокольчика входной двери, вырезанной из старинного мореного дуба.

Но из-за приоткрывшейся двери показалось прехорошенькое личико озорного чертенка, лукаво поглядывающего на гостей черными, сверкающими глазами, опушенными длинными изогнутыми ресницами.

— Тетя Джуди приехала! — восторженно взвизгнул чертенок и сломя голову бросился к молодой женщине, широко раскинувшей руки для радостных объятий.

Вертлявый чертенок, разбежавшись, с силой пушечного ядра прыгнул ей на руки и, несомненно, сбил бы с ног, если бы ловкий белобрысый парень, извернувшись, не поймал его, как баскетбольный мяч, и с ловкостью профессионального спортсмена не перекинул бы себе на плечи.

— Пусти, дядя Бен! Я хочу к Джуди! — отчаянно извивался бесенок, бешено колотя руками и ногами по широким, все выдерживающим плечам.

Бен осторожно перехватил верткое тельце и подержал несколько мгновений на отлете, как несут младенца, собирающегося сделать пи-пи:

— Тетю Джуди нельзя сейчас трогать! Видишь, она, как матрешка, — может рассыпаться!

Чертенок притих и внимательно поглядел на круглый живот молодой женщины:

— Подумаешь! У мамы такой же, но она играет со мной! — Он сердито надул пухлые темные губки, тряхнул сотней африканских косичек, торчащих во все стороны, обидевшись, сполз с широких плеч и степенно зашагал к входной двери.

— Мои дорогие! Как я рада видеть вас! Бен, вы просто молодец! — Моложавая, сияющая от радости крестная-фея показалась в дверях пряничного домика. — Господи, Джуди! Ты чудесно выглядишь! Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Непрерывно воркуя, пожилая дама ввела гостей в дом, где они тут же попали в объятия бывшего мамелюка и его одалиски — очаровательной, располневшей и пышущей радостью жизни. Смуглый черноглазый чертенок вертелся под ногами.

— Ого, ребята! Вы не теряете зря времени! — Бен пожал длинную мускулистую руку Итамара и с удовольствием расцеловался с прелестной кругленькой Ясмин. — Обогнали нас!

— Ничего, скоро догоните! — Итамар ласково пожал руки смущенной Джуди. — Как вы похорошели! Ишь, какой замечательный! — Он с удовольствием поглядел на выпирающий живот.

— Я сегодня же начну делать проект о беременных! — громогласно провозгласил генерал Н*, возникая в дверях кухни. Чресла его были перепоясаны передником, заляпанным мукой и томатным соусом. — Посмотри, как они прекрасны! В жизни не видел более красивых женщин! Разумеется, кроме тебя, дорогая, — Он склонился над ухоженной ручкой и тут же, сорвав с себя передник, помчался в кабинет — за камерой.

Как он изменился! — думала Джуди, усаживаясь за накрытый стол. Пушистый кошачий хвост уменьшился до размеров элегантного тупея, вместо застиранной футболки и вздувшихся пузырями джинсов — ультрасовременный спортивный костюм! И куда девалось брюхо?! Он строен и подтянут, как звездные обладатели «Оскаров»! Вот это да!.. И Рейчел — помолодела лет на тридцать, энергичная, деятельная!.. Ну и ну!

— У нас сегодня большой праздник, — деловито, как на совещаниях, произнесла содиректор и торжественно водрузила на стол пышный торт с воткнутыми тремя свечками. — Маленькой Рахели сегодня три года, это большое и важное событие! Иди сюда, разбойница!

Лукавый чертенок, сверкнув белками глаз, застенчиво подошел к горящим свечам.

— Задумай желание, а потом задуй свечи! — наставительно произнесла хозяйка пряничного домика. — Ну? Задумала? Только не говори! Закрой глаза и дуй!

Чудовищная линза фотокамеры, отливающая фиолетовым неземным цветом, была наведена на прыгающие огоньки, и магический процесс задувания волшебных свечей был запечатлен во всех подробностях на радость имениннице.

— А теперь — подарок! — воскликнула крестная-фея, и, как по мановению волшебной палочки, на ковре возникла сверкающая блестками и бантами коробка — размерами гораздо больше, чем сама виновница торжества.

Замирая от волнения, девочка потянула за шелковую тесемку. Громадный замок, увенчанный шпилями и башенками, с висячим мостом и трубадурами на мощных стенах вырос рядом с онемевшим от восхищения бесенком. Окошки замка были открыты, и в них виднелись маленькие фигурки слуг, пажей, рыцарей и прекрасных дам, а в светлице самой высокой башни спала принцесса.

Очарованная девочка, глубоко вздохнув от переполнявшего ее чувства, тут же влезла внутрь замка, в шестиугольный внутренний дворик, и, забыв обо всем на свете, усердно занялась устройством королевского дворца.

— Живи в сказке! — наклонилась над девочкой крестная-фея и простерла над юной головкой благословляющую длань. — Пусть вся твоя жизнь будет сказкой!

— Аминь! — буркнул сосредоточенный Н* — он не отрывался от своей пушки. — Как странно! — Он вдруг отвлекся от объектива и недоуменно осмотрел камеру, словно видел ее в первый раз.

— Что? — Всезнающая улыбка не сходила с лица мудрой феи. — Что-то не так?

— Чертовщина какая-то! — Ошарашенный Н* даже не знал, как объясниться: — Я смотрю в камеру, а вижу совсем не то, что есть на самом деле! Я… Я даже не могу это объяснить словами!.. Вы просто засмеете меня! Спятил старый дурак на старости лет!.. Я направляю камеру на маленькую Рахель, а вижу крошку Ясмин, играющую в кукольном домике. Джуди принцессой спит в высокой башне, и — посмотри! — вон бесстрашный рыцарь Бен спешивается с коня, чтобы, преодолев все препятствия, поцеловать и разбудить ее! А ты, дорогая, по-моему, восседаешь на троне и… тебе не кажется, что смуглый паж удивительно похож на Итамара? Погляди сама!.. Этого не может быть!

— Именно это и есть настоящая правда, — мудро улыбнулась бывшая Грация Доброты. — Мы все живем в сказке, а то, что мы видим глазами, — лишь временное, бутафория. Ты же знаешь, камера снимает только действительность, она не может ничего выдумать! Ты помнишь, как сфотографировал трех грациозных вакханок в Баниасе?

— Верно! — Лицо фотографа прояснилось. — Такими вы, милые дамы, и являетесь на самом деле! Глянь, какие плутовки!.. И оставайтесь ими всегда! Именно такими мы любим вас!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Тони Молхо
Три грации

1

2

3

4

5