Бычков Михаил Владимирович

Филимонов Р. К.

Третье правило диверсанта

Бычков М.В., Филимонов Р. К

Третье правило диверсанта

Глава 1

На улице пекло, словно в муфельной печи. Температура приближалась к критическому градусу, доводя до умопомрачения. Как бы я выглядел, окажись снаружи?

Такие вещи даже приятно представлять, находясь в надёжном убежище.

В подвале темно и прохладно.

Впрочем, не смотря на это, расслабляться, вовсе не стоило. Неизвестно, кто мог ещё искать здесь спасение от палящих лучей радиоактивного солнца. Да и я тоже молодец — додумался же, вышел перед самым рассветом. Можно ведь было догадаться, что не успею к сроку дойти до «базы».

Сняв автомат с предохранителя, устроился в нише между прохладных бетонных блоков, выставив ствол «калашникова» вперед, в качестве «оберега». Так возникает обманчивое ощущение покоя. Слишком обманчивое и в этом тоже можно упрекнуть себя. Мало ли кто решит включить мою персону в качестве одного из пунктов обеденного меню. Быть постоянно на взводе тяжело. Но ничего другого не остаётся. Я знаю, они услышат мой запах, но и запах оружия тоже, и не станут дергаться. Наверное, остается скрестить пальцы, трижды сплюнуть через левое плечо, постучать по дереву, что там ещё… да просто рассчитывать на удачу. Куда больше.

Без вариантов.

А сейчас можно прикрыть глаза и отдохнуть в тишине, в ожидании, когда смертоносный диск светила покинет точку в зените. Тогда появятся спасительные тени, и я снова отправлюсь в путь.

Тишина. Она пугала меня с самого детства, ассоциируясь не столько со смертью, сколько с её неизбежностью.

В общине, где я родился и вырос, каждый второй страдал от лучевой болезни или рака кожи, их смерть была предсказуема, как впрочем, и моя, но их конец был частью общего молчания. Они, точно сговорившись, всегда уходили в тишине. В мёртвом доме тихо. Это один из законов усвоенных мною с младых ногтей. Когда не слышно звуков, значит, кто-то уже умер или готовиться к смерти. Сколько раз я ловил себя на мысли, что в тишине всегда прислушиваюсь к собственному сердцебиению, как бы убеждаясь в том, что до сих пор жив.

А еще я никогда не видел своих родителей, считая, что у меня их и не было. Позже, повзрослев, я, конечно, понял, что этого не может быть, но уже настолько свыкся с этой мыслью, что стал считать родителями всех, кто хоть сколько-нибудь принимал участие в моей судьбе. Бред конечно, но в данное время и в данном мире сложно найти рациональное объяснение чему бы то ни было, а уж тем более измышлениям малолетнего сироты. Слишком тяжело бремя, взваленное на нас предыдущими поколениям, слишком велика ответственность перед идущими следом. Этот мир мог бы быть лучше, но он таков какой есть.

Не имея собственного крова, я жил в разных семьях, приютивших меня; иногда на ночь, иногда на неделю; иногда, если повезёт, дольше. Только везение это можно назвать относительным, поскольку оно означало, что в доме приютившим меня рано или поздно станет тихо и мне придётся искать новый дом.

Потеряв один кров, я перебирался под другой. Как правило, это были одинокие и больные люди, нуждающиеся, как и я в посторонней помощи. Просыпаясь посреди ночи, лежал, замерев, вслушиваясь в темноту — раздается ли возле меня дыхание? Тогда я начинал бояться. Бояться, что останусь один, и никто больше не возьмет меня к себе. И в те моменты, когда я слышал лишь тишину, то тихо плакал и не спал до утра, дожидаясь похоронную команду. Затем собирал свои вещи и вновь уходил на поиски. Из таких эпизодов и состояла вся моя жизнь. Как коллаж, как случайная склейка кадров из разных фильмов.

Показалось, или я задремал в ожидании? Но время прошло, когда посмотрел на часы, их светящиеся в темноте стрелки показывали без четверти два пополудни.

Пора собираться в путь.

Поглубже натянул кепку, вышел из подвала, и быстрым темпом пересек улицу, оказавшись на теневой стороне.

Жарко.

Даже через толстые подошвы ботинок чувствуется, как раскалился спекшийся до состояния окаменевшего вулканического пепла асфальт; он крошился и пылил при каждом шаге.

Первые часы после полудня самые тяжёлые.

В это время вероятность встретить мутантов равна нулю, но стоит зазеваться, и доза облучения гарантирована. К счастью, имеется портативный индикатор излучения. Раньше такие были только у военных. Но, однажды кто-то из общины нашел тайник с армейской амуницией.

Благодаря этому наша жизнь была немного облегчена.

Сейчас он молчал, и этот факт успокаивал.

Самое главное — не стоять на месте, дожидаясь пока солнечные лучи, доберутся до тебя. Вся жизнь в движении, все подчинено только ему. Мы двигаемся вслед за солнцем, или, точнее, бежим от него. Или прячемся в норах словно кроты, чувствуя себя в безопасности лишь по ночам, да в редкие периоды затяжных дождей. Но, полной гарантии дожить до старости, нет ни у кого.

Идти вперед, сжимая цевье верного АКСУ — вот мое кредо.

Я свыкся с этим.

Ни шагу без оружия. Спал с автоматом, и даже ходил с ним в туалет. Никогда не знаешь, когда могут понадобиться навыки выживания.

Я привык к оружию.

К любому.

Иногда, доверяю ему больше, чем друзьям, которых не так уж и много.

Сегодня мне повезло — успел найти уютный уголок в подземных недрах города. Не всем так везет, и не всегда. Любая ошибка может стоить жизни, а жить без ошибок дьявольски сложная задача. Выход один, жить с оглядкой и надеяться, что везение не изменит.

Все-таки хорошо в городе, свободно. Несмотря на смертельные лучи дневного светила. В принципе, мое поколение уже привыкло жить так, а не как-то иначе. Мы не видели другого мира, зная о нем лишь из рассказов старших, но я, наверное, родился с богатой фантазией, и мир из их историй нравился больше, чем нынешней. Но, ничего не поделаешь — судьбу не выбирают. Приходиться довольствоваться тем, что есть. А что у меня есть? Не так уж и много, если разобраться, но и не мало.

Я егерь.

Для тех, кто не знает: «егеря» — особый, почитаемый клан. Нечто вроде полиции, охраны и почты в одном лице. В любой общине всегда есть для нас место, даже если эти общины находятся в состоянии вражды. Егеря — это нечто священное в нашем мире. Не то чему бездумно поклоняются, а то, что уважают. И надо признаться есть за что. И, пожалуй, это единственное что сулит егерская служба. Деньги ничтожные, несопоставимые с риском. Хотя к риску привыкаешь, и в какой-то момент начинаешь нуждаться в нём. В этом нет ни благородства, ни возвышенности цели — самообман и адреналиновая зависимость.

Двигаясь вдоль полуразрушенных стен, погруженный в свои мысли, я не сразу заметил движение впереди. Не подвело реактивное чувство, выработанное годами — патрон в патроннике, предохранитель сдвинут в крайнее нижнее положение, на автоматическую стрельбу, дуло выискивает цель.

Я притормозил, спрятавшись за ближайшим углом, и немного выждав, крикнул:

— Если ты человек, и не враг мне — выйди из тени!

В ответ ни звука.

— Я все равно пройду здесь! — Тишина, хотя это был один из условных сигналов, используемых в обиходе клана «егерей». Любой гражданин, любой общины знал, что после такой фразы, он должен был выйти на встречу с поднятыми руками, или по крайне мере снять палец со спускового крючка и дать мне пройти.

— Ты слышишь меня? Я всё равно пройду здесь!

И снова молчание в ответ.

Я начал медленно продвигаться вперед, готовый в любую секунду выстрелить, и в этот момент до моих ушей явственно донеслось всхлипывание. Кто-то плакал за углом. Первые секунды даже не мог представить, кто бы это мог быть. Но когда, достигнув противоположного края дома, заглянул за угол — признаюсь, был поражен: мальчик лет семи, грязный и оборванный, тощий до неприличия, с копной давно немытых, спутавшихся волос; он сидел, обняв костлявые плечи, обтянутые рваной футболкой и дрожал от страха.

Я немного растерялся.

— Ты кто? — был первый вопрос.

Мальчик поднял голову и что-то произнес сквозь слезы.

— Ты как здесь оказался? — задал я второй вопрос, не разобрав ответа.

— Я потерялся.

— Давно? — Это был третий вопрос и не менее идиотский, чем два предыдущих.

— Не знаю, — он снова заревел, уткнувшись лицом в немытые предплечья.

— Подожди, не реви, — попросил я. — Давай разберемся…

Похоже, сегодня был мой день, просто бездна глубокомыслия и рассудительности. Какую чушь я несу! Чего здесь разбираться? Ребенок один в городе, чудом уцелел и нуждается в помощи! «Егерь» ты — или нет? В том-то дело что егерь. Помни у тебя важное задание. Ты не имеешь права… Заткнись! — резко оборвал сам себя. Совсем озверел, что ли?

После коротких раздумий, я спросил:

— Как тебя зовут паренёк?

— Сеня, — коротко ответил тот, немного успокоившись.

— Слушай Сеня, — начал я. — Перестань плакать. Успокойся, и пойдем со мной.

— Куда?

Правильный вопрос. И куда собственно мы пойдём? Не мог же я его таскать с собой, но и бросить здесь тоже не мог.

— Домой.

— У меня нет дома.

Сказано это было с такой интонацией, что я невольно содрогнулся.

— Не говори так, я помогу тебе найти его, — я и сам поверил в то, что говорил. — Ты из какой общины?

Сеня непонимающе посмотрел на меня, размазывая грязными ручонками слезы по лицу:

— Что такое «община»?

Тут настала моя очередь потеряться.

— Ну, — попытался я яснее сформулировать мысли. — Это люди, которые тебя окружали.

— Я жил один, с мамой.

— Не может быть…

Мальчик кивнул.

— А мама где? — спросил, не придумав ничего лучшего.

Глаза мальчика сузились в две щёлки, рот округлился и надсадный вой прорезал тишину. Честно, но я пожалел о своей дурацкой манере задавать вопросы прямо в лоб. В определенных случаях это прокатывало, но явно не сейчас, в общении с малолетним ребенком.

— Не реви, — попросил, попутно еще раз отругав себя. — Покажи где, я пойду, посмотрю.

Мальчик дрожащей ручонкой указал мне направление. И я пошел. Внутренний голос, ранее апеллировавший к чувству долга, теперь настойчиво призывал к благоразумию. Возразить было нечего. Но Сеня продолжал всхлипывать за моей спиной. Я не мог остановиться, хотя отчётливо осознавал, что совершаю большую глупость.

Дом почти полностью развалился. Уцелел только первый подъезд, остальные два лежали в руинах. Двери распахнуты, точно ожидая гостей. Уже одно это должно было насторожить. Но нет: именно туда я и направился.

Меня встретила темнота и затхлый запах запустения. Немного постоял в дверях, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку, и направился дальше — вверх по лестнице. Под ногами хрустело битое стекло и осколки кирпича, заставляя кривиться от гадливости и настороженности при каждом шаге. Не хотелось афишировать свое присутствие, только если кто-то и ждал меня, он точно знал о моих перемещениях. Это «окрыляло». Нет, если всё обойдётся я выскажу всем: и маленькому паршивцу, и его непутёвой мамаше тоже.

Будем надеяться, что лимит моего везения не исчерпан.

Заглянул в первую квартиру: двери давно отсутствовали, и практически вся обстановка тоже, из мебели остался только ржавый остов металлической кровати, да перевёрнутый вверх ножками почти превратившийся в труху стул. Пусто.

Хорошо, попробуем поискать у соседей. Здесь двери все еще висели на петлях, а в остальном та же картина полного запустения.

Я начал сомневаться в правильности места поиска, но решил, что пока не обойду все квартиры — не уйду. Любое дело надо доводить до конца.

Осмотрев весь подъезд снизу доверху, я с чистой совестью, направился обратно, намереваясь узнать у мальчика точное местонахождение их жилища. Уже в дверях, заметил под лестницей какой-то темный провал, и нет, чтобы проскочить мимо, по дурацкой привычке везде совать свой нос, осторожно подошел к нему.

Вход в подвал.

Сыро и беспросветно.

Вряд ли два беззащитных человека поселились бы в таком месте.

Еще раз упомяну, что у меня есть привычка все доводить до конца. Другой бы на моем месте плюнул и прошел дальше, а я — нет, полез в эту чертову дыру, на свою голову.

Включил подствольный фонарик, и полез. Что я там хотел найти — не знаю. Разве приключений на одно место именуемое «пятой точкой», что-то она у меня нервно подзуживала, явно предчувствуя скорое развитие сюжета.

Еле живой фонарик мерцал, и света от него хватало только на то, чтобы не споткнуться об остатки сгнивших труб, или не вляпаться в какую-нибудь гадость.

Медленно продвигаясь вперед, я старался не упустить любую мелочь, способную помочь в поисках, (нашелся блин сыщик недоделанный), и так увлекся, что совершенно забыл об опасности, могущей подобраться сзади, (эх, плохо я учился в школе «егерей»).

Первое правило любого поисковика, работающего в заброшенных районах — не расслабляйся! Никогда и ни при каких обстоятельствах! Превратись в ком оголённых нервов. В такие моменты ты словно способен видеть кожей, как кинестетик. Но, что-то не сработало. Вероятно, так повлиял на меня, выбив из рабочей колеи, вид брошенного, беззащитного паренька? Впрочем, все это отмазки, попытка найти себе оправдания. За ошибки нужно платить.

И, я заплатил за свою беспечность. В последний момент я уловил движение воздуха за спиной, но…

Сильный удар сзади, отправил меня в глубокий нокаут, погрузив в непроглядную тьму.

Очнулся с чугунной головой и привкусом крови во рту (разбил губу и прикусил язык при падении), и тяжелой, саднящей болью в области затылка. Хорошо меня приложили, грамотно. Убить не убили, а выключили надолго — на дворе была уже ночь. К гадалке не ходи — обчистили до нитки. Вот тебе и славный егерь — купился на старый как мир, душераздирающий трюк с малолетним ребенком, и попал в засаду. Как сопливого кадета на тренировке уделали. Только на тренировке после подобного конфуза последовали бы нравоучения наставника, с детальной проработкой каждого моего шага, и объяснениями где именно я совершил ошибку, а в довершение обязательное дружеское похлопывание по плечу с уверениями, что всё получится в следующий раз, и новый заход на тренажёре. Сейчас второго захода у меня не будет. К сожалению, тренировка только имитирует реальную ситуацию, вернее даже её возможность. В жизни, как правило, всё проще и грубее и если что-то случилось, то обратного хода уже нет. История, как известно не терпит сослагательного наклонения, и говорить себе, надо было быть умнее, бесполезно.

Жаль.

Хотя бы, потому, что другой возможности проявить свою смекалку попросту уже может и не представиться.

Эх, Сеня, (или как там тебя зовут на самом деле?), сидишь ты, поди, сейчас в какой-нибудь норе, в своем клане, и жуешь мой шоколад, честно заработанный на «подставе».

Рад был бы ошибиться, но, жизнь сурова и все получилось именно так, как я и предполагал — у меня больше не было автомата, вещевого мешка с пайком, кепки, и самое главное — сумки с ценной корреспонденцией и деньгами.

Попал, блин!

В нашем клане ко многому относятся спустя рукава, многое прощается — не прощаются только две вещи: убийство егеря, (потому-то я и жив до сих пор), и утрата имущества принадлежащего Главной Государственной Общине. Убийцу егеря обкладывают со всех сторон и линчуют; во втором случае отвечает уже сам егерь.

Главная Община — это некий анклав, созданный из нескольких уцелевших после многочисленных кровопролитных конфликтов сообществ, решивших, что жизнь в союзе и помощь друг другу увеличивают шансы на выживание и способствует поддержанию цивилизации, пусть на таком примитивном уровне, но всё же заметно высшем, нежели первобытнообщинный строй. К сожалению, не все это понимали, отказавшись от вступления в союз. Позже, из зависти к процветающему соседу, они устраивали набеги с целью грабежа. Главная Государственная Община, организовав под эгидой законно-избранного пресвитера общий фронт, легко подавила несогласных с существующим строем мятежников. Это была последняя крупная военная операция в пределах города. Что творилось в других местах нетрудно предположить по отрывочным сведениям, доходившим по радио — везде, то же самое, с небольшими вариациями. И только далеко на севере была создана мощная тирания, возросшая из костяка бывших военных, где объединённый генералитет ставил чёткие задачи, и легко захватывал близлежащие территории. Но чем там закончилось дело, никто не знал, поскольку радио попало под запрет, и город оказался в полной изоляции.

Практически полностью разрушенный, брошенный людьми, ушедшими на уцелевшие окраины, город стал прибежищем банд наёмников, выживших из ума одиночек-отшельников и малочисленных религиозных сект. А также, вышедших из ближайших, тогда ещё не выжженных одуревшим солнцем лесов, диких зверей. Быстро мутировавших и наводящих страхи на каждого смельчака, решившего покинуть обжитые пределы. Им вполне успешно составляли конкуренцию обычные для любого города бродячие собаки и кошки, хозяева канализации и трущоб, крысы и более экзотические животные, разбежавшиеся в своё время из зоопарка.

Всё это вкупе доставляло большие неудобства для связи между объединёнными общинами, разбросанными друг от друга на большом расстоянии, порою измеряемым, несколькими десятками километров.

Тогда то и был организован клан егерей, членом которого мне посчастливилось стать. Клан связывал отдельно расположенные общины, следил за соблюдением законности и правопорядка, осуществлял перевозку денег ГГО и отвечал за доставку почты. Словом — на него была возложена большая ответственность.

А я оказался слабым звеном, позором для своего наставника!

Остаётся только идти вперёд и попытаться оправдаться, если не перед кланом, то хотя бы перед самим собой.

Если дорога через мертвый город без еды и оружия не убьет меня, то возвращение с пустыми руками сочтут за тяжкое преступление. И меня совершенно точно исключат из клана, выгнав прочь из общины.

А кому нужен бывший егерь?

Желающих свести со мной счеты за старые обиды будет предостаточно. Так или иначе — это почти что верная смерть. Необходимо было вернуть вещи и свое честное имя. Вот только как это сделать? Ведь я совершенно не знал: кто на меня напал и где их искать.

Идти по городу ночью без оружия — чистой воды самоубийство. А уж днем, когда солнце нещадно поливает все кругом радиоактивными лучами — тем более. Так, если только пересечь несколько кварталов, скрываясь в тени домов, в подворотнях, имея в кармане детектор излучения — тогда да, а топать с десяток километров — бред!

Но, у меня не было выбора. Я сам подписал себе смертный приговор, и только от меня зависело, когда он вступит в силу, и вступит ли вообще.

Первым делом, оказавшись на улице, подобрал кусок толстой арматуры, подвернувшийся под руку. Пусть не старый верный автомат — но, все-таки хоть какое-то оружие. Отбиться от мелких мутантов можно, да и от тех, что покрупнее и ходят на двух ногах тоже, если они, конечно, не будут иметь в арсенале чего-нибудь, посерьезней куска ржавого железа.

Теперь предстояла самая сложная задача — решить в каком направлении двигаться. Мысль о поисках следов оставленных грабителями можно было смело выбросить из головы: искать их в кромешной темноте бессмысленно, всё равно, что пытаться сделать это наощупь. Сомневаюсь, что они обитают где-то поблизости и настолько обнаглели, что промышляют рядом со своей общиной. Слишком велик риск, быть разоблаченными: в этом случае их ждала смерть без суда и следствия.

Все же, нужно было что-то делать, и я направился к тому месту, где состоялась встреча с мальчишкой. Авось, удастся чего ни будь, да «вынюхать»?

Вот и узкий переулочек, который запомню на всю жизнь, занеся этот эпизод в черный список, под названием: «Чего не следует делать, находясь на задании». Поздно конечно кулаками махать, но что поделать?

Пытаться что-то рассмотреть глазами, было равносильно попытке проделать это задницей, может именно поэтому, чтобы удвоить свои шансы, я и встал на колени. Пришлось переворошить весь мусор и грунт руками, чего собственно делать ну очень не хотелось, памятуя о живности, водящейся в земле, и сейчас, в ночной тиши и прохладе, выбравшейся на прогулку. Я не трус, но опасаться некоторых многолапых особей, все же стоило. Живы еще были в памяти случаи, когда люди погибали от укусов насекомых. Особенно теперь, когда солнечная активность нарастает с каждым годом, и они изменяются отнюдь не в лучшую сторону.

Переворошив кучу бесполезного мелкого хлама, я подумал, что и эта идея была не из лучших. Только сейчас любая, даже самая идиотская затея могла иметь шанс на существование.

Неожиданно, пальцы нащупали предмет, отличающийся от всего, что попадалось до этого. Это было нечто гладкое, имеющее овальную форму — какой-то амулет, либо что-то на него похожее. Может быть часы-кулон?

Раньше, их носили на шее, на цепочке. Одни, я видел еще в детстве, но они были сломаны и давно не работали, используясь исключительно в виде украшения своей хозяйки, которую я смутно помнил, точно она была обрывком какого-то давнего полузабытого сна.

Поднеся находку поближе к лицу, я понял, что не ошибся. Подсвечивая себе люминесцентным циферблатом часов и попутно строя догадки, почему их не взяли (скорее по невнимательности, из-за спешки: решиться напасть на егеря — для этого нужна смелость или полное отчаяние), я рассмотрел, что это и был кулон в виде часов. И именно такой, как на той женщине, виденной мною раньше, или, может, всё-таки приснившейся. Но, самое потрясающее открытие ждало меня дальше. Щурясь до слёз, я прочёл дарственную надпись на крышке часов «Дорогой Анне, с любовью. А.».

И ту, женщину из прошлого тоже звали Анна. Это была раздавленная жизнью старуха. Она жила по соседству с одной из семей, где мне посчастливилось провести несколько достаточно светлых и по-своему радостных месяцев. Она очень тепло ко мне относилась. Может быть, я напоминал ей кого-то?

Воспоминания нахлынули широким безудержным потоком. Это уже не казалось сном, всё проявилось, как уличный вид, когда со стекла широким движением руки стирают пыль. Я отчётливо вспомнил соседку, её имя и сломанные часики-кулон, которые она носила на шее.

Я был обрадован находке, и огорчен, одновременно. Возможно, это просто совпадение, и это совсем не те часы, и надпись на них выполнена еще во времена, когда солнце было другом, а не врагом и убийцей, но я почему-то был уверен, что держу в руках именно их. А это значило, что люди, напавшие на меня, принадлежали к общине, где я когда-то рос.

Кулон мог потерять кто-то из тех, кто поджидал в засаде, здесь в подворотне. Может быть, даже тот самый мальчик, назвавшийся Сеней. Другого варианта я не рассматривал: слишком велико было расстояние отсюда до общины, чтобы совершать такие переходы ради прогулки, и к тому же — это хорошо вписывалось в мою недавнюю теорию о «банде, промышляющей вдали от дома».

Так, или иначе, но в моих руках был ключ к раскрытию преступления, и теперь, зная, куда мне следовало идти, я не стал терять ни минуты.

Вскоре, злосчастный подвал остался далеко позади, но ещё долго напоминал о себе пульсирующей болью в затылке.

Глава 2

Меня зовут Алексей. Свою фамилию и точный возраст я не знаю, так же, как не знаю, кто мои родители и где появился на свет.

Все свое детство я провел в одной из северных общин (заводских), куда сейчас и направлялся, в надежде вернуть не принадлежащие мне, но за которые я отвечал головой вещи, а заодно свое честное имя. Это единственное чем я дорожил больше жизни и единственное ради чего был готов на всё, ну, или почти на всё. Я, всё-таки, пока что егерь, и никто не сорвал нашивки с моего рукава. Эмблему, где на фоне восходящего светила стояла наковальня, из которой грозная сжимающая молот рука егеря выбивала искры затмевающие солнце. А значит, я должен следовать устава, первой заповедью которого стояла жизнь невиновного. Это не значит, что лишившись звания и нашивки, я превращусь в одного из тех монстров, которыми кишит ночной город. Это означает что пока я егерь, пока состою в клане, я призван поддерживать закон и порядок на территориях вокруг «мертвого города», где расположилась основная масса всех общин, о которых было известно.

Скорее, всего, были и другие люди, обитающие вокруг городов, находящихся далеко за линией горизонта, но огромные пустынные пространства, выжженные лучами обезумевшего солнца, пересечь которые за одну ночь было попросту невозможно, делали бессмысленными любые попытки связаться с ними. Редко, но находились смельчаки, решившие прорваться через адскую пустыню. Никто из них не вернулся назад, а их имена давно канули в лету.

Ходили слухи, что кое-кому все же удалось найти проход, и, добравшись до других, более богатых городов, они предпочли остаться там. В это мало кто верил. В такое страшно верить. Потому-что обмануться в вере тяжело, даже для такого обречённого, готового ко всему народа. Это оставалось светлой мечтой каждого поселенца. Мечты, как правило, не сбываются. А это как раз не страшно: мечты они и есть мечты.

Но слухи всё же ходили; они перерастали в легенды, которые в свою очередь становились сказками. И одна из них гласила следующее.

«В то время, когда солнце являло жизнь, а не испепеляло своими лучами, выжигая дотла землю, превращая её в пыль и песок. Жили люди умнее и мудрее многих, что были до и после них. Они владели великими знаниями и были искусны в ремёслах. Уже тогда они предвидели скорое окончание времен. И наблюдая жестокость и жадность своих соплеменников, не сочли нужным сообщить им о конце. Вместо этого они ушли под землю, создав свой мир, свой город — дав ему имя Легенда».

Возможно, раньше эта сказка была длиннее и звучала иначе, но до меня она дошла именно в таком виде.

Несколько раз, в особенно темные и ясные ночи, когда мириады звезд рассыпались по небу, на северной стороне его купола, я видел сияние, поднимающееся от земли. Оставалось только предполагать о его происхождении. И я строил свои незрелые догадки, глядя на старую градирню исполинских размеров (остатки охлаждающей системы одного из цехов разрушенного завода), одиноко возвышающуюся на краю города, в десятке километрах от базы егерей. Это могло быть зарево пожаров, свет от радиоактивных излучений, да все, что угодно, но мне хотелось верить, надеяться, что там, далеко, находится Легенда — древний город, расположенный далеко за грядой высоких горных хребтов, окружающих его со всех сторон. Не то спрятанный за этими хребтами, не то похороненный под ними. Настоящего названия уже давно никто не помнил, да и сам факт его существования не был спорен. Поэтому его и назвали Легендой. Даже самые древние старцы ничего не знали о нем, предполагая, что город вполне мог устоять благодаря постоянной облачности, сохраняющейся внутри защищающих его стен, созданных самой природой. А кто-то утверждал, что город прорублен под скалами. Это могло походить на правду. Конечно, это больше напоминало старую поеденную молью сказку. Сказку, которая и манила и пугала одновременно.

Согласно преданиям, вся инфраструктура в Легенде была полностью сохранена. Город жил и даже развивался, несмотря на то, что все мы — жители Великой пустоши, были отброшены в развитии на столетия назад.

Откуда брались эти слухи — неизвестно, но если следовать правилу, что на пустом месте ничего не возникает, то стоило задуматься. Вот я и задумывался. Все чаще и чаще. Только не в то время и не в том месте. Может быть, именно это и подвело меня. Не стоит погружаться в мечты, находясь на ответственной работе. Впрочем — это уже не важно. Что случилось, то случилось. Теперь нужно было думать, как исправить положение и вопрос этот был не из легких.

К утру я одолел приличное расстояние, оставив за спиной с десяток кварталов. То, что обошлось без особых приключений, можно было бы опять отнести к числу неожиданных везений, если бы меня так катастрофически не зарубало в целом. Солнце набирало силу, выползая из-за горизонта: скоро настанет пора задуматься об убежище, о защите от его полуденных лучей.

Да и чего-нибудь перекусить не помешало.

При мысли о еде в желудке предательски заурчало. Эх, где ты теперь, мой егерский паек? Вот еще один из поводов укорить себя за неосмотрительность. И тут же насмешливый знакомый голос произнёс:

— Всё о жратве думаешь? Ты бы лучше о Монахе подумал. Вот он порадуется, когда ты к нему с плаксивой рожей придёшь.

Мне словно пинок под зад дали, я прикусил язык не зная, что и возразить.

Однако, это сути дела не меняло: передо мной все еще стояли две задачи.

Первая: укрытие. Вторая: пища.

И никакие монахи забыть мне об этом не дадут.

Если с первым пунктом задач особых трудностей не возникало, так как укромных уголков в развалинах города предостаточно, то со вторым была одна маленькая проблема — полное отсутствие еды в радиусе тридцати-сорока километров, а это еще одна ночь пути. Да и с водой дела обстояли не лучшим образом: найти ее вполне реально, но такую воду пить без обеззараживающих таблеток станет себе дороже, а запас медикаментов гуляет где-то со всем прочим скарбом. Где не известно, одни предположения.

Хотя, иногда, немногочисленные счастливчики находили старые склады стратегических запасов, разбросанные в разных частях города. В основном они были забиты ящиками с тушенкой и сухарями: все остальное не выдерживало длительного хранения, хотя многие считали рассказы о подобных находках всего лишь слухами. Сомневаюсь, что именно сейчас мне выпадет такая удача: однажды я уже был участником одной удачной вылазки полтора года назад, поэтому следует рассмотреть более реальный план дальнейшего выживания.

В школе егерей нас учили многому. Некоторые знания применялись повседневно, некоторые держались в особом архиве памяти, откуда, иногда извлекались для прочтения, остальные, считавшиеся ненужными, не от большого ума, а по молодости и глупости, были закинуты далеко на пыльные чердаки сознания. Теперь настало время достать их оттуда и, систематизировав, использовать себе во благо.

Наверное, некоторые экстремальные события заставляют человека резко повзрослеть, изменив оценку многим вещам, вбиваемым ему в голову в виде знаний, и половину которых, по своей наивности, он считал пустыми и бесполезными. Но, хвала человеческой подсознательной памяти — в определенный момент она всегда приходит на помощь, подкидывая нужную информацию.

Так вышло и сейчас: я неожиданно вспомнил один из уроков по выживанию.

Наш учитель — старый, побитый жизнью и многочисленными вооруженными стычками егерь, однажды упомянул о том, что раньше, когда город был еще жив и населен людьми, был поделен на части — так называемые «префектуры». Наподобие наших общин. Как и сейчас, в каждой имелся свой глава — «префект». Даже в то, достаточно стабильное и спокойное время они враждовали между собой, стараясь оторвать друг у друга куски пожирнее и побогаче. Впрочем, до открытой войны дело не доходило, но каждый из них был к ней готов, усиленно набивая закрома различными, полезными вещами — от продовольствия, до тяжелого стрелкового вооружения.

Точное местоположение этих складов знали единицы, да и те уж давно лежали в могилах, унеся с собой этот секрет. Часть из «нычек», наверняка была обнаружена и разворована, остальные, возможно, все еще ждали своего часа, скрываясь в подземельях города.

Я со своим куском ржавой арматуры не особо вдохновлялся на подвиги, но все же, не смотря на риск встречи с неожиданным противником в виде обитателей сумеречных подземелий, решил обшарить парочку близлежащих домов и подвалов в надежде отыскать что-либо полезное. Чем черт не шутит, и может мне повезет найти один из этих тайников, или на худой конец — то, что от него осталось, или егерский клан окажет посильную помощь?

Там видно будет.

Отдалённый протяжный рык заставил насторожится, и заодно вспомнить, что неподалёку находились развалины бывшего зоопарка. Большинство животных либо издохли, либо давно были съедены, а те, что выжили (в основном хищники: волки и крупные кошки) разбрелись по всему городу и представляли немалую опасность. Я прислушался — ничего.

Настороженно оглядываясь, продолжил путь.

Город медленно, но верно разрушался. Процесс этот был необратим, и мы могли только наблюдать за его гибелью, словно падальщики пытаясь поиметь с его разлагающегося тела еще хоть один лакомый кусочек. Процесс этот присутствовал везде: асфальт местами скрылся под слоем песка и грязи, металлические конструкции, присутствующие почти во всех постройках, частично сгнили; большая часть домов обвалилась, погребя под собой все, из чего еще возможно было извлечь пользу. Копаться же в этих кучах битого кирпича и бетона, припорошенного радиоактивной пылью, и поросшего ядовитым лишайником — не имело смысла: слишком велики были затраты энергии и времени. Да и дело это было далеко не безопасным. Вот если бы иметь в действии, хоть одну из этих большеруких машин, под названием «экскаватор», что догнивали на заднем дворе базы егерей, тогда да, можно перевернуть целые горы. Но у людей, сейчас не было умения и средств, чтобы вернуть их к жизни — слишком сильно пострадали эти машины от времени.

Для воплощения моего плана обычные жилые кварталы не подходили: требовалось найти место, где царили останки величественных административных зданий, служивших раньше прибежищем бизнесу и бюрократии.

Иногда просто поражался своим скрытым познанием изживших себя слов, типа: администрация, бюрократия, экскаватор, и сейчас удивился в очередной раз — откуда я все это знаю? Впрочем, в данный момент у меня просто не было времени, чтобы рассуждать на эту тему. Я двинулся вперед — искать заветный «Клондайк», без которого жизнь моя не будет стоить и сухой маисовой лепешки, которую обычно подают не могущим работать калекам и старикам на паперти.

Чтобы скоротать время в пути, используя его с максимальной отдачей, и еще раз укорить себя за невнимательность и пренебрежение к законам и правилам, я принялся пересказывать вслух кровный устав клана егерей:

— «…каждый гражданин, получивший специальное образование и прошедший испытания клана, имеет право называться „егерем“, — твердил я давно заученные фразы. …получив данное звание, он не имеет права использовать его в личных целях, если цели эти не совпадают с интересами клана и Главной Государственной Общины. В противном случае — лишение звания егеря и исключение из клана…»

О, господи! И зачем я вспоминал все это сейчас? Зачем так сильно мучить свою совесть, итак добровольно положившую голову на эшафот не вынеся угрызений? Может я мазохист, любящий причинять боль своей душе?

Не найдя ответов на эти вопросы, продолжил цитировать текст «устава», не забывая внимательно оглядывать окрестности, сжимая порядком одеревеневшими от напряжения пальцами кусок арматуры:

— «…егерь, находясь при исполнении, сопровождая или имея при себе имущество клана или Главной Государственной Общины, обязан: бдительно охранять вверенное имущество, всячески оберегать его, следя за его целостностью и сохранностью, пресекать попытки завладения им лицами, не уполномоченными к этому, вплоть до физического уничтожения этих лиц…»

Смешно слышать, когда всем моим теперешним имуществом были только потрепанная временем и длительными переходами одежда и ржавый кусок железа, который сейчас я называл своим оружием. Ну, и конечно часы, которые мне оставили грабители. Кстати который сейчас час. Я посмотрел на циферблат и обомлел. Что-то не так. Что-то точно не так. Я задрал голову и посмотрел на солнце; скоро полдень и проблема укрытия более чем актуальна, но часы показывают, что полдень давно минул. Более того, по их показаниям, сейчас вечер — девять часов с мелочью. Может быть часы встали? Да, нет. Секундная стрелка бодро, словно цирковая болонка описывала окружность. Для верности прижал часы к уху. Размеренное тиканье механизма лишний раз подтвердило, что всё в порядке.

Солнце медленно, но неуклонно становилось в зенит. Озадаченный происходящим я озабоченно стал крутить головой в поисках подходящего укрытия. Метрах в ста пятидесяти, вверх по улице, увидел кособокий бетонный бокс; ржавая металлическая створка двери была приоткрыта.

То, что надо!

В большое здание с обрезком арматуры не сунешься, к тому же, в подобном павильоне точно не будет прятаться на время нашей убийственной сиесты ни одна их тех тварей, что могла бы мной заинтересоваться, предпочтя прохладный полумрак подвала или собственную нору. Дело в том, что это облюбованное мною временное пристанище, бывшее, по всей видимости, в лучшие времена пристройкой к какому-нибудь зданию, о чём красноречиво свидетельствовали руины находящиеся в непосредственной близости с ним, без сомнения надёжно укроет от солнечной радиации, но не убережет от жары. Совершенно точно бетонная коробка раскалится добела и в ней будет душно и жарко как в преисподней, тем не менее, выбирать не приходилось, даже не смотря на то, что у меня не было с собой ни капли воды. Это конечно был риск получить тепловой удар. Однако всё же лучше чем получить пулю от миролюбивого, но насмерть перепуганного отшельника. Или быть съеденным кем-то, кто несколько поколений назад выглядел вполне по-человечески и запросто мог быть, например, твоим родственником по отцовской линии, или каким-нибудь четвероюродным дядей, только слегка одичавшим и немного потерявшим человеческое обличие из-за воздействия радиации. Поэтому прохлада подвала отменяется.

Да здравствует духота!

И если повезёт не зажариться заживо, то, новый вечер, длинная дорога до общины и попутно, продолжение поисков воды и припасов.

Увлечённый такими невесёлыми мыслями я шел к приглянувшемуся павильону, внутренне приготавливаясь к тяжелому, как минимум трех часовому испытанию. На то ты и егерь, подбадривал я себя. Это мало помогало, но ничего другого мне не оставалось.

Остановившись возле входа и держа перед собой арматуру, я осторожно заглянул в тёмную щель, внутрь павильона.

Там в полумраке, неясными нагромождениями вырисовывались проржавевшие остатки трансформатора. Белели на контактах катушек фарфоровые изоляторы. Было довольно тесно, но жаловаться не приходилось. Осторожно прикрыв дверь, с удивлением и нескрываемой радостью обнаружил на внутренней стороне две проушины петель для навесного замка, приваренные на уровне груди. Зачем они были нужны не ясно, но как я сказал раньше, меня этот факт, несказанно обрадовал. Несколько раз ударив железом по ближайшей катушке, и прислушавшись к ответу, убедился в безопасности помещения; никто не прячется в глубине.

Обследовав помещение основательнее, и не обнаружив ничего подозрительного, вернулся к входу, с трудом сомкнул створки дверей и протиснул прут в проушины. Скрежет, который вызвало трение изъеденного коррозией металла, вызвало внутренний трепет, я на секунду затаился. Прислушался к тому, что происходит на улице.

Тихо.

И сейчас тишина успокаивала.

Двери накалились, и казалось, вибрировали, издавая при этом глухой стон, как утроба древнего чудовища. Пришедшая на ум аллегория заставила содрогнуться, и я постарался выкинуть ненужные мысли из головы. Не хватало ещё чтобы расшалившееся воображение подорвало моё и без того непрочное положение. Я видел последствия паники и отчаяния много раз. Бывало, люди доводили себя до безумия и погибали, не дойдя до поселения всего нескольких километров.

Я вспомнил Стаса, опытного егеря. Сбившись с пути, он неделю бродил вокруг лагеря, порою находясь от него всего в сотне метров.

Он выстрелил себе под подбородок.

Мы услышали выстрел, и вышли на разведку.

Стас сидел, прислонившись спиной к полуразрушенной стене. Он усох как выветренный на солнце скелет. Отрезанные уши говорили о том, что он дошёл до последней стадии отчаяния, которое может причинить только иступляющий разум голод. Один ботинок он снял и вставил большой палец ноги в спусковую скобу своего карабина, плотно прижимая его к груди.

Всё хватит!

Жара на всех действует одинаково — сводит с ума. Я на секунду закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и очистил сознание.

Воздух с каждой секундой загустевал. Зная, что будет дальше, я внутренне напрягся, отошел от двери и забрался под одну из катушек. Расстегнул все пуговицы на куртке, лег животом на тёплый бетон и, уткнувшись носом в сгиб локтя, закрыл глаза.

Стараясь дышать как можно медленнее и глубже, очень скоро впал в своеобразный транс, словно забылся полусном-полуявью.

Мне виделся другой мир, незнакомый и родной одновременно.

Я видел свежий, ярко освещённый город; не тот к которому привык и в котором вырос. Не бесцветные покрытые пылью руины, а ровные опрятные улицы. Правда деревьев и тут не было. Несмотря на слепящий свет, было ясно, что он искусственного происхождения. Казалось город находиться глубоко под землёй. Мерно гудели работающие ещё глубже машины, генераторы и вытяжки вентиляции. Откуда я это знал?

Не представляю.

Навстречу мне шли люди, в их лицах не было ни страха, ни той особенной заботы, что и отличала нас между собой. Видимо, этим я и привлекал к себе внимание. Я спешил спрятаться от них, хотя они и не были враждебно настроены, скорее они излучали любопытство. Это-то и настораживало меня — привыкшего к уединению и умевшего рассчитывать только на себя.

Я спешил уйти из центра — стремился затеряться на окраине. И спустя некоторое время оказался в периферийных кварталах. За городом раскинулись длинные, теряющиеся вдали ряды теплиц, в которых выращивалось всё, что угодно. Картофель, огурцы, томаты, травы и даже цветы!

Прежде видевший после бессистемных и иногда затяжных дождей, только заросли крапивы, одуванчика и ещё чего-то, не имевшего для меня названия, растерялся от такого изобилия зелени.

Внезапно меня насторожил, а после и напугал сначала тихий, но всё нарастающий скрежет, идущий откуда-то сверху. Я загнанно поднял голову, ожидая, что сейчас на меня опустится прижимная плита огромного гидравлического пресса. И всё что я увидел, в очередной раз окажется обрывком чужого сна, подсмотренного мною по недоразумению. Или того хуже — это окажется реальностью: и меня, и теплицы, и всех тех людей, что смотрели с нескрываемым любопытством, и сам сказочный город раздавит в прах, и не останется ничего: ни пепла, ни запаха, ни послевкусия, ничего, даже памяти.

Скрежет перешел в металлический вой. Я присел на корточки и прижал голову руками, не забывая затравленно глядеть вверх, но кроме темноты ничего не видел. И тут меня овеяли знакомые с рождения запахи ночной пыльной прохлады. Проступили отчетливые, более светлые на фоне непроглядной черноты, круги ночного, подсвеченного звездами неба. Это открылись гигантские люки на бетонном куполе. Заработали ионизирующие фильтры. Высоко вверху, у самых люков закрутились радужные завихрения. Меня обдало ни с чем несравнимым потоком свежести.

Я понял, что солнце садится. Очередной полдень далеко позади. Начинается вечер.

Одежда пропиталась потом, противно прилипая к телу, рот обложило сухой коркой, губы спеклись. Выходя из забытья тяжело, словно с похмелья, соображал, как быть дальше. Кроме того, что второго полдня я не переживу, ничего в голову не шло. Посмотрел на часы: по-прежнему начало десятого, вечер в разгаре. Или время остановилось, или я сошел с ума, или то и другое вместе.

Тяжело поднявшись, борясь с приступами головокружения, я осторожно пошел к выходу из своего убежища. При этом сильно напрягая зрение в полумраке, чтобы не оступиться и не получить травму: не хотелось завершить свои дни, истекая кровью на грязном, бетонном полу. У двери остановился, коснулся её пальцами — железо ещё горячее, но не обжигающее; притих и прислушался.

Обычные звуки, ничего опасного. После, я ещё долго рассматривал окрестности через щель толщиною с мизинец между створками. Если кто и поджидал меня, то вволю навеселился, лицезря мой любопытный настороженный глаз в щели. Я ничего не заметил и решился на немедленную вылазку. Тем более, что ничего другого мне не оставалось. Чем быстрее начну действовать, тем больше у меня шансов на спасение, если они вообще есть. И уже тогда, если смогу выбраться, я вплотную займусь маленьким паршивцем Сеней и его мифической мамашей.

Мысль о возмездии оживила.

Насколько это возможно, стараясь не шуметь, выкрутил ставший уже чем-то вроде талисмана, кусок арматуры. Расклинив дверь, и покрепче сжав кусок железа в руке, надавил на свободную створку плечом. Дверь, так надёжно оберегавшая меня во время пика жары, предательски взвизгнув, отошла. Глухо ударившись о кусок бетона, она завибрировала и безжизненно повисла на тяжёлых петлях.

Даже на теневой стороне улицы дышалось с трудом. Оценив длину тени, я определил время: около половины седьмого. Ещё раз, взглянув на часы, увидел всё те же бесконечные пять минут десятого. Не забивая себе голову ерундой, вышел наружу.

По ощущениям, где-то пару часов, безрезультатно исследовал руины уцелевших зданий вокруг, не рискуя углубляться дальше сотни-другой метров. Меня уже мало увлекала мысль найти одно из древних хранилищ: понимал, насколько смехотворна надежда на чудо. Я не верил в чудеса, и последний день яркое тому подтверждение. Теперь только думал найти по особым знакам один из егерских схронов.

Есть в нашем клане одна очень практичная давняя традиция, спасшая не одну егерскую жизнь. Когда есть излишки припасов, припрятывать их в тайнике, на чёрный день, или для сбившегося с пути собрата. Тайники тщательно маскируются, и обозначаются условными знаками. Чаще всего, в схроне несколько горстей сухарей, с десяток патронов для «калаша», упаковка антисептика и, если повезёт, пластиковая бутылочка с водой. Я много раз делал подобные тайники и только дважды за всё время работы, нашел подобные сам.

Несколько раз во время поисков меня пронимало знакомое любому поисковику чувство постороннего наблюдения. Волосы словно стягиваются на затылке в тугой пучок и по наиболее чувствительным участкам кожи пробегают ледяные иглы. Тогда я забивался в ближайшую впадину или прятался за уступ стены и пережидал, когда ощущение тревоги уляжется, теряя при этом драгоценное время. В одну из таких вынужденных передышек я нечаянно для себя понял, что совершенно заблудился, и не знал куда идти.

Я не имел ни малейшего понятия, где находился: это был явно неизученный сектор вдали от проложенных егерских маршрутов.

Каким ветром меня сюда занесло?

Всё каким-то образом перемешалось, сошло с наезженной колеи после пресловутой встречи с грязным плаксой Сеней. Близился вечер, и мне мнилось, что хожу кругами. Хотя ландшафт не изобиловал разнообразием видов, повторов ориентиров я не заметил, однако ощущение кружения или скорее, топтания на одном месте, не покидало меня. Чёрт знает что такое!

Я сменил направление, и ощущение, что дорога поймала меня в ловушку, только усилилось. А то, что увидел в скором времени, просто выбило почву из-под ног.

Подробности дальше. Но уже теперь было абсолютно ясно, что решение продолжать движение ночью, в неизвестной местности, в непонятно каком направлении, будет фатальным для меня и, разумеется, для всей миссии в целом, что важнее — на тот момент не играло большой роли. В конце концов, и то и другое в равной степени ставило на мне крест.

Когда сумерки сгустились настолько, что поиск приюта на ночлег стал более жизненно важным, чем поиск воды и пропитания, я свернул в узкий проулок и, не поверил своим глазам: в полусотне шагов стояла всё та же трансформаторная будка, которую я нашел днём.

Не доверяя зрению, усиленно проморгался!

Павильон стоял, как стоял. И окрестности те же. Как я, опытный поисковик, мог дать такого крюка, просто в голове не укладывалось. Теперь, надежды выйти к общине или лагерю егерей, и без того весьма и весьма туманные, растворились вовсе. Оглушенный внезапно усугубившейся ситуацией, я потерянно оглянулся, опустил плечи как нашкодивший школьник и некого не скрываясь, пошел к павильону торчавшему посередине улице.

На входе инстинкты взяли своё. Я выставил вперёд арматурину и сделал шаг внутрь. И здесь вскоре, меня ждал настоящий шок.

Наскоро, по привычке, обследовав бывший трансформатор-распределитель, заперев дверь прутом и устроившись на старом месте под древними катушками, наткнулся на твёрдый предмет, которого точно не было, когда я покидал павильон. Рассеяно вытащив из-под бока странный свёрток, а это оказался именно свёрток из плотной обёрточной бумаги!

Слабо соображая, я стал рвать бумагу, слой за слоем. То, что выглянуло на свет, заставило меня открыть в недоумении рот.

В пакете оказалось два непрозрачных пластиковых пакета с крышкой дозатором на одном из углов и крупной надписью «Вода питьевая 500 мл», оставив на время дальнейшее исследование содержимого, я лихорадочно свернул предохранительное кольцо и припал к дозатору губами.

Утолив жажду половиной пакета, принялся перетряхивать, что там ещё в свёртке. Не густо, но подарки судьбы принимают с благодарностью, какими бы они не были. Тем более что шанс выбраться из передряги снова появился. Это с некоторой долей вероятности гарантировали упаковка концентрата и толстый ломоть кукурузного хлеба. Откуда всё это взялось, я не знал, и думать не хотелось.

Видимо есть у меня персональный ангел хранитель — с перьями, голубиным хвостом и блеском в глазах. И как знать испытывал он ко мне личное пристрастие или обычный академический интерес, вдруг он хотел лишь узнать, сколько я протяну на этих так необходимых в данный момент крохах. Вот я козёл, мелькнула мысль. Хотел сказать спасибо — мысленно — не додумал.

Съев концентрат и немного хлеба, позволил себе сделать ещё несколько глотков воды. Два полулитровых пакета, один из которых изрядно усох небольшое подспорье. Особенно если я так и буду бродить кругами. Несколько дней на такой жаре протянуть конечно можно, а что дальше? Будет ли мой ангел-хранитель так же ко мне благосклонен. Надо бы подумать на досуге кто он такой…

Мысли стали путаться. Я лёг на бок инстинктивно сжал рукой цевье несуществующего «калашникова» и моментально погрузился в сон.

Ночь прошла безмятежно. Во всяком случае, мне ничего не снилось, и я не просыпался. Это меня удивило ещё больше, когда я обнаружил, что дверь павильона почти у самой притолоки были словно вскрыты гигантским консервным ножом. Наученный долгим опытом службы я знал, что демаскированное убежище нужно покидать с максимальной поспешностью, снял с себя майку, сделал из неё узел, сложил в него свои нечаянно приобретённые припасы и приготовился выйти, в надежде, что уже никогда не вернусь в этот дававший мне приют каземат. Немного повозившись с прутом (дверь слегка перекосило, и кусок арматуры застрял) я открыл дверь и вышел на улицу.

В целом сегодняшняя вылазка мало чем отличалась от вчерашней. Но появилась уверенность в будущем и это вдохновляло. Однако, не смотря на то, что шел я вчерашним маршрутом мест я не узнавал. Это только неопытному новичку, да и то на первый взгляд кажется, что пейзажи в заброшенной части города похожи друг на друга как однояйцевые близнецы. На самом деле различия есть и их много, нужно только уметь увидеть. И я видел, что вчера мой путь пролегал в другой местности.

Странно.

Я поглядел на длину и направление своей тени и определил время. Минут двадцать восьмого утра. По привычке сверился с часами забыв, что они у меня последнее время совершенно точно не в себе. И ещё одна странность. Часы показывали тридцать пять минут восьмого.

Ладно, будет время подумаю об этом. Сейчас есть цель. Поиск припасов и дороги к обжитому сектору.

Около десяти я наскоро перекусил хлебом и выпил воды, отдохнул немного и двинулся дальше. Вскоре вид окрестностей стал приобретать менее диковатый вид. И через полчаса я вышел к почти не тронутому временем и стихией району.

Послышался отдалённый лай и скрежет тысячи когтей по остаткам асфальта. Я отбежал под защиту ближайшего здания и моментально скрылся под каменным навесом и затаился.

Я переждал, укрывшись под сводом арки проходного двора достаточное время, чтобы опала пыль, поднятая собачьей стаей, перебежавшей дорогу в каких-нибудь сорока пятидесяти метрах от меня. Неожиданная и не приятная встреча и самое не приятное что свора клыкастых тварей не обратила на меня никакого внимания, хотя без сомнения я был распознан за несколько кварталов от места рандеву. С другой стороны, что я мог противопоставить двум сотням слюнявых пастей — металлический прут и собственную отвагу? Сожрали бы вместе с арматуриной и отвагой и со всем прочим заодно. Что же заставило собак игнорировать лёгкую добычу? Лучше не думать об этом. Я и не стал, постоял под аркой ещё немного и пошел дальше.

Квартал, еще квартал. Люди редко заходят сюда, из опасений за свою жизнь, и не напрасных. Здания вокруг становились все выше и выше.

Цель близка! Вот она, вот!

Стали появляться уже порядком забытые мысли и я, впечатывая в поврежденную мостовую шаги, повторял их про себя под уверенную чеканную поступь.

— «…егерю, при перемещении ценного груза, запрещается: есть, спать, справлять естественные надобности, не убедившись в том, что ни кто и ни что не угрожает грузу и жизни егеря. В противном случае он несет полную ответственность за груз и вверенную ему амуницию…»

За груз и амуницию. Вот так-то!

И за жизнь свою тоже в ответе, но не перед собой. Помер брат егерь на задании, а вместо почестей и наград светит ему гражданская казнь в виде лишения всех посмертных благ и публичное сжигание папки с личными данными на костре презрения. Как и не было тебя, и даже памяти не останется.

Стоп!

Понесло тебя Алексей не в ту степь.

Так, незаметно для себя, подобрался к искомой точке.

Я даже обомлел насколько огромное, даже в полуразрушенном состоянии, здание из стекла и бетона предстало передо мной закрывая собой полнеба. К слову сказать — стекла в нем оставалось не так уж и много. Все оно, в основной своей массе, давно покоилось у подножья, устилая подходы в радиусе с десяток метров. Другого и не стоило ожидать: пожары и сильные ветры, при поддержке коррозии давно сделали своё дело, заставив здание попрощаться с былым блеском, как люди рано или поздно прощаются со своей молодостью и искрой в глазах. Местами, на этом ковре возникали резкие всполохи света. Солнечные зайчики слепили глаза, заставляя щуриться и для того чтобы хоть что-то рассмотреть впереди, приходилось прикрываться ладонью.

Добравшись до высокого крыльца, ступеней в двадцать-двадцать пять, я еще раз оглядел строение, высоко задрав голову.

Оно и в самом деле до сих пор внушало трепет своей величественностью и если так можно выразиться, властностью, что ли. Умели строить предки, ничего не скажешь. Даже просто находясь рядом, чувствуешь себя букашкой.

О чем это я?

Сам не знаю, что снова на меня нашло. Видимо древняя аура власти затаенная за разрушенным фасадом здания до сих пор имеет силу.

Пора пробираться внутрь. Солнце движется по своей неизменной дуге к макушке разрушенного комплекса.

Я поднялся по лестнице и, очутившись напротив широкого проема, служившего раньше входом и выходом одновременно, остановился. Турникет из нержавеющей стали переживет, наверное, еще не одно поколение, разделяя два мира пополам: старый, с его стремлением двигаться вперед, не считаясь с любыми препятствиями, плюя на них и подминая под себя, и новый: неуклонно катящийся в бездну хаоса и разрушений.

Тут же, под ногами лежала расколотая надвое мраморная плита, служившая раньше визитной карточкой учреждения, на пороге которого я сейчас стоял. Под толстым слоем пыли и песка, прочитать его название было невозможно. Пришлось опуститься на колени и, смахнув мусор и песок ладонью, соединить обе половины вместе.

Открывшаяся надпись гласила:

МУНИЦИПАЛЬНОЕ УНИТАРНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

«ВОДОКАНАЛ»

Признаться, я не совсем понимал, о чем идет речь, но сразу почувствовал, что нахожусь на верном пути.

Здесь можно было не просто сидеть, зажав голову между колен, но и потратить несколько часов на поиски.

Глава 3

Стойким запахом пыли и полумраком, словно изливающимся из темных сводов высокого потолка, как свет из лампы — встретило меня здание, когда я вошел. И тишина. Густая, прилипающая к лицу как паутина — тишина, не нарушаемая никем долгие годы.

Просторный вестибюль, четыре подпирающие потолок несущие скорее декоративную нагрузку колоны, лестницы, разбегающиеся по разные стороны высоко вверх: во всем этом — пустота и запустение. И необъяснимое чувство тревоги. Что-то исподволь толкало меня на недостойные для егеря — поисковика со стажем — шаги. Хотелось развернуться и броситься вон из здания и бежать не оглядываясь, сверкая пятками. Оставляя позади и само здание и один квартал за другим, один квартал за другим.

Непроизвольно попятился назад. Под каблуком хрустнуло стекло. Я вздрогнул и очнулся — понимая насколько мелки страхи, по сути, являющиеся простой детской рефлексией.

Я осторожно двинулся по одной из лестничных эстакад, сжимая в руке обрезок арматуры. Береженого — бог бережет, — так говорили предки, и расслабляться, вовсе не стоило.

Признаюсь, я испытывал сейчас достаточно сильное чувство волнения. Нога человеческая не ступала по этим ступеням вот уже многие годы, и что могло поджидать в этом старом, огромном здании — оставалось только гадать.

Много легенд и историй рассказывали о Древнем городе. Одна была страшнее другой, и если даже малая часть из них была правдой, то мне сейчас же следовало уносить отсюда ноги. По затылку словно прошлась мозолистая ладонь, приподняв волосы. Я решительно прогнал вновь нахлынувшие детские страхи, отдав рассудок на откуп здравому смыслу. А здравый смысл диктовал быть осмотрительным и не поддаваться истерии.

Я двинулся дальше, и, поднявшись на второй этаж, обнаружил длинный коридор, насколько я мог разглядеть идущий вдоль всего здания, огромный и пустой, с множеством дверей ведущих в неизвестность. Я даже немного растерялся, соображая, куда направиться дальше.

Выбрав правое направление, решительно пошел вперёд. С кокой стороны не посмотри, выбор этот был чисто условным: и та и другая сторона выглядели совершенно одинаково как зеркальноё отражение друг друга.

Вот и дверь первого кабинета: массивная, двустворчатая, без каких либо надписей или табличек проливающих свет на то, что можно за ней ожидать. Я подёргал за ручку — заперто, и двинулся дальше, по пути поражаясь масштабом и величием открывавшихся мне просторов здания.

Важность этого учреждения прослеживалась во всем. Со стороны казалось, что это не муниципальное образование, а как минимум одно из головных подразделений по полицейскому надзору или какого-то фискального органа.

Всё говорило в пользу моей мимолётной догадки. И чем я дальше продвигался, тем более убеждал себя в том, что вывеска, сбитая с фасада здания, была лишь ширмой, призванной для того чтобы не привлекать излишнего внимание к проводимой внутри здания работе, попросту пустить пыль в глаза обывателей. И вскоре я нашел материальное подтверждение этой теории.

В наше время тоже заботились об охране спокойствия и правопорядка, но для этого обходились более скромными средствами — базами егерей. Расположенных, как правило, на заброшенных котельных или мелких фабриках находящихся в более менее уцелевшей промзоне брошенного города. И пробавлялись егеря практически подножным кормом, получая только оружие скромную амуницию и небольшое жалование, которого едва хватало на пропитание, да пропустить пару стаканчиков в компании доступной женщины в редкий выходной день. Не складывалась личная жизнь у егеря. Какая девушка будет ждать тебя несколько месяцев кряду, без надежды на встречу. Чаще егерями становились одинокие, разочаровавшиеся или безоглядно верившие в необходимость своего дела, я был из числа и тех и других. И сахарной назвать свою жизнь я не мог. Впрочем, жаловаться на судьбу, в нашем кругу угрюмых профессионалов было не принято. Как не было принято обсуждать с посторонними свои переживания. Каждый егерь, каждый настоящий егерь всегда контролировал свои эмоции. В противном случае это воспринималось как слабость, которая рано или поздно приводила к неизбежному и предсказуемому концу. Когда егерь начинал сомневаться жаловаться, когда он терял твердость взгляда, берущую начало во внутренней готовности всегда отправиться на вылазку, навстречу опасности и вполне возможно смерти. Все кругом понимали, что долго этот парень не протянет. И, как правило, предчувствие очень быстро оправдывалось.

Вот следующая дверь такая же массивная и неприветливая, как и предыдущая и как все последующие.

Я осторожно взялся на округлую бронзовую ручку и, повернув ее, (на этот раз замок поддался) открыл дверь. Давно несмазанные петли предательски заскрипели: звук этот показался в мертвой тишине настолько громким, что я невольно замер, напряженно оглядываясь по сторонам. К счастью, пока я был единственным живым существом в радиусе нескольких десятков метров, насколько я мог обозревать это крыло здания, хотя в полумраке можно было ждать чего и кого угодно.

За дверью тоже никого не было, во всяком случае, на первый взгляд. Разве что, кто ни будь, прятался в одном из огромных, размером почти до потолка, шкафов, расположенных у стен и занимавших большую часть комнаты. Поэтому, прежде чем войти, негромко спросил:

— Есть кто живой?

Глупо было ожидать ответа. Я осторожно двинулся вперед, рассматривая окружающий интерьер.

Это больше походило на библиотеку, или архив: толстые папки и куча различных книг заполняли пространство старых шкафов снизу доверху. Я почему-то сразу понял, что здесь делать нечего.

Нет, не подумайте, что эта комната была мне абсолютно не интересна — напротив: в другой ситуации и при других обстоятельствах, задержаться здесь было бы очень любопытно — наверняка, тут нашлась бы масса полезной информации о прошлой жизни древнего города, способной пролить свет на некоторые загадки. Я всегда стремился узнать о нем как можно больше. Но, сейчас, когда жизнь моя висела на волоске — мне нужно было совсем другое: оружие, еда и вода. Искать их стоило в других местах, (хотя, когда я покидал библиотеку, прихватил наугад среднего размера том, и сунул его за пазуху к остальным своим скромным припасам — тяга к знаниям взяла свое, да и бумага не помешает).

Снова очутившись в коридоре, я решил двигаться в своих поисках по часовой стрелке пока все помещения правого крыла не будут досконально исследованы. Понимая, что работа предстоит долгая и нудная, запасся терпением.

Третья и четвёртая комнаты оказались близнецами второй: видимо архивов было столько, что они, словно раковая клетка, медленно, но верно поглощали близлежащие кабинеты.

В пятой мне повезло больше — в письменном столе нашел коробку с патронами. Правда, это был мелкий калибр, способный скорее нанести психологический вред, чем физический. Отстреливаться такими пулями можно только разве что от мух, да, и ствола к патронам не прилагалось, но это был уже хоть какой-то результат, вдохновляющий на дальнейшие поиски. Еще раз, безрезультатно обшарив всю мебель, засунул патроны в карман куртки и двинулся дальше.

Следующая дверь тоже оказалась заперта.

Я стоял перед ней, задумавшись — стоит ли тратить силы и время на взлом, вытянув в итоге проигрышный билет. Но, все же, какая-то сила или некое чувство, заставили покрепче взять ухватить арматурину и начать курочить замок.

Признаюсь, занятие это было не из легких: пот лил с меня градом, заливая глаза, насквозь пропитав одежду, которую было хоть отжимай. И вот, когда желанная цель была близка, неожиданно услышал приказ:

— Обернись!

Я резко застыл на месте, почувствовав, как мириады холодных иголок пронзили спину. Медленно обернулся, но — ничего, или точнее никого не увидел. Ни позади себя, не слева и не справа. Пустой, как и раньше расходящийся в обе стороны коридор. Ни сквозняка ни шороха не проносилось в нём.

Наверное, показалось, — решил я, продолжив ломать упрямую дверь.

Замок, как назло не хотел поддаваться.

Я потратил на него уйму сил и времени, набив мозоли но, так и не смог отказаться от этой затеи, продолжая, словно заведенный, долбить снова и снова.

— Зря стараешься, — раздался тот же голос за спиной. Голос принадлежал мужчине, и в нём была определённая мелодика, некая приятная нотка звучала в нём.

От неожиданности, арматурина выпала из рук, больно ударив по пальцам правой ноги.

Ощущение боли подсказало мне, что я не сплю и не брежу, и поэтому, пустой коридор, выкрикивающие в спину ехидные фразы, испугал меня больше, чем все страшилки услышанные ранее.

Наверное, неизвестные силы хранили этот кабинет от незваных гостей на протяжении многих лет, пытаясь спрятать запертый в нем некий великий секрет, знание которого не каждому было дано. Не смотря на обуявший меня ужас, я поднял с пола инструмент и продолжил дело.

После второго или третьего удара я снова услышал голос:

— Предупреждаю: прежде чем ты взломаешь дверь, я буду вынужден тебя нейтрализовать.

Холодный, липкий ужас опутал сознание; хотелось все бросить и кинуться прочь наутёк, подальше от этого странного места.

Снова оглядевшись по сторонам, и никого не увидев, я немного успокоился. Затем спросил пустоту:

— Кто ты, черт тебя возьми?

Ответа не последовало.

Начинало казаться, что у меня просто галлюцинации на почве жажды и многих часов, проведенных под открытым небом: лишняя доза радиации может и не такой эффект вызвать, плюс пережитый недавно стресс и воспоминания о необъяснимых явлениях происходящих в древнем городе добавили угля в топку паники.

— Ладно, — подумал вслух, отступив от неподдающейся двери. — Свет клином на тебе не сошелся.

Решив, что вернуться никогда не поздно я отказался от затеи пробиться за дверь. Но прежде чем двинуться дальше решил продемонстрировать призрачному незнакомцу своё полное равнодушие к его угрозам. Сел на пол прислонившись спиной к злополучной двери, достал из-за пазухи свои припасы разложил их на коленях и принялся утолять голод и жажду, неспешно перелистывая взятую с полки во втором кабинете книжку.

Книга оказалось скучнейшей подшивкой какой-то технической документации. От мелкого шрифта и переплетения непонятных слов меня поклонило в сон. Я несколько раз клюнул носом и, закрыв книгу, убрал её за пазуху — на подтирку и самокрутки самое оно.

Доев всё до последней крошки, открыл второй пакет воды и мелкими глотками отпил примерно пятую часть содержимого. И только после этого не спеша продолжил путь.

Два последующих кабинета тоже были заперты — подергав сначала за одну, а потом за вторую ручку, я, не задерживаясь, проследовал мимо: итак слишком много времени потерял на этом этаже. Впереди могло ждать нечто большее.

Чутье снова не подвело: мне повезло. Распахнутая настежь дверь призывно демонстрировала стоящий посреди комнаты большой письменный стол, а за ним металлический сейф, одиноко притулившийся в углу. Я сразу смекнул — если есть сейф, значит, в нем есть что хранить, скрывая от посторонних глаз (глубокая мысль, нечего сказать!). Оставалось найти ключ и отпереть запертую дверь сейфа. Воодушевленный, принялся за поиски. Минут через пять фортуна еще раз доказала, что сегодня она ко мне не равнодушна: в одном из ящиков стола под грудой полуистлевших бумаг я обнаружил искомый предмет. У меня даже сложилось впечатление будто кто-то водит меня на нитке, подталкивая в нужном направлении и подсказывая что и где необходимо искать. Я отмахнулся от этой бредовой идеи как от мухи.

Ключ был достаточно массивный и, не смотря на долгие годы, проведенные в столе, выглядел так, словно только что был вычищен до блеска чьей-то заботливой рукой и положен в ящик стола, опять же, специально для меня.

Дрожащими от волнения пальцами, я просунул его в замочную скважину и повернул — раз, другой. Тяжелая дверь сейфа со скрипом, медленно отворилась.

Первое, что я увидел — была темнота. Меня ошпарило чувство горького разочарования. Как в детстве, когда начинаешь понимать, что часто обещанные лакомства бывают всего лишь средством побуждения для хороших поступков, и вместо них обычно получаешь порцию нравоучений на отвлеченные темы.

Казалось, что недра металлического ящика абсолютно пусты, но, это было не так. Стоило просунуть руку в его недра, и я почувствовал, как пальцы прикоснулись к чему-то гладкому и холодному. Похоже на пистолет. Бережно вытащил его на свет, слабо освещающий комнату.

Чутье не подвело.

Я сразу понял, что держу в руках оружие.

Такую модель я видел впервые: большой, тяжелый, с острыми четкими углами и линиями, он блестел вороненой сталью и производил сильное впечатление. Один вид уже внушал уважение и благоговейный трепет. Что уж говорить о его возможных боевых качествах. Кстати, очень любопытно было бы попробовать пистолет в действии.

Я вертел полученный нашару ствол, словно отшельник, нашедший золотую запонку, не знающий, что делать с ней дальше. Так и подмывало направить его на стену и нажать на спуск. Но, я сдержал первый порыв, понимая, что количество боеприпасов может быть ограничено, а сейчас, каждый патрон был на счету. Да, и как следует разобраться в устройстве пистолета, не помешает.

За окном серело.

Приближались сумерки, съеденный кукурузный хлеб почти полностью переварился в моей утробе, оставив по себе лишь лёгкое воспоминание, голод опять подступал. Слегка попеняв своему ангелу-хранителю за скромность подношения, я выпил воды и с сожалением отметил, что пакет заметно похудел и потерял в весе. Будем надеяться, что в здании отыщется ещё что-нибудь кроме пачки патронов и пистолета.

Достав упаковку боеприпасов, извлёк из картонной ячейки один патрон, приблизил его к дулу пистолета и быстро понял, что калибр не совпадает. Разочаровавшись, я высыпал патроны из коробки на пол и бросил её саму в дальний угол комнаты.

Усевшись за стол, на один из шатких стульев присутствующих в комнате, принялся внимательно рассматривать добытое оружие, ища механизм извлечения обоймы, если она вообще существовала. Я вертел пистолет и так и сяк, не зная как к нему подступиться, наглядно иллюстрируя старую сказку-притчу: про нерадивую мартышку и доставшиеся ей по недоразумению очки.

Гладкий, без единых выступов и кнопок, корпус пистолета казался неприступным, как и здание, где хранился. Тут все было основано на загадках, решение которых было не всегда и не всем под силу — отсюда и множество легенд сложившихся за сотни и тысячи походов к центру Города. Древние были не так просты, как казалось. Многие тайны они унесли с собой, оградив нас, своих недостойных предков, от будущих ошибок и возможности использовать разрушительные силы. Может быть, они до сих пор хранятся где-нибудь в недоступных для нас местах. К сожалению, рано или поздно, любая тайна становиться явью, и ее раскрытие — только дело времени, и удачного или нет стечения обстоятельств.

Как все эти мысли пришли в мою голову — не отвечу даже под пытками. Потому что и сам не знаю. Приходят и все. В определенное время, в определенной ситуации.

Безрезультатно изучая пистолет, я постепенно проникался иступляющим чувством бешенства. Без умения обращаться с ним он являлся для меня просто красивым, но бесполезный куском железа. Я безуспешно пытался вникнуть в его устройство, чувствуя себя полным болваном. Повидав достаточно оружия за свою жизнь, я не без гордости мог похвастаться, что с закрытыми глазами разберу и соберу многие экземпляры, но тут был пас.

Не было ни одной подвижной части, ни рамки, ни запирающего механизма, ни помещения для магазина в казённике. Цельнометаллический корпус с рукояткой предохранительной скобой и спусковой крючок. Не понимая как решить эту головоломку я, предусмотрительно отведя ствол в сторону, стал возиться со спусковым крючком. На ум пришла опять обезьяна только на этот раз с ручной осколочной гранатой и молотком.

Нечаянно я слегка сдвинул спусковой крючок в сторону и тут же перевёл его в прежнее состояние. Во внутренностях пистолета что-то тихонько зажужжало, (я скорее почувствовал это ладонью чем услышал) и всё снова стало, как было, только рукоять немного потеплела (или это мне показалось?).

С сомнением и страхом поглядывая на подавший признаки жизни пистолет, я по какому-то наитию навел ствол на одинокий шкаф, подпирающий стену своей широкой спиной и, нажал на спуск.

Пистолет сработал без малейшей отдачи, негромкий хлопок растёкся в тишине кабинета и затерялся среди шума, осыпающегося на пол битого стекла и треска старого дерева, разорванного в щепки. От шкафа практически ничего не осталось, или вернее — только его нижняя половина, сиротливо спрятавшаяся среди осколков и различного мусора, бывшего, когда то его содержимым. Кроме этого, в стене над ним появилась достаточно большая сквозная дыра, ведущая в соседний кабинет, в которую, при желании я спокойно мог бы протиснуть голову и полтуловища в придачу!

Вот это да!

Я был поражен мощью своего нового приобретения, но, насладиться этим в полной мере, так и не успел.

Над головой неожиданно раздался до боли знакомый голос:

— Всё! Это мне надоело. Подача газа через пять секунд, четыре, три, две секунды. Одна. Готово! Дыши глубже поганец!

Послышалось негромкое шипение, как в прохудившемся шланге. Лёгкий туман наполнил помещение кабинета.

Окончание фразы дослушивал лежа на полу, словно сквозь наброшенный на голову гимнастический мат: дыхание стало спертым, голова кружилась и, я медленно проваливался в мутное болото безволия, когда вроде находишься в сознании, но, не можешь пошевелить, ни одним мускулом, будто спеленатый невидимой, крепкой паутиной. Как насмешку над собой я услышал чей-то короткий, но экспрессивный диалог:

— Ты что!?

— Да ладно, через полчаса оклемается…

Глава 4

Очнулся с тяжестью в голове, словно в нее залили пару пудов горячего свинца. Попробовал пошевелиться и сразу отказался от этой затеи: любое движение доставляло нестерпимую боль во всем теле — видимо мышцы еще не полностью отошли от паралича. Медленно я пытался считать про себя, но после цифры пять память словно обнулилась и я не мог вспомнить что там следует дальше.

— Раз, два, три, четыре, пять… Раз, два, три, четыре, пять… Раз, два, три, четыре, пять… — И так до бесконечности.

Во рту стояла великая сушь, словно там расположилась небольшая пустыня; все ее пространство, словно сформированная знойным самумом дюна, занимал неестественно распухший язык. Мне даже казалось, что он торчит наружу как излишнее доказательство моёй полной несостоятельности, и я тот час же представил, как выглядит мое бренное тело со стороны. Подозреваю, что это было очень живописно: лежит себе посиневший труп с выпученными глазами и вывалившимся до пола языком — только куска веревки с петлей на шее и обгаженных экскрементами и мочой порток не хватает для полноты картины. А так очень даже ничего себе натюрморт. Отлично, хоть чувство юмора еще не покинуло. Если пока способен на подобные жизнеутверждающие сюжеты — значит еще не все потеряно. Значит, жив покуда курилка! Только полной уверенности всё равно не было.

Сколько провалялся в полубреду — не знаю. За окном было так же серо, как и в момент неожиданной атаки, поэтому разброс во времени сводился к двум величинам: либо несколько минут, либо несколько суток. Второе, конечно, было менее вероятным. Однако зарока я бы не дал.

Кстати, о газовой атаке: не знаю как, но я начал догадываться, что стал жертвой не каких-то там «неведомых сил», а вполне, реальной малоизвестной совершенно непрогнозируемой и непомерно по-человечески обидчивой системы безопасности древних обитателей этого административного склепа. Думаю, она способна на большее, чем отпугивать подобных мне чудил, обожающих совать, куда не следует свой любопытный, снабжённый двумя ноздрями лицевой отросток. Так что следовало быть поосторожнее, и прислушиваться к добрым советам.

Мне и раньше приходилось иметь дело с хитрыми ловушками древних людей, но по сравнению с этой — все они были достаточно просты и предсказуемы. И этот «голос из неоткуда» — всего лишь очередная уловка, тоже простая, но, достаточно действенная, в чём убеждаться лишний раз очень не хотелось.

Стоило вспомнить об удивительном голосе, как он раздался вновь, при этом я сразу вспомнил, что после пяти следует: шесть, семь и так далее, и на всякий случай прищурился.

Он словно смакуя на языке происшедшее недоразумение с нескрываемой издёвкой сказал:

— Система отключена автоматически. Время действия: двенадцать минут тридцать две секунды. Я же предупреждал, веди себя прилично.

— Заткнись, чертова игрушка! — прорычал в сердцах я. — Все равно от тебя уже нет никакого проку.

— Ты заблуждаешься, — пропел в ответ голос. — Система охраны все еще действует.

— Я заметил, и то, что в здании уже сотни лет нет ни одной живой души! Тебя это не волнует?

— Повторяю, ты заблуждаешься малыш.

Я не придал значения нахальным словам этого охранного монстра, а зря. Работай тогда моя голова хоть чуточку получше, и оборот моего жизненного колеса не выписал бы такую крутую параболу — с головокружительной скоростью вниз и сразу вверх, да так что кишки прилипли к спине.

Жуть!

Будь внимательнее в тот раз и многие вопросы, возникшие после были бы неактуальны, а всё от того что после воздействия газа я как будто слегка поглупел и перестал обращать внимание на очевидные несуразности происходящие в этом богом проклятом здании.

Например:

Меня почему-то совершенно не смутил тот факт, что охранная система, по своей сути, автомат, говорила, не только осмысленно, но и с интонациями, а это не доступно механизму. Помню, был у меня электронный будильник, он меня будил в назначенное время искажённым металлическим голосом, голос был женский и, безусловно, противный, но ни издёвки, ни сожаления к себе я ни разу не уловил.

В данный момент меня больше мучил вопрос: когда я смогу встать, найти воду и пищу, и покинуть, наконец, это выморочное место. Эта и еще куча разных мыслей касающихся моего дальнейшего путешествия роились в голове в огромном количестве, и выбрать одну, самую важную являлось очень затруднительным делом. Все же, я кое-как сконцентрировался, сел слегка покачал головой, изображение на сетчатке троилось, и застилось мутной пеленой, от набегавших на глаза слёз, смешиваясь с пылью, они превращались в землистые подтёки. Размазав по лицу грязь ладонями, я сфокусировал взгляд и задал очередной бессмысленный вопрос в пустоту:

— Система жизнеобеспечения предусматривает помощь гражданам в экстренных случаях?

Язык с трудом ворочался в пересохшем рту, да и вопрос показался мне через-чур официальным, будто я был наделён властью над этой бездушной машиной. Кто я? Обычный нарушитель спокойствия, абсолютно не причастный к прошлым установкам заложенных в микросхемах и матрицах древней охранной системы.

Некоторое время я слушал только свое дыхание, затем голос произнес:

— Система охраны, является так же системой жизнеобеспечения здания и всех лиц, находящихся в нем. Но вы проникли сюда с преступными намерениями и не попадаете под юрисдикцию данного вопроса. — Ответ прозвучал как считаный из инструкции параграф, машина даже сбилась несколько раз, словно впервые открыла брошюру с положениями должностных обязанностей и, завязая своими шестерёнками в казённой неудобоваримости абзаца, поделилась со мной непонятной ей самой информацией.

Я задумался.

Следовало четче сформулировать свои мысли и доказать этому древнему дуралею, что я тоже являюсь гражданином, пусть и более отсталым.

— Ты способен следить за состоянием среды вне здания?

— Ну, да.

— Там все нормально?

— Смотря, что считать нормой. — Не придерёшься. У этой машины определённо проблемы с самоидентификацией и отсюда это почти человеческое стремление к иронии.

— В чем это заключается? — Поспешив я задавал вопрос совершенно наобум, не соображая как он может вывести бестолковый разговор в нужное мне русло.

Охранная система задумалась на этот раз ненадолго и вдруг напугала меня неожиданным предупреждением:

— Я сейчас снова газ пущу!

— Эй-ей-ей!!

— Эй-эй-эй тут не работает, я на другой волне. Подача газа через пять секунд. Одна секунда. Две…

Я вскочил на ноги, не обращая внимания на остаточное головокружение и, выставив перед собой руки, поспешно затараторил:

— Подожди, подожди…

— Три…

— Подожди, говорю!

— Четыре…

— Ну, елки-палки! Нельзя же так! Сволочь…

Я зажмурился и приготовился услышать тихий нежный свист и увидеть лёгкий как тюлевая занавеска туман и упасть в нём замертво…

Обратный отчёт внезапно остановился и клянусь! Я уловил где-то на границе слуха тоненький смешок, словно кто-то, сдерживая себя, чтобы не засмеяться в голос прижимал свой рот ладонью. Я списал это на нервное возбуждение.

Голос ожил.

— Мне осталось сказать пять и включить подачу газа. Поэтому будь более точным в формулировках. Что тебя интересует?

Промокнув рукавом пот, я успокоился. Мне представилась, что где-то в недрах заброшенного здания в нагромождениях проводов и плат затаилось стародавнее своенравное и очень соскучившееся по общению существо. Кто знает, как на нем отразились годы бездействия? Во всяком случае, его не нужно нервировать и пытаться обходить стороной рискованные темы.

Тщательно подбирая слова, я выдавил из себя вопрос, внутренне готовый к очередному искусственному обмороку:

— Меня интересует радиационный фон на улице и температура. — После пережитого шока я больше не мог придумать, что меня интересует и поэтому ограничился только этими двумя показателями.

На сей раз ответ пришёл без задержки.

— Радиационный фон превышает допустимые нормы на тридцать шесть целых пять десятых условных единиц в данный момент. Днем, в двенадцать часов по полудню, этот показатель увеличивается до трехсот пятидесяти. Температура сорок три и семь десятых по шкале Цельсия. Суточные колебания шестьдесят целых и пять десятых…

— Стоп, стоп, стоп, — оборвал я его. — Теперь подумай: способен ли человек находится в этих условиях?

— Это малоприятно.

Слава богу, кое-чего я все-таки добился.

— У тебя есть инструкции по поводу спасения граждан.

— Есть, наверное, — неуверенно подтвердил голос.

— Что значит, наверное, — я уже не сомневался, что машина совершенно спятила с ума, может, точнее, будет сказать, слетела со своих платиновых или какие там у неё есть катушек или, что там у неё вместо этого!?

— Что значит граждан? — Спросила машина.

Я растерялся.

— Это сложно, ты можешь мне помочь?

— Не сложнее чем помощь, которую я могу оказать.

— Перестань меня путать! У тебя есть инструкции?

— Да есть, есть. — Казалось терпение механизма на пределе, и он ещё слово-два взбунтуется, памятуя, к чему может привести неосторожно оброненная фраза, я поспешно добавил:

— Не горячись, ты можешь сопоставить факт моего нахождения здесь и наличием радиации вне здания?

В ответ голос промолчал, а я уселся на пол, по-турецки поджав под себя ноги, тихо недоумевая над тем, в каком ключе у нас происходят переговоры. Если бы мой учитель услышал меня сейчас, клянусь богом — он был бы удивлен.

— Ну? — Не вытерпел я затянувшейся паузы.

— Я обработал твой запрос и пришёл к выводу: твоё нахождение в здании правомерно, так как является следствием попытки сохранить свою жизнь.

Я мысленно возликовал. Надо же — удалось добиться своего. Чёртова жестянка! Правосудие разума вот-вот должно было восторжествовать. Как не радоваться такой удаче.

Далее стоило разузнать у системы охраны — где можно разжиться водой и провизией.

Не стоило ходить вокруг, да около, поэтому задал вопрос прямо в лоб:

— В здании есть запасы провизии?

Некоторое время голос молчал, видимо проверяя какую-то, только одному ему известную информацию, затем произнес:

— Есть.

— Замечательно!

— А чему тут радоваться. С момента последнего обновления программы прошло слишком много времени, данные о запасах могли устареть, как и сами запасы. Употребление их в пищу может привести к летальному исходу. Наверное.

— Скоро к летальному исходу приведет их полное отсутствие, — вздохнул я. — И это уже точно! Желудок уже к спине прилип.

— Я только предупреждаю.

— И на том спасибо.

— Не за что.

— Эй, а где что есть-то? — Запоздало спросил я, но ответа не последовало.

Временами начинало казаться, что я общаюсь не с безликой программой охраны, созданной десятки лет назад, а с живым существом, обитающим где-то в глубинах этого железобетонного монстра и пристально следящим за каждым шагом не прошеного гостя коим я, по сути, и являлся. Впрочем, я бы не особо удивился, узнав, что именно так все и обстоит. Вот и теперь мне почудилось, что эта чудаковатая система окончательно обиделась и отключилась, нарочно оставив меня в неведение, в каком направлении продолжать поиски. Оставалось рассчитывать только на свои силы и на то, что программа не способна на розыгрыши.

Тем не менее, я чувствовал себя гораздо лучше и морально и физически, скованность и боль в мышцах пропали, только небольшая слабость и головокружение остались при мне, да и те скорее от голода и жажды, нежели от действия газа. Я с сожалением допил остатки воды из пластикового пакета, поднял с пола разрушительного действия пистолет (к которому из опаски новой атаки пока что не прикасался) заткнул его за пояс и продолжил обследование здания. На этот раз уже в полной уверенности, что найду то, что мне необходимо.

Теперь, когда руки были развязаны и нудный голос охраны больше не докучал своими предостережениями и угрозами, я в полной мере мог развернуться на огромных просторах многочисленных коридоров, кабинетов и прочих помещений.

Не скажу, что за последующие несколько часов потраченных на поиски, мне особо повезло; обшарив сотни квадратных метров здания, я нашел только кучу древних, покрытых паутиной и пылью питьевых аппаратов, именуемых в просторечье «кулерами», около полусотни чайников, графинов и кувшинов различной масти и размера. К сожалению — все они были давно пусты и бесполезны.

День подходил к концу и силы тоже; успокаивала только определенная безопасность нахождения в стенах «Водоканала» и, неизведанные еще квадратные километры здания. Следовало спокойно выспаться и продолжить поиски. Все равно я уже безнадежно отстал от банды грабителей, чтобы сломя голову бросаться на их преследование. Трезвый расчет и подготовка к предстоящему походу — вот что было первостепенной задачей.

Утро вечера мудренее, решил я и, расположился в одном из кабинетов на большом кожаном диване, направил пистолет на дверь, и постарался заснуть. Это оказалось не таким уж и легким делом: сон витал надо мной, едва касаясь своим крылом. Я погружался в тревожную бездну сновидений и вновь всплывал на поверхности. В этом были виноваты сотни мыслей, что без устали приходили в мою бедную голову. Все они, в основном сводились к одному и тому же: жажде, голоду и чувству долга. Меня словно взнузданного рысака принуждали нестись карьером вонзённые в бока шпоры, не давая перейти на спокойный аллюр и отдышаться.

Одни мысли я отталкивал от себя, другие наоборот, словно пастух заблудшую овцу, подстёгивал и понукал примкнуть к стаду. Всё это настолько перепуталось, что я уже не мог понять, что для меня важно, а что второстепенно. Я отчаянно боролся, пытаясь разобраться в этом шумном разбредающемся и неподвластном мне блеющем на разные лады стаде, пока не проснулся, понимая, что все это просто сон, навеянный дневными переживаниями, просто эмоциональная шелуха, от которой следует как можно быстрее избавиться, пока она не избавилась от меня.

Проснулся и понял: еще час, два и не смогу даже встать на ноги. И без того обезвоженный организм, подвергался слишком большим испытаниям. Всему есть предел.

Я понимал, что не в силах продолжать поиски в прежнем ритме: максимум, на что меня хватит — так это на быстрый бег к источнику влаги, если конечно мне укажут к ней дорогу.

С трудом поднявшись, вышел в коридор. Голова ощутимо кружилась, поэтому идти приходилось, придерживаясь рукой за стену. Я не вполне отчетливо понимал, куда и зачем направлялся, двигаясь, словно на автопилоте; только собственная упертость и привычка доводить все дела до конца толкали вперед, придавая сил. Но все равно — еще немного и передвигаться на своих двоих я уже не смогу, оставшись умирать где-нибудь в темном углу этого огромного здания.

Впрочем, судьба распорядилась иначе, подкинув шанс на спасение.

Остановившись передохнуть у выхода на лестничную площадку, неожиданно заметил достаточно большой плакат с броской надписью красной краской:

ПЛАН ЭВАКУАЦИИ ВТОРОГО ЭТАЖА

Я принялся водить по нему трясущимся от усталости пальцем и вскоре выяснил, что речь идёт о подвале, куда, судя по схеме, требовалось спуститься в случае нападения или какой другой внештатной ситуации. Там, судя по схеме, разместилось бомбоубежище медицинский отсек и продовольственные склады.

Еще со школы егерей, где учили правилам и способам выживания в Древнем городе, запомнил один незыблемый пункт: побеждает не самый сильный, а самый подготовленный. Любая война требует огромных ресурсов и, если их не иметь — поражение не за горами. Люди — тот же ресурс, причем главный. Сохранение населения является одной из главных задач оборонительной системы. Нет населения — нет пушечного мяса в настоящем и будущем, так как силы армии не безграничны. Они требуют постоянной подпитки, и если она прекращается — все кончено.

Из всех этих мыслей в голове, я вычленил только одну, но самую главную: мне нужно вниз в бомбоубежище. Не соврала поганая машина. Припасы есть, никаких сомнений. Остался только один вопрос: сохранилось ли все до наших дней? Впрочем, я уже мало задумывался на эту тему, собрав всю волю в кулак, устремился вниз, на поиски входа в подвал.

Долго искать не пришлось; нарисованные на стенах стрелки красноречиво указывали направление, ведя, словно за руку. Чего-чего, а заблудиться я уже не боялся.

Преодолев жалкие сто метров, отделявшие от возможного спасения, со скоростью больной черепахи, очутился под лестницей, где в полумраке притаилась малозаметная дверь, ведущая в подвал. Толкнул ее от себя рукой: к счастью она оказалась не запертой, в противном случае, бороться с ней ее уже не оставалось сил, и пришлось бы умирать прямо здесь.

За дверью меня встретила полная темнота — и это была еще одна, достаточно серьезная проблема; впереди могло поджидать все что угодно, начиная с крутой лестницы ведущей вниз и заканчивая неожиданной засадой, устроенной теперешними хозяевами подвала. Сломать себе шею, или опять получить железом по затылку — не входило в мои планы, поэтому я притормозил дальнейшее развитие событий и крепко задумался, где взять свет?

Как бы я не ломал голову — проблема все равно оставалась нерешенной. В кабинетах, что оставались наверху, мне не удалось найти никакого источника огня, не говоря уже о работающих фонариках. Оставался только один вариант — обратиться к системе безопасности.

— Эй, — негромко позвал я. — Ты все еще здесь?

Молчание.

— Эй! — снова позвал я.

На этот раз я услышал отзыв, словно заспанный голос сказал:

— Здесь я. Слушаю.

Ненормальная всё-таки машина, как бы опять не обиделась. Стараясь придать голосу вежливую нотку спросил:

— В здании существует аварийное освещение?

Над ухом раздался ставший уже родным голос:

— Да, но система аварийного электропитания сильно истощена.

— По тебе не скажешь, — вырвалось у меня.

— А при чём тут я? У меня другие источники, — Поучительно парировал собеседник, вновь наводя на мысль, что это: не просто машина, или непростая машина? Я запутался, отбросил ненужное словоблудие прочь, и перешёл к насущному, спросив:

— Разве нельзя использовать твой источник питания?

— Нет. У меня автономное питание. И я чувствую, что мой аккумулятор значительно потерял в ёмкости.

— И столько лет ты функционируешь на одном аккумуляторе? — не мог удержаться, чтобы не спросить.

— Дурацкий вопрос.

Трудно не согласится, тем более что задавать дурацкие вопросы мой исключительный конёк, однако проблему необходимо было решать и как можно быстрее, а помочь мне в этом мог только лишь сумасшедший электронный агрегат, поэтому я постарался его уговорить.

— Мне нужно попасть в бомбоубежище.

— Зачем?

— Только там есть шанс на спасение. Я сильно ослаб от жажды и голода, и не протяну и нескольких дней. — Стал я призывать к чувству сострадания машину. И вдруг обнаружил неожиданный отклик.

— Понимаю, — произнес голос. — Дезактивирую систему запирания дверей. Включаю аварийное освещение…

Где-то в глубинах подвала загудело, затем раздался глухой металлический скрежет, и, я увидел, как в открытом проеме двери загорелась одинокая тусклая лампочка. Впрочем, и ее света хватало для того, чтобы без особых проблем преодолеть отрезок до входа в убежище.

Путь к спасению был открыт.

— Спасибо, — произнес я, обращаясь к полумраку за спиной и, шагнул за порог.

— Arrivederci Roma! — Услышал в ответ.

Странная машина!

Ой, странная!

А в голове заиграла когда-то популярная мелодия — Renato Rascel(я). Привиделась девушка с гитарой, и прозвучали те же, что я слышал раньше благозвучные слова:

— Прощай Рим. Прощай далёкий Рим.

И какая-то старуха в драной пуховой накидке повела меня затенёнными путями прочь. И мелодия ударяла мне в спину как больной октябрьский сквозняк, и нигде не мог я от неё укрыться.

Старуха принуждала.

И я поддался её уговорам.

Глава 5

Я пробирался на свет лампы, словно обезумевший мотылек; спотыкаясь в полумраке, ругаясь, на чем свет стоит, двигаясь к цели.

Но старания были не напрасны — вскоре вожделенная бронированная дверь предстала моему взору. Она была приоткрыта сантиметров на десять и, через эту щель проливался холодный синий свет.

Осторожно отодвинув тяжелую дверь в сторону, (это стоило определённых усилий, что в моём положении означало очень и очень больших усилий), я проник внутрь бомбоубежища.

Здесь все сохранилось в первозданном виде. Я бы даже сказал в прекрасном. Редкая удача для искателя.

Уже на входе меня встретили длинные ряды стеллажей, где рядками были уложены средства индивидуальной защиты в виде противогазов, костюмов радиационной, химической и бактериологической защиты, и многочисленных респираторов, упакованных в выцветшие картонные коробки. Но мне было не до них, и я двинулся дальше на поиски съестных припасов.

Огромные помещения, с рядами длинных деревянных скамеек, на которых по замыслу планировщиков люди должны были пережидать начало конца; бредовая картина апокалиптического будущего, одним из персонажей которой я сам и являлся, внушали трепетный страх. Я как можно быстрее миновал их, и вскоре очутился в заветной комнате, заставленной ящиками различных размеров. В полумраке помещения разглядеть, что на них написано было затруднительно, поэтому, открыв первый попавшийся, достал пакет с непонятным содержимым. Поднеся его ближе к свету, принялся изучать надписи на этикетках, содержащих непонятную для меня информацию. Главное, что я понял — все это съедобно и даже калорийно, (объяснил бы кто, что это значит?)

В следующем ящике, обнаружил знакомые пакеты из непрозрачного полиэтилена с водой. Я взял один убедился, что так оно и есть. Надпись на пакете гласила:

ВОДА ПИТЬЕВАЯ 500 мл.

Я схватил один из них и, сорвав фиксирующие кольцо на дозаторе, принялся жадно вливать в себя долгожданную влагу. Вода, отдающая пластиком и потому совершенно безвкусная, текла по лицу, одежде, бесполезно омывая бетонный пол, но, в тот момент я не обращал внимания на такие пустяки: слишком долгим был путь к наслаждению.

Когда утолил первую жажду, вернулась способность трезво осмысливать происходящее. Аккуратно допив остатки жидкости из пакета, я огляделся.

То были сказочные сокровища Сезама.

Судьба и впрямь подкинула царский подарок: при желании, тут можно было провести всю жизнь, ни в чем не нуждаясь. Но, теперь у меня были другие планы. Хотя, сперва наперво, надо как следует закусить, а уже после строить планы и уж тем более воплощать их в жизнь.

Я сел на ближайшую лавку и обложившись коробками банками и пакетами, принялся основательно набивать брюхо, стараясь не о чём другом не думать. Впрочем, это было как раз нетрудно.

Но как не одурманивает голод, как отупляет жажда, я не мог не заметить что неожиданный и такой своевременный сюрприз, поджидавший меня позапрошлым вечером в бетонном павильоне, своё происхождение имеет, несомненно, из этого бомбоубежища. Кто-то бывает здесь, кто-то всем этим пользуется и этот кто-то по одной ему ведомой причине решил побеспокоиться обо мне. Почему вдруг?

Этот факт настораживал, но в, то, же время внушал определённую надежду, что этот кто-то кем бы он, ни был, не станет нападать исподтишка иначе, зачем было продлять мне жизнь, когда проще было просто пройти мимо и не пачкать своих рук. Факт, заслуживающий внимания.

Вдоволь насытившись, я почувствовал себя намного лучше. Я отяжелел, приятная истома разлилась по всему телу, стало клонить в сон. Откинувшись спиной к стеллажу, уставленному коробками с тушенкой, закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Сон был недолгим, но на удивление глубоким. Через полчаса я резко без предисловий распахнул глаза и бодрячком поднялся со скамейки.

Расправив мышцы и похрустев суставами, я совершил совершенно неслыханный поступок, который ещё вчера посчитал бы очевидным признаком сумасшествия и святотатства. Взяв из коробки новый пакет с водой, сделал несколько небольших глотков а, после пристроив его между двумя контейнерами с концентратами, пустил воду тонкой струйкой прямо на бетонный пол.

Умыться после стольких дней проведённых в пыльной духоте было истинным ни с чем несравнимым наслаждением. Умыв лицо шею и за ушами, махнул рукой на мнение предполагаемого хозяина всего этого богатства, разделся по пояс и, использовав, ещё два пакета воды из неприкосновенного запаса исполнил нехитрый туалет.

Освежённый сытый отдохнувший я словно заново родился. Я даже забыл, в чём состоял мой план, так вдохновивший меня, как только я обнаружил помещение со съестными припасами. Но прежние заботы быстро вновь овладели мной, я быстро оделся, сунул пистолет за пояс, и словно полноценный хозяин двинулся дальше, попутно осматривая всё новые комнаты помещения залы и каморки, попадающиеся на пути.

Поначалу ничего выдающегося я не обнаружил; компрессорный, фильтрационный, аккумуляторный отсеки сменяли друг друга. Также я обнаружил еще одну комнату с запасами продовольствия, и только добравшись до самого дальнего, скрытого за неприметной дверью отсека, испытал истинный восторг. За железными решетками, окрашенными в неброский серый цвет, скрывался ружпарк. Пояснительная надпись и предупреждение под ней не оставляли на этот счёт никаких сомнений.

ОРУЖЕЙНЫЙ АРСЕНАЛ.

(ВХОД СТРОГО ПО ПРОПУСКАМ 4-ГО УРОВНЯ!)

Видимо компьютер разблокировал все двери бомбоубежища, а может ружпарк был взломан, когда люди покидали здание «Водоканала», но поскольку никакого пропуска не только четвёртого уровня, но и какого-то ни было ещё, у меня никто не потребовал я безбоязненно прошел дальше.

Осторожно словно прикасаясь к воротам сказочного сезама, я распахнул решетку и, затаив дыхание оказался внутри.

Увиденное заставило меня громко выдохнуть и округлить от изумления глаза. Бесконечные ряды пирамид с обёрнутыми в промасленную заводскую бумагу автоматами карабинами винтовками и ручными пулемётами. Ниши с торчащими пистолетными и револьверными рукоятками. Пистолеты были разных марок, от ПМа до Стечкина и чёрт его знает ещё чего. Цинки с патронами. Шкафы битком набитые амуницией. Были РПГ и гранаты. Казалось, окажись здесь место для танка предусмотрительные хозяева этого арсенала загнали бы и его сюда. Танка я правда не нашел зато обнаружил скорострельную авиационную пушку. Под конец осмотра в дальнем углу арсенала нашел бронированный сейф, вмонтированный в неприметную нишу у самого пола. Дверца была приоткрыта, чему я признать не особенно удивился, к ней на скотч был прикреплен листок писчей бумаги, где по трафарету было написано то, что заставило меня не столько удивиться, сколько испытать неподдельное любопытство.

«ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ ОБРАЗЕЦ, ОБРАЩАТЬСЯ КРАЙНЕ ОСТОРОЖНО!»

Я открыл дверцу до конца и увидел одинокую пластиковую коробку средних размеров, в которой не могло поместиться, что-нибудь серьёзное, взяв её руки, я разочаровался ещё больше. Судя по весу, коробка была пуста. И я быстро убедился в своей правоте, коробка действительно оказалось совершенно пустой. В нижней части было рельефное углубление, рассмотрев которое как следует, я лишь криво усмехнулся. Зная, что на верном пути я достал из-за пояса свой чудо-пистолет и вложил его в углубление. Всё сошлось тютелька в тютельку. Усмехнувшись, я убрал пистолет обратно за пояс, коробку положил на место и прикрыл дверцу сейфа.

Да уж экспериментальный образец! Ничего не скажешь! Обращаться крайне осторожно! Ценное пояснение, а главное, какое своевременное! Если эта бумажка была прикреплена там, в кабинете, может быть тогда я не проделал бы из любопытства, дыру в стене, и не получил бы порцию нервнопаралитического газа. Мысленно проговорив подобное измышление, я вновь ощутил странное расшатывающее под ногами почву чувство, словно я думаю не своими мозгами. Нервнопаралитический газ! Откуда это? Временами меня посещает какое-то подспудное вдохновение и тогда сами собой вспыхивают точно звёзды в ночном небе слова или понятия, смысл которых так же далёк от моего понимания как всё те же звёзды. Иногда я не обращаю на это внимания, пропуская сквозь себя как песок между пальцами, иногда мучительно до головной боли пытаюсь понять, откуда ко мне приходят эти непонятные мысли.

Я растёр виски и огляделся по сторонам.

Хорошо.

Чёрт с ним.

Когда-нибудь я разберусь со всей этой чертовщиной. Когда-нибудь когда обстановка будет располагать к спокойному и вдумчивому анализу, я хорошенько поразмыслю над этим, а теперь нужно как следует экипироваться и двигаться на поиски тех кто меня ограбил.

Именно так егерь! Подбодрил я себя. Слова не должны расходиться с делом, тем более что есть люди, которым ты сильно задолжал, а долги нужно отдавать. Это как водится.

Так что бери что нужно и вперёд!

Прежде всего, я взял из пирамиды АК-74, тщательно очистил его от заводской смазки и сделал полную ревизию механизма. Взял пулемётные магазины ёмкостью в сорок пять патронов. Хотел присоединить подствольный гранатомёт, но решил не отяжелять оружие, да и боекомплекта к нему днём с огнём не сыщешь, вместо этого взял шесть штук ручных гранат: три осколочные Ф-1, и три наступательные РГД. Штык-нож к автомату тоже решил не брать, возместив этот пробел прекрасным тактическим десантным ножом, он и легче и сталь лучше не такая хрупкая. Пистолет оставил свой, несмотря на то, что это экспериментальный образец, и он может подвести, если что, однако просто так расстаться с ним я не смог уж очень мощная штука, мортира в миниатюре. Кобуры, правда, я к нему подобрать не смог, слишком нестандартный был у него экстерьер. Зато пистолет прекрасно примостился под хлястиком в разгрузке, как и гранаты и запасные магазины к автомату. Я переоделся в пустынный камуфляж, подобрал портупею, пристегнул к ней нож и фляжку. Брезгливо откинул в сторону подвернувшийся во время поисков бесполезный в условиях магнитных аномалий компас, зато с удовольствием приобщил к своим пожиткам небольшой фонарик-жучок несколько осветительных ракет запас обеззараживающих таблеток алюминиевую посуду и походную складную конфорку с несколькими упаковками сухого спирта.

Со старой робы срезал эмблему егерей (кувалда высекающая искру из наковальни) и пришил её на рукав новой. Долго выбирал между песочного цвета головным платком и кепи, но решил, что это отдаёт не достойным мужчины и егеря в частности кокетством, взял кепи. Переобулся в кожаные ботинки на высокой шнуровке и толстой подбитой коваными гвоздями подошве. Но дно рюкзака бросил плотный бумажный свёрток с двумя сотнями патронов и дальше занялся провизией. Взял шесть пластиковых пакетов с водой, также наполнил водой фляжку. Десяток упаковок с концентратом, четыре банки тушенки, внушительное количество сухарей заварной чай (от времени потерявший аромат) табак (редкая ценность!) и несколько плиток окаменевшего шоколада в простой бумажной обёртке. Развернув одну упаковку, сначала я критически осматривал шоколад, он был полностью покрыт белым крахмальным налетом, но после дегустации пришел к выводу, что шоколад вполне сносен, сладковато-горький маслянистый, такой как нужно.

Закинув на плечи рюкзак и автомат, оценил вес своей экипировки. Тяжесть не малая, но как говориться своя ноша не тянет. Я остался доволен своими новоприобретениями, и уверенность в успехе своей миссии поселилась во мне. С таким снаряжением не только грабителей, но и сам затаённый где-то в горах мифический город можно отыскать.

Посасывая шоколад и побрякивая снаряжением но, всё-таки не ослабляя бдительности, поднялся на третий этаж. Зашел в знакомый кабинет и удобно устроился на диване, на котором провёл ночь.

Поставил у ног рюкзак, нацелил в противоположную стену автомат и стал ждать, когда спадёт жара на улице.

Ближе к ночи, когда солнце скрылось за горизонтом, укомплектованный под завязку, вышел на улицу.

Вечерний воздух ещё хранил жар безумного иссушающего полудня, но уже чувствовалось приближающееся мягкое прохладное безветрие близкой ночи. Самое любимое мое время и, безусловно, самое опасное. Не только людям приносит ночь облегчение также и тем, кто на людей нисколько не похож или похож на них лишь отдалённо. Однако я всегда пленялся очарованием этой поры суток когда можно выйти из укрытия наружу и сделать сколько угодно глотков прохладного воздуха. Я редко бываю в общине подолгу, где обустроены посты и существует охрана патрули отряды милиции, и поэтому безмятежно наслаждаться вечером приходится нечасто. Лагеря егерей находятся на отшибе и не только рядом с ними можно нос к носу встретиться с какой-нибудь прожорливой тварью, бывает, что и на территорию минуя охранные рубежи и хитроумные ловушки, забредает такое, что мороз по коже пробирает при одном только воспоминании.

Я невольно поёжился, снял автомат с предохранителя дослал патрон в патронник, поставил планку на стрельбу одиночными, сделал последний безмятежный вздох и, похрустывая битым стеклом не спеша спустился по ступеням крыльца. На последней ступени я обернулся и с благодарностью бросил прощальный взгляд на фасад здания «Водоканала». Конечно же, это ни какой не «Водоканал» это ясно, но чем бы ни являлось это здание в реальности, для чего бы ни служило ширмой, я был обязан жизнью гостеприимству этому пугающему своим внешним видом монстру с выбитыми глазами-окнами. Мысленно я сказал спасибо. Может быть, я ещё вернусь сюда, может быть, мы ещё увидимся.

Я ступил на мостовую и пошел вперёд.

Звезды, как всегда, ярко светились на небосводе, взирая на мертвый город с недосягаемой высоты. В нашем мире небо очень редко бывает затянуто облаками, тем более тучами, несущими долгожданную влагу. Последний дождь прошел, наверное, целую вечность назад. Во всяком случае, мне так казалось. Без труда вычислил по ним нужное направление и, стараясь выдерживать быстрый темп, взял как заправская ищейка след на поселение общины. В которой как мне казалось я, наконец, снова увижу маленького мальчика Сеню и задам ему интересующие меня вопросы, ему и главным образом тем, кто надоумил его заманить в ловушку егеря.

Согреваемый этими мыслями я не чувствовал дороги под ногами, но главное теперь у меня есть кое-что посерьёзнее куска ржавого железа.

Когда под рукой надежное оружие и куча боеприпасов, дорога становится безопасней и легче. Чувствуешь себя защищенным. Главное, особо не зевать по сторонам.

Темные улицы города не казались, (да и не могли казаться), приветливыми. Под ногами хрустел битый кирпич и осколки стекла из выбитых окон, защищавших раньше хозяев в квартирах от холода и ветра. Теперь все это медленно, но верно зарастало слоем мелкого, вездесущего песка, и мхом — единственным видом флоры, приспособившимся к жизни под палящими лучами солнца.

Несколько часов прошли без приключений. Я останавливался пару раз, чтобы перекусить сухарями и выпить воды, и продолжал свой путь.

Чем дальше я удалялся от центра города, тем сильнее досаждали мысли о странном здании, оставшемся за спиной. Только сейчас, когда размеренная ходьба немного прочистила голову, пришло понимание того, о чем раньше задумываться, не было времени и сил.

Через некоторое время эта мысль полностью овладела сознанием. Я уже не мог думать ни о чем другом. Меня так и подмывало повернуть назад, и только чувство долга перед невыполненным заданием заставляло двигаться вперед.

Я даже остановился, чтобы окончательно разрешить для себя эту нелегкую дилемму, когда, неким чутьем, уловил едва заметные изменения в обстановке: кто-то пристально следил за всеми моими передвижениями.

Готов поклясться!

Снова по загривку прошлась властная пятерня, снова по коже засновали электрические искры…

Замер. Голова, словно радар, крутилась туда-сюда, в поисках источника потенциальной опасности.

Неясная тень промелькнула в окне второго этажа слева. Ствол автомата сразу же был направлен в эту точку, но, бесполезно: густая чернота оконного проема и больше ничего. Тишина, подозрительная тишина, давила на уши. Только треск мусора под подошвами ботинок. Чувство опасности все еще не отпускало — значит расслабляться рано.

Медленно отступив под защиту стены одного из домов на противоположной стороне улицы, выждал пару минут и, удостоверившись, что все тихо, немного успокоился. Наверное, показалось. Когда нервы напряжены, может привидеться все, что угодно.

— Спокойно, — тихо произнес, уговаривая сам себя. — Ты, дружище, просто отвык бродить по темным улицам. Успокойся и двигай дальше.

Не скажу, что этот короткий сеанс самовнушения достиг нужного результата, но, все же, я смог оторвать спину от стены и двинуться дальше. Слишком пугливым стал в последнее время.

Это плохо.

Так и до сумасшествия недалеко.

И все равно, чувство, что нахожусь под колпаком, не оставляло ни на секунду. Временами начинало казаться, будто чьи-то холодные щупальца проникают в черепную коробку, и ковыряются там, словно деловитый хирург-изверг. В такие моменты я сильно зажмуривал глаза и тряс головой, как будто этот немудреный ритуал мог избавить от наваждения.

Так и передвигался зигзагами от одной стороны улицы — к другой, тряся головой, словно больная собака; со стороны, наверное, это выглядело уморительно, но мне было не до смеха. Понимая, что творится что-то неладное, исправить или как-то повлиять на происходящее был не в силах: наваждение цепко, словно колючка репейника к одежде, прицепилось к подкорке и никак не хотело покидать моих мыслей.

Так бы и сгинул, если бы не одна нелепая случайность, стоившая пары синяков, но спасшая жизнь. Двигаясь словно зомби, не разбирая дороги, вскоре, угодил в яму: земля под ногами разверзлась, доли секунды свободного падения, затем удар, приведший в чувство и пыльная темнота, дышать в которой было, мягко говоря, было затруднительно.

Пыль рассеялась, как и туман в моей голове: выставив ствол автомата, дрожа от только что испытанного, непонятного чувства потери контроля, лихорадочно водил им в разные стороны, ожидая, когда неизвестный враг вздумает проверить ловушку. К счастью, никто пока не позарился на мое бренное тело, и у меня было время оценить обстановку. Оглядевшись, понял, что угодил в старый, размытый водосток, обветшавший и давно провалившийся под тяжестью давящего на него грунта. Мелкие ручейки песка все еще сыпались сверху; этот ненавязчивый шелестящий звук раздражал, словно песок сыпался не за шиворот, а в саму душу. Странное и очень не приятное чувство.

Сердце выбивало бешеный ритм, стремясь пробить грудную клетку и вырваться на свободу.

Я закрыл глаза, но, стоило, глубоко вздохнув, открыть их, как нечто большое и темное обрушилось сверху, заслонив собой весь мир.

Задохнувшись от тяжелого запаха, появившегося вместе с упавшей тенью, я заорал с такой силой, что неожиданный гость замешкался на доли секунды, и я сумел вырвать из-под тяжёлой туши правую руку.

Вонь душила и слепила меня.

Напавший зажал меня вежду своих колен и плотно прижал к земле, это больше мешало ему самому, нежели помогало. Клацающие зубы искали моё горло. Я пытался свободной рукой наносить удары, но это было малодейственным, как и нервные взбрыкивания ногами, я юлил ими по земле в надежде лягнуть в наиболее чувствительное место. Всё впустую. Я хотел вцепиться в лицо мерзкому упырю (то что напавший на меня не был человеком я уже сообразил), но пальцы скользили по осклизлому лысому черепу не находя за что уцепиться. И тут он ухватил меня за кисть и без труда прижал руку к земле.

Я приготовился к концу, но почувствовал тыльной стороной ладони кожаные ножны. Собрав силу и волю в кулак (скорее волю) я сам кинулся на монстра, вонзил зубы в его плечо. От неожиданности он отпустил мою руку, я вырвал нож и вонзил его наполовину лезвия в бок монстра. Он отстранился, и тут же бросился опять, мало обращая внимания на полученный удар, насадившись на клинок до упора.

Плоть прохрустела, с кровоспуска потекло мне на грудь.

Оставив нож в ране, я успел выхватить из разгрузки пистолет и выставить его перед собой. Монстр плотно улёгся грудью на дуло пистолета, едва не свернув мне кисть руки. Сдвинув курок в сторону, и вернув его в прежнее положение, привёл оружие в боевую готовность. Зубы вцепились в мою ключицу, я взвыл от боли и не услышал выстрела.

Раздавшийся дикий рев сразу стих.

Я не понял, кто взревел я или нападавший. Ключица болела. Монстр затих он лежал, уткнувшись в меня носом и казалось просто уснул, прикорнув на моём плече.

Я замер ожидая сопротивления, но нечто, придавившее своим немалым весом, лежало без движения. И отчаянно смердело. Я боялся, что меня стошнит от этого сладковатого, всепроникающего запаха разложения.

С трудом скинув тушу с себя, сдерживая рвотные позывы, вытащил из кармана фонарик — жучок, заработал кистью, производя динамо-машиной слабое электричество.

Увиденное в тусклом свете слабой лампочки не особо вдохновило: полуразложившийся труп, то ли человека, то ли примата, с разорванной выстрелом грудной клеткой мутировавшего до неузнаваемости, смотрел на меня налитыми кровью «шарами». Назвать их глазами язык бы не повернулся. При виде меркой падали, все же не сдержался, и желудок вывернуло наизнанку. Всякое в жизни повидал, но такое — в первый раз.

Когда стало немного легче, еще раз, зажимая нос, осмотрел труп. Не хотелось верить, что передо мной наличествовали останки человеческого тела, но полуистлевшие остатки одежды, лохмотьями свисавшие с тела, говорили об обратном. Смущали только его размеры: по сравнению с ним я был мелким дохляком, дышащим под мышку. Впрочем, это можно было списать на действие радиации.

Заляпанный потрохами я выбрался из ямы, и обнаружил, что солнце вот-вот покажется из-за горизонта. Край неба посветлел. Наступал новый день и, стоило подыскать убежище, где можно было спокойно провести время, отдохнуть, и дожидаться наступления сумерек. Ночь пролетела незаметно, а без детектора радиации (единственное, чего я при всём своём упорстве не смог найти в арсенале бомбоубежища), продолжать путь я не рискнул.

Подходящий подвал нашел без проблем в одном из ближайших домов.

Убежище было достаточно глубоким и прохладным, с единственным входом. Контролировать который, не составляло особого труда, и самое главное с сохранившийся дверью, которую можно было закрыть и подпереть изнутри. Спокойный сон был гарантирован.

Проделав все необходимые приготовления, я выбрал место для сна, почистил одежду и, перекусив тушёнкой, и запив водой из пакета, устроился на отдых.

После пережитых событий усыпалось с трудом, от резкого выброса адреналина до сих пор потряхивало. В голове, словно навязчивая мелодия крутилась мысль о странностях, творящихся в центре города: на окраинах ничего подобного не происходило, да и о суперкомпьютерах (да ещё таких рассудительных), охраняющих здания никто никогда слыхом не слыхивал, хотя вылазки вглубь предпринимались не однократно. И мой новый «вонючий друг», (так назвал для себя напавшую тварь), никогда не встречался егерским патрулям, исходившим почти весь город. Загадка за загадкой. Всё это складывалось в нечто непонятное, вернее не во что конкретное не складывалось.

Уже засыпая, я, почему то, пришел к мысли, что поэтапное разрешение этих тайн приоткроет завесу моего происхождения.

Глава 6

Дождавшись вечера, я вышел из подвала.

Осмотрелся, поправил на ремне автомат и решительно двинулся вперёд, намереваясь к исходу ночи быть в пункте назначения. Не самое приятное времяпровождения бродить по развалинам в ожидании очередного нападения, но, вопреки ожиданиям, добрался без особых проблем; не считая пары растраченных попусту патронов — и все из-за расшатанных в последнее время нервов. Или всё-таки кто-то продолжал следить за мной? И патроны не были выпущены впустую?

Ранним утром, когда солнце еще спало в своей постели за далеким горизонтом, достиг знакомых кварталов. Здесь уже чувствовалось присутствие разумной жизни: указатели на домах, намалеванные тусклой краской не позволяли потеряться — вернее, каждый заблудившийся не смог бы отвертеться, что попал сюда случайно; праздношатающихся туда-сюда проныр, желающих поживиться за счет общины, всегда было предостаточно. Будучи представителем власти, перевидал не одну сотню подобных типов. И если бы не моё внушительное снаряжение в данный момент я запросто, мог бы стать их добычей.

Но пока в мои планы не входило неожиданное появление в родных местах. Я свернул в сторону, сделав крюк: за утерю имущества по головке еще ни кого не погладили. И меня точно не встретят с распростертыми объятиями. Но продолжать поиски напавших на меня людей, в изученных районах гораздо легче и безопаснее. Это и привело меня сюда. Стоило пройти пару кварталов, и я увидел знакомую водонапорную башню, возвышавшуюся на окраине города, словно одинокий перст, указующий в небеса. Для меня она всегда являлась неким символом, знаком из прошлого, смысла которого я не постиг до сих пор, несмотря на многие часы, проведенные на её верхушке в созерцании звезд в поисках этого потаённого смысла.

К сожалению, мой путь лежал немного западнее тех мест, которые можно было назвать родными. Предстояло обогнуть опасные районы города по дуге, и добраться до его северо-западной оконечности, где по расчетам находилась одна из общин, пригревших «гадюку на своей груди» — банду грабителей, посмевших посягнуть на собственность ГГО. Посмевших напасть на егеря — представителя власти. Бросивших мне вызов, бросивших вызов всей системе.

Решил, не теряя времени идти при свете дня, зная где, и как можно было скрыться от солнечных лучей. Топать предстояло километров десять — двенадцать, поэтому для начала следовало сделать короткий привал, чтобы, немного подкрепиться и, набравшись сил, без всяких задних мыслей двигать далее. Свернул в один из знакомых закоулков: тут можно было спокойно отдохнуть, в расчёте на то, что никто не побеспокоит моего уединения.

Знакомый подъезд двухэтажного дома, с окнами, выходящими на улицу — идеальное место для раннего завтрака: спокойная трапеза плюс наблюдение за подступами — залог хорошего начала дня. При мыслях о еде в животе предательски заурчало. Я даже немного испугался — если в радиусе сотни метров есть живые существа, этот звук мог выдать меня с потрохами. Вспомнив о потрохах, я невольно поёжился. У той твари потроха были скользкие и почему-то сухие как вяленный рыбий пузырь.

Поднявшись по лестнице, очутился в небольшой комнатушке. За последние годы, странствуя по окрестностям города с различными заданиями, я не раз останавливался в этом месте, чтобы передохнуть и переждать солнечную активность. Иногда проводил здесь несколько суток подряд, пережидая редкие, но страшные по своей силе ураганы и не редкие, но не менее страшные солнечные бури.

Я всегда испытывал к своему излюбленному убежищу некое чувство привязанности. Сейчас оно захлестнуло меня с новой силой, вместе с волной воспоминаний, приятных и не очень. Может быть, именно эту комнатушку, я мог с полной уверенностью назвать своим домом? Я огляделся не очень-то приглядное место.

Ну да мне выбирать не приходиться.

Сквозь щели в ставнях пробивался утренний свет. Я плотно прикрыл дверь и занялся нехитрыми приготовлениями к обеду. Когда насытился, решил полежать на куче старого тряпья: скакать по развалинам на полный желудок не благодарное занятие. После еды тело тяжелеет, снижается внимание и координация. Лучше, если есть возможность немного отдохнуть. Приняв горизонтальное положение, блаженно вытянулся и смежил глаза. В голове и шее мягко потянуло, на веки точно легли чьи-то тяжелые и мягкие одновременно ладони. Дыхание замедлилось и незаметно для себя, я провалился в глубокий безмятежный наполненный красками сон.

Я увидел широкую предвечернюю набережную какой-то реки, ограждённую высоким кованым парапетом. По выложенной узорной плиткой дорожке прогуливались парочки. Сгущались тёплые летние сумерки. Фонари вдоль дорожки тускло горели, было, похоже, что они щурятся в неподвижном воздухе, пытаясь, как следует рассмотреть заваливающееся за линию горизонта ласковое солнце и запомнить его таким на короткую июньскую ночь. На мне были лёгкая гавайская рубашка льняные брюки и бежевые с сеточкой туфли.

Я чувствовал себя легко и непринуждённо. Встречаясь иногда взглядами с прохожими, я рассеяно улыбался, мне улыбались в ответ. Мыслей никаких, и когда кто-то осторожно дотронулся до моего плеча, вздрогнул от неожиданности и кинул настороженный взгляд в сторону. Рядом со мной шла миниатюрная девушка лет семнадцати-девятнадцати. Она почти невесомо держалась за мою руку и, казалось, не ступает по плитке дорожки, а парит над ней в своём лёгком ситцевом платье, и стоит ей отпустить мой локоть, она взмоет в небо и скроется из виду где-то среди проступивших звёзд.

— О чём ты думаешь? — Спросила меня девушка. Более глупого и заезженного вопроса трудно себе представить. Но это прощалось ей. Кроме того я понял что всегда извинял ей ту лёгкость с которой она могла произнести любую чушь. И прежде всего именно за её воздушность и искренность, с которой она существовала рядом со мной. Это проявлялось во всём, в словах в жестах во взглядах и даже в том, как она молчала.

Мы остановились около парапета. Я разглядывал причудливые извивы орнамента изгороди, она смотрела в воду.

— Алексей. — Позвала она.

Я отвлёкся от переплетений, выкованных из железа невиданных цветов и экзотических для нашего климата райских птиц.

— Я думаю о тебе. — Не задумываясь, соврал я. И тут же понял, что это не ложь, я действительно думал о ней. Ни о чём кроме, думать просто не хотелось, ни о чём другом думать я при всём желании не мог.

Она смахнула с парапета упавший с дерева лист в воду. Я проследил за листом взглядом, пока он не коснулся тихо плещущейся о бетон волны. Она вновь меня позвала:

— Алексей.

— Да. — Отозвался я.

— Где твой автомат?

— Что?

— Где твой автомат?

Я испугался, поняв, что безоружен.

Она не на шутку разволновалась. Она трясла меня, безостановочно выкрикивая как заклинание одно и то же:

— Где твой автомат?! Где твой автомат?! Где твой автомат?!

Проснулся от того, что кто-то настойчиво тормошил меня за плечо.

— Эй, егерь, проснись, — услышал сквозь сон женский голос. — Проспишь все на свете.

— Ерунда, автомат на месте, — отмахнулся, думая, что это продолжение сна, — Я совсем не сплю. Совсем…

Не хотелось думать, что все только что увиденное было лишь сновидением. Жаль если так. Иногда сны бывают настолько приятными, что вернувшаяся реальность им и в подметки не годиться. Ну, вы понимаете, о чем я? Хотя концовочка у пригрезившегося видения оказалась малоприятная, но прогулка по тихой набережной с привлекательной девушкой это что-то из области фантастики. Я не хотел просыпаться и изо всех сил цеплялся за лохмотья разрывающегося в клочья сновидения, желая на возможно долгое время задержаться в нём.

— Да вставай же!

Сильный удар под ребра окончательно вернул к реальности.

Я подскочил словно ужаленный, первым делом схватив лежащий под боком автомат, наведя ствол на цель. Благо нажать на курок не успел: та самая девушка из сна в воздушном платье метнулась в сторону от предполагаемой зоны поражения, спрятавшись за дверным проемом, и теперь смотрела на меня своими большими темными глазами лани, выглядывая из-за трухлявого косяка. Самое странное, что в этих глазах не было ни капли испуга. Всё произошло так быстро, что я не успел удивиться, откуда она тут взялась? Однако не спросить об этом я не мог:

— Как ты здесь оказалась? — спросил я, отводя оружие в сторону.

— Нельзя здесь спать, скоро ночь, — произнесла она, полностью появившись в проеме дверей.

— Тоже мне новость, — сказал я вслух, и проснулся окончательно.

Я лежал на куче всё того же тряпья. На грудь давила неимоверная тяжесть, задыхаясь, я, расстегнул разгрузку, и попытался вдохнуть глубже. В боку отдавалось отзвуками затихающей боли, будто меня действительно кто-то лягнул. Я сел на полу. Лицо заливал пот — обтёрся. В голове было ясно как в самый разгар полдня, точно я всё видел наяву. Перед глазами отчётливо стояла только что виденная картинка.

Откуда взялась эта девушка?

Сколько меня ещё будут дурачить?

Я вскипел.

Злость так и бурлила во мне, готовая вырваться наружу, но я понимал, что она плохой советчик и старался сдержать ее в себе, заталкивая поглубже. И только тогда заметил, что держу палец на спуске, если бы девушка была в действительности, ей пришлось бы не сладко, среагируй я не так быстро. Я усмехнулся и вновь похолодел. Плотно закрытая мною дверь была нараспашку.

В проёме стояла тень!

В доли секунды, что я наблюдал её, успел различить немногое. Это был высокий худой мужчина в запахнутом плаще или халате химзащиты. Он стоял, ссутулившись широко расставив ноги и прижав руки к бокам. Я дёрнул плечом, вскидывая оружие и тень исчезла.

Направленный на дверь автомат дрожал.

Палец плотно прилип к крючку. Я проморгался.

Никого.

Или…

Хотелось полностью разрядить магазин автомата в темноту. Перезарядиться и вновь стрелять! Стрелять! Стрелять! Стрелять!

Тихо парень, тихо!

Вроде никого?

Правда, никого.

Я испугался.

Я сильно перетрусил. Никогда прежде не испытывал такого всепоглощающего страха. Это даже был не страх, а дикий первобытный ужас, который держал троглодита в его пещере после захода солнца.

Больших усилий стоило привести мысли в порядок и успокоить взвинченные нервы.

Меня, то и дело пронимало мелкой короткой нервической дрожью. Солнце садилось. Я всё больше чувствовал себя тем самым пещерным человеком, запертым в каменной нише в ожидании долгой тревожной беспросветно-тёмной ночи. Меня тревожило, как она пройдёт и даже нацеленный на дверной проём автомат, крепко сжимаемый в руках, уже не казался достаточной защитой от таящихся в густой темноте призраков.

Постепенно сознание прояснялось, и я всё более успокаивался. И, в конце концов, сумел убедить себя, что мои поступки чистой воды глупость и являются всего лишь откликом потаённых детских переживаний.

— Ты крепкий парень. Егерь! — Внушал сам себе. — Веди себя как мужчина. Подбери сопли! И не психуй. Мало ли кто мог стоять у двери. Скорее всего, это был отшельник, и ты сам перепугал его до смерти. Подумай лучше, что было бы, если ты выстрелил?!

Не хватало еще наломать дров по дурости, случайно застрелив первого встречного, решившего заговорить со мной. Тогда уж точно станешь диким зверем, за которым будет охотиться половина населения, проживающего по эту сторону Древнего города, и не видать тебе возвращения, как своих ушей. Так и помрешь, в какой-нибудь дыре изгоем.

Чтобы не помереть именно в этой, спустился вниз и, выйдя на центральную улицу, зашагал в сторону запада. Звезды указывали мне путь.

Я даже обрадовался тому, что случай внёс свои изменения в мои первоначальные планы продолжать движение днём, поскольку ночь — хорошее время для путешествий по Древнему городу. Но, только при условии, что ты вооружен и у тебя есть цель. Без цели бродить по лабиринтам его улиц дело бесполезное и опасное. Город не любит праздношатающихся. Ни днем, ни ночью: в первом случае врагом является солнце, во втором — те, кого это самое солнце породило.

Странный мир. И временами мне казалось, что это не мой мир, что был какой-то другой. Мир, в котором всё было устроено иначе, а не подчинено тем диким законам, по которым приходиться жить сейчас.

Я вспомнил набережную и тихий романтический плеск волн…

К чёрту!

Вот он мир!

Выжженный оставленный без благословения!

Пустой мир никчёмных доживающих своё людей! И никакого другого мира никогда не было, со времён сотворения!

Соображай!

Соображай егерь!

Я вышагивал по растрескавшемуся асфальту, наполовину припорошенного песком и различным мусором в виде обломков кирпича, стекла и бетона, моя голова была занята совершенно конкретными мыслями. Я думал о том, как добравшись до западной общины сделать так, чтобы скрыть свою внешность и, не вспугнув преступников, застать их врасплох. Сейчас это была одна из самых сложных задач.

Параллельно этому, приходилось водить глазами туда-сюда, высматривая потенциальную угрозу. Списывать со счетов ночных обитателей улиц не стоило, не смотря на близость к человеческому жилью: сколько бы их не отстреливали патрули егерей, они все равно тянулись поближе к обжитым местам, считая их своими охотничьими угодьями. Время, когда человек был верхушкой пищевой цепи, осталось в далёком прошлом. Всё вернулось на круги своя. Так или иначе, все мы опять в пещерах и выбраться из них уже навряд-ли, получиться.

Пройдя достаточное расстояние, остановился, чтобы немного передохнуть и осмотреться. Эта часть улицы выглядела наиболее уцелевшей. Добротные каменные дома, высившиеся по обе стороны, полностью закрывали собой обзор. Признаться, выглядели они зловеще. Казалось, что дома наблюдали темными провалами пустых оконных проемов за всеми моими передвижениями. От этого вида по коже пробежал неприятный холодок, и рука невольно потянулась к автомату, висевшему за спиной.

Хотелось верить, что это всего только отголоски недавно пережитого ужаса.

Я не раз слышал истории о том, что в городе есть места, куда человеку путь заказан — некие источники психического воздействия, заставляющие, бежать прочь, без оглядки, испытывая при этом беспричинные всплески панического страха. Поговаривали, что некоторые из них имели еще более разрушительное действие на психику, от которого человек сразу сходил с ума или умирал. Выжившие же, словно зомби, бесцельно блуждали по пустынным улицам, становясь легкой добычей хищников-мутантов, либо погибали от жажды и действия радиации… Так или иначе — они все равно пропадали, считаясь очередной жертвой аномалии.

Сам я никогда с ними не сталкивался, но истории эти были настолько детальны и красочны, что не было никаких оснований в них не верить. Тем более в нашем безумном мире. Возможно, именно сейчас и находился в одной из таких аномалий, к счастью достаточно слабой, чтобы последствия от контакта с ней сильно повлияли на мое здоровье.

Хотелось быстрее покинуть это место, что я, незамедлительно и сделал. Смущало только то, что слишком близко к обжитым районам я почувствовал воздействие на психику. К тому же я часто бывал здесь раньше и ничего похожего не испытывал. Может, эти зоны не статичны и способны к перемещению?

Плевать!

После.

Всё после.

Начало светать.

Тьма медленно отступала под натиском утренней зари, прячась в домах и тесных закоулках.

Восход солнца можно было бы назвать прекрасным, но, учитывая его дурную репутацию, язык не поворачивался награждать просыпающиеся светило изысканными эпитетами: слишком много горя принесли его лучи за последнее время. С другой стороны — без него жизнь быстро угаснет, погрузившись в вечную темноту, и обиталище промерзших останков. Неожиданная и жестокая интерпретация противостояния добра и зла.

Вот и нужный район. Я узнал его по широкому проспекту, упирающемуся в развалины небольшого завода, специализацию которого трудно было определить еще в те, незапамятные времена, когда предприятие функционировало, а сейчас и подавно. Главной его достопримечательностью являлась чудом устоявшая под натиском непогоды и времени высокая труба, имевшая небольшой крен в южную сторону. По другую сторону, под ее сенью приютился маленькая община, которую я долгие годы считал своим домом. От этой мысли больно кольнуло сердце, но еще больнее, было вспоминать, с какой целью я сюда вернулся.

Но, как не крути — дело есть дело. Лишние эмоции могли только помешать. Откинув эти мысли, приблизился на безопасное расстояние, с которого, все еще оставаясь незамеченным, можно было детально рассмотреть, что твориться в поселении.

Община еще не проснулась: кроме пары сонных стражников, за полуразрушенным забором, служившим границей, другого движения я не заметил. Еще было достаточно времени, что бы осуществить задуманный во время пути план.

Найдя укромное место, куда не додумается залезть ни одна живая душа, надежно спрятал оружие и припасы, прихватив только пистолет и подумав немного гранату РГД. Никогда нельзя лишать себя последнего шанса. С этой мыслью, засунул пистолет за брючной ремень, прикрыв курткой. Гранату устроил подмышкой, прижав, её рукой к телу.

Оставался последний штрих — принять вид очередного бродяги пришедшего «на огонек». Для этой цели я использовал несколько горстей воды из фляги, смешав ее с дорожной пылью. Пара разводов на лице способны немного изменить внешность. Не то чтобы очень, но хоть что-то. Всклокочил волосы. Выправил из ботинок брюки. И с особенным сожалением извалялся в пыли, приведя свой новенький пустынный камуфляж в полный беспорядок. Я оглядел себя. Да, уж. Не очень убедительная маскировка. Оставалось лишь надеется на раннее время и рассеяность уставших после ночной вахты охранников. Ничего другого мне не оставалось. Проверив, насколько надёжно устроен пистолет, я мысленно сказал себе, — так или иначе я всё равно пройду. И для себя же отметил уж лучше так чем иначе.

Подождав, когда грязь на лице полностью высохнет, я двинулся вперед, навстречу судьбе, очередным её вывихам.

Глава 7

Не скрываясь, как и положено путнику, ищущему отдыха после долгого, изнурительного пути, я подошел к границе поселения. У ворот в неказистом заборе, устроенном скорее для вида, чем для защиты, меня окликнули:

— Стоять!

Я развёл в стороны руки в знак покорности и того что безоружен. Граната подмышкой предательски поехала. Я подумал: ну, вот и всё. Реакцию сторожей просчитать было не сложно. Меня пристрелят, как только она выпадет из-под куртки. Я похолодел. Однако сумел удержать смертоносный подарок, но инстинктивно сделал ещё два шага вперёд.

— Сказано стоять!

Скорее кожей, чем ухом услышал, как лязгнул затвор, и хрустнули взведённые курки. Я замер как вкопанный, завороженно рассматривая нацеленные на меня, сквозь щель в заборе, карабин и двустволку.

— Стоять! — Вновь повторили приказ.

— Стою, стою. — Как можно спокойнее отозвался я.

— Не очень-то умничай, — сказали из-за забора, не слишком дружелюбно, однако и нервного напряжения, что звучало в первых словах, уже не было.

Меня долго рассматривали, прежде чем тот же гнусавый голос (говорил только один из охранников, по всей видимости, старший) осведомился кто я такой.

— Я из юго-восточного округа. Там после очередной вспышки почти никого не осталось. Я пробирался севернее вместе с семьёй. По дороге на нас напали, я остался один. Думал не выйду к вам. Плутал по по кругу. Здесь неподалёку есть аномалия. Едва концы не отдал. — Я врал без зазрения совести, зная, что проверить мою ложь будет не просто. К тому же то, что я говорил о юго-восточном округе и возникшей аномалии, было чистой правдой. Да никто и не будет заниматься проверкой, если я буду достаточно убедителен на посту. Сам факт прохода на территорию общины даёт почти полную гарантию в том, что меня оставят в покое, и не будут слишком опекать. Если только у них нет особых распоряжений на этот счёт. В знак безграничной покорности я опустил глаза в землю и моментально поднял их вверх.

Чёрт!

Мои новенькие берцы выдавали меня с головой! Ввести в заблуждение подобный демаскирующий штришок мог только человека либо совершенно несведущего в том, что такое многодневный переход через весь город либо уставшего и потому невнимательного. Я понадеялся на второе, и как мне показалось совершенно напрасно.

Сначала открылось небольшое окошечко в двери, через которое меня продолжали рассматривать две пары любопытных глаз, потом окошечко закрылось, и дверца отворилась нараспашку.

Я шагнул вперёд, но на меня снова направили оружие и заставили остановиться.

Недобрый знак!

Внутренне я приготовился к худшему, хотя надежды на то, что всё обойдётся, не терял.

— Не торопись.

Сторожей действительно было только двое: ни разу не брившийся юнец с ружьем и вооруженный карабином среднего возраста мужик с расплюснутым носом (теперь понятно, почему голос у него был таким гнусавым). Внезапно между ними возникло заросшее длинной седой местами свалявшейся шерстью поистине гигантских размеров существо.

— Ты не бойся собачка хорошая и никого не обидит, если я не скажу.

Я знал этих собачек, успел повозиться с ними в своё время. Безголосые и абсолютно слепые твари — мутанты. Кровожадные как гиены, но безоговорочно преданны своему хозяину. Ориентируются только на слух и чутьё. Я испугался, что пёс учует гранату (пистолет, похоже, обходился без пороха) и мой страх тут же передался ему. Пёс ощерил клыкастую пасть это производило двойной эффект поскольку его оскал был беззвучен. Гнусавый перекинул карабин за плечо и, ободряюще потрепав собаку по загривку, заговорил со мной.

— Кто на вас напал? — Спросил он.

— Их было пять или шесть человек. Все хорошо вооружены. Успел только это разглядеть. Меня ударили в затылок, и я потерял сознание. Когда очнулся, все были мертвы.

— Почему тебя не добили?

— Не знаю. Подумали, что я уже труп или просто пожалели пули. — Сказал я и пожал плечами.

Гнусавый повернулся к своему молодому напарнику и сказал ему:

— Всё в порядке Олежка. Иди, готовься к смене. Я тут закончу и подойду, воду поставь греться, чайку попьём. Давай, давай шуруй малой!

Когда малец удалился, мужик внимательно осмотрел меня подошел ближе и ощупал мой затылок, где сидела внушительная шишка. Удовлетворившись размерами желвака, он убрал руку, оглянулся в ту сторону, куда ушёл Олежка и противным шепотом с подленькой улыбочкой популярно объяснил мне, кто я такой есть.

— Не больно-то ты похож на путника, скорее на отбившегося от своей банды наёмника. Костюмчик в пыли извалял рожу грязью намазал, а про ботиночки не сообразил? Или может ты егерь-дезертир? Уже несколько дней разыскивают одного. И у нас егеря были и в соседних общинах тоже. Говорят, он документы какие-то важные украл и деньги ГГО присвоил. Как ты сказал, тебя зовут?

— Я не говорил. — Пот градом катил по моей спине. — Меня Миша зовут. — Назвал я первое пришедшее на ум имя.

— Миша? — Переспросил гнусавый.

— Михаил Бычков.

— А-а-а. — Протянул охранник. — Того-то вроде Лёхой звали.

Я медленно потянул руку к поясу по ходу дела размышляя, успею я вытащить пистолет, прежде чем пёс порвёт мне горло, и если успею смогу ли выстрелить в охранника.

— Ты не психуй Миша! Не психуй. Я это только лишь к тому говорю, что у нас тут всякие людишки встретиться могут. И мне думается, мы с тобой ещё увидимся и потолкуем по душам.

Внезапно он отошёл от меня, достал из нагрудного кармана бланк временного пропуска и официальным тоном осведомился:

— Имя?

Я вновь назвался фальшивыми именем и фамилией. Написав что-то на бланке, он протянул его мне.

— Вам разрешается остаться в общине на трое суток. Для продления срока пребывания или получения постоянного удостоверения обращаться в Самоуправление Общины. Пропуск не терять, не передавать посторонним, предъявлять при первом требовании патруля или других представителей власти. В двадцать два часа начало комендантского часа, в восемь утра отмена. При несоблюдении правил ваше пребывание будет считаться недружелюбным, и вы будете выдворены с последующим запретом на посещение данной общины. В случае очевидной угрозы община оставляет за собой право на самосуд. Это понятно?

— Да. — Нехотя ответил я, чувствуя себя при этом полным дураком. Выкупил как молокососа. Да уж! Егерь нечего сказать! Не смог удержаться, чтобы не спросить.

— А чего так сразу в петлю?

— Всего доброго! — Ограничился добрым напутствием гнусавый и бодрым шагом, будто и не нёс ночной вахты удалился за забор, его чудовищная псина семенила за ним. Я прошел следом, дверь за мной захлопнулась.

Охрана осталась дожидаться окончания смены, а я беспрепятственно пошел к центру общины, где насколько я помнил, должна была располагаться местная церковь.

Значит я преступник — вор и дезертир.

Замечательная новость!

Вдобавок по подложному имени получил удостоверяющий личность документ.

Но это сущие пустяки по сравнению с первой частью инкриминируемых мне деяний. А чего я собственно ожидал. Утеря важного государственного пакета вообще расценивается как измена.

Изменник!

Вот подходящее слово.

А это значит, что я вне закона. И любой охотник за головами вправе меня пристрелить. Ну, уж дудки. Я проверил, как устроен мой арсенал и для надёжности украдкой переместил гранату в карман брюк. Долго я отбиваться не смогу, но хорошенького шума наделаю точно. Только вот не хотел я ни в кого стрелять. Нужно как можно быстрее реабилитироваться. Вернуть документы и восстановить тем самым доброе имя.

При всех тягостных мыслях я не мог также не думать над тем, почему охранник напрямую нарушил не только все возможные должностные инструкции, но и пошел против здравого смысла, пропустив на территорию общины укрывающегося от правосудия преступника?

Очередная загадка.

Вот только мой гнусавый приятель был абсолютно прав видок у меня сомнительный. В ближайшей подворотне я уже без всякого сожаления вывозил берцы в свином навозе и заодно присовокупил ко всем своим бесчисленным преступлениям ещё одно. Я стащил с верёвки, перекинутой с одной стены на другую вывешенный для просушки затёртый донельзя и кое-где залатанный кусок мешковины. Обернувшись в него, стал неотличим от многочисленных попрошаек, к банде которых я собирался примкнуть на время пребывания в общине.

Без затей и ненужных расспросов я добрался до церкви.

Пара убогих личностей уже заняла свой ежедневный пост на расчищенном тротуаре служащим своеобразной папертью пред церковью, дожидаясь пока немногочисленная паства потянется, неся им скудную милостыню. Я занял выгодную для наблюдения позицию, прикинувшись одним из них, и принялся ждать. Предстояло вычислить среди основной массы жителей, не занятых на работах и способных самостоятельно передвигаться, пару знакомых лиц. Эти наверняка придут к заутрени, чтобы попросить бога даровать им тучи и дождь. Единственный источник влаги, не считая пересыхающих год от года артезианских скважин. Залог хорошего урожая, без которого дальнейшая жизнь была бы сильно затруднена.

Расчет глуп и прост: если они окажутся среди толпы, тогда я прослежу за ними, вычислив логово, если нет — предстоит искать их самостоятельно, что было более рискованно. В глубине души, я все же надеялся, что ошибаюсь и не найду среди жителей родной когда-то общины тех, кого считаю преступниками.

Поселенцы начали понемногу стягиваться к старому зданию поменявшего своё изначальное назначение кинотеатра, служившего теперь храмом. В одиночку и группами они стекались к нему словно ручейки. Ручейки складывались в реки, а реки впадали в небольшое озеро людской толпы, смиренно ожидавшее появление пастыря.

Между тем, целиком превратившись в зрение и слух, я с мучительным напряжением изучал лица паствы. Некоторые казались знакомыми — размытыми призраками прошлого, существование которого вызывало сомнение. Надежда, что мои тайные желания оправдаются и я не найду среди людской толпы напавших на меня, расцветала в душе с каждой новой группой. Но, когда в импровизированных воротах отмечающих территорию церкви появилась женщина, держащая за руку маленького мальчика, мое сердце упало куда-то вниз: это был тот самый «Сеня». Благодаря его маленькой, но отлично сыгранной роли я попал в ловушку и провел несколько бессонных ночей в самоистязаниях. Все сомнения насчет непричастности жителей общины к нападению на меня рухнули, словно старая мачта освещения на ветру.

С другой стороны, для ищейки которой я и являлся на самом деле, это был правильно взятый след. Чувство долга для меня превыше всего, поэтому отметя все переживания по поводу прошлого, с глубоким чувством удовлетворения мысленно потер руки: опасное путешествие по Древнему городу не прошло даром.

Пока я отвлекся от окружающего мира, пристально следя за мальчиком, сердобольные граждане оставили рядом со мной скудное подаяние. Состояло оно из черствой кукурузной лепешки и полулитровой помятой пластиковой бутылки с мутной, сильно минерализованной водой. Хлеб я засунул за пазуху, решив, что он внесет в мой рацион знакомую с детства вкусовую нотку, а к воде не притронулся, оставив стоять бутылку на прежнем месте.

На ступени крыльца вышел священник в длинном запылённом одеянии служителя культа непокрытой в знак смирения головой и жестяной вырезанной из днища консервной банки девяти лучевой звездой на тяжелой шейной цепочке. Он провозгласил:

— Сообщество свободных душ. Мы собрались здесь, чтобы вместе воздать должное Божьей мудрости и его проведению. Веками человечество враждовало. Веками продолжалась рознь и междоусобица. Веками сущеглупые пытались подчинить себе стихии и нрав Божий. Пока гневная длань не прижала их непокорные выи к земле. И был сломлен дух гордый, ибо не стало чем гордиться, кроме божественного всесжигающего дыхания. И не стало жизни другой кроме той, что мы заслужили. И не будет награды больше чем прах за смирение.

Так скажем же провидцу из провидцев поправшему беззаконие людских промыслов и мыслей преступных, совместное:

— ВОЗРАДУЙСЯ!

Толпа как один человек уселась прямо на землю лицом к набирающему силу светилу. Трижды окрестности огласились возгласом, сопровождаемым одновременным троекратным поклоном солнцу:

— ВОЗРАДУЙСЯ!

— ВОЗРАДУЙСЯ!

— ВОЗРАДУЙСЯ!

— ДАЙ-ДУЙ-СЯ! ДАА-ДУЙ-СЯ! ДАЙ-ДУЙ-СЯ! — Возликовало многократное эхо паствы. После этого воздух наполнился глубоким молчанием. Это выглядело странно и по-настоящему жутко.

Затем так же дружно встав люди, звучно сплюнули себе под ноги. Ритуал призыва дождя был закончен, и жители потянулись обратно, чтобы вернуться в свои дома или на общественные работы. Провожая их взглядом, я пытался понять, кто из них способен был пойти на преступление. И глядя на толпу этих оборванных, изможденных людей, пришел к неутешительному выводу, что это мог сделать каждый второй.

Не знаю, почему я так решил, но мысль эта крепко засела в голове, дожидаясь своего часа. Сейчас, пока что все внимание было уделено слежке за Сеней и его спутницей: возможно, они приведут к тем, кто напал на меня, ударил. Сомневаюсь, что это сделала женщина и тем более ребенок, скорее всего — мужчина, вполне опытный в таких делах.

«Или дошедший до крайней нужды», — подсказало услужливое подсознание. Я отмахнулся от этой мысли, подумав, что большая часть жителей находится в таком же положении, не нападая при этом на служителей закона. Почему-то легче от этого не стало.

Затеряться в маленьком поселении, где все друг друга знают в лицо, было не простой задачей. Под видом бродяги тоже особо не разгуляешься: подумав, что высматриваю, где что «плохо лежит», жители позовут охрану и прощай тогда надежда на возвращение моего честного имени. Не штурмовать же общину в лоб на самом-то деле? К тому же не стоит забывать, что я в розыске.

К счастью, объект моего интереса находился на выходе из поселения, поэтому одинокий бродяга пробирающийся к воротам ведущим в Древний город не вызывал особых подозрений. Получил человек милостыню и ушел восвояси — ничего необычного тут не было. Так шаг за шагом, следовал за таинственной парочкой, пока она не скрылась в одном из домов, сложенных из красного кирпича, добытого с заводских развалин.

Помявшись с ноги на ногу и решив, что торчать на виду целый день дело неблагодарное, тем более, что солнце набрало силу, приютился под одним из навесов, разбросанных по всему периметру поселения. Они служили неважной защитой, но при необходимости под их сенью можно было перебраться из одной части поселения в другую в дневное время. Вскоре подтянулась еще парочка подобных мне попрошаек. В их компании я почувствовал себя гораздо увереннее, расслабившись до такой степени, что, особо не стесняясь, завалился на спину, притворившись спящим. Наблюдая сквозь опущенные веки за входом в дом, от которого я находился всего метрах в семи.

Промаялся до самого вечера, и чуть было не испортил все дело: сон сморил, я задремал, потеряв контроль над происходящим. Только чудом не прозевал нужных людей. К счастью, повезло: когда солнце склонилось ближе к горизонту, пара ребятишек, (один из которых был Сеня), выбежали из дома чтобы погонять мяч. Первый же неудачный, (или наоборот удачный), бросок мяча угодил прямиком по моей физиономии, от чего я проснулся и, не понимая, что происходит, готовый разобраться с обидчиками сию же минуту, вскочил на ноги. Вернувшись к действительности, увидел, что небо потемнело в ожидании ночи, а я дрых без задних ног. То, что произошло на самом деле, было очередным проколом. Мысленно поблагодарил парней за неожиданную роль будильника и, вернув им мяч, до сих пор болтающийся под ногами, и продолжил вести наблюдение.

В этот время в дверях показались двое выходящих из дома мужчин неопределенного возраста, чьё появление я проспал. И лицо одного из них было мне знакомо! Мой добрый опекун гнусавый охранник! И предмет, висящий у него на плече, тоже был знаком, даже очень: это была походная сумка для бумаг, в которой держали корреспонденцию и деньги ГГО. К тому же, она принадлежала мне. Ошибиться не мог: моё сокращённое до пяти начальных букв имя, было вышито на переднем клапане красными нитками. Трудно не узнать собственную работу.

Признаться, я сразу готов был рвануть к ним, словно овчарка к нарушителю, чтобы без суда и следствия разобраться с обидчиками, перегрызть глотки и вернуть свои вещи. Но, что-то остановило первый порыв. Дождавшись, когда парочка удалится на безопасное расстояние, последовал за ними, мысленно поблагодарив охранника, что он оказался на сей раз без своей воинственной собачки. Не стоило иметь семь пядей во лбу, чтобы понять — путь их лежит в сторону Древнего города. Что можно делать на ночь глядя, на его темных, разрушенных улочках — оставалось только гадать. Скорее всего, воспользовавшись темнотой, они хотели забрать что-то из тайника, устроенного где-нибудь неподалеку. Я мельком посмотрел на часы менее чем через сорок минут, объявят комендантский час.

К сожалению, я ошибся относительно их намерений.

Окольным путем, покинув пределы общины, преступная парочка и не думала останавливаться, двигаясь все дальше и дальше вглубь города. Рискуя потерять их, метнулся к тайнику, где оставил все припасы. В спешке скинул с себя мешковину, натянул разгрузку, рюкзак и бросился вдогонку.

К счастью, что-то затормозило движение мужиков, и я догнал их метров через пятьсот, скрываясь на подходе среди полуразрушенных зданий. Они стояли посреди оной из улиц, ведущей к центру, и сверялись с картой, подсвечивая лист тусклой лампой карманного фонарика. Моего фонарика! В этом, я почему-то не сомневался.

Затаившись, следил за их действиями, боясь вспугнуть.

Вскоре они сориентировались и продолжили движение, тихо переговариваясь между собой. Как бы я не старался незаметно подобраться поближе, сути их разговора все же не уловил.

Так мы и шли в сторону центра — впереди они, а следом, двигаясь словно тень, пробирался я.

Ночь окутала улицы города, которые медленно, по мере нашего продвижения вперед, поднимались из руин все выше и выше к небесам. Впереди показалось знакомое очертание остатков огромного памятника одному из Древних. Кто это был, сказать трудно, так как от него остались только пара ног, по колени, и груда колотого гранита вокруг. По моим расчетам до сердца Мертвого города оставалась еще несколько кварталов. И тут мои подопечные резко сбросили темп ходьбы. Их явно что-то нервировало: толи незнакомая местность, куда раньше они не рисковали забираться, толи заметили нечто угрожающее их жизни. В темноте клацнул затвор. Что-то раньше я не замечал у них оружия. Впрочем, под их просторными балахонами, служившими защитой от дождя и ветра при желании можно было спрятать и гранатомет. На всякий случай, я тоже снял автомат с предохранителя. И как оказалось не зря.

Я не сразу сообразил, что произошло, когда огромная тень неожиданно и совершенно беззвучно накрыла мужчин. Секунда — и их фигуры в светлых накидках исчезли из поля зрения. Словно испарились. Первой догадкой было, что они спрыгнули в некий проход под землей, невидимый мне в темноте, но когда раздался грохот автомата и крики, я понял, что они попали в большую беду. Вспышки от выстрелов на миг озарили пространство вокруг, и, я увидел, как нечто, напоминающее большую жирную кляксу, наполовину поглотило одного из бедолаг.

Мысли заметались в голове бешеной шутихой. Нужно было срочно что-то предпринять, но стрелять в темноте не имея на мушке точной цели, дело опасное и бесполезное. Всадить пулю в человека, нуждающегося в поддержке — не самый лучший жест помощи.

И тут я вспомнил, что в рюкзаке за спиной лежали несколько осветительных ракет найденных в бомбоубежище. Достав одну из них, направил вверх и выдернул шнур, мысленно моля бога, чтобы ракета сработала после длительного хранения.

Вспышка, хлопок и, спустя несколько секунд, огненный шар, взметнувшийся в небо с яростным шипением, расцвел в небе ярким цветком, осветив все вокруг неестественно белым светом. Стало светло, как днем. Это было поистине прекрасное зрелище. К сожалению, любоваться им не было времени: поглотив первого мужичка, «клякса» принялась за второго. Спасти его уже не было ни единого шанса. Неожиданная злость овладела мной. Прицелившись, нажал на курок и шквал пуль устремился в сторону неведомого создания. Пространство вокруг окуталось пылью, «клякса» заметалась в прорези прицела, но я не выпускал ее из зоны огня, злорадно улыбаясь и мысленно кланяясь неведомым создателям автомата за большую емкость магазина.

Спустя несколько секунд автомат заглох.

Закончились патроны в магазине.

Я вытянул из кармана разгрузки новый магазин и перезарядился. В этот момент тонкий плаксивый визг, словно шилом пронзил мой барабанные перепонки, и… все затихло. В ушах звенело, а в небе медленно плыла угасающая звезда. В ее свете, я успел рассмотреть, что массивная туша «кляксы» неподвижно распласталась посреди улицы.

Дело сделано.

Держа автомат нацеленным на неподвижную тушу жуткого животного, я покинул укрытие, и спустился на улицу. Ракета погасла, в мир снова вернулась тьма. Осторожно подойдя к месту, где произошла схватка, осмотрелся. Тут было не так темно, как казалось издали. С близкого расстояния можно рассмотреть все достаточно подробно. Первым делом удостоверился, что черная тварь мертва, пару раз ткнув ее носком ботинка: желеобразная туша осталась равнодушна к такому обращению. Вряд ли она умела притворяться, и теперь ее можно оставить в покое и осмотреть, что стало людьми после нападения. Признаюсь увиденная мною картина, не внушала ободрения.

Останков первого потерпевшего я так и не нашел: наверняка они покоились внутри кляксы успевшей-таки полакомиться человеческой плотью. Первый раз встретил подобную тварь. И откуда она только появилась?

Оставил этот вопрос открытым. Сейчас меня куда больше интересовала судьба сумки с корреспонденцией, из-за которой и завязался весь этот сыр-бор.

Тихий стон, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Обернулся, привычным движением направив ствол автомата на источник звука. Это оказался второй мужчина, выживший в схватке с «кляксой», но тяжелораненый. Он сидел, прислонившись к стене здания с левой стороны улицы — как раз с той, откуда я вел стрельбу. Вероятно, только благодаря этому он не попал под ураганный огонь и я, покинув укрытие, не заметил его присутствия.

Подойдя ближе, присел, напротив, на корточки и узнал гнусавого охранника.

Раненый открыл глаза.

— А это ты, егерь, — прохрипел он. — Я же говорил, что рано или поздно мы ещё встретимся.

Вот он — человек, из-за которого я чуть не погиб и пережил массу неприятностей. Бери голыми руками. Только чувства ненависти к нему я уже не испытывал. Вот насмешка судьбы первым человеком, с которым я общался после ограбления и был мой обидчик. Только усмехнуться у меня не получилось. Было очевидно, что наша вторая встреча будет последней.

— Как ты? — Спросил я.

— Хреново, не жилец я, — он закашлялся, отплёвывая сгустки крови. Кровь стекала по подбородку и обильно увлажняла балахон на его груди.

Я заметил, что нижняя часть его тела неподвижна. У него оставалось немного времени. Я не раз видел смерть вблизи, и всегда это зрелище оставляло в моей душе тяжёлый осадок. Надо было как-то облегчить его последние минуты, но вместо этого я сказал:

— Похоже, что у тебя позвоночник сломан.

— Да, ног не чувствую. Эта тварь меня хорошо приложила.

— Я убил ее.

— Знаю, ты мо-молодец. Никогда раньше такой не видел.

— Я тоже.

— И все же ты молодец, — повторил раненый. — Ты на-а-шел меня. Ви-д-дит бог, я-я не хотел эт-то-ого делать…

Голос его слабел с каждым вздохом, каждое слово стоило ему неимоверных усилий.

— Это ты напал на меня? — и так зная правильный ответ, спросил я. — Но, зачем?

— Потому, что кругом враньё. Я не-не хотел. Думал, что убил тебя-я тогда… Ты все поймешь из писем, если-и не дурак. А ты не дурак, Это я уже успел понять. Кха-кх-кхаа-а, — мокрый кашель заставил его прерваться. Тяжело со свистом в лёгких отдышавшись, он продолжил: — Ты меня сегодня не на шутку пер-е-еп-пугал, когда появился у воро-о-т. Не ожидал я тебя увидеть… Иначе не пошел бы к чёрту в п-пасть на ночь глядя… — Разговор утомил его, он угас не закончив последней фразы.

— О чем ты? — Спросил я, чувствуя, что увязаю от непонимания происходящего вокруг всё более и более.

— Прости. Ты узна… — он затих.

— О чем ты? — снова спросил я, схватив его за плечи. — Скажи!

Молчание в ответ.

Мертвые умеют хранить свои тайны как никто больше.

Глава 8

Не могу сказать, сколько времени и сил я потратил на то, чтобы надежно захоронить тело несчастного, чья судьба переплелась с моей самым неожиданным образом. Не смотря на то, что он ограбил меня и чуть не убил при этом, я его простил, зная, что на смертном одре не врут, и его раскаяние искренне. Иначе и быть не может.

Я не мог оставить тело на растерзание диким зверям: даже мертвый, он заслуживал лучшей доли.

Вздохнув, я взялся за дело. Очистив небольшую площадку (много ли мертвецу нужно?), уложил на неё покойника. Прикрыл ему глаза и, сложив в почтении руки, прочёл короткую молитву, более похожую на напутствие:

— Жизнь миг от восхода до заката. Смерть прохладная тень. Я не знаю твоего имени друг, но иди с миром и покойным сердцем.

Я отсыпал ему немного табаку. Оружие и его личные вещи оставил при нём, взяв только свою сумку, стал обкладывать тело, обломками бетона водружая надгробный курган. Приходилось часто прерывать работу из-за посторонних ночных шорохов. Я опасался, что тварь убившая гнусавого и его компаньона не одна в округе, и, помня как молниеносно она напала, был чуток к любым даже самым безобидным звукам. Чуть что-то достигало моего звука, я замирал с автоматом наизготовку, готовый превратить любого кто покажется зоне поражения в кровавое решето. Но проходило определённое время и нечего не происходило, тогда я вновь принимался таскать камни и укладывать их над мертвецом.

Когда, керн из камней и битого кирпича, показался мне достаточно надежным, восточная сторона неба окрасилась багрянцем.

Скоро рассвет.

Со стороны ничто не выдавало, что здесь похоронен человек, я старался устроить всё так, чтобы это больше походило на обвалившуюся стену. Следовало опасаться не только охочих до падали зверей, но и самых обычных мародёров, эти не погнушаются ничем и, не задумываясь, разграбят могилу.

Так, с этим я покончил, пора было подумать что дальше.

Можно было бы продолжить путь, однако я сильно вымотался от непривычного для себя тяжёлого физического труда. Ноги дрожали от напряжения: перетаскать пару тонн камней — дело не шуточное. Подхватив с земли сумку с документами, я с сомнением поглядел на неё, (пломба сорвана) не испытывая при этом ни радости ни удовлетворения что она наконец-то опять оказалась при мне. Ради нее я готов был отдать жизнь, но она забрала две чужие. Стоило ли ее содержимое таких жертв? Это мне и предстояло выяснить. Только для начала нужно подыскать убежище, чтобы переждать до вечера, а заодно как следует обдумать, что предпринять дальше. И решил для себя, что лучшего места для этого, чем моё излюбленное убежище мне не найти. Благо гнусавый и его почивший в чреве чёрной кляксы друг в своих неудачных ночных поисках двигались в нужном мне направлении, и пройти до знакомого двухэтажного дома нужно было всего пару километров.

Через час с небольшим я подошел к знакомому подъезду. Как будто и не минуло полных двое суток, и я покинул это место всего несколько минут назад. Если бы не обилие происшествий случившихся за это время сложившееся ощущение было полным.

Памятуя о том, как мой покой позапрошлым вечером был нарушен незваным визитёром, я у входа в подъезд поставил на растяжку сигнальную ракету. Всё-таки на мою жизнь гость не посягал, но и просыпаться в обществе чужака во второй раз не хотелось. Поэтому установил не гранату, а свето-шумовую преграду. Такой сюрприз и меня оповестит и чужака, если он опять заявится, отвадит.

Прямо на полу я разложил конфорку, поджёг на металлическом блюдечке таблетку сухого спирта и сперва, подогрел вскрытую банку тушенки, а после поставил на огонь кипятиться кружку воды для чая. Съел мясо вместе с полученной в качестве подаяния кукурузной лепёшкой. Пришлось добавить вторую таблетку сухого спирта, чтобы вода закипела, заварил чай и только тогда взялся за изучение злосчастной сумки.

Присев у окна так чтобы свет из щели между ставнями падал под нужным мне углом, и лишний раз, убедившись, что пломба сорвана, распустил тесёмки и вывалил содержимое вализы у своих ног.

Денег, конечно, не оказалось, но письма на месте. Все двенадцать. И все вскрыты. Большая сургучная печать на каждом взломана. При таком раскладе их возвращение не играло особой роли в моей дальнейшей судьбе: я отвечал головой не за бумагу, а за информацию. Так, или иначе — виновен.

Теперь мне нечего терять.

Открыл первый конверт и, пробежав глазами текст, отбросил в сторону: обычная бухгалтерия. Второе и третье — туда же: переписка главного казначея ГГО с инспектором по сбору налогов. Ты мне, я — тебе. Хотя даже за эту невинную переписку обоих можно было смело поставить к стенке. К счастью для них, должностные злоупотребления меня сейчас мало интересовали.

Четвертый извлеченный из сумки конверт оказался пуст. Я покрутил его в руках и отправил вслед предыдущим, подозревая, что кроме наличности там ничего раньше и не было. Об этом я догадался, прочитав имена отправителя и получателя. Вот так разрушаются привычные жизненные устои — стоило раньше прочитать хотя бы одно из писем, ради которых я рисковал своей задницей и… да ничего бы, наверное, не произошло. Смиренно выполнил бы свои обязанности, получил честно заработанное вознаграждение и, благополучно забыл, решив, что не моего ума это дело.

Стыдно признаться, но я никогда особо не вникал в, то, что делаю. Мне сказали нужно, я ответил так точно.

Я выбросил несвоевременные мысли о своей роли в мироустройстве из головы и продолжил изучение бумаг, и лишь одно письмо из всех вызвало у меня интерес.

Вот его содержание:

«Уважаемый Анатолий Иванович!

Я полностью разделяю вашу обеспокоенность по поводу интересующего нас объекта, и, к сожалению, не могу сообщить ничего нового или сколько-нибудь существенного. По прошествии пяти лет со времени обнаружения, несмотря на первоначальный прогресс никакой положительной динамики не наблюдается.

Следуя обусловленных между нами прежних договорённостей и установок, объект перемещён в естественные условия, и в данный момент состоит на егерской службе ГГО. Объект полностью адаптировался и кроме обрывочных сведений о своём прошлом ничего вспомнить не может, видимо сказываются последствия длительной (я подозреваю более пятидесяти лет) нарколепсии.

Во всяком случае, его куратор ручается, что улучшений нет, наши контакты происходят ежемесячно и никаких свежих сведений от него не поступало.

Объект по-прежнему убежден в мысли что родился и вырос в одной из общин, в которой он проживал некоторое время в период его адаптации до перемещения в егерское подразделение.

Очевидно полное замещение базовой памяти вымышленной.

В этой связи считаю целесообразным физическое устранение объекта, в виду невозможности его дальнейшего использования, и возможных в будущем непредвиденных осложнений. Решение дальнейшей судьбы объекта возлагаю на ваше личное усмотрение, и готов согласиться с ним каково бы оно ни было.

Что касается сведений, о возможном обнаружении координат могущих способствовать расшифровке маршрута графически изложенного объектом в первые дни контакта, то высылаю на ваш запрос новую, составленную, на основе трёх отдельных глубоких экспедиций карту. Аналитический отдел усмотрел в подобной комбинации наибольшие шансы на благополучный исход вылазки, оценивая их как 94,46 %.

Но прошу учесть возросшие в разы попытки некоторых отдельных групп самостоятельно обнаружить город, именуемый в простонародье „Легенда“, в чьём существовании уже нет ни малейших причин, сомневаться.

На этом фоне прошу, увеличь муссирование слухов о возникновении в заброшенных районах города новых, неизвестных ранее форм мутантов, для усиления панических настроений и настороженного отношения к пропаганде некоторых противопоставляющих себя действующему порядку личностей, среди которых особенно усердствуют егеря. Которых считаю, фанатиками и ни сколько им не доверяю.

Работать с ними неудобно!!! (Дважды подчёркнуто).

Не понимаю, почему вы до сих пор не прижали всю их свору к ногтю? Но думаю, что у вас есть на то, разумные причины, в которые вы не считаете нужным меня посветить.

В свою очередь для надёжной подпитки распространяемых слухов удваиваю работу в лаборатории по основному направлению. Уже готов новый вид сыворотки, на основе изначальной субстанции, усиливающей агрессивное воздействие радиации на исходный материал.

Однако полученные образцы крайне не стабильны, излишне агрессивны, полностью не подчиняемы и не способны функционировать более 96-и часов. Но полагаю что этого вполне достаточно для поддержания определённой угнетающей ауры в центральных районах, иначе пришлось бы их отстреливать на окраинах города, что согласитесь крайне неудобно (подчёркнуто один раз)!

P.S. Последняя поставка материала была задержана. Попрошу избегать подобных задержек впредь.

С уважением Ф.Р.К.»

Любопытный документ, я даже про чай забыл.

Значит, город всё-таки есть. В этом они уверены. Значит и слухи о нечисти тоже они распускают. И вдобавок что-то там химичат в каких-то лабораториях. Я вспомнил напавшего на меня полуразложившегося гада, и тяжёлая муть поднялась от желудка к горлу. Я невольно потянулся к кружке и сделал глоток остывшего безвкусного чая. Я вспомнил, что на том не то человеке, не то примате были военного образца ботинки и обрывки амуниции. И от мысли, над каким они там материалом экспериментируют, меня замутило ещё сильнее. Это же…это…. Нет, в голове не укладывается, чтобы руководство ГГО было в курсе происходящего и уж тем более само было в этом завязано по уши.

Но открывшаяся правда не столько потрясла меня, сколько обезоружила, лишила главного, что наполняло без остатка мои дни.

А что там было о егерях? Фанатики. Так было сказано в письме. Неудобные фанатики. Вот вся благодарность Главной Государственной Общины за пролитые ради нее кровь и пот. И главное кого-то из егерей приготовили на заклание. Не знаю кого именно, но меня всё равно замутило от отвращения к самому себе, что я пусть и, не зная того способствовал замыслам против своего товарища. Надо же быть таким ослом.

Только теперь, когда прочитанная переписка власть предержащих раскрыла мне глаза на реальное положение дел, понял, что уже ничего не удерживает меня на службе. Все, поишачил и хватит. С голоду не пропаду.

Как ни старался бодриться, на душе все равно будто кошки скребли. Такое ощущение, что отобрали что-то родное и очень любимое, к чему был привязан. Еще бы: когда вырывают сердце — отбирают жизнь. Вот и у меня, отобрав полжизни, отданной службе в клане егерей, украли половину сердца. Смысл жизни, всё ради чего я столько трудился и терпел лишения, обернулся обманом. Выдрав листок из книжки, присвоенной в архиве «Водоканала», свернул самокрутку и закурил. Делая короткие затяжки, я улёгся. К концу бумага загорелась, раздавил окурок между ладонями, обожгло — несильно.

Еще долго размышлял в клубах оседающего дыма о превратностях судьбы, строя планы на отмщение и грозя всей верхушке различными карами небесными. Незаметно для себя я погрузился в глубокий сон. Мне даже что-то привиделось: туманное будущее, в котором все злодеи будут наказаны по заслугам, а я, и еще множество честных, но забитых жизнью людей идем к светлому «завтра». Дорога эта была широка и длинна, а мы шли посредине под лучами солнца почему-то вдруг ставшего другом, ярко освещающим путь. Затем мы спускались по бетонным ступенькам, круто уходящим вниз. Мы свободно вышагивали, не боясь никого и ничего, зная, что впереди ждет светлая и счастливая жизнь…

Проснулся я от странного шума; будто кто-то волок кусок ржавого листового железа по асфальту. Сначала я подумал, что это сработала моя ловушка, тем более что через щель в ставнях резко полоснуло огнём. Намотав брезентовый ремень автомата на руку, я прицелился в дверь и приготовился к худшему.

Опять вспыхнуло.

И через несколько секунд ударило с такой силой, что в затихающем отзвуке я различил, как сыплются на землю остатки стёкол из соседнего здания. Зашуршало по кровле и стенам, и вскоре влага просочилась внутрь моего убежища. Потекло и закапало.

Это шел сильный дождь.

С громом и молниями.

Редкое и долгожданное явление в наших краях. Видимо утренняя молитва прихожан Солнцедарной Церкви принесла чаемые плоды, жаль не было под рукой домашнего портвейна, чтобы принести достойную жертву.

Я не мог пропустить это.

Выскочив на улицу, и подставив лицо под теплые истекающие с неба струи, наслаждался редким ощущением; когда воды много и не надо думать о ее экономии.

Хотя кое-кто и утверждал, что дождь таил в себе опасные вещества, мне сейчас не было до этого дела. Аккуратно затвором вниз положил автомат на ботинки и быстро скинул с себя промокшие насквозь куртку и майку. Я стоял, омываясь, словно под душем: благодатное чувство после длительной засухи. Казалось, что дождь не только смывал с тела грязь и пот, но и прочищал душу и мысли, закопченные и запыленные в бесконечных путешествиях по древнему городу.

Вернувшись к ночлегу чистый и обновленный, я вспомнил привидевшийся мне сон. Каменные ступени, вырубленные в монолите скалы, и шуршащие по ним бесчисленные ступни страждущих. Чувство «что это уже было», неожиданно захлестнуло меня с головой: вспомнил бомбоубежище в здании «Водоканала». Упоминание о некой карте в письме к Анатолию Ивановичу и самоубийственное стремление двух незнакомцев из заводской общины к центру города. Некие колесики и пружинки провернулись в моей голове, что-то щелкнуло, и… все сложилось в определенную картину: где-то существует гипотетический проход, ведущий куда-то. Стали понятны суетливые движения, замеченные в древнем городе в последнее время: кто-то что-то усиленно искал. Ко всему этому можно было привязать повышенную активность мутантов и если верить письму квазимутантов. То, что за всем этим стояли власти ГГО, я уже не сомневался. Поэтому о возвращении на службу не могло быть и речи.

В письме шёл разговор о карте. Двое несчастных одного, из которых я погрёб под камнями керна, сколько я помню, тоже проверяли свой путь по какому-то листу бумаги похожему на карту. В вализе карты не было, а значит она либо внутри «кляксы», либо под камнями надгробия.

Шансы равны.

Пятьдесят на пятьдесят.

Тревожить мертвецов не к добру, это знают все. Даже полудикие отшельники, прежде чем осквернить могилу трижды плюют на правый сапог. Но я сам наполовину мертвец. Без места, без имени, без цели.

Хотя цель есть. Найти карту и воспользоваться ею.

Этим я и решил заняться — незамедлительно. Терять, кроме головы, было уже нечего.

Я сел на подмокшее тряпьё, набросанное у стены. Стряхнул с волос капли и понял, что жизнь не остановилась, она приобрела новый вкус. А какой вкус она приобретёт, когда выгрызу из неё середину? Меня позабавил этот вопрос. Что ж от старого нужно избавляться с лёгким сердцем, а что там будет — поглядим. Пустую сумку я кинул к остальному барахлу, а письма все до одного сжёг. Может это и глупо избавляться от улик обличающих заговор ГГО, но только на первый взгляд. Во первых кому бы я предъявил эти улики? Тем на кого они указывают? А во вторых попадись я с этими письмами, меня скорее всего пустили бы в расход уже только потому, что они вскрыты, а то что я ознакомился с содержанием не оставляло вообще не малейшего шанса даже на изгнание. Так что сожжение писем это единственный мудрый поступок, который я совершил в последнее время.

Я собрал вещи и вышел на лестницу, спустился и тут заметил, то что проигнорировал, выбегая под дождь, перепрыгивая через натянутую через порог леску. Сигнальная ракета пропала! Вместо неё стояла прислонённая к стене пустая стеклянная бутылка, на её горлышко была издевательски накинута петля, которую я привязывал к чеке. Я разозлился и пнул по бутылке.

Расчёт верный тот, кто меня караулил, знал, что я покинул убежище. Ракета, шипя, вылетела из-за створки двери, озарив ослепляющим светом улицу.

Я усмехнулся. Не рой яму другому сам в неё попадешь. Я сам попался в собственную ловушку.

Когда ракета погасла я вышел.

Дождь лил как из ведра, но я не обращал на него внимания, надеясь только на то, что брезент, из которого был сделан рюкзак достаточно крепок и не пропустит влагу. Не хотелось, чтобы отсыревшие продукты испортили мне последующие трапезы. Несмотря на то, что всё герметично упаковано, меня беспокоило состояние чая шоколада и особенно табака.

Так как идти было недалеко, вскоре оказался в нужном месте: темное пятно мертвой «кляксы» я заметил еще на подходе.

Остановился. Дальше переть на пролом было чревато: опустившаяся на город ночь и проливной дождь были идеальными условиями для хищников, привлеченных запахом разлагающийся плоти. Еще неизвестно, что они предпочтут больше — черную, холодную тухлятину, или живого и теплого человека. Поэтому я благоразумно спрятался в одной из уцелевших комнат дома напротив и затаился.

Я ожидал появления любых существ, но только не двуногих, и вдобавок вооруженных под завязку.

Они неожиданно вынырнули из одного из темных и узеньких переулков, во множестве вливающихся в широкий простор центральной улицы. Трое или четверо, на егерей не похожи. В темноте, сквозь пелену дождя трудно было угадать их точное количество. Еще парочка могла скрываться за углом на подстраховке.

Трое, точно трое.

Я снова егерь.

Я вглядывался через прицел и был готов открыть огонь в любую секунду.

Между тем темная троица, собралась вокруг мертвой кляксы, что-то обсуждая между собой. Я не мог слышать их разговора за шумом дождя, но по поведению и жестам догадался, что они не собираются просто пройти мимо. Я посчитал это плохой затеей, так как думал быть единственным обладателем информации валявшейся под ногами, да и лежание на острых осколках кирпича не приносило особого удовольствия. Ждать пока вооружённая троица забьётся в какую-нибудь нору, не имело особого смысла (наверняка, они выставят наружное охранение для наблюдения за объектом) и обыскать пространство вокруг будет не так-то просто. К тому же темнота и проливной дождь не способствовали поискам.

Скорее всего, это наёмники — охотники за головами. Грязные стервятники готовые за полпайки продать самих себя.

Я их ненавидел. И знал что это чувство взаимно. Вооружённые стычки между егерями и наёмниками хоть и не были регулярными (чаще расходились миром, приглядывая друг за другом в полглаза), но и большой редкостью их назвать, всё же нельзя. Иногда хватало косого взгляда, чтобы начать стрелять друг в друга. Такой опыт у меня был, и я не хотел нарываться, тем более что численное превосходство на их стороне.

Немного повозившись у мертвой туши «кляксы», они скрылись в одном из зданий на противоположной стороне улицы, и только тогда я смог немного расслабиться. Но, только немного. Предстояло очень медленно, практически не шевелясь, покинуть точку моего нынешнего местонахождения и подобно таракану, забиться в щель и ждать удобного момента, чтобы улизнуть незамеченным.

Поспешный уход наёмников говорил о том, что они быстро разобрались в ситуации: чёрная тварь сдохла не собственной смертью, кто-то ей в этом сильно помог. Разорванное в клочья пулями тело бестии красноречиво иллюстрировало картину борьбы и яростной перестрелки. И теперь наёмники будут выжидать, не появиться ли тот, кто её прикончил, не в их правилах оставлять за спиной вооружённого человека, не убедившись в его безопасности. Это было общим правилом поведения в разрушенном городе, я бы на их месте поступил точно так же.

Это сильно усложняло мне жизнь, но выбирать было не из чего, оставалось лишь прикинуться мышкой и тихо-тихо лежать в своей норке. Только бы не выдать себя случайным неосторожным движением. Шансов против троих боевиков и меня было не очень много, даже не смотря на непрошедшие зря годы обучения в егерской школе и отличную экипировку.

Я следил за улицей с одной стороны, конкуренты с другой. У кого на дольше хватит терпения. Похоже на старую незатейливую игру «кто кого пересмотрит». Только в данном случае — кто дольше выдержит утомительное созерцание дождливой ночи. Я надеялся выйти из нее победителем, второе место меня не устраивало.

В то время, пока мы боролись друг с другом на невидимом фронте, жизнь брала свое. Глухое урчание послышалось в нескольких метрах от небольшой ниши в развалинах, где я укрывался. Я напрягся в ожидании новой напасти. Но падальщики не заинтересовались мной.

Несколько теней прижатых к земле устремились в сторону туши, лежащей посреди улицы, и начался пир. Решив, что это зрелище не стоит внимания, закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть перед предстоящим противостоянием.

Днём навряд-ли удастся вздремнуть хотя бы полчаса.

Глава 9

Когда темнота вокруг потеряла плотность, превратившись в предрассветные сумерки, я открыл глаза и попытался размять затекшие конечности. Сделал это с трудом. Дождь все еще лил, но уже не так ожесточенно, как раньше. Улица внизу превратилась в шумящий пенистый поток, смывший все, в том числе следы ночного пиршества. Но вершина сооруженного мною керна виднелась над водой и это значило, что гнусавый всё ещё находился в своей могиле и возможно при нём карта. Оставалось дождаться, когда спадёт вода, и наёмники снимутся с места и проверить так ли это на самом деле.

Дождь, судя по окраске неба продлиться недолго. Да и наёмники парни обстоятельные деловые попусту на одном месте не засиживаются. Если только здесь не проходит сфера их интересов. А интересы у этих парней разнообразные. Во всех общинах едва ли наберётся несколько десятков людей способных оплатить их услуги и если учесть их специализацию и то, что они явно процветают становиться совершенно ясно, кто является их основным заказчиком. Об этом и раньше поговаривали, даже среди егерей, только я не хотел верить, но после прочитанного письма убедился сам, насколько далеко может зайти руководство ГГО в достижении своих целей.

Я вздрогнул. Как же мне ещё накануне не пришла эта мысль в голову. Черт!

Меня отправляют с важными документами и не просто важными, а такими что попади они в посторонние руки, простыми волнениями дело явно не ограничится. К тому же в сумке была карта с неким маршрутом, и я уже нисколько не сомневался с каким, и что было конечной целью. А за такие сведения можно не только рядового егеря вычеркнуть из списка, но и вырезать всё подразделение. Понятно, что меня сразу записали в дезертиры и воры и объявили вне закона. Понятно, что по моему следу пойдут не только егеря, у нас в правилах разыскивать пропавших, но и наёмники которые не будут задавать лишних вопросов. И если они что-то и узнают, то не будут открывать рта, который можно легко заткнуть парой монет сверх оговорённого гонорара.

Теперь мне более мне стало ясно, почему гнусавый меня не выдал, когда имел на то возможность. Пожалел, и не захотел себя ставить под удар. Потому-то он и сорвался с места в тот же день как встретился со мной. И наёмники также не случайно оказались на моём пути. Я вспомнил, как сняли мою растяжку и установили уже на меня.

Нет, дожидаться, когда бравые парни с волевыми подбородками и полным отсутствием совести сменят место дислокации не стоит даже и помышлять. Нужно самому рвать отсюда когти и как можно быстрее.

Я выругался про себя нехорошими словами. Столько времени зря потерял! Идиот! За ночь в ливень я мог бы оставить эту волчью стаю далеко позади. А там ищи ветра в поле.

Так не паникуй, не паникуй егерь. Для начала короткая визуальная разведка.

Выглянул из укрытия.

Конкуренты уже проснулись: пару раз я заметил промелькнувшие фигуры в оконных проемах дома находившегося по другую сторону улицы. Они ни сколько не скрывались, и у меня немного отлегло от сердца. Может наша встреча всего лишь случайное стечение обстоятельств? И у них тут обычный привал перед долгим переходом. В жизни всякое бывает. Так или иначе, я не стал докапываться до сути. Лишние мысли засоряют внимание.

Решив, что если сваливать то сейчас, пока окончательно не рассвело, я осторожно выбрался из своей берлоги и медленно пополз в сторону небольшого переулка начинавшегося за углом. В этот момент, сквозь шум дождя раздался приглушенный хлопок и, один из кирпичей над моей головой разлетелся вдребезги, осыпав фонтаном мелких осколков.

Снайпер!

Это первое, что пришло в голову. Со скоростью ящерицы, которую норовят поймать за хвост, сиганул под защиту толстой бетонной плиты. И тут же следующая пуля ударила в неё.

Такие дела.

К подобному обороту я вовсе не был готов. Ребята обвели меня вокруг пальца, устроив для меня настоящее представление. Они нарочно крутились у меня на виду и, убедив в том, что это я за ними наблюдаю, а не наоборот, вынудили покинуть укрытие и открыться.

Поймали на живца!

Вот до чего доводят пространные рассуждения. Нужно было лежать смирно в своей норке, но кто знает, не устроили бы они тогда плотное прочёсывание местности, когда потеряли терпение.

Нестройный ход моих мыслей прервал оклик:

— Эй, егерь! Долго прятаться будешь? Выходи к нам, не обидим!

От такой наглости я слегка прифигел. Долго обдумывать ответ не стал и выкрикнул, что с языка сорвалось:

— Щас! Разбежался!

— Не дури парень! Решим всё миром! Мы просто поговорить хотим!

— И поэтому мне чуть башку не снесли! — Выкрикнул я в ответ.

— Это что бы ты понял, с кем имеешь дело! Визитная карточка!

Нет, ребятки совсем страх потеряли. Такого обращения я стерпеть не мог. Вести огонь из моего положения было не с руки. А поднял автомат над головой и в слепую дал два одиночных выстрела и через секунду ещё один. Послышался звон битого стекла, и тихая невнятная матерщина, им видимо не хотелось ввязываться в перестрелку.

— Вот тебе моя визитная карточка, а своей можешь подтереться! — Входя в раж, выкрикнул я.

— Не борзей егерь! Не хочешь говорить не надо! Лежи, где лежишь! Только уши прикрой, я сейчас из гранатомёта с тобой поздороваюсь!

Я промолчал. А что тут скажешь. Положение что называется аховое. И если они впрямь из гранатомёта шмальнут, я и ахнуть-то, толком не успею. Разлетятся клочки по закоулочкам, и ни кто не окажет мне услуги вроде той, что я оказал «гнусавому».

— Последний раз предлагаю! Выходи! Ответишь на пару вопросов и катись к чёртовой матери! Обещаю!

— Тебе можно верить!?

— А у тебя есть выбор?! Выходи егерь, перестань тянуть волыну! Понадобиться по кускам из твоей ямы вытащим и в ней же похороним!

Я опять промолчал.

— Слово даю! Поговорим, и можешь идти!

Поколебавшись, некоторое время, все же решил выйти. Не начинать же войну, в конце концов? Все равно ее исход, как ни крути предрешен. Досадливо сплюнув, я крикнул:

— Хорошо! Не стреляйте! Я выхожу!

Надо же было так подставиться. Похоже, это входит у меня в привычку.

Засунув рюкзак с припасами и пистолет в укромное место, под треснувшую плиту и присыпав их бетонной крошкой, подумал последний раз, не совершаю ли глупость. Но выбора, похоже, не было.

Была, не была!

Я спустился на улицу, закинув на ходу автомат за спину, показывая тем самым, что я не имею дурных намерений.

По щиколотку в воде перебрался на другую сторону, суетливо рыская глазами по сторонам, ожидая в любой момент какой-нибудь подлости со стороны своих новых знакомых. В свою бытность я сталкивался в одиночных рейдах с наёмниками и не могу вспомнить ничего приятного греющего душу. Все до одного скоты сволочи и воры. Сдержат ли они слово?

Влип ты егерь!

Крепко влип!

Даже не подобрать подходящих слов, чтобы объяснить насколько неприглядно твоё положение. Может быть: Хрясть! Как сломанная доска?

У меня, правда, что-то сломалось внутри, я это почувствовал.

Подошел к подъезду, где уже ждала парочка крепких ребят. Хорошенько рассмотрев их, я не без горечи подметил, что наемники были экипированы в разы лучше, чем мы, егеря, стоящие на страже закона. Добротные комбинезоны и куртки, жёлтые замшевые ботинки. Наверное, как и я разжились в каком-нибудь заброшенном хранилище. Я уже не говорил о вооружении. Да егерям оставалось только завидовать чёрной завистью.

— Снимай автомат, — потребовал один из громил, когда я подошел к ним вплотную и, заметив мою нерешительность, добавил: — Не бзди, после вернем.

Мне сразу не понравилась его презрительная манера разговора. Не смотря на то, что в душе поднялась разрушительная волна обиды и злости, я отдал оружие в его руки и в сопровождении другого наемника, поднялся по лестнице на второй этаж.

Третий (и, видимо, старший), ярко выраженный азиат, сидел на постеленном, на пыльном полу коврике, скрестив ноги. Он чистил пистолет. При моем появлении азиат, с нескрываемым любопытством осмотрел меня с ног до головы, и произнес:

— Рад тебя видеть, егерь! — Я узнал голос, это он вёл со мной переговоры.

— Не могу сказать того же.

Собеседник только улыбнулся в ответ.

— Присаживаться не предлагаю. Обойдёмся без церемоний. — Сказал он.

— Согласен, — ответил я.

— Вот и чудно. Подожди секунду.

С этими словами он быстрыми уверенными движениями профессионала собрал пистолет, вставил в рукоятку магазин и убрал пистолет в кобуру подмышкой. Было видно, что с оружием он проводил всё своё свободное время. Такому удальцу человека пристрелить, что сигаретку после плотного обеда выкурить — легко и с большим удовольствием.

Он пристально посмотрел на меня, будто пытаясь понять, о чём я думаю. Его раскосые глаза цвета мокрого песка не выражали ничего и в то же время, будто подавляли волю, я не выдержал и отвёл взгляд.

— Как ты считаешь, что мы тут делаем?

— О чем ты? — Сбитый столку, спросил я, поскольку во время паузы, пытался разгадать к какому этносу, принадлежал главарь. Для себя решил, что он кореец, и на том успокоился.

— Я о том, что тебе не мешало бы хоть иногда задумываться над тем, что есть люди заинтересованные в том, что делаешь ты.

— Послушай, перестань говорить загадками, если хочешь чтобы мы до чего-нибудь договорились.

— Это, прежде всего в твоих интересах, чтобы мы договорились.

Разговор явно зашел в тупик. Некоторое время мы молчали, рассматривая друг друга. Не смотря на то, что я глядел на него сверху вниз, мне казалось, что этот худощавый переполненный чувством собственного превосходства монголоид возвышается надо мной. Во всех его манерах чувствовалась властность, это был прирожденный лидер, и не ничего удивительного, что он с его субтильной фигурой и своеобразной внешностью верховодил бандой, в которой состояли как минимум пара громил, которые превосходили его в размерах чуть ли не вдвое. Причём я был полностью уверен, что всей шайки не видел. Опасный человек — головорез, и долго разговаривать он не будет и, не задумываясь, применит силу, если сочтёт это нужным.

Он первым прервал молчание, спросив меня тихим уверенным голосом:

— Где карта?

— Какая карта? — я сделал вид, что не знаю, о чем он говорит.

— Обычная топографическая карта с указанием маршрута.

— Какого маршрута? — Я решил по возможности долго пока это не станет слишком опасно играть роль дурачка.

— А вот этого тебе знать вовсе не обязательно. Будет достаточно, если ты скажешь что знаешь.

— Я ничего не знаю.

— Тогда какого рожна ты следил за «заводскими»? И не вздумай отпираться, мой человек шел по твоему следу. Момента нападения на «заводских», он не видел, но остальное мне в целом известно. Осталось прояснить мелочи. — Объяснил ситуацию собеседник. Его голос всё более понижался. Я воспринял это как признак просыпающегося нетерпения.

И всё же не смог удержаться, чтобы не спросить:

— Сигналку он на меня поставил?

— А ты думаешь, что кроме вас следопытов чингачгуков недоделанных умнее никого нет? Так, по-твоему? И вот что, ты крепко запомни дружок, вопросы задаю я — ты отвечаешь. Предельно коротко ясно по существу и без увёрток, иначе тон нашей беседы резко измениться. Я же тебе сказал в твоих интересах со мной договориться. Повторяю, но в последний раз. Зачем ты шел за «заводскими»?

Я не стал провоцировать дальнейшую агрессию, посчитав, что лучше быть живым и продолжить поиски, чем умереть героем ради клочка бумаги с сомнительным содержанием. Поэтому я ответил без утайки:

— Они ограбили меня пять дней назад на западной дуге. Все забрали и оставили подыхать в городе.

— Это егеря-то ограбили? — Поддельно удивился тот. — Ни за что не поверю, чтобы такого удальца застали врасплох или провели вокруг пальца. Ты не заливаешь мне? Смотри, не советую.

— И на старуху бывает проруха, — пробурчал я, краснея под насмешливым взглядом собеседника. И пояснил: — Попался на уловку с ребенком.

— Старый трюк. В следующий раз советую не поддаваться на душевные порывы. Хотя, — он пренебрежительно махнул рукой. — Вы егеря странные типы. Убеждённые фанатики. Потому и вымираете. Присяга долг преданность клану это чушь и дурь, которой набили ваши пустые головы. А вы и рады во всё это дерьмо верить, потому что ничего другого никогда не знали и знать не хотите.

Я не ответил на этот выпад, хотя он и задел, главные струны в моей душе. Уже дважды за последнее время я слышу подобный отзыв о себе и своих товарищах, и всё же я понимал, что в главном он прав, мы егеря действительно вымирающий вид. Кто в здравом уме пойдёт на службу где каждый божий день придётся ни за грош рисковать своей жизнью. Да что там…

— Так, где все-таки, карта? — повторил кореец свой вопрос.

— Киснет где-нибудь в городской канализации.

— В смысле?

— Последний раз я видел нечто похожее на карту в руках одного из «заводских», небольшой листок бумаги было похоже, что они сверяются по нему. После на них напала клякса и больше я этого листка не видел.

— «Клякса» — это та черная тварь, что лежала посреди улицы?

Я кивнул.

— Почему — «клякса»?

— Не знаю. В полете была похожа кляксу.

— Откуда она появилась?

— Откуда-то сверху свалилась, — пожал я плечами. — Все неожиданно произошло, они даже среагировать не успели.

— Это ты её прикончил?

Я опять пожал плечами.

— Ты?

— Да я, но было уже поздно. Она убила обоих.

— И где же они?

— Сожрала, — ответил я.

— Что обоих? — Недоверчиво спросил он.

Я похолодел. Что если они обнаружили керн? Нет, недолжны. Я сделал всё тщательно. А вдруг? Ну, сейчас мы это выясним. Если они обнаружили могилу и сейчас поймают меня на лжи, то жить мне осталось минут пять и то по самым оптимистическим прогнозам. Была, не была! Стараясь придать голосу убедительности, я ответил:

— Да обоих.

Ожидаемой реакции на обман не произошло. Время шло. Старший сидел, почёсывая подбородок, его взгляд остановился, однако за неподвижными зрачками ясно читалась лихорадочно бурлящая мысль. Я пытался проникнуть за завесу тумана, которую он напустил на себя — пустое дело. Наконец, затянувшаяся пауза оборвалась. Кореец поднял на меня глаза.

— Понятно, что ничего не понятно, — растягивая слова, задумчиво произнес он, затем повернулся к дверному проему и крикнул: — Несите все сюда!

Через пару секунд в комнату ввалился бугай, отнявший у меня автомат. В одной руке он держал до боли знакомый рюкзак, в другой пистолет из здания «Водоканала». Ушлые парни — нашли-таки заначку.

— Удивлен? — заметив мою реакцию, ехидно спросил «старший». — Мы работаем лучше, чем вы.

На слове «вы», он сделал чуть заметный упор. У меня появился еще один повод ненавидеть этого слащавого хлыста, которого, при другом раскладе, уделал бы особо не напрягаясь.

— Рад за вас, — презрительно бросил я, отвернувшись.

Собеседник легко поднялся со своего места, выхватил из рук помощника, застывшего словно статуя, рюкзак и, развязав его, высыпал содержимое на пол. Патроны с глухим звоном рассыпались по бетону, смешавшись с припасами и прочим скарбом.

Порывшись с брезгливым видом в моих пожитках и ничего привлекательного для себя не найдя, азиат отвлёк своего не слишком сообразительного подручного от увлекательного занятия. Тот, высунув язык с сопением, разглядывал мой пистолет, пытаясь понять, как он устроен. Мысленно я пожелал ему прострелить себе брюхо. Монголоид коротко приказал ему:

— Обыщи его, — затем повернулся в мою сторону и добавил: — Ты ведь не возражаешь?

— Не возражает. — Заржал звериным рыком бугай, и, спрятав пистолет за ремнём сзади, придвинулся ко мне.

И я, разумеется, не возражал.

Бугай быстро и тщательно меня обшманал, заставил снять ботинки, и, не побрезговав, залез своей пятернёй в трусы.

— Ты ещё в задницу залезь? — Не подумав брякнул я.

— Если нужно будет, и фонариком подсвечу, — ответил он и мотнул головой в сторону. Я увидел стоящий на полу здоровенный галогеновый фонарь, и поспешил закрыть рот, как бы он не воплотил своё обещание в жизнь.

Закончив с обыском, бугай грубо меня оттолкнул и сказал старшему:

— Всё чисто.

Тот сильно растягивая слова в задумчивости произнес:

— Вижу, ты не врешь.

— А какой смысл? Все равно бы всю душу вытрясли.

— Понимаешь, — противно ухмыльнулся он. — Одевайся.

Так и хотелось зарядить ему по зубам, но присутствие «качка» оградило меня от необдуманного поступка. Пусть скалится крыса. Как-нибудь, встретимся один на один. Обещал я, себе завязывая шнурки на ботинках.

— Я дал слово. Собирай свои манатки и отчаливай, — словно почувствовав мое настроение, вдруг произнес он. — И не вздумай устраивать засады. В следующий раз всё может обернуться для тебя гораздо серьёзнее.

— В следующий раз я буду с той нежнее! — опять заржал бугай, и тут же заткнулся под неодобрительным взглядом «босса», превратившись в неподвижного «истукана», кем он, по сути, и являлся.

Гордо, как и подобает настоящему егерю, я собрал в мешок рассыпанные по полу вещи. Закинув его за плечи, повернулся к дуболому:

— Оружие верни.

Он послушно, с молчаливого согласия старшего, снял автомат с плеча и протянул мне.

— Ты что к войне готовишься? — Спросил въедливый азиат, наблюдая за моими сборами.

Я игнорировал его вопрос, вместо этого напомнил запамятовавшему бугаю о пистолете.

— Пистолет тоже. — Он с явным сожалением отдал.

Когда все мои вещи были возвращены, а дорога к отступлению открыта (хотя я лично не считал это отступлением), я вышел из комнаты, бросив на прощание:

— До встречи!

— Лучше не надо. Доверься обонянию егерь. Держи нос по ветру. — Откликнулся он.

При этих словах опять что-то колыхнулось в голове и тут же погасло, как неожиданный порыв ветра, что заставил ударить в закрытый наглухо ставень сухую ветку давно умершего дерева. Я даже обернулся и переспросил, будто не расслышал напутствия наглого хлыща:

— Что?

— Иди, иди, — отмахнулся обыскивавший меня верзила, главарь наёмников и вовсе не обратил внимания, на моё последнее слово. Мною больше не интересовались, но что-то важное, тем не менее, произошло, но что именно я не понимал.

Я пожал плечами и вышел из обшарпанной комнаты, ни сколько при этом, не сомневаясь, что наши дороги еще пересекутся, ведь мы преследовали одни и те же цели. Только вот средства были разные. Я был уверен, что следующая встреча, если она состоится, будет последней.

Вопрос — кому повезёт.

Спустившись вниз по лестнице, заметил, что третьего наемника нигде не было видно. Видимо, он затаился со снайперской винтовкой в руках, отслеживая потенциальные цели. По спине пробежал холодок, когда я отчетливо представил свой затылок в перекрестье оптического прицела. Хвала богу, если у парня все хорошо с психикой и нервами. В противном случае, его вряд ли строго накажут, разлетись моя голова по округе. При условии, что я не нужен им живым.

Но, так как карту они все таки не получили, и вряд ли собирались искать ее по указанному мной адресу, то логично было предположить, что я крепко сижу «под колпаком». И для конспирации придется протопать несколько кварталов в обратную сторону и разыграть из себя уставшего искателя, решившего передохнуть пару дней перед возвращением к работе. Если у них поджимает время, то даю голову на отсечение, что к исходу дня интерес к моей персоне заметно ослабнет.

Мельком взглянув на могильный курган, я под перешедшим в мелкую морось дождём побрел прочь. Кто-то, наверное, последовал за мной невидимой тенью. К гадалке не ходи. Наемники, в отличие от нас, егерей, всегда имеют в рукаве лишний козырь.

Стиль работы такой — исполнение задания любой ценой.

Глава 10

После короткого перерыва дождь снова не на шутку зарядил.

Пусть себе льет. Не сахарный, не растаю. Зато можно свободно передвигаться в любое время суток: солнце надежно скрыто за плотной пеленой туч, да и жара с пылью не мешают. Лафа, да и только. Еще бы избавится от слежки, но это пока не в моих силах и интересах. Нужно показать, что я не имею больше никакого желания возвращаться в центр Древнего города. Иначе, избавиться от «хвоста» не получиться.

Чтобы потянуть время и немного улучшить материальное положение, я двинулся на юго-восток, где на пересечении нескольких дорог расположилась небольшая, но достаточно зажиточная община торговцев. Единственное место, где можно найти практически все. Пришлого народу там всегда предостаточно, и я легко смогу обменять или выгодно продать излишек патронов, боеприпасы к «калашникову» ходовой товар — с руками оторвут.

Больше всего я опасался, что встречу там кого-нибудь из своего егерского клана, но немного поразмыслив, решил — в такой дождь у них и без меня достаточно забот. Даже если и наткнусь на патруль, сомневаюсь, что они сразу же отрекутся от меня, и, арестовав, передадут властям ГГО, словно матерого преступника. Вникнув в суть происходящего, надеюсь, они всё поймут и помогут. Нас многое связывает. За годы службы стали почти что братьями. Но на душе все равно лежал увесистый, словно булыжник груз неопределенной вины.

Еще через какое-то время, раздираемый противоречиями я устроил над собой самосуд, одновременно выступая в роли обвиняемого, прокурора, судьи и адвоката. Каждая сторона приводила свои доводы, стараясь посильнее ужалить оппонента. К счастью после длительных дискуссий, они смогли договориться и сошлись на том, что если я и виновен, то только в своей невнимательности и простодушии. Вердикт меня устроил, и от сердца отлегло.

С трудом передвигая ноги в промокших и отяжелевших ботинках, я забрался под крышу какого-то покосившегося навеса, чудом сохранившегося за годы запустения, чтобы немного перевести дух. Ничего, тому, кто висит на хвосте еще сложнее: вести слежку в таких условиях — дело утомительное. К концу перехода язык у него будет на плече, а я смогу спокойно уладить дела, затерявшись в базарной суете.

Я сел на землю и снял ботинки. Прохудившийся навес был плохой защитой к тому же полностью открыт с двух сторон, иногда резкими порывами ветра в лицо швыряло острые как бритвы брызги.

Решив немного перекусить, я порылся в рюкзаке и достал пакетик с сублимированным продуктом. Судя по надписи на этикетке — это было нечто из куриного мяса. Вещь в нашем мире очень редкая. По консистенции блюдо напоминало старую стоптанную стельку для сапога, на вкус примерно то же самое. С трудом пережёвывая куриную стельку я неожиданно поймал себя на мысли: наемники понятное дело догадались, что имевшиеся у меня продукты и вещи не вписывались в перечень снаряжения обычного егеря. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, откуда я все это достал. Подобными деликатесами можно разжиться только в «заповедных зонах» города. Значит, я у них на длинном, но очень прочном поводке. Или они меня на него вскорости посадят, когда эта троица запросит подмогу, указав, что наткнулась на важный след. В таком случае времени, чтобы скрыться и замести все следы у меня в обрез. Хотя чего зря рассуждать, так или иначе, всё сложится, как сложится. И, в конечном счёте, только от меня самого зависит, насколько благополучным окажется для меня исход. Не наделаю больше глупостей, и появятся все шансы выбраться сухим из воды. За шиворот потекла струйка холодной воды, и я сообразил, что метафору подобрал не самую удачную.

Наскоро перекусив, я покидал все обратно в рюкзак и, надев мокрые башмаки, вышел на улицу.

Не смотря на то, что день был в самом разгаре, из-за туч и плотной пелены дождя вокруг царили настоящие сумерки. Окружающие дома, впитав в себя влагу, приобрели одинаковый темно-серый цвет и стали неотличимы один от другого, впрочем, и раньше пейзаж был не слишком разнообразен. Температура заметно понизилась, но всё равно от земли поднимался тяжёлый горячий пар, получилась настоящая баня, теперь можно несколько месяцев не мыться.

Дождь то затихал ненадолго, то ударял с удвоенной силой. Вода быстро прибывала. Поток несся мне навстречу, я боялся упасть. Тогда меня понесло бы как щепку и неизвестно, чем бы закончился этот заплыв.

Решив, что бороться течением не разумно, я перебрался ближе к краю улицы, где воды было немногим меньше, но зато дорогу преграждали кучи битого кирпича и бетона. Сломать ноги тут ничего не стоило, но все же я умудрился нащупать что-то вроде тропинки. Идти стало значительно легче, и я прибавил шагу в расчете выбраться на возвышенность до того как улица превратиться в настоящую горную реку.

Неожиданная преграда впереди, заставила меня остановиться. Похоже, что почву размыло, асфальт провалился, и часть протекающей по улице воды с шумом устремлялась туда, создавая мириады брызг. Это походило на водопад. Настоящий я никогда не видел. Разве только на выцветших фотографиях в старом рекламном буклете туристического агентства, где масштаб и краски оценить было практически не возможно.

Этим зрелищем можно любоваться сколько угодно долго, но, к сожалению, у того кто распоряжался моей судьбой имелись другие планы на мой счёт. Почва под ногами стала проседать, я стал поспешно отступать, насколько это возможно по колени в воде. И в какой-то момент шаткие кирпичи по которым я пробирался вдоль водопада неожиданно осыпались, я полетел вниз, в ту самую яму, показавшуюся мне в тот момент чёрной бездной из которой я уже ни за что не выберусь. Я камнем провалился в плотную пелену мутной, теплой воды. Пытаясь вынырнуть обратно, забился, словно рыба на прибрежных камнях, но меня затягивало все глубже и глубже, и вот задыхаясь, понял, что несусь в темноте всё дальше и дальше. Меня безбожно крутило и вертело, било о выступы и тащило по острым осколкам, от серьёзных увечий спасало только добротное новое обмундирование. Я молил, чтобы на моём пути не попался какой-нибудь штырь или кусок арматуры, на котором я бы повис как кусок мяса на шампуре. Я выныривал в кромешной темноте, и судорожно глотнув воздуха, погружался обратно в бешеный поток. Странно, но, несмотря на смертельную опасность, я неожиданно и с долей упрямого злорадства представил своего преследователя: как он там? Наверное, напрягает свои тупые мозги, куда я исчез. Вскоре и это перестало волновать. Меня сильно ударило о выступ стены, и я потерял сознание.

Очнулся от собственного кашля, перешедшего в мучительный спазм. Чтобы не захлебнуться рвотными массами, с трудом перевернулся со спины на живот и в таком положении окончательно прочистил легкие, а заодно и желудок. Лилось и изо рта и из носа.

Меня трясло.

От холода, и пережитого стресса.

Голова кружилась, конечности казались чужими потому, что ими управлял кто-то другой. Мне стало жутко, я почувствовал себя на короткое время машиной. Словно мне залили не то масло в систему или я полностью лишился смазки и мои детали стали ужасно скрипеть нагреваться и разрушать друг друга. Я понял, что пропадаю и воспользовался старой проверенной методой. На недолго отключил все контакты, на секунду умер, возносясь куда-то высоко…

Когда стало немного легче, я вернулся в ставшее вновь послушным тело и тут же привстал на четвереньки и осмотрелся.

Глубокий овраг метров в двадцать шириной, разбегался змеей в разные стороны. Я не сразу понял, что нахожусь в русле давно пересохшей реки. Сейчас, когда дождь немилосердно лил с небес, оно заметно наполнилось водой хлеставшей из большой бетонной трубы, находившийся у меня за спиной. Это был конечный пункт моего первого и надеюсь последнего путешествия по канализационной системе Древнего города. Я чувствовал себя хреново, но могло быть и хуже, попадись на пути преграда вроде отстойника или банальной металлической решетки. Тогда моё тело навсегда затерялось бы в сырых и мрачных катакомбах канализации, а когда бы вода сошла вернувшиеся крысы не оставили от меня даже костей. К счастью этого не произошло и стоило вновь помянуть ангела-спасителя добрым словом. Несмотря на то, что мне катастрофически не фартит в последнее время, все мои приключения сходят мне с рук, даже удивительно насколько тонка грань между неудачей и везеньем.

Всё хватит трепаться, егерь!

Соберись!

Соберись же!

И тут я спохватился вещей.

Автомат все еще болтался на боку, а вот рюкзака с припасами не было. Я обшарил глазами окрестности, и к радости обнаружил его метрах в двадцати по течению, прибитым к берегу. Жалко было расставаться со столь необходимыми вещами. Их отсутствие сильно затруднило бы дальнейшую жизнь. Пошатываясь, я дошел до рюкзака, и как подкошенный рухнул возле него.

Силы покинули последним усилием, я обхватил рюкзак рукой, устроил на нём голову и, не обращая внимания, на непрекращающийся дождь уснул, будто вновь провалился в ту яму у водопада. На это раз уже окончательно — на самое дно.

Когда проснулся, дождь закончился. Моё тело больше чем на половину лежало в воде, пока я спал, уровень поднялся метра на полтора и если бы я вырубился там, где очнулся впервые, то точно утонул. Опять эти бесконечные бы. Как же мне надоело, что моя жизнь постоянно висит на тоненьком волоске, и принадлежит нелепым случайностям. То, что грабители не убили — случайность. Кто-то подкинул паёк в павильон — случайность. Вышел на здание «Водоканала» — случайность. То, что не сдох там и нашёл бомбоубежище — случайность. Выжил, при нападении чёртова зомби — случайность. Не был разоблачён в общине — случайность. Не пристрелили наёмники — случайность. Не утонул в говностоке — случайность.

Надоело! Честное слово. Вот надоело и всё тут!

Я проверил состояние вещей в рюкзаке. Всё в порядке, кроме сухарей. Табак спички и чай, слава богу, целы. Выкинув пакет с раскисшими хлебными крошками, занялся автоматом. Как мог на коленях почистил его, песка внутри не было — и то хорошо.

Несмотря на то, что я вымок до нитки в горле пересохло. Утолил жажду, и только тогда в голове прояснилось окончательно.

Всё-таки случайность не случайность, но как говорится — нет худа без добра. Теперь не надо плутать по окрестностям, разыгрывая из себя беспечного бродягу, что бы отделаться от «хвоста». Парень, что следил за мной, без сомнения мысленно уже похоронил меня, вздохнув с облегчением: кому охота болтаться по затопленным улицам, за каким-то придурком? Не сомневаюсь, что именно таковым он меня и считал, учитывая отношение наемников к егерям, рискующим жизнью за копейки. Теперь, избавившись от опеки, я мог вернуться за картой.

Накинув на плечи рюкзак и автомат, не спеша пошлёпал по кромке воды. По обоим краям оврага возвышались ровно уложенные бетонные блоки с кое-где сохранившейся гранитной облицовкой. Что это акведук или что-то другое?

Выбравшись из оврага по покореженным остаткам широкой лестницы, наверное, служившей раньше спуском к воде, я окончательно уверился, что овраг прежде был руслом реки. Наверху я огляделся, прикидывая, далеко ли меня унесло подземным потоком.

Судя по расстилающемуся вокруг виду, труба выплюнула мое бессознательное тело в районе какого-то лесопарка, или точнее — того, что от него осталось. Из земли, превратившейся сейчас, в скользкую грязь, то тут, то там торчали ссохшиеся стволы непонятно как уцелевших на ветру и зное мёртвых деревьев, в сумраке больше похожих на причудливых монстров, тянущихся из недр городских подземелий на свободу. Кое-где виднелись догнивающие остовы скамеек и полуразрушенные каменные беседки. Бьюсь об заклад — раньше это место было очень популярно среди горожан. Лес, речка — что еще нужно для отдыха в центре большого, пыльного города? Смущало только то, что сток выходил в такое место, значит это была не канализация, а какой-то дренаж или скорее саму реку упрятали под землю в бетонной трубе. Остатки парапета и гранитная плитка на нём убеждали в том, что в давние времена тут была набережная.

Я оглядывал окрестности и пытался представить, как здесь раньше прогуливались люди, наслаждаясь густой тенью в липовой аллее. Я вспомнил свою прогулку во сне с юной девушкой. В груди потянуло холодком. Будь тот сон реальностью, всё мною увиденное вполне могло происходить именно в этом месте. Тогда тут был рай. Сейчас же всё превратилось в пейзаж, сошедший с холста сумасшедшего художника.

Я шел дальше, раз за разом, прогоняя, как всё это могло быть, и мне становилось только хуже. Как многого мы лишились, как мало у нас осталось. Просто необходимо вернуть карту, и если всё, правда, вернуть нам всем надежду.

Опять пошел дождь — несильный. Так моросило мелкой крошкой и будто повисало в воздухе — как дым.

На расстоянии примерно полукилометра, сквозь пелену водной пыли проступили очертания какого-то большого сооружения похожего на башню. Раньше мне не доводилось бывать в этих местах. По крайней мере, глаз не мог зацепиться хоть за что-то, что вызывало бы какие-нибудь ассоциации.

За неимением других значимых ориентиров, двинулся к темному силуэту, одним жирным мазком прочерченному на фоне серого неба. Ботинки увязали в грязи, под подошвами противно чавкало, словно кто-то неведомый подкрадываясь сзади и давясь слюной, предвкушал, как закусит неожиданным путником.

Если честно, то здесь мне совершенно не нравилось, и я поспешил как можно быстрее унести отсюда свои ноги. К тому же предполагал скорое наступление ночи. Ведь я не учел одной маленькой детали — сколько времени провалялся без сознания. Два часа, три, четыре или больше. После сумерек дождливого дня ночь наступает неожиданно. Не хотел бы, чтобы тьма застала меня именно здесь. Можно было бы свериться по часам, но я разбил их, пока меня мотало в трубе, это была ещё одна утрата помимо сухарей. Жаль, отличные были часы, но пришлось их оставить на склоне оврага.

Чем ближе я подходил к башне, тем больше знакомого находил в ее силуэте: не единожды приходилось наблюдать ее с разных ракурсов, постоянно удивляясь, как она выстояла назло непогоде и времени. В переходах по запутанным улицам и незнакомым кварталам, она часто служила ориентиром. Вот только никогда раньше не приходилось бывать настолько близко, чтобы задрав голову и подставив лицо под капли дождя смотреть на ее исполинское, раздавшееся внизу и сужающееся кверху тело, уходящее высоко в плотную завесу облаков.

Сомнений не оставалось, это была та самая много раз мною виденная старая градирня. Почему мне ни разу не приходило в голову добраться до неё? Что за чушь я несу. Когда ты на службе времени на личные желания нет. Как нет и желания заниматься чем-то личным, после изнурительного перехода.

Вскоре грязь под ногами сменилась местами вздыбленным, но все еще на удивление хорошо сохранившимся асфальтом. Широкая, удобная дорожка средь зеленого моря свежей травы — таким я представил вид этого места в прошлом. Непонятные картинки чего-то похожего всплыли в сознании, и тут же растворились, оставив гадостный осадок в душе и привкус желчи во рту.

Дорога вскоре привела к большому зданию прямоугольной формы. Стенами ему когда-то служили большие стеклянные витрины, почти все давно осыпавшиеся под натиском времени. Ржавые остовы металлических рам свисали тут и там неряшливой рваной прической. Темнота, залитая внутрь, отпугивала. Я обошел его стороной и направился в сторону основания башни, темнеющего неподалеку.

Башня была настолько огромна, что подойдя к ее подножью, с трудом мог различать его границы в туманном мареве, поднимающимся снизу. Как и в соседнем здании, сердцевина, скрытая за массивными опорами была выполнена из стекла и стали. Вот только в отличие от него, здесь все было в целости и сохранности. Одна из дверей приоткрыта.

Сняв автомат с предохранителя, я толкнул ее ногой и, оглядевшись, сделал шаг вперёд.

Темнота и запустение — привычная картина.

Глава 11

Что я собирался найти в месте, где жизнь давно замерла?

Где не осталось ничего, что бы напоминало о том, что раньше это место принадлежало людям. Даже не верилось, что именно люди построили эту градирню для своих определённых целей, которые теперь кажутся такими же далёкими и чужими и как мерцание скрытых сегодня за тучами звёзд.

Я сомневался остаться здесь или продолжить путь. По идее нужно было бы уходить, в одном переходе базировались егеря. И встреча со своими товарищами могла стать для меня роковой. Я хоть и планировал увидеться с наставником, но позже когда достану карту, (если достану), чтобы было что предъявить кроме голых слов. Монах человек разумный сразу смекнёт, что к чему. Он подскажет, что предпринять дальше.

А что дальше?

Мысли стали путаться. Слишком устал, слишком.

К чёрту егерское братство! К чёрту возможные осложнения! Всё к чёрту! Всех к черту!

Мне нужен отдых. Прежде всего, отдых, всё остальное потом. Всё потом.

Я достал из рюкзака фонарик, и пару раз нажал на рычаг, не особенно надеясь, что после продолжительного купания в дождевых водах, он будет работать. Вопреки ожиданиям, маленькая динамо-машина лениво заурчала, вырабатывая ток. Этот звук казался несовместимым с древней, монументальной тишиной градирни, стало страшно, что мои подозрения насчёт фонарика окажутся верными, и я окажусь с этой тишиной наедине. Странно, но я в тот момент больше опасался именно тишины, а не чернильной пустоты, что разливалась дальше в коридорах.

Я судорожно жал на рукоятку, лампочка заморгала и вспыхнула. С облегчением выдохнул. Теперь меня заботило только одно направление мысли, найти подходящее укрытие поужинать чем бог послал, и завалиться спать. Тем более, что день выдался слишком утомительным бестолковым и скомканным.

Для этого годилась любая, хорошо защищенная от постороннего проникновения комната или бывший хозяйственный закуток, что угодно лишь бы я мог там разместится, и без особых проблем выспаться. Надеюсь, найду то, что нужно.

Подсвечивая дорогу тусклым лучом фонарика, я кое-как осмотрел помещение. Большой зал, частично перегороженный турникетом, с тускло поблескивающими в темноте поручнями из нержавеющей стали. Стеклянная кабинка охраны посередине. Искать здесь приют было бессмысленно.

Миновав пост, прошел дальше. Впереди простирался широкий коридор с многочисленными отворотами.

В одном из ответвлений (третьем или четвёртом по счёту) пряталась тяжелая, металлическая дверь, к моему счастью приоткрытая. Подойдя, я взялся за ручку и потянул на себя. Душераздирающий скрип ржавых петель прорезал тишину, заставив поежиться и пугливо осмотреться по сторонам.

Все спокойно, только жужжание моего фонарика.

Посветив в образовавшийся проем, я приметил письменный стол и пару металлических стеллажей. Похоже на бывшую диспетчерскую или помещение КИП. Пыльный монитор, пульт с набором переключателей и посреди стены — доска с ровными рядами маленьких крючков под ключи. Больше половины отсутствовало. Вполне подходящее место, учитывая, что на внутренней стороне бронированной двери присутствовал мощный засов. Он приржавел, но после нескольких коротких ударов прикладом автомата, сорвался с места.

С дверью вышла заминка. Весила она несколько тонн, и, закрывшись до определенного положения, встала намертво. Я совсем было отчаялся, и хотел бросить это бессмысленное занятие, ещё и потому что приходилось толкать дверь в темноте, убрав фонарик в карман. Когда я достал его и подсветил себе, чуть не рассмеялся. В щель между косяком и дверью была вставлена самая обычная монтировка.

Кто заклинил дверь?

Зачем?

Я убрал монтировку и убедился, что дверь теперь подаётся без особых усилий.

Напоследок ещё раз обшарил комнату лучом фонарика и, не заметив ничего подозрительного, повернулся, чтобы закрыть за собой дверь. В этот момент сквозь узкую щель в проеме что-то ярко блеснуло и тут же исчезло. Я насторожился, вскинул оружие. Что это могло быть? Луч света отраженный от турникета или осколка стекла? Вполне вероятно. За мной кто-то идёт? Кто? Все хвосты я надёжно обрубил, или если быть более точным утопил.

Простоял, не шевелясь еще несколько минут, но ничего похожего больше не произошло. Нервы совсем никуда не годятся. Уже мерещится, начинает, так скоро собственной тени пугаться начну.

Паранойя.

Это от переутомления. Если только это всё когда-нибудь закончится, возьму месячный отпуск, пронеслась мысль. И тут же вспомнил, что отпуск мне теперь не полагается, хотя бы, потому что я больше не состою на службе. Сначала это решили за меня, а после я сам, когда сжигал письма ГГО, дал себе зарок уйти из клана. Некая струнка натянулась в груди и лопнула. Сожалеть поздно.

Такая у тебя судьба егерь, вернее бывший егерь. И никуда от этого не денешься, что досталось, то и твоё.

Я захлопнул дверь, вставил в паз засов и занялся приготовлением ужина. Впервые за долгое время ел за столом. Зажёг конфорку вскипятить воды для чая. Тушенку решил приберечь, опять съел стельку для сапога с привкусом курицы, или наоборот, никак не мог разобраться.

Прихлёбывая чай и посасывая шоколад, смотрел на блики на противоположной стене от горящей таблетки сухого спирта. Напоминало ужин при свечах. Я никогда не ужинал с девушкой при свечах. У меня никогда не было девушки. Походы в бордель не в счет.

Я представил, как это могло быть, и опять увидел ту девушку из сна, с которой гулял по набережной.

Она сидит напротив. Слегка склонила голову и что-то мне говорит. Я слушаю в пол уха, просто смотрю на неё. Она говорит не переставая. Суть рассказа навсегда потеряна для меня, какая-то весёлая история. Вот она доходит, очевидно, до какого-то, очень смешного места и начинает заразительно смеяться. Я смеюсь вместе с ней.

Я очнулся с кружкой в руке. Увиденное было настолько чётко очерчено и так увлекло меня, что на минуту я поверил, будто всё это происходило в реальности.

Чёрт! Неужели я действительно галлюцинирую!

Скорее грежу наяву.

Спать. Спать. Спать.

Без долгих раздумий, отогнав остатки накатившей оторопи, сразу собрал на завтра вещи и забрался в одну из пустующих нижних ниш ближайшего ко мне стеллажа. Устроил рюкзак в голове, положил на грудь автомат и только закрыл глаза, моментально провалился в тревожный сон.

Нечасто во сне чётко понимаешь что спишь. Но сейчас был тот самый случай. Я прекрасно помнил, как оказался в металлической нише стеллажа. Помнил весь свой маршрут до мельчайших подробностей. Помнил кто я. Я помнил всё, и ни что не могло сбить меня с толку. Но в то, же время границы реальности оказались настолько размыты, что объяснить происходящее я мог только с позиции безусловного отказа от самой мысли, что текущее действие возможно в узких рамках логики.

Иначе как объяснить, что когда я открыл глаза, с потолка лил свет, или вернее я открыл глаза, потому что с потолка лил свет. Зажмурился проморгался и когда снова посмотрел вверх, то ничуть не удивился, что комната ярко освещена, потому что знал — это сон.

— Сон — естественный физиологический процесс пребывания в состоянии с минимальной мозговой деятельностью и пониженной реакцией на окружающий мир.

Я сказал это вслух и опять же нисколько этому не удивился. Определение из учебника по физиологии, вбитое в мозг и заезженное до дыр.

Прислушался, вокруг царила всё та же тишина — ни одного звука, только теперь меня это наоборот успокаивало. Я смотрелся в своё отражение на хромовой поверхности верхней полки — моё лицо хоть и затянутое недельной щетиной как неухоженное озерцо ряской — улыбалось.

Я выбрался из своего металлического гроба и огляделся. Всё изменилось, или почти всё. Дверь по-прежнему была заперта на засов, но всё остальное в комнате преобразилось.

Мониторов на поверку оказалось много больше. Весь центральный пульт играл и переговаривался, причем эта игра не вызывала у меня изумления. Небольшой письменный стол, за которым я ужинал, стоял ближе к противоположной стене и олицетворял рабочее место воодушевлённого учёного. Все три стеллажа заняты документацией и коробками с жёсткими дисками, кроме той ниши, в которой спал я там так, и лежали автомат и рюкзак.

Зная, что мне ничего не грозит, оставил оружие и безбоязненно открыл дверь. Коридор тоже освещён. Никаких следов разрушения. Чистые полы и выкрашенные в нейтральный салатовый цвет стены.

Люминесцентные лампы через равные промежутки установлены на потолке. Кондиционеры шёлково гудели, нагнетая прохладу, датчики микроклимата поддерживали идеальную для температуры влажность воздуха.

Устройство градирни меня нисколько не интересовало. Я знал, что пристроенный к её конусу корпус был такой же инсценировкой как и сама градирня. Я шел к вестибюлю, чтобы проверить одну свою догадку.

Минуя ответвления коридора, дошел до точки, где коридор обрывался обширным холлом с постом охраны. Вышел из-за угла и увидел то, что и ожидал.

Стеклянная кабинка пуста, все вертушки разблокированы — проходи кто хочешь. Никого не было — только я один. Во всём помещении лишь я один и больше никого. Но не это хотел я выяснить — это было очевидным положением вещей. Другое, интересовало меня.

И я удовлетворил своё любопытство.

Несмело, с задержкой в дыхании поднимая глаза, увидел сквозь кристально чистые стёкла вестибюля — зелёный июльский полдень ушедшего навсегда мира.

Едва сдерживая себя от желания броситься к солнцу я медленно словно пробираясь сквозь толщу чистой прохладной воды шаг за шагом пересёк охранный рубеж и приблизился к стеклу витрины.

Я прижался к нему лбом и ощутил одновременно холод преграды и волшебное тепло солнца. Надавил на стекло ладонями и легко прошёл сквозь него. Оказавшись на улице, глубоко вдохнул безопасный воздух.

— Ий-оо-хоо-уу! — Неожиданно вырвалось из груди.

Я бросился сквозь ряды ухоженных лип к набережной.

Две тысячи шагов на пределе лёгких шутка для человека уставшего сделать без опаски хоть один единственный.

Я бежал, как бегут в последний раз. Это был не бег, это было безумие. Улица, тоже сойдя с ума, встала на дыбы, и я будто бы падал вдоль неё, обжигаясь озоном и заходясь счастливым мальчишеским смехом.

Ещё издали я уловил запах реки. Чувство вседозволенности и детской безнаказанности целиком овладело мной.

Скинул на землю разгрузку, запасные магазины звякнули, а гранаты глухо ударили об ровный асфальт. Сорвал куртку и пропахшую потом майку.

Всё долой!

Всё!

У парапета замешкался. Запутался в шнурках, завязал узел. Упираясь носком в каблук, снял один башмак, сел на землю и руками стянул другой. Стащил с себя штаны вместе с трусами и голяком бросился головой вниз, в пахнущую водорослями и всё же чистую прохладную воду.

Бесчисленное количество брызг взвилось в воздух надо мной. Я не мог этого видеть я мог себе это только лишь представить (странная вещь что-то представлять во сне). Однако я представил.

Погрузившись в воду, я перевернулся и посмотрел вверх сквозь воду. Блин солнца мерцал как подброшенная монета, небо плясало, а в душе моей поселилось сомнение.

Что бы удостовериться действительно ли это сон я перекувыркнулся, оттолкнулся пятками от отражения солнца и нырнул.

Разгребая перед собой воду, устремился ко дну.

Стало темно.

Чем ниже опускался, тем холоднее были течение и мои мысли.

Я коснулся пальцами илистого дна, испугался, ухватился за него, и с полными горстями грязи поплыл к солнцу.

Воздух на исходе.

Я бешено грёб, отталкиваясь от воды, а света всё не было. В приступе паники выпустил весь воздух из груди и тут почувствовал руками небо. Дернул головой и сделал вдох.

Вокруг по-прежнему темно. Всё тело избито. Я закричал.

А в руках вместо округлого бескрайнего и совершенно пустого неба держал автомат, и из своего железного гроба целился всё в ту же пустоту.

Глава 12

Не зная ни времени суток, ни который примерно час, совершенно оглушённый увиденным не соображая, что делаю, не видя цели, бестолково поводил автоматом из стороны в сторону.

Я чуть не психанул и не пустил наугад очередь. Непросохшая после купания в ожившей на короткое время реке одежда набрала дополнительной влаги от вспотевшего тела.

Остаться в градирне была плохая идея, очень плохая, хуже некуда. Только большого выбора у меня не было. Ну, да как-нибудь наладиться.

Что ты как маленький. Сон страшный приснился и сразу скис. Давай соберись, ровным счётом ничего не произошло. Ты был прав, когда говорил что всё это от перенапряжения. Держи себя в руках. Не хватало ещё начать скверных снов и тёмных углов бояться. Делая себе внушение, я постепенно приводил мысли в порядок и, уравновесив их ход, едва не рассмеялся, насколько бурной оказалась моя реакция на столь незначительное происшествие. Ну, приснился сон, неприятный сон, но и только. Ерунда. Однако что-то всё равно беспокоило.

Придя во вменяемое состояния, я опрокинулся обратно на своё импровизированное ложе. Минут пятнадцать просто лежал с закрытыми глазами, стараясь, полностью избавится от остатков паршивого сновидения, выветрить их из памяти. Это было не просто, и в первую очередь, потому что у меня сложилось убеждённое мнение, в том, что я бывал здесь раньше.

Абсурд!

Прежде я даже близко не подходил к градирне, не говоря о том, что бы исследовать её внутреннее расположение. Но во сне я твёрдо знал куда идти, хотя и проделал всего лишь обратный путь к вестибюлю, но что скрывалось за тем или иным отворотом коридора во сне я знал точно. Знал, что находиться в этой комнате и что за работы здесь велись. А проснувшись не увидел, ничего кроме темноты и такая же густая неразбавленная темнота разливалась в черепе. Я снова был в неведении.

Вот чего я испугался.

Всё осталось на дне реки, я нырнул в неё и уже не смог вынырнуть. Так и остался лежать в толстом слое ила, погружаясь всё глубже и глубже, постепенно превращаясь в тот же ил. В реликтовое отложение на дне своей памяти.

Неожиданно я вспомнил сожженные письма, и меня словно разрядом тока прошибло нехорошее предчувствие. Что там говорилось об интересующем чиновников объекте. Нет, не то что бы я действительно экстраполировал ситуацию на себя, тем более кроме того что не знал своих родителей других пробелов в прошлом у меня не было. Или…

Ерунда.

Откуда такие мысли.

Только что-то настойчиво царапалось в мозгу и заявляло о себе в полголоса, и просто так отмахнуться от навязчивого как психоз образа не получалось. Наверное, это и был самый обычный психоз, однако уверенности не было. Уверенности вообще ни в чём не было, кроме одного. Я должен, во что бы то ни стало найти карту и выяснить раз и навсегда что означают эти вспыхивающие обрывки чужих мыслей слов воспоминаний, которых у меня не могло быть в принципе.

Открыв глаза, я сел, достал из кармана фонарик и решительно вылез из ниши стеллажа. Заработал рычажком и, освещая комнату, подошел к двери. Выбил засов, выставил перед собой автомат вышел в коридор. Оставалось надеяться, что утро ещё не наступило, когда повернул в сторону выхода, увидел за стёклами витрины непроглядную тьму ночи. Это вселило определённую уверенность в успехе моего сомнительного предприятия.

Хоть что-то хорошее!

В холле стоял негромкий шелест, не заглушаемый звуком работающей динамо машинки фонарика. На улице по-прежнему шёл дождь.

Луч света, отражаясь от стекла и никелированных поручней турникета играл бликами, разбрасывая зайчиков по стенам и полу. Я, не оглядываясь, пошел к выходу, посмотреть назад даже не пришло в голову. Нечто сохранилось в этом здании, и разгадывать его загадки, не было ни времени, ни желания. Слишком многое обрушилось на мои плечи в последнее время, что бы взваливать на них дополнительный груз без боязни надорваться. Сначала карта, после всё остальное. Бог даст в своё время доберусь и до градирни.

Подойдя к двери, задержался на полминуты, чтобы убрать фонарик (разгуливать по ночам со светом может себе позволить либо подготовленная группа хорошо вооруженных людей либо самоубийца) и вышел под дождь.

Ботинки чавкали в раскисшей земле, несколько раз я оскальзывался и только чудом не падал в грязь, в последний момент, сохраняя равновесие. Я шел по бывшей заводской территории, и ещё долго чувствовал нависающую надо мной громадину градирни. Жуткое чувство прожитой зря жизни поражало в самое сердце. Мне хотелось побыстрее уйти из этого недружелюбного места и в то же время проветрить самые недоступные уголки памяти, чтобы очистить от пыли скопившиеся там залежи золотых самородков и скопления нечистот и отделить одно от другого.

В градирне я словно соприкоснулся с чем-то давно забытым и, безусловно, очень важным и не только для себя самого. Бушующие в мыслях противоречия отвлекли меня от главного, от дороги и я слегка заплутал, в лабиринте заводских построек переплетениях магистралей газоснабжения подвесных электрических эстакад и прочих коммуникаций. Промышленная зона города практически не пострадала от боевых действий только от стихий и солнца, здесь попросту не за что было сражаться, однако я петлял не менее часа по извилистым дорожкам, прежде чем вышел к разрушенному КПП.

Небо серело, предвещая скорый восход.

Стеклянная будка охраны оказалась полностью раздавлена стволом рухнувшего, черт знает сколько лет назад дерева, успевшего за это время превратиться в труху. Шлагбаум опущен. Перед ним врос по ступицы колёс в землю насквозь проржавевший остов легкового автомобиля. Редкая и исключительно бесполезная находка в городе и его окрестностях.

В самом начале катастрофы люди беспорядочно покидали город, ища прибежища в отдалённых районах и глухих лесах. И любой транспорт, несмотря на его засилье, резко поднялся в цене. В городе практически не осталось ничего, что могло бы передвигаться, используя энергию сжигаемого топлива. За всё время службы я встречал всего пару брошенных автомобилей в пустынных кварталах за исключением строительных монстров (двух экскаваторов и четырёх бульдозеров) выставленных как в музее под открытым небом, на заднем дворе на базе егерей. И разбросанных то здесь, то там подожженных в своё время в боях единиц тяжелой бронетехники — танков и бронетранспортёров. Да ещё скопление догнивающих в депо и парках трамваев и троллейбусов. Ну и, наверное, на станциях метрополитена доживают свой век брошенные вагоны. Почему, наверное? Потому что никто в здравом уме не спустится в подземку. Там другой мир ещё более дикий, чем на поверхности. Я очень кстати вспомнил о метро, поскольку во время редких дождей, когда тоннели затапливает в город выходят твари ищущие спасения от воды, правда они предпочитают забиваться в щели и не попадаться на глаза, но пропитание всё же ищут на улицах. Об этом забывать не стоило.

Нет, не стоило.

Точно!

Меня не заинтересовал автомобиль, я поднырнул под шлагбаумом и попытался сориентироваться под непрекращающимся перешедшим в умеренную монотонную фазу дождём.

Было, похоже, что я вышел к восточной окраине, но полной уверенности не было. Войдя в жилые районы, и не узнавая видов, оказался в лёгкой растерянности, и на какое-то время показалось, что сбился с курса и опять как тогда у бетонного павильона бессмысленно кружу на месте.

Ощущения что я вожу хоровод, всё усиливалось и с досадой, что опять трачу в пустую, драгоценное время устроил небольшой привал. Первородные инстинкты брали своё, в животе булькало и шипело. Спрятавшись от непрекращающегося дождя под уцелевшим козырьком подъезда, я вскрыл банку тушёнки и в один момент проглотил её и как следует запил водой.

Продукты подходили к концу, а я ровным счётом ничего не сделал. Топчусь на месте при мнимом движении вперёд как изводящий себя тренировкой спортсмен на беговом тренажёре. Таким темпом очень скоро придётся делать крюк и заходить в ближайшую общину для натурального обмена, чего я никак не хотел, или, если найду дорогу, возвращаться в здание «Водоканала», чтобы пополнить запасы продовольствия, что тоже не входило в мои планы.

Я со злостью запустил пустой консервной банкой в соседнее здание, банка, разумеется, не долетела, рухнув посреди улицы, и несколько больше похожих на собак крыс бросились к ней с разных сторон.

Передохнув пять минут пошел дальше.

Вскоре окружающий мир стал помалу приобретать знакомые очертания. Я стал мысленно проговаривать то, что встречалось на пути, выхватывая из пейзажа чёрточки, виденные прежде, словно ставя вехи и прокладывая по ним путь.

«Так эти развалины, всё, что осталось от бывшего супермаркета. Дальше должна быть баррикада перегораживающая улицу. Так. Теперь проулком. Мимо детской площадки. Скрученные узлом качели. Выход из двора. Сто пятьдесят метров вверх по улице. Поворот направо. Дальше площадь».

И, я не ошибся. Через некоторое время, вышел к небольшой площади, посередине которой, из мутной пелены дождя и тумана торчала знакомая пара водружённых на гранитный постамент обутых в гранитные же сапоги ног, высотой метров в десять — все, что осталось от исполинского монумента. Сколько раз проходил рядом, столько раз прикидывал первоначальный размер памятника. Метров сорок-пятьдесят, не меньше. Интересно, кто заслужил такой почет, что бы его увековечили в таком размере? Умели же строить Древние, не жалея сил и средств на подобную ерунду.

Вновь увлекшись подсчётом возможных размеров монумента, и размышлениями кому он предназначался я незаметно для себя прошел два квартала и оказался прямо у расчётной точки.

На месте.

Теперь можно облегченно выдохнуть и, забравшись в какую-нибудь подходящую нору, немного понаблюдать за происходящим вокруг кургана. Появления охотников за трупами я не боялся: пара очередей из автомата отобьет у них желание задержаться хоть на пару секунд, а вот как быть с наемниками — другой вопрос.

Я не исключал возможности, что они все еще следят за этим местом. Может они и уверены, что я погиб, но такие матерые волки просто так не отступятся. Что ж, поиграем по их правилам. Еще неизвестно — кто кого перехитрит. В последнее время я тоже не терял времени даром, и кое-чему научился.

Между тем, день подходил к концу, а вокруг не появилось ни одной живой души. Присутствия наблюдателей тоже не почувствовал и этот факт успокаивал. Но, для полной уверенности, пробыл в засаде до наступления сумерек.

Темнота сгущалась, раскрашивая все вокруг в единообразный темно-серый цвет. Самое время для вылазки.

Я спустился к ранее собственноручно выложенной могиле из кирпича и обломков бетона, и начал быстро разбирать одну сторону, надеясь успеть до полной темноты. Висевший за спиной автомат — весьма весомый аргумент что бы не испытывать страх, но мне почему-то не хотелось оставаться один на один с покойником в кромешной тьме. Я не трус, но все равно неприятно. Всему виной — воспоминания из детства, тогда мне много раз приходилось просыпаться в ночной тишине рядом с умершими людьми. Это оставило свой неизгладимый отпечаток в моем сознании, и теперь, будучи взрослым и многое повидавшим егерем, все равно опасался молчаливого общения с мертвецами. Если бы не важность бумаги, что возможно лежала в кармане гнусавого — никогда бы не сделал того, что собирался, ещё и потому что к покойникам помимо брезгливо-настороженного отношения испытывал чувство уважения, особенно к месту их последнего покоя.

Скрепя сердце стал разбирать откос тщательно мною же возведённого керна, и эта работа была ни сколько не легче.

Я порядком вспотел и даже настолько увлёкся, так что когда неожиданно на месте обсыпавшихся камней появилась бледная рука с темными, словно накрашенными ногтями, невольно вздрогнул.

Вот черт!

Так и до инфаркта не долго!

Опять в штаны чуть не наложил, — с этой мыслью я стал ещё яростнее раскидывать камни, стараясь как можно быстрее покончить с этим делом. Затем, когда труп был наполовину извлечен из-под завала, схватился за расслабленную конечность и, что есть силы, потянул на себя. Тот неожиданно легко поддался и, я не удержав равновесия, плюхнулся в лужу, оказавшись с ним в тесной компании: мертвец, словно насмехаясь над моими страхами, упал сверху, приобняв меня правой рукой поперёк талии. Я в отвращении скинул с себя тело, и вскочил на ноги.

— Прости парень ничего личного, — сказал я вслух, разглядывая, где в облачении мертвеца могла скрываться заветная бумага. Очень уж не хотелось затягивать поиски.

Пересилив себя, бросил короткий взгляд на его запрокинутое омываемое струями дождя лицо покойника, и приступил к обыску.

Вскоре, я был вознагражден за свои страдания: под рваной накидкой скрывалась небольшая холщевая сумка, обшитая изнутри тонкой кожей для придания ей влагостойкости. Там, среди различной мелочи, я и нашел сложенный вчетверо заламинированный лист плотной бумаги.

Развернув лист, быстро не вдаваясь в детали, убедился в том, что это и есть предмет моих поисков. Положив карту на место, я засунул сумку за пазуху, и, борясь с искушением как можно быстрее покинуть это место, снова стал заваливать тело камнями. И только покончив с этим, со спокойной совестью смог вернуться в небольшую квартирку на пятом этаже одного из домов, где обосновался на ночь.

Здесь, в тишине и относительной безопасности под пляшущий свет конфорки я смог спокойно рассмотреть содержимое добытой сумки: ничего необычного она в себе не таила — несколько разнокалиберных патронов, мелкие монеты (всего двадцать пять рублей), пара старых батареек к карманному фонарику.

Самой ценной добычей среди всего была карта. Хотя картой её можно было назвать только условно. Это был схематичный план города до его упадка с обозначением лишь основных улиц и кольцевых магистралей и самых значимых ориентиров. Некоторые из них были выделены и скреплены между собой жирной корявой чертой. Больше походило не на указание маршрута, а на неаккуратный детский рисунок, да честно говоря, и на рисунок это не очень-то походило, так каракули какие-то не то буйного шизофреника в стадии обострения, не то запойного алкоголика.

Я почувствовал себя обманутым. И из-за этого мусора столько шума!? И это стоило жизни двух человек?!

Ничего не понимаю.

Ради чего я рискую, ради чего иду против своих принципов, и напрочь отказываюсь от них?

Крутя перед глазами карту, я не находил ей практического применения. Не понятно было от чего плясать. И прежде всего, потому что город в его теперешнем состоянии, представлял почти сплошные развалины. Для того что бы точно определить указанный маршрут прежде всего нужно было найти старые планы города. И у того кто эту карту составлял эти планы были. Из содержания письма явствовало, что составители произвольно наносили имеющийся у них график, на карту старого города сопоставляя определённые точки с наиболее значимыми ориентирами, пробуя различные комбинации, и проверяли их на практике. И делали они это после долгих исследований и разведок на местности, и, судя по всему, этот имеющийся у меня на руках вариант был окончательным. Так что ценность он имел не малую, но, не зная планировки застройки, эта карта всё равно не более чем кусок бумаги не годной даже на раскурку, поскольку была забрана в ламинат.

Мысли в голове лихорадочно роились и я, не зная, за какую ухватится, беспорядочно кидался то в одну, то в другую сторону.

Раздосадованный я сложил карту. Убрал её в свой рюкзак. Сумку гнусавого аккуратно закрыл, перетянул лямкой и положил на подоконник.

И тут меня озарило!

В первую очередь необходимо вернуться в «Водоканал»! Я вспомнил обширные архивы, что имелись там. Наверное, среди скопища бумаг, можно найти планы старого города. Всё верно с этого и начну.

Досада и разочарование ушли. Я вновь почувствовал, что стою обеими ногами на твёрдой почве. Во всём моём нечаянном приключении опять появился смысл. Может быть, завтра появятся свежие мысли, а на сон грядущий и эта в самый раз. Успокоенный, наскоро перекусил и завалился спать, предусмотрительно приняв все меры предосторожности от внезапного посещения незваных гостей, и проснулся, только когда солнце стояло высоко над крышами уцелевших домов, слабо угадываясь под плотной завесой туч.

Отлично выспался, на несколько дней вперед. Когда еще удастся так хорошо отдохнуть? Я подозревал, что в ближайшем будущем спать будет просто некогда.

Я потянулся и стал завтракать. Дожевывая сублимированную курицу, выглянул в окно и тут же отпрянул назад, спрятавшись в тени комнаты: внизу, собравшись вокруг груды камней, где было захоронено тело гнусавого, стояли около десятка наёмников среди них я узнал и тех с которыми уже имел «счастье» познакомиться.

Двое крепких парней раскидывали камни, другие о чем-то спорили, энергично размахивая руками, и только старший — худощавый хлыщ, которого я обещал, про себя, прибить при следующей встрече, стоял в стороне от своей своры и как при нашей встрече задумчиво почёсывал подбородок.

Видимо я слишком торопился, и был не очень аккуратен, выкладывая заново керн, и они рассекретили тайную могилу. А это означает только одно. Когда они найдут мертвеца, поймут, что я их провёл вокруг пальца, и что возможно карта у меня. Рассчитывать на то, что они вычеркнули меня из списка я, конечно, мог, об этом говорили их расслабленные фигуры и не выставленные дозоры. Иначе я давно бы уже разговаривал со своим старым знакомым — предводителем этих головорезов. Однако человек предполагает, а бог ка известно…

Вот ведь, опять встрял!

И крепко.

Эти ребята так просто не успокоятся. Они досконально прочешут местность. Просеют сквозь мелкое сито и разберут по камешку всё в округе. И пока не найдут меня или окончательно не убедятся в моей смерти от своего не отступятся.

Времени у меня немного.

Скоро начнётся настоящая охота! Самая увлекательная из всех! Беспокоило только то, что дичью буду я!

Пора делать ноги.

Собрав вещи, потихоньку спустился по лестнице и незамеченным выскользнул с чёрного хода, хорошо, что подъезд был проходным. Оказавшись на улице, надёжно огороженный от наёмников зданием, поспешил покинуть этот сектор.

Если честно, то мне уже до чертиков надоело бродить по городу из одного его конца в другой, словно челнок в прядильной машине. Складывалось впечатление, будто меня нарочно то подталкивают в спину, то ставят подножку. Забавляются со мной как с котёнком или того хуже с куклой на нитках. Дёрнут за одну ниточку, и я послушно делаю шаг. Дёрнут за другую — поднимаю руку. Вздёрнут крестовину — я опрокинулся на спину лежу под дождём на куче камней, а на мне лежит гнусавый. Передвинут планку — и вот я бегу без оглядки от банды наёмников, стараясь уйти от преследования и первым достичь здания «Водоканала».

Надоело!

К сволочам собачьим!

С этими тяжёлыми мыслями я пробирался дворами и переулками, вперед, стараясь держаться центральной улицы. Это было не просто и заметно снижало скорость, но тут выбирать не приходилось: тише едешь — дальше будешь.

Спустя два часа, когда я в очередной раз миновал одну из узких полуразрушенных улочек и, зайдя в арку, присел передохнуть, неожиданно за шумом дождя раздался приглушенный голос:

— Эй, егерь! Табачок есть?

Мне словно выстрелили в затылок.

Я упал набок и, скатившись под защиту кучи мусора, сначала затаился и только опомнившись, направил ствол автомата в ту сторону, где предположительно прятался говоривший.

— Что-то ты больно нервный стал. Убери оружие.

Не знаю, почему я сразу не узнал голос, наверное, от неожиданности. Но когда говоривший вновь обозначил себя, я чуть не подпрыгнул от радости:

— Ну, здравствуй что ли!

— Монах! — я вскочил на ноги. — Ты?

— Я, брат! — он вышел из-за укрытия и встретил меня раскрытыми объятьями я, не раздумывая кинулся к нему. Он крепко прижал меня к себе, затем отпустил, разглядывая. — Неожиданная встреча. Мы тебя уже похоронили. Уж прости.

Мы снова обнялись, похлопывая друг друга по плечам, выбивая брызги воды из одежды.

— Как видишь рано, — произнес я, немного отстраняясь.

— Рано, рано. Где пропадал бродяга?

— Сразу не скажешь.

— Сразу и не надо. Давай лучше покурим. Есть чего?

— Если не подмокло. — Ответил я.

Не сговариваясь, в один голос усмехнулись.

Я достал заначку и бумагу. Мы молча свернули сигареты и задымили. Монах щурился от попадающего в глаза дыма и, не переставая нахваливать табак многозначительно мне подмигивал.

Хотелось многое рассказать ему, о многом посоветоваться, но я не знал с чего начать. Только я сделал выдох и приготовился открыть рот, Монах опередил меня.

— Ну что молчишь Лёша?

Я пожал плечами.

— На вот, почитай, тут много интересного. — Он протянул мне измятый листок казённой бумаги. Не ожидая ничего хорошего, я взял его и быстро пробежал глазами.

Это был официальный заверенный печатями и соответствующими подписями ордер на мой арест, где отдельной строкой пропечатано, что в случае оказания сопротивления меня живым можно не брать!

Радость по поводу нечаянной встречи моментально испарилась.

Глядя на меня хитрым прищуром Монах как бы невзначай скинул с плеча помповое ружьё и уложил его поперёк колен, направив дуло в мою сторону.

Я непроизвольно потянулся к пистолету. Монах перехватил мою руку и покачал в знак неодобрения головой.

Глава 13

Мы отошли от места, где встретились и укрылись от непрекращающегося дождя в ближайшем подъезде, уселись на бетонной лестнице и я без утайки поведал обо всех своих злоключениях и мыслях посетивших за последние несколько дней. Монах слушал меня внимательно, не перебивая.

Когда я закончил, он произнес только одно слово:

— Мудрёно.

— И это всё? — Изумлённо и вместе с тем разочарованно спросил я.

— Я что ещё? — В свою очередь спросил он, тоже с оттенком удивления. — Ты же сам сказал, что ничего не понимаешь. Так?

— Так-то так. — Согласился я. — Но…

— Подожди ты. — Монах не дал мне закончить и сам больше не проронил ни слова. Он словно ушел мыслями глубоко в себя. Его лицо окаменело, взгляд остановился. Я хорошо знал эту его манеру молчаливого сосредоточенного, я бы даже сказал угрюмого мозгового штурма. Пока он до чего-нибудь не додумается, не стоит даже пытаться вывести его из этого состояния более похожего на медитацию или каталепсию.

Я поднялся со ступеней лестницы размять затёкшие после длительного сиденья мышцы, а заодно тоже поразмыслить кое над чем.

Во время своего рассказа, в самых интригующих его местах, я украдкой бросал взгляды на Монаха, и что-то мне подсказывало, что мои слова не являются для него такой уж большой новостью. Он не выглядел удивлённым или подавленным, хотя новости мои были, что называется из ряда вон.

Нет, конечно, Монах, то и дело покачивал головой, глубоко вздыхал, закусывал губу, с хрустом почёсывал поросший всклокоченной бородой подбородок. Словом вёл себя, так как и полагается себя вести любому нормальному человеку, доведись ему услышать то, что я излагал. Всё верно, тут не к чему придраться. Однако его глаза остановились задолго до того как я закончил говорить и складывалось впечатление что концовку он вообще проспал. Маховик его мысли уже тогда бешено вращал шестерёнки в черепе. И видимо он соображал, что со мной делать. Ордер на мой арест по-прежнему лежал у него в нагрудном кармане. Когда я протянул ему изрядно засаленную бумажку, он аккуратно свернул её и бережно убрал, чем признаюсь, сильно подорвал моё доверие к себе.

А с другой стороны, почему он должен безоговорочно мне верить и уж тем более рисковать своей шкурой. Ради сомнительной перспективы найти мифический город? Сильно сомневаюсь.

Только всё же Монах был для меня больше чем просто наставник учитель и старший товарищ. Я испытывал к нему нечто вроде сыновьей привязанности и думал, он питает ко мне схожее родственное чувство. В своё время у меня была возможность убедиться в этом.

Чёрт с ним.

Отец не выдаст, свинья не съест!

Так или иначе, не думаю, что Монах продаст. Если бы он имел такую цель, то взял бы меня тёпленьким, я бы даже и пискнуть не успел, а уж после делал со мной что ему вздумается.

Но всё же почему он так спокоен? Почему ни разу не перебил меня по ходу рассказа и не задал ни одного вопроса?

И вот ещё что! Как он меня нашел?

Во всём, что хоть как-то было связанно с этим человеком, я не верил ни в какие случайности или совпадения. Во всех его внешних проявлениях и внутренних жестах всегда был мотив. Всегда! Я не помню случая, что бы Монах действовал наобум. Это старый прожжённый лис.

Я ходил от стены к стене мимо раскуроченных почтовых ящиков и готов был предположить самое страшное, что Монах заодно с наёмниками и руководством ГГО, не зря же он оставил ордер при себе, не так ведь просто…

— Перестань мельтешить! — Прикрикнул Монах, оборвав мою мысль. — Голова уже кругом. Сядь.

Я послушно занял место на ступеньке рядом с ним. Посмотрел на него, и понял, насколько глупо было подозревать его.

— Покажи её. — Попросил он.

— Что показать? — Я сперва не понял о чём идёт речь, но очень быстро сообразил. — Карту?

— Карту, карту. Доставай, давай или не доверяешь?

Я молча залез в рюкзак, нашел карту и протянул её Монаху.

— Это правильно, что не доверяешь, — продолжил он, принимая у меня карту и внимательно её рассматривая. — Ты парень в таком положении, что должен во всех сомневаться.

— И в тебе? — Не удержавшись, задал вопрос.

— А чем я лучше других? И во мне тоже. И самое главное в себе Леша.

— Что?

— Ты содержание письмеца того хорошо помнишь? — Спросил он, не отрываясь от карты.

— Почти наизусть. Уважаемый Анатолий Иванович! Я полностью разделяю вашу обеспокоенность по поводу интересующего нас объекта… — Начал я во второй раз пересказывать письмо.

— Да не части! Ты хоть понял о чём и главное, о ком идёт речь?

— Послушай Монах у меня и без того голова битком набита всякой дрянью! И если ещё ты будешь меня путать, то у меня мозги спекутся! Если знаешь что-то, говори прямо!

Монах сложил карту и не глядя, протянул её мне.

— Монах! Что за дела! Мне до изжоги надоело бегать из одного конца города в другой, не зная, что и зачем я и ищу! Давай сядем и как следует, всё обсудим, а если нет, то давай попрощаемся! Я серьёзно Монах!

Он вздохнул, поднялся, положил руку мне на плечо, долго разглядывал меня и, отведя после этого глаза, вполне серьёзно сказал:

— Ты прав. Поговорить нужно. И разговор будет обстоятельным, поэтому давай подыщем более подходящее для этого место.

Он спустился по лестнице, после короткого раздумья я последовал за ним. Всё же я зря усомнился в нём, опасаться не стоило, хотя он многого не договаривал, теперь это было, уже не просто догадкой, а полной убеждённостью.

И всё же мне стало немного стыдно от своих неосторожных мыслей. Но как сказал сам Монах, я не могу доверять никому, и себе в том числе.

Некоторое время мы пробирались какими-то тайными тропами, а затем, миновав опасный участок, где была вероятность встретиться с наемниками, вышли на достаточно широкую улицу. Идти стало легче. Теперь я мог поравняться с Монахом, а не дышать ему в спину, спотыкаясь на неровностях.

— Куда мы идем? — Этот вопрос всю дорогу не оставлял меня в покое.

— Тут близко. Немного осталось, — коротко бросил тот, и ускорил шаг. Ответ Монаха ничего мне не открыл, по его меркам «это» близко вполне могло оказаться в нескольких километрах. Я набрался терпения и, следя за дыханием, старался не сбиться с темпа и не отстать от своего ведущего.

Несмотря на возраст, в его движениях чувствовалась легкость и скрытая сила. За ним нелегко было угнаться, даже не смотря на отличную подготовку. Он был лучшим из нас — непревзойдённый следопыт, знаток своего дела, аккуратист и педант (в хорошем смысле этого слова). Можно было не бояться, что наёмники возьмут наш след.

Меня мучило другое. А именно: что у него в голове. Что он смог понять из моего рассказа, как всё это осмыслил для себя, что успел придумать. И наконец, главное, о чем будет наш, как он обещал обстоятельный разговор.

Боковым зрением я уловил какое-то движение и тут же повернулся в сторону предполагаемой угрозы и лёгким движением руки выкинул висящий на плече дулом вниз автомат пред собой, спустил предохранитель и, припав на колено, стал высматривать цель.

— Мы здесь не одни. — В полголоса сказал я.

Монах поспешил прижать ствол моего автомата к земле.

— Свои. — Сказал он.

Вот значит как!

Монах вышел в сопровождении, и как знать, не мой ли это конвой!?

Хрен с ним!

Очень скоро всё прояснится.

Я так устал придумывать себе новые проблемы, что даже был бы, наверное, рад лишиться некоторых своих иллюзий, лишь бы мыслей в голове было, поменьше. Но если что так просто я не дамся — повеселюсь напоследок, устрою шумную заварушку.

Не задавая лишних вопросов, поднялся и поспешил за Монахом.

Как я и подозревал, пройти пришлось немало, прежде чем мы оказались на месте.

Добравшись до конца улицы, снова свернули в какой-то узкий переулок, затем зашли в один из подъездов длинного выстроенного полукольцом девятиэтажного дома. Монах открыл хорошо подмазанную металлическую дверь — она подалась без звука, и мы по шаткой сваренной из арматуры лестнице спустились в подвал.

Он прикрыл дверь и дальше пробирались вперед в полной темноте, практически на ощупь, воспользоваться фонариком он мне запретил. Монах похоже и без того отлично знал дорогу.

Я держал его за полу плаща, он перемещался в кромешной тьме, как летучая мышь, не сбавляя шага и ни разу не натолкнувшись на препятствие, и только изредка отдавал мне короткие команды, пригнуться, или заблаговременно приготовиться к повороту. Я послушно следовал указаниям, постепенно утрачивая ощущение движения, казалось, что я муха, попавшая в чернильницу и беспомощно в ней барахтающаяся.

Когда уже совсем потерял ориентацию и перестал понимать, где нахожусь, впереди за широкой спиной Монаха замаячил тусклый свет.

У меня произвольно сложилось впечатление парения, будто бы мы несомые сквозняком неслись к огню как щепки в водовороте или всё те же сбитые с толку мухи, или может какие другие насекомые. Заворожено следя за щёлкой света даже не пытаясь понять, что передо мной, пока не увидел абрис двери.

Она была приоткрыта.

Монах остановился в пяти метрах от узкой горящей щели и три раза в высокой тональности коротко присвистнул, в ответ раздался похожий свист, тогда он подтолкнул меня вперед и ободряюще сказал:

— Смелее егерь не дрейфь. — Что-то похожее я слышал совсем недавно и ничем хорошим для меня это не закончилось.

Осторожно открыв дверь, я вошел в низкую обитую фанерными щитами комнату.

Первое что я увидел это широкий стол, за которым сидел бритый наголо детина, навскидку выше меня как минимум на полголовы и тяжелее килограммов на тридцать, в насмешку целившийся в меня отсоединенным от стоящего рядом, в ближайшем углу, винтореза лазерным прицелом. Вдоль стола по обе стороны во всю длину стояли узкие отсвечивающие серебром лавки.

Я посмотрел на световую метку на груди и спросил:

— Тебе весело?

— Весело. — Ответил он. — Я за тобой полтора часа шёл, пока не дал себя увидеть. Очень смешно!

Я почувствовал себя крайне глупо.

— Андрей десять минут на приём пищи и бегом на крышу. Но, для начала полный отчёт. — В назревающую склоку вмешался Монах, внеся в атмосферу подвала нотку официоза.

Детина моментально отреагировал на его слова. Он выпрямился за столом, картинно расставил по швам руки и круто задрав подбородок чётко по-армейски и в то же время с заметной иронией отрапортовал:

— Монах докладываю: Тринадцать человек с лёгким стрелковым вооружением и одним гранатомётом двигаются в направлении север-северо-запад. Двое оставлены в охранении. Двое отправлены в южный округ, видимо за помощью. Всё. Доклад закончил. Можно мне спокойно перекусить и завалиться спать — пятнадцать часов на ногах! Имей совесть почти полторы вахты!

— Далеко ушли те двое? — Спросил Монах не обращая внимания на поддельное нытье своего напарника.

Вместо ответа Андрей глубоко залез широкой пятернёй за пазуху и, вытащив грубый выпачканный чем-то бурым небольшой холстяной свёрток, со стуком положил его на стол.

Монах небрежно развернул ткань, там оказались два больших правых пальца срезанные с чьих-то рук, он усмехнулся. Андрей скомкал свёрток, убрал его обратно и самодовольно выдал:

— А-то!

— Хорошая работа, — похвалил Монах. — Быстро ешь и на крышу. Через два часа сменю, тогда просохнешь и поспишь.

Андрей с шумом поднялся из-за стола взял свой винторез и невнятно буркнул, словно отправленный в угол, наказанный за озорство и непослушание малолетний мальчишка:

— Иду уже, только и знаешь гонять. Я на крыше пожру.

— Без разговоров егерь! — Прикрикнул Монах. — И где их оружие?

— В сундуке под замком, где же ещё? «Калаш» укороченный и вот винторез, я его себе оставил, если не возражаешь.

— Извини, только сейчас заметил, голова другим забита. Дуй, давай на крышу, подробности после обговорим.

Я следил за их сценой, молча. Мне казалось, что она разыграна специально для меня. И лучше от этого не становилось.

Андрей взял из-под стола что-то завёрнутое в грязную тряпку (наверное, то была приготовленная заранее снедь) и насупленный вышел за дверь.

Когда его шаги стихли. Монах кивком пригласил меня за стол, а сам вышел в смежную комнату.

Я ждал его достаточно долго, успел намять задницу на неудобной железной лавке. И даже успел соскучиться. Он вернулся с флягой в одной руке и стандартной картонной папкой перетянутой тесёмкой в другой.

Сел напротив меня и молча положил между нами то, что принёс.

— Что это? — Спросил я. То, что содержалось во фляге, понятно было и так, меня больше заинтересовала папка, но Монах по своему обыкновению ушел от ответа, до последнего держа меня в неведении.

— Спирт. — Ответил он. Достал из-под лавки две помятые алюминиевые кружки и молча налил из фляги на два пальца.

— Будем.

— Будем, — присоединился я к тосту.

Мы выпили.

Горло будто пережала чья-то железная рука, на глаза навернулись слёзы. Сделав два тяжёлых вдоха, прижал к носу рукав и попытался продышаться сквозь него. Совладав с собой, сказал:

— Хорош зараза!

Монах молча пододвинул ко мне папку.

Я смотрел не неё в нерешительности.

— Открой, — потребовал он.

— Стоит?

— Сам думай.

Старая, порядком затёртая местами заляпанная чем-то жирным обычная канцелярская папка, казалась пустой.

Мне совершенно не хотелось к ней прикасаться и не только из чувства брезгливости, которое она вызывала своим неприглядным видом. Но ещё и потому что после того как я узнаю что в ней, уже не смогу больше ссылаться на собственную неосведомлённость и тогда придётся брать ответственность за свои поступки.

Готов ли я был смотреть на мир широко открытыми глазами, или продолжать подглядывать в замочную скважину? Вопрос, на который никто и никогда не даст прямого ответа.

— Какого чёрта! — Громко сказал я, взялся за тесёмку и потянул её на себя.

Как и ожидал, внутри находились всего три отпечатанных на машинке листа бумаги маленькая цветная фотография и больше ничего. Документы я сперва отложил в сторону. Фотокарточка заинтересовала больше. Поблескивающий слюдяной квадрат, обрамлённый картонной рамкой. Поляроид — вспыхнуло в мозгу непонятно, что обозначающее слово. Но это так — пустяки. Я, не отрываясь, смотрел на изображение. На глаза наползла пелена. Проморгавшись вгляделся пристальней, и от этого стало только хуже.

Снимок сделан очень давно. Краски поблекли. На фоне парапета набережной под сенью раскидистой липы юноша обнимал девушку.

Оба улыбались.

Глава 14

Монах сменил на крыше Андрея часа полтора назад. Я слышал протяжный богатырский храп этого жизнерадостного лысого бугая из соседней комнатки. Самому спать не хотелось, хотя Монах настоятельно советовал — на завтра назначили выход. Он даже не определил меня на пост, разделив ночь на двоих с Андреем. Я и не смог бы если честно.

На данный момент я вообще ничего не мог!

Это не передать словами!

Я чувствовал себя как выпотрошенная рыба, если она способна что-то чувствовать. Во всяком случае, я просто тупо сидел и пытался не то что бы осмыслить свалившуюся на меня информацию, а хотя бы не сорваться в штопор и не снести себе из пистолета полчерепа.

После того как я опознал на фотографии себя и ту девушку из моих снов мысли уже представляли спутанный клубок истлевших шерстяных ниток — за какой бы кончик не потянул либо затягивался узел либо нитка обрывалась.

Я честно пытался понять как такое возможно. И не найдя ответа в области логики и не желая впадать в истерию мистицизма, отложил до времени фотокарточку и занялся изучением листов из папки, два, из которых, представляли собой невнятный отчёт о проделанной работе некой поисковой группы и обрывок чьего-то допроса испещрённый пропусками в тексте. А третий не нёс по себе никакой чёткой информации, на нем был изображён уже знакомый мне по злополучной карте, сделанный от руки чертёж.

Оба документа и график были копиями с оригиналов, это означало, что информацией владели и другие люди. Но этот вывод и без того напрашивался сам собою. Я отбросил незрелые рассуждения и увлечённо углубился в чтение.

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО»

«Руководству ГГО»

«Отчёт по факту проверки полученных сведений»

«…числа …месяца …года. Была предпринята вылазка для подтверждения или признания ничтожными, данных попавших через анонимный источник в сферу ведения егерской службы.

Могу сообщить следующее:

В составе полузвена (12 чел.) под моей командой (далее был приведён полный список участников вылазки и командира, но это не имело никакого смысла, поскольку и фамилии и звания были вымараны широкими чёрными линиями), в …часов …минут вышли из точки отправления к указанному объекту.

Переход занял двадцать часов, с учётом пятичасового полуденного перерыва.

Потерь не имели.

Все указанные точки (метки) совпадали с точностью до десятых долей.

Следуя служебных инструкций и устава егерской службы, была проведена рекогносцировка и после выявления и устранения, видимых и скрытых угроз, лично мною было принято решение проникнуть внутрь объекта.

Далее следуя обусловленным маршрутом, был найден проход на цокольный этаж.

Обнаружены обширные подземные помещения.

Оружия нет.

Только склады и запитанные от независимых источников морозильные установки. Запасы продовольствия не столь велики, как сообщал источник, (нужна более плотная работа с информатором).

Более внушительны объёмы медикаментов и сопутствующих материалов обнаруженные в медицинских отсеках. Не имея достаточных навыков, рекомендую снаряжение отдельной команды со специалистом в указанной области.

В целом даю оценку работы группы: хорошо.

Старший группы …………».

На этом докладная записка закончилась и первый лист вместе с нею. Второй был отпечатан более мелким шрифтом и целиком состоял из вопросов и ответов с редкими пометками стенографистки и большим количеством пропусков, было видно, что он вырван откуда-то из середины разговора.

«Пресвитер: Итак, вы настаиваете на своём отчёте?

Задержанный: Я рассказал что знаю.

Пресвитер: Мне кажется, вы недоговариваете.

Задержанный заводит глаза и всем своим видом показывает, что не понимает о чём идёт речь.

Задержанный: Послушайте! Вы раз за разом задаёте одни и те же вопросы, а я раз за разом даю одни и те же ответы. Вам не надоело.

Пресвитер: И всё-таки давайте сначала. Что вы увидели, когда проникли в медицинский бокс?

Задержанный: Мы ничего не увидели. Потому что когда мы проникли в помещение, там было темно как в жопе, и только наладив освещение, мы увидели то, что увидели.

Пресвитер: Подбирайте слова! Вы находитесь на заседании…

Лакуна.

Задержанный: Можно воды?

Пресвитер: Конечно.

Пристав принёс стакан воды задержанному, тот долго пьёт.

Пресвитер: Перестаньте тянуть время!

Задержанный: Спасибо.

Отдаёт стакан.

Задержанный: Я не знаю, как это описать. Он лежал в нише с иглами в руках. По всему телу присоски. Окружен, различной аппаратурой. Горели световые индикаторы. Я ничего не понимаю в этом, было, похоже, что он после операции, или что-то вроде этого. Повторяю, я не знаю. Мы думали он труп, пока один из наших…

Лакуна.

Пресвитер: Он открыл глаза?

Задержанный: Да.

Пресвитер: Дальше.

Задержанный: Я же уже говорил…

Лакуна.

Пресвитер: Что было после.

Задержанный промолчал.

Пресвитер: Что было после.

Задержанный: Мы помогли ему подняться. Одели. Взяли с собой. Он вёл себя как ребёнок.

Пресвитер: То есть вы отдаёте отчёт в том, что нарушили инструкции?

Задержанный: Я не смог убить…

Лакуна.

Пресвитер: Этот рассказ вы в него верите? И что означают каракули, которые вы всё время суёте нам в нос. Карта спасения? Смешно!

Задержанный: Вам тоже…»

На этом закончился последний листок.

Я смотрел на Монаха.

— Я нашёл тебя, — сказал он.

— Что это значит?

— Я бы сам хотел до конца понять, что это значит, — ответил он.

— Монах! — Я приподнялся с места и хотел, наверное, сказать что-то важное, но слова не шли с языка. — Как же так!?

— Сядь и не перебивай. — Резким тоном приказал он, затем молча плеснул спирта в кружки и взглядом предложил выпить. Я сел, не чувствуя крепости опрокинул содержимое кружки в рот и не поморщившись проглотил.

Монах долгое время смотрел на свои сложенные домиком руки. Потом словно очнувшись, встрепенулся, убрал обратно в папку бумаги, закрыл её и не спеша завязал тесёмки двойным бантиком. Фотография осталась лежать на столе, он пододвинул её ко мне как-то виновато, взглянул и сказал:

— Оставь себе. Ты на ней почти такой же, как и сейчас. Надо же! Сколько раз я строил догадки на твой счёт. Если бы ты помнил, зачем здесь оказался, всё было бы гораздо проще. Но…

Он прервался, чтобы по новой наполнить наши кружки. Мы выпили и он продолжил.

— Примерно пять лет назад были получены данные о местоположение одного из оставшихся не разграбленных продовольственных складов. Ты сам знаешь это теперь большая редкость, и мы вынуждены проверять даже самые неправдоподобные сведения. К, сожалению, зачастую так и происходит. Кто-то что-то слышал, потом пересказал другому тот в свою очередь третьему — и слухи начинают расти и множиться. А нам егерям ничего другого не остаётся, как идти и проверять, что бы оградить людей от самостоятельных безрассудных поисков, что там на самом деле тайник с тушенкой и оружием или очередной слон, раздутый из мухи? Чаще оказывается — пустышка. Да что я тебе рассказываю. Ты сам прекрасно знаешь, как обстоят дела. Сколько за последнее время мы нашли оставшихся нам в наследство складов с продовольствием? Пять? Десять? Один единственный за два года! Один, всего один, за два года! За два паршивых года! — Несколько раз повторил он и продолжил, усиленно помогая себе руками. — Урожаи из-за нестабильности дождей и возрастающей активности солнца год от года всё меньше. Охота и разведение домашнего скота не дают больших результатов и не могут обеспечить даже постоянно сокращающееся народонаселение. Запасы антибиотиков и прочих медикаментов тают на глазах и возможности их пополнить нет, то, что могут дать две действующие лаборатории это примитивные посевы пенициллина и героин, правда, высокой очистки. Болезни прогрессируют. Мы ничего не производим. Люди вымирают Лёша! Мы вымираем! Так-то!

Короче мы получили достоверные сведения о расположении одного из таких складов.

Всё прошло как по писанному. Никаких сложностей не было. Мы нашли спрятанный под одним из административных комплексов склад. Остальное ты знаешь из докладной записки, которую прочёл и моего допроса. Мы нашли тебя в некой капсуле, похожей на саркофаг. И как оказалось, ты был жив! Не знаю как такое возможно, но ты был жив. И первые часы после пробуждения безумолку твердил о потаённом городе и даже порывался идти туда. Ты нарисовал маршрут без ориентиров, который с тех пор пытаются наложить то на один то на другой участок города, но безрезультатно.

По инструкции я должен был тебя оставить, где нашел с пулей в голове. За что после и поплатился. Однако по какой-то причине через несколько дней ты напрочь потерял ориентацию и впал в детство. Это меня и спасло, ты оказался нужен. Вернее не столько ты, сколько то, что возможно осталось в твоей голове. Но видимо им надоело ждать, потому что ты вместо того что бы начинать вспоминать всё более углублялся в окружающую тебя действительность и даже придумал себе подходящее прошлое. К тому же они видимо нашли оптимальное приложение начерченного тобой маршрута. Письмо ты прочёл и новая карта у тебя в кармане. Так что думай сам егерь, что делать дальше. Если только ты сразу не отведёшь нас к городу, то начать предлагаю именно с архивов «Водоканала».

Монах так грубо перешел на деловые рельсы, что я сначала не понял, о чём он говорит. А когда до меня дошло, то чуть не запустил в него кружкой. Ему тоже от меня было нужно только одно. Я сдержался, хотелось прояснить пару интересующих вопросов.

— Кто ещё был с тобой, когда меня нашли?

— Это не важно, достаточно того если я тебе скажу что я остался один. В течение первого года кто погиб кто пропал. Смекаешь, о чём я? Шутки кончились Лёша либо мы первые находим город, либо остаётся до конца жизни прятаться по норам.

— Если всё так серьёзно, откуда у тебя это? — Я кивнул головой в сторону папки.

— Всё очень и очень серьёзно. А папочку мне передал один человек из руководства ГГО, имени его извини, сказать не могу. В скором времени сам с ним познакомишься, если всё путем пройдёт.

Темнил Монах, темнил. Что ж открылось многое, точнее вывалилось как из переполненного поганого ведра, с головы до ног в сведениях — не отряхнуться не просохнуть. Хорошо с этим после. Остался последний штришок.

— А кто был тем анонимным источников, не верю, что ты не знаешь?

— От кого сведения? — Переспросил он. — Дай-ка часики, которые ты нашел.

Я вытащил из кармана часы на цепочке и протянул их Монаху. Он улыбнулся и отрицательно помотал головой.

— Прочти ещё раз дарственную надпись и посмотри на фотографию. Вот от неё-то и узнали. Конечно, она сильно изменилась со времени, когда был сделан снимок. А кто она такая и кем тебе приходилась сам вспоминай.

Сказав это, он поднялся со скамьи и добавил:

— Пойду Андрюху сменю. Фляжку тебе оставляю, только не переусердствуй. Завтра тяжелый день, утром короткие сборы завтрак и выходим. Понимаю, много всего сразу на тебя свалилось. Посиди, подумай.

И он вышел из подвала.

Вот так и прошел наш обстоятельный разговор. Прояснилось многое, но ещё больше оставалось за бортом понимания. Такое сразу не переваришь.

Через минут пятнадцать появился насквозь промокший и злой Андрей. Бросив на меня не дружелюбный взгляд, он что-то бурча себе под нос, прошел с соседнюю комнату, откуда вскоре послышался его могучий храп.

Я просидел за столом в одиночестве около часа. В голове усиливался шум, не помогал и спирт. Пора на боковую. Взяв со стола фотографию, напоследок вгляделся в знакомые-незнакомые лица, убрал её в карман к часам, и проследовал в том же направлении что и Андрей. Добрался до постели и завалился на свободную раскладушку.

Уснуть не получилось, ворочался и думал, думал, думал.

И всё впустую, и всё не о чём.

Монах и Андрей поочерёдно сменяли друг друга, раздражая меня своими копошеньями и бубнением.

Только под самое утро навалилась муторная полудрёма, вымотавшая меня ещё больше чем бессонница.

Глава 15

Монах грубо растолкал меня. Слабо что, соображая, я подскочил на скрипучей раскладушке пытаясь нащупать на полу автомат, а заодно понять, где нахожусь. Вспомнил быстро и вся тяжесть вчерашнего дня со всеми его дикими откровениями и признаниями обрушилась на меня с новой силой. Словно срезанная на корню трава я рухнул обратно на постель, выдавив при этом из себя приглушенный вымученный стон убеждённого грешника.

— Я предупреждал вчера — не переусердствуй. — Сказал Монах. Я не нашелся, что ему ответить.

Голова трещала от похмелья и копошащихся не вмещающихся в ней мыслей. Что приносило большую муку трудно сказать, так же как я не мог точно определить, что сильнее допекает меня физическое или душевное недомогание. Всё настолько переплелось, что даже разбираться в этом не хотелось.

— Вставай егерь! — Привычным командирским тоном скомандовал Монах. — Ровно один час и не минутой больше на приём пищи чистку оружия и сборы. Мы и без того задержались.

По вбитой за годы обучения привычке, к беспрекословному подчинению старшему по званию, я тут же вскочил на ноги. Вытянулся по струнке и с готовностью выкрикнул:

— Есть!

— Вольно служивый садись за стол завтракать пора.

Он вышел из комнаты отдыха. Наспех приведя в порядок одежду, и разгладив отёкшее лицо я, поспешил за ним. Всё-таки военная дисциплина лучшее средство от беспокойных и потому ненужных мыслей. Сейчас предстояла серьёзная мужская работа, и места для жалости к себе там не оставалось. Я невольно улыбнулся.

Монах всегда был грубоват и неповоротлив, когда дело доходило до проявления эмоций, но сухарём-таки не был. Я уже упоминал, что между нами сложились почти родственные связи. А из того что мне стало известно вчера понятно почему. Он нашёл меня, и я приходился ему кем-то вроде крестника. И поэтому я обиделся его по хозяйски грубоватому подходу, когда он с места в карьер, не дав мне очухаться, обозначил дальнейший пункт нашего теперь совместного предприятия. Но теперь я понял, эта его бесчувственность была по большей части показной, чтобы дать мне понять, что жизнь не остановилась и мне в ней найдётся место и не в ряду безвольных зрителей, а среди действующих персонажей.

Должен признаться это отличная терапия.

— Садись за стол. — Сказал Монах. — Заправляйся, как следует. Как говориться чем бог послал.

Бог как обычно не сильно расщедрился. На столе стояла глубокая миска с вяленным барсучьим мясом. Половина большой маисовой лепёшки и чай из зверобоя прошлогоднего сбора. Единственным приятным дополнением к утреннему меню были свежие ростки одуванчика, в изобилии вылезшие на открытых участках земли за время начавшегося дождя.

— А Андрюха перекусил уже? — Спросил я, с трудом разжёвывая жесткое волокнистое мясо.

— Он три часа назад вышел, с собой взял.

— На крыше караулит?

— Да нет прогуляться вышел, тут недалеко, должен подойти с минуты на минуту.

Я не стал выпытывать подробности вылазки Андрея, зная наперёд, что если Монах не сказал сразу, будет молчать до тех пор, пока не сочтёт нужным со мной поделиться. Вместо этого я ограничился пространным совершенно пустым вопросом, тоже не ожидая какого-то определённого ответа.

— Какие соображения?

Он пожал плечами.

— А какие могут быть соображения. Всё по плану. Дорогу до «Водоканала» помнишь хорошо?

— Более или менее. — Не очень уверенно ответил я.

— Ну-ка давай вкратце на словах. — Он отхлебнул из кружки, поморщился и выжидающе уставился на меня.

— Значит так: тремя кварталами севернее зоопарка, параллельно центрального проспекта есть ответвление трамвайных путей.

Монах понимающе качал головой, мысленно повторяя описываемый мной путь. Я продолжил:

— Километрах в трёх севернее от того места в переулке меня подстерегли. Ну, когда…

— Я помню, помню, не отвлекайся.

— Потом строго на север. Там серьезная геомагнитная аномалия, я полтора дня крутился как на карусели.

— Дальше, дальше. — Нетерпеливо требовал Монах.

— Всё верно, — поддразнил я его, — дальше и дальше.

Он побагровел, раздул ноздри и сказал:

— Ты бы посерьёзнее что ли.

— Извини просто не смог сдержаться. Дальше, если не попадём под раздачу, нужно пройти километров пять по направлению к центру. Откроется широкая улица почти не тронутая разрушениями. Вверх по ней, ну, может, полтора-два километра улица разойдётся небольшой площадью и мы на месте.

Монах молча жевал, я поспешил последовать его примеру, налегая на хлеб и чай сказывалось обезвоживание после вчерашнего угрюмого застолья.

— В общем, не так уж это и важно. Помнишь ты дорогу или нет. — Подал голос Монах.

— Почему? — Искренне удивился я.

— Нас проведут.

— У нас будет проводник? — Ещё больше округлив глаза, спросил я.

— И не один. Чего смотришь малахольный. Тринадцать человек в камуфляже — хорошо вооруженные. Идут указанным тобой курсом. На нашем отрезке движение было в пять часов утра. Значит, они опережают нас на половину перехода, часа на три, три с половиной. Это нас вполне устраивает. Не нужно особо спешить, и нет никакого риска, натолкнуться на арьергард. Проводим их до места, а дальше будем действовать скрытно быстро и жёстко. Пленных не берём, живых не оставляем. К тому же нас должны поддержать.

— Кто?

— Там видно будет.

Всё равно не понятно, зачем нужно тянуть время и уступать наёмникам дорогу. Слова Монаха явно расходились с логикой. Ведь не обязательно же было афишировать наше присутствие в здании «Водоканала». И изнутри действовать намного сподручнее, хотя… может у Монаха, и были свои резоны задержать выход и пропустить наёмников — не знаю.

Так или иначе, он не убедил меня — не убедил.

Скорее всего, дело заключалось в чём-то, во что он не спешил меня посвящать. Многого не договаривал Монах и о многом умалчивал — дурачил как младенца леденцом на палочке, то покажет сласть, то спрячет за спиной и состроит страшную рожу. Я безумно устал от недомолвок, но что я мог поделать?

Я даже не успел, как следует разозлиться на его скрытность, потому что за дверью послышался условный свист. Монах навёл неизвестно откуда взявшийся у него в руках дробовик на дверь и только после того ответил уже знакомым тройным посвистом. Дверь отворилась, и на пороге возник Андрей.

Его левая щека была рассечена. Длинная узкая рана ещё не подсохла и из неё сочилась кровь. Но в целом его вид, как и прежде, благоухал каким-то, не нереальным благополучием и просто заражал жизнерадостностью, хоть это было и непросто в наших условиях. В правой руке он держал дисковый пулемёт с раскрытой подставкой, а на плече вдобавок к его винторезу висел короткоствольный пистолет-пулемёт с удлинённой рукояткой, в которой сидел сильно выступающий наружу вместительный патронный магазин.

Андрей широко улыбался, было видно, что он доволен собой. Прямо с порога он громогласно отрапортовал:

— Задание выполнено командир. Группа охранения ликвидирована. Потерь среди личного состава нет.

— С лицом что? — Спросил Монах, он тоже сиял и не пытался скрывать этого. Да и для меня уже не было секретом, куда в какую сторону и за каким интересом прогуливался Андрей, и по факту его возвращения живым здоровым и с богатыми трофеями разделял общее радужное настроение.

— А это? — Андрей потрогал пальцем рану. — Ерунда. Пока одного укладывал, второй падла с перепугу стеганул очередью по окну. И меня осколком вскользь задело. Больно — зараза. Но ему это мало помогло, всё равно без пальца остался. Гляди, какая машинка.

Он потряс перед собой громоздким пулемётом, радуясь этому железному монстру как мальчишка, новой игрушке, подаренной на день рождения. В сущности, он и был ребёнком большим улыбающимся — ребёнком. Способным на убийство — ребёнком, у которого никогда не было детства. Ребёнком — играющим в свои страшные игры, которые ему подкидывает жизнь. Ему не суждено повзрослеть, поскольку взрослость накрыла его с рождения, вмиг и с головой.

Андрей прогромыхал своими огромными сапожищами в комнату, в которой мы спали. Я невольно поёжился его странным привычкам, и, проводив, взглядом спросил Монаха:

— Он что у всех пальцы отрезает?

— Нет только у тех, кто ему не нравится. А что касается наёмников то у него с ними свои счеты. Так что не бери в голову.

— А-а-а-а. — Протянул я, нисколько не завидуя бравым парням, которым ещё предстояло пополнить коллекцию Андрея своими пальцами.

Позавтракав, мы занялись экипировкой.

И тут открылась существенная проблема.

У Монаха при всём богатстве выбора вооружения ощущалась серьёзная нехватка боеприпасов. Тут пришлись как нельзя, кстати, мои собственные запасы. Пять полных пулемётных магазинов емкостью сорок пять патронов один в автомате четыре в гнёздах разгрузки давали мне значительную фору в предстоящей компании. У Монаха с Андреем было всего полторы сотни патронов для «калашникова» на двоих (немало конечно, но и не так чтобы много), поэтому я с лёгким сердцем отдал им свои заплечные припасы. Тем самым заметно облегчив свою ношу и утяжелив наши общие шансы на выживание. Кроме того у Монаха было два десятка зарядов к дробовику а у Андрея три обоймы к винторезу плюс крупнокалиберный никелированный револьвер с пятью выстрелами. Гранаты мы тоже разделили по-братски. Всё выглядело так складно, будто я заранее готовился к подобной акции и именно в таком составе. Даже удивительно, почему я не удивился подобному раскладу. Видимо, так заложено в программе.

Вспомнились слова субтильного главаря наёмников о моей готовности к предстоящей войне. Знай, он насколько близок к истине и против кого будет направлена моя война, наверное, не отпустил бы меня так просто. Я невольно усмехнулся — ещё и потому что в ту нашу встречу обещал себе с ним как следует разобраться. Ну что же шанс представился. Осталось в очередной раз проверить, на чьей стороне удача и насколько она благосклонна лично ко мне.

Через сорок минут мы вышли. Ещё через десять, дождь кончился.

В воздухе весела непроницаемая завеса мглы, больше похожей на белёсый дым. Подкова двора походила на наклоненный чан, из которого проливалось клубящееся паром варево, затопившее всё кругом. Видимость не превышала тридцати-сорока метров.

Выйдя из чаши двора и оказавшись на бывшей проезжей части, мы практически потеряли ориентацию. Мутные очертания домов наплывали на нас и казались невесомыми, будто гигантские цепеллины, удерживаемые мощными канатами, они покачивались над своими фундаментами готовые вырвать из земли тяжёлые кнехты и взмыть вверх. Мне хотелось оказаться на одном из этих дирижаблей и унестись прочь от всех своих проблем. Взмыть так высоко, чтобы стать точкой, чтобы никто не смог различить меня с земли.

Ведь я только сейчас до конца осознал, что мы идем убивать. Да я ненавидел всю эту продажную кровожадную свору, но готов ли был сам взять на себя кровь. Тем более в свете недавно открывшихся обстоятельств.

Этот мир приютил меня, но был ли он моим, и на что я был готов ради него? Вероятно на многое, но проверять на практике не хотелось.

Ой, как не хотелось.

Монах многого мне не рассказал, я даже не знал, как долго я состою в егерском клане. Однако за всё время, что ясно помнил, мне лишь дважды пришлось применять оружие против человека, первый раз на одиночном выходе, и то я не уверен, что убил того кто стрелял в меня или даже ранил. Так скоротечная огневая стычка с перепуганным насмерть отшельником, видимо решившим, что я посягнул на его территорию. Всё предельно просто он стрелял в меня я в него. Второй раз по тревоге выдвинулись на точку и полчаса взметали пулями осколки щебня, отбивая двух наших от наёмников, и тогда одного гада я точно положил, а может и двух — не уверен. Помню, мутило сутки, не мог ни есть, ни пить. Мне было очень и очень паршиво, и я не хотел снова переживать то же выворачивающее на изнанку кишки и душу чувство сопричастности к чужой смерти, хотя и знал, что во второй раз бывает легче. Так, во всяком случае, говорил Монах. Он был докой в подобных делах.

Но вот ведь в чём дело, несмотря на то, что я во всём стремился ему подражать, в этом вопросе у меня сложилось своё собственное мнение, которое не спешил менять, ни в угоду Монаху, ни кому бы, то, ни было ещё. Мне просто не нравилось убивать людей, или может я был слишком слаб на том поприще, на котором рискнул пробавляться.

Весомый удар в плечо заставил встрепенуться. Монах шел чуть впереди, Андрей вровень со мной, он по-прежнему был хмур (Монах запретил взять ему с собой новую игрушку и он надулся, ну в точности как пацан), и глядел на меня крайне недружелюбно, будто я в чём-то виноват.

— Смотри куда прёшь! Один шум от тебя! — Зло бросил он мне.

Я остановился и поманил его к себе пальцем. Он безбоязненно наклонился. Я ухватил Андрея за мочку уха, молниеносно расчехлил нож и приложил лезвие к его бычьей шее. Он шумно сглотнул, его острый кадык опустился под металлом и тут же взлетел, приподняв лезвие к самому чувствительному участку кожи. Едва касаясь остриём кожи, прочертил замысловатую кривую и, подведя нож под ушную раковину, и сам, припав к ней губами, шепотом произнёс:

— Ещё раз сунешься, ухо отрежу! Думаю, ты понимаешь, о чём я?

Монах обернулся и вполголоса сказал:

— Завязывайте с играми ребятки, — и как ни в чём небывало пошел дальше.

Я убрал нож.

Ожидая реакции Андрея, приготовился по одному его взгляду ударить первым. Он, сначала тяжело дыша, смотрел исподлобья, потом улыбнулся по-дружески прихлопнул меня по плечу и пошел за Монахом, смело открыв мне спину.

Инцидент исчерпан.

Обычная проверка на вшивость. Я бы не удивился, если её организовал сам Монах. Это вполне соответствовало его стилю обучения и подготовки. Оно и понятно идти на такое дело втроём против тринадцати само по себе самоубийство, а если у тебя в компаньонах деморализованный боец, то это оставляет ничем невосполнимую брешь. Уж лучше сразу сесть рядком, и на счет раз-два-три дружно застрелиться. Так что я ничуть не обиделся. Напротив настроение заметно потеплело. Во мне возродилось то необходимое для предстоящей схватки чувство, которое едва не изменило.

Мы продолжали углубляться на север. Шли прежним порядком Монах чуть впереди мы с Андреем вровень друг с другом на расстоянии в полтора метра. Иногда тихонько, переговаривались, по большей части обмениваясь ничего незначащими фразами и топорными шутками относительно дороги конечной цели вылазки и, конечно же, до чёрта надоевшего тумана. Обычный рабочий момент, когда работаешь в команде. Ничего больше.

Спустя, три с половиной часа остановились на короткий привал — перекусить и отдышаться после непродолжительного, но крайне утомительного перехода в удушающем непроглядном испарении мёртвого города. Честное слово уж лучше дождь, чем проклятая мгла.

Я не пожадничал и вскрыл две последние банки с тушенкой. У Монаха нашелся хлеб. Ели молча каждый думал о своём, ничем не выдавая потаённых мыслей. Но, наверное, и у Монаха и у Андрея всё-таки просачивалась тонким ручейком одна поганенькая мыслишка, которая лично мне не то чтобы не давала покоя, но исподволь преследовала меня: кто-то из нас этот поход может стать последним. Особенно неприятно было об этом думать глядя на жизнерадостное улыбающееся лицо Андрея, на то, как с аппетитом он ел, с аппетитом дышал, с аппетитом жил.

Словно прочтя мои мысли, он подмигнул мне и с набитым ртом спросил:

— Чего насупился Лёха?

— Так ерунда. — Неопределённо ответил я и улыбнулся ему в ответ. Смотреть в глаза было тяжело, я уткнулся в свою миску и продолжил, есть, стараясь больше ни о чём не думать.

— А ты поменьше думай и жизнь наладиться! — Вновь поймал меня Андрей.

— Я так и сделаю.

— Это правильно, — ответил он.

После перекура продолжили дорогу — молча, говорить и вправду было не о чем.

Мы прошли еще пару кварталов. Мгла потихоньку рассеивалась. Город постепенно из утопленной в молоке Атлантиды превращался сам в себя, приобретая знакомые очертания разграбленного и разрушенного сарая.

Монах шел, не сбавляя шага, словно сам прекрасно знал дорогу, словно каким-то особым чувством распознавал верное направление. Мы с Андреем едва поспевали за ним. Внезапно меня посетило то самое чувство, что много раз спасало жизнь, а иногда и обманывало — будто за нами кто-то наблюдает.

— Стой, — приказал я Андрюхе.

Тот тут же замер в ожидании.

— Чего стоим? — шепотом поинтересовался он. — Местность незнакомая, или ноги стёр?

— Заткнись, — сказал я, увидев, что Монах тоже остановился и поднял в локте согнутую руку, призывая к вниманию.

Я мягко опустил предохранитель, и в тот же момент между мной и Андреем бесшумно обрушилась лоснящаяся жёлтая туша.

Глава 16

В первый момент мне показалось, что внезапно налетел мощный вихрь, поднял столп пыли и песка, и запорошил глаза, отчего мглистое бедное светом и красками утро поблёкло ещё больше. Я даже невольно проморгался, что бы яснее рассмотреть что произошло. Но ещё раньше понял это когда, обоняние ушибло резким запахом разгорячённого охотой зверя. И в тот же миг уши заложило оглушительным рёвом, клыкастая разверстая пасть распахнулась в полуметре от моего лица.

Навести дуло автомата и выстрелить, у меня не было времени, я успел только скинуть оружие с плеча и ударить прикладом наотмашь. Дерево глухо сыграло по кости. Кошка мотнула мордой и вновь взревела. Волоски на коже по всему моему телу приподнялись, и за шиворот пролился вызывающий дрожь ледяной сквозняк. Все мои мышцы разом напряглись, и когда я услышал дикий вскрик Андрея, инстинктивно, метнулся в сторону:

— Пригнись придурок!

Воздух вскипел в урагане автоматной очереди.

Я упал на локти, перекатился и тоже приготовился стрелять. Кошка взвизгнула и резко обернулась к Андрею. Монах подбежал ко мне и, подхватив под руку, помог подняться.

Стрельба пресеклась.

— Чего разлёгся!? — Зло бросил он и поспешил к Андрею. Тот почти вплотную прижался к стене ближайшего здания, кошка приближалась к нему, припадая на простреленную правую переднюю лапу и низко опустив голову. Она утробно рычала и капала слюной, её хвост отбивал по бокам, а кончик нервно подрагивал.

Никто не решался открыть огонь.

Мы боялись зацепить Андрея. А он тянул с выстрелом, прекрасно понимая, что у него всего только один шанс предотвратить прыжок зверя и хотел использовать его максимально эффективно.

Время словно остановилось.

Даже движение воздуха замерло в напряжённом ожидании. Апофеоз духа стремительно скатывался к подножию. Я понимал, что сейчас произойдёт необратимое — готовился к концу.

И финал не заставил себя ждать, всё завершилось в считанные секунды.

Задние лапы хищника сработали как мощные амортизаторы, выбросив большое и вместе с тем изящное мускулистое тело высоко вверх. В открывшемся просвете я увидел лицо Андрея, мне показалось, что он улыбнулся, как тогда на привале, и сердце моё словно защемило между створок какой-то потайной дверцы, за которой хранилось никому неподвластное откровение души.

Сначала я не услышал выстрелов, а только увидел, как из затворной щели автомата одна за другой вылетают стреляные гильзы. Они падали на щебень и тонко позвякивали, заставляя отвлекаться именно на этот звук.

Треть секунды!

И, всё потонуло в мешанине звуков, обрушившихся на меня подобно многотонным панелям перекрытий источенного временем здания сложившегося под тяжестью собственного веса. Оглушительный рёв, отчаянная матерщина выстрелы и мой собственный зубовный скрежет сквозь прерывистое дыхание!

Грузное тело хищника придавило Андрея к земле.

Стрельба прекратилась.

Я кинулся вперёд.

Мне нужно было преодолеть всего семь или восемь шагов и каждый шаг, несмотря, на что я летел резвее пули, стоил безумных усилий, будто продвигался по горло в воде.

Кошка терзала Андрея, полностью скрыв его под собой. Он дико кричал, я боялся опоздать.

Два шага — три!

Выхватил на ходу нож.

Правый ботинок поехал в грязи. Я упал и тут же поднялся.

Монах опередил меня, он успел присоединить к автомату штык-нож и уже замахнулся, когда я сделал четвертый шаг. Он ударил в бок хищника и одновременно выстрелил параллельно земле, чтобы не задеть Андрея. Кошка заскулила, но не отпустила свою добычу.

Ещё рана и ещё выстрел.

Пять. Шесть.

Укол. Выстрел. Укол. Выстрел.

Визг.

Седьмой шаг.

Прыжок.

Выстрел.

Я упал на отливающую золотом спину кошки и стал наносить удар за ударом под лопатку. Несколько раз нож натыкался на кость и если бы не надёжная гарда я распорол бы себе ладонь. Шкура тяжело прокалывалась. Я слышал, как она лопалась, и как хрустело мясо под лезвием ножа. Я вдыхал запах тёплой крови и заходился насмерть в угаре убийства.

Сам стал зверем!

Вцепился зубами в теплую с металлическим привкусом шкуру и резал-резал!

Резал!

Резал!

Резал!

Резал!

Резал!

Андрей не прекращал кричать…

И вдруг замолчал.

Я испугался, что это конец и стал бить ножом ещё яростнее.

Удар, удар, удар, удар, ещё удар!

Я бил не останавливаясь. И не успокоился до тех пор, пока Монах не столкнул меня ногой с обездвижившей поверженной туши зверя.

Упав на землю лицом в грязь, очухался и всё равно встав на ноги, не удержался и напоследок вонзил нож между рёбер уже дохлой кошки. Из глубокой раны вышел струёй последний воздух из лёгких. В лицо вылетели брызги искрошенной в лоскуты мякоти.

— Остынь! Всё! — Крикнул Монах. Его лицо и шею, и грудь заливала кровь. Он, так же как и я тяжело дышал. — Помоги. — Сказал он.

Только сейчас я понял, что если Андрей жив, то ему под неподъёмным трупом очень не сладко. С третьей попытки мы смогли опрокинуть кошку, наполовину освободив Андрея. Перехватив его поперёк туловища с трудом, но всё-таки вытащили из-под зверя.

Он был бледен, и казалось мёртв. Его правая рука выглядела жутко. Мышцы выше кисти выворочены наружу, измочалены клыками, обе плечевые кости торчали наружу, из раны короткими волнами выплёскивалась кровь.

Монах сообразил первым — одним движением расстегнул и высвободил поясной ремень, вставил конец портупеи в пряжку, наложил петлю на плечо выше перелома и затянул её до предела, продев язычки замка в прорубленные отверстия. Я отрешённо смотрел на происходящее.

— Хватит тупить Лёха! Аптечку! — Крикнул он.

— Быстро!

Я запутался в лямках рюкзака, но наконец, скинул его и совершенно потерявшись в содержимом, принялся хвататься за всё подряд, пока ярко оранжевая пластмассовая коробочка аптечки сама не подвернулась под руку.

Протянул её Монаху.

Он умело поставил укол промидола из шприц-тюбика. Из собственной сумки он достал бинт упаковку ваты и пузырёк с жёлтой антисептической присыпкой, и мрачно зыркнув на меня всё стой же злобой крикнул:

— Ну что ты как тюфяк, в самом деле. Доставай шомпола для шины!

Шомпол из своего автомата достал без проблем. У Андрея после нападения кошки его слегка извело, и я надорвал ноготь, пока не извлёк его из подствольных гнёзд.

— Ты скоро! — Опять крикнул Монах. Он колдовал над открытым переломом, пытаясь вставить кости на место. — Помоги!

Я приложил оба шомпола к плечу с тыльной стороны перелома, а Монах щедро обработал рану порошком, положил ватный тампон, моментально промокший кровью, и принялся плотно мотать бинт, накладывая тугую повязку (Андрей слабо постанывал в беспамятстве), одного рулона бинта не хватило, и он достал другой. В считаные минуты мы управились. Я понимал, что спасти кисть руки вряд ли, удастся. Да и вообще жизнь Андрея теперь находилась в подвешенном состоянии. Его единственный шанс это как можно быстрее попасть в бункер «Водоканала». Там в бомбоубежище в медицинском отсеке есть так теперь необходимые антибиотики и инструменты для операции. Скорее всего, без ампутации не обойтись.

Я вопрошающе посмотрел на Монаха. Он безнадёжно покачал головой.

Дьявол!

— Нужно ускориться, в бомбоубежище можно будет его спасти. — Сказал я, прекрасно понимая, насколько безумно звучали мои слова.

Мало того что Андрей весил килограммов сто двадцать и если он не сможет идти сам нам с Монахом его ни за что не дотащить. Кроме того тринадцать человек наёмников представляли почти непреодолимое препятствие в нашем нынешнем положении. Тринадцать прекрасно обученных и не менее прекрасно вооруженных человек, против троих! Это с самого начала выглядело авантюрой. А теперь мы лишились, наверное, самого эффективного бойца. Что нам оставалось делать? Вернуться назад в оборудованный Монахом подвал, оставить там Андрея, а после найти кого-нибудь из братьев по клану и уже после продвигаться к «Водоканалу»? На это уйдёт несколько дней, за такой промежуток времени у Андрея разовьется заражение крови, и если даже мы справимся со всеми затруднениями и успеем вернуться с мощным антибиотиком — Андрей мертвец. Это всё равно, что бросить его прямо здесь на корм трупоедам.

Монах понимал это и без моих подсказок. Уверен, он успел в ещё более короткое время просчитать ситуацию и гораздо доскональнее продумать мелочи, поэтому говорить что-то кроме того что я уже сказал, не имело смысла. Он согласно со мной кивнул головой и коротко сказал:

— Ты прав. Давай перенесём его отсюда.

Он взял его сумку я автомат, после подхватили тяжелое безвольное тело подмышки и в несколько приёмов перетащили под укрытие проступающих вдалеке из тумана развалин.

Поваленные железобетонные плиты, расположенные полукругом под которыми мы остановились, походили на массивные надолбы против бронетехники и представляли надёжную защиту практически от любой напасти. Пожалуй, кроме дождя ветра и нечаянного солнца, что могло проступить в любую минуту из-за туч и вдарить с такой силой, будто и не заходило никогда.

— Хорошо, что это была пума, — тяжело пыхтя от натуги, сказал Монах, пристраивая Андрея спиной к стене.

— Почему? — Выравнивая дыхание, спросил я.

— Львы охотятся группой.

Да уж нечего сказать.

Монах вышел проследить путь продвижения наёмников и заодно узнать, насколько велик между нашими группами отрыв. Обещал вернуться через час максимум полтора и уже отсутствовал больше двух. Я начал волноваться, хотя и понимал, что его задержка обоснована. Не стал бы он впустую тратить время на любование видами и самосозерцание. Если он не укладывался в отведённые им же временные рамки, значит, так было нужно. Я сидел и терпеливо ждал.

Сначала я проверил оружие Андрея. Автомат за исключением изведённого как я сумел убедиться раньше шомпола для чистки ствола и небольших скорее этетических повреждений приклада — трещины и нескольких глубоких царапин, был в полном порядке. Винторез пострадал серьёзнее. Механизм действовал безотказно, а вот оптика разлетелась вдребезги.

Досадно!

Лично я очень рассчитывал на возможность истребления противника на дистанции и при том беззвучно. Теперь это было затруднительно. Без надёжной оптики винторез для этих целей практически бесполезен, если нет достаточного опыта работы с ним.

Ладно. Разберёмся.

Монах всё не возвращался.

Время близилось к полдню. Я решил заняться приготовлением ужина.

Заблаговременно срезанный с позвоночника пумы кусок мяса бросил в оставленный Монахом котелок залил водой и поставил на огонь. Моей походной горелки для этих целей, конечно, не хватило, я разжёг небольшой костерок, из обломков мебели найденных в одной из квартир стоящего рядом дома.

Удалятся далеко, я не рисковал, к тому же дохлую кошку уже вовсю облепили крысы. Скоро появятся и другие падальщики гораздо крупнее и агрессивнее. Зная повадки, этих тварей я знал, что пока от кошки не останется ничего кроме костей они не рискнут даже близко подойти к месту, излучающему запах человека, на это может отважиться только сильный и безумно проголодавшийся зверь, как и случилось в нашем случае.

Однако рисковать безопасностью и главное жизнью Андрея я не мог, и в своих поисках не отвлекался не на минуту, хоть мы и нашли убежище на приличном от побоища расстоянии. На всякий случай я аккуратно разобрал одну из трёх оставшихся у меня ракетниц, просыпал порошок магния фосфора и металлической крошки по широкой дуге у входа в наш импровизированный опорный пункт. Резкий запах химикатов должен был стать достаточно надёжным барьером для охотников за лёгкой добычей в моё недолгое отсутствие.

Слава богу, ничего страшного не произошло.

Когда бульон закипел, я добавил полгорсти соли. Попробовал. Кошка на вкус была не хуже барсука. За минуту до готовности снял котелок с огня, бросил в варево предварительно мелко нарванной молодой крапивы и закрыл его крышкой.

— Готово?

— Да, — ответил я, нисколько не удивляясь вопросу, и не до конца понимая, кто его задал.

Поняв, кто подал голос, резко обернулся и облегчённо с искренней улыбкой расползшейся на всё моё лицо, выдохнул и с радостью сказал:

— Присаживайся к столу бродяга! — Хотя разуметься никакого стола не было и в помине. — Проголодался?

Андрей хоть и бледный, но как всегда улыбающийся сидел, прижавшись спиной к бетонной плите, и во все глаза смотрел на меня.

— Как всегда. Где Монах?

— Скоро подойдёт.

— Тогда подождём? — С надеждой, что я не соглашусь, спросил он.

— Заткнись и жри!

— Есть! — С готовностью отрапортовал он, и попытался приподнять раненную руку, чтобы отдать честь. Скривился от боли, но совладал с собой и рассмеялся.

Я засмеялся в ответ, отрезал ему внушительный кусок мяса и налил в миску через край бульона.

— А хлеб есть? — Спросил он.

— Кончился.

— И так сойдёт.

Глава 17

Близился вечер, а Монах так и не появился. Моё беспокойство перерастало в тревогу. Что могло произойти? По здравом суждении всё что угодно. Основной вопрос заключался в другом, что конкретно делать мне, если Монах не объявится в ближайшее время? Как быть с Андреем?

Выглядел он не лучшим образом. После обеда он некоторое время бодрился и предлагал идти за Монахом, утверждая, что справиться с дюжиной наёмников одной левой, а последнего тринадцатого поможет прибить мне, когда уложит своих. Словом хорохорился вовсю и пытался хохмить, что выглядело слишком натянуто. Думаю, сказывалось действие наркотика и выброса адреналина, даже последствие болевого шока не сразу заставили его умолкнуть. Но постепенно его болтовня становилась всё более отрывочной и бессвязной. И вскоре видимо сам не заметив как, он погрузился в тревожный поверхностный сон, в котором, он часто всхлипывал и постанывал как маленький мальчик после долгого плача. Тогда он инстинктивно подтягивал к животу изувеченную руку, открывал ненадолго ничего невидящие глаза и опять проваливался в беспокойное беспамятство.

Я подошел к нему и ослабил на двадцать секунд петлю ремня, восстанавливая кровоток, после чего затянул подручный жгут заново. Пристально всмотрелся в лицо Андрея, чувствуя острое чувство вины по отношению к этому большому по ошибке оказавшемуся здесь ребёнку. Хотя если разобраться в чём я был перед ним виноват. Он ка ни крути взрослый человек, а никакой не ребёнок. Опытный боец. Егерь, в конце концов. Ходить по краю, каждодневно рисковать своей жизнью это его работа, которую он сам для себя выбрал, и никто его не принуждал брать в руки автомат и искать себе не самой лёгкой смерти на запутанных улицах старого полуразрушенного города.

Всё верно.

Всё так.

Верно ли? Так ли?

Не знаю.

Правда, не знаю. Без обиняков.

Только я был виноват перед ним как-то иначе, авансом, что ли. Как бы ненароком, провинился, как не выучивший урок третьеклассник перед отцом самодуром. А может по-другому, не знаю. Но это в любом случая это была та обособленная дурь, которая складывала две жизни вместе и надрывала их сначала вдоль, после ещё раз складывала и рвала на этот раз до конца и поперёк, с хрустом и навсегда.

Знаю одно, что если сейчас приму неверное решение это его однозначно убьёт. Двинемся ли мы вперёд, повернём ли назад, достигнем ли мы изначальных целей, уцелею ли при этом я сам — не имеет значение. Если моё решение не будет оптимально выверенным грамотно продуманным и взвешенным — Андрей с его тяжёлой травмой не выкарабкается. И тогда это ляжет на мои плечи грузом неподъёмной вины. И потому не подъёмной что я гляжу сейчас на этого здоровяка и полностью осознаю, какое бы решение я не принял, так или иначе это приведёт его к плачевному финалу. Наверное, сам Андрей тоже прекрасно понимал сложившееся положение вещей и потому ещё так рвался в бой, всем своим видом показывая абсолютное безразличие к смерти. И к чужой и своей собственной заодно. Такова была его поза, и она пугала, потому что была неестественна.

Я тяжело вздохнул и поглядел на затянутое тучами небо. Несколько раз принималось понемногу накрапывать, но тут же переставало. Видимо, небо иссушило свои запасы влаги за неполные трое суток непрерывного дождя. И теперь ему не хватало сил даже на то чтобы немного всплакнуть, над моей незавидной участью. Если ничего не измениться в ближайшие час-два придётся искать укрытие для нас с Андреем на ночь.

Эх! Где же чёрт его подери Монах!

Я услышал тихий тройной посвист. Для меня он прозвучал подобно грому среди ясного неба и в то же время волшебной побуждающей к жизни мелодией. Сначала я испуганно встрепенулся и напрягся, прислушался, свист повторился.

— Монах, — одними гудами прошептал я, и только после того догадался ответить на условный сигнал.

Монах тут же вышел из-за плиты, некоторое время постоял, издалека посматривая на спящего Андрея. Затем быстрым шагом подошел ко мне и, не говоря ни слова, уселся рядом, прислонился затылком к прохладному бетону и закрыл глаза. Было видно, что он сильно устал — осунулся и посерел. Его острый грязный кадык, так резко выпирал из под пыльной всклоченной бороды, что казалось ещё чуть-чуть, и он прорвёт кожу. Веки на глазах и кончики пальцев на цевье и прикладе автомата нервно подрагивали. Губы заветрелись, будто он отсутствовал не семь часов, а как минимум пару дней бродил по руинам города без воды и пищи.

Я отстегнул от пояса фляжку и протянул ему. Он никак не реагировал, тогда я толкнул его локтём. Монах открыл глаза, оскалил жёлтые зубы то ли в усмешке, то ли желая вцепиться мне в горло. Понятно, что это только мне показалось, но всё равно стало как-то неуютно. Он взял фляжку и стал шумно пить.

— Чего так долго? — Спросил я.

— Жрать охота, — игнорировал он мой вопрос.

— Суп из кошки будешь?

— Я буду суп хоть из старого ботинка.

— Только он холодный.

— Всё равно.

Я поднялся с места взял котелок и протянул его Монаху. Он зажал его между колен, ловко вытащил из рукава ложку и принялся жадно хлебать жижу, мясо он брал свободной рукой, отрывал зубами куски и со скрипом жевал.

Ждать пока он, наконец, насытится, и приступит к рассказу, было мучительно, но я предпочёл придерживаться именно этой тактики, не понаслышке зная крутой нрав Монаха. За едой он был подобен здоровенному цепному псу и не то что, отвлекать, его разговорами, но и смотреть в рот было себе дороже. Кусать бы конечно не стал, но запустить в голову ложкой мог запросто.

Смяв всё подчистую, Монах облизал ложку и спрятал её обратно в рукав, сыто отрыгнул, заметно потеплев при этом чертами. Он подмигнул мне и не замедлил вставить фитиля.

— А костерок-то зря запалил. Мало ли что? — Сказал он, впрочем, вполне равнодушно.

— Как бы ты тогда супчику порубал?

— Это так, это верно. Был бы горяченький, цены бы ему не было, но четыре с плюсом ты заработал честно. Спасибо.

— Приходить нужно вовремя. — Буркнул я польщённый высокой оценкой своего скромного кулинарного труда.

— Ты прям как баба, ещё немного и пилить начнёшь. А может, я тебя пялить? Не приголубишь с дороги? А?

— Не лезь, — беззлобно обрубил я, несмотря на то, что он переходил допустимые рамки.

— Как Андрюха?

— Сам не видишь? Спит, иногда просыпается и тут же опять засыпает. Тяжело будет дойти до «Водоканала».

— Как часто ослабляешь ремень?

— Раз в тридцать-сорок минут.

— Нормально.

— Да чего хорошего-то?

— Он парень крепкий. Дойдём куда надо, но тяжело будет.

Я не утерпел и высказал свои старые сомнения:

— Послушай Монах, я вот чего понять не могу. Почему мы потеряли столько времени и пропустили их вперёд. Не проще было бы встретить всю эту шайку в «Водоканале», там, в бомбоубежище целый арсенал, даже пушка авиационная есть. Я видел! Вместо этого придётся брать штурмом здание. Какие у нас шансы? Они ведь тоже не сопляки, и хоть Андрюха режет им пальцы, глупо идти втроём с криками ура и голым задом.

— Эй, эй, эй! — Пресёк на корню мои упаднические настроения Монах. — Именно потому, что нас всего трое и не с сопляками имеем дело, мы пропускаем их вперёд. Во первых как бы мы держали оборону, даже имея всё то замечательное оружие, что есть по твоим словам в бомбоубежище? Положить всех разом просто нереально. И тогда им достаточно отправить одного за подмогой, а остальным просто не давать нам выйти. Как ты сам понимаешь выбраться из здания незамеченными, гораздо сложнее, чем в него проникнуть. Во вторых у нас несколько важных преимуществ. Мы о них прекрасно знаем, они о нас нет. Мы будем для них как снег наголову или вернее тень из-за угла, перережем по одному как свиней. И наконец, у нас как минимум неделя времени в запасе пока к ним не подтянуться свежие бойцы обеспокоенные отсутствием вестей. Хвосты мы подчистили. Андрей убрал тех двоих, что выдвинулись к своей базе, и парочку что поджидала твоего возможного возвращения, на месте где ты похоронил одного из «заводских».

— Не, знаю, не знаю. — Задумчиво покусывая губу, протянул я. — Уж слишком кудряво получается. А, откуда ты знаешь, что у нас есть неделя? Насколько я помню, мы никогда даже приблизительно не знали о месте расположения ни одной базы наёмников.

— Оттуда же откуда папочка с рапортом и отрывком допроса и та фотография, которую ты всё время рассматриваешь украдкой? — воскликнул, теряя терпение. — И можешь думать, что тебе угодно, только старший пока что я, и мои приказы не рассматриваются, ни в каком разрезе! Я сказал! — Он прихлопнул кулаком по колену, и зверски зыркнул на меня своими глазищами. Не двусмысленно давая понять что его слово последнее.

Меня мало задели его претензии на единовластие, тем более что в этой части я, скорее готов был с ним согласиться, поскольку не претендовал на пост главнокомандующего. Я всего лишь задал один единственный вопрос последнее время волновавший меня всё больше и больше:

— Тебе сливает сведения человек из руководства ГГО?

Монах некоторое время молчал, раздумывая над моим вопросом, видимо понимая, что и так в запале сболтнул лишнего, но и отступать назад было бессмысленно, поэтому сделал мне неглубокий книксен подбородком и неохотно с видимым усилием выдавил из себя три слова, точно сплюнул сквозь зубы:

— Верно. Он самый.

— Кто он? — Без особой надежды на ответ спросил я. Монах и так изменил своему основному принципу: не открывать масть до очередной сдачи — по совести он был бы отличным игроком в покер. Однако партия в этот раз складывалась куда как серьёзная и играть приходилось не на интерес. Но больше слабины Монах не дал.

— Лёха давай с тобой договоримся. Ты всё узнаешь в своё время, не нужно пытаться откусить больше чем можешь. К тому же помимо того что в первых и во вторых есть кое-что и на третье. Подожди немного. — Успокаивающе как ему показалось, ответил он, но вместо этого лишь вновь возбудил моё любопытство.

Меня неожиданно осенила одна догадка правильность, которой я решил проверить незамедлительно, не осознавая, что лучше оставить подозрения при себе.

— Тебя так долго не было, потому что ты с ним встречался?! — Выплеснул я из себя на одном дыхании.

Монах настороженно посмотрел на меня и с железной ноткой в голосе отчётливо проговорил:

— А вот это Алёшенька не твоё собачье дело.

Всё разговор был закончен.

Ничего, по сути, не изменилось. Мною, как и прежде помыкали и принуждали плясать под свою дудку, причем кто именно дул в эту дудку так и осталось для меня загадкой. Я не стал спорить с Монахом. Незачем его злить раньше времени. Пусть себе держит меня за дурака, так и ему и мне спокойнее будет.

— Ты всё понял? — Спросил он.

— Да понял, понял. Что с Андрюхой делать будем? — Спросил я, переведя разговор с неудобной для него темы. Но узелок на память завязал.

Монах успокоился, стрельнул у меня табаку и, закурив, ответил:

— Минутку посидим и перетащим его. Тут недалеко есть одно подходящее местечко — Гранд-Отель. Переночуем и двинемся вперёд. Если до утра не придёт в себя — придётся его бросить.

Мне оставалось промолчать и на это.

Я думал по поводу Гранд-Отеля, это своеобразная шутка оказалось Монах и не думал шутить. В полу квартале в уцелевшем девятиэтажном доме, мимо которого, я в своё время неоднократно проходил на пятом этаже (подъём с обмякшим на руках Андреем составил определённые трудности) в одной из квартир и впрямь размещался настоящий пятизвёздочный отель. Монах открыл дверь своим ключом, и я понял, что это его собственная конура (место возвращения и отдыха) примерно такая же, как и моя собственная в заброшенном двухэтажном здании, только не в пример моей, более просторная светлая и… как бы подобрать поточнее слово… комфортабельная что ли.

Нет всё-таки, это не может быть квартирой Монаха, на этот счет меня сразу посетили некоторые сомнения после первой неудачной догадки. Почему Монах с Андреем сидели в загаженном подвале, когда под боком имелось такое шикарное место? Скорее всего, эта квартира принадлежит кому-то более значимому.

— Ты не думай это не моя хата. — Подтвердил Монах мою догадку. Мне хотелось ему верить, и я поверил.

— А ключик, откуда? Значит, всё-таки встречался с кем надо. — Не удержался я и вставил замечание.

— Мы же, кажется, договорились, что ты больше не задаёшь вопросов, на которые я не могу ответить. — Спокойно ответил он. Сил злиться и огрызаться не осталось, ни у него, ни у меня.

Тьма под насупленным небом наступила молниеносно. Монах опустил на всех окнах жалюзи. По тому, как он путался в расположении квартиры, я окончательно убедился, что он сам в ней в первый раз. Я подсвечивал ему своим «шмелём». На кухне он залил солярки из имеющейся тут же канистры в бак небольшого установленного на специальных противовибрационных подушках генератора и запустил его. Выхлопная труба выходила в вентиляционное отверстие. Я смотрел на все эти чудеса с раскрытым ртом, хотя новинкой для меня ничего не являлось. Во всей квартире загорелся ослепительный свет.

Это стало для нас маленьким рождественским утренником. Мы оба принялись рыскать по ящикам в кухне, но как оказалось, каждый искал своё.

Концентратов тушёнки и сухпая я нашел на полгода вперёд, однако Монах, не переставая копошился то в одном углу, то в другом.

— Монах, — позвал я его.

Он только отмахнулся и продолжил поиски, с удвоенной энергией вываливая прямо на пол всё новые и новые драгоценные находки.

И тут я услышал его приглушенный радостный вскрик. Из потайной ниши в стене он извлёк небольшой пластмассовый ящик с двумя желтыми мигающими индикаторами на боку, обозначающими уровень заряда батареи. Я тут же узнал что это такое. Портативный холодильник со встроенным аккумулятором, рассчитанным на сто с лишним лет беспрерывной работы. И это именно мой кейс, на его крышке была выдавлена цифра четыре. Мой порядковый номер. Всё так неожиданно вспыхнуло в мозгу, что я не успел ни удивиться, ни испугаться.

Но мысль тут же, заработала как хорошо смазанный часовой механизм. Я отстранил Монаха, сорвал на кейсе предохранительные клапаны и поднял крышку. Столб обжигающе-холодного пара на несколько секунд ослепил меня.

Я знал, что найду внутри и поэтому нисколько не удивился ни блеску металла, ни изморози лежащей на рабочей поверхности инструмента.

— Как этим пользоваться? — Спросил Монах.

— Я же не спрашиваю, откуда вы это взяли, — ответил я.

Он только мотнул головой. Я и сам знал, где помещался раньше кейс с метаболическим модулятором. Там же где Монах меня нашел. Рядом с моей «капсулой времени» — названной так дураком ассистентом, за неимением фантазии.

Я вставил руку в ледяную крагу, сенсорные зажимы моментально сработали на мою ДНК, и плотно обхватили кисть. Я зарядил в приёмник одну из двух оставшихся ампул и вышел в коридор.

Андрей лежал на разобранной постели, разметавшись в бреду. Выглядел он плохо, у него сильно поднялась температура. Мелкая дрожь пробегала по его телу. Он замерзал и непроизвольно пытался натянуть на себя несуществующее одеяло. Уже тогда я знал, что укол сыворотки не прошедшему предварительной подготовки человеку может стать фатальным, однако выбора у меня не было. Тянуть дальше — лишить Андрея последней возможности. Я надеялся на его крепкую конституцию богатырское здоровье молодость и ту составляющую, что обычно отделяет скучного покойника от забавного дегенерата.

— Сними повязку, — приказал я Монаху. Он ловко срезал ножом бинты, обнажив страшную рану с торчащими наружу костями и сухожилиями.

— Ремень. — Коротко сказал я. Монах снял портупею, и отошел в сторону, давая мне простор для действий.

Приблизившись к кровати я, приложив облачённые в хром костяшки кисти, к плечу Андрея и резко сжал кулак. Полый стилет врезался в мясо, пропуская сквозь себя живительную смесь. Вены распрямились, кости соприкоснулись рваными краями и срослись прямо на глазах, плоть мягко обернула их и через минуту образовалась свежая прозрачная розовая кожа. Андрей забился в конвульсиях, выгнулся дугой и заскрипел челюстями, кроша зубную эмаль. Если это не убьёт его прямо сейчас у него появиться шанс.

— Как же так, как же так, как… как… — Беспомощно лепетал Монах глядя на чудо исцеления и пытаясь прижать тело Андрея к кровати.

Возможно, на короткое время я стал для него кем-то вроде бога. Пока он прибывал в метафизическом трансе, борясь с только недавно безвольным телом нашего друга, я перезарядил инъектор и впрыснул себе в ногу прямо через штанину содержимое второй, последней ампулы. Изначально их было двенадцать штук заряженных в окружающий инъектор барабан — десять штук бесследно исчезли, и куда именно разбираться было некогда, поскольку меня накрыло.

Глава 18

Я зажмурился.

Сознание закрутилось огненным вихрем: сначала перед глазами начали мелькать какие-то яркие-яркие картинки, похожие на широкие свежие мазки краски или на фосфены только более насыщенные цветом и резко очерченные. В голове зазвучали обрывки ничего незначащих, но до боли знакомых фраз, сопровождаемые неприятным фоном из тысячи нудных колокольчиков, звенящих на разные лады, будто поблизости кто-то неумеючи играл на миниатюрном карильоне. Звук становился то тише, то громче, то поднимался до верхней нотной строки, то ударял в басы.

Открыл глаза.

Мир раскачивался передо мной, будто я смотрел на него с борта утлой лодки в трёхбалльный шторм. Я инстинктивно расставил руки, чтобы ухватиться за вёсельные уключины и не вывалиться за борт в самую пучину, но внезапно всё встало на свои места. Море успокоилось и вместо шаткого дна лодки, я ощутил под ногами пол, на котором вполне твёрдо стоял. Вскоре исчезли и назойливые голоса, смолкли и колокольчики, уступив место тонкому на уровни слышимости писку. Я склонил голову и попытался вытрясти его как воду из ушей. Но не проходящий навязчивый писк не самое страшное, что случилось со мной.

Кое-что похуже ожидало впереди.

Я не говорю о боли. Хотя больно было. Боль можно вытерпеть и я вытерпел — почти. Только упал на колени, скинул с руки инъектор, и плотно стиснул виски ладонями, пытаясь не дать себе закричать.

Всё тот же злой гений который до того самозабвенно изводил меня нудной игрой на поганых колокольчиках одним точным движением прямо через кисти рук вогнал в голову железный прут и стал медленно его вращать сначала по часовой стрелке потом против. Всё тело от кончиков пальцев ног до макушки сначала бросило в жар, точно вся кровь разом вскипела, или через темечко залили под завязку ядрёной перцовой настойки, после жар отпустил, и прямо под рёбра протиснулись чьи-то ледяные руки и попытались разорвать грудную клетку изнутри. Затем вновь обдало кипятком и в каждый нервный отросток вонзилось по оголённому проводу под высоким напряжением…

Опрокинулся на спину. После инъекции всегда случается эпилептический припадок. Я вспомнил это, и вскипел пеной.

Успел только закусить пропитанный потом воротник куртки и почувствовать на языке солоноватый привкус крови или всё того же пота и…

…отключился.

Некоторое время я словно пуховое птичье перо кружился в темноте, ещё хоть как-то осознавая себя, но скоро прекратилось и моё безвольное парение. Всё прекратилось. Не осталось ничего кроме, полного ничем не нарушаемого покоя. Больше волноваться было не о чем. Я просто растворился, как и не было вовсе.

НИКОГДА.

ПУХ. ПРОСТО ПАДАЛ ПУХ. С ВЫСОКИХ ЗЕЛЁНЫХ ДЕРЕВЬЕВ. МЕДЛЕННО, И КАК ВОДИТСЯ НЕОТВРАТИМО. ПОЭЗИЯ! МАТЬ ЕЁ РАСТАК!

Я не говорю о боли — боль можно вытерпеть. Даже самую сильную боль можно вытерпеть, нужно просто на время стать ею, и перестать осознавать — как ток крови, как движение ресниц, как дыхание.

Просто впускай её в себя и выпускай.

Дыши.

Как обычно.

Просто дыши.

Но что делать с бардаком в голове?

Прошло несколько часов после инъекции.

Андрей выдержал, я не ошибся не его счёт, он оказался крепким парнем. Андрей пришел на короткое время в себя, попросил воды, напился и погрузился в глубокий спокойный сон уставшего после тяжелого физического труда человека. Монах устроился рядом с ним, постелив себе на полу возле кровати, готовый в любую, минуту подняться и оказать, если понадобиться первую помощь. Это было излишней предосторожностью, я объяснил Монаху, но, похоже, он просто хотел оставить меня одного. Признаться того же хотел я сам. Оказаться в его обществе — значило оказаться в ловушке, создать которую способно только нежелание двух людей не только общаться между собой, но и просто видеть друг друга. Мы все остро нуждались в одиночестве и шли навстречу этому желанию.

Я сидел на кухне и пытался разобраться со своими мыслями. Они накрыли меня с головой, не давая продыху. Я словно блуждал в знакомом доме с погашенным светом. Вроде всё узнаваемо, но наталкиваешься на острые углы предметы мебели и собственное непонимание происходящего.

Первое что всплыло в памяти это мои полные, фамилия имя отчество. Дальше пошло как по накатанной колее.

Меня зовут Алексей Романович Бычков.

Все три сопутствующих мне определения принадлежали воздуху. Поскольку родителей у меня не было, ни в той жизни, ни в этой.

Очередная усмешка.

Я бывший военный разведчик. На моём счету восемь боевых выходов. Герой и иждивенец своей родины, родина давала мне работу и платила сомнительной славой. Более я не имел ничего. Когда-то когда реки были полны и люди смотрели в небо с надеждой, у меня была девушка и ничего кроме.

Я с готовностью откликнулся на призыв быть смелым и отважным и легко обошел претендентов, когда был брошен клич на свершение очередного подвига.

Была сформирована группа из четырёх человек.

Задача: Дать возможность определить возможности человеческого организма на пределе возможностей. Искусственная кома как альтернатива безысходному созерцанию бескрайних просторов космоса в компании себе подобных на протяжении долгих лет гипотетического межзвёздного странствования.

Нас выдрессировали, снабдили массой полезной информацией, поместили в капсулы времени и закрыли в лаборатории двери.

Это было одной из стадий космической программы по изучению глубокого космоса, поскольку то, что раньше было принято называть человечеством глубоко и надолго застряло под землёй. Звучит глупо, но других исходных данных у меня не было. Пока что.

Я помнил напутствие одного из очкариков. Он сказал:

— Вас Алексей ждёт великое и весёлое будущее.

Прав был засранец, но только во второй части своего предсказания — Мне было жутко весело. Ну это когда настолько весело, что становиться жутко, и жутко от того что весело и весело от того что жутко.

Первая фаза эксперимента была рассчитана на тысячу дней. Вторая и самая главная часть составляла пробуждение. Мы должны были (каждый самостоятельно) сразу сделать себе инъекцию метаболика, чтобы восстановить физические функции организма и растормозить мозг. После по чёткому маршруту проследовать к точке назначения и уже совместно выработать стратегию дальнейшего поведения.

Дальше пустота…

Пустота.

Больше я не смог вспомнить ничего, как ни напрягал мозги, как ни выкручивал, словно половую тряпку в ведро свою память, на её поверхности не выступило ни капли прозрения. Вот что причиняло наибольшую муку. Уж лучше бы всё оставалось на своих местах, как прежде. Оттого что мне приоткрылась небольшая часть картинки из-за пропыленной портьеры, не стала более понятной моя роль во всей этой сложной игре, в которую поневоле я оказался втянут.

Я разложил перед собой на столе имеющиеся у меня сокровища: выцветшую фотографию сломанные часы-кулон, и забранную в ламинат карту. Долго рассматривал всё это барахло перебирал, перекладывал. Ожидая видимо какого-то просветления, но ничего похожего не произошло, наоборот мне почудилось, будто бы все эти предметы никоим образом со мной не связаны. Я глядел на снимок и видел двух посторонних людей, у одного из которых почему-то было моё лицо, девушка вообще никак не трогала — это была совершенно чужая девушка, по ошибке оказавшаяся рядом и по ошибке влезшая в мои сны. Думалось, секунда она оживёт на снимке и станет просить прощения за свою неосторожность. Разбитые часы-кулон были просто тем, чем были ничего не стоящим сломанным механизмом место, которого на помойке. Гравировка на крышке как строка из чужого письма. Карта не пробуждала ни единой мысли и ни с чем не ассоциировалась, казалось, что некто не очень умный решил таким образом поразвлечься за мой счёт. И должен признать у него это замечательно получилось.

Ещё бы бегать по всему городу, прятаться от наёмников. Сначала закопать, а после выкопать покойника. Рисковать своей и чужими жизнями и всё для того чтобы сейчас любоваться этим бесполезным куском бумаги, с обозначенным на нём маршрутом, цель, которого, настолько же абсурдна и лишена смысла насколько, бездарна сама затея искать затаённый от людей подземный рай.

Я искурил половину всего своего запаса табака и так и не пришел к чему-то определённому. Идти и убивать наёмников, не было никакого желания, ещё вчера ясная цель потонула во мгле. Найти хоть что-то полезное в архивах здания «Водоканала» я не рассчитывал, единственное, что меня туда по-прежнему влекло это возможная встреча с таинственным связным Монаха — человеком из ГГО. А значит, наёмников придётся положить — всех до единого. Я настолько очерствел за эти несколько часов, что уже не рассматривал их насильственную смерть как нечто из ряда вон выходящее. К тому же я предоставляю им равные с нами шансы — ну или почти.

Итак.

Решено.

Предстоял трудный день, я счел за благо отправиться спать.

Устроился на удобном пружинном диване в соседней от той, где расположились Монах с Андреем комнате. Долго ворочался и что странно совершенно ни о чём не думал и наконец, найдя удобное положение, уснул сном праведника, договорившегося со своим капризным божеством об отсрочке конца света. И, это не смотря на то, что на завтра я сам лично предназначил к истреблению больше десяти человек. Пусть земля им будет пухом.

И вообще добрых снов.

Истинно так!

Судя по тому, как нагрелись жалюзи на окнах, тучи полностью рассеялись, и солнце жарило вовсю. Короткое сумасшествие неба сошло, на нет, опять предстояли долгие месяцы засухи и пропылённой радиоактивной духоты. Я проснулся, полчаса назад, лежал на диване изучая потолок над своей головой, и не спешил выходить к Монаху с Андреем, они о чем-то негромко переговаривались на кухне и никак не могли найти общий язык. Не хотелось с самого утра влезать в споры, хотя какого утра, судя по духоте в квартире, день был в самом разгаре. Тогда какого дьявола эта парочка не разбудила меня раньше. Разумнее было выйти затемно, а так придётся пережидать полдень в квартире. С другой стороны, если Монах был прав относительно недели в запасе, мы абсолютно ничего не теряли, откладывая выход на вечер.

Теперь уже нет возврата. Точка кипения пройдена, и градус понижать не стоило. Я поднялся и вышел к своим.

При моём появление на кухне, разговор разом смолк. Оба смотрели на меня словно, ожидая, что я скажу сейчас нечто важное судьбоносное, от чего в корне изменится их жизнь. Их обращённые ко мне лица были наполнены тем внутренним светом, что исходит от детских мордашек в момент искреннего удивления или восторга, по поводу какой-нибудь несущественной с точки зрения взрослого человека безделицы. У меня эти благочестивые одухотворённые заросшие бородами рожи ничего кроме смеха вызвать не могли. Не сдерживая себя, я засмеялся как помешанный. Андрей с Монахом в первую минуту именно так всё и восприняли. Потом переглянулись и Монах, приподнявшись с места, как бы успокаивающе обратился ко мне:

— Как спал Лёша. Я сейчас тебе перекусить соберу, — это вызвало у меня новую бурю неудержимого смеха. — Ты чего, ты чего?!

— Спасибо хорошо спал. А вы? Кошмары не мучали? Видели бы вы свои рожи, — немного успокоившись и отдышавшись, сказал я. — Сидите здесь как две клуши на насесте и шепчетесь. Удивлён, как вы оба ещё не смылись отсюда. Закатали бы подолы и валили на все четыре стороны. Обосрались воины?

При последних словах поднялся и Андрей, он нахмурился и готов был кинуться на меня с кулаками. Монах встал между нами, и поднял вверх руки, призывая обоих к благоразумию.

— Эй, ну-ка тихо оба.

Я вновь засмеялся. Андрей дернулся в мою сторону. Я чуть наклонил голову, приземлил насколько можно корпус и приготовился ответить ударом на удар.

— Тихо я сказал! — Повысил голос Монах. — Андрей сядь, сядь! Быстро! Лёша! Алексей! Успокойся, приди в себя. Что ты говоришь?

— Действительно, что я такое говорю? Чушь несу не более того. Что можно ещё от меня ожидать? Лучше послушаем тебя Монах. А командир? Может, вернёмся к разговору в подвале? И на этот раз постарайся не вешать мне на уши лапшу, и уж если продолжишь врать, делай это хотя бы правдоподобно. Где меня нашли? Когда? Кто навёл, если это не было случайностью? Где ещё трое из группы? И главное я хочу знать кто твой человек в ГГО.

Оба замерли.

— Немедленно! — Рявкнул я.

Монах устало обрушился на стул, загнанно посмотрел на меня исподлобья и попросил:

— Давай для начала позавтракаем?

— Давай, — согласился я и занял свободный стул.

Честно говоря, я сам не ожидал от себя подобной филиппики. Так часто бывает, нечто глубоко сидящее внутри и казалось, надёжно там спрятанное вдруг вырывается наружу по одному едва уловимому знаку, и сдержать прорвавшийся поток уже нет никакой возможности. Тебя закручивает в водовороте, бросает во все стороны и бьёт о каменные пороги. Ты захлёбываешься от приступа смешанных чувств, ярости смелости и чего-то ещё — пьянящего и развязывающего тебя язык до такой степени, что самому в какой-то момент становиться страшно до обморока, а остановиться нет никакой возможности. Будто бесстрашно падаешь в бездну, испытывая при этом головокружительное счастье — настоящее, без подделки!

Андрей ещё не отошел от вспышки гнева он косился на меня и в любую минуту был готов вступить в словесную перепалку, или пустить в ход кулаки. К нему в отличие от Монаха я не испытывал злости — захотелось как-то извиниться перед ним и наладить прежние добрые отношения.

— Как рука? — Спросил я его.

Андрей тут же потеплел, поднял над столом правую руку, задрал рукав, и наглядно продемонстрировал насколько хороши его дела. Он несколько раз сжал и разжал кисть, покрутил ею в разные стороны. Место нахождения бывшей страшной раны выдавал лишь участок совершенно белой лишённой загара кожи, не осталось даже шрама.

— Видал! Как новая! — Похвалился он.

— Ну и отлично, — откликнулся я, хотя что-то подсказывало, что не всё так гладко как выглядело на первый взгляд.

Больше за столом не было сказано ни слова — ели молча сосредоточенно набивая желудки. Андрей, кажется, вообще ни о чём не думал. Монах не поднимал глаз, но и без того и по опущенным напряженным плечам и по тому как тщательно он пережёвывал пищу было видно насколько тяжелую мыслительную работу проделывал его мозг. Я, не отрываясь, следил за ним в очередной раз, пытаясь разрешить для себя сложную задачу, что же это за человек.

После еды он добавил в бензобак генератора топлива и услал недовольного Андрея в комнату — чистить оружие и приводить в порядок амуницию.

Оставшись вдвоём, мы оба долго не решались начать разговор. Я не вытерпел и с вызовом спросил:

— Так что скажешь командир?

— Что тут скажешь.

— Хоть что-нибудь.

— Перестань Лёша. Ты думаешь, тебе одному тяжело?

Монах театрально завел глаза, но не найдя у меня достойного своего лицедейства отклика сдался, глубоко вздохнул и сказал:

— Чёрт с тобой спрашивай, только учти, я знаю не многим больше тебя, а после твоего фокуса с Андрюхиной рукой думаю, что и меньше.

Я не спешил с вопросами, сначала достал из кармана фотографию и сломанные часы, положил это всё на стол между нами, и только после этого сказал:

— Начни вот с этого.

Монах взял фото улыбнулся чему-то, положил обратно, повертел в руках часы, и тоже не заинтересовавшись ими, со стуком уронил на столешню.

— Если и начинать, то с более раннего момента.

— Валяй, — согласился я.

Он где-то успел разжиться сигаретами — закурил и предложил мне, я с удовольствием угостился. Словно пережевывая дым, Монах начал:

— Да, это, правда, никакой женщины заявившей о местоположении продуктового склада не было. Глупая история, уж лучше совсем никакой, чем эта — понятное дело, что ты не поверил. Я ему говорил, но он настаивал на своём, и больше того заставил меня выучить слово в слово всё то что я тебе рассказал раньше. То есть буквально слово в слово, будто это имеет какое-то значение.

— Подожди! — Перебил я. — Что ты скачешь с пятого на десятое. Излагай по порядку. Кто «он»?

— Пять с небольшим лет назад на меня вышел один офицер из ГГО. Я не больно-то доверяю этим надутым индюкам в сиреневых мундирах, уж сильно они носы любят задирать. Но этот очень отличался от прочих, нос он тоже драл будь здоров. Только вот говорил по делу, я ему поверил. Верю и сейчас, чтоб ты знал! Короче это он сказал, где и что нужно искать и на кого ссылаться. Предупредил, что по возвращении обязательно будут проблемы и серьёзные проблемы — не соврал. Меня три месяца таскали из камеры на допрос, с допроса к добряку доктору на прием. Ну, там клещи мини тиски для мошонки и прочие прелести, с приёма снова на допрос и уже только после этого в камеру. Где всё время горел свет и играл через репродуктор бравый марш. Словом веселуха полная — не поверишь. Я думал упаковочку там дам, но ничего выдержал, как видишь.

— А ради чего ты терпел?

— Ради чего? Ради тебя дурака и той карты, что сейчас лежит у тебя в кармане. Я никогда особенно не верил в Легенду, само, название всегда вызывало у меня улыбку. А тут я реально прикоснулся к чему-то более существенному нежели слухи, распускаемые старыми бабками в базарные дни. Когда я нашел тебя в саркофаге в переплетении проводов, я получил, то чего у меня сроду не было — надежду. Так что несколько сломанных рёбер и вырванных зубов не такая уж неподъёмная плата за такое приобретение. Да и что мне оставалось, как не терпеть? Ну, сдал бы я тогда своего подельника — это же прямой билет в один конец. Сговор для свержения легитимной власти, или что там у нас есть. Но это так мелочи, главное это ты сам и то, что ты знаешь. Понимаешь?

— Понимаю. Давай дальше.

— Да что ты можешь понять. Ну да ладно. Через три месяца с меня сняли все обвинения и отпустили с миром, а ещё через полгода снова объявился он, но уже не один, а вместе с тобой и передал тебя под мою опеку, попросив обучить, как следует, и принять в клан.

— Ясно, а откуда взялся этот план. — Я выложил перед ним карту.

— Я же и говорю, ты нарисовал почти сразу, как тебя вытащили из твоего гроба, и про город лепетал не переставая. Город, город. Найдите город. Вот вам карта идите в город. Задолбал! Честное слово! Я тебя даже пристрелить хотел. Трындел безумолку.

— Хорошо, хорошо, продолжай.

— Ну, так перестань постоянно перебивать меня.

— Да, — вспомнил я.

— Что ещё?

— Кто был в других трёх капсулах и где они?

— Так ты знаешь про это?

— В общих чертах.

— Никого в других капсулах не было, и было их не три, а две, хотя по логике всё верно их должно было быть на одну больше.

— Почему?

— Потому что все капсулы были под номерами. Номера два и три были пусты, а в четвёртой лежал ты. Это больше всего похоже на старую игру в «найди хрюшку» — берутся три свиньи и у каждой краской на спине пишется порядковый номер три два и четыре. Свиньи разбегаются и все их ловят. И когда пойманы номера со второго по четвёртый, начинается сама игра! Все ловят номер первый, когда его нет и в помине! Возня страшная смешно и страшно.

— Чего же тут страшного?

— Ты не понимаешь.

— Нет.

— Так ведь кто-то рисовал краской номера на спинках хрюшек.

— Бросим эту дурь. Что дальше?

— Ничего.

— А холодильник?

— Какой холодильник?

— Ну, тот кейс, который ты откопал вон в том углу, — я махнул рукой в ту сторону, откуда Монах извлёк холодильник.

— А-а, этот. Нет, ничего там больше не было. Я увидел этот чемодан первый раз здесь в квартире. Мне было передано, где его искать и что нужно моментально передать тебе, это всё. А что?

— Так мелочи. Рассказывай.

— Пять лет почти ничего не происходило. Он появлялся раз в пару месяцев и подробно расспрашивал о тебе. Что ты говоришь, о чём думаешь, не вспомнил ли чего, но как ты и сам прекрасно знаешь ничего нового, я сообщить не мог. Память у тебя словно кирпичом отшибло, но вот что интересно ты был в полной уверенности, что родился и вырос в общине «заводских». Свободно рассказывал о своём детстве, и все кроме меня были в полной уверенности, что так оно и есть. Даже у меня порой возникали сомнения на твой счёт. Я очень часто разговаривал с «ним» на эту тему, «он» что-то объяснял, иногда убеждал меня, иногда мне стоило огромных усилий верить ему. Всё равно я никак не мог взять в толк как ты после стольких лет сна и забвения мог придумать себе такую детальную биографию. Разговоры о замещении памяти как о предохранительном механизме хороши ровно до тех пор, пока сам не столкнёшься с этим. Ты в деталях описывал быт общины, людей среди которых рос, чем занимался, как взрослел, словом всё в красках, всё в подробностях. Хотя как я узнал позже, находился в общине всего пару месяцев и не мог набраться за такое короткое время всего того о чём говорил. К тому же ты напрочь, позабыл о саркофаге, о графике который начертил в первые часы и о самом городе, вот что было странно — этого я понять не мог. Короче время шло и никаких изменений. Я пытался тебя в разговорах подводить к нужной теме — впустую. И тогда он…

— Он, он у него имя хотя бы есть? — Не выдержал я.

— Его зовут Сергей. — Больше не ломаясь, ответил Монах.

— Просто Сергей?

— Просто Сергей. — Подтвердил он. — Только вот парень он далеко не простой. Кроме того могу добавить, что он подвизается по медицинской части и с момента нашего первого знакомства сильно поднялся по служебной лестнице. Теперь он с майорской нашивкой и серебряным колосом в петлице и тремя жестяными орденскими планками. Два ордена Поперечника Оси Мира и орден Платинового Ядра, не считая второстепенных знаков отличия. Большая шишка. Вхож в близкий круг самого Пресвитера. Так что думай сам.

— Я и думаю. — В моём мозгу действительно кипело — бурлило и лопалось, многое становилось на свои места. Но большая часть по-прежнему была спрятана в тени забвения.

— Короче он придумал, как подхлестнуть твою память.

— Кажется, я начинаю понимать как.

— Ну, да. Мы организовали нападение на тебя, и тем самым подтолкнули к действиям.

— Я видимо должен сказать за это спасибо? — Возмущение переполняло меня, ещё немного и я стал бы бить Монаху морду — в кровь, вдребезги. Тот видимо этого не понимал, что ситуация накалилась до предела и потому беспечно ответил:

— Да не за что.

— Значит, он натравил на меня «заводских» и устроил травлю? — Спросил я, еле себя сдерживаясь.

— Не совсем так. Он предложил устроить на тебя засаду, а всю операцию, сценарий, время, место, проработку деталей, подбор исполнителей я взял на себя. И мне кажется, не плохо всё устроил. С пацанёнком мы два дня репетировали, прежде чем приступили к основному действию. Ну а команду фас наёмникам действительно дал Сергей и ордер на твой арест тоже выхлопотал он.

— Но зачем?! — Взорвался я. На мой вскрик в кухню загляну Андрей. Монах замахал на него рукам, и он вновь пропал и плотно прикрыл за собой дверь.

— Зачем? — Повторил я в сердцах, и так прекрасно зная ответ. Тем не менее, Монах ответил:

— Хочешь ты того или нет но в твоей голове содержится информация способная вернуть оставленных богом людей к жизни. И для того чтобы её заполучить все средства хороши. Ты мне искренне нравишься Лёша, правда, но если для этого бы потребовалось вскрыть твой череп, я, ни на минуту бы не задумался. Ты слишком важен и ценен для человечества, чтобы оглядываться на твои чувства. Извини, но это так.

— И поэтому вы бросили меня без еды воды и оружия одного в городе?! Не очень-то вяжется с понятием о ценности. — Усмехнулся я.

— Шоковая терапия. И потом мы тебя с Сергеем всё время вели, ну и Андрюха ещё помогал. Он, правда, всего не знает, да и не нужно ему. Он парень молодой, немного туговатый, зато безоговорочно преданный и исполнительный — единственный кому я доверился. Кто тебе еды принёс в трансформаторную будку, когда ты петлял, а кто тебя на здание «Водоканала» вывел? Незаменимый человек. Поэтому будь с ним не так откровенно груб. Кстати, весь наш клан считает тебя ренегатом и активно ищет, согласно свежей директиве живым тебя брать не то, что необязательно — ненужно.

— Это что тоже стратегия такая? — Глаза полезли на лоб.

— Видишь ли, отчасти нападение на тебя было крайней необходимостью, вроде как ход на опережение. Превентивная мера. Понимаешь? Нет? Ладно, объясню подробнее и доходчивее, для дураков. И не надо губу надувать, не надо. Письмо, которое ты нес в своей вализе и вызубрил наизусть, было подлинным, в отличие от фотографии и дурацких часов, что мы тебе подбросили, чтобы подтолкнуть к поискам. Уж очень часто ты возвращался к этому образу и во снах и в частных разговорах. Тебя за ненадобностью решили утилизировать.

— Как?

— Ты что и вправду, ещё до конца не очухался? Как свиной навоз — в землю! На удобрение! И вся недолга. Конечно, сначала бы тебя как следует, выпотрошили в кабинете доброго доктора, а уж потом — пуля в затылок и в приямочек.

— Понятно. — С трудом выдавил я из себя.

— Такое трудно понять. Ты должен, всё как следует обдумать, и сам принять решение. Знай, что мы полностью на твоей стороне и поддержим любое твоё решение.

— Я уже всё решил. — Твёрдо сказал я. — Последнее, что хочу узнать, это где вы меня нашли и зачем газом в «Водоканале» отравили сволочи! Ведь это вы там изображали интеллектуальный агрегат! Такие рассудительные были гады!

Пришла очередь Монаха усмехнуться.

— Начну со второго. Я и Сергей следили за тобой через видеокамеры у центрального пульта, это верно, а газ пустили, чтобы ты не разнёс здание в щебень, забавляясь со своей новой игрушкой, и поменьше привлекал внимания, хотя я и был против.

— Говори теперь. — Буркнул я, прекрасно понимая, что вёл себя тогда точно как ребёнок и по рукам шлёпнуть стоило. Но газ! Да, ладно. Переживу не смертельно.

— Говорю как есть. А нашли мы тебя…. Может, сам догадаешься?

— В подвале градирни? — Высказал я первое пришедшее на ум предположение.

— Точно!

Глава 19

Ситуация выглядела почти безнадёжной. Да какое там почти! Фигово обстояли наши дела. И думать нечего!

Тьфу!

Вот же гадство!

С противоположной стороны улицы, распластавшись на брюхе, я следил из-за кирпичной стены за входом в здание «Водоканала» и не мог найти ни малейшей лазейки. Фигура часового неустанно перемещалась от одной стены к другой под обширным навесом крыльца парадного входа, по которому я совсем недавно поднимался сам в поисках еды и оружия. Через час двадцать происходила смена караула, и следующий часовой принимал вахту и был не менее бдителен, чем предыдущий. Возможность лобовой атаки представлялась полным сумасшествием. Оставалось надеяться на то, что Монах и Андрей придут из разведки с более обнадёживающими новостями. На что я признаться не слишком рассчитывал.

Оба ушли с самого утра, почти сразу как мы достигли конечного пункта. Мы лишь наскоро перекусили обусловились о главном и распределили между собой задачи. Я остался следить за парадным входом, а они отправились узнать, есть ли возможность проникнуть в здание как-то ещё.

Прошло уже чёрт его знает, сколько времени, но ни тот ни другой не объявились. Я не особенно волновался, поскольку всё было тихо и никакой возни или повышенной активности у здания тоже не наблюдалось. Смена часовых происходила строго по графику, иногда только кто-нибудь из наёмников выходил на крыльцо, обменивался с часовым парой слов, курил и снова скрывался за массивной стеклянной дверью. Но, как известно, ждать и догонять хуже некуда.

Я вздохнул, отер со лба пот, хотелось пить и, несмотря на адскую жару курить. Перевернувшись на бок, отцепил от пояса фляжку, напился и вновь углубился в наблюдение. От статичности картины и размеренного, словно маятник часов перемещения часового, клонило в сон. Я клевал носом тут же просыпался и принимался поносить, почём зря Монаха и Андрея. Это было проявлением чистейшей воды эгоизма. Навряд ли, им сейчас лучше чем мне, только и комфортнее от осознания данного факта ничуть не становилось. Как не старался я проявить сострадание к своим братьям, себя было жальче.

Солнце свирепствовало. Я запекался как саранча в лютый полдень на противне, излюбленное лакомство детворы и ценителей кислой браги, что подают в любом подвале на центральной улице общины. Редкие нерассеянные пока ветром облака иногда застили свет, и тогда становилось немного легче, но не настолько, чтобы забыть, как выглядят запечённые на солнце насекомые. Я выпил ещё воды и плеснул немного за шиворот. На пару минут меня это освежило, а после стало только хуже, и пока влага полностью не испарилась, я чувствовал, как по спине между лопатками перекатывается ком разогретого до температуры кипения кукурузного масла.

Неожиданно на кирпич, на котором лежал ствол моего автомата, вылез из своей норки большой белый скорпион. Я лежал неподвижно, и он не обратил на меня ни малейшего внимания, видимо принимая за неотъемлемую часть ландшафта. Скорпион покрутился на месте, раскрыл клешни, и замер, нацелив жало в мой глаз, словно хотел ужалить. Но я знал — он не видит меня и совершенно не опасался атаки. Скорпион присел на свои членистые лапки, практически коснувшись брюшком раскалённого кирпича, резко развернулся и засеменил прочь. Неуловимым движением я выбросил правую руку вдогонку и ухватил его большим и указательным пальцами за ядовитую железу на кончике хвоста. Скорпион засучил лапками в воздухе и пытался ухватить клешнями за пальцы. Я оторвал жало, и стал поедать его живьём, начиная с хвоста. Не скажу что скорпион это какое-то ни с чем несравнимое лакомство. Тут важна привычка и если она выработана, то отказать себе в сомнительном удовольствие съесть нечто копошащееся под ногами бывает очень трудно. Иначе как объяснить, зачем я съел это несчастное глупое и смертельно опасное насекомое, ведь недостатка в пище я не испытывал, да и вообще не был голоден, просто сработал рефлекс — увидел, поймал, съел. Не то что бы меня как-то особенно волновала судьба съеденного скорпиона, скорее я задумался над своей собственной долей. В сущности, я такое же звено в пищевой цепочке и вчерашнее нападение пумы лишнее тому доказательство. Всегда найдётся тот, кто захочет тебя проглотить зверь ли человек — неважно. Слабенький вывод. Но я и не претендую на лавры мыслителя. Хотя может быть, я просто не умею правильно выразить то, что чувствую. Только что-то убийственно тоскливое и чудовищно бессмысленное разом придавило меня к земле и как будто даже расхотелось жить. Точно то, что раньше составляло мою неотъемлемую часть, вдруг перестало мне принадлежать, не то что бы пропало совсем, а именно перешло кому-то другому или повисло в воздухе в виде бесформенного бесплотного облака. И даже если бы я знал, где и что именно искать никак бы не вернул этого назад, потому что потеря была необратимой, и я навсегда останусь калекой — нельзя нажать на реверс или заново выбросить кости из чашки на стол, чтобы переиграть кон.

Это долго объяснять в тот момент все мои переживания слились в одну точку, что вспыхнула отлетевшей от костра искрой и мгновенно погасла на фоне ночного неба. Я даже зажмурился, чтобы прогнать наваждение и убедиться в том, что не сплю. И точно опять клюнул носом!

И лишь хитиновая скорлупка панциря скорпиона и две высосанные клешни, валяющиеся возле автомата, говорили о том насколько, плотно переплелись сон и реальность, и что ни в чём нельзя ручаться с полной уверенностью. Порою очень трудно не сойти с ума, иногда это даже сложнее чем уверять себя, что ты полностью нормален.

Тихо, тихо парень. Осадил я себя и с силой растёр глаза. Этак, ты хрен его знает до чего можешь додуматься!

Ну-ка смирно егерь! Держать равнение по груди четвёртого стоящего в строю! Замереть как труп на последнем причастии! Глаза в одну точку! Не дышать сукин сын! Не думать! Вот так!

Внутренняя муштра пошла на пользу, и я позволил себе расслабиться.

— Вольно! — Отдал я себе очередной мысленный приказ. — И чтоб никаких посторонних мыслей на посту! Не то будешь доски в сортире две недели от дерьма отскребать! Ясно!

— Так точно! — Отрапортовал я.

Иногда полезно выпороть себя, да так чтобы лоскуты со шкуры сошли и в глазах прояснилось. В моём случае я сделал это очень вовремя. Поскольку только я успокоился и вновь принялся беспристрастно наблюдать за монотонными шагами часового, уже нисколько не раздражаясь бессмысленности его упражнений, как на границе слуха уловил едва распознаваемое шелестение, будто с небольшого склона посыпался песок, позади меня. Я оторвался от мушки прицела, оставил автомат в тщательно замаскированной бойнице, осторожно затаив дыхание перекатился на спину, достал пистолет и приготовил его к бою. Опять раздалось тихое пчелиное жужжание, и рукоятка слегка потеплела, теперь я в этом уже не сомневался, это было очень приятное ощущение — силы и бесконечной уверенности в себе.

Притаился в полной готовности отразить нападение.

Пока тихо.

Но…

Опять посыпался песок на этот раз явственней. Угол обстрела был невелик, и если учесть зону поражения, которую охватывал пистолет, то мне хватило бы двух максимум трёх выстрелов, чтобы превратить возможного нарушителя в пепел. Поехал камень и тихо и мелодично ударился о железо. Раздалась приглушённая брань. Я облегчённо выдохнул и опустил пистолет на живот, узнав голос.

— Монах. — Тихо позвал я.

В ответ тишина.

— Монах.

Ничего.

— Монах. — Не выдержав, я повысил голос.

Он высунул из-за обломка бетона свою прикрытую войлочной панамой сталевара, с выбивающимися из-под её полей свалявшимися седыми патлами, голову, и свирепо зыркнув на меня воспаленными глазами приглушённым басом выругался:

— Какого хера разорался мудак!

— Я не мудак, — обиделся я.

— Да знаю, что с роду так. Чего кричишь, спрашиваю? Иди уж сразу всем расскажи, вот тута мы, кушайте нас с перловкой! Приятного мол аппетита!

Он подполз ко мне и, устроившись у кирпичного бруствера уже миролюбиво спросил:

— Андрюхи не было?

— Нет.

— Должен уже нарисоваться. Мы расстались с ним в ста метрах от восточного крыла часа четыре назад. Там глухо — не пройти. Я отправил его посмотреть подступы у пристройки, там выходят наружу короба вентиляционных шахт бомбоубежища. Думаю, с вентиляцией может получиться. Работы часа на два, всё проверить — должен уже подтянуться. Кстати, что за дрянь ты ему вколол. Он и раньше не был слабаком, а тут в одиночку опрокинул обломок плиты весом килограммов в двести!

— Иммуномодулятор.

— Что за хрень?

— Всё верно эта такая хрень объяснять которую, нет ни времени, ни смысла. — Отмахнулся я от его вопроса.

— А если коротко? — Не унимался он.

— Если коротко это такая штука, которая подстегнула его обменные процессы. Он стал сильнее быстрее и выносливее.

— И умнее?

— Этого у него не отнять.

— Да уж пень редкий. А надолго?

— Часов на семьдесят-сто. Это очень индивидуально, точнее сказать не могу.

— Понятно, а то, что у него рожа покраснела и пальцы трясутся, это как, нормально?

— Обычная аллергическая реакция, если сразу не помер значит, ничего страшного уже не будет, — сказал я и неуверенно добавил, — наверное.

— Что значит, наверное?

— То и значит что, наверное! Что ты от меня хочешь? Две недели назад я пребывал в полной уверенности кто я такой, откуда взялся, где вырос и к чему предназначен. По капле я узнаю, что кто-то другой. Ты кстати врал мне всю дорогу! Сука! Выслеживал меня — охотился. И нечего отводить свою харю, когда я с тобой говорю! Хочешь знать, что будет с Андреем? Я тебе отвечу! Не знаю!

Я схватил его за грудки и принялся мелко, но сильно трясти, так что его челюсть щёлкала как колотушка ночного сторожа, он вцепился в меня и отвечал тем же. Я продолжал злобно шипеть:

— Знаю точно одно — инъекция была его единственным спасением. Ты сам всё видел. Себе я тоже поставил укол и на мне это никак не сказалось. Я чуть не заснул пока ждал тебя, так что выносливее точно не стал и рожа у меня не красная и пальцы не трясутся. Не знаю, не знаю ничего! Хочу разобраться, так же как и ты. Уж поверь! И я разберусь с твоей помощью или нет. И к слову, ни о каком городе я не знаю ни хрена. Может, и нет его вовсе! Вот нет и всё тут! Может такое быть? Да сколько угодно! Поэтому оставь свои расспросы на более подходящее время!

Я отпустил Монаха и откинулся на спину. Хотелось убивать.

— Успокойся Лёха.

— Да, нормально всё.

— Скажешь тоже.

— Жрать охота. — Сказал я. Скорпион растравил аппетит.

— А вот это уже по-нашему! — Обрадовался Монах и принялся потрошить мой рюкзак.

Мы прождали ещё три с лишним часа, Андрей так и не объявился. Монах заметно нервничал, и его настроение передалось мне. Я рисовал в голове самые безрадостные картины, ужасался им и сам отказывался верить в то, что себе нафантазировал. Я делился своими соображениями с Монахом, он оставался хмур и лишь отмахивался от меня как от досадного недоразумения мешающего ему думать, он никак ни выказывал желания вступать в разговоры и обсуждать сложившееся положение. Он был целиком погружен в свои мысли, и казалось, уже всё для себя решил. Но я-то знал его сосредоточенный вид, говорит скорее о полной его растерянности, нежели раскрывает его действительное настроение. В конце концов, он не выдержал и на исходе четвёртого часа бесплотных ожиданий решил сам отправиться к пристройке восточного крыла здания, чтобы выяснить, что там могло произойти у вентиляционных шахт и так задержать Андрея.

Я снова остался в одиночестве. То, что наша затея закончится удачей, с каждой минутой верилось всё меньше и меньше. Честно говоря, плевать я хотел и на поиски потаённого города и на всю прочую ерунду, которой приходилось заниматься в последнее время. Меня уже мало заботил и загадочный друг Монаха, пресловутый Сергей, этот его связной из верхушки ГГО (если он не плод его вымысла), и то кем он был для меня злым ли гением или ангелом хранителем. Не волновало, встречусь я с ним или нет, и если встречусь, что скажу и, что он мне ответит, и узнаю ли кто я такой на самом деле. Меня заботили только пропажа Андрея и долгое отсутствие Монаха. Что если они не встретятся? Что если я больше их не увижу? Что если я снова останусь один?

Что тогда?

Как мне быть? На кого рассчитывать, и куда идти? Меня вновь посетили старые призраки детских страхов, пусть даже и детство у меня было фальшивое, если оно было вообще. Однако я как никогда прежде ощутил всё своё бескрайнее одиночество и испугался погрязнуть в нём навеки. Испугался никогда больше не увидеть знакомых лиц, остаться никому ненужным. Стать всеми оставленным полным сожаления к прошлому и незавидным будущим — вечным странником. Тем, кем я и был всегда. Человеком без предназначения. Вот что меня ужасало и приводило в трепет.

Меж тем время шло, близился вечер — ничего не менялось. Я совсем потерял надежду. Когда за спиной послышался уже знакомый шелест осыпающегося песка и шум гравия. Вновь приняв боевое положение, приготовился к встрече.

Через несколько секунд из-за обломков бетонных плит и нагромождения кирпича показался Монах. Коротко кивнув мне, он бесшумно спустился в импровизированную траншею служащую мне укрытием и, оказавшись рядом первым делом спросил:

— Ну как?

— Без изменений. — Ответил я. — У тебя какие новости?

Вместо ответа Монах вытащил из-за ремня Андрюхин пятизарядный кольт и протянул мне. С холодеющим сердцем я молча принял оружие. Внушительного размера никелированный пистолет удобно лёг в руку, заметно отяжелив её своим весом. Откинув в сторону барабан, я высыпал патроны в ладонь, все пять целы, ни одной стреляной гильзы. Снарядив заново револьвер, вернул его Монаху и вопрошающе посмотрел на него. Мой взгляд был настолько красноречив, что я рассчитывал получить исчерпывающий ответ, но вместо этого Монах лишь пожал плечами.

— Чего ты молчишь? Что случилось?

— Мне кажется, мы начинаем старый обоим до смерти надоевший разговор. Что я могу ответить? Не знаю Алексей. Там валялась вся его амуниция оружие и даже куртка с майкой. Я взял только пистолет гранаты и запасные магазины к автомату, не хватало только ножа, всё остальное припрятал поблизости. Следов борьбы нет никаких! Такое чувство, что он просто всё сбросил с себя и ушел.

— Куда?

— Ты не поверишь, но металлическая крышка одного из вентиляционных коробов выкорчевана с мясом, на рваных краях я обнаружил кровь. Не уверен, но создаётся впечатление будто Андрюха, на что-то сильно обиделся, разделся по пояс, бросил оружие, голыми руками оборвал железо с бетонного основания и пробрался внутрь бомбоубежища!

Я видел, как нелегко даются ему слова, его слегка потряхивало, он еле сдерживался чтобы не сорваться в тихую слюнявую истерику, более свойственную неуравновешенной женщине, а не матёрому волку — егерю наставнику и вообще крепкому мужику каким он и был. В первый раз я видел его в таком состоянии. Нужно срочно привести его в чувство.

— Ты прав не поверю. — Сказал я. — Наверное, всему этому есть какое-нибудь разумное объяснение. Сам подумай, зачем ему бросать оружие и…

Дальше я ничего придумать не смог, как ни старался и потому с надеждой посмотрел на Монаха, как бы ожидая, что он сам подскажет мне нужные слова. Но он молчал, словно замкнулся в себе, сидел, сгорбившись в укрытии стены, и рефлекторно постукивал дулом револьвера по своему ботинку. Внезапно он очнулся, совершенно ясным твёрдым взглядом посмотрел прямо в мои глаза и так же твёрдо как посмотрел, сказал:

— Слушай вводную, егерь.

Я напрягся и откликнулся:

— Да.

— Значит так, Андрюха в бомбоубежище. Что и как выясним после. Сейчас быстро перекусываем, укрываем тут манатки, и через сорок минут налегке только с оружием выдвигаемся. Проверенным путём за обвалом пересекаем улицу, дальше на брюхе восемьсот метров по дуге на дистанции двухсот метров от здания. Достигаем воздухозаборника и через пролом попадаем в здание. Остальное по старой схеме. К тому же я надеюсь на поддержку Сергея. Вопросы есть?

— Какая схема?

— Всех убьём одни останемся. — Не моргнув глазом ответил он.

— Вот так просто?

— Да нет парень, работать придётся на совесть. В кровь и в пот.

Глава 20

Монах передвигался как ящерица, порывисто и в то же время очень точно. Он словно сросся в единое целое с землёй и перетекал по ней — совершенно бесшумно обходя все препятствия, не делая ни одного лишнего движения. Я полз следом, выступая в роли ведомого, и старался выдерживать выбранный темп. Признаюсь, мне стоило больших трудов не отстать от него. Подошвы его ботинок мелькали перед глазами, и я сосредоточился исключительно на них. Мой рот был полон пыли, пот заливал глаза, и вообще всё надоело до изжоги. Хотелось остановиться и напиться воды, но Монах был неутомим. Он даже ни разу не оглянулся, чтобы удостовериться поспеваю я за ним или нет. Поэтому когда он вдруг остановился я, инстинктивно прополз некоторое расстояние вперёд, и только когда каблук его башмака оказался вплотную к моему носу затаился сам. Монах выглянул из-за плеча и подал мне знак присоединиться к нему. Я обогнул его стороной и лёг рядом.

Мы находились на небольшом пригорке. Метрах в пятидесяти в низинке сохранились остатки надо полагать некогда густой кустарниковой посадки, представлявшей сейчас редкие переплетённые между собой прижатые к земле ветви, кое-где прихваченные зеленью после недавно прошедшего дождя. По краям низины раскинулись, словно окаймляя её желтые полянки расцветших в безудержной тяге к жизни одуванчиков. Дальше поднимался совершенно голый склон искусственной насыпи. На её вершине, на равных промежутках располагались похожие на противотанковые надолбы бетонные короба, увенчанные конусообразными крышками.

Я понял, что мы на месте.

Само здание «Водоканала» вернее его левое крыло, теперь находилось под острым углом по отношению к нам. Если где-то в секторе возможного обзора и находился наблюдатель, мы всё равно находились в мёртвой зоне и не были видны ни из одного окна, однако рисковать не стоило. К тому же если Андрей как утверждал Монах, пробрался внутрь знания через выход вентиляционной шахты, нас могли поджидать прямо тут на подходе. Поэтому мы лежали тихо и переговаривались шёпотом.

— Вон там, — сказал Монах, указывая на один из коробов со свёрнутой на сторону крышкой, — я нашёл вещи и оружие Андрея. Спрятал всё вот тут, — он снова указал направление, — внизу у самого холма, землёй прикидал, и заложил ветками. Отсюда вижу ничего не тронуто. Так что думаю в здании всё тихо. Хотя может быть это приманка, и они ждут, когда кто-нибудь придёт забрать барахло. Неуверен, но всякое возможно. Меньше чем через час стемнеет, тогда всё и проверим. Будем надеяться на лучшее.

— Ничего другого не остается, — сказал я.

— А ничего другого и не надо, — отозвался Монах.

— Это верно.

— Постарайся отдохнуть чуток, я послежу, неизвестно когда в следующий раз получится вздремнуть. Давай парень я тебя толкну, когда нужно будет.

Я не стал спорить, бросил взгляд на заходящее багровое солнце, уронил голову на сгиб локтя и сразу же уснул.

Мне как будто бы что-то приснилось.

Не уверен, но вроде бы я лежал на холодном столе, точнее я ощущал холод спиной, и поскольку поверхность была идеально ровной, то решил что это стол. Мои глаза закрыты, и я не мог их открыть — почему-то не мог. И главное я не хотел, нет, не то слово, пожалуй, мне было совершенно безразлично держать их закрытыми или нет. Я бы и лежал так пока не услышал команду. Она была чёткой и очень понятной и именно такой как я ожидал.

— Очнись! — услышал я и тут же открыл глаза.

И как это уже бывало раньше, не сразу сообразил, проснулся я или до сих пор сплю. Я проморгался, вокруг по-прежнему темно и пусто, будто я так и лежал с закрытыми глазами, погруженный в своеобразную летаргию.

— Алексей!

— А!

Монах толкнул меня в плечо и цыкнул:

— Тихо ты! Очухивайся.

— Да в порядке я! Нормально всё. Не сплю я.

— Нормально, а чего орёшь опять как резанный, ну-ка, посмотри на меня.

Я послушно поглядел ему в глаза. Он слегка похлопал меня по щеке и, убедившись, что я полностью проснулся, скомандовал:

— Шуруй за мной. И чтобы как мышка. Понял! Как мышка!

— Да понял я. Ты вперёд я следом.

— Как мышка!

— Шевелись уже.

Монах не стал больше препираться, бросил напоследок испепеляющий взгляд и стал спускаться на локтях вниз по склону. Я, как и обещал, последовал за ним. Как мышка, ну, насколько это возможно.

Пробираться по иссохшим веткам и не шуметь было дьявольски сложной задачей. Не представляю, как мы, не наделав шума, преодолели эти злосчастные пятьдесят или чуть больше метров. Но зато совершенно точно, могу, сказать чего они стоили лично мне — ссадины от сухого колючего конца ветки под глазом, порванного кармана неимоверного количества сожжённых нервных клеток и искусанного языка, который я грыз зубами, покуда посылал бесчисленные бестолковые неизвестно кому адресованные проклятия. Что до Монаха, то он совершенно целёхонький дожидался меня у подножия холма, и как мне показалось, издевательски щурил глаза.

— Лучше молчи, — сказал я.

— Хреново я тебя учил.

— Монах! — Потирая изувеченный глаз, шепотом воскликнул я.

— В пяти метрах вправо вещи Андрея, проверь. Давай живее!

Без пререканий я отправился проверить схрон. Отошел на указанное расстояние и долго копался у себя под ногами, пока не услышал очередной притравленный возглас:

— Правее, ещё правее.

И точно нащупал под слоем веток и почвы сумку и два ствола. Не стал ворошить дальше, только подал голос, что всё на месте.

— В порядке.

— Обратно.

Я приблизился к Монаху. Он показал взглядом — вверх. Кивнул в ответ, снял с плеча автомат, спустил предохранитель и вопреки всяким инструкциям плавно отжал затвор и сопроводил его рукой, равномерно давя на него сгибом большого пальца, чтобы патрон не дай бог не переклинило. Перекинув ремень через шею, сделал петлю. Натянул её локтем, и крепко сжимая рукоятку, подсунув палец под спусковой крючок, стал карабкаться вверх.

На вершине встал на колено и стал целиться в угол здания, ожидая подвоха, не смотря на то, что это была полнейшая глупость. Монах появился через пару секунд, хлопнул меня по левой кисти сжимающей цевьё и показал двумя пальцами на ближайший надолб. Я опустил ствол автомата и, скрючившись, пробежал пятнадцать метров — Монах прикрывал меня. Всё было в точности как на учебном полигоне, с той только разницей что тут присутствовала доля здравого зерна. Мы не ждали атаки, но были к ней готовы. Прижавшись к коробу вентиляции, перевели дыхание, и Монах снова подал сигнал идти вперёд мне.

В свете луны заметил какая колоссальная сила была приложена для того чтобы сорвать головки дюбелей скрепляющих металлические стойки крышки короба с бетонного основания. Ужаснулся и прыгнул в полутораметровую амбразуру.

Сначала меня волокло по грубому камню, а после с лёгкостью понесло по скользкому оцинкованному железу.

Я летел, выставив перед собой оружие. Все наши с Монахом ухищрения пропали втуне, поскольку я наделал столько шума, сколько не могло натворить и сброшенное в лестничный проём с девятого этажа ведро, доверху наполненное камнями. Меня дважды крепко ударило об углы, трижды поддало под зад и раз сто долбануло головой о стенки несущегося на меня с неимоверной скоростью тоннеля. Прежде чем я упал с трёхметровой высоты на уже поваленный на бок металлический шкаф, что сильно смягчило удар, я успел понять, что всё кончено. Потому-что вновь оказался слепым, несмотря на то, что пялился во все глаза.

Больно ударился локтем и коленями, приклад автомата поддал под печень, так что я с округлыми наливающимися слезами глазами перекатился на пол и шумно разевал рот. Словно нерадивый жених, вывихнувший себе челюсть в попытке откусить как можно больший кусок свадебного пирога. Пытался вслепую защитить огневой сектор, а заодно и уберечь Монаха, ровно до тех пор, пока он сам не свалился на меня. Фонарик, прикреплённый под стволом его автомата, ещё больше усиливал темноту.

Его лицо в свете луча дало странную окраску, половина ударилась в пурпур другая ушла мелованную бумагу. Он шумно со свистом вдыхал носом воздух, и мне пришлось перекрыть ему кислород ладонью. Монах забрыкался и когда ослаб, я уложил его на одну из скамеек. Быстро придя в себя, он тут же вскинул автомат и сам встал на ноги.

— Что дальше командир? — Спросил я.

Ответить он не успел. Издали словно надвигающиеся фары грузовика стали загораться лампы на потолке бомбоубежища. У каждой пары ламп, по всей видимости, имелся свой стартер, и они вспыхивали с мощным механическим щелчком, таким громким, что наше появление в бомбоубежище представлялось всего лишь робким стуком в незнакомую дверь.

Мы были обнаружены без сомнений!

Сослепу щурясь в ярком свете, мы прижались спиной друг к другу, и принялись медленно кружить, понимая, что влипли на этот раз по полной.

Провальсировав два полных круга мы остановились.

— Ты видишь? — Спросил Монах.

— Что?

— Тут всё перевёрнуто вверх ногами.

Я оглянулся и точно увидел.

Из-под ближайшей скамейки торчали чьи-то неестественным образом вывернутые ноги и лужа яркой акварельной краски мочила добротные светло-коричневые ботинки, те самые, что я видел совсем недавно на одном крайне неприятном типе. Невдалеке лежала крупнокалиберная штурмовая винтовка с расщеплённым прикладом.

Секунд тридцать-сорок мы ещё поглядывали по сторонам, ожидая в любой момент нападения — ничего не происходило.

— Что случилось, не понимаю? — Всё так же шепотом обратился к воздуху Монах. — Ну-ка помоги. — Это уже относилось ко мне.

Он перекинул автомат под руку, стволом вниз, наклонился и взялся за один конец скамейки, под которой лежал мертвец.

— Ну! — Не выдержав моей заминки, прикрикнул Монах. Я спохватился и поспешил ему на помощь. Вдвоём мы слегка приподняли тяжёлую скамейку и, обливаясь потом и тяжело пыхтя (во всяком случае, я делал всё, чтобы так выглядело со стороны), перетащили в её сторону.

Верхняя половина трупа была придавлена упавшим шкафом (в нескольких местах отмеченным пулевыми отверстиями) и сколько мы не дёргали за ноги, не могли его вытащить. При каждом нашем рывке в его брюхе что-то плескалось, как будто в полупустой бочке шумно переваливалась с боку на бок полудохлая рыбина. Похоже, что внутренности несчастного лопнули под тяжестью шкафа. Голова надо полагать всмятку. Во всяком случае, вытекающая из-под шкафа лужа крови наводила на такие мысли. Одну руку покойник подобрал под живот, другую вытянул вдоль тела. Он словно в мучительной конвульсии ухватил себя за штанину и теперь ни за что не хотел отпустить крепкую ткань, в которую он вцепился при последнем издыхании.

Отпустив ботинок, я взялся за пока ещё не окоченевшую руку трупа и рванул на себя. Ничего не вышло. Дёрнул сильнее. И чуть не рухнул на спину, когда мне удалось оторвать скрюченные пальцы от штанины, и если бы Монах не поддержал меня точно бы расшибся об железный угол лежащего на боку шкафа.

В намертво сжатом окровавленном кулаке оказалась латунная пуговица с остатками ниток и клочком тёмно-синей материи. К тому же на руке не хватало одного пальца, не трудно догадаться какого — совершенно верно большого. Он был небрежно срезан с кисти гораздо ниже последней фаланги. И, судя по раздробленным хрящам и порванным сухожилиям выкручен, и вырван из сустава. Белеющего, и окропленного несколькими каплями крови — вызывающе торчащего из изуродованной кисти.

Мы с Монахом, не сговариваясь, посмотрели друг на друга.

— Андрей, — сказал я.

Монах кивнул головой в знак согласия.

— Это что он такой беспорядок устроил? — Спросил я.

— Получается.

Ответил он, коснулся подушечками пальцев подтёкшей крови, растёр пару капель на ладони и понюхал.

— Прошло не больше получаса. Могу с уверенностью сказать, что этот тип минут сорок назад дышал и вполне себе радовался жизни.

Я вспомнил человека (обладателя жёлтых кожаных ботинок, он устроил мне личный досмотр при нашем первом знакомстве) и не мог не согласиться с Монахом особенно в той части его утверждения, что это действительно был жизнерадостный экземпляр, редкостный болван и верзила. Он мало уступал в размерах Андрею и не думаю, что вот так запросто, мог распрощаться с жизнью.

Представшая перед глазами картина красноречиво живописала жуткий конец наёмника и, несмотря на явную неприязнь к нему лично и ко всему их сообществу в целом, меня пробрал холодок по спине и я почувствовал что-то вроде сочувствия.

Монах не был столь сентиментален, оставив труп, он вскинул автомат, и резко кивнув головой, указал мне направление, в котором двигаться и главное разом привёл в порядок ход моих мыслей, но ненадолго.

Идти по оставленному следу не представляло никаких затруднений. Две расшерканные ботинками широкие красные полосы пролегали от места убийства по освещённому проходу между шкафов и вели в самую его вглубь, насколько хватало глаз. Похоже, Андрей сильно пострадал в схватке. По правую сторону кровавой лыжни и по её середине примерно на одном расстоянии растекались по полу крупные сгустки начинающей запекаться бурой коркой крови, да и сам характер шагов свидетельствовал о том, что передвигался он с трудом, поочерёдно подволакивая обе ноги. Я гадал, как вообще подобное могло произойти. Почему Андрей вопреки, оговорённого плана и здравого смысла, проник в бомбоубежище, причём с одним только ножом и устроил здесь черт те что. Удивительно и то, что в подвале после случившегося так тихо? Неужели никто не слышал шума, а шумно было надо полагать будь здоров. Конечно это по определению бомбоубежище, но всё же странно, что наёмник появился один внизу и что его до сих пор не хватились? Как вам это? Вот зараза! У меня заломило в затылке от напряженной работы извилин. Когда думаешь обо всём и сразу, такое случается. Зараза! Всё! Шабаш!

Я сосредоточился на работе, стараясь ступать как можно тише и не упускать из вида ничего хоть сколько-нибудь подозрительного.

Только скоро опять меня стало одолевать беспокойство.

Мы продвигались вдоль длинных шеренг шкафов, более походивших на чудовищную нескончаемую аллею высоких металлических надгробий, обезличенных и совершенно одинаковых и, оттого ещё более угнетающих волю, сея в душе безотчётный страх и непередаваемое словами чувство одиночества и обречённости. Не знаю, что испытывал Монах, меня же так и подмывало сделать какую-нибудь глупость, что-то необдуманное хотелось совершить, чтобы уж разом покончить со всем ужасом и сумятицей в сердце. Хотелось броситься вперёд, кричать во всю грудь, раздирая в лоскуты лёгкие и помечать каждый тёмный выступ посланной в него пулей.

Кровь начинала закипать и лопаться пузырями где-то в районе висков, ещё немного, и я сорвался бы в крутое пике и тогда как не тяни на себя ручку — спасения нет. Но неожиданно волны паники сошли, как краска с лица, когда одним резким движением перерезают горло от уха до уха, так же, легко и бесповоротно. Словно в моём мозгу перегорел предохранитель, сорвало клапан или ещё что-то в том же роде — выключился и снова вспыхнул свет и тёмная чернильная субстанция до того грязнившая мои мысли вскипела и вышла паром через пролом в черепе. Тотчас мир расширился, выплеснулся за пределы узкого прохода между шкафами, и открылась новая непривычная грань вселенной, словно бескрайняя стеклянная поверхность огромного журнального столика распахнулась передо мной. По стеклянной плоскости испуганно бегал кругами таракан — вот с чем я столкнулся и вот на кого был похож со стороны.

Я чуть не рассмеялся, насколько просто всё было устроено, насколько вышли незначительными в общем течении, мои потуги изменить порядок вещей, и насколько глупы и смешны, оказались желания соответствовать собственноручно сотворённым принципам — цена которым ломаный грош. И в то же время я понял, что моё присутствие в данное время в данном месте имеет гораздо больший смысл, нежели это представлялось вначале.

Открылась какая-то новая страница и, хотя буквы плясали перед глазами и смысл написанного, терялся в дикой мельтешащей перед глазами карусели, зато чётко читалась первая строка, и появилась уверенность, в том, что программа не даст сбоя и не подведёт в самый неожиданный момент. Всё начинало выстраиваться в логическую линию, словно нанизывались в нужном порядке кольца на стержень детской пирамидки. Но всё по порядку. По списку. А там кривая вывезет.

И первым пунктом в повестке стояла полная зачистка здания от наёмников. Излишняя щепетильность отброшена в сторону за ненадобностью и больше ничто не стояло между мной и необходимостью истребить всех, всех кроме одного, он был мне нужен. Зачем выясниться после — в этом я тоже был уверен. По ходу дела будет не лишним прояснить ситуацию с Андреем. И напоследок долгожданная встреча с пресловутым Сергеем, в том, что он объявиться и именно тогда когда будет необходимо, я был убеждён.

Так теперь Монах.

С ним могли возникнуть трудности, но думаю, ничего такого, с чем бы, я не справился, не произойдёт.

Не откладывая решение этой проблемы в долгий ящик, я остановился и, подождав его твёрдо без обиняков сказал:

— Монах решай сейчас, или дожидаешься меня здесь, или не отстаешь ни на шаг. Никаких вопросов просто делаешь, что я говорю. Это всё. Что скажешь?

Монах оторопел от моих слов. Он стоял, разинув рот не в силах выдавить из себя ни звука. На его лице отобразилась занятная палитра противоречивых чувств. С одной стороны ему явно хотелось влепить мне увесистую затрещину, чтобы в корне подавить стихийно вспыхнувший беспричинный бунт, с другой он хотел понять эту самую причину и потому тянул с мордобоем. Но, по всей видимости, была и третья составляющая его замешательства, он догадался о моей перемене и мог лишь гадать, что именно всплыло, что называется, из тьмы забвения в моей голове. Мне и самому было жутко любопытно к чему приведет тот едва освещённый лаз в подсознании, нечаянно мне открывшийся и в который я едва-едва просунул свой длинный нос.

— Ты что-то вспомнил Алексей? — Спросил Монах, в его голосе звучал отголосок той самой надежды, о которой он рассказывал мне в тот раз, когда подсовывал пустышку в виде фотографии несуществующей девушки и нелепого рассказа с брехнёй пополам.

— Если ты ждёшь, что я сейчас зальюсь соловьём то зря. И не начинай снова расспросов, про город. Может быть позже что-то проясниться, пока ничего нового! Да и не время сейчас. Ты со мной? Говори прямо!

— Зачем спрашиваешь?! Ненужно меня обижать. Повода вроде я не давал. С самого начала я… я…

Его голос задрожал, и на мгновение мне показалось, будто он готов расплакаться от незаслуженно нанесённой обиды. Я поспешил его успокоить тем более что ситуация действительно не располагала к долгим объяснениям, необходимо в сжатой форме объясниться, расставить акценты и уже наконец заканчивать со всем балаганом и переходить к следующему пункту, хотя там не всё так ясно как хотелось бы.

— Да не к тому я успокойся, просто тебе придётся делать то, что скажу и не задавать пока вопросов. Это ясно?

— Да. — Он не протестовал и меня это устраивало.

— Запомни старшего нельзя трогать ни в коем случае. Он нужен нам целым и невредимым. Ты его легко узнаешь это худощавый азиат с поганой ухмылкой. Ясно?

— Что ты заладил ясно, ясно. Ясно всё, яснее ясного. С остальными без изменений?

— По старому плану.

— Отлично.

— Да вот ещё что, с Андреем, похоже, беда, — сказал я.

Не смотря на то, что положение полностью исключало возможность легкомысленных замечаний, Монах не выдержал, с горечью улыбнулся и, показав рукой на размазанные по полу кровавые борозды, сказал:

— Вижу что не всё в порядке. Можешь сказать точнее?

— Я сам безумно устал от мусора в голове. Временами вроде что-то проясняется. Но после становится только хуже. Отложим разговоры. Тем более ты сам говорил, впереди серьёзная работа.

— Согласен. Оставляем только одного?

— Только одного. За спиной остался арсенал и один из продовольственных складов, за этой секцией ряд подсобных помещений и ещё один склад и снова подсобки, дальше узкий коридор после него бронированная дверь.

— Ты видимо забыл я здесь не впервые.

Пришла моя очередь усмехнуться, действительно это как-то выпало у меня из памяти.

— Не думаю, что в бомбоубежище мы ещё кого-то встретим, — продолжил я, — во всяком кто смог бы нас серьёзно задержать, а вот за дверью после подъёма наверняка ждёт тёплый приём. Я беру на себя вестибюль и парадный вход, ты лестницу на второй этаж.

— Хватит сопли жевать, ты номер первый, я за тобой.

Будто молния проскочила между полушарий. Разговор продолжался всего пару минут, однако измотал меня, как если бы я отмахал несколько десятков километров под солнцем. Или может последние слова Монаха, вызвали вспышку в голове. Я сжал челюсти, кивнул в ответ головой и, не обращая внимания на дрожь в пальцах, двинулся вперёд, точно зная, что мой тыл надёжно прикрыт, и этого в данный момент было вполне достаточно.

Глава 21

Войдя в просторное складское помещение, мы перегруппировались. Два бойца это слишком мало, каждому пришлось взять на себя обширный сектор. Я по-прежнему шел впереди ближе к правым стеллажам, Монах двигался в пяти метрах сзади и слева. Таким образом, мы хоть как-то могли отслеживать ситуацию, но, конечно, против неожиданного нападения были практически беспомощны. Если кто-нибудь целенаправленно ждал нашего появления, укрывшись за рядами ящиков, ему ничего не стоило пристрелить нас. Достаточно одной прицельной очереди чтобы положить обоих. От понимания ситуации по позвоночнику циркулировал сверху вниз и обратно, слегка задерживаясь у затылка, неприятный прохладный сквознячок. Нервы натянулись до придела и готовы были лопнуть в любой момент. Не верилось, что в бомбоубежище я уже был, поскольку совершенно по-новому переживал каждый свой шаг.

В прошлый раз, когда я проходил здесь, это место не внушало ничего кроме надежды на жизнь. Тогда я был разбит физически и раздавлен морально. Возможность набить желудок и утолить жажду означала гораздо больше, чем просто восстановить угасшие силы, это был подаренный свыше (как мне тогда казалось) шанс продолжить поиски и найти ответы на мучавшие меня вопросы. На деле всё вышло не совсем так или даже совсем не так, но я говорю о том, что тогда чувствовал, а не о том, что вышло на деле. Обстоятельства изменились кардинально. Взять хотя бы эти жуткие кровавые следы на бетонном полу, указывавшие нам направление, радовало лишь то обстоятельство, что они становились всё бледнее и бледнее, значит, кровь по преимуществу не принадлежала Андрею. В первое моё посещение не было никакой (почти) угрозы, теперь я ждал выстрела, да и что там говорить сам настроился убивать.

Словно в подтверждение моих мыслей впереди раздался едва слышный звук, будто прошелестел крысиный хвост по шершавой поверхности пола. Я напрягся и подал Монаху знак приготовиться, понял, что он остановился (приглушенно звякнул карабин на ремне его автомата). Сам прошел немного вперёд и тоже замер, напряжённо вслушиваясь, не повторится ли звук, ведь запросто, могло и померещится на фоне нервного перенапряжения.

Только я успокоился и собрался продолжить движение, снова услышал негромкий приглушенный стук в нескольких метрах впереди, тут же что-то мягко посыпалось, и уже совершенно отчётливо послышался не то скрежет, не то хруст — постепенно приближающийся и не предвещающий ничего хорошего.

Ретировавшись, встал вплотную к Монаху. Мельком взглянул на него, он припал на колено и отслеживал дульным компенсатором пространство по отношению к производимому шуму. Я развернулся вполоборота, ожидая развития ситуации. Шум не становился громче, но как бы концентрировался, становился объёмнее, сомнений не было, совсем скоро мы узнаем, что это такое…

Тягостное ожидание растянулось на целую вечность, ещё несколько ударов сердца, всего два, два последних сокращения беспокойной мышцы, и…

Что б тебя!

Из-за стеллажа выкатилась банка консервированной говядины. Банка медленно и равномерно как бы вальяжно не набирая скорости и не сбавляя её, пересекла две сплошные кровавые полосы, теперь едва обозначенные потерявшие густоту и насыщенность красок, подкатилась к моему ботинку. Подняв носок, остановил банку, придавив её подошвой ботинка к бетону, и вопрошающе посмотрел на Монаха. Давая понять, что сам ничего не понимает, он закатил глаза, поднялся и, нарушив прежний порядок следования, первым сделал шаг.

Осторожно ступая, мы подошли к тому проёму между стеллажами, откуда выкатилась банка тушенки, и увидели беспорядочное нагромождение коробок и ящиков, словно нарочно как попало сваленных в кучу. Всё выглядело, так как будто с полок по непонятной причине просыпались до того стоящие много лет в неприкосновенности припасы. Это не могло не возбудить подозрений тем более что очень скоро они подтвердились в полной мере. Минут пять-шесть мы стояли неподвижно, я как набитый дурак, целился в середину кучи, Монах как дурак более опытный, поглядывал по сторонам прикрывая наши с ним ягодицы. Ягодицы почёсывались, а томность положения всё больше располагала к необдуманным поступкам.

Внезапно одна из верхних коробок слегка покачнулась. От неожиданности я вздрогнул и едва удержался от выстрела. Сомнения если они и были, пропали. Под коробками разумеется, кто-то прятался, и поскольку пол под ногами не испачкан кровью это точно был не Андрей. Монах наклонил корпус, чтобы снова проявить инициативу, я остановил его и отстранил назад. Он без возражений уступил мне право первенства.

В узком проходе двоим не развернуться, полагаться можно только на себя.

Судорожно сглотнув и закусив губу, подошел к неряшливой пирамиде и резким движением автомата скинул стволом одну из коробок на пол.

На меня в упор смотрели широко распахнутые наполненные смертельной тоской глаза. Оценка положения и реакция на возможное действие, заняли долю секунды. Я успел перехватить на вдохе, готовый вырваться наружу из растянутого рта крик. Ударил коленом в челюсть и человек обмяк, обрушилась и пирамида. Теперь по полу катилось десятка два банок и не только тушёнки ещё ананасы в собственном соку и запаянное в жестяные кругляши сухое молоко. Как не хотелось избежать лишнего шума, ничего не получилось. Жаль, что раньше ананасы не попали в поле моего зрения, несмотря ни на что я облизнулся.

— Монах. — Позвал я.

— Да чего теперь, — небрежно сказал он. Подошел ко мне погрузил руку в груду коробок, подцепил что-то податливое как желе и потянул на себя. Наружу показался молодой паренёк в камуфляже и полном вооружении. Ему от силы исполнилось лет шестнадцать. В первый раз мне довелось увидеть столь юного наёмника, только вот его затылок и весь левый висок были совершенно белы, словно замазаны известью, как у глубокого старика.

— Что с ним делать? — Спросил Монах.

— Он был сильно напуган, понятно, что он от кого-то прятался здесь. Навалил на себя коробок, ну, и в штаны заодно и затихорился. Ты посмотри на него. Он поседел на полголовы как лунь. Как ты думаешь это всё Андрюхина работа?

— Я спрашиваю, что с ним делать будем?

— Выспится, сменим ему подгузник и сиську дадим, — язвительно отозвался я.

— Алексей я тебе не…

— Ну, так перестань спрашивать ерунду, мы уже, вроде бы, всё обсудили. Допросим и…. Ну, ты меня понял.

— Он совсем пацан, — хмуро буркнул Монах.

— Что тут скажешь, не повезло парню. Подержи, — сказал я и передал Монаху короткоствольный автомат и пистолет наёмника, снял с его ремня нож и подсумок с запасными магазинами положил на пол рядом с собой, больше у него ничего не было. Отцепил свою фляжку и вспрыснул ему лицо водой, он наморщил лоб, я приподнял ему голову и влил в рот несколько глотков. Паренёк закашлялся, открыл глаза, и бешено вращая головой, оглядывал нас с Монахом. Пытаясь понять чего мы от него хотим. Он провел по груди и животу рукой и быстро сообразил, что безоружен. Наёмник сел на пол и медленно попятился от нас, зарываясь обратно под кучу коробок.

Я расчехлил нож и прижал кончик лезвия к губам, призывая горе-воина к тишине. Он замер, и по-прежнему смотрел на меня испуганными глазами, выглядывая в моих зрачках свою судьбу. И не умея как следует прочесть написанное, он доверился моему спокойному внешнему виду и своей интуиции.

И совершенно напрасно.

На секунду мне стало, искренне жаль его, но только на секунду. В ряды наёмников нет призыва, все кто надевает форму, и берут в руки оружие, делают это по собственному почину. Разумеется, можно сделать скидку на трудность жизни в общине, не идущую ни в какое сравнение с разудалой стезёй солдата удачи, дающей возможность легко и быстро заработать неплохие деньги. К тому же, страх который внушают наёмники в сердца обывателей, пьянит больше чем самые сумасшедшие деньги, а от этого немногие способны оказаться в нашем мире, где всё замешано на силе. Поэтому и ещё по ряду причин моя жалость к пареньку продержалась не дольше одной секунды. Промелькнуло и тут же пропало желание быть человеком, как отблеск сгоревшего высоко в небе метеора.

Я поманил его пальцем к себе. Парень отрицательно помотал головой и ещё сильнее вжался в груду коробок. Уговаривать идиота, не имело смысла, поэтому ухватил его за ботинок и потянул к себе. Ожидал бурной реакции брыканий криков и всего что в таких случаях бывает, однако ничего этого не произошло. Парень настолько перетрухал, что просто съехал на спину и замер как притворившийся дохлятиной бурундук, и я без проблем выволок его наружу, словно это был вовсе и не человек, а набитый подмокшими опилками мешок из-под редьки. Я грубо схватил парня за грудки, встряхнул его как следует и, приложил затылком о металлическую стойку стеллажа. Двумя оплеухами принудил сидеть ровно, так как он всё время норовил завалиться на бок. Осталась сущая ерунда заставить его говорить, поэтому я сразу заинтересовал юнца вполне нетривиальным вопросом, чтобы исключить малейшие сомнения в своих намерениях тем самым одним махом расставив все точки над «i».

— Жить хочешь? — Спросил я.

Он кивнул головой, похоже, наш пострел напрочь лишился навыков владения человеческой речью, пришлось вмазать ему по сопатке. Он вскинул подбородок и пустил кровавую слюну из уголка рта.

— Спрошу ещё раз. Жить хочешь?

— Хочу… очень… да. — Он часто-часто как-то по козлиному затряс головой. Если бы не окружающая обстановка и не то что я собирался сделать дальше, я бы наверное рассмеялся. Правда. Вот только смешно мне не было. Нисколечко.

— Говори что случилось, — как можно твёрже сказал я, с трудом удерживая на нем взгляд.

— Я… я…, — начал заикаться он.

— Говори быстро. — Не выдержал уже Монах и прикрикнул. Оно и понятно мы слишком много времени тратили на этого сопляка, и если он так и будет мямлить, придётся прирезать его быстрее, чем я предполагал. Пора завязывать с этим представлением и переходить к следующей фазе нашего предприятия.

— Старший приказал нам спуститься в бомбоубежище, — зачастил парень, — посмотреть, что и как, нет ли кого постороннего, и прицепить, чего пожрать и воды принести тоже. Мы…

— Когда вы спустились в подвал? Сколько вы отсутствуете? — Спросил Монах. Ход его мыслей был ясен. Если прошло слишком много времени скоро в бомбоубежище наведается усиленная группа, а это ничего хорошего нам не сулило.

— Ещё часа не прошло… Честное слово…. Не убивайте меня… не убивайте, не надо! Пожалуйста!

— Что случилось дальше? — Я пресёк вопросом начинающуюся истерику.

— Сначала всё было в порядке. Мы дошли до… до этого склада. Я остался здесь приготовить припасы, а Малёк и Саня пошли дальше… ну, проверить, что там…

— Сколько вас всего было?

Монах после своего вопроса настороженно обернулся и выглянул в проход.

— Так трое, трое нас и было. Я Саня, значит, и Малёк.

— Дальше. — Потребовал я.

— Они пошли, значит, а я… я остался. — Заметив, как играю желваками, он перестал запинаться. Выправил речь и поспешил перейти к сути своего рассказа.

— Минут двадцать их не было, я набирал продукты в рюкзак. Вон он там, под коробками, — он замахал в сторону рукой. Кинув быстрый взгляд в указанном направлении, точно, увидел между коробок с каким-то концентратом брезентовые лямки рюкзака. Между тем паренёк продолжил то, повышая голос, то переходя на еле различимый шепот.

— Потом я услышал, как дико заорал Малёк. Саня крикнул: — назад! назад! — точно так он и крикнул. Потом прозвучали несколько выстрелов. По-моему была очередь. Да. Одна короткая очередь. Кто-то завыл. После снова заорал Малёк и что-то сильно загремело, как будто, что-то железное упало на пол и после всё, всё стихло.

— А ты что в это время делал?

Он заалел и потупился взором.

— Всё ясно, — презрительно сказал Монах, — он попросту струхнул.

— Ну да, да! — Воскликнул наёмник.

— Тише! — Я выставил вперёд нож.

— Понимаете, я ведь в первый раз на выходе. Я просто растерялся, растерялся! Понимаете.

— И от растерянности спрятался под ворохом барахла, пока твоих дружков на куски резали? — Монах словно отвешивал увесистые пощёчины, от каждого его слова паренёк глубже и глубже втягивал голову в плечи, всё больше походя на черепаху.

— Слушай, — обратился ко мне Монах, — а ведь он знает, что это не мы тут исполняли. Так!? — Он ухватил и без того запуганного пацана за ухо и принялся его выворачивать и дёргать их стороны в сторону. — Так?! — Снова спросил он.

Паренёк шипел сквозь зубы и подпрыгивал на заду как заводной клоун.

— Говори, — упорствовал Монах.

— Я…

— Живо!

— Сквозь щель я видел человека.

— Когда мы спустились в бомбоубежище, было хоть глаз выколи, свет после включился. Как же ты разглядел человека? — Спросил я.

— Я правду говорю, здесь же одному богу известно как ещё что работает. Со вчерашнего дня три раза свет в здании гас. Хлоп и темнота минут на двадцать, после опять хлоп, и снова светло. А человека я видел, точно вам говорю — большого! Больше вас! Лысый. По пояс голый. Он шел, тяжело дыша, не поднимая ног, но не было похоже, что он ранен, хотя был залит кровью с головы до ног. Он перекинул Санька через плечо! Он нёс его как тряпку, не ощущая веса. Такой большой! Такой сильный!

— Санька нёс? — Спросил Монах.

— Да.

— Значит под шкафом то, что осталось от Малька, — сказал я и усмехнулся, вспомнив, что Малёк навскидку весил килограммов сто двадцать. Монах усмехнулся тоже. Наёмник опять залупал глазищами. — Тот большой лысый человек, что ты ещё можешь про него сказать?

— Я видел его всего пару секунд пока он проходил проём между стендами. Он был страшный, шел как вбреду, глядел перед собой и как будто ничего не видел. В руке нож! Он прошел и после я, кажется, кажется, отключился, или это свет погас. Не знаю! Я растерялся, я первый раз, понимаете, понимаете. Я… Я…

— Ну, опять понесло. Помним мы, помним. — Сказал Монах. — Как тебя зовут парень? — Спросил он.

— Алексей, — промямлил он.

— Вот ведь как бывает, тёзка твой. Делай, что надо и пошли. Только быстрее, прошу тебя. — Сказал Монах и отвернулся. Мне думается он, нарочно спросил имя у парнишки, не хотелось ему пачкаться в его крови, даже косвенно.

Тот вроде всё понял и пожелтел лицом, он уже не просил за себя, просто бессмысленно хлопал нижней губой, рассматривая острие моего ножа. Тут меня неожиданно посетила одна свежая мысль, прежде я рассчитывал только на Монаха, однако в свете предстоящих и уже случившихся событий, не лишним будет иметь запасного туза в рукаве. И опять-же, Монах успокоится. Я встал и положил руку ему на плечо. Он обернулся.

— Свяжи его как следует. Пусть пока тут полежит.

Монах с лёгким сердцем принял моё решение, я видел это по его глазам.

И вот странное дело я не чувствовал к этому испуганному забитому ребёнку ни жалости ни сострадания — ничего. Словно мой эмоциональный диапазон сузился до пределов простейшего механизма действующего по самым примитивным принципам, это давало ни с чем несравнимую свободу — в мышлении, в выборе средств, во всём. Мальчишка был всего лишь инструментом, который возможно пригодится, а если нет, я даже не буду утруждать себя тем чтобы вернуться и прикончить его — просто брошу здесь и всё. Если раньше подобные мысли вызвали бы у меня многоголосый внутренний протест, то сейчас… сейчас, я был спокоен, и это приятно волновало меня как предвкушение недолгого послеобеденного сна.

Монах достал из нагрудного кармана небольшой моток неотожженной проволоки и приблизился к моему тёзке.

— Ляг на живот, и скрести руки, — мягко сказал он.

Паренёк без единого слова послушно выполнил требование.

Мы нашли Санька или вернее то, что от него осталось в одной из подсобок, во множестве расположенных по обеим сторонам длинного коридора, идущего сразу за продовольственным складом. Страшно изувеченное тело скрученное спиралью, так что лицо было обращено к полу, а носки ботинок смотрели в потолок, лежало в узком каменном кармане, предназначенном для хранения инструмента инвентаря или чего-то в этом роде. Мы лишь мельком осмотрели труп, убедились в отсутствие больших пальцев рук и в том, что Андрей совершенно спятил.

Это была уже работа не профессионального убийцы а мясника, хуже того живодёра!

Всё лицо изрезано, череп частично скальпирован, живот выпущен!

Не нужно было быть большим специалистом в данной области, чтобы убедиться, что характер многих ран указывал не на нож, а скорее на резцы и клыки. А то насколько они были беспорядочны и жестоки говорило о звериной принадлежности того кто это сделал.

Все стены заляпаны бурой жижей и отпечатками больших Андрюхиных пятерней, из кровавого месива на полу снова протянулись две широкие размазанные полосы. Ведущие из подсобки, дальше в коридор.

— Лёха да что это такое?! — Спросил Монах, его голос вибрировал.

— Это Санёк. — Спокойно ответил я.

— А чего он такой разобранный?

— Наверное, как-то с Андрюхой не договорились, — предположил я.

— Брось трепаться, я тебя на полном серьёзе спрашиваю, что происходит?

— Сам не видишь?

— Это, то о чём ты меня предупреждал?

— Похоже, из-за инъекции его внутренние процессы настолько ускорились, что Андрей теперь не совсем, то чем был прежде. А может и совсем не то. Видимо что-то там у него перегорело, и он стал…. Ну, как это, ну, короче, кажется, я уже встречался с кем-то на него похожим. Я ведь тебе рассказывал о своей встрече тут неподалёку в окрестностях «Водоканала». И в письме недвусмысленно упоминалось о работе в некой лаборатории. Ключ от квартиры, где ты сам нашел холодильник и передал его мне, у тебя от кого? От твоего знакомца? Он по твоим словам офицер медицинской службы ГГО. В инъекторе если помнишь десять гнёзд из двенадцати, оказались пусты. Куда делись ампулы и в какое дело пустили сыворотку? Смекаешь? То-то!

— Так какого хрена ты вколол ему эту дрянь?! — Вскипел Монах.

— Понимаешь, сыворотка была рассчитана на членов группы, я не знал, что она так подействует на Андрея! Посмотри на меня, ведь всё в полном порядке.

— Но ты догадывался.

— После что-то всплыло в памяти, а так ни о чём таком я, конечно же, не знал, — слукавил я. — Он бы умер тогда у нас на руках.

— Уж лучше бы умер. Как теперь с ним быть?

— Встретишь, стреляй в голову.

— Я тебе сейчас в голову выстрелю! Мудозвон! Ты сказал срок действия препарата часов около ста? После этого он придёт в норму? Да? — Он очень хотел, чтобы я ответил утвердительно. Я бы и сам хотел, только вот…

— У него сердце раньше разорвётся. Мы ему не сможем помочь. Он не узнает тебя, так что не пытайся с ним заговаривать — бессмысленно. Не забывай он сильнее и быстрее и не восприимчив к боли. Так что делай, как я сказал, стреляй в голову.

Монах зарычал и вцепился мне пальцами в горло. Я без труда стряхнул его руки, ухватил за вырезы разгрузки и легко как ребёнка приподнял над полом. Он сучил носками своих ботинок по бетону и пытался достать меня кулаком в челюсть. Каждый раз, когда он замахивался для удара, я легонько встряхивал его, отчего голова болталась как надломленный у основания черенка лист на ветру. Когда Монах утомился и ослаб, я также бережно как поднял в воздух, поставил его на место, но пока что не ослаблял своей хватки.

— Пусти сука, пусти!

— Как только успокоишься.

— Всё пусти.

Я оттолкнул его от себя и, видя, как не по-доброму он зыркает из-под бровей, сказал:

— Не забывай, зачем мы пришли. Если не возражаешь, закончим разговор после, если захочешь.

— Проехали, — ответил Монах и рывком одёрнул на себе одежду. Вдруг разом напрягся и спросил:

— Слышишь?

Я прислушался — ничего.

— Подожди, — он поднял вверх палец. — Ну, слышишь?

Откуда-то издалека принесло, словно нашептало, три или четыре притопленных под тощей бетона удара, затем раздалась трель, смолкла. Вновь невнятно заиграло. Я понял, что это выстрелы. Мы с Монахом переглянулись, не сговариваясь, вынырнули из подсобки, и бросились сломя голову вперёд по коридору.

Пол мелькал как раскрученный калейдоскоп, и я уже не мог понять красные пятна перед глазами это кровь на бетоне или я наконец-то загнал себя и скоро всё кончится. Додумать не успел.

В бомбоубежище погас свет.

Глава 22

Я поехал ногой в скользком сгустке, споткнулся, полетел вперёд головой, выставив в сторону левую руку. Правую вместе с автоматом поджал под себя, и проскрёб рукояткой затвора по полу, высекая искру. Признаться перепугался страшно, да и разбился, будь здоров. Правое колено и грудную клетку саднило и грело как от перечной припарки.

Когда направленный на меня луч света подствольного фонарика Монаха выхватил из темноты пол и стены коридора первое что я увидел это отражение собственных обезумевших глаз на глянцевой поверхности лужи остывающей крови.

— Ты как? — Спросил Монах.

Я не ответил. Махнул рукой, давая понять, чтобы он выдвигался вперёд. И только когда он обошел меня и побежал дальше, я поднялся, скривив от боли лицо. Метров около ста, я трусил, неловко ступая на ушибленную ногу, дальше пошло немного лучше. Спустя ещё какое-то время боль отпустила, я поравнялся с Монахом, бежал след в след, практически наступая ему на пятки.

Мы миновали коридор и вновь последовали ряды высоких, теряющих в сгущающейся у потолка тьме вершины, шкафов и бесконечно длинных параллельных линий скамеек. Они ни разу не пересекались, ни с чьей жизнью, только разве что в мою, внесли определённой сумятицы.

Долгое время ничего не было слышно, кроме гулких отзвуков наших торопливых шагов в полупустом пространстве бомбоубежища. Они резонировали с шуршанием струи колышущейся у виска и это в какой-то степени успокаивало. Будто баюкала добрая мачеха, как родная мать:

— Спи, усни. Спи, усни. Тук-тук, тук-тук-тук. Спи, усни. Спи, усни. Тук-тук, тук-тук-тук. Спи, усни. Спи, усни. Тук…

Но тут снова раздались выстрелы! Как в ватное одеяло, но уже яснее и настойчивее, нежели прежде. Будто испуганный новобранец, сбиваясь с ритма, отбивал на прохудившемся барабане побудку.

— Быстрее, — крикнул я Монаху.

Мы ускорились.

Стрельба становилась всё отчётливее.

Луч фонаря выхватил, приближающийся с каждым шагом распахнутый створ, высокой обшитой дюймовыми пластинами брони, двери.

Мне хотелось обогнать Монаха, казалось, что он плёлся как черепаха, экзальтированная рвущаяся на волю неподдающаяся контролю субстанция выжигала нервные окончания, доводя внутренний порыв до самого высокого градуса. Но Монах освещал дорогу, и только это обстоятельство сдерживало меня от безудержного рывка вперёд.

Миновав тяжёлую запорную дверь бомбоубежища, мы кинулись вверх по лестнице. Стрельба не умолкала ни на секунду, не знаю, что там произошло, но мнилось, что все демоны всех возможных бездн, разом обрушились на находящихся в вестибюле людей, а те полосовали автоматными очередями пространство, выбивая пулями на стенах охранительные пиктограммы.

Последний поворот!

Мы как вихрь миновали его.

Оставалось метров двадцать, и длинные смертельные трели не только зазвучали в самой середине черепа, но и ослепили отблесками вспышек.

Только мы выбежали на открытое пространство, фонарь выхватил две прижавшиеся к полу у разнесённых вдребезги стеклянных дверей фигуры. Ведущие ответный огонь по продольной площадке венчающей два противоположных лестничных подъёма. Из-за перил отвечали с трёх или четырёх стволов, я сразу не разобрался. Едва мы обозначили своё присутствие светом, по нам открыли огонь обе противоборствующие стороны.

— Убери свет! Выруби его на хер!

Пули щёлкали по стенам. Во рту появился привкус мела. Мы кинулись в разные стороны, укрываясь от убийственного шквала, я спрятался за угол, Монах нырнул вбок от бьющих по нам с двух углов автоматчиков, и только после этого он выключил свой поганый фонарик!

Я взял на прицел ближайшую вспышку и на чём свет стоит, матерясь, открыл по ней огонь.

Двумя первыми очередями подсёк автоматчика, сквозь шум стрельбы я услышал, как он всхлипнул и упал на пол. Второй наёмник стрелял из-за колонны, и достать его никак не получалось. Монах в бой не вступал, меня волновало, не зацепило ли его, и в этот момент он открыл огонь по лестнице.

Магазин опустел, я спрятался за угол и перезарядился. Передёрнув затвор, вновь вклинился в перестрелку, и почти сразу пришлось укрыться, тот наёмник, что бил из-за колонны положил возле моей головы с десяток пуль. По ребру что-то скользнуло, не больно, но с каждой секундой возрастало ощущение жжения, будто к боку приложили туго скрученную суровую нитку и с силой теранули ею по коже. Я присел, чувство жжения усилилось, куртка намокла. Но по тому, как дышалось легко и без рези, понял, что рана поверхностная. Из нижнего положения я без особого успеха расстрелял второй магазин — перезарядился.

У Монаха дела обстояли не лучше. Огонь на площадке то затихал, переходя на отдельные, словно рваные всплески, то вновь превращался в неудержимый убийственный поток. Он разражался длинными очередями, заканчивая каждую одним или несколькими одиночными выстрелами, словно расставляя знаки препинания в своей ответной речи.

Такими темпами очень скоро мы обсохнем, а там бери нас голыми руками. Закинув автомат, я вытащил пистолет, и первые два выстрела произвёл наугад в сторону колоны.

Я снова поразился мощи оружия и его абсолютно неэффективной на первый взгляд работе, не было ни всполохов огня, ни звуков выстрелов. Просто нажал два раза на спуск, и тут же с противоположной стороны раздался оглушительный грохот, и посыпался камень. Огонь за колонной стих, я высунулся из-за угла и выстрелил еще. Опять загрохотало и посыпалось. Я услышал, как крикнул Монах:

— Лёха граната!

Я выстрелил несколько раз по лестнице, и спрятался. Затрещало разлетевшееся в щепки дерево, рухнуло что-то тяжёлое и через секунду полыхнуло огнём, уши заложило, и обдало жаром. Второй взрыв последовал почти сразу за первым, он был много мощнее, пол покачнулся под ногами, от поднявшейся пыли стало нечем дышать. С трудом сдерживая рвавшийся наружу кашель, прижал к лицу рукав куртки и пытался продышаться сквозь ткань.

Повисла долгая пауза. Казалось, она длилась целую вечность, если бы я был сообразительнее, то придумал бы себе новую жизнь, но пришлось очнуться в той реальности, к которой я привык.

— Лёха! Алексей! — Голос Монаха, сопровождаемый откликами эха, прозвучал как удар хлыста, и только тогда я сообразил какая кругом звенящая тишина. Всё смолкло. Если кто из наёмников на лестнице и остался цел после двух взрывов, признаков жизни не подавал.

— Алексей! — снова позвал Монах. — Алексей! Ты цел?!

— Почти, — придавленным шёпотом отозвался я, — бок ободрало.

— Сильно?

— Ерунда, жить буду. Сам как?

— Порядок.

Мы переговаривались в темноте не рискуя, приблизиться друг к другу. После горячки скоротечного ожесточённого боя наши голоса срывались. Я реально ощущал туго натянутую в воздухе и проходящую сквозь меня тонкую струну, начинающую вибрировать и звучать в неуловимом для слуха диапазоне, от малейшего напряжения мышц, от одного только слова, даже думать было нельзя чтобы не вызвать её дрожания. Из опасения, что она лопнет, и я и Монах мы оба разом перестанем существовать, и всё что нас окружает, потеряет всякую для нас привлекательность. И от этого становилось как-то по особенному жутко. В чём именно заключалась эта особенность, я не мог для себя определить, но твёрдое убеждение в том, что как только я это пойму напряжение разом спадёт и я смогу, наконец, надышаться, заставляло цепляться за эту мысль как за последнюю соломинку. И когда я почти разгадал эту нехитрую головоломку, меня с головой затопило новыми переживаниями.

Причем буквально.

Свет вспыхнул так неожиданно, что я невольно чертыхнулся. В глаза словно ткнули растопыренными пальцами. Прошло пару минут, прежде чем я проморгался и стал ясно различать цвета и предметы, насколько это было возможно сквозь пороховой дым и взвешенную в воздухе каменную пыль.

Выглянув из укрытия, поразился масштабам произведённых в холле разрушений, он поистине потрясал. Левая лестница полностью обрушена и представляла груду разнородного хлама на полу, своеобразный конгломерат из раскрошенного бетона перекрученной арматуры и обломков перил.

Слишком много разрушений от двух гранат, я с уважением посмотрел на пистолет в своей руке и убрал его в гнездо разгрузки.

У входа вид был не лучше.

Двери и оконные рамы вынесены на улицу. От двух ближних колон фактически ничего не осталось только лежащие на полу искорёженные перекрученные между собой армирующие металлические стержни. Две другие колоны походили на яблочные огрызки, к ним по мраморной облицовке пола протянулась взрытая метровая борозда, будто пропаханная гигантским плугом. Трупов видно не было.

Я рискнул и вышел на открытое пространство. Монах потянулся за мной. Он затравленно озирался, выискивая подходящую цель, безустанно поводя дулом автомата из стороны в сторону. Он был похож на перебравшего хмельного мельника с головы до ног обсыпанного мукой взъерошенного и совершенного дикого. Я мельком глянул на себя и убедился, что мало отличаюсь от него, только в районе левого подреберья куртка выкрашена какой-то дрянью — на камуфляже кровь похожа на грязь, она сливается с ним. Я сделал это наблюдение только что и ничуть ему не обрадовался, так как в глубине души подозревал это очень и очень, давно.

— У тебя кровь. — Первое что сказал Монах, когда мы переглянулись.

Я посмотрел на свой бок, потрогал окровавленную куртку, от прикосновения, рану защипало, и, тем не менее, отмахнулся и сказал:

— Забудь.

— Надо перевязать.

— Сначала объясни, чего это они перестрелку между собой начали?

Монах подошел ко мне и не сильно хлопнул по шее.

— Второй раз за день говорю тебе: плохо я тебя учил. Они с двух точек лупили по одной цели.

— У тебя, что на всё есть ответ?

— Почти. — Ответил он.

— Тогда скажи, почему меня тошнит?

Я ждал следующей ключевой фразы, которая сразу бы меня взбодрила, но Монах лишь пожал плечами.

— Он там лежит, — сказал Монах, — пойдём, проверим.

Андрей не был похож сам на себя. Он надулся как мыльный пузырь, до последнего предела, и без того мощная мускулатура обозначилась ещё больше, походя своим рельефом на исполосованную рвами холмистую возвышенность. От него заметно тянуло тухлятиной — странно. Полтора десятка отрезанных нанизанных на леску пальцев валялись рядом, и казалось, Андрей тянулся к своим страшным трофеям из последних сил, но так и не смог достать. Навскидку я насчитал двадцать или около того пулевых ран и это лишь на голой спине. Видимо наёмники сильно перепугались, увидев нашего здоровяка.

И понятно почему.

Вблизи находились, распластавшись на полу два мёртвых наёмника. Один, на первый взгляд, без явных признаков насильственной смерти, он лежал на спине с открытыми глазами, на его лице застыло выражение, какое бывает у человека, когда тот пытается проглотить кусок плохо пережёванной пищи. Приглядевшись к нему повнимательнее, я понял, почему он так странно выглядит. Ссадины и глубокие царапины на горле, и вдавленный кадык ясно объясняли, чем парень подавился.

Второй мертвец не вызывал нареканий ни с одной из сторон. Убит чисто как напоказ, как манекен на тренировке. По гарду всаженная рукоять ножа торчала из затылка. Труп лежал лицом вниз в кровавой кляксе, раскинув руки. Зная приблизительно длину клинка, мог предположить, что лезвие прошило голову насквозь. Не из любопытства, скорее в подтверждение своих домыслов, перевернул мертвеца носком ботинка. Высоко вскинув руку и излишне театрально опустив, её покойник откинулся на спину. На его лбу практически посередине располагалось небольшое треугольное отверстие, заткнутое изнутри легированной сталью, но не настолько плотно, чтобы кровь не подтекала. Глаза тоже открыты, только алые из-за лопнувших капилляров белки и две потёкшие того же цвета слезы, мешали прочесть выражение. Сколько я не вглядывался, ничего кроме удивления не увидел. Я даже представил себе картинку, отчего этот прохвост так офигел. Наверное, стоял как рохля, ковырял пальцем в ноздре в поисках глубокого смысла. И тут через затылок пришло прозрение, и настолько яркое, что не оставалось ничего другого, как упасть на пол и обнять его, в надежде узнать ещё больше.

Не судьба.

Андрея было жалко, Монах подошел к нему. Встал на колени, и пригладил рукой его обритую под ноль голову.

Я подошел и помог ему подняться. Он попытался отстраниться, только попытался, несмотря на то, что он безумно переживал смерть Андрея, сил сопротивляться у него не осталось.

— Монах, — позвал я.

Он вздрогнул.

— Пойдём, — сказал я, — пойдём.

Всех трупов было семь-восемь, может больше, четыре точно внизу у входа и примерно столько же площадке второго этажа, сразу не разберёшься. Слишком навалено всего кругом, слишком изуродованы были останки, некоторые фрагментированы, а собирать человеческие пазлы, не было ни времени, ни желания. Но с большой долей вероятности можно было предположить, что все наёмники с учётом двух трупов в бомбоубежище и одного связанного юнца, были в наличии. Но всё равно следовало обыскать здание «Водоканала».

Признаюсь, я прибывал в лёгком замешательстве, мне нужен был главарь этой теперь изрубленной в фарш шайки. Не знаю зачем, уж точно не для того чтобы просто посмотреть ему в глаза и бросить что-нибудь презрительное, нет. Он знал что-то важное для меня, но вот, что? Видимо теперь это так и останется неопределённым размытым пятном в подсознании под знаком вопроса. Был ещё Сергей, личность загадочная и в большой степени мифологизированная благодаря стараниям Монаха и его туманным россказням. Что я о нём знал? По сути ничего, кроме того что он осведомлён обо мне гораздо больше чем я о нём, и хотя бы поэтому, его стоило брать в расчёт в своих изысканиях, похожих, на судорожные тычки мордочкой слепого щенка в пустоту, нежели на рассудительные мероприятия взрослого человека.

Вот ведь как получается.

К тому же Монах раскис.

После гибели Андрея он выглядел жалко и теперь походил не на егеря, а на забитого измученного жизнью бродягу. Он много вкладывал в этого большого жестокого парня и теперь разом лишился всех своих вложение, полное душевное банкротство, вот что угадывалось в его лице. Конечно, Монах был сыгранной фигурой, но видеть его в таком состоянии было тяжело.

Хорошо теперь по порядку.

Для начала нужно проверить все закоулки в здании — убедиться, что никого постороннего не осталось, и…

— Долго вы ещё ковыряться в хламе будете?

Прозвучавшая в тишине вестибюля фраза заставила вздрогнуть, она повисла в воздухе как материальное подтверждение неожиданного чуда, хотя в чудеса я уже давно не верил. Я сразу узнал и глумливую интонацию, и тягу к хамоватым сентенциям в обрушившемся сверху голосе, и если в первый раз этому наглецу удалось провести меня вокруг пальца, то теперь я был подготовлен к такому повороту.

— Сергей, если не ошибаюсь? — После короткого замешательства спросил я.

— Всё верно. — Я буквально видел, как расползлась в улыбке над микрофоном физиономия говорившего.

— Поздновато для помощи. — Монах не вмешивался в разговор, предоставив вести обмен любезностями исключительно мне.

— Перебои с электричеством. Последнее что я видел, как ваш компаньон свернул шею одному бойцу и воткнул нож в голову другому. Потом началась пальба.

— Мог бы пустить газ как в моём случае.

— Для дураков объясняю ещё раз — перебои с электричеством. Думаю, часа через два-три всё накроется окончательно. Эти идиоты раскочегарили резервную систему на полную катушку, так что времени действительно в обрез. Поднимайтесь, поговорим без истерик как взрослые мальчики. Монах проводи парня, если он сам дорогу не вспомнит. Так герой? Всё конец связи. — Сказал и отключился.

— Ну, веди, — сказал я Монаху.

— Ты с ним поосторожнее, он дядька не промах. — Предупредил он шепотом.

— Не ты ли говорил, что ему доверяешь?

— Доверяю, но одно другому не помеха.

Видимо что-то предчувствовал Монах, ну, да меня это мало интересовало.

Прижавшись спиной к стене, мы миновали провал в полу и вошли в знакомый коридор с множеством дверей по одной стороне. Я нисколько не удивился, когда Монах остановился у шестой по счету. У той самой, что я выламывал замок металлической трубой. Похоже, что чутьё было не только у Монаха, если, не зная, что ищу, я в своё время выбрал из множества дверей именно в ту, за которой сидели двое самодовольных голубчиков и наблюдали за мной. Я усмехнулся и подмигнул Монаху, он лишь повёл плечом, мол, что тут скажешь, бывает.

Монах подошел к двери и несколько раз ударил кулаком по створке.

— Валяй! — Раздался приглашающий войти голос Сергея.

Я дёрнул рукоятку двери на себя и вошел первым.

И не успев, как следует рассмотреть, в приглушенном свете помещения, множество включённых телевизионных экранов и внушительный пульт управления, как получил со стороны раны увесистый удар поддых. Дыхание оборвалось, на глазах навернулись слёзы, но сквозь набежавшую пелену я сумел различить лицо главаря наёмников. Позади него стоял Сергей, в длинном плаще, широко расставив ноги и сложив за спиной руки — один в один как тот силуэт, как-то виденный мною посреди кошмарной ночи в дверном проёме.

— Лёха! — Крикнул Монах и бросился на помощь.

Прозвучал выстрел.

Пуля вошла Монаху под левый глаз пробила навылет затылок и, испачкав содержимым черепа косяк, хлюпнулась в него.

Чпок.

Из входного отверстия над скулой, по дуге пролилась ровная, как из трубки для капельницы, струя крови. Монах рухнул словно подкошенный, пару-тройку раз дёрнул ногами, выбивая по стене чечётку и затих. Я ждал, что пристрелят, после дикого танца. Вместо этого наёмник ударил меня ногой в живот. Скрючившись, повернулся к Сергею, намереваясь узнать, за что меня бьют. Я увидел, как он прячет пистолет в карман плаща.

— Вот команда и в сборе, — сказал он. — Теперь можно, как я и предлагал, спокойно в уютной домашней обстановке поговорить. — Ким, посади его в кресло. И забери пока что оружие, отдашь, когда очухается. И дай ему на сладкое, чтобы был посговорчивее.

— С удовольствием, — сказал наёмник и запустил кулак мне в челюсть.

Глава 23

Пол покачнулся, я рухнул на подставленные руки корейца — сознание не потерял, только что-то помутилось перед глазами, словно кто-то выпустил мне в лицо клуб папиросного дыма. Мои ноги ослабли, я пытался перебирать ими, когда он волок меня через всю комнату, мимо грандиозного подиума, густо усаженного различными переключателями в дальний угол, где и стояло кресло.

Кожаная обивка хрустнула подо мной.

Я пытался сфокусировать взгляд на чём-то одном, но картинка плясала как блуждающий огонёк в тёмном подвале, перескакивая с одного объекта на другой. Изображения с двух десятков мониторов слились в одно тусклое пятно. Стены ходили ходуном, и кажется, временами заваливались на бок. Ко мне то вплотную приближалось лицо Сергея, то ехидная улыбка Кима растягивалась от одного угла комнаты до другого. Я не сразу сообразил, кто из них ко мне обращается и что именно говорит.

Две увесистые пощёчины откинули голову на спинку кресла.

И будто разом полегчало.

Мгла стала рассеиваться.

Понадобилось всего несколько секунд, чтобы окружающий мир вынырнул из зыбкой тошнотворной трясины и пришел в норму, хотя бы в узких пределах четырёх стен. Что творилось за их пределами в данный момент, меня интересовало меньше всего.

Монах так и лежал в дверном проёме с простреленной головой в луже собственной крови. Сергей и Ким стояли напротив и переговаривались, нисколько не опасаясь, слышу я их или нет.

— Послушай, перестань дёргаться. Свою работу мы сделали и неплохо. Вспомни себя полгода назад. Дай парню прийти в чувство, и он всё закончит. — Делал внушение Сергей.

— Не разговаривай со мной как со слабоумным. Я прекрасно знаю, как обстоят дела и если бы от этого поганца не зависело наше возвращение, клянусь, я пристрелил бы его, ещё тогда.

— Ким ты совсем озверел командуя своей сворой.

— Да, дьявол! Озверел. — Ответил кореец и замахнулся, чтобы ударить меня ещё раз. Я перехватил его руку, заломил кисть, отчего он зашипел сквозь зубы от боли, и оттолкнул от себя.

— Хватит уже номер третий! — Громко и уверенно сказал я.

Гримаса ненависти сползла с лица Кима, постепенно сменяясь выражением радостного удивления.

— Дайте кто-нибудь сигарету и уберите мертвеца с прохода.

Сергей улыбнулся и полез во внутренний карман.

— Пристрастился? Дома придётся отвыкать. — Сказал он и протянул мне сигарету.

— Эй, а кто назначил тебя старшим? — Возмущённо откликнулся Ким.

— Ты, когда сказал, что от меня зависит наше возвращение.

— А паренёк тоже чему-то научился, — засмеялся Сергей и добавил, обращаясь к Киму:

— Делай, что он говорит, убери труп.

Кореец недовольно вздёрнул плечами, подошел к тому, что совсем недавно было живым человеком, взял Монаха за ноги и выволок его из комнаты в коридор. Мы с Сергеем проследили взглядом как скрылись за косяком безвольно запрокинутые над головой руки покойника, из рукава наполовину вывалилась алюминиевая ложка и проскребла по полу.

— Жаль Монаха, немного, но надеюсь, ты понимаешь, использовать его дальше не имело смысла. Он не был дураком в полном смысле этого слова, наивным доверчивым да, дураком нет. У него неизбежно возникли бы вопросы, появились сомнения. Так что выбор был невелик. Согласен?

Да, я разделял его точку зрения полностью. Другого мнения не могло быть по определению. Мы составляли практически одно целое. Как верно заметил Сергей — команда в сборе. Каждый выполнял свою — отведённую ему роль, досконально известную только ему одному, притом, что мы выполняли общую задачу. Я постепенно шел к этому прозрению — шаг за шагом, спотыкаясь на каждом этапе, но всё же, уверенно продвигаясь вперёд. Целью было одно сбить со следа ретивые головы, в буквальном смысле роющие землю в поисках нашего подземного укрытия. Дать им ложные координаты, ввести в заблуждение, отсрочить возможный конфликт и по возможности ослабить противника как морально, так и физически. По сути, была задумана, спланирована и осуществлена масштабная диверсионная акция.

Первое правило: для того чтобы дезинформация выглядела как можно более достовернее она должна исходить из разных источников.

Для этих целей и была создана наша группа. На первом этапе Ким и Сергей внедрялись, первый в банду наёмников, второй в руководство ГГО, и подготавливали почву для моего появления. Распускали слухи, находили и устраняли достоверные источники о месторасположении Легенды.

Второе правило: чтобы дезинформация прошла, она должна быть как минимум на треть достоверной. Тут постарались наши умельцы технического отдела и бригада мозгоправов. Особенное усердие они проявили на мой счёт. Такой подробной фальшивой биографии, вплоть до детских воспоминаний к тому же, с наслоениями ещё одной подставной личности, не смог бы прописать ни один самый способный писатель, какой бы сволочью он ни был.

Моя личность очищалась от шелухи постепенно. Так же поэтапно прояснялись истинные мотивы всех самокопаний и поисков следующего ориентира. Запутанной получилась дорожка, радовало только то, что финиш близок…

— Согласен? — Переспросил Сергей.

— Без вариантов, — ответил я.

Вернулся Ким, оглядев нас с головы до ног, он расплылся в своей фирменной мерзопакостной улыбочке, и как ни в чём ни бывало сказал:

— Тяжелый был зараза. Ну, о чём сплетничали без меня?

Должен признаться суть моих чувств к этому козлу нисколько не переменилась с того момента как я имел удовольствие с ним познакомиться. Мне всё так же хотелось размазать эту слюнявую ухмылку ладонью по всему лицу, а после долго, долго отмывать руки. Но это конечно верх непрофессионализма, поэтому я улыбнулся в ответ и сказал:

— Во всяком случае, не о тебе.

— О себе я сам расскажу, — живо отозвался он, выкатил из-за пульта вращающийся стул, и, оседлав его по-ковбойски, закончил свою мысль:

— Мне жутко надоело прыгать по руинам этого богом забытого города. Надоело жрать тушёную собачатину с песком пополам. Надоело отстреливать сумасшедших отшельников и вас дураков егерей. Надоело изображать из себя няньку, для тебя, и ждать когда ты соизволишь, наконец, наиграться и выведешь нас отсюда! Какой идиот! придумал выморозить наши извилины! И почему я должен доверять тебе?

— А у тебя есть выбор? — Припомнил я Киму его собственные слова, сказанные им в первую нашу встречу.

Он ощерился как загнанная в угол крыса, оттолкнулся ногами от пола и вплотную подкатился ко мне, прижав колени спинкой стула, казалось, целую вечность сверлил меня своими ещё более сузившимися от гнева глазами, и после прохрипел в самое лицо:

— Не испытывай судьбу ребятёнок. Я пять с лишним лет как проклятый…

— Ким уймись! — Перебил его Сергей.

Тот моментально смолк, откатился на стуле обратно к пульту, достал откуда-то маленькую плоскую фляжку, задумчиво повертел её в руках, и словно смирившись со своим положением примирительно сказал:

— Ну, как знаете. — Затем откинул одним пальцем колпачок на флажке, приподнял руку в салюте и провозгласил короткий тост:

— Тогда со свиданьицем!

Он отпил маленький глоток, закрыл фляжку и перекинул её мне. Я отпил (это оказался домашний самогон на картофельных очистках, его ни с чем не перепутать) и передал Сергею. Тот тоже приложился и вернул фляжку Киму. Таким образом, мы скрепили наш союз не только кровью, но и чем покрепче.

Повисла долгая пауза.

Мы сказали так мало, но что-то ещё добавить ни у кого не нашлось слов. Всё-таки слишком разными мы были. Несколько лет проведённые на поверхности в чужих обличиях оставили на нас свои уродливые и, к сожалению, неизгладимые следы.

Я внимательно рассматривал своих, даже не знаю, как точнее их определить, товарищей компаньонов подельников, хотя скорее соучастников. Да, именно так — соучастников.

Я внимательно рассматривал своих соучастников и ясно видел, насколько мы не похожи. Один наёмник — падальщик мародёр и убийца и никогда уже от этого не отмоется. Второй вышколенный офицер медицинской службы ГГО, сделавший в короткий срок головокружительную карьеру благодаря весьма сомнительным достижениям, тоже — убийца, и, пожалуй, гораздо более изощрённый, нежели первый. Потому-что убивал с тонким расчётом с оглядкой на будущее а, не руководствуясь сиюминутной выгодой. Я, несмотря на открывшиеся факты своей прошлой и на этот раз настоящей жизни был и остаюсь егерем до мозга костей, и как бы, не желал обелить себя и выгодно оттенить свои достоинства на фоне чужих недостатков — убийца. Похоже это единственное что сплочало нас сильнее, чем общее дело…

И кстати о деле.

Остался один небольшой штришок к общей картине и именно здесь в здании «Водоканала», но это перед самым уходом, а теперь нужно хотя бы определиться со временем, которым мы располагаем.

— Сергей через сколько рассвет? — Нарушил я затянувшееся молчание.

Он мельком глянул на наручные часы и так же отрывисто ответил:

— Через четыре часа плюс минуты.

— Хорошо. Ким кто-нибудь из твоих подопечных может нас потревожить?

— Я так думаю, вестовую пару вы прикончили? — Спросил он.

— И тех, что сидели в засаде тоже. — Подтвердил я.

— Об этих олухах я даже не спрашиваю, это был подарок. Здесь мы можем спокойно задержаться дня на три-четыре, но я так думаю, мы скоро выходим?

— Через полчаса. — Ответил я.

— Тогда мне нужно точное направление.

— Мы идем в промзону к градирне.

— Ха, — усмехнулся Сергей, — всё возвращается на круги своя, чего-то такого я и ожидал.

Мы с Кимом не обратили внимания на его восклицания.

— Там выморочное место, никого нет, можно не опасаться. В крайнем случае, на месте сориентируемся. И если кого и опасаться, то твоих дружков егерей. Или.

— Тем лучше, собирайтесь, я в бомбоубежище скоро вернусь.

— Я с тобой! — Тут же встрепенулся Ким.

— Нет, — отрезал я. — Будь тут.

Я взял свое оружие, брошенное у стены. Сергей казался безучастным к моим сборам, а Ким прямо-таки приплясывал на месте, так ему хотелось отправиться со мной.

— Вернусь через двадцать минут, будьте готовы. — Как мог, успокоил его, проверяя на всякий случай свой фонарик-жучок.

Паренёк лежал там, где мы с Монахом его оставили, только подобрался ближе к наваленным коробкам и опрокинулся на бок. Похоже, что какое-то время он безуспешно пытался освободиться от пут, но лишь содрал кожу на запястьях, а на левой руке проволока глубоко врезалась в плоть. Теперь он угомонился, и при моём появлений, не проронил ни слова — замер как ягнёнок под ножом.

Некоторое время я возвышался над ним как бы в раздумье как поступить. Уверен именно эти мысли бешено сновали в его извилинах, такого эффекта я и хотел добиться. Он должен быть смирным, когда я его освобожу и внимать каждому моему слову с благоговением и обожанием. Может выдержанная мною пауза и была излишня, поскольку новобранец перетрусил дальше некуда, но мне хотелось нажать на него ещё больше.

Я спустил с плеча автомат и поставил его на пол, прислонив к шкафу, поднял штык-нож парня и собрал из него кусачки, вставив в прорезь лезвия выступ на ножнах.

Сначала освободил его ноги, затем с осторожностью пропустил между плотно стиснутых рук грубое приспособление, предназначенное как раз для этих целей, и одним быстрым движением перекусил проволоку на руках. Пленный со стоном выпустил воздух из лёгких. Я помог ему сесть. Он прижал к себе отекшие руки и, кривясь от боли, стал поочерёдно их разминать, при этом кидая, как ему казалось, украдкой, взгляды то на мой автомат, то на свой.

— Если, вдруг, ты дотянешься до оружия, что ты собираешься с ним делать? Тебе даже не нажать на курок. — Сказал я и бросил ему нож. Он неуклюже поймал его, попытался сжать в кисти — тут же выронил на пол.

— Вот видишь. Покажи что там.

Он выставил вперёд левую руку, обратив ко мне тыльной стороной. Рана не была серьёзной, но наверняка, очень болезненной — длинный тонкий около сантиметра в глубину разрез.

— Посиди минутку я сейчас.

Я не опасался открыть ему спину, он должен мне полностью довериться, поэтому я не взял с собой автомат. Ушел спокойно с достоинством, но старался не переигрывать. В конечном счёте, мальчишка был всего лишь небольшим дополнением к уже отзвучавшей пьесе, и если он решится на необдуманный подвиг, монументом ему станет дыра в полу, которую я с лёгкостью пробью из пистолета, если только вдруг услышу малейший шорох позади.

Но ничего не произошло.

Я обернулся в несколько минут, принёс два индивидуальных комплекта, это первое что попалось на глаза в медицинском боксе и единственное, что было нужно. Паренёк если и вставал с места, то к моему возвращению уселся точно в ту точку и принял ровно ту позу, как я его оставил. Может чтобы не вызывать подозрений — скорее же чтобы высказать мне доверие. Отлично. Значит, мы нашли общий язык.

— Давай руку, — сказал я, надорвав зубами первый пакет.

Пролив рану водой, и обработав её антисептическим порошком, наложил плотную, но не очень тугую повязку. Он всё молчал. Пришло время его разговорить, тем более что повод имелся.

— Теперь ты мне помоги тёзка.

Я скинул разгрузку, расстегнул куртку и приподнял набрякшую маслянистой влагой майку. Пуля начисто, до мяса слизала кожу на боку, оставив до сих пор сочащийся углублённый след.

— Вас ранили.

— Угу, — буркнул я и разорвал второй комплект. — Подержи бинт.

Обеззаразив рану, приложил сразу два тампона на всю её длину.

— Обхвати меня руками и бинтуй. Плотнее, плотнее, не бойся, кишки не пережмёшь. Так, так, выше возьми. Подожди я куртку скину. Чёрт! Башка дырявая надо было сразу раздеться! Срезай майку.

Он рассёк майку ножом и стянул с меня. Это тоже был тонко продуманный шаг.

— Перекидывай бинт через плечо.

— Не туго?

— Нормально. Замни конец под повязку. Бери ещё бинт. Да, так же заминаешь конец и начинаешь бинтовать. Хорошо. Очень хорошо. Ещё пару оборотов и делай узел. Хорошо, подай куртку.

Одеваясь, я неотрывно смотрел на него. Парень явно находился в замешательстве и не знал о чём спросить. Я слегка подтолкнул его.

— Чего молчишь? — Спросил я.

— Вы всех убили?

Я пожал плечами.

— Похоже на то.

— А я, меня тоже?

— Была такая мысль, но знаешь… — Я не закончил.

— Что? — Спросил он.

— Не стану врать, ты мне нужен. — На голубом глазу заявил я.

— Зачем? — Искренне удивился он.

Вместо ответа я достал из нагрудного кармана сложенную вчетверо фальшивую карту и протянул парню.

— Держи, — сказал я.

— Что это?

— Ты слышал когда-нибудь о Легенде?

— Слышал и…

— Не перебивай, храни карту. После во всём разберёшься. Продукты как видишь здесь. Дальше по коридору оружие и медикаменты. Можешь безбедно прожить всю жизнь, можешь сколотить свою банду, а можешь…. Впрочем, решай сам. Раньше чем через два часа из здания не выходи. Мой тебе совет пережди сутки или двое, а после поступай, как знаешь. Только запомни то, что ты сейчас держишь в своей руке, больше чем просто бумажка, распорядись этим с умом парень. Не ищи меня. Прощай.

Я поднялся, взял автомат и бросил последний взгляд на одураченного юнца.

— Кто вы? — Трясущимся голосом спросил он.

— Твой тёзка. Будь здоров салага!

Глава 24

Укрываться пришлось на предпоследнем этаже многоярусной парковки. Это хоть как-то уберегло и от солнца и поднимающихся от земли испарений. Первый полноценный полдень после затяжного ливня превратил руины города в одну грандиозную пароварку. Всё заволокло горячим, словно вскипячённым туманом, он обволакивал так плотно и проникал так глубоко в каждую пору кожи, что, казалось, ты сам его источаешь и растворяешься сам в себе.

Мы остановились в комнатушке, бывшей в прежнее время кладовкой или чем-то похожим. Кругом навалено мусора и хозяйственного хлама. У стены стояли две стопки пластмассовых вёдер и несколько швабр. Но было достаточно просторно для обычной подсобки.

Ким свернулся в углу как собака калачом и почти сразу раздался его тонкий с посвистом храп. Я какое-то время лениво переговаривался с Сергеем, пока подыскивал, где пристроится.

— Никак не привыкну к этому климату. — Сказал я.

— К этому нельзя привыкнуть. Быстрее сдохнешь. Недолго осталось. — Отозвался он.

— Что бы сдохнуть?

— Постучи по дереву. Укладывайся где-нибудь бери пример с нашего вояки. Дрыхнет без задних ног.

— Интересно как это у него получается?

— Чистая совесть, ни каких секретов.

Я невольно усмехнулся. Покрутился на месте, отошел к стене и нечаянно задел носком ботинка пирамиду из составленных одно в одно вёдер. Они с шумом опрокинулись и покатились по полу. Ким проснулся, приподнял голову и неприязненно бросил в мою сторону:

— Пристрелю зараза!

— Заткнись! — Огрызнулся я и с силой пнул подвернувшееся под ногу ведро. Ким предпочёл не ввязываться в склоку, принял свою собачью позу и через секунду опять храпел.

— Алексей, правда, давай спать. — Устало сказал Сергей.

— Хорошо, хорошо. — Согласился я, лёг прямо посреди комнаты, подложив под голову рюкзак.

Сергей закрыл дверь, и комната погрузилась в полную темноту, только тусклая полоска света пробивалась снизу. Я слышал, как он ворочался и кряхтел, пытаясь удобнее устроиться на отдых. Он затих. Прошло несколько минут, и мне в голову пришла неожиданная мысль.

— Сергей, — позвал я. — Сергей!

Он не отозвался.

— Сергей!

Ничего.

— Сергей! — Я повысил голос.

Раздался какой-то свистящий звук и почти сразу в голову прилетело проклятое ведро, завертелось рядом на полу и успокоилось. Кто его бросил, не понял, и не стал выяснять. Тем более что озарившая меня мысль угасла как-то сама собой, и я уже не помнил, что именно хотел выяснить у Сергея.

— Всё понятно, — проворчал я в темноту и почесал ушиб.

Обнял ведро, покрепче прижал его к груди. Уснул, почти мгновенно только промелькнула плохо оформленная незаконченная мысль, а может и обрывок сна застрял в памяти…

Вот вроде бы всё прояснилось, встало на свои места, устроилось ровно на той полочке, на какой должно стоять. Только почему-то вместе с пониманием появилась острая неуверенность в правильности происходящего, или даже уже происшедшего. Не знаю, как правильно объяснить, это как отзвук мучавшей долгое время зубной боли, вроде уже и отпустило, но это не имеет ровным счётом, никакого значения, поскольку ты вымотан до последнего предела и не можешь не только радоваться, вообще ничего. Осталась лишь, звенящая пуста в черепе и страх что всё скоро повторится, а перенести подобный ужас ещё раз! Нет! А что если где-то в прошлом я упустил нечто очень важное, первостепенное? Что если из-за этого упущения я вновь помимо своей воли сверну на старую колею и всё повториться? Или ещё хуже…. А что может быть хуже? Такая ерунда в голове. Такая ерунда.

Но что-то я должен был сделать, что-то осталось незаконченным и пока эта заноза не выйдет из моего лба, я буду продолжать разрываться между тем, что уже было и тем, что возможно никогда не случится.

…с этим ощущением я проснулся. С ощущением незаконченности текущего момента. Проснулся первым. Под дверью пропала полоска света. Наступил вечер. Хотелось поскорее развязаться с формальностями и добраться, наконец, до градирни. Любая задержка вызывала у меня дикое раздражение. Особенно бесило солнце, то, что после прошедших дождей вновь появилась нужда забиваться в норы и пережидать, когда испепеляющая звезда закатится за горизонт и даст короткую передышку на ночь.

Очень скоро я смогу не прятаться и дышать круглые сутки очищенным озонированным воздухом. На секунду я представил как когда-то, как спускаюсь по длинным ступеням, увидел сумрачные улицы подземного города, увидел, как медленно отъезжают в стороны крышки люков, услышал, как работают фильтры….

Всё это настолько ясно встало передо мной, что я не мог больше ни секунды лежать на бетонном полу и воображать, что в скором времени меня ожидает. Хотелось немедленно вскочить и бежать сломя голову из этого дикого места. Хотелось сию минуту оказаться дома и забыть происшедшее со мной, как хочется забыть дурной сон. Хотелось найти ту девушку, которой у меня не было, не её так какую-нибудь другую, даже не обязательно на неё похожую. Выбраться отсюда, насколько это возможно быстро — выбраться.

Я сел, достал из кармана фонарик и стал ожесточённо работать рукояткой. Лучом света нашарил скрюченные на полу фигуры Сергея и Кима.

— Просыпайтесь! Живее просыпайтесь!

Оба отреагировали моментально. Я только в последний миг сообразил насколько неразумно будить подобным образом двух вооруженных людей, у которых нервы на взводе. Автомат и два пистолетных ствола смотрели на меня. Я поспешил внести ясность в момент.

— Вы чего психи! Я просто сказал, что пора просыпаться!

— Ты никак не хочешь уняться егерь! Перед сном я обещал тебя застрелить — не терпится на тот свет?

— Опусти автомат.

Ким нехотя положил оружие рядом с собой и, не упустив случая, сделал оскорбительное допущение на мой счёт, на этот раз, оставив последнее слово за собой:

— Нет, парень положительно идиот! Серёга ты уверен, что он нам нужен? Чёрт, да убери ты свет!

— Может и не нужен, — согласился Сергей, — проверять неохота.

Отпустив рукоятку «шмеля» я плюнул на этих двух увальней, оставив их разбираться между собой, на ощупь собрал свои вещи и вышел из подсобки, прикрыв за собой дверь. Лифт понятное дело не работал, лестничные марши не вызывали доверия, поэтому я поднялся наверх по спирали автомобильного спуска.

Я поднялся на последний этаж, растрескавшийся над головой бетон, предупреждал, что выход на крышу небезопасен. Подойдя к краю площадки огороженной мощными швеллерами, окинул взглядом раскинувшиеся внизу окрестности.

Вид открылся потрясающий — пугающий и завораживающий одновременно. Едва коснувшийся линии горизонта багровый солнечный шар, балансировал на острой грани, под него нельзя уже было просунуть и лист бумаги, казалось, одно моё неловкое движение и он покатится как гонимый ветром куст перекати-поля. Несколько десятков, более менее, уцелевших высотных домов посреди развалин походили на знаменитые геркулесовы столпы обозначающие край обжитого мира. Хотя это была чисто условная граница, полноценной жизни не было ни с одной её стороны. Открытая взору затянутая туманом окраина города вызывала острое чувство потери. А бескрайняя полоса отчуждения промзоны походящая в настоящее время на взбудораженную долину гейзеров напоминала о том, что путь до градирни не увеселительная прогулка и ослаблять внимание на заключительном этапе крайне не разумно.

— Красота! — Раздался за спиной ехидный голос Сергея.

Я обернулся, они стояли в трёх шагах позади. Сергей широко улыбался, а на лице Кима пролегла угрюмая тень. Я совершенно отказывался понимать этого человека, он рвался как можно быстрее покинуть этот чуждый мир, но в то же время капризничал как неразумный ребёнок, по поводу прерванного сна. Мелочь конечно, но это меня выводило из себя. Он сам целиком был мне неприятен, возможно, я исподволь искал повода подпитать свою неприязнь, ещё и потому что в отличие от Сергея с которым мы состояли, образно говоря, в одном лагере, Ким по определению был врагом. И я не смог до сих пор абстрагироваться от этого понятия и невольно концентрировал в образе Кима всё самое неприятное, что только может быть в человеке. Но и он сам делал всё возможное, чтобы поддержать свое реноме. Вот и сейчас он бесцеремонно отпихнул соседа плечом подошел к ограждению сплюнул вниз, повторил насмешливое восклицание Сергея:

— Красота! — Расстегнул ширинку и длинной долгой струёй помочился в сторону заката. — Я слышал, она спасёт мир.

— Что-то вроде. — Согласился я. Хотелось взять его за ноги и перекинуть через ограждение.

Застёгиваясь, он повернулся к нам, сплюнул, на сей раз себе под ноги и поставил жирную точку в бессмысленном диалоге:

— Лично мне дороже собственная шкура.

Было всё-таки в нём какое-то неподдельное — монументальное свинство, я бы сказал — природное. Научиться такому невозможно. Это даже подкупало с одной стороны, мало кто мог так органично обдать мочой заходящее солнце. Дымящиеся углы заброшенного завода — усиливали впечатление. Я непроизвольно поддался очарованию момента и тоже полил сверху. Должен признать у меня вышло хуже и не потому, что до солнца не достал, а потому что ненатурально получилось.

— Давайте перекусим, — предложил Сергей. — Ким доставай из заначки джем или уже схомячил втихую?

— Что значит схомячил, на месте баночка.

— Ну, так доставай.

Поляну накрыли тут же, на площадке с панорамным видом на геркулесовы столпы и долину гейзеров. Давненько мне не доводилось радоваться такому обильному меню. Сергей путешествовал налегке, этого нельзя было не заметить, до первой остановки я вообще думал, что кроме сбруи с двумя тяжёлыми автоматическими пистолетами он ничего с собой не носил. Но как выяснилось под его длинным плащом, хранилось много сюрпризов, и самым приятным оказался ополовиненный батон настоящего пшеничного хлеба. Я изумлёнными глазами глядел на появившийся, на бумажной подстилке хлеб. Джем тоже редкость, но обладая определёнными средствами, которые у наёмника без сомнения имелись, приобрести баночку клубничного джема на северной окраине можно без особых проблем, а ещё проще экспроприировать. Но белый хлеб! В последний раз я пробовал что-то кроме кукурузной лепёшки дома, где пшеницу выращивали в теплицах. На поверхности возделывали помимо небольшого перечня корнеплодов только вырождающиеся год от года культуры: маис гречиху подсолнечник и мак, последний правда процветал — одна треть всего населения была хроническими наркоманами.

Видя мою реакцию, Сергей не без самодовольства заметил:

— Близость к власти имеет свои преимущества. Майорский паёк как видишь сильно отличается от той подачки, что потчуют егерей. Стратегические запасы муки, а ты как думал? Пресвитер каждое утро любит блинчиками завтракать.

— Наёмники такого тоже не кушают. — Разламывая хлеб на три части сказал Ким.

— Волка ноги кормят. — Отреагировал Сергей.

— Ну, ты-то у нас невинная овечка…

Видя, что Ким затевает очередную свару, поспешил вмешаться.

— Хватит уже разбирайте концентрат, — сказал я, поставил на бумагу три жестяные банки и поочерёдно вскрыл их ножом.

Разговор завяз в нашем дружном чавканье. Куриную жижу я употребил с лёгким спазмом в несколько глотков. Вымазал на свою порцию хлеба треть джема из банки и стал наслаждаться давно позабытым вкусом, наблюдая за тем, как мерцающее в дымке солнце медленно проваливалось под землю. Туда тебе и дорога, блаженно подумал я. Ким вновь пустил по кругу свою фляжку. После глотка самогона моё самочувствие поднялось ещё на один виток, и я уже не думал ни о чём кроме предстоящей дороги.

— Послушай Ким, давно хотел тебя спросить. — Задал я вопрос.

— Давно? Ты знаешь-то меня всего пару недель, а в прошлой жизни пересекались лишь на общей кодировке.

— Не цепляйся, — отмахнулся я.

— Спрашивай, чего хотел.

— Ты кореец?

— Зачем тебе?

— Просто я для себя решил, что ты кореец.

— Ну, раз решил, значит, кореец.

— Я серьёзно!

— И я серьёзно. Где мы, а где Корея? Если от неё что-то осталось. Может и кореец. В пользу этой версии свидетельствует мой разрез глаз моё имя и прекрасный оттенок кожи, других доказательств нет. Ты вроде такой же приютский, как и я, хотя других у нас не бывает. А, вообще, не приставай с ерундой. Темень такая, с твоими разговорами шею себе свернёшь. Отстань. Курить охота. У тебя есть?

— Самосада полгорсти осталось, спроси у Серёги, у него сигареты были и на меня возьми.

Ким остановился, пропустил меня вперёд и через короткое время я услышал, как он о чём-то невнятно переговаривается с Сергеем, вскоре он нагнал меня и протянул сигарету.

— Дай огня.

— Держи, — я протянул ему свою самодельную зажигалку.

— Я чего-то дорогу не узнаю. Ну-ка подсвети.

Я достал свой ущербный фонарик и лишний раз убедился, что от него больше шума, чем света.

— Угораздило вас дегенератов фонарь расстрелять, ладно, лестницу взорвали, но фонарь-то причём? Кстати, твой Монах легко отделался, я бы его…

Разговоры о Монахе заставили меня снова стать самым обычным егерем, каким я и был последние пять лет. Я рассвирепел, Сергей в последний момент перехватил мою руку сгибом локтя, ударив навстречу, но всё же скользь я задел обидчика по скуле.

— Мы так точно никуда не дойдём, если вы будете сраться через каждые пять минут. Два придурка. — Сергей встал между нами и не давал нам возможности дотянуться друг до друга.

Ким крутил перед собой ножом, а я пытался вытащить пистолет.

— Хватит!

Сергей встряхнул нас.

— Алексей смирно!

Я замер.

— Ким! Ким! Где мы?! Где мы, я тебя спрашиваю?!

Тот отбросил от себя нас обоих, вкинул нож в ножны, вытащил изо рта наполовину съеденную сигарету, соскрёб зубами крошки табака с нижней губы, выпустил носом дым схаркнул и выдал фразу которую, наверное, никто не ожидал услышать:

— А чо он…

— Ты ещё скажи, он первый начинает! Элита! Диверсанты! Мать вашу! Повторяю свой вопрос, где мы? До рассвета осталось меньше часа, толчёмся как говно под каблуком, без толку и всё мордой в грязь. Это называется дорога покороче?

— Серёга в этом тумане чёрта лысого увидишь, всё заволокло.

— Координаты? — Железным голосом спросил Сергей.

— Вы чего одной с этим травки пожевали. — Он указал на меня пальцем. — Первый спрашивает кто я, второй координаты. Тебе точный адрес нужен или только направление? Ты кругом посмотри. Тут стены, там эстакада, вот немного дальше указатель стоит куда идти, видишь? Полная жо..

— Вижу, — сказал я.

— Что? — Отозвались оба в один голос.

Я указал пальцем.

— Что б тебя! — Их дуэт отличался особенной слаженностью.

Ветерок потянул за нитку и распустил плетение тумана почти до земли.

Прибитый к доске почёта мертвец держал в простертых руках транспарант. Надпись возвещала:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Мы подошли ближе.

— У меня дурное предчувствие. — Сказал Ким.

— С чего вдруг? — Спросил Сергей.

— У корейцев тонкий нюх. — Ответил он.

— Опять заладил. Ты же стал корейцем пять минут назад.

— Предчувствие поселилось раньше, не придирайся. Мне не нравится смотреть на него. Только и всего.

— Когда ты был здесь в последний раз? — Спросил я.

— Год-полтора назад, точнее не помню.

— Труп двухдневной свежести максимум. — Сказал Сергей, пытаясь открутить покойнику большой палец на ноге, послышался треск. — Я бы сказал, ему тридцать с небольшим часов. Явных следов насильственной смерти нет. Может его аккуратно придушили, больше, похоже, что его привязали и бросили здесь. Видите лицо, и кисти рук обожжены.

— Выглядит как приглашение.

— Только немного кровожадное, — согласился Сергей.

— А чего это его так раскорячило? — Спросил Ким.

— Ты меня спрашиваешь? — Изумился я.

— Нет, просто мысли вслух. Тут же нет никого, даже отшельники сюда не забредают — странно. Такое впечатление, что его специально для нас повесили.

— Ну, если для нас, то мы его нашли, дальше что?

— Ничего, наверное.

— Тогда двинули, — предложил я.

Так и поступили.

Глава 25

Меня нисколько не задели тревожные предчувствия новоиспечённого корейца. Он слишком вжился в роль отчаянного головореза, и готов был видеть опасность где угодно. Конечно, распятый на доске почёта труп да ещё с приветственным плакатом в руках не совсем привычное зрелище даже для этих диковатых мест, но если разобраться каждому из нас доводилось видеть вещи и похлеще. Лично я уже ничему не удивляюсь. А что до Кима то, по-моему, он обычный паникёр, хотя вру необычный, он не бросится с диким криком наутёк, размахивая над головой руками, он придумает что-нибудь поинтереснее и от этой выдумки всем станет тошно. И вот уже от этой мысли меня слегка передёрнуло. Я бросил взгляд на Кима, он выглядел совершенно обычно и это меня успокоило. Пора уже забыть об том мертвяке к тому же он остался далеко позади.

Мы прошли почти половину пути, когда туман расселся, и поднялся ветер. К утру температура упала градусов до двадцати.

И начался кошмар.

Неожиданно как всегда бывает в таких случаях, просветлевшее к рассвету небо вновь потемнело, и налетела пылевая буря, самая сильная, что мне довелось пережить за всё время нахождения на поверхности.

Шли, прикрыв лица тряпками, соорудив из них жалкое подобие масок. В грудь хлестало, под ногами, будто нарочно путался всякий мусор. Видимость практически нулевая. Мы связались куском верёвки, нашедшимся у кого-то из моих соучастников. Я держал за плечо Кима, Ким ухватился за Сергея, так и шли, вминая в землю шаг за шагом, пытаясь преодолеть сопротивление всё усиливающегося ветра — свирепого пустынного самума, единственного ветра уютно чувствующего себя на этой жуткой планете.

— Эа-эа-уаэа?

Голос отнесло в сторону, я ничего толком не понял.

— Како-эоа-хуэа-наэо? — Себя я тоже не расслышал.

Я почувствовал, как меня подтягивают на верёвке. Сжавшись вместе — втроём — обнялись. Сергей прокричал мне в самое ухо:

— Мы тут сдохнем, ну-у-ужно искать укрытие-е…

— Да… я… — Ким полностью ушел в эхо.

Я махнул рукой и, перекрутив петлю на поясе пошел первым, мы походили на небольшую процессию прокажённых, идиотская мысль, но это пришло мне в голову в последний момент, перед тем как обломок иссохшего дерева оглушил меня.

Покачнулся, и если бы не верёвка и твёрдая рука Кима не удержался на ногах. Походило на заурядное избиение, я только услышал:

— Побере-иии-и-егись! — И опять ударило на этот раз в плечо. Ветер всё набирал мощи, переходя в настоящий ураган. Над головой заиграло, будто мягкой приглушенной дробью пробудились гигантские литавры, звук перешел в медный гром и скрежет. Сверху сорвалась плотная тень и понеслась к земле, рухнула в десятке метрах с боку от нас, уши заложило от грохота. Обрушившаяся кровля закувыркалась по земле, на ходу разваливаясь на части. Внушительный кусок понесло прямо на нас. Ким резко дёрнул меня книзу, я упал. Над нами пролетела гнилая жесть, осыпая ржавой трухой. Сквозь шум ветра я услышал, как кто-то вскрикнул. Ким стал трясти меня, указывая на Сергея, я увидел, что его лицо залито кровью. Мы подхватили его под руки и, волоком потащили в ту сторону, где как мне думалось, можно найти убежище.

По какому-то наитию мы добрались до проёма в стене вставшего на пути здания. Это оказался небольшой ремонтный цех или мастерская. Кругом стояли различные станки — токарные точильные сверлильные и всё такое прочее. Мы оттащили Сергея вглубь цеха, куда не доносило песок и пыль с улицы, и только тогда стянули с лиц повязки, отвязались, облегчённо вздохнули.

Первым делом я осмотрел Сергея, слава богу, ничего страшного. Всего только небольшой разрез на волосистой части головы чуть выше лба — терануло куском гнилого железа и только, правда образовалась небольшая гуля, но перевязка была не нужна — кровь уже еле сочилась. Я умыл его и приложил к ссадине в несколько раз сложенный кусок марли. Ким следил за моими манипуляциями молча, когда я закончил он спросил:

— Как?

— Фигня, скоро оклемается. А ты?

— В порядке, глаза и лёгкие песком забило. Настоящий ураган. Надо же так встрять на финишной прямой. Думаешь надолго?

Я сел сделал глоток воды и протянул фляжку Киму.

— Чего молчишь? — Спросил Ким напившись.

— А ты сам как думаешь.

Он пожал плечами.

— И я такого мнения. Может эта карусель на несколько часов, а может дней.

— Да знаю, знаю. Хотел, чтобы ты мне что-нибудь хорошее сказал.

— А вот не скажу.

— Да знаю я. Вот же…. Столько времени зря теряем.

Сергей пошевелился, открыл глаза и непонимающе разглядывал нас.

— Проснулся майор? — Спросил Ким.

— Какое там, дайте воды. — Он напился, — где мы?

Я молча обвёл окружающее пространство рукой. Сергей, придерживая тампон, покрутил головой, осматриваясь.

— Понятно, — только и сказал он.

В мастерской просидели до следующего вечера, в страхе, что обвалится крыша и в надежде, что буря скоро стихнет. Если коротко, то, не располагая избытком предвидения, могли только лишь строить весьма отвлеченные планы на прискорбно отдалённое будущее. Ким почти всё время спал, он только иногда открывал глаза, чтобы что-нибудь сжевать, а заодно перекинуться с одним из нас или обоими сразу, парой грубых фраз, вполне определённого красочного оформления и не вполне корректного внутреннего содержания. Мы тоже нервничали, но как-то пытались сдерживать себя, хотя это и давалось тяжело.

В короткую передышку, когда ветер ослаб, я и Сергей разговорились. Мы сидели у казематного окна со скошенным книзу подоконником и под вой ветра, разглядывая мельтешащую перед стеклом муть, тихонько переговаривались, делясь друг с другом своими мыслями, пустыми не скрою, но хотелось говорить, и мы говорили, недолго, зато откровенно.

— Чего не могу понять, зачем нужна конспирация, неужели зная, что и зачем мы делаем — подвергли бы операцию риску? — Спросил я, непроизвольно накручивая на указательный палец, найденный на загаженном полу огрызок мягкой проволоки.

— Я сам много размышлял на эту тему, — ответил Сергей, — и ничего сколько-нибудь вразумительного не придумал. Не знаю. Может для большей достоверности и чтобы раньше времени не слиняли отсюда. Ты бы выдержал, зная, что в любой момент можешь выбраться отсюда? Лично у меня такие мысли были и не раз, бросить всё к чёртовой матери и…. — Он махнул рукой. — А уж Ким точно бы свалил, будь спокоен, если бы знал исходную точку. Последний год он сильно дёргался, поизносился, что тут скажешь работа нервная. Я усиленно трудился в лаборатории, экспериментировал с первоначальным составом сыворотки, он поставлял материал…

— То есть людей? — Вклинился я в его рассказ.

— Не только. Но людей в первую очередь. Новый препарат даёт потрясающий эффект, впрочем, ты же знаком с результатом, да и сам испробовал изначальную сыворотку на своём знакомом. Видел, на что способен неподготовленный человек после инъекции? Андрей буквально разорвал Кимовских шавок. Страшная штука! Особенно после моей доработки. Мы же с детским питанием начинаем принимать этот коктейль, для нас увеличенная доза как билет на аттракцион.

— Это понятно, я о другом.

— О чём?

— Зачем нужно было устраивать цирк относительно моей прошлой жизни? Девушку эту придумали, подбросили сломанные часы, сфабриковали фотографию, старуху эту в мою голову впихнули — зачем? А после ещё отлакировали детство якобы прожитое в общине.

— Базовая версия. Как ты знаешь, герой должен расти совершенствоваться стремиться к цели и в итоге достигать ее.

— Издеваешься?

— Если подумать, то, да.

Я не обиделся.

— Но суть остаётся прежней. Тут на первом плане не твои личные переживания, а фон, и главное, то впечатление, что ты произведёшь на окружающих простаков, так сказать — аура. Думаю в этом дело. Хотя, что я знаю, кроме нескольких правил внедрения дезинформации. Я такой же диверсант как ты и Ким. Память со всеми её ответвлениями слишком сложная структура, чтобы пытаться её препарировать без ущерба для себя самого. Так что прибереги свои вопросы до возвращения. Что да как, деталей я не знаю, а в общих чертах ты уже и сам разобрался.

— Разобрался, — пробурчал я. — Чуть с ума не сошел!

Из проволоки получилось кольцо, стянул два усика в тугую спираль, обломал кончики, и стал так же отвлеченно вращать кольцо на пальце.

— Почему чуть? — Оживился Сергей. — Откуда такая уверенность в собственной нормальности? Вдруг ты совершенно чокнутый сукин сын, который просто морочит остальным головы? Вот Ким, например, уверен, что ты не знаешь куда идти. Он думает, ты хочешь нас обоих прикончить, заманить в уголок выждать подходящий момент и прикончить. Ерунда, разумеется, тем более что я не хочу шептаться за его спиной, но Ким знаешь себе на уме и если вбил в голову нечто конкретное, выковырять это из его извилин очень и очень не просто.

— Интересно конечно, но зачем ты это мне рассказываешь?

— Затем чтобы ты не вздумал валять дурака, и путать хороших людей! Не то они могут тебе, голову отвернуть, хочешь по часовой стрелке, хочешь против. — Неожиданно встрял в разговор Ким. Причем он даже не пошевелился, как лежал на боку, отвернувшись от нас, обняв себя за плечи, так и бубнил под нос. — Вы бы оба закрыли рты и дали поспать. Что да что, почему да почему. Забодали! Честное слово ни днём, ни ночью покоя нет. Заткнитесь прошу!

Слышал ли он разговор с самого начала или нет — не имеет значения. Важно другое, он вполне чётко высказал свою позицию, пусть и спросонья вполголоса, но зато красок не пожалел. Молодец наёмник! Завяжу узелок на память.

— Правда, Алексей давай закончим. — Сказал Сергей.

А что ещё можно было добавить? Я не сказав ни слова, прислонился затылком к стене, закрыл глаза и попытался уснуть.

Не получилось. Я без конца, оборот за оборотом, крутил на пальце кольцо, при этом мысль моя полностью остановилась. Последнее что сделал осознанно — засунул за берц правого ботинка гранату.

Ветер то затихал, то поднимался вновь, но к вечеру всё закончилось, лишь изредка налетали заметно ослабшие порывы. Пыль клубилась в воздухе, но очертания предметов уже не сливались в общий песочный тон — контрастировали, позволяя взять правильное направление, и отправиться в дорогу без страха сбиться с пути.

На коротком военном совете стихийно устроенном во время перекуса, мы приняли единогласное решение выходить, не теряя времени.

В сумерках сгущённых рассеянным в воздухе песком свет заходящего солнца излучал багровые широкие на полнеба разводы, было красиво, я даже загляделся. Ким подтолкнул меня в спину, прежде чем я сделал шаг из проломленной стены наружу.

Шли молча. Ким первый, я следом, замыкал шествие Сергей, меня точно вели под конвоем.

Но, это так мелочи.

Всю оставшуюся до градирни дорогу меня допекала одна зыбкая нестойкая идея, я не мог её чётко оформить и оттого не находил себе места. Эта идея, эта въедливая зараза сновала, между синапсов как пейнтбольный шарик, ударяя по приёмным гнёздам разнося по черепу никелированный звон. В конце концов, от этого звона я вообще перестал что-либо соображать и пришел в себя только когда мы оказались у цели нашего пути практически вплотную.

Я, как и первый раз был потрясён видом расширяющегося кверху, теряющего свою вершину в ночной тьме и пыли гигантского конуса поддельной градирни. Пристроенный к ней корпус с обветшавшим фасадом выглядел необходимым дополнением — антуражем к этой странной постройке.

Мы подошли ближе и встали у входа, задрав головы.

— Уверен? — Спросил Сергей.

Я закусил губу. Ким передёрнул затвор, выкинув на изувеченный асфальт патрон, и многозначительно посмотрел на меня.

— Ты бы слюни подобрал, домой собрался. — Сказал я нисколько не впечатлённый его откровенным выпадом.

Ким тихо зарычал, перевёл дуло автомата на проход и дал очередь, то ли для прикола, то ли назло, то ли чтобы убедиться, что никто не прячется в темноте. Посыпалось стекло. Сергей косо посмотрел на стрелка и коротко спросил:

— Всё, отпустило?

— Угу. — Ответ Кима оказался ещё короче.

— Тогда автомат на плечо и шагом марш! — Скомандовал я.

Мы поднялись по низким ступеням и вошли.

Ничего не изменилось. Блестели турникеты за ними темнота и этот навязчивый затхлый запах застоявшегося воздуха, несмотря на постоянный сквозняк. Ну, и страшно было, немного. Для каждого из нас градирня несла по себе определённую, я бы сказал сакраментальную составляющую. В этом я уверен, во всяком случае, мы притихли и не только потому, что опасались внезапного нападения. Нет. Тут дело обстояло несколько иначе. Охватившая нас тихость, более походила на близкий к религиозному восторгу трепет, этакое смиренное возвращение трёх блудных сынов в храм родительского дома. Я, конечно, преувеличиваю, но что-то такое, беру на себя смелость утверждать за всех, мы и испытали.

Осторожно ступая, выверяя каждый шаг, мы миновали турникеты и пост охраны. Я вытащил из кармана фонарик и принялся накручивать динамо, освещая дорогу. Ким и Сергей держались чуть позади. Мы старались идти как можно тише. Вскоре открылся широкий коридор, мы прошли первое ответвление, я знал, что за четвёртым находилась тяжёлая дверь, за которой я провёл в тревожных сновидениях ночь после того как чуть не утонул в размытой ливнёвке. Но сегодня меня интересовало другое, поэтому прошел мимо, не отвлекаясь на мелочи. Коридор тянулся бесконечной каменной кишкой, а метров через сто он стал раздаваться вширь, напоминая чудовищный желудок. Пройдя немного вперёд, мы очутились в обширном зале, слабый свет фонаря не мог охватить ни стен, ни потолка.

По крайней мере, до этого места путь был хорошо знаком и моим спутникам, поэтому когда, добравшись до стены, я уверенно толкнул одну из панелей, и она отошла, никто удивлённо не воскликнул и не задал вопроса. Спуск на нижний уровень занял немного времени. Очень скоро мы вышагивали по очередному коридору не такому обширному, как предыдущий, но такому же длинному, он как бы загибался долгой дугой в левую сторону. Но это была иллюзия, за счёт чего она достигалась непонятно, скорее всего, сам пол едва заметно скошен. Зачем? Тоже непонятно. Как было непонятно предназначение большинства комнат попадавшихся нам по пути, мы не тратили время на их изучение и продолжали идти вперёд.

Мечущийся круг света и стук подкованных подмёток по бетону. Я сосредоточился на звуке шагов и попытался унять участившийся от волнения пульс. К шее и щекам поднялась горячая волна. Но как только мы подошли к нужной нам двери и остановились у её порога, волнение так же внезапно улеглось.

Выдержав короткую паузу, мы вошли внутрь.

— Вот тут мы и появились на этот свет. — Изрёк Ким глупейшую фразу.

Сергей промолчал, я же выдавил из себя что-то невнятное, что-то вроде:

— Эгхы-ым, — и подошел к капсуле под номером четыре. Крышка, как и у двух других оказалась откинутой на шарнире в сторону. Прикоснувшись к ней, я не ощутил ничего из того, что ожидал ощутить. Дно усеяно переплетением проводов и какими-то датчиками, как я понимаю всё это сплошная бутафория, ну, или почти, для придания правдоподобности нашим неправдоподобным историям. Ким и Сергей также не выказывали проявлений сантиментов они терпеливо ждали, чем закончится наш визит в этот всеми забытый клоповник.

Я пошарил по стене лучом, увидел совершенно разбитый на вид электрический щиток, немного скривившийся набок, именно то, что нужно, подошел к нему, открыл облупившуюся дверцу, в свете фонаря открылись ухоженные внутренности, вычищенные реле и переключатели. Я ухватился за рукоятку главного рубильника, с трудом отжал её и поднял вверх, раздался громкий щелчок, после поочерёдно стал переводить длинный ряд переключателей в крайнее правое положение. Когда сработал пятый, зажегся свет, и что-то тихо с нарастающим гулом заурчало, казалось, в самой утробе здания. Я опять вспомнил кишечные метафоры, пришедшие на ум во время прохода по коридорам, содрогнулся и, не мешкая взвёл остальные переключатели, затем бросил последний взгляд на продолговатые ячейки индивидуальных замкнутых источников жизнеобеспечения и навсегда попрощался со всей этой чепухой.

Мы вышли из инкубатора, по левую руку открылся резкий поворот, а за ним очередной длинный коридор. В самом его конце виднелись двери трёх лифтов, нам был нужен грузовой, средний. Мы подошли, я спросил:

— Готовы? — оба молча кивнули головой.

Я нажал на кнопку вызова, ничего не произошло, механизмы молчали.

— Что не работает? — Забеспокоился Ким.

— Да, подожди ты! — Отмахнулся я, стараясь не сбиться со счёта.

Пятисекундная пауза и нажал ещё раз, снова пауза, нажал три раза, пауза два раза, отсчитал про себя ровно минуту и утопил кнопку в панели в последний раз.

Ухнуло над головой, где-то внизу раздался рокот, трос наматывался на барабан лебёдки, противовес ушел вниз, кабинка лифта поднималась с запредельной полукилометровой глубины.

Прошло чуть больше минуты и створки сложились наподобие ширмы. Открылось огромное ярко освещённое пространство способное запросто принять человек двадцать, а то и больше. С опаской озираясь, вошли внутрь. Как только последний из нас пересёк линию металлического порожка, створки, выходя одна из другой, встали на место, и кабинка устремилась вниз. Я успел только заметить, что ни на одной из стен не было и намека на панель управления.

Лифт проваливался в бездну. Потроха казалось, повисли в брюшине, а содержимое желудка стало карабкаться вверх по пищеводу. Локти сами по себе оттопырились. Уши заложило, а перед глазами засновали туда-сюда маленькие пестрые насекомые. Мне захотелось чихнуть. Я прищурился и заёрзал верхней губой пытаясь, подвести её к ноздрям, но всё равно чихнул.

За пять секунд до остановки я почувствовал, как время замедляется, а я сам резко набираю в весе, как на тренировке втянул через рот полные лёгкие воздуха, шумно сглотнул и задержал дыхание. Зашипел гидравлический буфер, принимая на свои опоры многотонную ношу, кабинка лифта присела раз словно в реверансе и замерла. Я досчитал до трёх и створки двери сложились. Сергей и Ким отстранили меня и поспешно покинули лифт, я на минуту задержался.

Медленно и глубоко отдышавшись, я быстро-быстро заработал диафрагмой и только после этого сделал шаг наружу. Услышал, как захлопнулась дверь лифта и как кабинка резко взлетела вверх. Всё. Путь на поверхность отрезан. Подняться мы уже не сможем. На каменной облицовке обрамляющей двери лифта, так же как и в самой кабинке не имелось и намёка на панель управления. Приехали. Я осмотрелся.

Мы оказались в просторном зале, походившем на станцию метро, впрочем, сравнение не было условным. Бетонная площадка заканчивалась однорядной узкоколейной рельсовой дорогой, теряющейся в прорубленном в противоположной стене тоннеле. На рельсах стояла четырёхместная дрезина с бензиновым двигателем.

Сергей, тяжело борясь со спазмом спросил:

— Что теперь?

Я ответил не задумываясь.

— Оставляем оружие, а дальше с ветерком, — сказал я.

— Как оставляем? — Спросил Сергей.

— Молча без возражений. Здесь нечего бояться, так что оставляйте всё что есть, к тому же с этим барахлом нас не пропустят. Так что братцы кролики разоружайтесь. Миру мир как говорится.

— А ты? — Вскипел Ким.

— И я тоже.

Демонстративно бросил автомат скинул разгрузку и снял с ремня нож. Равнодушно обвёл взглядом застывших в нерешительности спутников и сваленное кучей на полу оружие. Развернулся и не спеша пошел от лифта в сторону дожидающейся нас дрезины. Сначала ничего не происходило, Ким и Сергей не спешили расстаться со своими смертоносными игрушками. Я оглянулся и подстегнул их решимость одним коротким предупреждением:

— Ждать не буду.

Дело сразу пошло веселее. Ким со вздохом бросил автомат на бетон, Сергей потянул руки подмышки за пистолетами. Не желая стоять у них над душой, пошел себе дальше. У самой дрезины задержался, свернул из остатков махорки сигарету, закурил, занял место сзади и вопреки своим словам стал спокойно дожидаться своих соучастников.

Они подошли с недовольными минами на лицах. Я сделал несколько быстрых неглубоких затяжек и протянул Киму окурок, передвинулся на соседнее место и, похлопав по освободившемуся сиденью рукой, пригласил его сесть рядом:

— Прошу. Серёга ты чего встал, заводи будешь рулить. Теперь всё время прямо с дороги не собьёшься.

— Вижу, ты в хорошем настроении, — сказал Сергей, усевшись на место, пытаясь разбираться с зажиганием.

— А вы чего скисли? Ну ладно, Ким кореец, ты-то Серёга вроде нормальный человек, без закидонов домой ведь едем! Чего спрашивается грустить-то?

— Ты думаешь, я тебя без ножа не уделаю? — Беззлобно спросил Ким.

— Я думаю, ты не будешь проверять, незачем.

— Это верно, но ты бы придержал всё-таки язык.

— И не подумаю. — Во мне поднималось неподходящее ситуации мальчишеское озорство, хотелось сорить словами и вообще меня потряхивало, будто в ожидании чего-то важного от чего возможно зависело благополучное возвращение. Но я не мог понять причину своего возбуждения и от этого вёл себя как пьяный.

— Как хочешь, — согласился Ким. — Долго нам трястись по железке?

— Часа два с половиной, три при попутном ветре.

— Чего? — Переспросил Ким. — Ну-ка посмотри на меня.

Я послушно взглянул ему в глаза.

— Вытяни руки.

Выполнил и эту просьбу. Кончики пальцев едва заметно подрагивали.

— Э-э-э дружок да ты я вижу, сам перетрухал будь здоров. Глотни-ка.

Он достал фляжку встряхнул её, прислушался, внутри булькнуло, улыбнулся и протянул мне, при этом сказав:

— Всё не вылакай, нам на дорожку тоже не помешает.

Я сделал глоток самогона и вернул ёмкость. Ким предложил Сергею, тот отмахнулся:

— А ты же за рулём, ну да, мне больше достанется. — Он высоко запрокинул голову и выпил всё до глотка. С сожалением повертев фляжку, Ким закрыл её и выбросил на платформу.

— Эй, водила скоро ты там? — Спросил он.

Ответом ему послужило тарахтение двухтактного двигателя.

Сергей обернулся, подмигнул нам и радостно сообщил:

— Свечу засрало. Теперь всё в норме. Команде присягнуться.

— Поехали. — Сказал я.

Сергей выжал рукоятку. Дрезина стронулась с места, и медленно набирая скорость, пошла навстречу тоннелю.

Лампы помещались на потолке тоннеля примерно через каждые пятьсот метров. Мы неслись к тусклому огоньку, пролетали освещённый участок, ныряли в темноту и снова устремлялись к манящему свету. В момент, когда мы проезжали под лампой, можно было рассмотреть грубо обтёсанные стены и потолок, по которому тянулась толстая жила силового кабеля.

Обдувало теплом.

Минут через двадцать с начала поездки размеренный перестук колёс словно раскачал в моей голове тяжёлый маятник. Меня потянуло в сон, и в то же время сознание не замутнено ни одной посторонней мыслью. Но о чём именно я думал, сказать не могу. Наверное, о чём-то думал, раз определил для себя, что посторонних мыслей нет. Это походило на своеобразный транс. Несущиеся навстречу ярко вспыхивающие и тут же гаснущие огни напоминали растянутый в пространстве стробоскоп, чьи вспышки ещё глубже погружали в пропасть подсознания.

Отдельными картинами, растянувшимися на целую вечность, пронеслись пять лет в шкуре егеря. Обучение на закрытой базе. Наставления Монаха. Первые одиночные вылазки. Перестрелка с отшельником. Подставной паренёк Сеня. Полное непонимание происходящего. Здание «Водоканала». Постепенное восстановление памяти. И неумелые в рамках легенды попытки отделить одну лож от другой. Встреча с Кимом и Сергеем. Наконец, выход из тупика и слепое следование программе.

Мои глаза были открыты, я даже не моргал несмотря на бьющий в лицо поток тёплого воздуха. Маятник монотонно раскачивался, не изменяя амплитуды. Оставалось подняться на последнюю ступень. И эта эволюция была не только последней, но и самой сложной. Обуявшее меня волнение перед поездкой всего лишь защитная реакция. Поскольку я не хотел делать того что должен был сделать. Только вот выбора у меня не нет, и никогда не было, поскольку третье правило диверсанта гласило:

— Подчищай хвосты!

Меня ошпарило. Я не хотел, но ничего не мог с собой поделать.

Медленно борясь сам с собой, я наклонился, вытащил гранату из-за берца, вырвал кольцо, отпустил рычаг, и бросил гранату на пол между сиденьями.

— Какого хрена? — Вскрикнул Ким, Сергей обернулся на его голос.

Времени осталось совсем немного, я успел, придумать одну весёлую шутку, и прокрутить раз пять самодельное кольцо на пальце.

Только это и успел….

Прижмурился и улыбнулся…

Веселая получилась шутка?

Ведь, правда?

© Copyright Бычков М.В., Филимонов Р. К. (bmvcher@mail.ru)

08/12/2011

Библиотека Knizhkoff/

Взято на Самиздате для сайта spaces.ru

Content

Бычков Михаил Владимирович и др Третье правило диверсанта

Бычков М.В., Филимонов Р. К Третье правило диверсанта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25