Наталия Левитина

Она что-то скрывает

Глава 1

Vanity

[1]

В декабре прошлого года, когда друзья и знакомые, да и вся планета в целом, подсчитывали ущерб, нанесённый их психике и банковским счетам глобальным экономическим кризисом, я волшебным образом стала обладательницей квартиры и новенькой иномарки. Но никому об этом не сказала.

Мало ли.

Люди так завистливы.

Отличная двухкомнатная квартира в недавно отстроенном микрорайоне. Во дворах среди разноцветных многоэтажек, похрустывая снежком, гуляли молодые краснощёкие мамы с колясками. Из окон открывался чудесный вид на лесной массив – занесённый снегом, он темнел на окраине города, по вечерам принимая в себя лиловый шар солнца в морозной дымке…

Квартира была пропитана ремонтными запахами: влажная штукатурка, обойный клей. Полная отделка – заходи и живи! Но мы с Никитой, конечно, сюда не переехали. Остались в нашей тесной однокомнатной, заставленной мебелью и обжитой до последнего миллиметра…

Нарядный перламутрово-белый джип-паркетник, похожий на конфету в блестящей обёртке, я поставила на стоянку.

Так надёжней.

Целее будет.

А сама между тем продолжала ездить на «жигулёнке». Красивый джип использовала всего пару раз. Последний – в начале февраля, когда возникла необходимость продемонстрировать одноклассникам свои жизненные достижения.

Знакомая сообщила, что наш класс собирается на встречу выпускников. Не могла же я заявиться на праздник тщеславия, сверкая царапиной на левом крыле «жигулёнка»!

Нет!

Конечно, я взяла со стоянки перламутровую иномарку. А кроме того, одолжила у свекрови роскошную шубу и у подруги – вечернее платье. Свекровь была в отъезде, поэтому я проникла в её квартиру, воспользовавшись запасными ключами. И, опрыскав пальмы, вверенные моим заботам, изъяла из шкафа драгоценное меховое изделие. Представляю, как заверещала бы Никитина мамочка, обнаружив пропажу.

Хотя у неё этих шуб…

Встреча одноклассников прошла отлично. Я не зря провернула военную операцию по раскулачиванию Ланы Александровны – благодаря затраченным усилиям не чувствовала себя на празднике бедной родственницей.

Вечеринка выпускников – как таможенный контроль в аэропорту: ты выкладываешь на конвейерную ленту свои достижения и их просвечивают инфракрасными лучами, подвергая пристальному изучению. Выкладывайте, у кого что есть: квартира, машина, диплом престижного вуза, парочка белобрысых карапузов, полезные знакомства, счастливый брак, два иностранных языка, успешный бизнес по производству шлакоблоков, гладкая загорелая кожа, Нью-Йорк и Буэнос-Айрес, отлично сохранившаяся фигура…

Двадцать лет прошло с той поры, когда мы были подростками, целая эпоха отделяла нас от детства. Я думаю, самое весомое, что мог бы выложить человек на «оценочную ленту», – это жизненная философия, позволяющая существовать в ладу с собой и другими. Внутренняя гармония, благодаря которой ты способен принимать мир во всех его проявлениях, впитывая хорошее, не ломаясь от плохого. Принимать, но одновременно пытаться изменить его к лучшему в той мере, что подвластна твоим силам…

Увы, наверное, мне понадобится гораздо больше двадцати лет, чтобы достичь подобной гармонии. Поэтому я похвасталась лишь внешними атрибутами. Школьные друзья пристально рассмотрели шубу, платье и поцокали языками при виде автомобиля… «Ну, Ю-у-уля, ты конкре-е-е-тно в шоколаде!»

Вовсе нет!

На обратном пути красавчик джип внезапно умер прямо под светофором! Задумчиво пробормотав что-то, умолк мотор, в одно мгновение погасли все лампочки на панели… Заглохнуть посреди дороги – что может быть страшней для впечатлительной девицы?

Катастрофа!

Мужчины к подобному конфузу относятся гораздо спокойнее.

Вероятно, я была наказана за желание пустить пыль в глаза одноклассникам. Поехала бы на «Жигулях» – ничего бы не произошло… Потрясённая до глубины души, я поворачивала ключ в замке зажигания, гладила «торпеду», шептала, умоляла. Вечерний город сиял яркими огнями, на перекрёстке полыхал и переливался всеми цветами радуги огромный телевизионный щит…

Сделав пару панических телефонных звонков, я вскоре уже мотылялась на тросе, транспортируемая добрыми людьми в сторону автосервиса. Механик не узнал меня в той шикарной даме, что свалилась в его объятия из сверкающей иномарки: последние два года я приезжала к Геннадию исключительно на «Жигулях».

– М-м-м… – промычал Гена, рассматривая джип. – Красивая игрушка.

– Мне тоже нравится, – кивнула я.

Откуда нам было знать, что всего через пару дней эта красивая блестящая игрушка превратится в груду искорёженного металла?

Разговор с мамой – будто горный слалом: я виляю и уворачиваюсь, пытаясь обойти красные флажки, расставленные на крутом заснеженном склоне. Я лавирую столь отчаянно, что дала бы фору олимпийским лыжникам в Ванкувере! В этом году зимняя Олимпиада началась ужасно: в ледяном бейсбольном жёлобе насмерть разбился молодой грузинский спортсмен. Что хорошего ожидать от мероприятия, имевшего столь трагический старт? Потерпев бесславное поражение, российская сборная вернулась из Канады практически ни с чем. Никогда ещё наши спортсмены не привозили так мало медалей…

Для меня февраль тоже выдался на редкость печальным.

А Марго и вовсе уволили. Вернее – с почестями проводили на пенсию. Блестящий финансовый аналитик в крупной столичной компании, мамуля уже четыре года как достигла критического – для наёмного работника – возраста. Однако понятие «пенсия» в приложении к Марго – это полный абсурд. При взгляде на шикарную леди, так и не истребившую с годами пагубное пристрастие к туфлям на высоких шпильках, в голове возникают совершенно другие ассоциации. Отправить Марго на пенсию – всё равно что перевозить почту в сельской местности на красном «феррари». В принципе почему бы и нет, однако не очень-то практично.

Но руководство корпорации решило иначе, и блистательную Марго списали в утиль. Так она мне и сказала по телефону. Но тут же пресекла попытку сочувствия, быстро переключившись на другую тему.

Я приготовилась получать удовольствие от того, что в тридцать с небольшим у меня есть шанс ощутить себя несмышлёным ребёнком. Когда ещё такое удастся, как не в процессе общения с мамой?

Красные флажки на горном склоне – это темы, закрытые для обсуждения. Маленькая ремарка: закрытые мной, но не Марго! Например, зачем в тысячный раз затрагивать вопрос о моей работе? Или говорить о ненаступающей беременности? Да, всё это действительно меня волнует. И в разговорах с подругами данные темы вовсе не являются табу. Но вот с мамой хочется поболтать о чём-то отвлечённом. Её пристальное внимание к моим проблемам возводит их в ранг всемирных катастроф. Я бы предпочла не рассматривать эти вопросы сквозь увеличительное стекло, а заниматься ими в рабочем порядке, без надрыва.

Как и любой городской житель, я привычна к бешеному ритму мегаполиса. Мой день состоит из миллиона дел, звонков, встреч, поездок. Постоянно надо куда-то мчаться, давить на газ. Я многое успеваю, и среди друзей считаюсь настоящим энерджайзером.

Но для собственной мамы я – кёрлинговая чушка, неторопливо скользящая по льду. Без всякого сомнения, она воспринимает дочь именно так! Движение камня для кёрлинга чересчур неторопливо. Марго мельтешит рядом со шваброй, изнемогая от желания подтолкнуть его ещё и ещё раз… Думаете, приятно ощущать себя каменной чушкой?

Не надо меня подталкивать!

Мы могли бы поговорить о приятном. К примеру, о мамином увольнении. Теперь у неё будет гораздо больше времени для себя и мужа. Год назад Марго вышла замуж. Её избранник, Юрий Валентинович, выше всяких похвал и заслуживает более внимательного отношения. Дело ли – они живут врозь: у Юрия Валентиновича бизнес в нашем городе, у Марго – работа в Москве.

Была.

Теперь, когда мама свободна, молодожёны наконец-то в полной мере удовлетворят обоюдную страсть к путешествиям. Куда планируют отправиться в этом году, какие континенты собираются исследовать? Они уже объездили вдоль и поперёк всю Южную Америку. Для них Монтевидео, Кито, Лима, Каракас, Сантьяго – не маленькие буковки на карте, а золотисто-красное полотно ярких воспоминаний, вытканное замысловатыми узорами: пейзажи, архитектура, лица, обычаи…

Что на очереди? Австралия?

Отлично!

Из Австралии Марго не сможет звонить мне слишком часто – вмиг разорится!

Но задержаться на благодатной теме путешествий не удаётся. Мама упорно капает из пипетки серную кислоту на мой бедный мозг: ты выбрала неудачное место работы, ты ничего не делаешь, чтобы приблизить счастливое материнство, почему вы с Никитой до сих пор официально не оформили свои отношения…

Однако, в конце концов, она вспоминает, какой кошмар я пережила совсем недавно, в начале февраля, и сбавляет обороты.

– Ты как вообще? Немного восстановилась? – заботливо интересуется Марго.

– Всё нормально. Почти, – вру я.

Ещё и месяца не прошло – разве нервная система человека восстанавливается за такой короткий срок? И восстанавливается ли она в принципе?

Куда я подевала ежедневник?

Никак не могу вспомнить!

Уже восемь раз перерыла две сумки – чёрную и сиреневую. Каждая из них имеет объём, сравнимый с водоизмещением нефтеналивного танкера, и, как Эрмитаж, способна вместить невероятное количество ценных предметов. Поэтому в моих сумках легко затеряться не только записной книжке, но и холодильнику…

Уже десять раз обыскала квартиру – вскрыла пол, отодвинула шкаф… Ничего не нашла. Если б я принадлежала сообществу флай-леди, меня давно бы наградили Большой Медалью Позора. Флай-леди пытаются выработать системный подход к ведению домашнего хозяйства. Как сделать так, чтобы в доме всё блестело и покоилось на определённых местах, но при этом ты осталась жива, не покрылась экземой от постоянного контакта с моющими средствами и не потеряла рассудок? По-моему, задача абсолютно не выполнима. Это то же самое, что расчертить по линейке Вселенную и загнать каждую звезду и планету в отдельную клеточку. Каждый раз перед возвращением Никиты из командировки я пытаюсь это сделать, спешно разгребая завалы. Они образуются молниеносно – любимый даже не успевает доехать до аэропорта, отправляясь в очередной вояж. Домашнее хозяйство – это хаос. Особенно если большую часть дня ты проводишь на работе.

Итак, в квартире ежедневника я не нашла.

Тогда постаралась вспомнить, где бывала в последнее время, с кем встречалась.

Уф…

Ещё более сложная задача!

В феврале я нанесла визит в десятки инстанций и общалась с сотнями людей от директора детского дома и главного инженера завода полуприцепов до начальника областного управления соцзащиты и менеджера фирмы ритуальных услуг… Если работаешь в областной газете, твой недельный список контактов имеет больше позиций, чем перечень статей в «Википедии».

Проще было бы завести новый блокнот. Но, во-первых, не так-то просто найти подходящий. Мой был в приятной обложке из кожи, с застёжкой на очаровательную кнопочку и с удобным интерфейсом – на каждом развороте умещалась неделя, а сбоку торчали разноцветные стикеры, позволяющие быстро ориентироваться в записях. Качественная бумага, чёткий шрифт… Видимо, я – блокнотный маньяк. А дело идёт к весне. Значит, у меня стадия обострения.

Во-вторых, полиграфическое чудо мне подарил Никита. И я потеряла его подарок! Ужасно.

В-третьих, в ежедневнике у меня были карточки с английскими словами. В новом году я дала себе твёрдое обещание выучить хотя бы один иностранный язык. Люди и по три знают. А я, бестолковая, демонстрирую унылую монолингвистичность.

Это несовременно.

Я добавила ещё один пункт в «Планы на этот год»:

…25. Проявлять толерантность в отношении чужих недостатков.

26. Разобрать антресоли.

27. Вернуть Еве фен.

28. Выучить английский.

29. Каждый день звонить маме и отправлять ей sms-ки!

30. Сходить на балет «Жизель».

31. Набрать два килограмма и удержать их на себе.

32. Почаще заниматься сексом. Особенно – в дни овуляции!

33. Почаще заниматься сексом в миссионерской позе. Подозреваю, поза летучей мыши и все остальные, столь излюбленные нами с Никитой, совершенно неэффективны в плане зачатия.

34. Водить Нонну в спортклуб.

35. Постараться быть более искренней в проявлении чувств. Не улыбаться, если хочется материться!

36. Проездить весь год без аварий.

И так далее.

Только не спрашивайте, сколько пунктов содержал окончательный вариант «Планов». Я посвятила составлению и редактированию новогодних обещаний не один день.

Добавив задание в список, прямо в январе записалась на курсы. И сразу же выяснила: внедрять в мозги иностранный язык – это пытка. Английский в мою голову приходилось заколачивать чуть ли не молотком, хотя я спокойно удерживаю в ней миллионы отчеств и фамилий всех моих знакомых. Однако запомнить сотню-другую английских глаголов никак не удавалось. Поэтому каждый день я писала карточки и складывала их в записную книжку, чтобы постоянно иметь под рукой…

Наверное, придётся заводить новый ежедневник и переделывать карточки. Поговаривают, и планы на каждый день, и английский словарь – всё это можно забить в память мобильного телефона.

Неужели правда?!

В голове не укладывается!

Потрясающе, как далеко зашло развитие средств связи! Но нет, я уж лучше по старинке – авторучкой по бумаге. Как-то надёжнее, и запоминается быстрее.

Что ж… Неудивительно, что мой блокнот потерялся. Февраль был просто кошмарным, я едва справилась. И, мне кажется, февральская трагедия будет иметь продолжение.

Глава 2

Последовательница принцессы Дианы

Если удастся проездить зиму, не влетев в кого-нибудь на гололёде, буду буйно праздновать – с шампанским и устрицами!

Насчёт устриц – пошутила, конечно.

Но насчёт шампанского – чистая правда.

Словно в назидание борцам с глобальным потеплением, зима выдалась лютой. Термометр показывал то тридцать, то сорок ниже нуля. Снег сыпал без перерыва, словно мы в Канаде. Мы отвыкли от настоящей зимы, ведь последние несколько лет месили ногами серую кашицу и ходили без шарфов и перчаток. И вдруг – подобное великолепие! Метели, трескучий мороз и ежедневно – новая порция сверкающего белого снега. Бывало, приходилось по пять раз чистить машину. Выхожу из дома – вижу сугроб. Выхожу из редакции – та же история. Приезжаю на интервью, и пока веду беседу, мой автомобиль планомерно заметает снегом.

Стихия.

Чудесно.

Одно плохо: городские службы постоянно пребывали в ступоре не в силах справиться с нештатной ситуацией. На неубранных дорогах – глубокая колея, на перекрёстках – ледяная гребёнка, по обочинам – трёхметровые сугробы.

Лучше бы сугробы лежали за городом. И «ниссан», улетев с шоссе, кувырнулся бы прямо в снежную подушку. Тогда, возможно, обошлось бы без человеческих жертв…

Сотрудник отдела выплат страховой компании «Атлант» гипнотизировал меня внимательным взглядом. Я его – возмущённо-заинтересованным. Всецело отдаться гневу мешала внешность Егора Максимовича. Ему, очевидно, нет и тридцати. Трудно ненавидеть мужчину с таким привлекательным лицом… А ведь в данный момент я наверняка раздражала господина Петрова. Тогда как же он выглядит, когда улыбается? Сводит женщин с ума?

Голубые глаза, тёмные волосы. Егор Максимович гладко выбрит, а губы его так красивы, что любовалась бы ими вечно, воображая всякие непристойные вещи…

Юля, прекрати!

Да, когда Никита в отъезде, я слегка не в себе! В перерывах между командировками любимый доводит меня до крайней степени возбуждения, непрерывно стимулируя моё либидо. А потом, превратив в пылающий факел, уезжает в очередной вояж. Долгие дни я провожу в тоскливом изнеможении…

Что остаётся?

Любоваться сотрудником страховой компании.

У него крепкие плечи, отличная фигура – костюм сидит идеально. Как мало надо мужчине, чтобы очутиться в номинации «красавчик». Но сколько усилий нужно приложить, чтобы удержаться в категории «классный парень»: здесь внешность не играет уже никакой роли. Неверное слово, липкий взгляд – и никто не убережёт давешнего красавчика от звания «козёл». Трусливый поступок, маленькая подлость – и ты уже даже не козёл, а просто «не мужик».

Но Егор Максимович пока что не произнёс ни слова. Мне только предстоит узнать, каков он на самом деле, этот симпатичный юноша. Документы, кстати, я сдавала не ему, а милой барышне в соседнем кабинете. Она сочувственно кивала, вздыхала и обещала всё сделать в максимально короткий срок. Но пролетело почти три недели, а страховая компания не торопится возвращать мне деньги.

Костюм у Егора Максимовича, кстати, явно не из дешёвых. Парнишка хорошо зарабатывает, «обувая» клиентов? Тянет с выплатами, занижает суммы или находит тысячу причин, чтобы и вовсе ничего не платить?

За стеклянной перегородкой – другие сотрудники и посетители. В воздухе летают обрывки разговоров, слышно гудение ксерокса и принтера, везде мерцают мониторы, деловито пробегают по коридору девушки с бумагами. Офис страховой компании не назовёшь сонным царством, скорее он напоминает встревоженный улей…

– Три недели назад написала заявление, сдала документы! – повторила я свою претензию. – А вы вообще ничего не делаете!

Во мне кипит негодование. На кону – немалая сумма. Изящный паркетный джип расколочен вдребезги и не подлежит восстановлению. Это значит, «Атлант» обязан выплатить мне полную стоимость автомобиля.

Но они почему-то не торопятся!

Егор Максимович сосредоточенно поворошил бумаги, что-то почитал. Затем потёр переносицу указательным пальцем, нахмурил брови. Этот роскошный изгиб бровей… Точь-в-точь как у Марлона Брандо!

Я опять думаю не о том.

– Юлия Андреевна, – неожиданно мягко произнес Егор Максимович, – я понимаю ваше негодование. Но мы ещё не готовы выплатить вам деньги, так как собрали не все документы.

– Чего конкретно вам не хватает?

– Согласитесь, Юлия Андреевна, у вас не совсем простая ситуация… – сокрушённо покачал головой сотрудник. – Мы разослали запросы. Теперь ждём, когда ответят. Проверяем все обстоятельства. Поверьте, на это требуется определённое время.

– Неужели трёх недель было недостаточно?

Егор Максимович развел руками:

– Да, недостаточно. До выяснения всех обстоятельств мы имеем полное право задержать выплату. Принести вам кофе? У нас есть автомат.

– Нет, спасибо.

– Почему же? На улице жуткий мороз. Вы как добрались? На общественном транспорте?

– Нет. У меня машина.

Егор Максимович удивлённо приподнял бровь.

Да, белоснежный «ниссан» в руинах, восстановить его не по силам даже волшебнику. Да и смысла нет. Но откуда Егор Максимовичу знать, что у меня ещё есть верный Санчо Панса – «жигулёнок»? Сегодня утром было минус тридцать пять, и он завёлся – пусть даже и с третьей попытки. А справа на парковке у дома так и не ожил «мерс», слева – хрюкнул и затих «фольксваген».

Русская зима губительна для немцев.

Кто бы сомневался!

– Да, приехала на машине. И совершенно не хочу вашего кофе! – вредно заявила я, надевая маску злобной гарпии. Если они не отдадут мне деньги, эта маска станет моей сутью. – Уточните, Егор Максимович, как долго вы собираетесь выяснять обстоятельства? Хотя чего там не ясного. В ГАИ всё зафиксировано. Скажите точнее – когда будет результат?

– М-м… В разумные сроки.

– Разумные – это как? Сколько ждать? Ещё неделю, месяц?

– Юлия Андреевна, в каждом конкретном случае это определяется отдельно.

– Целый год?! – изумлённо выдохнула я.

Вкрадчивый голос сотрудника отдела выплат завораживал. Егор Максимович сидел напротив меня, нас разделял стол с аккуратно разложенными папками. Степлер лежал строго перпендикулярно к подставке с карандашами и ручками и параллельно папкам. Файл с моими документами имел нарядную зелёную обложку, Егор Максимович листал страницы, придерживая их за уголок – едва ли не с благоговением… Его ногти идеально подстрижены.

Я попала в лапы педанта?

Только не это!

Он меня замучает!

Однако манера Егора Максимовича вести диалог такова, что я не чувствовала в нём противника. Он словно и не сидел напротив, готовый дать отпор любой претензии или обвинению. Нет, он словно сочувственно обнимал за плечи. Десять минут назад мне казалось, что я раздражаю господина Петрова. Но, видимо, это был фантом, существовавший исключительно в моей голове: я представила, как раздражали бы меня нервные посетительницы, будь я сама на месте Егора.

На самом деле он готов беседовать со мной бесконечно долго, терпеливо разъясняя детали. И не отвечая прямо ни на один вопрос!

– Целый год? М-м… Вряд ли. Но два-три месяца – запросто.

– Кошмар. Я буду жаловаться, – неуверенно промямлила я. Моя злобная гарпия уползла под стол и затаилась там.

– Вы имеете на это полное право, – поддержал меня Егор. – Можете изложить свои претензии в письменной форме. Если что – вплоть до суда. Вы не передумали насчёт кофе?

– Передумала. Давайте несите.

Надеюсь, бумажный стаканчик с кофе не станет единственной компенсацией, выданной мне страховой компанией «Атлант»?

Сколько себя помню, мама всегда была недовольна моей работой. Раньше я писала статьи для рекламного журнала «Удачные покупки». Сейчас тружусь в областной газете «Уральская звезда». Роднит два издания только заглавная буква «У» в названии. На этом сходство заканчивается. В журнале я получала хороший оклад, гонорары и комиссионные за рекламу, а в газете платят три копейки. Там была неотъемлемым звеном славного коллектива, тут – страдаю в окружении хмурых личностей, уже взъевшихся на меня из-за чрезмерной деловой активности.

Да, вероятно, на этот раз Марго права!

Журнал «Удачные покупки», увы, прекратил своё существование в прошлом году. Но, несмотря на экономический кризис и паралич рынка труда, я сразу же получила массу предложений о работе – в том числе и великолепных. И умудрилась выбрать самое никудышное.

Как меня угораздило?

И кто виноват?

Виновата в моём поспешном выборе, как ни странно, сама Марго! Все годы, пока я работала в «Удачных покупках», она не прекращала меня терроризировать. Мол, воспеваю на страницах журнала богачей. А я всего лишь писала имиджевые статьи для успешных предпринимателей, занималась рекламой – это разве преступление? И вот подвернулся шанс реабилитироваться в глазах любимой маман. Теперь я вкалываю в «Уральской звезде», заведую отделом социальных проблем, поднимаю голос в защиту «униженных и оскорблённых».

Областная газета выпускается с 1968 года – это старейшее издание нашего региона. Естественно, название ей придумали в те времена, когда каждый второй листок назывался «Звездой» или «Вестником»… Прошли годы, и сейчас словосочетание «уральская звезда» навевает мысль о какой-нибудь звезде шоу-бизнеса родом из уральской глубинки… Насколько быстро меняются значения слов! Я, например, ещё не нажила седых волос, но помню времена, когда слово «интимный» относилось исключительно к сфере психологии и вовсе не подразумевало что-то, связанное с нижним отделом человеческого организма. А сейчас это слово имеет сугубо физиологическое значение…

Главный редактор постукивал авторучкой по бумагам и смотрел в окно. У нас серьёзный разговор. В новом боссе я уже разочаровалась. На работу меня принимал обаятельный мужчина монументального роста с львиной гривой волос и хорошо поставленным голосом. Его бас разливался по редакции полноводной рекой. Главред умело одаривал комплиментами: я вдруг поняла, что без моего суперпрофессионального пера «Уральская звезда» просто не выживет!

И вот сейчас, спустя три месяца, передо мной не властный лев, а жалко тявкающая гиена на трясущихся ножках. Я уже знаю: мой босс всего боится. Особенно сильно – порицания со стороны негласного владельца печатного органа.

Даже не подозревала, что в наше время, когда страницы всех изданий залиты зловонной жижей сплетен и пропахли грязным бельём, вывернутым наизнанку, всё ещё существует цензура! Уже лет сто никто не исправлял моих статей. И вот на тебе – главный редактор цепляется к каждой фразе. «Зачем вы так написали, возникнет нежелательный резонанс… А здесь, Юлия Андреевна, надо выразиться более обтекаемо. И уберите, пожалуйста, фамилии. Не надо, ни к чему!»

Стыд и позор.

Мой новый босс балансирует на проволоке, натянутой между двумя небоскрёбами. Он высоко забрался и очень боится упасть. У него в груди дрожит тушканчик, задевая пушистыми боками рёбра, сердце, желудок…

Зазывая меня в штат, шеф явно помнил о том, как ловко я умею приукрасить действительность. В рекламе без этого таланта не обойтись. Когда пишешь статьи, щедро оплаченные клиентами, естественно, акцентируешь внимание только на достоинствах продукта/предприятия/личности. Очевидно, шеф планировал выгодно использовать мои навыки. Но я-то, устраиваясь в «Уральскую звезду», ставила перед собой противоположную задачу – реализовать гражданскую позицию, яростно высказываясь по всем волнующим меня вопросам. Кто-то с возрастом обрастает бронёй цинизма, а у кого-то, наоборот, истончается кожа и любая несправедливость больно ранит… Таким образом, обнаружилось полное несовпадение наших с боссом векторов: меня влекло на баррикады социальных боёв, а он желал, чтобы я, как и прежде, писала на заказ, ненавязчиво формируя блистательный имидж владельца газеты.

К чёрту!

Февраль был безумным: автокатастрофа, похороны, депрессия… Но всё-таки я кое-что успела.

1. Организовала ремонт детского дома, где штукатурка сыпалась с потолка прямо в детские кроватки. Попутно загубила карьеру депутата, в чьём округе находилось ветхое здание, а также довела до инфаркта главу района. Статные и холёные мужчины, разъезжающие на дорогих джипах, могли бы и сами озаботиться этой проблемой, а не ждать, пока их ткнут физиономией в вопиющее безобразие.

2. Помогла установить светофор рядом с восемьдесят девятой школой. Родители школьников прислали в редакцию трагическое письмо о том, как трудно их детям пересекать загруженную транспортом дорогу по «зебре», игнорируемой большинством водителей, как стоят они, бедняжки, по десять минут на обочине…

3. Выгрызла у чиновников зубами, как ротвейлер, право поставить в очередь на жильё ветерана войны… О, это была эпопея покруче «Звёздных войн». Восьмидесятивосьмилетнему Иннокентию Михайловичу отказывали по тысяче надуманных причин: неправильно оформлена справка, не хватает документов, не являетесь малоимущим, не нуждаетесь в дополнительной жилплощади… И т. д.

Как странно! Президент день за днём обнадёживает с телеэкрана – будет сделано то-то и то-то. И жизнь вот-вот наладится… Но ничего не происходит. У нас же вертикаль власти, и обещания, прозвучавшие где-то в заоблачной дали, почти в стратосфере, долетают до земли неясным эхом. Исполнителям государственных указов даже не ясно: то ли действительно был звон, то ли померещилось… До Москвы – сто тысяч световых лет, это другая галактика. А у местных бюрократов существуют миллионы отговорок. В результате ветеран войны не только до сих пор не получил от благодарного государства квартиру – ему даже никак не удавалось хотя бы встать в очередь.

Всё, поставили.

Теперь будем сражаться за реальные, а не мифические квадратные метры жилплощади. Иннокентий Михайлович – уже не мальчик. Доживёт ли до получения квартиры?

4. Организовала денежный транш для школы № 32: на выделенные средства они отремонтировали крышу, оборудовали химическую лабораторию и отправили на международную олимпиаду двух юных Менделеевых…

Тихо собой горжусь.

– Лавры принцессы Дианы не дают покоя? Мечтаешь стать народной любимицей? – морщила нос ведущая рубрики «Садовый участок», грузная тётенька, обитающая в редакции ещё со времён битвы при Дарданеллах.

О чём ей беспокоиться? Её колонка – абсолютный хит. Дачники зачитываются поэмами о правильной высадке сидератов и безотвальной вспашке и заваливают Викторию Анатольевну восторженными или озабоченными посланиями.

Куда мне!

Хотя нет, на моём столе в кабинете тоже высится стопка писем. Народ по-прежнему верит в силу печатного слова и ждёт от газеты защиты и содействия. А времена давно изменились. Когда я только начинала карьеру журналиста, чиновники покрывались испариной, увидев свою фамилию в разгромной статье. Сейчас их гораздо труднее пронять…

Трудно, но можно.

Я подумала о принцессе Диане, упомянутой Садовым Участком. Она многим помогала, ездила в Африку, открывала больницы и школы. Но в какой-то момент ощутила, сколь непомерна подобная ноша. И призналась об этом в одном из интервью.

Когда у тебя что-то получается хорошо, люди ждут продолжения. Но самое главное – ты и сам начинаешь от себя требовать. Снижение оборотов расценивается как неудача. Я извела бездну нервов и времени, пристраивая в очередь на жильё одного-единственного старика. А ветеранов, так и не получивших обещанных квартир, тысячи! Кто им поможет? Мои усилия – капля в море.

И всё равно…

…Ой, я совершенно забыла о главном редакторе!

Он что-то говорит.

– А вы, Юлия Андреевна, могли бы разработать эту занимательную тему.

Какую?!

Я прослушала!

– Вы считаете, она мне по плечу? – уклончиво поинтересовалась я, пытаясь догадаться, о чём шла речь.

– Но ведь именно вы раскручивали кофейни «Золото» и «Шоколад».

Здрасьте.

А кофейни тут при чём?

– Организовали блестящую рекламную компанию, – настаивал шеф.

– Спасибо. Да, это было. Но сейчас я уже не занимаюсь рекламой.

Главный редактор демонстративно вздохнул. Он бы предпочёл, чтоб моё увлечение рекламным делом не угасало никогда. «Уральская звезда» публиковала бы роскошные имиджевые статьи о нужных людях. Но это – мечты босса. Его замысел не удался. Пригласив меня в газету, он самолично вонзил себе огромную занозу в задницу. Теперь его телефон раздирают звонки: «Зачем ты прислал эту стерву Бронникову?! Куда она лезет?! Она уже всех достала!»

Я так и не поняла, почему главный вспомнил про кофейни?

– Если не ошибаюсь, вы были близкой подругой той дамы… Её звали… м-м… Нонна Кратова. Я прав?

– Да.

Милая Нонночка.

При упоминании о моей бедной подруге настроение сразу испортилось. Кошмар прошедшего месяца навалился на плечи, вдавил меня в кресло.

– Да, – уныло повторила я. – И что?

– Нонна Кратова управляла «Золотом» и «Шоколадом».

– Угу. И?

Шеф замялся. Ничего не говорил, тянул время, многозначительно посматривая в мою сторону.

– Юлия Андреевна! А вы бы взяли да и прозондировали почву! – вдруг с деланной живостью сообщил он.

– На тему чего? – тупо промычала я.

– Ах, ну я же объяснил! – раздражённо произнёс главный.

– Извините, не совсем поняла.

В глазах главного редактора – досада и удивление. Когда читаешь мои статьи, складывается обманчивое впечатление, что они написаны невероятно умным человеком. На самом деле я – непроходимая тупица. Шеф это понял прямо сейчас.

– А что вы объяснили? – я недоумённо и наивно моргнула.

Нет, правда! Серьёзное объяснение не проскочило бы мимо моих ушей. Хоть что-нибудь обязательно бы уловила. Раз не уловила – значит, главный на самом деле не говорил ничего конкретного. Так, намекнул, закинул наживку. И понадеялся на мою догадливость.

– Юлия Андреевна… Ну как же! Неужели вы не в курсе? Ходят слухи, что всплыли серьёзные документы, способные подпортить репутацию самому Богдану Гынде, хорошо вам конечно же знакомому.

– С чего вы взяли?

– Пробил по своим каналам. Компромат на Богдана Гынду безусловно существует.

– Я в этом не сомневаюсь. Конечно, он есть – компромат на Гынду. Учитывая масштабы деятельности этого господина и методы его работы. Но с чего вы взяли, что я хорошо знакома с Гындой?

– Позвольте-позвольте, Юлия Андреевна! – засуетился шеф. – Вы целый год подвизались у него пиар-специалистом. Рекламировали две его кофейни. Более того, дружили с Нонной Кратовой, управлявшей этими заведениями. А она, в свою очередь, являлась правой рукой Богдана. Его преданной помощницей.

Какой бред!

– Босс, вы заблуждаетесь, – мягко возразила я.

По лицу главного пробежала мгновенная судорога удовольствия – американское «босс» вместо привычного обращения по имени-отчеству явно ему по душе. Он тут же расправил плечи, встряхнул львиной гривой.

Как ребёнок, честное слово!

– Моя подруга Нонна никогда не являлась преданной помощницей Богдана Гынды. А я вовсе не работала у него пиарщиком. В штате не состояла, зарплату не получала. Кофейни рекламировала на общественных началах. Просто чтобы помочь подруге. А самого Гынду видела в основном по телевизору. Живьём – всего пару раз.

Брррр!

Больше и не надо.

– Значит, вы не хотите заняться расследованием?

– Каким?

– Юлия Андреевна! – возопил главный. – Хватит тормозить!

– Так. Вы хотите поручить мне поиски документов, являющихся компроматом на Богдана Гынду. И мы их опубликуем. Правильно я вас поняла?

– Воспользуйтесь старыми связями, пообщайтесь с людьми, – кивнул главный. Он наконец-то удовлетворён: с пятой попытки, но я всё же уловила смысл его туманных намёков.

Неужели шеф решил сразиться с Богданом Гындой, всемогущим и грозным членом Законодательного собрания области, а попутно – владельцем половины города? Неужели босс проглотил сыворотку смелости? И теперь он будет не только выглядеть, но и действовать, как лев?

Удивительно!

– Браво, шеф! – зааплодировала я. – Очень смелая идея!

– Угу-м…

– Но только без меня.

– Почему?!

– Я боюсь.

– Чего?!

– Боюсь связываться с Гындой, – бесхитростно призналась я.

Главный редактор явно был ошарашен.

– Юлия Андреевна… – пробормотал он. – Но как же… Я полагал, вы смелая девушка. И настоящий принципиальный журналист.

– Спасибо. Но Гында любого оппонента раздавит, словно букашку. А меня и подавно. Даже не заметит, как что-то слабо хрустнет под каблуком его сверкающего английского ботинка… Гында – чересчур монументальная фигура. Зачем ввязываться в битву, заранее обречённую на провал? Не хочу приносить себя в жертву. Лучше буду и дальше потихоньку заниматься маленькими, но полезными делами – устанавливать светофоры, пристраивать ветеранов в очередь на квартиру, добывать деньги на школьные лаборатории… А копать пластмассовой лопаткой яму для отлова мамонта – слишком сложная задача. Она мне не по зубам.

– Я сильно разочарован, Юлия Андреевна… Ведь именно ваша дружба с Нонной Кратовой… Вы целый год находились в непосредственной близости к Богдану Гынде… Вы столько всего знаете… А могли бы узнать ещё больше… А?

– Нет, даже не уговаривайте. Я боюсь. Хватит мне проблем и несчастий!

Главный умолк в полной растерянности. Моя честность сразила его наповал. Стоило лишь признаться, что я умираю от страха при одном упоминании имени Богдана Гынды, и слова застряли у шефа в горле, а все аргументы иссякли.

Наверное, он втайне мне завидует. Я – пятидесятикилограммовая пигалица, тощий заморыш (как говорила Нонна), и поэтому могу откровенно заявлять о своих страхах. Это никого не удивит, более того, у многих появится желание встать на мою защиту. А вот если наш главный редактор распишется в глобальной трусости – это будет бомба!

Думаю, если взвесить наш страх, мой будет весить как пёрышко, а его – как железная булава.

Кофейня «Шоколад», где всего месяц назад ещё командовала моя подруга Нонна Кратова, находится на проспекте Металлургов – в двух шагах от редакции газеты. Короткими перебежками, как диверсант, я преодолела путь, а мороз вонзает в мои щёки миллионы ледяных иголок и мгновенно пробирается под пуховик.

Внутри кофейни царило волшебное тепло, пахло шоколадом и ванилью. Бариста Вадим печально кивнул из-за стойки. В последнее время многие знакомые провожают меня сочувственными взглядами.

В углу я заметила коллегу, Фёдора Полыхаева. Фёдор – фрилансер, поставляющий различным изданиям материалы, острые, как перчик чили. Меня он недавно снабдил информацией о том, какие хитроумные способы используют местные чиновники, добывая себе квартиры за государственный счёт. Эти сведения потребовались мне для написания статьи о жилье для ветеранов. Правда, потом главный редактор сократил самые интригующие абзацы.

Федя, в точном соответствии со своей фамилией, полыхает, он готов сиять всегда и везде. У него нет семьи, он волк-одиночка. Его страсть и мания – вскрывать язвы общества. Раньше такие взрывоопасные журналисты являлись бессребрениками, но сейчас Фёдор получает за статьи огромные гонорары – его материалы увеличивают тираж. Деньги не сильно волнуют Фёдора, однако и борцом за идею его тоже не назовёшь. В Федином желании выставить у позорного столба всех казнокрадов и мздоимцев ощущается какой-то спортивный азарт. Мой коллега словно участвует в бесконечной гонке и никак не может остановиться. Тщеславие и жажда адреналина заставляют его рисковать жизнью, раскапывая дела, где замешаны сильные мира сего. Часто после публикации очередной статьи, упоминающей громкие имена, возбуждается уголовное дело. Наверное, в эти моменты Фёдор чувствует себя всемогущим.

Он, безусловно, сразу ухватился бы за идею подпортить репутацию Богдану Гынде!

– А, Юлька, привет. Падай сюда. Чего несёшь?

– Взяла нам два эспрессо и круассаны.

– Знаешь, я уже писаю кофием, – интимно признался Фёдор. – И эякулирую им же.

– Упс. Надо же. Круто, – смущённо пробормотала я, быстро соображая, должна ли приличная барышня отвечать откровенностью на откровенность? Иными словами, обязана ли я поведать кавалеру парочку занимательных фактов о собственной физиологии? Федя даже не представляет, насколько у нас, девочек, всё интересно устроено!

Уж лучше я промолчу…

У Фёдора борода и эффектный свитер, поэтому он похож на геолога, а в просветлённые моменты дотягивает и до образа Хемингуэя.

Он отодвинул в сторону ноутбук, а официантка, невесомой бабочкой припорхнувшая к столику, унесла три пустые чашки. Я в двух словах рассказала коллеге о внезапном приступе храбрости у главного редактора «Уральской звезды».

– Но это легко объяснить, – хмыкнул Федя.

– Правда? А я, честно говоря, в недоумении.

– Девочка моя, раскинь мозгами. Они же у тебя есть, насколько я знаю.

– Спасибо, Федя, за комплимент. Но в прошлом месяце судьба мне здорово заехала кувалдой по голове. Поэтому мои мозги временно в анабиозе. Предпочла бы услышать готовое объяснение.

– Ладно, крошка, я тебе разжую. Газета «Уральская звезда» – акционерное общество.

– Я в курсе.

– А кому принадлежит большая часть акций?

– Сам скажи.

– Вице-губернатору!

Вот, открыл Америку.

– Да знаю об этом, Федя, знаю, – нетерпеливо воскликнула я. – В том-то и дело! Вице-губернатор и Богдан Гында – друзья. Почему же мой шеф решил наброситься на барского друга?

– Та-да-а-ам! Сюрприз! Вице-губернатор и Гында больше не друзья! – торжествующе заявил Фёдор. – Они дружили до недавнего времени, а месяц назад между ними кошка пробежала.

– Ах, вот оно что! Ну, тогда всё ясно. И что мальчики не поделили?

– Несколько десятков гектаров на Ласковом озере. Гында начал строить там клубный отель, а у вице-губернатора, как выяснилось, были другие планы.

– Но там же заповедник!

– Там настоящий рай, – согласился Фёдор. – Удивительно, что до сих пор ещё никто не прибрал к рукам этот лакомый кусочек. Теперь вице-губернатор и член Законодательного собрания области – в контрах. Кто победит – получит земельные угодья на Ласковом. «Уральская звезда», само собой, будет формировать общественное мнение в поддержку справедливой борьбы вице-губернатора. Сейчас ваша газета поднимет вой: «Не дадим разорить заповедник! Гында – go out!»

– Go out? – оживилась я. – А как переводится? Постой, запишу, я тут делаю английские карточки. Итак, go out. Уходи прочь?

– Скорее, иди на… – уточнил Фёдор.

– Э-э… Ясно. У тебя хорошее произношение.

– Безусловно.

– Значит, вице-губернатор и Гында столкнулись лбами. Фигуры по масштабу равноценные. Интересно, кто победит. Хотя какая разница? Озеро Ласковое в любом случае будет оприходовано. И построят там вовсе не федеральный санаторий для детей с ДЦП. Спасибо, Фёдор, что прояснил ситуацию.

– А ты, Юлька, мне тоже кое-что объясни.

– Да?

– Ты столько лет занималась рекламой. Денежки мешками домой носила. И вдруг подалась в газету на скромный оклад, начала сражаться за справедливость. Почему такой вираж? Что произошло?

– Ничего особенного. «Удачные покупки» закрылись. Нашла другую работу. В «Уральской звезде».

– Не сомневаюсь, у тебя были предложения и повыгоднее.

– Наверное, вспомнила, что я журналист. Теперь возглавляю отдел социальных проблем. А раз так – сам Бог велел восстанавливать социальную справедливость. В меру моих сил.

– Понятно. Исповедуешь принцип: любое дело, за которое взялся, надо делать на пять с плюсом?

– Да. Хороший принцип. Разве нет? И потом, Фёдор… Мне уже не двадцать. В какой-то момент я задумалась о том, что имею в результате. Подшивку красиво написанных рекламных статей? Да, это тоже творчество, но его не положишь на чашу весов, оценивая жизнь. Из этого не сделаешь книгу, этим не похвастаешься перед детьми.

– Хм, а ты привыкла взвешивать и оценивать каждый свой шаг? Серьёзная девушка. А я вот просто живу, – Федя расправил богатырские плечи, сладко потянулся и кивнул официантке, чтобы принесла ещё эспрессо. – Жду весны. Конь застоялся в стойле. Скорей бы уж асфальт увидеть…

Я догадалась, он говорит о своём обожаемом мотоцикле. Тоска Фёдора была мне понятна. Жестокие погодные условия лишили его возможности перемещаться в пространстве излюбленным способом – верхом на роскошной сверкающей «ямахе», рычащей, как сотня разъярённых львиц. Не знаю, как бы я выжила, останься вдруг без машины…

– Значит, по словам твоего шефа, существует некий компромат, способный низвергнуть Богдана Гынду с его пьедестала? – задумчиво пробормотал Фёдор, сменив тему.

– Всем известно: Гында – великий махинатор. Он прибрал к рукам не одно предприятие.

– И, карабкаясь на Олимп, закатал в асфальт не один труп, – усмехнулся Фёдор.

– Но вслух об этом никто не говорит.

– Очевидно, твой главный редактор – экий храбрец! – решил громко заявить об этом. Но Юля! Ты же была как-то связана с Гындой? Пиарила его кофейни, – вспомнил коллега. – Вот эту, «Шоколад». А ещё… «Золото», точно, «Золото»!

Проклятье!

Мне теперь вовек не отмыться?

– Я на Гынду не работала. Помогла подруге, управляющей кофейнями, с рекламой. А Гында тут вовсе ни при чём. Мне он до лампочки.

– Жаль. Я надеялся, у тебя сохранились контакты. Было бы классно заполучить компромат на этого саблезубого тигра. Смотри, если что, сразу мне телеграфируй и документы из рук не выпускай.

– Вот ещё! Даже и не прикоснусь!

– Ты серьёзно?

– Мне жизнь дорога!

– А уж я бы использовал провокационные документики на полную катушку, – мечтательно произнёс Федя. – Устроил бы монреальский фестиваль фейерверков – искры сыпались бы из глаз и у Гынды, и у публики.

– Ты крупный, смелый мужчина. С бородой. Эякулирующий стопроцентной арабикой. Не каждому такое по плечу, – кротко напомнила я.

Фёдор самодовольно улыбнулся.

– Ты тоже девица не промах, – вернул он комплимент. – Какую свистопляску устроила из-за ветеранской квартиры! И с детским домом тоже постаралась… Ладно, не хочешь участвовать в крестовом походе против Гынды, и не надо. Пробью по своим каналам, какие занимательные факты из его биографии вдруг всплыли на поверхность. Надеюсь, удастся что-то ухватить…

Глава 3

Опутанные социальной сетью

– Привет, малыш, ну как ты?

Дорожная сумка упала на пол, а я, наоборот, взметнулась вверх – Никита приподнял меня, обхватив руками за талию. Наши глаза оказались на одном уровне, губы тоже. Каждый раз, вернувшись из поездки и одарив на пороге первыми поцелуями, любимый долго не выпускает меня из объятий, взвешивая на руках и прикидывая, не растеряла ли я последние килограммы. Учитывая, что командировки у Никиты случаются гораздо чаще, чем у меня обед, мои скромные жировые запасы постоянно под угрозой. Но как приятно ощущать себя невесомой пушинкой, болтаясь на крепкой шее любимого! Если б я весила центнер, фокус бы не удался.

Никита – директор по развитию в компании «Юниа-Транс», занимающейся грузоперевозками. Её владелец опьянён идеей экспансии, поэтому сейчас фирма открывает филиал в Белоруси. Как результат – Никита постоянно исчезает из моего поля зрения. В разлуке, конечно, трудно, однако расставания будоражат чувства, усиливают их.

В январе мы отметили пять лет знакомства. Наша совместная история изобилует различными событиями, её никак не назовёшь унылой и однообразной. Мы пережили вместе и грозы, и безоблачный штиль, терпели поражения и выигрывали. Порой брели по раскалённой пустыне, чтобы достичь чудесного оазиса, заглядывали друг другу в глаза, сомневаясь и не находя верного ответа, плавились в мартеновской печи ревности, преодолевали бездонные пропасти… Я надеюсь, всё так и будет продолжаться, а долгожданный ребёнок распишет наш союз новыми красками. И когда-нибудь мы даже зафиксируем наши отношения штампом в паспорте…

– Что-то замотался, – сказал Никита.

– Мы практически не видимся, – вздохнула я.

– Вот новое хокку:

«Над просторами полей,

Ничем к земле не привязан,

Жаворонок звенит»[2].

– Сейчас, в разгар мартовских морозов, мне трудно его оценить, – пожала я плечами. – Оно слишком летнее… Но постой! Почему ты обратил на него внимание? Неужели забегался до такой степени, что стал завидовать беззаботному жаворонку, у которого никаких проблем, долгов и обязательств?

– Нет. Это хорошо, когда дел по горло, правда? – Никита выразительно посмотрел на меня.

Я знаю, что он имеет в виду: прежде, чем получить хорошее место в «Юниа-Трансе», Никита прошёл суровое испытание безработицей. Воспоминания о том периоде леденят не только мою кровь, но и его тоже…

– «Туман и осенний дождь.

Но пусть невидима Фудзи.

Как радует сердце она!» —

продекламировал Никита, вновь прижимая меня к себе. – Ужасно соскучился! В Минске о тебе вспоминал, и каждый раз словно окатывало тёплой волной.

Я – Фудзияма!

Единственная и бесподобная!

Как лестно!

У любимого – всплеск интереса к японской поэзии. Со своим Мацуо Басё он носится уже третий месяц, буквально влюбился в него. Но я только за! Это очень тихое увлечение. В конце прошлого декабря Никиту заклинило на Доницетти. Я чуть не сошла с ума. Он подкрадывался ко мне сзади и задушевно шептал: «Нет, ну согласись, это просто бесподобно!» и в сотый раз начинал голосить арию из «Лукреции Борджа». Мой юноша шикарно и разносторонне образован, в отличие от меня. Я питаюсь крошками со стола его интеллектуальности.

– Кстати, как продвигается твоя учёба? – тут же спросил Никита, демонстрируя синхронность нашего мышления.

Он сразу же огорошил меня бесконечной английской тирадой. Судя по интонации, фраза – вопросительная. Только вопросительный знак в конце предложения я и могу разобрать, остальное – сплошное месиво непонятных звуков. Но как-то неудобно признаваться Никите, что за два с половиной месяца учёбы я всё ещё ковыряюсь на таможенном контроле, вместо того чтобы продвинуться в глубь страны.

Нет, лучше обойти стороной тему моих английских мучений.

– Между прочим, мы пропустили Восьмое марта! – обиженно напомнила я Никите, исследуя носом и губами его лицо и шею, вдыхая густую смесь запахов: одеколона, аэропорта, сигаретного дыма, машины…

Международный женский день уже в прошлом. Меня оставили без цветов, подарка и романтического ужина, так как милый в тот момент напряжённо развивал филиальную сеть компании «Юниа-Транс» за пару тысяч километров от нашего города.

Обидно!

Нет, я не из тех несчастных барышень, что цепляются к праздничной дате, пытаясь в один день состричь все купоны, причитающиеся им как представительницам слабого пола. Мне и в будни хватает мужского внимания… Но февраль выдался настолько тяжёлым, что я стремлюсь использовать любую, пусть даже формальную возможность улучшить себе настроение.

– Отметим сегодня! – тут же предложил Никита. – Сейчас нырну под душ, переоденусь и начнём праздновать.

Вечер провели в ресторане. На столе трепетал огонёк свечи, тихо играл саксофон, а мы с Никитой делились рассказами о трудовых буднях. У него хватало проблем с минским филиалом, а я, как обычно, нашла себе новую заботу.

В данный момент у меня на балансе пятеро бесхозных малюток, обнаруженных в городской больнице. Брошенных детей поместили на карантин перед отправкой в Дом ребёнка. Теперь больница никак не может расстаться с малышами из-за сложностей с документами. Неизвестно, как долго ещё пробудут дети в больничной палате. Они словно и не существуют. Ни памперсов, ни питания, ни распашонок для детей отделение не получает, о малышах некому заботиться, медперсонал занимается ими постольку-поскольку…

Несчастных детёнышей обнаружила моя соседка Ева, когда в январе попала с маленьким сыном в больницу. Сначала Ева была потрясена тишиной, царящей в боксе. Трое младенцев безмолвно лежали в кювезах, хотя и не спали. Казалось, этих детей от рождения снабдили опцией «выключение звука». Два ребёнка постарше сидели в кроватках, уставившись в одну точку. Они были привязаны к прутьям пелёнками, чтобы не выбрались… В соседних боксах горланили, кряхтели карапузы, над ними ворковали мамаши. А тут царило загадочное молчание.

– Ты себе представляешь? – потрясённо сообщила Ева по телефону, когда звонила из больницы. – Наверное, понимают, сколько ни кричи – никто к ним не подойдёт.

Жуткие вопли Ева услышала позже, когда малышей мыли в раковине ледяной водой – в отделении не было горячей.

– Как страшно смотреть в глаза ребёнка, который никому не нужен, – призналась Ева. – Сердце разрывается. Больше я в тот бокс уже не заходила…

Вот этим вопросом я сейчас и занимаюсь. Ежедневно общаюсь с различными чиновниками, пытаясь приблизить момент отправки малышей в Дом ребёнка. Там им однозначно будет лучше.

Потому что хуже не бывает.

Если разобраться – всё просто: надо забрать из больницы пятерых здоровых младенцев и пристроить их в более подходящее учреждение. На деле – необходимо согласование сотни инстанций, и никто не хочет брать на себя ответственность. Всё именно так, как обычно у нас и бывает. Я хожу по кабинетам, названиваю по разным телефонным номерам. Для бюрократов я – назойливая муха. У всех на лице плохо замаскированное желание выставить меня за дверь, а часто чиновники и вовсе сбегают, прикрываясь неотложным делом.

Надеюсь, до конца марта всё-таки удастся перевести малышей в Дом ребёнка. Я обязательно решу этот вопрос, пусть даже придётся смириться с ярлыком склочницы – его ко мне уже приклеили. Конечно, чиновникам удобнее приписать журналисту склонность к скандалам, чем признаться в собственной нерасторопности…

Мой рассказ о брошенных детях звучал странно в интерьере роскошного ресторана. Вокруг мерцали свечи, на столах стояли блюда с изысканной едой и бокалы с дорогим вином, бесшумно курсировали официанты, дамы демонстрировали бриллианты и голые спины…

Неужели где-то моют младенцев холодной водой в ржавой раковине и привязывают их пелёнками к кроватям?

Но это правда.

Более того, несомненно, где-то творятся и более ужасные вещи…

– Я могу чем-то помочь? – спросил Никита.

– Ты уже помог, – призналась я. – Помнишь, ты оставил деньги для оплаты нашего кредита?

– Конечно. И что?

– Истратила не по назначению! – покаянно вздохнула я. – Купила памперсы, молочную смесь, погремушки и так далее. Отвезла в больницу. Но ты не думай, я не одна такая сердобольная дура! Ева купила памперсы, Женя, Света, Таня… В редакции я тоже клич кинула. Все, кому я об этом рассказываю, стараются помочь.

– Ты всё делаешь правильно, – сказал Никита. – Ты ангел. Кредит я завтра сам оплачу.

Моя свекровь – уникальная женщина с неоспоримыми достоинствами. На её фоне я выгляжу засохшим кустиком рядом с раскидистой цветущей яблоней.

Во-первых, Ланочка вырастила отличного сына – а у меня всё ещё нет детей. Во-вторых, она ярко и стильно одевается, у неё тонкий вкус. Мой гардероб невыразителен и сугубо утилитарен. В-третьих, Никитина мама неплохо говорит на двух иностранных языках. Я несколько месяцев сражаюсь с английским, но до сих пор не способна составить фразу более чем из трёх слов. В-четвёртых, даже в умении налаживать контакты Лана Александровна обогнала меня, журналиста!

В прошлом году она познакомилась в социальной сети с англичанкой Дэйзи, и у них завязалась дружба. Благодаря этому факту уже целый месяц я могу наслаждаться достоинствами Ланочки с приличного расстояния. Свекровь второй раз за полгода укатила в Лондон и окопалась там прочнее, чем это делают беглые олигархи и чеченские боевики. Не знаю, как она справляется в Лондоне без прислуги, личного шофёра и секретаря (в родном городе все эти роли исполняла я), но по телефону её голос звучит бодро. Мне поручено поливать пальмы в квартире Ланочки и бороться с пылью (то есть я теперь королевский садовник и уборщица).

Но это уже мелочи.

По примеру свекрови я тоже с готовностью общаюсь в социальных сетях и завела интернет-подруг во всех уголках планеты. Sunny живёт в Санта-Барбаре, Ludmilla76 – в Мельбурне, Strekoza – в Лиссабоне. Из блогов девушек я узнаю мельчайшие подробности их жизни. Порой даже странно – мне трудно подняться на два этажа вверх, чтобы выпить чаю с соседкой Евой и поинтересоваться, как у неё дела, зато легко дотянуться до другого континента и посочувствовать Людмиле – она сменила Магадан на Мельбурн и всё никак не акклиматизируется, да ещё и с мужем проблемы…

Отдельным пунктом идёт Veronika101 – тридцатипятилетняя русская жительница Праги. Наше электронное общение лишено поверхностности, свойственной интернет-коммуникациям. Каждую ночь, закончив статью, я сочиняю письмо для Вероники, словно никак не могу оторваться от этого волшебного занятия – нанизывать слова, как бусины, на ожерелья фраз… И сразу получаю ответ. Сообщения Вероники радуют проникновенностью и грамотностью, её посты не изувечены влиянием интернет-сленга. Мы – друзья по переписке в чистом виде: никакого скайпа, никаких веб-камер.

Я даже не знаю, как она выглядит!

Вероника обещала осчастливить – прислать фото. Забавно: я осведомлена об интимных подробностях её существования, но не представляю, какая у неё прическа! Обычное дело для интернет-друзей – общаться, видя перед собой лишь аватар. Так гораздо интереснее, прекрасная возможность потренировать воображение. Иногда возникающий в голове образ и оригинал не имеют ничего общего.

С чешской подругой мы запланировали встретиться в июне, когда у меня будет отпуск. Не одной же Ланочке путешествовать по заграницам!

Муж Вероники владеет рестораном и гостиницей. Тема общепита мне близка, если учесть, сколько сил я вложила в кофейни «Золото» и «Шоколад», когда помогала моей милой Нонне ими руководить. Поэтому зачастую мне трудно отказать себе в удовольствии дать Веронике парочку суперпрофессиональных советов по части её семейного бизнеса. Подруга хорошо меня понимает, мы мыслим в одной тональности. Общение с ней помогает заглушить тоску, навалившуюся после февральской трагедии.

Мы всё время что-то теряем.

Но и получаем что-то взамен…

Ночь для меня – самая активная и производительная часть суток. Часа в три я обычно бодро стучу по клавиатуре, сочиняя статью и попутно заливая в себя литры кофе.

Вот и сегодня. Сначала я провела приятный вечер в компании Никиты в ресторане «Виконт». Затем мы в полубессознательном состоянии отправились домой – хрустели снежком, пробираясь по сугробам. В ночном свете фонарей снежинки искрились, словно россыпь бриллиантов, а когда на них падали наши фиолетовые тени, начинали сумрачно мерцать, как чёрный жемчуг…

Дома мы продолжили раздражение всевозможных рецепторов в надежде получить дополнительное удовольствие. Почему-то всегда хочется продлить наслаждение. Нам это с блеском удалось. В два ночи муж впал в анабиоз, а я ощутила небывалый прилив творческой энергии. Поэтому отправилась на кухню варить кофе и сочинять материал – но не для «Уральской звезды». Помимо всего прочего, я – бесперебойный поставщик контента для двух дамских интернет-ресурсов.

Что бы я делала без «мировой паутины»?

Это мой дополнительный доход. Платят немного, авторство, естественно, не сохраняется, но и проблем никаких – не работа, а развлечение. Пишу на вечные темы – еда, целлюлит, дети. Полчаса – и статья готова; всё равно что потрепаться по телефону с приятельницей. Не сравнить с моей работой в газете. Там – сплошные нервы, и за каждое написанное слово я отвечаю головой.

Кроме того, подрабатываю ещё и в информационном агентстве, каждый день сбрасываю им две – четыре новости. Учитывая, как плотно заполнены мои будни встречами с людьми, сочинить парочку информационных заметок – не проблема. Главное, услышать в рассказе собеседника то, что потянет на полноценную новость.

Предпочитаю улавливать положительное. О происшествиях из серии «Ужасы нашего города» («трёхлетняя девочка упала с восьмого этажа!»; «маршрутное такси врезалось в бензовоз»; «обрушился балкон дома на улице такой-то!») я не пишу. О них и так непременно прокричат все местные информагентства, а вечером о том же сообщат и в теленовостях. Гораздо приятнее искать и находить в нашей повседневности факты, вселяющие оптимизм и надежду. Хотя, конечно, добрая новость, в отличие от леденящей кровь, никогда не потянет на сенсацию. Ну и ладно…

Я смотрю на экран ноутбука. Два крошечных текста для дамских интернет-журналов закончены, надо браться за более серьёзный материал.

Необходимо написать статью о разводах. Как понять, когда уже пора расстаться, а когда ещё можно потерпеть? Как подготовить детей? Как не озлобиться и остаться друзьями? И так далее. В выборе темы – не отголоски личных проблем, а настойчивое требование главного редактора «Стильной Леди». Глянцевому журналу, в котором я давно работаю внештатно, вдруг понадобилась именно такая статья. После задушевного ресторанного ужина и бурного секса мне в самый раз писать о психологических проблемах супругов, вплотную приблизившихся к границе отношений.

Неужели люди разводятся?

Не могу поверить!

И зачем им это?

Моя личная жизнь на данном этапе – огненный ураган с вкраплениями душистой амброзии. Мы с Никитой сейчас очень близки. Складывается ощущение, что все разногласия и недоразумения остались позади…

Но я постараюсь написать хорошую статью и не сильно навредить читателям своими полезными советами. Мне лестно, что «Стильная Леди» заказала материал мне, а не профессиональному психологу. Хотя в принципе какая разница? Читательницам, которые для решения глубоких личностных проблем обращаются за помощью к глянцевому журналу, навредить уже нельзя, им можно только посочувствовать. И потом, даже если бы статья была подписана «З. Фрейд» или «К. Юнг», думаю, читательницам она принесла бы гораздо меньше пользы, чем написанная мной. Я, по крайней мере, пишу увлекательно и использую понятные выражения…

Половина пятого утра. Черновик статьи готов, днём доработаю. Сердце бухает где-то в горле – вероятно, шестой бокал кофе был лишним… Пора идти спать, так как в семь часов мой рыцарь отреагирует на звонок будильника и начнёт грациозно выбираться из кровати, попутно осыпая меня поцелуями и отдавливая мои конечности и внутренние органы.

Глава 4

Вопросы мотивации

Неделя с Никитой пролетела молниеносно. Мы виделись только после работы, стараясь использовать каждое мгновение для блага души и тела. И вот он снова отправился в командировку – ещё более длительную…

Когда Никите удалось устроиться в компанию «Юниа-Транс», я ликовала. Ведь радостному событию предшествовали долгие месяцы безработицы и безденежья. Наконец-то свершилось: после бесчисленных собеседований и отказов, после депрессии Никита получил заслуженное – теперь и должность, и зарплата соответствовали его знаниям и опыту.

А сейчас я опять недовольна! Как трудно мне угодить! Любимый постоянно в отъезде. Ему это, конечно, нравится, он в своей стихии: путешествует, развивает бизнес, ощущает себя значимым и необходимым.

Но я-то скучаю!

Нет, жаловаться нельзя. Вдруг звёзды прислушаются к моим стенаниям и – бац! – «Юниа-Транс» разорится, а Никита вновь останется без работы.

Только не это!

Я снова в одиночестве и обречена до следующей встречи с любимым жить воспоминаниями о волшебной неделе. Удачная шутка, жаркое объятие, восторг прикосновений… Разве ценила бы я всё это так высоко, разве стала бы мелочно перебирать в памяти каждый миг близости (словно венецианский ростовщик Шейлок – золотые дукаты), если б не было расставаний? Поэтому не буду ныть и жалеть себя. Любая командировка заканчивается. Мы скоро опять встретимся…

К тому же мой день под завязку забит делами и скучать не приходится.

Утром заскочила в редакцию «Стильной Леди», отдала новенький материал. Нет, не про разводы. Ту статью я вручила главному редактору ещё три дня назад, и Марина Аркадьевна осталась довольна. Вообще-то текст проще переслать по электронной почте, но файл так молниеносно улетает, словно его и не было. А когда отдаёшь распечатку, гораздо явственней ощущаешь, какой труд проделан. Надеюсь, Марина Аркадьевна это тоже понимает.

Сегодня завезла следующий материал. На этот раз по просьбе Марины сделала интервью с хозяйкой модного салона красоты. «Стильная Леди» – глянцевый журнал, заполненный рекламой местных бутиков и светской хроникой. Разглядывая себя на фотографиях, сделанных репортёрами «Стильной Леди» на лакшери-тусовках, дамы городского бомонда вычисляют, не пора ли им колоть ботокс и армировать лицо золотыми нитями…

У хозяйки салона красоты день был расписан по минутам. С трудом втиснулась в её график. Когда-то давно точно так же я познакомилась с предпринимательницей Нонной Кратовой, взяв у неё интервью для журнала «Удачные покупки». В те времена Нонна владела и управляла большой сетью магазинов. За первой встречей последовала вторая, потом третья. Мы с Нонной оглянуться не успели, как прикипели друг к другу всей душой. Бизнес-леди превратилась в постоянного клиента «Удачных покупок» – размещала рекламные блоки, заказывала статью за статьёй, причём исключительно одному и тому же автору (Ю. Бронниковой). Мы стали близкими подругами, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте и огромную дистанцию в социальном положении…

Вспоминаю о том времени с грустью.

Нонну не вернёшь.

Её больше нет.

Сдав интервью с хозяйкой салона прямо в руки Марине Аркадьевне, я вынырнула из тёплой редакции, галопом доскакала до парковки, забилась в машину и тут же включила печку.

Какой жгучий мороз!

Метель успела наотмашь отхлестать по лицу колючим снегом. Хорошо, что не надо стоять на остановках в ожидании автобуса – я бы погибла. С печкой в «Жигулях» крупно повезло: она разогревается мгновенно, и салон наполняется горячим воздухом. Только вот добравшись до цели, не хочется выходить из машины…

После глянцевого журнала я навестила основное место работы – редакцию «Уральской звезды». Долго пряталась за углом, услышав в коридоре бас главного, – выжидала, когда он уберётся восвояси. Однако не рассчитала – выкатилась из-за угла прямо под ноги нашего храбреца!

Не повезло.

Пришлось здороваться, говорить дежурные фразы, отчитываться о проделанной работе. Шеф тут же ухватил меня под локоть и отбуксировал в свой кабинет, а там вольготно раскинулся в кресле, жестом указывая на место напротив.

Значит, это надолго.

Какая досада!

– Ну, как продвигается наше расследование? – поинтересовался главный, понизив голос. – Нет новостей? Я насчёт господина Гынды.

Мне даже не пришлось изображать удивление, настолько я была потрясена вопросом! Моя челюсть просто отвалилась от совершенно искреннего изумления! Я полагала, шеф давно забыл о приватной беседе с упоминанием могущественного члена ЗСО.

– Вы шутите? – возмутилась я. – Мы же закрыли тему!

– Да? Но я надеялся…

– Увольте! Где господин Гында и где я? Согласитесь, мы с ним несопоставимые величины. Он слишком высоко летает. Мне даже и пёрышка не поймать из его оперения – оно сгорит в верхних слоях атмосферы, не долетев до земли.

– Не прибедняйтесь, Юлия Андреевна. Крошечный, но энергичный термит способен уделать целый баобаб.

Минуты две я натужно соображала, расценивать ли сравнение с термитом как комплимент. Главный редактор, неверно интерпретировав возникшую паузу, приободрился и пошёл в наступление:

– И потом, Юлия Андреевна, разве это слова настоящего репортёра? У вас должны загораться глаза, когда речь заходит о журналистском расследовании! Займитесь сбором разведданных. Тряхните старые контакты. Где-то кто-то что-то слышал, кому-то что-то стало известно… Безусловно, я буду вас всячески поддерживать. На время можете отложить другие редакционные дела.

Вот ещё!

Почему это я должна откладывать другие дела? Меня гораздо больше волнует судьба больничных малюток, чем перспектива устроить уотергейтский скандал Богдану Гынде!

– Эта задача мне не по зубам, – фыркнула я. – Извините!

И отправилась к себе в кабинет.

Из письма, отправленного Веронике:

«…и ужасно возмущает, что некоторые люди любят загребать жар чужими руками. Мой главный этим славится! Предлагая ввязаться в крупную аферу, сам он ничем не рискует. У него серьёзное прикрытие в лице хозяина – вице-губернатора. Именно перед ним он и мечтает выслужиться, завалив крупного зверя – Богдана Гынду (вернее, не завалив, а мелко куснув за волосатую ляжку!). А меня в случае чего отдадут на растерзание, заявив, что “журналистка Бронникова затеяла никому не нужное расследование самостоятельно”…»

SMS от Никиты:

«Сегод. провёл семь встреч. Джип оплатили?».

Да, насчёт джипа… Дело с выплатой страховки так и не сдвинулось с мёртвой точки! Я нанесла ещё два визита в «Атлант», потом превратилась в телефонного террориста. Егор Петров – олимпийский чемпион в дисциплине «уклончивые ответы». Он каждый раз предельно вежливо и мягко сообщает мне о том, что они всё ещё «собирают необходимые сведения» и «ждут ответ на запросы».

Три персональных встречи и полчаса телефонных диалогов с Егором привели к загадочному результату. Вместо того чтобы возненавидеть сотрудника страховой компании за устроенную канитель с документами, я, напротив, очарована им! Наведываясь в «Атлант» и выслушивая монологи Егора, я имела возможность насладиться и его внешним видом (о, эти тёмно-русые волосы, голубые глаза, спортивная фигура!), и его прекрасным голосом. К тому же у него, как я успела заметить раньше, шикарные брови а-ля Марлон Брандо, а также аппетитные губы и аристократичные ноздри.

Да, изумительные!

Кому рассказать – повертят пальцем у виска: «Ноздри! Совсем спятила!» Но чем ещё заниматься, как не разглядывать парня, пока он ездит мне по ушам? Не вслушиваться же в его слова! Егор талантливо расписывает трудности, возникшие у страховой компании при попытке расстаться с крупной суммой денег и передать её мне. Столько всяческих нюансов и неразрешимых проблем! Подумать только!

Вот я и не слушаю весь этот трёп.

Не верю ни одному слову!

Зубы, кстати, у юноши тоже превосходные – белые, ровные… Ну а улыбка и вовсе невероятная. Он улыбнулся мне два раза, и все звуки тут же умолкли, мир вокруг замер… Но вообще-то он скуп на улыбки, этот Егор Петров. Серьёзный мальчуган.

Каждый раз он сражает меня наповал своей вкрадчивой вежливостью. Набирая номер страховой компании, я жажду нелицеприятно высказаться в адрес «Атланта», придерживающего деньги за разбитый автомобиль. Но тут же напарываюсь на изысканное радушие Егора. Он так рад меня вновь слышать! Интонации искренние, никакой слащавости… Два-три ласковых слова, и ругательства вязнут в горле, как кислый творог: если сейчас я выплюну их в трубку телефона, то потом неделю буду чувствовать себя хамкой, обидевшей наследного принца.

Уж не в Оксфорде ли его учили манерам?

Мечтаю, чтобы внешние достоинства Егора Петрова соответствовали его внутреннему содержанию – тогда существует надежда, что страховая компания меня не обманет и отдаст все деньги сполна. Но насчёт нравственных характеристик Егора пока ничего не ясно. Возможно, все его слова о необходимости «получить дополнительные материалы» и «выяснить некоторые подробности» – не пустой трёп, и я, в конце концов, получу свои деньги. И наоборот: голубоглазый красавчик – настоящий упырь, поднаторевший в «обувании» клиентов. Тогда страховой компенсации мне не видать.

И что потом?

Идти в суд?

Моя учительница английского, Лиза, очаровательна. Однако её обаяние никак не влияет на мои успехи в изучении языка. Думаю, верзила в маске палача, с хлыстом в одной руке и раскалёнными щипцами в другой, был бы более эффективен, нежели прелестная Лиза, расточающая улыбки и комплименты…

После нескольких месяцев бесплодных мучений в мою душу закралось ужасное подозрение: я никогда в жизни не выучу английский.

И как другие с ним справляются?

Даже дети!

Нет, я определённо тупица!

Но Лиза говорит – всё дело в недостаточной мотивации.

– Юля, а зачем тебе язык?

– Как зачем?! Английский – язык мирового общения. Его знают все. Кроме меня. И вообще, согласись, не очень-то современно в эпоху открытых границ не говорить ни на одном иностранном языке.

– Отлично можно жить, кстати. А ты собираешься в поездку?

– В июне поеду к подруге в Прагу.

– Там ты прекрасно обойдёшься без английского. В Чехии многие ещё помнят русский, да и с подругой ты наверняка будешь общаться не на английском.

– Это верно. Она русская.

– Вот видишь. Идём дальше. Нужен ли он тебе для работы?

– А как же!

Я представила, как общаюсь на великолепном английском с чиновниками из мэрии. Для выражения чувств мне вполне хватило бы одного-единственного глагола, широко используемого в американских фильмах. На прошлой неделе, когда я радостно заявилась в мэрию с вопросом, не пора ли моему бравому артиллеристу паковать чемоданы для переезда, мне спокойно разъяснили, что Иннокентию Михайловичу придётся ждать квартиру как минимум года три…

Минута молчания. Шок.

Вот тут бы и пригодился английский глагол.

Хотя на русском прозвучало бы ещё лучше.

Три года… И это после того, как «Уральская звезда» (и я, в частности) раструбила на всю область о победе, одержанной в битве с бюрократами. Газета напечатала радостную статью, а по местному ТВ показали сюжет: принарядившийся Иннокентий Михайлович принимает из рук чиновника букет цветов и красивый сертификат.

Я наивно полагала, что дело сделано: после нескольких месяцев бумажной волокиты, отговорок и отказов удалось-таки встроить Иннокентия Михайловича в очередь. И значит к девятому мая он обязательно получит квартиру! Как же иначе? Артиллерист, командир батареи, вся грудь в орденах, три ранения, прошёл с боями Белоруссию, Польшу, добрался до Берлина и до рейхстага – неужели можно оставить восьмидесятивосьмилетнего ветерана без долгожданного (и обещанного правительством!) подарка в юбилейную, шестьдесят пятую годовщину Великой Победы?

Оказывается – запросто!

Я рано радовалась. «Ах, ну что вы опять скандалите, Юлия Андреевна! Получит ваш старичок квартиру, обязательно получит. Но – в порядке очереди. Куда ж нам других ветеранов девать? Вы хотите через их головы перепрыгнуть…»

Сколько вреда от бюрократов! Чиновник любого калибра и нравственных качеств – это зло. Те, которые занимают высокие посты и загребают миллионные взятки бульдозерными ковшами, безусловно, аморальны и разваливают страну. Но и от тех, кто не берёт взяток, вреда не меньше: они до того въедливо чтут каждую букву несуразных, идиотских законов, что, как болотная трясина, способны поглотить любое хорошее начинание.

Бедный Иннокентий Михайлович. А он меня благодарил, называл «внученькой». Внучка подвела. Мы думали, что пришли к финишу, но, как выяснилось, впереди – новый марафон. Яркая звезда надежды сверкнула на небосклоне и скрылась за горизонтом. Наша победа обернулась бесславным поражением…

– Значит, и для работы язык тебе не нужен, – подвела итог Лиза.

– А?

– Юля, я говорю, что для работы английский язык тебе не нужен. Что дальше?

– Так-так-так… Я хочу понимать, о чём же поёт Демис Руссос! – выдвинула я новый аргумент.

– А кто это? – удивилась Лиза.

Я замерла от неожиданности.

Как можно не знать Демиса Руссоса?!

Лиза младше меня на девять лет. Внешне эта разница конечно же совершенно не заметна. Зато в общении ощутима. Для меня легендарная «From souvenirs to souvenirs» – как молитва. А Елизавета даже не подозревает, о чём идёт речь.

Я вспомнила, как наповал сразила как-то Нонну заявлением, что не знаю певицу Мари Лефоре и ни разу не слышала песни «Манчестер-Ливерпуль». Как выяснилось, эта была музыка, всё моё детство сопровождавшая прогноз погоды на центральном телевидении. Нонна тоже была старше на целое десятилетие…

Но нам это вовсе не мешало.

– Если хочешь понять, о чём поют любимые певцы, достаточно скачать перевод из Интернета, – сказала Лиза.

– Мне надо знать, что написано на этикетках! – не сдалась я.

Как же убедить вредную девчонку, утверждающую, что у меня нет сильной мотивации, в обратном?

– Сейчас на любых этикетках обязательно пишут русский перевод!

Наконец, я выдвинула последний аргумент:

– Муж отлично знает французский и хорошо – английский. Свекровь и вовсе заливается соловьём. Моя мама способна двадцать минут без остановки распространяться на экономические темы, используя узкоспециальную лексику и блистая оксфордским произношением. И только я одна не могу связать двух слов. Мне стыдно. В прошлом году к свекрови приезжала в гости англичанка. Они болтали без умолку. А я молчала и глупо улыбалась!

– Понятно. Наконец-то мы докопались до истины, – кивнула Лиза. У неё на щеках очаровательные ямочки, а глаза волшебно сверкают. – Родственники высоко подняли планку. А ты не соответствуешь их уровню. Хочешь догнать мужа, свекровь и маму?

– Не очень-то весело чувствовать себя необразованным пеньком.

– Что ж, согласна, мотив достаточно сильный. Неутолённые амбиции способны подсыпать порох в пороховницы. Хотя, конечно, лучше бы иметь в качестве мотива жестокую жизненную необходимость. Если деваться некуда, английский учится на раз-два.

Наверное, это не мой случай.

Я не останусь без работы и не умру с голоду, если вдруг так и не выучу язык. Однако представляю сочувственную усмешку свекрови: «Ах, Юля, далеко не у всех есть способности к иностранным языкам. Ты определённо не попала в число счастливчиков».

Вывернусь наизнанку!

Ланочке – доказать, Никиту – растрогать, маму – порадовать.

Да, Марго будет несказанно рада. Я всю жизнь плетусь в арьергарде у собственной мамы, не в силах соответствовать её высоким стандартам. И вот оно, счастье: дочь взялась за ум, развивается…

– Но, знаешь, Лиза… У меня контузия. Обширная черепно-мозговая травма. Английские слова не задерживаются в моей голове.

– Не расстраивайся. Справимся. Кстати, а где твой знаменитый ежедневник?

– Потеряла.

– Ой! Какое несчастье! Он меня восхищал своими размерами. И из него столько всего торчало в разные стороны! Как же ты теперь?

– Ищу в магазинах нечто похожее.

Эх!

Никитин подарок…

Потеряла, ворона!

– Значит, и карточки надо переделывать?

– Да, пишу новые.

Обычно разговоры на русском мы ведём за пределами аудитории. В процессе занятий Лиза старается говорить только на английском. Я мало что понимаю. Эта девочка тарахтит, как пулемёт. Во время учёбы в институте Лиза прожила год в Америке и год в Великобритании – по студенческому обмену.

Пять минут назад мы вышли из офиса лингвистических курсов и сели в мою машину.

– А какой вариант английского учить: американский или британский? Они значительно отличаются в произношении и грамматике. Весь мир говорит на американском. Кому тогда нужен британский вариант?

Похоже, я зануда.

– Ха, Юля, я тебе больше скажу! Британский вариант тоже делится на три подвида. Во-первых, это консервативный английский. Во-вторых, «received pronunciation», что в переводе означает «принятый стандарт». Этот вариант, его ещё называют «BBC English», используют твои английские коллеги-журналисты. И в-третьих, продвинутый английский, или «язык молодёжи». Это наиболее подвижный диалект, он отражает все новомодные веяния.

– Упс. Я из двух-то вариантов не могла выбрать. А их вообще прорва.

– Не переживай. Основу «принятого стандарта» составляет классический литературный английский. Это язык знаменитых школ и университетов – Итон, Оксфорд, Кембридж. Он является базой любого курса английского языка, это наиболее богатая и полная версия. Именно его мы с тобой и начали изучать. Ты не возражаешь?

– Ладно, уговорила.

– Конечно, если бы ты собиралась иммигрировать в Америку… Но ты ведь не планируешь. В любом случае, изучать надо правильный язык. Человек с хорошим классическим английским достаточно легко сможет переключиться на другой вариант языка.

– Лиза, а сколько нужно выучить слов, чтобы сносно общаться?

Мне обязательно надо это выяснить! Не так-то просто в моём преклонном возрасте зубрить слова.

А вдруг выучу лишнее?

Зачем зря себя мучить?

– Сейчас я тебя обрадую. Базовый уровень – всего пятьсот слов. А для нормального общения хватит тысячи. Подумай, какая-то ничтожная тысяча! Однако это должны быть правильно отобранные слова, с высокой частотностью употребления.

– Ну, естественно. Было бы глупо зубрить химический словарь или справочник геодезиста.

– Для более полноценного общения и уверенного чтения достаточно двух тысяч слов.

Так, сейчас я быстро подсчитаю…

– Две тысячи слов можно выучить за сто дней. По двадцать слов в день. Или за пятьдесят дней – если по сорок. Или поднапрячься и…

– …и выучить английский язык за один день! Да, наверное, и такое реально, – засмеялась Лиза. – Итальянский кардинал Джузеппе Меццофанти отлично знал тридцать восемь языков, да к тому же мог говорить ещё на пятидесяти диалектах.

– Необыкновенный человек! – с благоговением выдохнула я. – Это впечатляет! Я и пять слов в день выучить не в состоянии… А ещё, Лиза, хотела у тебя спросить насчёт…

– Юля, мне уже ясно, что в умении генерировать занимательные вопросы ты не уступаешь пятилетнему ребёнку. Но почему бы не задавать их на английском?

И я тут же замолкла. Набрала воды в рот, почему-то ни слова не могла из себя выдавить…

Все эти вопросы мы обсуждали в машине, проезжая по заснеженным улицам города. Сразу после моего урока у Лизы корпоративное занятие в крупной строительной компании. Я подбросила прелестную училку до офисного центра. Сверкающая синим стеклом высотка окутана розовой морозной дымкой.

Думаю, с коллективом фирмы Елизавете заниматься гораздо легче. Вот уж кто замотивирован на учёбу по самое не хочу! Представьте: начальство приказало всем сотрудникам в срочном порядке овладеть языком, так как фирма вышла на международный уровень. Недовольных или неспособных ждёт жестокая кара – лишение премии, квартальных бонусов. Зато отличников щедро вознаградят. Да к тому же в группе бушует дух соперничества: коллеги стараются переплюнуть друг друга, блеснуть знаниями… Страшно представить, с каким яростным усердием они корпят над домашними заданиями!

Но Лиза почему-то сказала:

– Ужасно устаю от корпоративных занятий! В индивидуальном порядке работать гораздо легче. Мне крупно повезло, что ты решила взяться за английский. Ты – интересный ученик. Хотя и непростой… Спасибо, что снова довезла меня!

Глава 5

Несанкционированное расследование

Всю жизнь я пытаюсь понравиться собственной маме. В последнее время вроде бы получается. Но конечно, вовсе не потому, что я вдруг стала невероятно успешной – куда там! Нет, это Марго изменилась под влиянием удачного замужества. Она стала мягкой и ласковой.

Хотя не перестаёт грузить!

Мягко и ласково.

Сегодня позвонила в восемь утра, – резким звонком, как мотыгой, выкорчевала меня из кровати… В Москве – шесть. Зачем ей просыпаться так рано, если она теперь на пенсии? Зачем оставаться в Москве, если её уволили? Приехала бы к нам…

– Юля, ты записалась на приём к кардиологу?

– А? Что?

Я только что видела восхитительный сон… Мы с Никитой, превратившись в дельфинов, резвились в тёплом океане… Да, конечно, уже восемь утра, пора вставать и двигать на работу. Хотя в редакции никто не удивился бы, приди я сегодня к одиннадцати или вообще не нарисовавшись… Опять всю ночь просидела за компьютером.

– А? – глупо переспросила я.

– И ещё – к отоларингологу. У тебя что-то со слухом. Я спрашиваю, записалась ли ты на приём к кардиологу? Когда мы с тобой виделись в последний раз, мне не понравился цвет твоего лица. Ты какая-то бледная… Синяя…

– Похожа на мёртвую ощипанную курицу? – загрустила я. – Помнишь, в моём детстве в магазинах продавали худых синюшных кур? Сколько же они стоили… Два рубля двадцать копеек? Или рубль шестьдесят?

– Боже мой, что ты говоришь! Ты спала, что ли? Но у вас уже восемь утра!

Да, я понимаю, находиться в кровати в восемь утра – это жуткое преступление! Едва не брякнула, что давно сижу в редакции, но вовремя сообразила, что говорю не по мобильнику, а по домашнему телефону.

– Мама, а почему ты до сих пор в столице? Приезжай к нам! Мы соскучились. Твой муж – особенно!

– Сдаю дела. Ввожу преемника в курс дела, – сухо ответила Марго. – Кстати, насчёт моего мужа… Юра очень тебя хвалил.

– Правда?

– Ты его капитально выручила.

Ах, это… На прошлой неделе Юрий Валентинович внезапно остался без машины, и я подбросила его в одно местечко. А так как мы не успели закончить начатый по дороге разговор, то затем доехали и до другого офиса. Ну и – раз так получилось – заскочили еще по одному нужному адресу, попутно навестив мою редакцию… В результате весь день промотались на «жигулёнке» по городу, и два раза едва не стали участниками ДТП, но не по моей вине, а из-за погодных условий (гололёд, снежные заносы, метель) и беспечности других водителей. Я снова пообещала себе открыть шампанское, если удастся закончить эту дикую зиму без аварий!

– Юра сказал, ты отлично водишь и ловко выкручиваешься из сложных дорожных ситуаций!

Я зарделась от удовольствия.

– А помнишь, всё никак не могла сдать вождение по городу?

– Да. Подумать только.

– А сейчас Юра сказал, что ты даже лучше его водителя.

– Правда? Может, пошутил? Или хотел сделать тебе приятно, похвалив меня.

– Нет, не думаю… Что ж, умница, – похвалила Марго. – Это мои гены!

Должно же мне было хоть что-то перепасть от талантов Марго! До сего момента среди генетических сокровищ, унаследованных от родительницы, значились только ноги – у мамы они невероятно красивой формы, длинные, стройные, хоть прямо сейчас на подиум. У меня, к счастью, такие же (да ещё и на двадцать пять лет помоложе). Но больше от Марго мне не досталось ничего – ни яркой красоты, ни блестящих математических способностей, ни умения обуздывать эмоции и быть проницательной, но непроницаемой…

Зато мы с ней отлично водим автомобиль!

– Но смотри, Юля, не расслабляйся за рулём! Будь начеку… Ты же знаешь… Твоя Нонна была асом вождения. Однако…

– Не расслабляюсь, – заверила я. – Честно.

Вероника прислала письмо. В нём – душераздирающей вопль женщины, неумолимо набирающей вес. Мне трудно понять, каково это – каждую неделю видеть новую, более значительную, цифру на весах. Моя мечта – стать счастливой обладательницей двух дополнительных килограммов. Увы, никак не удаётся закрепить их на себе. Но я готова искренне посочувствовать Веронике. Она ощущает себя шхуной с поломанным штурвалом и оборванным якорем, с дикой скоростью несущейся на скалы. На скалах выбита надпись «100 кг». И как остановить этот стремительный полёт?

Закрыть рот на замок.

Из письма Вероники:

«…а когда твой муж – искусный повар, да к тому же – шеф-повар ресторана, это и вовсе невозможно! По какой-то трагической случайности я оказалась главным дегустатором всех новых блюд… Проклятые кнедлики! Они специально придуманы для того, чтобы ни одна капля соуса не осталась на тарелке. А Иржи – настоящий соусный бог! Сегодня он смастерил телятину с лисичками. Это означает, что завтра я опять буду весить на килограмм больше!!!»

Телятина с лисичками?

Брррр…

Вероникиного мужа зовут Иржи Кубичек. Я сразу присвоила ему изящный псевдоним – Коржик Кубический. Мне почему-то представляется маленький толстый чех, колдующий на ресторанной кухне – вокруг него всё живёт и дышит: шкворчит на сковороде сало, бурлит в огромной кастрюле густой суп с травами, свиное колено истекает золотистым жиром в духовке…

Вторая половина марта, а зима и не кончается! Более того, ежедневно образуются новые сугробы. На детской площадке ушли глубоко под снег скамейки, песочница и горка. Когда это снежное изобилие начнёт таять, нас ждёт наводнение!

– Юля, а мы не могли бы встретиться? – услышала я в телефонной трубке знакомый голос и от изумления едва не потеряла дар речи.

Это позвонил Егор Петров из «Атланта».

Не я – ему, он – мне!

Неужели страховая компания созрела и готова наконец-то выплатить компенсацию за разбитый автомобиль?

– Конечно, подъеду! – обрадованно выпалила я.

Мы договорились встретиться в три часа дня, но у офиса «Атланта» я нарисовалась на сорок минут раньше – так получилось. Удалось хорошо припарковаться: этой зимой из-за нагромождения неубранных сугробов количество парковочных мест существенно сократилось, а их и так всегда не хватает… Итак, в моём распоряжении сорок минут. Я задумалась над альтернативой: пробежать сто метров по морозу до ближайшего кафе и съесть чего-нибудь или остаться в нагретом автомобиле, открыть ноутбук и под мягкое урчание мотора (а также моего голодного желудка) посочинять статью?

Случайно обнаруженная в сумке вафля решила вопрос в пользу второго варианта. Вафля – чем не обед? А если посмотреть на неё глазами анорексички, то ещё и завтрак, и ужин, то есть «три в одном»!

И не надо вылезать из тёплой машины.

Вероника и Иржи меня бы не поняли. Эта парочка, владеющая рестораном и гостиницей «У Золотого Льва», наверняка преодолела бы не только ничтожные сто метров, но совершила бы целый марш-бросок ради полноценного обеда. Я же удовлетворилась вафлей. Запихала её в рот, тихо удивляясь загадочному появлению продукта в моей сумке, потом перебралась на пассажирское сиденье, открыла ноутбук и принялась за работу.

Но тут рядом с моей машиной припарковалась великолепная белая «ауди». Из неё пулей выскочила девушка в норковой куртке и сразу же завладела моим вниманием. Движения эффектной блондинки были нервными и порывистыми, светлые длинные волосы шлейфом летели следом. Барышня, очевидно, и не подозревала о существовании в природе меховых или трикотажных шапок, а также беретов, шарфов, треуголок, кепочек, на крайний случай – танковых шлемофонов. Последствия прогулки по тридцатиградусному морозу с непокрытой головой её не волновали. Её определённо волновало что-то другое.

Глупышка!

Так ведь можно и менингитом заболеть!

Красивая потенциальная жертва менингита стремительно двинулась к офисному зданию. И тут же на крыльцо из стеклянных дверей выскочил Герой дня – Егор Петров, мужчина, из уст которого я вознамерилась сегодня услышать сладкие слова: «Все документы в порядке, завтра вы получите деньги».

Егор устремился навстречу барышне и остановил её неукротимое движение, схватив за локти. Но, схватив, не прижал к себе, а напротив постарался избежать тесного контакта – удерживая на вытянутых руках, как дикую кошку. Сам Егор явно выскочил из офиса впопыхах, едва накинув куртку. Девушка, высокая и тонкая, смотрелась рядом с ним изящной статуэткой… Эта парочка, безусловно, собиралась поругаться. Они испепеляли друг на друга возмущёнными взглядами. Но неужели они будут выяснять отношения прямо тут, на морозе? Неужели не войдут внутрь здания? Их же заметёт снегом!

По блестящей чёрной плитке, украшавшей крыльцо офисного центра, перекатывались снежные буруны, подгоняемые ледяным ветром. Внезапный сильный порыв – и крыльцо на миг становилось чистым, а затем его снова засыпало снежной позёмкой. Волосы блондинки взмывали над её плечами, падали на раскрасневшиеся щёки. Она не обращала внимания – что-то говорила Егору, глядя на него снизу вверх жалобными глазами. Говорила то с мольбой, то с гневом, пытаясь его в чём-то убедить.

Но юноша был неприступен. И если лицо блондинки ежесекундно менялось, отражая весь спектр эмоций, то физиономия сотрудника страховой компании застыла в маске пренебрежения. «Надоела!» – было написано на лице Егора.

А как же его аристократичные манеры?

Разве так разговаривают с дамой?

Даже если Егор задумал дать отставку своей эффектной подруге, ему бы следовало быть более чутким и вежливым. И разговаривать с ней так, как он это делает со мной.

Без пяти три я натянула поглубже шапку, замотала покрепче шарф, открыла машину и грациозно выбралась наружу, стараясь не зацепить дверцей «ауди». Владелица дорогого автомобиля как раз направилась к парковке. Радостной и оживлённой назвать её было совершенно невозможно. Егор, проследив за ней взглядом, увидел меня. Я улыбнулась и помахала рукой – словно только что подъехала…

– А вы пунктуальны, Юлия! Давайте сразу к делу. Мне надо с вами побеседовать, прояснить некоторые пункты.

– Ах вот зачем вы меня пригласили, – расстроенно промямлила я, тут же сникнув.

Прощайте, денежки!

Мы стояли на крыльце, я заняла место красивой блондинки. Однако на меня сотрудник отдела выплат смотрел более благосклонно. Егор сунул руки в карманы куртки и втянул голову в плечи. Снежинки не таяли в его волосах и на ресницах.

Ну и погода!

Я тоже сунула руки в карманы пуховика. Две минуты без перчаток, и уже ломит пальцы. Мои щёки пылали как от ожога, мороз нещадно кусал их. Наверное, больше уже никогда, никогда, никогда не потеплеет!

Нас ждёт новый ледниковый период.

– Можем подняться к нам в офис, – предложил Егор. – Или посидим вон в том кафе. Согласны? Сегодня остался без обеда и не отказался бы заморить червячка.

– Я уже пообедала, – мрачно заметила я.

Мысль о том, что страховая компания продолжает юлить, меня разозлила. «Надо прояснить некоторые пункты». Какие? Уж за это время они могли бы прояснить все интересовавшие их вопросы. Пора бы заплатить мне деньги!

– Да? Пообедали? – разочарованно спросил Егор. – Ну, давайте тогда в офис.

– Пойдёмте в кафе, – буркнула я. – Мне без разницы.

– Отлично! – оживился замёрзший собеседник.

– Предлагаю доехать на машине. Моя ещё не остыла.

– Юля! Да тут же два шага! – удивился Егор.

Любит он перечить девушкам.

Сегодня я это поняла.

– Ну да. Целых два шага. Могли бы и доехать. Тем более по морозу. Нет, а что?

…В маленьком уютном кафе на окнах висели оранжевые шторы, стены украшали маски и картины, столешницы были шоколадного цвета, в центре каждой красовался лимонно-жёлтый квадрат с африканскими рисунками. Я привычно оценила интерьер, качество мебели и посуды, униформу официанток – отголосок счастливой поры, когда Нонна управляла «Золотом» и «Шоколадом», а я во всём ей помогала. Тут же по сердцу полоснуло острым ножом тоски, я вспомнила, что теперь нет нужды сравнивать любое кафе с нашими кофейнями, выискивая у конкурентов удачные фишки или желчно радуясь их промахам.

Егор заказал пару килограммов еды, я – чашку кофе. Пока он ловко орудовал приборами и с непередаваемым изяществом двигал челюстями, я подумала о том, как плотно его день нашпигован общением с девицами: всего пятнадцать минут назад он жестоко обошёлся с подругой, и вот уже сидит в кафе с другой барышней, конечно, в сотню раз менее эффектной, но всё же.

Со мной Егор, по-видимому, решил обойтись не менее жестоко. О деньгах речи даже не шло! «Атлант» со всеми клиентами так поступает? Удивительно, что компания держится на плаву. Надо сказать, на официальном сайте положительные отзывы об их работе превалировали над возмущёнными, а ведь многие фирмы вызывают у клиентов иную реакцию: на двадцать гневных откликов приходится один хвалебный, да и тот явно фальшивый.

«Атлант» являлся местной страховой компанией. По размеру капитала фирма значительно уступала компаниям всероссийского масштаба. Но даже то, что ему удавалось соперничать со знаменитыми монстрами, чья реклама постоянно крутится на главных телеканалах, говорило в пользу «Атланта». Мы и выбрали эту фирму потому, что слышали о ней много хорошего.

Но на мне они отыграются!

Вопросы, вопросы, вопросы… Всего пять минут – и убедилась: не только я способна похоронить собеседника под шквальным огнём вопросов, Егор Петров тоже владеет этим искусством…

– Юля, вот скажите, я так и не понял, почему вы лично не ездили на «ниссане», а держали его на парковке?

Я пожала плечами.

– Берегла. У меня опыт вождения маленький. Боялась морду разворотить или ещё что. Машина дорогая.

– Ну, так вы для того и застраховали джип на круглую сумму, чтобы защитить себя от подобных неприятностей. Починили бы, в крайнем случае.

– Одно дело – новенький автомобиль. И совсем другое – битый и крашеный.

– Да, с этим трудно поспорить.

– Вот я его и берегла. Хотела основательно потренироваться сначала на моих «Жигулях». Когда я вдруг царапаю дверцу или крыло, а это случается с пугающим постоянством, то просто достаю лак для ногтей и закрашиваю сколы. Подобрала нужный оттенок.

– Интересная тактика.

– Согласитесь, с «ниссаном» этот номер не прошёл бы.

– Однако, Юля, ваш стаж – почти два года. Если ездить ежедневно, а вы, как я понял, и двух шагов без машины ступить не желаете, то можно приобрести отличный опыт.

– Это не про меня, – сокрушённо вздохнула я. – Я тормоз. До сих пор не научилась парковаться задним ходом.

– Да ладно!

– Серьёзно.

– Но вашей подруге Нонне Кратовой вы безоговорочно доверяли «ниссан».

– Угу. Вот она уж точно была профессионалом.

– Однако пятого февраля этого года на пятидесятом километре шоссе, неподалёку от кафе «Бодрый Джек», она улетела на вашей машине в кювет.

– Да, – печально подтвердила я. – Улетела. Но вы же смотрели бумаги. Эксперты пришли к заключению, что она уходила от лобового столкновения. Наверняка какой-то урод выскочил на встречку.

Егор помолчал некоторое время, сочувственно на меня поглядывая – давал возможность справиться с нахлынувшими чувствами. Да нет, я вовсе не собиралась плакать, вспомнив о трагедии. Ему не стоило волноваться.

А слёзы – это от мороза. Когда с холода попадаешь в тепло – лицо краснеет, а глаза начинают подозрительно блестеть.

– И всё равно как-то странно, – задумчиво пробормотал Егор.

– Что странно?

– Пытаюсь примерить ситуацию на себя. Представим, я купил тачку. Новенькая, блестящая, только что из автосалона… Но сам не езжу. А другу даю. Так, что ли? Ерунда какая-то! Да я бы, во-первых, не вылазил из неё. А во-вторых, уж точно никому бы не доверил.

– Но вы-то в курсе, что я поступила иначе? В машине разбилась Нонна, а не я.

– Похоже на то, – вынужденно согласился Егор, внимательно посмотрев на меня.

К счастью, я мало походила на измятый, изрезанный осколками, окровавленный труп. Именно это достали из моего автомобиля в ту жуткую февральскую ночь. А я сидела сейчас напротив Егора – живая и разговорчивая.

– Но что вас беспокоит? Не понимаю. Нонна была абсолютно трезвой, экспертиза это подтвердила. Управляла машиной по доверенности, все документы оформлены верно. Права не просрочены, даже медсправка относительно свежая. Правил не нарушала, гонок по магистрали не устраивала. Так почему бы «Атланту» не выплатить мне страховку?

– Вы занимались похоронами?

– Я и мой муж. У Нонны не было семьи. Так получилось, что в последнее время я приходилась ей самым близким человеком.

– Поиздержались?

– Не без того. В нашей стране и жить дорого, и умереть не всем по карману.

– Но ваша подруга управляла двумя кофейнями. Наверняка была дамой обеспеченной?

– Вовсе нет. Последний год она находилась в стеснённом финансовом положении – ну, по её меркам, конечно. И даже квартиры собственной не имела, ей фирма арендовала. В общем, ни кола ни двора. И потом, она же не копила на похороны! Она долго жить планировала. А не каких-то сорок четыре года…

– Ясно. Вернее, так ничего и не ясно, но всё равно спасибо, Юля, что уделили мне время.

Официантка принесла общий счёт.

– Вы позволите, я оплачу ваш кофе? – с некоторой опаской поинтересовался Егор.

– Да ради Бога! – усмехнулась я. – Драться из-за этого не буду.

Я же тут не мамонта под брусничным соусом съела! Сто рублей, истраченные на мой кофе, явно не подорвут финансового благополучия юноши.

Мы расстались, не очень удовлетворённые встречей. Егора терзали какие-то странные сомнения, а меня возмутила его попытка вновь начать разбирательства. Что он затеял? Собственное расследование? Ищет какие-то зацепки, присматривается ко мне. Будто осторожно пробует на вкус. И я знаю, его цель – найти причину для отказа и лишить меня законной выплаты.

Поэтому я нервничаю. Нужно быть очень осторожной. С моей привычкой к пространным рассуждениям легко сболтнуть лишнего.

Письмо от Вероники:

«…и, конечно, мы обязательно прогуляемся по Карлову мосту. Это одна из главных пражских достопримечательностей и проигнорировать её – туристическое кощунство. Мост заложен Карлом IV в 1357 году, взамен старого, смытого ледоходом. При строительстве, чтобы придать конструкции прочность, в раствор добавляли яйца, молоко и вино. Как видишь, я снова про еду. Мост огромный, и он до отказа заполнен туристами, художниками и музыкантами. А также скульптурами святых и мучеников…».

В двенадцать ночи мне позвонил Никита. У него сейчас девять вечера. Я рада слышать любимый голос.

– Ты ведь не спишь?

– Естественно, нет!

– Я так и думал. Ну что, сходила в «Атлант»?

– Угу. Безрезультатно.

В двух словах рассказала Никите о встрече со страховщиком.

– Излюбленная стратегия страховых компаний – тянуть с выплатой денег.

– Не понимаю, к чему там можно придраться?

Мы с Никитой немного помолчали, прокручивая в голове ситуацию.

– Слушай, а ты был на Карловом мосту? – некстати спросила я, вспомнив о письме Вероники.

– Конечно. И ты побываешь, когда поедешь в Прагу. А что?

– Говорят, он украшен многочисленными скульптурами святых, и самая популярная изображает святого Яна Непомуцкого. Если прикоснуться к нему рукой и загадать желание, оно обязательно сбудется. Но, наверное, чтобы святой сумел исполнить желание, надо загадывать реальные вещи. Все хотят волшебного будущего. А я мечтаю изменить прошлое. Вот если бы в этом году не было февраля!

– Там в числе прочих есть статуя апостола Иуды Фаддея.

– И кто он такой?

– Он считается покровителем безнадёжных дел и отчаянных ситуаций.

– О-о… Тогда, прежде всего, мне следовало бы постоять у этой статуи, а не занимать очередь к святому Яну, да?

Глава 6

На полях сражений

Случайно выяснилось:

1) у Лизы есть ребёнок,

2) с ребёнком проблемы.

Я совершенно не ожидала, что моя юная учительница уже успела обзавестись малышом. Ему четыре года, и его зовут Иван.

И как Лизе всё удаётся?

Когда мне было двадцать девять, я только-только познакомилась с Мужчиной Моей Мечты. А она в двадцать пять от Мужчины Её Мечты уже имеет четырёхлетнего сына! Не говоря о том, что к этому моменту она получила отличное образование (английский в совершенстве плюс французский, испанский и итальянский), а также объездила весь мир. Монако, Токио, Сан-Франциско, Джакарта – Лизе есть о чём поговорить. Жаль, она согласна делать это только на английском. А я ещё не выучила двух тысяч слов, чтобы понять её рассказ… Но я коварно совращаю очаровательную преподавательницу: мы всё больше говорим на русском!

Сегодня у Лизы нет корпоративного занятия, но, как выясняется, нам всё равно по пути – я еду в редакцию, а ей срочно надо в детский сад.

– Сейчас быстренько захвачу сына и поедем к профессору. Удалось договориться о консультации, – сообщает Лиза.

– К профессору? Зачем?

– Ой, Юля. У нас серьёзная проблема. Ходим по врачам. Иван до сих пор не говорит.

– Как это «не говорит»?

Все вопросы, касающиеся детей, вызывают у меня живой интерес. Среди приятельниц и знакомых я имею репутацию «безотказной няньки». Совершенно без ущерба для детёныша его можно сбагрить на пару часов (а порой даже на целый день!) доброй тёте Юле. Накормлю, развлеку, выведу на прогулку, искупаю, ловко обработаю лосьоном и присыпкой… Умею оказывать медицинскую помощь, сбиваю температуру, хорошо помню, у кого на что аллергия.

Так как в редакции свободный график работы, это даёт прекрасную возможность садиться мне на шею. Многие и пытаются, зная моё трепетное – на грани с патологией – отношение к младенцам.

Но ничего.

Скоро мы с Никитой заведём собственного.

Я не теряю надежды.

– Как это «не говорит»?

– Ну-у… Так. В нашем лексиконе от силы десять слов.

– Значит, что-то всё-таки говорит?

– Ну-у… Да.

– Надо же. А давай, Лиза, я вас подброшу к врачу? Куда вы по такому морозу?

– Что ты, мне неудобно! Поймаю на остановке такси.

– Да ладно. Считай, я и есть такси.

– Нет, Юль. И так постоянно тебя использую. И потом, ты же собиралась в редакцию. А больница в другом районе. Полдня потеряешь.

– Да не переживай! Зато познакомлюсь с твоим парнем.

…Парень, экипированный как полярник – одни глаза блестели над шарфом, – подошёл к машине. Внимательно осмотрел и водителя, и транспорт. Потом кряхтя полез внутрь, на детское кресло.

Да, у меня пока ещё нет малыша, но есть автомобильное кресло – для перевозки детей моих подруг. Ева подкидывает мне Мишутку, Женя – Свету и Кирилла.

Я – святая?

Лиза стянула с сына шарф. Под ним обнаружилась очаровательная мордочка.

– Привет, малыш!

– Ванечка, поздоровайся с Юлей! Вань, ты меня не слышишь? Поздоровайся, Иван! – настойчиво прошипела Лиза. – Ну что ты молчишь? Как мы с тобой договорились?

Должно быть, одевая ребёнка в садике, мамаша провела инструктаж, но не добилась успеха. Пацан не сказал ни слова, хотя не сводил с меня заинтересованного взгляда.

Ну и что?

Искать признаки ментальных отклонений в том, что четырёхлетний малыш не желает здороваться с незнакомой тёткой?

Да и не выглядит он на четыре.

Микробушек.

– А когда вам исполнится пять?

– Ваня, не отвечать невежливо! – расстроенно объявила Лиза. – Пять? В октябре следующего года.

– Здрасьте! Значит, Ивану всего три с половиной, а не четыре. Что это вы, мамаша, приписками занимаетесь?

Я посмотрела на ребёнка в зеркало заднего вида и постаралась скорчить самую ужасную рожу, какую удалось придумать. Большое подспорье в общении с детьми – уметь вовремя изобразить злобного хорька или обожравшуюся пиранью.

Ваня отреагировал быстро и адекватно. Он сотворил с лицом нечто невероятное: закатил глаза, сморщил нос, свесил набок язык и быстро-быстро задышал.

Ну и зачем ему слова?

Лиза с опаской посмотрела на сына, потом на меня. Я в этот момент вживалась в образ лягушки, измученной токсикозом: раздувала щёки и утробно гыркала.

– Юля, а ты сможешь вести автомобиль? – озабоченно спросила Лиза.

– Что? Ах, да, конечно. Поехали.

С заднего сиденья донеслось бодрое хрюканье.

Какой чудесный малыш!

Навестив профессора, я успела, как и планировала, заехать в редакцию. Остаток дня плодотворно работала, то есть общалась по телефону и Интернету:

1) с мамой,

2) с чиновником из Минздрава,

3) с Вероникой.

Мама улетает в Австрию, они с Юрием Валентиновичем купили двухнедельный тур. Меня радует этот факт. Марго выбрала привычный для неё, хотя и дорогостоящий, способ борьбы с депрессией – путешествие. Сервис пятизвёздочных отелей и венские вальсы не позволят ей предаться вселенской скорби по поводу увольнения.

– Вернусь – расскажу, – пообещала Марго.

Я передала привет отчиму.

– Юра собрался тебя удочерить, – мимоходом заметила мамуся.

От неожиданности я уронила степлер, мышь, ручку и пролила из кружки зелёный чай.

– Мам, ты что?

– Тебя всегда угнетало отсутствие отца, – бессердечно напомнила Марго. Видимо, в детстве я сильно доставала её этой проблемой.

– Но теперь-то я выросла!

– Так. Ты отказываешься?

Юрий Валентинович мне нравится. Если с Марго я постоянно начеку и готова в любой момент отбить атаку, то разговор с Юрием Валентиновичем действует умиротворяюще, расслабляет, как глоток коньяка. С ним приятно общаться. И он обо мне заботится: то вывезет на дачу, то нагрянет с подарками. У нас сложились добрые отношения, зачем подтверждать их документально?

– Ну-у, я не зна-аю…

– Юля, ты что?! Я же пошутила! Расслабься! Это была шутка. Шут-ка!

Пошутила?

Ну вот…

А я уж и размечталась.

…С чиновником из Минздрава я разговаривала на тему больничных младенцев. Диалог вышел на удивление конструктивным, мне пообещали, что буквально на днях детей переведут в Дом ребёнка – для них наконец-то нашлись места.

Я уже три раза ездила в больницу, отвозила детское питание и памперсы, купленные на свои и общественные деньги. Завтра поеду снова. Многие захотели поучаствовать в судьбе малюток. Правда, пришлось осадить некоторых приятельниц, попытавшихся превратить мою квартиру в склад сэконд-хенда: потянулись, милые, стройными рядами, сгибаясь под тяжестью истёртых плюшевых зайцев, песочных наборов, кружевных балдахинов и т. д.

Еле отбилась.

Что за народ!

Ясно же сказала: только деньги или памперсы.

Когда приезжала в больницу, меня пропустили в отделение, предложили взглянуть на подопечных. Я сделала это лишь мельком, через стеклянную стену. Не попыталась войти в бокс, рассмотреть малышей, взять на руки. Мне нельзя это делать. Могу представить, что случилось бы, если б я подняла один из кулёчков, ощутила сквозь тонкую пелёнку крошечное тельце, хорошо понимая: этот малыш безумно одинок, он никому не нужен…

Нет, подобные эксперименты – не для моих нервов. Вместо этого я отловила в коридоре медсестру и строго поинтересовалась, установлен ли нагреватель.

– Да, и даже краны на раковинах поменяли! Теперь можно воду одной рукой настраивать, пока в другой держишь ляльку. Вы из горздравотдела?

– Из газеты…

…Обнаружила в почте новое сообщение от Вероники. Она интересуется, оформила ли я документы для поездки в Чехию. Пишу ей в ответ, что это не так-то просто. У меня нет визы, закончился паспорт. В милиции – очереди. Накануне летних отпусков все кинулись делать загранпаспорта. В узком коридоре не протолкнуться, люди стоят плечом к плечу, приходят за два часа до открытия и толпятся на улице, многократно перепроверяя, кто за кем занял… Тут много колоритных персонажей, и я с удовольствием понаблюдала бы за всеми, постояв полдня в очереди. Но у меня нет на это времени!

В Кремле награждали ветеранов войны. Я смотрела сюжет в вечерних новостях, удобно устроившись на диване с бокалом чая и двумя бутербродами. В тот момент, когда одно из высокопоставленных лиц произносит фразу: «Я рад, что в нашей стране все социальные проблемы ветеранов решены. И в этом – огромная заслуга государства» – бутерброд с колбасой вывалился у меня изо рта.

От изумления.

И как у человека язык поворачивается говорить такое?! Это что – благоглупость или утончённое глумление?

Десятки тысяч участников войны живут в бараках и получают нищенские пенсии. Да, конечно, по сравнению со многими зарплатами их пенсии смотрятся неплохо, но это только потому, что в нашей стране обычное дело – платить людям зарплаты, унижающие человеческое достоинство. На самом деле жизнь российских ветеранов – унылое прозябание в старости, беззащитной перед чиновничьим произволом. Особенно горько, что так живут победители, отстоявшие Родину в бою. Они победили фашизм, но бесславно проигрывают битву с государственной машиной.

Иннокентию Михайловичу уже восемьдесят восемь лет. Конечно, у него прихватило сердце, когда он узнал, что мытарства с квартирой продолжаются. Но этот старик сделан из железа. Он пообещал быстро прийти в норму, и тогда мы продолжим нашу Сталинградскую битву.

Выиграем ли?

«Юлия Андреевна, только не надо закатывать истерику! – мягко предупредили в мэрии. – Подумайте, ведь проблема решается и другим путём. У Иннокентия Михайловича большая пенсия. Если ему не нравится жить в одной квартире с родственниками, пусть снимет себе отдельные апартаменты».

Это уже явное издевательство!

На днях мне позвонил Фёдор Полыхаев и страшно порадовал:

– Юлька, ты стала притчей во языцех. Говорил сегодня с одним человечком… так слушай: чиновники друг друга тобой пугают!

– Моя слава растёт.

– Ещё, кстати, узнал один интересный факт о тебе. Ты, Юлечка, подрядилась выбивать квартиру, потому что ветеран пообещал потом переписать её на тебя.

Что?!!

Кровь прилила к лицу, сердце бешено забилось, руки задрожали.

– Какая подлость! Да я… Да как они…

– Расслабься! А ты ожидала, что тебя будут осыпать розами?

– Я и не жду. Но придумать такое… Как это вообще…

– Ладно, не обращай внимания. Подумаешь, сплетни! В меня и стреляли, и машиной давили после публикации материала, – успокоил Федя. – Неделю назад кто-то милый выложил в сеть видео, где я занимаюсь сексом с двумя тёлками.

– Видео?! И ты… И сразу с двумя? – ахнула я.

– Почему бы нет? Я молодой, тридцатидвухлетний, неженатый… Девицы – это не парни, не козы, не дети. Всё было по обоюдному согласию. Подловили, конечно, меня с этим видео. А мне по фигу! Я же ещё и удовольствие получил. Прислать тебе на мыло ссылочку?

– Нет!!! – заорала я в трубку. – Не надо!

– А я там удачно вышел, – с гордостью поделился Федя. – И ракурс интересный.

– Спасибо, обойдусь. Ты удивишься, конечно, однако последние десять лет я мечтала о чём угодно, но только не о том, как увижу твой голый зад.

– М-да? – озадаченно промычал коллега. – Ну, ладно. Не буду навязываться. Кстати, есть какие-то новости о Богдане Гынде? Ничего случайно к тебе не попало?

Хватит меня об этом спрашивать!

– Давай, подруга, держи ушки на макушке. Я тут потихоньку разрабатываю этот золотоносный пласт. Копаю, копаю. Говорят, Гында в панике. Мечется. Что-то у него из рук уплыло важное… Хорошо бы сейчас ухватить эти документики… Отличная получилась бы бомба!

– Хочешь опубликовать статью?

– Как же иначе? Даже если бы никто не стал публиковать материал, то я бы просто выложил его в сеть. Чтобы подсыпать перцу этому хмырю.

– Но если Гында будет тебе мстить?

– Я ж говорю – я стреляный воробей. Про гындовский компроматик не забывай. Если кто-то сольёт тебе инфу – держи в курсе дедушку Фёдора.

Глава 7

Он просто хочет разобраться!

Сегодня мы с Лизой устроили девичник. Конечно, с нами был Ваня, но этот мужской элемент в нашей девчачьей компании пока можно вовсе не учитывать… Мы забрали ребёнка из садика и поехали в торгово-развлекательный комплекс «Бумеранг». Пока чадо резвилось в «обезьяннике», мы сидели в кафе рядом с детским вольером. Сквозь стекло было видно, как Ваня увлечённо ползал по трубам или кувыркался в бассейне с пластмассовыми шариками.

– Возьму, пожалуй, вот это. – Лиза заказала кофе и торт «Эстерхази».

Я поинтересовалась, чем закончился их визит к профессору.

– Может быть, просто надо подождать? Пройдёт пара месяцев, и Ваня начнёт говорить?

– Юля! Ему уже четыре года!

– Три с половиной, – поправила я.

– Нам и диагноз почти выставили.

– Да неужели? И какой?

– Аутизм, – голос Лизы дрогнул.

Я оглянулась в сторону «обезьянника». Ваня носился с автоматом, рядом так же резво скакал новый друг в поролоновом бронежилете. Мальчишки бегут направо, потом налево, а через секунду уже висят на трапеции, изображая группу захвата. Как им весело! Щёки у Вани красные, волосы прилипли к разгорячённому лбу… Да, несомненно, именно так себя и ведёт ребёнок, больной аутизмом!

– Не мог ведь профессор оставить вас без диагноза, – рассердилась я. – Это дало бы повод усомниться в его компетенции.

– Что ты имеешь в виду? Я не понимаю.

– Взялась бегать по врачам – приготовься обрастать диагнозами. Может, не стоило и начинать.

– Да, мы уже полгода только этим и занимаемся.

– Наверняка сдали миллион анализов и обследовали каждую клеточку организма.

– Это точно.

– И теперь врач, тем более с профессорским званием, должен вынести вердикт. Обязательно что-нибудь да напишет.

– Считаешь, я зря всё это затеяла?

– Ты, Лиза, видимо, относишься к категории нервных мамочек. Они всё знают, много читают, перелопачивают медицинские сайты. И таскают детёныша по врачам в поисках всевозможных отклонений.

– Юля, но мы действительно с отклонениями! Ты разве не видишь?

– Не вижу, – я пожала плечами. – Отличный, весёлый ребёнок. Конечно, в три с половиной года можно было бы говорить получше, но в принципе так тоже нормально…

Я подумала о Мишутке, Евином сыне. Так как мы живём в одном подъезде, сей юный джентльмен является частым гостем в моей квартире. Михаилу тоже три с половиной. Мы с ним уже выучили столицы всех стран мира. Я проверяю по карте, так как сама удержать в памяти сотню названий не в состоянии, а ему – раз плюнуть. К тому же он виртуозно управляется с деепричастиями и вводными оборотами и даже использует союз «ибо»: «Юля, насколько ты знаешь, я не планировал есть этот творог! Ибо он совершенно отвратителен!»

Да, это Миша. Он – на другой границе нормы. Мы с ним встретились, когда ему был годик, – Ева купила квартиру в нашем доме. Но ведь все дети разные, и каждый ребёнок развивается по собственному графику, заложенному природой…

– Вот! – подхватилась Лиза. – Ты сама признаёшь, что мы капитально отстаём.

– Я этого не говорила!

– Ему три с половиной года, а он едва десять слов говорит.

– У тебя плохо с математикой, красавица моя! Я, между прочим, насчитала пятьдесят!

– Да?

Мы с Лизой начали загибать пальцы, вспоминая используемые Ваней слова. Действительно, пятьдесят слов набрали. Лиза оживилась, задышала взволнованно: какой-никакой, а прогресс!

– Уже полсотни, вот видишь! – сказала я. – Отстань от ребёнка. Дай ему время. Не подгоняй под общий стандарт. Прекрати таскать пацана по врачам. Он через месяц начнёт тараторить как диктор службы новостей, и вы с мужем не будете знать, куда деваться от его болтовни.

– Даже не верится, что мы доживём до такого счастья, – мечтательно произнесла Лиза. – Как бы я хотела! О-о…

Я посмотрела на неё с сочувствием. Да, легко советовать, у меня же нет детей. И страх за ребёнка, за маленькое сладкое существо, вверенное тебе Богом, страх безумный и разрушительный, мне ещё не знаком. Кто знает, возможно, я и сама, когда обзаведусь потомством, начну метаться по врачам, как ненормальная, и буду паниковать из-за ничтожного чиха.

Подъезжая к дому, я присмотрела отличное местечко для парковки – между задней стеной магазина и заборчиком, огораживающим детскую площадку. Заборчик полностью скрылся под пластами утрамбованного снега, стена магазина до самой крыши подпиралась гигантским серым, с чёрными вкраплениями сугробом.

Джип Евгении уже стоял там, рядом – чей-то «мерс», и между автомобилями чудесным образом сохранилось свободное пространство.

Быстрее, быстрее!

Пока никто не занял!

Пришлось развернуться, задним ходом объехать магазин сбоку, лавируя между крыльцом для приёма товара и двумя автомобилями, припаркованными параллельно стене, и затем втиснуться между джипом Евгении и «мерсом».

Ах, как ровненько!

Да, меня хлебом не корми, дай ровненько припарковать машину. Прямо какая-то болезнь… Но я это осознаю и постоянно сражаюсь с моим мелочным перфекционизмом: нет никакой необходимости надевать стринги и бюстгальтер, идеально совпадающие по цвету; вовсе не обязательно останавливаться на светофоре строго у стоп-линии; мир не погибнет, если я сделаю опечатку в электронном письме… Привычка добиваться идеала в мелочах отдаёт неврозом. Особенно если в решении более масштабных вопросов ты часто терпишь поражение.

…Я осторожно открыла дверь – до сверкающего бока Жениной машины оставалось всего ничего. Еле протиснулась. Вылезла и сразу увидела у подъезда… Егора.

Сердце неприятно ёкнуло.

Почему? Что случилось?

Я что-то сделала не так?

– Юля, добрый день! – помахал рукой Егор и тут же отправился в путь по сугробам, огибая снежную военную крепость, построенную ребятнёй.

– Здрасьте, – неуверенно пробормотала я.

– Надо же, как вы ловко сюда вписались, Юля, – сказал Егор, проверяя расстояние между бортами моей и соседних машин. – Да ещё и задним ходом. Браво! Вы настоящий ас.

– Что вы! Сама понять не могу, как так вышло, – промямлила я. – Совершенно случайно. Но спасибо за комплимент. А как вы тут очутились?

– Возникла необходимость задать вам ещё несколько вопросов. И я решил сделать это тет-а-тет.

– А-а… Понятно. Тогда задавайте быстро, потому что у меня ещё дела, ехать надо.

– Не хотелось бы спешить.

Я развела руками. И увидела Евгению, она шла из магазина.

– Привет! Наконец-то, – сказала подруга. – Почему опаздываешь? Я тут партизаню, не знаю, куда деваться. Ещё не хватало на бывшего напороться.

– Почему бы тебе на него не напороться, – усмехнулась я. – Всадила бы ему нож в сердце: выглядишь отлично, одета шикарно, да ещё и на роскошном джипе.

– Хм… – задумалась подруга. – А что? В принципе ты права.

Евгения, моя бывшая соседка, обитает за городом в коттеджном посёлке – с детьми и вторым мужем (Генрих Николаевич – начальник Никиты, владелец «Юниа-Транса»). Первый муж живёт по соседству со мной, вместе с барышней, на которую он променял Евгению и двух отпрысков.

Мексиканский сериал.

– Познакомься, Женя, это Егор, сотрудник страховой компании «Атлант».

– Очень приятно. Моя машина у вас застрахована, – подруга указала пальцем на джип. По зеркальным бокам автомобиля, ослепительно вспыхивая, растекалось солнце.

– Не вздумай его расколошматить, денег от «Атланта» не дождёшься, – язвительно предупредила я Женю.

– Юля, ну зачем вы так? – укоризненно посмотрел на меня Егор.

– Что, серьёзно? – заволновалась Женя. – Вы ненадёжная компания?

– Юля пошутила. Клиенты в целом нами довольны. Но машину, конечно, разбивать не следует.

– Багажник открой, – сказала мне Женя. – Я памперсы перекину. Да и поеду уже. Иначе детишки дом подожгут.

– Позвольте, я помогу, – Егор безапелляционно оттеснил подругу от её машины и вытащил из джипа две огромные сумки, набитые упаковками подгузников. Он погрузил добычу в «Жигули». В моём багажнике, кроме того, уже лежало несколько коробок с молочной смесью.

Евгения одними глазами просемафорила за спиной Егора: «А он ничего!», потом быстро поцеловала меня в щёку и полезла за руль.

– Обязательно надо встретиться, спокойно посидеть, поговорить, – сказала она.

– Мы обязательно встретимся, спокойно посидим, поговорим. Вот только когда?

– Ой, не знаю.

– У меня тоже дел невпроворот.

– Егор, задавайте ваши вопросы, и я помчалась. Мне надо отвезти всё это богатство в детскую больницу.

– Похоже, без грузчика вам не обойтись. Поехали вместе?

Неплохая идея!

У меня начинало ломить плечи и локти при мысли о том, как потащу сумки и коробки на третий этаж больницы. Уже переправила туда тонну груза! Но ничего, эпопея близка к завершению.

По дороге рассказала Егору о брошенных малышах и проблемах, связанных с их перемещением из больницы в детдом.

– Юля, почему вы этим занимаетесь?

– Должен ведь кто-то этим заниматься.

Ловко увернувшись от очередной маршрутки (какие они всё-таки бешеные!), вспомнила, как заливала Егору о маленьком водительском стаже и неспособности справиться с машиной.

Надо бы ехать помедленнее.

И хорошо бы пару раз заглохнуть.

Впрочем, притормозить следовало из соображений элементарной безопасности. Дороги этой зимой находились в чудовищном состоянии. Снегопады и неспособность городских служб справиться с непредвиденной напастью (кто же знал, что зимой вдруг выпадет снег?) превратили проезжую часть в арену ледовых побоищ. Машину вертело из стороны в сторону, колотило в глубокой колее, трясло на ледяных «гребёнках», украшавших каждый перекрёсток. За двадцать минут поездки мы увидели четыре ДТП. Но сами, как ни странно, добрались до цели невредимыми.

Егор в четыре захода переправил гуманитарный груз в отделение. Он оттеснил меня от багажника и забрал из рук последнюю коробку с питанием.

– Юля, отставить! Вы сами чуть больше этой коробки весите! Ну-ка, дайте сюда.

Его помощь была кстати, меня переполняла благодарность…

– В больнице, наверное, пускают молочную смесь и памперсы налево, – поджала губы Виктория Анатольевна (ведущая рубрики «Садовый Участок»), когда я собирала в редакции пожертвования в пользу отказных малюток. – Торгуют ими. А ты, Юля, бегаешь тут, деньги из нас трясёшь.

– Ладно вам, – миролюбиво ответила я. – Не хотите – не сдавайте. Я же не заставляю. Я думаю, никто этими памперсами не торгует. Должна же у людей быть совесть?

– Ты слишком доверчива, – покачала головой Виктория Анатольевна.

– Огромное спасибо, – с чувством сказала я Егору на обратном пути. – Без вас пришлось бы туго.

– Рад помочь. Теперь давайте вернёмся к вопросу, ради которого я и охотился за вами полдня.

– Да, кстати, как вы узнали мой адрес? И с чего решили, что застанете меня дома?

– Я заехал в редакцию, а там сказали, что вы отправились домой.

– Ясно. И сразу же сдали вам явки и пароли? Я их убью!

– Юля, – изумился Егор. – Вы всё это серьёзно?

– Что-то не так? – заволновалась я.

– Вы же машину застраховали у нас в «Атланте». А в договоре – все ваши данные, включая адрес.

– Действительно, – удивилась я. – Надо же. Многие очевидные вещи как-то ускользают от внимания. Так о чём же вы хотели поговорить?

– Вы не поверите. О вашем «ниссане».

Ну вот опять!

Я бы с гораздо большим энтузиазмом обсудила любые другие темы: адронный коллайдер, сезонную миграцию тюленей и т. д. Но в сотый раз бередить рану, вызывая в памяти нюансы трагедии…

– Итак, давайте уточним… Значит, вы держали автомобиль на платной стоянке, но сами им не пользовались?

Егор смотрел на меня словно в ожидании опровержения. Так, будто обладал доказательствами моей неискренности, но давал шанс в последний момент исправить ситуацию.

– Да или нет?

– А какая разница? Не понимаю, почему вы об этом спрашиваете? Я уже всё рассказала. И заявление написала. Выплатили бы мне страховку – и дело с концом. Егор, вы человек-загадка.

– Нет, Юля, это вы девушка-загадка. А я пытаюсь разобраться. Так да или нет?

– Ну, вообще-то я брала «ниссан» пару раз покататься, – неохотно выдавила я. – Но что меняется?

– Пару раз? А когда конкретно?

– Точно не помню. Не всё ли равно? Я-то вернула его на стоянку в целости и сохранности. А страховой случай возник тогда, когда за руль села моя подруга.

– Ну, а я могу вам сказать, когда вы брали машину со стоянки в последний раз. Это было третьего февраля.

– Правда? Да, припоминаю… – пробормотала я, закатив глаза. – Да… Где-то в начале февраля.

– За два дня до того, как погибла ваша подруга.

– Да, возможно.

– Она разбилась пятого февраля.

– Уж эту дату я точно не забуду.

– Полагаю, предыдущую вы тоже неплохо запомнили, но почему-то не желаете в этом признаваться. Я поговорил с охранником стоянки, посмотрел журнал. У него всё записано. Машина выезжала со стоянки третьего и пятого февраля. Вечером третьего числа её брали вы, Юля.

– Или Нонна?

– Нет, вы. Охранник хорошо это запомнил. Вы, как я понял, мило с ним пообщались. За каких-то две минуты обсудили и грядущую Олимпиаду, и методы лечения пупочной грыжи у детей.

– Ничего себе, – пробормотала я.

– Вы дали охраннику телефон медцентра.

– Да, точно. Ну, конечно же! Теперь вспомнила, – я демонстративно хлопнула себя ладонью по лбу. – От вас, Егор, ничего не утаишь! В тот день у нас была встреча одноклассников. И я взяла «ниссан», чтобы произвести впечатление на публику.

– Встреча одноклассников? Это событие. И как же вы умудрились забыть о том, что третьего февраля ездили на вечеринку?

– А сами не догадываетесь? – раздражённо спросила я. – Последние два месяца я провела в каком-то тумане. Туман и снаружи, и внутри, – в моей голове. Снаружи он серый, внутри – розовый. У меня подруга погибла. Любимая. Достаточно веская причина быть не совсем адекватной, не правда ли?

– Я вам сочувствую.

– Не очень-то заметно! Ну какая разница брала я автомобиль со стоянки или не брала? Ничего же не меняется! Машина вдребезги, Нонна – тоже. Я хочу обо всём забыть. Но нет! Вы наведываетесь с вопросами, тормошите меня, заставляете вспоминать. Зачем?!

– Простите, Юля. Надеюсь, скоро перестану вас мучить. Но сначала разберусь с деталями. Они мне не дают покоя.

Репей.

Банный лист.

Что самое неприятное, он уже два раза поймал меня на лжи! Первое: я не умею водить (умею!). Второе: машину со стоянки не брала (брала!). Ясное дело, парень теперь имеет полное право не верить ни одному моему слову. А юноше, однако, не дают покоя лавры Шерлока Холмса… Или же он просто выполняет приказ начальства: искать любую зацепку, чтобы не выплачивать деньги клиенту?

Как же от него отвязаться? Ведь если он копнёт поглубже, то обязательно что-нибудь найдёт… Да уж, попала я в переплёт… Как зовут апостола, покровителя безнадёжных дел и отчаянных ситуаций? Мне нужна его помощь!

Два часа ночи, за окном – минус тридцать четыре и сплошная тьма, небо похоже на чёрный бархат. В щель между приоткрытыми рамами веет морозным воздухом, а с площадки во дворе доносится детский смех. С недоумением выглядываю наружу. С трудом различаю на качелях ребёнка, рядом маячит силуэт родителя, подталкивающего средство увеселения.

Ещё раз сверяюсь с часами и термометром. Нет, я не ошиблась: два часа ночи и тридцать четыре градуса ниже нуля. Самое время прогуляться с дитём!

Возвращаюсь к ноутбуку. Вероника сегодня – ну, наконец-то! – прислала фото. Я боялась открывать файл, не представляя, какой меня ждёт сюрприз. Как выглядит моя далёкая подруга?

Я вспомнила Нонну. На неё я всегда смотрела с удовольствием, игнорируя её лишние килограммы, морщинки в уголках глаз и губ (всё-таки девушке было уже капитально за сорок) и манеру одеваться, несовместимую с понятием «хороший вкус».

Вероника гораздо моложе – ей тридцать пять. Да к тому же она блондинка. Надо сказать, весьма упитанная блондинка! У Нонны всегда были тёмные волосы. В ритуальном салоне посоветовали обратиться к визажисту, работающему с… м-м-м… «нестандартными клиентами»… Три кульбита в автомобиле – не лучший способ освежить внешность. Причёска – только это и удалось поправить. Лицо всё же пришлось прикрыть тёмной вуалью – чтобы не шокировать публику. Однако в толпе всё равно змеился отвратительный, сладострастно-горестный шепоток: «Вы видели, как она пострадала… Это ужасно, ужасно… Бедная Нонна Марковна…»

Бедная, безусловно.

Однако я – беднее! Я столько всего перенесла за эти два месяца…

Закрыв глаза, увидела золотой браслет с буквами «NONNA», столько раз качавшийся на упитанном запястье прямо перед моим носом – подруга отличалась знатным темпераментом и любила жестикулировать… Теперь этот браслет расплавлен в топке крематория, он оплыл золотыми каплями и впитался в руку за мгновение до того, как превратился в горстку пепла…

Хватит!

Я встряхнула головой, прогоняя наваждение. Действительно, хватит мучить себя воспоминаниями… Лучше рассмотреть поподробнее фотографию симпатичной жительницы Праги. Я упёрлась взглядом в экран ноутбука. У Вероники приятное лицо, милая улыбка, розовые щёки-булочки. Кроме Никиты, именно она больше всех поддерживала меня в трудные дни. Надо же, я здесь, в России, а она – за несколько тысяч километров. Но расстояний нет, мы словно рядом…

Аллилуйя Интернету!

Глава 8

Что делать с квартирой?

И вот в самом конце марта дождались – внезапно потеплело!

Столбик термометра бешеной синкопой рванул с отметки в минус тридцать сразу на плюс десять. Атмосферу лихорадило, циклоны перемещались туда и обратно, накрывая регион прозрачным медузьим зонтиком, дул сильный ветер, срывая провода.

Сослуживцы почтенного возраста ползали по редакции «Уральской звезды» как сомнамбулы, глотали таблетки, держались за сердце. Молодёжь не отставала – ныла, гундела, жалуясь на плохое самочувствие.

Я чувствовала себя немного виноватой: у меня ничего не болело.

Абсолютно ни-че-го!

Хоть бы в ухе постреляло – не противопоставлять же себя коллективу! Я и так в редакции как белая ворона. Нет же, ощущала себя бодрой и энергичной и, как обычно, носилась по городу бешеным бумерангом, решая неотложные вопросы.

Малюток пристроили в Дом ребёнка – им всё же нашлось место. Дед Кеша так и не получил квартиру. Мы обивали пороги инстанций, пытаясь «отоварить» его квартирный сертификат. Я пугала чиновников грядущим шестидесятипятилетием Победы и геенной огненной – неужели можно оставить ни с чем ветерана войны в канун великой даты? Если да – гореть им всем в аду! Чиновники мягко улыбались в ответ, и было ясно, что мои угрозы их совершенно не волнуют…

Марго паковала чемоданы в преддверии австрийского вояжа и звонила из Москвы десять раз на дню с ценными указаниями. Было понятно – она страдает от непривычного избытка свободного времени, буквально мается, лишённая необходимости ежедневно проводить долгие часы на рабочем месте. Марго меня затиранила! Одну и ту же тему мы муссировали бесчисленное количество раз, переливая из пустого в порожнее. Зачем терзать напоминаниями о необходимости как можно скорее родить ребёнка – да я бы рада! Но не получается. Зачем постоянно говорить мне, что я могла бы выбрать работу получше? Я и сама понимала, что прогадала. Хотя уже сейчас мне начинает нравиться.

– Теперь ты работаешь в какой-то замшелой редакции…

– Вполне симпатичное местечко!

– …в газете с жутким названием…

– Ну почему же? «Уральская звезда» – очень даже неплохо!

– …получаешь крошечную зарплату…

– Что верно, то верно.

– …и постоянно подвергаешь свою жизнь опасности. Правдоискателей у нас не любят!

– Зато теперь у меня социально значимая работа. А раньше занималась всего лишь рекламой.

– Да, «Удачные покупки» мне тоже не нравились, – вредным голосом напомнила Марго.

Когда я работала в рекламном журнале и публиковала статьи о крупных бизнесменах, то обрастала полезными знакомствами. Вращалась в кругах бомонда, выезжала на великосветские пикники… Теперь тяну за собой воз сочувственных связей. Герои моих статей никогда не отдыхали на Мальдивах, не любовались пальмами и бирюзовым океаном, не пробовали омаров. У них другие радости и удовольствия, но, по большей части, их жизнь тяжела. И поэтому, сумев кому-то помочь, я испытываю удовлетворение. Пятеро несчастных малюток пристроены в детдом. Теперь они будут расти в более подходящих условиях, и к тому же их документы правильно оформлены, их статус обозначен. У детей теперь есть имена – а раньше не было. Сейчас у малышей появится шанс найти новых родителей, возможно, их возьмут на усыновление. За это стоило побороться!

Суббота и воскресенье. Как славно мы провели бы выходные вместе с Никитой! Но пришлось предаться холостяцким радостям – добить три текста для дамских сайтов, устроить ревизию в шкафу и холодильнике, а ещё поучить английский.

Лиза составила подробный план домашних повинностей. Меня поражает её настырный оптимизм – неужели она всерьёз думает, что я буду этим заниматься? Я приезжаю на индивидуальные занятия, мучаюсь, тупо блею, как контуженная овца, пытаясь одолеть Present Simple – три раза в неделю по два часа. Вполне достаточно! Но Лиза требует, чтобы я практиковалась ещё и дома!

Итак, что я обязана делать?

1. Каждый день учить пять новых слов. Подумать – какая малость! Однако за два пропущенных дня набегает уже десять, потом ещё и ещё, и т. д. (Мой долг зашкаливает – накопилось сто двадцать невыученных слов.)

2. Раз в неделю смотреть кино на английском. Для дебюта я выбрала фильм про акул. Акулы потрясающе молчаливы, мне это импонирует. Но Лиза забраковала акул и подсунула мелодраму. Её герои на протяжении двух часов экспансивно выясняли отношения. Я поняла, что уже могу похвастаться безупречным знанием двух местоимений: I (я) и you (ты). Больше не удалось разобрать ни слова.

3. Один час в неделю разговаривать с носителем языка, то есть общаться с Джоном (это приятный во всех отношениях британский джентльмен, преподаватель моего лингвистического центра). При этом ни в коем случае не использовать пантомиму и наскальные рисунки! Выражать мысли исключительно словами. (Издевательство!)

4. Один раз в неделю выкладывать тематический пост на английском форуме и отвечать на комментарии. Участвовать в обсуждениях. (Нереально!)

5. Три раза в неделю по двадцать минут смотреть новости ВВС, а потом переводить отдельные сюжеты с помощью текстов на сайте ВВС.

6. Слушать песни на английском, распечатав перевод. Начать, естественно, с Демиса Руссоса.

Предварительный итог за неделю: выучено семь с половиной слов. По остальным пунктам не сделано НИЧЕГО.

Я уже прочитала про Джузеппе Гаспаро Меццофанти, хранителя ватиканской библиотеки, впоследствии ставшего кардиналом. Меня занимал вопрос: как проверяли его знания? Где раздобыли такое количество иностранцев?

Нет, тут всё честно. Как выяснилось, слава знаменитого лингвиста простиралась так далеко, что многие иностранцы, приехав в Болонью, считали своим долгом навестить Меццофанти и пообщаться с ним на родном языке. Его лингвистические способности были уникальны. Не сомневаюсь, мозг хранителя ватиканской библиотеки был устроен совершенно другим образом, нежели мой. Вероятно, у меня и вовсе отсутствует важная извилина, ответственная за усвоение иностранного языка.

Надо срочно сообщить об этом Лизе!

Чтобы зря не мучилась.

Я абсолютно бесперспективная ученица!

…Вычеркнув себя из списка последователей Меццофанти, я занялась более простым, нежели изучение английского, делом: попыталась сдать квартиру.

Отличная двухкомнатная квартира, загадочным образом доставшаяся мне в конце прошлого года, сейчас висела на плечах мёртвым грузом. Требовалось быстро найти квартиросъёмщиков – приличных и надёжных, которые не станут грызть мебель и не превратят апартаменты в бордель. Я была готова назначить умеренную плату за жильё – лишь бы не накапливать долги по коммунальным услугам, ну и чтоб сверху капелька оставалась.

Набрав пятнадцать телефонных номеров, пятнадцать же раз обнаружила на том конце провода не клиента, а посредника. Дала объявление на местный квартирный сайт, но уже через три секунды его похоронило под лавиной объявлений, опубликованных агентствами недвижимости. Каждую минуту добавлялось несколько десятков новых предложений. Причём фирмы явно давали фальшивые объявления, «наживку». К примеру, за двухкомнатную шестидесятиметровую квартиру в центре города с отличным ремонтом, дорогой мебелью и бытовой техникой (роскошные фото прилагаются) просили пять тысяч рублей в месяц.

Ерунда какая-то!

Ясное дело, такие объявления имели единственную цель – заставить потенциального клиента позвонить в агентство. А уж потом ему ни за что не сорваться с крючка…

Не добившись результата, я отложила вопрос на завтра. Найду газету бесплатных объявлений и на сером квадратике бумаги нацарапаю своё предложение. Так, по старинке, возможно, будет гораздо эффективнее, чем пытаться искать квартиросъёмщиков через Интернет.

Глава 9

Весеннее обострение

В понедельник, двадцать девятого марта, вместо того, чтобы умиротворённо пить кофе, редактировать статью или перебрасываться колкостями с Викторией Анатольевной, я судорожно названивала в Москву и, замирая от страха, вслушивалась в длинные гудки.

Утром в столичном метро террористы взорвали две бомбы. Телевидение без конца крутило одни и те же кадры – окровавленные, ошеломлённые люди, оцепление, машины «скорой помощи», спасатели… Студенты ехали на лекции, служащие – на работу. И вдруг в один трагический миг чья-то жизнь оборвалась, а чья-то никогда уже не станет прежней…

Я сразу подумала о маме, отчиме и старшем брате. Марго и отчим должны были улететь в Вену… но вдруг не улетели? Сергей всегда ездил на автомобиле… но ведь бывают фатальные совпадения и случайности. Брат мог этим утром из-за диких московских пробок оставить машину у станции метро и спуститься вниз…

До Марго я дозвонилась практически сразу, до Сергея – только в три часа дня. И вздохнула с облегчением.

Цел и невредим.

В метро сегодня не спускался.

После минутной радости нахлынула тоска. Сочувствие жертвам теракта и их родственникам смешалось с мыслями о хрупкости нашего существования, о миллионе опасностей, таящихся в каждом новом дне…

Двадцать первый век: нанотехнологии, марсианские роботы, коллайдер… Но, как и прежде, люди продолжают азартно убивать друг друга. Чья-то ненависть бурлит и клокочет и выплёскивается наружу, заливая мир чёрным ядом…

Виктория Анатольевна примостилась рядом и тихонько ныла в унисон моим переживаниям:

– Как страшно… Что же творится, а? Бедные москвичи, как они теперь будут спускаться в метро? Каждый день туда надо идти и ехать в вагоне… А вдруг опять бомба? Боже мой, Боже мой… Почему люди такие жестокие?..

– Хотите, заварю чай? – предложила я коллеге.

– Да, Юлечка, давай. Что-то у меня совсем нервы расшатались…

Буквально через час в редакции появился… Егор.

Подумать только – мы не виделись целую вечность! И как же он прожил без меня несколько дней? И что, опять будет терроризировать каверзными вопросами?

Стоило появиться нежданному гостю, кабинет наполнился весенней свежестью.

Это его одеколон?

За окном на самом деле искрилась солнечными лучами и струилась потоками талой воды настоящая весна… Егор уже сменил пуховик на кожаную куртку. Но чем, кроме аромата свежести, порадует сегодня юноша?

– Пообедаем вместе? – предложил Егор. – Слышали, что в Москве творится?

– Да. Ужасно.

Зачем нам обедать вместе?

1. Я не хочу есть.

2. Предчувствую: опять начнутся вопросы. Боюсь сболтнуть лишнего.

3. Я не стремлюсь проводить как можно больше времени в компании обаятельного парня. Мне это вовсе ни к чему…

4. Возмутительно – ну что он привязался?! Занимался бы своей белобрысой куклой на белой «ауди»!

Виктория Анатольевна, всё ещё не покинувшая кабинет, партизанила за спиной у гостя. Для моей коллеги я придумала массу кодовых имён: она и Королева Корнеплодов, и Принцесса Удобрений, и Богиня Грядок, и Гроза Бурьяна, и Колорадский Ужас…

Лицо Виктории Анатольевны озаряли туманные протуберанцы разнообразных эмоций: ей явно понравился высокий, фактурный юноша с ясными голубыми глазами, но она, наверное, опасалась за моё целомудрие. Коллега с материнским умилением взирала на крепкую шею Егора и беззащитный мальчишеский затылок, но, улучив момент, строго пригрозила мне пальцем.

Вот ещё!

Егор присел за рабочий стол. Десять минут назад тут громоздились телеса Королевы Корнеплодов. Он задумчиво повертел в руках вырезку из газеты «Из рук в руки», где я написала объявление о сдаче квартиры, и выжидательно посмотрел на меня.

– Ну так что? Мы идём или нет?

– Поздновато для обеда.

– И всё же?

– Ладно, – нехотя буркнула я.

Наверное, он меня загипнотизировал.

Обед, на удивление, прошёл в довольно приятной обстановке. Егор ни слова не сказал про «ниссан» и не пытался «во всём разобраться». Он только задал пару сочувственных вопросов о погибшей подруге, и я погрузилась в воспоминания о чудесном времени, когда Нонна ещё была рядом. Егор не останавливал, внимательно слушал, как опытный психоаналитик.

Мы с подругой славно трудились и отлично отдыхали. Когда у Нонны была сеть магазинов «Колибри», я сочиняла оды о предпринимательском таланте бизнес-леди и публиковала их в журнале «Удачные покупки» (подруга щедро оплачивала публикации, а я получала комиссионные за рекламу. Безотходное производство!). Когда она занялась поставками элитного текстиля и открыла фирму «Вернхаус», я изо всех сил пиарила её простыни из египетского хлопка и мериносовые покрывала.

Кофейни «Золото» и «Шоколад» – отдельная песня. Мы вложили в них свои души – мою и Ноннину… А в свободное время отправлялись в клуб или уезжали по приглашению за двести километров в соседний город на удалой девичник. Иногда катались на роликах, я – грациозно, Нонна, безусловно, как бегемот. Я восхищалась её деловой хваткой и стойкостью – она лишь на мгновение сгибалась под ударами судьбы (а этих ударов было немало!), а потом выпрямлялась в полный рост и начинала выкарабкиваться из бездны…

– Сейчас я испытываю сожаление, что не был знаком с вашей подругой, – заметил Егор. – Видно, она была очень яркой личностью. Вы, Юля, с таким теплом о ней рассказываете. А говорят, женской дружбы не существует. Вам сильно не хватает Нонны?

– Не хватает. А почему вы заманили меня на обед? – с подозрением осведомилась я.

– Просто так. За компанию, – пожал плечами Егор. – Только ваш обед обедом даже с большой натяжкой не назовёшь.

Я посмотрела на выставку посуды перед собой: чашка с кофе, бокал с соком…

Булькаю, конечно.

Но кому сейчас легко?

А сотрудник страховой компании «Атлант» тем временем слопал гигантский стейк, подрумяненный снаружи и ало-розовый внутри, и тазик картофельного салата.

– Егор, вы когда-нибудь мне выплатите страховку или нет? – в лоб спросила я. – Дело надо делать, а не таскать за собой по кафе несчастных, обездоленных клиенток фирмы.

– Юля, да вы не волнуйтесь, – неопределённо ответил Егор.

– Ну как же?

– Давайте спокойно во всём разберёмся.

– Вы это уже сто раз говорили. Вы, Егор, я думаю, Почётный Канительщик России.

– В смысле, зануда? – улыбнулся мучитель.

– Вы очень ценный работник. Владельцу страховой компании выгодно иметь такой персонал.

– Правда?

– Безусловно. Вы не отдаёте мне деньги. Я могла бы положить их в банк под проценты или прокрутить каким-то образом. Или купить новую машину. Да мало ли. Нашла бы применение. А так… Мои деньги прокручивает владелец «Атланта». Он на мне наживается!

Егор посмотрел в окно. С крыш струились потоки воды, птицы щебетали.

– Вы не знакомы с владельцем нашей компании, но говорите о нём с ненавистью. Поверьте, он достойный человек. Я хорошо его знаю.

– Я уже дико ненавижу всю вашу контору! Мне нужны мои деньги.

– Пусть пока побудут у нас, – улыбнулся Егор. – А то вы вмиг их спустите на памперсы и распашонки.

– Да хотя бы и на это.

Мы вышли из кафе и на мгновение застыли на мокром крыльце, ослеплённые безудержным и яростным потоком солнечного света. С козырька текло, капли стучали о крыльцо, раскалываясь от ударов на сверкающие молекулы, а солнце играло разноцветной радугой в хрустальных нитях воды, перебегая по ним, как по струнам арфы… Весна билась и пульсировала в воздухе, звенела птичьим гомоном, будоражила, окутывала влагой…

Прямо перед нами раскинулось море – сугробы чернели и оседали на глазах, под ногами бурлил водоворот.

– Чудесно, – пробормотала я. – Сейчас мы утонем.

– Давайте-ка, – сказал Егор и решительно подхватил меня одной рукой, так, что я столбиком взметнулась вверх и оказалась прижатой к его правому боку.

– А-а! – заорала я от неожиданности и обхватила его за шею.

– Спокойно! – приказал юноша и без видимых усилий в два прыжка преодолел лужу.

Обувь он, конечно, промочил.

Но мне-то что?

Я не просила совершать этот подвиг!

За секунду до того, как он схватил меня, я и сама приготовилась к прыжку. Попрыгать я мастер, имею в трудовой биографии семь лет занятий художественной гимнастикой. Когда преодолеваю препятствия – порхаю, как балерина, срывая аплодисменты случайных зрителей. Но могу и грохнуться – уже сказывается возраст. Отложение солей в суставах, пятое-десятое…

Вот и сейчас хотела блеснуть способностями.

Не вышло.

Однако как приятно превратиться в ценный груз! Скажу Никите, пусть почаще перетаскивает меня с места на место.

– Спасибо, – смущённо промямлила я. – Ну что вы, Егор… Ноги промочили…

– Юля, а сколько вы весите?

Ну да, правильно. Мой вес – единственная цифра, не указанная в договоре с «Атлантом». Все остальные цифры, даты, числа известны Егору. Он знает, сколько мне лет. Наверное, я гораздо его старше.

– Пятьдесят пять кэгэ.

Немного приврала, накинула шесть килограммов. А что делать? Цифра 49 пугает людей. У них в памяти почему-то сразу всплывают слова «Бухенвальд», «Освенцим», хотя узники концлагерей весили вполовину меньше, чем я.

Я – толстушка!

– Обманываете, – сокрушённо покачал головой Егор. – Думаю, и до пятидесяти не дотягиваете.

Мне стало не по себе. Его «обманываете» прозвучало как «вы снова обманываете!». Он уже два раза поймал меня на лжи. И вот сейчас я наврала ему насчёт веса. Ещё один обман, и Егор запишет меня в патологические лгуньи.

И будет прав.

Я постоянно вру.

И тут мы увидели белую «ауди», а рядом – длинноволосую валькирию, прелестную и возмущённую. Она пристально наблюдала за нами – и неизвестно какой промежуток времени. Очевидно, довольно долго, так как её лицо пылало, глаза гневно сверкали. Наверное, красотка видела, как Егор тащил меня через лужу.

– Чёрт, – выдавил Егор. – Только этого мне не хватало.

Он поднял руку в приветственном жесте, а девушка в ту же секунду стремительно подлетела к нам. Она нервно кусала губы. Если бы у меня были такие губы, да ещё и накрашенные мерцающей на солнце розовой помадой, я бы их не кусала, а постоянно вытягивала трубочкой, предлагая всем полюбоваться этой фантастической красотой.

Но тут я представила следующую ситуацию: не Егор, а Никита на моих глазах перетаскивает через лужу, прижав к себе, какую-то незнакомую девицу…

О-о-о!

Да у меня бы сердце остановилось!

Умерла бы от ревности и горя.

Хозяйка «ауди» метнулась к Егору, рискуя сломать ноги: барышня была в блестящих сапожках по моде этой весны – платформа под подошвой плюс дикая шпилька. В них и стоять-то можно было, лишь опираясь на костыли, а уж бегать – и вовсе смертельный номер.

– Теперь всё понятно! Завёл себе новую подружку, да?! А я больше не нужна! Меня – в отставку?! – со слезами в голосе воскликнула девушка.

– Лена, прекрати сейчас же, – прошипел Егор.

Я успела разглядеть красотку. Гримаса негодования вовсе не испортила её лица, оно было прекрасно: чёткая линия бровей, ресницы-опахала, сияющая молодостью кожа…

– Елена, вы спятили! – возмутилась я. – Подружка! Вот ещё! Я вовсе не подружка, а жертва «Атланта». Они прикарманили мои деньги. Поэтому, видимо, ваш Егор и носит меня на руках. Чувствует за собой вину.

Девушка отпрянула и замерла в нерешительности. Похоже, мой яростный отпор произвёл на неё впечатление. В своём безбрежном горе она выглядела очень юной и беззащитной – не стерва, выцарапывающая себе мужика в безраздельное пользование, а несчастная малышка, потерявшая любимую игрушку.

– Лена, пожалуйста, не устраивай истерику. Поговорим позже? – внятно и настойчиво произнёс Егор. – Очень прошу.

– Когда?! Ты меня избегаешь! Когда мы поговорим? Ты сбрасываешь мои звонки! – всхлипнула Лена.

– Я работаю! Ну и вообще… Ты же терроризируешь меня!

– А ты мною пренебрегаешь! Попользовался и бросил!

– Хватит скандалить. Иди в машину. Обещаю – мы с тобой встретимся и поговорим.

– Сегодня вечером! – выпалила Елена.

– Хорошо. Сегодня вечером, – зло рявкнул Егор. – Всё, договорились.

И где его английские манеры?

Разве так джентльмен обращается с леди?

Настоящий джентльмен не станет упираться рогом, когда его склоняет к встрече прелестная юная дева.

– В восемь вечера у меня.

– Ладно.

– Ты пообещал! – победоносно и обрадованно выпалила Елена. Она тут же развернулась к нам спиной и пошла к машине. Через секунду белая «ауди» выехала с парковки и влилась в сплошной поток автомобилей…

Я подумала, что обещание Егора высоко ценится, – раз девушка, вырвав согласие, тут же успокоилась и повеселела, ни капли не сомневаясь, что данное ей слово будет исполнено. Он пообещал, значит, сегодня вечером в восемь они действительно встретятся и серьёзно обсудят их отношения.

– Ты правда сбрасываешь её звонки? – спросила я в машине. – Но это же натуральное свинство!

– Юля! – горестно воскликнул Егор. – Я попал в капкан. Нет, я не сбрасываю её звонки. Но и возможности с утра до вечера висеть на телефоне у меня нет. Вчера, пока у нас было совещание, она умудрилась позвонить мне шестьдесят восемь раз! Представляешь?! Когда я вышел и проверил мобильник, то увидел, – Егор выписал рукой в воздухе кошмарную цифру, – «шестьдесят восемь непринятых звонков»! И все от Лены.

– Что, так бывает? – изумилась я. – Шестьдесят восемь?!

– За полтора часа.

– Круто. Вот это любовь!

– Нет, это уже форменная шизофрения. Кстати, а как она очутилась у кафе, где мы обедали? Теперь ещё и слежку организовала? Мало мне телефонного терроризма.

Я с сочувствием посмотрела на Егора. Не повезло ему. Если юное истеричное создание выбрало его объектом своего поклонения и утвердилось в мысли, что на земле не существует других достойных кандидатур на роль любимого, – мужчине конец.

Изведёт и себя, и его.

– Сам виноват, – ворчливо заметила я. – Вскружил девушке голову, развлёкся, а потом – в кусты.

– Я виноват, – мрачно согласился Егор. – Правда, сейчас не восемнадцатый век, и ещё не известно, кто кому вскружил голову, и кто активнее поразвлекался… Но не отрицаю. Да, конечно, виноват…

Я покосилась на Егора, с удовольствием ощупала взглядом его точёный профиль… Он уже остановил машину в двух шагах от редакции «Уральской звезды» и теперь сидел неподвижно и в тоскливой задумчивости смотрел куда-то вдаль, сквозь лобовое стекло… Вероятно, размышлял, в какой ад способна превратить его жизнь настойчивая блондинка.

Если уже не превратила.

Опять же: сам виноват.

Мама и Никита твердят, что я обязана догнать прогрессивное человечество в вопросе технической оснащённости и наконец-то установить скайп. И тогда можно будет общаться напрямую, вместо того чтобы писать письма или перебрасываться фразами по аське…

А я не хочу.

Люблю постучать по клавиатуре!

Ещё родные жаждут подсоединить к моему ноутбуку веб-камеру. Ну, конечно! Чтоб мой мирок лишился уединённости: вся планета сможет лицезреть мою бледную физиономию и взлохмаченную шевелюру.

Нет уж. Никаких веб-камер!

Пусть друзья думают, что я красивая.

Оставленный без скайпа, Никита просто звонит по телефону. Так, конечно, гораздо дороже, но ничего.

Мы обсудили теракт в московском метро. Никита тоже весь день переживал из-за тёщи, Юрия Валентиновича, моего брата Сергея, а также своих московских друзей. Поработать ему не удалось – звонил москвичам, выяснял, никто ли не пострадал.

– Почему люди такие злые? – вздохнула я. – Зачем убивать друг друга? Почему кто-то должен умирать? Почему мир наполнен ненавистью?

Наивные детские вопросы.

Вопросы без ответов.

– Юля, – проникновенно сказал Никита, – злости обычного человека хватает лишь на то, чтобы поорать на детей, расколотить тарелку или организовать какую-то мелкую пакость. А когда террористок-смертниц опутывают проводами и взрывчаткой и отправляют в час пик в метро – за этим стоит не злость, а чей-то холодный трезвый ум, чьи-то финансовые интересы и политический расчёт. Взрывы в метро были кому-то необходимы, и их организовали. У кого-то была цель, замысел, причины. А простые люди – марионетки в чьей-то дьявольской игре, расходный материал, перемолотый в кровавой мясорубке…

Глава 10

Кто я: Золушка или Пинкертон?

В первых числах апреля градусник на солнце показывал уже +27, а воздух прогрелся до +10. Сугробы, недавно гигантские, пятиметровые, под разящими солнечными лучами скукожились до крохотных чёрных бугорков. Снег ещё лежал в тени домов, дороги затопило. Отправляясь на машине в путь, я ощущала себя капитаном дальнего плаванья: колёса с усилием преодолевали бурлящий поток, взметая по бокам автомобиля два крыла из мутной коричневой воды. Встречные машины окатывали фонтанами брызг, напрочь заливая стёкла, «дворникам» приходилось трудиться изо всех сил.

Потрясённый внезапным нашествием весны, народ молниеносно разделся – засверкал пирсинг в пупках, замелькали голые плечи. Но оставались и недоверчивые индивидуумы, не желавшие избавляться от шапок и меховых курток. Было странно видеть рядом мужчину в футболке и даму в драповом пальто…

Из Лондона позвонила любимая свекровь и мягко напомнила о том, что приближается светлый праздник Пасхи. И поэтому было бы неплохо, если это меня, конечно, не затруднит, а это меня, безусловно, не затруднит, учитывая свободный график работы в редакции, а также моё всемирно признанное трудолюбие, сделать «генеральную уборочку» в её квартире.

Да, именно так.

Самое главное – помыть окна. Натереть паркет и плинтусы. Заставить сантехнику сверкать. Простирнуть и погладить шторы из органзы, «и, естественно, портьеры»… Освежить кафель на кухне и в ванной…

Ёлки-палки!

Я вроде бы не участвовала в кастинге на роль Золушки! Меня выбрали, не спросив, мечтала ли я об этом. И мне известно, что скрывается за милой формулировкой «освежить кафель»: три часа коленопреклонённой возни с баллоном едкой отравы в одной руке и тряпкой – в другой. Да ещё и гладить шторы из органзы! Этой экзекуции я себя уже подвергала: полдня сражалась с пятнадцатью квадратными метрами жёсткой ткани, потом развешивала, вытягиваясь в струну и норовя слететь со стола, потом выслушивала замечания по поводу того, что «третий слева цветочек проглажен недостаточно хорошо»…

Ну надо же, из Лондона меня достала.

А я-то, проводив свекровь в аэропорт, ощутила себя в полной безопасности. Расслабилась.

– Да, Юлечка, не забудь протереть листья пальмы. Каждый листочек. Она это любит. И ещё надо будет произвести подкормку, я вышлю тебе инструкцию по и-мейлу…

Проклятые средства связи!

Лучше бы их вовсе не было. Чтоб ни по и-мейлу, ни по телефону. Уехала и уехала. И никакой возможности переброситься весточкой…

– Юля, не сомневаюсь, ты справишься, – безапелляционно заявила Ланочка, подводя итог беседе. – Ты же умница. У тебя дома, наверное, уже всё блестит.

Безусловно.

Блестит и сверкает.

Если сильно-сильно прищурить глаза.

– Да, хорошо, обязательно сделаю, – безжизненным голосом подтвердила я.

– Надеюсь на тебя, моя дорогая…

Нонна всегда говорила, что я страшно распустила свекровь. Она у меня обнаглевшая и непуганная, как кенгуру в заповеднике. Но что же делать, ведь Ланочка – мама Никиты! Поэтому я очень трепетно к ней отношусь. А она беззастенчиво пользуется моей слабостью.

С горем я поделилась с Евой, наткнувшись на соседку во дворе.

– Что за хрень! – воскликнула она, гневно сверкнув огромными карими глазищами. И добавила парочку крепких выражений. Ева в этом деле мастер. – Пусть отжимается! Сама резвится в Лондоне, а ты будешь драить её квартиру. Какой смысл?

– Но я пообещала.

– Ну и ладно. К тому моменту, когда твоя мегера вернётся домой, там всё опять мхом зарастёт. И незачем убиваться. Скажи – помыла. И ваша долбаная квартирка сияет, как Лувр. Как она проверит – из Лондона-то!

– Врать неохота.

– Подумаешь! Ну, может, нанять уборщицу? Закажи кого-то из клининговой компании.

– Ты что?! Ланочка возмутится, что чужие люди копались у неё в доме… Ну, хорошо. Я придумала выход. Произведу лёгонькую уборочку, уборку-лайт. Так, на пару часиков. Но окна мыть и шторы стирать не буду!

– Полумеры, – пренебрежительно возразила Ева. – Свекровь всё равно останется недовольна. Зачем тогда уродоваться?

– У неё хотя бы не будет повода сказать, что я полностью проигнорировала её просьбу.

– Юля, не парься. Забей. Скажи – да, надраила, вылизала, постирала. И она будет довольна.

– Значит, снова врать.

– А ты сначала потренируйся. Чтобы голос звучал убедительно.

Письмо Веронике:

«…и пожаловаться Никите, но, естественно, не могу. Ни один мужчина не поймёт, какой это адский труд – вылизать всю квартиру, надраить кафель, паркет, постирать шторы… Тем более речь идёт о его маме, он её обожает. Как жаль убивать два дня на уборку. Но и врать, как советует Ева, тоже противно. Я и так уже капитально завралась. Слишком часто приходится это делать!..»

Ответ Вероники:

«Юля, человеческие отношения – это покер. Комбинации, построения, тонкий расчёт, ходы. Или ты, или тебя. По идее, свекровь – твоя семья, и вы должны играть на одной стороне. А на самом деле она постоянно тебя использует. Почему ты позволяешь это делать?»

На подступах к редакции наткнулась на Фёдора Полыхаева. Коллега имел вид человека, измученного то ли гастритом, то ли непрерывными занятиями кофейным сексом: лицо серое, под глазами чёрные круги. Даже хемингуэевская борода утратила былую привлекательность, не блестела, пугала неряшливостью.

– Расследую одно дельце. Ну, ты знаешь, с кем оно связано. Уже кое-что раскопал, но не сплю, наверное, неделю. Некогда, – объяснил Фёдор. Он потёр переносицу, устало прикрыл глаза.

Не угадала!

Не секс и не гастрит.

Журналистское расследование.

Зато Федя расстался со статусом пешехода и вновь обрёл крылья – я увидела рядом с бордюром его возлюбленную «Полночную звезду». Мне известно, что мотоцикл обошёлся Фёдору почти в миллион. И хотя я не понимаю, как можно ездить на двух колёсах, однако этот великолепный зверь, готовый к стремительному рывку, производит сильное впечатление. Даже когда мирно стоит на тротуаре. А уж когда зарычит…

Я попыталась выведать у Феди подробности его расследования. Что он раскопал про Богдана Гынду? Но коллега не был готов делиться секретами. Однако сам, как обычно, живо интересуется моими делами и новостями. Он осторожно втыкает щуп в мягкую почву, выискивая противотанковую мину, и аккуратно проходит метр за метром.

– Что, подруга, кинули вас с дедушкой-артиллеристом? – вдруг вспомнил Федя. – Обломили с квартирой-то?

– Да, – горько вздохнула я. – Но надежды не теряю.

– А хочешь сделку?

– Хочу. А какую?

– Давай я пощекочу ахиллесову пяточку одному важному чиновнику. Использую мои рычаги. И буквально через неделю твой старичок станет владельцем квартиры.

– О! Федя!

– А ты, изнемогая от благодарности, разузнаешь, куда уплыли документы, компрометирующие Богдана Гынду.

– Тебя так они волнуют?

– Мне их не хватает. Я чувствую, если б они у меня были, то факты, которые я добыл самостоятельно, сразу сложились бы в целостную и эффектную картину.

– А просто так, из человеческого сострадания ты не станешь помогать ветерану? Или из чувства долга – мы ведь все в долгу перед участниками войны, правда?

– Юлька… Ну это же непросто! Мне придётся использовать парочку боезарядов, припасённых совсем для другой цели – и вовсе не для борьбы за квартиру… И если я истрачу ресурс, то не за большое человеческое спасибо, а в надежде получить реальную компенсацию. Мне необходим компромат на Богдана. Не хватает совсем немного – и я бы завалил эту жирную морду!

– Я пас. Эта задача мне не по зубам. К Богдану не подобраться, ты же понимаешь…

В этот момент у обочины плавно притормозил и замер гигантский лимузин. Он горел чёрным лаком, рассеивал солнечные зайчики, и это казалось невероятным, учитывая, какая грязь царила кругом. Тонированные стёкла загадочно мерцали.

Задняя дверца приоткрылась, и оттуда донёсся сочный баритон… Богдана Гынды, политика, могучего бизнесмена, собственника половины городских предприятий:

– Юля, детка, садись-ка в машину.

Глава 11

Ночной гость

Из моего письма Веронике:

«…а затем меня пригласили в школу № 32 – выступить перед детьми, рассказать о профессии журналиста. У них неделя профориентации. После того, как я раздобыла для учебного заведения несколько миллионов и там была оборудована великолепная химическая лаборатория, мимо школы проезжаю с опаской. Боюсь увидеть обугленные руины…

Директор школы теперь ко мне неравнодушен. Я одна принесла ему в клюве больше денег, чем весь попечительский совет, являясь при этом совершенно незаинтересованным лицом. Он подумал, я хочу пристроить в школу своего отпрыска. Долго всматривался в моё лицо, пытаясь определить, подхожу ли по возрасту на роль мамы первоклассника. Согласись, сейчас это непросто – на глазок определить возраст женщины…»

– Ребёнка обязательно приводите к нам. Наверное, скоро в первый класс? – сказал директор.

– У меня пока нет детей, – подавив вздох, ответила я.

– Да? Ну, тогда так… На будущее.

Дело в том, что некоторое время назад в редакцию позвонили мамы двух школьников. Их сыновья добились права участвовать в международной химической олимпиаде, а денег на дорогу нет. С олимпиадами областного и всероссийского уровня родители как-то справлялись, собирали деньги «с миру по нитке», брали кредиты. Но отправить химиков-вундеркиндов за океан оказалось непосильной задачей. В разговоре прозвучало несколько грустных фраз на тему «родине наши дети не нужны»… Даже талантливые и перспективные – не нужны. А что говорить о больных и обездоленных?

Те – и подавно.

Я бодро взялась за дело – обратилась к знакомому предпринимателю, главе концерна «Ремарт». Когда-то сделала несколько рекламных материалов об этой крупной компании.

Самым трудным было «обновить контакт» – вычислить момент, когда Андрей Ремартов будет в городе, и добраться до бизнесмена по телефону, прорвав оборону вежливых секретарш и заместителей. К счастью, он сразу меня вспомнил. А ведь кто-то напрочь забывает и даже путает имя, хотя я пребываю в абсолютной уверенности, что когда-то произвела на человека неизгладимое впечатление и навеки поселилась в его сердце…

Пять минут мы мило беседовали, и господин Ремартов с готовностью согласился оплатить билеты и проживание.

– Отлично! – обрадовалась я. – Знала, что вы точно не подведёте. О большем не прошу. Мировой финансовый кризис наверняка подточил и вашу корпорацию. У всех сейчас проблемы. К кому не обратишься – все сворачивают производство, сокращают штаты.

– А есть ещё какие-то пожелания? – тут же отреагировал на бесхитростную подначку Ремартов.

– Да нет, всё нормально…

– Так да или нет?

И вскоре школа получила возможность отремонтировать крышу и обзавестись роскошной химлабораторией. А два вундеркинда полетели за океан и заняли на международной олимпиаде, как потом оказалось, первые места!

Легко просить за других: я приобретаю наглость и самоуверенность Остапа Бендера, уговаривая капиталистов поделиться доходами. Не представляю, как просить за себя. Возможно, я сгорела бы со стыда… Но, к счастью, пока не попадала в подобную ситуацию.

Я с удовольствием выступила перед школьниками, азартно живописала прелести своей профессии. Школа с химическим уклоном, но не всем же быть химиками. Детишки заинтересовались: действительно можно приходить на работу к одиннадцати? Или даже совсем не приходить? И за это не будут ругать? Ух ты!

Потом, напомнив детворе о приближающемся Дне Победы, рассказала о ветеране-артиллеристе, о том, как славно воевал дед Кеша на фронте. Эта история тоже заинтриговала школьников. Я даже подумала, что они готовы не дыша слушать всё, что угодно, лишь бы не изучать очередной параграф в учебнике химии…

На следующий день мне позвонила классная руководительница и потребовала телефон Иннокентия Михайловича. Школьники решили пригласить ветерана на классный час. Да и сами хотели бы нагрянуть к нему в гости с поздравлениями по поводу Дня Победы…

– И все, как один, решили стать журналистами, – по интонации я поняла, что учительница улыбается. – Страна недосчитается трёх десятков химиков.

Я приосанилась, бросила гордый взгляд в зеркало.

Да, всё верно, я умею убеждать.

Этого у меня не отнять.

Как лихо обработала детишек, надо же!

– А три дня назад мы приглашали с лекцией одного папу, он повар-кондитер. И до встречи с вами все мечтали только об одном – стать кондитерами. Без вариантов.

Фёдор жаждал знать подробности моего разговора с Богданом Гындой. Он вкрадчиво постучал в дверь в полночь, справедливо полагая, что настоящего журналиста поздним визитом не удивишь.

Журналиста – да.

Но я ведь ещё и женщина! Вернее, очаровательная девушка. Практически ребёнок, к тому же запертый в пустой квартире…

Похоже, глобальный экономический кризис – сущая безделица по сравнению с вопросом моей самоидентификации. Вот уж где настоящая проблема!

– Ты спятил?! – коброй прошипела я, открыв дверь. – Фёдор! Первый час!

Надо сказать, несмотря на позднее время, я была отлично подготовлена к приёму незванных гостей – свежая, умытая, только что из душа. Обёрнута в махровое полотенце, а под полотенцем – ничего. Я усиленно прижимала его локтями к бокам, чтобы не упало. А то Федя, не дай бог, увидит мои выпирающие рёбра и грохнется замертво.

– М-м, какая ты хорошенькая, – облизнулся коллега. – Бёдрышки, коленочки…

Маньяк!

– Не, мне что, так и стоять в подъезде? А соседи увидят? Потом настучат благоверному: пока вы были в командировке, ваша Юля по ночам бородатых мужиков принимала.

– Ну и проваливай!

– Я ж сугубо по делу!

Фёдор отодвинул меня плечом и проник внутрь, неотвратимый и настырный, как вирусная инфекция. Через мгновение он уже был на кухне и разгружал принесённый пакет. В пакете оказалась бутылка коньяка в коробке с золотыми буквами «V.S.O.P.» и копчёный сыр-косичка…

Мне пришлось одеться по полной программе – бельё, джинсы, футболка, хотя остаток ночи планировала провести за ноутбуком в одних трусах. В квартире было жарко, батареи пылали, а на улице с каждым днём становилось всё теплее.

– Угощение! – объявил Федя.

Я осмотрела дары. Страшно подумать, сколько стоит этот коньяк. А копчёный сыр пользуется невероятной популярностью в среде пивных алкоголиков. Постоянно вижу во дворах парней, посасывающих пиво из двухлитровой тары и увлечённо терзающих волокна косички.

Сама ни разу не пробовала.

– Федя, ты идиот, – заметила я. – Идёшь в гости к барышне и даже шоколадку не захватил. Или «Рафаэлло». Ну посмотри, что ты принёс, а?

– Юля, ты дура! Я принёс сыр-косичку! – с гордостью возвестил Фёдор. – Потому что ни разу в жизни не видел, чтобы ты ела шоколад или «Рафаэлло». А сыр вкусный.

– Ладно, проехали.

– С тебя ещё кофе.

– Не распоряжайся, не дома.

Я включила кофейный аппарат, на панели загорелся красный огонёк…

Я задумалась. Какая странная тенденция: по крайней мере раз в месяц кто-нибудь из родных или друзей обязательно называет меня дурой.

Нонна так вообще повторяла магическую фразу «Юля, ты дура!» каждую неделю…

«Юля – ты нормальная или как? – смотрела она на меня поверх своих стильных очков, изучив представленный отчёт. Я рапортовала о том, как распорядилась рекламным бюджетом кофеен «Золото» и «Шоколад». – Ты хочешь, чтобы мы показали эти цифры Гынде? Ему понравится, я не сомневаюсь. Но в следующем месяце он выделит на рекламу на пятнадцать процентов меньше. Давай, быстро переделывай. Умножай каждую строку на четыре. Когда не надо – ты такая честная! Мужчины не заслуживают откровенности. Тем более Гында».

«Юля, ты просто ду-ра, – чеканила она, выслушав мой пассаж насчёт деспотизма свекрови. – Сама виновата, прыгаешь вокруг неё, как депутат вокруг олигарха, вот и результат…»

Милая Нонна!

Трель домашнего телефона прервала умиротворённую дегустацию коньяка, сыра и кофе.

– Никитушка! – обрадовалась я.

– Юля, ты же не спишь?

– Конечно нет!

– Я и не сомневался. Вот, захотелось услышать твой голос. Работаешь?

– Нет! Поработаешь тут, как же! Отвлекают всякие…

Фёдор сделал страшные глаза, замахал руками, призывая меня хранить молчание.

– А кто тебя отвлекает? – живо заинтересовался Никита.

– Полыхаев, скотина. Припёрся, подлец, среди ночи! Принёс коньяк, – я бросила взгляд на бутылку и прочитала в трубку название, – и копчёный сыр. Ни разу не пробовала сыр-косичку. А ты?

– Знаю, ел, – помрачнел Никита.

Неужели не понравилось?

Странно.

Мне – очень!

– И вы там вдвоём, у нас дома? Или ещё кто-то пришёл?

– Вдвоём, – отчиталась я. – Пьянствуем.

«Юля, ты полная дура, – убито прозвучал в моей голове голос Нонны. – Кто тебя тянет за язык?»

А что я сказала?

Всё честно.

– Малыш, дай-ка трубку Полыхаеву, – попросил Никита.

– Держи! – я вручила телефон Фёдору.

Мне стало грустно. Нежданный гость лишил романтического сеанса связи – я бы могла пятнадцать минут поворковать с Никитой. Но теперь он вряд ли станет со мной говорить. Не при Фёдоре же!

Полыхаев взял трубку и одновременно вновь наполнил рюмки. Часы показывали час ночи, за окном разлились чёрные чернила…

– Что он тебе сказал? – поинтересовалась я.

– Что я придурок, – сообщил коллега-журналист. – К такому коньяку не катит сыр-косичка… Надо же… Слава богу, он не видит, что мы пьём из водочных рюмок.

– Да, в этом нам повезло. Иначе просто убил бы.

– Серьёзный парень у тебя, – покачал головой Фёдор.

– Он классный.

– Ну-с, девушка, продолжим?

…Итак, зачем же пришёл Фёдор? Хотел выяснить, о чём я говорила с членом Законодательного собрания.

– А заливала, что не имеешь подступов к Богдану!

– Так и есть.

– Но он катает тебя на машине!

Я вспомнила: в салоне лимузина пахло кожаной обивкой, сверкали полированным деревом панели. Хозяин транспортного средства и вовсе благоухал чем-то невероятным. Спина водителя виднелась на горизонте – до него было далеко, как до Карибских островов…

Надо же, он вспомнил моё имя! До этого мы встречались с Гындой несколько раз, и он настойчиво называл меня Светой… Не могу смотреть на его влажные, вывернутые наизнанку губы. Они постоянно шевелятся, изгибаются как гусеницы. А вдруг они уползут с физиономии Гынды – и начнут копошиться прямо на мне, оставляя везде мокрые следы? Фу-у-у-у… Но, видимо, я предвзято отношусь к внешности Гынды. Тележурналисты охотно берут у него интервью, он постоянно мелькает на экране. Всё-таки – монументальная фигура областной элиты…

А что он хотел от меня? Он явно прощупывал почву… Зачем я ему понадобилась? Спрашивал, дорого ли обошлись похороны моей подруги.

Конечно, дорого!

Учитывая, как долго проработала у него Нонна, мог бы поучаствовать в расходах. Хотя бы предложил! Я бы обязательно отказалась, помня, как ненавидела Нонна этого губошлёпа… Нет, не предложил…

Потом долго и нудно выспрашивал, куда я дела вещи подруги.

Странные вопросы!

Ему-то какое дело?

– Одежду отдала в церковь. Ещё три коробки стоят у меня на балконе.

– А что в них?

– Ничего особенного. Две вазы, миниатюрная копия микеланджеловского Давида, бижутерия и так далее. Немного золота было, подвеска с топазом, серьги, кольца – положила в банковскую ячейку, вдруг наследники объявятся…

Взрослый сын Нонны живёт и работает в Англии. На похороны он не приехал и вряд ли наведается в Россию, чтобы получить наследство в виде пары золотых изделий. Но Гында ничего не знает о сыне Нонны.

И не надо.

– А её любимый браслет я не стала снимать. Так и оставила на запястье. Он без застёжки. Нонна носила его постоянно.

– Да, я видел, – пробормотал Гында.

Безусловно, наследство Нонна оставила небогатое. Для человека, когда-то владевшего магазинной сетью, и вовсе нищенское. После смерти мужа и капитального разорения Нонна предпочитала жить налегке. «Так гораздо проще», – говорила она.

Гында почему-то остался недоволен результатом расспросов, я это видела. Его толстые губы раздражённо подрагивали, он их постоянно облизывал. К счастью, салон автомобиля был просторен, и я аккуратно отодвинулась, – на случай, если у собеседника вдруг начнёт капать слюна. Гында пристально изучал моё лицо, я пыталась выглядеть открыто и простодушно, но не усердствовала. Ведь если товарищ успел прочитать в «Уральской звезде» парочку моих статей, пылающих социальным пафосом, он не поверит, что рядом с ним сидит глупенькая, безвредная куропатка…

На прощанье Гында барским жестом вручил мне визитную карточку.

– Будут вопросы – звони, – заявил он.

Вопросы – только у него.

У меня к нему вопросов нет.

…В четыре утра бородатая детинушка храпела в комнате, выводя замысловатые рулады, а я на кухне добивала последний абзац статьи… Слушать Федин храп было невыносимо! Мало того что притащился среди ночи, так ещё и устроился спать на диване. Но не могла же я выгнать за дверь, в беспросветный мрак ночи пьяного коллегу! Да, Федя был немного пьян. Мы честно поделили коньяк: мне – рюмочку, ему – всё остальное. Зато над косичкой я покуражилась. Она оказалась на удивление вкусной…

Я подошла к дивану и несколько раз ткнула кулаком тушу мамонта. Бородач перевернулся на другой бок и притих.

Надолго ли?

Не раздеваясь, я упала на кровать…

Мобильник два раза вскрикнул раненой птицей – это прилетело SMS от Никиты:

«Смотри там у меня!»

Глава 12

Принудительная опись имущества

Всего за пару дней оставшийся снег растопило солнцем, а тёплый ветер высушил город. Куда исчезли бескрайние лужи с дорог и тротуаров – их словно и не было. Везде сухой асфальт… Едва сошёл снег, задвигались, закопошились, как трудолюбивые муравьи, дворники, выгребая из-под деревьев и кустарников пласты многокомпонентной грязи. Они собирали мусор, бутылки, листву в гигантские пластиковые пакеты, и теперь по обочинам дорог вместо недавних сугробов громоздились горы туго набитых мешков. Солнце сияло в голубом небе, рассеивая золотые брызги, воздух нагревался и дрожал, на деревьях появились тугие почки, готовые выстрелить свежими листьями. Природа словно приглашала поучаствовать в празднике обновления – забыть о печалях и заботах, оставить всё в прошлом и поверить, что уж теперь всё будет хорошо…

– Ты сегодня какая-то опухшая, – радостно сообщила с утра Королева Корнеплодов. Наконец-то и на её улице наступил праздник: Юля заявилась на работу с глазами заплаканной китаянки.

Проклятый сыр-косичка!

Он ужасно солёный, но я упорно покупаю его пятый день подряд. В результате вся жидкость, выпитая за ночь, остаётся со мной. А сидя за компьютером, выпиваю я немало. Как минимум литров пятнадцать. И теперь это всё у меня на лице. Трудно представить, какой восторг я испытала, взглянув сегодня утром в зеркало. Так как терять было нечего, отправилась на кухню и доела коварный продукт – стояла у холодильника и жевала косичку, а волокна свисали изо рта нарядной бахромой…

– Нет, ты очень плохо выглядишь! – сокрушённо покачала головой Виктория Анатольевна. – Очень!

Я поняла: она меня ненавидит. По её мнению, я слишком: 1) молодая, 2) худая, 3) подвижная. Теперь Королева Корнеплодов может добавить к списку со знаком «–» ещё один пункт: 4) опухшая. Но не долго ей осталось радоваться – через пару часов я вернусь в нормальное состояние…

Мамуля позвонила из Вены. Вчера они ходили в оперетту. Их график загружен – увеселения и экскурсии сменяются, как картинки в калейдоскопе. Потом трубку взял Юрий Валентинович и поведал, какие героические усилия прилагает «Риточка», пытаясь развеять тоску, вызванную увольнением. То есть развлекается девушка на полную катушку.

Об удочерении Юра даже не заикнулся!

Ну вот…

Почему я зациклилась на этой бредовой идее? Как меня зацепило, а! Вероятно, несмотря на возраст, вопрос так и остаётся чрезвычайно болезненным. Глубоко в сердце спрятано желание попробовать себя в роли, которую мне никогда не предлагали. Кому-то никогда не испытать, каково это – быть женой, или матерью, или чьей-то младшей сестрой, а в моём случае – любимой папиной дочкой…

Наверное, ощущения прекрасны.

Но… изведать не довелось.

Зато теперь я – любимая внучка! Взяв под патронаж Иннокентия Михайловича, нежданно-негаданно обзавелась дедом. Он славный старик, не зануда и не мизантроп. Как часто долгая жизнь с её тяготами, несправедливостью и – под занавес – выматывающими болезнями – заставляет людей озлобиться! Длинный путь деда Кеши превратил его в философа. Он наблюдает за действительностью немного отстранённо, как человек, давно приехавший с ярмарки и уже морально готовый к другому, заключительному, путешествию. Память Иннокентия Михайловича – кладезь занимательных историй, отточенных размышлениями до образа мудрых притч. Однако он никогда не заводит разговор первым, зная, как легко старику снискать славу надоедливого болтуна. Деда Кешу не утомляет возня правнуков, он не делает им замечаний. Поэтому в его крошечной комнатушке всегда обнаруживается какая-нибудь глазастая инфузория, притаившаяся под столом…

– Вы там не переусердствуйте с развлечениями, – ворчливо сказала я Юрию Валентиновичу.

– Ну, а ты как поживаешь?

– Всё отлично. Беру интервью. Пишу статьи. Добываю новости. Ем сыр-косичку…

А ещё – пытаюсь сдать квартиру.

Мне пока так и не удалось найти достойных квартирантов, а пора бы. Нет, желающих въехать в новое, чистое, с приличной мебелью жильё – хоть отбавляй. На мобильник постоянно звонят посредники или клиенты, и я срываюсь с места и мчусь в другой район города, чтобы продемонстрировать товар…

Как выяснилось, у меня жуткий характер.

Раньше и не догадывалась.

Но мне никто не нравится! В каждом потенциальном квартиросъёмщике я вижу скрытую угрозу: этот будет водить шумные компании и раздражать соседей, тот обязательно испортит мебель и угробит сантехнику, эти двое наверняка вскоре разразятся тройней и из тихой семейной пары превратятся в шумную банду…

Вскоре я поняла: меня бы отлично устроил мёртвый клиент, предварительно написавший завещание в мою пользу. И шуму от него никакого, и деньги бы каждый месяц шли…

Возникали проблемы из-за размера квартиры. Когда сдаёшь однокомнатную, максимум, на что можно согласиться, – два человека. В двухкомнатную же норовят набиться целым батальоном.

Очень понравились таджики – хитроглазый муж и скромница-жена. Они благоразумно предъявили мне всего одного ребёнка, случайно позабыв об остальных. И я должна была им поверить? Тестостеронная кипучесть мужа, изъеденные хлоркой до самого мяса руки жены и её кроткая пришибленность вселяли подозрение, что у них, по крайней мере, семеро…

Удивили (и даже напугали) китайцы. Мою квартиру пожелали арендовать какие-то атипичные китайцы: я привыкла видеть на вещевых рынках худосочных и суетливых, а тут заявились крупные, холёные. Они роскошно улыбались, хорошо говорили по-русски и выглядели абсолютными хозяевами не только своей жизни, но и захваченных территорий. С каждым годом они будут всё вольготнее чувствовать себя в России, мы-то постепенно вымираем…

Я вспомнила, с какой гордостью президент отрапортовал с телеэкрана, что в прошлом году – наконец-то! – естественная убыль населения сменилась приростом: россиян стало больше на целую тысячу человек! Прозвучало как неудачный анекдот. Даже я, не самый способный математик, понимаю, что при операции с десятками миллионов одна тысяча входит в статистическую погрешность – цифра настолько ничтожна, что её и не вычислишь. Однако вычислили, смогли! Наколдовали, притянули за уши, но положили на стол перед президентом радужный отчёт: вот она, тысяча, есть, существует! Ура!

Китайцам бы наши проблемы.

…Сегодня позвонил новый претендент на двухкомнатную. Не стал подробно расспрашивать про квартиру, сразу предложил встретиться и посмотреть. Его голос показался мне знакомым, он звучал приятно и уверенно. Я, воодушевившись, с лёту прибавила десять процентов к начальной цене, но мужчину это не смутило.

В обед я вынырнула из редакции, намереваясь совершить молниеносный бросок в сторону квартиры, и на парковке напоролась на выпускающего редактора. Та только что подъехала на своей синей «хонде».

– Юля, – сказала она, сморщив носик, – на чём ты ездишь? Фу! Это корыто тебе не подходит. Ты современная молодая женщина. Возьми в кредит какую-нибудь нормальную тачку…

Корыто?!

В «Уральской звезде» я явно не ко двору. Они сговорились: и лицо у меня опухшее, и машина фиговая.

Я не стала доказывать снобствующей хозяйке «хонды», как чудесно ездить на отечественном автомобиле. Она в любом случае меня не поняла бы. Но за «жигулёнок», конечно, обидно! Два года не вылезаю из-за руля, и с машиной никаких проблем. Резво прыгает по ухабам и выбирается из глубоких ям, которыми так щедро усеяны наши дороги. Особенно сейчас, когда сошёл снег, а с ним – и асфальтовое покрытие… За два года – ни одной поломки, пару раз сгорал какой-то предохранитель, но Гена, мой преданный механик, устранял неисправность за пару минут. С «ниссаном» он возился гораздо дольше…

И кредит я больше никогда в жизни не возьму. Хватит, наигралась, и так по уши в долгах. Один кредит до сих пор на мне висит…

Грустно то, что в редакции газеты я всё ещё ощущаю себя инородным элементом. За годы работы в «Удачных покупках» привыкла чувствовать тепло и поддержку коллег. А в газете всё по-другому. Мелочное выяснение отношений, свары на планёрках, выискивание ляпов в чужих материалах…

Единственно, радует полезный выхлоп. Работая в рекламном журнале, было трудно убедить себя в том, что занимаешься важным делом. Мне хорошо платили за умение складывать слова в красивые фразы. А сейчас я не гонюсь за изяществом стиля – это не столь важно. Главное, детский дом отремонтирован, светофор установлен, в школе появилась суперсовременная химлаборатория.

Мои маленькие победы.

…Солнце припекало уже не на шутку. Я подъехала к дому, вылезла из машины и встала у подъезда, поджидая перспективного клиента. И сразу увидела… Егора!

Он направлялся прямо ко мне.

– Ой, привет! Какими судьбами?! – удивилась я и почему-то обрадовалась этой незапланированной встрече.

– Привет, – улыбнулась в ответ Егор. – Ну, показывай свою квартиру.

– ?!

– Это я звонил. Ты меня не узнала.

Он стоял, засунув руки в карманы брюк, смотрел на меня сверху вниз и улыбался. В зрачках смеющихся глаз полыхало чёрное солнце. Его пиджак был расстёгнут, но, несмотря на небрежность позы, костюм сидел отлично, как влитой, нигде ни морщинки. Дорогая ткань отливала на солнце сталью.

У подъезда зеленела трава, весна разливалась вокруг потоками тёплого воздуха. В груди внезапно заныло: рядом с красивым молодым мужчиной я вдруг остро ощутила, как мне не хватает моего персонального красавчика. В таком же отличном костюме, в рубашке с расстёгнутым воротом, из которого виднеется крепкая шея… Великолепные весенние дни и ночи тают, исчезают, они уже потеряны для нас с Никитой, а ведь мы могли бы провести их вместе! Но командировка Никиты бесконечна, как «Фауст» Гёте…

– Ю-ля, – по слогам произнёс Егор, пытаясь вернуть меня не землю. – Юля, ты покажешь квартиру?

– Подожди-ка, – встрепенулась я. – Тебе нужна квартира?

– Давай сначала посмотрим, – уклончиво ответил Егор.

– Но как ты попал именно на моё объявление? Надо же, какое удивительное совпадение! Хотя… Если разобраться, то ничего удивительного. Выбор не так уж и велик. Тебе подходит этот район и ты ищешь именно двухкомнатную. Таким образом, в конце концов, ты был просто обязан позвонить по моему объявлению. Прикольно получилось. А ты меня тоже не узнал по телефону? Нет, конечно. А я подумала – надо же, какой знакомый голос, но…

– Юля, – перебил Егор. – Что произошло? Тебе поменяли микросхему? Раньше я и слова из тебя не мог вытянуть. А сейчас сам слова не могу вставить.

– Весна, наверное, – объяснила я. – Ладно. Пойдём, покажу тебе мои роскошные апартаменты.

Гневное письмо Веронике, отправленное вечером того же дня:

«Я – наивная идиотка! Полагала, наша встреча с Егором – случайное совпадение. На самом деле этот доморощенный нировульф элементарно меня вычислил! Когда он заходил в редакцию, то увидел на моём столе объявление о сдаче жилья – я приготовила его для газеты. Затем он позвонил под видом клиента и договорился о встрече. Ему вовсе не нужна съёмная квартира. Его интересует, какой собственностью я владею!!!

Проклятый следопыт! Ты не знаешь, зачем страховой компании докапываться, есть ли у меня квартира? Им-то какая разница? Егор что-то вынюхивает. А что? Да, конечно, я понимаю, если он сумеет оставить клиентку без страховой выплаты, то за подвиг его щедро вознаградят… Вот он и выискивает, за что зацепиться.

Юноша, безусловно, производит впечатление. Он очень хорош собой, и на него приятно смотреть. Кроме щедрых природных данных, он ещё отлично одевается и двигается с грацией дикого зверя… Любовалась бы им бесконечно. Но ещё лучше – вовсе никогда не видеть! Меня ужасно нервирует его пристальный интерес к моей персоне. Я словно под колпаком и на прослушке. ЗАДОЛБАЛ!»

– Юля, объясни мне один момент, – попросил Егор.

Мы, осмотрев квартиру и покинув дом, стояли у машины. Узнав, что Егор вовсе не является потенциальным квартиросъёмщиком, а обманул меня, преследуя какую-то свою цель, я рассердилась.

Зачем играть со мной в игры?

Зачем водить за нос?

В голове тяжело ворочались мысли, словно тучные бегемоты, забравшиеся в водоём. Я пыталась быстро сообразить, не виновата ли в чём перед страховой компанией «Атлант». Не является ли это преступлением – владеть квартирой? Вот до чего довёл меня Егор с его манерой «уточнять детали» и «выяснять подробности»! Я уже прикидываю, а вдруг факт наличия у меня двухкомнатной квартиры как-то отразится на страховой выплате?

Какая связь?

Никакой!

Однако…

– Какой момент? – спросила я.

– Вот этот: у тебя был новенький джип-паркетник, красивый и изящный. Как раз для стильной девушки. Но ты держала его на стоянке, а сама ездила – и сейчас ездишь – на подержанной «классике». Плюс у тебя есть просторная двухкомнатная квартира с хорошей мебелью. Но вы с мужем живёте в тесной однокомнатной.

– Почему в тесной? Нормальная квартира. Сорок два квадратных метра.

– Но двухкомнатная-то в любом случае лучше.

– Лучше, не спорю, – буркнула я.

Вот привязался!

– Знаешь, что мне это напоминает?

– Н-ну, – безрадостно выдавила я.

– Фильм «Золотой телёнок». Помнишь, гражданин Корейко прикидывался скромным бухгалтером, а у самого в кубышке был припрятан миллион.

– Я вообще-то и книгу читала, – язвительно заметила я, претендуя на звание образованной барышни.

– Чудесно. Но я тебя не понимаю… Джип. Теперь ещё и квартира возникла в твоей биографии. И ею ты тоже не хочешь пользоваться.

– Хочу! Я хочу её сдать и каждый месяц получать деньги.

– Вы с мужем могли бы и сами сюда переехать. А сдавали бы однокомнатную. Разве не логичнее?

– Переезд – это кошмар. Мы морально не созрели для переезда. Но тебе-то какое дело? Тебе и вашей страховой компании? Моё тайное благосостояние никак не затрагивает интересов «Атланта». Я заключила с вами договор по КАСКО. Страховой случай наступил. Почему бы вам не выплатить деньги?

– Но ты так и не объяснила, почему не ездила на «ниссане», – напомнил Егор.

Вот зануда!

– Объяснила!

– Нет!

– Я же сказала: боялась стукнуть, как неопытный водитель.

– Кому ты заливаешь? Видел, как ты управляешься с машиной. Тебе можно доверить и «майбах».

– Спасибо за комплимент.

– Юля, но ведь это уму непостижимо! Купить джип, застраховать на круглую сумму, затем поставить его на стоянку, а ездить на каком-то корыте!

Я подскочила на месте. Ну, надо же! Второй раз за полдня мою машину обзывают «корытом»!

Как обидно!

Я взвилась:

– Да что вы все прикопались! Это не корыто! Это моя милая, удобная машиночка! Езжу и не заморачиваюсь. Да, непрестижная… Зато беспроблемная! Подумаешь, джип… Взяла прокатиться, а потом стояла, как дура, на перекрёстке с заглохшим двигателем. Хлоп – и вся электрика накрылась! Здрасте, приехали!

Выпалив гневную тираду, я застыла с разинутым ртом.

Ой…

Кажется, ляпнула лишнего. Я сразу увидела, как насторожился мой преследователь.

Ччччёрт!

Ну зачем столько болтать?!

– Ты хочешь сказать… – медленно начал Егор, соображая. – Третьего февраля ты взяла джип со стоянки, и у него внезапно отключилась вся электрика?

– Да, – неохотно подтвердила я.

– Но ты всё же попала на мероприятие? На встречу одноклассников?

– Попала. Джип умер уже на обратном пути.

– Печально. И что дальше?

– Что, что! Пришлось звонить всем подряд… Муж был в командировке и не мог меня спасти.

– А дальше?

– Дозвонилась до одного знакомого, он примчался и утащил меня на буксире.

– Куда?

– Ну ты вопросы задаёшь! Как куда! В сервис.

– Иными словами, за два дня до аварии твой джип побывал в ремонте?

– Ну-у… Да, – мрачно призналась я.

Егор внимательно смотрел на меня, и его взгляд не предвещал ничего хорошего…

Доигралась. А ведь сколько раз я говорила себе: молчи, Юля, молчи, не болтай попусту! Нет же!

SMS от Никиты:

«Говорил с мамой. Она тебе оч. благодарна за ген. убор. в кв.»

Проклятье!

Ещё и это.

Афера с поддельной генеральной уборкой тоже неизвестно чем закончится. Ладно, надеюсь, Ланочка не вернётся из поездки внезапно. И я успею вылизать хоромы до её возвращения.

Глава 13

Авиакатастрофа

На очередной урок английского пришлось захватить Мишутку, соседское дитя. Ева, кареглазая и настырная красавица, втолкнула ребёнка в мою квартиру в семь утра в субботу и упорхнула со словами, что сегодня у неё бездна дел, а завтра – романтическое свидание. В результате уик-энд я провела роскошно – в компании с юным джентльменом.

Пока Никита отсутствует, в доме постоянно мужчины!

– Ну что, бэйба, развлечёмся? – вальяжно спросил Мишутка, переступив порог. Он был в сомбреро, привезённом мамой из Мексики, на поясе висела кобура с кольтом, за спиной – два автомата, на шее – бинокль, свисток, амулет, в руках – два пакета с игрушками.

О том, что не помешало бы снабдить ребёнка провизией на два дня, Ева и не вспомнила. Она предприниматель, и с тех пор, как грянул всемирный финансовый кризис, мечется, словно сперматозоид-первопроходец. Из трёх маникюрных салонов ей уже два пришлось закрыть. Цены снижены, но клиентов всё равно нет. Параллельно со спасением бизнеса Еве необходимо устраивать личную жизнь. Она из породы женщин, созданных для роскоши: все вечерние платья сшиты специально на её фантастическую фигуру, на лебединую шею просится бриллиантовое ожерелье, и Ева, несомненно, чудесно бы смотрелась в шезлонге на палубе громадной белой яхты…

Природа обделила её в одном – не наградила женской слабостью. Все претенденты на руку и сердце Евы безжалостно маркируются надписью «удалить» и отправляются в «корзину». Она предпринимает одну попытку за другой, но мужчины её разочаровывают. К тому же ни один из них не способен выдержать конкуренции с Главным Мужчиной Её Жизни – Мишуткой.

Да, он классный.

…Половина восьмого, субботнее утро. Вообще-то я рассчитывала хорошенько отоспаться за все бессонные ночи прошедшей недели. Но пацан дёргает и теребит, он желает одновременно играть в индейцев, есть йогурт, решать сканворд, рисовать лошадь и ехать в развлекательный комплекс «Бумеранг».

У меня нет йогурта.

У меня вообще пустой холодильник.

И я хочу спать!

Субботний план пришлось пересмотреть. Вероятно, это мой крест – никогда не спать. Только уткнусь носом в подушку – через минуту обязательно становлюсь кому-то необходима…

Мы с неугомонным джентльменом съездили в магазин за продуктами, позавтракали, а потом сели учить английский. В очередной раз я подивилась способностям Мишутки – он всё фиксировал моментально. Как он умудряется до сих пор помнить столицы Сомали, Уругвая, Индонезии? Обнаружилось, что английские фразы тоже намертво впечатываются в его мозг!

Сегодня я попыталась за час до урока вызубрить сто пятьдесят накопленных слов. Это мой долг за месяц. Лиза уже убедилась, что я игнорирую разработанный ею план домашних занятий, и невероятно расстроилась. Теперь я дополнила свою неустойчивую мотивацию к изучению языка новым компонентом: не хочу разочаровывать Лизу…

На уроке отвечали вдвоём – Мишутка мне подсказывал. Он то залезал на подоконник, то ложился на стулья, то уползал под учительский стол. Не важно! Главное – английские слова вылетали из него, как шрапнель. Пока мои извилины туго ворочались, словно гусеницы, малыш выдавал правильный ответ!

– Фантастический мальчуган, – поразилась Лиза.

– My name is Michail. My mother’s name is Eva. She is a businesswoman[3], – отчеканил Мишутка.

– А-а! – подскочила я. – А это ты откуда знаешь?

– Ах! Он правильно употребил притяжательный падеж! – восхитилась Лиза. – И формы глагола to be! Какое чудо! Он давно занимается английским?

– Он вообще им не занимается! Только иногда сидит рядом со мной, когда я готовлюсь к уроку.

– Yes, it is! – подтвердил Мишутка.

– Нет-нет-нет, – тут же спохватилась Лиза. – Мишенька, в этом случае надо ответить «Yes, I do».

– I do, you do, she does, he does, we do! – тут же скороговоркой выпалил ребёнок.

Это были формы глагола to do – «делать».

Узнала, слава богу!

– Изумительно. А сколько тебе лет? Пять уже есть? Или больше?

– Три с половиной, – сказал Миша.

– Три с половиной, – эхом отозвалась Лиза. Очаровательные ямочки тут же исчезли с её розовых щёк, глаза потухли. – Надо же. Так мало.

– Мама говорит, я отлично развит – физически и интеллектуально, – заявил Мишутка.

– Это верно, – подтвердила я. – Лиза! Ну-ка, прекрати кукситься!

Англичанка явно расстроилась. Сравнила моего болтливого микрососеда со своим ребёнком и сразу погрузилась в чёрную депрессию. Миша и Ваня были одного возраста. Однако один уже практически освоил английский и институтский курс географии, а второй даже по-русски знает всего пятьдесят слов.

И что?

– Это абсолютно ни о чём не говорит! – заверила я Лизу. – Не грусти! Каждый ребёнок развивается по собственной уникальной программе. Ваше время ещё не пришло.

– Нас в садике того гляди в идиоты запишут, – всхлипнула учительница.

– Значит, плохой садик!

– Ты что! Крутой. Мы столько денег отвалили, чтобы попасть туда.

– На меня твой сын произвёл впечатление разумного ребёнка. Да, Ваня немногословен, как настоящий мужчина. Однако он сообразителен, коммуникабелен, артистичен.

– Да? – в голосе Лизы прозвучала надежда и благодарность, но на глаза навернулись слёзы.

– Совершенно точно! Ну, хочешь, найду вам хорошего психолога-логопеда?

– Мы к нему уже ходили. Я не увидела результата.

– Давай вы сходите к другому. Самому результативному.

– Давай, – шмыгнула носом Лиза.

Знакомство с Мишуткой совершенно выбило её из колеи. Чудо-младенец тем временем подпиливал стол, доедал фломастер, а заодно эксгумировал жучка из горшка с фикусом.

– И муж ругает. Говорит, я зря пошла работать. Не занимаюсь ребёнком.

– Как он смеет?! Ты занимаешься ребёнком. И даже чересчур. Возишь к профессорам, показываешь специалистам.

– Если бы Ваня был таким, как Мишутка, не показывала бы! – с горечью ответила Лиза.

– Я не сомневаюсь, что если продемонстрировать Мишутку вашему профессору, он наверняка найдёт, к чему придраться. Поставит диагноз, обнаружит отклонение от нормы. Впрочем, так оно и есть. Одарённость – это всегда отклонение от нормы…

Моя невосприимчивость к иностранному языку, помноженная на готовность к сопереживанию, даёт в результате вот что: мы всё меньше занимаемся английским и всё больше – Лизиными проблемами. Раньше очаровательная училка не позволяла себе произнести ни слова по-русски в стенах лингвистического центра. А теперь – запросто.

Так я никогда не выучу язык!

…Вечером в теленовостях прозвучало трагическое известие – под Смоленском разбился самолёт польского президента Леха Качиньского. Вместе с президентом летела его жена Мария, а также огромная делегация – министры, дипломаты, военные, духовенство, банкиры, историки… Все они хотели отдать дань памяти тысячам польских офицеров, расстрелянных под Катынью накануне Второй мировой войны. Но и сами погибли, разбились в авиакатастрофе…

На экране – обломки лайнера, покорёженная обшивка, почерневший металл. Всё это выглядит так, словно гигантский крокодил прожевал самолёт и выплюнул обратно остатки…

Я в оцепенении щёлкала пультом, смотрела сюжет об ужасном событии то по одному, то по другому каналу. Трудно представить размер политического ущерба, нанесённого Польше этим трагическим происшествием. Но ещё страшнее человеческое горе – в каком аду сейчас очутились родные погибших? Почти сто человек разбились в том самолёте, и от каждого из них тянутся родственные или дружеские узы – звенящие скорбью струны горя – погиб чей-то отец, или сын, или сестра…

Почему всё время что-то происходит?

И обязательно – трагическое?

В понедельник опять ощутила себя подследственной. Егор Петров снова был рядом, и он задавал вопросы. Я протестовала, но каким-то волшебным образом ему постоянно удаётся вовлечь меня в диалог. Всему виной его обаятельная улыбка. В тот самый момент, когда я готова взорваться и послать парня на три буквы, Егор обезоруживающе улыбается и просит «не кипятиться»… Мои доспехи – осторожность и вредность – с лязгом падают к ногам, звенит кольчуга, клацает забрало шлема, и я становлюсь совершенно беззащитной… Егор всего лишь «хочет уточнить детали». Почему бы нет, ведь мне абсолютно нечего скрывать, не правда ли?

Ну, как сказать…

Сегодня он поймал меня у редакции, проявив исключительную сноровку: это нелёгкая задача – вычислить, когда я появлюсь в «Уральской звезде». Весь день в бегах.

Сейчас я провожала на улицу Королеву Корнеплодов. Без моей трогательной заботы она бы осталась ночевать в редакции. Мне вдруг стало её жаль – коллега сидела за столом, с явным отчаяньем осматривая эверест писем. Да, Викторию Анатольевну по самую макушку завалили бумажными письмами. Люди ещё помнят, как это делается – взять ручку, найти листок в клеточку и накропать послание в газету… Более того, Королеву Корнеплодов грузят и по электронке – её почтовый ящик забит и-мейлами: читатели жаждут знать подноготную топинамбура и последние сенсационные новости о лунном календаре.

Я силком оттащила Королеву Корнеплодов от рабочего стола и повела к выходу из редакции.

– Хватит вкалывать, Виктория Анатольевна, – сказала я. – Ваши читатели ненасытны. Последняя подборка писем и ответов на них была блистательна. Но притормозите, надо отдыхать. Рабочий день давно закончился.

Грузная дама, тяжело дыша, ковыляла за мной по лестнице – лифта мы не дождались. Эту лестницу я обычно преодолеваю за минуту. Но вдвоём мы не уложились и в десять.

Ей бы здоровьем заняться!

Хотя бы похудеть.

Мы вышли на улицу и вдохнули воздух полной грудью. И сразу закашлялись. Дышать полной грудью в семь вечера в центре промышленного мегаполиса, забитого газующими в пробках автомобилями, – не самая удачная затея!

И тут я увидела Егора – он стоял на другой стороне дороги. Он приветливо улыбался и всем своим видом намекал на необходимость тесного общения.

– Ой, Юля, снова этот, – просипела Королева Корнеплодов, тяжело отдуваясь. – Что у вас, а? Похоже, он за тобой бегает. Пудришь мальчику мозги? И себе тоже. А у тебя Никита.

Никита в командировке.

В бессрочной, как я подозреваю.

– Всё нормально, Виктория Анатольевна, – успокоила я. – За мою нравственность не переживайте. За мозги мальчика – тоже. Нет человека более верного принципам моногамного брака, чем я. А у юноши – своя пассия. Роскошная блондинка на белой «ауди». Я – не конкурент, но и не стремлюсь к этому. У меня есть Никита, как вы верно заметили.

– Много текста, – скептически пробухтела Королева Корнеплодов. – Очевидно, ты не совсем уверена в собственных словах…

И тут она ошибается.

Егор Петров как мужчина меня не интересует. Зато как сотрудник «Атланта» вызывает сильное беспокойство.

– Юль, а журналисты в вашей газете хорошо зарабатывают? – поинтересовался Егор.

Мы сидели в «африканском» кафе и сквозь окна рассматривали сияющую вечерним солнцем улицу. Лилово-розовые солнечные лучи пробивались сквозь оранжевые шторы, наполняя зал сказочным сиянием.

– В смысле?

– На какие шиши ты купила дорогую иномарку и квартиру?

– Тебе-то какое дело? – огрызнулась я.

– Просто прикидываю, может, переквалифицироваться в журналисты?

– Лучше – сразу в писатели, – хмыкнула я.

– О, хорошая идея. Мне есть о чём написать.

Подоспевшая официантка прервала наше влюблённое щебетанье. Егор несколько минут смотрел в меню, соображая.

– У вас нет сыра-косички? – с надеждой спросила я у официантки.

– Нет, – засмеялась она. – Но есть сырные шарики.

– Давайте, – вздохнула я.

– Они очень вкусные, – заверила девушка.

– Но наверняка мягкие и липкие. А сыр-косичка… – я мечтательно закатила глаза, – он такой тугой, плотный… Его приятно жевать с усилием, чувствуя, как коренные зубы расплющивают упругие волокна…

Тут я заметила, что Егор и официантка смотрят на меня с недоумением. И даже с некоторой опаской.

Упс.

Увлеклась.

– Хорошо. Сырные шарики и эспрессо, – подвела я итог. – Кстати, Егор, сегодня счёт оплачиваю я.

– Не выйдет, – усмехнулся Егор. – Даже и не надейся. Я закажу салат «Ностальгия», фахитос и мини-пирожки.

– Господи, в человека столько не влезет!

– Вот именно! С какой стати ты будешь оплачивать мой обильный ужин? Сама-то ешь, как птичка.

– Могу посчитать вам отдельно, – разумно предложила официантка.

Наверное, мы её уже утомили.

– Так какую книгу ты мог бы написать?

– Работая в «Атланте», собрал богатый детективный материал.

– Правда? – встрепенулась я. Разговор, начавшийся с бестактного вопроса о деньгах, приобретал занимательный оборот. – Ну-ка, расскажи!

– Ты не представляешь, на какие ухищрения идут клиенты. Хотят получить страховку, когда она им вовсе не полагается. Угоняют сами у себя машины, подставляют вместо одного автомобиля другой, договариваются с гаишниками, с экспертами, устраивают шикарные инсценировки, достойные фантазии Шекспира.

– Надеюсь, к моему случаю твои слова не относятся? – с подозрением уставилась я на Егора. – «Ниссан» разбит вдребезги, и это, увы, вовсе не инсценировка.

– Да, точно.

– А квартиру и машину, кстати, мне подарила мама. Раз уж тебе обязательно надо выяснить, откуда все эти богатства.

– Понятно. А я уж решил, что в «Уральской звезде» ты получаешь бешеные гонорары.

– Смеёшься? Нет, конечно. Но раньше работала в рекламном журнале. И вот там очень неплохо зарабатывала. Вполне могла бы купить иномарку. Но квартиру – нет.

– И почему променяла журнал на замшелую газетку?

– Журнал закрылся. А газетка вовсе не замшелая! – возмутилась я.

Официанта принесла заказ. Сырные шарики лежали скромной горкой на листе салата. Фахитос пузырился раскалённым маслом, овощи радовали глаз: красный перец, оранжевые мини-морковки и жёлтые мини-кукурузинки, тёмно-зелёная брокколи…

– У вас тоже не самая крутая компания, – обиженно заметила я. – До мастодонтов страхования вам далеко.

– У «Атланта» стабильные показатели, хорошие сборы. К тому же мы выжили в кризис, – не без гордости заявил Егор.

– Кризис ещё не закончился, – напомнила я. – Хорошо, скажи, а если ты передумаешь становиться писателем, то какие у тебя перспективы роста в «Атланте»? Сейчас ты сотрудник отдела выплат. Дальше что? К чему ты стремишься?

– Наверное, стану директором. Буду управлять «Атлантом», – усмехнулся Егор.

– И?

– Что – и?

– А дальше? Или это предел твоих мечтаний?

– По-твоему, недостаточно амбициозно? – удивился Егор.

– В любом случае – это работа на чужого дядю. Даже став директором, ты будешь прислуживать владельцу «Атланта», увеличивать его благосостояние, наживаясь на клиентах.

– Юля, поверь, «Атлант» – честная компания. И мы гораздо более порядочно обращаемся со своими клиентами, чем многие знаменитые и раскрученные фирмы.

– Не уверена.

– Да, я понимаю, ты не совсем довольна сложившейся ситуацией. Мы до сих пор не выплатили тебе деньги…

– Вот именно!

Над столом повисла пауза. Я почему-то ожидала, что в ответ на мой возмущённый выкрик тут же последуют заверения в скором решении вопроса. Однако Егор замолчал и надолго. Он ловко орудовал ножом и вилкой. Было очевидно: сейчас он предпочитает общаться с фахитосом, а не со мной…

И всё-таки несговорчивый юноша проводил меня домой и даже порывался зайти на кофе.

– Только не это! – в ужасе отпрянула я.

– Познакомлюсь с мужем, – предложил Егор.

– Он в командировке.

– А, тогда ладно. Беру свои слова обратно. Вероятно, в отсутствие супруга ты не принимаешь у себя гостей мужского пола, – улыбнулся Егор. – Это правильно.

– Конечно нет!

– Неправильно?

– Не принимаю, – замотала я головой.

Правда, на днях у меня ночевал Фёдор Полыхаев, а затем Мишутка…

Но это не считается.

– До свидания, Юля. Спасибо за приятный вечер. Да, кстати, забыл спросить… Ты сказала, третьего февраля, когда ты взяла джип со стоянки и отправилась на встречу одноклассников, он сломался.

– Ну и что?

– Я позвонил знакомому в сервисный центр «ниссан», где производят гарантийный ремонт автомобилей этой марки. Так вот, ты туда не обращалась. Как это понимать?

– М-м-м, – невразумительно промычала я.

– Юля? Ау!

– Доехала до знакомого механика, – мрачно сообщила я. – Ты же понимаешь…

– Юля, но так не делается! Автомобиль был на гарантии, не стоило чинить его неизвестно где. Почему ты не обратилась в сервисный центр?

– Потому! А ты всегда поступаешь правильно? – язвительно спросила я, вспомнив о блондинке на белой «ауди». Разве справедливо обошёлся Егор с бедной девушкой?

– Нет, не всегда.

– В сервисном центре машину чинили бы неделю, как минимум. А мой механик сделал всё за час. Кому от этого плохо?

– Ладно, проехали. Только дай мне координаты твоего супермеханика, пожалуйста.

– Зачем?

– Проверю, достаточно ли ты искренна.

– Я безумно искренна.

– Ты уже несколько раз давала мне повод усомниться в этом…

Из письма Веронике:

«Ты только посмотри, сколько всего он сегодня из меня вытянул! Я призналась, что машину и квартиру мне подарила мама; что в «Удачных покупках» я зарабатывала очень хорошо, а зарплата в «Уральской звезде» оставляет желать лучшего; что иномарку я отремонтировала – в обход правил – не в сервисном центре, а у Гены… А что же нового узнала я о Егоре? Ни-че-го! Конечно, я не столь яростно интересуюсь его персоной. Но всё-таки я ведь журналист! Кто бы объяснил мне, чего добивается этот парень? Что ему нужно?»

Ответ Вероники:

«Всего лишь прикарманить деньги за «ниссан»! Чувствую, всё к тому и идёт… А мы с Иржи присмотрели два новых дома, можно их выкупить и отремонтировать. Сейчас у нас гостиница «У Золотого Льва» в десяти минутах ходьбы от Пражского Града, есть зелёный внутренний двор, на первом этаже – ресторан. Это самый центр, однако место спрятано от назойливого туристического ока среди узких средневековых улочек. Ресторан Иржи, а заодно и гостиница – волшебное местечко, которое знатоки советуют друг другу. Все комнаты заняты круглый год, ведь в Праге туристический сезон прерывается лишь ненадолго – на католическое Рождество. Номера у нас бронируют заранее, за месяц-два. Талант Иржи – это, конечно, приманка для гурманов. Вообще-то чешская кухня не отличается утончённостью, хотя колоритна и своеобразна. Легендарное свиное колено, шпикачки в пиве, гуляш с обязательным приложением в виде кнедликов и тушёной капусты… Но Иржи – творческая личность, ему скучно зацикливаться на одной национальной кухне. Ах, какие фантастические, роскошные блюда он выдумывает! Но почему-то меня вновь увело к теме еды. А я планировала написать о том, что мы, наверное, будем расширять бизнес…»

SMS от Никиты:

«Надеюсь, сегод. ты спишь одна?»

Глава 14

Вам пакет!

Виктория Анатольевна ласково вскрыла мой череп и сунула внутрь мохнатого паука-птицееда. Теперь существо шевелится в голове, перебирает пушистыми лапками, елозит по извилинам… Не больно, но весьма неприятно. Мешает сосредоточиться на других вопросах…

– Надолго же уехал твой Никита, – сказала Королева Корнеплодов. – Ты совсем извелась одна, это видно. А он? Мужчина в командировке – это всегда непредсказуемо. Чем он там занимается, в Белоруссии, а?

– Открывает филиал, – с тоской ответила я и посмотрела в окно.

Зачем она меня мучает?

– И конечно, общается с огромным числом людей.

– Как же без этого?

– Завязывает знакомства, устанавливает контакты…

– Да.

– Мужчины любят делать это в сауне. Все самые важные вопросы решаются там. А сауна без девушек – деньги на ветер, правда? Обычно принимающая сторона в качестве подарка для гостей заказывает девиц.

– Вы, вероятно, большой специалист в этом вопросе, – уныло пробормотала я.

До того как устроиться в транспортную фирму, Никита работал в компании «Фростком». И сам частенько возил на шашлык и томил в сауне дорогих гостей города или нужных чиновников. Не сомневаюсь, привлекательный, грудастый эскорт являлся неотъемлемой частью антуража.

– Никита, но это же грязь! – трагически заламывала я руки.

– Юля, это бизнес… Но ты не волнуйся, я в этом не участвую.

– Как же ты можешь в этом не участвовать?

– Любой вопрос решается. К групповому сексу меня никто не склонял, а от индивидуальной порции удовольствий всегда можно отказаться под тем или иным предлогом.

– Под каким?

– По-разному, учитывая ситуацию… Поверь, я всегда отказываюсь. Мне это не нужно.

Непроизвольная гримаса брезгливости, промелькнувшая на лице Никиты, убедила лучше всяких слов… Конечно, он не станет общаться с проститутками. Он ведь утончённый, возвышенный, энциклопедически образованный… Оперу любит, в художниках разбирается, на двух языках опять же легко говорит, не то что я! Неужели его способны увлечь искушения платной любви?

А почему бы нет?

Любая женщина на вопрос, является ли контакт с жрицей любви изменой, ответит – «да, является!» В то время как большинство мужчин будут яростно отстаивать противоположную точку зрения – «нет, это не измена, я даже имени не знаю, а лица не разглядел!»…

Бррр!

Противно и думать об этом.

Нет, Никита сумеет обойти все капканы… Категорически откажется от эротического массажа. Забаррикадирует дверь гостиничного номера, когда туда будут ломиться ночные бабочки. Не нужны ему девицы, поставляемые в одном комплекте с банным полотенцем, он ни за что не пойдёт на поводу у низменных инстинктов…

А если выпьет?

Никита прекрасно контролирует себя в любой ситуации… Надеюсь… Очень хочется верить… И в то же время – мы уже столько дней провели вдали друг от друга. Каково ему? Он ведь не железный…

Нет, даже и думать нельзя на эту тему – процесс разрушителен для нервной системы! Я напрочь выпадаю из времени и пространства, рисуя в воображении страшные сцены соблазнения моего рыцаря какой-нибудь сексапильной гадиной!

Убью!

Как тяжко… Ведь кроме трагической возможности стать жертвой эскорт-услуг командировочный мужчина подвержен и другим опасностям. Новые лица, свежие знакомства, очаровательные сотрудницы, прелестные коллеги – этого никто не отменял!

О, нет!

Хватит себя мучить.

Я не знаю, ничего не знаю!

Лучше оставаться в счастливом неведении и продолжать верить, что твой мужчина – самый честный и преданный. Он именно такой и есть, и пропади всё пропадом!

Я просто волевым усилием закрыла вопрос, набросила на ревнивые мысли чёрный полог, с тем чтобы никогда его не приподнимать. Я не буду докапываться до истины, следить и выяснять, подозревать в измене. Буду только любить и верить…

А эта толстая корова Виктория Анатольевна не даёт успокоиться и тормошит, жаждая побаловать себя клубничкой.

Кто просил меня дёргать?!

– Молодой мужчина в самом расцвете сил… Всем известно – возраст под сорок – это период мужской гиперсексуальности… А вы постоянно расстаётесь. И надолго…

– Что вы там бормочете себе под нос, Виктория Анатольевна? – возмутилась я. – Хватит строить предположения! Я не могу контролировать каждый шаг Никиты. У меня лишь один выбор – ему доверять. И потом, хватит обсуждать мою личную жизнь!

– Да ты и сама готова закрутить роман с тем голубоглазым красавчиком!

– Какая ерунда!

– Со стороны, Юля, всё видно!

Вот привязалась!

И зачем притащилась в мой кабинет?

– Голубоглазый красавчик – сотрудник компании «Атлант». Я должна получить у них страховку. Поэтому и встретились пару раз, чтобы прояснить некоторые вопросы. А вы скоро и Иннокентия Михайловича ко мне в ухажёры запишете! Виктория Анатольевна, вы идите, идите, у вас, наверное, работы много. Дачный сезон открыт, некогда лясы точить!

– Надо же, как грубо ты разговариваешь со старшими, – обиделась Королева Корнеплодов, её пухлые губки предательски задрожали, на глаза навернулись слёзы. – Я по-матерински беспокоюсь о тебе!

Мне тут же стало стыдно. Действительно, надо быть повежливее с престарелой гюрзой.

Хотя она совсем не старая.

И вовсе не гюрза.

– Ну ладно, ладно, не обижайтесь, – дала я задний ход, встала из-за стола и обняла расстроенную Королеву Корнеплодов за мягкие плечи. – Я погорячилась. Извините!

– Я вообще-то пришла сказать, что принесла памперсы, – всхлипнула Виктория Анатольевна.

– Какие памперсы? – опешила я.

– Ты же собираешь для младенцев! Тех, что в больнице живут.

Опомнилась!

Малыши давно пристроены в детдом. Если так тормозить, можно и посевную прошляпить, и озимые!

– Спасибо, Виктория Анатольевна, вы молодец! – улыбнулась я.

– Ты заберёшь?

– Заберу и отвезу детям, – пообещала я.

Вот с этого надо было начинать – с памперсов! А не муссировать тему гипотетической неверности мужчины в условиях длительной командировки!

Сберегла бы нервы и себе, и людям.

В конце рабочего дня прилетела восторженная SMS от Никиты:

«Я на роскошном концерте. Тут Бах, и даже с настоящим клавесином, это так здорово, просто фантастика!!!»

Счастье моё!

А я: сауна, девки…

Человек Бахом наслаждается, Иоганном Себастьяном! И это приводит его в такое упоение, что он даже не сократил ни одного слова в SMS!

Надо хорошенько замаскироваться. У меня важная миссия. Необходимо доставить кое-какие бумаги по известному адресу, убедиться, что они попали в руки адресата, и в то же время сохранить инкогнито.

Я достала из шкафа ветхий плащ – и почему до сих пор не выкинула? Изделие имело невразумительный серо-коричневый оттенок, в то время, как сейчас улицы весеннего города пестрели тренчкотами самых ярких расцветок – попадались красные, сиреневые, лиловые, лимонные плащи…

Я надела непрозрачные чёрные очки, обмотала голову платком, соорудив чалму а-ля семидесятые годы. Для уверенности прицепила к мочкам ушей клипсы с длинными блестящими висюльками – если подвигать головой, они тут же начинают раскачиваться, а это отвлекает внимание от лица.

Порядок!

Теперь никто не узнает.

В принципе мне и не требуется быть неузнанной всей планетой. Достаточно, если Фёдор в случае чего пролетит мимо на своём мотоцикле и даже не обернётся. Именно для этого и затеян маскарад… Документы спрятаны в плотный коричневый конверт – в таких отправляют письма формата А4 или бандероли.

…Сделала контрольный звонок. Сейчас, в семь вечера, Фёдор был дома, трудился над статьёй.

– Хм, не лучше ли делать это под покровом ночи? – удивилась я.

– И под покровом тоже, – согласился коллега. – Вторые сутки не отхожу от компа, собираю нити воедино, систематизирую.

– За пару суток можно написать половину «Анны Карениной»! – удивлённо присвистнула я.

– Материал тяжёлый, скользкий. Ты же понимаешь, кто в центре повествования.

– Компромат раздобыл?

– Тот, о котором ходят слухи, ещё нет. Но мне тут подкинули массу интересных фактиков.

– Значит, трудишься в поте лица. И в кино со мной не пойдёшь? – замерев, поинтересовалась я.

– В кино? – оживился коллега. – С тобой? Слушай, а это идея! Юлька, ты умница. Мне надо проветриться. Боевичок?

Я посмотрела на себя в зеркало: в руке – мобильник, глаза выпученные, выражение лица – словно только что поймала темечком кирпич.

Идти с Фёдором в кино совершенно не входило в мои планы! Я, наоборот, пыталась удостовериться, что в ближайшие полчаса он никуда не денется из квартиры, будет плотно сидеть в лунке, как молодая морковь!

– Нет, не боевик. Милая голливудская мелодрама.

– Секс будет? Есть ограничение по возрасту? – со смесью сладострастья и кровожадности в голосе осведомился Фёдор.

– Да, до двенадцати лет не рекомендуется.

– До двенадцати? М-м-м… – задумался Фёдор. – Значит, скука смертная. Нет, Юль, иди сама, я лучше ещё над статьёй покумекаю. Ты понимаешь – процесс, вдохновение… Не буду прерываться.

– Ты же сам хотел проветриться?

– Передумал! Прерванный акт, гы-гы, ещё никому ни пользы, ни удовольствия не приносил! Буду работать.

– Как жаль, – лицемерно вздохнула я. – Ладно, трудись. Встретимся как-нибудь…

Через пять минут припарковала машину в квартале от Фединого дома. Я знала, он живёт в большой трёхкомнатной квартире, доставшейся ему от родителей-профессоров. Водит в гости подруг, но ни одну не ангажирует на ПМЖ. Иногда устраивает шумные вечеринки, но чаще надолго уединяется в холостяцкой берлоге, где на окнах висят пыльные шторы и отчаянно скрипит под ногами стёртый паркет-ёлочка…

Мне бы Федино бесстрашие и умение жить «на одном дыхании» – сама бы написала статью, опираясь на информацию, собранную Нонной… Но я не могу. Ещё надо совершить в жизни кое-что важное – родить и вырастить ребёнка (лучше – двух). Эта цель сияет надо мной, как солнце. Поэтому не хочу подставляться. А для Феди подставиться – раз плюнуть! Легкомысленный бородач всегда отчаянно рискует, публикуя обличительные статьи. Он любит, когда в крови кипит адреналин…

В подъезде старого дома было пусто и прохладно. По крутым ступеням добралась до квартиры Фёдора и, волнуясь, повесила конверт на косяк, прикрепив скотчем. Теперь, едва журналист откроет дверь, он сразу увидит послание… Наверное, Фёдору не привыкать к подобным сюрпризам. Он сам рассказывал – информация попадает к нему самыми разнообразными путями. Иногда он встречается с информатором, замаскированным под шпиона (как я сейчас), посреди шумной улицы. Иногда материал для публицистической бомбы приносит курьер экспресс-почты…

Затаив дыхание, я нажала кнопку звонка на гигантской стальной двери и тут же метнулась к лестнице. Раньше, чем звонок закончил мелодичное бульканье в глубине квартиры, я уже была внизу. Умею перемещаться бесшумно, летать, не касаясь ступеней или пола.

Лань, настоящая лань!

Аплодисменты в зрительном зале.

Я ожидала услышать лязг открываемой двери, однако наверху ничего не происходило. Выждав пять минут, вернулась на третий этаж… И увидела пакет на прежнем месте. Он мирно болтался там, куда я его повесила.

Возможно, Федя капитально заработался. Пришпоривает Пегаса, направляя коня в сияющую высь внезапных озарений, тот с шумом рассекает облака голубыми крыльями… Я даже позавидовала Фединому приливу вдохновения: он так увлёкся статьёй, что ничего не слышит.

Ещё раз нажала звонок – теперь уже более настойчиво. И вновь помчалась вниз, как первоклассница-хулиганка.

И что?

Опять тишина!

– Федя, блин, очнись! – возмутилась я, снова отправляясь в путь. – Тоже мне, писатель!

Так и похудеть недолго! Бег по лестнице, между прочим, энергоёмкое занятие. За час расходуется девятьсот килокалорий, если не ошибаюсь. А как я их потом верну в организм?

В третий раз утопила кнопку звонка и решила не отпускать её до тех пор, пока не услышу Федины шаги. Вероятно, мне пришлось бы провести под дверью целую вечность. Внутри квартиры царила мёртвая тишина.

Неужели смылся?

– Точно. Уже куда-то свинтил. Ну что за человек? Трудно полчаса дома посидеть?! – раздражённо пробормотала я.

Спустившись вниз на два пролёта, осмотрела почтовый ящик. Потом осторожно опустила внутрь конверт…

Итак, дело сделано! Я вышла на улицу и ринулась прочь от подъезда. Но вскоре притормозила. А что, если Фёдор не обратит внимания на почтовый ящик? Промчится мимо, поглощённый своими мыслями? Да, когда дело касается криминальных нюансов и деталей, Фёдор проявляет изощрённую журналистскую наблюдательность. Но в быту он не грузится по мелочам и многое упускает из виду… Например, прошлой осенью он так и не понял причину своего беспокойства, в кои-то веки увидев меня в юбке.

– Юля, что в тебе изменилось? – спросил он в конце концов. – Брови выщипала? Волосы покрасила?

– Идиот. Юбку надела! Обычно я в джинсах.

Всегда.

– Точно! – Федя схватился за голову. – Впервые вижу твои голые ноги!

– Не голые. В колготках.

– Ну-ка, ну-ка, пройдись, дай тебя рассмотреть!

– Отвали!

…Всё верно: коллега пробежит мимо ящика и не заметит конверта.

Я понуро вернулась в подъезд и, бормоча под нос ругательства, целых десять минут извлекала из почтового ящика пакет с компроматом. Использовала две авторучки и жевательную резинку. Пригодились бы щипчики для бровей, но я недостаточно гламурна, чтоб постоянно носить с собой это орудие пытки.

То есть вовсе не гламурна.

Злая и неудовлетворённая, я впихнула слегка измятый конверт в сумку и отправилась прочь.

План был хорошо продуман, скрупулёзно детализирован:

1. Замаскировалась.

2. Припарковалась на безопасном расстоянии.

3. Проникла в подъезд, не привлекая к себе внимания.

4. Прилепила конверт.

5. Позвонила.

6. Убежала рысью. Красиво убежала, эффектно.

В результате проведённых мероприятий в руки Фёдора Полыхаева должны были попасть серьёзные документы, раскрывающие несколько афер Богдана Гынды. Я не сомневалась, что коллега сумеет использовать полученный материал с максимальной пользой для общества. Ведь если удастся уничтожить хотя бы одного зарвавшегося негодяя – городу и области уже польза… Наверное, именно об этом и мечтала Нонна, собирая бумажки в коричневый конверт – одну за другой, ксерокопии и оригиналы… Хотела отомстить Богдану и за себя, и за тех, кто оказался в одинаковом с ней положении.

Сама не успела.

Упавшее знамя подхватила её подруга Юлия Бронникова и, активизировав серое вещество, разработала великолепный план.

И этот план блестяще провалился. Запасной вариант тоже не удался.

А что теперь?

…Завернув за угол, я лоб в лоб столкнулась с… Фёдором Полыхаевым! Бородатая скотина, обязанная в данный момент находиться дома на рабочем месте, вольготно перемещалась по улице. В руках у Фёдора были пакеты с пивом – много-много пива – и едой.

– Юлька! – изумился подлый мучитель. – Откуда ты здесь? Ну, ты вырядилась, подруга! Очки-то сними, солнце давно скрылось. В кино не пошла, что ли?

– Федя! Привет! Вот так встреча! – фальшиво заголосила я.

Рассекретили!

Надо быстро придумать легенду.

– В кино? Нет, передумала. Заразилась твоим трудовым энтузиазмом. Тоже решила поработать – вот, бегу на интервью, – я неопределённо махнула рукой, указывая куда-то вдаль.

– Не поздновато?

– Самый раз!

– А чё за дикий тюрбан на голове?

– Последние тенденции.

– Типа модный тренд?

– Типа того… Постой-постой, Полыхаев, ты же где-то здесь живёшь?

– Юля, не тормози! Вон там мой дом, забыла?

– Где? – в полном недоумении отследила я Федин жест.

Друг указывал вовсе не на то здание, где я только что производила шпионскую акцию… Кошмар! Мурашки поползли по спине, между лопатками похолодело.

Перепутала дворы и дома!

Вот ворона!

Едва не подарила бесценные документы неизвестно кому…

– Да, припоминаю… – потрясённо пробормотала я. – Я ведь однажды была у тебя, два года назад… Ты отхватил областную журналистскую премию и закатил грандиозную вечеринку.

– Вот. Уже лучше.

– Квартира номер… м-м-м… тридцать четыре!

– Вижу, твоя память полностью восстановилась, – радостно возвестил Фёдор. – А дом – пятьдесят восьмой.

Уффф…

А я ломилась в пятьдесят четвёртый, совершенно идентичный Фединому. Но в соседнем дворе.

– Запомни и не забывай, – назидательно произнёс коллега. – При случае заходи в гости. Но не сейчас. Я в процессе. Над статьёй работаю.

– Заметно! – я кивнула на пакет с пивом.

– Это допинг, ты понимаешь… Да и потом, у меня сильно не убрано. Катастрофический разгром.

– Ладно заливать, – хмыкнула я. – Просто пивом и кальмарами делиться не хочешь.

– Ю-у-уля, – вытянул Федя губы трубочкой из зарослей бороды. – Ты это серьёзно сейчас сказала? Да мне для тебя ничего не жалко! Нет, ну правда! Просто мне над статьёй надо думать.

– Расслабься. Я пошутила. Ты не поверишь, но я вовсе не жажду прямо сейчас посетить твою берлогу. На интервью бегу, забыл? А пиво вообще не пью.

– Точно, ты же совсем не пьёшь пиво! – обрадовался Федя.

– Всё, побежала, люди ждут.

– Давай топай. Встретимся как-нибудь.

– Стой! Назад! – вспомнив кое о чём, приказала я.

Фёдор замер в полёте, потом осторожно приземлился и обернулся ко мне.

– А сыр-косичку тоже прикупил?

Коллега порылся в пакете, выудил вожделённую колбаску и вручил мне.

– Угощайся, крошка! Хоть чем-то тебя порадовать. Я заметил, тебя аж клинит от этого сыра. Он ужасно солёный. А ты, случаем, не беременна?

Хорошо бы.

Но, к сожалению, нет, не беременна.

Наконец-то распрощавшись с Фёдором, я отделила от косички пару мясистых нитей, алчно сунула их в рот и начала жевать… А ведь задание так и не выполнено. Что же предпринять?

После минутного размышления я решила отправить конверт экспресс-почтой и, погрузившись в машину, быстро добралась до их офиса…

– А когда доставите?

Девушка ловко упаковала мой конверт в другой – фирменный, жёлтый, и взглянула на адрес. Надеюсь, теперь-то я ничего не перепутала? Нет, всё правильно: дом пятьдесят восемь, квартира тридцать четыре.

– В течение суток.

– А если в течение часа? – нагло предложила я.

Девушка ещё раз посмотрела на адрес, потом – в какой-то реестр, затем поискала что-то на экране компьютера.

– Ну хорошо, в течение часа, – покладисто согласилась она.

Какая миленькая!

– Огромное спасибо!

– Пожалуйста.

А я, кстати, проявила изощрённую изобретательность – указала в данных отправителя вымышленное имя! Вместо «Юлия Андреевна Бронникова» нацарапала «Иванов Андрей Николаевич».

Гениальный ход, не правда ли?

Горжусь своей смекалкой.

Да, после устроенной мною суеты было бы не совсем логично подписать конверт собственным именем… А так – Федя застынет в недоумении, пытаясь припомнить, не знаком ли он с неким Андреем Николаевичем, отправившим ему взрывоопасный материал.

Получила SMS от Никиты: «Как быстро летит луна! На неподвижных ветках Повисли капли дождя…»

Почему-то мне нравится думать о том, что вечера в гостинице он коротает в грустном одиночестве, с томиком японской поэзии в руках.

Глава 15

В туманных лесах Гватемалы

Хлынул весенний дождь – первый настоящий дождь после злой зимы. Стемнело, небо окрасилось в мрачные свинцовые тона с розовыми прожилками. Сначала заморосило – словно нежный, прозрачный полог, сотканный из миллиардов капелек, плавно слетел с небес на землю, потом радостно застучало, звонко затарабанило по козырьку подъезда и окнам, затем и вовсе хлынуло тугими струями. По асфальту забурлили потоки воды… Но водная вакханалия продолжалась недолго: вскоре тучи рассеялись, в небе опять засияло солнце, и всё вокруг мокро заблестело, заискрилось чистыми красками, отражая свет и переливаясь, дыша свежестью и обновлением…

После Вены Марго и отчим заехали в Париж, но их географическая ненасытность вдруг была наказана: они неожиданно застряли в парижском аэропорту. На юге Исландии проснулся вулкан с чарующим названием Эйяфьятлайокудль. Тектонический строптивец извергал в небо пар и вулканический пепел, авиасообщение в Европе было парализовано, аэропорты закрыты, тысячи рейсов отменены. Миллионы пассажиров оказались в ловушке, в аэропортах царило невообразимое, толпы туристов и бизнесменов искали способ преодолеть транспортный коллапс…

Как ни странно, я только выиграла от коварной выходки вулкана. Мама перекроила маршрут путешествия и заглянула в родной город на уик-энд – навестить дочурку.

– Составь график, – приказала она по телефону. – Будем развлекаться.

– Пойдём на балет «Жизель»! Он как раз в эти выходные. Танцует первый состав! – с воодушевлением воскликнула я.

– Оп-па! – изумилась Марго. – Ты полюбила балет? Когда успела? Славненько Никита подкорректировал твои вкусы. Выражаю восхищение его педагогическим талантом. Насколько я помню, театру оперы и балета ты всегда предпочитала ночные клубы.

– Мама! – обиделась я. – Зачем ты так говоришь?! Ночные клубы! Да я в них тусовалась исключительно по делу – когда вела светскую хронику в «Удачных покупках»! А так они мне и даром не нужны. Предпочитаю балет. Да я обожаю симфоническую музыку!

– Ну да, конечно!

Честное слово!

Это действительно сказывается Никитино влияние. За пять лет совместной жизни мы проросли друг в друга клеточками, сплелись митохондриями и астроцитами, переняли вкусы партнёра. Всего пять лет назад слово «бах» для меня прежде всего означало громкий звук. А теперь – спросите-ка! Иоганн Себастьян, человечище, корифей! Вот, пожалуйста, токката и фуга ре минор – узнаю с перво… шестого такта! Могу даже дослушать до конца, содрогаясь в такт органным переливам и холодея от прикосновений вечности…

Да уж, Никита постарался. Конечно, он вовсе не принуждал меня перенимать его увлечения. Но постепенно, с его подачи, я изменилась. Превратилась в фаната классической музыки. И даже записалась на курсы английского.

Я и сама оказываю влияние на любимого. Например, внедрила в его сознание мысль о том, что бардак в разумных дозах вполне приемлем. Это обязательный спутник творчества! А ведь раньше Никита был патологически аккуратен…

– А я не усну там? На балете? – скептически заметила Марго и даже зевнула в трубку.

– Так вот чьи гены пришлось превозмогать Никите, работая над моим музыкальным вкусом!

– Ладно-ладно, не делай поспешных выводов. Я согласна. Пусть будет «Жизель». Но не забудь забронировать место в моём любимом ресторане.

– В «Виконте»?

– Естественно.

– Хорошо.

Наконец-то сдала квартиру!

Три подружки, высокие, упитанные, но кроткие и смиренные на вид, произвели впечатление персон, не способных оказать разрушительного воздействия на квартиру. К тому же рядом суетились их мамаши, восхваляя благонравие и чистоплотность чад. Они жаждали поселить дочурок именно в моей квартире.

– По коммунальным квитанциям, за электроэнергию и телефон я буду платить сама, а вы будете оставлять на это деньги сверх оговоренной суммы, – строго предупредила я.

Студентки и их мамаши энергично закивали.

– Не двигайте мебель, ну, если только столы и стулья. Надеюсь, в ванной и туалете у вас будет порядок – вы же девочки, поэтому не устраивайте свинарник. Пожалуйста, никаких шумных мероприятий, беготни по лестнице, ночного веселья! Берегите бытовую технику, если какая-то кнопочка не срабатывает – лучше не колотить молотком, а позвонить мне и спокойно спросить. Не выставляйте холодильник на максимум, ему это не на пользу…

Я – грымза?

Злая старая кошёлка?

Из письма Веронике:

«…и, возможно, они маскируются! Лишь я за порог, тут же устроят бедлам. Но выглядят как три ангела – нежные лица, тонкие шеи… Переписала у всех паспорта, чтобы не попытались продать квартиру. А что, возможен и такой вариант! Сейчас проворачивается множество квартирных афер. Вспомнить, хотя бы, как мы с Никитой в прошлом году попались на удочку «чёрных маклеров» и купили квартиру в «Синей Башне». В результате остались и без квартиры, и без денег. Взяли кредит, чтобы оплатить сделку, до сих пор за него расплачиваемся…

Договорилась с мамашами девиц пока на три месяца, дальше посмотрим. Родительницы реально меня затерроризировали, час ездили по ушам. Они почему-то решили, что я буду контролировать не только сохранность своего жилья, но и сохранность их дочерей. Оставили мне кучу телефонов – чтобы звонила, если что. Сами живут в маленьком городке, а девчонки учатся в Гуманитарном институте на втором курсе. Наслушалась о мытарствах бедных деток, как им раньше не везло со съёмными квартирами. Но вот свершилось, встретили меня, какая удача! Мамаши выразили восторг по поводу того, что их девочки теперь «под надёжным присмотром». И вот я уже ощущаю ответственность за квартиранток. Ну что за бред, а? Почему на меня постоянно кто-то что-то взваливает?»

Ответ Вероники:

«Не впрягайся! Пошли наглых тёток подальше. Ты не несёшь ответственности за их детей. Тебе и так забот хватает! Лучше займись документами. Ты сделала паспорт? А визу? Учти, с начала апреля посольством принимаются анкеты нового образца. И обрати внимание на особые требования к фотографиям, я тебе высылаю схему – изучи инструкцию и сфотографируйся. Юля, твоя безалаберность закончится тем, что в июне мы с тобой так и не встретимся! Неужели ты не хочешь увидеть Прагу? Меня? Иржи?»

Звонок Егора настиг в момент священнодействия – варила кофе. То есть стояла, замерев, у кофе-машины, гипнотизируя взглядом чашку. Сегодня, разорвав новую упаковку с зёрнами, я на мгновение утратила ощущение реальности, одурманенная волшебными запахами: сначала из кофейного пакета вырвались, развернув кольца, тугие и сочные стебли лиан, усеянные нежно-розовыми цветами, следом выпорхнула стайка пёстрых колибри, потом вылетело и зависло под потолком кухни облако, пропитанное нездешним загадочным светом…

«Guatemala cloud forest», – старательно прочитала я надпись на чёрном пакете. Слово «Guatemala», к счастью, не требовало перевода, а «cloud» и «forest» я, без сомнения, когда-то учила. Но, хоть убей, не могла вспомнить, что они означают. Вздохнув, я отнесла подобную забывчивость на счёт приближающейся старости.

Гватемалу обнаружила на карте снизу от Мексики, хотя предполагала найти её где-то между Венесуэлой и Колумбией – странами, горячо любимыми Марго.

Немного промахнулась!

На пару тысяч километров.

По нашим российским меркам – сущая ерунда!

Покончив с политической картой мира, взялась за словарь… Все твердят мне о вреде кофеина и ужасаются количеству чашек, выпиваемых мною за день. Но посмотрите, насколько полезно пить кофе: за каких-то пять минут я: 1) обогатилась географическими знаниями – выяснила, где находится Гватемала; 2) выучила два английских слова: «cloud» – облако, «forest» – лес.

Егор лишил меня удовольствия, получаемого от утреннего кофейного ритуала… Он предложил встретиться для выяснения «некоторых внезапно возникших обстоятельств».

Что он ещё раскопал?!

Скоро я буду вздрагивать при звуке его голоса. Да что там, уже вздрагиваю! Этот юноша ведёт себя словно следователь прокуратуры, заподозривший наличие трупа под паркетом у меня в гостиной.

У меня нет гостиной.

У меня нет паркета.

Но у меня есть труп.

Да, увы, автокатастрофа, произошедшая на пятидесятом километре шоссе неподалёку от кафе «Бодрый Джек», не обошлась без человеческих жертв. Но я же в этом не виновата!

– Нет, Егор, сегодня мы не встретимся, весь день забит, – жёстко отрезала я.

Так и надо!

Иначе он и вовсе сядет мне на шею!

– Завтра, – ласково предложил Егор.

– Тем более! Завтра в гости приезжает моя мама.

– Отлично! – воодушевился настырный тип. – Мечтаю познакомиться с твоей мамой.

– С какой стати?

– Известная личность. Когда-то руководила банком «Гелиос». К тому же, не сомневаюсь, свой шарм ты унаследовала именно от неё.

Аааааааххххххх!

Шарм!

И где он его обнаружил? В жидком хвостике, собранном на затылке? Или в вытертых добела джинсах? Но он произнёс это слово так уверенно, искренне! Шарм… Со стороны, конечно, виднее. Ведь, если посмотреть, к примеру, на француженок – ничего особенного, абсолютно ничего! Не самые красивые лица, почти полное отсутствие макияжа, простая одежда… Но всё равно, стильные, интересные. Сводят мужчин с ума!

Стоп.

Я не француженка.

Я полная идиотка, раз способна купиться на столь бесхитростный комплимент. Уже размякла, того и гляди сползу на пол, как овсяная каша, выбравшаяся из кастрюли!

– Егор, отвали! У нас с мамой плотный график. И ей нет до тебя никакого дела. Она не захочет с тобой знакомиться.

– А что вы запланировали?

Он когда-нибудь от меня отстанет или нет?!

– У нас чудесная программа. Балет «Жизель», затем ужин в ресторане «Виконт».

– Я и говорю – вы обе утончённые особы. Балет, ужин во французском ресторане… Нельзя ли мне вписаться дополнительным пунктом в вашу программу? Втиснусь между па-де-труа и фрикасе.

– Нет! – отрубила я. – Не надейся! Никаких посторонних мужчин. Только я и мама.

– Сильно её любишь?

– Очень. Хотя она и пытается систематизировать мою жизнь. Как всегда, будет пилить, – не удержалась я от вздоха.

– Тогда я пригожусь! – встрепенулся Егор. – Могу оттянуть на себя часть её внимания.

– Для этой цели у меня заготовлен мужской кордебалет в трико и бланшированный омар. Уж как-нибудь без тебя обойдусь.

– Сегодня ты сурова. Знаешь, ведь я познакомился с твоим механиком Геннадием.

– Да? – опешила я. – Всё-таки добрался до него? А зачем?

– Юля, спустись с небес на землю. Третьего февраля Геннадий ремонтировал машину, а пятого февраля этот автомобиль кувырнулся в кювет.

– Гена – отличный специалист! Он легко реанимировал машину. Джип был в полном порядке, когда я поставила его на стоянку. А то, что через два дня он слетел с дороги – трагическая случайность… Ты вспомни, какой гололёд был этой зимой!

– Я поговорил с Геннадием. Выяснил, в чём была неисправность. Этот мужик, похоже, твой друг?

– Хороший знакомый. Он и «Жигули» постоянно обслуживает, меняет масло, свечи и так далее… Конечно, нас объединяет любовь к автомобилям.

– Я его понимаю. Общаясь с тобой, трудно не попасть под твоё обаяние.

Проклятье, снова комплимент!

Хватит меня тормошить!

Я всё равно не соглашусь встретиться!

– А у твоей подруги не было привычки пристёгиваться? – тут же спросил Егор.

– Почему? Она почти всегда пристёгивалась в машине.

– Однако пятого февраля этого не сделала. Иначе у неё был бы шанс остаться в живых.

В моей голове постоянно в замедленном темпе прокручивается жуткое видео: автомобиль взлетает и падает, он бьётся о землю, сминаясь, как жестянка из-под пива. Один удар, переворот, второй удар… Ррраз – и с хрустом ломаются шейные позвонки, лопается спинной мозг, взрываются кровеносные сосуды… Бьются в истерике нейроны, пытаясь в последний миг разослать по телу сигналы бедствия, их безмолвный вопль превращается в судорожные спазмы, конвульсии, и через секунду всё кончено…

Не хочу об этом думать.

И говорить.

– Может, и забыла пристегнуться, – вздохнула я. – А подушки безопасности не сработали.

– Юля, подушки безопасности обычно и не срабатывают, если не пристёгнут ремень.

– Ничего себе! Для меня это новость.

– Ремень фиксирует тело человека и не даёт ему в момент столкновения стремительно двигаться навстречу раскрывшейся подушке. Иначе силы её удара хватило бы на то, чтобы переломать кости и превратить в кашу внутренние органы.

– О, Боже!

– Кроме того, если бы твоя подруга и была пристёгнута, не факт, что подушки должны сработать. Они защищают от лобового столкновения на скорости. Столкновения не было, и Нонна успела сбросить скорость. Я сомневаюсь, что исправная система жизнеобеспечения автомобиля могла бы не сработать. Вообще-то эта модель отличается высоким уровнем безопасности.

– Ясно. Егор, давай уже закончим разговор, – жалобно попросила я. – Дел по горло. А ты никак не оставишь меня в покое.

– Значит, встретиться нам с тобой никак не удастся?

– Нет, извини.

– Тогда до свидания, – холодно сказал Егор и тут же повесил трубку.

Обиделся?

Я пожала плечами и выплеснула в раковину остывший кофе. На кухонном линолеуме лежали солнечные квадраты. Наступив на один из них босой ногой, я почувствовала тепло… Завтра приезжает Марго, и мы пойдем на представление. Под потолком театра засверкает миллионами огней многоярусная люстра, балерины в белых пачках будут летать над сценой, словно сорванные лепестки роз… А сотрудник страховой компании с его непонятными претензиями пусть катится к чёрту!

Глава 16

Нервный лобстер

– Серёжа мне не нравится в последнее время, – сказала Марго. – Поправился, обрюзг.

– Сергей? – изумилась я. – Не может быть!

Речь шла о моём старшем брате. С детства я привыкла считать его объектом безусловной и самоотверженной любви мамули. В то время как я ещё должна была доказать право на свою порцию симпатии.

Строго ограниченную порцию.

В борьбе за материнскую любовь я смиренно отступала на второй план, не в силах соперничать с братом. Мощь его обаяния была такова, что даже в этих условиях я питала к Сергею чувство не зависти, а обожания.

Мы виделись где-то год назад. Брат, конечно, давно расстался с амплуа резвого юноши, но и обрюзгшим дядькой вовсе не стал, был по-прежнему красив и обаятелен.

Неужели он сильно изменился?

Мы сидели в ресторане «Виконт» и ждали заказ под душещипательное попискивание скрипки. Букетик мелких чайных роз в вазе навевал мысли о близком лете, из хлебной корзины выглядывал румяный багет, приборы и пустые тарелки мерцали в полумраке. В восемь вечера зал был полон, несмотря на то что дешёвым это заведение назвать было нельзя. Напротив, «Виконт» относился к числу самых дорогих ресторанов города. Столик пришлось бронировать заранее. И кто там говорил про всемирный финансовый кризис?

Да людям просто некуда девать деньги!

Прочитав пару строчек в меню, я поняла: чтобы оплатить счёт за один ужин, не хватит оклада, заработанного в газете за целый месяц. Зато билеты на «Жизель» стоили в десять раз дешевле, чем скромная порция лобстера, приготовленного шеф-поваром Гийомом. В ценах явный перекос, и суть его в том, что телесные удовольствия покупаются гораздо охотнее, чем духовные, а значит, и ценятся гораздо выше.

Вот и мой старший братик, очевидно, сделал выбор в пользу плотских наслаждений. И, увы, раскабанел.

Не представляю его толстым!

После школы Сергей отправился поступать в московский вуз, блестяще его закончил и остался жить и работать в столице. А так как Марго тоже со временем перебралась в Москву, то они более плотно общаются друг с другом, нежели со мной…

– Это всё его новая подружка.

– Опять новая?!

– Он тебе не говорил? Настя. Ей двадцать семь. И там, похоже, дело идёт к свадьбе.

– Правда? Фантастика! Неужели нашлась девушка, сумевшая сбросить якорь с палубы нашего быстроходного фрегата? И поставила его на прикол?

Вот со скрипом разматывается цепь, и заржавевший якорь с всплеском падает за борт. Стремительно взрезав толщу мутно-зелёной воды, пронизанной солнечными лучами и испещрённой стайками рыбёшек, он зарывается в нежный ил…

– Видимо, да.

Скрипача сменил виолончелист. Тихая мелодия неприкаянно витала в воздухе среди жующих людей. Наш стол уже украсился тарелками с едой.

– Тебе нравится Настя?

– Не знаю, – мрачно выдавила мама. – С одной стороны, хорошо, что Сергей наконец-то остепенился, я ведь мечтаю о внуках. Но с другой стороны, перемена, произошедшая с ним, сродни потере самого себя. Из поджарого волка, жадного до новых впечатлений, он превратился в скучного домоседа. Теперь кроме Насти ему никто и не нужен. И чем она его зацепила?

– Готовит вкусно, – хмыкнула я, рассматривая сооружение на моей тарелке. – Или просто время ему пришло – попасться на чью-то удочку. Возраст.

– Не знаю, – хмуро покачала головой Марго.

Чтобы понравиться Марго, невеста Сергея должна была обладать невообразимыми достоинствами. И в то же время невообразимые достоинства избранницы могли стать серьёзным препятствием на пути к сердцу будущей свекрови – материнскую ревность ещё никто не отменял. Марго наверняка хотелось сохранить пальму первенства в вопросе влияния на сына.

Но эту привилегию она уже утратила!

– Она специально его откармливает, – желчно произнесла Марго. Она сражалась с лобстером. – Того, каким он всегда был, ей бы ни за что не удержать.

– Не думаю, что дело идёт к свадьбе, – заявила я. – Сергей бы сразу мне сказал.

– Да? Ты думаешь?

В её взгляде полыхнуло недоумение пополам с тревогой. Вероятно, мысль о том, что дети общаются в обход её персоны, не посвящая в подробности бесед, странно поразила её. Она привыкла всё держать под контролем…

Мне странно обсуждать Сергея в подобном тоне – рассматривая его недавно приобретённые несовершенства. Раньше любое слово о нём произносилось с благоговейным придыханием. И вот – кумир низвергнут с пьедестала. Стыдно, но моё самолюбие сладко млеет.

Какой позор!

Ведь я люблю брата.

Но он слишком долго был идеальным героем…

– А вы с Никитой когда созреете? – невинным тоном поинтересовалась Марго. Она знает, как бесят меня подобные вопросы. – Когда узаконите отношения? Не возникает такой мысли?

Ещё как возникает!

Я с этой мыслью просыпаюсь и с ней же заканчиваю день. Шутка. Хотя, конечно, видения свадебного кортежа и атласного корсета с пышной юбкой на китовом усе отнюдь не вызывают у меня отвращения. Да, уже вполне могла бы попробовать себя в образе невесты. Но из присущей мне деликатности я не поднимаю этот вопрос чаще, чем один раз в месяц.

Вернее, трижды за день.

Нет, Никита не против. Просто у нас совершенно нет времени. А полгода назад не было настроения и денег. Два года назад не было желания – мы едва не разбежались. Три года назад мы уже почти, но всё же нет. Четыре года назад разговор о свадьбе и не заходил – слишком рано… Вот так и получается – я всё ещё девушка, не примерившая фаты и не вкусившая первой брачной ночи.

– Не грусти, – успокоил меня Никита, когда я надрывно вздыхала над журналом «Невеста», рассматривая фотографии. – Успеем! Зато сейчас нашим отношениям присуща пикантность, ведь, если руководствоваться общепринятой моралью, мы живём во грехе. Согласись, в наше время секс лишился статуса запретного плода, превратившись в простое развлечение, вроде похода в кафе. А наш с тобой незарегистрированный союз сохраняет терпкий привкус греховности, недозволенности. Так и должно быть, когда речь идёт о сексуальных отношениях…

Хм, подумала я тогда, интересно, сколько женщин, так и не дотащивших избранника до ЗАГСа, услышали в оправдание подобный аргумент?

Думаю, я единственная.

– Мам, давай не будем про это, – попросила я. – Конечно, мы с Никитой когда-нибудь обязательно… Но сейчас совершенно нет времени. Ты же видишь, он постоянно в командировках.

Внезапно наше уединение было нарушено – и отнюдь не официантом, решившим пополнить запасы провизии на столе! Из полумрака, наполненного звуками музыки, постукиванием приборов и приглушёнными голосами, вдруг возник… Егор Петров.

– Вот так встреча! – улыбнулся он, разведя руки в стороны. – Юля! Я рад тебя видеть!

Я застыла с куском мяса в зубах. Боюсь, ещё и листик базилика элегантно свисал на подбородок.

Но зато я смотрелась эффектно.

А Егор… В светло-сером костюме и чёрной рубашке он был просто ослепителен. Не дождавшись, когда я представлю его маме, наглец представился сам.

– Сотрудник страховой компании? – переспросила Марго. Она смотрела на гостя благожелательно, он произвёл на неё хорошее впечатление. – Егор, вы присаживайтесь к нам. Юля, ты пишешь статью об «Атланте»?

– Нет, Юля ждёт от нас страховую компенсацию за разбитый автомобиль, – объяснил Егор.

Я наградила его уничтожающим взглядом. Если не удастся быстро отделаться от назойливого юноши, вечер будет непоправимо испорчен. Каждое его слово повлечёт за собой цепь маминых уточняющих вопросов и выяснений.

И тогда мне крышка.

– Юля, ты разбила «Жигули»? – удивилась Марго. – Да нет, когда бы успела, мы же утром ездили на твоей машине.

Ну, вот, уже началось.

– Проблемы не с «жигулёнком», а с «ниссаном», – поправил Егор.

– С каким «ниссаном»? Не понимаю, о чём идёт речь.

– Можно тебя на пару слов? – холодно осведомилась я, просверлив взглядом в настырном страховщике две дырки, и поднялась из-за стола.

Егор тоже встал и с явной неохотой отправился следом за мной в холл ресторана.

Из письма к Веронике:

«…и столкновение с вредным страховщиком в ресторане, безусловно, не было случайным! Я нисколько в этом не сомневаюсь. Он нагло меня преследует. Обложил со всех сторон. Порывался познакомиться с мужем – ему это не удалось, так как Никита в командировке. Теперь вот прицепился к Марго. Этот парень отравленной змеёй вползает в мою личную жизнь. Он, наверное, узнал в театре, когда закончится балет, и заблаговременно занял наблюдательную позицию в «Виконте». Ведь я сама рассекретила свои планы, всё ему рассказала, куда и когда завтра иду – сначала на «Жизель», потом в ресторан. Болтушка – это диагноз. У меня неизлечимая болезнь: я слишком много говорю. Но не всегда правду. И потом бьюсь, как муха, в паутине лжи…»

В холле ресторана я с Егором не церемонилась. Вероятно, даже была чересчур груба. Но он сам спровоцировал подобную ситуацию, и моя грубость была оправдана. Егор знал, что этот вечер я хочу провести с мамой, а не посвящать выяснению подробностей автокатастрофы. Но всё-таки, преследуя собственную цель, он выследил нас в ресторане. Я зло прошипела Егору, чтобы он больше не смел приближаться к нашему столику!

С мамой пришлось труднее. Когда я вернулась, она, как гранатами, закидала меня вопросами… Кто этот Егор? О чём он говорит? Какая машина? Какая страховка? Куда пропал очаровательный парнишка? Почему ушёл? Что ты ему сказала?

Ну и так далее…

Потребовалось проявить изощрённую изобретательность, чтобы удовлетворить мамино любопытство. Конечно, она знает, что в начале февраля моя подруга Нонна Кратова разбилась на машине неподалёку от кафе «Бодрый Джек». Но мама не в курсе, что автомобиль принадлежал мне… Поэтому я покрылась испариной, сочиняя ответы.

Таким образом, ресторанный вечер в обществе Марго никак нельзя было назвать умиротворённым. Но в принципе рядом с мамой расслабиться никогда не удаётся. Даже без помощи Егора мы и сами постепенно нашли бы взрывоопасную тему и всласть помучили друг друга.

SMS от Никиты:

«Скучаю. Если б я был Моц., ты бы стала моей «Мален. серенадой»!»

Как мило!

Сравнение с «Маленькой серенадой» Моцарта мне льстит. Приятно думать, что у Никиты я ассоциируюсь с этой солнечной мелодией, стремительной и весёлой… Неужели я на самом деле такая? Сегодня в ресторане Егор наверняка подумал, что его атаковала ядовитая гарпия…

Но любимому мужчине виднее.

Как он сказал – так оно и есть!

Глава 17

Трагедия в «обезьяннике»: дисквалификация няньки

– Юля, мне так неудобно! Я уже всех обзвонила и, как назло, никто не может! Это закон подлости! Одна бабушка в Турции, вторая – на симпозиуме, все подруги на работе! А у меня сегодня ответственный день, мои ученики выступают в театре. Юля, пожалуйста, всего на три часа, не больше! – виновато тараторила в трубку Лиза.

К счастью, она говорила по-русски, иначе я бы не поняла ни слова.

Знакомая ситуация: аврал, знаменательное событие, отчёт, свидание, визит к врачу – и так получилось, что совершенно некуда деть ребёнка. Тут приятельницы сразу же вспоминают о непревзойдённом педагогическом даре некой Юли Б. Мне остаётся только гадать, как им удавалось справляться с безвыходными ситуациями до встречи со мной.

– Садик сегодня не работает, воду отключили, – объяснила Лиза.

– Ноу проблем, – успокоила я, продемонстрировав блестящий английский и одновременно подавив вздох. На сегодня запланировала массу дел, и чужой ребёнок вовсе не вписывался в мои планы. – Привозите, мамочка, дитя. Или хочешь, чтобы я сама заехала за Ваней?

– Ой, а ты сможешь?

– Легко, – грустно согласилась я. Хотела разобраться с читательской почтой и взять интервью у известного в нашей области архитектора. Но придётся заняться Иваном…

Ребёнок рванул мне навстречу с такой неподдельной радостью, что я тут же прекратила мелочный подсчёт рабочих часов, уничтоженных Лизиной просьбой. Мы с Ваней виделись всего один раз, но сейчас он наградил меня улыбкой, полной счастливого узнавания.

– Видишь, как ты ему понравилась, – заметила Лиза и сразу же сморщила нос в виноватой гримасе – слова прозвучали как неприкрытая лесть, заискивание перед нянькой.

Что ж, безумное число мамаш на всей планете угождают нянькам своих детей, способным подарить им немыслимое удовольствие: пару часов, а то и целый день свободы. Честная и порядочная няня, к тому же установившая контакт с ребёнком, – это настоящее сокровище, редкий природный феномен.

И все эти слова в полной мере относятся ко мне. Я бы составила счастье какой-нибудь семьи, если б решила сменить профессию журналиста на тяжёлый хлеб беби-ситтера.

Зря, что ли, Ева, собственница маникюрного салона, пристально следит за состоянием моих ногтей и беспрекословно предоставляет в пользование парк своих шикарных вечерних нарядов? Потому что она знает: если в одиннадцать часов вечера ей вдруг понадобится исчезнуть из дома и провести неизвестно где всю ночь, то Мишутка будет пристроен в надёжные руки…

Непревзойдённая супернянька, я тут же сбагрила малыша в детскую игровую комнату в торговом молле «Бумеранг».

– Ваня, ты же не против?

– Не против, – эхом отозвался ребёнок.

Он уже с вожделением смотрел в сторону батута и бассейна с шариками. В «обезьяннике» было весело, дети лихорадочно мельтешили, словно атомы. Я поставила Ванины кроссовки в шкаф и поправила на пацане морской костюмчик – на полосатой футболке была вышита яхта, синие шорты украшены золотым шнуром. Не хватало лишь белой капитанской фуражки. Но и без неё малыш был чудо как хорош – Лизины глаза, ямочки – настоящий рекламный младенец.

– Ваня, это всего на часок! – испытывая муки совести, объяснила я. – Понимаешь, мне надо работать.

– Работать, – согласился Ваня.

– Архитектор подъедет прямо сюда.

– Сюда.

– Мы с ним встретимся в кафе, и я возьму у него интервью. А ты тем временем потусуешься с народом. Зато потом, в четыре часа мы с тобой отправимся в кукольный театр смотреть сказку.

– Сказку? Хорошо, – послушно кивнул Ваня.

Передавая сына на поруки, Лиза, пылая гордостью и счастьем, сообщила, что у них наметился прогресс. Или рекомендованный мною логопед оказался на высоте, или время подошло, но Ваня с каждым днём расширял свой словарный запас.

– Юля, спасибо тебе огромное, – горячо поблагодарила Лиза. – Это всё ты!

– Не говори ерунды!

– Нет, серьёзно. Ведь мы набегались по врачам, наслушались всякого. И я уже смотрела на Ваню с горечью и жалостью – ну почему, почему у меня нестандартный ребёнок? Как бы я хотела, чтобы он был как все! А ты каким-то невероятным образом внушила мне, что Ваня самый обычный ребёнок, просто у него свой график развития. Я расслабилась, отпустила ситуацию, перестала терроризировать его прибаутками и считалочками, пытаясь растормошить. И тут он начал говорить. Словно лавина понеслась вниз по склону! Каждый день добавляется десяток новых слов!

Сообщив воспитателю в игровой комнате имя ребёнка и номер моего мобильника, я устремилась к известному архитектору. По его проекту в одном из парков города построили Аллею Славы, торжественное открытие планировалось через две недели, накануне майских праздников. Интервью в газете пришлось бы кстати…

К счастью, архитектор не стал капризничать, когда я попросила встретиться в кафе, а не в его мастерской, как мы договаривались раньше, и послушно приехал в «Бумеранг». Он мне понравился – артистичный, но в то же время очень чёткий и деловой. Кроме архитектурных проектов занимается скульптурой и графикой, устраивает персональные выставки…

Собеседник рассказывал о своём творчестве так, словно рисовал тушью линии на ватмане, сплетая их в красивый узор. Удивлял неожиданными поворотами мысли, вставлял неизбитые афоризмы… Да, архитектор хорошо подготовился к интервью. Не всем удаётся качественно себя пиарить. Но мой визави явно обладал талантом и в этой области. Он максимально выгодно преподнёс публике себя и свой проект. И умудрился, занимаясь откровенной саморекламой, не вызвать у меня протеста, а произвести приятное впечатление. Ведь, перегни он палку, я могла бы забастовать и с помощью нескольких ремарок вывернула бы все его слова наизнанку, – журналисты виртуозно владеют этим искусством.

Но архитектор произвёл приятное впечатление, поэтому оставалось лишь переложить на бумагу все его домашние заготовки…

Когда встреча закончилась, архитектор остановил мою руку, протянутую за счётом.

– Нет уж, давайте я сам, – галантно возвестил он.

– Я вас сорвала с места, вытащила сюда. Позвольте мне оплатить счёт!

– Боже упаси!

Ну, хорошо.

– Какой ежедневник у вас симпатичный, Юля. Можно взглянуть?

Я замерла. По особым модуляциям в голосе собеседника, по ударению, с ласковой настойчивостью отметившему слово «ежедневник», поняла – он, как и я сама, принадлежит к особой касте людей – тех, кто помешан на канцтоварах.

Архитектор погладил переплёт, проверил качество бумаги и шрифта…

– Недурно, недурно, – сообщил он.

– Предыдущий был гораздо лучше, – пожаловалась я. – Увы, посеяла!

– Непросто подобрать хорошую записную книжку. Или, как сейчас говорят, планнер, – многозначительно посмотрел на меня архитектор. Для меня, блокнотного маньяка, в этой фразе заключалось гораздо больше смысла, чем для любого постороннего свидетеля нашей беседы.

– Вы правы.

– Вот, Юля, полюбуйтесь, какой у меня, – с гордостью сказал архитектор и достал из портфеля своё сокровище – фолиант необычного вида, с вытертой обложкой из кожи рептилии. – Где купил? Не поверите! В Кито.

– Это в Японии?

– Нет, в Эквадоре.

– Оу! Вот это да! Я и смотрю, буквы какие-то… Не совсем русские… Далеко же вы забрались в поисках удобного блокнотика. А давайте скооперируемся и откроем производство Самых Лучших На Свете Ежедневников, – предложила я.

– А что, это идея! – улыбнулся в ответ архитектор.

Я вернулась в игровую комнату вовремя – как раз закончился оплаченный час. Попытка идентифицировать моего моряка в толпе возбуждённых бактерий успешно провалилась. Дети носились туда-сюда, обстреливали друг друга поролоновыми шариками, катались на самокатах, висели на сетке, прыгали на батуте. Гигантский трёхэтажный «обезьянник» давал детишкам блестящую возможность максимально долго избегать встречи с родителями – в его закоулках можно было затеряться.

Три минуты я выкрикивала Ванино имя, всматриваясь в толпу детишек. Потом сняла туфли и полезла внутрь. Тюленем пропахала добрых два километра по всевозможным туннелям, подъёмам и спускам, забиралась в какие-то домики, падала в ямы. Взмокла. А дети занимаются всем этим добровольно!

Я не нашла Ваню. Горло стиснуло ледяной перчаткой страха, в груди заколотилось сердце, с каждым ударом проваливаясь всё глубже в чёрную пропасть невероятного, космического ужаса.

– Где он?!

Девушка-воспитатель смотрела озадаченно.

– Я сменилась десять минут назад, – пролепетала она.

– А где предыдущая девушка?

– Ушла домой.

– Звоните ей, пусть вернётся! И позовите менеджера, охранников, директора – всех! Куда вы дели моего ребёнка?!

За границей детской комнаты начиналась территория игровых автоматов, боулинг, картинг, потом шли бесчисленные кафе… Всё это было заполнено посетителями. Что, если Ваня ускользнул от внимания гувернантки и выбрался из игровой комнаты? Он также мог уехать на эскалаторе на любой другой этаж «Бумеранга» и отправиться на прогулку по бесконечным магазинам и супермаркетам…

Понастроили!

Проклятые торговые комплексы!

Воскресная мекка миллионов семей… Есть, пить, развлекаться… Хлестать пиво, запихивать в рот суши, пялиться на киноэкран, хрустеть попкорном, кидать шары, пускаться в крысиные бега по магазинам. Только бы ни о чём не думать, а безостановочно потреблять удовольствия в попытке заглушить этим судорожным потреблением страх перед лавиной нерешённых вопросов и проблем…

На помощь гувернантке уже подоспели три менеджера. Они по рации сообщали приметы исчезнувшего мальчика всем охранникам комплекса.

– У него кораблик на груди! – выкрикнула я в рацию. Меня трясло от ужаса, по щекам струились слёзы.

Я потеряла ребёнка.

Потеряла чужого ребёнка, вверенного моим заботам.

– Подождите!

Я метнулась к шкафчикам с одеждой. Ваниных кроссовок не было! Схватила бумажку, исписанную именами детей и телефонами их родителей – «наша» с Ваней строчка была аккуратно вычеркнута!

– Его кому-то отдали, – простонала я. – Кому?!

Гувернантка и менеджеры толпились у входа в игровую комнату и озадаченно переговаривались, малыши продолжали веселье, родители подходили и забирали детей, другие пытались сдать своих – но безуспешно, у них не брали.

– Извините, мы пока не работаем.

Некоторые родители останавливались, привлечённые нервной суетой у входа в зал. Они прислушивались, вникали, смотрели на меня с недоумением (я побила все рекорды живописности – с мокрой красной физиономией и дикими глазами), а потом со священным трепетом прижимали к себе своих младенцев и бежали прочь от страшного места, где пропадают дети.

Я провожала посетителей тоскливым и завистливым взглядом: они-то сберегли своих малышей, а я – нет! Всего полтора часа назад Ванина ладошка доверчиво лежала в моей руке, он смотрел на меня снизу вверх, хлопая роскошными ресницами, – маленький, удивлённый, наполненный безумным интересом ко всему вокруг… А я отдала это сокровище в лапы безответственных девиц…

Прибежала директор развлекательной зоны, а с ней – начальник службы безопасности «Бумеранга». Наконец появилась девушка, принимавшая у меня Ваню. Она моргала, смотрела в бумажку с детскими именами, пытаясь вспомнить, как выглядит ребёнок и кто его забрал.

– Костюмчик в морском стиле, – подсказала я.

– Как могло случиться, что ты отдала ребёнка непонятно кому? – возмущённо проговорила директриса. У неё был вид человека, не способного совершить ошибку. – А папа не мог забрать? – обратилась она ко мне. – У ребёнка есть отец? Или бабушка? Может, вы с родственниками не поняли друг друга и произошла накладка? Позвоните отцу, бабушке, дедушке, дядям, тётям, ну, я не знаю… Похоже, кто-то из них забрал ребёнка. Не мог же мальчик спокойно уйти с чужим человеком!

– Вы отдали ребёнка маньяку, – едва шевеля губами произнесла я, мертвея от собственных слов.

– Ой, да что вы!

– Какому-то педофилу… Он высмотрел самого доверчивого малыша и как-то заманил его. Прикинулся папашей. Вы ведь ничего не спрашиваете, не требуете документов, а отдаёте ребёнку тому, кто за ним пришёл!

– И никогда у нас не возникало проблем! – огрызнулась директриса.

Я достала носовой платок и мобильник. Больше всего на свете мне хотелось позвонить Никите, чтобы он примчался и решил проблему. Ясное дело, он никак не сумел бы телепортироваться из Минска за три секунды. Но у меня сложилась привычка счастливой женщины – в трудную минуту сразу хвататься за телефон и названивать мужчине, способному приехать и широкой грудью защитить от всех напастей. Хорошо, когда этот рыцарь существует в жизни – муж, брат, отец, любовник, друг, готовый примчаться по первому зову…

Жаль, что мой рыцарь сейчас недоступен.

Но должна ли я позвонить Лизе? Что с ней произойдёт после моего звонка?

Страшно подумать.

У Лизы сейчас театрализованное выступление-экзамен, она следит из-за кулис за своими учениками и пребывает в радостном волнении. И тут – мой звонок…

– Вызывайте милицию, – сказала я начальнику службы безопасности. Он увлечённо бормотал что-то в рацию. – Пусть оцепят здание, парковку.

– Что говорят охранники? – спросила директриса. – Никто не видел мальчика?

– Тут есть камера, – начальник службы безопасности указал под потолок. – Мы сможем просмотреть запись. Но она захватывает только центральную площадку, а родители видны лишь со спины.

– Так смотрите скорее! – заорала я. – Что вы тут стоите все, как ослы?! Делайте что-нибудь! Я сдала ребёнка в вашу долбаную комнату! И где он теперь?!

Мне пришла в голову мысль, что у меня нет никаких доказательств взаимодействия с игровой комнатой. Только листочек, где девушка-приёмщица записала имя Вани и номер моего телефона. Даже чека нет – сотрудница прокатала карточку развлекательного комплекса через устройство и сняла с неё деньги, а я ничего не получила… Они могут сказать, что я вообще не сдавала сюда ребёнка. Уничтожат все улики. А меня запишут в сумасшедшие…

Нет, невероятно…

День начинался прекрасно.

Почему финал ужасен?

Если Ваня не найдётся, моя жизнь закончится. Потерять ребёнка – разве можно жить с грузом такой вины?

Бедная Лиза…

Что я натворила…

Я опустилась на диван у входа в игровую комнату, закрыла лицо ладонями и зарыдала в голос. Начальник службы безопасности куда-то убежал, разговаривая одновременно по телефону и по рации. Бледная директриса попыталась утащить меня к себе в кабинет, скрыть от глаз любопытствующей публики, но ей не удалось. Я успешно осваивала амплуа истерички и сотрясалась от рыданий, но с дивана не двигалась. Мне казалось совершенно необходимым оставаться именно в том месте, где я последний раз виделась с Ваней и прикасалась к нему. Словно, удерживая в сознании эти мгновения, можно было удержать самого Ваню, не отпустить его навсегда в неизвестность, отмотать назад плёнку и вернуть малыша…

Почему это случилось именно со мной?

В голове мелькали леденящие кровь сюжеты новостей, сообщавших об исчезновении детей: там пропала пятилетняя девочка, тут испарился со двора семилетний мальчик… Маленький ребёнок, один играющий в песочнице, – для маньяка это всё равно что для вора бриллиантовое кольцо, забытое на прилавке в пустом магазине: хватай и беги.

Я всё детство провела в песочнице с ключом на шее и ни одного педофила, к счастью, не заинтересовала. Думаю, в те времена их было гораздо меньше, да и не были они так уверены в собственной безнаказанности… А теперь… Почему больные уроды заполонили всё вокруг, повыползали из щелей и превратились в хозяев жизни? А жизнь нормальных людей теперь сплошная рулетка – повезёт или нет, вернёшься ли вечером домой или сразу в морг? Не перевернёшься ли по пути на работу в маршрутке, управляемой водителем-наркоманом? Не собьёт ли депутатский джип, пока ты будешь читать объявления на автобусной остановке? Не расстреляет ли тебя в супермаркете раздражённый майор милиции? Не придавит ли бетонной плитой, случайно оброненной с крыши строителями-гастарбайтерами?.. Конечно, человеческое существование всегда непредсказуемо, но не до такой же степени! «Всё в руках Божьих», – говорят верующие. «Чему быть, того не миновать!» – вторят фаталисты. Однако у Бога остаётся всё меньше благополучных вариантов вершений судьбы, – Он бы и рад подарить счастье, но приходится постоянно уводить подопечных от трагических случайностей, виной которым – человеческий фактор…

…Я сидела, закрыв глаза и мечтая перенестись на полтора часа назад. К чёрту интервью, к чёрту архитектора! Ни за что не сдала бы Ваню в игровую комнату…

Я подняла голову и увидела… моего ненаглядного морячка!

ВАНЯ!!!

ВАНЕЧКА!!!

Он шёл в нашу сторону, доверчиво ухватившись за руку какого-то молодого мужчины… Я застыла, окаменела, онемела, не в силах вымолвить ни слова…

Ваня, увидев меня, красную, опухшую от слёз, удивлённо приподнял бровки и улыбнулся. Парень, сопровождавший моё сокровище, остановился у стойки рядом со входом в игровую комнату и немного смущённо произнёс:

– Знаете, а мы, кажется, случайно надели чужие кроссовки.

Ваня отцепился от мужчины и перекочевал в мои объятия. Я стиснула его на груди и затряслась в новом приступе рыданий – теперь это были слёзы счастливого избавления. Молодой мужчина удивлённо посмотрел на нас, открыл было рот, но в то же мгновение из недр «обезьянника» выскочил другой малыш и ткнулся лицом ему в живот. На мальчишке был сине-белый костюм, немного похожий на Ванин.

– Ой, – сказал парень. – Как это? – Он нагнулся, чтобы заглянуть в лицо пацана.

– Папаша! – заорала директриса, багровея. – Вы не того ребёнка забрали!

Вздох облегчения прокатился по игровой комнате. Мне хотелось и убить, и расцеловать бестолкового парня.

– Фу ты, – смущённо пробормотал молодой папаша. – Я-то думаю… Вроде с утра были сандалики… А тут кроссовки…

SMS от Никиты:

«Малыш, твой день прошёл удачно?»

Глава 18

V.D.P

– Юля, я в полном недоумении! – Мамин голос в телефонной трубке звучал взволнованно. – Что происходит? Кого ты водишь за нос?

Три секунды до ответа я занималась судорожной ревизией всех своих неблаговидных поступков, начиная с ясельного возраста. Их набралось не мало, почти миллион.

Но что конкретно волнует Марго?

Как угадать?

Мы расстались с ней после балетно-ресторанной вечеринки, а наутро она улетела в Москву. В аэропорт Марго отправилась с подругой, мне сказала не беспокоиться и не вставать в четыре утра ради прощального поцелуя… И вот сегодня – тревожный звонок.

– Вчера в аэропорту я случайно встретила того приятного молодого человека…

– Какого?

– Из страховой компании «Атлант», Егора.

– Ты его встретила в аэропорту?!

– Да, он кого-то провожал.

Провожал?

Так я и поверила!

Наверняка прилипчивый страховщик, возомнивший себя сыщиком, специально приехал в аэропорт к московскому рейсу определённой авиакомпании. Точно, вспомнила! Ещё до нашей ресторанной ссоры он мимоходом поинтересовался, когда улетает мама. Якобы хотел выяснить, скоро ли я вновь стану свободна и смогу с ним побеседовать в спокойной обстановке…

Егор отличается фантастической одарённостью в плане выуживания деталей. Это превращает его в особо опасную персону… Мобилизовав скудное серое вещество, даже попробую выразиться по-английски: если «особо важная персона» – V.I.P. (very important person), то «особо опасная персона» – V.D.P. (very dangerous person).

Не зря Лиза со мной мучается!

Уже есть какой-то результат!

Но не будем отвлекаться. Почему Егор начал охоту за моей мамой? Вероятно, его зацепил тот факт, что Марго не знала о «ниссане». Иными словами, он снова поймал меня на лжи: ведь я утверждала, что машина и квартира подарены мне мамой.

Конечно, теперь Егор уже не мог остановиться. Не поленился встать в четыре утра, когда в неясном рассвете начинают щебетать соловьи, и приехать в аэропорт для встречи с Марго.

Не близкий путь, однако!

– Мы с Егором мило пообщались пару минут, но затем он выразил удивление некоторыми особенностями твоей натуры. Ты якобы пренебрегаешь моими подарками в ущерб собственному комфорту. Улавливаешь, о чём идёт речь?

– М-м…

– Егор сказал, что я подарила тебе джип-паркетник, но ты на нём не ездила. А потом твоя Нонна… ой, не хочется говорить о ней ничего плохого… затем Нонна расколотила машину вдребезги… А ещё ты получила от меня в подарок двухкомнатную квартиру, но жить в ней не хочешь, а ютишься в однокомнатной. Чудеса какие-то!

– Чудеса, – упавшим голосом подтвердила я. – А ты что ему сказала?

– Что это полный бред и никакой машины, а тем более квартиры я тебе не дарила.

– А мою однокомнатную? – запротестовала я. – Ведь вы с Сергеем скинулись на неё!

Несколько лет назад мама и брат спасли меня из банковского плена, погасив кабальный кредит, взятый для покупки квартиры. Очевидно, мои мозги отдыхали на Гавайях, пока я в банке подписывала договор, – условия были ужасны. Но выяснилось это гораздо позже, когда проценты стали накручиваться друг на друга с невероятной скоростью. Тут вовремя подоспели Марго и Серж и положили конец моим кредитным конвульсиям, оплатив остаток суммы.

Спасибо им огромное.

Но урок прошёл даром.

Сейчас на мне висит новый кредит…

– Речь сейчас не об однокомнатной! – возразила мама. – Объясни, какую игру ты ведёшь, при чём здесь Егор и откуда у тебя автомобиль и квартира?

– Автомобиля уже нет. Он всмятку.

– Не уходи от ответа.

– Даже не знаю, что сказать, – беспомощно вздохнула я. – Когда-нибудь объясню. Сейчас не получится.

– Выходит, Нонна разбилась на твоём автомобиле?

– Какая разница! Главное – Нонны больше нет! – с горечью выпалила я.

– Да… Извини…

Потрясающе, но Марго тут же оставила тему моих тайных богатств и не стала выяснять, откуда у меня на балансе появились «ниссан» и двухкомнатная квартира. Наверное, отложила расспросы на потом.

Меня вполне это устраивало.

– Да, кстати, – вспомнила мама. – Я ещё сказала Егору, что у тебя есть в заначке подаренная мной стофутовая яхта. Но ты предпочитаешь надувной матрас.

В дверь позвонили. Это была моя соседка с верхнего этажа Ева, а также её бессменный спутник Михаил.

– Умоляю! – заголосила подруга, выставляя вперёд ребёнка и даже пытаясь втолкнуть его в квартиру. – У меня налоговая проверка! Возьми юношу! Всего лишь до десяти вечера!

Всего лишь!

– Нет! – отпрянула я в ужасе. – Нет!

Хватит с меня чужих детей!

Я ещё не оправилась после вчерашнего инцидента с Ваней. Правда, всё закончилось благополучно. Мы даже успели в кукольный театр, где с восторгом посмотрели спектакль «Царевна-лягушка» (Ваня смотрел, а я пришибленно медитировала рядом в кресле, потихоньку приходя в себя и ощущая себя человеком, в последний миг избежавшим смертной казни)… Милый, доверчивый малыш! Мамашка впихнула его почти незнакомой тётке, и он отправился за ней следом. Потом из «обезьянника» его забрал какой-то мужик – и Ваня тоже не подверг сомнению действия взрослых… Ведь он совсем маленький!

Но что я пережила…

– Нет, – повторила я. – Ева, нет!

Соседка ошарашенно уставилась на меня. Впервые она услышала отказ.

– Я что-то не понял, бэйба, – звучно сказал Мишутка. – У нас развод? Ты приглядись, крошка. Это же я, твой любимый Мишаня! Развлечёмся! Оторвёмся!

– Сильно занята? У тебя работа? – сникла Ева. – Господи, куда же ребёнка девать? Мне через пятнадцать минут надо быть в офисе. Серьёзная проверка. Как бы не пойти ко дну. И так весь бизнес к чёрту с этим проклятым кризисом…

Я молча втянула Мишутку за руку в квартиру.

– Возьмёшь? – обрадовалась Ева, огромные карие глаза вспыхнули, заблестели. – Юлечка, спасибо! Спасибо! Ты – чудо!

Через секунду мамочка-бизнесмен испарилась, словно её и не было. Только нежный аромат духов ещё мгновение оставался в воздухе, но вскоре исчез.

– Упорхнула, – грустно вздохнул Мишутка. Его маленькие плечики поднялись и опустились. – Красивая, да? Не расстраивайся, ты тоже клёвая. Пошли, что ли, инглиш учить, двоечница?

В офисе «Атланта» я нарисовалась, пылая праведным гневом и ощущая себя полководцем в преддверии исторической битвы. На золотисто-оранжевом песке дюн распласталась вплоть до горизонта чёрная лента полчищ, готовых к бою. Гарцуют кони в тяжёлом защитном снаряжении, едва удерживаемые уздой. Строй ощерился пиками, словно дикобраз иглами. Развеваются боевые знамёна, и над головами всадников и пехотинцев змеится пьянящей дымкой радостное предвкушение кровавой битвы…

Егор Петров приподнялся из-за стола мне навстречу. Я грозно сверкнула глазами, но он почему-то не испугался.

– Зачем ты шпионишь за мной и моей мамой?!

– Я тоже рад тебя видеть. Добрый день.

– Что за гадкая привычка следить, вычислять, выспрашивать? Почему ты вторгаешься в моё личное пространство? Что тебе нужно?!

В стеклянный «кабинет» Егора забежала юная сотрудница, прижимая локтём к талии пачку документов, но, услышав мои слова, тут же поспешно ретировалась.

– Ты снова меня обманула, Юля, – холодно заметил Егор. – Маргарита Эдуардовна вовсе не дарила тебе автомобиль и квартиру.

– И что?

– Очень трудно иметь дело с человеком, воздвигающим вокруг себя бастионы лжи.

– Не имей со мной дела! Пусть ваша компания выплатит мне страховку за машину и простимся навеки. Мы никогда с тобой больше не встретимся, обещаю!

– Мы не можем выплатить страховку, пока не разберёмся с твоим случаем. Было бы гораздо проще это сделать, если бы ты говорила правду.

– Тебе обязательно надо узнать, откуда у меня автомобиль?

– И квартира, – подсказал Егор.

– Квартира-то тут при чём? Ты забыл – я не страховала её в вашей поганенькой фирме!

– Обидный эпитет в адрес нашей славной компании я пропущу мимо ушей, – милостиво заметил Егор. – Хорошо, вопрос о квартире снимаю. Где ты взяла автомобиль?

– Получила в подарок от знакомого мужчины. Но это был не муж.

– Интересно.

– Ещё бы. У женщин бывают тайны. Ты не знал о такой нашей особенности?

– Юля, давай-ка прогуляемся.

Егор вышел из-за стола и, подхватив меня под локоть, вывел из кабинета и потащил прочь из офиса «Атланта». В серебристом лифте мы стояли молча, близко друг к другу. Я враждебно сверлила взглядом его грудь, а он вполне благосклонно рассматривал мою макушку.

Надеюсь, перхоть не нашёл?

С него станется.

Тот ещё сыщик.

На улице стояла настоящая жара, хотя до лета было далеко. Едва появились первые клейкие листочки – маленькие, беззащитные – на деревьях и кустарниках, зато трава на газонах уже зеленела вовсю. Город, отмытый после долгой зимы, сиял чистотой…

Мы остановились на крыльце. Дальше идти было некуда – парковка, забитая автомобилями, шумная улица, толпы людей… Надеюсь, опять в кафе мы не пойдём. Потому что кафе предвещает обстоятельный разговор, а мне бы поскорее отделаться от Егора, выразив ему своё презрение… Однако трудно сердиться на юношу, взирающего на тебя с нежной грустью. Мое патологическое нежелание говорить правду словно причиняло ему боль.

– На днях заехал в дилерский центр «Ниссан»… – сказал Егор.

Я насторожилась.

Ну что там ещё?!

– Нашёл менеджера, который в декабре продал тебе автомобиль.

– Да? И?

– Его выбирала твоя подруга Нонна.

Хмм…

– Да, мы покупали машину вместе.

– Нет, не вместе. Именно Нонна выбирала автомобиль.

– Разумеется! Мой опыт в этом вопросе сводится к нулю! Я ни разу в жизни не покупала машину. «Жигули» на рынке купил Никита… А у Нонны на счету – не один «лендкрузер», да и так, по мелочи… Ясное дело, отправляясь за дорогой игрушкой, я позвала с собой лучшую подругу. Она была моим главным консультантом.

– Звучит убедительно, – вздохнул Егор.

Было видно, что он не верит ни одному моему слову.

– Ведь у Нонны Кратовой есть взрослый сын?

Он и до этого докопался?!

Но как?!

– Д-да-а…

– Где он?

– Да, где-то там… В Европе. То ли в Швейцарии, то ли в Голландии.

– В Англии?

– Точно! Именно это я и хотела сказать.

– А как получилось, что его не было на похоронах?

– Он элементарно не успел оформить документы. Что-то с визой, с паспортом…

– Вот как?

– Да, печальное стечение обстоятельств. В тот момент, когда ему срочно понадобилось приехать в Россию, оказалось, что он никак не может этого сделать.

– Или он не очень-то и пытался?

Я пожала плечами и отвернулась в сторону.

– Откуда мне знать?

Слишком тягостны воспоминания о недавнем событии. Да, я разговаривала с Нонниным сыном по межгороду. Ведь траурные хлопоты свалились именно на меня и Никиту: оповещение знакомых, заказ ритуальных аксессуаров, переговоры с поставщиками услуг. Мы с Никитой метались с утра до вечера, стараясь всё сделать правильно, и мне совершенно некогда было думать о том, что Нонны Кратовой больше не существует. Эта странная и непонятная мысль витала где-то на окраине сознания, я никак не могла сосредоточиться на ней, да и не хотела. Больше не будет ежедневных завтраков в «Шоколаде», когда мы сидели, разложив на стойке документы и отчёты, больше никогда я не буду пиарить две её кофейни…

– Пойду, – сообщила я Егору. – Ты меня замучил. Ненавижу тебя.

– Неужели я вызываю столь сильные чувства?

– Это не чувства. Просто эмоции. Не глубоководное течение, а пена, взбитая ветром. Но, насколько я понимаю, ты и очень сильные чувства способен пробуждать в женщине…

Егор не видел того, что происходило у него в тылу – а он стоял спиной к парковке. Я же заметила белую «ауди», остановившуюся неподалёку. Из машины выбралась блондинка Елена. Она была в ярком облегающем платье, плечи сияли лёгким загаром, длинные волосы золотились на солнце… Последняя моя фраза прозвучала именно под влиянием этого чарующего видения. Вот девушка, чьё сердце и нервы, да и прочие составные части, полностью порабощены коварным страховщиком.

Он настоящий демон.

Проследив мой взгляд, Егор обернулся. И сразу изменился в лице. Мягкое, задумчивое выражение вмиг улетучилось, уступив место стальной враждебности. Словно с грохотом и скрежетом спустилась вниз гигантская железная решётка, и закрылись ворота в городской стене, преградив путь чужеземцам-захватчикам…

Разве Лена ему чужая?

Он ведь занимался с ней сексом, целовал, восхищался красотой лица и тела, пропускал между пальцев блестящие шелковистые пряди, с нежностью рассматривал родинку на животе (или на шее, не знаю), проводил ладонью вдоль позвоночника, ощущая его хрупкость…

А теперь девушка ему совершенно не нужна.

Секс – не повод для знакомства?

– Привет, – кивнула я Лене. – Уже ухожу. Предоставляю этого мужчину в ваше безраздельное пользование.

И я поспешно улетучилась с крыльца, не желая участвовать в их разбирательстве – а оно явно намечалось. Егор повернулся к Лене с воинственным видом, готовый к яростному отпору. Она смотрела на него одновременно униженно и агрессивно. Её любовь была растоптана, бедняжка ползала на коленях, собирая хрустальные осколки, не понимая, что даже если ей удастся склеить сосуд, его содержимое испарилось безвозвратно. Ничего не вернуть…

Зачем Елена за ним бегает?

Дался он ей…

Согласна, Егор привлекателен, что-то в нём есть. Но ведь она сама бесподобна – юная, красивая и явно богатая. Десятки парней сочтут счастьем занять вакантное место её бойфренда. Нет же, весь мир сошёлся клином на сотруднике страховой компании!

Глава 19

Мокрый бюст, голый торс

Пятиклассникам тридцать второй школы пришла в голову идея поздравить моего ветерана с наступающим великим праздником – 65-летием Победы. Конечно, они не сами додумались, им подсказала классная руководительница – молодая и неравнодушная. Делегация приобрела букет, торт, прихватила в подарок картины собственного изготовления (на одной бушевал салют, на другой солдат, отдалённо напоминающий аллигатора, полз через траншею с гранатой в руке) и отправилась в гости…

– Ю-у-уля, это было так трогательно, так мило! – со слезами простонала в трубку внучка ветерана. Мы с Татьяной приблизительно одного возраста. – Какие чудесные дети! Ты же знаешь, дед обожает малышей… И ему есть, что рассказать интересного. Дети слушали, открыв рот. Они даже повыключали свои мобильники. Задавали вопросы. Ведь они совсем ничего не знают! Я поняла, у них в голове какой-то мусор!

– Ещё бы. У них в голове то, что они увидели по телевизору или нашли в Интернете. Плюс контент мобильных телефонов. И всё это вместе – самая настоящая помойка. Ежедневно на детей обрушиваются тонны зловонной жижи – вся эта порнография, пошлость, тупость и косноязычие, процветающие на телевидении и в сети…

– И ведь это не простая школа, химическая! Лицей.

– И всё равно они ничего не знают.

– Но детки славные. Они с дедом договорились встретиться ещё раз. Пригласили его в школу – выступить с рассказом о войне.

– Здорово!

– Юля, спасибо тебе. Это ты рассказала ребятам про деда, и у них возникла идея наведаться в гости.

– Да ну, просто у них очень активная классная. Постоянно их тормошит и что-то придумывает.

– Дед был очень доволен…

Из письма Веронике:

«…наконец-то сделала загранпаспорт! Сказать, что это было трудно, – ничего не сказать! Это было похоже на экскурсионный тур по аду. Душные, липкие очереди, тесные коридоры, взвинченные сотрудники ОВИРа… В полной мере осознала себя частицей великой общности людей – российского быдла. Почему-то у нас любое взаимодействие с бюрократической системой превращается в пытку для обывателя. Наверное, всё это придумано для того, чтобы мы не забывали своего места. Раз мы позволяем так с собой обращаться – то мы и есть самое настоящее быдло, лохи, а не гордые граждане великой страны…»

Ответ Вероники:

«Хватит неистовствовать. Паспорт получила – и умница. Жду в гости. Обещаю всё компенсировать отличным отдыхом».

Три юные квартирантки, изображавшие из себя ангелов, устроили в доме потоп… Когда я примчалась по их зову, они плескались, словно русалки, в воде, собирая её тряпками.

– Шланг под раковиной отвалился, Юлия Андреевна, – виновато сообщили они. В их глазах я увидела страх быть депортированными из квартиры в течение ближайших трёх часов – сразу, как устранят последствия аварии.

– Мы уже почти всё убрали! И прикрутили новый шланг.

– Воды немного, Юлия Андреевна, не беспокойтесь.

– Да, немного, – согласилась я, – потому что вся она давно у соседей! А ещё никто не приходил ругаться?

– Нет!

Это пока.

Сейчас прибегут.

Надежда на то, что вода не успела просочиться вниз, была призрачной. Вырисовывалась перспектива темпераментного общения с соседями с нижнего этажа.

– Юлия Андреевна, мы не виноваты, – сказала одна из студенток, Оксана. Она поднялась с колен, выкручивая тряпку над ведром. На ней была промокшая футболка, а лифчик отсутствовал. И всё тугое, пышное великолепие третьего номера хорошо просматривалось.

Я на секунду потеряла дар речи, потрясённая этой фантастической красотой, потом поспешно отвела взгляд в сторону.

– Пойду вниз. На разведку, – объявила я.

– Давайте я с вами, – предложила Оксана. – Мы натворили, а вам расхлёбывать.

Мы спустились к соседям. Я успела подумать, что если дверь нам откроет дама, то присутствие Мисс Мокрый Бюст разъярит её даже больше, чем вода, заливающая квартиру. Но если вдруг внизу живёт мужчина, Оксана сыграет роль отвлекающего маневра или таблетки успокоительного.

И нам повезло! Постучав в дверь, через мгновение мы увидели на пороге молодого мужчину лет тридцати, в голубых джинсах и с голым торсом. Первым делом он потерял сознание, увидев прямо перед собой кое-что роскошное и упругое, обтянутое мокрой тканью.

Отлично.

– Здрасьте, – лучезарно улыбнулась студентка. – А у вас с потолка случайно не капает?

Возникла пауза. Мы ждали ответа.

– Что? – минуты через три переспросил парень.

– Сверху не капает? – повторила Оксана и, подняв руку, указала на потолок.

Грудь мягко колыхнулась, мужчина изменился в лице. Оторвать глаза от мокрой футболки и её содержимого он был не в силах. Я могла бы вмешаться и вернуть его на землю, но не хотела. Оксана являлась моей индульгенцией в случае, если квартире соседа нанесён ущерб.

Парень сделал усилие и взял себя в руки.

– Капает – это мягко сказано, – наконец произнёс он. – Я ведро подставил. Идите, полюбуйтесь.

Вслед за незнакомцем мы прошли в комнату, попутно не без удовольствия разглядывая его мускулистую спину. Голый торс мужчины производил приятное впечатление. По опыту Никиты знаю: битва за рельеф тяжела и мучительна, а результаты испаряются сразу же, едва прекратишь тренировки. Все эти кубики, бицепсы, трицепсы дорого обходятся владельцу…

На белом подвесном потолке красовалось влажное серое пятно, в центре которого нерешительно зависла полновесная капля. Ведро было наполнено до середины.

Пока я смотрела на потолок, Оксана и сосед смотрели друг на друга. Температура в комнате повышалась, воздух становился густым, как кисель.

– У нас шланг под раковиной сорвало, – доверительно объяснила Оксана. – Но мы всё собрали. Видите, уже не льётся. Простите нас, пожалуйста!

Ха-ха, насмешила.

Думает, сейчас сосед купится на её нежный голос и мокрые прелести и забудет про испорченный потолок. Как же! Наверняка выкатит мне счёт за ремонт.

– Да вы не переживайте, девочки! – легко согласился парень. – Фигня это. Высохнет, будет как новенький.

Оба-на!

Какой милый юноша!

Явно не из тех мужчин, что на заправке приподнимают и трясут шланг бензоколонки, стараясь не упустить ни единой капли топлива.

– А это ваша квартира? Вы хозяин? – с подозрением спросила я.

Вдруг он – всего лишь беспечный квартиросъёмщик? И пятно на потолке волнует его так же мало, как сороконожку – состояние мировых фондовых рынков. А мне впоследствии придётся иметь дело с негодующим владельцем квартиры.

– Да, я хозяин. Так мы, значит, соседи?

– Ага, – сказала Оксана, улыбаясь и стреляя глазками.

Произнесённые фразы с трудом пробивали себе путь в сладковато-терпком клюквенном киселе, заполнившем всё пространство комнаты. Слова плавали в воздухе, покачиваясь, словно медузы. Оксану и соседа опутывали неоновые нити импульсов, становилось жарко…

– Надо же. А я и не знал, что надо мной живут такие красавицы!

Меня за компанию тоже зачислили в красотки, хотя я никак не подходила под это определение, да к тому же была лет на пятнадцать старше моих хорошеньких квартиранток.

– Значит, судиться за испорченный потолок не будете? – назойливо уточнила я.

– Да ладно вам, девчата! – успокоил парень. – С кем не бывает. Я же говорю – высохнет!

– Вы очень удобный сосед, – с чувством заметила я.

– И очень спортивный, – добавила Оксана восхищённо. – Наверное, каждый день занимаетесь в тренажёрном зале?

– Занимаюсь, – признался сосед. – А что, если я как-нибудь загляну к вам в гости? Познакомимся поближе. Соседи всё-таки.

– Отличная идея! – воскликнула Оксана.

Нет, отвратительная!

Если юноша повадится ходить в гости к студенткам (а он, несомненно, придёт в восторг, обнаружив наверху кроме Оксаны ещё двух красоток), то неизвестно, чем это закончится… Начнут петь караоке по ночам, он позовёт друзей, и пожалуйста – шум, гам, оргии, вино, наркотики… Квартира превратится в притон. Соседи напишут заявление в милицию. Мамаши девиц поднимут вой – довела их малюток до тюрьмы!

Это катастрофа.

– Нет! – закричала я. – Не надо!

Сосед удивлённо отпрянул.

– Хотите, мы сами придём в гости, – поспешно сказала Оксана, сразу же уловив суть моих переживаний.

Так. Эта утренняя роза, презирающая бюстгальтеры, заявится в гости к сексапильному спортсмену… Приятная беседа, суши, роллы, шампанское, звёзды за окном, незащищённый секс, беременность, слёзы, скандалы, несданная сессия, отчисление… Её мамаша, приехав из захолустья, оторвёт мне голову! Словно я виновата в том, что она не приучила дочь упаковывать дары природы в лифчик!

Опять проблемы.

Зачем я сдала квартиру?

Сколько переживаний!

– Знаете, – устало выдавила я. – Оставайтесь, а мне надо идти. Поздно уже.

За три тёплых дня деревья покрылись густой листвой, на газонах распустились первые цветы, а потом выпал снег. Сияло солнце, мела метель, колючие снежинки стаями мчались над серым асфальтом, оседали на зелёных листья, пригибая ветки…

– Я обратился в строительную компанию, продавшую тебе квартиру, – сообщил Егор М. Петров (буква «М» расшифровывается как «мучитель»).

Мы разговаривали по телефону.

– Зачем? – с надрывом простонала я.

– Узнал, через какое агентство они продавали квартиры. Нашёл риелтора.

Проклятый сыщик!

– И риелтор хорошо тебя запомнил.

Его послушать, так все, с кем я когда-либо перекинулась словечком, потом годами не могут вытравить из памяти мой волшебный образ…

Сторож на автостоянке.

Менеджер автосалона.

Риелтор.

Но, конечно, это неудивительно. Не так-то просто продать квартиру, тем более в кризис. Каждая сделка – огромная удача. Естественно, что риелтор помнит клиента, ведь с момента покупки прошло всего четыре с половиной месяца.

– Дальше-то что?

– Он запомнил тебя и Нонну. Вы вместе выбирали квартиру. Даже, скорее, Нонна выбирала. А ты была группой поддержки.

– Совсем наоборот! Квартиру выбирала я. А Нонна давала советы, критиковала, возмущалась дороговизной и доводила риелтора до белого каления.

– Вы всё всегда делали вместе?

– Не всё, но многое. Егор, почему ты прицепился к моей квартире? Она тебе просто покоя не даёт.

– Я не прицепился. Так, навожу справки.

– Вот если бы я застраховала её в «Атланте», а потом она сгорела, не дай бог, конечно, тогда твоё пристальное внимание было бы оправдано. Да, представляю, ты бы ползал по пепелищу с лупой и пинцетом, вычисляя, не сама ли я организовала пожар. Ты везде видишь подвох. Все ваши клиенты пытаются обмануть компанию и незаслуженно получить страховку. А ты стоишь на страже интересов «Атланта», словно сторожевой пёс. Да?

– Я предпочёл бы сравнение с тигром или львом, – скромно заметил Егор. – Но твоя квартира – часть общей картины.

– К чему ты клонишь? Что пытаешься выяснить?

– Лучше сама ответь на эти вопросы. Я хочу понять, что ты от меня скрываешь.

– Я ничего не скрываю. Отвечаю на все твои вопросы, хотя и сомневаюсь, имеешь ли ты право мне их задавать.

– Да, ты отвечаешь. Однако не совсем искренне. Вернее, совсем не искренне. Я постоянно спотыкаюсь о твою ложь.

– Так не загоняй меня в тупик своим неоправданным любопытством! Хочешь слышать одну лишь правду – задавай вопросы, предполагающие однозначный ответ. Какая сегодня температура воздуха? В каком году произошло восстание Спартака? Столица Греции? Президент Белоруссии? Но ведь ты лезешь в запретную область! Почему я должна признаваться тебе, откуда у меня «ниссан» и квартира? Это секрет, тайна! Нет, тебе обязательно хочется всё разузнать.

– Почему всё-таки сын Нонны не приехал на похороны?

О, Господи!

– Уже объясняла. Не успел сделать визу.

– Ерунда. Я в это не верю… Вывод один. Твоя Нонна и в бизнесе была неудачницей, и как мать потерпела полное фиаско. Проблемы с визой – это отговорка. Он просто не захотел приехать, вот и всё.

Меня словно опалило напалмом, я вспыхнула.

– Что ты о ней знаешь?! Нонна была прекрасной матерью! И воспитала отличного сына! – заорала я в трубку. – Да я сама сказала ему не приезжать! Потому что не хотела, чтобы он запомнил её в том жутком виде, какой у неё был после автокатастрофы!

– Ты ему сказала не приезжать? А он с готовностью согласился! И свалил на тебя все хлопоты, связанные с похоронами. Отличный сын!

– Он не согласился. Но и документы сделать не успел. И потом, Нонна никогда не была неудачницей в бизнесе! Напротив, она превращала в золото всё, к чему прикасалась!

– Я навёл справки. Когда-то у неё было двадцать магазинов «Колибри». И где они? Потом она организовала фирму «Вернхаус». И что? Одно разорение следует за другим.

– Это не тенденция, а стечение обстоятельств. Зато две её кофейни «Золото» и «Шоколад» до сих пор самые популярные заведения в городе.

– Маленькая поправка: кофейни не принадлежали Нонне. Она была всего лишь наёмным управляющим… Да, грустная история. Быть собственницей двадцати магазинов, а затем стать девочкой на побегушках у владельца кофеен. И даже не иметь собственного автомобиля, а ездить на машине подруги. И ты пытаешься убедить меня, что Нонна была успешна?

– Её жизнь – американские горки. В ней было много сияющих вершин, но были и падения. Нонна всегда выбиралась из ямы, какой бы глубокой та ни оказалась, и двигалась вверх, к новой вершине. Я уверена, если бы она не погибла, то буквально через год сумела бы восстановить свои активы и опять превратилась бы в успешную бизнес-леди…

Мой панегирик в адрес Нонны был столь пламенным, что сорвалось дыхание, и я замолчала… Умение молчать – бесценный дар, но он, к сожалению, не включён в реестр моих достоинств. Егор каким-то образом всегда исторгает из меня пространные высказывания. Вот если б я умела отвечать односложно: да, нет, нет, да, несомненно…

Но зачем играть по его правилам? Ведь я и сама – гениальный интервьюер, но почему-то совсем об этом забыла! Лучшая защита – нападение. Когда я по долгу службы общаюсь с чиновниками, то ловко повергаю их в растерянность, оглушая картечью вопросов – быстрых, нелицеприятных… Но с Егором я веду себя как кролик, загипнотизированный удавом.

Последние новости из Интернета: говорят, кролик, поголодавший неделю, способен проглотить удава!

Что же я теряюсь?

Итак, включаю турбо!

– Егор, хватит уже говорить обо мне! Ты бы лучше рассказал, как обстоят дела с Еленой? Чем закончилась ваша встреча на крыльце «Атланта», когда я оставила вас вдвоём? Она продолжает терроризировать тебя телефонными звонками? Выслеживает? Не даёт проходу? А знаешь, мне её жаль. Красивая глупышка, влюблённая в тебя по уши. Как долго длился ваш роман? Она тебе надоела? А почему? Что она сделала не так? Догадываюсь: всё, что раньше вызывало нежность, теперь раздражает до оскомины. Я права? Но ты не слишком жесток с Еленой? Неужели ничего нельзя вернуть? Егор, а почему ты молчишь? Егор, ау!

В телефонной трубке воцарилось напряжённое молчание.

Неужели сработало?

– Юль, ты прости, но у меня тут срочное дело, – глухо проговорил Егор. – Я потом тебе перезвоню, о’кей?

– Ну хорошо.

Сработало!

Письмо от Вероники:

«Как жаль, что ты не можешь приехать именно сейчас! Зацвели каштаны, яблони и груши. Прага превратилась в волшебный сад! Это что-то невообразимое, потрясающе красиво!»

Глава 20

Славная победа, горькое поражение

Первого мая коллектив «Уральской звезды» в полном составе участвовал в праздничной демонстрации. Мы искусно украсили себя красными бантиками, взяли шары и флаги и отправились тусоваться на главную площадь города, где возвышалась монументальная фигура Ленина…

Я вспомнила школьные годы, когда шествие в праздничной колонне являлось обязанностью, а дезертиров наказывали… В сегодняшней демонстрации не было принуждения, напротив, наш праздничный марш был овеян ностальгической грустью – я вспоминала детство, Королева Корнеплодов, пыхтевшая рядом, – период расцвета её женственности…

Как выяснилось, главный редактор сделал широкий жест и арендовал для обеда несколько столиков в кафе. Туда мы и закатились, разгорячённые прогулкой. После аперитива я подумала о том, что корпоративные мероприятия – великая вещь. Ещё недавно меня не покидала мысль о разводе с газетой, настолько неуютным было существование в «Уральской звезде». Казалось, мне никогда не найти общий язык с коллективом. А сейчас я сидела рядом с коллегами, и в каждом видела что-то приятное. Даже главный был вполне мил, а когда он поднял тост за нового сотрудника, «молодого, инициативного и отлично владеющего пером, то есть за нашу Юлечку!», я и вовсе раскисла, поплыла и возлюбила весь мир. И на пять минут простила главному редактору трусливое вычёркивание абзацев из моих статей…

А в целом меня раздражают майские праздники. Редакция закрыта, госучреждения не работают, чиновники недоступны, нужные люди уезжают из города – и чем прикажете заниматься? Хорошо, ноутбук не требует себе выходных, и я могу работать невзирая на календарь, усеянный красными цифрами… Да, конечно, если бы Никита был рядом, идея дополнительных выходных вызвала бы у меня гораздо больше энтузиазма…

В воскресенье в шесть утра я отправилась на голгофу – драить квартиру свекрови. Разведка донесла, что Ланочке приелся Лондон и прекрасная путешественница готова вот-вот осчастливить нас приездом… На её месте я бы осталась в Англии на целый год. Наверняка она осмотрела ещё не все достопримечательности! В Лондоне их непочатый край: Трафальгарская площадь, Галерея Тэйт, собор Святого Павла, Вестминстерское аббатство, Тауэр, Букингемский дворец, Музей Движущихся Образов, Глаз Лондона… Добавить ещё триста роскошных музеев. Ланочка определённо была обеспечена культурной программой на ближайшие десять лет. Нет же, тянет человека домой… Это называется тоска по родине. Да и по нам с Никитой, должно быть, соскучилась. Особенно по мне. Уверена, за границей никто не выполнял её многочисленные желания и указания так резво и безропотно, как это делаю я.

Вот и сейчас тружусь – грандиозная генеральная уборка.

Что надо сделать?

1. Помыть окна.

2. Постирать шторы, а затем их погладить и повесить обратно.

3. Вытереть везде пыль.

4. Отполировать паркет.

5. Вымыть кафель и сантехнику в туалете, ванной и на кухне.

6. Надраить зеркала.

7. Помыть холодильник, микроволновку, плиту и т. д.

8. Пропылесосить ковры.

Я прочитала список, и мне стало себя жаль. Конечно, и в моей жизни случались грехи, однако даже самый отпетый преступник не заслуживает столь жестокого наказания… Пытка домашним хозяйством – самая изощрённая. Я не знаю точной даты возвращения свекрови; вернись Ланочка на неделю позже, и она не обнаружит никаких следов моего каторжного труда: окна затянутся мутной плёнкой после первого же дождя, мебель запылится через пару дней, паркет потускнеет…

Но я всё равно должна это сделать. Миллионы женщин развлекаются так постоянно и ничего, не умирают.

Начав в половине седьмого, я закончила в шесть вечера, доведя себя до состояния крайнего физического истощения. Всё вокруг сверкало чистотой, в окнах играли солнечные зайчики.

Жаль, что это не моя квартира.

В моей сейчас бардак.

Не обошлось без накладок: пару раз едва не убилась, попав ногой в лужу и поскользнувшись; чуть не разбила вазу; в спальне и вовсе случилось нечто странное – когда я трепетно возила тряпочкой по антикварному шкафу из натурального дерева, верхняя дверца вдруг распахнулась, и с полки прямо мне на голову сорвалась коробка. К счастью, в ней лежали не чугунные болванки, а всего лишь обрезки материй от нарядов, когда-то сшитых Ланочкой на заказ.

Ещё та модница…

Итак, к шести вечера из восьми пунктов оставался невыполненным всего один. Шторы. Это работы ещё на целый день. А то и на неделю… Но я вовремя напомнила себе, что маленькие слабости лишь украшают гения, и яркие личности никогда не следуют шаблону, а легко отступают от общепринятых норм, поэтому сделала «ход конём»: ушла из квартиры Ланочки с трёмя пакетами, набитыми килограммами пыльной ткани.

Не стану мучиться, сдам шторы в химчистку. Их там и почистят, и погладят, мне останется только повесить. И свекровь никогда не узнает об этом ужасном преступлении – её драгоценные шторы покидали квартиру! их обрабатывали химикатами! теперь у неё обязательно начнётся аллергия!

Ничего у неё не начнётся.

Позвонила сотрудница мэрии, симпатизирующая мне. Я несколько раз встречалась с ней по поводу ветеранской квартиры.

– Юлия, послезавтра в мэрии праздничное заседание в честь Дня Победы. Приходите вместе с Иннокентием Михайловичем. Будет вам сюрприз.

– Какой? – оживилась я.

– Скажу по секрету, ваш ветеран наконец-то получит квартиру.

– Да ну, – не поверила я. – Знаем, плавали.

– На этот раз получите ключи от квартиры.

– Как-то не верится!

Неужели изматывающий марафон закончен?

– Юлия, я ещё не звонила Иннокентию Михайловичу. Думаю, вам приятно будет сделать это самой. Вы много сил истратили, добиваясь квартиры. Порадуйте старика. А мы направим ему официальное приглашение в мэрию.

– Спасибо, – с чувством ответила я. – Конечно, сейчас. Точно на этот раз не обманете? А то уж я совсем дурой буду выглядеть и перед ветераном, и перед коллегами.

– На этот раз точно! – гордо ответила чиновница. – Получит ваш дедушка отличную квартиру в новом доме. Я её видела. Кухня двенадцать метров, кладовка, балкон на солнечную сторону. Второй этаж. Рядом лес. Лучше не придумаешь.

– Пока не отдадите ключи и не покажете квартиру, всё равно не поверю, – ворчливо пробубнила я.

– Я вас понимаю. Юлия, отдельная просьба от моего начальства. Пожалуйста, когда Иннокентий Михайлович получит квартиру, не начинайте новое сражение – за права какого-нибудь другого ветерана. Мы работаем, рассматриваем дело каждого участника войны. Впредь, пожалуйста, давайте обойдёмся без надрывных воплей в прессе, без ажиотажа и громких заявлений, как это было в случае с Иннокентием Михайловичем?

– Но согласитесь, если б ничего этого не было, то и квартиру бы он так и не получил!

– Нет, ну почему же… Со временем, постепенно…

Я положила трубку и задумалась.

С одной стороны, сердце сжималось от радости за деда. Мы победили! Растратив в борьбе миллионы нервных клеток, изведав в полной мере чиновничье презрение, содрогаясь от унижения и отчаянья, мы всё-таки победили…

С другой стороны, тревожил вопрос: а почему это вдруг произошло?

Вспомнила, как бородач Полыхаев, подсадивший меня на сыр-косичку, обещал поспособствовать с ветеранской квартирой, если сумею раздобыть компромат на Богдана Гынду… Неужели Федя понял, откуда в его дом прилетел пакет с документами? Неужели вычислил отправителя? Или ничего не вычислял, а просто догадался? И, получив желаемое, тут же исполнил свою часть джентльменского соглашения: организовал нам квартирку, надавив на рычаги в мэрии?

Или это обычное совпадение? Компромат – отдельно, квартира – сама по себе… Так как я не вручила Фёдору документы открыто, то и выполнения обещания никто от него не требовал. Он мог сделать вид, что не понял, кто ему подкинул компромат на Гынду…

Так понял или нет?

В истории с компроматом мне хотелось бы сохранить инкогнито. Пусть Фёдор занимается всем этим самостоятельно, ему не привыкать к возне с тротиловыми шашками и ядерными боеголовками. А я – девушка тихая, миролюбивая, лучше трусливо отсижусь в укрытии, если Богдан Гында, разъярённый публикацией, вдруг начнёт ответный крестовый поход…

Так и не разобравшись, связаны ли между собой эти два события, я набрала номер ветерана. Слушая гудки в трубке, заранее улыбалась: как приятно сообщать человеку хорошую новость… Сейчас мой дед обрадуется!

Ответила внучка Иннокентия Михайловича.

– Здрасьте-здрасьте, – не переставая улыбаться, сказала я. – Это Юля. Давайте скорее зовите к телефону деда, у меня для него шикарное известие! Мы выиграли битву! Мы идём в мэрию на торжественное заседание! И дед получит ключи от квартиры! Ну, Таня, быстрее зови Иннокентия Михайловича, мне не терпится сказать ему!

– Юля, здравствуй, – устало и как-то тускло произнесла в трубку внучка Иннокентия Михайловича. – Ты знаешь, – она всхлипнула, – дед умер сегодня ночью… Я как раз собиралась тебе позвонить…

Глава 21

Редис в качестве антидепрессанта

Отгремел праздничными салютами День Победы, промаршировали по Красной площади войска. Зацвели яблони и черемуха, распустились тюльпаны, превратив город в благоухающий весенний сад…

В открытое окно аудитории врывался свежий ветер, солнце радостно сияло.

– Что с тобой? – возмутилась Лиза. Она смотрела на меня гневно и одновременно растерянно. – Юля, но ведь так нельзя! Ты снова не подготовилась! Как нам заниматься? Да и сейчас отсутствуешь, совсем не слушаешь меня!

– Только что с похорон, – мрачно сообщила я.

– О, – тут же отпрянула учительница. – Надо же. Извини. Почему ты не отменила урок?

– А зачем? – пожала я плечами. – Главная роль в траурном мероприятии была отведена не мне. К счастью.

Эту роль исполнял дед Кеша. Ордена и медали ветерана блестели на ярком солнце. Моё сердце сжималось от боли и ощущения вины: наверное, славный старик прожил бы на несколько лет дольше, если бы родственники и я не вовлекли его в борьбу с бюрократической машиной. Так ли нужна ему была эта квартира? Конечно, он хотел оставить её внукам, однако всё это стоило неоправданно больших усилий…

И безрезультатных!

Ведь квартиру Иннокентий Михайлович так и не получил. Выходит, я наполнила последние месяцы его жизни мелочной суетой…

На похоронах, погружённая в свои мысли, я никак не могла сосредоточиться на происходящем, а сочиняла и сочиняла в голове гневную и ядовитую статью.

Но зачем?

Главное – ушёл классный старик, бывший источником добра и душевной теплоты не только для своей семьи, но и для всех, кому случалось оказаться рядом…

…– Извини, – повторила Лиза. – Я зря тебя обвиняю.

– Конечно, зря. Если ещё вспомнить, что это вторые похороны за три месяца, – тоскливо и обиженно пробубнила я.

Жалейте меня!

Я несчастная!

– Ой, – вовсе растерялась Лиза. – Какой ужас! Юлечка, прости!

Англичанка была полностью деморализована. Но совесть тут же скорпионом впилась мне в печень: вообще-то с моей стороны это был эмоциональный шантаж. Я не подготовилась к уроку вовсе не из-за того, что надо было участвовать в траурном мероприятии, а из-за лени…

Нет, это даже не лень, а какое-то оцепенение, – я впадаю в анабиоз, увидев, какой объём знаний предстоит впихнуть в мой бедный мозг. Мне почти открылась ужасная тайна: я никогда не смогу говорить по-английски. Но признаться в этом Лизе – разочаровать милую девочку. Поэтому я выбрала для оправданий беспроигрышный аргумент. И он подействовал. Услышав о том, как жестоко обошлась со мной судьба в последние три месяца, Лиза уже не может продолжать урок, она расстроена, в её карих глазах сияет искреннее сочувствие…

Подвезла Лизу до офисного центра, где у неё корпоративное занятие.

– Эти ребята, наверное, уже вовсю болтают по-английски? – с завистью спросила я. – В отличие от меня.

– У них очень сильная мотивация. Да и начальство хорошо стимулирует, – улыбнулась Лиза. – Они из кожи лезут, чтобы выбиться в отличники.

– А я – двоечница. И у меня атрофирован речевой центр мозга.

– Однозначно, он у тебя атрофирован! – засмеялась Лиза. – Стоит пообщаться с тобой несколько минут, и сразу это понимаешь.

– Вот видишь. Я никогда не выучу английский.

– Выучишь сразу же, как только почувствуешь, что он тебе нужен. Если вообще нужен.

Да, верно.

Пора бы признаться – затея была неудачной, самое время от неё отказаться. Хватит уже мучить себя и Лизу.

– Знаешь, зато у Вани речевой центр активизировался невероятно! Вчера пыталась посмотреть фильм – не удалось! Ребёнок заглушает телевизор, болтает без умолку! Ощущение – словно прорвало плотину!

– Как я за тебя рада!

– А как наш папуля рад! Он ужасно переживал из-за сына. Комплексовал и нервничал. Теперь счастлив: сынок наконец-то заговорил.

– Уже не пилит тебя, что пошла работать, а не сидишь дома?

– Пилит-пилит. Он принципиально не согласен.

– Ну, понятно. Хочет вечером приходить домой к накрытому столу. А ты – рядом в миленьком переднике, с поварёшкой наперевес. Ребёнок умыт и причёсан, и держит наготове картинку, нарисованную для папы. Какая идиллия!

– О, это не про нас, – засмеялась Лиза. – Готовить я не успеваю, конечно. Иногда у меня бывают занятия и в девять вечера. Приходится договариваться с бабушками, чтобы забрали из садика Ваню… Вот, даже тебе умудрилась один раз подбросить ребёнка. Как считает муж, это ненормальная ситуация. Я должна сидеть дома с сыном.

– А финансы позволяют? Вы сможете прожить на одну зарплату?

– Конечно. Финансовых проблем у нас нет. Мой заработок – это несущественно, капля в море. Трачу не на семейные нужды, а на духи и губную помаду.

– Ясно. Наверное, именно поэтому твоё желание работать расценивается мужем как прихоть капризной девочки.

– Да, ругаемся из-за этого. Но я не сдамся! Обожаю свою работу, не могу жить без английского, без учеников.

– Ты молодец. Так и надо. Не позволяй замуровать себя в четырёх стенах.

– Но, конечно, меня не оставляет чувство вины. Возможно, Ване было бы лучше, если бы я сидела дома? Наверное, я плохая мать.

– Не смеши. Не много пользы может дать ребёнку мамаша, не сумевшая самореализоваться и страдающая из-за этого. Если домашнее хозяйство не для тебя – а многие девушки, не будем скрывать, для этого вовсе не приспособлены, у них отсутствует ген домоводства, – ты бы через месяц превратилась в злобную фурию. И кому от этого лучше?

– Ой, Юля, умеешь ты успокаивать. Да, я бы загнулась, если бы ограничила свою жизнь плитой и раковиной. Бррр, даже и думать страшно.

– Так что мужу придётся смириться.

– Ну, в конце концов, он всегда мне уступает. Рычит, но соглашается с моим мнением.

– Наверное, сильно любит?

– Любит, – зарделась Лиза. – Я это чувствую. Обожает меня и Ваню.

– Классно, – умилилась я. – Ах!

– Я тоже очень сильно его люблю. Он чудесный… Ты знаешь песню? Её поёт один итальянец… Как же его зовут? Он уже старенький.

Лиза напела первую фразу, и я узнала мелодию, сводившую с ума меня и всех подруг, когда нам было лет по четырнадцать. Это была песня Риккардо Фольи «Storie di tutti i giorni».

Как-то так…

Итальянского языка я тоже не знаю, убогая.

Между прочим, когда эта песня гремела из динамиков на школьных дискотеках, Риккардо вовсе не был «стареньким», он был гарным итальянским хлопцем.

– Там есть такие слова, – сказала Лиза. – «Un giorno in piu che passa ormai con questo amore che non e grande come vorrei». Если дословно перевести – «проходит ещё один день вместе с этой любовью, которая не так велика, как мне бы хотелось». Ужасно, правда? Вроде бы есть любовь, есть чувства, но ты понимаешь, что всё это не то. Всё бы могло быть иначе, ярко и безумно. Но жизнь проходит, а ты продолжаешь довольствоваться тем, что имеешь…

– И так у вас с мужем?! – задохнулась я.

– Наоборот! – воскликнула Лиза. – У нас как раз и есть то, о чём мечтаешь. Когда смотрю на мужа и понимаю, насколько же я счастлива! У меня замирает сердце от любви и радости. А когда вижу, как они играют вдвоём, папа и сын, двое моих самых любимых мужчин, то ощущаю себя на вершине блаженства!

– Чудесно, – с завистью вздохнула я. – Чудесно.

Хорошо Лизе, у неё муж под боком. Им можно полюбоваться, пощупать, проверить, исправно ли функционирует.

А мой друг далеко. И только по телефону может поддержать меня в эти печальные дни, когда я постоянно думаю об Иннокентии Михайловиче.

В восемь утра я подпрыгнула от телефонного звонка. Это Марго, и она была полна благородной решимости помочь мне забеременеть. Теперь моя яйцеклетка в надёжных руках, и ей никуда не деться, – с Марго шутки плохи!

Я в ужасе взглянула на часы – в Москве шесть утра. Хорошо представляю, как это произошло: мама проснулась и, едва открыв глаза, поняла, что у неё всё ещё нет внуков. И тут же схватилась за телефон.

– Тебе надо поменять гинеколога, – с напором сказала она, даже не поздоровавшись.

– Доброе утро. У меня их уже было штук семь.

Я зевнула так, что составила бы конкуренцию бегемоту.

– Юля, ты не понимаешь…

Тут Марго разразилась пространной лекцией о моём безалаберном отношении к здоровью, о необходимости срочно проверить почки (при чём тут почки?), об угасании детородной функции, о вреде кофе…

КОФЕ!

Распознав заветное слово, я сразу выбежала из ванной, где чистила зубы, и галопом помчалась на кухню – к кофейному автомату.

– А ты случайно не заезжала в Гватемалу? – спросила я, прижав телефон плечом и рассматривая пакет с кофейными зёрнами. – Ну, когда это… была в Венесуэле.

– Скажешь тоже, ближний свет! Где Венесуэла и где Гватемала!

– По-моему, не так уж и далеко друг от друга. Между нами сейчас, наверное, столько же километров. А у меня такое впечатление, что ты совсем рядом, – продемонстрировала я блестящее знание географии.

– Нет, в Гватемале я не была.

Я тоже.

Однако, открыв пакет и вдохнув аромат кофейных зёрен, представила себя путешественницей, пробирающейся сквозь влажный сумрачный лес. Яркие тропические птицы и неведомые растения окружают меня…

– А не хочешь туда поехать?

– Нет!

Марго совершенно не интересно, почему доченьку вдруг заклинило на Гватемале. Она упорно развивает избранную тему.

– И тебе необходимо срочно набрать десять килограммов. Ты истощена. Под угрозой твоя овуляция!

Надо же.

Моя овуляция.

Получается, я совершенно о ней не забочусь.

– Обязательно наберу, – кротко согласилась я с мамой.

Вчера сделала первый шаг в борьбе с истощением: у нас с Никитой состоялся ужин по телефону. Он заказал в гостиничный номер суши и роллы, я была более прозаична: разлохматила сыр-косичку, достала из холодильника редиску и колбасу. Мы целый час общались, чавкая и похрустывая и предлагая друг другу попробовать то или это…

Раньше мы иногда занимались сексом по телефону, но ужинали в подобном режиме впервые. Идея принадлежала Никите, и я её оценила. Изначально планировала поделиться с любимым переживаниями и тоской, вызванной расставанием с дедом Кешей. Набирала номер Никиты, погрузившись в чёрное варево депрессии. Но милый, едва услышав приветствие, тут же сообщил, что должен открыть дверь – принесли японскую еду. И предложил мне по-быстрому тоже организовать стол. В Минске было девять вечера, у нас – полночь. Через пару минут, не покидая роуминга, мы приступили к ужину… Как выяснилось, редисочное хрумканье снижает градус переживаний, так как совершенно не сочетается с трагическим всхлипыванием. Всхлипывание оттеняло бы горечь моего монолога – звуки поглощаемой еды превращали всё в комедию. Несколько ободряющих Никитиных слов, шутка, другая, и постепенно я почувствовала, что свинцовый туман рассеивается, мне стало гораздо легче…

– Ты совсем не слушаешь, о чём я говорю! – возмутилась Марго.

Нет, почему же?

Разве нежные грёзы о Никите не имеют прямого отношения к теме разговора? Наша любовь – залог того, что страстное желание Марго обзавестись внуками всё-таки когда-нибудь исполнится.

Когда-нибудь…

Был период, когда я страшно нервничала из-за ненаступающей беременности. Перебирала, как чётки, врачей, проходила обследования, увеличивала бюджеты частных клиник, выполняла тысячу манипуляций и процедур… И каждый раз, когда мама начинала терзать меня вопросами и нотациями, расстраивалась до слёз, воспринимая это как вопиющую бестактность.

А теперь я пребываю в расслабленном, умиротворённом состоянии. Потому что, оглянувшись вокруг, поняла: все, кто мечтает о ребёнке, в конце концов получают этот подарок. Значит, и наше с Никитой сокровище никуда не денется, оно у нас обязательно появится…

– Ладно, не буду тебя мучить, – закончила беседу Марго.

Она явно не удовлетворена. Моя готовность согласиться с любым её требованием лишает её возможности реализовать материнские функции. Вот если бы я перечила, тогда она бы убеждала, настаивала, ругала и в полной мере ощущала бы себя матерью, проявляющей заботу о потомстве…

Но ведь я уже большая девочка!

Заботиться о взрослом ребёнке – создавать дополнительные проблемы и ему, и себе. Но я, конечно, сберегу это убеждение в глубокой тайне. Мама не должна знать, что я так думаю.

– Давай беги на работу. Пока! – попрощалась Марго.

Вообще-то сегодня я вовсе не планировала ехать в редакцию. Хотела поспать до одиннадцати, а потом поработать дома.

Из моего письма Веронике:

«…и тут нашла у Никиты на диске невероятную красоту. Монтсеррат Кабалье исполняет арию из какой-то оперы Россини. Название перевести не смогла, там по-итальянски написано… Голос Кабалье – это волшебство. Она словно вышивает серебристой нитью по белым облакам, и мелодия парит и сверкает над тобой, как шатёр, сотканный из драгоценной ткани… Что же это за опера? Забыла спросить у Никиты, как переводится название. «La sie ge de Corinthe». Наверное, мне пора заняться изучением итальянского, как ты считаешь?»

Ответ Вероники:

«”Осада Коринфа”. Сначала английский выучи, чудо!»

Глава 22

Крупная мишень

Мы с Фёдором расположились на открытой веранде ресторана. Федя пытался заманить меня под балдахин пивнушки, где стоят красные пластмассовые столики и публика всех возрастов накачивается пивом и хрустит глутаматными сухариками. Но я категорически отвергла данное предложение. Лучше выпить стакан сока в культурной обстановке – скатерть, живые розы, красивые плетёные кресла… И никакого пива!

Становлюсь занудой.

Ну и что!

В моём возрасте уже имею право.

– Прочитала? – поинтересовался Федя.

Газета с его статьёй «Рабы Богдана» – у меня в руках. Я купила в киоске сразу несколько экземпляров. Свой материал Фёдор одновременно выложил и в Интернете (в более полном варианте), оттуда я тоже сделала распечатку, на память. Учитывая, как натерпелась моя подруга Нонна от Богдана Гынды, эта статья – её прощальный «подарок» капиталисту. Стрела, выпущенная из запредельного пространства прямо в сердце мучителю. Если бы не компромат, по крупицам собранный Нонной, журналистского расследования у Фёдора не получилось бы. Его статья вышла бы беззубой и поверхностной…

Материал написан смело и ярко. Я бы так не сумела. Фёдор летает в стратосфере, срезая стальными крыльями таланта скальпы небожителей. Он ничего не боится. На его персональном счету – десяток чиновников, потерявших должность (а то и свободу) после громких публикаций… Лаконичный язык, эффектные фразы, каждая – как кусок гранита, отбитый мощным ударом кайла.

Это камни на могилу Богдана Гынды.

Теперь ему не отвертеться.

– Прочитала три раза подряд, – сказала я коллеге. – Ты гений!

Федя недоверчиво замер над бокалом белого вина, пошевелил бородой, похлопал глазами. Я поняла – необходимо детализировать комплимент, иначе у друга возникнет ощущение, что над ним смеются.

– Потрясена твоим умением выстраивать факты, аргументировать, доказывать. Ты ловко подводишь читателей к определённому выводу. Уж не знаю, каким образом тебе всё-таки удалось раздобыть компрометирующий материал, но использовал ты его на все сто! А когда тебе не хватает фактов, ты блистательно играешь недосказанностью.

Фёдор самодовольно хмыкнул.

Я неназойливо всматривалась в лицо коллеги, якобы заинтересованная конфигурацией его бороды, а на самом деле пыталась понять, какое впечатление произвела на Федю моя ремарка о загадочном происхождении компромата. Лицо журналиста оставалось непроницаемым. На замечание он никак не отреагировал, лишь упивался комплиментами и явно жаждал добавки. Так и не поняла, догадался ли он, что именно я снабдила его документами…

Даже если догадался – Фёдор, очевидно, решил хранить молчание.

Мне это на руку.

– А тебе не страшно? Если Гында начнёт тебя преследовать? Ты в своей статье практически разоблачил его. Сказал то, о чём многие догадывались, однако вслух не произносили. Ушлый делец опутал липкой сетью весь город, ему принадлежат заводы, фабрики, магазины, рестораны, тысячи квадратных метров жилья и сотни гектаров земли. Никогда он не занимался бизнесом чистыми руками, они у него по локоть в крови. Он член ЗСО и одновременно – глава местной мафии. Изящное совместительство, ничего не скажешь. Такие люди нами управляют… Сотни людей находятся у Богдана в рабстве, причём – люди известные и многого добившиеся. Все они разными путями попались на крючок Гынды – кто-то обратился к нему за помощью в трудную минуту, а потом увяз, чьи-то долги он выкупил у кредиторов, и так далее. Гында виртуозно использует своих рабов, они марионетки в его руках… А ты всё это выложил открытым текстом, да еще с кучей неоспоримых фактов… А если Гында отомстит? Вероятно, нам с тобой нельзя сидеть вот так, на открытой террасе? Вдруг в том доме притаился снайпер?

– Девочка моя, у тебя богатая фантазия. Не будет Гында со мной связываться. Да и потом, я же говорил. Нашла коса на камень – Гында сейчас в оппозиции к вице-губернатору. Моя статья – на руку вице-губернатору. Думаешь, иначе мой материал бы напечатали? Вряд ли.

– Да. Наш главный мечтал выслужиться и тиснуть нечто подобное в «Уральской звезде».

– Он глуп и наивен. Вице-губернатор не стал бы публиковать компромат на Гынду в «Уральской звезде». Ведь он курирует вашу газетёнку, и все это знают. Независимое издание – вот что ему было нужно. И он своё получил. Теперь, наверное, потирает руки от удовольствия.

– Мне пришла в голову мысль: а если вдруг завтра ты раздобудешь парочку грязных простынь, принадлежащих теперь уже вице-губернатору? Станешь писать статью?

– Конечно! – загоготал Фёдор. – С удовольствием! И этого тоже урою!

– А как же инстинкт самосохранения? Он у тебя отсутствует?

– О чём ты? Я летаю по трассе на самой мощной «ямахе», которую можно купить за деньги. Это зверюга! О каком инстинкте самосохранения может идти речь? Я и не знаю, что это. Ты серьёзно думаешь, я должен бояться снайпера?

– Вероятно, ты болен какой-нибудь неизлечимой болезнью? – вкрадчиво предположила я. – Поэтому живёшь как на последнем дыхании? Не останавливаясь и не оглядываясь назад?

– Какой болезнью? – заинтересовался Федя.

– Ну, не знаю… СПИДом, гепатитом С, саркомой… На худой конец – эндометриозом.

– Юля, – прищурился коллега. – Я прямо сейчас тебя по голове тресну! Хватит чушь пороть! Настоящие мужики, особенно мотоциклисты, не болеют эндометриозом!

– Ну, я просто предположила. Тогда выбери себе какое-нибудь другое, более брутальное заболевание, – кротко согласилась я.

– Да ничем я не болею! – заорал Фёдор. – Здоров, как бык.

Мне не удалось удержаться от разочарованного вздоха. Крепкое здоровье Фёдора лишало возможности найти разумное объяснение его беспечности. Ведь он играет с огнём… Гында наверняка не оставит без внимания автора разгромной статьи. Если, конечно, успеет. Публикация уже наделала шуму. Вчера в новостях сообщили, что началась проверка фактов, указанных в материале, и будет заведено уголовное дело.

– Гынду посадят, я думаю, – сказал Фёдор.

– Отвертится.

– Вряд ли.

– Тогда сбежит.

– Мне сказали, с него уже взяли подписку о невыезде.

– Это его не остановит. Фёдор Полыхаев! Тебе надо где-то пересидеть жаркие дни. Пока Гында не будет нейтрализован. Хочешь, я спрячу тебя за городом у подруги? У неё большой дом, просторный подвал.

– Ты спятила? Хочешь упрятать меня в подвал?

– Правда, в доме двое неуправляемых детишек. Зато никому и в голову не придёт тебя там искать!

– Не изображай из себя заботливую мамочку. Ты меня не возбуждаешь в этом имидже.

– Значит, в каком-то другом возбуждаю? – испугалась я.

– Конечно. В образе стервы. В штанах сразу вырастает Пизанская башня.

О, ужас.

– Не говори мне это. Я девушка приличная. И замужем. Почти.

– Ничего и не говорю, – пробухтел Фёдор. – Не посягаю.

Мне на мгновение стало грустно. Когда мужчина так быстро, с готовностью отказывается от сексуальных претензий – это подрывает самооценку девушки.

– Кстати, мне чаще приходилось слышать, что я ангел, а не стерва.

– Неужели? Почитать твои статьи в «Уральской звезде» – ты просто злобная карга. Едкая и язвительная. Поливаешь бюрократов серной кислотой, отстаивая права обездоленных.

– Ах, ты про это… Да, согласна. Приходится.

– Но битву за ветеранскую квартиру ты проиграла.

– Выиграла и тут же проиграла. Мне позвонили из мэрии, пригласили на торжественное заседание. Обещали вручить старику ключи. Увы, Иннокентий Михайлович сошёл с дистанции за метр до финиша.

Мы с Фёдором минуту молча гипнотизировали друг друга. Он, безусловно, просто наслаждался моей внешностью, а я пыталась разгадать, не причастен ли Федя к звонку из мэрии. Не он ли его организовал.

Нет, не разгадала.

Надеюсь, если Гында поймает журналиста и начнёт его пытать, заставляя выдать сообщников, моё имя не сорвётся с Фединых губ. Он будет так же нем, как и сейчас…

Я и раньше догадывалась: Гында – страшный человек. Однако, прочитав статью «Рабы Богдана», и вовсе затрепетала от ужаса. Вот что значит – мастерство журналиста, отточившего перо на сенсационных разоблачениях…

– Давай прощаться, котёнок, – Фёдор достал из кармана несколько купюр и бросил их на стол, затем поднялся. – Слышала свежую новость? Поговаривают, областная администрация на днях обновила парк автомобилей. Закупили несколько джипов «БМВ» последней модели. Знаешь, сколько отвалили? Двадцать пять миллионов рублей бюджетных денежек.

Я застыла на месте, поражённая новостью.

Двадцать пять миллионов!

Упасть и не встать!

Работая в газете, я нахожусь в самом эпицентре народной жизни. Читаю письма, встречаюсь с людьми, смотрю и содрогаюсь… Больные дети, не попавшие в квоту, родителям которых предложено самостоятельно оплачивать операцию, – у государства на это НЕТ ДЕНЕГ! Пенсионеры, у которых после коммунальных платежей и покупки лекарств остаётся десятка в день на еду, – более пристойную жизнь им государство обеспечить не может: НЕТ ДЕНЕГ! Деревенские жители, оставшиеся без единственной районной больницы, – она закрыта пожарными, а на ремонт НЕТ ДЕНЕГ!

И так далее.

Множество подобных примеров.

– Зачем им покупать новые «БМВ»?! – возмутилась я.

– Юля, ты что! Парк автомобилей капитально устарел! – с издёвкой произнёс Федя. – Бедняжкам не на чём возить свои жирные задницы.

– Они же в позапрошлом году приобрели четыре джипа «эскалад», пять «ленд-крузеров» и ещё что-то помпезное, точно не помню!

– Юля, так это было в позапрошлом году! Смеёшься? Но двадцать пять миллионов – это ещё не самое главное. Загвоздка в том, что автомобили стоят гораздо меньше. А разницу в несколько миллионов чиновники распилили между собой. Вот хочу разведать, через какие подставные фирмы всё было сделано, кто конкретно нагрел руки.

– По-моему, этими вопросами должна заниматься прокуратура.

– Только если они не получили свой миллиончик в качестве отката.

Я хотела предупредить друга: доиграешься, сбавь обороты! Но, вспомнив о том, как его раздражают заботливые клуши, произнесла:

– Федя, какой ты бесстрашный! Удивляюсь твоей смелости!

Коллега приосанился, довольно пошевелил бородой.

– Поцелуемся на прощанье? – нерешительно предложил он.

– Чего это вдруг? – удивилась я. – Мы никогда с тобой не целовались!

– Мы же друзья, – застенчиво пробормотал Федя. – Ну, иди сюда, иди, кузнечик!

Он прижал меня к себе, я услышала, как в глубине мощной грудной клетки ровно стучит сердце. На долю секунды охватило неприятное чувство, что это наша последняя встреча.

Какая глупость!

Умею я испортить себе настроение!

– Пока, крошка! Ещё увидимся!

– Обязательно, Федя, увидимся. До свидания!

SMS от Никиты:

«Если ничего особ. не произойдёт, планир. вернуться в след. суб.! Соскуч.! Люблю!»

Вот оно – счастье!

Возможно, через неделю мы будем вместе!

Глава 23

Охота на перепёлок

У Королевы Корнеплодов – горячая пора, разгар дачного сезона. Она отвечает на письма, консультирует по телефону, а также готовит целый разворот, посвящённый огородным проблемам…

В кабинете настежь открыто окно, ветер вяло обдувает грузную фигуру Виктории Анатольевны. Время от времени возникает сквозняк, и тогда тяжёлая дверь комнаты захлопывается с диким грохотом. Лицо Королевы Корнеплодов раскраснелось от жары, на лбу выступили капельки пота, отросшие седые корни волос взмокли…

Ни вентилятора, ни кондиционера нет. Я с грустью вспоминаю изысканный комфорт, окружавший меня в редакции «Удачных покупок». Мы пользовались всем спектром удовольствий, доступных офисным труженикам: мощные ноутбуки, автомат с напитками, роскошные канцтовары, абонементы в спортклуб, бесплатные обеды… «Уральская звезда» вовсе не может похвастаться этим…

Я принесла из дома вентилятор и поставила его перед Викторией Анатольевной. Теперь потоки воздуха с напором бьют прямо ей в лицо, и она щурится. На столе – газета с материалом «Рабы Богдана».

– Говорят, ты работала у него? – строго посмотрела на меня поверх очков Виктория Анатольевна.

– Вовсе нет!

– Ну как же? Ты была пиар-менеджером его кофеен.

– Я просто пару раз помогла подруге придумать рекламу для этих заведений. Вот и всё.

– А-а… – разочарованно протянула коллега. – Но подруга, выходит, работала у Богдана Гынды? Управляла его кофейнями – «Золотом» и «Шоколадом»?

– Она… Получается, что так.

– Значит, тоже была у него в рабстве?

– Совсем не обязательно! – отчаянно засопротивлялась я.

Но это, конечно, ложь.

Так получилось – Нонна попала к Богдану в самое настоящее рабство. Три года назад она спасала тонущий бизнес и без оглядки брала в долг. Богдан Гында, прознав о тяжелом положении известной предпринимательницы, отреагировал быстро. Он выкупил все её долги, накрутил проценты, потом накрутил проценты на проценты, и в один ужасный день моя гордая, независимая Нонна превратилась в карманную собачку мафиози. Теперь она принадлежала Богдану и делала всё, что он требовал… Подруга не посвящала меня в подробности, но две кофейни явно использовались Богданом для отмывания денег. Именно поэтому я всегда слышала отказ, когда просилась к Нонне пиар-менеджером. Подруга почему-то не хотела брать меня на работу, предлагала сотрудничать неофициально. Я только потом поняла почему…

Виктория Анатольевна отложила в сторону статью «Рабы Богдана».

– Хорошо товарищ пишет, – сказала она. – Эмоционально.

– Это точно.

– У тебя тоже блестящий стиль, – добавила она.

Я застыла от удивления. Комплименты в мой адрес не являлись коньком Виктории Анатольевны. Она обычно предпочитала меня критиковать.

– Ты виртуозно владеешь языком. Подмечаешь детали и с их помощью прорисовываешь общую картину. Играешь парадоксами, умело проводишь параллели. Но знаешь что?

– Что?

– После твоих статей жить не хочется!

– Здрасте, приплыли.

– Да, приплыли. Ты, Юля, обличаешь пороки общества. И, прочитав твою статью, хочется пойти и повеситься. Мы-то из нашего общества никуда не денемся. Нам тут жить и жить. Но получается – мы живём в огромной навозной куче. Вот и этого автора я почитала… кто тут… некий Фёдор Полыхаев… То же самое! Журналист раскопал сенсацию: член Законодательного собрания области, крупный бизнесмен является мафиози номер один. И зачем мне это знать? Я не хочу! Мне тошно, что вокруг сплошные уроды, да они ещё и управляют нами!

– Странная у вас позиция, – холодно произнесла я. – Конечно, гораздо проще и увлекательней писать о методах борьбы с колорадским жуком.

– Колорадский жук неистребим, так же как и коррумпированные чиновники. Но я хотя бы пытаюсь вселить в читателей надежду, а ты с твоим социальным пафосом – отбираешь последнюю!

Кабинет Королевы Корнеплодов я покинула озадаченная.

Однако…

Надо подумать…

А вдруг её замечания не лишены смысла?

Вдруг своими статьями я помогаю отдельным людям, зато погружаю в депрессию сотни других читателей? Вероятно, я переусердствовала, обнажая язвы общества? Не поискать ли приятные моменты в нашей действительности?

Письмо Веронике, написанное два дня спустя:

«…отправилась на поиски. И сразу нашла! В небольшом городке в сотне километрах от нас, расположенном в прелестном лесном местечке. Так как «Уральская звезда» – газета областная, то рассказ о положительном опыте Лидии В., жительнице этого лесного городка, будет уместен на её страницах.

В кризис Лида осталась без работы, фабрика, где она трудилась долгие годы, закрылась. Но Лида не растерялась. Написала бизнес-план, защитила его в центре занятости и получила пятьдесят восемь тысяч на открытие собственного дела. Арендовала сарай на окраине города, завела перепёлок, дальше – как в волшебной сказке!

Птичья мелочь не подохла от неясной заразы, а начала успешно расти и размножаться. Соседи не подожгли из зависти сарай-ферму, а, наоборот, помогли со строительством. Птенцы расплодились в изобилии. Конкуренты внезапно куда-то испарились. Крохотные пятнистые яйца, производимые Лидиными перепёлками, пошли на ура не только в её родном захолустье, но и в соседних городах.

За год Лида расширила ферму, купила новое оборудование, наняла помощников… Фантастика, правда? Неужели так бывает? Всё у Лиды идёт как по маслу, она и сама не ожидала. Удивляется этому и пытается вычислить, компенсируют ли ей небеса прошлые невзгоды или расходуют запас удачи из будущего? Она всегда трудилась на износ, и дома, и на работе, но судьба подарками не радовала. А тут за один год получила столько, сколько не получала за всё предыдущее десятилетие – и деньги, и положительные эмоции… Купила машину, сделала ремонт в квартире.

Но история Лиды – это для газеты. А тебе я хочу рассказать о необыкновенной девочке Валентине. С ней я познакомилась на ферме…»

Она сосредоточенно чистила клетки от птичьего помёта, грохотала вёдрами, носилась туда и обратно, бесстрашно ныряя в курятник. Там пахло… м-м-м… не очень. Я постаралась в нём не задерживаться, освидетельствовала симпатичных птичек и ринулась вон, на улицу.

Девчушка трудилась и не обращала никакого внимания на меня и собственницу фермы – новоявленную бизнес-вумэн Лидию. Красивый ребёнок с прозрачными голубыми глазами и нежным румянцем на щеках. Из-под платка выбивалась светло-русая прядь волос, голые ноги утопали в огромных буро-коричневых сапогах, над стройными коленками топорщился мятый подол ситцевого халата. На вид ей было лет пятнадцать.

Возраст и внешность, подходящие для участия в конкурсе моделей. А эта малышка бегает с грязным ведром…

– Используете детский труд? – сурово поинтересовалась я у Лидии.

– Использую, – вздохнула собственница фермы. И, подождав, пока девчушка в очередной раз скрылась из виду, добавила: – Даю возможность заработать. Бедный ребёнок. Отца нет, а с матерью недавно приключилась нехорошая история. Вале шестнадцать, живут вдвоём с братом. Пацану семь лет. Валентина для него теперь и сестра, и мать, и главный кормилец. Зарабатывает на хлеб, крутится-вертится, ещё и в школе учится на отлично. А как рисует!

– Всё ясно. Скажите, есть проблемы со сбытом? – спросила я на прощанье у Лиды. – Планируете дальше расширять производство?

– Конечно, хотелось бы. Раз дела идут хорошо, нельзя останавливаться.

– Хотите, организую вам рекламную кампанию?

– Ой, да если вы статью про меня в областной газете напечатаете – вот уже и будет самая лучшая реклама!

– Я не уверена. Статья в газете – это ковровая бомбардировка. А можно действовать более прицельно: договориться напрямую с нашими городскими ресторанами и супермаркетами.

– Я ж у вас в городе никого не знаю, – застенчиво сообщила Лидия.

– Ну, я зато много кого знаю. Предложить вашу продукцию?

– Да, мы б, конечно, больше яичек продавали, если б было кому… А вы дорого возьмёте за рекламу?

– Вообще ничего не возьму, – фыркнула я.

– Но как же… А почему тогда предлагаете помощь?

– Хочу, чтобы у вас и дальше всё шло как по маслу! Вы – уникальное явление. Радостно знать, что кому-то всё удаётся. Значит, и у других людей есть шанс вырваться из бедности, наладить жизнь.

– Ой, спасибо тогда. Давайте, Юля, прорекламируйте моих перепёлочек. Буду очень благодарна. Яичек домой возьмёте?..

Глава 24

Большие материальные затруднения маленькой художницы

Солнце палило вовсю, воздух обдавал жаром, кузнечики оглашали окрестности мелодичным стрекотанием… Неужели всего полтора месяца назад вокруг лежали гигантские сугробы и пурга швыряла в лицо пригоршни снега?

Вволю насладившись ароматом курятника и выяснив все необходимые для написания статьи подробности, я пристала с расспросами к Валентине. Она собиралась домой.

– Лидия сказала, ты хорошо рисуешь?

– Угу, – смущённо ответила красивая птичница. Она уже переоделась в джинсы и футболку, сняла платок, и волосы эффектно рассыпались по плечам.

– А живёте вдвоём с братом?

– Да.

– Покажешь свои рисунки?

– Вам, правда, интересно? – засомневалась девочка.

– Очень!

– Тогда идёмте ко мне в гости! – обрадовалась Валя.

По дороге она выложила все подробности своего существования, ничего не скрывая и доверчиво заглядывая мне в лицо. Я суровых молчаливых мужчин способна разговорить, а тут – бесхитростный ребёнок. Правда, с глазами человека, познавшего невыносимое горе…

Отработав смену в курятнике, Валя сияла свежестью – в шестнадцать лет девичье очарованье неподвластно усталости. Я подумала, что у меня вполне могла быть дочь такого возраста. И мы бы смотрелись как две подружки. И конечно, являлись бы ими…

Валентина со всеми здоровалась, прохожие отвечали тем же и быстро, жадно обшаривали меня глазами.

– Сразу понятно, что вы из города.

– А у вас не город?

– Я бы сказала – большая деревня.

– А разве я отличаюсь от местных жителей?

– Вы совсем иначе выглядите.

– Ну да. У тебя джинсы с футболкой. И у меня джинсы с футболкой.

– У вас всё другое. Необычное. И сумка, и обувь, и причёска, и макияж. Вы стильная. Как из журнала.

Да уж, причёска точно необычная.

Иногда с утра я напоминаю себе какаду.

– А сколько лет братику? – поинтересовалась я. Потребовалось приложить усилие, чтобы отказаться от приятного обсуждения моих немеркнущих достоинств и переключиться на другую тему. – Семь?

– Да. У Кости выпускной в садике. Сказали сдать две тысячи. Тысячу уже накопила, – поделилась Валентина.

Мы шли по тенистой зелёной улице, машины по дороге проезжали редко. Небольшой городок производил приятное впечатление своей тишиной и ухоженностью…

Почти новый костюм для брата отдала соседка, её сын из него вырос. Валя планирует в этом костюме отправить Костика на выпускной бал в детском саду, и – если брат сильно не вытянется за лето – ещё и в школу. Но кроме костюма в школу ещё столько всего нужно! Она уже записала брата в первый класс и получила от учительницы список необходимых вещей… Туфли, сменка, кроссовки в спортзал и кроссовки на улицу. Портфель, тетради, обложки, ручки, карандаши, гуашь…

Чувствовалось, Валя постоянно думает об этом, производит в голове сложные расчёты. Она не жаловалась, просто не могла говорить о другом. Её заработок – уборщицы в магазине и птичницы (на неполный день) – никак не покрывал всех нужд. Надо оплатить квартиру, телефон, детсад. В июне у неё самой выпускной бал в школе. Где взять три тысячи на праздничный вечер и как купить платье? Девчонки уже полгода не учатся, только обсуждают наряды и причёски, кто в чём заявится и как поразит публику… А вообще она не жалуется. Все очень добры к ней. Еду, например, вовсе покупать не приходится – хозяйка перепёлок постоянно снабжает Валю яйцами, они ведь невероятно полезные! А в районном отделении соцзащиты уже два раза давали макароны, сахар и консервы… Но всё равно, всё равно – столько расходов!..

– Юля, вот и наш дом! Добро пожаловать!

Мы зашли в подъезд аккуратной панельной трёхэтажки. Валя и брат жили в двухкомнатной квартире, вылизанной до зеркального блеска. На полу не было ни пылинки, игрушечные машинки стояли по линеечке, в сверкающие окна стучались ветви деревьев… Я тут же вспомнила о генеральной уборке в квартире свекрови. Вероятно, подобный экзерсис Валя устраивает ежедневно.

О, молодость!

Я сразу увидела картины. Они висели на стенах – акварели, графика, пейзажи маслом… Чёткие и расплывчатые, яркие и туманные, прямолинейные и загадочные, чарующие и отталкивающие… У автора, конечно, ещё не сформировался неповторимый стиль (а многим художникам на это не хватает всей жизни), но совершенно ясно было одно: всё это рисовалось талантливой рукой.

– Ва-лен-ти-на! – ахнула я, закружившись по комнате и лихорадочно всматриваясь то в одну, то в другую картину. – Ты… Ты… Неужели это всё ты рисовала?!

– Ну, а кто же ещё? – удивился чудо-ребёнок. – Чай пить будете?

– Давай-ка на «ты», хорошо? А то я чувствую себя старой тёткой рядом с тобой.

Так и есть!

– Давайте, я согласна! – обрадовалась Валя. – Ты, Юля, совсем на тётку не похожа. Скорее – на студентку…

– Спасибо. Но когда же ты успеваешь рисовать?

– Да, сейчас-то поменьше рисую. Настроения нет. И сил нет. Ну и опять же купить ничего не могу – краски, бумагу, кисти, холсты… Скоро забуду, как раньше рисовала. Надо работать, работать, работать…

– Тебе надо не работать, а учиться, – сказала я. – Куда бы ты хотела поступить? Ведь есть мечта?

– Ещё бы! Поехала бы к вам в город и поступила в архитектурно-художественную академию. Между прочим, она занимает третье место в рейтинге художественных вузов.

– Серьёзно? Не знала!

– Правда. Но что об этом говорить! У меня Костик на руках, я его вырастить должна, а не о своих мечтах думать. Буду работать. Поскорее бы восемнадцать исполнилось, получше бы место нашла… А рисование… Ладно, потом когда-нибудь.

– Нет, учиться надо сейчас, – пробормотала я.

Потом, когда долгие годы пройдут в борьбе за выживание, у Вали огрубеет душа, она будет иначе смотреть на мир и вовсе перестанет рисовать. Ей будет не до того. Сколько бы ни говорили, что труд облагораживает человека, но ежедневная непосильная пахота за копейки способна загубить любую душу.

Я мысленно попыталась прикинуть, какой суммой располагаю. Ничего не получилось. Кто-то, вероятно, всегда точно знает, сколько денег у него лежит в кошельке, но для меня это обычно загадка. Я думаю об одной сумме, точно припоминая, что неделю назад получала зарплату в информационном агентстве или гонорар в глянцевом журнале, однако в сумке почему-то обнаруживаю всего лишь две мятые сотни.

Вот и сейчас негусто…

Куда исчезают деньги?

Из-за проклятого финансового кризиса заработки катастрофически упали. И меня не покидает смутное подозрение, что цены выросли как минимум вдвое (но это, конечно, мои глупые фантазии – ведь правительству удаётся удерживать инфляцию на потрясающе низком уровне! Сердечное ему за это спасибо!).

– Так, начнём действовать постепенно. Но неотвратимо. Валя, сколько ты получаешь в магазине, где подрабатываешь уборщицей?

– Триста рублей в неделю.

Триста рублей в неделю?!

Я в ауте.

Это Африка. Зимбабве, например. Нищая голодающая страна, где горсточка крупы и глоток чистой воды – великая ценность. И Россия недалеко ушла от Зимбабве, если за неделю работы человек получает триста рублей.

– Уволься оттуда.

– Нет! – испугалась Валя. – Отличная работа, не бей лежачего. Я забегаю к ним утром и вечером, быстренько драю пол, вытираю пыль с полок, в подсобке приберу, товар помогу принять, когда надо – мою витрины, окна…

– Всего-то! – возмутилась я.

Они эксплуатируют ребёнка!

– Юля! Это занимает у меня совсем немного времени! И я благодарна, что мне дают возможность подработать.

– Тебе надо сдавать ЕГЭ и готовиться к поступлению в вуз, а не отмывать в магазине туберкулёзные плевки с пола.

Валино лицо исказилось, как от боли, в глазах появились слёзы. Я поняла: попала в самую точку. Да, она подрабатывает уборщицей, но это не та работа, от которой получают удовольствие… Наверняка к ней постоянно цепляются посетители – например, подвыпившие мужики. Трудно оставить без комментария голубоглазую блондинку, орудующую шваброй… И уж точно Валя боится столкнуться в магазине с одноклассниками – они зайдут за жвачкой и пепси-колой именно в тот момент, когда она, растрёпанная, будет выжимать над ведром грязную тряпку.

– Валя, послушай, у меня созрел план в отношении тебя. Триста в неделю – это… м-м-м… тысяча двести в месяц, – не очень оперативно, но всё же сосчитала я. – Вот, держи. Я тебе их даю, словно ты уже отработала целый месяц.

Валентина отшатнулась в сторону, быстро спрятала руки за спину и замотала головой.

– Не возьму! – заявила она. – Юля, что ты мне деньги суёшь! Я не попрошайка.

– Ты – ребёнок, попавший в тяжёлую ситуацию. Кто-то обязан тебе помочь. Для начала давай избавимся от магазина. Пообещай, что уволишься оттуда. Дай честное слово. А эти деньги будешь получать от меня.

– Да я с радостью, – горько улыбнулась Валентина, – не много-то счастья в грязи копошиться… Но тебе, Юля, зачем это надо?

– Надо, – твёрдо ответила я.

Как говорит Марго, меня хлебом не корми, дай поупражняться в альтруизме.

– Выбери самые лучшие рисунки. Возьму их с собой и покажу профессионалу.

– Да? А зачем?

– Ты же хочешь поступить в академию. Прикинем, каковы твои шансы попасть на бюджетное место.

– Мои шансы равны нулю. Я не смогу снимать квартиру в городе, содержать себя и брата и одновременно учиться в вузе.

– Что-нибудь придумаем. Бери деньги и давай рисунки.

Районное отделение социальной защиты я нашла с третьей попытки. Два раза, руководствуясь наставлениями местных жителей, сворачивала не в тот переулок и не к тому дому. Отделение соцзащиты располагалось в жёлтом двухэтажном бараке пятидесятых годов. Дощатый пол, затянутый дырявым линолеумом, пружинил под ногами, на стенах потрескалась краска…

В тесном коридоре толпилась очередь. Я отправилась прямиком к начальству. За годы, проведённые в ипостаси журналиста, привыкла везде внедряться с наглой рожей – в любую контору, на любое, самое помпезное, мероприятие…

– А вы, собственно, кто? – поинтересовалась начальница соцзащиты и задумчиво открыла удостоверение с буквами «Пресса». У неё был крошечный кабинет, заваленный папками с документами. – Газета «Уральская звезда»… И какими судьбами, Юлия Андреевна, вы к нам, в этакую глушь?

– Меня очень волнует судьба Валентины и Константина Куликовых, проживающих по адресу улица Дачная, пятнадцать. Дети остались без попечения родителей. Вы в курсе?

– Конечно, я в курсе, – кивнула начальница. Она смотрела на меня усталым взглядом, мой визит почему-то не вызвал у неё прилива радости. – Мы помогаем.

– Как? – возмутилась я. – Макароны даёте? А то, что шестнадцатилетняя девчонка надрывается на двух работах, пытаясь прокормить себя и брата, вас это не волнует?

Начальница немного помолчала, поджав губы.

– Волнует, – согласилась она спустя пару минут. – Очень волнует. Юлия Андреевна, вы присядьте. Я читаю ваши статьи в «Уральской звезде». И прекрасно понимаю – если вы избрали детей Куликовых объектом своей защиты, нам не поздоровится. Разнесёте здание по кирпичику, а нас, чиновников, забетонируете в котловане.

– У меня сложилась подобная репутация? – озадаченно уставилась я на хозяйку тесного кабинета. – И я так знаменита? Ух ты!

И что теперь?

Не пойму: радоваться или печалиться по этому поводу?

Но мне понравилось, как образно начальница выразила свою мысль. Я сразу ощутила в даме родственную душу.

– Мы помогаем, – упрямо повторила начальница. – В позапрошлом месяце выделили продукты, в прошлом тоже. Дали им макароны, сахар, муку, рыбные и мясные консервы – поверьте, это тоже неплохо!

– А как ей оплатить выпускной в детском саду? И в школе?

– Это другой вопрос, Юлия Андреевна! По большому счёту ни детский сад, ни школа не имеют права принуждать родителей, а в нашем случае – Валентину, сдавать деньги на эти мероприятия. Это незаконно.

– Но вы прекрасно знаете, без этого никуда. Школьный выпускной бал бывает раз в жизни. Естественно, Валя хочет в нём участвовать. Но и выпускной бал – это тоже частности. А в целом всё дело в том, что дети остались без попечения взрослых, а никому до этого нет дела.

– Юлия Андреевна, вы преувеличиваете. Нам есть до этого дело. Лично мне есть до этого дело, если конкретно. Вы были у Вали дома?

– Да.

– Видели квартиру?

– Да.

– Хорошая квартира?

– Хорошая.

– Вот именно. Знаете, что будет, если вы сейчас напишете и опубликуете душещипательную статью под заголовком «Брошенные дети». Или «В плену равнодушия»…

Уже и заголовки к тексту придумала!

Молодец!

– Что?

– Тут же объявятся какие-нибудь дальние родственники, цепкие и ушлые. Налетят, словно коршуны. Оформят опекунство над детьми и быстренько приберут квартиру к рукам. Дадут взятку, если понадобится. Квартиру продадут, детей отправят в детдом. И тогда мы уж точно ничем не сможем им помочь.

– Интересный поворот сюжета. Я об этом не подумала. Неужели это возможно?

– Поверьте, именно так и будет. Лучше оставить всё как есть и не поднимать шум. Валентина – девочка умная, рассудительная. Она справляется. Мы сейчас оформляем пособие, ей не надо будет платить за квартиру. Ситуация, конечно, непростая. Но, поверьте, мы постараемся облегчить участь детей…

Из отделения соцзащиты я ушла несолоно хлебавши. Однако предложение начальницы не устраивать манифестаций в защиту бедной Валентины и её брата показалось мне обоснованным.

Возвращаясь обратно по трассе, уже на подступах к городу, я промчалась мимо придорожного кафе под названием «Бодрый Джек». В серых сумерках заведение сияло нарядной иллюминацией, рекламируя себя и зазывая посетителей.

Неподалёку от этого кафе пятого февраля улетел с трассы автомобиль, которым управляла Нонна…

SMS от Никиты:

«Навер., опять весь день просид. у компа? Надо больше двиг.! Вставай! Взял бил. на пон. ятл!»

Пон. ятл?

Какой понятл?

Что это?!!

Похоже на шифр.

Ещё SMS от Никиты:

«Моя маленькая тупица! Взял билет на понедельник. Я Тебя Люблю!»

А-а-а…

Нет, ну правда, кто бы догадался?

Обещал, кстати, вернуться в субботу!

Глава 25

Почему я всегда за всех впрягаюсь?

– Мама, сейчас не могу разговаривать, – прошипела я в трубку, прикрыв её рукой. – Работаю.

Напротив меня сидели пятеро суровых мужчин, их монументальные тела практически не оставили свободного места в моём крошечном кабинете. Это были рабочие АО «Деталь», попавшие в трудную ситуацию. Их завод за последние семь месяцев шесть раз менял владельца, присоединялся к другим акционерным обществам, откалывался, объединялся, сливался. Одно оставалось неизменным: люди, добросовестно трудившиеся на заводе, уже год не получали зарплату. А недавно, придя утром на работу, и вовсе уткнулись носом в запертые ворота…

Я внимала сдержанному повествованию страдальцев, смотрела на их натруженные квадратные лапы. И тут позвонила Марго и с места в карьер сообщила, что нашла для меня чрезвычайно компетентного гинеколога. У него ещё ни одному живому существу не удалось отвертеться от родов – рожают все!

– Не будем портить врачу статистику, – пробормотала я.

– Ты тоже не отвертишься! – радостно заявила Марго.

– Мама, мне сейчас некогда рожать. Я на работе. У меня люди.

Пятеро суровых мужчин заинтересованно уставились на телефонную трубку.

– Хорошо, давай позже…

Марго перезвонила через час в полной уверенности, что я уже покончила с визитёрами.

С заводчанами – да, но теперь у моего рабочего стола притулилась поэтически одарённая личность, жаждущая осчастливить человечество своими стихами. Я пыталась корректно втолковать автору, что заведую отделом социальных проблем, а отдел культуры – на другой стороне коридора. Правда, там сейчас никого нет, сотрудник в отпуске. Я старалась сохранять спокойствие и даже, содрогаясь, прослушала пять стихотворений, прочитанных с чарующей выразительностью – то ли чавкала тина в болоте, то ли завывал осенний ветер. Но вскоре поймала себя на мысли, что больше всего на свете мне сейчас хочется взять со стола дырокол и пятьдесят раз подряд решительно ударить им поэта по голове.

Нет, лучше сто пятьдесят раз!

Обожаю черепно-мозговые травмы!

Тем более что этот колоритный персонаж явно имел ЧМТ уже с рождения…

– Да, мамуля, – ласково ответила я по телефону и демонстративно отвернулась от поэта. – Да, уже полностью освободилась.

– Диктую номер гинеколога. Она волшебница. Позвони и запишись на приём. Скажи, что ты от Олега Дмитриевича, иначе у врача очередь на три месяца вперёд расписана. А ты за три месяца успеешь забыть, что записалась. По знакомству же просочишься без очереди.

– Надо же. Как в старые добрые времена… А кто это – Олег Дмитриевич?

– Племянник Владимира Николаевича из ханты-мансийского представительства компании «Авангард». А Владимир Николаевич – друг Эдуарда Петровича, директора питерского филиала «РДМ-банка». А он в свою очередь – двоюродный брат Максима Юрьевича, являющегося близким знакомым мамы гинеколога.

– Потрясающе! – изумилась я. – И все эти мужчины помогут мне забеременеть! А я-то всегда надеялась ограничиться одним Никитой.

– Не остри. Ты записала телефон врача?

– Записала, – убито промямлила я.

Марго взялась за меня всерьёз.

Теперь она на пенсии, и у неё уйма свободного времени и бездна нерастраченной энергии. Вся эта стратегическая мощь обрушится на мои хрупкие плечи.

Ужасно.

– Хочу внуков, – безапелляционно напомнила Марго. – Надо, Юля, надо. Пора!

Всё понятно. Ей почти шестьдесят. А в этом возрасте наличие внуков расценивается как один из показателей успешности. Марго привыкла быть невероятно успешной…

Я повесила трубку, с тоской прикидывая будущее. Оно представляло собой бесконечную череду беременностей и родов. Коляски, кружевные конверты, памперсы, молочные бутылочки… Марго с двумя совершенно идентичными карапузами на руках. Все трое улыбаются, бабуля – счастливо, младенцы – сыто. Марго воркует: «А это наши младшенькие, двойня! Ути-пути…» Я на заднем плане остервенело сцеживаю молоко, одновременно пытаясь накормить кашей двух капризных девочек и проверить математику у старшего сына…

Ох!

Может, не надо?

– Вот, послушайте…

– Что? – я обернулась.

Поэт всё ещё сидел рядом. Видимо, основательно пустил корни в моём кабинете, изверг. На коленке он держал исписанный мелким почерком листок бумаги.

– Вот. Только что родилось. Во время вашего бурного диалога с матушкой. Послушайте. «Поэма о странствующей яйцеклетке»…

Господи!

Студентки-квартирантки попросили встретиться с ними для суперважного разговора. Так как подошёл расчётный день, то я не сомневалась: они обязательно заведут речь о деньгах. Наверное, красавицы поистратились, промотали средства, присланные родителями, и теперь им нечем заплатить за квартиру. Девушек можно понять – трудно удержаться от соблазнов, когда вокруг их столько! Но я буду тверда. Никаких послаблений и отговорок. Сейчас мне и самой нужны деньги. Надо платить за кредит…

Этот ужасный кредит…

Ежемесячно отдавать определённую сумму банку – грустно. Ощущения – словно ты, голодная, проносишь мимо рта кусок сочной отбивной и кидаешь его в пасть злобной псине. Но с расчётами по кредиту можно смириться, когда знаешь – взамен ты получаешь нечто полезное и необходимое. Телевизор, квартиру, автомобиль…

А я расплачиваюсь за собственную глупость. Возомнив себя финансовым гением, в прошлом году виртуозно избавила Никиту от сбережений, истратив их на покупку квартиры через фальшивое риелторское агентство.

Кто ж знал, что оно фальшивое?

Недостающую сумму мы заняли у банка под проценты. Наша квартира – прекрасная, удобная, в фешенебельном комплексе «Синяя Башня» – досталась другим владельцам. Они оформили сделку не с мошенниками, а с настоящим продавцом – строительной компанией, возводившей этот жилой комплекс.

К счастью, у Никиты приличная зарплата, и мы справляемся с выплатами. Подумать только, как ловко я всё организовала: оставила мужика без квартиры, без накоплений, зато с обязательствами по кредиту.

Чудо-женщина!

Самое интересное – Никита пока ни разу не упрекнул меня. И даже утешает, когда время от времени я в отчаянье начинаю проклинать свой кретинизм и рвать на голове волосы. Если в этом месяце мои квартирантки не смогут оплатить жильё, то рассчитываться за кредит опять будет Никита. Он делает это безропотно, я только информирую любимого, что почему-то снова оказалась на мели.

…Удивительно, но студентки не подвели! Встретив меня, они чуть ли не на пороге вручили деньги.

– О! Надо же, – пробормотала я.

О чём же тогда пойдёт речь, если отсрочка платежа им не требуется?

– Юлия Андреевна, проходите, смотрите, – подобострастно заворковали подружки. Они были вдвоём, Оксана Мокрый Бюст отсутствовала. – У нас полный порядок!

Я заглянула в комнату, на кухню, в туалет, готовая с ходу превратиться в грозную управдомшу, если обнаружу следы криминала – пепел на ковре или подтёки в унитазе, обёртку от презерватива или сорванную занавеску…

Ещё не хватало!

Но квартира сверкала чистотой, унитаз сиял белизной так, что было больно глазам.

Специально готовились?

Или на самом деле чистюли?

– Юлия Андреевна, у нас такое дело, – замялись девушки. – Оксана с нами больше не живёт.

– Как?!

– Да! Она забрала все вещи и переехала вниз, к затопленному соседу.

– О! – ошарашенно выдавила я. – Однако.

Я отлично помнила утопленника: он призывно шевелил кубиками пресса и бросал на Оксану восторженные взгляды. И вот случилось. Девица низверглась в тартарары – с верхнего этажа на нижний. Думаю, сейчас у соседа весело. Надо сказать, парочка получилась симпатичная – как на рекламе джинсов от Кляйна.

– И давно?

– Уже неделю. У них так всё быстро завертелось, – девчонки улыбались, переглядывались, завистливо вздыхали. – Вот.

– А мама Оксаны в курсе?

– Э-э… Мы не знаем, – замялись девицы. – Наверное, она сказала. Или нет.

– А вы бы сказали? – испытующе уставилась я на девушек.

– Не-е-ет, – подумав, честно признались они. – А что? Мы уже большие!

– Вот если б были большими, тогда бы точно поставили в известность родителей о перемене адреса, – возмутилась я. – Когда будете себя обеспечивать, тогда и сможете выпендриваться. Ваши родители вас сюда привезли, оплатили учёбу, сняли отличную квартиру, присылают деньги на жизнь. А вы, в свою очередь, должны изо всех сил грызть гранит науки, быть умницами и не залетать.

– Грызть гранит? – ужаснулись девушки. – Зачем?! А зубы?!

Эх, студентки.

Не знают простейших фразеологизмов.

Внезапно ощутила себя старушкой. Стою тут, капаю на мозги юным девам. А почему я должна переживать за этих красоток? Зачем впрягаюсь? Да, мамашам удалось вытянуть из меня обещание «присмотреть» за барышнями… Но я не обязана курировать жизнедеятельность девиц. Да и не получится! Они на самом деле большие – грудастые кобылицы, каждая весом с космический лайнер… Пусть делают что хотят – пропускают лекции, шарахаются по ночным клубам, переезжают к сексапильным соседям. Главное, чтобы в моей квартире был порядок и плата поступала вовремя!

– Юлия Андреевна, так вот. Мы о чём? Оксана сказала, платить больше не будет. А на двоих дорого получается. Можно мы ещё одну девочку возьмём к себе? Она просится. Учится на нашем курсе. Она аккуратная.

– Аккуратная?

– До фанатизма.

– А это однозначно девочка, не мальчик? – подозрительно прищурилась я.

– Не мальчик! – яростно замахали руками студентки.

– Ладно, валяйте. Пусть переезжает.

Глава 26

Миссия доброй феи

Прошло три дня после визита на перепелиную ферму, и всё это время маленькая труженица Валентина не выходила у меня из головы. Очень хотелось ей помочь. Государство худо-бедно поощряет рождаемость, но совершенно равнодушно к родившимся детям. Все проблемы, связанные с выращиванием потомства, полностью лежат на плечах родителей.

А если родителей нет?

На каждом перекрёстке под колёса автомобилей бросаются маленькие оборванцы, протягивая в окно стаканчик для мелочи, в злачных местах, в закоулках, подвалах словно щенята, ютятся никому не нужные беспризорники…

А вдруг младший брат Валентины, видя, как надрывается сестра, тоже начнёт попрошайничать? Или Валя устанет вкалывать на двух работах и сломается, начнёт искать другие пути получения денег – менее трудоёмкие? Не сомневаюсь, сразу же найдётся тысяча желающих воспользоваться её наивностью. Валя красива, у неё светлые волосы и голубые глаза, а румянец на щёках – будто в молоко обронили каплю розовых чернил. Кто-то протянет руку и сорвёт свежий цветок, а потом втопчет в грязь…

Нет, этого нельзя допустить.

Я не могу помочь миллиону несчастных детишек, но повлиять на судьбу двух детей мне по силам. Раз я нашла Валентину и её брата, то теперь их не брошу. Будем считать, у меня появились новые подопечные – в дополнение к Мишутке и другим разнообразным козявкам, которых мне постоянно подкидывают друзья и знакомые. Это всегда раздражало Марго – она считает, пока я трачу время, энергию и деньги на чужих детей, мне некогда заниматься производством собственных…

Кстати, о Марго… Я что-то должна была сделать…

А! Позвонить волшебнице-гинекологу!

Упс. Совершенно забыла.

Ну, хорошо, позже.

Итак, спустя три дня после визита в лесной городок, я собралась туда снова. Приготовила подарок для хозяйки перепелиной фермы – контракт на поставку продукции в сеть магазинов. Для этого пришлось поворошить записную книжку в поисках нужного телефона и напомнить о себе предпринимателю, ставшему когда-то героем рекламной статьи в «Удачных покупках». Напомнила очень удачно: сложилось впечатление, что бизнесмен просидел год у телефона в ожидании моего звонка, – так сильно он ему обрадовался. Вечер провели в ресторане, где старый знакомый изливал мне душу. Моё умение внимать собеседнику, эмоционально (но безмолвно) реагируя на каждую фразу, вызвало сход словесной лавины… Владелец магазинов говорил, и говорил, и говорил…

Как выяснилось, от него только что ушла жена, прихватив с собой пятилетнюю дочь. В дочку бизнесмен был влюблён до беспамятства. Он гулял с ней, посадив крошку себе на шею, рисовал динозавров, заплетал косички, разве что крестиком вместе с ней не вышивал. Непонятно, когда находил время для успешных занятий бизнесом? И теперь мужчина стоял на распутье: или как-то возвращать обратно беглую жену, или отвоёвывать дочь. Я со своими перепёлками подвернулась весьма кстати: целый вечер и половину ночи мы обсуждали различные варианты, взвешивали все за и против. В конце концов, бизнесмен склонился к мысли, что ради дочки придётся налаживать отношения с супругой. А я вернулась домой с предварительным контрактом на поставку перепелиных яиц во все его магазины. Лидиных несушек ждали горячие деньки: чтобы выполнить план поставок, им придётся нестись, вытаращив глаза…

Я также продемонстрировала Валины рисунки архитектору, спроектировавшему Аллею Славы. Недавно в «Уральской звезде» напечатали мою статью о нём. Сначала планировала сделать обычное интервью, используя информационный повод. Но ваятель и его бессмертные шедевры произвели на меня такое впечатление, что я соорудила большой очерк. После публикации архитектор превратился в моего друга. Трудно устоять перед очарованием печатного слова, тебя воспевающего. Устные комплименты – ерунда, пыль, их не подошьёшь в файл и не перескажешь. А газетные дифирамбы – реактивный двигатель для самооценки и вклад в творческую биографию…

– Талант, однозначно, – с ходу заявил архитектор, бегло взглянув на Валины картины.

Мы находились в его мастерской – шикарном лофте, поражающем воображение обилием деталей и фактур: вдоль стен стояли картины – и гигантские, и крошечные, громоздились статуи, все поверхности были заполнены баночками с красками и кистями, рулонами бумаги…

– Цветопередача хромает. Но это мелочи. Да, у автора явный талант, – повторил архитектор. – Надо развивать. Обязательно что-то получится.

Я уже практически отправилась в путь – в лесной городок, на перепелиную ферму, стояла в дверях кабинета, намереваясь покинуть редакцию, но тут раздался телефонный звонок.

Егор.

Давно я не слышала его голос!

И вовсе не страдала от одиночества.

Дела с «Атлантом» я пустила на самотёк. Посмотрю, чем закончится самодеятельное расследование Егора. Юноша продолжает что-то выискивать, трепанирует мне череп и прочёсывает с миноискателем огород. Или он уже угомонился?

– Разговаривать некогда. Уезжаю, – выпалила я в трубку вместо приветствия.

Нет, Егор мне вовсе не противен!

Конечно, меня ужасно разозлило то, что он вклинился в мои отношения с мамой. И тем не менее как человек он интересен, как мужчина – приятен. Но как представитель страховой компании – бррр! Лучше держаться от него подальше.

– Юля… – растерялся от подобной встречи Егор. – А куда?

Я назвала город, где находилась перепелиная ферма.

– Ух ты! Как раз сегодня поеду в ту сторону. Часика в три.

– Не верю! – возмутилась я. – Не выдумывай!

– Юля, я серьёзно. Там один клиент стукнулся и явно что-то темнит. Надо сгонять осмотреть место происшествия. Это прямо на въезде в город. Поехали вместе?

– Ты всё придумал прямо сейчас!

– А зачем?

– Чтобы на целый час очутиться со мной в замкнутом пространстве, то есть в автомобиле, и всласть поизмываться, задавая бесконечные вопросы!

– Я так замучил тебя своими вопросами?

– Да, ужасно.

– Прости. А у меня тут ещё пара сотен накопилась. Значит, едем вместе?

– До свидания. Кладу трубку.

– Ты и я. На моём автомобиле. Долетим за полчаса.

– Нет.

– Я уже еду к редакции.

– Нет!!

– Ладно, Юля, не сопротивляйся.

– Ты же сказал, что поедешь в три часа. А сейчас всего половина второго!

– Ради тебя, Юля, я готов скорректировать планы.

– Не стоит этого делать! Поедем каждый своей дорогой.

– В этот городок только одна дорога – федеральная трасса. Нам по пути, Юля, так что хватит сопротивляться.

Не понимаю, как получилось, но через пятнадцать минут я уже сидела в прохладном салоне «БМВ X5».

– У тебя вроде был другой автомобиль, попроще?

– Был. И есть, никуда не делся.

– У тебя две машины?

– Угу, – признался Егор.

– И за сколько же ты их купил? – испытующе уставилась я на спутника, хорошо помня о том, что его надо сразу же нейтрализовать, засыпав бестактными вопросами. Эта модель «БМВ» стоила в районе четырёх миллионов.

И в самом деле, не слишком ли шикарно для заурядного страховщика? Две крутых иномарки в пользовании. Неужели обе взяты в кредит? Машины – ладно, это мелочи. Но вот в каких костюмах всегда красуется Егор – глаз не отвести, один лучше другого…

– А вы по средствам живёте, юноша? Видимо, неплохо зарабатываешь в «Атланте»?

– А вы по средствам живёте, девушка? Видимо, неплохо зарабатываешь в «Уральской звезде»? У тебя тоже до недавнего времени было две машины.

– За «девушку» – спасибо, – буркнула я и уставилась в окно.

Хозяйка перепёлок обрадовалась крупному контракту и в благодарность вновь попыталась загрузить меня продукцией несушек. Еле отбилась. Я совершенно не сгораю от любви к перепелиным яйцам, а уж чистить их – ещё то удовольствие… Коробки разлетаются на ура – кто-то страстно обожает пёструю мелочь, иначе Лидия давно бы обанкротилась. Некоторые умелицы, знаю, эти яйца даже фаршируют. Развлечение сродни вышиванию в технике «ришелье» или обустройству альпийской горки – надо иметь терпение Прометея и Пенелопы вместе взятых…

– Лида, вот телефон, звони владельцу магазинов, договаривайся о встрече. Обсудите с ним детали, подпишете контракт.

– Ой, спасибочки огромное! – заголосила удачливая бизнесвумэн.

В курятнике я отловила юную трудоголичку Валентину. Она делала корм для перепёлок и, как и в прошлый раз, сверкала голыми коленками и наповал сражала нездешней красотой… Увидев меня, Валя засияла от радости.

– Юля! Ты!

Мы вышли во двор.

– Смотри, я кое-что тебе принесла, – я полезла в сумку, планируя продолжить раздачу подарков: хозяйке – выгодный контракт, ребёнку – матпомощь. В сумке лежали деньги, полученные от квартиранток. Кредит подождёт, сначала надо помочь прелестной птичнице. – Держи-ка! Тут хватит и на выпускной в детском саду, и на твой школьный бал. И ещё заплатишь за квартиру.

Валентина тут же насупилась и спрятала руки за спину.

– Нет, больше ничего не возьму! – отказалась она. – Юля, мне и за прошлый раз стыдно. Зачем я взяла у тебя деньги? Сама со своими проблемами справлюсь.

– Ты умница, ты отлично справляешься, – горячо подтвердила я. – О брате заботишься. На двух работах пашешь. Ты, шестнадцатилетняя синичка, тянешь воз, который не всякому тридцатилетнему лоботрясу по силам. Ты умная и ответственная. И потрясающе талантливая… Я показала твои рисунки одному знаменитому архитектору. Он не только архитектор, но ещё и художник, и скульптор… Он был в восторге.

Валя тут же оттаяла. Она поплыла, как воск.

– Ему понравилось?

– Сказал, надо обязательно учиться дальше.

– О, – тут же потускнела Валя и не удержала вздоха. – Учиться… Это, конечно, хорошо…

– Ты покончила с магазином? – строго спросила я. – Больше не батрачишь у них уборщицей?

– Да, почти.

– Что значит «почти»?

– Попросили до конца недели отработать.

– Но только до конца недели. Деньги-то спрячь куда-нибудь.

– Но это… Тут так много, – пролепетала Валентина, торопливо убирая голубые бумажки. – И ты мне их так запросто отдаёшь! Юля! Мне стыдно.

– Глупости. Пусть хотя бы в этом месяце тебе будет полегче. А потом – ещё что-нибудь придумаем.

– Ю-у-ля, – протянула девочка, у неё на глазах навернулись слёзы. – Спасибо! Заплачу за два выпускных… И за квартиру… Как здорово! Юля, ты, наверное, добрая фея! Появилась из ниоткуда, взмахнула волшебной палочкой и решила все мои проблемы!

– Ну, пока ещё не все…

Я подумала – раз меня произвели в добрые феи, значит, придётся позаботиться и о бальном платье, и о хрустальных туфельках для бедной золушки…

Тут на дороге притормозил и посигналил джип. Машина сверкала под ярким солнцем, отражая лучи лакированными поверхностями.

– Это за мной. Всё, Валечка, пока, я поехала!

Егор опустил окно и помахал нам рукой.

– Ой, какая машина… А это твой муж? – с жарким любопытством поинтересовалась Валентина. Блестящий автомобиль и его импозантный владелец произвели на неё неизгладимое впечатление. – Красивый!

– Боже упаси! – испугалась я. – Совсем не муж. Муж – в сто раз лучше. А это – один вредный знакомый…

Глава 27

Кафе «Бодрый Джек»

– Все дела уладила? – осведомился «вредный знакомый». – С какой очаровательной малышкой ты разговаривала. Она вырастет в настоящую красавицу. Пишешь о ней статью?

– Нет, не пишу.

– Зачем же она тебе?

– Да так… А тебе понравилась? Ах, ну как же! Блондинки – твоя слабость, – ехидно заметила я.

Намёк на светловолосую красотку Елену заставил Егора скривиться. Оно и ясно, эта девушка устроила на страховщика настоящую облаву. Не знаю, чем закончилась их история.

Спросить?

Наверное, не надо.

Прошлый раз, когда я по телефону попыталась разузнать подробности их романа, Егор чуть ли не моментально бросил трубку. А вдруг и сейчас испарится, выпрыгнет прямо в окно джипа, бросив руль? Нет, лучше эту тему не затрагивать…

– Да, всё в порядке, – сказала я. – Встретилась, с кем хотела. А ты?

Надо признаться, я уже мысленно несколько раз поблагодарила Егора за то, что он подвиг меня на совместную поездку в лесной городок.

Но вслух не произнесла!

Путешествие было исключительно комфортным, так как совершалось на джипе, а не в «жигулёнке». Летом мой драндулет нагревается на солнце как консервная банка, а я поджариваюсь внутри, – сиденья пышут жаром, руль плавится. Открытые окна не спасают, в них только врывается горячий ветер.

Зато в машине Егора царила божественная прохлада, навевавшая мысли о зиме – вьюга, снежные заносы… Я представляла себя весёлым кубиком льда в бокале мохито, в то время как в «жигулях» превратилась бы сейчас в раскалённую колбаску-гриль.

Наблюдая, как Егор ведёт машину, я сгорала от зависти, мечтая сесть за руль. Ехать пассажиром – тоска зелёная! Но никак не решалась попросить у Егора уступить место водителя. Зачем нарываться на отказ? Поставила бы обоих в неловкую ситуацию, заставив Егора произнести «нет». Я и сама никого не пустила б за руль, если б эта машина принадлежала мне…

– А ты, Егор? Осмотрел место преступления?

– Не преступления, а происшествия, – поправил Егор.

– Как же! – язвительно заметила я. – Клиенту, имевшему несчастье связать судьбу с компанией «Атлант», необходимо быть готовым к тому, что место, где он стукнул машину, будет считаться местом преступления. А сам клиент превратится в матёрого преступника. И страховая компания начнёт длительное расследование.

Надеюсь, я не забрызгала ядом обшивку автомобиля?

– Юля, да ты просто ненавидишь «Атлант»!

– Нет, напротив. Я питаю искреннюю любовь к вашей фирме.

– Вообще-то мы не сделали тебе ничего плохого.

– Только заподозрили в непорядочности.

– В смысле?

– Вы же считаете, что я пытаюсь вас обокрасть.

– М-м…

– Если б думали иначе – выплатили бы деньги за мой разбитый автомобиль уже три месяца назад. Но вы их не отдаёте. Значит, считаете меня аферисткой, претендующей на чужое.

– Ой, Юля… И где ты научилась так всё выворачивать наизнанку?

– Это вы всё выворачиваете наизнанку! Деньги полагаются мне по договору, причём большие деньги. Я давно бы положила их в банк и получала бы проценты – каждый месяц, между прочим! Набегал бы мой оклад в газете. Целая зарплата! Но нет, вы же меня обули по полной программе. И наверное, ещё сотни других клиентов.

– Глупости! – взвился Егор. Мои нападки на «Атлант» всерьёз его задели. – Сходи на сайт! Почитай, как люди отзываются о нашей работе! Возьми калькулятор и прикинь, каков процент недовольных и благодарных клиентов. И ты увидишь: недовольных – единицы! Соотношение один к десяти в нашу пользу!

Я удивлённо притихла на пассажирском сиденье. Водитель разбушевался. Мне удалось его задеть. Впервые пришлось увидеть Егора в ярости. Хотя нет, вспомнила! Он так же дрожал от злости, когда разговаривал с надоевшей ему Еленой…

Подумать только, как бурно защищает Егор честь «Атланта»! Почему нападки в адрес страховой компании настолько разозлили его? Он – всего лишь пешка, выполняющая указания начальства. Ему приказали до упора придерживать выплаты клиентам, придираться к каждой мелочи, урезать суммы страховки. И он послушно выполняет требования директора. Это обычная практика страховых компаний. А если Егор начнёт сорить деньгами «Атланта» – то вмиг потеряет место… Я не злюсь конкретно на Егора, просто возненавидела его контору.

– Знаю-знаю, как появляются хвалебные отзывы на сайтах! Сами же сидите и сочиняете!

– Неправда!

– Рассказывай!

– Юля, ты заблуждаешься.

– Не понимаю, почему тебя так волнует реноме «Атланта»? Лучше бы честно признался: да, мы обманываем клиентов, не отдаём им деньги, но я ничего не могу с этим поделать, это политика фирмы. И пока я там работаю, я вынужден подчиняться требованиям начальства.

– Да никого мы не обманываем! – выпалил Егор.

– Тогда гоните денежки за мою разбитую машину!

Вопль о «денежках» стал заключительным в перепалке. Ответа не последовало. Егор надолго замолчал. Он мрачно смотрел вперёд, на дорогу… Потом почему-то взял вправо, остановился на обочине…

Всё понятно.

Я его достала.

Меня ждёт депортация.

– Хочешь порулить?

– Что?! – задохнулась я от счастья.

– Давай садись за руль.

– Ты меня пустишь? – изумилась я. – О-о!

– Ты же хочешь, я вижу. Прямо исстрадалась.

– Так заметно?

– Очень.

– Егорушка, ты прелесть! – заворковала я, цепляясь за баранку.

Ух, сейчас полетим!

– Да неужели? – улыбнулся Егор. Его улыбка вспыхнула, как солнечный луч, пробившийся сквозь плотный сумрак облаков.

– Серьёзно! Ты самый лучший парень на свете!

– Взяточница! Легко же завоевать твою симпатию. Достаточно пустить за руль.

– Но ведь это не мало! Ты же не «Запорожец» мне доверил, а дорогущий джип.

– Что верно, то верно.

– О, какой он классный! – простонала я. Могучий зверь рычал, дрожал, трепетал, беспрекословно выполняя все мои желания. Мы летели, не касаясь дороги. Моё сердце замирало от восторга.

– Какая машина! Супер!

– Разгоняется до сотни за пять секунд. Но ты и сама это уже проверила. Эй, девушка, полегче!

– Извини. Крышу снесло от счастья.

Когда на горизонте показалось кафе «Бодрый Джек», Егор попросил притормозить, и вскоре мы подъехали к месту, где в феврале Нонна улетела в кювет… Так как в мобильнике Нонны моё имя чаще всего встречалось в «вызовах», а в записной книжке, изъятой из Нонниной сумки, на первой странице было крупно выведено «Юля Бронникова» и оба моих телефона – домашний и сотовый, то позвонили именно мне…

Сейчас место, где перевернулся автомобиль, выглядело вполне безобидно и даже живописно – трава, мелкие майские цветы, неподалёку – светло-зелёный подлесок, а над ним – монументальные тёмно-зелёные сосны… Ничто не напоминало о трагедии. Тогда, добравшись сквозь вьюгу до 50-километровой отметки шоссе, я увидела в темноте груду обгоревшего металла, чёрный снег… Какая-то грязная тряпка валялась на земле, я нагнулась, потянула двумя пальцами за край… Ноннина пашмина – ядовито-зелёная, проблески люрекса, широкая кайма с оленями. В тот день, утром пятого февраля, подруга обильно намотала палантин на шею, и я, конечно, не удержалась от комментария: досталось и жизнерадостным оленям, и люрексу…

– Заедем в «Бодрый Джек»? – предложил Егор. – Притормози. Умираю с голоду!

– Нам обязательно заезжать именно в это кафе? – мрачно спросила я. – Доберёмся до города, там полно прекрасных ресторанов. Потерпи немного, а потом ешь, сколько хочешь!

Настроение испортилось. Как можно быть таким бесчувственным? Егор уловил, как страстно я хочу сесть за руль. Но почему он не понимает, что обедать в кафе, расположенном в полукилометре от места февральской автокатастрофы, для меня – кощунство?

– Оно симпатичное. Я там ел пару раз в подобной ситуации – когда возвращался из загородных экспедиций. Юля, не вредничай! Иначе привезёшь в город труп мужчины, скоропостижно скончавшегося от голодной смерти.

– Ну и чудесно! – пожала я плечами. – От трупа я избавлюсь, а машину присвою. Больно хороша!

Егор отреагировал на мою изящную шутку странным взглядом – изучающим и колючим. Словно на самом деле взвешивал свои шансы превратиться в труп и оказаться выброшенным из автомобиля.

Ну и дела!

За кого он меня держит?!

– Я пошутила! Егор, не надо так серьёзно воспринимать все мои слова! Ой, пропустила поворот на «Бодрого Джека»!

– Тормози и возвращайся, – хмуро приказал спутник. – Почему ты не слушаешься? Я же ясно сказал: мы заедем в кафе.

Каков нахал!

– А почему я должна тебя слушаться? Своей Леночкой командуй! – огрызнулась я. Однако остановила машину, мудро рассудив, что перед голодным тигром ламбаду не танцуют.

Развернувшись, добралась до площадки перед кафе и довольно нервно припарковалась – два раза сдавала назад.

– Юля, почему ты психуешь?

– С чего ты взял? Я практически в нирване. Сейчас будем обедать.

– Нельзя было спокойно припарковаться?

– Ах! Дрожишь за свой ненаглядный джип? Боишься, что поцарапаю? Я же не просилась за руль, сам предложил! А чего ты переживаешь? Наверняка твоя машинка застрахована в «Атланте» по полной программе. И в случае аварии тебе, в отличие от простых клиентов, не придётся ждать сто лет, пока компания возместит ущерб.

– Ну вот, опять! Успокойся уже! Ты ни о чём другом не можешь говорить, как только об «Атланте».

– Позволь напомнить: не я настаивала на совместной поездке. Это полностью была твоя идея. Теперь наслаждайся моим изысканным обществом.

– Наслаждаюсь, – кисло пробормотал Егор. – Но это нелегко…

В двери кафе мы вошли с физиономиями супругов, оттрубивших в браке двадцать лет и уже смертельно уставших друг от друга.

А я и не обещала быть милой!

Да, я с огромным комфортом прокатилась туда и обратно. Мне даже посчастливилось поучаствовать в тест-драйве крутого автомобиля. Но это вовсе не означает, что я тут же размякну, аннулирую свои претензии к страховой компании «Атлант» и превращусь из стервы в очаровашку.

Нет уж.

Валентина посчитала меня доброй феей. Соседка Ева называет ангелом (и не только в те моменты, когда сдаёт на хранение ребёнка!). Лиза, преподаватель английского, сказала, что не встречала более приятного в общении человека – а ведь ей со мной приходится трудно, я самый нерадивый ученик на свете. Иннокентий Михайлович (царствие ему небесное!) называл «внученькой». Для Никиты я – тихая гавань, куда он возвращается из командировок, милый друг, виртуозная любовница…

И если рядом с Егором мне никак не удаётся выйти из образа стервы – это полностью его вина! Я тут совершенно ни при чём. Три месяца он преследовал меня, ставил в тупик неприятными вопросами. Проник везде, как радиация, и многое выяснил, попутно не раз и не два поймав меня на лжи: узнал и про квартиру, и о том, что жилплощадь и джип-паркетник вовсе не являются подарком моей мамы, и о том, что накануне трагедии я брала автомобиль и даже чинила его в мастерской у знакомого механика…

А сейчас Егор силком удерживает меня в районе боевых действий, то есть неподалёку от места автокатастрофы. Я бы предпочла пролететь по шоссе не останавливаясь, стараясь не будоражить сердце трагическими воспоминаниями…

Круглосуточное кафе «Бодрый Джек» тем не менее производило приятное впечатление: уютный интерьер, сверкающие тарелки и приборы.

Зал окутывала ледяная стужа. Над головой, можно сказать, кружились снежинки, кондиционер мощно дул арктическим ветром.

Здравствуй, пневмония!

Я сразу вспомнила официантку – белая, пышная, в розовой блузке, она была похожа на свадебный торт со взбитыми сливками. Улыбаясь, дама вручила нам папки с реестром деликатесов и на мгновение задержала на мне внимательный взгляд. Она прищурилась, явно перебирая в памяти события и лица. Я понадеялась, что представляю собой менее эффектную особу, и не вызываю запоминающихся ассоциаций. Скромная, незаметная и совершенно не похожая на праздничный торт…

Егор заказал салат, окрошку, киевскую котлету с картошкой фри и квас. Всё это ему принесли буквально через десять минут, проведённых нами в молчании, – непонятно, тягостном или дружелюбном.

Какой смысл брать окрошку одновременно с салатом и квасом, ведь это фактически одно и то же? Как можно, съев салат и окрошку, впихнуть в себя ещё и котлету? А затем обильно залить всё квасом? И куда поместится картошка фри?

Каков же бензобак у этого юноши?

Ни один из перечисленных вопросов не волновал Егора. Он бодро уничтожал провизию, а официантка с явным удовольствием суетилась рядом – наверное, ей было приятно кормить голодного мужчину. Я сидела напротив, уперев локти в стол и наблюдая за волшебным исчезновением пищи. Эта процедура – условное участие в трапезе – хорошо мною освоена, Никита просто обожает есть в моём присутствии, даже если я сама ни съем ни крошки или ограничусь веточкой укропа… Сейчас передо мной сиротливо возвышался бокал апельсинового сока. Кроме нас посетителей не было, в то время как зал вместил бы достаточное количество человек.

Наблюдения за тем, как быстро расправляется с едой мой спутник, вселяли надежду, что в кафе «Бодрый Джек» мы действительно заехали ради обеда. И в этот визит Егор не вложил никакого тайного смысла…

Напрасно я расслабляюсь.

Он ничего не делает просто так.

Егор мог спроектировать нашу поездку с какой-то определённой целью. Хотел опять что-то у меня выпытать. Возможно, ему даже и не надо было сегодня ехать в лесной городок, он просто придумал повод…

Нужно быть начеку!

Что-то обязательно должно случиться!

Но совместный вояж подходит к концу, а я ещё ни о чём не проговорилась, не обогатила сыщика новой информацией. Да и Егор не больно-то пристаёт с вопросами, он ни о чём не расспрашивает. Только напряжённо работает челюстями…

Неужели я ошибаюсь?

У него не было разработанного плана, и он не заманивал меня в очередную ловушку. Он просто хотел скрасить моим обществом дорогу до лесного городка! И в кафе «Бодрый Джек» затащил вовсе не потому, что в полукилометре отсюда перевернулся автомобиль, а по причине обычного голода. А я своими язвительными замечаниями и придирками испортила путешествие!

Сделав подобный вывод, я заметно повеселела и тут же решила загладить вину перед Егором.

– Хороший квас?

– Отличный. И ледяной.

– А я покупала в бутылках. И из бочки. Но всё – сплошная химия!

Это была попытка поддержать великосветскую беседу.

– Мы конечно же сами квас делаем, – вмешалась официантка. В её голосе слышалась обида. – У нас не химия. Вы не попробуете?

Я указала на бокал с соком. За полчаса Егор успел разделаться с двумя килограммами еды, а я не уговорила даже и половину апельсинового фреша.

Очень выгодно держать меня в хозяйстве.

Еда почти не расходуется.

– Юля, на самом деле попробовала бы квас!

– Юля! – обрадовалась официантка. – Значит, вы – Юля! А я присматриваюсь, но всё не могу понять – это вы или не вы. Подождите минуточку, я вам кое-что принесу!

Егор удивлённо посмотрел на меня. Я пожала плечами. Вскоре официантка вернулась. В руках она держала… мой ежедневник!

Прекрасный, удобный, набитый карточками с английскими словами. И непонятно где забытый!

Получается, я забыла его в этом кафе?

– Вот! – радостно объявила дама, выкладывая на стол моё сокровище. – Наконец-то могу вам его отдать. Берегла с того самого дня. Всё ждала, не заглянете ли опять к нам. И дождалась!

– Ты уже бывала здесь? – спросил Егор.

– Да так… Заезжала пару раз, – небрежно заметила я. – Надо же… Нашёлся мой ежедневник. Спасибо вам огромное! Мне так его не хватало. Уже купила новый, но он совсем не удобный.

– Моя дочка тоже учит английский и делает карточки, – довольно заметила официантка. – Поэтому могу представить, как вы расстроились, потеряв их. Это ж какой труд!

– Действительно, – подтвердила я.

– Если бы внутри кроме своего имени вы написали ещё и номер телефона, я бы вернула вам его сразу же, – заверила добрая женщина.

Егор взял в руки ежедневник и раскрыл его. Форзац был украшен надписями: Юля, Юлечка, Юлёныш – все вариации моего имени, в самом разнообразном исполнении – от арабской вязи до готического шрифта… Психоаналитик тут же обвинил бы меня в нарциссизме и мании величия. Но на самом деле это было всего лишь проявлением нежных чувств Никиты – когда я получила ежедневник от него в подарок, надписи на форзаце уже были сделаны им собственноручно.

Мой милый путешественник!

Как я соскучилась!

– Довольно крупная вещица. И как ты могла оставить его здесь? – недоверчиво уставился на меня Егор.

– Сама не представляю.

– Ничего странного! Ведь была уже ночь, метель, мороз, да и вы в таком состоянии… – объяснила официантка.

Уж лучше бы она молчала!

– В каком состоянии? – насторожился Егор. – Ночь? Метель?

Я уткнулась в ежедневник, вдумчиво изучая страницы, так, словно разговор шёл не обо мне.

– В нервном. Возбуждённом, – пояснила официантка.

– Юля, – строго посмотрел на меня Егор. – Как странно. Что ты здесь делала ночью, да ещё и в метель? Как ты здесь очутилась?

– Вы что-то путаете, – сказала я официантке, стараясь выглядеть равнодушной. Мне удавалось это с трудом. Руки дрожали. – Наверное, я забыла здесь ежедневник не ночью. И не в метель.

– Ту ночь я хорошо запомнила! – возразила дама, обиженная подозрением в раннем склерозе. – И вас тоже, Юлия! Вы заказали кофе, но даже не притронулись к нему.

– Неужели?

– Правда-правда! Вместо этого без конца что-то искали в сумке, выкладывали всё на стол, озирались, жутко нервничали… Потом, не дождавшись счёта и сдачи, бросили деньги и убежали, а ежедневник так и остался лежать на столе…

– Какое загадочное поведение. Юля, что же тебя так взволновало?

– Да я уж и не помню.

– Наверное, вы увидели перевернувшуюся машину, – подсказала официантка.

Почему она не закроет рот?!

Пусть сейчас же замолчит!

– Вот вас и затрясло от ужаса! В тот вечер тут неподалёку улетел с трассы автомобиль, – объяснила дама Егору. – Машина перевернулась. Говорят, даже загорелась… За рулём была женщина – она погибла. Вы, Юля, наверное, проезжали мимо, видели сгоревшую машину, гаишников, спасателей… Конечно, разволновались. Да я бы неделю умирала от страха! Одно дело – когда показывают по телевизору, и совсем иначе – увидеть своими глазами…

Глава 28

Интуиция

Следующий день ознаменовался окончанием лета. По календарю, конечно, лето ещё даже и не наступило. Однако последние дни мы поджаривались на солнце так, словно на дворе был разгар июля…

Жара внезапно прекратилась. Горожане снова достали из шкафов плащи и куртки. Дети увлечённо шлёпали в резиновых сапогах по лужам. Евин Мишутка подхватил насморк, и мамаша, озабоченная проблемами с бизнесом и погрязшая в делах, как российские чиновники в коррупции, сделала попытку спихнуть мальчугана на меня.

Сладкая парочка нарисовалась на пороге в тот момент, когда я наматывала на шею фиолетовый шарф, собираясь покинуть квартиру. Задержалась всего на минуту, раздумывая, не надеть ли пуховик. Судя по изображению в окне, он не был бы лишним. В небе распухшим дирижаблем зависла чёрная туча, ледяной ветер сгибал деревья, по гигантским лужам пробегала тревожная рябь…

– О, а я так надеялась, что сегодня ты работаешь дома, – расстроилась Ева. Она выглядела потрясающе: лёгкое светлое пальто, шикарная коричневая сумка, леопардовые сапоги. И к этому великолепию – огромные и сверкающие, как у Шехерезады, глаза, каскад тёмных блестящих волос.

В отличие от меня, внезапные изменения погоды никогда не ставят Еву в тупик. У неё заготовлено по десять вариантов экипировки на любое показание термометра – на комфортные семнадцать выше нуля, на тридцатиградусный зной, на дикую стужу и так далее.

– Убегаю! – возвестила я. – Мишутка, прости, но сегодня никак не смогу с тобой поиграть.

– Згя, згя, – прогнусавил малыш. Нос у него был красный и распухший, под ним – раздражённая носовым платком кожа. – Значит, Юля отпадает. Ну, и что делать, а? – обратился он к своей блистательной мамаше. – Куда ребёнка-то сбагришь?

– А с собой не возьмёшь? – с надеждой спросила Ева.

– Ты что?! У меня сегодня планёрка в редакции, потом интервью и пресс-конференция. А на улице погодка ещё та. Ему дома сидеть надо, а не со мной мотаться. Желательно ещё и врача вызвать.

– Да, ты права, – вздохнула Ева.

– Обильное питьё, чай с лимоном. И обязательно закапайте нос. Насморк чреват отитом.

– Чревататит? – удивился Мишутка. – Какое интересное слово! Похоже на заклинание! Чревататииииит… чревататииииит… – завыл он трубным басом, словно ноябрьский ветер.

– Твоя мама не посидит? – спросила я у Евы.

– Куда там!

– И что будешь делать?

– Видимо, сегодня никуда не еду. Отменю все встречи.

Я заметила, каким восторгом вспыхнули глаза Мишутки.

Мама останется с ним дома!

Невиданная радость!

Сразу ощутила укол ревности. Надо же, я – нянька, каких поискать: сто раз играла с парнем и в индейцев, и в космических пиратов, строила небоскрёбы из диванных подушек, лепила фрукты из гипса. А Ева отправит Мишутку к компьютеру, сама же будет весь день ругаться по двум телефонам. Но ребёнок заходится от счастья, узнав, что сегодня с ним посидит мама…

– Никита вернулся? – поинтересовалась Ева.

– Жду в понедельник.

– Приедет на денёк и снова в путь?

– Не сыпь мне соль на рану. Главное – приедет!

– Уже даже я по нему соскучилась. А что о тебе говорить!

Я показала Еве кулак: нечего скучать по чужим мужьям!

– Обязательно вызови участкового врача, – напомнила я соседке, выставляя непрошенных гостей за дверь. – Подожди-ка, дам телефон поликлиники. У меня под рукой, а тебе долго искать.

– Подозреваю, у меня его совсем нет, – уныло сообщила Ева.

Вполне возможно. Последние два раза, когда приходилось вызывать педиатра для Мишутки, это делала я. Назначенными лекарствами травила ребёнка тоже я, а мама тем временем занималась бизнесом…

Дождь – это отлично!

Мой автомобиль самостоятельно помылся – даже не пришлось отдавать двести рублей на автомойке – и теперь блестел мокрыми боками. Добираясь до редакции на машине и наблюдая за работой «дворников», едва справляющихся с потоками воды, я размышляла об интуиции Егора.

У этого парня изощрённая, змеиная интуиция!

Я снова ошиблась. И в результате оказалась в капкане.

Не стоило обольщаться и предполагать, что совместную загородную поездку он организовал исключительно из желания пообщаться с приятным человеком, то есть со мной. Надо было бежать от его предложения как от огня!

Когда я сказала Егору по телефону, что уезжаю на перепелиную ферму, он сразу вычислил мой маршрут: у меня не было другого пути, как мимо того участка, где в феврале слетел с трассы автомобиль. И Егор сразу сочинил повод – ах, какое совпадение, ему как раз надо в ту сторону! Да никуда он не собирался ехать! Всё выдумал буквально на ходу…

Сто раз видела в кино: опытный сыщик обязательно вернётся на место преступления, даже если там уже собраны все улики, смыты отпечатки и потрудилась клининговая компания. И всё равно, профессионал вернётся и обязательно что-то раскопает. Или обнаружит отирающегося неподалеку преступника, которого почему-то влечёт туда же.

Вот и Егор добился результата.

Что ему удалось выяснить? Он узнал о том, что в тот момент, когда перевернувшийся джип лежал в кювете, я находилась всего в пятистах метрах от него – сидела в кафе «Бодрый Джек», и даже не сидела, а подпрыгивала, как на иголках, переживала, нервничала… Убежала, не выпив заказанный кофе, забыла ежедневник…

Почему?

Похоже, будет очень трудно объяснить Егору это странное совпадение. Но разве я обязана ему что-то объяснять?

Планёрка обещала быть горячей, как атмосфера карнавала в Рио-де-Жанейро. Главный редактор пока не метал молнии, но в его кабинете смутно ощущалось напряжение, воздух давил, потрескивали электрические разряды.

К концу саммита стало ясно: причиной отвратительного настроения босса является отнюдь не испортившаяся погода или очередной спад на финансовых рынках, а поведение некой Юлии Б. Эта вредная дама отказалась напрячь извилины и собрать материал о Богдане Гынде. В результате запал у динамитной шашки подожгла другая газета, она опубликовала громкую статью, тут же перепечатанную центральными изданиями…

Спустя несколько дней Богдан Гында, не успевший дать дёру из города, очутился в камере предварительного заключения. Иными словами, журналистское расследование удалось на славу. Обстоятельства сложились не в пользу коммерсанта и члена ЗСО Гынды. В другой ситуации он обязательно отмазался бы от обвинений, легко обошёл бы закон, как это обычно у нас бывает, когда закон пытаются применить к персоне, наделённой властью…

Но в игру включилась равноценная сила – бывший друг Гынды, вице-губернатор. Десятки гектаров заповедного леса на Ласковом озере превратились в яблоко раздора. Вице-губернатор постарался уничтожить конкурента в борьбе за лакомый кусок, и у него это получилось.

А нашему боссу остаётся лишь грустить – не подсуетился вовремя со статьёй, не выслужился перед куратором издания.

Да, это трудно пережить!

– Вот, – скорбно произнёс главный, шурша газетой со статьёй «Рабы Богдана». – Вот. Все только об этом и говорят. А могли бы мы отличиться.

Он многозначительно посмотрел на меня. Я сидела с совершенно отстранённым видом, якобы не понимая, о чём речь.

– А как мы могли бы отличиться? – наивно удивилась Виктория Анатольевна.

– Если бы сами опубликовали этот материал.

– Но у нас же не было никаких фактов!

– Надо было их раздобыть! Юлия Андреевна, к примеру, несколько лет работала пиар-менеджером у Богдана Гынды. И что? Где результат? Нет результата!

Все, кроме Виктории Анатольевны, посмотрели на меня с молчаливым укором – ну как же! Имела возможность собрать компромат на Гынду, потом – написать статью и увеличить популярность своего издания. Но ничего, абсолютно ничего не сделала!

Расстрелять.

Я было подхватилась, чтобы разъяснить, в конце концов, ситуацию: Я! НИКОГДА! В ЖИЗНИ! НЕ РАБОТАЛА! НА БОГДАНА ГЫНДУ!

Ну сколько можно повторять?!

Но через мгновение осела в кресле, передумав. Зачем твердить одно и то же, если всё равно никто не верит?

Пусть думают, что хотят.

– Юля вовсе не работала пиар-менеджером у Гынды, – заметила Виктория Анатольевна. – Но даже если б и работала! Не понимаю, чего вы добиваетесь? С какой стати она должна рисковать жизнью? Во имя чего? Этот журналист… Фёдор… Фёдор Полыхаев, да… он знал, на что шёл. Он специализируется на подобных материалах, но и получает за это немало. Думаю, ему щедро оплатили статью.

– Тут дело не в деньгах! – сказал главный. – А в гражданской позиции журналиста Полыхаева. Богдан Гында отравил гремучим ядом весь город. Пора было прижать его к ногтю. А мы, видно, ещё не доросли до ярких обличительных заявлений. Нет, не доросли.

– Говорят, вице-губернатор скоро приватизирует Ласковое озеро и заповедный лес вокруг. Давайте выступим с ярким обличительным заявлением! – невинно предложила я.

Все нервно захихикали. Для сотрудников, естественно, не являлось секретом, что «Уральская звезда» танцует менуэт под мандолину вице-губернатора.

– Вы всё шутите, Юлия Андреевна, – дёрнулся главный.

– Да, шучу, – послушно согласилась я.

Странно, почему у меня остался осадок после слов Виктории Анатольевны? Я с удивлением слушала её препирательства с шефом. Она меня защищала… Но что она сказала про Фёдора Полыхаева? «Он знал, на что шёл»?

– Минуточку! Виктория Анатольевна, скажите, а что там насчёт Полыхаева?

– Юля, а ты не знаешь? – удивилась Королева Корнеплодов. – Его сегодня сбила машина.

– Что? – выдохнула я.

– В пять утра на выезде из города. Он куда-то ехал на мотоцикле.

– Мотоциклистов постоянно сбивают, – сказал кто-то из коллег.

– Но не в пять же утра! – возразил другой сотрудник. – Наверняка дорога была абсолютно пустой.

– Тут явно не обошлось без вмешательства Богдана Гынды!

– Он же в тюрьме.

– Ну и что.

– Постойте! На днях Полыхаев выложил небольшую заметку в Интернете о бюджетных миллионах, истраченных областной администрацией на покупку «БМВ». Возможно, кто-то испугался, что он продолжит расследование этого дела.

– Так или иначе, а мужика укокошили.

– Довыступался.

– Кстати, Юля, информация о Полыхаеве опубликована на сайте информагентства, где ты подрабатываешь, – сказала выпускающий редактор.

– Юлия Андреевна, вы подрабатываете в информационном агентстве? – скорчив недовольную мину, осведомился главный.

Я сидела в прострации, уставившись в одну точку. Обрывки редакционных разговоров пробивались к сознанию сквозь ватную подушку…

Неужели то, о чём они говорят, правда?

Фёдор погиб?

Нет, я не хочу в это верить…

Глава 29

Макияж для зомби

В семь утра помчалась в аэропорт – встречать драгоценную свекровь. Я вообще-то надеялась, что Никита вернётся из командировки раньше, чем Ланочка – из увеселительной поездки, и сын сможет самолично встретить мать.

Но пришлось мне.

Букет приобрела накануне, рискуя напороться на обвинение в его несвежести. Однако где бы я искала в семь утра розы? А эти ничего, выглядели довольно бодренько, когда вручала их Ланочке…

– Юля, ах, здравствуй! Как я рада! Какие цветы! Ах! – защебетала Никитина мама, едва появившись из стеклянных дверей и обнимая меня.

Я чмокнула её в благоухающую щёчку – даже после длительного авиаперелёта свекровь выглядела преотлично. Понимая, что месяцы её отсутствия были для меня отпуском, и теперь моя жизнь обязательно изменится, я всё-таки поддалась магии места (аэропорт, самолёты, пассажиры) и ощутила радостный спазм в груди.

Ну, дождалась!

– Поездка была феерической! Не сравнить с предыдущей, – поделилась свекровь.

Когда она в прошлый раз покоряла Лондон, у неё разболелся зуб, на улице вырвали сумочку, а на обратном пути потеряли багаж. Девять человек из десяти, обретя подобный опыт, сказали бы «сдалась мне эта Англия!» и больше ни ногой на туманный Альбион. Но свекровь, смелая женщина, передохнув, поехала исправлять впечатление. И ей это удалось. Она сияла, пока мы мчались из аэропорта домой, и, рассказывая о поездке, два миллиона триста тысяч раз произнесла «ах!».

– Привезла тебе очень много одежды.

– Мне?! – изумилась я.

– Тебе. Невероятно много.

Да, машину буквально перекосило, когда мы впихнули в багажник все Ланочкины чемоданы. Но я даже и представить не могла, что часть груза приходится на мою долю. Сердце тут же сжалось от благодарности, дыхание сбилось.

Милая Ланочка!

В далёком Лондоне она думала обо мне!

– Не скрою, твой стиль всегда меня коробил. Вернее – полное отсутствие стиля, – поджала губы свекровь. – Вот и сейчас… Ну что ты напялила?

Я посмотрела вниз, проверяя, не вышла ли из квартиры в одном лифчике или в непарных туфлях. После той ночи, что была у меня сегодня, – запросто! Но на улице ужасно холодно, фокус с лифчиком не прошёл бы…

– Куртка. Джинсы, – пояснила я.

Раз она сама не видит.

На зрение вроде бы не жаловалась.

– Всё какое-то девчачье… Совсем тебе не идёт.

Вот те на! А я-то гордилась этой курткой и джинсами и чувствовала себя в них крутой и динамичной!

– Но я, наконец, решила исправить ситуацию, – довольно сообщила свекровь. – Тем более представился удачный случай. Знаешь, там всё так дёшево по сравнению с нашими ценами!

– Неужели? Трудно поверить!

– И тем не менее. Ты же видела, сколько всего я купила.

– О, да!

Чуть не надорвалась, перетаскивая чемоданы.

– Юля, я должна спросить… У тебя всё в порядке? Ты выглядишь просто ужасно! – деликатно заметила Ланочка.

Знаю.

Сегодня утром увидела в зеркале тень.

Всю ночь терзала себя, размышляя о смерти Фёдора Полыхаева, славного бородача, завалившего Богдана Гынду и познакомившего меня с сыром-косичкой… Позвонил Никита, но я не стала с ним разговаривать, сославшись на необходимость хорошо выспаться. И положила трубку. Иначе обязательно выплеснула б на него свою боль и переживания. Никита, без сомнения, выслушал бы и успокоил, потратив на это пару часов. Но я и так слишком часто стала использовать любимого мужчину в качестве коллектора, куда сливались мои жалобы, стоны, отрицательные эмоции. Для этой цели лучше нанимать психотерапевта (если есть деньги, конечно). Или вываливать всё на подруг (пока они не начнут от тебя прятаться). Да, мне есть, на что пожаловаться, я давно превратилась в бесперебойный источник проблем, со мной всё время что-то происходит. А отношения с Никитой хочется уберечь от подобных испытаний. Поэтому не стала грузить милого друга, ему хватает забот с открытием белорусского филиала…

Ночью искала информацию в Интернете, читала комментарии… Ни у кого не возникало сомнений, что гибель журналиста была не случайна. Куда он ехал в пять утра на мотоцикле? Кто его сбил? Всё это явно кем-то организовано…

Но за что поплатился Фёдор? За публикацию о Богдане? Или кому-то не понравилась его бурная заинтересованность делом о двадцати пяти миллионах бюджетных рублей, истраченных на покупку машин? В обоих случаях затрагивались интересы людей, способных при желании стереть в порошок не одного-единственного правдоискателя, а целый полк неугодных журналистов.

В случае, если Федю убили за публикацию о Богдане, вина за его смерть лежит на мне. Я подставила Фёдора, отдав ему компромат. Знала, что он обязательно воспользуется попавшими к нему в руки документами. И сразу превратится в мишень.

Но и он об этом знал.

Я же предлагала ему спрятаться на время! Почему он меня не послушал! Куда его понесло в пять утра на мотоцикле?!

Ночь выдалась ужасной. Само собой – бессонной. Я даже и не пыталась ложиться: стоило закрыть глаза – и злые пираньи-мысли налетали тёмным облаком и начинали рвать на кусочки мой бедный мозг… Только необходимость ехать в аэропорт удержала от истерики. Конечно, мы не настолько были дружны с Фёдором, чтобы сейчас я была парализована горечью утраты. Мы редко виделись, в этом году – чаще, а предыдущие пять лет и вовсе общались лишь по телефону. И всё равно, в том месте, где раньше был Федя, зияла страшная чёрная дыра…

Безусловно, меня грызла совесть. К моменту, когда пришлось выйти из квартиры, я была измучена нескончаемым и бесполезным бегом по раскалённой пустыне: виновата? не виновата? подставила? нет? могла бы уберечь? вряд ли?.. К чувству отчаянья примешивался стыд: я должна была бы предаться скорби – ведь был человек… мой коллега… яркий, крупный… и даже ночевал тут на диване. А теперь его нет и никогда больше не будет! Но нет, я не предаюсь скорби, а занимаюсь взвешиванием своей вины…

В конце концов, стало себя жаль. Не слишком ли много всего на меня навалилось в последние полгода? В феврале я осталась без Нонны. Потом ушёл дед Кеша, не дотянув совсем немного до Дня Победы. Теперь ещё и Фёдор…

В шесть я вышла на улицу из квартиры, пропитанной ядом бессонной ночи, и, словно в бассейн, окунулась в бодрящую влажную прохладу майского утра.

И сразу стало легче…

– У тебя ничего не болит?

– А?

– Юля! Ты не слушаешь? Я спрашиваю, почему ты так ужасно выглядишь? Ты какая-то синяя…

– Да ерунда. Переусердствовала с кофе. И не спала всю ночь.

– Ты просто над собой издеваешься! В твоём возрасте некоторые вещи нельзя пускать на самотёк. Надо обратиться к врачу. Возможно, сделать ЭКГ. А вдруг у тебя проблемы с сердцем?

Мама постоянно твердит то же самое.

У них заговор!

Критическое состояние здоровья и проблемы с сердцем не помешали мне в три захода переместить неподъёмный багаж Ланочки из автомобиля наверх – в её квартиру.

– Сейчас я должна отдохнуть. Устала! – предупредила свекровь, переступая порог. Она сняла плащ, стянула перчатки. – Пока не буду разбирать чемоданы, если ты не против. Подарки посмотрим попозже, ладно?

– Конечно, – согласилась я. – Вы отдыхайте.

Подумаешь.

Ничего и не жду.

Во-первых, не рассчитывала получить нечто большее, чем значок с изображением Биг-Бена. Во-вторых, вряд ли тряпки, пусть даже привезённые из Лондона, смогут отвлечь от переживаний и поднять мне настроение.

– Спасибо, что встретила в аэропорту.

Меня на миг парализовало от удивления. Не поверила своим ушам. Ланочка обычно не скупилась на язвительные замечания, а слова благодарности из неё надо вытаскивать плоскогубцами.

– Ой, Лана Александровна, как я могла вас не встретить?

Бросила бы её в аэропорту с тонной груза на произвол судьбы? Конечно, догадываюсь, у Ланочки есть навыки самостоятельной жизнедеятельности, она и такси поймать сумеет, и грузчиков проэксплуатирует так, что вспотеют… Но когда рядом я, она превращается в царственную особу, привыкшую не размениваться по мелочам.

– Ну, всякое бывает. И я заметила, ты стала хорошо ездить. Раньше мне каждые пять метров приходилось прощаться с жизнью. А сейчас мы очень спокойно доехали.

Это комплимент?

Фантастика!

– Так, я смотрю, ты отлично прибралась в квартире, – удовлетворённо заметила свекровь. – Зеркала сверкают, паркет блестит, пальмы весёлые… Ты умница!

Да что с ней такое?!

Ланочка сдаёт позиции. Накупила мне одежды, хвалит за стиль вождения и уборку. Неужели в Лондоне мою свекровь подменили на более покладистую версию? Я-то приготовилась получить свой значок с Биг-Беном, а потом выслушать нудную нотацию на тему «квартира в полном запустении, не понимаю, почему моими просьбами пренебрегают»!

Внезапно Ланочка замерла посреди комнаты в странном оцепенении, насторожилась. Я застыла рядом, лихорадочно проверяя, всё ли в порядке. Диванные подушки выложены по линеечке, каждый листик у пальм отполирован средством для мытья окон (не знаю, было ли это верным решением, но иначе эти подлые растения отказывались блестеть)…

– Юля, – ошарашенно пробормотала свекровь. В её глазах полыхал ужас. – А где мои шторы?

– Што-о-ры-ы… – нежным эхом отозвалась я.

ШТОРЫ!

Я не забрала их из химчистки! Это катастрофа.

Всё, сейчас начнётся…

Куда бы исчезнуть?

Одно из двух: или я, действительно, зомби, или произвожу впечатление человека, которому будет приятно услышать, что он выглядит как зомби…

Сегодня, кроме свекрови, ещё четыре личности порадовали сообщением о фатальных изменениях в моей внешности – чёрные, видите ли, круги под глазами, обострившийся овал лица, запавшие щёки. Ну и так далее. Иными словами – живой труп. И все тут же начинают вкрадчиво интересоваться причинами, ждут понятных объяснений типа «подхватила рак четвёртой степени, приходите на траурный банкет в ресторане «Виконт», будут подавать фазаньи бёдрышки, фаршированные беконом, под клюквенным соусом…»

Но когда я ответила так Королеве Корнеплодов, она отшатнулась.

– Типун тебе на язык! Нельзя так говорить, Юля!

– А как можно?

– Я понимаю, ты переживаешь из-за Фёдора Полыхаева.

– Откуда вам знать?

– Он погиб, жаль парня… Ты говорила, вы дружили.

– Я так говорила?

– Ну да…

Виктория Анатольевна вдруг притянула меня к себе и утопила в объёмной мягкой груди. От коллеги хорошо пахло парфюмом. Она стала гладить меня по спине, одновременно издавая гнусавое мурлыканье, очевидно, выражавшее сочувствие.

– Да ладно, отпустите, – всхлипнула я, вытирая слёзы. – Если будете гладить, обязательно разревусь.

Скандал, устроенный свекровью по поводу химического надругательства над её шторами, меня отлично взбодрил. А жалость коллеги превращает в руины. Я рассыпаюсь на части от сочувствия Виктории Анатольевны!

Пусть немедленно прекратит!

– Ты бы шла домой, – сказала она. – Какая работа в таком состоянии? И посетителей пугаешь. Выглядишь ужасно!

– Спасибо, что напомнили. Я вообще-то уже в курсе.

– Хоть макияжик какой-нибудь сооруди для маскировки!

– А он поможет?

– Сразу полегчает, – заверила Королева Корнеплодов.

Я села за стол и достала из сумки пудреницу. Полюбовалась в зеркальце, потом долго приходила в себя…

М-да-а…

Хорошо, что мама и Никита меня не видят. Никита бы расстроился, хотя вряд ли признался бы в этом. А Марго устроила бы панику, вызвала «скорую»…

Кстати, а я ведь так и не записалась на приём к знаменитой волшебнице, раздающей малюток всем желающим прямо у гинекологического кресла!

Упс.

Ещё один прокол.

Если мама узнает – не миновать бури. И похлеще той, что я пережила сегодня утром в квартире у свекрови…

Несмотря на увещевания Королевы Корнеплодов, я никуда не пошла, а осталась в редакции и напряжённо трудилась до конца дня: разобрала почту, ответила на письма, раздобыла и отправила три новости в информационное агентство, отредактировала статью… Нравственные страдания поэтов и музыкантов стимулируют их творческую активность. Я, конечно, не композитор, и кантату не сочинила, но поняла – бурная деятельность хорошо отвлекает от тяжёлых мыслей.

В половине седьмого вечера поехала на английский. Я пропустила уже несколько уроков, и у меня созрел план бросить курсы.

Какой смысл?

Всё равно ничего не получается.

Не всем дано говорить на иностранном языке. Полиглот – это не обо мне. Я, если честно, зомби. Так все говорят. С чёрными кругами под глазами, с запавшими щеками… Если Лиза сейчас это повторит, я стукну её по голове англо-русским словарём!

Лиза, обрадованная моим появлением, с места в карьер понеслась шпарить по-английски. Я поняла только три первые фразы – о том, как она рада вновь меня увидеть, как скучала, как теперь всё у нас пойдёт гладко. Затем её лицо немного опечалилось, речь утратила оптимистичность. Возможно, это относилось к моему шокирующему внешнему виду, но я предпочла не уточнять.

– Лиза. Знаешь… Наверное, я больше не буду ходить сюда.

– Как это?

– Прекратим наши обоюдные мучения. Ну его, этот английский. Я никогда его не выучу.

– Ты хочешь бросить?! – Лиза взволнованно распахнула чудесные карие глаза. Они и так у неё были большими, а в состоянии удивления – и вовсе огромными, как два шоколадных озера.

Вот у кого нет и намёка на чёрные круги.

И овал лица – как спелое яблочко!

– Точно. Хочу бросить.

– Но почему?!

– Надоело. Надоело чувствовать себя тупицей.

– Это я виновата, – тут же расстроилась Лиза. – Выбрала неправильную стратегию обучения.

– Не убивайся, солнышко. Всё дело в том, что я непроходимая тупица. А ты совсем не виновата.

– Нет! Я должна была вселить в тебя уверенность в собственных силах. Теперь понимаю свою ошибку.

– Лиза, о чём ты! Перестань.

– Надо было двигаться постепенно, а я давила на газ. Ты и так перерабатываешь в день огромный объём информации, а я хотела одномоментно протолкнуть в твою голову ещё и гигантскую порцию английского. Кто справится?

– Правда?

– Да! Я навалилась на тебя, требуя и то, и это… Слова – переводить, фильмы – смотреть, глаголы – зубрить! А ты физически не могла выполнить все мои требования.

– Ну-у… Вообще-то да.

Значит, я не такая уж и тупица? Просто была выбрана некорректная стратегия обучения?

– Предлагаю начать всё сначала. С самого-самого начала! – воодушевлённо предложила Лиза. – Мы пойдём другим путём. Да, конечно, мы так и не определились с мотивацией. Ты до сих пор не можешь точно объяснить, зачем тебе нужен английский. Ну и ладно! Подумаешь! Будешь учить его просто для удовольствия. Пусть это станет твоим хобби.

– Хобби?

– Угу. У тебя есть хобби?

– Работа – моё самоё главное хобби. Вернее, три работы: газета, информационное агентство, глянцевый журнал.

– Довольно однообразно, согласись? Пусть будет ещё и английский. Теперь будем двигаться не торопясь – сегодня выучим словечко, завтра – две фразы. И так далее. Давай сократим количество часов. И платить придётся меньше.

– А что… Интересная идея…

– Только не бросай занятия! Я не хочу с тобой расставаться.

– Лиза, – удивилась я. – Ты что? Мы с тобой в любом случае не расстанемся. Даже если я покончу с курсами, мы можем просто дружить.

– О, классно! Значит, решено? Ты остаёшься?

– Ладно, уговорила.

– А сегодня позанимаемся?

– Почему нет?

– Ну-у… Боюсь показаться бестактной… Но, Юля, сможешь ли ты заниматься сегодня? Если честно, ты выглядишь… м-м-м… ужасно!

А-а-а-а!!!

Глава 30

А теперь познакомьтесь с убийцей!

Облетели яблони, усыпав весь город белыми и розовыми лепестками, а я дождалась Никиту из долгой командировки. Снова отправилась в аэропорт – но теперь уже не утром, а поздно вечером.

– Тебе это надо? – удивилась Ева. Мы столкнулись у двери подъезда. – Ждала бы дома, свежая, нарядная. А так – попилишь к чёрту на рога, там будешь маяться от скуки в ожидании рейса. А рейс ещё и задержится.

– Ева! – изумилась я. – Ты ли это? Не узнаю тебя! Смотри. Прокатиться по вечернему городу, сверкающему огнями, когда дорога перед тобой совсем пустая, а асфальт отливает золотом… Потом стремительно мчаться по трассе, обгоняя фуры. Затем – ждать приземления самолёта, замирать от нетерпения, предвкушать встречу… А потом вместе возвращаться домой, целуясь на красных светофорах. Ведь это из разряда утончённых удовольствий, разве нет?

Лицо Евы превратилось в застывшую маску.

– Да, ты права, – едва выдавила она. – Конечно, это кайф. Просто я забыла, как это бывает. А вы с Никитой целуетесь на красных светофорах? – с тоской пробормотала подруга.

Мне стало стыдно за допущенную бестактность. Ева уже давно одна. Незачем хвастаться перед ней своим семейным счастьем.

– Вообще-то, когда мы будем возвращаться, все светофоры будут выключены, – ответила я и быстро сменила тему: – Как там Мишутка?

– Болеет.

– Надеюсь, утром ты не отправишься на работу?

Утро в принципе уже началось, за окном светало и раздавались соловьиные трели. Но мы с Никитой игнорировали рассвет, допивая пьянящие капли восхитительной ночи. Из аэропорта приехали в два и сразу упали в постель. Все проблемы и неприятности тут же отодвинулись на второй план, а через некоторое время я и вовсе превратилась в самую счастливую женщину на земле…

– Почему? – удивился Никита. – Конечно, поеду!

– Тебе положен выходной после утомительной дороги.

– Не записывай меня в дряхлые развалины, – улыбнулся Никита, игриво шевельнув бровью и кубиками пресса.

Его кубики снова на месте, и он безумно ими гордится, хотя и пытается маскировать своё помешательство.

– Сгоняю в контору, пообщаюсь с боссом и вернусь. Может быть.

– Вот именно. Скорее всего, так и застрянешь там до вечера.

Никита влюблён в начальника не меньше, чем в собственные кубики. Генрих Николаевич отвечает взаимностью. Они оба горят идеей безостановочного расширения компании «Юниа-Транс» вплоть до рубежей соседних галактик. Если мальчикам удастся сегодня встретиться, они будут долго обсуждать производственные вопросы, начнут строить новые планы и так далее…

Это, конечно, хорошо, что работа в «Юниа-Трансе» всецело захватила Никиту и доставляет ему удовольствие. Однако мы уже имеем печальный опыт самопожертвования во славу АО «Фростком» – предыдущего места работы Никиты. Чем всё закончилось? Его выкинули на улицу, едва грянул мировой финансовый кризис. И даже не вспомнили о былых заслугах.

Другими словами, надеюсь, любимый не будет забывать о том, что Генрих Николаевич, пропадая на работе, вносит вклад в собственное процветание – ведь он владелец фирмы. А Никита всего лишь отрабатывает зарплату.

Но нет, он так не может.

Поэтому в семь утра любимый трудоголик съел фирменный омлет, приготовление которого удаётся лишь одной-единственной женщине на свете (но в крайнем случае Никита способен соорудить его и самостоятельно – думаю, минуты за две), и отправился на работу. А я выключила телефоны и упала обратно в кровать.

На подступах к редакции «Стильной Леди» меня настиг звонок мобильного. После получаса лихорадочных геологоразведочных работ удалось извлечь из сумки телефон. «Егор», – увидела я на дисплее, и по спине пробежали мурашки.

– Да, Егор.

– Юля, у меня к тебе разговор. И, видимо, уже заключительный.

Сердце ухнуло вниз.

Заключительный разговор?

И что это значит?

– Хорошо, давай встретимся, – безжизненным голосом промямлила я. – А где?

– Сможешь подъехать к нам в офис?

Вот как!

Наверное, нужно ждать официального оглашения приговора – иначе зачем Егору заманивать меня в контору? Мы столько раз встречались с ним на улице или в кафе, и ничего, ему нравилось.

– Через час устроит?

– Вполне.

…Главный редактор «Стильной Леди» замерла на мгновение, увидев меня в своём кабинете. Я успела пристроить на вешалке плащ, а она вылезла из-за стола, подошла ближе, схватила за руки и стала поворачивать из стороны в сторону, внимательно рассматривая.

Нет, она не всегда так делает!

– Ю-у-у-уля, – изумлённо промурлыкала Марина Аркадьевна. – Неужели это ты? У меня просто нет слов от восторга! Ты в тренче и в платье. И в каком! Юля, я думала, проще купить оружейный плутоний, чем увидеть тебя красиво одетой! Где, где ты раздобыла этот божественный наряд?

Все годы моего сотрудничества с глянцевым журналом «Стильная Леди» я подвергалась нападкам со стороны главного редактора за неумение одеваться. Она хвалила мои статьи и ругала гардероб. Я смирилась с данной ситуацией и продолжала носить летом джинсы и футболки, а зимой – джинсы и свитера. Но сегодня заявилась в необычном виде.

– Подумаешь, платье, – махнула я рукой. – Вот, статью принесла! А это мне свекровь привезла из Лондона. Что, Марин, удачное платье?

– Юля, – главный редактор строго посмотрела поверх очков. – У тебя нет свекрови. Ты не замужем.

– Ну, Никитина мама.

– И она сама выбирала?

– Угу.

– У неё отличный вкус. В каком магазине она его купила?

– Я не в курсе.

– Платье исключительное.

– Спасибо.

– И великолепно на тебе сидит.

– Ну и славно.

Мне было приятно услышать комплимент из уст Марины Аркадьевны, но я волновалась из-за предстоящей беседы с Егором, да и вообще не понимала, зачем тратить десять минут на обсуждение какого-то платья, пусть даже «исключительного». Лучше бы просмотрела статью и вынесла вердикт.

– Вообще-то она мне три чемодана одежды привезла.

У Марины остановился взгляд и замерло дыхание. Через пару минут я забеспокоилась, но главный редактор, к счастью, задышала вновь – причём достаточно бурно.

– Юля, – простонала она. – А что в них?

– Да всё то же самое. Платья, кофты, брюки, пиджаки… Целый воз тряпок.

– О! – задохнулась Марина Аркадьевна. – У тебя не свекровь, а бриллиант чистой воды!

– Ты думаешь? – засомневалась я, припомнив, какую истерику закатила Ланочка из-за штор.

– Однозначно.

– Возможно, ты права. Жаль только, не купила ни одной пары джинсов. Ведь могла бы привезти мне из Англии умопомрачительные джинсы, разве нет?

– Пойдём в другое место, – сказал Егор, встретив меня в офисе.

Мы оставили его аквариум и перебрались в кабинет директора (если судить по блестящей табличке). Хорошенькая секретарша кивнула Егору. Сам директор «Атланта» отсутствовал, мы расположились за столом. Я было присела на краешек кресла, держа на коленях сумку и плащ, но в этой позе сразу представила себя бедной родственницей, пришедшей за подаянием. Но в «Атлант» я пришла не за подаянием, а за моими деньгами! Поэтому встала, повесила тренч и сумку на вешалку, одёрнула платье и устроилась поудобнее, закинув ногу на ногу.

– Потрясающе выглядишь в этом платье, – заметил Егор. Он смотрел не на меня, а в бумаги, его голос звучал глухо.

– Спасибо, – отозвалась я. – А ты потрясающе выглядишь в директорском кресле. Оно тебе идёт.

– Серьёзно? Хм-м… Так вот, Юля… Хочу поделиться с тобой некоторыми соображениями.

– По выражению твоего лица я уже поняла, что денег мне не видать. Так? – хмуро произнесла я.

– Денег? – удивился Егор. Так, словно целью всех наших встреч являлась не попытка утрясти денежный вопрос, а всё это время мы с ним самозабвенно обсуждали особенности абердин-ангусской породы коров.

Не иначе!

– Думаю, к концу нашей сегодняшней встречи ты уже не будешь думать о деньгах, – заявил Егор, и его слова прозвучали зловеще.

Отличное вступление.

О чём же я буду думать?

Наверное, исключительно об абердин-ангусских коровах.

– Даже не знаю, как тебе удастся. Это интригует, – усмехнулась я.

– Я тоже с самого начала был заинтригован, когда взялся за твоё дело.

– Неужели?

– Сначала меня удивило, почему девушка, только что купившая красивый, престижный джип и застраховавшая его на крупную сумму, держит машину на стоянке. Но в то же время разрешает подруге пользоваться машиной. Всё это было как-то нелогично.

– Если смотреть на ситуацию мужским взглядом. А с наших, девчачьих позиций – нормально!

– Когда я попросил тебя разъяснить ситуацию, ты обманула меня в первый раз. Сказала, что плохо водишь и боишься поцарапать дорогую игрушку. Как же! Если человек так трясётся над своей машиной, то он ни за что никому её не уступит! А ты пускала за руль Нонну. Обман довольно быстро раскрылся. Как выяснилось, машиной ты управляешь отлично. Тогда зачем наврала? Что пыталась скрыть? Не успел я с этим разобраться, ты подсунула мне новую ложь. Попыталась скрыть, что брала джип со стоянки за два дня до автокатастрофы.

– Да, попыталась. А что? Я не обязана отчитываться, – зло огрызнулась я.

– Потом всплывает и вовсе интересный факт: ты не только каталась на джипе за два дня до трагедии, но и зачем-то завозила его в мастерскую к другу-автослесарю.

– Не зачем-то! А починить! Он сломался.

– Хорошо. Пусть.

– Не понимаю, куда ты клонишь.

– Сейчас поймёшь… Двигаемся дальше. Я выясняю, что кроме автомобиля у тебя есть ещё и квартира, причём ни то, ни другое ты не стремилась использовать. Держала про запас, по твоему утверждению.

– За это ссылают на урановые рудники?

– Нет. Но и тут я не услышал от тебя ни одного правдивого слова. Как тебе удалось купить джип и двухкомнатную квартиру? Почему их выбирала не ты, а Нонна? Почему сын Нонны не приехал на похороны? Самое главное – как ты очутилась в кафе «Бодрый Джек» буквально через час-полтора после автокатастрофы?

– Я же говорила! Меня вызвали по телефону, сообщили о случившемся. И я туда поехала!

– Но не в первом часу ночи. А в четыре утра. И ты туда поехала вовсе не для того, чтобы завернуть в кафе и заказать чашку кофе… Я о том и говорю – три месяца ты планомерно хоронила меня под лавиной вранья. Ты возводишь монументальные сооружения из лжи, а потом всё это рушится тебе на голову.

– Да ладно, не утрируй. Ярлыка лживой стервы я точно не заслуживаю.

– Затем меня заинтересовала личность Нонны Кратовой, разбившейся в твоём автомобиле.

– О, господи! Ты каждое дело проверяешь так пристально? И цепляешься к каждой детали? А Нонна тебе зачем? Договор с «Атлантом» подписывала я. Она управляла машиной по доверенности. Документы оформлены верно. В крови у неё не было ни капли алкоголя. Она не нарушала правил. Гаишники не нашли, к чему придраться. А тебе всё мало?! Ты решил проследить родословную жертвы до седьмого колена?

Егор не обратил никакого внимания на мой гневный вопль.

– Почему такая успешная предпринимательница, как Нонна Кратова, работала на Богдана Гынду? Почему не организовала собственный бизнес? Ведь когда-то она руководила сетью магазинов, потом открыла фирму «Вернхаус», зарабатывала миллионы. Зачем ей батрачить у Богдана? Директор двух маленьких кофеен – это не её уровень.

– Здесь я, конечно, не могу с тобой не согласиться. Да, это был вовсе не её уровень, – вздохнула я.

– Но тут в прессе вышла статья «Рабы Богдана», и всё стало совершенно ясно. Уж не знаю, в результате какой фатальной коллизии Нонна Кратова превратилась в рабыню Богдана, но, судя по всему, она явно ею была. Из статьи следует, что кроме Нонны, десятки других известных горожан угодили в рабство к Богдану, превратившись в его послушных марионеток. Он опутал город липкой паутиной, словно босс сицилийской мафии. Впрочем, теперь всем ясно, что он и являлся главным мафиози…

– И?

– Что и?

– При чём здесь я и мой договор КАСКО, заключённый с вашей страховой компанией? Богдан – мафиози, и флаг ему в руки. Он уже в тюрьме. А где деньги за джип? Когда я их получу?

– Постой. Мы с тобой постепенно приблизились к тому факту, что джип и квартира вовсе не являются твоей собственностью. Это собственность Нонны Кратовой. Так как талант коммерсанта не вытравишь, Нонна сумела заработать хорошие деньги в обход Богдана. Но он обязательно бы всё у неё отобрал. Поэтому и машину, и квартиру она записала на тебя, свою близкую подругу. Так она считала.

– Я и была её близкой подругой.

– Правда? Но что произошло дальше? Вот факты. За два дня до трагедии ты вдруг ни с того ни с сего берёшь со стоянки автомобиль и загоняешь его в автосервис. Так? Так. Через два дня Нонна, которая тоже практически не пользуется новым джипом, почему-то решает выехать за город именно на нём. И, отъехав на пятьдесят километров, слетает с трассы. Она! С её-то опытом вождения!

– Случается, – мрачно заметила я. – И потом… Ты забыл, какой ужасный гололёд был у нас этой зимой?

– В городе – да. Но не на загородной трассе…

– И всё равно не понимаю, к чему ты клонишь.

– Думаю, Нонна могла перевернуться в автомобиле лишь в одном случае: он был неисправен. И эту неисправность легко мог организовать опытный автослесарь. Например, твой друг Геннадий.

– Егор, ты с ума сошёл! – прошептала я, едва шевеля губами. Они не слушались. – Но это же полный бред!

– За два дня до трагедии Геннадий поколдовал над внутренностями джипа. Не будем вдаваться в технические подробности, сейчас уже не разберёшь, что конкретно он сделал. Но, думаю, для профессионала не составило труда подрезать проводок или открутить винтик, из-за чего в определённый момент машина потеряла управление. А накануне ты уговорила подругу взять автомобиль со стоянки и прокатиться на нём.

Ещё пару мгновений я смотрела на Егора ошарашенным взглядом, затем волна гнева окатила меня кипятком с головы до ног.

– Что ты выдумываешь?!

– Нонна как раз собиралась на уик-энд, а ты, наверное, сказала что-то вроде «застоялся конь в стойле»… Типа того. Насколько знаю, убеждать ты умеешь.

– Егор, прекрати сейчас же!

– И вот подруга помчалась за город на неисправном джипе. А ты, замирая от ужаса, поехала следом. И когда подстроенная тобой трагедия всё же случилась, Нонна улетела с дороги и разбилась, ты заехала в кафе и некоторое время сидела за столиком, пытаясь прийти в себя. Наверное, в тот момент ты была не в состоянии управлять машиной. Неудивительно!

– Даже слышать не могу весь этот бред, – покачала я головой. – Мы с Нонной дружили. Она моя лучшая подруга. Мы были не разлей вода. Если возникала необходимость, она звонила мне в три ночи. А я специально для неё пекла миндальный кекс. Потому что она его очень любила! Я же тебе рассказывала о нашей дружбе! – в отчаянье воскликнула я.

Как же ему объяснить?!

– Ну, а теперь ты должна получить солидную компенсацию за разбитый джип. Плюс у тебя в собственности остаётся дорогая двухкомнатная квартира. Потому и Нонниного сына ты отговорила приезжать на похороны, придумав тысячу причин. Чтобы он каким-то образом не узнал о наследстве и не заявил на него права. Вот и вся история. Довольно-таки мрачная.

– Мы дружили с Нонной, – обессиленно прошептала я.

– Возможно, план разработала и не ты, а твой гражданский муж, Никита. А ты стала пешкой в его руках. Я выяснил, он долгое время не работал. Потом неудачно купил квартиру в комплексе «Синяя Башня», истратил огромную сумму, а риелторское агентство оказалось подставным. В результате он остался и без квартиры, и без денег. Ещё и банковский кредит на вас весит, вы в долгах. И никаких перспектив улучшить жилищные условия.

– И поэтому мы убили человека?

– Убивают и за тысячу долларов. А тут – джип и двухкомнатная квартира, – пожал плечами Егор.

– Да я вообще с тобой разговаривать не буду! – заорала я. – Ты полный идиот, если подозреваешь меня в подобной гадости! И этим ты занимался три месяца?! Совсем спятил! У тебя мозги не в порядке!

Вскочив с кресла, я метнулась к вешалке, схватила вещи и пулей вылетела из кабинета.

– Юля, стой! – закричал вдогонку Егор. – Куда ты? Мы ещё не всё обсудили! Подожди!

А я уже мчалась к лифту.

Глава 31

Беглянка

– Я ещё не говорил, что ты обалденно выглядишь в бикини? – Никита обнял меня сзади за плечи, поцеловал в макушку, а потом толкнул вперёд. И я свалилась в бассейн, разметав брызги. Вода приятно освежала, солнце играло на поверхности, вспыхивая серебристыми и розовыми искрами.

Вынырнув, положила локти на кафельный бортик. Прямо перед моим носом оказались чьи-то до боли знакомые ноги, волосатые и мокрые. Я ухватила Никиту за щиколотку, пытаясь стащить вниз, но его ступни были твёрдо впечатаны в край бассейна. Если мне шло бикини, то любимый прекрасно смотрелся в зелёных шортах. Рассматривая его торс, я заподозрила, что он держит равнение на Джейсона Стэтхэма, хотя и не признаётся. Буквально за несколько недель сумасшедшей спортивной гонки любимый избавился от жира, налипшего на него за месяцы безработицы и лежания на диване.

– Тебе нравится Джейсон Стэтхэм? – невзначай поинтересовалась я, когда обнаружила дома журнал из категории мужских глянцевых изданий. Там было опубликовано интервью с актёром. Он рассказывал, как готовился к фильму «Перевозчик», как надрывался в тренажёрном зале, не жалея сил и добиваясь скульптурного рельефа. После интервью шло подробное описание упражнений.

– А кто он?

– Ну, этот крутой лысый мужик из фильмов «Адреналин», «Большой куш», «Перевозчик», «Война», «Смертельная гонка», «Карты, деньги, два ствола». А, ещё «Револьвер» и «Сотовый». И так далее. Он феноменально выглядит и фантастически дерётся. Заурядный мордобой в его исполнении превращается в искусство.

– Да? Похоже, он, скорее, нравится тебе, а не мне. Уже ревную.

…Так и не удалось уронить милого в бассейн. Я перестала дёргать его за ногу, отцепилась от бортика и уплыла на середину. Никита сразу же нырнул следом, догнал.

– «Плотно закрыла рот

Раковина морская.

Невыносимый зной!»

– доверительно сообщил Никита. – Я ещё не видел на тебе этого купальника. Новый?

– Ланочка привезла из Лондона.

Да, вот так.

Ещё и бикини.

Любимая свекровь позаботилась не только о пиджаках и юбках, но даже о купальнике. Благодаря её вниманию я смогла эффектно открыть пляжный сезон, ослепляя зрителей неземной красотой. Юрий Валентинович тоже не удержался от комплимента, когда я продефилировала от дома к бассейну и сняла парео…

Природа радовала удивительными перепадами температуры. После недели холодных дождей город снова расплавился от жары. Чёрный асфальт таял под ногами, воздух обжигал, на лицах людей блестели капли пота. Прямо посреди недели отчим вырвал нас из раскалённого мегаполиса и увёз на дачу. У Юрия Валентиновича тут капитальный двухэтажный дом, красивый газон, бассейн. Еле-еле удалось уговорить Никиту завершить рабочий день не в восемь, а в пять, и мы отправились в путь.

Добравшись до пункта назначения, выяснили, что стали обладателями исключительного бонуса: наши мобильники не работали!

– На прошлой неделе вышку сдуло, – объяснил Юрий Валентинович. – Тут смерч пролетел, и что-то там капитально повредил. Всё никак не починят. А что, мне нравится!

Мне тоже.

Надоело видеть на дисплее надпись «10 непринятых вызовов». И все они от Егора.

Достал!

Зачем он звонит?!

Не желаю разговаривать с идиотом, записавшим меня в хладнокровные убийцы… Я подстроила автокатастрофу! Это ж надо такое придумать!

– Юрочка, а я у вас тут, пожалуй, поживу с недельку! – крикнула я отчиму, винтом вывернувшись из Никитиных мокрых объятий и вновь повиснув на краю бассейна. Вечерний ветерок приятно обдувал мокрые плечи. – Буду плескаться в воде. Воображать себя русалкой. А в перерывах стану писать статью под яблоней. Красота!

И пока не починят антенну сотовой связи, буду здесь в полной изоляции. Подальше от подлого страховщика и его злобных инсинуаций.

– Конечно, оставайся, – кивнул Юрий Валентинович. Он сосредоточенно колдовал у каменной печки-барбекю, оттуда вкусно пахло костром и жареным мясом.

– Не согласен! – запротестовал Никита. – Чего придумала! А как же я?

– А ты будешь приезжать после работы. Ну, как сегодня. А утром прямо отсюда поедешь в офис. Хорошая идея?

– Надо подумать.

– Молодёжь, подтягивайтесь к столу. Будем ужинать, – сообщил отчим.

Никита вылез сам, затем одной рукой выудил из бассейна меня – так рыбак ловким движением вытягивает из воды добычу. Юрий Валентинович накрыл стол с грузинским радушием и мастерством шеф-повара дорогого ресторана. Шампуры с шашлыком, нарезанные овощи, зелень, бутылка красного вина – всё это вместе составляло живописный натюрморт, способный пробудить аппетит у кого угодно.

Только не у меня.

Помнится, в моих планах на этот год значилось: «набрать два килограмма и удержать их на себе». Как же, размечталась… Почти полгода уже истрачено, а так ничего и не сделано в плане оздоровления организма.

– Кстати, мама не звонила уже целую неделю, – озабоченно сообщила я. – Что происходит?

И не грузила заданиями.

И не проверяла, выполнены ли они.

Не выполнены! Я так и не посетила волшебного врача, и даже не записалась на приём. По идее, маман должна была начать массированную sms-бомбардировку, а затем смертельно обидеться. Но она даже не звонит!

Ну как же так?

А кто будет меня пилить?

– Юля, а я тебе не сказал? – удивился Юрий Валентинович. – Ритусик сейчас в цейтноте.

Мне понравилось, как он это произнёс: Ритусик. Кто бы мог подумать, что грозная, своенравная Марго для кого-то может быть Ритусиком?

– А в чём дело? По какому поводу цейтнот? – с трудом выговорил Никита. Его рот был забит шашлыком. Я аккуратно убрала веточку укропа с его уха.

– Так вы не в курсе? Рита вышла на работу.

– Как?!

– Да, вот такая новость.

– Неужели вернулась на прежнее место? Но ведь они её выперли на пенсию!

– Нет, не вернулась. Нашла кое-что получше. Будет работать финансовым консультантом в одной крутой компании.

– Ух ты! И молчала!

– Молчала?

– Ни слова не сказала о новой работе, партизанка!

– Наверное, боялась сглазить. Ну, а теперь всё по-прежнему. Рита вся в делах, и у неё нет ни минуты свободного времени: встречи, совещания, отчёты, биржевые сводки, переговоры, командировки… Это именно то, к чему она привыкла и любит больше всего на свете, – с грустью в голосе произнёс Юрий Валентинович.

– Хорошо, хотя бы в Австрию успели вдвоём съездить.

– Да. Очевидно, следующий шанс представится теперь не скоро.

Я выполнила задуманное: осталась на даче Юрия Валентиновича. Выдержала два дня, на большее не хватило. Сначала почувствовала себя в раю, обнесённом капитальным забором. Голышом плескалась в бассейне и бродила по владениям, завернувшись в парео. Шлёпала босыми ногами по тёплой плитке веранды, шершавым каменным дорожкам, мокрой траве, скользкому кафелю бассейна, упиваясь разнообразием ощущений. Стучала по клавишам ноутбука, удобно расположившись в шезлонге под яблоней. Выжимала сок из апельсинов, добавляла в бокал кубики льда. Наслаждалась восхитительно-чистым воздухом, он вливался в меня, словно молодое вино. Слушала тишину, разбавленную стрекотанием кузнечиков. Старалась не думать о Егоре и его страшных домыслах. Загорала у бассейна, уткнувшись в горячее полотенце, – махровые ворсинки щекотали мне нос, а плечи и спина поджаривались на солнце. Доела шашлык и овощи. Написала статью для «Уральской звезды» и две маленьких – для «Стильной Леди».

Потом стало скучно.

Я уже тосковала от одиночества, отсутствия Интернета и мобильной связи, новостей, общения… Никита нарисовался только в конце второго дня.

– Надеялась, ты вчера приедешь! – обиженно сказала я, повиснув на шее у любимого.

– Не получилось. Держи, тут наш ужин.

Никита вручил мне пакеты. В них я обнаружила контейнеры из японского ресторана и выставила их на столик около бассейна. Будем есть суши, а потом плавать. Или нет, лучше разделить обязанности: Никита пусть уничтожает роллы «Калифорния», а я в это время организую культурно-развлекательную программу – например, изображу чемпионку по синхронному плаванию.

Когда закончились и роллы, и сашими, и мисо-суп, а я уже окоченела в бассейне, Никита вдруг вспомнил:

– Слушай, Юля, этот парень из страховой компании… Егор Петров… Он же меня задолбал!

Я быстро выбралась из бассейна, завернулась в полотенце и опустилась в шезлонг рядом с Никитой. Наступил вечер, прохладный ветерок шевелил ветви яблонь и груш. Воздух был божественным – лёгким, чистым, наполненным запахом травы.

– Названивает нам домой? – предположила я.

– Мало того! Каким-то образом раздобыл мой мобильный! – возмутился Никита. – Звонил и вчера, и сегодня. Требует встречи с тобой. Вежлив, но настойчив до одури. Хочется прибить его чем-то тяжёлым! Что ему от тебя надо?

– Да так, – неуверенно пробормотала я. – Это насчёт страховки.

– Погоди! Я думал, ты давно уже получила деньги!

– Как же… Вовсе нет.

– Почему?

– Представь… Он считает, я специально подстроила аварию, коварно сговорившись с Геннадием…

– С Геннадием?

– Автослесарь. Не помнишь?

– А! Вспомнил. И дальше?

– Я угробила Нонну, чтобы мне досталась её двухкомнатная квартира и компенсация за джип.

Никита помолчал минуту, поморщил лоб, потёр переносицу.

– Парень на голову больной? – в конце концов сделал он самый очевидный вывод.

– Безусловно.

– Да-а… Вот как всё обернулось.

– Никита, и что теперь делать?

– Думаю, в списке первоочередных задач – набить морду Егору Петрову. Как он выглядит?

– Нормально. Даже хорошо. Очень хорошо.

– А будет выглядеть ужасно, – пообещал Никита, сжав крепкий кулак и продемонстрировав его мне.

Я взяла кулак двумя руками и поцеловала. Никита постоянно намеревается «набить морду» разнообразным товарищам из моего круга общения. Возможно, ему надоело лупить безгласную грушу в спортзале и он мечтает о более отзывчивом тренажёре. Кстати, со своими знакомыми он всегда учтив. Не знаю, действительно ли Егор настолько разозлил Никиту, что они будут выяснять отношения. Вероятно, пассаж «набить морду» – это просто слова. Да, точно, это просто слова. Но всё равно приятно, когда мужчина рвётся тебя защитить.

– Значит, «Атлант» вовсе не думает выплачивать тебе деньги, – задумался Никита.

– Да, они даже готовы выставить меня убийцей, лишь бы не раскошеливаться.

– А что конкретно удалось выяснить этому типу?

– Ты про Егора? Знаешь, он в принципе нормальный парень. Конечно, задавал слишком много вопросов… Но с ним было приятно общаться.

– Угу. И что в результате?

– Кто знал, что он всё вывернет наизнанку? Крыша у него съехала, что ли?

– Наверное, паренёк страстно желает выслужиться перед начальством. Представь, как его похвалят, если он отобьёт крупную сумму денег, сохранит её для компании.

– Наверное, очень хорошо похвалят.

– Вот он и старается. Но ты всё-таки расскажи, что ему удалось выяснить. Давай по порядку и с самого начала.

– Давай.

Я развернула перед Никитой эпическое полотно моих отношений с компанией «Атлант» и, в частности, с Егором Петровым. Щедро использовала гиперболы и эпитеты, не жалела красок и яду. Уложилась в каких-то двадцать пять минут…

– Да-а-а, – протянул Никита. – Ну и дела!

– А если нанять адвоката?

– Если мы наймём адвоката, они выставят своего. И тогда в этом деле кроме Егора Петрова станет копаться ещё целая армия ушлых специалистов. И неизвестно, какой вывод они сделают.

– Что я убила президента Джона Кеннеди.

– Не исключено. В любом случае, Юля, возвращайся в город. Бегство – не метод решения проблем. Надо поскорее покончить с этим делом.

– А я не сбежала. Просто устроила себе небольшой отдых от городской жизни.

– Именно в тот момент, когда я наконец-то вернулся из командировки и мечтаю видеть тебя сразу же, едва приду с работы? А не раз в два дня.

– Так и приезжай сюда, кто тебе мешает.

– Вчера, например, не получилось. Ты тут прячешься, а Егор Петров тем временем мечется в городе, пытаясь с тобой встретиться. Кстати, он раз пять повторил, что у него есть для тебя деловое предложение.

– Поставляемое в комплекте с наручниками.

– Почему это?

– Ты забыл? Я убила подругу. Меня, возможно, посадят.

– Ты маленький трусливый тушканчик. Переночуем конечно же здесь. Но утром поедем в город. И вместе навестим Егора Петрова.

Глава 32

Вербовка противника

Мы вернулись в город. Летели сквозь утреннюю прохладу по пустому шоссе, я тосковала на пассажирском сиденье – Никита не пустил за руль – и любовалась пейзажами. На въезде в город ненадолго застряли в пробке. Никита отправился в «Юниа-Транс», не заходя домой, он высадил меня у подъезда. Я открыла дверь квартиры и ощутила себя путешественницей, вернувшейся из долгой поездки. А ведь отсутствовала всего ничего! Дома первым делом сварила кофе: надо было срочно выпить чашечку (вернее, три), пока в окна не вползла дневная жара.

В восемь утра заголосил мобильник.

Прежде, чем взглянуть на дисплей телефона, я мысленно перебрала возможные варианты – кто же это мог быть. Причём расположила их в порядке убывания шансов:

1. Мамуля, то есть Марго. Она соскучилась по доченьке, жаждет рассказать о новой работе.

2. Никита. Решил напомнить, что любит сильно-сильно.

3. Свекровь. Я должна отвезти её в поликлинику, а потом к косметологу. И ещё по магазинам.

4. Юрий Валентинович. Проверяет, не забыла ли я включить сигнализацию на даче.

5. Ева. Надо посидеть с Мишуткой.

6. Мишутка. Просит отказаться посидеть с ним, чтобы он вновь остался дома с мамой.

7. Главный редактор «Уральской звезды». А почему Юлия Андреевна третьи сутки не появляется в редакции? Он ждёт новую статью.

8. Марина Аркадьевна, «Стильная Леди». Сроки сдачи материала сместились.

9. Англичанка Лиза. Сегодня у нас занятие!

10. Подруга Евгения (и жена Никитиного шефа). Решила предупредить, что завалится в гости с двумя детьми.

11. Директор информационного агентства. Пытается выяснить, почему за два дня я не скинула им ни одной новости.

12. Королева Корнеплодов. Ей скучно без меня в редакции!

13. Менеджер турфирмы. Документы оформлены, авиабилеты забронированы, Прага ждёт моего приезда.

14. Сергей, старший брат. Он скоро станет отцом. (Неужели правда?!! Или это только мои фантазии?).

15. Президент России. Хочет сообщить о вручении мне Государственной премии за непревзойдённые заслуги в области развития космических технологий.

16. Президент Соединённых Штатов Америки. Я сорвала джек-пот американской национальной лотереи.

Невероятно, но все мои предположения оказались неверными!

Я не угадала!

Это звонил Егор.

Мы встретились всё в том же кафе с оранжевыми шторами и африканскими рисунками на столах. Егору не удалось убедить меня снова прийти в «Атлант». Несколько дней назад я произвела неизгладимое впечатление на сотрудников, когда неслась по коридору к лифту, с малиновой от гнева физиономией и вытаращенными глазами. По пути, кажется, кого-то зацепила…

– Юля, почему ты прячешься?

– Я не прячусь.

– Не отвечаешь на мои звонки.

– Уезжала из города. А там не было связи… Но вообще… Да, верно, я не отвечала на твои звонки. Даже странно… Почему-то совершенно не было желания отвечать. Не знаешь почему?

– Не знаю. Пусть я и вызываю у тебя отвращение, нам всё-таки нужно закончить дело. А ты, убегая куда-то, ведёшь себя легкомысленно и безответственно. Словно маленький ребёнок.

– Ты определись, пожалуйста, кто же я на самом деле – маленький ребёнок или убийца, хладнокровно просчитавший все детали?

Егор долго изучал меня взглядом, словно взвешивал мои шансы убедительно сыграть ту или другую роль. Наверное, пришёл к выводу, что я способна справиться с обеими. Женщины умеют сочетать в себе прямо противоположные свойства.

Официантка старалась знаками привлечь наше внимание. Она подходила к столику уже третий раз, но мы её игнорировали.

– Принесите два яблочных сока, – сказала я. Официантка тут же испарилась. – Ну что, Егор, ты ответишь? Кто же я, по твоему мнению?

– Не знаю, – удручённо покачал он головой. – Не знаю!

– Вообще-то я рассчитываю на извинения.

– С какой стати?

– Ты обвиняешь меня в убийстве подруги. По-моему, это не совсем корректно.

Официантка принесла сок. Мы его даже не заметили.

– Юля, на твоём месте я бы волновался не о том, не нанесён ли урон самолюбию, а думал о вариантах развития событий. Ты не боишься очутиться в следственном изоляторе?

– Егор, остановись! Прекрати немедленно. Ты же нормальный парень. Перестань пороть чушь. Ты сам не веришь в свои слова! Ну признайся, ты затеял это бесконечное расследование с одной целью – чтобы не выплачивать страховку за автомобиль. И ты вовсе не считаешь меня убийцей. Это глупо! Это просто дикость какая-то – предполагать, что я убила любимую подругу из-за машины и квартиры, которые якобы принадлежат ей. На самом деле они принадлежат мне. Это факт. А остальное – твои домыслы и фантазии.

– Юля, я готов забрать обратно все свои слова, я готов извиниться. Только ответь правдиво на все те вопросы, что я задавал тебе раньше. Согласна? Объясни мне всё, расскажи. Но на этот раз – без лжи и увёрток.

Я молчала довольно долго. Егор, наверное, решил, что я взвешиваю все «за» и «против», прежде чем довериться ему. На самом деле у меня ни на секунду не возникало мысли посвятить его в мои тайны.

Размечтался.

Да ни за что на свете!

Когда после продолжительной паузы я так и не вымолвила ни слова, а только пожала плечами и отрицательно покачала головой, Егор вздохнул.

– Хорошо, – произнёс он ледяным тоном. – Тогда я пишу отказ на выплату страховой компенсации.

– Вот это наглость! – возмутилась я. – И как же ты это объяснишь? Какие используешь аргументы? Да, я не могу ответить на некоторые твои вопросы. Но я и не обязана на них отвечать! Да, иногда я говорю неправду…

– С этим трудно не согласиться, – мрачно подтвердил Егор.

– Но это делают абсолютно все люди – ежедневно, поминутно! По разным причинам: к примеру, боятся кого-то обидеть, или не хотят тревожить, или искренне заблуждаясь, или потому что в определённой ситуации проще соврать, чем долго и нудно объяснять что-то… Мир бы рухнул, если бы в один момент все вокруг стали исключительно честными. И поверь, Егор, не всегда нежелание говорить правду автоматически подразумевает виновность. Я ни в чём не виновата.

– Для отказа я использую формальный повод. Например, напишу, что ты не можешь предоставить техталон, следовательно, нельзя доказать, что автомобиль был исправен.

– Ты закончил школу юных иезуитов?

– И ты не будешь возражать. Иначе я инициирую возбуждение уголовного дела.

У меня упало сердце. Минуту я с отчаяньем всматривалась в лицо Егора, пытаясь прочитать в его глазах то, что я видела раньше – симпатию, сочувствие.

– Егор, но ведь это откровенный шантаж!

– Сделка, скажем так.

– Если бы ты знал, что я действительно убийца, то обязан был бы сдать меня милиции без всяких условий. Иначе и сам бы превратился в соучастника. Но раз ты готов пойти на сделку, значит, в душе понимаешь – я ни в чём не виновата. Но загоняешь в угол, желая сохранить деньги «Атланта».

Егор ничего не ответил. Напрасно я ждала.

– Ну признайся, ты же сам не веришь, что я в чём-то виновата?

– Юля, но ты же постоянно врёшь!

– Ты со мной общался три месяца. Немного узнал меня. Скажи честно, ты веришь, что я могла подстроить аварию?

Егор вздохнул.

– Не веришь! – воскликнула я. – Но тогда и не отбирай у меня эти деньги. Их должна получить я, а не владелец «Атланта»! Он, я уверена, и так катается как сыр в масле. Зачем тебе брать грех на душу ради того, чтобы увеличить его благосостояние? Тебя, конечно, похвалят, возможно, выпишут премию… На этом всё и закончится. Но ты будешь знать, что поступил со мной подло, отвратительно… Какой смысл, Егор? Ради чего? Ради того, чтобы выслужиться перед начальством? На пять миллиметров продвинуть карьеру? Оно того стоит, а?

Егор молчал.

– Хорошо, я тебе признаюсь. Ты совершенно прав. Моя подруга Нонна попала в кабалу к Богдану Гынде. И чтобы как-то уберечь от его домогательств заработанные средства, она купила машину и квартиру и оформила их на меня. У тебя гениальная интуиция. Сын Нонны не приехал на похороны потому, что я его отговорила – Богдан Гында и в него вцепился бы мёртвой хваткой. Страховка за «ниссан» и квартира теперь по праву принадлежат сыну Нонны, это его наследство. Я собиралась получить деньги за машину, продать квартиру и всё отправить ему. Хотя, возможно, он дал бы указание как-то иначе распорядиться этими деньгами. Вот, я тебе призналась.

– А как ты очутилась в кафе «Бодрый Джек» в первом часу ночи?

– О-о-о! – застонала я. – Опять всё сначала! Хватит уже, умоляю! Нет, Егор, лучше давай ты сообщишь начальству, что в моём деле придраться не к чему, как ты ни старался. И я получу деньги. В результате они достанутся Нонниному сыну. Это будет правильно. Гораздо лучше, если б легли в карман к владельцу «Атланта».

– Юля, – вздохнул Егор. – Ну ты и фрукт!

Мне почему-то показалось, что он готов сдаться.

– Ты – отличный парень. Я – добрая, милая девушка. Немножко ненормальная, потому что постоянно выполняю чьи-то поручения, постоянно отстаиваю чьи-то права… Помоги мне! Да, начальство уж точно не похвалит – такие деньги на кону. Но зато, когда закончишь дело, у тебя останется чувство, что ты всё сделал правильно. Никого не обманул, никого не ограбил, не попытался обвести вокруг пальца собственную совесть…

Опять повисла мучительная пауза. Пять минут я посвятила бесполезному занятию – пыталась понять, о чём думает Егор, старалась вычислить, какой он вынесет вердикт… Но его лицо оставалось непроницаемым. Он подпёр подбородок сложенными в замок руками и надолго погрузился в размышления…

Неужели так и не удалось убедить его?

По крайней мере, попыталась.

Егор поднял руку, призывая официантку. Я поняла, что разговор окончен. Но какое решение принял Егор?

– Так да или нет? – вкрадчиво поинтересовалась я. – Ты со мной? Или против меня? На чьей ты стороне, Егор?

– Не знаю, Юля. Правда, не знаю… Мне надо хорошенько всё обдумать.

Глава 33

Отцы и дети

Оставалась неделя до отпуска. В бухгалтерии «Уральской звезды» порадовали сообщением, что отпускных начислят мало, – я была новичком в редакции и ещё не отработала положенные месяцы.

Не страшно.

Мне много и не надо. Авиабилеты уже оплачены, а прилетев в Чехию, я попаду под крыло Вероники и Иржи. Буду жить в их гостинице, питаться в ресторане – красота!

Кроме того, «Стильная Леди» внезапно выплатила гонорар за три последние статьи. И информационное агентство подкинуло денег. На крайний случай имею безотказного спонсора – Никиту. Его банковский счёт полностью в моём распоряжении. А с тех пор как милый друг поступил на работу в «Юниа-Транс», его счёт активно пополняется. В чём я не могу обвинить Никитиного шефа Генриха Николаевича – так это в скупости. У меня к нему другая претензия: являясь закоренелым трудоголиком, он ждёт такого же поведения и от своей «правой руки» – Никиты.

А тот и рад стараться!

Я попыталась уговорить его слетать со мной в Прагу.

– Всего на неделю!

– Зачем? – искренне удивился Никита. – Я в Праге уже был. А вы там прилепитесь друг к другу и начнёте разговаривать – упоительно, безостановочно! Любите вы, девочки, поболтать. Я буду только мешать.

– Ты никогда мне не мешаешь! – горячо возразила я. – Возьми неделю за свой счёт.

– Ой, у нас сейчас работы завал. Генрих меня не поймёт, если попытаюсь улизнуть из страны. Ладно, не дуйся! Мы с тобой обязательно куда-нибудь съездим в сентябре. Вдвоём. Поваляемся на пляже где-нибудь на Мальдивах.

– Представляю, как это будет! Ты пролежишь под пальмой ровно пять минут, затем помчишься на разведку – не открыть ли здесь филиал «Юниа-Транса». А я, как обычно, уткнусь в ноут и буду клацать по клавишам…

…В редакции «Уральской звезды» заинтересовались моим отпускным маршрутом.

– А почему вдруг в Чехию? – недоумённо пожала плечами Королева Корнеплодов. – Слетала бы во Францию. Париж – вот это я понимаю!

– Не всё сразу, – успокоила я коллегу. – По плану у меня Прага. Староместская и Вацлавская площади, Карлов мост, Вышеград, какие-то необыкновенные замки и так далее.

– Удачной поездки! Кстати, Юля, что случилось – ты вдруг стала так красиво одеваться! Вчерашний костюм был просто отпад. А эта юбочка – и вовсе чудо!

– Все эти вещи мне привезла из Лондона свекровь, – проскрипела я в ответ.

И кто-то смеет упрекать меня в недостаточной честности? Ведь могла бы и не признаваться. Но я искренне всем сообщаю: мой бесподобный внешний вид – заслуга Ланы Александровны.

Теперь только и слышу комплименты – сначала хвалят одежду, а потом начинают восторгаться моей свекровью: какая она заботливая, щедрая и каким великолепным вкусом обладает… Кстати, относительно эпитета «щедрая» – Ланочкин английский вояж был оплачен Никитой. А так как у нас с ним совместный бюджет, то, получается, и из моего кармана тоже! Но да, да, конечно… Она затратила столько сил, рыская по аутлетам в поисках красивых вещичек. Намотала, наверное, тысячу километров.

Но и себя не обидела.

Ежедневно теперь вижу её в обновках.

А я расплачиваюсь за её заботу муками совести: каждый раз, когда хор начинает распевать ораторию во славу моей потрясающей свекрови, я думаю о том, как мерзко веду себя по отношению к ней. Отдала в химчистку шторы. Не очень быстро выполняю её поручения…

Но у неё их столько!

По идее, надо бы спрятать английские шмотки подальше и вновь влезть в любимые джинсы. Тогда и разговоры окружающих о непревзойдённых душевных качествах Ланочки тихо сойдут на нет… Проблема в том, что ничего не получится. Я вошла во вкус. Мне понравилось появляться перед публикой в красивых нарядах и срывать комплименты…

– Не понимаю, что ты забыла в этой Праге, – скуксилась Ланочка. – Уезжаешь на целую неделю! А мы с моим косметологом как раз запланировали курс процедур и массажа. И как я буду добираться в салон каждый день?

– Наверное, на такси? – предположила я. – Вы ведь недолюбливаете автобусы и маршрутки…

Выкроила минутку (вернее, два часа) и сгоняла на перепелиную ферму – проверить, как поживает Валентина и её брат. Увидев меня, юная птичница залилась краской стыда.

– Я ещё так и не уволилась из магазина, – пробормотала она. – Они попросили не уходить.

– Конечно! – возмутилась я. – Они же тебя внаглую эксплуатируют. Ты столько всего делаешь. Им жаль расставаться с ценным работником.

Мы стояли во дворе фермы. Солнце сверкало в шелковистых Валиных волосах, стянутых на затылке в длинный хвост. Когда я приехала, блондинка в замызганном переднике снова готовила корм для перепёлок. Пришлось прервать этот ответственный процесс…

Хозяйка фермы затеяла новое строительство: таджики возводили рядом с курятником пристройку из серых шлакоблоков.

– Юля, прости. Ты злишься? Мне так неудобно. Я взяла у тебя деньги и уже их все истратила. А своего обещания не выполнила. Просто… не надо было брать деньги. Это моя жизнь. Такая, какая есть. Зачем тебе мои проблемы?

У Вали под глазами залегли чёрные тени. И она похудела – черты лица заострились. Ведь сейчас у неё самая горячая пора для старшеклассника – выпускные экзамены. Но есть ли у Валентины время заглянуть в учебники? Ведь она вкалывает с утра до вечера…

– Я на неделю уезжаю. Потом вернусь и обязательно снова к тебе заеду. Ты попытайся всё же уволиться из магазина. И постарайся хорошо написать ЕГЭ. Как я поняла, на выпускной бал ты деньги уже сдала?

– Да, – загрустила Валя. Она прерывисто вздохнула – худые плечи поднялись и опустились. – Сдала… Благодаря тебе. Спасибо.

Я расшифровала этот судорожный вздох: она не знала, в чём идти на выпускной. Не в ситцевом же платье. Но произнести это вслух Валя не решалась. Боялась, что её слова прозвучат как намёк о новом денежном вливании…

А ведь я привезла ей денег.

Надо делиться с тем, кому они нужнее.

– Переживаешь из-за наряда?

– Нет! Вовсе нет! – поспешно возразила Валентина.

– Переживаешь.

– Нет… Ох… Ну… Да, конечно. Девчонки только об этом и говорят. Готовятся.

Удивительно, насколько неравномерно судьба и природа распределяют свои дары – красоту, здоровье, богатство, удачу. На меня внезапно свалились три чемодана одежды, хотя я прекрасно жила и без них. А бедному ребёнку неоткуда взять одно-единственное платье. Этим должна заниматься мама – ходить с дочкой по магазинам, выбирая самый красивый наряд и туфли, ждать у примерочной и ахать от восторга, увидев свою принцессу…

У Вали на глазах выступили слёзы. Я поняла, что мы с ней думаем об одном и том же.

– Мама как раз поехала искать мне платье… Когда с ней это случилось… – прошептал несчастный ребёнок.

Я обняла её за плечи и прижала к себе. Нельзя сказать, что мои глаза оставались сухими.

Как же!

Если надо поплакать за компанию – это ко мне!

– Послушай, Валя. Я уезжаю ненадолго. Но потом вернусь, и мы обязательно решим все твои проблемы. Конечно, кроме самой главной. Увы, я не смогу вернуть твою маму. Никто не сможет… Но ты держись, ты сильная! Слушай, у тебя ведь совсем не остаётся времени на учёбу. Ты экзамены не завалишь, а?

– Русский и иностранный мы уже написали. Мне было не трудно. Но результатов ещё не вывесили. Остальные предметы тоже постараюсь не завалить.

Обняв Валю ещё раз на прощанье, я быстро сунула деньги в карман её передника. Попытка передать из рук в руки спровоцировала бы новые слёзы…

На обратном пути включила радио. Обычно предпочитаю ехать в тишине – наедине с собой мне хватает собственных мыслей. Бесконечная реклама, пошлые шутки радиоведущих, их косноязычие и убийственная дикция – всё это не самый удачный способ скрасить дорогу. Но иногда, совершенно случайно, удаётся попасть на интересное интервью и выудить из полноводья радийного бреда полезную информацию. Вот и сейчас, нажав кнопку приёмника, я сразу заинтересовалась диалогом ведущей и её гостя. Речь шла о страховании. И более того, несколько раз упоминалась компания «Атлант»!

Вскоре стало ясно – гость программы представляет именно эту фирму. Об «Атланте» он говорил только хорошее. Приятным баритоном мужчина вещал о перспективах развития компании, новых страховых продуктах.

Через секунду радиоведущая его представила:

– Напомню, сегодня у нас в гостях Максим Андреевич Петров, человек, которому принадлежит одна из самых успешных и надёжных страховых компаний нашего города – «Атлант». Максим Андреевич, вот сейчас вы сказали, что…

Максим Петров?

Владелец «Атланта»?!

Пару минут я ехала в полной прострации, огорошенная этим известием… К действительности вернул чёрный «крузер». Он выскочил на встречную полосу и помчался прямо на меня. Сплошная разделительная полоса была нарисована явно не для хозяина джипа, а для глупых людишек, подобных мне, зачем-то утруждающих себя выполнением правил дорожного движения… Я наблюдала за стремительным приближением «крузера» и покрывалась холодным потом. Это продолжалось несколько мгновений и целую вечность. Поморгала джипу фарами, чтобы убрался с дороги, немного подвинулась к обочине… Он так и не ушёл в свой ряд, просвистел мимо, как комета, в двух миллиметрах от левого борта…

Урод.

Однако взбодрилась. И вернулась к мысли о владельце «Атланта» Максиме Петрове. Кем же ему приходится Егор Максимович Петров? Уж точно не просто однофамильцем!

Теперь понятно, почему скромный сотрудник компании позволяет себе итальянские костюмы и ездит на «БМВ» последнего года выпуска! Почему по три месяца возится с одним делом. Почему вцепился в мои деньги мёртвой хваткой… Они ведь пойдут прямиком в его карман. Он сын владельца компании! Он отвоёвывает деньги не для абстрактного дяди-капиталиста, а для своего семейного клана…

А я-то пыталась завербовать Егора в союзники! Взывала к его чувству классовой солидарности! Уговаривала не выслуживаться перед начальством и не топить меня ради туманных карьерных перспектив…

Наивная!

Ему не надо выслуживаться перед начальством. Он и сам – начальство. Егор играет на другой стороне поля. Глупо надеяться, что он воспримет близко к сердцу уговоры одной из многочисленных клиенток «Атланта» и согласится заплатить мне страховую компенсацию. Для него это будет всё равно что ограбить самого себя…

Глава 34

Социальные роли Егора П.

И как так получилось, что я опять сижу с чужим ребёнком?

Вообще-то собирала чемодан… Рассматривала бикини и думала, брать ли в поездку это провокационное изделие. У меня смутные представления о том, чем руководствовалась Ланочка, приобретая данный элемент гардероба. Я долго размышляла на эту тему, но так ничего умного и не придумала. В голову лезли две нехорошие мысли прямо противоположного содержания, но одинаковой направленности.

Это я понятно выразилась?

Вот они:

1. Увидев меня в бикини, милый, в конце концов, осознает – в качестве подруги у него фигурирует супнабор. И сбежит, охваченный ужасом. Мы с Никитой расстанемся.

2. Увидев меня в бикини, какой-нибудь мужчина совершенно ошалеет от восторга, начнёт домогаться, соблазнять… Завяжется интрига, в результате чего мы с Никитой расстанемся.

Иными словами, я, как и прежде, продолжала приписывать свекрови мои собственные мысли, изображая её злой колдуньей, вознамерившейся разлучить нас.

На самом деле откуда знать, вынашивает ли Лана Александровна идею найти сыну более достойную спутницу? Раньше она определённо об этом мечтала. Но всё меняется. Возможно, свекровь мудро рассудила, что с некоторыми пагубными явлениями бороться бесполезно, и смирилась с моим существованием.

Я ещё раз посмотрела на бикини, и тут зазвонил телефон.

Это была Лиза.

– Юля, умоляю, спаси! – заверещала она в трубку. – У меня через полчаса выпускной экзамен в корпоративной группе! А я только что привезла Ваню из садика! У него температура! И мне некуда его девать! Я никого не успею найти за пять минут, кто согласится посидеть с больным ребёнком! Только ты можешь помочь! Пожалуйста! Выпускной экзамен! Двадцать два человека готовились, ждали, волновались… А я возьму и не приду! Юля!

– А Ванин папа не может вырваться с работы? – нашла я оптимальное решение.

Мне надо собирать чемодан.

Улетаю сегодня вечером.

– Ой, Юль… Ему я даже и говорить боюсь. Мне и так достаётся за то, что не хочу сидеть дома. А тут… Ребёнок заболел, а я его бросаю из-за экзамена… Хорошая мать так бы не поступила. Так ты приедешь?

– Да, – сдержанно прорычала я и швырнула купальник в чемодан. – Уже мчусь.

Когда из меня перестанут вить верёвки?

Почему я это позволяю?

Боюсь обидеть человека отказом? Искренне всем сочувствую? Или в глубине души мне нравится ощущать себя незаменимой и суперполезной? Если разобраться, я просто упиваюсь своим благородством!

Ну, тогда нечего хныкать.

Сама виновата.

Я захлопнула пустой чемодан и ринулась вон из квартиры.

Ой.

Никак не ожидала, что Лиза живёт в таких хоромах!

Зайдя внутрь, я не удержалась от изумлённого возгласа.

– Ух ты! Вот это да, – пробормотала я.

Моя англичанка вовсе не производила впечатление человека, обитающего в подобной роскоши. Она выглядела демократично, одевалась скромно. И вдруг выясняется – живёт в шикарных апартаментах!

Навстречу мне выкатился Ваня. Подбежал, обхватил ручками мои джинсовые бёдра, задрал вверх обрадованную рожицу. Вид у него был счастливый и не очень-то умирающий.

– Юля, привет!

– Здрасьте, а ты почему не лежишь?

Я-то думала, ребёнок пылает в постели с жаропонижающей свечкой в попе! А он скачет, как лось!

– Юлечка, убегаю! Спасибо тебе огромное! Через два часа я вернусь.

– Ты уж постарайся, а то я опоздаю на самолёт.

– Так ты сегодня улетаешь? – ужаснулась Лиза. – О, Боже! Юля, мне так неудобно. Тебе же надо собираться!

– Ладно, всё в порядке. Беги. Кстати, забыла спросить… Какая температура у Вани?

– Была тридцать восемь, сейчас я уже сбила. Наверное, перегрелся на солнце.

– Понятно. Ты поторапливайся, а то твои ученики тоже перегреются.

…Пока Лизы не было, мы с Ваней не скучали. Конечно, играть в лошадку или в захват вампирского логова мы не стали – всё-таки ребёнок нездоров. Сначала (надо же было удовлетворить моё любопытство!) мы отправились на экскурсию по квартире, Ваня вёл меня за руку. Он продемонстрировал свою комнату, полную игрушек, с кроватью в виде гоночного автомобиля из мультфильма «Тачки». Одна детская была больше, чем вся моя квартира!

Потом мы выпили чаю в красивой кухне-столовой. Температура у Вани окончательно рухнула, ребёнок повеселел ещё больше. Теперь он был уже готов не только атаковать вампирское логово, но и громить город мутантов – принёс автоматы, световые мечи. Но я ему не позволила. Вместо этого мы сели на диван читать сказку, и время пролетело незаметно.

– Юля, с тобой так хорошо! – малыш обвил ручками мою шею.

– Ты мой милый! – растаяла я.

К счастью, сегодня у меня не было возможности потерять ребёнка. Я всё ещё замирала от страха, вспоминая нашу прошлую встречу с Ваней. Сердце останавливалось на секунду, а потом срывалось вниз, в ледяную пропасть ужаса.

В семь вечера послышался звук открываемой двери. Мы с Ваней подскочили с дивана и отправились в сверкающий холл встречать Лизу.

Пунктуальная экзаменаторша вернулась не одна. Рядом с ней я увидела… Егора.

– Папа! – радостно воскликнул Ванечка и, отпустив мою руку, ринулся к нему.

Папа?!

На мгновение я увидела на лице Егора отражение сложной комбинации эмоций: радость – от встречи с ребёнком, изумление – от встречи со мной, недоумение – и как это всё вышло?

Я тоже замерла в замешательстве.

Егор Петров – это коробочка с сюрпризом! Вчера я удивлялась, что он – сын. Сегодня удивляюсь, что отец и муж.

Сын владельца «Атланта».

Отец Вани.

Муж Лизы.

Ну и дела!

– Юля, познакомься, – представила Лиза. – Это мой муж, Егор. Егор, а это Юля! Именно о ней тебе столько всего рассказывала!

– Что ты обо мне рассказывала? – осторожно осведомилась я.

А ведь я знала, что фамилия Лизы – Петрова! Но что с того? У меня наберётся ещё десяток друзей с такой же фамилией…

– Мы знакомы, – объявил Мистер Сюрприз, с трудом справившись с чувством безумной радости, охватившей его, едва он меня увидел. Он даже нашёл силы улыбнуться. – Юль, привет!

– Знакомы? – удивилась Лиза.

– Юля – клиент нашей компании. Мы встречались несколько раз в «Атланте».

– Машину у них застраховала, – пояснила я.

– А-а, понятно! – кивнула Лиза. – Юля, ты выбрала правильную страховую компанию. «Атлант» – лучше всех!

– Никаких сомнений, – заверила я и многозначительно посмотрела на Егора.

– Надо же… – пробормотал он. – Я столько месяцев слушал по вечерам рассказы о некой Юле… Но даже и представить не мог, что речь идёт о тебе! Спасибо за психолога-логопеда, которого ты нам посоветовала. Нашему парню он очень помог.

– У вас отличный парень! – искренне улыбнулась я и потрепала Ваню по макушке. – Надо бы померить температуру, – сказала я Лизе. – Вдруг опять поднимается?

– Конечно! Сейчас. Юля, не знаю, как благодарить. Спасибо, спасибо! Я бы предложила тебе остаться поужинать с нами… Успеваешь?

– Безусловно, нет! Ты же знаешь, я тороплюсь. До свидания! Убегаю. Ванечка, пока!

– Я провожу! – Егор ринулся за мной следом.

А зачем?

Не надо за мной бегать.

– Юля, постой! – окликнул Егор. – Нам нужно объясниться.

Впервые за месяцы нашего знакомства смущение было нарисовано не на моём лице, а на его. Обычно прерогатива краснеть и впадать в ступор, не в силах ответить на очередной вопрос, принадлежала мне. И вот дождалась – он бежит за мной по лестнице, волнуется, заискивающе заглядывает в глаза…

– Юля, остановись. Давай поговорим.

– Насколько я догадываюсь, ты вовсе не собираешься объявить о решении выплатить компенсацию за «ниссан». А больше нам с тобой говорить не о чем.

– Я насчёт Елены, – пробормотал Егор.

Мы вышли из прохладного подъезда и сразу окунулись в тепло июньского вечера. Цветочные клумбы, украшавшие двор дома, благоухали.

– Юля, у нас с ней давно всё кончено. Я совершил ужасную ошибку. И сто раз пожалел об этом. Ты видела, она меня преследует.

– Егор, зачем ты всё это рассказываешь?

– Мне вроде бы удалось убедить Елену, что у нашей истории не может быть продолжения.

– Твои дела меня абсолютно не касаются!

– Похоже, она переключилась на новый объект. Только это меня и спасло.

– Остановись! Ничего не хочу знать!

– Но я капитально обжёгся. Ты не представляешь, какой ад я сам себе устроил!

– А я-то тут при чём!

– Насколько я понял, вы с Лизой подружились, – с тоской в голосе сообщил Егор.

– Подружились, – согласилась я. – И что? Ты думаешь, я тут же побегу ей докладывать о твоей интрижке с Еленой? Да ни за что на свете!

– Нет? – опешил Егор.

Его удивление было оскорбительным. Хотя чего уж там… Убийцей любимой подруги он меня уже выставил. Теперь записывает в потенциальные сплетницы. По сравнению с первым обвинением – сущая ерунда!

Конечно, если б мы с Лизой успели капитально сдружиться, то я была бы поставлена в трудную ситуацию. Что делать в этом случае? Раскрыть подруге глаза на похождения её мужа или промолчать? Подождать, когда о романтическом приключении ей доложат другие? А вдруг она и сама предпочитает оставаться в неведении? А если неверный супруг уже сто раз пожалел о содеянном и в будущем никогда не повторит ошибки – тогда зачем его топить? И так далее. Тысячи вопросов, способных свернуть мозги и корифею психоанализа. Куда уж мне соваться?

Пусть разбираются сами.

У меня чемодан не собран.

– Значит, ты ничего не скажешь Лизе? – недоверчиво переспросил Егор.

– Не знаю, насколько ты достоин Лизиной любви, но она тебя обожает. И она чудесная девушка. Поэтому ни за что на свете я не разрушу её семейного счастья пустой болтовнёй.

Но мои заверения, вероятно, не очень-то убедили Егора. Он продолжал гипнотизировать меня взглядом побитой собаки.

– Юля, даже представить страшно, как отреагирует Лиза, если узнает… Я ужасно виноват перед ней… Но это больше не повторится… Я очень её люблю… Ты веришь?

– Верю!

– Нет, правда?

– Правда!

– Издеваешься?

– Да нет же!

Вот зануда!

Мой чемода-а-а-ан!

– Егор, ты с самого начала был мне симпатичен. Хотя и приставал с неприятными вопросами… Но всё равно. И я придерживалась этой точки зрения до тех пор, пока у тебя не сдуло ветром шалаш и ты не начал шантажировать меня.

Едва речь зашла о наших страховых делах, лицо Егора тут же изменилось. Появилось выражение упрямства и высокомерия. Видимо, он был абсолютно уверен в своей правоте.

– Когда это я тебя шантажировал?

– Когда предложил отказаться от денежных претензий в обмен на то, что ты не сдашь меня с потрохами милиции.

– Это не шантаж. Если ты ни в чём не виновата, чего тебе бояться?

– Это самый настоящий шантаж. Ты прекрасно знаешь, что я никого не убивала. Однако на некоторые вопросы я ответить не в состоянии. И ты этим воспользовался! Кстати, признался бы сразу, какую позицию занимаешь в «Атланте» – мне многое стало бы понятно.

– Какую? – нахмурился Егор. – Что ещё?

– Вчера я случайно узнала, что твой отец – владелец компании.

– А, ты про это…

– Следовательно, ты вовсе не заурядный служащий. Поэтому и вцепился в мои деньги, как питбуль… Они пойдут тебе в карман. Конечно, неприятно, что ты готов повесить на меня всех дохлых кошек, лишь бы не отдавать деньги… Но пусть это останется на твоей совести… Я, в свою очередь, вовсе не стану увязывать в единую конструкцию наши с тобой разногласия и твои семейные проблемы. То есть шантажировать тебя не собираюсь, не волнуйся… Ты это хотел услышать?

Вздох облегчения едва не слетел с губ Егора, парень еле сдержался. Я правильно догадалась – он именно этого и боялся: что я поймала его на крючок и теперь страховка за «ниссан» превратится в плату за моё молчание…

А я подобными делами не занимаюсь.

В отличие от некоторых.

– До свидания, Егор. Я уезжаю.

– Юля, постой…

Он придержал меня за локоть.

– Ну что ещё?

– Спасибо.

Глава 35

Хозяйка отеля

Вероника встречала в аэропорту. Мы яростно вцепились друг в друга так, словно лишь я и она уцелели на планете после глобальной катастрофы.

– Дай-ка на тебя посмотреть, – сказала я, отлепившись от милой подруги, и произвела полную ревизию её нового облика. – Ты блондинка! Подумать только! Никогда не могла представить тебя со светлыми волосами. Но… Неплохо… Мне даже нравится.

– Спасибо.

– Так, что тут у нас ещё? Щёки на месте. Рёбра по-прежнему не прощупываются, – я обняла Веронику за упитанные бока.

– Ничего не поделаешь. Это всё Иржи. Он меня откармливает, как рождественского гуся.

– И мы теперь почти ровесницы, да? Ты лихо скостила себе девять лет.

– Будем считать, что их никогда и не было, – усмехнулась Вероника.

– У тебя всё новое: лицо, волосы, возраст. Жизнь. Не жалеешь о прошлом?

– Разве что о тебе. Мне тебя не хватает.

– Мне тоже. А можно вернуться к привычному имени? Так странно называть тебя Вероникой.

– Нет! Конспирация и ещё раз конспирация.

– Богдан Гында сидит в камере предварительного заключения. Оттуда он тебя уже не достанет.

– Ты думаешь? – скептически хмыкнула Вероника. – Ты на самом деле так думаешь?

Что ж… В принципе она права. Если вспомнить, по какой причине Богдан Гында, грандиозный и непотопляемый, вдруг оказался запертым в камере… Два человека причастны к его аресту: Нонна, собравшая компромат, и журналист Фёдор Полыхаев.

Фёдор погиб – его сбила машина.

Нонна…

Что ж, её тоже давно уже нет.

Значит, придётся забыть это имя.

– И потом, как я объясню Иржи, почему ты называешь меня другим именем? Для него я Вероника.

– Кстати, а где он? Где наш Кубический Коржик? Я страстно желаю познакомиться с ним лично.

– А он страстно желает познакомить тебя с праздничным чешским обедом.

– О, нет!

– И не забывай, моя дорогая, Иржи – повар по призванию. Отказаться от приготовленной им пищи – нанести ему жестокую душевную рану. Так что, пожалуйста, без этих твоих анорексических заморочек. Села, съела, сделала довольную рожу, поблагодарила. Я понятно выразилась?

– Ы-хы-хы, – заскулила я.

Похоже, надо приготовиться к пытке картофельными кнедликами и свиным коленом.

Никита был совершенно прав: всю неделю мы с подругой провели в бесконечных разговорах. Иначе и быть не могло. Столько всего нужно было обсудить… Достопримечательности Праги мелькали на заднем плане, создавая чарующее обрамление нашим беседам. Мы бродили по широким площадям и узким улочкам, выложенным брусчаткой, любовались старинными фасадами домов всех эпох и архитектурных стилей, слушали бой часов. Подруга уже достаточно хорошо знала город, чтобы увести меня подальше от туристических троп, в места, свободные от полчищ экскурсантов. Мы гуляли и беспрестанно говорили…

– Но почему вдруг Прага?

– Это полностью заслуга Иржи. Летела в Лондон, к сыну. В самолёте познакомилась с импозантным седовласым иностранцем.

– О, да, Иржи выглядит чрезвычайно представительно. С той минуты, как я с ним познакомилась, у меня не поворачивается язык называть его Коржиком. Он не Коржик, он Иржи Великолепный.

– Болтушка… Итак, продолжаю. Мой попутчик отлично говорил по-русски. Летел на какой-то симпозиум. Я подумала – профессор или крупный бизнесмен. Иржи сказал, что он повар.

– А симпозиум посвящался теме «Методы выбора оптимальной стратегии при карамелизации лука».

– Юля, ты в своём репертуаре – подкалываешь, язвишь! Как же мне не хватало тебя все эти месяцы!

– Мне тоже!

Мы с Вероникой остановились посреди улицы и заключили друг друга в объятья. Я положила голову на плечо подруги – её крашеные волосы щекотали мне ухо – и увидела, что сквозь окно маленького магазинчика нас внимательно рассматривает пышнотелая дама.

Да, обнимаемся.

А что в этом предосудительного?

– Нет, я никогда не привыкну к этому цвету волос. Тебе надо перекраситься обратно в брюнетку.

– В аэропорту хвалила, – обиделась Вероника.

– Я искренне. Не переживай. Просто трудно адаптироваться к твоему новому облику. Личико ты ведь тоже переформатировала.

– Да уж, пластический хирург порезвился от души.

– Судя по всему, ты попала в руки к матёрому профессионалу.

– Значит, выгляжу на тридцать пять?

– Нет, на двадцать восемь.

– Ха, мне столько и не надо, – улыбнулась Вероника.

– Давай дальше про симпозиум, посвящённый карамелизации лука. Мы говорили про ваше знакомство в самолёте.

– Симпозиум или семинар… Что-то связанное с защитой окружающей среды и разумной утилизацией бытовых отходов.

– Ух ты, это даже романтичнее, чем карамелизированный лук!

– Достала ты, Юля, со своим луком!

– Клянусь, больше ни слова! Ты рассказывай, рассказывай!

– Постепенно выяснилось, что Иржи – не просто повар, а шеф-повар собственного ресторана. А к ресторану прилагается гостиница, отстроенная в центре Праги еще его дедом.

Гостиница «У Золотого Льва» впечатлила меня не меньше, чем сам хозяин. Ожидала увидеть семейный мини-отель, уютный, но неприметный, в домике, зажатом соседними зданиями. Вместо этого изумлённо замерла перед монументальным особняком, явно претендующим на историческую ценность и великолепно отремонтированным. Внутри царила сдержанная роскошь – не каждому туристу было по карману остановиться в гостинице Иржи.

– Приятно узнать, что мужчина, представившийся поваром, обладает гораздо более впечатляющим ресурсом, нежели двухдневный запас улиток?

– Благосостояние Иржи меня не волновало, – отмахнулась Вероника. – Ты же знаешь, я способна сама заработать и на кусок хлеба с маслом, и на «боинг». Главное, чтобы всякие уроды типа Богдана не мешали… Ну вот, мы потусовались немного в Лондоне, прослушали серию захватывающих выступлений об утилизации бытовых отходов… А потом Иржи пригласил меня в Прагу.

– Смотрю, ваш роман развивался очень быстро!

– Молниеносно. Всего через месяц после нашего знакомства Иржи преподнёс мне кольцо…

Вероника протянула руку для освидетельствования бриллианта. Было не так-то просто вычислить кольцо Иржи в сонмище разнообразных украшений, утяжелявших её пухлую грабельку.

– Как видишь, я чудесно устроилась в Европе. Управляю гостиницей и рестораном, собираюсь выкупить ещё два дома. Вкалываю, как зверь. Это то, что надо, самый смак. В полночь мы ещё не проводили последнего гостя, а в пять утра Иржи уже командует на кухне, а я терроризирую горничных. Обожаю, когда работы много. Будет ещё больше: планируем расширяться плюс повышать класс и гостиницы, и ресторана.

– Как я за тебя рада!..

Мы с Вероникой прошли дальше по улице и наткнулись на столики, установленные прямо посреди тротуара, рядом с кофейней. Из заведения доносился божественный аромат, а в стеклянной витрине виднелись корзины с крендельками и подносы с крошечными пирожными.

Конечно, мы сразу решили пустить корни в этом чудесном местечке и заняли столик.

– Нет, я действительно рада снова видеть тебя яркой и разноцветной. Помнишь, последние два года ты куталась в чёрные хламиды, носила тёмные очки? Потому что это соответствовало твоему настроению и мировосприятию. А теперь передо мной солнечная блондинка в белом сарафане с малиново-изумрудными птицами, в фиолетовых браслетах и бирюзовом колье. С бижутерией, по-моему, перебор, но ладно. И у тебя сияют глаза. Насколько я понимаю, надо сказать спасибо Иржи.

– Да, ему, – смущённо ответила Вероника.

Я не привыкла видеть подругу в образе смущённой девы. Обычно она убедительно выступала в амплуа настырной тётки. А сейчас заливается трогательным румянцем.

– Подумать только… Случайная встреча в самолёте, – пробормотала Вероника. – У нас какой-то необыкновенный, восхитительный роман. Вроде бы совсем не дети. Мне сорок че… то есть тридцать пять. Иржи – пятьдесят два… А сердце замирает от нежности, когда я запускаю ладонь в его густую шевелюру или кладу голову на его плечо… Мне нравится наблюдать, как он готовит еду, как колдует над сотейником или разделочной доской. Управляется с ножом похлеще киллера!

– Опасно иметь такого мужа.

– Думаешь, зарежет?

– Нет, раскормит до центнера.

– О, да, – загрустила подруга. – Это верно. Я уже практически на финишной прямой. Мало того, что я постоянно вовлечена в процесс дегустации новинок, так Иржи ещё и готовит персонально для меня – тарелочку того, тарелочку этого…

– Нелёгко быть любимой женой шеф-повара!

– Ты бы точно не сумела.

– Даже подумать страшно. С моим-то отношением к еде!

Я мысленно содрогнулась, представив нескончаемую череду блюд, поглощаемых Вероникой.

Она превратится в Гаргантюа!

– А знаешь, что я написала в планах на этот год? «Водить Нонну в спортклуб».

– Да? Ты правда так написала? Хотела подкорректировать габариты подруги? Как мило! – расчувствовалась Вероника.

– Ещё бы. Готовила акт самоотречения – ведь ещё никому и никогда не удавалось затащить меня в спортзал. Но ради тебя я была готова ходить туда три раза в неделю…

– А помнишь, как мы катались на роликах? – вставила Вероника.

– С фитнесом, конечно, ничего не получилось… Наступил февраль, и началась вся эта свистопляска. А теперь ты и вовсе улизнула в Европу. Значит, мои новогодние планы горят синим пламенем, и в конце года я не смогу поставить галочку в этой графе. Будет не так-то просто контролировать твои занятия фитнесом, находясь в четырёх тысячах километров от тебя.

– Юля, обещаю, я займусь спортом! – растроганно поклялась Вероника.

– Уж давай, не подведи.

– Ради твоего новогоднего отчёта разобьюсь в лепёшку.

– Лучше разбейся в лепёшку ради своей собственной фигуры.

Несколько минут мы молчали. Паузой в диалоге Вероника воспользовалась для того, чтобы заказать новую порцию кофе и пирожных. Видимо, она решила заранее компенсировать себе будущие мучения в спортзале.

– Юля, я же освободилась от Богдана! – вскоре воскликнула Вероника. – Я свободна, ты понимаешь?!

– Да-а… Но ведь для этого тебе пришлось перечеркнуть своё прошлое! Ты осталась без имени, без биографии. А она у тебя славная! Ты столько успела всего совершить.

– И что? – пожала плечами Вероника. – Впереди ещё одна жизнь. И бездна новых возможностей…

Мы снова замолчали – теперь надолго. Я вспоминала зимнюю ночь, когда мне позвонила Нонна и, задыхаясь, сообщила, что её машина перевернулась на трассе в полукилометре от кафе «Бодрый Джек».

– Ты жива?! – с перепугу заорала я в трубку.

– Ну, если только мобильную связь не провели прямо в ад. Да, Юля, я жива. Срочно приезжай к кафе. Встретимся там.

– Я вызову «скорую», ГАИ и МЧС! – заголосила я. – Ты в порядке?!

– Не совсем. Но никуда не надо звонить. Пожалуйста, приезжай немедленно. И никому ничего не рассказывай. Вот прямо сейчас молча садись в машину и молча приезжай. Никуда не звони. Ни с кем не разговаривай. Юля, ты поняла?

Указания звучали в высшей мере странно. Немного поразмыслив, я с ужасом осознала, что любимая подруга не просто так улетела с трассы – например, не справившись с управлением, из-за метели, гололёда и нулевой видимости… С её опытом вождения сделать это можно было, только приложив определённые усилия. Но раз это случилось, то наверняка произошла какая-то трагедия. Возможно, она кого-то сбила. Или врезалась в другой автомобиль…

И что теперь?

Бежит с места аварии?

До кафе я добралась в начале первого ночи. Выполняя приказ Нонны, хранила молчание, с трудом превозмогая природную коммуникабельность: никому не позвонила, даже Никите, ни с кем не поделилась новостью. В подъезде напоролась на Еву, но и ей не объяснила, почему бегу сломя голову – в кромешную тьму, метель…

Влетела в дверь кафе, осмотрелась. Нонны нигде не было видно. Меня основательно колотило. Стараясь выглядеть естественно, заказала чашку кофе. Ведь это вполне нормально – появиться в загородном кафе посреди ночи и без сопровождения только для того, чтобы выпить кофе? И тут мне снова позвонила подруга и прошипела в трубку, что уже превратилась в снеговика, дожидаясь меня на задах «Бодрого Джека», с той стороны, где забор упирается в лес.

Оказывается, мне вовсе не нужно было заходить внутрь!

Я выскочила на улицу. Чёрная тень метнулась через освещённый двор к моей машине. Это была Нонна, немного окровавленная, но вполне жизнеспособная.

– Ты ранена! – закричала я, включая зажигание.

– Не ори. Это не моя кровь.

– Что произошло?!

– Поехали. У тебя есть влажные салфетки? Давай. Так, езжай на мою новую квартиру. Не туда, где я живу, а ту, что мы с тобой купили.

– Хорошо… Слушай, ты же собиралась в семь вечера отправиться на базу отдыха. И сейчас должна была уже видеть сны, надышавшись чистого воздуха. А вместо этого…

– Закрутилась с делами. И выехала только в десять…

В десять вечера, уже затемно, подруга всё-таки поехала за город – планировала провести уик-энд в лесной глуши и уединении. На обочине подобрала рыдающую женщину. Та рассказала, что приехала в город из райцентра – за покупками. Предприятие наконец-то рассчиталось с долгами, выплатило деньги – зарплату за декабрь, новогоднюю премию и так далее. Получилась приличная сумма. И Татьяна тут же ринулась в город – купить дочке платье для выпускного бала, а сыну – долгожданную пожарную машину, обещанную на Новый год. Настоящую, тяжёлую, с сиреной… Праздники они провели без копейки в кармане, пришлось придумывать историю о внезапных проблемах с доставкой груза, возникших у Деда Мороза…

Татьяна купила платье, туфли, алую машину с серебряной выдвижной лестницей и ещё массу подарков и необходимых вещей. Опоздала на последний рейсовый автобус, но на вокзале нашла попутчика – он согласился прихватить её с собой. И вот этот добрый человек вытряхнул пассажирку из машины, едва выехав за город! Оставил себе и сумочку с документами, и увесистый баул с покупками! Обливаясь слезами, Татьяна брела по обочине. И тут её подобрала Нонна.

Следующие двадцать минут салон «ниссана» оглашался стонами и всхлипами. Бедняжка пересказала Нонне всю свою жизнь, заостряя внимания на моментах, когда судьба была особенно несправедлива к ней. Татьяна горько жаловалась на невезучесть, с ней постоянно происходили гадости: отправилась с дочкой на каток – сломала ногу, оступилась на лестнице – получила сотрясение мозга… Теряла чужие деньги, очень крупную сумму, потом возвращала по частям целых три года… Становилась жертвой всяческих мошенников и вымогателей: поддавшись их чарам, доставала неприкосновенную заначку и отдавала из рук в руки. Пережила два пожара и четыре потопа, три раза становилась свидетельницей ДТП – прямо у неё на глазах сбивали пешеходов…

О том, что она подобрала на дороге бомбу замедленного действия (как же повезло негодяю, выкинувшему Татьяну из машины!), Нонна убедилась, едва дослушав рассказ непутёвой пассажирки. На дорогу перед капотом автомобиля прямо из мутной снежной пелены выскочил лесной обитатель, конфигурацией напоминающий оленя.

– Но не олень, – заметила Нонна. – Хотя, возможно, и он…

Подруга за годы безупречного водительского стажа намотала сотни тысяч километров, но крупное животное, потерявшееся в ледяной пурге, нападало на неё впервые. Нонна резко затормозила, вывернула руль, избежала столкновения… Но машину занесло, и в следующее мгновение автомобиль улетел в кювет, опрокинувшись на правый бок, потом перевернулся ещё раз… Весь процесс занял от силы минуту, но подруге показалось – целую вечность.

– При первом же ударе о землю Татьяна сломала шею, все лицо было усыпано осколками и залито кровью. А на мне – ни царапины, – покачала головой Нонна. – Ну как же так, а?

О том, как прихотливо и неравномерно распределяются увечья между участниками одной автомобильной аварии, знают все водители. Кто-то остаётся совершенно невредимым, а кого-то не собрать и по частям. Татьянин ангел-хранитель пропустил огненный мяч, летевший в его подопечную, не отвёл, не заслонил. Два ребёнка лишились матери…

Нонна не медлила ни секунды. Убедившись, что случайная попутчица, увы, погибла, подруга поняла: судьба преподнесла одной из них очередную порцию яда, зато другой подарила шанс освободиться из рабства.

Нонна не должна была ехать по этой дороге в одиннадцатом часу вечера – она планировала отправиться в путь в семь. Татьяна не должна была стоять на обочине – она собиралась успеть на рейсовый автобус! Однако две женщины приблизительно одного возраста и одинаковой комплекции всё-таки оказались в машине за полчаса до автокатастрофы. И только Татьяна пострадала при аварии, причём её лицо было капитально изрезано…

– Я поняла, что другого шанса не будет. И я им воспользовалась!

Нонна отстегнула ремень пассажирского сиденья, надела на ещё тёплое, но уже безжизненное запястье Татьяны свой золотой браслет с буквами «NONNA», оставила сумку и ядовито-зелёный палантин, по кайме которого весело бежали… ОЛЕНИ!

– Думаешь, это был знак?

Из сумки Нонна достала один из двух мобильников. И скрылась в лесу, чтобы, преодолев полкилометра по сугробам, доковылять до придорожного кафе…

Потом я отвезла Нонну на новую квартиру, купленную в декабре, мы обсудили план действий, и больше уже не виделись. Подруга сделала себе фальшивые документы и ринулась вон из страны. А мне досталась самая трудная оркестровая партия: надо было убедить Богдана Гынду, что одна из его пленниц не испарилась в неизвестном направлении, а действительно разбилась в машине. Насмерть. И теперь лежит в гробу.

В зале крематория Богдан задержался всего на пять минут – график деятельного бизнесмена и жестокого мафиози был расписан от и до. Богдан цепко осмотрел страдалицу. Увидел то, что на его месте увидел бы любой мужчина: знакомая причёска, знакомая одежда, браслет на руке… Лицо прикрыто вуалью, но тоже вроде бы оно самое… Я наврала Богдану, что браслет не расстёгивается… Я убедила парикмахера, что моя подруга хотела отрезать волосы и перекрасить их, но не успела – пришлось мастеру потрудиться, добиваясь нужной формы и оттенка, зато в результате получилась та же причёска, которая была у Нонны за день до автокатастрофы…

А Богдан, кроме того, строго опросил гаишников и экспертов, почитал документы, осмотрел покорёженный автомобиль… М-да-а… Одна из марионеток ускользнула из-под его влияния – и прямо на тот свет…

– Юля!

Голос Вероники вырвал меня из февральской стужи, и я мгновенно перенеслась на солнечную пражскую улицу.

– Юля, прости, что взвалила на тебя столько всего, – сказала Вероника. – Я сбежала, а ты осталась прикрывать тылы.

– Да, эти полгода превратились в сущий кошмар, – призналась я. – Трое похорон за несколько месяцев – твои, Иннокентия Михайловича и Фёдора – мало не покажется! Я чувствовала себя боксёрской грушей, по которой кто-то методично наносит один сокрушительный удар за другим… Дед Кеша умер, так и не получив квартиру, а я столько сил и нервов истратила, выцарапывая у чиновников жильё! Федя разбился на мотоцикле. И теперь мы никогда не узнаем, поплатился ли он за статью «Рабы Богдана» или его убрали за то, что он начал ковыряться в «автомобильном деле»…

– Жаль Фёдора. Талантливый был парень.

– А ещё – смелый и бесшабашный.

– Его статья произвела на меня сильное впечатление.

– Она вызвала мощный общественный резонанс. Словно переворошили пчелиный улей. И на фоне ажиотажа, связанного с разоблачением и арестом Богдана Гынды, гибель самого журналиста осталась практически незамеченной. Так, пообсуждали в блогах пару дней, потом переключились на другое событие.

– Грустно.

– С тоской думаю о Феде. Он мог бы жить ещё долго.

– Да, Юля, нелегко тебе пришлось в последние месяцы. Трое похорон – кошмар!

– А тут ещё проклятый Егор Петров с его неутолённым инстинктом следователя – бесконечные вопросы, выяснения… Мне было страшно, что он докопается до истины. Однако, как ни странно, собрав детали воедино, он сделал обескураживающий вывод.

– Что ты убила подругу.

– Да, именно так.

Я оценивающе осмотрела Веронику. Ничто не выдавало в ней труп: волосы золотились на солнце, глаза блестели. Малиново-изумрудные птицы на белом сарафане вселяли оптимизм. Она только что расправилась с последним пирожным.

– Думаешь, он отдаст нам деньги за «ниссан»? – спросила я подругу, уничтоженную мной (если придерживаться версии Егора Петрова).

– Это будет зависеть от того, считает ли он тебя способной на шантаж.

– Мою способность к убийству он оценил на пять с плюсом.

– Да ну! Если этот юноша общался с тобой хотя бы неделю, то он понял – ты и мухи не обидишь.

– Значит, денег нам не видать. Егор поймёт – я ни за что не расскажу Лизе о его любовных похождениях и шантажировать его этим не буду. Тем более я и сама твёрдо ему об этом заявила.

– А кто за язык-то тянул?

– Как обычно – никто.

– Жаль, конечно, дарить деньги страховой компании. С какой стати? Мы нашли бы им достойное применение. Сумма приличная. Истратили бы на детей Татьяны. Ты долго их искала?

– Пришлось попыхтеть. Прошерстила два города и три посёлка, расположенных по ходу федеральной трассы, с которой ты улетела. Фамилии-то я не знала. Ты мне сообщила только три имени – Татьяна, Валя, Костя. Плюс возраст детей. Плюс – дата исчезновения матери. На это и ориентировалась.

– Юля, ты же понимаешь, перед этими несчастными детьми, потерявшими мать, я теперь навсегда в долгу.

– Ты не виновата, что машина перевернулась. Это могло случиться с кем угодно. Но детей, конечно, безумно жаль.

– А их мать ещё ищут?

– Да, было возбуждено уголовное дело по факту исчезновения Татьяны, и оно пока не закрыто. В соцзащите мне сказали, что будут оформлять детям пенсию по утрате кормильца. Но это, как ты понимаешь, сущие копейки.

– Я тоже их не брошу. Сделаю всё для того, чтобы они ни в чём не нуждались. Независимо от того, отдаст «Атлант» деньги или нет, ты откроешь счёт в банке, а я буду перечислять туда средства на содержание Вали и Кости. И перевези их в город. Пусть живут в моей квартире.

– Значит, студенток выселить?

– Ничего страшного. Гиперактивные мамаши быстро найдут для девушек другие апартаменты. А Валентине обязательно надо учиться дальше. Ты же сказала – у неё способности, талант. Пусть поступает в нашу архитектурно-художественную академию. Но из деревни она, естественно, не сможет ездить на занятия. Получается, ей нужно жить в городе. А для пацана подыщешь хорошую школу.

– Договорились. Я перевезу детей.

– Прости, приходится вновь взваливать на тебя все эти заботы.

– Я не против.

– Ты же понимаешь, в ближайшие несколько лет мне вряд ли стоит появляться в родном городе. Поэтому вся надежда только на тебя, Юля.

– Не волнуйся, я всё сделаю… А знаешь, в некоторые моменты я так на тебя злилась.

– Да?

– Угу. Я думала, вот бы ты оставила всё как есть, не дёргалась, не убегала. И мы бы продолжали нашу привычную жизнь – завтраки в «Шоколаде», задушевные беседы, катание на роликах, управление кофейнями. Я бы занималась, как и раньше, пиаром, ты бы ругалась с Богданом. А теперь всё по-другому. Но факт остаётся фактом – тебя больше нет в моей жизни, ты навсегда исчезла из неё. Электронное общение не в счёт. Да, я могу установить скайп и веб-камеру. Но это будет не то. И мне ужасно грустно. Я тебя потеряла. Конечно, эгоистично так рассуждать, но…

– Юля, мозги у тебя набекрень! – рявкнула Вероника. – Ты меня не потеряла, мы вместе. А вот если б я продолжала работать на этого губастого хмыря, ещё неизвестно, чем бы это всё закончилось. Юля, ты просто дура!

Я расплылась в счастливой улыбке. Подруга снова была рядом, как в прежние добрые времена.

Глава 36

Платье для Золушки

Белоруссия – прекрасная страна с огромным потенциалом. Белорусы дружелюбны и гостеприимны. Их президент харизматичен и обворожительно выглядит в хоккейной форме…

Почему же с недавних пор я возненавидела эту страну?!

Прилетело SMS от Никиты:

«Долет. норм. Гост. хор. Нач. раб. Ятл!»

Расшифровала без проблем – мои криптографические навыки крепчают с каждой новой командировкой любимого: «Долетел нормально. Гостиница хорошая. Начал работать. Я тебя люблю!»

Очередной белорусский вояж грозит затянуться надолго. Недавно открытый филиал требует контроля. Мне грустно. Я начала тосковать, едва шасси самолёта, уносящего Никиту ввысь, оторвались от земли…

У нас было два дня между моей Прагой и его Минском. Сначала мы превратились в моллюска – чмокающего, влажного, истекающего солёным соком. А затем метались по квартире шаровой молнией, дробя мебель в щепки и круша стены… Под сжатыми веками пылали звёзды, мозг взрывался от наслаждения, по венам разливалось шампанское. Всего пять лет неустанных тренировок – и мы научились доставлять друг другу изысканное, томительное, ни с чем не сравнимое удовольствие…

А потом всё закончилось. Снова чемодан, утреннее шоссе, аэропорт, стойка регистрации, последнее объятие… Я смотрела, как удаляется Никита, грела взглядом его затылок и спину, горевала, что уже не дотянуться и не поцеловать…

Надо снова привыкать к одиночеству.

Ужасно не хочется!

В разгар рабочего дня принимала личные звонки. Сначала услышала в трубке нежное девичье воркование:

– Юлия Андреевна, здравствуйте! Не узнаёте? Это Оксана! Студентка. Я жила в вашей квартире. А потом съехала!

Мисс Мокрый Бюст.

– Да, Оксана. Что-то случилось?

– Да! – радостно выпалила красотка. – Мы с Алексеем приглашаем вас на свадьбу!

– С каким Алексеем? На какую свадьбу?

– На нашу! И очень хотим, чтобы вы пришли. Ведь именно благодаря вам мы с Алёшей познакомились! Если бы мы выбрали другую квартиру, то не устроили потоп и не пошли к Алёше на переговоры… О-о-о, я даже не представляю! Юлия Андреевна! Вы понимаете?!

– Да, Оксана, понимаю. И вы решили пожениться? Так сразу?

– Да! Мы безумно любим друг друга! Чего тянуть?

Откуда-то из закоулка сознания вынырнула циничная мысль, что девочке из областной глубинки, приехавшей покорять большой город, конечно же надо действовать оперативно – раз попался подходящий кандидат, молодой и симпатичный, с хорошей квартирой и т. д. Но я тут же вспомнила, как наэлектризовался воздух в комнате, едва эти два херувима – Мисс Мокрый Бюст и Мистер Голый Торс – увидели друг друга. Возможно, их случайная встреча была тщательно спланирована небесами, и им на роду написано быть вместе.

– Оксана, я искренне за вас рада!

Потом позвонила Марго и обрушила на мою голову поток вопросов, обвинений и нотаций.

– Ну, наконец-то, – обрадовалась я. – Дождалась! Последний месяц ты не очень-то баловала меня своим вниманием.

– Работа, Юля, работа. Верчусь как белка в колесе. Завалена делами по самую макушку. Ну, а ты-то как поживаешь?..

Третьим лотом телефонного аукциона стал… Егор Петров!

Надо же!

Объявился!

Услышав его голос, я привычно подобралась, напряжённо вцепилась пальцами в трубку. Разговор с милым юношей всегда обходился мне недёшево – в пару миллионов нервных клеток.

– Юля, здравствуй.

– Привет-привет!

– Слушай, когда ты сможешь подъехать в «Атлант»?

– Зачем? Чего я там забыла?

– Тебе тут надо подписать пару бумажек… И ты получишь деньги за разбитую машину.

– Правда? – растерялась я. – Неужели? Как-то не верится.

– Правда.

– А сколько?

– Всю сумму целиком. Перечислим на твой банковский счёт.

– Ой.

– Да. Поэтому давай-ка… Подъезжай к нам в течение дня.

Чудеса!

Восхитительный июньский день был пропитан солнцем и грустью. Уехав утром в аэропорт, я так и не вернулась домой – сразу после работы отправилась в лесной городок, чтобы сообщить Валентине о грядущих кардинальных изменениях в её жизни… Ликующий небосвод высился над полями синим куполом, два белоснежных облачка оттеняли его пронзительную синеву…

Машина летела по раскалённому шоссе, убегающему серой лентой вдаль между разноцветных полей – розовых, жёлтых, голубых. На заднем сиденье лежал громадный картонный параллелепипед, заключающий в себе роскошную, блестящую красным лаком пожарную машину.

Это для Кости.

Пацан будет в экстазе.

Рядом в полиэтиленовом чехле висело платье для Валентины. Самое красивое, какое я смогла найти, прошерстив десяток магазинов. А туфли мы выберем вместе – до выпускного бала остаётся ещё три дня…

Машина и платье – крошечная часть того, что мы с подругой должны сделать для Вали и Константина. Эти несчастные дети уже достаточно хлебнули горя. Хочу, чтобы впереди у них было только хорошее. И как здорово, что есть возможность избавить их жизнь от нужды и лишений.

Приятно быть доброй феей!

Я смотрела на дорогу, придерживая ладонью горячий руль… Справа промелькнуло и исчезло кафе «Бодрый Джек». Гудел мотор, вечернее солнце слепило глаза, сверкая в лобовых стёклах встречных автомобилей, тёплый ветер трепал мои волосы, устраивая на голове живописный кавардак. Я сильнее нажала педаль газа… Если можно ехать быстрее – зачем медлить?

Надо торопиться.

Я столько всего должна успеть!

Примечания

1

Vanity – тщеславие (англ.).

2

Здесь и далее использованы хокку Мацуо Басё (пер. В. Марковой).

3

Меня зовут Михаил. Мою маму зовут Ева. Она – бизнес-леди (англ.).

Content

Наталия Левитина
Она что-то скрывает

Глава 1 Vanity

Глава 2 Последовательница принцессы Дианы

Глава 3 Опутанные социальной сетью

Глава 4 Вопросы мотивации

Глава 5 Несанкционированное расследование

Глава 6 На полях сражений

Глава 7 Он просто хочет разобраться!

Глава 8 Что делать с квартирой?

Глава 9 Весеннее обострение

Глава 10 Кто я: Золушка или Пинкертон?

Глава 11 Ночной гость

Глава 12 Принудительная опись имущества

Глава 13 Авиакатастрофа

Глава 14 Вам пакет!

Глава 15 В туманных лесах Гватемалы

Глава 16 Нервный лобстер

Глава 17 Трагедия в «обезьяннике»: дисквалификация няньки

Глава 18 V.D.P

Глава 19 Мокрый бюст, голый торс

Глава 20 Славная победа, горькое поражение

Глава 21 Редис в качестве антидепрессанта

Глава 22 Крупная мишень

Глава 23 Охота на перепёлок

Глава 24 Большие материальные затруднения маленькой художницы

Глава 25 Почему я всегда за всех впрягаюсь?

Глава 26 Миссия доброй феи

Глава 27 Кафе «Бодрый Джек»

Глава 28 Интуиция

Глава 29 Макияж для зомби

Глава 30 А теперь познакомьтесь с убийцей!

Глава 31 Беглянка

Глава 32 Вербовка противника

Глава 33 Отцы и дети

Глава 34 Социальные роли Егора П.

Глава 35 Хозяйка отеля

Глава 36 Платье для Золушки

Примечания