Филип К. Дик

«Убик»

Тони Бучеру

Ich sich die liehte heide

in gruner varwe stan

dar suln wir alle gehen

die sommer enphahen.

Вижу лес, занятый солнцем,

В зелени листвы.

Бродим в нем, и час подходит

В лето счастливо войти.

I

Друзья, пришло время распродажи, и поэтому мы снижаем цены на все наши бесшумные аппараты «Убик». Ценники уже не действительны. И помните: каждый из аппаратов «Убик», находящийся у нас на складе, должен использоваться согласно инструкции.

Пятого июня 1992 года в 3.30 утра ведущий телепат отдела Солнечной системы исчез с карты в нью-йоркском бюро фирмы «Корпорация Рансайтера». Зазвонили видеофоны. За последние два месяца фирма Рансайтера потеряла след слишком многих людей Холлиса, чтобы смириться с еще одной пропажей.

— Господин Рансайтер? Прошу простить за беспокойство. — Техник, отвечающий за работу ночной смены в зале карт, нервно кашлянул, когда массивная, правильной формы голова Глена Рансайтера постепенно заполнила экран видеофона. — Мы получили сведения от одного из наших инерциалов. Сейчас я их найду. — Он покопался в стопке магнитофонных лент, содержащих важную информацию. — Сообщение поступило от Дорн; если вы помните, она следовала за ним до Грин-Ривер, штат Юта, где…

— За кем? — буркнул заспанным голосом Рансайтер. — Я же не обязан помнить задание каждого инерциала: кто каким телепатом или ясновидцем занимается. — Он пригладил ладонью торчащую в разные стороны гриву седых щетинистых волос и продолжил: — Короче, кто из людей Холлиса пропал на сей раз?

— С. Доул Мелипоун, — ответил техник.

— Что? Мелипоун? Вы шутите?

— Я абсолютно серьезен, — отчеканил техник. — Эди Дорн, вместе с другими инерциалами, следовала за ним до мотеля «Разнообразные эротические связи». В этом подземном сооружении шестьдесят номеров, предназначенных для бизнесменов, приезжающих сюда с девицами и не желающих больше никаких других развлечений. Эди и ее коллеги не считали Мелипоуна активным, но на всякий случай послали туда одного из наших телепатов, господина Г. Г. Эшвуда, для проведения измерений. Эшвуд подтвердил наличие полосы нарушений вокруг мозга Мелипоуна и, бессильный что-либо предпринять в этой ситуации, вернулся в Топек, штат Канзас, где сейчас старается подыскать нам нового работника.

С Рансайтера уже почти слетела сонливость. Он закурил и сидел, подперев голову рукой.

— Вы уверены, что речь идет о Мелипоуне? Насколько я помню, никто не знает его в лицо: почти ежемесячно он меняет внешность. И каково его поле?

— Мы направили туда Джо Чипа. Он произвел измерение величины поля в пределах отеля. Чип говорит о наивысшей точке в 68,2 единиц блр. телепатической ауры; среди всех известных телепатов только Мелипоун в состоянии создать подобное. Это место, — закончил техник, — обозначили флажком. А сейчас он… исчез.

— А вы искали его на полу, за картой?

— Он исчез в электронном смысле. Это означает, что человека, которому принадлежал флажок, уже нет на поверхности Земли, и, насколько мы сейчас ориентируемся, он отсутствует и в системе покоренных территорий.

— Я посоветуюсь по этому вопросу с моей умершей женой, — решил Рансайтер.

— Сейчас полночь. Все моратории закрыты.

— Но не в Швейцарии, — возразил Рансайтер с гримасой вместо улыбки, как будто рот его заполнила горькая слюна. — Спокойной ночи. — Он прервал связь.

Герберт Шонхайт фон Фогельзанг, владелец Моратория Любимых Собратьев, всегда приходил на работу раньше своих сотрудников. Сейчас, когда отсутствовала обычная суета, холодные полупустые помещения откликались эхом на каждый звук. В кабинете администрации ожидал, с цветком в руке, грустный, похожий на священника, мужчина, в очень темных очках, одетый в заячий полушубок и желтые остроносые ботинки. Без сомнения, посетитель решил воспользоваться выходным и навестить какого-нибудь родственника. Приближался праздник Воскрешения — день, официально посвященный полуживым людям, и вскоре количество визитов существенно увеличится.

— Я вас слушаю, — сказал Герберт с вежливой улыбкой. — Давайте вашу квитанцию.

— Это старая женщина, — пояснил клиент. — Очень маленькая и щуплая. Моя бабушка.

— Минутку. — Герберт направился в сторону хранилищ-холодильников, чтобы отыскать номер 3054 039-Б.

Найдя соответствующую особу, он проверил ее данные по находящейся рядом контрольной карте. Из нее следовало: в состоянии полужизни старушке осталось пребывать только 15 дней.

«Совсем немного», — подумал Герберт.

Он привычно вставил портативный усилитель протофазонов в прозрачную отделку гроба, сделанного из искусственного материала, настроил его на соответствующую частоту и начал слушать, проверяя, функционирует ли мозг.

Из динамика донесся слабый голос: «…и тогда Тилли подвернула щиколотку. Мы уже думали, ей никогда не поправиться, ведь вела она себя глупо — хотела сразу начать ходить…»

Герберт выключил усилитель и связался с одним из членов бригады, приказав ему доставить номер 3054 039-Б к переговорной кабине, где посетитель мог бы поговорить со старой дамой.

— Вы уже соединялись с ней? — поинтересовался клиент, оплачивая необходимую сумму.

— Да, я проверил сам, — ответил Герберт. — Все функционирует отлично. — Он включил ряд переключателей и отошел.

— Желаю вам счастливого праздника Воскрешения.

— Спасибо.

Клиент сел у гроба, с охлаждающей облицовки которого поднимался пар. Он прижал к уху трубку и начал громко говорить в микрофон:

— Флора, дорогая, слышишь ли ты меня? Мне кажется, я слышу твой голос.

«В своем завещании, — подумал Герберт Шонхайт фон Фогельзанг, — я потребую от потомков оживлять меня раз в столетие. Таким образом, я смогу следить за судьбой человечества». Конечно, удовольствие достаточно дорогое, — и он отлично понимал, чем это ему угрожало. Раньше или позже, они взбунтовались бы, забрали его тело из хранилища и, не дай Бог, похоронили.

— Захоронение тел — варварский обычай, — буркнул он. — Сохранившийся реликт времен начала нашей цивилизации.

— Конечно, — подтвердила сидящая за машинкой секретарша.

В зале переговоров уже множество клиентов готовились к встрече со своими полуживыми родственниками. Они тихо сидели, погруженные в свои размышления; каждому из них доставляли соответствующий гроб. Эти верные люди, регулярно приходящие сюда отдать дань памяти умершим — родным и близким, представляли собой унылое зрелище. Они поддерживали дух полуживых в моменты их умственной активности, делились новостями из мира живых. И платили Герберту Шонхайту фон Фогельзангу. Мораторий оказался прибыльным предприятием.

— Мой отец кажется мне совсем слабым, — сообщил молодой человек, завладев вниманием Герберте. — Премного буду благодарен, если вы уделите минуту для его обследования.

— Конечно, — ответил Герберт.

Они пересекли зал, направляясь в сторону хранилища памяти. Низкая активность мозга отца этого человека, как следовало из контрольной карты, объяснялась просто — лишь несколько дней отделяло его от окончательной смерти. Но, невзирая на это… он подрегулировал поток протофазонов, и голос полуживого в трубке зазвучал более четко. «Этот человек уже на пределе возможностей», — подумал Герберт. Ему стало ясно, почему сын не захотел знакомиться с контрольной картой: он не мог смириться с неизбежно скорым концом общения с отцом. Герберт ничего не сказал, он просто отошел, оставив сына в духовном контакте с отцом. Зачем говорить, что это его последний визит? Он и так об этом узнает.

Возле шлагбаума, расположенного за зданием моратория, появился грузовой автомобиль. Из него выскочили двое мужчин, одетых в знакомую бледно-голубую униформу.

«Это из фирмы «Атлас Интерплан Ван энд Отодж», — подумал Герберт. — Привезли еще одного полуживого, который отправился на тот свет, или должны забрать кого-то, чей срок уже истек». Он уже направлялся к ним выяснить, в чем дело, когда его остановил голос секретарши:

— Извините, герр Шонхайт фон Фогельзанг, но один из клиентов просит вас помочь разбудить его родственника. — Ее голос изменился, когда она добавила: — Этот клиент — господин Глен Рансайтер, который прибыл сюда из Североамериканской Федерации.

Высокий пожилой мужчина, с большими ладонями, одетый в пестрый из немнущейся ткани костюм, трикотажную жилетку и цветастый вязаный галстук, шел к нему быстрым упругим шагом. Его круглые, слегка выпуклые глаза живо и необычайно заинтересованно изучали обстановку вокруг себя. На лице Рансайтера царило выражение профессиональной любезности и внимания, которым минуту назад одаривал посетителей Герберт, и тут же оно исчезло, словно Рансайтер уже погрузился в другие заботы.

— Как чувствует себя Элла? — загремел Рансайтер. Казалось, его голос был усилен при помощи электроники. — Можно ли ее расшевелить? Мне надо с ней кое о чем поговорить. Ведь ей только двадцать лет, и она должна быть в лучшей форме, чем вы или я.

Он захохотал, однако его смех носил абстрактный характер: он всегда смеялся, всегда улыбался, всегда имел громовой голос, но, в действительности, никого не замечал и никем не интересовался, это только его тело улыбалось, кланялось или подавало руку. Ничто не касалось его мыслей, которые витали где-то далеко-далеко. Всегда вежлив и сдержан. Он потянул за собой Герберта к холодильным камерам. Там, среди полуживых, находилась и его жена.

— Давно вы нас не посещали, господин Рансайтер, — сказал Герберт, пытаясь вспомнить данные контрольной карты госпожи Рансайтер, в которой регистрировалось, сколько времени осталось ей провести в состоянии полужизни.

Рансайтер положил на плечо Герберта широкую плоскую ладонь, тем самым принуждая его к более быстрой ходьбе, и сказал:

— Сейчас очень важный момент, господин Фогельзанг. Мы, то есть я и мои коллеги, вторглись в область, выходящую за границы рационального мышления. В данный момент я не могу сообщить вам факты, но, мы считаем, положение достаточно серьезное, хотя и не безнадежное. Во всяком случае, не надо отчаиваться. Где Элла?

— Я направлю ее к вам в переговорную кабину, — ответил Герберт. Клиентам не разрешалось входить в холодильные камеры. — Есть ли у вас корешок билета с номером?

— Нет, я его давно потерял, — ответил Рансайтер. — Вы ведь знаете мою жену и можете ее найти. Элла Рансайтер, около двадцати лет, бронзовые волосы и прекрасные глаза. — Он нетерпеливо огляделся. — Где там ваши переговорные кабины? Раньше их хоть как-то мог найти.

— Проведите господина Рансайтера к переговорной кабине, — приказал Герберт одному из работников, который, осторожно приблизившись, таращился на знаменитого на весь свет владельца фирмы анти-пси.

— Там полно людей, я не могу разговаривать с Эллой в такой обстановке, — возмутился Рансайтер, заглянув в зал.

Он поспешил за Гербертом, который направился в сторону архива фирмы.

— Господин Фогельзанг, — обратился он к нему, снова положив на плечо свою большую руку. Герберт почувствовал тяжесть этой ладони и заключенную в ней силу переубеждения. — Разве у вас нет более спокойного места для конфиденциальных разговоров? Я хочу поговорить с женой о делах «Корпорации Рансайтера» и не хочу выносить это на публику.

— Я могу доставить вашу жену в одно из наших служебных помещений, сэр, — пробормотал Герберт под влиянием убедительного тона Рансайтера.

Он задумался над тем, какие причины заставили Рансайтера покинуть дом и пуститься в путешествие к Мораторию Любимых Собратьев, чтобы «расшевелить» — как он сам вульгарно выразился — полуживую жену. Наверное, какой-то кризис в делах. В последнее время крикливый тон реклам всевозможных профилактических учреждений анти-пси стал как никогда навязчивым. «Береги свою частную жизнь!» — призывали в любое время дня и ночи объявления, тиражируемые всеми издательствами. «Не подключается ли кто-то чужой к твоим мыслям? Действительно ли ты являешься самим собой?» — такие и им подобные предостережения вызывали панический страх перед телепатами и ясновидцами. «Может быть, твои поступки предначертаны тебе кем-то, кого ты не знаешь вообще? Может быть, кто-то, кого ты не хотел бы знать, а тем более — видеть в своем доме, уже там? Избавься от неуверенности: обратись в ближайшее профилактическое учреждение, и там прежде всего сообщат, действительно ли ты являешься жертвой нежелательного вмешательства извне, и если да, то за умеренную плату нейтрализуют последствия этого».

«Профилактические учреждения». Герберту нравилось такое название. Он находил его кратким, но достойным. Он знал о подобной опасности по своему опыту, года два назад, по неизвестной причине, какой-то телепат произвел инфильтрацию в персонал его моратория. Вероятно, речь шла о перехвате не подлежащей огласке информации, которой обменивались посетители с полуживыми лицами, или, может быть, она касалась одного конкретного лица, пребывающего в моратории. Так или иначе разведчик одной из фирм анти-пси констатировал факт наличия телепатического поля и сообщил об этом Герберту. Последний подписал соответствующее распоряжение, и специально прикомандированного антителепата разместили на территории моратория. Телепата не обнаружили, но влияние его удалось нейтрализовать, о чем впоследствии сообщали в теленовостях. В конце концов побежденный телепат убрался, а мораторий освободился от влияния пси. Для полной уверенности профилактическое учреждение ежемесячно проводило инспекцию помещения фирмы.

— Я очень вам благодарен, господин Фогельзанг, — сказал Рансайтер, следуя за ним через кабинеты, полные служащих, к пустому помещению, в котором стоял запах пыльных и никому не нужных микродокументов.

«Конечно, — подумал Герберт, — я поверил им на слово, что сюда пробрался телепат, — они показали мне в качестве доказательства диаграмму, которую получили. Не исключен обман.. — возможно, они состряпали ее в своих лабораториях. Так же, на слово, пришлось поверить в исчезновение телепата. Пришел и ушел, — а я заплатил две тысячи. Неужели профилактические учреждения — в сущности банда мошенников, поддерживающих мнение о необходимости их услуг даже в той ситуации, когда в них нет нужды?»

Размышляя над этой проблемой, Герберт снова направился к архиву. На сей раз Рансайтер не последовал за ним, а начал шумно усаживаться, стараясь поудобнее разместить большое тело на скромном стуле. При этом он вздохнул — и Герберту вдруг показалось, что этот крепко сложенный старый мужчина чувствует себя очень уставшим, несмотря на энергию, которую он обычно излучает.

«Забравшись на такую высокую ступеньку, человек обязан вести себя определенным образом, — сделал вывод Герберт. — Ему необходимо создавать впечатление, что он является чем-то большим, чем заурядный человек с обыкновенными способностями». В теле Рансайтера находилось уже с дюжину артифоргов — искусственных органов, размещенных в тех точках его физиологической системы, где собственные органы уже переставали нормально функционировать. Медицина сделала все возможное, остальным Рансайтер управлял благодаря владению своим мозгом. «Интересно, сколько ему лет? — подумал Герберт. — Сейчас уже нельзя определить возраст по внешности — наверное, где-то за девяносто».

— Мадам Бизон, — обратился он к секретарше, — найдите госпожу Эллу Рансайтер и принесите мне опознавательный номер. Ее необходимо доставить в комнату 2А.

Герберт сел и протянул руку за щепоткой табака «Принцесс» — продукции фирмы «Фрибургэнд Трейер». Тем временем мадам Бизон приступила к выполнению сравнительно простого задания, каким являлся поиск жены Глена Рансайтера.

II

Самый лучший способ заказать пиво — это произнести: «Убик». Приготовленное при помощи первосортного хмеля и высококачественной воды, постепенно доходящее до идеального вкуса, пиво «Убик» занимает первое место в нашей стране. И производится только в Кливленде.

Элла Рансайтер лежала в стеклянном гробу, окруженная холодным туманом; глаза закрыты, руки — подняты к раз и навсегда лишенному какого-либо выражения лицу. Рансайтер видел ее последний раз года три назад, и, естественно, за прошедшее время она не изменилась. В ее теле не протекали никакие процессы, по крайней мере в обычном понимании. Но каждый раз, возвращаясь в состояние полужизни, активизируя, даже на короткое время, деятельность мозга, Элла как бы приближалась к смерти. Отпущенный срок полужизни постепенно уменьшался.

Осознание этого факта и служило причиной для Рансайтера не оживлять ее часто. Он убеждал себя, что иначе загонит ее в гроб, что оживление — в действительности, грех против нее самой. Но в его памяти остались желания, высказанные Эллой перед смертью и во время первых их встреч в начале полужизни. Так или иначе, будучи в четыре раза старше жены, Рансайтер должен был иметь более трезвый взгляд на это дело. Чего она хотела? Оставаться и далее совладелицей «Корпорации Рансайтера»? Это ее тревожило? Тогда все в порядке. Он выполнял ее желание. Например, сейчас. А также шесть или семь раз в прошлом. Глен консультировался с ней всякий раз, когда фирма оказывалась на грани кризиса. Пришел он к ней и сегодня.

— Черт бы побрал эту трубку, — бормотал он, прижимая к уху пластиковый диск, — и этот микрофон, и все остальное, мешающее естественному общению.

Рансайтер нетерпеливо ерзал на неудобном стуле, подсунутом ему Фогельзангом, или как там его звали. Он следил, как постепенно к жене возвращается сознание, желая, чтобы это произошло как можно скорее. Внезапно он в панике подумал: «А может быть, ей это не удастся, вдруг силы уже исчерпались, а они мне об этом не сказали? Или еще сами не знают? Вызвать этого типа, Фогельзанга, и потребовать объяснений? Может быть, произошла какая-то чудовищная ошибка?»

Элла была очень красива: светлая кожа, и глаза, когда она их еще открывала, — светло-голубые и очень живые. Но им уже не суждено взглянуть на этот мир; с ней можно говорить, слышать ее голос, советоваться… но никогда она не откроет глаза и не пошевелит губами. Не улыбнется на его приветствие. Не заплачет после его ухода.

«Окупается ли это? — спросил он себя. — Чем эта система лучше предыдущей, заключавшейся в непосредственном переходе к смерти из состояния полнокровной жизни? В определенном смысле, она по-прежнему со мной, — пришел к выводу Рансайтер. — У меня нет выбора: или это, или ничего».

В трубке постепенно стали слышны какие-то слова, перепутанные, ничего не значащие мысли, фрагменты таинственного сна, в котором пребывала Элла.

«Как себя чувствует человек в состоянии полужизни?» — часто задумывался Рансайтер. Никогда ему не удавалось постичь это в полной мере, на основании рассказов Эллы. В действительности невозможно пересказать чувства, испытываемые в подобном состоянии, объяснить сам принцип. Когда-то она сказала ему: «На человека перестает влиять земное притяжение, начинаешь отчетливо плыть, подниматься. Я предполагаю, когда закончится данный отрезок полужизни, человек унесется за границы Системы к звездам». Но и Элла не знала точно, а только размышляла и строила догадки. Однако она не казалась ни напуганной, ни несчастной.

Глена такое положение вещей устраивало.

— Привет, Элла, — он не знал как начать.

— Ох, — услышал в ответ.

Ему показалось, она удивлена, хотя лицо ее оставалось неподвижным. По нему ничего не прочтешь. Он отвел глаза.

— Как поживаешь, Глен? — ее голос напоминал щебет встревоженного ребенка; его визит застал ее врасплох и явился неожиданным событием. — Что… — она заколебалась. — Сколько времени прошло?

— Два года, — ответил он.

— Расскажи мне, что нового?

— К черту болтовню, Элла, — начал Глен, — все рушится, предприятие разваливается. Поэтому я и пришел: ты хотела участвовать в принятии всех решений, в выработке новых методов управления, и, Бог свидетель, — именно сейчас мы должны использовать новые методы или хотя бы реорганизовать систему наших разведчиков.

— Во сне, — сказала Элла, — я видела туманный красный свет — поразительное и жуткое зрелище; я двигалась в его направлении, не в силах остановиться.

— Да, — кивнул Рансайтер, — об этом говорит «Бардо Тодол», тибетская Книга Мертвых. Именно ее ты вспоминаешь; врачи советовали тебе ее читать, когда… ты умирала, — закончил он.

— Затуманенный красный свет — не к добру, правда? — спросила Элла.

— Да, его нужно избегать. — Он откашлялся и продолжил: — Элла, слушай, у меня проблемы. Есть ли у тебя силы вникать в них? Не хотелось бы тебя чрезмерно переутомлять. Просто скажи мне, если чувствуешь себя уставшей или хочешь поговорить о чем-нибудь другом.

— Это так зловеще. У меня ощущение непрерывного сна, словно я погрузилась в него после нашей последней беседы. Неужели прошло два года? Знаешь, что мне кажется, Глен? Что люди, которые меня здесь окружают, все больше и больше взаимоинтегрируют… Большинство моих снов вообще мне не принадлежит. Временами я — мужчина или маленький мальчик, иногда — старуха, страдающая варикозным расширением вен… Я оказываюсь в местах, которые в глаза никогда не видела, совершаю различные бессмысленные поступки.

— Ну что ж, возможно, ты движешься в новое лоно, ты должна заново родиться. Но затуманенный свет означает плохое лоно, ты не должна идти туда. Это унижающий, скверный тип лона. Вероятно, ты предвидишь свою будущую жизнь, или как там она называется.

Рансайтер чувствовал себя глупо, разговаривая таким образом; в принципе он не был слишком религиозен. Но явление полужизни — реальный факт, который всех сделал теологами.

— Но послушай, что случилось, — Глен попытался еще раз привлечь ее внимание, — почему я приехал и беспокою тебя. С. Доул Мелипоун исчез из поля зрения.

На несколько минут наступила тишина, потом Элла рассмеялась.

— Кем или чем является этот С. Доул Мелипоун? Я не верю, чтобы что-то подобное существовало.

Необыкновенно теплый тембр ее смеха, так хорошо ему знакомый, вызвал у него дрожь. Глен хорошо его помнил, хотя не слышал уже почти десять лет.

— Возможно, ты забыла? — спросил он.

— Нет, — ответила Элла. — Я не могла забыть чего-то, именуемого С. Доул Мелипоуном. Или это нечто вроде духа?

— Я говорю о главном телепате Раймонда Холлиса. Полтора года назад Г. Г. Эшвуд заметил его впервые, с тех пор как минимум один из наших инерциалов всегда держался рядом с ним. Мы никогда не теряли из виду Мелипоуна, ибо не могли себе этого позволить. Когда необходимо, он способен образовать поле пси в два раза сильнее, чем любой другой работник Холлиса. И в придачу Мелипоун является самым незаменимым из всей группы людей Холлиса, которые погибли — по крайней мере для нас. Ни одно из профилактических учреждений, принадлежащих Товариществу, тоже не знает о происходящих событиях больше нашего. И я подумал: пошли они все к черту, спрошу Эллу, что творится и как мы должны поступить. Точно так, как ты написала в завещании, помнишь?

— Помню. — Глену показалось, слова долетали как бы издали. — Дайте побольше рекламы по телевидению. Предупредите людей. Скажите им… — ее голос постепенно угасал.

— Эта тема тебе надоела, — понуро констатировал Рансайтер.

— Нет. Я… — ее голос заколебался, он почувствовал, что она снова отдаляется. — Все ли пропавшие — телепаты? — спросила Элла после недолгого молчания.

— В основном телепаты и ясновидцы. Уверен, их нет нигде на поверхности Земли. У нас около дюжины незадействованных инерциалов. Для них нет работы, раз нет людей с пси-способностями, влияние которых они должны нейтрализовать. Но более всего меня беспокоит не то, что потребность в инерциалах уменьшилась, — этого следовало ожидать в ситуации, когда исчезает так много пси. Я предполагаю, все они работают совместно над каким-то одним делом. Собственно, я уверен, кто дал работу всей группе — но только Холлис знает этого «кто» и где они находятся, и вообще, в чем тут дело. — Рансайтер замолчал.

Чем может помочь ему в этом деле Элла? Закрытая в своем гробу, изолированная от всего мира с помощью низких температур, она знала лишь то, что он сам ей рассказывал. Однако он всегда доверял ее суждениям, причем типичным только для женщин: той разновидности мудрости, основанной не на знании или опыте, а на врожденной интуиции. При жизни Эллы ему не удалось проникнуть в ату тайну, и тем более нет шансов сделать это сейчас, когда она лежит в ледяной неподвижности. Другие женщины, которых он знал после ее смерти, а было их немало, обладали этим качеством совсем в небольшой степени. Скорее, лишь намеки на потенциальные возможности, никогда, впрочем, не проявляющиеся.

— Скажи мне, что за человек этот Мелипоун?

— Чудак.

— Он работает ради денег? Или из убеждений? Когда начинают болтать о мистике пси, о чувстве цели и космической принадлежности, у меня всегда возникает подозрение. Как в случае с тем ужасным Сараписом, ты помнишь его?

— Сараписа уже нет на свете. Полагают, Холлис погубил его за попытку составить ему конкуренцию и тайно организовать собственное дело. Один из ясновидцев предупредил Холлиса. Мелипоун, — продолжал Глен, — создает, нам более серьезные проблемы, чем Сарапис. Когда он в хорошей форме, необходимо, по крайней мере, три инерциала, чтобы уравнять его поле, и мы ничего на этом не зарабатываем. Мы получаем, скорее — получали, такой же гонорар, как за использование одного инерциала. Товарищество диктует расценки, с которыми мы должны считаться.

С каждым днем мнение Глена о Товариществе становилось все хуже. Он считал, от него нет никакой пользы, — содержание его достаточно дорого, а поведение руководства слишком самоуверенно.

— Насколько мы знаем, мотивом деятельности Мелипоуна являются деньги. Это тебя успокаивает? Или ты считаешь это более опасным?

Напрасно Рансайтер ждал ответа.

— Элла! — позвал он.

Тишина.

Рансайтер начал нервно повторять:

— Алло, Элла, ты меня слышишь? Что случилось?

«Вот черт, — подумал Глен, — снова отключилась».

Наступила пауза, затем к правому уху пришла материализованная мысль:

— Меня зовут Джори.

Эти мысли не принадлежали жене: имели иную стремительность, более живой характер, но, несмотря на это, менее собранный. Лишенные утонченной сообразительности Эллы.

— Я вас прошу отключиться, — сказал Рансайтер, охваченный внезапным страхом. — Я разговариваю со своей женой Эллой. Откуда вы взялись?

— Меня зовут Джори, — пришла к Глену мысль. — Никто со мной не разговаривает. Я подключился к вам на минутку, если вы не возражаете. Кто вы такой?

— Я хочу Говорить со своей женой, госпожой Эллой Рансайтер, — выдавил из себя Глен. — Я заплатил за разговор и хочу разговаривать с ней, а не с вами,

— Я знаю госпожу Рансайтер, — на этот раз мысли зазвучали в ухе сильнее. — Она разговаривает со мной, но я хочу поговорить с кем-нибудь, таким, как вы, с того света. Госпожа Рансайтер находится здесь вместе с нами: она не в счет, ведь знает не больше нашего. Извините, а какой сейчас год? Отправили уже космический корабль на Проксиму? Меня это очень интересует. Может быть, вы ответите мне? А, если хотите, я потом передам госпоже Рансайтер. Согласны?

Рансайтер убрал трубку от уха, поспешно отложил микрофон и другие приспособления. Он вышел из душного пыльного кабинета и прошел мимо замороженных гробов, аккуратно расставленных в пронумерованных рядах. Работники моратория пытались загородить ему дорогу, но отступили назад, когда он приблизился к ним стремительным шагом хозяина.

— Что случилось, господин Рансайтер? — спросил фон Фогельзанг у приближающегося расстроенного клиента. — Чем могу служить?

— Что-то отзывается в проводах, — Рансайтер, запыхавшись, остановился, — вместо Эллы. К черту вас и ваши подозрительные методы! Такие вещи не должны происходить. Что это значит? — он шел следом за владельцем моратория, который уже спешил к кабинету 2А. — Если бы я так руководил своей фирмой…

— Эта особа представилась?

— Да, он сказал, что его зовут Джори.

— Это Джори Миллер, — фон Фогельзанг явно обеспокоился. — Кажется, в холодильной камере он находится рядом с вашей женой.

— Но ведь я вижу Эллу!

— Во время долгого пребывания рядом, — объяснил фон Фогельзанг, — иногда происходит осмос, взаимопроникновение мыслей между полуживыми. Активность мыслей Джори очень высока, а у вашей жены — низкая. Это привело к течению протофазонов, к сожалению, только в одну сторону.

— Вы можете это скорректировать? — хрипло спросил Рансайтер. Он почувствовал себя взволнованным, постаревшим и обессилевшим. — Уберите его мысли из мозга моей жены и верните ее опять. Это ваша обязанность.

— Если это состояние продлится, — сказал официальным тоном фон Фогельзанг, — деньги вам возвратят.

— Зачем мне деньги? Черт с ними!

Они уже вошли в кабинет 2А. Рансайтер нетерпеливо сел на прежнее место; сердце ужасно билось, он едва мог говорить.

— Если вы не уберете из проводов Джори, — выдавил, а точнее, проворчал он, — я пожалуюсь на вас, доведу вас до банкротства.

Повернувшись лицом к гробу, фон Фогельзанг приложил трубку к уху и энергично сказал в микрофон:

— Джори, будь хорошим мальчиком, отключись. — Глядя в сторону Рансайтера, он объяснил:

— Джори умер в возрасте пятнадцати лет, поэтому в нем столько витальности. Честно говоря, такое уже случалось: Джори неоднократно появлялся там, где ему не следовало находиться… — Фогельзанг еще раз сказал в микрофон:

— Джори, ты ведешь себя некрасиво. Господин Рансайтер приехал издалека, поговорить с женой. Не заглушай ее сигналов. Джори, ты поступаешь отвратительно. — Он прервался, вслушиваясь в ответ. — Я знаю, что ее сигналы слабые. — Снова прислушался, надутый и нахмуренный, потом отнял от уха трубку и поднялся.

— Что он говорит? — потребовал объяснений Рансайтер. — Уберется ли он оттуда и даст мне наконец поговорить с Эллой?

— Джори не может влиять на это, — ответил фон Фогельзанг. — Представьте себе два радиопередатчика, работающих на коротких, средних или длинных волнах: один из них расположен недалеко, его мощность 500 ватт, другой находится дальше, но работает на той же (или почти на той же) частоте с мощностью 5000 ватт. Когда наступает ночь…

— Ночь уже наступила, — сказал Рансайтер.

По крайней мере для Эллы. А может, и для него, если не удастся найти исчезнувших телепатов, паракинетиков, ясновидцев, резуректоров и аниматоров Холлиса. Он потерял жену, а теперь лишился и возможности воспользоваться ее советом. Какой-то Джори изгнал Эллу до того, как она успела высказать свои соображения.

— Когда мы снова поместим ее в холодильную камеру, — тянул свое фон Фогельзанг, — то уберем Джори подальше, от нее. Если вы согласны на более высокую оплату, мы поместим ее в совершенно изолированную камеру, стены которой выложены дополнительным слоем Тефлона-26 и полностью предохраняют от всяких гетеропсихических влияний как со стороны Джори, так и кого-либо другого.

— А еще не поздно? — спросил Рансайтер, выходя на минуту из состояния депрессии, в которое ввергло его случившееся происшествие.

— Ее возвращение возможно, как только уйдет Джори или кто-либо другой, добравшийся к ней в связи с ее слабостью. Она доступна почти каждому. — Фон Фогельзанг прикусил губу, обдумывая ситуацию. — А может, ей и не нужна изоляция, господин Рансайтер? Мы не без оснований помещаем контейнеры, или гробы, как их повсюду называют непрофессионалы, на таком близком расстоянии друг от друга. Взаимопроникновение в мысли дает этим полуживым…

— Я прошу вас поместить ее в отдельное помещение, — прервал его Рансайтер. — Лучше пусть она находится в изоляции, чем вообще перестанет существовать.

— Она существует, — поправил его фон Фогельзанг. — Только не может войти с вами в контакт. А это большая разница.

— Это метафизическое различие, не имеющее для меня никакого значения, — заявил Рансайтер.

— Я изолирую ее, — согласился фон Фогельзанг, — но мне кажется, вы правы: уже поздно. Джори проник в нее навсегда, по крайней мере в определенной степени. Мне очень жаль.

— Мне тоже, — резко бросил Рансайтер.

III

Мгновенный «Убик» имеет все достоинства свежеприготовленного экспресс-кофе. Ваш муж скажет: «Дорогая, до сих пор я считал, что ты готовишь кофе так себе, но сейчас — супер!»

Безвреден при употреблении согласно инструкции.

Джо Чип, все еще одетый в полосатую пижаму, напоминающую одежду клоуна, лениво уселся за кухонным столом, закурил сигарету и, бросив 10 центов, начал манипулировать рычажком газетного аппарата. Из-за похмелья он пропустил «межпланетные вести», на минуту задержался перед «местными новостями» и остановился на «сплетнях».

— Пожалуйста, сэр, — сердечным голосом отозвался аппарат. — Сплетни: угадайте, что замышляет Стэнтон Мик, финансист, любящий одиночество, и спекулянт с межпланетной славой. — Внутри аппарата что-то щелкнуло, и из щели появился напечатанный лист бумаги. Четырехцветный лист, покрытый жирной печатью с элегантным шрифтом, скользнул по поверхности стола и слетел на пол. Несмотря на головную боль, Чип поднял лист и развернул перед собой.

«МИК ОБРАЩАЕТСЯ ВО ВСЕМИРНЫЙ БАНК ЗА ДВУМЯ ТРИЛЛИОНАМИ

(АП) ЛОНДОН. Каковы намерения Стэнтона Мика, любящего одиночество финансиста и спекулянта с межпланетной славой? — этот вопрос задавали себе многие бизнесмены, когда сквозь стены Уайт-холла просочилось известие о том, что энергичный, хотя и несколько эксцентричный, промышленный магнат, когда-то предпринявший бесплатное строительство космических кораблей, при помощи которых Израиль мог бы колонизировать планету Марс и оживить ее пустыни, обратился с просьбой о предоставлении ему не имеющей прецедента высокой суммы…»

— Это не сплетни, — сказал аппарату Джо Чип. — Это спекуляции определенных финансовых кругов. Я хочу почитать о том, какая телезвезда с кем спит.

Он всегда плохо спал, по крайней мере, ему не хватало сна типа REM, при котором наступает быстрое движение зрачков. Сегодня Джо не принял тонизирующий порошок, к сожалению, его недельная норма, предоставляемая местной аптекой, находящейся в его же доме, уже закончилась. Он должен был признать, что это произошло из-за бесконтрольного и чрезмерного его употребления. Но факт оставался фактом — он сможет обратиться за новой порцией только в ближайший вторник — через два дня, через два долгих дня.

— Настройте регулятор на «бульварные слухи», — произнес аппарат.

Джо так и сделал. Перед ним появился новый лист. Он обратил внимание на замечательную карикатуру Лолы Герцбург-Райт и с удовольствием облизнулся.

«Прошлым вечером в модном ночном нью-йоркском клубе Лола Герцбург-Райт «угостила» блестящим ударом правой в челюсть пристававшего к ней хулигана, в результате чего тот рухнул на стол, за которым сидел король Швеции Етон Гроат в обществе неизвестной женщины с удивительно большими…»

И тут зазвонил дверной звонок. Удивленный Джо Чип оторвался от газеты, заметив, что еще мгновение — и его сигарета пропалит гладкую полировку стола. Пришлось заняться спасательной акцией. Затем он неторопливо подошел к микрофону, установленному для удобства рядом с кнопкой, открывающей замок входной двери.

— Кто там? — посмотрев на ручные часы, он отменил: еще нет и восьми. Наверняка это робот, собирающий квартплату. Или кредитор.

Из размещенного на дверях динамика раздался энергичный мужской голос:

— Знаю, еще рано, Джо, но я только что вернулся. Это я, Г. Г. Эшвуд, и со мной новый потенциальный работник, которого я привез из Топека. Мне кажется, — замечательная находка. Однако я хочу твоего подтверждения, прежде чем я доставлю новую добычу Рансайтеру. Кстати, он сейчас в Швейцарии?

— Дома у меня нет оборудования, — ответил Чип.

— Ну я смотаюсь на работу и привезу тебе все необходимое.

— На работе его нет, — неохотно признался он. — Оно в моей машине. Почему-то я его не достал оттуда вчера вечером. — В действительности, Джо набрался до такой степени, что не смог открыть багажник автомобиля на воздушной подушке.

— Слушай, а нельзя ли заняться этим после десяти? — спросил он с раздражением. Сумасшедшие приступы энергии Г. Г. Эшвуда злили его даже в двенадцать дня, а сейчас, в семь часов утра, казались просто невыносимыми, даже хуже, чем визит кредитора.

— Чип, родной, тут необыкновенный случай, кладезь чудес, ломающий стрелки твоих часов, а для нашей фирмы — струя чистого воздуха, столь нам сейчас необходимая.

— Кто это? — спросил Джо Чип. — Антителепат?

— По правде сказать, я и сам не имею понятия. Послушай, Чип, — Эшвуд понизил голос, — это конфиденциальное дело, особый случай. Я не могу стоять здесь, перед воротами, и болтать о нем. Нас могут подслушать. Уже сейчас ко мне доходят мысли какого-то осла, сидящего у себя в квартире на первом этаже и…

— Хорошо, — с покорностью согласился Джо Чип. Он знал, ему все равно не удастся прервать Г. Г. Эшвуда, если тот начал свой кошмарный монолог. Лучше его выслушать. — Дай мне пять минут — одеться и посмотреть, есть ли у меня кофе.

Чип смутно помнил, прошлым вечером он делал покупки в местном супермаркете. Особенно ему запало в память, как он вырывал из блокнота зеленый купон, а значит, покупал кофе, чай, сигареты или какие-то импортные деликатесы.

— Она тебе понравится, — энергично заключил Г. Г. Эшвуд. — Хотя, как это часто бывает, она дочка…

— Она? — со страхом спросил Джо Чип. — Моя квартира не для экскурсий. Я задолжал уборщикам. Они не появлялись у меня почти две недели.

— Я спрошу, не помешает ли ей это?

— И не спрашивай. Это мне помешает. Я осмотрю ее на работе в служебное время.

— Я прочитал ее мысли: беспорядок ей не мешает.

— Сколько ей лет?

«Может, она еще ребенок», — подумал Джо. Значительный процент новых потенциальных инерциалов составляют дети, развивающие в себе пара-способности для защиты от родителей, обладающих пси-способностями.

— Сколько тебе лет, дорогая? — донесся до него невыразительный голос Г. Г. Эшвуда, который обратился к сопровождающей его девушке. — Девятнадцать, — сообщил он через минуту.

Значит, не ребенок. Наконец-то в нем проснулось любопытство.

Сверхчеловеческая активность Г. Г. Эшвуда, как правило, проявлялась в отношении привлекательных женщин; вполне возможно, что девушка принадлежала к этой категории.

— Дай мне пятнадцать минут, — сказал Чип Эшвуду. У него зародилась надежда, если он поторопится и откажется от завтрака и даже кофе, ему удастся привести комнату в божеский вид. Во всяком случае, стоило попробовать.

Он выключил микрофон и начал искать в кухонных шкафах метлу (ручную или имеющую собственный привод) либо пылесос (двигающийся при помощи гелиевых батарей или включаемый в сеть). Но ничего не нашел. Скорее всего, фирма, обслуживающая дом, вообще не доставила ему этих предметов.

«Всегда узнаешь о неприятностях в самый неподходящий момент, — подумал Чип. — А ведь я живу здесь уже четыре года».

Он поднял трубку видеофона и набрал цифру 214 — номер администрации дома.

— Выслушайте меня, — начал он, когда отозвался администратор. — Я уже могу оплатить счета за работы по уборке. Прошу вас немедленно прислать уборщиков; когда они закончат работу, я заплачу всю причитающуюся сумму.

— Сэр, вы должны уплатить прежде, чем они начнут что-либо делать.

Джо Чип взял в руки бумажник, вытащил из него несколько «Магических Кредитных Карточек», большей частью уже аннулированных, и, скорее всего навсегда, исходя из его материального положения.

— Впишите сумму задолженности на счет моей Треугольной Магической Кредитной Карточки, — обратился Джо Чип к своему невидимому противнику. — Таким образом, долг исчезнет из ваших книг, и вы запишете, что он полностью выплачен.

— К нему необходимо добавить штрафы за задержки.

— Впишите их на счет моей кредитной карточки в форме Сердца…

— Господин Чип, агентство «Феррис энд Брокмен», занимающееся контролем и анализом сумм в системе кредитной розничной продажи, составило специальный список, который касается и вас. Мы получили его вчера, и он находится у нас в памяти. С июля вы перешли из категории ГГТ в категорию ГГГГ. Администрация нашего дома запрограммирована так, чтобы исключить возможность сказания услуг или выделение кредита таким жалким типам, как вы, сэр. С настоящего момента все суммы вы должны вносить наличными. Мы опасаемся, в такой ситуации вам придется находиться до конца жизни. Честно говоря…

Джо прервал связь, расставшись с надеждой уговорами или угрозами заманить роботов-уборщиков в свою захламленную комнату. Он потащился в спальню, одеваться; это единственное, что он мог сделать самостоятельно.

Надев коричневый спортивный костюм, туфли с блестящими, задранными кверху носками, фетровую шляпу, Джо начал осматривать кухню в надежде найти немного кофе, но безуспешно. Тогда он сосредоточил свои усилия на поисках в прихожей. Рядом с дверью, ведущей в ванную, он нашел длинный голубой в крапинку плащ, в котором он был прошлой ночью, и сумку, а в ней полуфунтовую банку настоящего кенийского кофе — большого деликатеса. Из-за плачевного материального положения он мог позволить себе такую роскошь только после пьянки.

Чип вернулся на кухню, нашел в кармане десятицентовую монету и с ее помощью привел в действие электрокофеварку. Вдыхая необыкновенный, по крайней мере для него, аромат кофе, он посмотрел на часы и удостоверился: пятнадцать минут истекли. Энергичным шагом он подошел к входной двери, нажал на ручку и отодвинул задвижку.

— С вас пять центов, — ответила дверь, не открываясь.

Джо порылся в карманах, но не нашел ни цента.

— Я заплачу завтра, — сказал он.

Он снова попытался открыть дверь, но безуспешно.

— Деньги, которые я тебе даю, по сути, являются чаевыми. Я не обязан тебе платить!

— У меня другое мнение, — парировала дверь. — Проверьте контракт, подписанный вами при покупке квартиры.

Джо нашел документ в ящике стола; с момента его подписания он неоднократно апеллировал к нему. Ну ясно: он обязан оплачивать открывание и закрывание дверей.

— Как видите, я права, — сказала дверь голосом, полным удовлетворения.

Из шкафа, находящегося рядом с кухонной раковиной, Джо вытащил нож из нержавеющей стали и начал отворачивать винты замка своей алчной двери.

— Я пожалуюсь на вас, — сказала дверь с первым выпавшим винтом.

— На меня еще никогда не жаловалась дверь, — ответил Джо Чип. — Но, думаю, это я как-нибудь переживу.

— Джо, старина, это я, Г. Г. Эшвуд. Я привел ее с собой. Открывай!

— Брось пять центов в щелку, мне кажется, с моей стороны заклинило механизм.

Раздался звон монеты, дверь открылась, и показался сияющий Г. Г. Эшвуд. Лукаво улыбаясь, полный энтузиазма и радости, он ввел в квартиру девушку.

Некоторое время она стояла неподвижно, присматриваясь к Джо. На вид — не больше семнадцати, с медным отливом кожа и большие темные глаза.

«Боже мой, — подумал он, — какая красивая».

Одета в рабочую блузку и джинсы из искусственного полотна, на ногах тяжелые ботинки, испачканные грязью. Блестящие волосы зачесаны назад и перевязаны красным платком. Закатанные рукава блузки открывали сильные загорелые руки. К поясу из искусственной кожи прикреплены нож, полевой телефон и металлическая коробка. На смуглом предплечье он прочитал татуировку: Caveat emptor[1]. Джо задумался, что могла означать подобная надпись.

— Это Пэт, — представил девушку Г. Г. Эшвуд, фамильярно обнимая ее за плечи. Он был мощным, крепким мужчиной почти квадратного телосложения и очень походил на огромный кирпич. А одет Эшвуд как всегда: в шерстяное пончо, фетровую шляпу цвета абрикоса, толстые лыжные носки и матерчатые туфли. Довольный собой, он приблизился к Джо Чипу. Найдя что-то ценное, Эшвуд всегда старался использовать его в полной мере.

— Пэт, это специалист по измерению электрического типа.

— Это вы электрический тип или ваши измерения? — холодно обратилась она к Джо.

— Попеременно, — парировал Чип.

Ему казалось, все вокруг него пропитано затхлым воздухом неубранного помещения и Пэт уже обратила на это внимание.

— Располагайтесь, — сказал он неуверенно. — Я угощу вас настоящим кофе.

— Какой люкс, — отозвалась Пэт, усаживаясь около кухонного стола. Она сложила разбросанные бумаги в аккуратную стопку. — Вы можете позволить себе настоящий кофе?

— У Джо чертовски высокая зарплата, — вмешался Г. Г. Эшвуд. — Без него фирма не могла бы функционировать. — Он потянулся за лежащей на столе пачкой и достал сигарету.

— Не трогай! — потребовал Джо Чип. — У меня уже почти нет сигарет, а последний зеленый купон я потратил на кофе.

— Я ведь заплатил за двери, — напомнил ему Г. Г. Эшвуд и пододвинул пачку девушке. — Джо только притворяется, не обращай внимания. Заметь, в каком состоянии он содержит квартиру. Этим он показывает, что является творческой личностью: так живут все гении. Где твои приборы, Джо? Давай не терять времени!

— Вы одеты достаточно необычно, — обратился к девушке Джо.

— Я работаю техником по консервации подземных кабелей видеофонов в кибуце Топека, — ответила Пэт. — Только в нем женщины могут заниматься физической работой. Поэтому и сунулась туда, а не в Вичита Фолс. — В ее серых глазах появилось высокомерие.

— Татуировка на вашем плече — на иврите? — спросил Джо.

— Это латынь. — Пэт закрыла глаза, сдерживая смех. — Я еще ни разу в жизни не видела такой замусоренной квартиры. У вас нет любовницы?

— Наши специалисты не имеют времени на личную жизнь, — сказал Г. Г. Эшвуд с раздражением. — Послушай, Чип, родители девушки работают у Рея Холлиса. Если они узнают, куда она попала, то сделают ей операцию на мозге.

— Знают ли они, что вы обладаете противоположными способностями? — обратился Джо к девушке.

— Нет, — покачала она головой. — Я сама не понимала этого до тех пор, пока ваш разведчик не подсел ко мне в кафе нашего кибуца и все мне не объяснил. Может, это и правда, — пожала она плечами. — А может, и нет. Он сказал, что вы исследуете меня при помощи, вашей контрольной аппаратуры.

— Что бы вы делали, если бы замеры подтвердили наличие у вас этих способностей? — спросил Джо.

— Мне кажется, они такие… негативные, — сказала Пэт, подумав. — Я ничего не могу: ни двигать предметы, ни превращать камень в хлеб, ни рожать детей без оплодотворения, ни защищать от болезней. Я даже не обладаю такими распространенными способностями, как чтение чужих мыслей или предсказывание будущего. Я только свожу к нулю способности кого-нибудь другого. Мне кажется, это… — она махнула рукой, — пародия.

— Как фактор, влияющий на сохранение человеческого вида, — сказал Джо, — ваши способности так же важны, как и пси-способности. Особенно для нас, нормов. Фактор анти-пси создает экологическое равновесие. Одни насекомые летают, другие плетут паутину, чтобы захватить первых. Некоторые моллюски защищены твердой раковиной, однако птицы научились поднимать их высоко в небо и бросать на камни. В некотором роде вы существо, паразитирующее на людях с пси-способностями, они же используют нас — нормов. Вы являетесь нашим другом… Таким образом сохраняется равновесие, полный цикл — хищник и жертва. Эта система кажется вечной и, честно говоря, я не вижу способа ее улучшить.

— Меня могут обвинить в измене, — сказала Пэт.

— Это вас беспокоит?

— Да, меня беспокоит, что некоторые люди будут ко мне враждебно относиться. Но, наверное, нельзя пройти по жизни, не заимев врагов: невозможно ублажить всех, слишком различные у людей интересы. Угождая одному, доставляешь неприятности другому.

— Какой у вас антиталант? — спросил Джо.

— Трудно объяснить.

— Я тебе уже говорил, — сказал Г. Г. Эшвуд, — это что-то необыкновенное. До сих пор я никогда ни о чем подобном не слышал.

— Какого вида пси-способности вы нейтрализуете?

— Способности ясновидения. Мне так кажется. — Она указала на улыбающегося Г. Г. Эшвуда. — Ваш разведчик, господин Эшвуд, объяснил мне это… С шести лет я уже знала, что делаю что-то странное, со мной происходили какие-то необыкновенные вещи… Я ни разу в этом не призналась родителям, понимая: их это сильно обеспокоит.

— Они ясновидящие?

— Да.

— Вы правы, они бы огорчились. Но, если бы вы воспользовались своими способностями в их присутствии хотя бы раз, они бы сориентировались, кто ими обладает. Вы нарушали их деятельность?

— Я… — Пэт сделала неопределенный жест. — Мне кажется, я делала это, но они не замечали. — На ее лице появилось замешательство.

— Я попробую объяснить вам принцип деятельности антиясновидца, — начал Джо. — Ясновидящий видит перед собой множество вариантов будущего, они — как соты в улье. Одно будущее ему видится четче — и он его выбирает. Если он уже выбрал, то антиясновидящий бессилен. Антиясновидящий должен присутствовать в тот момент, когда ясновидящий принимает решения, позже он ничего не сможет сделать. Его влияние состоит в том, что ясновидящий начинает видеть все варианты будущего одинаково четко и теряет способность выбирать. Ясновидящий сразу же понимает: вблизи находится антиясновидящий, ведь его система отношения к будущему подвергается изменению. В отношении телепатов подобной преградой…

— Она передвигается назад во времени, — сказал Г. Г. Эшвуд.

Джо внимательно посмотрел на него.

— Во времени, — повторил Г. Г. Эшвуд, предвкушая успех; многозначительные блики в его глазах, казалось, осветили всю кухню. — Ясновидящий, подвергнутый ее влиянию, по-прежнему видит одно из будущих четче — как ты и сказал, или один, более ясный элемент. И он его выбирает и делает правильно. Но почему он это делает? И почему именно данный элемент видится ему более четко? Потому что эта девушка… — Г. Г. Эшвуд кивнул в направлении Пэт, — влияет на будущее; реализуемая возможность видится ей с большой четкостью, раз Пэт переместилась в прошлое и изменила его, а посему изменила и настоящее — вместе с самим ясновидящим. Ничего об этом не зная, он подвергается ее влиянию, хотя ему кажется, он продолжает пользоваться своим умением; в действительности же — он его уже не имеет. С этой точки зрения, ее противоталант превалирует над способностями иных антиясновидящих. Другое его преимущество, еще более существенное. Она в силах перечеркнуть выбор ясновидящего даже тогда, когда он его уже сделал. А ведь ты знаешь, нас всегда преследовала проблема: если мы не находились рядом с ясновидящим в момент выбора, то были беспомощны. Мы не могли в полной мере подавить способности ясновидящих, противодействовать им так же эффективно, как это делали с другими, не так ли? Разве это не самое слабое место в сфере наших услуг? — посмотрел вопросительно Г. Г. Эшвуд.

— Это интересно, — ответил Джо через минуту.

— Черта с два, интересно! — Г. Г. Эшвуд нетерпеливо заерзал на стуле. — Это самый большой антиталант, который появлялся здесь до сих пор!

— Я не путешествую во времени, — тихо сказала Пэт. Она подняла глаза и посмотрела на Джо виновато и в то же время с вызовом. — У меня есть некоторые способности, но господин Эшвуд их сильно преувеличил.

— Я читаю твои мысли, — объявил ей Г. Г. Эшвуд с обиженным видом. — Я знаю о твоих возможностях изменять прошлое. Ты уже это делала.

— Да, я могу изменять прошлое, — призналась Пэт. — Но я не передвигаюсь в нем, как вы представили это вашему технику.

— Каким образом вы изменяете прошлое? — спросил ее Джо.

— Я думаю о нем. Об одном конкретном его аспекте, например, о каком-то событии или какой-то фразе. Или о каком-нибудь незначительном случае, произошедшем когда-то, а я хотела бы, чтобы его не было. Первый раз я это сделала еще ребенком…

— Когда ей было шесть лет, — прервал ее Г. Г. Эшвуд, — и она жила с родителями в Детройте, она разбила старинную керамическую фигурку, которой очень дорожил ее отец.

— А разве ваш отец не предвидел этого? — спросил Джо. — Если он имеет дар ясновидения, то…

— Он предвидел, — парировала Пэт, — и наказал меня за неделю до того, как я разбила фигурку. Но он говорил, это неизбежно. Вы ведь знаете, на чем основываются способности ясновидящих? Они могут предвидеть какое-то событие, но не в состоянии ему противостоять. Позже, когда фигурка разбилась, или, вернее, когда я ее разбила, моему огорчению не было предела. Ведь я уже целую неделю не получала десерта и ложилась спать в пять часов вечера. Боже мой, думала я, или как говорят дети в подобных ситуациях, неужели никак нельзя избежать таких ужасных случаев? Способности ясновидения, которыми обладал мой отец, не производили на меня никакого впечатления, ведь они не могли влиять на ход событий — такое пренебрежительное отношение к ним сохранилось у меня до сих пор. Целый месяц усилием воли я старалась заставить эту проклятую фигурку снова стать целой: я возвращалась мысленно в то время, когда о На еще была цела, и вспоминала, как она выглядела… Это было ужасно. Но однажды утром, я проснулась — она мне снилась целую ночь — фигурка стояла на своем месте, как и раньше. — Пэт наклонилась к Джо Чипу и заговорила резким, решительным голосом: — Но родители так ничего и не заметили. Им казалось абсолютно нормальным видеть фигурку целой: для них она никогда и не разбивалась. Я единственная помнила об этом. — С улыбкой она облокотилась на ручку стула, вынула из пачки еще одну сигарету и закурила.

— Я пойду к машине и возьму оборудование, — сказал Джо, направляясь к двери.

— С вас пять центов, — произнесла та, лишь он прикоснулся к ручке.

— Заплати ей, — обратился Джо к Г. Г. Эшвуду.

Принеся из машины измерительные приборы, Джо потребовал от разведчика оставить их одних.

— Как это? — спросил удивленный Эшвуд. — Ведь я ее нашел — мне и полагается премия. Я потерял десять дней, пока установил, кому принадлежит поле. Я…

— Ты сам хорошо знаешь, что я не могу производить исследования в зоне действия твоего поля, — сказал Джо. — Способности и антиспособности взаимно деформируются. В противном случае не было бы нашей профессии. — Он протянул руку в его сторону, и Г. Г. Эшвуд медленно встал со своего места. — И оставь мне несколько пятицентовиков, чтобы мы могли отсюда выбраться.

— У меня в сумке есть мелочь, — сказала Пэт.

— Ты ведь можешь определить силу ее воздействия, измеряя падение интенсивности моего поля, — не сдавался Г. Г. Эшвуд. — Я видел сто раз, как ты это делаешь.

— Сейчас ситуация иная, — коротко ответил Джо.

— У меня нет пятицентовиков, — объявил Эшвуд, — я не могу отсюда выйти.

— Возьмите один из моих, — сказала Пэт, окинув взглядом Джо и Г. Г. Она бросила Эшвуду монету, которую тот поймал совершенно ошеломленный. Однако удивление вскоре сменилось сожалением.

— Ловко вы меня обставили, — сказал он, проталкивая монету в монетоприемник двери. — Вы оба… — бормотал он выходя. — Я ее нашел. У вас действительно царят беспощадные методы, если… — По мере того, как закрывалась дверь, его голос постепенно стихал. Затем наступила тишина.

— Когда его покидает энтузиазм, немного от него остается, — сказала Пэт минуту спустя.

— С ним все в порядке, — констатировал Джо. Как всегда, он чувствовал себя виноватым, но не очень. — Во всяком случае, он сделал свое дело. Сейчас…

— Сейчас пришла ваша очередь, — перебила его Пэт. — Могу ли я снять ботинки?

— Конечно. — Джо начал готовить свою измерительную аппаратуру. Он проверил барабан и напряжение сети, затем отрегулировал все индикаторы, подавая различное напряжение, и записал их показания.

— Где у вас душ? — спросила Пэт, аккуратно отставляя ботинки в сторону.

— Двадцать пять центов, — буркнул Джо. — Душ стоит двадцать пять центов. — Он поднял глаза и заметил, что она начала расстегивать блузку. — Но у меня их нет, — добавил он.

— В нашем кибуце все услуги бесплатные, — сказала Пэт.

— Бесплатные? — Джо внимательно посмотрел на нее. — С точки зрения экономики такое даже трудно представить. Как может что-то функционировать на основе подобного принципа и не обанкротиться в течение месяца?

Пэт продолжала спокойно расстегивать пуговицы блузки.

— Наша зарплата перечисляется в кассу кибуца, мы же получаем справку о выполнении работы. Кибуц распоряжается всей суммой наших доходов и уже много лет получает от этого прибыль: все мы платим больше, чем расходуем. — Она сняла блузку и бросила ее на спинку стула. Под голубой блузкой больше ничего не оказалось. Джо увидел ее упругие, высокие груди и красивые плечи…

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил Джо, намекая на раздевание.

— Вы ничего не помните? — спросила Пэт.

— Что ты имеешь в виду?

— Вашу реакцию, когда я не сняла одежду. В том, другом настоящем. Вы показались мне очень недовольным, и я стерла этот эпизод — изменила поведение. — Она легко поднялась со своего места.

— Как я поступил, когда ты не сняла одежду? — спросил Джо настороженно. — Я отказался исследовать тебя?

— Вы пробурчали, дескать, Эшвуд переоценил мои способности.

— Это не мой принцип работы, — сказал Джо. — Я не занимаюсь такими вещами.

— Взгляните. — Она наклонилась, и ее грудь качнулась. Пэт пошарила в кармане блузки, вынула сложенный лист бумаги и подала его Чипу. — Этот листок из предыдущего настоящего, того, которое я стерла.

Он Присмотрелся и прочитал свою окончательную оценку: «Поле анти-пси вырабатывается недостаточно, в целом — ниже принятых норм. Бе нельзя использовать против ясновидцев, с которыми мы сейчас работаем». Затем следовал знак — перечеркнутый кружок. «Работу не предоставлять» — означал этот символ, понятный только ему и Глену Рансайтеру. Следовательно, Эшвуд не мог расшифровать ей этот символ… Джо молча вернул ей листок. Она сложила его вдвое и положила в карман блузки.

— Вы меня будете исследовать? — спросила Пэт. — После того, как я вам это показала…

— Я поступлю согласно установленной процедуре, — парировал Джо. — Эти шесть индикаторов…

— Вы мелкий, запутавшийся в долгах, никому не нужный бюрократ, не имеющий даже горсти монет для оплаты собственных дверей. — Голос Пэт звучал холодно и оскорбительно.

Джо на секунду оцепенел, затем вздрогнул и почувствовал, как краснеет.

— Это роковое стечение обстоятельств, — произнес он. — Со дня на день я встану на ноги. При необходимости я могу получить ссуду даже в своей фирме. — Джо неуверенно поднялся, взял два блюдца с чашками и налил кофе.

— Тебе с сахаром? Или, может быть, со сливками?

— Со сливками, — сказала Пэт. Она по-прежнему стояла босая и без блузки.

Он протянул руку к холодильнику.

— С вас десять центов, — потребовал холодильник. — Пять центов за открытие дверцы и пять — за сливки.

— Это не сливки, — заявил Джо, — а обыкновенное молоко. — Он продолжал безрезультатно сражаться с дверью холодильника.

— Выручи меня еще раз, — обратился он к Пэт. — Я обязательно верну. Сегодня же вечером.

— Пожалуйста, — сказала она, подавая ему десятицентовую монету. — Она должна быть богатой, — добавила Пэт, наблюдая, как он вкладывает монету в щель, — эта ваша любовница. Вы действительно на мели? Я знала об этом, еще когда господин Эшвуд…

— У меня не всегда такие обстоятельства, как сейчас, — буркнул Джо.

— Хотите, я вам помогу, господин Чип? — Засунув руки в карманы, она равнодушно смотрела на него; ее лицо не выражало никаких чувств, кроме бдительности. — Я могу сделать это. А вы составите рапорт о моем исследовании. И поменьше упоминайте о тестах. Ведь мой талант и без того очень необычный; вы даже не можете измерить создаваемое поле. Оно находится в прошлом, а вы исследуете настоящее — результат этого прошлого. Вы согласны со мной?

— Покажи мне еще раз контрольный лист. Я хочу просмотреть его, прежде чем приму решение.

Пэт не торопясь достала сложенный лист желтой бумаги и протянула ему через стол.

«Это мой почерк, — сказал он себе, — Да, это правда». Он вернул ей документ и взял чистый лист бумаги такого же цвета.

Джо записал имя, выдуманные, необычайно высокие результаты исследований и в конце свои выводы: «Обладает невероятной силой воздействия. Необычайно широкий диапазон поля анти-пси. Возможно, может нейтрализовать влияние любого количества ясновидцев». Потом он нарисовал знак — два подчеркнутых крестика.

Пэт, стоя за ним, читала через плечо — он чувствовал на затылке ее дыхание,

— А что означают эти два подчеркнутых крестика? — спросила она.

— Обеспечить работой, невзирая на расходы, — ответил Джо.

— Спасибо. — Она достала из сумки пачку банкнот, выбрала один из них и протянула Джо. Приличная сумма. — Надеюсь, теперь вы сможете покрыть все свои издержки. Я не могла этого сделать до того, как вы официально оценили мои способности. Ведь иначе вы до конца жизни были бы уверены в том, что я давала вам взятку. В конце концов, вы даже пришли бы к выводу, что у меня нет никаких антиспособностей.

Пэт расстегнула джинсы и стала раздеваться дальше.

Джо Чип, не глядя в ее сторону, проверил содержание записки. Подчеркнутые крестики имели совершенно другое значение, а именно: «Будьте осторожны с этой особой. Прием ее на работу является рискованным для фирмы. Она опасна».

Поставив подпись, он сложил лист и отдал его Пэт. Она сразу же положила его в сумку.

— Когда я могу принести сюда свои вещи? — спросила она, направляясь в ванную. — Теперь я чувствую себя здесь, как дома, а суммы, которую я вам дала, хватит для месячной кварптлаты.

— Приходи, когда хочешь.

— Прежде чем открыть кран, заплатите пятьдесят центов, — произнесла ванная.

Пэт прошествовала на кухню и достала сумку.

IV

Сенсационный новый соус к салатам — «Убик». Не итальянский и не французский: совершенно необычное вкусовое ощущение, которое начинает покорять мир. Скорее пробуй «Убик»

Безопасный при приготовлении согласно инструкции.

После поездки в Мораторий Любимых Собратьев Рансайтер вернулся в Нью-Йорк; нанятый им бесшумный аппарат он оставил на крыше главного здания «Корпорации Рансайтера» и специальным лифтом спустился на шестой этаж, где находился его кабинет. В 9.30 утра по местному времени он уже сидел за своим рабочим столом в громоздком, вращающемся кресле из древесины редкой породы ореха и кожи и разговаривал по видеофону с отделом рекламы.

— Я только что вернулся из Цюриха, Тэмиш. Советовался с Эллой. — Рансайтер со злостью взглянул на секретаршу, робко вошедшую в кабинет.

— Что вы хотите, госпожа Фрик? — обратился он к ней.

Увядшая, пугливая госпожа Фрик, старческую серость которой призван был скрыть густо наложенный румянец, сделала извиняющийся жест, означавший, что у нее нет выбора — она должна ему помешать.

— Хорошо, — сказал Рансайтер терпеливо. — Что случилось?

— Новая клиентка, господин Рансайтер. Я думаю, вы должны ее принять.

Она приближалась к нему, одновременно пятясь назад; исключительно трудный маневр, подвластный только госпоже Фрик. Овладение им заняло, наверное, не менее ста лет.

— После того, как я закончу разговор, — заявил Рансайтер и снова произнес в трубку: — Как часто появляется наша реклама по планетарному телевидению в часы, когда телевизор смотрит максимальное количество зрителей? По-прежнему каждые три часа?

— Не совсем, господин Рансайтер. В течение дня рекламы нашей фирмы появляются в среднем каждые три часа по всем каналам «Ю-Эйч-Эф», но в некоторые часы просмотра цены…

— Я хочу, чтобы их показывали каждый час, — заявил Рансайтер. — Так советует Элла. — Возвращаясь в Нью-Йорк, он решал, какое из рекламных объявлений самое удачное. — Вы знаете последнее решение Верховного Суда, в соответствии с которым муж может безнаказанно убить жену, если сумеет предъявить доказательства, что она ни при каких условиях не соглашалась на развод?

— Да, это так называемая…

— Меня не интересует, как это называется. Главное — у нас есть на эту тему телевизионная реклама. Напомните мне содержание, я что-то запамятовал.

— На скамье подсудимых — мужчина, экс-муж, — начал Тэмиш. — В одном кадре — скамья присяжных, в другом — судья, затем появляется прокурор, который слушает экс-мужа. Он говорит: «Мне кажется, сэр, ваша жена…»

— Да, да, вспомнил… — сказал с удовлетворением Рансайтер. Он был соавтором этой телерекламы и считал ее очередным подтверждением восхитительной всесторонности своего ума.

— Однако следует принять во внимание то, — сказал Тэмиш, — что трудоустройством погибших, обладавших пси-способностями, занималась какая-то крупная инвестиционная компания. А если это так, не должны ли мы перенести акцент на рекламу, адресованную бизнесменам? Помните ли вы, например, такое. Муж возвращается домой после напряженного трудового дня. На нем — ярко-желтая шаль, цветастая епанча, трикотажные гольфы и военная кепка. Уставший, он садится на диван в гостиной, снимает перчатки и вдруг… — горбится, морщит лоб и говорит: «Черт побери, Джилл! Со мной происходит что-то паршивое, и я не могу понять что. Иногда, и с каждым днем все чаще и чаще, будто под чьим-то влиянием, я думаю на работе: „Как это так, ведь кто-то наверняка читает мои мысли!“» И тогда жена отвечает: «Если тебя это беспокоит, почему ты не свяжешься с ближайшим профилактическим учреждением? За умеренную плату ты наймешь там инерциала и вновь почувствуешь себя уверенно!» После этих слов мужчина лучезарно улыбается и говорит: «Знаешь, это странное чувство начинает уже…»

— Прошу прощения, господин Рансайтер — в дверях кабинета снова появилась госпожа Фрик. Очки подрагивали на ее носу.

Рансайтер кивнул.

— Договорим позже, Тэмиш. Во всяком случае, прошу вас связаться с телевизионными станциями и начать трансляцию наших материалов каждый час. В общем, как мы договорились. — Рансайтер прервал связь и молча посмотрел на госпожу Фрик. — Я съездил в Швейцарию, — раздраженно произнес он спустя минуту, — и попросил разбудить Эллу, чтобы получить эту информацию… Ее советы…

— Госпожа Вирт, проходите. Господин Рансайтер уже освободился, — секретарша поспешно отстранилась, и в кабинет вкатилась полная женщина. Двигая головой вверх-вниз, как баскетбольным мячом, она пронесла свое массивное тело к стулу и уселась, свесив худые ноги. Одетая в старомодный плащ из сетчатой ткани, она производила впечатление симпатичного насекомого, заключенного в кокон. Однако чувствовала она себя совершенно раскованно.

«Ей уже хорошо за сорок, — решил Рансайтер. — Если у нее и была когда-то хорошая фигура, то это время давно ушло».

— Здравствуйте, госпожа Вирт, — сказал Рансайтер. — К сожалению, у меня мало времени. Давайте сразу приступим к делу. Какие у вас проблемы?

— У нас небольшие неприятности с телепатами, — начала госпожа Вирт мягким и веселым тоном, в данной ситуации не совсем уместным. — По крайней мере, мы так считаем, хотя и не уверены в этом. У нас работает собственный телепат, кроме руководства, о нем никто не знает. Если он обнаруживает людей, обладающих пси-способностями — телепатов, ясновидцев или других, то обязан проинформировать об этом… — она внимательно посмотрела на Рансайтера, — моего шефа. О подобном случае он сообщил на прошлой неделе. Мы попросили одну фирму дать оценку различным профилактическим учреждениям. Ваша компания признана лучшей.

— Я знаю, — сказал Рансайтер; он действительно имел такие сведения. Однако до сих пор заказов это не прибавило. И вот сейчас появился шанс. — Сколько телепатов обнаружил ваш человек? Одного или больше?

— По крайней мере двоих.

— Но не исключено, что есть и еще?

— Возможно, — кивнула госпожа Вирт.

— Поступим следующим образом, — начал Рансайтер. — Прежде всего объективно измерим пси-поле и узнаем, с чем мы имеем дело. Обычно подобная процедура занимает от недели до десяти дней, в зависимости от…

— Мой шеф хочет, чтобы вы немедленно прислали своих инерциалов, — прервала его госпожа Вирт, — и отказывается от трудоемких и дорогих измерений.

— Но без них невозможно определить, каких и сколько инерциалов к вам направить. К тому же, мы не знаем, как их расположить. Чтобы свести на нет влияние пси-поля, необходимо действовать системно. Наша работа основывается не на размахивании волшебной палочкой или распылении отравляющих газов в каких-то каморках. Мы должны нейтрализовать людей Холлиса — одного за другим, противопоставляя способностям каждого соответствующие анти-способности. Если Холлис овладел вашей фирмой, то сделал он это приблизительно так: сначала ввел одного человека с пси-способностями, а через него — и остальных. Первый пробирается в отдел кадров и берет на работу следующего; а тот овладевает каким-то из отделов или организует новый, принимая еще нескольких людей… Иногда это длится месяцами. Мы не в состоянии ликвидировать за 24 часа структуры, создававшиеся в течение длительного времени. Масштабные пси-операции — это мозаика. Ни они, ни мы не можем позволить себе спешки.

— Но мой шеф, — спокойно парировала госпожа Вирт, — очень нетерпелив.

— Я поговорю с ним, — произнес Рансайтер, протягивая руку к видеофону. — Как его зовут и какой у него номер?

— Переговоры должны происходить при моем посредничестве.

— Я не уверен, приму ли в таком случае ваше предложение. Почему вы не хотите сказать мне, от чьего имени выступаете? — Рансайтер нажал кнопку, скрытую под столом, подавая таким образом знак дежурному телепату Нине Фрит пройти в помещение, где бы она могла следить за ходом мыслей госпожи Вирт.

«Я не могу работать с людьми, не зная, кто они на самом деле, — подумал Рансайтер. — Я не уверен, но вполне возможно, Рей Холлис старается дать мне подряд на работы».

— У вас какие-то сомнения? — удивилась госпожа Вирт. — Но мы настаиваем на срочности исполнения только ввиду исключительной важности задания для нашей фирмы. Могу лишь сказать, деятельность нашего предприятия, куда им удалось просочиться, происходит не на поверхности Земли. Как по расчетной прибыли, так и по инвестиционным затратам, мы считаем его предприятием наивысшего ранга. Мой шеф вложил в него весь свой движимый капитал. Подготовка происходила в глубокой тайне. Тем большее потрясение мы пережили, узнав о проникновении телепатов…

— Прошу прощения, я на минутку, — сказал Рансайтер, поднимаясь и направляясь к двери. — Только выясню, сколько у нас в распоряжении свободных людей.

Он заглянул по очереди во все соседние комнаты, пока в одной из них не нашел Нину Фрит, сидевшую с сигаретой в руке.

— Установи, от чьего имени она выступает, и размер суммы, которую они готовы уплатить, — посоветовал он ей.

«У нас тридцать восемь инерциалов без работы, — подумал Рансайтер. — Возможно, и удастся найти занятие для всех. Или хотя бы для большинства из них. Не исключено, что я, наконец, открыл, куда подевались пройдохи Холлиса. Вся эта проклятая банда».

Он вернулся в кабинет и сел за стол.

— Если в вашу фирму проникли телепаты, — обратился Рансайтер к госпоже Вирт, сплетая пальцы на животе, — вы должны четко представлять себе: предприятие утратило секретность, не говоря уже о конкретных технических данных, добытых ими. К чему же теперь скрывать общую концепцию проекта?

Почти минуту госпожа Вирт колебалась.

— Я сама о ней не знаю.

— Но, по крайней мере, где его собираются реализовать?

— Не знаю.

— А кто является главой фирмы? — спросил Рансайтер.

— Я знаю только своего непосредственного начальника. Господин Шеппард Говард, но мне неизвестно, от чьего лица он выступает.

— Допустим, мы предоставим вам инерциалов, узнаем ли мы, куда их направят?

— Скорее всего, нет.

— А если они не вернутся?

— О чем вы говорите? Как только они избавят наше предприятие от чужого влияния…

— Случалось, люди Холлиса убивали инерциалов, направленных для нейтрализации их деятельности. Моя обязанность — обеспечить безопасность сотрудников. Я не в состоянии этого сделать, не зная их местонахождения.

Из спрятанного в его ухе микротелефона донесся дрожащий звонок, а затем приглушенный голос Нины Фрит, слышимый только ему.

— Шефа госпожи Вирт зовут Стэнтон Мик. Она — его доверенная ассистентка. Никакого Шеппарда Говарда не существует. Предприятие, о котором идет речь, расположено на Луне; управляет им исследовательское отделение фирмы «Техпрайз». Контрольным пакетом акций владеет госпожа Вирт. Но она не посвящена в технические подробности: господин Мик никогда не предоставляет ей никаких результатов исследований и отчетов, на что она болезненно реагирует. Однако от работников Мика ей стало известно, в чем заключается суть проекта. Это лунное предприятие связано с принципиально новой системой межзвездного транспорта, его успешная реализация позволит достигнуть скорости, близкой к скорости света. Результаты можно передать в распоряжение любой не слишком влиятельной этнической или политической группировки. Как считает Мик, благодаря его системе, станет возможной массовая колонизация, и, таким образом, исчезнет монополия отдельных правительств.

Нина Фрит прервала связь. Рансайтер погрузился в размышления.

— О чем вы задумались? — живо поинтересовалась госпожа Вирт.

— Я думаю о том, сможете ли вы оплатить наши услуги. Не имея в своем распоряжении результатов измерений, я могу только приблизительно определить необходимое количество инерциалов. Оно может дойти и до сорока человек, — сказал Рансайтер, уверенный, что Стэнтон Мик может себе позволить нанять неограниченное количество инерциалов. В крайнем случае он найдет возможность перебросить расходы на другие плечи.

— Сорок? — переспросила госпожа Вирт. — Хм, это много.

— В данном случае количество сокращает сроки. При необходимости мы направим их всех одновремень Если вы уполномочены подписать договор, — решительным жестом он указал на нее пальцем, но это не произвело никакого впечатления, — и можете сразу внести аванс, нам, вероятно, удастся провести всю акцию в течение семидесяти двух часов.

Рансайтер посмотрел на нее выжидательно. Микротелефон зажужжал в его ухе:

— Как владелец фирмы «Техпрайз» она обладает всеми полномочиями и вправе подписывать любые обязательства на сумму, равную полной стоимости активов фирмы. Сейчас она подсчитывает, какова эта стоимость согласно последнему биржевому курсу. — Пауза. — Много миллиардов поскредов. Но она не хочет сама принимать решения — ни по поводу самого договора, ни по поводу аванса. Она желала бы передать дело юридическим советникам Мика, даже если на это уйдет несколько дней.

«Но для них важно время, — подумал Рансайтер. — Так, по крайней мере, они утверждают».

— Интуиция ей подсказывает, — продолжала Нина Фрит, — что вы либо знаете, либо выясняете, кто является ее доверителем. Она опасается, что, узнав о нем, вы захотите повысить гонорар. Мик, учитывая свою репутацию, видит в каждом желающего его надуть. Посему он проводит переговоры именно таким способом — при посредничестве какой-нибудь особы или фирмы, выступающей как подставное лицо. С другой стороны, они нуждаются в большом количестве инерциалов и смирились с неизбежностью значительных расходов.

— Сорок инерциалов, — лениво сказал Рансайтер. Он занялся подсчетами на листке бумаги, лежащем на столе именно для этой цели. — Посмотрим: шесть умножить на пятьдесят, затем на три и еще раз на сорок…

Госпожа Вирт с улыбкой, будто приклеенной к лицу, ждала с плохо скрываемым напряжением.

— Интересно, — пробормотал Рансайтер, — кто заплатил Холлису за размещение его сотрудников на вашем предприятии?

— Это не имеет значения, — отрезала госпожа Вирт, — факт остается фактом: они там находятся.

— Иногда нам не удается выяснить все до конца, — произнес Рансайтер. — Но вы правы: когда на кухне появляются муравьи, человек не спрашивает, откуда они взялись, а борется с ними.

Рансайтер уже подсчитал сумму общих затрат. Она вышла колоссальной.

— Я должна… обдумать, — произнесла госпожа Вирт. Она отвела взгляд от шокирующей суммы и поднялась со стула. — Есть ли у вас комната, где я могла бы остаться одна? Скорее всего, мне придется позвонить господину Говарду.

— Учтите: очень редко профилактическое учреждение располагает таким количеством свободных инерциалов. — Рансайтер тоже встал. — Советую вам не тянуть — ситуация может измениться. Не упускайте момент, возьмите лучше сразу.

— Действительно ли необходимо такое количество инерциалов?

Рансайтер взял госпожу Вирт под руку и повел через холл в зал карт.

— Эта карта показывает место пребывания наших инерциалов, а также тех, которые работают на другие профилактические учреждения. Кроме того, на ней мы отмечаем, по крайней мере стараемся это делать, местонахождение всех сотрудников Холлиса.

Рансайтер скрупулезно пересчитал все опознавательные флажки, один за другим убирая их с карты; последним он снял флажок, обозначавший С. Доула Мелипоуна.

— Теперь я знаю, где они находятся, — обратился он к госпоже Вирт, с лица которой исчезла механическая улыбка, когда она поняла значение снятых с карты флажков. Рансайтер взял ее влажную ладонь и вложил в нее флажок Мелипоуна, а потом сжал ее пальцы.

— Вы можете остаться здесь и все обдумать, — сказал он. — Вот видеофон. Никто вам не помешает. Я буду у себя.

Он вышел из зала размышляя: «В сущности, я не уверен, там ли находятся все пропавшие люди Холлиса. Однако это вполне возможно. Кроме того, Стэнтон Мик сам отказался от обычной системы, решив сэкономить на объективных исследованиях. Если он наймет лишних инерциалов и они не понадобятся, — пусть пеняет на себя». Если подходить формально, то «Корпорация Рансайтера» была обязана сообщить Товариществу о своих выводах относительно пропавших людей Холлиса и их возможном местонахождении. Однако у него в запасе оставалось пять дней на составление такого рапорта и он решил отложить эту процедуру на последний момент.

«Такой шанс заработать выпадает раз в жизни», — подумал он.

— Госпожа Фрик, составьте проект договора на сорок… — Рансайтер прервался.

У противоположной стены сидели двое. Мужчина — Джо Чип, имевший вид опустившегося, неопохмелившегося человека, причем подавлен ли он больше, чем обычно, или нет, понять было трудно. Рядом с ним сидела длинноногая девушка с черными сверкающими глазами и черными блестящими волосами. Ее интенсивная, рафинированная красота освещала комнату сильным, угрожающим огнем.

«Кажется, — подумал он, — девушка сопротивляется собственной привлекательности, с пренебрежением относится к своей гладкой коже и чувственным, полным губам, Такое впечатление, будто она только встала с постели и эще не привела себя в порядок, словно игнорируя предстоящий день или, в сущности, наплевав на все дни».

— Я так понимаю, Г. Г. возвратился из Топека, — сказал Рансайтер, подходя к ним.

— Это — Пэт, — представил девушку Джо Чип. — У нее нет фамилии.

Сделав жест в сторону Рансайтера, он вздохнул. Вокруг него витала атмосфера поражения, и все же он не собирался капитулировать. Его полная покорности внешность скрывала туманные и неясные следы витальности. По мнению Рансайтера, Джо можно было обвинить в симуляции психической депрессии, которую он вообще никогда не переживал.

— Анти-что? — спросил Рансайтер девушку, которая по-прежнему сидела, развалясь на стуле и вытянув ноги.

— Антикетогенезис, — буркнула Пэт.

— Что это означает?

— Профилактика кетозиса, — сказала девушка, думая о чем-то своем. — Как во время употребления глюкозы.

— Объясни ты, — обратился Рансайтер к Джо.

— Дай господину Рансайтеру лист с результатами исследований, — приказал Джо девушке.

Не вставая с места, она взяла сумку, порылась в ней и достала желтый лист. Расправив листок и посмотрев на него, она подала его Рансайтеру.

— Поразительный результат! — восхитился Рансайтер. — Действительно она так хороша? — спроси л он у Джо и только после этого заметил два подчеркнутых крестика, означавших обвинение в измене.

— Она лучшая из всех, с кем мне доводилось до сих пор работать, — отрезал Джо.

— Прошу в мой кабинет, — обратился он к девушке.

Он вышел первым, а они последовали за ним.

Внезапно перед ними появилась толстая госпожа Вирт.

— Я говорила с господином Говардом, — проинформировала она Рансайтера, — и получила необходимые инструкции. — В этот момент она заметила Джо Чипа и Пэт; секунду колебалась затем продолжила: — Господин Говард хочет сразу урегулировать все формальности. Можете ли вы безотлагательно приступить к делу? Я уже говорила вам о срочности. — С улыбкой фарфоровой статуэтки она обратилась к остальным: — Не могли бы вы подождать минуту? Дело, которое привело меня к господину Рансайтеру, требуется уладить незамедлительно.

Пэт посмотрела на нее и взорвалась низким, гортанным, пренебрежительным смехом.

— Госпожа Вирт, вам придется подождать, — сказал Рансайтер. Он почувствовал страх; посмотрел на Пэт, затем на Джо, и страх усилился. — Присядьте, пожалуйста, — обратился он к ней, указывая на одно из кресел, стоящих в приемной.

— Теперь я могу вам сказать точно, сколько инерциалов мы собираемся нанять, — сказала госпожа Вирт. — Господин Говард сам определил это количество.

— Сколько? — спросил Рансайтер.

— Одиннадцать, — ответила госпожа Вирт.

— Через минуту мы с вами подпишем соглашение, — сказал Рансайтер. — Как только я освобожусь. — Большой широкой ладонью он указал Джо и Пэт дорогу в кабинет, закрыл за ними дверь и сел на свое место.

— Это их не спасет, — обратился он к Джо. — Им не хватит одиннадцати человек. Даже пятнадцати. Даже двадцати… Особенно, если на стороне противника — С. Доул Мелипоун. — Рансайтер чувствовал себя уставшим и обеспокоенным. — А это, как я понимаю, наша новая потенциальная практикантка, которую Г. Г. открыл в Топека? Ты считаешь, мы должны взять ее на работу? Это ваше общее с Г. Г. мнение? Ну тогда, конечно, мы возьмем ее.

«Возможно, я передам ее Мику, — подумал он, — включу в группу из этих одиннадцати человек».

— Никто мне еще не сказал, — добавил он, — какого типа пси-способности она может нейтрализовывать.

— Госпожа Фрик говорила, ты посетил Цюрих, — сказал Джо. — Что посоветовала Элла?

— Больше рекламы по телевидению. Показывать каждый час.

Он повернулся к микрофону внутреннего пользования:

— Госпожа Фрик, подготовьте договор о сотрудничестве между нами и неизвестным лицом. Начальную зарплату установите в размере, согласованном в январе с профсоюзами. Прошу отметить…

— Какой будет зарплата? — спросила Пэт голосом, полным скептицизма и детской недоверчивости.

Рансайтер внимательно посмотрел на нее.

— Я даже не знаю, что вы умеете.

— Глен, она ясновидящая, — пробормотал Джо, — но особого типа.

Он не дал Рансайтеру больше никаких объяснений и вообще производил впечатление человека, исчерпавшего себя, как старые часы на батарейках.

— Может ли она сразу приступить к работе? — спросил Рансайтер Джо. — Или нам придется ее учить, инструктировать и ждать, когда она будет готова? У нас почти сорок безработных инерциалов, а мы берем на работу еще одного. Это означает сорок один минус, как я думаю, одиннадцать. Должны ли мы платить тридцати инерциалам полную зарплату в то время, как они будут сидеть и плевать в потолок? Не знаю, Джо, в самом деле, не знаю. Может быть, уволить разведчиков? Во всяком случае, мне кажется, я нашел людей Холлиса. Позже я расскажу тебе об этом.

— Прошу оговорить, — обратился он в микрофон, — мы имеем право уволить эту особу в любой момент без каких-либо выплат и неустойки в случае расторжения контракта. В течение первых девяноста дней она лишена права на ренту, врачебную помощь и оплату больничных. — Рансайтер повернулся к Пэт. — Я всегда устанавливаю начальную зарплату в размере четырехсот поскредов в месяц при двадцатичасовой рабочей неделе. Вы также должны вступить в профсоюз горняков и металлургов: три года назад в него вошли все работники профилактических учреждений. Я на это не могу повлиять.

— Я получаю больше, — сказала Пэт, — консервируя провода видеофонов в кибуце Топека. Ваш разведчик, господин Эшвуд, говорил…

— Наши разведчики врут, — прервал ее Рансайтер. — Кроме того, мы не обязаны выполнять их обещания. Ни мы, ни любое другое профилактическое учреждение.

Двери кабинета открылись, и неуверенно вошла госпожа Фрик, держа в руках отпечатанный договор.

— Спасибо, госпожа Фрик, — сказал Рансайтер, забирая бумаги. Затем он обратился к Джо и Пэт: — Моя двадцатилетняя красавица-жена покоится в холодильнике. И, когда я пытаюсь с ней связаться, ее отталкивает какой-то отвратительный ребенок по имени Джори и начинает разговаривать со мной. Элла, замороженная, в полуживом состоянии, постепенно угасает, а я должен целыми днями смотреть на развалину-секретаршу. — Он глянул на Пэт, на ее густые черные волосы и почувствовал, как в нем просыпаются мрачная жажда, неясные и бесполезные желания, ведущие в никуда.

— Я подпишу этот договор, — сказала Пэт и потянулась к лежащей на столе ручке.

V

В этот раз тебя подвел желудок. Приготовь себе «Убик», который сразу поставит тебя на ноги. Употребляемый согласно инструкции «Убик» принесет облегчение голове и желудку.

Помни: изготовление «Убика» займет несколько секунд. Необходимо избегать длительного употребления.

В период длительного, в несколько дней, вынужденного безделья антителепат Типпи Джексон обычно спала до полудня. Размещенный в ее мозгу электрод действовал как стимулятор фазы сна EREM, характеризуемого отсутствием движения глазных яблок. Лежа в кровати под ситцевым покрывалом, она плодотворно использовала время.

Искусственно вызванное сновидение сосредоточивалось вокруг таинственной личности одного из работников Холлиса, одаренного колоссальными пси-способностями. Все инерциалы, находящиеся в пределах Солнечной системы, или были беспомощными, или отказывались иметь с ним дело. Нейтрализовать поле, создаваемое этой необыкновенной личностью, выпало, по сути, ей одной.

— Я не могу нормально работать, когда ты находишься вблизи, — проинформировал ее неясно видимый противник. Его дикое, полное ненависти лицо напоминало мордочку разъяренной белки.

— Возможно, ты ошибаешься, считая свои возможности неограниченными. Твоя концепция индивидуальности — сомнительна, ибо опирается на подсознательные элементы, находящиеся за пределами твоего влияния. Поэтому ты чувствуешь угрозу с моей стороны, — ответила во сне Типпи.

— Ты работаешь в профилактическом учреждении? — спросил телепат Холлиса, нервно оглядываясь по сторонам.

— Если твои способности так велики, как ты утверждаешь, — ответила Типпи, — то можешь сам в этом удостовериться, читая мои мысли.

— Я не могу читать чьи-либо мысли, — признался телепат. — Мои способности уже исчерпали себя. Я хочу, чтобы ты поговорила с моим братом Биллом. Эй, Билл, поговори с этой дамой. Она тебе нравится?

— Нравится, ведь я ясновидящий и она не имеет на меня влияния, — ответил Билл, который походил на брата, как две капли воды. Он усмехнулся, показав большие белые, закругленные, как лопаты, зубы, и переступил с ноги на ногу. — «Меня природа лживая согнула и обделила красотой и ростом…», — он запнулся и наморщил лоб. — Как там дальше, Мэт?

— «Уродлив, исковеркан и до срока я послан в мир живой; я недоделан», — подсказал Мэт — телепат, похожий на белку.

— Точно, — кивнул ясновидец Билл. — Я помню: «Такой убогий и хромой, что псы, когда пред ними ковыляю, лают». Это из «Ричарда III», — объяснил он Типпи.

Братья скривились в усмешке. У них даже резцы были тупыми, как если бы они питались исключительно сырыми продуктами.

— Что это означает? — спросила Типпи.

— Это означает, — хором ответили Билл и Мэт, — мы намерены тебя убить.

И в этот момент ее разбудил звонок видеофона. Заспанная, она потащилась к нему. Ей казалось, она видит поднимающиеся вокруг разноцветные шары.

— Алло.

«Боже, как уже поздно», — подумала она, посмотрев на часы.

На экране появилось лицо Глена Рансайтера.

— Добрый день, господин Рансайтер. — Она старалась не попадать в поле зрения камеры видеофона. — Для меня нашлось какое-то задание?

— Я рад, что застал вас, госпожа Джексон, — сказал Рансайтер. — С Джо Чипом мы комплектуем оперативную группу из одиннадцати человек. Речь идет о выполнении особо ответственного задания. Мы просмотрели результаты предыдущей деятельности всех работников, и Джо утверждает, что ваши прошлые заслуги выглядят весьма удовлетворительно. Я согласен с ним. Сколько вам потребуется времени на дорогу сюда? — Его голос звучал довольно оптимистично, но лицо на экране казалось обеспокоенным и подавленным.

— Для выполнения задания я должна буду выехать… — начала Типпи.

— Конечно, у вас должно быть все упаковано, — продолжал Рансайтер. — Наши работники обязаны всегда быть готовыми в дорогу. Я надеюсь, вы выполняете это требование. В данном случае время играет существенную роль.

— У меня все собрано. Доехать до Нью-Йорка и явиться к вам в кабинет я успею за пятнадцать минут. Я только оставлю записку мужу, который сейчас на работе.

— Тогда все в порядке. — Рансайтер казался рассеянным, наверное, читал в списке следующую фамилию. — До свидания, госпожа Джексон.

«Что за страшный сон? — подумала Типпи, быстро расстегивая пижаму. Она возвратилась в спальню, где находился ее гардероб. — О каких стихах говорили Билл и Мэт? «Ричард III», — вспомнила она. Перед ее глазами опять появились плоские зубы и одинаковые, неправильной формы головы, покрытые пучками рыжих волос. — Я не знаю «Ричарда III», — сделала вывод Типпи, — а если и читала, то очень давно, в детстве.

Может ли человеку присниться неизвестный ему фрагмент стихотворения? — задала она себе вопрос. — Возможно, на самом деле какой-то телепат оказывает на меня влияние во время сна? Или это совместно работающие телепат и ясновидец, каких я видела во сне? Надо поинтересоваться в нашем отделе информации, не работают ли у Холлиса два брата — Мэт и Билл».

Обеспокоенная, она начала быстро одеваться.

Закурив зеленую гаванскую сигару «Квеста-Рей», Глен Рансайтер расположился в удобном кресле, нажал кнопку и сказал по внутренней связи:

— Госпожа Фрик, выпишите чек на сто поскредов — премию Г. Г. Эшвуду.

— Хорошо, господин Рансайтер.

Он наблюдал за Г. Г. Эшвудом, беспокойно шагающим по просторному кабинету. Стук его каблуков по полу, покрытому настоящим паркетом, раздражал Глена.

— Мне кажется, что Джо Чип не в состоянии определить ее возможности.

— Джо Чип — просто клоун, — возразил Г. Г. Эшвуд.

— Почему эта Пэт может перемещаться в прошлое, а кто-то другой — нет? Готов поспорить: такие способности не являются чем-либо особым. Но вы, разведчики, до сих пор не обращали на них внимания. Так или иначе, принимать ее на работу в профилактическое учреждение нелогично: у нее способности, а не антиспособности. Мы занимаемся…

— Я уже объяснял, и результаты исследований Джо это подтвердили: ее способности препятствуют деятельности ясновидящих.

— Но это только побочный эффект. — Рансайтер погрузился в мрачные размышления. — Джо считает ее опасной. Не знаю, почему.

— А вы спрашивали его об этом?

— Он пробормотал что-То, как обычно, — ответил Рансайтер. — У Джо никогда нет аргументированных объяснений, только предчувствия. Но все же он настаивает на ее участии в акции Мика. — Он перелистал лежащие перед ним документы из отдела кадров.

— Попросите сюда Джо, мы проверим, все ли одиннадцать человек в сборе. — Он посмотрел на часы. — Они должны вот-вот прибыть. И я скажу Джо прямо: брать с собой Пэт, если она опасна, — рискованно. Вы согласны со мной, Эшвуд?

— Джо связан с ней, — сказал Г. Г. Эшвуд.

— Каким образом?

— У них роман.

— Джо не связан ни с кем никаким романом. Нина Фрит читала вчера его мысли: у него нет денег даже на… — он прервался, так как двери открылись и характерным для нее способом вошла госпожа Фрик. Она принесла подписать чек на премию для Г. Г. Эшвуда. — Я знаю, почему он настаивает на ее участии в этой акции, — сказал Рансайтер, подписывая чек. — Хочет держать ее в поле зрения. Сам он тоже едет: попытается измерить пси-поле вопреки требованию клиента. Мы должны знать, с чем имеем дело. Спасибо, госпожа Фрик, — он отстранил ее руку и вручил чек Эшвуду. — Допустим, мы не измерим пси-поле, а оно окажется слишком сильным для наших инерциалов. Кого тогда винить?

— Нас, — ответил Г. Г.

— Я им говорил: одиннадцати человек — мало. Предоставляем наших лучших работников, делаем все возможное. В конце концов, для нас очень важно завоевать доверие такого клиента, как Мик. Но меня удивляет, что такой богатый и влиятельный человек столь недальновиден и скуп. Госпожа Фрик, Джо уже пришел? Джо Чип?

— Господин Чип ожидает в приемной. С ним несколько человек.

— Сколько их? Десять? Одиннадцать?

— Примерно столько, господин Рансайтер. Я могу ошибиться на одного или двух.

— Вот и наша группа, — обратился Рансайтер к Г. Г. Эшвуду. — Я хочу видеть их всех перед тем, как они улетят на Луну. Пригласите их, — приказал он госпоже Фрик и глубоко затянулся зеленой сигарой.

Секретарша покинула кабинет.

— Мы знаем, — продолжал далее Рансайтер, — каждый из них в отдельности работает хорошо. У нас все отмечено. — Он показал на стопку документов, лежащих на столе. — Но как они смогут работать вместе? Насколько мощным окажется созданное ими многомозговое антиполе? Попробуйте задать себе такой вопрос. Это серьезная проблема.

— Со временем мы узнаем это, — ответил Г. Г. Эшвуд.

— Я работаю в данной области давно, — сказал Рансайтер. В кабинет начали заходить работники. — Это мой вклад в современную цивилизацию, — закончил он.

— Хорошо сказано, — подтвердил Г. Г. Эшвуд. — Вы являетесь полицейским на страже частной жизни.

— Вы знаете мнения по данному поводу Рея Холлиса? — спросил Рансайтер. — Он утверждает, что мы стараемся повернуть стрелки часов вспять. — Глен начал присматриваться к людям, которые постепенно заполняли кабинет, образуя некое подобие шеренги. Они молчали, ожидая объяснений шефа.

«Как неудачно подобрана группа, — подумал он пессимистично. — Эта худая, как жердь, носящая очки девушка с длинными, лимонно-желтыми волосами, в ковбойской шляпе, черной мантилье и шортах-бермудах, наверное, Эди Дорн. Красивая темноволосая пожилая женщина с хитрыми бегающими глазами, одетая в шелковое сари с широким нейлоновым поясом и толстые носки, скорее всего, страдающая приступами шизофрении, — Фрэнси, которой кажется, что мыслящие существа с Бельтейгейза время от времени приземляются на крыше ее дома. Кудрявого молодого человека в цветастой куртке и коротких брюках, полного высокомерия и цинизма, я вообще раньше не встречал». Онпосчитал их: пять женщин и пять мужчин. Кого-то не хватало.

Джо Чип вошел в кабинет последним, пропуская вперед девушку с горящими глазами — Пэт Конли. Таким образом, группа укомплектована — одиннадцать человек.

— Вы быстро добрались, госпожа Джексон, — обратился Рансайтер к бледной тридцатилетней женщине, больше смахивающей на мужчину, одетой в брюки из искусственной шерсти ламы и грубую рубашку с довольно вылинявшим портретом лорда Бертрана Рассела. — У вас было меньше времени, чем у остальных: я сообщил вам последней.

На лице Типпи Джексон появилась невыразительная улыбка.

— Я знаком с некоторыми из вас, — начал Рансайтер, вставая с кресла и жестом руки приглашая присутствующих взять стулья, удобнее расположиться и закурить. — Госпожу Дорн мы выбрали с господином Чипом первой, принимая во внимание отличные результаты ее деятельности против С. Доула Мелипоуна, потеря же контакта произошла не по ее вине.

— Благодарю вас, господин Рансайтер, — пробормотала тихим, робким голосом Эди Дорн. Раскрасневшаяся, она широко раскрытыми глазами уставилась в противоположную стену. — Я рада предоставленной возможности принять участие в новом предприятии, — добавила она не очень уверенным тоном.

— Кто из вас Эл Хэммонд? — спросил Рансайтер.

Очень высокий, согбенный негр с застывшим выражением кротости на вытянутом лице жестом перевел на себя внимание Рансайтера.

— Мы никогда раньше не встречались, — сказал Рансайтер, просматривая досье Хэммонда. — Из всех наших антиясновидцев у вас самые высокие показатели. Несомненно, мне следовало познакомиться с вами раньше. Кто еще является антиясновидцем? — Поднялись три руки. — Ну что ж, для вас четверых большим потрясением станет встреча и совместная работа с госпожой Конли. Она — последнее открытие Г. Г. Эшвуда — нейтрализует влияние ясновидцев на основе совершенно нового принципа. Лучше, конечно, если госпожа Конли опишет это сама. — Он кивнул в направлении Пэт…

…и оказалось, он стоит на Пятой Авеню, перед витриной нумизматического магазина, и вглядываетсяв экземпляр никогда не бывшей в обращении золотой американской монеты достоинством в 1 доллар, размышляя о том, не приобрести ли ее для своей коллекции.

«Какой коллекции? — спросил он себя удивленно. — Я не коллекционирую монеты. Как я здесь оказался? И как долго я брожу здесь, разглядывая витрины магазинов, вместо того, чтобы сидеть в своем кабинете и управлять», — он не мог точно вспомнить, чем собственно он должен управлять: какой-то фирмой, берущей на работу людей с особыми дарованиями. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. «Нет, — решил он, — я должен был выйти из игры в прошлом году из-за своей болезни и пойти на пенсию. Но ведь я только что находился в своем кабинете, — вспомнил он, — всего лишь несколько секунд назад. Я обращался к группе сотрудников в связи с новым заданием. — Рансайтер закрыл глаза. — Все пропало, — подумал он ошеломленный. — Все, все, созданное мной».

Открыв глаза, он увидел стоящих перед ним Г. Г. Эшвуда, Джо Чипа и темноволосую, очень яркую девушку, чье имя он никак не мог вспомнить. И больше никого. Это показалось ему странным.

— Господин Рансайтер, — сказал Джо Чип. — Я хотел бы представить вам Патрицию Конли.

— Я рада наконец-то познакомиться с вами, господин Рансайтер.

Она усмехнулась, и в ее глазах показался триумфальный блеск. Рансайтер не знал его причину.

«Она сделала что-то необыкновенное», — подумал Джо Чип.

— Пэт, — сказал он громко, — я не могу точно объяснить, но что-то изменилось.

Он окинул взглядом кабинет, вроде все в нем осталось по-прежнему: слишком яркий ковер, слишком много не гармонирующих друг с другом художественных произведений. На стенах — картины, не имеющие художественной ценности. Глен Рансайтер тоже не изменился: все те же седые взъерошенные волосы и сморщенное в раздумье лицо. Его взгляд встретился со взглядом Джо — тоже озабоченным. Стоящий у окна Г. Г. Эшвуд, одетый в элегантные брюки, прозрачную куртку, перехваченную пеньковым шнуром, и высокую шапку машиниста-железнодорожника, равнодушно пожал плечами. Ему, очевидно, все казалось в порядке.

— Ничего не изменилось, — сказала Пэт.

— Все изменилось, — возразил ей Джо. — Ты вернула нас в прошлое и перенесла на другой путь. Я не могу ни доказать этого, ни определить характера перемен…

— Я не желаю слушать семейные споры в рабочее время, — заявил Рансайтер голосом, полным неодобрения.

— Семейные споры? — удивился Джо. Тут он заметил кольцо на руке Пэт: серебро с нефритом, и вспомнил, как помогал ей его выбирать.

«Кольцо куплено за два дня до нашей свадьбы, — подумал он, — то есть год назад, несмотря на мою тогдашнюю катастрофическую финансовую ситуацию. Конечно, вскоре она изменилась: зарплата Пэт и ее умение распоряжаться деньгами исправили положение — раз и навсегда».

— Идем дальше, — продолжил Рансайтер. — Мы должны разобраться, почему Стэнтон Мик поручил отстаивать свои интересы другому профилактическому учреждению. Ведь, по всем законам логики, заключить с ним контракт полагалось нам — лучшей фирме в этой области. Кроме того, наш офис находится в Нью-Йорке, где Мик чаще всего ведет дела. Есть ли у вас какие-нибудь соображения, госпожа Чип? — Он посмотрел на Пэт с надеждой.

— Вы действительно хотите это знать?

— Да, — энергично кивнул он, — я очень хочу знать причину.

— Я всему причина, — объявила Пэт.

— Каким образом?

— Благодаря моим способностям.

— Каким способностям? — спросил Рансайтер. — У вас нет никаких способностей. Вы просто жена Чипа.

— Ты пришла сюда пообедать с Джо и со мной, — отозвался стоящий у окна Г. Г. Эшвуд.

— У нее есть способности, — вставил Джо. Он силился вспомнить что-то, но все было, как в тумане. Память угасала при одной попытке ее оживить.

«Другое временное поле, — подумал он. — Прошлое». Ничего больше он не мог уяснить. В этом месте заканчивалась его память. «Моя жена — необычная личность, — размышлял он. — Она умеет делать вещи, не подвластные больше никому на Земле. В таком случае, почему она не работает в «Корпорации Рансайтера»? Что-то здесь не сходится».

— Ты измерил ее поле? — спросил его Рансайтер. — Ведь это твои функции. Ты говоришь так, будто уже сделал это — слишком уверен в себе.

— Я не уверен в себе, — возразил Джо.

«Но я уверен в своей жене», — добавил он про себя.

— Я принесу измерительную аппаратуру; посмотрим, какое поле она создает.

— Успокойся, Джо, — зло сказал Рансайтер. — Если бы твоя жена обладала хоть какими-то способностями или антиспособностями, то их силу ты бы измерил по меньшей мере год назад и необходимость проводить измерения сейчас отпала бы. — Он нажал кнопку аппарата внутренней связи. — Отдел кадров? Есть ли у вас дело госпожи Чип? Патриции Чип?

Через минуту прозвучал ответ:

— У нас нет дела госпожи Чип. А не фигурирует ли она под своей девичьей фамилией?

— Конли, — уточнил Джо. — Патриция Конли.

Снова наступила пауза.

— По делу госпожи Конли у нас два документа: вступительный рапорт господина Эшвуда о ее открытии и результаты исследований, проведенных господином Чипом. — Копии документов медленно появились в отверстии аппарата и упали на стол.

— Джо, подойди сюда и внимательно посмотри, — грозно произнес Рансайтер, прочитав результаты исследований, проведенных Чипом.

Он ткнул пальцем в лист бумаги. Джо, приблизившись к нему, заметил два подчеркнутых крестика. Они переглянулись с Рансайтером, затем посмотрели на Пэт.

— Я знаю, что там написано, — произнесла Пэт спокойно. — «Обладает необычной силой воздействия. Очень широкий диапазон поля анти-пси», — сосредоточившись, она пыталась точно вспомнить формулировку документа. — «Кажется, она может…»

— Тогда мы получили заказ от Мика, — обратился Рансайтер к Джо. — Я собрал здесь группу из одиннадцати человек и предложил ей…

— …показать им, что она умеет, — закончил Джо. — И вот она сделала это. Она точно исполнила ваше распоряжение. Значит, моя оценка правильна, — кончиками пальцев он показал условный знак, означающий опасность. — Моя собственная жена… — добавил он.

— Я не твоя жена, — возразила Пэт. — Это я тоже изменила. Ты хочешь все вернуть в первоначальное состояние? Без всяких изменений даже в мелочах? Тогда ваши инерциалы много чего не увидят. Хотя, с другой стороны, они и так не отдают себе отчет… за исключением, пожалуй, некоторых, таких, как Джо, сохранивших какие-то обрывки воспоминаний. Но с этой минуты и они улетучатся.

— Я хотел бы, по крайней мере, получить обратно заказ Мика, — сказал желчно Рансайтер.

— Надо признать: когда я ищу новых работников, то иду до конца, — заявил заметно побледневший Эшвуд.

— Да, ты поставляешь нам людей действительно одаренных, — подтвердил Рансайтер.

Снова зазвонил телефон, и старческий голос госпожи Фрик проскрипел:

— Господин Рансайтер, группа наших инерциалов ожидает приема. Они говорят, вы вызвали их в связи с новым заданием. Вы примете их?

— Пусть войдут, — разрешил Рансайтер.

— Я оставлю у себя это колечко, — сообщила Пэт, показывая на свадебное кольцо из серебра и нефрита, которое — на другой временной дорожке — они выбрали с Джо. Она решила сохранить эту единственную частичку альтернативного мира. Джо задумался над тем, какие еще права она могла на него предъявить. Он надеялся, что никаких. Однако промолчал. Лучше было не уточнять.

Двери открылись, и в кабинет парами начали входить инерциалы. Они неуверенно остановились, а затем стали рассаживаться вокруг стола Рансайтера. Глен окинул их взглядом и уставился в лежащие перед ним документы, стараясь установить, не изменила ли Пэт каким-то образом состав группы.

— Эди Дорн, — произнес он, — да, это вы. — Он взглянул на нее и на сидящего рядом с ней мужчину. — Хэммонд здесь. Типпи Джексон. — Он изучающе посмотрел на нее.

— Я старалась приехать как можно быстрее, — произнесла госпожа Джексон. — Вы мне дали очень мало времени, господин Рансайтер.

— Джон Илд, — прочитал Рансайтер следующую фамилию.

Взъерошенный, кучерявый парень выражением лица сообщил о своем присутствии.

«Его уверенность в себе, — констатировал Джо, — несколько поколебалась; теперь он кажется замкнутым и слегка ошеломленным. Интересно, что они помнят?.. Что осталось в памяти у них всех и у каждого в отдельности?»

— Франциска Спэниш, — продолжал знакомство Рансайтер.

Отозвалась красивая, похожая на цыганку, темноволосая женщина, излучавшая особое напряжение.

— Господин Рансайтер, несколько минут назад, когда мы ожидали в приемной, я слышала таинственные голоса и много чего узнала от них.

— Это вы Франциска Спэниш? — терпеливо переспросил Рансайтер. Он казался уставшим больше обычного.

— Да, это я; меня всегда так звали и будут звать, — в голосе госпожи Спэниш звучало глубокое убеждение. — Могу ли я вам сказать, что сообщили мне эти голоса?

— Чуть позже, — предложил Рансайтер, протягивая руку к следующей папке.

— Но я должна рассказать об этом, — настаивала дрожащим голосом госпожа Спэниш.

— Хорошо, — согласился Рансайтер, — прервемся на несколько минут. — Он открыл ящик стола, взял таблетку и проглотил ее не запивая. — Прошу вас, госпожа Спэниш, рассказывайте. — Он посмотрел в сторону Джо и пожал плечами.

— Кто-то, — начала Франциска, — перенес нас всех минуту назад в зону другого мира. Мы поселились там и жили вместе с его обитателями, а потом, благодаря какой-то всепроникающей духовной силе, вернулись в наш собственный мир.

— Это сделала Пэт, — объяснил Джо Чип. — Пэт Конли, которая с сегодняшнего дня работает в нашей фирме.

— Присутствует ли господин Тито Апостос? — спросил Рансайтер. Вытянув шею, он рассматривал находящихся в комнате.

Высокий мужчина, показывая на себя пальцем, тряхнул козлиной бородкой. Одетый в немодные, обтягивающие бедра брюки из ламы, он все же выглядел достаточно элегантно. Возможно, такое впечатление создавали большие яйцеобразные пуговицы на зеленой кружевной блузе; во всяком случае, в нем чувствовались достоинство и надменность. Одним словом, Джо обратил на него внимание.

— Дон Дени, — прочитал Рансайтер.

— Я здесь, сэр, — отозвался баритоном, напоминающим, голос сиамского кота, худой представительный мужчина, который сидел, вытянувшись в кресле и положив ладони на колени. Его наряд составляла туника из искусственной ткани, кожаные ковбойские брюки, украшенные посеребренными звездами, и сандалии. Длинные волосы перевязывала лента.

— Вы единственный наш антианиматор, — Рансайтер заглянул в бумаги и обратился к Чипу: — Я сомневаюсь, понадобится ли он нам. А не целесообразнее взять вместо него еще одного антителепата? Чем больше их будет, тем лучше.

— Следует подготовиться ко всему, — возразил Джо. — Мы же не знаем, с чем имеем дело.

— Согласен, — кивнул Рансайтер. — Хорошо. Сэмми Мандо.

Молодой человек с маленьким носом и небольшой, напоминающей дыню головой, одетый в юбку-макси, механически поднял руку.

«Такое впечатление, — подумал Джо, — словно его тело действует без участия мозга».

Он знал этого человека. Мандо казался намного моложе своих лет. Процесс как физического, так и умственного развития у него давно прекратился. Интеллект его находился на уровне енота: умел ходить, есть, купаться и даже, в определенном смысле, говорить. Однако его антителепатические способности ценились необычайно высоко. Однажды он один подавил С. Доула Мелипоуна. Профессиональная газета фирмы трубила о достижении несколько месяцев.

— Так, — сказал Рансайтер. — И, наконец, Венди Райт.

Пользуясь случаем, Джо с удовольствием рассматривал девушку. Подвернись возможность, и он охотно сделал бы ее своей любовницей или даже женой. Венди Райт, казалось, не состоит, как все остальные люди, из плоти. В ее присутствии он чувствовал себя маленьким, толстым, потным, грубым обжорой е больным желудком и свистящим дыханием. Глядя на ее лицо, он ощущал, что его собственное является лишь кричащей маской, а яри виде ее тела чувствовал себя дешевой заводной игрушкой. Ее глаза, похожие на ограненные алмазы, смотрели бесстрастно. Он никогда не видел в них ни страха, ни отвращения, ни пренебрежения. Все, на что она смотрела, вызывало ее одобрение. Венди производила впечатление очень спокойного человека, и казалась ему сильной, безмятежной, выдержанной и стойкой к усталости, болезням и немощам. Наверное, ей лет двадцать пять-двадцать шесть, и он не мог себе представить ее более молодой. Ему казалось, она никогда и не состарится. Венди слишком хорошо владела собой и окружающей ее действительностью и не зависела от воздействия времени.

— Я, — отозвалась Венди Райт спокойным, мягким голосом.

— О’кей, — кивнул Рансайтер. — Остался еще Фред Зафски. — Он посмотрел на полного мужчину средних лет. Выглядел тот довольно странно: большие стопы, гладко начесанные вперед волосы, нездорового цвета кожа и странно торчащий кадык.

— Это вы?

— Вы правы, — подтвердил Зафски, хихикнув. — Ну и что?

— Боже мой, — Рансайтер покачал головой. — Ну что ж, во всяком случае, нам нужен один паракинетик, каковым вы и являетесь. — Он положил документы на стол, закурил зеленую сигару и обратился к Джо:

— Вот и вся наша группа, плюс ты и я. Может, ты хочешь внести какие-то изменения?

— Нет, я согласен с предложенным составом, — ответил Джо.

— Ты считаешь, это лучшая группа, которую мы могли подобрать?

— Да, — ответил Джо, хотя чувствовал, что это не так, но объяснить внятно, почему — не мог. С уверенностью можно сказать, его убеждения не основывались на рациональных предпосылках. Возможности одиннадцати инерциалов в области создания антиполя колоссальны. Однако…

— Можете ли вы уделить мне минуту, господин Чип, — бородатый и лысый Тито Апостас тронул Джо за плечо. — Я хотел бы вам рассказать о случае, происшедшем со мной прошлой ночью. Во время сна. Я установил контакт с одним, а может, и с двумя работниками Холлиса. Им оказался телепат, скорее всего, сотрудничающий с одним из работающих там ясновидцев. Как вы считаете, должен я проинформировать об этом господина Рансайтера? Имеет ли это какое-нибудь значение?

Джо Чип нерешительно посмотрел в сторону Глена, пытавшегося раскурить гаванскую сигару. Он казался сильно утомленным.

— Нет, — ответил Джо. — Не принимайте близко к сердцу.

— Господа, — голос Рансайтера перекрыл царивший в кабинете гул. — Мы отправляемся на Луну. Мы, то есть одиннадцать инерциалов, Джо Чип, я, а также представитель нашего клиента, Зоя Вирт. Всего четырнадцать человек. Для этого мы воспользуемся нашим кораблем. — Он достал старомодные, круглые карманные часы. — Сейчас три тридцать. «Претфол-II» стартует в четыре часа с крыши главного корпуса. — Рансайтер закрыл крышку часов и положил их обратно в карман. — Ну что, Джо? — сказал он. — К счастью или нет, но нам суждено вместе выполнять задание. Хотелось бы, чтобы нас сопровождал ясновидец, который мог бы предсказывать будущее. — В его голосе, как и на лице, угадывалась усталость, вызванная заботами и хлопотами, а также тяжелым бременем ответственности и возраста.

VI

Мы хотели бы порекомендовать вам такое бритье, которого вы никогда не знали. Мы подумали: «Пришло время сделать лицо мужчины чище. С появлением автоматической бритвы «Убик» с вечным лезвием из швейцарского хрома прошли времена вечной битвы со щетиной». Итак, попробуйте бритву «Убик» и успокойтесь. Внимание: применять согласно инструкции. И осторожно.

— Добро пожаловать на Луну, — весело приветствовала их Зоя Вирт. Благодаря треугольным очкам в красной оправе ее спокойные глаза казались огромными. — Господин Говард передает вам сердечный привет и особенно выражает благодарность господину Рансайтеру, любезно предоставившему нам услуги своей фирмы, а конкретно, услуги здесь присутствующих. Помещение скрытого под землей отеля, где мы сейчас и находимся, украшенное благодаря художественным способностям сестры господина Говарда, находится на расстоянии всего лишь трехсот ярдов от промышленных исследовательских объектов. Именно они, как считает господин Говард, подверглись инфильтрации. Одно только ваше присутствие в этой комнате должно ограничить способности пси-агента Холлиса, и, несомненно, это нас радует. — Она окинула взглядом присутствующих. — Есть какие-нибудь вопросы?

Джо Чип, занятый настройкой аппаратуры, не обращал на нее внимания. Несмотря на предупреждение клиента, он намеревался произвести измерения окружающего их поля. Такое решение он принял вместе с Рансайтером во время часового полета с Земли.

— У меня вопрос, — отозвался Фред Зафски, поднимая руку. — Где здесь ванная?

— Каждый из вас получит миниатюрную карту, — ответила госпожа Вирт, — со схемой расположения всех необходимых помещений. — Она кивнула в сторону своей неопрятной ассистентки, которая начала раздавать яркие цветные планы, напечатанные на глянцевой бумаге. — В квартиру входит кухня, там можно бесплатно пользоваться всеми приборами. Расходы на строительство этого помещения, рассчитанного на двадцать человек, составили внушительную сумму, зато оно оборудовано автоматической обогревательной системой и полным комплектом бытовой аппаратуры, в том числе замкнутой телевизионной системой и высококачественным полифоническим проигрывателем. В отличие от кухонного оборудования последние требуют оплаты. В игровом зале находится автомат для размена монет.

— На моем плане только девять спален, — сказал Эл Хэммонд.

— В каждой спальне находятся две складные кровати корабельного типа; вполне достаточно для восемнадцати человек. Более того, если это кого-то интересует, имеется пять двухспальных кроватей.

— Для моих работников я издал специальное предписание, — вставил раздраженно Рансайтер, — касающееся вашего последнего замечания.

— Вы за или против?

— Против. — Рансайтер взял карту и бросил ее на металлический с подогревом пол. — У меня нет привычки…

— Но вы ведь здесь не будете жить, — обратилась к нему госпожа Вирт. — Разве вы не собираетесь вернуться на Землю, как только ваши работники начнут действовать? — Она одарила его искусственной профессиональной улыбкой.

— У тебя есть какие-либо данные по пси-полю? — обратился Рансайтер к Джо Чипу.

— Я должен сначала измерить антиполе, создаваемое нашими инерциалами, — объяснил ему Джо.

— Это следовало сделать во время полета, — недовольно пробурчал Рансайтер.

— Вы хотите произвести измерения? — забеспокоилась госпожа Вирт. — Я же вас предупреждала: господин Говард этого не желает.

— И, тем не менее, мы проверим состояние поля, — Рансайтер остался непреклонен.

— Господин Говард…

— Стэнтону Мику нечего сказать по этому поводу, — заявил Рансайтер.

— Попросите сюда господина Мика! — обратилась госпожа Вирт к ассистентке, и та тотчас направилась к лифту. — Господин Мик сам вам все объяснит. Прошу прекратить измерения и подождать его прихода.

— Я уже могу зачитать данные нашего собственного поля, — обратился Чип к Рансайтеру. — Оно очень сильное, очевидно, из-за присутствия Пэт. Намного сильнее, чем я думал, — добавил он.

«Почему они так противятся проведению измерения? — подумал Джо. — Ведь речь уже не идет о времени: наши инерциалы здесь и приступили к работе».

— Есть ли здесь шкафы, где мы могли бы разместить наши вещи? — спросила Типпи Джексон. — Я хочу распаковать багаж.

— В каждой спальне, — объяснила госпожа Вирт, — имеется большой шкаф, требующий оплаты. Для начала я хочу вручить вам, — она вынула большую пластиковую сумку, — запас мелкой монеты. Разделите поровну, — продолжала она, вручая Джону Илду упаковки пяти-, десяти- и двадцатипятицентовых монет, — Это жест доброй воли со стороны господина Мика.

— Есть ли здесь санитарка или врач? — спросила Эди Дорн. — Иногда во время интенсивной работы я страдаю психосоматическим раздражением кожи. Обычно мне помогает мазь гидрокортизона, но в спешке я ее забыла.

— В научно-исследовательских учреждениях, расположенных по соседству, — ответила госпожа Вирт, — постоянно дежурят врачи. Кроме того, там находится небольшой медицинский центр с больничными койками.

— Этот центр тоже платный? — спросил Сэмми Мандо.

— Врачебная помощь у нас бесплатная, — уточнила госпожа Вирт. — Однако пациент должен предъявить доказательства болезни. В этой связи добавлю: в здешнем игровом салоне вы найдете автомат, предлагающий успокоительные средства. Если хотите, мы доставим из соседних учреждений машину с тонизирующими средствами.

— А как насчет галлюциногенных препаратов? — поинтересовалась Франциска Спэниш. — Я лучше работаю, употребляя психодемические препараты на основе спорыша; под их влиянием я отчетливее вижу противника.

— Наш шеф, господин Мик, не сторонник такого рода препаратов, которые, как он считает, пагубно действуют на печень. Но, если вы захватили их с собой, можете употреблять. У нас вы их не получите, хотя, я думаю, они имеются.

— С каких пор, — обратился Дон Дени к Франциске Спэниш, — психодемические препараты необходимы тебе для галлюцинаций? Вся твоя жизнь и так галлюцинация наяву.

— Два дня назад у меня было особенно поразительное видение, — спокойно ответила Франциска.

— Неудивительно, — съязвил Дон Дени.

— Группа телепатов и ясновидцев спустилась по лестнице из тонкого пенькового шнура на мой балкон. Они проникли сквозь стену и расположились возле кровати, разбудив меня болтовней. Они цитировали стихи и поэтическую прозу из старых книг; мне это очень понравилось. Они мне казались такими… — она на минуту задумалась, подбирая подходящее выражение, — такими сверкающими. Один из них, назвавшийся Биллом…

— Минуточку, — прервал ее Тито Апостос, — у меня тоже был такой сон. — Он обратился к Джо: — Помните, я говорил вам перед самым вылетом с Земли, — он нервно сжал кисти рук. — Вы помните?

— Мне тоже это снилось, — заявила Типпи Джексон. — Билл и Мэт объявили о своем намерении уничтожить меня.

— Следовало сообщить об этом мне, — обратился Рансайтер к Джо. Его внезапно потемневшее лицо исказила гримаса.

— Но ты тогда… — начал Джо и осекся. — Ты показался таким уставшим, да и занятым другими мыслями.

— Нет, такое сном не назовешь, — резким голосом заявила Франциска, — видение, и вполне реальное. Я могу это отличить.

— Конечно, можешь, Франциска, — сказал Дон Дени, подмигивая Джо.

— И я видел этот сон, — отозвался Джон Илд, — но он касался транспорта на воздушной подушке. Я старался удержать в памяти номер на регистрационной табличке. И запомнил его — шестьдесят пять. Могу сейчас повторить. Хотите?

— Мне очень жаль, Глен, — обратился Джо Чип к Рансайтеру. — Я думал, это произошло только с Апостосом. Я не знал о других… Я… — его прервал звук открывающихся дверей лифта. Вместе со всеми он обернулся.

В комнату вошел Стэнтон Мик — маленький полный мужчина на толстых ножках в коротких цветастыхбрюках, розовых, из шерсти яка, туфлях и короткой кожаной безрукавке. Длинные, до пояса, обесцвеченные белые волосы перетягивала лента.

«Его нос, — подумал Джо, — напоминает резиновую грушу клаксона такси из Нью-Дели. Так и хочется потискать. Наверное, и такой же шумный».

— Приветствую вас, лучшие обладатели способностей анти-пси, — сказал Мик, широко раскинув руки. — Наконец-то появились наши экетерминаторы. Я имею в виду вас. — Звук его голоса — пронзительный, скрипящий — напоминал голос кастрата.

«Такой неприятный звук мог бы исходить из улья, полного металлических пчел», — подумал Джо.

— Добрый, спокойный, безвредный мир Стэнтона Мика посетила беда в виде банды людей с пси-способностями. Можете представить наше потрясение здесь, в Миквилле, как мы называем милое сельское поселение на Луне. Конечно, вы уже приступили к работе, как я и думал, ведь вы являетесь лучшими специалистами в своей области. Это знает каждый, кто хоть раз слышал о «Корпорации Рансайтера». Я восхищен вашей деятельностью, за одним исключением. Я вижу, ваш инженер настраивает аппаратуру. Не могли бы вы смотреть в мою сторону, когда я к вам обращаюсь?

Джо выключил индикатор и регистрирующие приборы.

— Вы можете удостоить меня своим вниманием? — еще раз спросил Стантон Мик.

— Да, конечно, — ответил Джо.

— Не выключай приборы! — приказал Рансайтер. — Ты работаешь на меня и господину Мику не подчиняешься.

— Это уже не имеет значения. Я измерил пси-поле — Стэнтон Мик прибыл слишком поздно.

— Какой силы их поле? — спросил Рансайтер.

— Здесь нет никакого поля, — заявил Джо.

— Означает ли это, что наши инерциалы его нейтрализовали? Наше антиполе — более сильное?

— Нет, — сказал Джо. — В радиусе действия моей аппаратуры вообще нет никакого пси-поля. Я получил данные нашего поля. Аппаратура функционирует нормально, и я уверен: результаты точны. Мы вырабатываем две тысячи единиц блр; через несколько минут величина достигнет приблизительно две тысячи сто. Наверняка она и дальше сохранит тенденцию постепен-но возрастать; когда наши инерциалы проработают двенадцать часов, она достигнет…

— Ничего не понимаю, — удивился Рансайтер.

Все инерциалы столпились вокруг Джо Чипа. Дон Дени взял одну из лент, появившихся из детектора, взглянул на запись и показал ее Типпи Джексон. Один за другим они изучили ее и затем уставились на Рансайтера, тот, в свою очередь, обратился к Мику:

— С чего вы взяли, что люди Холлиса произвели инфильтрацию вашего предприятия на Луне? И почему вы возражали против измерений? Именно такие результаты вы предполагали?

— Я убежден: он это знал, — отозвался Джо Чип, — абсолютно убежден.

На лице Рансайтера внезапно появилась решимость. Он собрался что-то сказать Мику, потом передумал и тихо промолвил Джо:

— Забираем отсюда всех наших людей и возвращаемся на Землю. — И, повысив голос, обратился к остальным:

— Собирайте вещи. Возвращаемся в Нью-Йорк. Через пятнадцать минут все должны находиться на корабле. Тот, кто не явится, останется здесь. Джо, собери свой хлам в одну кучу; если не справишься, я помогу тебе перенести его на корабль. Я хочу убраться отсюда поскорей.

Он снова повернул в сторону Мика гневное лицо и стал что-то говорить.

Стэнтон Мик, выпрямив руки, внезапно поднялся под потолок и оттуда сказал своим скрипящим голосом, напоминающим жужжание металлической мухи:

— Господин Рансайтер, не позволяйте эмоциям взять Берх над рассудком. Успокойте своих людей. Давайте соберемся вместе и попробуем прийти к взаимопониманию. — Его разноцветная круглая фигура балансировала, выполняя вращающиеся движения. Сейчас в сторону Рансайтера была обращена не голова, а ноги.

— Я слышал о подобном, — Рансайтер обратился к Джо, — Это самоперемещающаяся бомба в форме человека. Помоги мне вывести всех отсюда. Минуту назад ее включили для взрыва, поэтому она поднялась вверх.

В тот же миг раздался взрыв. Облако едкого дыма, клубящееся среди потрескавшихся стен, опустилось на пол, заслоняя дергающуюся человеческую фигуру, лежащую лицом вниз у ног Чипа.

— Рансайтера убили! — кричал Дон Дени в ухо Джо, икая от возбуждения. — Это Рансайтер!

— Кого еще? — спросил хрипло Джо, пытаясь глотнуть хоть немного воздуха; едкий дым сдавливал ему легкие, в голове звенело от взрывной волны. Он почувствовал, как по шее течет что-то теплое. Оказалось — он ранен одним из осколков.

— Кажется, все остальные живы, хотя есть раненые, — сказала стоящая рядом с ним, еле видимая Венди Райт.

— Может, вызовем одного из аниматоров Рея Холлиса? — спросила в отчаянии Эди Дорн, склоняясь над Рансайтером.

— Нет, — сказал Джо, тоже наклоняясь к лежащему телу. — Ты ошибся, — обратился он к Дону Дени, — он жив.

Но Рансайтер умирал в луже крови. Через две-три минуты слова Дона Дени станут реальностью.

— Слушайте меня все, — громко произнес Джо. — Господин Рансайтер ранен, поэтому я принимаю руководство, по крайней мере до возвращения на Землю.

— Бьюсь об заклад, нам не удастся вернуться, — сказал Эл Хэммонд, прикладывая платок к глубокой ране над правым глазом.

— У кого при себе оружие? — спросил Джо.

Инерциалы в молчании ходили по комнате.

— Я знаю, это противоречит законам Товарищества, — продолжал он, — но тем не менее я уверен: некоторые из вас его имеют. Пренебрегите правилом, забудьте все догмы, внушенные вам о вооруженных инерциалах.

— У меня оружие в багаже. В соседней комнате, — минуту спустя произнесла Типпи Джексон.

— У меня здесь, — отозвался Тито Апостос. Он уже держал в руке старинный револьвер.

— У кого пистолеты в соседних комнатах, идите и возьмите их, — посоветовал Джо.

Шесть инерциалов направились к двери.

— Мы должны отнести Рансайтера в холодильную камеру, — обратился Джо к Элу Хэммонду и Венди Райт.

— На корабле есть холодильная установка, — сообщил Эл Хэммонд.

— Мы отнесем его туда. Хэммонд, поднимайте его с одной стороны, а я — с другой. Апостос, идите впереди и стреляйте в любого, кто попытается нас остановить.

— Вы думаете, все это организовал Холлис вместе с Миком? — спросил вошедший в комнату с бластером в руках Джон Илд.

— Вместе или даже сам, — ответил Джо. — Не исключено, что мы вообще не имели дела с Миком, а с самого начала всем заправлял Холлис.

«Удивительно, — подумал он, — что взрыв человекообразной бомбы не убил нас всех. Интересно, что с Зоей Вирт? Она, кажется, вышла перед самым взрывом. Любопытно увидеть ее реакцию, когда она узнает своего истинного хозяина, нанявшего нас и заманившего сюда, чтобы уничтожить. Наверняка они собирались избавиться и от нее как свидетеля. Она им уже не нужна.

Вернувшиеся с оружием в руках инерциалы ждали его распоряжений. Принимая во внимание ситуацию, в которой они находились, все достаточно владели собой.

— Если нам удастся быстро поместить Рансайтера в холодильник, — объяснял Джо, неся к лифту вместе с Элом Хэммондом умирающего шефа, — он и дальше сможет руководить фирмой. Так, как это делает его жена. — Локтем он нажал на кнопку лифта. — Вряд ли он работает. Во время взрыва они наверняка отключили электричество.

Однако лифт появился.

— Трое с оружием поедут с нами… Остальные…

— Вздор! — сказал Сэмми Мандо. — Мы не намерены торчать здесь и ждать. Лифт может вообще не вернуться. — Он сделал шаг вперед. Его лицо перекосилось от страха.

— Нет, в первую очередь перевезем Рансайтера, — твердо произнес Джо. Он нажал кнопку, и двери лифта закрылись, оставив внутри Эла Хэммонда, Тито Апостоса, Венди Райт, Дона Дени и Глена Рансайтера.

— Иначе мы не могли поступить, — объяснил он им, когда лифт начал подниматься. — Кстати, если люди Холлиса ждут нас, то мы первыми попадем к ним в руки. Однако они не знают, что мы вооружены.

— Этот закон… — начал было Дон Дени.

— Посмотри, жив ли он еще, — обратился Джо к Тито Апостосу, склонившемуся над неподвижно лежащим Рансайтером.

— По-прежнему еле дышит, — сообщил тот. — У нас еще есть шанс.

— Последний шанс, — уточнил Джо. С момента взрыва он чувствовал себя одеревеневшим: и тело, и мысли словно застыли, стали малоподвижными, замерзшими. К тому же перепонки в ушах казались поврежденными.

«Как только вернемся на корабль, — подумал он, — и поместим в холодильник Рансайтера, надо обратиться по радио ко всем работникам фирмы, оставшимся в Нью-Йорке, с просьбой о помощи. И даже ко всем профилактическим учреждениям. Если нам не удастся стартовать, они приедут и вызволят нас отсюда».

В действительности дело обстояло намного хуже. Даже если бы кто-нибудь из членов Товарищества достиг Луны, все находящиеся под землею, в шахте лифта или на борту корабля были бы уже мертвы. И поэтому у них не оставалось спасительного шанса.

— Почему вы не впустили в лифт больше людей? — Тито Апостос смотрел на Джо с укоризной. — Наверняка удалось бы втиснуть сюда всех женщин. — Руки его тряслись от волнения.

— Мы подвергаемся большему риску, чем они, — ответил Джо. — Холлис рассчитывает, что оставшиеся в живых воспользуются лифтом, как мы и поступили. Поэтому и не выключено электричество. Он уверен: мы попытаемся вернуться на корабль.

— Ты нам уже об этом говорил, — напомнила Венди Райт.

— Я стараюсь объяснить свой поступок, — ответил он.

— А возможности новой сотрудницы? — спросила Венди. — Той хмурой темноволосой молодой особы, которая ведет себя так надменно: Пэт или как ее там. Ты посоветовал бы ей вернуться во времени до того, как ранило Рансайтера; она могла бы все изменить. Ты забыл о ее таланте?

— Да, — коротко ответил Джо.

Действительно, в замешательстве у него вылетело это из головы.

— Может, вернемся вниз, — предложил Тито Апостос. — Ты ведь сам говоришь, что люди Холлиса ждут нас на поверхности и что безопаснее…

— Мы уже на поверхности, — сказал Дон Дени, когда лифт остановился. Смертельно бледный, он нервно облизывал губы, уставившись на автоматически открывающиеся двери.

Перед ним находился эскалатор, ведущий в зал, а вдали, за шлюзом, виднелся их корабль, готовый к старту, — как они его и оставили. Поблизости никого…

«Странно, — подумал Джо. — Неужели они уверены, что взрыв уничтожил нас всех? Они допустили какой-то просчет, планируя акцию и прежде всего сам взрыв, потому и не отключили электричество, а теперь — пустой коридор…»

— Я думаю, — рассуждал Дон Дени, пока Эл Хэммонд и Джо переносили Рансайтера из лифта на эскалатор, — они не учли, что бомба поднимется к потолку. Наверняка, она была осколочного типа и большая ее часть ударила в стены над нами. Они не могли допустить, что кто-то останется в живых, поэтому и не отключили электричество.

— Ну что ж, и слава Богу, — произнесла Венди Райт. — Однако как здесь холодно. По-видимому, бомба повредила систему обогрева. — Она заметно дрожала.

Эскалатор нес их вперед подозрительно медленно; Джо казалось, прошло минут пять, прежде чем они очутились у двойной двери перед шлюзом. Черепашья скорость казалась ему самым неприятным из случившегося до сих пор, и если это организовал Холлис, все должно было происходить именно так.

— Подождите! — закричал кто-то им вслед.

Раздался звук шагов. Тито Апостос обернулся, поднимая револьвер, но тут же его опустил.

— Это наши, — пояснил Дон Дени Джо, который не мог оглянуться.

Вместе с Элом Хэммондом они пытались пронести тело Рансайтера через сложный механизм шлюзовых дверей. Он махнул им рукой.

— Догоняйте!

Корабль соединялся с залом специальным туннелем из искусственного материала.

Прислушиваясь к характерному глухому эху собственных шагов, Джо размышлял: «Неужели они позволят нам уйти? Или они поджидают нас на корабле? Кажется, с нами играет какая-то злая сила, как кот с мышкой. Ее смешат наши усилия. Но стоит дойти до определенной точки, и ее лапа стиснет нас и отбросит раздробленные остатки, как перед этим тело Рансайтера».

— Дени, — приказал Джо, — войди первым на корабль. Посмотри, ждут ли они нас там.

— И если да?.. — спросил Дон.

— Тогда вернись, — едко бросил Джо, — и расскажи нам об этом; мы сдадимся. А потом они перебьют нас.

— Попроси эту Пэт, или как там ее зовут, применить свои способности, — отозвалась Венди Райт тихим, но требовательным голосом. — Я умоляю, Джо!

— Давайте попробуем пробраться на корабль, — произнес Тито Апостос. — Мне не нравится эта девушка, я не доверяю ее способностям.

— Ты не понимаешь ее и не знаешь, на чем основываются ее возможности, — парировал Джо, окидывая взглядом низкого и худого Дона Дени. Тот преодолевал последнюю часть туннеля. Некоторое время он возился, открывая люк корабля, а затем исчез в нем.

«Он не вернется», — с тревогой подумал Джо.

Ему казалось, Глен Рансайтер стал тяжелее. Он удерживал его с трудом.

— Давай остановимся здесь, — обратился он к Элу Хэммонду.

Они положили Глена на пол туннеля.

— Что-то слишком тяжел старик, — продолжил Джо, выпрямляясь. — Я поговорю с Пэт, — сказал он уже Венди.

К ним уже присоединились остальные члены группы: они стояли в туннеле, тесно прижавшись друг к другу.

— Мы потерпели фиаско, — вздохнул Джо. — Надежда на то, что эта акция станет нашим самым большим достижением, рухнула. Холлис нас перехитрил.

Жестом он подозвал к себе Пэт. Ее лицо почернело от дыма, блуза из искусственной ткани была разорвана: под ней виднелась модная эластичная повязка, маскировавшая бюст. Ее украшали изящно выбитые бледно-розовые бурбонские лилии. Неизвестно почему он отметил для себя эту ничего не значащую деталь.

— Послушай, — обратился Джо к девушке, положив руку ей на плечо. Он пристально посмотрел ей в глаза, но она выдержала взгляд. — Ты можешь вернуться в прошлое? До того момента, как взорвалась бомба? И оживить Глена Рансайтера?

— Уже поздно, — ответила Пэт.

— Почему?

— Прошло много времени, это надо делать сразу.

— Почему же ты ничего не предприняла? — в голосе Венди Райт сквозила явная враждебность.

Пэт отвела взгляд от Джо и посмотрела в ее сторону.

— А ты сама об этом подумала? Если да, то почему промолчала? И никто из вас не сказал ни слова?

— Ты не чувствуешь ответственности за смерть Рансайтера? — спросила Венди. — Ведь благодаря своим способностям ты могла ее предотвратить.

Пэт рассмеялась.

— Корабль пуст, — доложил Дон Дени, показываясь из люка.

— Порядок. — Джо кивнул Элу Хэммонду. — Внесем его на корабль и поместим в холодильник.

Они опять подняли тяжелое застывшее тело и направились к кораблю. Остальные толпились рядом в надежде как можно быстрее очутиться в безопасности. Почти физически Джо чувствовал исходящий от них страх, который создавал вокруг особенную атмосферу. Появившаяся надежда на спасение только увеличила отчаяние. Рассудительность окончательно покинула их.

— Где ключ? — обращаясь к Джо, пискливо спросил Джон Илд, когда они вместе с Элом пробирались к холодильнику. Он схватил Джо за плечо. — Дайте ключ, господин Чип.

— Ключ от энергоблока корабля, — объяснил ему Эл Хэммонд, — посмотри у Глена. Надо найти его до того, как поместим Рансайтера в холодильник — потом его уже нельзя будет трогать.

Обыскав многочисленные карманы Рансайтера, Джо нашел кожаный футляр для ключей и отдал его Джону Илд у.

— В конце концов, мы поместим его в холодильник? — спросил он раздраженно. — Хэммонд, ради Бога, помоги мне отнести его. Время уходит.

Вспомогательные двигатели ракеты с шумом заработали. Корабль мелко задрожал. Четыре инерциала дружно трудились у распределительного щита, но пока безуспешно, пытаясь запрограммировать устройство регистрации команд.

«Почему они нам позволили уйти?» — спрашивал себя Джо, пока они вместе с Хэммондом пытались установить вертикально мертвое, как им казалось, тело Рансайтера. Специальные захваты сомкнулись на бедрах и плечах Глена, удерживая его в этом положении. Кристаллики льда играли яркими бликами, ослепляя Джо Чипа и Эла Хэммонда.

— Я ничего не могу понять, — сказал Джо.

— Они оплошали, — заявил Хэммонд. — Просто не разработали плана на случай, если бомба подведет. Так же, как заговорщики, намеревавшиеся убить Гитлера: когда они удостоверились, что в бункере взорвалась бомба, все посчитали…

— Давай выйдем из холодильника, иначе и мы замерзнем, — прервал его Джо.

Он подтолкнул Хэммонда к выходу и последовал за ним. Очутившись снаружи, они задраили камеру.

— Боже, что за ощущение! Трудно понять, как эта среда сохраняет человеку жизнь, пусть даже в несколько ином смысле.

Они направились в головную часть корабля, но их остановила Фрэнси Спэниш. Ее волосы были опалены.

— Холодильник имеет систему связи? — спросила она. — Можем ли мы сейчас поговорить с господином Рансайтером?

— Нет, — покачал головой Джо. — У нас нет ни микрофона, ни наушников, ни протофазонов. Да и он еще не в полуживом состоянии. На связь с ним мы сможем выйти только вернувшись на Землю и поместив его в мораторий.

— Как же узнать, поместили мы его в холодильник вовремя или нет? — спросил Дон Дени.

— Придется подождать, — объяснил Джо.

— А вдруг в его мозгу произошли необратимые изменения, — Сэмми Мандо скривился и хихикнул.

— Не исключено, — подтвердил Джо. — Возможно, мы уже никогда не услышим голоса Глена и нам придется управлять «Корпорацией Рансайтера» без него, не забывая обращаться за советами к Элле. Не исключена передислокация нашей дирекции в Мораторий Любимых Собратьев в Цюрихе.

Он уселся на место, откуда наблюдал за четырьмя инерциалами, спорящими, как лучше управлять кораблем. Во всем теле он чувствовал неприятную тупую боль. Машинально вытащил из пачки мятую сигарету и прикурил.

Старая и высохшая, она рассыпалась в руках.

«Странно», — подумал он.

— Это из-за жары во время взрыва, — сказал Эл Хэммонд, наблюдавший за Джо.

— Мы постарели из-за него? — спросила Венди, выходя из-за спины Хэммонда и садясь около Джо. — Я чувствую себя старой. Твои сигареты тоже старые — после взрыва мы все стали старыми.

С огромным усилием корабль оторвался от поверхности Луны, волоча за собой соединительный туннель.

VII

Освежи потемневшие части кухонных аппаратов и приспособлений новым чудесным препаратом «Убик» — легким в употреблении и придающим поразительный блеск искусственной поверхности. «Убак» абсолютно безопасен, если употреблять его согласно инструкции. Он освобождает от долгого мытья, благодаря ему ты не торчишь все время на кухне.

— Мне кажется, — сказал Джо Чип, — целесообразнее приземлиться в Цюрихе.

Он взял микроволновый аудиофон, входящий в состав роскошного оборудования люкс-корабля Рансайтера, и набрал номер Швейцарии.

— Если мы поместим его в том же моратории, где находится Элла, то сможем контактировать одновременно с обоими; их можно соединить при помощи электронной аппаратуры, чтобы они принимали совместные решения.

— Соединить протофазонически, — поправил его Дон Дени.

— Кто-нибудь из вас знает, как зовут директора Моратория Любимых Собратьев? — спросил Джо.

— Герберт какой-то, — припомнила Типпи Джексон. — У него немецкая фамилия.

— Герберт Шонхайт фон Фогельзанг, — поразмыслив минуту, отозвалась Венди Райт. — Я запомнила фамилию, господин Рансайтер рассказывал мне когда-то, что она означает: Герберт — красивая певчая птица. Я еще подумала тогда: вот бы меня так называли.

— Ты можешь выйти за него замуж, — сказал Тито Апостос.

— У меня намерения стать женой Джо Чипа, — парировала Венди.

— Ах так? — горящие огнем черные глаза Пэт Конли широко раскрылись. — У тебя действительно такие планы?

— А что, ты и это можешь изменить при помощи своих способностей? — спросила Венди.

— Я живу с Джо. Я его любовница. У нас договор, по которому я оплачиваю все его счета. Сегодня утромя заплатила за двери, иначе он не выбрался бы из квартиры. Если бы не я, то он сидел бы там до сих пор.

— И дело не дошло бы до нашего путешествия на Луну, — сказал Эл Хэммонд, присматриваясь к Пэт. Его лицо отражало противоречивые чувства.

— Сегодня, возможно, и нет, но, в конце концов, к этому все шло, — возразила Типпи Джексон. — Какая разница? Так или иначе, я думаю, Джо выгодно иметь любовницу, которая платит его дверям.

Она ткнула Джо в бок. Ее лицо, неожиданно для Джо, выражало одобрение.

— Есть на этом корабле универсальная телефонная книга? Дайте мне ее. Я предупрежу мораторий о приезде. — Джо посмотрел на часы. — У нас еще десять минут полета.

— Бот она, господин Чип. — Джон Илд после недолгих поисков вручил Джо тяжелый прямоугольный ящик, оборудованный поисковым блоком и клавиатурой.

Джо набрал: «Швейц.», затем «Цюр.» и наконец «Мор. Люб. Собр.».

— Как на иврите, — произнесла за его спиной Пэт.

Поисковый блок двигался туда-сюда, выбирая одни элементы и минуя другие; в конце концов прибор выбросил перфокарту, тут же вставленную Джо в специальную щель видеофона.

— Выдаю заданную информацию, — произнес металлическим голосом видеофон, и из него выскочила перфокарта. — Предложенный вами номер не существует. Если вам необходима помощь, поместите красную карточку в…

— Какого года эта книга? — спросил Джо у Илда, пытающегося засунуть ее в настенный шкаф.

— 1990, ей два года, — ответил Илд, проверив печать, отбитую на тыльной стороне ящика.

— Это невозможно, — сказала Эди Дорн. — Два года назад и корабля-то еще не существовало. Все оборудование — новое.

— Может, Рансайтер на чем-то решил сэкономить? — вставил Тито Апостос.

— Что вы! — вскрикнула Эди. — При строительстве не жалели ни средств, ни усилий, ни новейшего оборудования. Всем об этом хорошо известно: корабль — радость и гордость Рансайтера.

— Был его радостью и гордостью, — поправила ее Фрэнси Спэниш.

— Я не согласен с этим, — сказал Джо. Он вставил красную карту в щель видеофона. — Прошу номер Моратория Любимых Собратьев в Цюрихе, Швейцария. — И снова обратился к Фрэнси Спэниш: — Этот корабль по-прежнему является радостью и гордостью Глена. Рансайтер продолжает существовать и сейчас.

Красная карточка выпала из щели с выбитыми на ней соответствующими знаками. Джо вставил ее в отверстие аппарата. На сей раз компьютерный механизм видеофона отреагировал спокойно: на экране появилась бледная физиономия лицемерного, уверенного в себе, дотошного человека, руководившего мораторием. Джо вспомнил его с явной неохотой.

— Я — Герберт Шонхайт фон Фогельзанг. Вы решили обратиться ко мне со своей болью, сэр? Дайте, пожалуйста, свой адрес и фамилию на случай, если связь с вами прервется, — владелец моратория производил впечатление удивительно спокойного человека.

— Произошел несчастный случай, — сказал Джо.

— То, что мы считаем случаем, — ответил фон Фогельзанг, — в действительности — провидение Божие. В определенном смысле всю нашу жизнь можно назвать случаем. Однако…

— Я не собираюсь вдаваться в теологические дискуссии, — заявил Джо. — По крайней мере сейчас.

— Однако именно сейчас, сильнее чем когда-либо, утешение, которое несет религия, доставит вам наибольшее облегчение. Умерший приходился вам родственником?

— Шефом, — ответил Джо. — Это Глен Рансайтер, президент «Корпорации Рансайтера» из Нью-Йорка. Его жена, Элла, находится у вас. Мы приземлимся через восемь-девять минут. Можете ли вы прислать машину-холодильник?

— Сейчас он в холодильнике?

— Нет! — разозлился Джо. — Греется на пляже Тампа во Флориде.

— Догадываюсь: ваш шутливый ответ означает утверждение.

— Я прошу, чтобы машина ожидала нас в аэропорту, — произнес Джо и прервал связь.

«И отныне мы вынуждены вести дела при посредничестве такого человека», — подумал он.

— Мы доберемся до Рея Холлиса, — обратился он к собравшимся вокруг инерциалам. — Найдем и уничтожим, За все им содеянное…

«Глен Рансайтер… — думал он. — Замороженный, в вертикальном положении в прозрачном пластиковом гробу, украшенном искусственными розами. Раз в месяц на один час возвращенный к активной полужизни. Разрушающийся, слабеющий, все более трудно слышимый. Боже! — им овладела ярость, — среди всех людей на свете именно с ним это случилось. Он так любил жизнь. Он излучал столько витальности».

— Во всяком случае, — отозвалась Венди, — так он ближе к Элле.

— В определенном смысле, — согласился Джо. — Надеюсь, мы поместили его в холодильник не слишком… — он прервался, не захотев высказать вслух своих мыслей. — Я вообще не люблю мораториев и их владельцев, а Герберта Шонхайта фон Фогельзанга и вовсе не перекошу. Почему Рансайтер выбрал швейцарский мораторий? Чем плох ему нью-йоркский?

— Это швейцарское изобретение, — пояснила Эди Дорн. — Согласно исследованиям, проведенным независимыми фирмами, средняя продолжительность полужизни в швейцарских мораториях на целых два часа больше, чем в наших. Швейцарцы знают какие-то особенные способы.

— ООН должна запретить пребывание людей в полуживом состоянии, — сказал Джо. — Это нарушает естественный цикл рождения и смерти.

— Если бы Бог был сторонником полужизни, то каждый из нас рождался бы в гробу, заполненном льдом, — усмехнулся Эл Хэммонд.

— Мы уже в радиусе действия микроволнового передатчика из Цюриха, — сказал сидевший за пультом управления Дон Дени.

— Внимание! Идем на посадку. — Дон встал с хмурым выражением лица.

— Не расстраивайся, — повернулась к нему Эди Дорн. — Ты подумай, как нам повезло. Мы вернулись, а могли погибнуть от бомбы или лазерного оружия. Ты почувствуешь себя лучше, как только мы приземлимся.

— Сам факт предстоящего полета на Луну вызывал подозрения, — подумав, сказал Джо. — Рансайтер всегда говорил: «Будьте подозрительны к каждому, кто предлагает вам работу вне Земли. С особой осторожностью относитесь к предложениям полететь на Луну. Слишком многие профилактические учреждения на этом обожглись». Будь он жив, повторил бы это и сейчас.

«Если в моратории его возвратят к жизни, — подумал он, — его первыми словами будут: «Я всегда с подозрением относился ко всему, связанному с Луной». Но на сей раз осторожность покинула Рансайтера: контракт казался очень выгодным, и не хватило решимости его отклонить. Он попался на крючок, как сам и предсказывал».

Взревели тормозные двигатели, приведенные в действие по команде из Цюриха через микроволновый передатчик. Корабль слегка задрожал.

— Джо, — обратился Тито Апостос, — ты должен сообщить Элле о муже. Как ты объяснишь случившееся?

— Я думаю об этом, — ответил Джо, — с того момента, как мы стартовали с Луны.

Корабль заметно сбавил скорость и, управляемый с помощью различного гомеостатического вспомогательного оборудования, приготовился к посадке.

— Кроме того, — заметил Джо, — я должен все сообщить Товариществу. Они нам сразу укажут на то, что мы попались на крючок.

— Однако Товарищество по отношению к нам настроено доброжелательно, — вставил Сэмми Мандо.

— После такого фиаско на это надеяться не стоит, — возразил Эл Хэммонд.

В Цюрихе, на краю аэропорта, их ожидал вертолет на солнечных батареях с надписью на борту: «Мораторий Любимых Собратьев». Рядом с вертолетом стоял похожий на жука человек, одетый в твидовый костюм, удобные спортивные мокасины, клетчатый шарф и пурпурную шляпу. Как только Джо спустился на гладкую поверхность аэропорта, владелец моратория подбежал к нему мелкими шажками, протягивая руку в перчатке.

— Судя по всему, путешествие оказалось для вас несчастливым, — произнес фон Фогельзанг, обмениваясь с Джо вялым рукопожатием. — Мои люди могут войти на корабль и начать?..

— Да, — ответил Джо. — Поднимитесь и заберите его.

Засунув руки в карманы, сгорбленный и поникший, он потащился в сторону кафе.

«С этого момента все пойдет на лад, — убеждал он себя. — Мы вернулись на Землю. Нам повезло: Холлис не уничтожил нас. Операция на Луне — ловушка, в которую мы попали. И вообще, весь кошмар уже позади».

— С вас пять центов, — произнесла дверь, ведущая в кафе.

Джо подождал, пока мимо него пройдет пара влюбленных с цветами, ловко прошмыгнул за ними и уселся за свободный столик.

— Принесите кофе, — сказал он, изучив меню.

— Со сливками или с сахаром? — спросил громкоговоритель, соединенный с аппаратурой, управляющей кафе.

— И с тем и с другим.

Из маленького окошка появились чашка кофе, два бумажных кулечка с сахаром, сливки в посудине, напоминающей пробирку, и остановились прямо перед носом Джо.

— С вас один международный поскред, — проскрипел громкоговоритель.

— Запишите на счет господина Рансайтера, президента «Корпорации Рансайтера» из Нью-Йорка, — потребовал Джо.

— Пожалуйста, вложите соответствующую кредитную карточку, — произнес громкоговоритель.

— Мне уже шесть лет не разрешают пользоваться кредитной карточкой, — сказал Джо. — Я еще оплачиваю кредиты, которые…

— С вас один поскред, — твердил громкоговоритель. Из него послышалось зловещее тиканье. — В противном случае — через десять секунд я сообщу в полицию.

Джо бросил монету, тиканье прекратилось.

— Нам не нужны такие клиенты, — констатировал громкоговоритель.

— Когда-нибудь, — сказал с отчаянием Джо, — такие люди, как я, восстанут и ограничат ваши возможности, поставив крест на тирании гомеостатических машин. Вернутся времена, когда лучшими человеческими качествами считались сердечность и сочувствие. Тогда такой человек, как я, прошедший через тяжелые испытания и действительно нуждающийся в чашке горячего кофе для поддержания нормальной работоспособности в ситуациях, требующих от него активной деятельности, получит кофе, несмотря на то, есть у него поскред или нет. — Он поднес миниатюрную посудинкусо сливками ко рту и тотчас поставил ее обратно. — Кроме того, сливки или молоко, поданные вами, прокисшие.

Громкоговоритель молчал.

— Вы ничего не хотите предпринять в связи с этим? — полюбопытствовал Джо. — Вы много говорили, когда речь шла о деньгах.

Платная дверь открылась, и вошел Эл Хэммонд. Он приблизился к Джо и сел рядом.

— Работники моратория уже перенесли Рансайтера в вертолет, приготовились к полету и интересуются, летишь ли ты с ними.

— Ты посмотри на эти сливки, — сказал Джо, поднимая стаканчик; они осаждались твердыми комочками на стенках. — Вот, что ты получаешь за один поскред в одном из современнейших, технически наиболее развитых городов мира. Я не выйду отсюда до тех пор, пока мне не вернут деньги или не доставят свежие сливки.

Эл Хэммонд положил руку на плечо Джо и внимательно посмотрел на него.

— В чем дело, Джо?

— Сначала моя сигарета, — недоумевал Джо, — затем недействительная уже два года телефонная книга. А сейчас мне подают скисшие сливки недельной давности. Я ничего не понимаю, Эл.

— Выпей кофе без молока, — предложил Эл, — и иди к вертолету. Нужно перевезти Рансайтера в мораторий-. Остальные останутся на корабле до твоего возвращения. А потом поедем в ближайшее отделение Товарищества и составим полный отчет.

Джо поднял стаканчик и удостоверился, что кофе холодный, густой и несвежий, а на его поверхности плавает пористая плесень. Он с отвращением отставил чашку. «В чем дело? — подумал Джо. — Что со мной происходит?»

Внезапно отвращение сменилось странным, необъяснимым страхом.

— Идем же, Джо. — Эл крепко взял его за плечо. — Забудь ты кофе — это несущественно. Главное сейчас — отвезти Рансайтера до…

— Знаешь, кто дал мне этот поскред? — спросил его Джо. — Пэт Конли. И я сразу же поступил с ним, как обычно делаю с деньгами: выбросил на ветер. Отдал за чашку сваренного в прошлом году кофе. — Под тяжестью ладони Эла Хэммонда он сдвинулся с места. — Может, ты поедешь со мной? Мне нужны помощь и поддержка, особенно во время разговора с Эллой. Что ей говорить? Обвинить Рансайтера? Напомнить, что именно он решил лететь на Луну? Это ведь правда. Или придумать что-нибудь другое, например: корабль потерпел аварию, либо он умер собственной смертью?

— Но ведь Рансайтера в конце концов к ней подключат, — сказал Хэммонд, — и он скажет правду. Поэтому ничего не придумывай.

Они вышли из кафе и направились к вертолету Моратория Любимых Собратьев.

«А не лучше ли предоставить возможность Рансайтеру самому ей обо всем поведать? — размышлял Джо, входя в вертолет. — Почему бы и нет? Это его решение — лететь на Луну, пусть сам и расскажет. Он умеет с ней говорить».

— Вы готовы? — спросил фон Фогельзанг, уже сидящий за штурвалом вертолета. — Мы можем начать наш печальный путь к месту вечного покоя господина Рансайтера?

— Стартуем, — произнес Эл.

Уже в воздухе фон Фогельзанг нажал какую-то кнопку на приборной доске. Из громкоговорителей, размещенных по всей кабине, полились звуки Missa Solemnis Бетховена. Многочисленные голоса повторяли: Agnus Dei qui tollis peccata Mundi[2]; им вторил усиленный электроникой симфонический оркестр.

— Знаешь ли ты, что Тосканини, дирижируя оперой, имел привычку петь вместе с исполнителями? — спросил Джо. — И что в записи «Травиаты» его голос можно услышать во время исполнения арии Sempre Libera?

— Я не знал об этом, — ответил Эл. Он рассматривал проплывающие под ними массивные дома Цюриха.

Джо невольно отметил, что и сам присматривается к их величественному шествию.

— Libera me, Domine, — произнес он. — Что это означает?

— «Помилуй меня, Господи». Ты не знал? Странно, это знают все.

— Почему ты вспомнил эти слова?

— Из-за музыки. Этой чертовой музыки. Прошу вас, выключите динамики, — обратился он к фон Фогельзангу. — Рансайтер все равно не слышит, а я большене могу ее слушать. Тебе она тоже надоела, правда? — обратился он к Элу Хэммонду.

— Успокойся, Джо, — сказал Эл.

— Мы везем нашего умершего шефа в Мораторий Любимых Собратьев, а ты мне говоришь «успокойся», — сказал Джо. — Ты же знаешь: Рансайтер вообще мог не лететь с нами на Луну, он имел право отправить нас туда, а сам остаться в Нью-Йорке. А сейчас он, самый большой жизнелюб из всех, кого я знал…

— Ваш темнокожий товарищ дал хороший совет, — вмешался фон Фогельзанг.

— Какой?

— Чтобы вы успокоились. — Фон Фогельзанг открыл крышку у приборной доски и вручил Джо цветную коробку. — Попробуйте, господин Чип.

— Жевательная резинка с успокаивающим эффектом, — прочитал Джо на коробке, открывая ее. — Абрикосовая. Я могу ее попробовать? — спросил он Эла.

— Обязан, — ответил Хэммонд.

— Рансайтер бы не принял нейролептики в такой ситуации. Глен никогда не употреблял успокоительных средств. Знаешь, сейчас я понял одну вещь, Эл. Он отдал свою жизнь за нас. Не непосредственно, а косвенно.

— Очень косвенно, — повторил Эл. — Вот мы и на месте.

Вертолет начал снижаться на посадочную площадку, размеченную на крыше здания.

— Ты в состоянии взять себя в руки? — допытывался Эл.

— Я приду в норму лишь после того, как услышу голос Рансайтера, — сказал Джо. — Когда я удостоверюсь, что он по-прежнему — в жизни или полужизни, но существует.

— Пусть это вас не беспокоит, господа, — спокойно произнес владелец моратория. — Обычно мы добиваемся удовлетворительного потока протофазонов. По крайней мере в начале. И только позже, когда срок полужизни приближается к концу, наступает печальное время. Но если все разумно рассчитать, то можно его отодвинуть на много лет. — Он заглушил двигатель вертолета и, дотронувшись до какой-то ручки, открыл двери кабины. — Добро пожаловать в Мораторий Любимых Собраться, — произнес он, пропуская их к выходу.

— Мой секретарь, госпожа Бизон, проведет вас в переговорную. Подождите там. Надеюсь, окружающаяобстановка поможет вам обрести покой. Господина Рансайтера я доставлю туда, как только мои техники установят с ним контакт.

— Я хочу присутствовать во время процедуры, — сказал Джо. — Я должен видеть действия ваших техников по его оживлению.

— Попробуйте объяснить вашему приятелю неразумность его поведения, — обратился к Элу владелец моратория.

— Мы должны подождать в переговорной, Джо, — убеждал Эл.

— Ты ведешь себя, как дядя Том, — пришел в ярость Джо.

— Все моратории функционируют таким образом, — сказал Эл. — Пойдем в переговорную.

— Как долго придется ждать? — спросил Джо владельца моратория.

— Ситуация прояснится через пятнадцать минут. Если за это время мы не получим сигнала…

— Вы намерены пробовать только пятнадцать минут? — удивился Джо. Он обратился к Элу. — Только четверть часа они будут пытаться вернуть к жизни человека, более великого, чем все мы, вместе взятые. — Ему хотелось плакать. И громко: — Иди, Эл. Мы пойдем…

— Нет, ты пойдешь со мной, — настаивал Эл. — В переговорную.

Джо поплелся за ним.

— Хочешь сигарету? — спросил Эл, усаживаясь на диван, оббитый искусственной кожей, и протягивая ему пачку.

— Они лежалые, — произнес Джо.

Ему не требовалось прикасаться к ним — он был в этом уверен.

— Действительно, — Эл спрятал пачку. — Откуда ты узнал? — Минуту он ждал ответ. — Ты более впечатлительный, чем кто-либо из известных мне людей. Какое счастье! Мы остались живы, а могли бы все лежать сейчас в холодильнике. А Рансайтер сидел бы в этой разрисованной нелепыми цветами переговорной. — Эл посмотрел на часы.

— Все сигареты в этом мире лежалые, — произнес Джо.

Он взглянул на часы. Прошло уже десять минут. Он задумался. Множество горьких мыслей беспорядочно и бессвязно проплывали в голове, как серебристые рыбки. Опасения и неуверенность в себе. А потом серебристые рыбки уступили место страху.

«Если бы Рансайтер сидел в переговорной, все бы уладилось. Не знаю почему, но я уверен в этом».

Он подумал о том, что сейчас делают техники моратория с телом Рансайтера.

— Ты помнишь дантистов? — спросил он Эла.

— Не помню, но знаю, чем они занимались.

— Раньше у людей портились зубы.

— Знаю, — сказал Эл.

— Отец мне рассказывал, что переживали люди, сидя в приемной у дантиста. Каждый раз, лишь медсестра открывала дверь, человек думал: «Ну вот сейчас…» Я боялся этого всю жизнь.

— И так ты чувствуешь себя в настоящую минуту? — спросил Эл.

— Знаешь, сейчас я думаю: «Господи, почему этот олух, директор моратория, не придет сюда в конце концов и не скажет, что он жив. Что Рансайтер жив. Или что его уже нет. Одно из двух. Да или нет».

— Ответ всегда положительный. Как говорил Фогельзанг, статистически…

— На сей раз ответ окажется отрицательным.

— Но ты не можешь этого знать.

— Я думаю, — сказал Джо, — у Рея Холлиса в Цюрихе есть представительство.

— Конечно, есть. Но пока ты приведешь сюда ясновидца, то и так уже обо всем узнаешь.

— Я позвоню, — решился Джо, — и договорюсь с кем-нибудь из них. — Он поднялся, соображая, где может находиться видеофон. — Дай мне двадцать пять центов.

Эл отрицательно покачал головой.

— В определенном смысле, — сказал Джо, — ты являешься моим работником и должен выполнять мои приказания, в противном случае я тебя уволю. Сразу же после смерти Рансайтера я принял руководство фирмой. Это я решил привезти его сюда, и мне нужен на несколько минут ясновидец. Дай двадцать пять центов, — закончил он, протягивая руку.

— Подумать только, «Корпорацией Рансайтера» управляет человек, не имеющий при себе и пятидесяти центов, — сказал Эл. — Возьми. — Он достал из кармана монету и бросил ее Джо. — Приплюсуй эту сумму к моей ближайшей зарплате.

Джо вышел из переговорной и потащился по коридору, задумчиво потирая затылок.

«Это неестественное место, — подумал он, — размещенное на полдороге между жизнью и смертью. Действительно, сейчас я являюсь шефом «Корпорации Рансайтера», не считая Эллу, которая полуживая и может подавать голос только тогда, когда я приеду в мораторий и прикажу разбудить ее. Мне известны условия завещания Глена Рансайтера, автоматически вступающего в силу уже сейчас: я должен руководить фирмой до тех пор, пока Элла или они совместно не решат, кто займет место Глена. Лишь обоюдное согласие — в обоих завещаниях данный пункт — обязательное условие. А может, они придут к выводу, что я могу постоянно оставаться на этой должности. Нет, подобное невозможно. Человека, не способного привести в порядок собственные финансы, нельзя воспринимать всерьез. Ясновидец Холлиса и это должен знать, — пришло ему в голову. — Сейчас выясню, получу ли я разрешение на должность директора фирмы или нет. Хорошо бы иметь уверенность и в этом вопросе».

— Где находится видеотелефон для общественного пользования? — поинтересовался Джо у работника моратория.

Тот указал ему направление. Он нашел автомат, снял трубку и, услышав сигнал, бросил полученную от Эла монету.

— Мне очень жаль, сэр, но я не принимаю деньги, вышедшие из обращения, — произнес аппарат.

Монета выпала из отверстия и упала к ногам Джо.

— Что такое? — изумился тот, с трудом наклоняясь за монетой. — С каких пор двадцать пять центов Североамериканской Федерации не имеют хождения?

— Мне очень жаль, сэр, но то, что вы предложили мне, не двадцать пять центов Североамериканской Федерации, а старая монета США, отчеканенная в Филадельфии. Сейчас она имеет только нумизматическую ценность.

Джо взглянул на двадцатипятицентовик. На его матовой поверхности виднелся профиль Джорджа Вашингтона. И дата. Монета отчеканена сорок лет назад и, как утверждает аппарат, давно уже не имеет хождения.

— Какие у вас трудности, сэр? — вежливо спросил работник моратория, приблизившись к Джо. — Я видел, как автомат вернул вашу монету. Могу я на нее взглянуть? — Он протянул руку, и Джо вручил ему двадцатипятицентовик Соединенных Штатов.

— Я дам вам за нее современную монету стоимостью в десять швейцарских франков. И вы заплатите за разговор.

— Спасибо. — Джо бросил десятифранковую монету в щель и набрал номер международного центра фирмы Холлиса.

— Фирма «Таланты Холлиса», — отозвался приятный женский голос.

На экране появилось лицо молодой девушки в легком макияже из наиновейших косметических средств.

— А, господин Чип, — произнесла она, узнав его. — Господин Холлис предупредил о вашем звонке. Мы ждем целый день.

«Ясновидцы», — подумал Джо.

— Господин Холлис, — продолжала девушка, — попросил соединить вас с ним, он хочет лично решить вашу проблему. Подождите, пожалуйста, минуту.

Ее лицо исчезло. Перед ним остался серый тусклый экран. Потом на нем появилось мрачное голубое лицо с глубоко посаженными глазами — таинственное создание, лишенное шеи и остальных частей тела. Глаза напоминали ему монеты с изъяном: блестящие, но плохо отшлифованные. Глаза Холлиса неровно отражали свет в разных направлениях.

— Здравствуйте, господин Чип.

«Так вот как он выглядит», — подумал Джо.

Фотографии не могли запечатлеть его в точности: они не фиксируют неровности на поверхности и плоскости. Казалось, вся конструкция упала на землю, разбилась и затем оказалась склеенной заново, но не обрела прежнего вида.

— Товарищество, — заявил Джо, — получит полный отчет об убийстве Глена Рансайтера, которое вы совершили. У них достаточно способных адвокатов; остаток жизни вы проведете в тюрьме. — Напрасно он ждал какой-нибудь реакции со стороны владельца фирмы. — Мы знаем: это ваших рук дело, — добавил он, понимая всю бесплодность и бессмысленность разговора.

— Если речь идет о деле, по которому вы к нам обратились, — сказал Холлис голосом, напомнившим Джо шелест ползающих друг по другу змей, — господин Рансайтер не будет…

Джо повесил трубку.

Он возвратился обратно тем же путем. В переговорном зале сидел печальный Эл Хэммонд, ломая на части сухой, как порох, предмет, бывший когда-то сигаретой.

Минуту царила тишина, затем Эл посмотрел на Джо.

— Ответ отрицательный, — сообщил Джо.

— Сюда заходил Фогельзанг и спрашивал тебя, — сказал Эл. — По его странному поведению я понял: ничего хорошего там не происходит. Держу пари: восемь против шести — он побоится сказать тебе об этом прямо и станет юлить. Ну и что теперь? — он ждал ответа.

— Мы уничтожим Холлиса.

— Навряд ли нам это удастся.

— Товарищество… — он замолчал.

В зал вошел владелец моратория. Сильно расстроенный, он все же пытался сохранить вид человека, стойко переносящего превратности судьбы.

— Мы сделали все возможное. При таких низких температурах прилив тока происходит без нарушений; при минус 150 °C не наблюдается заметного сопротивления. Мы должны получить выразительный и сильный сигнал, но усилитель передал нам только шумы частотой 60 герц. Однако обратите внимание: мы не оказывали никакого влияния на работу холодильного оборудования, в котором вы доставили господина Рансайтера. Прошу вас помнить об этом.

— Да, да, помним, — сказал Эл, с трудом поднимаясь. — Ну что, вроде бы все? — обратился он к Джо.

— Я поговорю с Эллой, — заявил Джо.

— Сейчас? — спросил Эл. — Лучше отложи встречу на завтра: подумай, что ты ей скажешь. Поезжай домой и выспись…

— Ехать домой — это значит ехать к Пэт Конли, — уточнил Джо. — Но я не в состоянии с ней разговаривать.

— Тогда сними номер в отеле здесь, в Цюрихе, — посоветовал Эл. — Исчезни. Я вернусь на корабль, расскажу обо всем оставшимся и подам рапорт в Товарищество. Можешь письменно распорядиться об этом. — Он обернулся к фон Фогельзангу. — Не принесете ли вы нам бумагу и ручку?

— Знаешь, с кем бы я хотел поговорить? — спросил Джо, когда владелец моратория удалился за письменными принадлежностями. — С Венди Райт. Я уверен: она знает, как нам поступить. Я считаюсь с ее мнением, сам не пойму почему, ведь я ее почти не знаю. — Переговорную заполнила тихая, неясная мелодия. Та же самая, что и на борту вертолета.

Dies irae, dies ilia,

Solvet saeclum in favilla teste

David cum Sibylla.[3]

«Реквием Верди, — подумал Джо. — Наверное, фон Фогельзанг, приходя на работу, собственноручно включает музыку».

— Попробую уговорить Венди Райт, — сказал Эл, — навестить тебя.

— Это аморально, — констатировал Джо.

— Что? — Эл посмотрел на него с удивлением. — В такое время? От всей организации может не остаться даже воспоминания, если ты не соберешься с силами. Все, что тебе поможет работать, является желательным и даже необходимым. Иди к видеофону, договорись с отелем, затем приходи сюда и скажи мне его название…

— Все наши деньги ничего не стоят, — сказал Джо. — Я не могу пользоваться видеофоном, разве что найду нумизмата, который со мной обменяется на еще одну десятифранковую монету.

— О, Боже! — воскликнул Эл, глубоко вздохнув и покачав головой.

— Разве я в этом виноват? — спросил со злостью Джо. — Моя ли это вина, что двадцатипятицентовая монета устарела?

— Каким-то странным образом, — сказал Эл, — это действительно может оказаться так! Но я не знаю каким. Надеюсь, когда-нибудь я это выясню. О’кей, пойдем на корабль вместе. Ты можешь забрать Венди Райт с собой оттуда.

Quantus tremor est futurus,

Quando jndex est venturus

cuncta stricte discussurus [4], —

пел хор.

— Чем я заплачу за отель? Они, как и — видеофоны, не принимают наших денег.

Эл выругался, вытащил портмоне и просмотрел находящиеся там банкноты.

— Эти старые, но еще в обращении. — Затем вытащил из кармана мелочь. — Эта уже не действительна. — Эл бросил ее на ковер, покрывающий пол переговорной, избавляясь от нее с таким же отвращением, как перед этим ее выплюнул видеофон. — Возьми эти деньги. — Он вручил Джо пачку банкнот. — Их тебе хватит на один день в отеле, а также на ужин и выпивку для вас обоих. Завтра я вышлю за вами корабль.

— Я верну тебе деньги, — пообещал Джо. — Как исполняющий обязанности директора «Корпорации Рансайтера» я получу высокую зарплату и смогу оплатить все свои долги вместе с налогами, штрафами…

— Без Пэт Конли? Без ее помощи?

— Сейчас я могу ее выгнать, — сказал Джо.

— Не уверен, — усомнился Эл.

«Теперь я могу начать жизнь заново. Я сумею управлять фирмой, — подумал он. — Я не повторю ошибку Рансайтера: прикинувшийся Стэнтоном Миком Холлис не выманит ни меня, ни моих инерциалов за пределы Земли и не сможет нас там атаковать».

— По-моему, — проговорил глухо Эл, — у тебя — тяга к поражению. И никакие обстоятельства этого не изменят, даже теперешняя ситуация.

— В действительности я чувствую стремление к успеху, — возразил Джо. — Это видел Глен Рансайтер, поэтому и отметил в своем завещании, что, если он умрет, а Мораторий Любимых Собратьев или какой-нибудь другой, внушающий доверие мораторий, который я выберу, не сможет вернуть его к полужизни, я должен принять руководство фирмой.

Он обрел уверенность в своих силах, представив открывшиеся перед ним возможности так четко, словно обладал даром ясновидения. Но тут же вспомнил о возможностях Пэт и представил, что она может сделать с ясновидцем или тем, кто силился предвидеть будущее.

Tuba mirum spargens sonum,

Per sepalcra regionum

coget onines ante thronum[5], —

пел хор.

— Ты не можешь ее выгнать, — сказал Эл, читая мысли на его лице. — С ее способностями.

— Я сниму номер в отеле «Руте», — решил Джо. — Так, как ты предлагаешь.

«Эл прав, — подумал он. — Ничего из этого не получится. Пэт или что-то похуже может уничтожить меня. Я заранее обречен на гибель, это мое предназначение в классическом понимании этого термина».

В возбужденном и уставшем мозгу Джо внезапно возник образ запутавшейся в паутине птицы. Он как-то отражал связь с проблемами времени, и это наполняло его страхом: образ казался конкретным и реальным.

«И пророческим, — подумал Джо. Но он не мог себе объяснить почему. — Монеты, — размышлял он, — вышедшие из обращения, выброшенные видеофоном. Нумизматические объекты словно образцы из музея. В них ли дело? Трудно сказать». Он действительно не знал.

Mors stupebit et natura,

cum resurget creatura

in dicanti responsura[6], —

пел хор.

Он пел так все время без перерыва.

VIII

У тебя материальные затруднения? Наведайся к девушке в сберегательно-кредитную кассу «Убик». Она поможет тебе избавиться от забот. Например, ты должен ссуду с начисленными процентами в размере 59 поскредов. А вместе это будет…

В комнату отеля пробивался солнечный свет. Прижмурившись, Джо пытался рассмотреть убранство номера. Огромные портьеры из неошелка с вышитыми вручную сценами, иллюстрирующими эволюцию жизни на Земле — от одноклеточных существ кембрийского периода до начала XX века, когда в небо поднялся первый аппарат тяжелее воздуха. Прекрасный комод под красное дерево, четыре разноцветных хромированных стула… Заспанный Джо удивился изысканности номера и вдруг почувствовал сильное разочарование. Он понял. Венди у него не появилась. А вдруг она стучала в дверь, но он спал так крепко и не услышал?

Итак, добыча исчезла прежде, чем он успел ее схватить.

Чувствуя, как его вновь охватывает гнетущее состояние, оставшееся со вчерашнего дня, он слез с широкой кровати, отыскал разбросанные вещи и оделся. Джо отметил, что в комнате необыкновенно холодно, и задумался над этим явлением. Затем поднял трубку видеофона и набрал номер ресторана.

— …отомстить ему при первой возможности, — говорил кто-то в трубке. — Прежде всего необходимо установить, действительно ли Стантон Мик участвовал в этом или его участие в акции против нас — только видимость. Если это так, то почему? Если же иначе, то каким образом?..

Голос звучал монотонно, словно его обладатель говорил сам с собой, а не с Джо. Казалось, говорящий не знает о тем, что его слушают.

— …из наших предыдущих рапортов, — продолжал голос, — следует: Мик, как правило, действует безупречно, согласно принятым в рамках системы юридическим или этическим кормам. В свете этого факта…

Джо положил трубку и стоял ошеломленный, раскачиваясь и пытаясь что-либо сообразить. Несомненно, голос принадлежал Рансайтеру. Он еще раз поднял трубку и приложил ее к уху.

— …процесс возбужден Миком, привыкшим к такого рода спорам. Он может себе это позволить. Необходимо посоветоваться с нашими юристами перед отправкой Товариществу официального рапорта. Если его огласят публично, это станет попыткой лишить Холлиса доброго имени и послужит основой для процесса, в котором мы будем выступать в роли ответчика за инспирированное обвинение…

— Рансайтер! — громко позвал Джо.

— …и если мы в состоянии доказать…

Джо положил трубку.

«Ничего не понимаю», — сказал он себе.

Затем пошел в ванную, умылся ледяной водой, расчесался гигиенической расческой, бесплатно предоставляемой каждому гостю, после короткого раздумья побрился бесплатной гигиенической одноразовой бритвой, протер подбородок, шею и руки бесплатным гигиеническим кремом после бритья, а затем распечатал бесплатный гигиенический стаканчик и напился воды.

«Неужели мораторию удалось в конце концов возвратить его в состояние полужизни? — подумал он. — И они подключили его к моему телефону? Рансайтер, придя в сознание, наверное, захотел прежде всего поговорить со мной. Если это так, то почему он меня не слышит? Почему связь только односторонняя? Или это техническая неполадка, и ее можно исправить»?

Еще раз подойдя к телефону, Джо поднял трубку, намереваясь связаться с мораторием.

— …является не лучшим кандидатом на должность директора фирмы, в связи с его сложной личной ситуацией, особенно…

«Я не могу никуда позвонить, — подумал Джо. — Не могу даже заказать себе что-нибудь поесть».

Из угла большой комнаты раздался сигнал, а затем дрожащий механический голос:

— Я ваш домашний газетный автомат, бесплатно доставляющий новости только в прекрасных отелях «Руте» на всей поверхности Земли и подчиненных территориях. Нажмите на любую из кнопок, соответствующих различным видам новостей, и выберите вас интересующие, в течение нескольких секунд вы получите новейшую газетную информацию. От вас не потребуется никаких расходов.

— О’кей, — ответил машине Джо.

«Возможно, уже появилось сообщение о смерти Рансайтера, — подумал он. — Средства массовой информации постоянно следят за списком лиц, помещенных в мораториях».

Он нажал кнопку «Важнейшие межпланетарные новости». Тотчас из машины появился лист бумаги. Джо взял его в руки.

«Никакой информации о Рансайтере, — подумал Джо. — Неужели еще рано? Возможно, Товариществу удалось сохранить сей факт в тайне. Или Эл дал владельцу моратория нужное количество поскредов».

Но все деньги Эла лежали в кармане у Джо, да и Эл не из тех, кто может склонить кого-либо к чему-либо при помощи взятки.

Раздался стук в дверь.

Джо отложил лист и осторожно приблизился к двери.

«Наверняка это Пэт Конли, — подумал он, — ей удалось меня выследить. С другой стороны, вдруг это кто-то приехал за мной из Нью-Йорка. Не исключено — даже Венди». Однако последнее не казалось ему достаточно правдоподобным — Венди появилась бы раньше. «А может, посланный Холлисом убийца? — мелькнула мысль. — Вдруг он убивает нас всех поодиночке?»

Джо открыл дверь.

На пороге стоял, потирая ладони, Герберт Шонхайт фон Фогельзанг.

— Я ничего не могу понять, господин Чип, — пробормотал он. — Мы работали над ним целую ночь и не заметили даже искорки жизни. Однако, использовав электроэнцефаллограф, отметили выразительную, хотя и слабо заметную деятельность мозга. Наверное, мы столкнулись с какой-то формой посмертной жизни, но, как мне кажется, мы не обнаружили больше никаких сигналов, хотя и поместили датчики во всех зонах коры головного мозга.

— Ваша аппаратура регистрирует метаболизм мозга?

— Конечно, Мы даже призвали на помощь эксперта из другого моратория, и он подтвердил наличие метаболизма. Протекает он как обычно после смерти.

— Откуда вы узнали, что я здесь? — спросил Джо.

— Я звонил в Нью-Йорк господину Хэммонду, потом пытался связаться с вами, но ваш видеофон все утро был занят. Поэтому я решил приехать.

— Видеофон сломан, — сказал Джо. — Я никуда не могу дозвониться.

— Господин Хэммонд тоже безрезультатно стремился связаться с вами. Он просил передать вам, что речь идет о деле, которое вы должны уладить перед отъездом в Нью-Йорк.

— Наверное, он собирался напомнить о необходимости посоветоваться с Эллой, — догадался Джо.

— Да, вы должны сообщить ей о преждевременной трагической смерти мужа.

— Можете ли вы одолжить несколько поскредов, мне нужно позавтракать? — спросил Джо.

— Господин Хэммонд предупредил меня: вы попытаетесь занять деньги. По его словам, он дал вам наличными сумму, достаточную для оплаты за номер и напитки…

— Эл рассчитывал, что я сниму более скромный номер. Он не мог предвидеть сложности с дешевыми номерами. Вы можете приплюсовать эту сумму к счету, который представите «Корпорации Рансайтера» в конце месяца. Надеюсь, Эл упомянул о том, что сейчас я исполняю обязанности директора фирмы. Перед вами конструктивно мыслящий человек, твердо шагающий вверх по ступенькам карьеры и наконец достигший вершины. Я могу, как вы понимаете, в корне изменить политику нашей фирмы в области мораториев.

Фон Фогельзанг неохотно полез в карман твидовой тоги, вынул портмоне из искусственной крокодильей кожи и просмотрел его содержимое.

— Мы живем в беспощадном мире, — сказал Джо, принимая деньги. — Человек человеку — волк, это правда.

— Господин Хэммонд просил передать вам еще одно сообщение. Корабль прибудет в Цюрих через два часа.

— Хорошо, — сказал Джо.

— Чтобы дать вам достаточно времени для совещания с Эллой Рансайтер, господин Хэммонд договорился со мной, и корабль заберет вас прямо из моратория. Поэтому господин Хэммонд предложил мне сразу привезти вас туда. Мой вертолет стоит на крыше отеля.

— Это Хэммонд решил, что я должен вернуться в мораторий вместе с вами?

— Да, — кивнул фон Фогельзанг.

— Высокий, согбенный тридцатилетний негр? На передних зубах у него золотые коронки с декоративными мотивами: слева направо — червь, трефа, бубны?..

— Да, тот самый, именно его мы вчера забрали в аэропорту, и он вместе с вами находился в моратории.

— На нем были зеленые туфли, серые спортивные носки, блуза из барсучьей шкуры с вырезом на животе и брюки-гольф из искусственного лакированного материала?

— Я не видел его одежды. На экране видеофона появляется лицо.

— Я допускаю: Эл употребил какой-нибудь специальный код для своей идентификации?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, господин Чип, — раздраженно произнес владелец моратория. — Человек, разговаривавший со мной по видеофону из Нью-Йорка, сопровождал вас вчера.

— Я сильно рискую, — заявил Джо, — используя ваш вертолет. А может, вас прислал Рей Холлис? Ведь он убил Рансайтера.

Фогельзанг, вытаращив глаза, напоминающие стеклянные пуговицы, спросил:

— Вы сообщили о происшедшем Совету Товарищества?

— Мы займемся этим, когда посчитаем нужным. А пока следует принять меры предосторожности, чтобы Холлис не перебил нас всех — к чему он, собственно, и стремился там, на Луне.

— Вам необходима охрана, — сказал владелец моратория. — Я предлагаю вам позвонить в местную полицию. Они выделят человека, и тот обеспечит вашу безопасность до самого отлета. Как только вы приедете в Нью-Йорк…

— Мой телефон, как я уже говорил, поврежден. Я слышу в нем голос Рансайтера. Собственно поэтому ко мне никто не мог дозвониться.

— Действительно? Это неслыханно! — фон Фогельзанг, минуя Джо, проник внутрь комнаты. — Могу я послушать? — он поднял трубку, вопросительно взглянув на Джо.

— Один поскред, — потребовал Джо.

Владелец моратория запустил руку в карман твидовой тоги и извлек горсть монет. Раздраженно зашумев своей шапкой в форме пропеллера, он подошел к Джо и вручил ему три из них.

— Я беру у вас ровно столько, сколько стоит здесь чашка кофе, — заявил Джо.

«Уверен, именно столько он и стоит», — подумал он и вдруг осознал, что не завтракал и в таком состоянии должен встретиться с Эллой. Он решил употребить амфитамин, наверняка отель предложил его бесплатно как благородный жест.

— Я ничего не слышу, — сказал фон Фогельзанг, прижав трубку к уху. — Нет даже сигнала. Какие-то помехи, очень далекие и невыразительные.

Он протянул трубку Джо. Тот взял ее и приложил к уху — ничего, кроме отдаленных помех.

«На расстоянии нескольких тысяч миль, — подумал он. — Это тоже странно, как и голос Рансайтера, если, конечно, мне не показалось».

— Я вам верну ваш поскред, — сказал он, вешая трубку.

— Пустяки, — ответил фон Фогельзанг.

— Но ведь вы не услышали его голос.

— Возвращаемся в мораторий. Так хотел ваш коллега Хэммонд.

— Эл Хэммонд — мой подчиненный, — подчеркнул Джо. — Это я определяю действия фирмы. Я возвращаюсь в Нью-Йорк без разговора с Эллой; по-моему, самое важное сейчас — составление официального рапорта в Товарищество. В разговоре Хэммонд случайно не упомянул, все ли инерциалы покинули Цюрих?

— Все, за исключением девушки, которая провела с вами ночь в отеле, — удивленный владелец моратория осмотрелся, стараясь обнаружить следы ее присутствия. Его лицо выражало беспокойство. — Ее здесь нет?

— Какая девушка? — спросил Джо.

Его охватили мрачные предчувствия.

— Господин Хэммонд не уточнил, полагая, что вы знаете, о ком идет речь. В таких обстоятельствах называть мне ее имя — бестактно. Разве она…

— Никто сюда не приходил.

«Кто это мог быть? Пэт Конли? Или Венди? — судорожно соображал Джо, расхаживая по комнате, стараясь пересилить страх. — Господи, надеюсь, только не Пэт!»

— В шкафу, — произнес фон Фогельзанг.

— Что? — Джо замер.

— Посмотрите там? В этих дорогих номерах огромные стенные шкафы.

Джо нажал кнопку, расположенную на дверях шкафа, и пружинный механизм резко отворил их.

На полу лежал сверток, состоящий главным образом из распадающихся остатков, видимо, когда-то бывших тканью. Возникало ощущение, словно нечто, ранее покрытое этим материалом, невероятно съежилось, высохло, превратившись в мумию. Джо наклонился и перевернул это на другую сторону. Оно весило едва ли несколько фунтов. От его прикосновения согнутые до сих пор конечности выпрямились. Практически одни очень тонкие Кости. Издаваемый ими звук напоминал шелест листьев. Жесткие, спутанные волосы лежащего тела казались необычайно длинными. Они закрывали лицо, словно черная клубящаяся туча. Джо продолжал стоять наклонившись, совершенно недвижимый, боясь узнать, кто это.

— Старые останки, — сдавленно произнес фон Фогельзанг. — Полностью высушенные. Как будто они пролежали здесь целое столетие. Я спущусь вниз и сообщу о находке директору отеля.

«Нет, они не могли принадлежать взрослой женщине, — успокаивал себя Джо. — Такие маленькие… Скорее всего, это останки ребенка».

— Наверняка это не Пэт и не Венди, — сказал он, убирая с ее лица волосы. — Выглядит она так, будто ее вытащили из печки для обжига кирпича.

«А может, это от взрыва? — подумал Джо. — Горячая взрывная волна?»

Молча он смотрел на крошечное, сморщенное и потемневшее от жара лицо. Он уже знал, кто это. Он узнал ее, хотя и с большим трудом.

Венди Райт.

«В какое-то время, ночью, — догадался он, — она пришла в номер, и вдруг в ней, или вокруг нее, начал происходить какой-то процесс. Почувствовав это, Венди спряталась в шкафу, чтобы я ничего не узнал. Так прошли последние часы (или, надо надеяться, минуты) ее жизни, однако она не подала голоса, не разбудила меня. Хотя могла пробовать, но ей это не удалось, или у нее уже не оставалось сил. Возможно, после неудачной попытки она и потащилась в шкаф? Господи, надеюсь, это не тянулось долго».

— Вы уже ничего не сможете сделать в своем моратории, правда? — спросил он фон Фогельзанга.

— Слишком поздно. При такой степени разложения наверняка нет и следа полужизни. Это та девушка?

— Да, — кивнул утвердительно Джо.

— Лучше всего, если вы покинете отель. Для вашей осе безопасности. Холлис… Это ведь Холлис, правда? Он сделает с вами то же самое.

— Мои сигареты, — произнес Джо, — полностью высохшие. Телефонная книжка двухлетней давности на борту корабля. Скисшие сливки и мутный, заплесневевший кофе. Старые деньги. И она говорила еще на Луне, как только мы добрались до корабля: «Я чувствую себя старой».

Он задумался, стараясь перебороть страх, постепенно уступавший место удивлению.

«Но… голос в телефоне, — думал он. — Голос Рансайтера. Что это означает?»

Джо не видел во всем происходящем никакой логической связи. Голос Рансайтера в видеофоне не объясняла ни одна из теорий, приходивших ему на ум.

— Излучение, — предположил фон Фогельзанг. — Она находилась какое-то время в зоне очень сильного радиоактивного излучения. Необычайно сильного.

— Я думаю, она умерла из-за этого взрыва, — сказал Джо. — Взрыва, убившего Рансайтера.

«Частицы кобальта, — думал он. — Горячая пыль, осевшая и попавшая внутрь при дыхании. Но, если это так, нас всех ждет такая же смерть, ибо пыль осела на всех. Она у меня в легких так же, как у Эла и остальных инерциалов. В таком случае, уже ничего нельзя сделать. Слишком поздно. Мы об этом даже не подумали. Нам н в голову не пришло, что это цепная реакция. Нечего удивляться, почему Холлис позволил нам уйти. Однако…»

Все это объясняло смерть Венди и факт порчи сигарет, но не проясняло ситуации с телефонной книгой, монетами и скисшими сливками. Непонятно также, откуда взялся в трубке голос Рансайтера. Монолог прекратился, как только фон Фогельзанг поднял трубку. Видимо, он предназначался исключительно для Джо.

«Я должен возвращаться в Нью-Йорк, — подумал он. — Надо встретиться со всеми, кто был на Луне во время взрыва бомбы. Мы должны вместе все обмозговать. Пожалуй, это единственный способ решить данную задачу. Прежде, чем мы все умрем так же, как Венди. Или еще более страшным образом, если таковое возможно».

— Попросите, пожалуйста, директора отеля прислать мне полиэтиленовую сумку, — обратился он к владельцу моратория. — Я хочу поместить туда останки и забрать их с собой в Нью-Йорк.

— Разве вы не сообщите в полицию? Такое ужасное убийство, надо бы дать им знать.

— Побеспокойтесь о сумке, — повторил Джо.

— Хорошо. Ваша сотрудница — вам и решать. — Владелец моратория двинулся в глубь коридора.

— Она была ею когда-то, — сказал Джо, — и, увы, уже ею не является.

«Она — первая, — подумал он. — Но, может, это и лучше. Венди, я забираю тебя с собой. Хотя не таким образом, каким хотел бы».

Все оставшиеся инерциалы сидели за массивным конференц-столом из настоящего дуба.

— Джо должен вот-вот приехать, — внезапно прервал общее молчание Эл Хэммонд.

Он посмотрел на часы. Ему казалось, они остановились.

— Я предлагаю, — сказала Пэт, — посмотреть пока телевизионные новости: вдруг Холлис известил кого-нибудь о смерти Рансайтера.

— Об этом ничего не говорится в утренней газете, — сказала Эди Дорн.

— В дневных новостях — более свежая информация, — заявила Пэт.

Она дала Элу пятидесятицентовую монету, с ее помощью включили телевизор. Тот, стоящий за портьерой в конце конференц-зала. Внушительных размеров, цветной телевизор марки «3-Д» всегда составлял предмет гордости Рансайтера.

— Хотите, я включу аппарат? — услужливо спросил Сэмми Мандо.

— О’кей, — согласился Эл.

С мрачным видом он бросил Сэмми монету, которую тот схватил на лету, и направился к телевизору.

Уолтер У. Уолс, адвокат и юрисконсульт Рансайтера, нетерпеливо заерзал в кресле. Его аристократические руки играли замком портфеля.

— Зачем вы оставили господина Чипа в Цюрихе? — недоумевал он. — Мы не можем ничего предпринять до его возвращения, а между тем разрешение дел, связанных со смертью господина Рансайтера, является первоочередным.

— Вы же читали завещание, — заметил Эл. — Ознакомлен с ним и Джо Чип. Мы знаем, кто, согласно воле Рансайтера, должен принять руководство фирмой.

— Однако, с точки зрения закона… — начал Уолс.

— Это не затянется надолго, — резко прервал его Эл.

Он взял ручку и начал рисовать беспорядочные черточки на полях листа бумаги, включавшего в себя составленный им список. Некоторое время он увлеченно рисовал орнамент, затем еще раз прочел свой список:

ВЫСОХШИЕ СИГАРЕТЫ

СТАРАЯ ТЕЛЕФОННАЯ КНИГА

ВЫШЕДШИЕ ИЗ ОБРАЩЕНИЯ ДЕНЬГИ

ИСПОРЧЕННЫЕ ПРОДУКТЫ

ОБЪЯВЛЕНИЕ НА КОРОБКАХ СПИЧЕК

— Я еще раз передаю листок по кругу, — объявил он громко. — Посмотрим, может, на сей раз кто-нибудь заметит какую-либо связь между этими пятью явлениями, или как их еще назвать. Эти пять фактов, которые являются…

Он сделал неопределенный жест.

— …бессмыслицей, — закончил Джон Илд.

— Легко заметить связь между первыми четырьмя, — констатировала Пэт. — Но со спичками что-то другое. Они не вяжутся со всем остальным.

— Покажи мне еще раз коробку, — попросил Эл, протягивая руку.

Пэт подала ее, и он еще раз прочитал объявление:

«Необыкновенный шанс для всех, кого заинтересуют данные условия!

Господин Глен Рансайтер, находящийся в Моратории Любимых Собратьев в Цюрихе (Швейцария), удвоил свой доход в течение недели с момента получения нашего бесплатного комплекта образцов обуви вместе с точной инструкцией, благодаря которой каждый из вас может продавать наши оригинальные мокасины из искусственной кожи среди друзей, родственников и коллег. Господин Рансайтер, хотя неподвижен и заморожен в камере, заработал четыреста…»

Эл перестал читать и в задумчивости постукивал ногтем о зубы.

«Да, — подумал он, — это объявление из другой оперы. Предыдущие явления основываются на старении и порче. А в данном случае что-то иное».

— Я думаю, — сказал он громко, — чего бы мы добились, обратись по этому объявлению! Здесь указан номер почтового ящика в Де-Мойне, штат Айова.

— Мы получили бы бесплатный комплект образцов обуви, — сказала Пэт Конли, — вместе с подробной инструкцией, благодаря которой каждый из нас…

— Возможно, — прервал ее Эл, — таким образом мы бы установили контакт с Гленом Рансайтером.

Сидящие за столом, включая Уолтера У. Уолса, внимательно посмотрели на него.

— Я говорю серьезно, — многозначительно добавил он. — Вышли по указанному адресу экспресс.

Он вручил коробку Типпи Джексон.

— И что я должна написать? — спросила Типпи.

— Просто заполни купон. — Эл обратился к Эди Дорн. — Ты уверена, что коробка у тебя с прошлой недели? Или, может быть, ты купила ее сегодня?

— В среду я положила в сумку несколько коробок со спичками, — ответила Эди Дорн. — Как я тебе уже говорила, сегодня утром, прикуривая сигарету, я заметила это объявление. Я совершенно уверена: коробка находилась в моей сумке, когда мы отправлялись на Луну.

— Может, уже с этим объявлением? — спросил Джон Илд.

— Нет, я не замечала его раньше, обратила внимание только сегодня. Откуда я могу знать, что было перед этим. Кто может это выяснить?

— Никто, — заявил Дон Дени. — Как ты думаешь, Эл? Не шутка ли это Рансайтера? Возможно, он распорядился напечатать ее — еще перед смертью? А не Холлис ли это? Этакий гротесковый розыгрыш: ведь он знал о своих намерениях убить Рансайтера? Когда мы его увидим, это объявление, Рансайтер уже окажется в Цюрихе, в холодильнике, согласно своему завещанию.

— Откуда бы Холлис узнал о наших планах отвезти Рансайтера в Цюрих, а не в Нью-Йорк? — спросил Тито Апостос.

— Там находится Элла, — парировал Дон Дени.

Сэмми Мандо в молчании стоял у телевизора, рассматривал пятидесятицентовик, полученный от Эла. Его бледный сморщенный лоб не слишком умного человека отражал напряженное размышление.

— Что случилось, Сэм? — спросил Эл.

Он почувствовал, как его охватывает какое-то напряжение, — судя по всему, возникал очередной инцидент.

— Разве на пятидесятицентовике не изображена голова Уолта Диснея? — спросил Сэмми.

— Диснея или, если монета старая, Фиделя Кастро. Покажи ее.

— Еще одна монета, вышедшая из обращения, — заключила Пэт Конли, в то время как Сэмми шел к Элу.

— Нет, — возразил Эл, всматриваясь в пятидесятицентовик. — Отчеканена в прошлом году, дата в порядке. Ее примет любой автомат. И этот телевизор тоже.

— Так в чем же дело? — несмело спросила Эди Дорн.

— В том, о чем говорил Сэм, — ответил Эл. — На монете другой портрет.

Он встал, подошел к Эди и положил монету на ее раскрытую влажную ладонь.

— Кого он тебе напоминает?

— Я… не знаю, — промямлила Эди спустя минуту.

— Неправда, знаешь, — отрезал Эл.

— Да, знаю, — бросила резко Эди, против своей воли вынужденная ответить.

— Это Рансайтер, — сообщил Эл, обращаясь ко всем остальным, сидящим за большим столом.

— Допиши это к своему списку, — едва слышно сказала после минутного молчания Типпи Джексон.

— Как мне кажется, речь идет о двух процессах, — промолвила Пэт, когда Эл вернулся на свое место. — Первый основывается на разложении — это очевидно, и с этим мы все согласны.

— А второй? — повернулся к ней Эл.

— Я не совсем уверена, — Пэт колебалась. — Это какая-то связь с Рансайтером. Думается, мы должны просмотреть все наши монеты. А также банкноты. Позвольте мне минуточку подумать.

Все собравшиеся за столом вытащили свои кошельки и портмоне, обыскали карманы.

— У меня банкнот достоинством в пять поскредов, — сказал Джон Илд, — с отличным портретом господина Рансайтера. Остальные… — он просматривал их минуту, — остальные нормальные, все в порядке. Хотите посмотреть этот банкнот, господин Хэммонд?

— У меня таких два, — ответил Эл. — У кого еще?

Поднялось шесть рук.

— Среди нас восемь человек имеют деньги Рансайтера; наверное, так их надо называть. Несомненно, к концу дня вся наша наличность превратится в деньги Рансайтера. Возможно, в течение двух дней. Во всяком случае, мы можем ими пользоваться, включая с их помощью автоматы и оборудование, а также платить по счетам.

— Я в этом не уверен, — возразил Дон Дени. — Почему ты так считаешь? Эти, как ты их назвал, деньги Рансайтера… — он постучал пальцем по банкноту. — Есть Ли какое-нибудь основание для приема их банками? Они не выпущены легально и не правительство ввело их в оборот. Типичные поддельные, ненастоящие деньги.

— О’кей, — рассудительно сказал Эл. — Может, они действительно ненастоящие, и банки откажутся их принимать. Но речь не о том.

— Речь о том, — продолжила Пэт Конли, — на чем основывается этот второй процесс, появление Рансайтера?

— То-то и оно, — кивнул Дон Дени. — Его появление равнозначно процессу разложения. Некоторые монеты стареют, на других появляется портрет Рансайтера. Думаю, эти процессы идут в противоположных направлениях. Один основывается на отставании, исчезновении существующих вещей. Это процесс номер один. Второй — возникновение вещей, ранее не существовавших.

— Исполнение желаний, — прошептала Эди Дорн.

— Уточни, — обратился к ней Эл.

— Может быть, это исполнение желаний Рансайтера, — продолжила уже громче Эди. — Ну, чтобы его портрет поместили на официальных платежных средствах, на всех наших деньгах, включая монеты. Разве это не внушительно?

— А на коробках от спичек? — спросил Тито Апостос.

— Наверное, нет, — призналась Эди.

— Наша фирма и так дает объявления на спичечных коробках, — сообщил Дон Дени. — А также по телевидению, в газетах и иллюстрированных журналах. Мы рассылаем нашу рекламу и по почте. Всем этим занимается отдел контактов с клиентами. При жизни Рансайтер не интересовался этой стороной деятельности фирмы, и, естественно, его не волновали спичечные коробки. Если бы он выбрал какую-нибудь форму самоутверждения своих тайных желании, следовало ожидать появления его физиономии на телевидении, но уж никак не на деньгах, а тем более — спичечных коробках.

— Возможно, он появится и на телеэкране, — заключил Эл.

— Это правдоподобно, — призналась Пэт Конли. Мы ведь не проверили этого. Никто из нас не располагал временем смотреть телевизор.

— Сэмми, — обратился Эл, опять вручая ему пятидесятицентовик, — включи телевизор.

— Я не уверена, хочется ли мне его смотреть, — заметила Эди, в то время как Сэмми опускал монету в щель.

Двери конференц-зала открылись, и в них появился Джо Чип.

— Включи телевизор, — распорядился Эл, увидев его лицо.

Он встал и подошел к нему поближе; остальные внимательно смотрели на них.

— Что случилось, Джо?

Минуту он ждал ответа, но Джо продолжал молчать.

— В чем дело?

— Я нанял корабль, который меня сюда привез, — ответил Джо хриплым голосом.

— Вместе с Венди?

— Выпишите чек на оплату поездки, — приказал Джо. — Корабль на крыше. У меня не хватило денег.

— Вправе ли вы распоряжаться фондами фирмы? — спросил Эл Уолтера У. Уолса.

— В данном случае — да. Я пойду — все улажу, — Уолтер У. Уолс вышел из комнаты, прихватив портфель.

Джо по-прежнему молча стоял в дверях. С момента, когда Эл видел его в последний раз, он постарел лет на сто.

— В моем кабинете— Джо отвернулся от стола, часто заморгал и покачнулся. — Я… считаю, вы не должны этого видеть. Когда я нашел ее, со мной был хозяин моратория. Он сказал, что они уже не в состоянии помочь, прошло слишком много времени. Года.

— Года? — переспросил Эл, чувствуя холодное прикосновение страха.

— Пойдем в мой кабинет, — решил Джо.

Вместе они вышли из конференц-зала и двинулись по коридору к лифту.

— Возвращаясь сюда на корабле, — бормотал Джо, — я получил успокаивающее средство, цена которого вошла в общую стоимость билета. В общем, сейчас я чувствую себя намного лучше. А точнее сказать, никак не чувствую. Это, наверное, действие успокоительного; когда оно закончится, я вернусь в прежнее состояние.

Приехал лифт. Молча они спустились на четвертый этаж, где находился кабинет Джо.

— Я не советую тебе на это смотреть. — Джо открыл дверь офиса и первым вошел вовнутрь. — А там — как знаешь, ведь я после этого отошел; наверное, и ты переживешь.

Он включил лампу.

— Господи, — вымолвил спустя минуту Эл.

— Не открывай сумку, — посоветовал Джо.

— Я и не собираюсь. Когда это случилось — сегодня утром или вчера вечером?

— Скорее всего, это произошло еще до того, как она добралась до моего номера. Мы — я и владелец моратория — нашли кусочки материала в коридоре перед моей дверью. Но, когда она проходила через зал, с ней еще все было в порядке. Никто ничего не заметил, а в таких отелях всегда есть служащие, присматривающие за входящими. Сам факт, что ей удалось дойти до моего номера…

— …указывает лишь на ее способность ходить в том состоянии.

— Я думаю о нас, оставшихся, — сказал Джо.

— В каком смысле?

— Произойдет ли такое и с нами?

— Ты думаешь, это возможно?

— А почему это произошло с ней? Скорее всего, из-за взрыва. Мы умрем по очереди, точно так же, один за другим. И от нас, от каждого, останется — десять фунтов кожи и волос в пластиковой сумке да несколько высушенных костей.

— Ну, хорошо, — пытался анализировать Эл. — Действует какая-то сила, вызывающая внезапное разложение. Она появилась во время взрыва на Луне или вызвана им. Это мы знаем. Предполагаем и существование какой-то противосилы, действующей в обратном направлении. Она имеет какую-то связь с Рансайтером. На наших деньгах начал появляться его портрет. Коробка для спичек…

— Рансайтер появился и в моем видеофоне.

— В видеофоне? Объясни.

— Не знаю, я не видел его на экране, а только слышал его голос.

— Что он говорил?

— Ничего конкретного.

Эл внимательно посмотрел на Джо.

— Он тебя слышал? — спросил он наконец.

— Нет. Я пробовал ему что-то сказать, но связь оказалась односторонней. Я только слышал его и все.

— Поэтому я тебе и не дозвонился?

— Конечно, — Джо кивнул.

— Перед тем, как ты появился, мы собирались включить телевизор. Ты знаешь, о его смерти ничего не сообщают газеты. Что за штучки!

Ему не нравился вид Джо. Чип казался ему Старым, щуплым и усталым. Возможно, это так начинается?

«Мы должны установить контакт с Рансайтером, — подумал Эл. — Недостаточно услышать его голос, скорее всего, он пытается связаться с нами, но…»

— Если мы выживем, то должны до него добраться.

— Появление его на телеэкране ничего не объяснит, — рассуждал Джо. — Как в случае с видеофоном. А может, он подскажет нам, как с ним связаться? Последняя надежда, что таким способом он попытается объяснить нам, как поступать дальше. Возможно, он знает, что произошло.

— Прежде всего, нужно осмыслить происходящее с нами. Мы этого не знаем.

«Он должен быть живым, — думал Эл, — хотя мораторий оказался не в состоянии вернуть его к полужизни. Несомненно, для такого важного клиента владелец моратория сделал все возможное».

— Фон Фогельзанг слышал его голос в трубке видеофона? — поинтересовался Эл.

— Он пытался, но трубка молчала, а потом послышались далекие разряды. Я тоже их слышал. Пустота. Звон, означающий полную пустоту. Очень странный звон.

— Не нравится мне это, — констатировал Эл, хотя и не осознавал, почему. — Уж лучше бы фон Фогельзанг тоже слышал Рансайтера. По крайней мере, мы убедились бы, что тебе не померещилось.

«Или, скорее, нам всем, — подумал он, — как, например, с той спичечной коробкой».

Однако какие-то события наверняка происходили: автоматы, например, не принимали старые монеты, а они сконструированы реагировать только на физические явления. Здесь психика не играла никакой роли: автоматы не обладали воображением.

— Я покину на какое-то время это здание, — заявил Эл. — Выбери наугад совершенно незнакомый нам город, с которым ни ты, ни я не имеем ничего общего.

— Балтимор.

— О’кей. Я еду в Балтимор. Хочу проверить, примут ли в случайно выбранном мною магазине деньги Рансайтера?

— Купи мне пачку свежих сигарет, — сказал Джо.

— Хорошо. Посмотрим, окажутся ли высушенными купленные в случайном магазине сигареты. Я прихвачу на пробу и другие продукты. Ты едешь со мной или пойдешь наверх и расскажешь им о Венди?

— Поеду с тобой, — решил Джо.

— Может, вообще не стоит им говорить о ней?

— Я думаю, мы обязаны сказать, — возразил Джо. — Это может повториться. Возможно, даже до того, как мы вернемся. Не исключено, что это происходит уже сейчас.

— В таком случае необходимо тотчас же ехать в Балтимор. — Эл направился к дверям кабинета.

Джо последовал за ним.

IX

У тебя сухие и не поддающиеся расческе волосы. Что делать? Втирай специальный эликсир для волос парки «Убик». Через пять дней убедишься — твои волосы снова приобрели блеск и упругость.

Эликсир для волос марки «Убик», употребляемый согласно инструкции, абсолютно безвреден.

Они выбрали супермаркет Счастливчиков на окраине Балтимора.

— Дайте пачку сигарет «Пэлл Мэлл», — обратился Эл к компьютерному автомату-контролеру.

— Сигареты «Уингс» дешевле, — сказал Джо.

— Сигареты «Уингс» не выпускают, — произнес с раздражением в голосе Эл. — И уже много лет.

— Их производят, — сообщил Джо — только не рекламируют. Это приличные сигареты фирма, которая их производит, не хвастает. Пожалуйста, сигареты «Уингс» вместо «Пэлл Мэлл», — обратился он к автомату.

Пачка сигарет сползла по наклонной поверхности на прилавок.

— Девяносто центов, — произнес электронный торговец.

— Вот банкнот стоимостью десять поскредов. — Эл вложил деньги в аппарат.

— Ваша сдача, сэр, — произнес автомат, раскладывая перед Элом аккуратную пачку банкнот н монеты. — Прошу пройти вперед.

«Итак, деньги Рансайтера находятся в обращении», — подумал Эл, уступая место следующей клиентке, толстой пожилой даме в черном плаще, державшей в руке мексиканскую плетеную сумку для покупок. Он стал осторожно распечатывать пачку. Сигареты буквально рассыпались в его пальцах.

— Это могло бы что-то доказать, будь у нас в руках пачка «Пэлл Мэлл», — сказал Эл. — Я снова становлюсь в очередь.

Он направился в ее сторону и заметил, как пожилая дама бурно ругается с автоматом-продавцом.

— Она погибла еще до того, как я принесла ее домой. Пожалуйста, заберите ее назад. — Она поставилана прилавок цветочный горшок, в нем виднелось полностью увядшее растение. Возможно, остатки азалии, но в данный момент ее трудно было узнать.

— Я не верну вам деньги, — отозвался автомат. — Мы продаем растения без гарантии. Наше правило — «Покупатель, будь внимательным!» Прошу двигаться дальше.

— А номер «Сэтиди Ивнинг Пост», — продолжала дама, — который я взяла с вашего газетного столика, — прошлогодний. Что здесь у вас происходит? Обед из марсианских личинок…

— Пожалуйста, следующий клиент, — произнес аппарат, не обращая на нее никакого внимания.

Эл вышел из очереди. Он начал ходить по магазину, пока не наткнулся на высокую, около двух с половиной метров, гору ящиков с сигаретами всевозможных марок.

— Выбери какую-нибудь коробку, — посоветовал он Джо.

— «Домина», — сказал Джо, — они стоят столько же, сколько и «Уингс».

— Господи, не хватай никаких незнакомых марок, возьми «Уинстон», «Кул» или что-нибудь в этом роде.

Эл вытащил из кипы одну упаковку и тряхнул ею.

— Пустая. Я чувствую по весу.

Однако что-то легкое и маленькое тарахтело внутри. Он разорвал ее и заглянул в середину.

Листок бумаги, исписанный почерком, прекрасно им известным. Они принялись читать:

«Я обязательно должен с вами войти в контакт. Ситуация серьезная, и с каждой минутой она все более и более усугубляется. Существует много вариантов ее объяснения, и я намереваюсь их с вами обсудить. Прошу вас, не отказывайтесь. Мне очень жаль Венди Райт, мы сделали все, что было в наших силах».

— Значит, он знает о Венди, — констатировал Эл. — Возможно, это даст шанс каждому из нас.

— Случайная коробка сигарет, — удивленно говорил Джо, — причем мы наткнулись на нее в последний момент, в первом попавшемся магазине в выбранном наугад городе. И в нем мы находим предназначенную нам карточку от Глена Рансайтера. Что же в остальных коробках? Такие же карточки?

Он вытащил из кучи упаковку папирос «ЭЛ. ЭМ.», потряс ею, а потом разорвал ее. Двадцать пачек папирос — абсолютно нормальная упаковка. Он вытащил одну.

— Ты видишь, самая обычная пачка, — сказал Джо. Он вытащил из кучи еще одну упаковку. — Эта тоже полная. — Он потянулся за следующей. И еще за одной. Во всех находились пачки сигарет. И все сигареты и папиросы рассыпались в пальцах.

— Я думаю, откуда он мог знать, что мы приедем именно сюда, — размышлял вслух Эл, — и откроем именно эту упаковку? Происходящее не имеет объяснения. Однако и здесь действовали две противоположные силы.

«Процесс разложения — против Рансайтера, — подумал Эл. — Во всем мире то же самое, а возможно, и во всей Вселенной. Вполне вероятно, если Солнце погаснет, Глен Рансайтер поместит на его место какое-то иное светило. Что же еще может сделать Рансайтер? Или, если поставить вопрос по-другому: как далеко может зайти процесс разложения?»

— Проверим еще на чем-нибудь, — предложил Эл.

Он пошел по проходу вдоль ящиков, банок, упаковок аж до отдела технических изделий. Там он выбрал дорогой немецкий магнитофон.

— Этот выглядит прилично, — сказал он Джо, следовавшему за ним. Эл взял магнитофон в фабричной упаковке.

— Купим и отвезем его в Нью-Йорк.

— Ты не хочешь его распаковать и проверить? — спросил Джо.

— Я уже предполагаю, что получится из пробы, — парировал Эл. — Мы не в состоянии проверить его здесь, на месте.

С магнитофоном в руке он пошел к кассе.

Вернувшись в Нью-Йорк, они отнесли магнитофон в мастерскую фирмы.

Через пятнадцать минут начальник мастерской, уже разобравший весь механизм, доложил:

— Все части механизма, приводящего в движение ленту, изношены. Резиновое ведущее колесо местами стерто. Внутри корпуса полно кусочков резины. Тормозное оборудование, используемое при быстрой перемотке ленты, также практически полностью изношено. Ведь магнитофон требует чистки и смазки; короче, надо произвести полный ремонт и заменить пасики.

— Из сказанного можно предположить, магнитофону уже много лет? — спросил Эл.

— Вполне возможно» Как давно он у вас?

— Я купил его сегодня, — ответил Эл.

— Исключено, — заверил его начальник мастерской. — А если это действительно так, то вам продали…

— Я знаю, что мне продали, — перебил Эл. — И знал еще до того, как открыл коробку.

Он обратился к Джо:

— Новый, магнитофон совершенно изношен. Куплен он за ненастоящие деньги, которые магазин принимает. За лишенные стоимости деньги — лишенный ценности предмет. Тут есть даже определенная логика.

— У меня сегодня плохой день, — отозвался начальник мастерской. — Когда я встал утром, то увидел: мой попугай сдох.

— А почему? — спросил Джо.

— Не знаю, просто сдох. Он стал твердый, как кусок дерева. — Начальник мастерской вытянул в направлении Эла свой костистый палец. — Я вам вот еще что скажу о вашем магнитофоне. Он не просто изношен, ему лет сорок. Сейчас уже не используют резиновых колец и трансмиссионных пасиков. Вы нигде не сможете достать к нему запасные части, разве что кто-нибудь выполнит для вас детали вручную» Но это не окупится. Чертова машина — уже антиквариат. Выбросьте его и забудьте.

— Вы правы, — произнес Эл. — Я так и сделаю.

Вслед за Джо он вышел из мастерской в коридор.

«Сейчас мы имеем дело с чем-то большим, чем процесс разложения, — это уже другая проблема».

— У нас возникнут сложности с приобретением какой-нибудь пригодной для употребления еды. Какие продукты, продающиеся в магазине, сохраняют свежесть в течение многих лет?

— Консервы, — ответил Джо. — Я видел большой выбор консервов в том магазине, в Балтиморе.

— Теперь уже ясно, почему. Сорок лет тому назад в магазинах продавалось значительно больше консервов, чем мороженных продуктов. Ты прав, они могут оказаться единственным источником нашего питания. — Эл задумался.

— Однако, если в течение одного дня этот процесс продвинулся на сорок лет, то завтра мы можем отодвинуться уже на сто лет. Ни один из продуктов непригоден к употреблению по прошествии ста лет с момента его консервирования.

— Китайские яйца, — произнес Джо. — Тысячелетние яйца, которые закапывают в землю…

— Интересно, ведь процесс коснулся не только нас, — продолжал Эл. — Ты помнишь ту женщину в Балтиморе? Сила воздействовала и на ее покупку, на азалию.

«Неужели весь мир обречен страдать из-за взрыва бомбы на Луне? — спросил он себя. — Почему это происходит со всеми, а не только с нами…»

— Дело в том… — начал Джо.

— Помолчим секунду, надо подумать. Может, Балтимор существует только тогда, когда один из нас находится там? А супермаркет Счастливчиков исчез с поверхности Земли, как только мы из него вышли? Скорее всего, процесс и происходит только с нами, побывавшими на Луне.

— Это философская проблема, лишенная значимости и смысла, — заявил Джо. — Тем более, не существует доказательств: так это или иначе.

— Разве подобное имеет значение для той пожилой дамы в черном плаще? — зло произнес Эл. — Или для всех остальных?

— Сюда идет начальник мастерской, — сказал Джо.

— Я просматривал инструкцию, которая прилагалась к магнитофону. — С удивленным выражением лица он вручил Элу небольшую книжечку. — Учтите, я сэкономил вам время. Посмотрите, на последней странице указано, кто произвел это свинство и куда необходимо его выслать, чтобы фабрика произвела ремонт.

— Сделано фирмой Рансайтера, в Цюрихе, — громко прочитал Эл. — Еще есть адрес мастерской в Североамериканской Федерации. В Де-Мойне. Так же, как и на спичечной коробке. — Он протянул книжку Джо, говоря:

— Надо ехать в Де-Мойн. Эта книжечка — важное доказательство наличия связи между обоими городами.

«Интересно, почему именно Де-Мойн?», — задумался он.

— Вспомни, — обратился он к Джо, — Рансайтера что-нибудь связывало с этим городом?

— Он там родился, — сказал Джо, — и провел первые пятнадцать лет жизни. Глен вспоминал об этом время от времени.

«Итак, каким-то образом он возвратился туда после смерти. Рансайтер одновременно находится в Де-Мойне и в Цюрихе, — думал он. — В Цюрихе происходит наблюдаемый измерительной аппаратурой метаболизм его мозга, тело находится в состоянии полужизни, в холодильной камере Моратория Любимых Собратьев, но, несмотря на это, в контакт с ним вступить нельзя. В Де-Мойне физически его нет, однако, скорее всего, именно там и можно с ним связаться. В действительности же, при помощи инструкции такой контакт уже произошел, — по крайней мере, односторонний: от него — к нам. Тем временем наш мир останавливается, течет вспять, — продолжал размышлять он, — демонстрирует изнанку прошедших этапов своего развития. Возможно, проснувшись в конце недели, мы увидим, как по Пятой авеню ездят старомодные трамваи «Тролли Доджес». Интересно, что означали эти слова?» — Забытое название из прошлого возникло в его сознании, как туманное воспоминание, вытеснившее последние малоприятные события. Под влиянием этого неясного ощущения он почувствовал себя неловко: явление, которое он никогда не переживал, стало слишком реальным.

— «Тролли Доджес», — громко произнес он. Самое меньшее — лет сто назад. Это название навязчиво присутствовало в его сознании, он не мог его забыть.

— Откуда вам известно это название? — спросил начальник мастерской. — Уже никто его не помнит. Так когда-то называлась команда «Бруклин Доджес». — Он подозрительно уставился на Эла.

— Лучше пойдем наверх, — решил Джо, — удостоверимся, что все в порядке с остальными. А затем поедем в Де-Мойн.

— Если мы не отправимся сейчас же, — сказал Эл, — путешествие может затянуться на день или даже два.

«Средства передвижения постепенно станут все более примитивными, — подумал он. — Аппараты с ракетными двигателями сменятся реактивными самолетами, а те в свою очередь уступят место самолетам с поршневыми двигателями. Затем наступит время путешествий по суше: паровоз, карета… Не хочется думать, что мы так далеко откатимся. Однако у меня в руках магнитофон сорокалетней давности, и работает он с помощью резинового колеса и пасиков. Так что, все возможно».

Они быстро направились к лифту. Джо нажал кнопку. Они молчали, взволнованные и погруженные в раздумья. Из этого состояния Эла вывел подошедший лифт, издававший невообразимый грохот. Открылась железная дверь.

Перед ним стояла украшенная ковкой из полированной латуни кабина, приводящаяся в движение металлическим тросом. Уставший лифтер в ливрее сидел на стуле, держа руку на кнопке, и равнодушно поглядывал на них, зато состояние Эла никак нельзя было назвать равнодушным.

— Не входи, — остановил он Джо. — Попробуй вспомнить лифт, которым мы ехали недавно — на гидравлической тяге, меблированный, самоходный, совершенно бесшумный…

Вдруг он замолчал. Грохочущая машина исчезла, а на ее месте появился нормальный лифт. Однако Эл ощущал присутствие того, старого лифта; он прятался где-то здесь, на краю его поля зрения, готовый выскочить, как только он и Джо займутся чем-нибудь другим.

«Он хочет вернуться, — понял он. — Предполагает снова поживиться. Мы можем отодвинуть этот момент на некоторое время, наверное, на несколько часов. Процесс движения назад во времени набирает силу, архаические объекты внедряются в наш мир быстрее, чем нам казалось в начале. Сейчас каждый скачок занимает сто лет. Во всяком случае, этому лифту по меньшей мере лет сто».

«Однако, — думал Эл, — мне кажется, мы сможем в определенной степени контролировать это явление. Ведь удалось же нам вернуть современный лифт. Если бы мы держались все вместе, если бы действовали как единое целое, состоящее из двенадцати голов вместо двух…»

— Что ты заметил? — спросил Джо. — Почему не позволил войти в лифт?

— Ты не видел старый лифт? Открытую кабину с латунными украшениями начала века? И лифтера, сидящего на стуле?

— Нет, — ответил Джо.

— А что ты видел?

— Нормальный лифт, который я вижу ежедневно в нашей конторе. Я видел его всегда и вижу сейчас. — Он вошел в кабину.

«Итак, видение действительности каждым из нас начинает заметно отличаться», — понял Эл. Он задумался над возможными последствиями.

Все вокруг выглядело враждебным и совершенно ему не нравилось. Неописуемо ужасным казалось ему это, на его взгляд, самое катастрофическое изменение из всех произошедших, начиная со смерти Рансайтера. Они двигались назад не с идентичной скоростью; инстинктивно он чувствовал: примерно то же испытала перед смертью Венди Райт.

Сколько же времени ему осталось?

Он чувствовал предательский, пронизывающий холод, с некоторых пор, он не помнил точно, с каких, начавший проникать в его тело. Холод овладевал им самим и окружающим его миром. Невольно вспомнились последние минуты, проведенные на Луне. Холод проникал во все щели, врывался вовнутрь предметов, в самую сердцевину — источник их жизни. Эл увидел вокруг себя ледяную пустыню, торчащие голые скалы. Окружающая его действительность превратилась в плоскую равнину, овеянную замораживающим ветром. Ледяной покров становился все толще, скалы постепенно исчезали. На краю его поля зрения появилась темнота и постепенно стала заполнять все пространство.

«А ведь все это, — подымал он, — существует только в моем воображении. Мир не оказался погребенным под пластами ветра, мороза, льда и темноты; все это происходит только во мне, но мне кажется: я вижу все это вокруг себя. Странно, неужели весь мир оказался во мне? Окруженный моей телесной оболочкой? Когда это произошло? Должно быть, таковы симптомы приближающейся смерти, — сказал он себе. — Неуверенность ощущений, торможение всяких функций, ведущих к полной энтропии, — это сам процесс. А лед, который я вижу, — доказательство этого процесса. Когда я закрою глаза, — продолжал размышлять Эл, — весь мир исчезнет. Однако я не вижу огней, указывающих дорогу к новым лонам. Где же туманный красный свет, который символизирует занимающиеся развратом пары? А темный красный свет — знак звериной алчности? Ощущаю только полное отсутствие тепла и вижу всепоглощающую темноту, вымерзающую равнину, а над нею — умирающее солнце».

«Это не может быть обыкновенной смертью, — говорил он себе. — В ней есть что-то неестественное, — настоящий процесс умирания вытеснен каким-то иным, беспощадно навязанным фактором».

«Возможно, я скорее пойму, — думал он, — если просто лягу отдохнуть, и таким образом соберу достаточное количество энергии, необходимой для размышлений».

— Что произошло? — спросил Джо. Они все еще ехали вверх.

— Ничего, — коротко ответил Эл.

«Может, им и удастся, — думал он, — но мне уже нет».

Только в конференц-зале Джо заметил — Эл не идет рядом с ним. Он оглянулся, вышел в коридор и застал Эла неподвижно стоящим.

— Что случилось? — повторил свой вопрос Джо. Эл не пошевелился. — Что с тобой?

— Я очень устал, — ответил Эл.

— Ты плохо выглядишь, — забеспокоился Джо.

— Я схожу в туалет. А ты пойди к ним и убедись, все ли с ними в порядке. Я сейчас к вам присоединюсь. — Неуверенно Эл двинулся вперед, плохо сознавая, где находится. Он производил впечатление человека, который плохо видит дорогу.

— Я пойду с тобой, — решил Джо. — Я хочу удостовериться, что ты туда доберешься.

— Может, когда я умоюсь теплой водой… — говорил Эл. Он нашел бесплатную дверь туалета, открыл ее с помощью Джо и исчез внутри. Джо остался стоять в коридоре.

«Что с ним произошло? — думал он. — Он изменился, увидев старый лифт». Тревога охватила Джо.

Через минуту Эл снова появился.

— Что еще произошло? — спросил Джо, увидев выражение его лица.

— Присмотрись к этому, — проговорил Эл, провожая Джо в туалет и указывая на противоположную стену. — Туалетные художества. Ты же знаешь, в мужских туалетах везде можно найти различные нацарапанные слова. Прочитай.

Надпись, выполненная цветным карандашом или красной авторучкой, гласила:

ВПРЫГНИТЕ В ТУАЛЕТ И СТАНЬТЕ НА ГОЛОВУ.

Я ЖИВУ, А ВЫ УЖЕ УМЕРЛИ, ГОСПОДА.

— Это почерк Рансайтера? — спросил Эл. — Ты узнаешь его?

— Да, — кивнул Джо.:— Нет никаких сомнений.

— Итак, вот она — правда, — констатировал Эл.

— Ты считаешь, это правда?

— Конечно, — ответил Эл. — Абсолютно уверен.

— И мы узнаём об этом таким кошмарным способом? Со стены в мужском туалете? — Горечь звучала в каждом слове Джо.

— Надпись на стене жестоко однозначна. Мы могли бы месяцами, а скорее всего, до конца своих дней, смотреть телевизор, читать газеты, слушать видеофоны и не узнать об этом.

— Но ведь мы не умерли, за исключением Венди, — запротестовал Джо.

— Мы находимся в состоянии полужизни. Скорее всего, по-прежнему — на борту корабля «Претфол II», и он везет нас на Землю с Луны, после взрыва, убившего нас, а не Рансайтера. Это он старается взять у нас поток протофазонов. До сих пор все попытки кончались неудачей, из нашего мира не доходят никакие сигналы туда, где он живет; Но ему удалось связаться с нами. Мы находим его знаки повсюду, даже в местах, выбранных наугад. На каждом шагу мы наталкиваемся на его присутствие, с им и только с им, ведь он единственная особа, которая пробует…

— С ним и только с ним, — перебил его Джо, — а не так, как сказал ты: «с им и только с им».

— Мне плохо, — простонал Эл.

Он открыл кран и стал брызгать в лицо водой. Вода оказалась холодной.

Джо заметил, что в ней разбиваются кусочки льда.

— Возвращайся в конференц-зал. Я приду туда, как только почувствую себя лучше, если это еще возможно.

— Я останусь с тобой, — возразил Джо.

— Нет, уходи отсюда к черту! — Эл начал подталкивать его к дверям и наконец выставил в коридор. На его посеревшем лице застыл ужас. — Иди, проверь, не случилось ли чего-нибудь с ними! — Согнувшись пополам, он вернулся в туалет, заслоняя глаза ладонями. Двери захлопнулись, скрывая его от Джо.

— Хорошо, — сказал Джо после минуты колебания. — Я буду вместе с ними в конференц-зале. — Минуту он стоял, прислушиваясь, но из-за двери не доносилось ни звука.

— Эл! — закричал он, думая: «Боже, как страшно. Действительно, с ним что-то происходит». — Я хочу увидеть собственными глазами, что с тобой все в порядке, — требовал он, напирая на двери.

— Слишком поздно, Джо, — тихо и спокойно ответил Эл. — Не смотри на меня.

В туалете было темно, — вероятно, Элу удалось выключить свет.

— Ты не можешь мне уже ничем помочь, — еле слышным голосом говорил он.

— Нам не следовало удаляться от остальных, — из-за этого и погибла Венди. Тебе, наверное, удастся еще пожить, во всяком случае, хоть какое-то время, если ты пойдешь туда и будешь всегда рядом с ними. Постарайся внушить им: вы не должны никогда расставаться. Понимаешь?

Джо потянулся к выключателю, но слабый, легкий удар пришелся по его руке. С ужасом он отдернул руку, потрясенный немощью Эла. Теперь он уже знал все. Свет уже не требовался.

— Я пойду к остальным, — сказал он. — Я понял. Это страшное ощущение?

Минуту спустя он услышал почти беззвучный шепот:

— Нет, не страшное… Я просто… — Голос замолчал; снова наступила тишина.

— Мы еще когда-нибудь увидимся, — сказал Джо. Он знал: слова излишни, и сам поразился, пробормотав такую бессмыслицу. — Я трактую это иначе, — продолжал он говорить, хотя понимал, Эл его уже не слышит. — Я надеюсь, тебе станет лучше. Я приду узнать, как ты себя чувствуешь, только проинформирую их о надписи на стене. Я скажу им, пусть не приходят сюда, поскольку… — он старательно пытался подобрать нужные слова, — они могут тебе помешать, — закончил он.

В ответ — звенящая тишина.

— Ну все, до свидания, — сказал Джо, выходя из темного туалета.

Неуверенным шагом он направился по коридору в конференц-зал. Задержался на минуту, нервно глотнул воздуха и энергичным толчком открыл двери.

Включенный телевизор громко рекламировал стиральный порошок. На большом цветном экране типа «3-Д» какая-то домохозяйка критически всматривалась в полотенце из синтетического меха выдры. Затем камера переместилась в ванную комнату, на минуту выхватив надпись на стене, выполненную тем же знакомым почерком. На сей раз она гласила:

НАКЛОНИСЬ НАД ВАННОЙ, ПРЫГНИ В НЕЕ ПО ШЕЮ.

ВЫ ВСЕ УМЕРЛИ, Я ОДИН ЖИВ.

Но на экран телевизора смотрел только один человек. Джо Чип стоял в абсолютно пустой комнате. Все остальные члены группы исчезли.

Интересно, где они? Сможет ли он прожить достаточно долго, если успеет их найти? Это казалось ему теперь маловероятным.

X

Разве потение не затрудняет тебе жизнь? Аэрозоль-дезодорант или мыло «Убик» освобождает тебя от стеснения и привлекает к тем местам, где происходят интересные вещи. Действует в течение десяти дней.

Безопасный при употреблении согласно инструкции.

— А сейчас, — произнес диктор, — предоставляем экран ведущему новостей Джиму Хантеру.

Появилось гладковыбритое лучезарное лицо журналиста:

— Глен Рансайтер сегодня вновь очутился в своем родном городе. Но это не то возвращение, которое может кого-нибудь обрадовать. «Корпорацию Рансайтера», наиболее известную из многочисленных профилактических учреждений, находящихся на Земле, постиг вчера трагический удар. Во время террористического акта на секретном предприятии, находящемся под поверхностью Луны, Глен Рансайтер был смертельно ранен и умер, прежде чем его удалось поместить в холодильную камеру. Останки Глена Рансайтера перевезли в Мораторий Любимых Собратьев в Цюрихе. Несмотря на все усилия, вернуть его к жизни не удалось. Сознавая тщетность дальнейших стараний, оживление прекратили. Тело перевезено в Де-Мойн, для публичного прощания в Предпогребальном Доме Простого Пастора.

Камера показала старый деревянный, покрашенный в белый цвет дом. Вокруг толпился народ.

«Интересно, кто решил перевезти его в Де-Мойн?» — подумал Джо.

— Это печальное решение, — продолжал ведущий, — приняла его жена. Госпожа Элла Рансайтер, находящаяся ныне в холодильной камере (там согласно завещанию должен оказаться и ее муж), была возвращена в сознание и проинформирована о трагическом происшествии. Узнав о состоянии мужа, она распорядилась прекратить бесплодные попытки, направленные на возвращение полужизни человеку, с которым она, до того как действительность перечеркнула ее ожидания, надеялась соединиться и на этом этапе жизни. — На экране появилась фотография Эллы, сделанная еще при жизни. — Скорбящие работники «Корпорации Рансайтера» собрались в часовне Предпогребального Дома Простого Пастора, дабы принять участие в печальных торжествах и отдать последние почести умершему.

На экране появилась крыша Предпогребального Дома и вертикально припаркованный на ней корабль, из которого выходили несколько мужчин и женщин. К ним сразу направился человек с микрофоном.

— Скажите, пожалуйста, сэр, — послышался голос репортера, — работая на Глена Рансайтера, вы и ваши коллеги имели возможность лично узнать его? Узнать не как шефа, а как человека?

Дон Дени, прищурив глаза, словно сова, ослепленная светом, проговорил в протянутый микрофон:

— Все мы знали Глена Рансайтера как хорошего человека и достойного гражданина, располагающего к доверию. Говоря так, я выражаю мнение своих коллег.

— Господин Дени, все ли сотрудники, а точнее, бывшие сотрудники господина Рансайтера находятся здесь?

— Почти все, — ответил Дон Дени. — Господин Лен Ниггельман, президент Товарищества профилактических учреждений, обратился к нам в Нью-Йорке, проинформировав, что тело умершего находится на пути в Де-Мойн, и подтвердил возможность нашего приезда сюда. В результате он привез нас на борту своего корабля. — Дон Дени показал на корабль, из которого он и остальные члены группы только что вышли. — Мы благодарны ему за информацию о том, что господин Рансайтер находится уже не в моратории в Цюрихе, а в здешнем Предпогребальном Доме. Мы приехали сюда не все, кое-кто в это время отсутствовал в нью-йоркской конторе. Я имею в виду наших инерциалов Эла Хэммонд а и Венди Райт, а также господина Чипа, специалиста по измерению полей. Место их пребывания нам неизвестно, но, может быть…

— Да, — продолжил репортер. — Может быть, они увидят эту телевизионную программу, транслируемую при помощи спутниковой связи на всю территорию Земли, и приедут в Де-Мойн принять участие в печальных торжествах. Я уверен, и вы, наверное, согласитесь со мной: именно этого желал бы господин Рансайтер, а также его жена. А сейчас я передаю слово студии.

Джим Хантер, вновь появившись на экране, сказал:

— Рей Холлис, чьи работники обладают пси-способностями и подвержены нейтрализации только инерциалами, а посему являются объектами действий профилактических учреждений, в сообщении, переданном в студию его фирмой, выразил соболезнование по поводу внезапной смерти Глена Рансайтера и известил о своем желании принять участие в погребальных торжествах в Де-Мойне. Однако не исключено, что Лен Ниггельман, представляющий, как мы уже сообщали, Товарищество профилактических учреждений, сделает все возможное, препятствуя господину Холлису присутствовать на похоронах, ведь, по высказываниям некоторых представителей профилактических учреждений, Холлис реагировал на известие о смерти Глена Рансайтера с нескрываемым удовлетворением. — Ведущий прервался, взял в руки лист бумаги и заговорил дальше: — Переходим к другим новостям..

Джо Чип выключил телевизор. Экран погас, голос постепенно утих.

«Все это не согласуется с содержанием надписей на стенах ванной и туалета, — подумал Джо. — Возможно, умер все же Рансайтер, как сообщает телевидение, как думают Рей Холлис и Лен Ниггельман. Все они считают его умершим, а единственным контраргументом является пара стишков — их, вопреки мнению Эла, мог нацарапать каждый.

Экран телевизора засветился вновь, что сильно удивило Джо, ведь он не дотрагивался до кнопки включателя. Более того, каналы начали самостоятельно переключаться, по экрану скользили разные картинки, пока в конце концов таинственное существо не нашло нужную программу. На экране показалось лицо Глена Рансайтера.

— Твой вкус ленится? — спросил Рансайтер характерным скрипящим голосом. — Вареная капуста завладела твоим столом? По-прежнему стоит старый затхлый запах, хотя ты и истратил уйму десятицнтовиков на своей кухне? «Убик» все это изменит. «Убик» возрождает вкусовые качества продуктов, возвращает им отличный аромат. — На экране на месте лица Рансайтера появилась ярко раскрашенная банка аэрозоля. — Одно дуновение невидимого потока частичек препарата «Убик», продаваемого по доступной цене, развеет твое опасение, что весь мир завоеван упаковками кислого молока, устаревшими магнитофонами, железными кабинами лифтов, не говоря уже о других, еще не замеченных проявлениях распада. Такой распад окружающего мира — нормальное явление у особ, находящихся в состоянии полужизни, особенно на начальных стадиях, когда связи с действительностью еще достаточно сильны. Как остаточный раздражитель сохраняет что-то в виде следов мира, воспринимаемого как псевдосреда, однако, нестабильная, раз не поддерживается какой-либо эргической лубструктурой. Речь идет о тех случаях, когда, как, например, в вашем, мы имеет дело с соединением нескольких систем памяти. Однако с появлением нового, более мощного, чем все существовавшие ранее, препарата «Убик», все изменится!

Джо сидел, ошеломленно вглядываясь в экран. На нем появилась волшебница из мультфильма, стремительно двигавшаяся по воздуху, всюду распыляя «Убик».

Затем место волшебницы заняла серьезная домохозяйка с лошадиной челюстью и крупными, торчащими наружу зубами. Она загремела металлическим голосом:

— Я перешла на «Убик» после использования более слабых, устаревших стабилизаторов действительности. Мои кастрюли и сковородки превращались в кучу ржавчины. Проваливались полы в квартире, Чарли, мой муж, пробил ногой дверь в спальню. Но сейчас я использую новый — экономичный, сильный препарат «Убик» и получаю чудесные результаты. Посмотрите на этот холодильник. — На экране появилась старая модель «Дженерал Электрик». — Ему уже восемьдесят лет!

— Шестьдесят два года, — машинально поправил Джо.

— Посмотрите, что с ним произойдет сейчас, — продолжала хозяйка, опрыскивая холодильник препаратом «Убик». Магические блестки образовали облако вокруг старой модели, и через минуту на его месте появился современный шестидверный платный красавец.

— Да, — раздался снова серьезный голос Рансайтера, — благодаря использованию последних достижений науки процесс перехода материи от устаревших к современным формам возможен за сумму, имеющуюся у любого квартиросъемщика. «Убик» продается в лучших хозяйственных магазинах во всем мире. Вовнутрь не использовать. Не хранить вблизи открытого огня.

В точности исполнять инструкцию, напечатанную на этикетке. Итак, поищи его, Джо. Не сиди на месте, выйди из дома, купи «Убик» и распыляй его вокруг себя днем и ночью.

— Ты знаешь, что я здесь? — откликнулся Джо, вставая. — Ты меня видишь и слышишь?

— Естественно, я тебя не вижу и не слышу. Эта реклама записана на пленку видеомагнитофона за две недели, точнее, за двенадцать дней до того, как я умер. Я узнал о предстоящем взрыве, воспользовавшись услугами ясновидящих.

— Ты действительно мертв?

— Конечно. Разве ты не видел передачи из Де-Мойна? Я знаю, видел, об этом тоже рассказал мой ясновидящий.

— А надпись на стене туалета?

— Это еще один признак распада, — загремел голос Рансайтера из громкоговорителя. — Иди, купи банку «Убика», и все симптомы прекратятся.

— Эл считает, умерли мы.

— Эл уже подвержен распаду. — Рансайтер засмеялся глубоким, сотрясающим смехом, от него задрожал весь конференц-зал. — Слушай, Джо. Я записал эту чертову рекламу, стараясь вам помочь указать дорогу к спасению, особенно тебе, поскольку мы давние друзья. Я знал: происшедшее тебя совершенно дезориентирует. Так и произошло. Это абсолютно естественно, принимая во внимание состояние твоих нервов. Так или иначе — держись. Не исключено, когда ты попадешь в Де-Мойн и увидишь мое тело, выставленное для публичного обозрения, то успокоишься.

— Что такое «Убик»! — спросил Джо.

— Боюсь, однако, помочь Элу мы уже не сможем.

— Из чего состоит «Убик»! Как он действует? — настойчиво повторял Джо.

— Честно говоря, надпись на стене туалета появилась в результате присутствия Эла. Если бы не он, ты бы вообще ее не заметил.

— Ты действительно записан на видеопленке? — уточнил Джо. — Ты не слышишь меня? Это правда?

— Кроме того, Эл… — начал Рансайтер.

— К черту! — закричал Джо, близкий к капитуляции.

На экране телевизора снова появилась домохозяйка. Более тихим голосом она поучала:

— Если в вашем ближайшем магазине еще нет «Убика», господин Чип, вернитесь в свою комнату, там вы найдете бесплатный рекламный образец препарата, высланный по почте. Его вам хватит на время, пока вы не купите банку нормального объема.

Домохозяйка исчезла, экран снова стал темным и немым. Существо, которое его перед этим включило, столь же успешно и выключило.

«Итак, я должен взвалить вину за все происшедшее на Эла», — подумал Джо. Эта мысль не вызвала у него восхищения; ему казался странным такой способ рассуждений. «Эл — козел отпущения. Это бессмыслица, — подумал он. — И потом, действительно ли Рансайтер меня не слышал? Или он только делал вид, что записан на видеопленку? В определенный момент, во время рекламы, показалось, Рансайтер отвечает мне. И лишь в конце разговора его ответы полностью не совпадали с моими вопросами».

Джо вдруг почувствовал себя ночной бабочкой, бьющейся о стекло действительности, находящейся снаружи и не имеющей возможности проникнуть внутрь.

Внезапно к нему пришла новая, необычайная концепция.

«Допустим, — думал он, — Рансайтер действительно записал эту рекламу на видеопленку, основываясь на ложной информации ясновидящего, что взрыв бомбы убьет его, а все остальные останутся в живых. Запись пленки производилась из благих побуждений, но рассуждения на ней оказались ошибочными. Рансайтер не погиб, мы же умерли, как утверждала надпись в туалете на стене. Перед взрывом бомбы он распорядился показать рекламный ролик в строго определенный момент, и телекомпания с точностью все исполнила. Только таким образом можно объяснить несоответствие выступления Рансайтера по телевидению и содержания надписей, помещенных им на стенах ванной и туалета, — других версий у Джо не оказалось. Можно, правда, еще предположить: Рансайтер просто играет с нами, обманывает, уводит то в одну, то в другую сторону. Словно какая-то необычайная мощная сила, преследуя, вмешивается в нашу жизнь. Она действует в мире живых существ, а может быть, полуживых или же, пришло ему вдруг в голову, — в обоих мирах. Во всяком случае, влияние ее на наши переживания, а также, скорее всего, и на основную часть того, что с нами происходит, огромно.

Возможно, не на сам процесс распада, — решил он, — который, вполне вероятно, не зависит от нее. Хотя, как знать, не исключено, и этот процесс охвачен ее действием, несмотря на отрицание Рансайтера. «Убик» — значит вездесущность, — сообразил он, — отсюда, наверное, и название аэрозольного препарата в банках, так настойчиво рекламируемого Рансайтером. Скорее всего, он вообще не существует, а является очередным обманом с целью еще больше нас дезориентировать».

«Более того, — думал Джо, — если Рансайтер жив, тогда мы имеем дело не с одним Рансайтером, а с двумя: один, настоящий, находится в реальном мире и старается с нами установить контакт, другой, фантасмагорический, в мире полуживых, является только телом, останками, выставленными на всеобщее обозрение в Де-Мойне, штат Айова. Если рассуждать логически дальше, мы придем к выводу: другие пребывающие здесь лица — Рей Холлис или Лен Ниггельман — тоже продукты воображения, так как их реальные двойники остаются в мире живых».

— Трудно во всем этом разобраться, — произнес Джо. Ему не нравилась эта концепция. — С точки зрения симметрии, — признал он, — она — безупречна, а с другой стороны, слишком уж хаотична.

«Заскочу на минуту домой, — решил он, — возьму бесплатный образец «Убика» и поеду в Де-Мойн. Именно к такому решению пыталась склонить меня телереклама. В типичной, навязчивой форме она давала понять: безопаснее всего иметь при себе банку «Убика». И на это стоит обратить внимание, — думал Джо, — если я собираюсь еще немного пожить или хотя бы сохранить состояние полужизни».

Он вышел из такси на крыше своего дома и, съехав вниз, оказался перед своей дверью. При помощи монеты, полученной, он уже точно не помнил — то ли от Пэт, то ли от Эла, открыл ее и вошел.

В гостиной стоял легкий запах пригоревшего жира — запах, знакомый с детства. Войдя на кухню, он обнаружил его источник. Электрическая плитка, попятившись во времени, трансформировалась в старинную газовую печь фирмы «БАК» с закопченными горелками и покоробившимися, плохо прикрытыми дверцами духовки. Джо тупо смотрел на старую, изношенную печь, затем заметил подобные метаморфозы и с другими при борами. Автомат, доставлявший домой газеты, вообще исчез. Машина, изготовляющая гренки, превратилась в странный, дешевый, неавтоматический предмет, из которого тосты даже не выскакивали сами. Холодильник предстал огромным работающим при помощи ремней реликтом, вынырнувшим Бог знает из каких времен. Эта модель оказалась старше оборудования «Дженерал Электрик», показанного в рекламе. Меньше всего, но в лучшую сторону, изменилась кофеварка: в ней отсутствовала щель для монет и ее стало возможным использовать бесплатно. Время коснулось и остального кухонного оборудования, по крайней мере, оставшегося на своих местах. Так же, как и газетный автомат, совсем исчез пылесос. Джо силился вспомнить, какая еще кухонная утварь имелась раньше, но воспоминания становились все туманнее и, отказавшись от этой затеи, он вернулся в гостиную.

Телевизор тоже сильно изменился: перед Джо стоял радиоприемник фирмы «Этуотер-Кент», отделанный □од черное дерево, с диапазоном коротких, средних и длинных волн, антенной и проводом заземления. Джо это неприятно поразило.

Но почему телевизор не трансформировался в бесполезную кучу пластиковых и металлических деталей? Ведь сделан он из них, а не из старого радиоприемника.

Подобный факт подтверждал, хотя и довольно оригинально, давно забытый философский постулат платоновской философии: общая суть вещи, в любой категории, реальна.

Телевизор стал формой, введенной вместо других форм; очередные формы следовали как кадры на кинопленке.

«В любом предмете, — рассуждал Джо, — должны существовать в остаточном виде его предыдущие формы. Прошлое, хотя и сокрыто от глаз, затаилось и живет там по-прежнему, готовое появиться на свет, как только наросты поздних форм исчезнут каким-то непредвиденным образом. Мужчина заключает в себе не мальчика, а ранее живших мужчин. История началась давно.

Высохшие останки Венди. Здесь перестала нормально функционировать преемственность форм. Последняя форма исчерпалась, и после нее не наступило ничего: ни новая форма, ни следующая фаза того, что называется развитием. На этом, наверное, основывается старость: отсутствие новых форм ведет к дегенерации и дряхлости. Только в таком случае все происходит внезапно, в течение нескольких часов.

А что касается той старой доктрины — разве Платон не утверждал, нечто должно разрушиться, если какой-то внутренний элемент не принадлежит ему? Этот старый дуализм, разве в нем душа и тело не являются разделенными? Тело пришло к своему концу, как в случае с Венди, а душа вылетела, как птица из гнезда, направляясь куда-то. Возможно, заново родиться, как об этом говорит тибетская «Книга Мертвых». Это действительно правда».

«Веже, — подумал он, — я так надеюсь на это. В таком случае мы сможем еще раз все встретиться. Вот неистребимая категория. Каждый из нас очутится в новом, светлом, устойчивом мире».

Из чистого любопытства он включил доисторический приемник. Желтый целлулоидный диск засветился, динамик выдал громкое ворчание, а затем сквозь помехи и свист прорвалась какая-то станция.

— В эфире программа «Семья Пепера Янга», — объявил диктор. Раздались звуки органа: — Создана по заказу фирмы, выпускающей мыло для красивых женщин. Вчера Пепер узнал, что продолжавшаяся много месяцев работа неожиданно закончилась…

Джо выключил радио. «Предвоенная «мыльная опера», — подумал он.

Осматривая комнату, он увидел столик на стеклянных ножках в стиле барокко. На нем лежал довоенный номер газеты «Либерти», с очередной частью фантастико-футурологической повести «Ночная молния», описывающей будущую атомную войну. Джо рассеянно перелистал страницы, отложил газету и продолжил осмотр, пытаясь обнаружить другие изменения в квартире.

Вместо бесцветного пола появились широкие доски из хвойного дерева. Посреди комнаты лежал выцветший, запыленный турецкий ковер.

На стене осталась только одна картина: гравюра, изображавшая индейца, умирающего на коне. Никогда раньше Джо ее не видел. Картина не вызвала у него никаких ассоциаций. И вообще она ему не нравилась.

Видеофон пропал, на его месте стоял черный телефон с висящей трубкой, но без диска. Джо снял трубку с крючка и, услышав женский голос: «Прошу назвать нужный вам номер», сразу же повесил трубку.

Исчезла также регулируемая при помощи термостата система центрального отопления. В углу гостиной Джо заметил газовую печь, с большой металлической трубой, идущей по стене почти до потолка.

Затем он пошел в спальню, открыл шкаф, проверил его содержимое и выбрал для себя черные полуботинки, шерстяные носки, брюки-гольф, голубую хлопковую рубашку и спортивную куртку.

— Боже мой! — воскликнул он, разглядывая сумку с клюшками для гольфа. — Что за антиквариат?!

Джо вернулся в гостиную. На сей раз взгляд упал на то место, где раньше стоял Стереокомплекс последней модели. Теперь там высился предмет из темного дерева. Джо заметил ручку для завода и сразу понял, что за музыкальный аппарат перед ним. Пачки игл из бамбука лежали на полке рядом с патефоном «Виктрола», там же Джо обнаружил пластинку фирмы «Виктор», на 78 оборотов. Черная этикетка гласила: «Оркестр Рея Нобеля исполнял „Турецкий деликатес“». Все, что осталось от его коллекции долгоиграющих пластинок и лент.

«Завтра, — подумал Джо, — я, наверное, окажусь обладателем граммофона с шестеренками и играющим валиком, с записями псалмов».

Его внимание привлекла свежая, как ему показалось, газета, лежащая на софе. Он взял ее и прочитал дату: вторник, 12 сентября 1939. Бросил взгляд на заголовки:

Французы утверждают, что они сломали линию Зигфрида.

Передают, что они продвигаются вперед в Саарском районе.

Сводки военных действий, разворачивающихся на Западном фронте.

«Любопытно, — подумал он. — Началась Вторая мировая война, и французам казалось, что они побеждают». Затем он прочитал другой заголовок:

Польские источники сообщают: наступление немцев остановлено.

Поляки утверждают: агрессор бросает в бой вое новые и новые силы, но вперед не продвигается.

Газета стоила три цента. Это тоже его заинтересовало.

«Что сейчас можно купить за такие деньги? — спросил он себя. Джо отложил газету и еще раз обратил внимание на ее свежий вид. Ей — день, от силы два, — подумал он. — Не больше. Итак, я уже знаю дату и могу точно установить, до какого момента отступило время».

Шатаясь по комнатам в ожидании дальнейших изменений, он подошел к находящемуся в спальне комоду, на котором стояло несколько фотографий.

На всех — портреты Рансайтера. Но не того, которого знал Джо: ребенок, подросток и наконец молодой мужчина, однако всюду легко узнаваемый.

Джо. достал бумажник, но нашел в нем лиши» фотографии Рансайтера, и ни одной фотографии своих знакомых, родных. Только Рансайтер! Он спрятал бумажник в карман и вдруг с удивлением осознал, что сделан он не из пластика, а из настоящей кожи. Итак, все сходилось. В то время кожа была легкодоступна. Он еще раз вытащил бумажник и внимательно осмотрел его, потер Пальмами кожу; прикосновение к ней явилось для него совершенно новым переживанием, кстати, очень приятным. «Несравненно лучше, чем пластик», — пришел Джо к выводу.

Вернувшись в гостиную, он осмотрелся, пытаясь найти почтовую перегородку, нишу в стене, в которой надеялся обнаружить сегодняшние письма. Но увы, она тоже исчезла. Джо начал; усиленно вспоминать, как получали письма раньше.

«На полу под дверьми квартиры? — Нет. В какой-то коробке», — он наконец вспомнил: почтовый ящик. Но где же он находится? Возле главного входа в здание? Вряд ли, но стоит проверить. Значит, надо выйти из квартиры: почта — на первом этаже, а он на двадцать этажей выше.

— Опустите пять центов, — сказала дверь, когда он попробовал их открыть.

Да, врожденное упрямство платных дверей переживет все. Они смогут функционировать сколь угодно долго, пусть даже время повернет вспять в этом городе… а может, и во всем мире.

Он бросил монету в щель и быстро пересек холл в направлении эскалатора, которым он пользовался совсем недавно. Однако вместо него он увидел неподвижные бетонные ступени. «Двадцать этажей вниз, — подумал Джо. — Ступень за ступенью. Это невозможно, никто не в состоянии проделать такой путь. Лифт». Он направился к нему и вдруг вспомнил происшедшее с Элом.

«А если теперь я увижу то же, что и он? — спросил он себя. — Старая кабина, висящая на металлическом тросе и обслуживаемая седым старцем-лифтером. Картинка не 1939, а 1909 года. В тот раз процесс сдвига во времени зашел дальше, чем во всех остальных случаях, известных мне до сих пор».

Следовало не рисковать, а воспользоваться ступенями.

Смирившись, он начал спуск. Уже на полпути он вдруг понял один зловещий факт: ни наверх, ни в свою квартиру, ни в ожидающее на крыше такси добраться невозможно. Если он очутится на первом этаже, то будет обречен на пребывание там, возможно, навсегда. Разве что в банке «Убика» окажется достаточно силы вернуть к действию лифт или эскалатор. «Наземные средства передвижения, — подумал он, — как они выглядят? Машины? Экипажи?»

Он продолжал спускаться, перескакивая через две ступеньки. Менять решение было поздно.

Через некоторое время он оказался в огромном холле, в центре которого стоял длинный стол с мраморной крышкой, а на нем две керамические вазы с цветами, кажется, ирисами. Четыре широкие ступени вели к парадным дверям. Джо одолел их.

Снова ступени. Справа находился ряд закрытых на ключ латунных ящиков, на каждом из которых значилась чья-то фамилия. Значит, он прав — почту доставляли именно сюда. Он нашел свой ящик с надписью «Джозеф Чип 2075», а также кнопку звонка, скорее всего, ведущего в его квартиру.

Ключ. У него нет ключа. А может быть?.. Порывшись в карманах, Джо нашел связку металлических ключей. Он вглядывался в них, пытаясь определить их назначение. Замок для почтового ящика казался ему маленьким, скорее всего, и ключ небольшой. Джо выбрал самый маленький, вставил в отверстие и провернул. Латунные дверки ящика отскочили, и он заглянул в середину.

Там лежали два письма и прямоугольный сверток, обернутый коричневой бумагой и заклеенный лентой. Несколько секунд он разглядывал необыкновенные сувениры прошлого: пурпурные трехцентовые марки с изображением Джорджа Вашингтона, затем разорвалупаковку, с удовлетворением отметив, что содержимое достаточно тяжелое.

«Но ведь, — внезапно сообразил он, — в нем нет банки: он слишком короток. — Джо почувствовал прикосновение страха. А если это не рекламный образец «Убика»? Нет, это должен быть он, просто обязан! Иначе повторится история с Злом. «Mors certa et hora certa», — произнес он, выбрасывая обертку и вчитываясь в надпись на упаковке. «Убик» — бальзам для почек и печени. Внутри коробки находилась банка из голубого стекла, закрытая крышкой. На этикетке Джо прочел: «Способ употребления. Гарантируем, что это отличное обезболивающее средство, над которым доктор Эдвард Зондербар работал сорок лет, обеспечит вам спокойный сон и отличное самочувствие, навсегда избавит от необходимости просыпаться по ночам. Необходимо растворить чайную ложку бальзама «Убик» в стакане теплой воды и выпить за полчаса перед сном. Если боль или жжение не исчезнет, увеличивать дозу до столовой ложки запрещено. Детям не давать. «Убик» — очень эффективное средство при использовании согласно инструкции. При попадании на кожу вызывает раздражение, поэтому необходимо использовать резиновые перчатки. Следить за тем, чтобы препарат не попадал в глаза или на открытые участки кожи. Внимание: длительное применение или передозировка ведут к привыканию».

«Это безумие», — подумал Джо.

Он снова прочитал инструкцию и почувствовал, как его наполняют гнев и разочарование. Нарастающее ощущение беспомощности овладело им без остатка.

«Я погиб, — думал он. — Препарат — не то средство, которое рекламировал по телевизору Рансайтер; это какая-то таинственная смесь древних препаратов, мази для кожи, обезболивающих средств, яда и в дополнение ко всему — ни больше ни меньше — кортизон, его-то люди не знали перед Второй мировой войной. Скорее всего, наступила регрессия «Убика», описанная в рекламе Рансайтера. В этом явно чувствовалась ирония: препарат, изобретенный как средство против регрессии, сам ей подвергся. Такой поворот дела можно было предугадать, достаточно увидеть старинные, трехцентовые марки».

Джо осмотрел улицу и заметил припаркованный на углу классический музейный экспонат, передвигающийся на колесах, — авто марки «Ласаль».

«Доеду ли я до Де-Мойна на автомобиле «Ласаль» образца 1939 года? — спросил он себя. — Как ни старайся, раньше, чем через неделю, на ней туда не добраться. Но через неделю мне уже будет все равно. Да и машина еще продолжает изменяться, как и все вокруг, сдвигаясь во времени. Исключение, возможно, составит только дверь в моей квартире».

Все-таки он подошел к автомобилю, стараясь разглядеть его получше. «А вдруг это моя машина? — подумал Джо. — Может, один из ключей подходит к зажиганию? Но как я поеду на ней? Я не умею водить автомобили, особенно такие, которые имеют — как это называется? — ручное переключение скоростей». Он открыл двери, сел за руль и, закусив нижнюю губу, попытался проанализировать ситуацию.

«А может, стоит выпить столовую ложку бальзама «Убик»? — печально вздохнул Джо. — Если он действительно имеет такой состав, то убьет меня наверняка». Но подобная смерть не показалась ему привлекательной.

«Минуточку, — его вдруг осенило. — В 1939 году уже существовали авиалинии. Наверное, стоит добраться до нью-йоркского аэродрома на этом автомобиле, а там нанять специальный самолет. Трехмоторную машину марки «Форд» вместе с пилотом. Таким образом я смогу попасть в Де-Мойн».

Джо перепробовал все ключи, пока один из них не включил зажигание. Стартер начал вращаться, затем завелся мотор. Джо ободрил равномерный рокот мотора. Эта форма регрессии, как и бумажник из натуральной кожи, — показалась ему приемлемой. Современным средствам транспорта, абсолютно бесшумным, не хватало такого ощутимого реального проявления мощи.

«Сейчас сцепление, — подумал он. — С левой стороны в глубине». Нащупал его левой ногой. «Нажать педаль сцепления до упора, затем включить скорость при помощи ручки!» Он попробовал произвести этот маневр, но услышал ужасный скрежет — звук металла, трущегося о металл. Скорее всего, он недостаточно сильно выжимал сцепление. Попробовал снова, и на этот раз ему удалось включить скорость.

Машина неуверенно тронулась с места; дергалась и тряслась, но двигалась вперед. Джо почувствовал прилив оптимизма.

«Теперь надо побыстрее найти этот чертов аэродром, — подумал он. — Иначе скоро будет поздно. Я окажусь в эпохе ротационного двигателя типа «Гном», с наружными цилиндрами, смазываемыми касторовым маслом. На таком аппарате остается перелететь через забор со скоростью 75 миль в час».

Через час он добрался до аэродрома, припарковал автомобиль и начал присматриваться к ангарам, рукаву, указывавшему направление и силу ветра, а также старым бипланам с деревянными винтами.

«Ну и зрелище! — изумился Джо. — Картинки из древней истории. Воскресшие реликты прошлого столетия, с известным ему реальным миром их не связывало ничего. Фантастические призраки, появившиеся на минуту в поле зрения. Скоро исчезнут и они, не удержатся дольше, чем продукты современной цивилизации. Их также сметет процесс дегенерации».

Он вылез из машины «Ласаль» и, чувствуя легкое головокружение от непривычной езды, потащился к главному корпусу аэродрома.

— Какой самолет я могу нанять за эту сумму? — спросил он первого попавшегося человека, похожего на администратора, раскладывая на стойке все свои наличные. — Мне нужно как можно быстрее попасть в Де-Мойн. Я хочу вылететь тотчас.

Лысый мужчина в очках в золоченой оправе внимательно посмотрел на банкноты.

— Эй, Сэм! — закричал он, повернув свою голову, напоминавшую яйцо. — Иди, посмотри на эти деньги!

К ним подошел другой мужчина, одетый в цветную рубашку с широкими рукавами, выцветшие хлопчатобумажные брюки и туфли.

— Фальшивые купоны, — сказал он, присмотревшись. — Банкноты для детей. Нет на них ни Вашингтона, ни Александра Гамильтона.

Мужчины внимательно посмотрели на Джо.

— У меня есть машина «Ласаль» 1939 года: она на стоянке, — сказал Джо. — Я отдам ее за перелет до Де-Мойна. Такая оплата вас устроит?

— Может, Оги Брент? — отозвался после минутного молчания владелец очков.

— Брент? — переспросил, приподняв брови, служащий в хлопчатобумажных брюках. — Его самолету двадцать лет. Он не долетит даже до Филадельфии.

— А может быть, Макджи?

— Да, но он сейчас в Ньюарке.

— В таком случае Сэнди Джесперсен. Его «Кертисс-Райт» в состоянии долететь до штата Айова. — Он обратился к Джо. — Идите в ангар номер три и найдите там красно-белый биплан марки «Кертисс». Там увидите низкого толстенького парня. Если он вас не согласится отвезти, то никто больше на нашем аэродроме не сделает этого. Придется вам ждать утра, когда вернется Макджи на своем «Фокере».

— Спасибо, — поблагодарил Джо и вышел из здания.

Быстрым шагом он направился к ангару номер три и еще издалека увидел самолет, похожий на биплан «Кертисс-Райт».

«По крайней мере, я не полечу на «Джей Эн» — учебном самолете времен войны, — обрадовался он. И вдруг подумал: — Откуда я знаю, что «Дженни» кличка самолета «Джей Эн?» Боже, в моем мозгу существуют эквиваленты элементов того времени. Теперь понятно, почему я смог вести «Ласаль»».

Рыжий, низенький толстяк что-то ремонтировал возле шасси самолета.

— Вы господин Джесперсен? — спросил Джо.

— Да. — Мужчина внимательно посмотрел на него, удивленный его одеждой, не подверженной регрессии. — Чем могу служить?

Джо объяснил ему, в чем дело.

— Вы хотите дать машину «Ласаль» за перелет в одну сторону до Де-Мойна? Может быть, туда и обратно, ведь я все равно должен возвращаться. О’кей, я посмотрю на ваш автомобиль.

Они подошли к стоянке.

— Я не вижу ни одной машины «Ласаль» 1939 года, — подозрительно сказал Джесперсен.

Он оказался прав: «Ласаль» исчез. Вместо него Джо заметил маленький «Форд» с брезентовым верхом, очень старый, вероятно, 1929 года. Он ничего не стоил, Джо понял это по выражению лица Джесперсена.

Вероятно, он никогда не попадет в Де-Мойн. А это, как утверждал Рансайтер, означает смерть, которая уже нашла Венди Райт и Эла. Вопрос только времени.

«Лучше умереть иначе», — подумал Джо, вспомнив об «Убике». Открыв дверцу «Форда», он уселся за руль.

На сиденье около него лежала бутылка, полученная им по почте. Он взял ее в руки…

…и заметил то, что его уже не удивило. Бутылка, как и машина, сдвинулась во времени. Плоская, с заметными царапинами, — такие бутылки отливали в деревянных формах. Очень старая: закрутка из мягкой жести, скорее всего, сделана вручную. Такие закрутки выпускали в конце XIX века. Изменилась и этикетка. Подняв бутылку, он прочитал отпечатанный текст.

Эликсир «Убик». Гарантирует возвращение утраченной мужской силы и выводит испарения всех известных видов. Помогает женщинам и мужчинам, жалующимся на потерю нормальных половых способностей.

Употребляется согласно инструкции, обладает хорошим лечебным эффектом.

И далее — более мелким шрифтом. Он сощурился, читая маленькие буквы:

Не делай этого, Джо. Существует другой способ. Пробуй дальше и найдешь его. Счастья.

«Это Рансайтер, — понял он. — Он по-прежнему садистски играет с нами в кошки-мышки. Хочет, чтобы мы продержались еще какое-то время. Он старается отдалить наш конец. Один Бог знает, зачем. Возможно, — думал он, — Рансайтера развлекают наши страдания. Но это не его стиль, совсем не похоже на Рансайтера».

И все-таки он отложил бутылку эликсира «Убик» и задумался, в чем суть «способа», о котором упоминал Рансайтер.

XI

Используемый согласно инструкции «Убик» обеспечивает глубокий спокойный сон. Встаешь свежий, готовый к решению всех проблем, которые тебя ждут. Не превышать установленной дозы.

— Что это за бутылка? — спросил Джесперсен странно изменившимся голосом, заглядывая в машину. — Можно мне посмотреть?

Джо Чип без слов подал пилоту плоскую бутылку эликсира «Убик».

— Мне говорила о нем моя бабка, — сказал Джесперсен, подняв бутылку и рассматривая ее на свету. — Откуда вы ее взяли? Его уже не делают со времен гражданской войны.

— Я получил ее в наследство.

— Да, это теперь единственная возможность. Сейчас уже не встретишь выполненных вручную фляжек. Кстати, фирма выпустила их в очень небольшом количестве. Это лекарство открыто в Сан-Франциско, где-то в 1850 году. Его никогда не продавали в магазинах: делали только на заказ. Существовало три его разновидности, они обладали разной силой. У вас самая сильнодействующая. Вы знаете его компоненты?

— Конечно, — ответил Джо. — Ментоловое масло, окись цинка, древесный уголь…

— Это неважно, — прервал его Джесперсен. Сморщив лоб, он над чем-то задумался.

— Я отвезу вас в Де-Мойн за бутылку эликсира «Убик». Отправляемся сейчас же, лучше большую часть полета провести днем.

С бутылкой в руке он удалился от «Форда» образца 1929 года.

В течение десяти минут они заправили топливом биплан, вручную завели самолет, и он побежал по кочковатой взлетной полосе. Джо, стиснув зубы, старался удержаться в кресле.

— Когда мы окажемся на месте? — прокричал Джо.

— Это зависит от того, как долго удастся лететь по ветру. Трудно сказать, но если все будет нормально, то завтра к полудню…

— Теперь вы можете мне сказать, что в этой бутылке? — закричал Джо.

— Золотой песок в виде взвеси, основу которой составляет минеральное масло.

— Много там золота?

Вместо ответа Джесперсен обернулся к нему и усмехнулся. Отвечать не требовалось, все было ясно.

Старый биплан «Кертисс-Райт», стрекоча, продолжал полет в сторону штата Айова.

Около трех часов дня они долетели до аэродрома Де-Мойна. Сразу же после посадки пилот исчез в неизвестном направлении, прихватив с собой бутылку с золотым песком. Сидевший всю дорогу в неудобном положении, Джо, превозмогая болезненные судороги, выбрался из самолета и неуверенным шагом направился к зданию авиавокзала.

— Могу ли я воспользоваться вашим телефоном? — спросил он пожилого служащего, который сидел над метеорологической картой погруженный в работу.

— Если у вас есть пять центов. — Кивком головы он указал на телефон, предназначенный для клиентов.

Джо начал копаться в карманах, откладывая в сторону все монеты с профилем Рансайтера, в конце концов он нашел настоящий пятицентовик и положил его перед служащим.

— Порядок, — буркнул работник аэропорта, не поднимая головы.

Джо взял телефонную книгу, нашел в ней номер Предпогребального Дома Простого Пастора и сообщил его телефонистке; через минуту кто-то поднял трубку:

— Предпогребальный Дом Простого Пастора. У телефона Блисс.

— Я прибыл на похороны Глена Рансайтера, — сказал Джо. — Я не опоздал? — он мысленно молился чтобы так не случилось.

— Церемония похорон господина Рансайтера происходит именно в эти минуты, — заявил Блисс. — Где вы находитесь, сэр? Может, вы хотите, чтобы мы выслали за вами машину?

— Я в аэропорту, — ответил Джо.

— Вы должны были прибыть раньше, — назидательным тоном сказал Блисс. — Я сомневаюсь, что вам удастся успеть хотя бы на окончание церемоний. Но тело господина Рансайтера выставят для публичного прощания еще до конца дня и завтра утром. Встречайте наш автомобиль, господин…

— Чип, — представился Джо.

— О, мы вас ожидали! Многие участники похорон просили нас быть готовыми принять вас, господина Хэммонда и… — он прервался, — госпожу Райт. Они тоже приехали с вами?

— Нет, — ответил Джо.

Он повесил трубку и уселся на лавку, откуда мог видеть подъезжающие к аэропорту машины. «Во всяком случае, я смогу присоединиться к остальным членам группы. Они еще не покинули город, а меня интересует именно это».

— Можно вас на минуточку? — позвал его пожилой служащий.

Джо встал с лавки и перешел на другую сторону зала ожидания.

— В чем дело?

— Дело в той пятицентовке, которую вы мне дали. — Служащий по-прежнему приглядывался к ней.

— Это пятицентовая монета с бизоном, — подтвердил Джо. — Разве она не в обороте?

— На ней дата: 1940,— служащий посмотрел Джо прямо в глаза.

Джо охнул, достал остальные монеты и начал перебирать их, наконец, нашел пятицентовик 1938 года и бросил на стойку перед носом служащего.

— Возьмите обе, — сказал он и снова уселся на скамейку.

— Время от времени у нас появляются фальшивые монеты, — заявил служащий.

Спустя полчаса к стоянке, громко урча, подъехал «Виллис-Найт-87», модель 1930 года. Из него вышел какой-то человек с волосами, напоминающими копну. Его черный костюм бросался в глаза.

— Господин Блисс? — спросил Джо, подойдя ближе.

— Да, это я. — Блисс, вокруг которого стоял сильный запах «Сенсена», обменялся с Джо рукопожатием и сразу же сел за руль, включил двигатель. — Прошу садиться, господин Чип. Надо торопиться. Если нам повезет, мы успеем к концу церемонии.

Джо сел на переднее сиденье рядом с господином Блиссом. Спустя минуту машина выехала на шоссе, ведущее в центр Де-Мойна. Они мчались со скоростью, иногда доходящей до сорока миль в час.

— Вы работник господина Рансайтера? — спросил Блисс.

— Да, — ответил Джо.

— Отрасль, в которой работал господин Рансайтер, необычная. Я не могу всего понять до конца. — Резкий сигнал клаксона вспугнул рыжего сеттера, выскочившего. на дорогу; пес побежал обратно, как бы оставляя право первенства за «Виллис-Найтом». — Что означают пси-способности? Работники господина Рансайтера часто употребляют этот термин.

— Парапсихические силы, — объяснил Джо. — Способность мозга к непосредственному действию, без вмешательства физических факторов.

— Вы говорите о мифических силах? То есть о способности предсказывать будущее? Я спрашиваю это потому, что многие из вас говорили о будущем, словно оно — свершившийся факт. Итак, вы являетесь медиумами?

— Нечто в этом роде.

— А что вы предвидите в связи с войной в Европе?

— Германия и Япония потерпят поражение, — ответил Джо. — Соединенные Штаты вступят в войну 7 декабря 1941 года. — Он замолчал, не желая разговаривать на эту тему; его внимание занимали собственные проблемы.

— Что касается меня, то я — изоляционист, — заявил Блисс.

«Что испытывают остальные члены нашей группы? — задумался Джо. — Живут ли они в этой же самой действительности? В США 1939 года? А может, когда я присоединюсь к ним, мое путешествие вспять приобретет обратное направление? Это интересный вопрос. Мы должны сообща найти способ, который позволит возвратить эти пятьдесят лет и вернуться в современную, не коснувшуюся регрессии действительность. Если вся группа пережила идентичный обратный процесс, как и я, то, присоединившись к ним, я не помогу ни себе, ни им. Единственно, я смогу избежать хлопот, связанных с дальнейшим сдвигом окружающего мира.

С другой стороны, действительность 1939 года кажется достаточно устойчивой, в течение последних 24 часов не наступило никаких перемен. А может, это связано с фактом моего сближения с группой?» — подумал он.

А ведь стекляшка с бальзамом «Убик» для почек и печени сдвинулась во времени на восемьдесят лет. В течение нескольких часов она преобразовалась из банки аэрозоля в бутылку, а затем и во фляжку, отлитую в деревянной форме. Так же, как и кабина лифта из 1908 года, которую видел только Эл…

Но в этом случае дело выглядело по-другому. Ведь толстый пилот, Сэнди Джесперсен, тоже видел отлитую в деревянной форме флягу с эликсиром «Убик». И это не субъективное видение: только благодаря ей он добрался в Де-Мойн. Пилот видел и метаморфозу автомобиля «Ласаль». Кажется, болезнь, унесшая Эла, имела совершенно иной характер. «Только бы это оказалось правдой», — молился Джо.

«Допустим, — размышлял он дальше, — мы не сможем повернуть вспять процесс регрессии и останемся в этой действительности до конца жизни. Но так ли это страшно? Можно привыкнуть к десятиламповым приемникам «Филко» в виде комода, хотя уже известны и гетеродинные аппараты, пусть я их еще и не встречал. Мы в состоянии научиться водить машины марки «Америкен-Остин», которые можно купить за 445 долларов (цена пришла ему в голову внезапно, однако он чувствовал, что она именно такая).

Когда мы начнем работать и получим современные деньги, то сможем летать не только старинными бипланами типа «Кертисс-Райт», ведь уже четыре года тому назад, в 1936 году, введена в постоянную эксплуатацию авиалиния через Тихий океан, там используются четырехмоторные самолеты типа «Чайка». Трехмоторному самолету «Форд» уже одиннадцать лет, для современных людей это уже реликт. А тот биплан, которым прилетел сюда я, даже для них — музейный — экспонат. Мой «Ласаль», прежде чем трансформироваться, выглядел достаточно приличным, и его вождение даже доставляло удовольствие».

— А что будет с Россией? — спросил его Блисс. — Я имею в виду во время войны? Мы ликвидируем этих красных? Можете вы заглянуть так далеко?

— Россия примет участие в войне как союзник США, — ответил Джо, одновременно размышляя: «А какмы будем обходиться с остальными предметами, продуктами? В области медицины у нас появится много проблем, особенно, если заболеем. Ведь сейчас еще не употребляют сульфамиды. Да и услуги дантиста — тоже не из приятных, они все еще используют буры и новокаин».

— Как — наш союзник? — пробормотал Блисс. — Коммунисты? Это невозможно, ведь они подписали пакт с фашистами?

— Немцы нарушат его, — ответил Джо. — Гитлер нападет на Советский Союз в июне 1941 года.

— И уничтожит его, надеюсь.

Сбитый с мыслей, Джо повернул голову и присмотрелся к Блиссу.

— Коммунисты — вот настоящая опасность, а не Германия, — распалился Блисс. — А возьмем проблему евреев. Вы знаете, кто ее использует? Евреи, живущие в нашей стране: многие из них не имеют гражданства и находятся здесь как беженцы, получая государственные дотации. Я считаю, фашисты, может быть, в некоторых случаях и зашли слишком далеко, но если говорить о еврейском вопросе, то, надо признать, эта проблема существует уже давно и нужно найти какой-то выход, хотя, возможно, и не такой сильнодействующий, как концентрационные лагеря. У нас, в Соединенных Штатах, — подобные проблемы как с евреями, так и с черномазыми. В конце концов, нам придется решать проблему и с одними, и с другими.

— Никогда до сих пор я не слышал от кого-нибудь слово «черномазый», — сказал Джо. Он понял: нужно оценивать этот период несколько иначе.

— Линдберг — вот человек, имеющий правильный взгляд на планы немцев, — продолжал Блисс. — Вы слышали, как он выступает? Мне наплевать, что о нем пишут в газетах, но действительно… — Он затормозил и остановился перед сигналом «STOP» допотопного вида семафора. — Например, сенаторы Бора и Най. Если бы не они, то Рузвельт продал бы Англии оружие и втянул бы нас в войну. Рузвельт хочет, чтобы мы вступили в нее. Но американский народ не поддержит его. Американский народ не собирается биться ни за Англию, ни за какую-либо другую страну.

Зазвенел звонок, и высунулось зеленое плечо семафора. Блисс включил первую скорость; «Виллис-Найт» начал двигаться в потоке машин в центре Де-Мойна.

— В ближайшие пять лет у вас вряд ли окажется много поводов для радости.

— Почему? Такое мнение у большинства жителей штата Айова. Хотите знать мое мнение о работниках Рансайтера? Слушая вас да и других, я пришел к выводу: все вы — профсоюзные агитаторы. — Блисс бросил на Джо взгляд, полный самоуверенности.

Джо не отозвался. Он смотрел на старинные дома из кирпича, дерева и бетона, на странные машины, в большинстве своем черного цвета, и думал: только ли ему среди членов группы проявился этот особенный аспект жизни 1939 года? В Нью-Йорке все иначе, здесь — страна Библии, — Средний Запад, известный изоляционистскими тенденциями. Мы не останемся здесь жить, осядем на восточном или западном побережье.

«Мы слишком много знаем, — думал он, — чтобы спокойно жить в этот период. Если бы мы переместились всего на двадцать — тридцать лет назад, то смогли бы легче психологически адаптироваться. Переживать за программу «Джемини» и примитивные старты «Аполло» не столь интересно, но вполне возможно. В то время, как в этот период…

По-прежнему еще ощущаются последствия Великой Депрессии. Люди нашей эпохи имеют колонии на Марсе и Луне, постоянно совершенствуют межзвездные полеты, а эти до сих пор не справятся с пустынями Оклахомы.

Эти люди живут в мире, суть которого выражает риторика Уильяма Брайана и «обезьяньи процессы» Скопса; мы никак не сможем приспособиться к их мировоззрению, морали, политическим взглядам. Для них мы являемся профсоюзными агитаторами, а их понять труднее, чем фашистов, и мы представляем большую опасность, чем коммунистическая партия. Мы — самые опасные агитаторы из живших в ту эпоху. Блисс абсолютно прав».

— Откуда — спросил Блисс. — Не из Соединенных Штатов, я не ошибся?

— Вы правы, — ответил Джо. — Мы граждане Североамериканской Федерации. — Он достал из кармана двадцатипятицентовую монету с портретом Рансайтера и вручил ее Блиссу. — Прошу принять от меня на память.

Посмотрев на монету, Блисс поперхнулся от удивления.

— Профиль на монете — это же умерший господин Рансайтер! — вымолвил он дрожащим голосом, снова посмотрел на монету и побледнел: — И дата! 1990 год.

— Не все сразу, — сказал Джо.

Когда «Биллис-Найт» добрался до Предпогребального Дома Простого Пастора, церемония уже закончилась. На широких деревянных ступенях трехэтажного дома стояла группа людей. Джо сразу же узнал всех. Эди Дорн, Типпи Джексон, Джон Илд, Фрэнси Спэниш, Тито Апостос, Дон Дени, Сэмми, Фред Зафски и… Пэт. «Моя жена», — подумал он, в очередной раз пораженный ее лучистой красотой: необычайными темными волосами, насыщенным цветом глаз и кожи.

— Нет, — сказал он громко, выходя из машины. — Ты не моя жена, ты это стёрла. Но, — он вспомнил, — ты оставила кольцо. Оригинальное свадебное колечко из серебра и нефрита, мы его выбрали вместе… Это все, что осталось. — Но все же новая встреча с Пэт явилась для него шоком.

— Привет, Джо Чип, — обратилась она к нему своим холодным, почти язвительным тоном.

— Привет, — ответил он.

Другие тоже начали с ним здороваться, но Пэт сфокусировала на себе все его внимание.

— А где Эл Хэммонд? — спросил Дон Дени.

— Эл умер. Венди Райт тоже, — ответил Джо.

— О Венди мы уже знаем, — спокойно произнесла Пэт.

— Нет, не знали, — возразил Дон Дени. — Мы предполагали, но не были уверены. Во всяком случае, я. Что с ними случилось? Кто их убил? — обратился он к Джо.

— Умерли от истощения, — ответил он.

— Почему? — резко спросил Тито Апостос, протискиваясь к Джо сквозь тесное кольцо.

— Последнее, что ты нам сказал, Джо, — отозвалась Пэт Конли, — тогда, в Нью-Йорке, прежде чем вы с Хэммондом вышли…

— Я знаю, что я сказал, — заявил Джо.

— Ты говорил о годах, — продолжала Пэт. — Ты сказал: «Слишком много времени прошло». Что это значит? Имеет ли это связь с перемещением во времени?

— Господин Чип, — взволнованно обратилась Эди Дорн, — с тех пор, как мы сюда прибыли, город радикально изменился. Никто из нас ничего не понимает. Вы это замечаете, как и мы? — движением руки она показала на обрядовый дом, улицу и другие дома.

— Я не знаю точно, что вы видите, — сказал Джо.

— Не дури, Чип! — разгневался Тито Апостос. — Не выкручивайся. Ради Бога, скажи нам просто, какое впечатление производит этот город. Эта машина, — он указал на автомобиль «Виллис-Найт». — Ты приехал на ней. Скажи нам, откуда такая машина?

Все сосредоточенно смотрели на него.

— Господин Чип, — проговорил Сэмми Мандо, — это ведь настоящий старинный автомобиль, да! Сколько ему лет?

— Шестьдесят два, — ответил Джо, немного подумав.

— Значит, где-то с 1930 года, — отозвалась Типпи Джексон. — Это более-менее так, как мы и предполагали.

— Мы думали, 1939 года, — уточнил Дон Дени. В его голосе, спокойном и серьезном, отсутствовала и тень возбуждения. Даже в таких обстоятельствах.

— Установить дату оказалось довольно просто, — сказал Джо. — Будучи в своей нью-йоркской квартире, я посмотрел газету. Двенадцатое сентября. Значит, сегодня — тринадцатое сентября 1939 года. Французы думают, что они смяли линию Зигфрида.

— Однако, в каком-то смысле, это чертовски забавно, — сказал Джон Илд.

— Я надеялся, ваше движение вспять протекает, благодаря численности группы, значительно медленней, — констатировал Джо. — Я ошибся, теперь это ясно.

— Если сейчас 1939 год, то мы должны принять факт к сведению, — сказал Фред Зафски высоким голосом. — Естественно, все мы переживаем это одинаково. Да и есть ли у нас другая возможность? — Он энергично размахивал длинными руками, как бы стараясь склонить остальных на свою сторону.

— Успокойся, Зафски, — нетерпеливо произнес Тито Апостос.

Джо Чип повернулся к Пэт.

— А что ты думаешь об этом?

Пэт пожала плечами.

— Не поживай плечами. Отвечай.

— Мы переместились в прошлое, — ответила Пэт.

— Не совсем, — запротестовал Джо.

— А что же мы, по-твоему, сделали? Переместились в будущее?

— Мы не двигались во времени, — сказал Джо. — Мы находимся там, где и всегда. Но из-за чего-то существует целый ряд таких причин, действительность переживает регрессивный процесс, она потеряла прежние точки опоры и переместилась вспять до предыдущего этапа. До этапа, в котором она находилась пятьдесят три года назад. Может наступить и ее дальнейший регресс. Сейчас меня больше интересует, являлся ли вам Рансайтер.

— Рансайтер, — отозвался Дон Дени, на этот раз с волнением в голосе, — лежит внутри этого здания в гробу и нем, как рыба. Это единственная форма, в которой он нам явился, другой не существует.

— Ассоциируется ли у вас с чем-нибудь слово «Убик», господин Чип? — спросила Фрэнси Спэнищ.

Он сосредоточился, стараясь понять смысл ее вопроса.

— Ради Бога, — отозвался он наконец, — неужели вы не умеете отличить…

— Фрэнси посещают сны, — объяснила Типпи Джексон. — Расскажи ему свой сон об «Убике». — Она обратилась к Джо. — Фрэнси расскажет вам свой, как она назвала, сон об «Убике». Он ей приснился прошлой ночью.

— Я называю его так, ибо это действительно сон об «Убике», — сказала возбужденно Франциска Спэниш. — Послушайте, господин Чип, этот сон отличается от виденных мной до сих пор. С неба спустилась большая рука, как бы ладонь и плечо Бога. Огромная, как гора. Я поняла: речь идет о чем-то важном. Пальцы сжаты в похожий на скалу кулак, и я знала, есть внутри нечто ценное, от чего зависит моя жизнь и жизнь всех жителей Земли. Я ждала, и ладонь раскрылась. Я увидела, что находилось в сжатой руке.

— Банка с аэрозолем, — сухо сказал Дон Дени.

— На банке, — продолжала Фрэнси, — большими золотыми буквами выведено только одно слово: УБИК. И больше ничего. Только это странное слово. А потом ладонь снова сжалась и вся рука исчезла в серых тучах. Сегодня перед началом погребального ритуала я заглянула в словарь и позвонила в библиотеку. Однако никто не знает такого слова и даже не предполагает, в какомязыке оно есть. Работник библиотеки заявил: это не английское слово. Существует только латинский эквивалент, очень похожий на него: «ubique». Он означает…

— …всюду, — продолжил Джо.

— Да, именно это, — кивнула Фрэнси Спэниш. — Но нет слова «UBIK», а оно выглядело именно так.

— Оба слова имеют одно и то же значение, — констатировал Джо. — Отличаются только написанием.

— Откуда ты знаешь? — спросила Пэт.

— Вчера мне явился Рансайтер, — объяснил Джо. — Он выступал в телевизионной рекламе, записанной перед его смертью. — Он не стал вдаваться в подробности, дело и так довольно сложное, и не имело смысла его объяснять, особенно сейчас.

— Ты жалкий глупец, — бросила ему Пэт Конли.

— Почему?

— Ты считаешь это явлением мертвого? Точно так ты можешь принять за форму проявления — его письма, написанные перед смертью. Или рабочие заметки, которые он вел в течение многих лет. Или даже…

— Я иду последний раз посмотреть на Рансайтера, — сказал Джо.

Он удалился от остальных членов группы и вошел по широким ступеням в темный, холодный зал.

Пустота. Ни одной живой души. Лишь большой зал с многочисленными рядами кресел, напоминающий костел, и стоящий у противоположной стены украшенный цветами гроб. Чуть поодаль, в небольшом алькове — орган. В воздухе запах елея и цветов, подобная смесь вызвала у него замешательство. Подумать только, сколько жителей штата Айова встретили вечность в этих равнодушных стенах. Лакированный пол, носовые платки, строгие темные костюмы… и так далее, аж до медяков, которыми прикрывали глаза усопших. И орган, играющий короткие псалмы.

Джо подошел к гробу, поколебался минуту и заглянул вовнутрь.

В углу гроба лежала кипа высушенных костей, на ее верхушке — тонкий, как бумага, череп. Вокруг маленькой кучки останков Рансайтера — остатки материала с волокнами, торчащими, как щетина. И все абсолютно неподвижное. Таинственный процесс изменений, уничтоживший так же Венди и Эла, закончился и наверняка уже давно. «Много лет тому назад», — подумал Джо, вспоминая Венди.

Видели ли его остальные? Или это произошло после окончания церемонии? Джо захлопнул дубовую крышку гроба. Удар дерева о дерево разнесся эхом по пустому залу, но никто его не услышал.

Ослепленный слезами страха, Джо вышел из пыльного тихого зала и снова оказался на полуденном свету.

— Что случилось? — спросил Дон Дени, когда он вернулся.

— Ничего, — ответил Джо.

— Ты выглядишь, как смертельно напуганный глупец, — сказала агрессивным тоном Пэт Конли.

— Ничего не произошло! — он посмотрел на нее враждебно.

— Ты не видел там случайно Эди Дорн? — спросила Типпи Джексон.

— Она куда-то пропала, — объяснил ему Джон Илд.

— Но ведь она только что была здесь, — запротестовал Джо.

— Целый день она жаловалась на ужасный холод и усталость, — объяснил Дон Дени. — Возможно, Эди вернулась в отель; она собиралась после церемонии прилечь. Наверняка с ней ничего не произошло.

— Боюсь, она уже умерла, — сказал Джо. Обращаясь ко всем, он продолжил: — Я думал, вы уже это поняли. Если кто-то из нас уходит от группы, его настигает смерть. Это уже случилось с Венди, Элом, Рансайтером и… — он внезапно остановился.

— Рансайтер убит во время взрыва, — уточнил Дон Дени.

— Мы все погибли во время взрыва, — сказал Джо. — Меня об этом проинформировал Рансайтер, — он оставил надпись на стене туалета в нашем нью-йоркском офисе.

— То, что ты говоришь, — безумие, — прервала его Пэт Конли. — Рансайтер убит или нет? А мы — погибли или живем? Ты говоришь то так, то этак. Ты что, не можешь придерживаться одной версии?

— Оставайся последовательным, — вмешался Джон Илд. Другие кивали, выражая немую солидарность. Лица их были перекошены от страха.

— Я могу вам сообщить содержание надписи на стене, — заявил Джо, — рассказать об изношенном магнитофоне и находящейся при нем инструкции. Я могу проинформировать вас о телевизионной рекламе Рансайтера, о карточке, которую мы нашли в упаковке сигарет в Балтиморе, и об этикетке на бутылке с эликсиром «Убик». Но я не могу все это соединить в одно целое и логически объяснить. Одним словом, мы должны как можно скорее добраться до отеля и постараться найти Эди Дорн, прежде чем она истощится и угаснет навсегда. Где тут стоянка такси?

— Администрация Предпогребального Дома предоставила нам машину на время пребывания в Де-Мойне, — сказал Дон Дени. — Вот этот «Пирс-Эрроу». — Он указал на автомобиль.

Все торопливо направились к машине.

— Но нас слишком много, — сказала Типпи Джексон, в то время как Дон Дени открыл тяжелые двери и проник вовнутрь.

— Поинтересуйтесь у Блисса, нельзя ли воспользоваться «Виллис-Найтом», — посоветовал Джо.

Он завел двигатель «Пирс-Эрроу» и, как только все разместились, вырулил на главную улицу Де-Мойна. «Виллис-Найт» последовал за ними.

XII

Расположи в машинке для приготовления гренок вкусный «Убик», состоящий исключительно из свежих фруктов и овощей. «Убик» превратит завтрак в наслаждение, украсит твое утро. Безопасен при употреблении согласно инструкции.

«Мы умираем один за другим, — думал Джо Чип, ведя свой большой автомобиль по оживленным улицам города. — В моей теории есть какая-то ошибка. Ведь Эди не покидала группу и должна была находиться в безопасности. Однако… Это я должен был умереть, — вдруг решил он. — Во время долгого перелета из Нью-Йорка».

— Давайте договоримся, — обратился он к Дону Дени, — если кто-либо почувствует себя уставшим, а это, по моим наблюдениям, первый предупредительный сигнал, то обязан сразу же сообщить об этом остальным. А вообще, нам нельзя далеко отдаляться друг от друга.

— Вы слышали? — Дон Дени обернулся к сидящим сзади. — Если кто-нибудь из вас почувствует усталость, даже не очень сильную, он должен сообщить об этом господину Чипу или мне. — Он снова повернулся к Джо. — И что дальше?

— И что дальше, Джо? — как эхо повторила Пэт Конли. — Что мы должны делать дальше? Скажи нам, как мы должны поступить. Мы слушаем тебя.

— Мне странно, почему ты не пользуешься своими способностями, — обратился к ней Джо. — Данная ситуация словно создана для тебя. Почему ты не можешь сдвинуться во времени на четверть часа и убедить Эди Дорн не уединяться? Почему ты не повторишь то, что делала, когда я представлял тебя Рансайтеру?

— Рансайтеру меня представил Г. Г. Эшвуд, — поправила его Пэт.

— Итак, ты ничего не сделаешь? — уточнил Джо.

— Госпожа Конли и госпожа Дорн поссорились вчера за ужином, — сказал хихикая Сэмми Мандо. — Госпожа Конли не любит ее, поэтому и не хочет помочь.

— Я любила Эди, — заявила Пэт.

— Почему ты не используешь свои способности? — спросил ее Дон Дени. — Джо прав: удивительно и совершенно непонятно, по крайней мере для меня, как можно не попробовать ей помочь.

— Я потеряла свои способности, — произнесла Пэт спустя минуту. — С момента взрыва бомбы на Луне.

— Почему ты не сказала нам об этом? — поинтересовался Джо.

— К чему? У меня нет желания говорить на эту тему, — сказала Пэт. — Зачем бы я стала признаваться в своем бессилии? Я все время пробую и каждый раз безрезультатно: ничего не получается. Со мной никогда такого не происходило: я обладала этими способностями всю жизнь.

— Когда ты… — начал Джо.

— Я пыталась помочь Рансайтеру, — сказала Пэт. — На Луне, сразу после взрыва, до того, как ты меня попросил.

— Итак, ты знаешь об этом уже давно, — констатировал Джо.

— Я пробовала в Нью-Йорке, после твоего возвращения из Цюриха, когда стало ясно, что с Венди произошло что-то страшное. Старалась сделать это и сейчас, как только услышала от тебя о смерти Эди. Возможно, все объясняет сдвиг во времени: вдруг пси-способности не функционировали в 1939 году. Однако это не касается произошедшего на Луне. Скорее всего, мы уже тогда сдвинулись во времени, только не знали об этом.

«Вполне правдоподобно, — думал Джо. — Конечно, она потеряла свои способности при передвижении во времени. В сущности, сейчас не 1939 год, мы находимся полностью вне времени. Отсюда следует, что Эл оказался прав: мы пребываем в состоянии полужизни, как утверждал автор стишков на стене».

Он не поделился своими мыслями с остальными пассажирами автомобиля. «Зачем их раньше времени лишать надежды? В безнадежности ситуации они и так скоро удостоверятся. Самые умные из них, вроде Дени, наверное, это уже понимают, основываясь на моих рассказах и на пережитом».

— Ты не очень удивлен тем, что ее способности перестали действовать? — отозвался Дон Дени.

— Нет, — кивнул Джо. — Хотя я надеялся с ее помощью попытаться изменить ситуацию.

— Ты чего-то не договариваешь, — констатировал Дени, ведомый необыкновенной интуицией. — Я чувствую это по твоему… твоему голосу. Ты знаешь что-то очень важное.

— Я должен ехать прямо? — спросил Джо, тормозя перед перекрестком.

— Поверни направо, — указала Типпи Джексон.

— Увидишь кирпичный дом с бегающей вверх-вниз неоновой надписью, — уточнила Пэт. — Отель «Мармон» — так называется эта ужасная хибара. Одна ванная на две комнаты, а в ней корыто вместо душа. И еда… очень плохая. Единственный напиток в меню называется «Ней».

— А мне нравится такая еда, — возразил Дон Дени. — Настоящая говядина вместо синтетического протеина. Свежий лосось…

— У вас нет осложнений с деньгами? — поинтересовался Джо. И вдруг услышал высокий, воющий звук, он отдавался эхом по всей улице. — Что это такое?

— Не знаю, — нервно ответил Дон.

— Это полицейская сирена, — сообщил Сэмми Мандо. — Ты свернул, не подав никакого сигнала.

— Как это делается? — спросил Джо. — На руле нет. кнопки поворота.

— Следовало показать рукой, — заметил Сэмми.

Сирена выла совсем близко; повернув голову, Джо заметил мотоцикл, который уже поравнялся с автомобилем. Джо притормозил, не зная, что делать.

— Остановись на обочине, — посоветовал ему Сэмми.

Джо съехал на край дороги и остановил машину.

Полицейский спрыгнул с мотоцикла и быстро подошел к Джо. Им оказался молодой человек с большими глазами на худом лице.

— Предъявите ваши водительские права, — сказал он, присматриваясь к Джо.

— У меня их нет, — признался Джо. — Прошу вас: составьте протокол и позвольте нам ехать. — Он уже видел отель. Конечно, лучше пойти туда всем вместе и решить проблемы там.

«Вилли-Найт», обогнав их, ехал в сторону отеля. Дон Дени, Пэт, Сэмми Мандо и Типпи Джексон вышли из машины и, оставив Джо один на один с полицейским, поспешили за «Виллисом».

— У вас есть какое-нибудь удостоверение личности? — спросил полицейский.

Джо подал ему бумажник. Красным карандашом полицейский заполнил формуляр, вырвал его из блокнота и подал Джо со словами: «Поворот без сигнала. Отсутствие водительских прав. На повестке написано, когда и куда вы должны явиться». Затем он закрыл блокнот, отдал бумажник и медленно пошел к мотоциклу, завел его и, не оглядываясь, быстро тронулся с места-

Джо рассеянно взглянул на повестку, потом медленно прочитал ее еще раз. Он узнал почерк.

«Вы в более опасном положении, чем я считал. Слова Пэт Конли…»

В середине предложения текст на карточке прерывался. Интересно, какое может быть окончание? Нет ли на повестке другой надписи? Он не нашел ничего на обороте и снова перевернул карточку. Других рукописных букв он так и не обнаружил, но в самом низу листка располагался следующий текст, напечатанный мелким прыгающим шрифтом:

Посети аптеку Арчера, продающую по доступной цене необычные средства, употребляемые в домашнем хозяйстве, а также лечебные препараты проверенного качества.

«Ничего не понятно, — подумал Джо. — Скорее всего, это очередной знак, — такой же, как и написанные выше, красным карандашом, слова».

Он вылез из машины и вошел в ближайший магазин, где продавались газеты, сладости и табачные изделия.

— Могу я воспользоваться телефонной книгой? — спросил он полного мужчину, владельца магазина.

— Вон там, — ответил дружелюбно продавец, указывая направление толстым пальцем.

Джо нашел телефонную книгу и в мрачном закоулке темного маленького магазинчика начал искать аптеку Арчера, но не обнаружил.

— Вы не знаете, где находится аптека Арчера? — обратился он к продавцу.

— Нигде, — ответил тот. — Точнее, сейчас уже нигде.

— Как это?

— Она закрыта уже несколько лет.

— Объясните, пожалуйста, как до нее добраться. Вы не нарисовали бы мне план?

— План не нужен, я на словах объясню вам, где она находилась. — Крепко сложенный мужчина наклонился вперед и вытянул руку в направлении двери магазина. — Вы видите ту халупу с вывеской парикмахера? Дойдите до нее и поверните на север. Север находится там, — он указал направление. — Вы увидите старый желтый дом с большими карнизами. Некоторые помещения наверху еще заняты, а магазины на первом этаже уже заброшены. Там вы и прочтете вывеску: Аптека Арчера. Было это так: старый Эд Арчер заболел раком горла и…

— Спасибо, — поблагодарил Джо. Он вышел из магазина и быстрым шагом направился в сторону аптеки Арчера.

В глубине улицы он заметил высокий дом с отпавшей в некоторых местах желтой штукатуркой. Однако вид здания чем-то поразил его. Он заметил странное дрожание, как будто бы дом попеременно то принимал реальный вид, то куда-то пятился, становясь неестественным. Каждая фаза этого дрожания длилась лишь несколько секунд, затем наступала противоположная фаза. Перемена фаз происходила регулярно, словно вызванная каким-то живым организмом.

«А может, пришел мой конец?» — подумал Джо.

Он двинулся к брошенной аптеке, наблюдая за пульсацией дома и изменениями, происходившими между двумя фазами. В момент, когда дом казался более реальным, он походил на магазин хозяйственных товаров из прежней реальности Джо. Обычный магазин самообслуживания, где можно купить любую вещь, необходимую в домашнем хозяйстве.

А в период нереальности дом превращался в маленькую старинную аптеку с украшениями в стиле рококо. В ее окошках были выставлены различные стекла для очков, склянки с всевозможными мазями и таблетками, большие бутылки со стеклянными пробками. Он заметил вывеску: «Аптека Арчера».

«Войдя в аптеку, — подумал он, — я или попаду в свою эпоху, или продолжу дорогу вспять. Больше похоже на то, что я окажусь во временах, еще более ранних, чем 1939 год».

Джо почувствовал, как какая-то сила толкает его вперед, затем назад и снова вперед. Проходившие мимо пешеходы не замечали того, что видел Джо: ни аптеки Арчера, ни хозяйственного магазина 1992 года.

В тот момент, когда дом принял свое старое обличье, Джо переступил через порог и очутился в аптеке Арчера.

С правой стороны от входа находилась длинная стойка с мраморной крышкой. На полках стояли выцветшие коробки. Все вокруг казалось покрытым чернотой, и не столько из-за отсутствия света, сколько из-за преобладания в обстановке темных цветов. Тяжелая, густая атмосфера аптеки давила на Джо: он чувствовал звон в легких. Дрожание прекратилось, во всяком случае, он перестал его ощущать. Но уверенности в правильном выборе не прибавилось. Он задумался над тем, куда мог попасть, войди он в здание в следующий момент — в хозяйственный магазин образца 1992 года. «Возможно, и возвратился бы в ту реальность, — подумал он. — Но все равно я выберусь из этого деградирующего мира!» Он шатался по аптеке, приглядываясь к деревянным и металлическим элементам, и наконец дошел до находившегося в глубине окошка, в котором принимают рецепты.

Худощавый молодой человек в пепельном одеянии, застегнутом на множество пуговиц, появился в нем и, не говоря ни слова, уставился на Джо. Долгое время оба присматривались друг к другу. Тишину нарушал только ход настенных часов с римскими цифрами на круглом циферблате. Маятник неумолимо качался из стороны в сторону. Как Маятники всех часов. Во всем мире.

— Пожалуйста, баночку «Убика», — сказал Джо.

— Мазь? — спросил аптекарь. Казалось, движения его губ не совпадают со звуком: Джо сначала заметил, как двигаются губы, и только потом, после значительной паузы, услышал слова.

— Это мазь? — переспросил Чип. — Я считал, он для внутреннего употребления.

Аптекарь некоторое время не отвечал, словно их разделяла пропасть или целая эпоха. Затем его рот снова открылся, губы задвигались. И через минуту Джо услышал слова.

— «Убик» претерпел много изменений, по мере того, как производитель постепенно его совершенствовал. Видимо, вы знакомы с предыдущими вариантами. — Продавец сделал полуоборот; его способ перемещения напоминал фильм с замедленной сменой кадров. Его движения напоминали старинный бальный танец. Возможно, они могли удовлетворить чье-нибудь эстетическое чувство, но очень нервировали Джо.

— Последнее время мы испытывали большие трудности с получением «Убика», — сказал аптекарь, появляясь с плоской запаянной банкой и протягивая ее Чипу. — Эту субстанцию в виде порошка перемешаете с дегтем. Деготь продается отдельно. Я могу вам его предложить за чисто символическую плату. Сам же порошок «Убик» — дорогой: сорок долларов.

— Из чего он состоит? — спросил Джо. Цена поразила его.

— Это коммерческая тайна.

Джо взял в руки банку и посмотрел ее на свет.

— Я могу прочитать надпись на этикетке?

— Конечно.

В слабом свете ему удалось разобрать текст, написанный на этикетке. Это было продолжение рукописной записки, а начало ее он прочитал на повестке, врученной полицейским. Первые слова заканчивали фразу, написанную рукой Рансайтера:

…абсолютным обманом. Она вообще не пробовала, повторяю, не пробовала пользоваться своими способностями после взрыва бомбы. Она не пыталась вернуть к жизни ни Венди Райт, ни Эла Хэммонда, ни Эди Дорн. Она обманывает тебя, Джо, и этот факт заставил меня переосмыслить всю ситуацию. Я дам тебе знать, как только приду к каким-нибудь выводам. А пока будь осторожен. И еще: порошок «Убик» обладает сильнодействующими лечебными свойствами; необходимо точно и скрупулезно следовать инструкции по его употреблению».

— Могу ли я расплатиться чеком? — спросил Джо аптекаря. — У меня нет сорока долларов, а «Убик» очень нужен. Это дело жизни или смерти.

— Вы не живете в Де-Мойне, правда? — спросил продавец. — Я это понял по вашему акценту. Я должен вас хорошо знать, чтобы принять чек на такую большую сумму. В последнее время мы получили несколько не обеспеченных чеков, и все от людей не из нашего города.

— А может, достаточно кредитной карточки?

— А что такое кредитная карточка? — спросил аптекарь.

Джо поставил банку с «Убиком» на стойку, повернулся и вышел на улицу. Перешел проезжую часть и пошел к отелю, затем приостановился и еще раз посмотрел на аптеку.

Но увидел он лишь неухоженный желтый дом с пустыми бойницами окон на первом этаже.

«Я упустил шанс приобрести «Убик», зато получил еще одно предостережение от Рансайтера. Конечно, неизвестно, чего око стоит и не является ли еще одним депортированным предположением, родившимся в угасающем сознании. Очередной продукт умершего мозга, как та телевизионная реклама. Боже! — подумал ои. — А если это правда?»

Что-то привлекло внимание людей на небе. Джо тоже поднял глаза и увидел маленькую точку, оставляющую за собой белую полосу дыма. Какой-то высоко летящий самолет усердно выводил на небе слова. На глазах Джо и других прохожих быстро развевающиеся ветром полоски сложились в надпись:

ВЫШЕ ГОЛОВУ, ДЖО!

«Легко сказать», — подумал он и пошел в направлении отеля «Мармон».

В холле он встретил Дона Дени.

— Мы нашли ее, когда уже все закончилось, — сообщил он. — Хотя бы для нее. Зрелище не из приятных. Сейчас пропал Фред Зафски. Я думал, он в той машине, а они считали — в нашей. Скорее всего, он не попал ни в один из автомобилей.

— Где здесь можно попить? — обратился Джо к Дону Дени. — Как с деньгами? Мои бесполезны.

— За все платит Предпогребальный Дом. Так распорядился Рансайтер.

«Интересно, как он все организовал», — подумал Джо.

— Все идет сейчас гораздо быстрее, — сказал Джо. Он задумался, смог бы «Убик» хоть как-то повлиять на ситуацию.

«Можем никогда об этом и не узнать», — подумал он.

— Посмотри эту повестку, — предложил Дону Дени. — Пока мы одни. — Он протянул карточку. — У меня есть и продолжение этого письма, за ним и ходил.

Дени прочитал текст записки раз, потом второй. Наконец медленно вернул ее Джо.

— По мнению Рансайтера, Пэт обманывает нас.

— Да, — сказал Джо.

— Ты понимаешь, что это означает? — внезапно повысил голос Дон. — Она могла все перечеркнуть. Все наши злоключения, начиная со смерти Рансайтера.

— Возможно, это означает и большее, — констатировал Джо.

— Ты прав, — согласился Дон, глядя ему в глаза. — Да, ты совершенно прав.

— Мне не хочется думать об этом, — сказал Джо. — Не нравится все это. Дело, кажется, намного хуже, чем я предполагал, и даже чем представлял Эл Хэммонд. Хотя, по его мнению, мы оказались в очень тяжелой ситуации.

— Скорее всего, дело так и обстоит, — предположил Дон Дени. — Не говори ничего остальным. Вдруг ситуация в действительности не столь безнадежна. Но, даже если ничего нельзя исправить, осознание этого им не поможет.

— Осознание чего? — раздался голос Пэт Конли. — Что им не поможет? — Она обогнала их и стала перед ними. — Случившееся с Эди Дорн — ужасно. Я думаю, и Фред Зафски мертв. Немного нас осталось. Мне интересно, кто следующий? — Она казалась совершенно спокойной. — Типпи спит в своей комнате. Она не говорила об усталости, но я думаю, у нее как раз такое состояние. Вы согласны со мной?

— Ты права, — сказал Дон Дени.

— Как к тебе попала эта повестка, Джо? — спросила Пэт, протягивая руку. — Ты можешь ее мне показать?

Джо передал ей карточку. «Подошел решающий момент, — подумал он. — Все произойдет сейчас, все сжалось до этой минуты, до этой секунды».

— Откуда полицейский узнал мое имя? — спросила Пэт, прочитав повестку. Она подняла глаза и внимательно посмотрела, сначала на Джо, затем на Дона. — Почему здесь написано обо мне?

«Не узнала почерк», — подумал Джо.

— Это Рансайтер, — ответил он. — Написанное здесь — правда, да, Пэт? Мы находимся здесь благодаря твоим способностям.

— И ты нас постепенно убиваешь, — обратился к ней Дон Дени. — Одного за другим. Но почему? — он обратился к Джо. — Какой у нее повод? Ведь, в сущности, она нас даже не знает?

— Для этого ты обратилась в «Корпорацию Рансайтера»? — спрашивал Джо. — Тебя нашел и привел Г. Г. Эшвуд. Он работал на Холлиса, правда? По сути не взрыв бомбы обрушил на нас все несчастья, а ты?

Пэт усмехнулась.

И холл отеля взорвался прямо перед носом Джо.

XIII

Расправь плечи и обрети красивую осанку. Новый необычайно удобный бюстгальтер «Убик», а также грация «Убик» — именно то, что поможет тебе в этом. Используемый согласно инструкции обеспечивает на целый день необыкновенную, удобную поддержку бюста.

Темнота клубилась вокруг, прилипая к телу, как застывшая влажная, теплая шерсть. Удивление, которое он ощущал до сих пор как предчувствие угрозы, во мраке начало наполняться чем-то конкретным.

«Я недостаточно осторожен, — подумал он. — Не послушал Рансайтера — показал ей записку».

— В чем дело, Джо? — в голосе Дона Дени слышалось беспокойство. — Что случилось?

— Ничего. Я просто устал, — ответил он и почувствовал, насколько усталость овладела всем телом.

Он не помнил, чувствовал ли когда-нибудь большее утомление. Никогда ничего подобного он не переживал.

— Я помогу тебе дойти до стула, — сказал Дон Дени.

Джо ощутил стискивающую его руку пальцы и понял: его ведут, и такая необходимость управления его шагами вызвала в нем внезапный страх. Он высвободился от захвата Дона.

— Ничего со мной не случилось, — повторил он.

Перед ним начала материализовываться фигура Дени. Сконцентрировав на ней внимание, он через минуту увидел вынырнувшие из темноты холл отеля, хрустальный канделябр.

— Позволь мне сесть, — сказал он, на ощупь найдя стул.

— Что ты ему сделала? — сурово спросил Дон у Пэт.

— Она мне ничего не сделала, — отозвался Джо, стараясь придать своему голосу категорический тон.

— Это правда, — ответила Пэт. — Я ничего не делала ни ему, ни кому-либо другому.

— Я хотел бы пойти наверх и лечь, — шепнул Джо.

— Я сниму тебе комнату, — нервно сказал Дон Дени. Он кружил вокруг Джо, появляясь и исчезая в слабеющем с каждой минутой свете ламп. — Подожди здесь на стуле, Джо. Я сейчас вернусь.

Дени поспешил к администратору, Пэт осталась на месте.

— Могу ли я что-нибудь для тебя сделать? — спросила она доброжелательно.

— Нет, — ответил он. Слово далось с большим усилием. Ему пришлось вытащить его из пещеры на месте сердца, а дыра все увеличивалась. — Разве только сигарету, — добавил он.

Произнесенное предложение подорвало его силы окончательно. Он слышал, как бьется в пустоте сердце, и это еще больше ухудшило его состояние.

— У тебя есть сигарета? — спросил Джо, вглядываясь в мерцающий блеск туманного красного огня.

— Нет, — ответила Пэт. — Мне очень жаль.

— Что… со мной? — спросил Джо.

— Может быть, сердечная недостаточность? — предположила Пэт.

— Как ты думаешь, в отеле есть врач?

— Сомневаюсь.

— Ты не могла бы узнать? Найти его? — ему с трудом удалось выдавить слова.

— Я думаю, причина приступа в психосоматическом состоянии. В сущности, ты не болен. Все пройдет.

— Все в порядке, Джо, — сказал возвратившийся Дон Дени. — Третий этаж, номер 203.— Он остановился, присматриваясь к нему. — Джо, ты ужасно выглядишь. Ты кажешься слабым, как будто улетишь через минуту. Так выглядела Эди Дорн, когда мы ее нашли.

— Ничего подобного, — отозвалась Пэт. — Эди умерла. Джо живет. Правда, Джо?

— Я хотел бы пойти наверх и прилечь, — настаивал Джо.

Каким-то образом ему удалось подняться с места. Сердце работало словно в сомнении: на минуту переставало биться, а затем снова начинало греметь, сотрясая все тело, будто железные листы падали на цементный пол.

— Где лифт? — спросил Джо.

— Я провожу тебя, — отозвался Дон. Его ладонь снова вцепилась в плечо. — Ты слаб, как ребенок. Что с тобой происходит, Джо? Ты можешь мне рассказать? Ты знаешь, что это? Попробуй объяснить.

— Он этого не знает, — подтвердила Пэт.

— Я считаю, к нему надо привести доктора, — решил Дени. — И сейчас же.

— Нет, — возразил Джо.

Он надеялся почувствовать себя лучше, как только ляжет. Его манила какая-то мощная сила. Под ее влиянием он желал только одного: вытянуться на спине, очутиться одному к своей комнате. Там, где никто его не увидит.

«Я должен уйти отсюда, — думал он. — Я должен остаться сам». Почему? Он не мог найти ответа. Просто им завладела иррациональная, инстинктивная потребность одиночества.

— Я пошел за доктором, — сказал Дени. — Пэт, побудь здесь. Не спускай с него глаз. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

Джо как в тумане видел его удаляющуюся фигуру. С ним осталась Пэт Конли, но, несмотря на это, он не чувствовал себя менее одиноким.

— Итак, Джо, — сказала она, — ты чего-нибудь хочешь? Скажи мне, я постараюсь помочь.

— Лифт… — прохрипел он.

— Тебя проводить к лифту? С удовольствием. — Она пошла вперед, а он, в меру своих возможностей, поплелся за ней. Ему казалось, Пэт идет слишком быстро. Она не оглядывалась и не ждала его; с большим трудом ему удавалось не терять ее из виду. «Действительно ли она движется так быстро? — спросил он себя. — Или, может, мне так кажется? Причины надо искать во мне: я необычайно медлителен, придавленный данным притяжением».

Он чувствовал себя просто массой, обычным предметом, подверженным силе тяжести. Такое у него единственное свойство, а единственное ощущение — неподвижность.

— Не спеши, — попросил Джо. Он уже не видел Пэт. Идя пружинистым шагом, она оказалась вне поля его зрения. Он остановился, не имея сил двигаться дальше. Он чувствовал, что его лицо стало мокрым; соленый пот заливал глаза.

— Подожди, — прошептал он.

Пэт снова появилась рядом с ним. Он разглядел знакомые черты, когда она наклонилась к нему, и обратил внимание на ее полное спокойствие. Она занималась им без тени личного интереса, с равнодушием ученого.

— Хочешь, я оботру тебе лицо? — спросила она, вытаскивая из кармана маленькую тонкую салфетку.

— Доведи меня только до лифта. — Джо заставил свое тело двигаться вперед. Шаг за шагом. Он уже видел лифт и ожидающих возле него людей. На старомодном указателе в виде циферблата часов стрелка дрожала между тройкой и четверкой, затем замерла на тройке и поползла к двойке.

— Будет через секунду, — сказала Пэт. Она вытащила из сумочки зажигалку, сигарету и закурила, пуская дым через нос.

— Это очень старый лифт, — добавила она спокойно. — Мне кажется, это одна из тех допотопных открытых железных клеток. Ты не боишься им ехать?

Дверь лифта открылась.

Джо увидел ажурную клетку, а также одетого в ливрею служащего. Тот сидел на стуле, держа руку на кнопке.

— Едем наверх. Прошу разместиться в середине кабины.

— Я не войду в него, — заявил Джо.

— Почему? — спросила Пэт. — Ты считаешь, может оборваться трос? Ты этого боишься? Я вижу, ты перепугался.

— То же самое видел Эл, — подтвердил Джо.

— Ну что ж, Джо, — сказала Пэт. — Тогда единственный способ подняться в твой номер — марш по ступенькам. Но ты не осилишь его.

— Осилю. — Он сделал шаг вперед, всматриваясь в лестницу.

«Я теряю зрение, — подумал он. — Я не вижу ступеней!» По-прежнему тяжесть давила ему на грудь, дышать стало еще труднее. Каждый вздох доставлял боль. Дошло до абсурда. Он остановился и сконцентрировал внимание на процессе втягивания и выталкивания воздуха из легких. «Наверное, это сердечный приступ, — подумал он. — Тогда мне нельзя подниматься по ступеням». Но стремление к одиночеству становилось сильнее, превращаясь в непреодолимую потребность. Хотелось вытянуться на постели, в тишине, без свидетелей, в запертой на ключ комнате. «Никто даже не узнает, где я», — думал он. Неизвестно почему, но ему казалось это очень важным; он хотел очутиться вдали от людских глаз. «Особенно подальше от Пэт, — подумал Джо. — Я не могу позволить ей находиться близко от меня».

— Вот ступеньки, — отозвалась Пэт. Она указала ему дорогу, легко повернув его вправо. — Они прямо перед тобой. Возьмись за поручень и маршируй наверх, в кровать. Ясно? — пританцовывая, она начала подниматься. — Способен ли ты?

— Не… хочу… чтобы ты шла… со мной, — сказал Джо.

— Ничего подобного! Неужели ты опасаешься, что я использую твое состояние и причиню какое-нибудь зло?

— Нет, — тряхнул головой Джо. — Я хочу… просто… быть сам.

Уцепившись за поручень, ему удалось подняться на первую ступеньку. Задержавшись на ней, он посмотрел вверх, стараясь увидеть окончание ступенек.

— Дон Дени просил меня остаться возле тебя.

Он поднялся на следующую ступень.

— Я сам… — произнес он с трудом.

— Могу я посмотреть, как ты карабкаешься? Мне интересно, сколько времени займет путешествие. И дойдешь ли ты вообще? — она цокала языком, подтрунивая над ним.

— Дойду, — он поставил ногу на очередную ступеньку. Опухшее сердце подходило к горлу, давило на него, мешая втягивать воздух.

— Мне интересно, — сказала Пэт, — Венди вела себя так же? Она была первой, правда?

— Я любил… ее, — произнес Джо.

— О, я знаю это! Мне говорил Г. Г. Эшвуд. Он прочитал твои мысли о ней. Я подружилась с ним, мы проводили вместе много времени. Можно сказать, у нас был роман. Да, это можно так назвать.

— Наше предположение, — сказал Джо, — было… — он глубоко вздохнул, — верным. — Он покорил еще одну ступеньку, с огромным усилием еще одну. — Ты и Г. Г.… договорились в Холлисом. Чтобы инфильтровать…

— Согласна, — призналась Пэт.

— Наших лучших инерциалов… и Рансайтера. Уничтожить нас всех. — Он взобрался еще на одну ступень. — Мы не в состоянии полужизни. Мы не…

— О, можете умереть, — сказала Пэт. — Вы еще держитесь за жизнь, например, ты, однако вы умираете один за другим. Но зачем об этом постоянно говорить? Ты уже упоминал об этом недавно, и, откровенно говоря, уже надоел мне своими бесконечными повторениями.

В сущности, ты занудливый педант, Джо. Такой же нудный, как и Венди Райт. Вы могли стать хорошей парой.

— Поэтому Венди и умерла первой, — сказал он. — Не потому, что она удалилась… от группы, а потому что… — Он скрючился, почувствовав в сердце внезапную боль, постарался нащупать следующую ступеньку, но споткнулся.

Вдруг до него дошло: ведь он сидит согнувшись, как… как… Венди в том шкафу. Он схватился за рукав своего пиджака и рранул его. Ткань разлезлась. Высушенный, истлевший материал лопнул, как тонкая бумага. Все стало ясно. Вскоре он начнет оставлять за собой следы: куски тела и ткани, ведущие к его комнате. Он тянется к ней под воздействием тропизма, силы, толкающей его к смерти и разложению. Охваченный потусторонними чарами, он отмерял последние шаги к могиле.

Джо взошел еще на одну ступеньку. «Мне удастся, — понял он. — Сила, которая меня толкает, пожирает мое тело. Вот почему Венди, Эл, Эди, а сейчас — несомненно и Зафски прошли через физическое разложение в момент смерти, вот почему остались после них только сброшенные, как скорлупа, лишенные веса, пустые оболочки, не значащие ничего. Та сила борется с земным притяжением и взамен разрушает тело. Но в ней действуют свои биологические процессы. Они помогут забраться наверх, и даже Пэт не повлияет на них. Почему она издевается надо мной?»

Он поднял голову, пытаясь увидеть Пэт. Наконец заметил размытую фигуру и лицо, не выражающее ни любопытства, ни враждебности. Он, удивился. Пэт не делала ничего: не мешала и не помогала ему.

— Тебе стало легче? — спросила Пэт.

— Нет, — ответил он и, подтянувшись до половины, внезапным броском тела вперед преодолел следующую ступеньку.

— А выглядишь ты лучше: уже не кажешься настолько сломленным.

— Теперь я точно знаю, что в состоянии взойти наверх, — сказал Джо.

— Да, осталось совсем немного, — подтвердила она.

— Еще далеко, — поправил ее Джо.

— Ты удивительный экземпляр. Мелочный человек. Даже в предсмертных судорогах… — она сменилатему: — Хотя зачем тебе это говорить, еще почувствуешь себя угнетенным. Сохраняй оптимизм.

— Скажи мне, — отозвался Джо, — сколько еще ступенек осталось?

— Шесть… — она словно вспорхнула наверх. — Нет, извини, десять или, наверное, девять?

Он забрался на ступень. Потом на следующую. И еще на одну. Он не отзывался и даже не старался смотреть впереди себя. Джо переползал, подобно улитке, с одной ступени на другую, чувствуя, как развивается в нем некая способность. Благодаря новому умению он может тщательно управлять своим телом, сознательно используя остатки сил.

— Ты уже почти на месте, — спокойным голосом произнесла стоящая наверху Пэт. — Произнеси речь по поводу своего прекрасного восхождения. Величайшего восхождения в истории человечества. Хотя нет, это неправда. То же самое перед тобой выполнили Венди, Эл, Эди и Фред Зафски. Но только тебя я видела своими глазами.

— Почему именно меня? — спросил Джо.

— Я хотела понаблюдать за тобой из-за той примитивной интриги в Цюрихе, когда ты попытался заставить Венди Райт провести с тобой ночь в отеле. Но сегодня вечером дело выглядит несколько иначе. Ты будешь один.

— Той… ночью… я тоже… был один.

Еще одна ступень. Джо конвульсивно закашлялся. С его мокрого лица лился пот, унося последние силы.

— Венди была там; но не в твоей постели, а где-то в другом месте комнаты. Ты проспал ее визит, — рассмеялась Пэт.

— Я стараюсь… сдержать кашель, — сказал Джо.

Он одолел еще две ступени и чувствовал, что дошел уже почти до конца. «Сколько времени я провел на этих ступенях?» — задумался он, но не смог ответить на этот вопрос.

Внезапно он ощутил не только истощение, но и мучительный холод. «Как давно мне стало холодно?» — подумал он. Наверное, прошло немало времени с тех пор, как холод постепенно проник в его тело, но только сейчас он почувствовал это. «Боже мой!» — воскликнул он про себя, трясясь, как в горячке. Ему казалось, что дрожат даже кости.

«Метаболизм, — подумал он, — основывается на процессе сгорания, как в разожженной печи. Когда он перестает функционировать, наступает конец жизни. Скорее всего, все ошибаются насчет пекла. Оно холодное, в нем все замерзает. Тело — это вес и тепло; сейчас вес является силой, уничтожающей меня, а тепло, мое собственное тепло, покидает меня. И никогда не вернется, разве только я появлюсь на свет второй раз. Такая судьба уготована всему миру. Можно утешиться — не останусь один».

— У тебя есть ключ от комнаты? — спросила Пэт. — Представь, как ужасно ты себя чувствовал бы, взойдя на третий этаж и не обнаружив ключа.

— Есть.

Он начал на ощупь обыскивать карманы. Порванный пиджак разорвался совершенно и свалился с него. Когда он падал на пол, из верхнего кармана выпал ключ и очутился на две ступени ниже.

— Я подниму его, — тотчас же произнесла Пэт. Она положила ключ на перила лестницы.

— Он лежит здесь, ты сможешь его взять, как только закончишь восхождение. Послужит тебе наградой. По-моему, твоя комната находится с левой стороны — четвертая дверь по коридору. Двигайся не спеша, это намного легче, чем восхождение по лестнице.

— Я вижу ключ, — сказал Джо. — Я вижу конец лестницы.

Двумя руками он схватился за поручень, подтянулся и последним усилием воли преодолел оставшиеся три ступени. Он почувствовал, что этот рывок ослабил его, и нить, связывающая его с жизнью, стала еще слабее. Однако… Он взошел на самый верх.

— До свидания, Джо, — сказала Пэт. Она наклонилась над ним, давая возможность увидеть ее лицо. — Ты же не хочешь, чтобы к тебе ворвался Дон Дени? Доктор тебе все равно не поможет. Я скажу ему, что вызвала такси и ты уже на пути в больницу. Таким образом, тебе никто не помешает. Ты согласен?

— Да, — ответил он.

— Вот твой ключ, — она сунула в ладонь Джо холодный металлический предмет и сжала его пальцы. — Выше голову, как говорили в таких случаях, в 1939 году.

Минуту она стояла на месте и внимательно смотрела на него, затем быстро пошла в глубь коридора, направляясь к лифту. Он видел, как она нажала кнопку и подождала Некоторое время. Наконец дверь открылась и Пэт исчезла.

Сжимая ключ и опираясь о стенку коридора, Джо свернул налево и шаг за шагом пошел вперед, еле держась на ногах.

«Темнота, — подумал он. — Не горит свет». Зажмурил глаза, потом открыл их, моргая. Его по-прежнему ослеплял соленый пот; он в точности не знал, действительно ли коридор погружен во тьму или его зрение постепенно меркнет. До первых дверей он дополз почти на четвереньках. Поднял голову, силясь прочитать номер комнаты.

— Нет, еще не мой.

И потащился дальше. Он нашел свою дверь. Теперь нужно подняться и вставить ключ в замочную скважину. Это усилие забрало последние остатки энергии и, сжимая в ладони ключ, Джо упал, ударившись головою о дверь, и покатился на покрытый пылью коврик.

Он лежал, вдыхая вонь старости, разложения и ледяной смерти. «Я не в состоянии войти в комнату, — подумал он. — Я не смогу подняться второй раз». Однако он должен это сделать. Здесь его могли увидеть. Взявшись за ручку двумя руками, он еще раз встал на ноги. Опираясь всем телом на дверь, держа в дрожащей руке ключ, он старался попасть в замок; как только провернется ключ, двери откроются и он упадет вовнутрь.

Замок заскрипел. Двери открылись, и Джо рухнул головой вперед, вытянув руки перед собой.

Поодаль стоял затертый диван, с обивкой, покрытой красно-желтыми зигзагами и непонятными фигурами. Он не чувствовал боли после падения и удивлялся, какой старой выглядела комната, словно ее специально восстановили по древней открытке.

Так он пролежал некоторое время, затем пошевелился, как бы побуждаемый к действию чьим-то голосом. Встал на колени и оперся на вытянутые руки. «Боже мой! — подумал он, — мои ладони! Желтые и узловатые, похожие на пергамент. Моя кожа, щетинистая, покрытая какими-то остатками перьев, совсем не похожая на человеческую, словно я вернулся в развитии на миллион лет, превратившись в некое чудовище, которое влазит на гору, а затем прыгает вниз, используя свою кожу как парус».

Джо осмотрелся в поисках кровати. На отдаленной стене он заметил широкое окно, из него через паутину занавесок сочился серый свет. Затем он увидел отвратительный туалетный столик на тонких ножках и, наконец, кровать. Ее боковые спинки из погнутых и перевитых прутьев украшали латунные шарики, придавая ей вид, будто она находилась в употреблении вечность.

«Какая ни есть, но я хочу на нее лечь», — подумал Джо. Так, на четвереньках, он пополз в глубь комнаты. И только тогда он заметил сидящую в кресле лицом к нему фигуру.

Видение, не издавшее до сих пор ни единого звука, встало с места и подошло к нему быстрым шагом. Шагом Глена Рансайтера.

— Я не мог тебе помочь на лестнице, — сказал Рансайтер. Его широкое лицо выражало достоинство. — Я не хотел попадаться ей на глаза. Честно говоря, я боялся, что она войдет за тобой в комнату; это доставило бы нам лишние хлопоты, ведь она… — он прервался, наклонился и поднял Джо на ноги так легко, будто он вообще не имел веса. — Поговорим об этом позже. Сейчас… Ты еще выдержишь несколько секунд? — спросил он. — Я хочу закрыть двери. На случай, если Пэт изменит свои планы.

— Постараюсь, — ответил Джо.

Рансайтер тремя большими шагами пересек комнату и оказался у двери. Он прикрыл ее, задвинул щеколду и тотчас же вернулся к Джо. Из ящика туалетного столика он быстро вытащил яркую банку с устройством для распылений.

— «Убик», — произнес Рансайтер.

Сильно встряхнув банку, он стал напротив Джо и направил отверстие в его сторону.

— Не благодари меня за это, — сказал он, распыляя длинные струи «Убика» налево и направо.

Воздух дрожал и блестел, словно в нем находились освобожденные частички света; будто в этот старый затхлый номер залетели лучи солнца. — Тебе уже лучше? Хочется надеяться, он подействует на тебя сразу же. Ты уже и сейчас должен чувствовать его влияние. — Рансайтер смотрел на Джо с беспокойством.

XIV

Если хочешь, чтобы продовольствие сохраняло вкус, тебе необходима необычная сумка. Пластиковая упаковка «Убик» включает четыре слоя в одном. Она сохраняет свежесть внутри, воздух и влажность снаружи. Посмотри этот пробный экземпляр.

— У тебя есть сигарета? — спросил Джо. Голос его дрожал, но не от усталости или холода. Он не чувствовал ни того, ни другого.

«Я нервничаю, — подумал он, — но уже не умираю. «Убик» остановил этот процесс. Так, как и говорил Рансайтер в своей телерекламе», — вспомнил он. «Если тебе удастся его добыть — ты в полной безопасности», — обещал Рансайтер. «Но, — подумал он печально, — это заняло у меня много времени. Мне удалось добраться до него в последний момент».

— У меня без фильтра, — сказал Рансайтер. — В этой забытой Богом эпохе нет даже сигарет с фильтром. — Он протянул пачку Джо. — Я тебе прикурю. — И подал ему горящую спичку.

— Свежая сигарета! — удивился Джо.

— Да. Ведь я купил ее, божией милостью, только что внизу, в киоске. Мы продвинулись довольно далеко. Период скисшего молока и пересохших сигарет остался за нами. — Он улыбнулся; его задумчивые умные глаза совершенно не отражали свет. — Мы же не вошли в это, — говорил он, — а вышли из этого. В этом и заключается разница.

Он тоже закурил сигарету. На его лице по-прежнему угадывалась тоска. «И усталость», — подумал Джо. Но она отличалась от испытанной раньше.

— Ты можешь помочь остальным членам группы? — спросил Джо Рансайтера.

— У меня только одна банка «Убика». Большую ее часть я использовал, спасая тебя. Мое влияние на здешнюю действительность ограничено. Я сделал все, что мог. — Он резко вскинул голову. — Я старался добраться до каждого из вас, использовал любые возможности. Но это — чертовски мало… Практически — ничего, — он замолчал, сдерживая гнев.

— А надписи на стенах ванной… — проговорил Джо. — Ты утверждал, что мы умерли, а ты живешь.

— Разумеется, я живу, — зло произнес Рансайтер.

— А мы, остальные, — умерли?

— Да, — ответил Рансайтер после долгого молчания.

— Но в телевизионной рекламе…

— Я только хотел подтолкнуть тебя на поиски «Убика». Под влиянием рекламы ты искал его все это время. Я постоянно старался подсунуть тебе его, но ты ведь сам видел, ничего не получалось: Пэт постоянно переносила нас в прошлое и действовала на него регрессивно, из-за чего он становился бесполезным. Мне только удавалось передавать с «Убиком» короткие записки. — Энергичным жестом он направил в сторону Джо палец, как бы желая подчеркнуть значимость своих слов. — Пойми, с чем я боролся. С той же силой, которая овладела всеми вами, убивая одного за другим. Честно говоря, я сам удивлен, как мне удалось столько сделать.

— Когда ты все понял? — спросил Джо. — Или ты знал об этом все время? С самого начала?

— С самого начала! — подтвердил Рансайтер. — Знаешь, как все выглядит. Акция длилась месяцы, а может, и годы. Одному Богу известно, как давно Холлис, Мик, Пэт Конли, С. Доул Мелипоун и Г. Г. Эшвуд задумали все это, разработав каждый свой план и замешав их, как тесто. И вот что из него вышло: нас заманили на Луну. Мы согласились взять с собой Пэт Конли — незнакомую девушку, с неизвестными способностями. Наверное, даже Холлис не знает, на чем они основываются. Во всяком случае, они как-то связаны со способностью воскрешения прошлого, однако это не способность передвигаться во времени… Например, она не может переместиться в будущее. В определенном смысле — не умеет и проникать в прошлое; ее талант, насколько я понимаю, основывается на вызывании обратного процесса, отражающего прошлые этапы развития действительности. Но ты об этом знаешь: вы с Элом сами пришли к подобному выводу. — Он злобно заскрежетал зубами. — Эл Хэммонд… Какая потеря! Но я не смог ему ничем помочь. Тогда мне не удалось добраться до вас.

— Почему же ты сделал это сейчас? — спросил Джо.

— Потому что она уже не в состоянии отодвинуть нас в прошлое еще дальше. Начался нормальный ход времени: мы снова движемся из прошлого в настоящее, а затем — в будущее. Скорее всего, она исчерпала все свои возможности до конца. 1939 год — это предел. Сейчас ее способности перестали действовать. Да она уже и выполнила задание Рея Холлиса.

— Сколько человек находилось под ее влиянием?

— Только мы, те, кто находился в скрытом под поверхностью Луны зале. Зоя Вирт не попала под ее влияние. Пэт умеет регулировать радиус созданного ею поля. Остальные жители Земного шара уверены: мы отправились на Луну и взлетели на воздух во время случайного взрыва, а затем оказались в холодильных камерах, благодаря «заботливому» Стэнтону Мику, но с нами, к сожалению, не удалось вступить в контакт, время безвозвратно ушло.

— Почему они не ограничились взрывом бомбы? — спросил Джо.

Рансайтер взглянул на него, подняв одну бровь.

— Зачем они вообще использовали Пэт Конли? — продолжал Джо. Даже в таком состоянии, уставший и нервный, он чувствовал здесь какой-то подвох. — Если рассуждать логически, какой смысл запускать все эти регрессивно действующие механизмы и погружать нас аж в 1939 год. Это ведь не привело ни к какой цели.

— Интересная мысль, — сказал Рансайтер, медленно кивая головой. — Я должен подумать, дай мне минуту на размышление.

Он подошел к окну и остановился перед ним, глядя на магазины по другую сторону улицы.

— Мне кажется, — начал Джо, — мы имеем дело не с силой, стремящейся к намеченной цели, а с каким-то злым существом… Нас стараются уничтожить не для того, чтобы сделать невозможной работу нашего профилактического учреждения… — он задумался на минуту, уже почти сообразив, в чем дело. — Это не отдающее себе отчет существо просто получает удовольствие от своих проделок с нами. Вот и уничтожает нас одного за другим. На Холлиса не похоже… Он убивает хладнокровно, с расчетом. А то, что я знаю о Стэнтоне Мике…

— Возможно, это дело рук самой Пэт, — резко прервал его Рансайтер, отворачиваясь от окна. — С точки зрения психологии, она — садистка. Такие люди получают наслаждение, отрывая крылышки мухам. А она играет нами. — Он смотрел на Джо, наблюдая за его реакцией.

— Мне это напоминает детские игры, — сказал Джо.

— Но посмотри на Пэт, она злая и завистливая. Сначала она прикончила Венди из личной неприязни. Минуту назад она шла рядом с тобой, наслаждаясь твоими мучениями, пока ты карабкался по ступенькам.

— Откуда ты знаешь? — спросил Джо.

«Ведь он ждал в номере, — подумал он, — и не мог этого видеть. А кстати, как Рансайтер узнал, какую комнату снял Дон?»

Резко, излишне поспешно Рансайтер бросил:

— Я не сказал тебе всего. В сущности… — он прервался, прикусил нижнюю губу, затем быстро заговорил: — То, что я тебе говорил, не совсем правда sensu etricto[7]. Мои связи с регрессивным миром несколько отличаются от ваших. Ты абсолютно прав: я слишком много знаю. Ибо в этот мир я пришел извне.

— Как дух… — буркнул Джо.

— Точно. Я появляюсь в решающие моменты и в нужных местах. Как в случае с повесткой полицейского из службы движения. И с аптекой Арчера…

— Значит, ты не записывал ту телерекламу, — сказал Джо. — Это была прямая передача?

Рансайтер неохотно кивнул головой.

— Чем отличается твоя ситуация от нашей? — спросил Джо.

— Ты хочешь услышать все?

— Да, — согласился он, хотя заранее знал, что услышит.

— Я не умер, Джо. Надпись на стене гласила правду. Все вы находитесь в холодильнике, а я… — Рансайтер говорил с трудом, не глядя на Джо. — Я сижу в переговорной кабине Моратория Любимых Собратьев. По моему совету вас всех соединили между собой проводами: таким образом вы функционируете как группа. Я сижу здесь и пытаюсь установить с вами контакт. Именно это я подразумевал под пришельцем извне. Мое появление подобно духу, как ты сам выразился. Уже целую неделю я стараюсь пробудить вас к состоянию активной полужизни, но… ничего не выходит. В каждом из вас жизнь постепенно замирает.

— А что происходит с Пэт Конли? — поинтересовался Джо после недолгого молчания.

— Она пребывает вместе с вами в состоянии полужизни и подключена проводами ко всей группе.

— Регрессивный процесс вызван ее способностями? Или этот процесс нормален для состояния полужизни?

С трепетом он ожидал слов Рансайтера, — ему казалось, что все зависит от ответа на этот вопрос.

Рансайтер скривился и наконец процедил:

— Это нормально для процесса разложения. То же самое пережила Элла. То же переживает любой, кто находится в состоянии полужизни.

— Ты обманываешь меня! — вскричал Джо. Он чувствовал себя так, будто получил удар ножом.

— Ради Бога, Джо, я спас тебе жизнь, — Рансайтер внимательно вглядывался в него. — Я прорвался к тебе настолько близко, что, наверное, смогу вернуть тебя снова в состояние нормальной полужизни, скорее всего, теперь ты уже будешь функционировать бесконечно. Если бы я тебя не ожидал в этой комнате, когда ты вполз в эту дверь… черт, подумай сам, без моей помощи ты лежал бы сейчас на старой кровати как мумия. Я, Глен Рансайтер, твой шеф, — человек, который борется за вашу жизнь. Здесь, в реальном мире, я один стараюсь что-то сделать. — Он по-прежнему смотрел на Джо взволнованно и нетерпеливо. На его лице появилось вдруг выражение скорби, как будто он утратил надежду понять происходящее.

— Эта девушка, — говорил он дальше, — Пэт Конли, убила бы тебя так же, как она убила… — он прервался.

— …Венди, Эла, Эди Дорн, Фреда Зафски, а сейчас, возможно, уже и Тито Апостоса, — закончил вместо него Джо.

— Джо, ситуация очень сложная, — отозвался Рансайтер тихим спокойным голосом. — Ее невозможно объяснить с помощью простых ответов.

— Особенно когда не знаешь этих ответов, — парировал Джо. — В этом вся проблема. Ты на ходу выдумывал их, пытаясь объяснить свое присутствие здесь. И другие твои визиты, так называемые случаи появления…

— Я их так не называю. Это вы с Элом выдумали этот термин. Не обвиняй меня…

— Твоя осведомленность о происходящем, попытки распознать наших врагов, так же далеки от истины, как и мои. Глен, ты не можешь сказать, кто является нашим противником, потому что сам не знаешь.

— Но я знаю, что я живу, — ответил Рансайтер. — И сижу здесь, в переговорном зале моратория.

— Твое тело лежит в гробу, — возразил Джо. — Здесь, в Предпогребальном Доме Простого Пастора. Ты видел его?

— Нет, — ответил Рансайтер. — Но это, в сущности…

— Оно полностью высушено, — сообщил Джо. — Скрючилось так же, как и останки Венди, Эла, Эди и как чуть не скрючилось мое.

— Я для тебя достал «Убик»… — Рансайтер снова замолчал.

На его лице появилось не поддающееся расшифровке выражение: смесь страха, удивления и… — Джо сам не знал чего.

— Я достал для тебя «Убик», — повторил Глен.

— Что представляет собой «Убик»? — спросил Джо.

Рансайтер ничего не ответил.

— Ну вот, ты и этого не знаешь, — констатировал Джо. — Ты понятия не имеешь, что есть «Убик» и как он действует. Ты даже не знаешь, откуда он берется.

— Ты прав, Джо, — произнес Рансайтер после долгой напряженной паузы. — Абсолютно прав. — Дрожащими пальцами он вынул из пачки сигарету. — Но я хотел защитить твою жизнь, поверь, я говорю правду. К черту, я хотел спасти вас всех.

Сигарета выскользнула из его пальцев, упала на пол и покатилась. Рансайтер наклонился и с видимым усилием поднял ее. На его лице появилась тоска. Почти растерянность.

— Мы жутко влипли, — сказал Джо, — а ты сидишь там, в переговорной кабине, и не можешь ничего сделать, не можешь прекратить процесс, которому мы подвержены.

— Ты прав, — признался Рансайтер.

— Мы в холодильнике, — продолжал Джо, — но здесь происходит еще что-то. Такое не случается с нормальными людьми в состоянии полужизни. Здесь действуют, как предполагал Эл, две силы: одна из них нам помогает, другая — убивает. Ты сотрудничаешь с той силой, которая старается нам помочь. Ты получил от нее «Убик»?

— Да.

— Итак, — продолжал Джо, — никто до сих пор не знает, кто нас уничтожает и кто нас защищает. Ты, находясь снаружи, ничего не узнал, а мы, находясь здесь, тоже не имеем понятия. Может быть, это Пэт?

— Я думаю, что, скорее всего, она, — твердо сказал Рансайтер. — Я уверен: она — наш враг.

— Это близко к правде, — сказал Джо. — Но мне все же думается, ты кое в чем ошибаешься.

«Я чувствую, — думал он, — что мы еще не встречались лицом к лицу ни с нашим врагом, ни с нашим другом. Но нам это еще предстоит. Скоро мы их обоих встретим».

— Ты уверен, — спросил Джо у Рансайтера, — ты абсолютно уверен, что остался единственным в живых после взрыва? Подумай хорошенько.

— Я уже тебе говорил: Зоя Вирт…

— Нет, среди наших сотрудников, — прервал его Джо. — Зои Вирт нет в том временном отрезке, где находимся мы. А Пэт Конли?

— Ей раздавило грудную клетку. Причина смерти — разрыв легкого, а также множественные внутренние повреждения; у нее также повреждена печень и в трех местах сломана нога. В физическом смысле она находится в четырех шагах от тебя. Я имею в виду ее тело.

— То же произошло и с остальными? Все находятся в холодильнике моратория?

— За одним исключением: Сэмми Мандо. Он получил серьезные повреждения мозга и потерял сознание. Говорят, оно уже никогда не вернется. Кора головного мозга…

— А все-таки он живет. Его нет здесь, в холодильнике.

— Я не назвал бы это «жизнью». Энцефаллограмма утверждает — активность в коре полностью отсутствует. Он как растение — ни больше. Ни одного движения, никакой мысли… В мозгу Сэмми не происходит ничего, абсолютно ничего.

— И поэтому ты не рассказал мне об этом? — спросил Джо.

— Но я же сказал тебе сейчас.

— Когда я тебя спросил. — Он задумался. — Далеко ли он от нас находится? В Цюрихе?

— Да, все мы остались в Цюрихе. Сэмми лежит в больнице Карла Юнга. В четверти мили от моратория.

— Найми телепата, — посоветовал Джо. — Или используй Г. Г. Эшвуда. Пусть изучит его мысли.

«Неорганизованный и неопытный мальчик, — думал он про Сэмми. — Несформировавшаяся, странная личность. Мог ли он все это устроить. Похоже на Сэмми, ведь мы переживаем капризные, противоречивые повороты судьбы, подобные отрыванию крыльев и приделыванию их наново».

Рансайтер вздохнул.

— Мы это уже испробовали. В подобных случаях всегда пытаются добраться к пациенту при помощи телепатии. Результат отрицательный. Не замечено даже следа подсознательной работы мозга. Мне очень жаль, Джо, — он кивнул своей большой головой, как бы извиняясь. Он разделял его разочарование.

— Я еще приду, чуть позже, — сказал в микрофон Глен Рансайтер, вынимая из уха пластиковый диск.

Он отложил аппаратуру, обеспечивающую связь, тяжело поднялся с кресла и постоял минуту, вглядываясь в затемненную, неподвижную и холодную фигуру Джо Чипа, лежащего в прозрачном, пластиковом гробу. Бедный Джо находился в вертикальном положении и должен оставаться в нем до конца света.

— Вы вызывали меня, сэр? — В кабину вошел Герберт Шонхайт фон Фогельзанг и принял позу средневекового рыцаря. — Я могу поместить господина Чипа с остальными? Вы уже закончили?

— Да, пожалуйста, — ответил Рансайтер.

— А вы…

— Мне удалось наладить с ним контакт. Сегодня мы хорошо слышали друг друга. — Он закурил впервые за последние несколько часов, только сейчас у него появилась свободная минута. Он почувствовал себя уставшим, после долгих попыток наладить контакт с Джо Чипом. — У вас поблизости есть автомат с амфетамином? — спросил он владельца моратория.

— По коридору, сразу возле переговорных кабин, — фон Фогельзанг указал направление.

Рансайтер вышел из переговорной и приблизился к автомату.

Он бросил монету, нажал на кнопку, и знакомый предмет выпал из щели. Приняв таблетку, Глен почувствовал себя лучше. И сразу вспомнил, что через два часа у него назначена встреча с Леном Ниггельманом. В нем зародилось сомнение, успеет ли он вовремя добраться к месту встречи. «В последнее время у меня от забот голова идет кругом, — пришел он к выводу. — Я еще не подготовил Товариществу официальный рапорт, надо позвонить Ниггельману и попросить перенести нашу встречу на более позднее время».

С помощью автоматического видеофона он соединился с кабинетом Ниггельмана в Североамериканской Федерации.

— Лен, — произнес Рансайтер, — извини, но сегодня я уже не в состоянии что-нибудь делать. Последние двенадцать часов я пытался связаться с моими людьми, находящимися в холодильнике. Я совершенно вымотался. Тебя устроит, если мы встретимся завтра утром?

— Чем раньше ты предоставишь нам официальный рапорт, тем быстрее мы сможем предпринять действия против Холлиса. Мои юрисконсульты утверждают, что нас ждет стопроцентный успех. Они уже заждались.

— Они считают, им удастся выиграть дело в гражданском суде?

— И в гражданском и в уголовном. Я уже разговаривал с прокурором Нью-Йорка. Но до тех пор, пока ты не предоставишь нам рапорт…

— Завтра, — пообещал Рансайтер. — Как только я немного высплюсь. Меня чуть не добило это чертово дело.

«Потеря всех моих лучших людей, — подумал он. — Особенно Джо Чипа. Моя фирма обезглавлена, теперь мы не в состоянии прибыльно работать несколько месяцев, а возможно, и лет. Боже мой;1 Где я возьму инерциалов, способных заменить потерянных? И где я найду другого такого специалиста по измерениям, каким был Джо?»

— Конечно, Глен, — сказал Ниггельман. — Сегодня ты отдохни, а завтра, Скажем, в десять утра, встретимся в твоем кабинете.

— Спасибо, Лен, — сказал Рансайтер. Положив трубку, он тяжело сел на розовый пластиковый диван, стоящий напротив видеофона. «Нигде я не найду такого специалиста, как Джо, — подумал он. — Б сущности, это конец «Корпорации Рансайтера».

Как всегда, не вовремя появился владелец моратория.

— Вам что-нибудь принести, господин Рансайтер? Чашечку кофе? Еще амфетамина? Или дозу побольше, она действует двенадцать часов? И вы сможете работать очень долго, даже целую ночь.

— Всю ночь я собираюсь спать, — сообщил Рансайтер.

— А может…

— Отстань! — гаркнул Рансайтер, и владелец моратория моментально исчез, оставив его одного.

«Почему я выбрал именно этот мораторий? — спросил себя Рансайтер. — Наверное, из-за Эллы. В конце концов это лучший мораторий, поэтому она здесь, а также все остальные. Подумать только, столько людей еще совсем недавно находились по эту сторону жизни. Что за катастрофа!»

«Элла… — подумал он, вспоминая о ней. — А может, сейчас лучше поговорить с ней, проинформировать ее, какова ситуация. Ведь я ей обещал».

Он поднялся и пошел искать владельца моратория.

«Интересно, я опять буду разговаривать с этим чертовым Джори? — подумал он. — Или мне все-таки удастся сконцентрировать ее внимание и я успею повторить рассказ Джо? Контакт с ней стал очень трудным с тех пор, как Джори увеличил радиус своего действия и паразитирует на ней, а также, скорее всего, и на других лицах, находящихся в состоянии полужизни… Мораторий должен с ним что-то сделать: он является опасным для каждого из находящихся здесь. Почему они позволяют ему так действовать?» — задумался он.

«Скорее всего, они не могут его остановить. Возможно, среди полуживых никогда ранее не появлялось существо, подобное Джори».

XV

Возможно, у тебя запах изо рта? Ну что ж, тогда попробуй новейший пенистый «Убик»— препарат с сильным антибактериальным действием. Гарантируем безопасность при использовании согласно инструкции.

Двери номера внезапно открылись. Вошел Дон Дени в сопровождении вальяжного мужчины среднего возраста с короткими седыми волосами.

— Как ты себя чувствуешь, Джо? — в голосе Дени звучала тревога. — Почему ты не лег? Ради Бога, иди в кровать.

— Прошу вас лечь, господин Чип, — отозвался доктор, ставя на туалетный столик саквояж с инструментами и открывая его. Он приблизился к кровати, держа в руках старинный стетоскоп и аппарат для измерения давления.

— Вы когда-нибудь страдали какой-либо болезнью сердца? А ваши родители? Расстегните рубашку. — Он пододвинул к кровати деревянный стул и сел на него, застыв в ожидании.

— Я чувствую себя хорошо, — сказал Джо.

— Позволь доктору послушать тебя, — настаивал Дон Дени.

— Хорошо, — Джо вытянулся на кровати и расстегнул рубашку. — Рансайтеру удалось добраться до меня, — обратился он к Дени. — Мы находимся в холодильнике, а он старается извне наладить с нами контакт. Тем временем кто-то другой создает нам всевозможные неприятности. Это не Пэт, во всяком случае, если она и действует, то не одна. Ни она, ни Глен не имеют понятия, что происходит. Когда ты открыл двери, ты видел Рансайтера?

— Нет, — ответил Дени.

— Он сидел напротив меня, — уточнил Джо. — Еще две-три минуты назад. «Мне очень жаль, Джо», — вот его последние слова; а потом он прервал связь, перестал со мной контактировать, просто отключился. Посмотри на туалетный столик, стоит ли там банка «Убика».

Через минуту в руках Дени появилась яркая банка.

— Это она. Но, мне кажется, она пустая. — И он сильно встряхнул ее.

— Почти пустая, — уточнил Джо. — Распыли на себя остатки.

— Прошу вас не разговаривать, господин Чип, — сказал доктор, вслушиваясь в свой стетоскоп. Затем он закатил рукав его рубашки и начал застегивать на предплечье резиновую манжету, собираясь измерить давление.

— Что у меня с сердцем? — спросил Джо.

— По-моему, оно в норме, — ответил доктор. — Только чуть учащен ритм.

— Вот видишь, — обратился Джо к Дону Дени, — я выздоровел.

— Другие умирают, Джо, — сказал Дон Дени.

— Все? — спросил Джо, садясь.

— Все, кто еще оставался в живых, — Дени держал банку в руке, но не воспользовался ею.

— Пэт тоже? — спросил Джо.

— Я нашел ее здесь, на третьем этаже, когда выходил из лифта. Она только начала чувствовать действие процесса и казалась страшно удивленной, скорее всего, не могла в это поверить. — Дон отставил банку. — Наверное, ей казалось, что именно она вызывала данный процесс. С помощью своих способностей.

— Правильно, она так и думала, — подтвердил Джо. — Почему ты не хочешь воспользоваться «Убиком»?

— К черту, Джо, мы должны умереть! Мы оба об этом знаем. — Он снял свои очки в роговой оправе и протер глаза. — Увидев в жутком состоянии Пэт, я обошел комнаты и присмотрелся к остальным членам группы. Поэтому мы так задержались: доктор Тейлор, по моей просьбе, их обследовал, почему они так быстро обессилели. Наступило какое-то ускорение. В течение последнего часа…

— Распыли на себя «Убик», — настаивал Джо. — Или я это сделаю сам.

Дон Дени взял в руки банку, встряхнул ее и направил распылитель на себя.

— Пожалуйста, — сказал он. — Если ты хочешь… Действительно, нет причин этого не сделать. Это конец, правда? Они все умерли, остались только мы вдвоем, а через несколько часов «Убик» перестанет действовать на тебя, найти же новую порцию ты не сможешь. И я останусь один. — Приняв решение, Дени нажал кнопку распылителя. Вокруг него сразу же образовалось блестящее, дрожащее облако, наполненное частичками металлического света, кружащимися в завораживающем танце. Дон Дени исчез, заслоненный лучистым облаком.

На минуту оторвавшись от измерения давления, доктор Тейлор повернул голову и посмотрел в его сторону. Темнота начала конденсироваться, на диване блестели маленькие лужи жидкости, стекающие светлыми ручейками по стене, находящейся за Дени.

Облако наконец улетучилось. Особа, стоящая в середине парящего пятна, не была Доном Дени.

На его месте появился молодой парень, его круглые черные глаза смотрели из-под насупленных бровей. На нем была давно вышедшая из моды одежда: белая нейлоновая рубашка, джинсы и кожаные мокасины. Такую носили в пятидесятых годах. Джо заметил улыбку на его продолговатом лице, но назвать это настоящей улыбкой было нельзя, скорее, язвительная гримаса. Все элементы его внешности спорили друг с другом: огромные уши не подходили к глазам, которые казались покрытыми хитином. Прямые волосы противоречили носу — узкому, слишком острому и слишком длинному. Да и подбородок не гармонировал с остальным лицом: на нем виднелся глубокий шрам, трещина, скорее всего, доходящая до кости… «Как будто, — подумал Джо, — его создатель нанес ему удар, стараясь уничтожить». Но материал оказался крепким, и парень не лопнул, не раскололся надвое. Он продолжал существовать, наперекор своему создателю, издевательски улыбаясь всем.

— Кто ты? — спросил Джо.

Парень нервно сжимал пальцы; скорее всего, это помогало ему меньше заикаться.

— Временами я употребляю имена Мэт и Билл, — сказал он. — Но чаще всего — Джори. Так меня зовут по-настоящему. — Открывая рот, он показывал серые, неухоженные зубы и покрытый налетом язык.

— Где Дени? — спросил Джо. — Он вообще не входил в мою комнату, так? «Его нет в живых, — подумал он, — так же, как других…»

— Я сожрал Дени давно, — сказал Джори. — В самом начале; прежде чем вы приехали сюда из Нью-Йорка. Сначала я съел Венди Райт. Вторым стал Дени.

— Что ты имеешь в виду, говоря «сожрал»? — спросил Джо. «Неужели в буквальном смысле?» — подумал он с брезгливостью. Он почувствовал мощную волну отвращения, захотелось сжаться и исчезнуть. С трудом ему удалось скрыть это чувство.

— Я сделал с ним то, что делаю всегда, — ответил Джори. — Это трудно объяснить, но уже давно я поступаю так со многими, находящимися в состоянии полужизни. Я пожираю их жизнь, а точнее, то, что от нее осталось. В них ее маловато, и поэтому я должен съедать их в большом количестве. Раньше я поступал так лишь с теми, кто находился в состоянии полужизни уже довольно долго, теперь же я вынужден браться за них сразу, самому хочется выжить. Если ты приблизишься ко мне и прислушаешься, а я открою рот, ты услышишь голоса этих людей. Не всех, но по крайней мере тех, кого я съел в последнее время. Ты их знаешь. — Он начал ковыряться ногтем в одном из своих верхних клыков, слегка наклонив голову, ожидая реакции Джо. — Ничего не хочешь сказать? — спросил он.

— Это из-за тебя я начал умирать там внизу, в холле?

— Из-за меня, не из-за Пэт. Я съел ее в коридоре около лифта, а потом сожрал остальных. Я думал: ты уже мертв. — Он повертел банкой «Убика».

— Я не могу понять: из чего состоит «Убик» и откуда его берет Рансайтер? — На его лице появился гнев. — Но ты прав, Рансайтер его не мог сделать. Он находится на том свете. А кроме слов извне сюда ничего больше не доходит.

— Но ты бессилен, — заявил Джо. — Благодаря «Убику» ты не можешь меня сожрать.

— Сейчас не могу. Но со временем «Убик» перестанет действовать.

— Ты не уверен в этом, даже не знаешь его состав и откуда он появляется.

«Интересно, смогу ли я его убить? — подумал он. Внешне Джори казался невинным. — Но это чудовище убило Венди. Я встретился с ним лицом к лицу, как и предвидел. Он сожрал Венди, Эла, настоящего Дона Дени и всех остальных, даже останки Рансайтера, лежащие в гробу. Наверное, и в них сохранялась малость активных протофазонов».

— Господин Чип, — сказал доктор, — так я не могу измерить вам давление. Я прошу вас лечь.

Джо внимательно посмотрел на него, затем обратился к Джори:

— Разве он не заметил твоего преображения? И не слышал твоих слов?

— Доктор Тейлор является продуктом моего мозга, — сказал Джори, — как и все иные постоянные атрибуты этого псевдомира.

— Я тебе не верю, — произнес Джо. Он обратился к доктору. — Вы слышали, о чем он говорил, не так ли?

С треском, какой издает лопающийся шарик, доктор исчез с его глаз.

— Ну, теперь поверил? — с удовлетворением произнес Джори.

— Что ты думаешь делать после моей смерти? — спросил парня Джо. — Сохранишь мир 1939 года — этот, как ты его называешь, псевдомир?

— Зачем? Он мне не нужен.

— Неужели он существует только для меня? Весь этот мир?

— Он не очень большой, — заявил Джори. — Один отель в Де-Мойне. Улица за окном, на ней немного людей и машин. Ну и еще пара домов и магазинов для полноты вида из окна.

— Значит, ты не сохранил никакого Нью-Йорка, Цюриха или…

— Но зачем бы я стал это делать? Никого там нет. Всюду, куда вы отправлялись, я создавал ощутимую реальность, отвечающую в большей или меньшей степени вашим ожиданиям. Когда ты летел в Нью-Йорк, мне приходилось создавать сотни миль ландшафта, город за городом, страшно вспомнить. Мне пришлось очень много есть для восстановления сил. Честно говоря, именно поэтому я так быстро доел оставшихся после твоего появления. Очень нуждался в энергии для регенерации.

— А почему именно 1939 год? — спросил Джо. — Не проще ли оставаться в современном мире 1992 года?

— Речь идет об усилиях. Я не могу остановить регрессивный процесс. Для меня одного это слишком трудно. Сначала я создал 1992 год, но в нем все время что-то портилось. Монеты, сливки, сигареты… А в дополнение Рансайтер постоянно проникал в него снаружи и еще больше усложнял мою задачу. В сущности, лучше бы он вообще не вмешивался. — Джори усмехнулся. — Но я не смог разобраться с регрессивным процессом. Я знал, вы станете подозревать Пэт Конли. Все изменения казались инспирированными ее способностями. Я думал: вы убьете ее. Вот бы позабавили меня.

Его улыбка стала более выразительной.

— Почему же ты оставляешь все по-прежнему: отель и улицу за окном? — спросил Джо. — Ведь я уже все знаю.

— Я всегда поступаю таким образом.

— Я убью тебя, — сказал Джо. Он сделал в направлении Джори неуверенный, нескоординированный шаг, поднял руки и бросился на парня, стараясь схватить его за горло и нащупать трахею.

Джори рыкнул и укусил его. Большие плоские зубы глубоко вонзились в правую руку Джо. Не разжимая их, Джори повел вверх головой, поднимая за собой руку Джо. Все время смотря прямо в глаза Чипа, он старался сомкнуть челюсти. Его зубы впивались все глубже; Джо почувствовал пронзительную боль во всем теле. «Он жрет меня», — понял он.

— Не получится! — заорал он и ударил Джори кулаком в лицо, потом еще и еще.

— «Убик» защищает меня, — говорил он, нанося удары прямо в глаза. — Ты не в состоянии ничего мне сделать.

— Грр… Гр… — жуя руку Джо, урчал Джори, двигая челюстями как овца.

Боль стала невыносимой. Джо двинул парня со всей силы, и челюсти разжались. Джо отпрянул, недоуменно смотря на кровь, вытекающую из рваной раны. «Боже?» — подумал он.

— Ты не можешь сделать со мной то, что сделал с остальными, — сказал Джо.

Он нашел банку «Убика» и направил ее на кровавое месиво, в которое превратилась его рука. Оннажал кнопку, и из банки вылетела узкая струйка частичек, покрыв тонким слоем изгрызенную руку. Боль тотчас же исчезла. Рана затягивалась на глазах.

— Но и ты не в силах меня убить, — ответил Джори, по-прежнему усмехаясь.

— Я спускаюсь вниз, — заявил Джо.

Неуверенной походкой он подошел к двери, открыл ее и выглянул в грязный коридор, затем осторожно, шаг за шагом, двинулся вперед. Однако пол оказался достаточно прочным и не походил на продукт нереального псевдомира.

— Не отходи далеко, — подал из-за его спины голос Джори. — Я не контролирую слишком большое расстояние. Если ты сядешь в какую-нибудь машину и отъедешь на много миль… в конце концов сможешь достичь места, где этот мир уже не существует. А для тебя это так же плохо, как и для меня.

— Я думаю, терять мне особо нечего, — Джо подошел к лифту и нажал кнопку.

— У меня проблемы с лифтами! — закричал ему Джори. — Они слишком сложные. Может, ты лучше сойдешь по ступенькам?

Джо подождал минуту, затем решился. Спускаясь, по совету Джори, по ступеням, он вспомнил, как совсем недавно преодолевал здесь ступеньку за ступенькой последним усилием воли.

«Ладно, — подумал он, — одна из двух действующих сил вышла из тени. Джори уничтожает нас. Убил всех, кроме меня. За Джори никто не стоит, на нем все кончается. Встречу ли я другое существо?» Он еще раз посмотрел на свою руку, абсолютно здоровую.

Он очутился в холле, оглядел людей и большой, висящий над головами канделябр. Нужно признать, во многом результаты работы Джори выглядели привлекательными, несмотря на процесс возврата к предшествующим формам. «Он настоящий, — буркнул он, изучая стопой пол. — Непостижимо».

«Несомненно, Джори имеет большой опыт, — подумал Джо. — Наверняка он много раз делал подобное прежде».

— Вы можете мне посоветовать какой-нибудь ресторан в городе? — спросил он служащего.

— Вам нужно пройти вдоль улицы, — ответил тот, прерывая сортировку почты. — С правой стороны увидите «Матадор». Вы убедитесь — это отличный ресторан, сэр.

— Я чувствую себя одиноким, — сказал Джо под влиянием внезапного импульса. — Ваш отель мог бы предложить мне общество какой-нибудь девушки?

— Нет, сэр, — резко ответил служащий тоном, полным порицания. — Мы не занимаемся сводничеством.

— У вас порядочное заведение, — констатировал Джо.

— По крайней мере, мы хотели бы этого, сэр.

— Я вас только проверил, — сказал Джо. — Хотел убедиться в высоком классе отеля.

Он отошел от служащего, пересек зал, преодолел широкую мраморную, ведущую вниз лестницу, а затем дверь, и очутился на площади перед отелем.

XVI

Встреть утро порцией питательных освежающих ломтиков «Убик» — ломтиков для взрослых; они приятно хрустят и очень вкусные. Надеемся, ломтики для завтрака «Убик» станут для тебя любимым лакомством! Не превышай одноразово предложенного количества.

Ему нравилось разнообразие автомашин, представляющих всевозможные марки и модели разных лет выпуска. Все они были преимущественно черного цвета, но не по прихоти Джори: эта особенность отражала реальность.

Но откуда Джори знал об этом?

«Удивительно, — подумал Джо, — его знание реалий 1939 года, ведь в те времена, кроме Рансайтера, никто из нас не жил».

И вдруг он понял причину. Джори не обманывал, говоря о себе, как о творце этой действительности: он построил мир периода их жизни, а скорее, его фантасмагорический эквивалент. Распад мира, возврат к прошлому не выражал его желания, он даже безуспешно старался помешать этому. Атавистический процесс действовал самостоятельно, по мере того, как Джори терял силы. Как он сам признавался, стабилизация окружающего требовала огромных усилий. Впервые он создал такой развитый мир для стольких людей сразу. Редко случается соединение такого большого количества полуживых.

«Мы потребовали от Джори необыкновенного усилия, — подумал он. — И заплатили за него».

Мимо него проезжало старое, угловатое такси, марки «Додж». Джо махнул рукой, и машина с шумом притормозила у обочины.

«Посмотрим, — решил он, — сколько правды в утверждении Джори, что границы псевдомира очень небольшие».

— Прошу меня покатать по городу: маршрут на ваше усмотрение, — сказал Джо водителю. — Я хотел бы осмотреть как можно больше улиц, зданий и людей. Затем, когда мы объедем весь Де-Мойн, я вас попрошу отвезти меня в ближайший город, я хотел бы познакомиться и с ним.

— Извините, но я не курсирую между городами, — сообщил водитель, распахивая перед Джо дверцу. — Хотя охотно повожу вас по Де-Мойну. Надеюсь, поездка окажется приятной. Вы не из нашего города, сэр?

— Я из Нью-Йорка, — ответил Джо, садясь в такси. «Додж» влился в поток других машин.

— Что думают в Нью-Йорке о войне? — спросил спустя время водитель. — Вы считаете, мы примем в ней участие? Рузвельт хотел бы нас втянуть…

— Я не хочу говорить ни о политике, ни о войне, — сказал жестко Джо.

Некоторое время они ехали молча. Осматривая дома, людей и проезжающие машины, Джо снова задумался над тем, как Джори удается удерживать все это. «Ведь нас окружает столько мелочей», — думал он с удивлением.

— Есть ли у вас в Де-Мойне публичные дома? — спросил он водителя.

— Нет, — ответил тот.

«Наверное, Джори не в состоянии их воспроизвести, — подумал Джо, — он слишком молод. А может, он против их существования? — Внезапно он почувствовал усталость. — Куда я еду? И зачем? Хочу еще раз убедиться в правдивости слов Джори? Неужели не достаточно: исчезновение доктора, выход Джори из фигуры Дона Дени. Уже этого хватит с лихвой. Мои поступки только затрудняют работу для Джори — увеличивают его аппетит. Не лучше ли отказаться от этой затеи? — подумал он. — Мои действия бессмысленны. В конце концов, как сказал Джори, эффект «Убика» и так скоро закончится. Я не хочу провести последние минуты или часы моей жизни, катаясь по кругу в Де-Мойне. Я должен придумать что-нибудь другое».

По тротуару медленным, легким шагом шла красивая девушка со смешными, светлыми косичками. Казалось, она разглядывала витрины. На ней был расстегнутый жакет, блузка, ярко-красная юбка и туфли на высоких каблуках.

— Притормозите, пожалуйста, — попросил он водителя. — Остановитесь рядом с девушкой с косичками.

— Она не станет с вами разговаривать, — сказал водитель, — и позовет полицейского.

— Ничего, — ответил Джо. В данной ситуации это не имело никакого значения.

Старый «Додж», притормаживая, подъехал к обочине; колеса с громким визгом теранулись о бордюр. Девушка посмотрела в их сторону.

— Добрый день, — поприветствовал ее Джо.

Она посмотрела на него с интересом. В ее лучистых голубых глазах — ни капли страха, лишь удивление.

— Слушаю вас? — отозвалась она.

— Я умираю, — сообщил Джо.

— О, Боже, — сказала она испуганно. — Разве вы…

— С ним все в порядке, — вмешался водитель. — Он просто хочет вас подцепить.

Девушка рассмеялась, но без враждебности, и не ушла.

— Близится время обеда, — обратился к ней Джо. — Вы позволите пригласить вас в «Матадор» — слышал, это неплохой ресторанчик.

Усталость нарастала. Он чувствовал на себе ее тяжесть. И вдруг с тупым удивлением Джо понял, опять та же усталость, охватывавшая его в отеле, когда он показывал Пэт повестку полицейского. И холод. Снова в его тело украдкой проникал холод. «Проходит действие «Убика», — осознал он. — Мне осталось немного времени».

Что-то произошло с его лицом: девушка подошла поближе и заглянула в машину.

— Что с вами? — спросила она.

— Я умираю, — через силу произнес Джо. Он снова почувствовал пульсирующую боль в раненой руке. Следы зубов снова стали заметными. Его охватил ужас.

— Попросите водителя отвезти вас в больницу, — посоветовала девушка.

— Вы можете со мной пообедать? — спросил Джо.

— Вы этого хотите? Сейчас, когда вы… в таком состоянии? Больной? — Девушка открыла дверцу такси. — Хотите, я поеду с вами в больницу? Хорошо?

— В «Матадор», — сказал Джо. — Мы съедим тушеные зразы из марсианских медведок. — Он вспомнил, что в те времена еще не существовало такое импортное лакомство. — Говяжий стек, — продолжал он дальше. Вы любите говядину?

— Он хочет ехать в «Матадор», — сказала водителю девушка, садясь в такси.

— О’кей, — согласился таксист. Машина снова влилась в бесконечный уличный поток. Доехав до ближайшего перекрестка, водитель развернулся.

«Сейчас мы едем к ресторану, — подумал Джо. — Интересно, доеду ли я». Усталость и холод окончательно овладели им. Он чувствовал, как постепенно замирают в нем все функции организма. Его органы не имели будущего: печени не требовалось вырабатывать красные тельца; почкам не нужно фильтровать и выделять, а кишкам — переваривать и усваивать. Только сердце еще билось с напряжением, все труднее становилось дышать. Вдыхая воздух, каждый раз он ощущал лежащий на груди бетонный блок. «Мой камень гробовой», — подымал Джо. Он заметил: рука снова кровоточила. Густая жидкость сочилась свободно, капля за каплей.

— Может, сигаретку? — спросила девушка, протягивая ему пачку. — Они сухие, так гласит реклама. Название «L. S. М. F. Т.» войдет в употребление только…

— Меня зовут Джо Чип.

— Вы хотите, чтобы и я представилась?

— Да, — сказал он сквозь стиснутые зубы. Не хватало сил говорить долго.

— Вы любите Де-Мойн? — спросил он спустя минуту, пряча свою руку от ее взгляда. — Вы давно здесь живете?

— Мне кажется, вы очень устали, господин Чип, — сказала девушка.

— А, к черту! — махнул он рукой. — Это не имеет значения.

— Наоборот, имеет, — девушка открыла сумку и начала торопливо что-то искать. — Я не искаженное творение Джори, как он, — она указала на таксиста, — или как эти магазины и дома, грязная улица и все эти люди эпохи неолита. Прошу, господин Чип. — Она подала ему вынутый из сумки конверт. — Откройте его сейчас же. Мне кажется, нет времени мешкать.

Тяжелыми, как свинец, пальцами он разодрал конверт.

Там находился какой-то торжественно расписанный документ. Буквы плыли перед глазами: он не мог ничего прочитать.

— Что здесь написано? — спросил он, положив конверт на колено.

— Это письмо от фирмы, производящей «Убик», — сказала девушка. — Она гарантирует вам бесплатно этот препарат. Мы знаем вашу, назовем так, идиосинкразию к деньгам. На обороте помещен список аптек, продающих его. Кстати, две из них находятся в Де-Мойне. Я предлагаю посетить одну из них, прежде чем мы поедем обедать. Прошу вас, водитель, — она наклонилась вперед и подала таксисту написанный адрес, — отвезите по этому адресу. И, пожалуйста, поспешите, скоро они закрываются.

Джо облокотился на подушки сиденья, с трудом стараясь отдышаться.

— Мы успеем доехать до аптеки, — сказала девушка.

— Кто вы такая?

— Меня зовут Элла. Элла Гайд Рансайтер. Я жена вашего шефа.

— Вы здесь, вместе с нами, — сказал Джо. — По эту сторону, в холодильнике.

— Вы же хорошо знаете, что я уже давно нахожусь здесь. Вскоре, как я думаю, произойдет мое второе рождение из другого лона. Так, по крайней мере, утверждает Глен. Мне снится по-прежнему туманный, красный свет, а это нехорошо. Он символизирует вредный, с точки зрения морали, тип лона. — Она засмеялась свободно и доброжелательно.

— Вы второй элемент, — сказал Джо. — Джори нас уничтожает, а вы пробуете нам помочь, за вами, как и за Джори, тоже никто ке стоит. Я добрался до существ, находящихся на обоих концах.

— Я не «существо», — обиделась Элла. — Обычно меня называют Элла Рансайтер.

— Но это правда? — спросил Джо.

— Да, — с гордостью она кивнула головой.

— Почему вы действуете против Джори?

— Потому что он влез в мою жизнь, — ответила Элла. — Угрожал точно так же, как и вам. Мы оба знаем, на чем основываются его способности, он сам вам сказал в отеле. Время от времени его силы стремительно возрастают. И тогда ему удается блокировать меня, в активной фазе он пытается разговаривать с Гленом. Но, похоже, я даю ему отпор эффективнее любого из остальных полуживых лиц, и с помощью «Убика» и без него. Даже лучше всей вашей группы.

— Да, — произнес Джо. Глупо оспаривать очевидные вещи, к тому же имелось достаточно доводов.

— После моего нового появления на свет, — заговорила Элла, — Глен не сможет со мной консультироваться. Поэтому у меня чисто практические, эгоистические мотивы, ради них я вам и помогаю, господин Чип. Вы должны меня заменить. Пусть существует хоть кто-нибудь, к кому Глен мог бы обратиться за советом и на кого мог бы положиться. Вы идеальный кандидат, работа в состоянии полужизни остается почти такой же, как и в реальной жизни. Как видите, мной управляют не благородные чувства; я спасла вам жизнь из практических соображений. Кроме того, только Бог знает, как сильно я ненавижу Джори.

— Не умру ли я после вашего нового рождения? — спросил Джо.

— Вы будете пожизненно обеспечены «Убиком». Согласно врученному мною документу.

— А вдруг мне удастся победить Джори, — предположил Джо.

— То есть уничтожить его? — Элла задумалась. — Он, конечно, не является непобедимым. Возможно, вы научитесь нейтрализовать его влияние. Но это практически предел ваших возможных успехов, а уж уничтожить Джори, скорее всего, вам не под силу.

— К черту! — отрезал Джо. — Я просто проинформирую Глена Рансайтера о ситуации: попрошу убрать Джори из моратория.

— Глен не распоряжается в моратории.

— Но ведь Герберт Шонхайт фон Фогельзанг…

— Семья Джори платит Герберту ежегодно громадную сумму за содержание их сына в моратории вместе с другими. Кроме того, в каждом моратории есть свой Джори. Такая битва идет везде, где находятся полуживые. Это — обязательный принцип нашей экзистенции. — Замолчала. Впервые по-настоящему разгневалась, заслонив излучаемый ранее ею покой. — Надо бороться по эту сторону стекла, — продолжила она дальше, — и сражаться должны те, кто находится в состоянии полужизни, те, на ком паразитирует Джори. После моего нового рождения вы должны управлять ими. Вы сможете? Это нелегко. Джори будет неустанно подрывать ваши силы, взваливать на вас бремя, его тяжесть уготовано чувствовать, как… — она заколебалась, — как приближение смерти. И действительно, так оно и есть. Ведь в состоянии полужизни мы непрерывно угасаем, а Джори только ускоряет процесс. Усталость и холод, так или иначе, приходят. Только медленней.

«Я сохраню память о Венди и ее смерти, — подумал Джо. — Это подтолкнет меня к действию. Вполне достаточный мотив».

— Приехали, — возвестил таксист.

— Я не пойду с вами, — сказала Элла, когда Джо открыл дверцу машины и неуверенно вышел. — До свидания. Спасибо вам за лояльность по отношению к Глену. За то, что вы сделаете ему в будущем. — Наклонившись, она поцеловала его в щеку. Ему казалось, ее губы полны жизни. И частичка жизни передалась ему: он почувствовал себя сильнее! — Удачи в борьбе с Джори.

Джо захлопнул дверцу такси, постоял минуту в молчании, а потом пересек тротуар и вошел в аптеку. За его спиной «Додж» тронулся с места. Джо слышал, как он отъезжал, но вслед не посмотрел.

В нарядной, освещенной лампами, аптеке он заметил приближающегося лысого провизора в униформе, состоящей из темного жилета, бабочки и заутюженных в стрелку желтых брюк.

— К сожалению, мы закрываем, сэр. Я как раз шел запирать двери.

— Но я же уже вошел, — возразил Джо. — И очень прошу меня обслужить. — Он показал аптекарю полученный от Эллы документ. Смотря сквозь круглые очки, аптекарь с трудом прочитал готические буквы. — Вы мне поможете? — спросил Джо.

— «Убик», — сказал продавец. — Кажется, мы продали весь запас. Я сейчас проверю. — Он пошел в глубь аптеки.

— Джори, — сказал Джо.

— Что вы сказали, сэр? — спросил аптекарь, поворачивая голову.

— Ты — Джори, — заявил Джо.

«Я полностью уверен в этом, — подумал он. — Я учусь распознавать его при любой встрече».

— Ты создал эту аптеку, — говорил он дальше, — мебель, витрины, лекарства — все, за исключением аэрозоля «Убик». Он не в твоей компетенции, ибо принадлежит Элле.

Шаг за шагом Джо подходил к полкам с лекарствами, разыскивая «Убик». Свет в помещении мерк, контуры интерьера расплывались.

— Я вызвал регрессию всего находившегося в аптеке запаса «Убика», — сказал продавец моложавым, высоким голосом Джори. — Он стал бальзамом для почек и печени и бесполезен для тебя.

— Я найду другую аптеку, где он есть на складе. — Джо оперся о стойку и потихоньку нерегулярно вдыхал, чувствуя боль.

— Она окажется закрытой, — отозвался Джори.

— Тогда завтра, — сказал Джо. — Я выдержу до утра.

— Не выдержишь. И снова «Убик» в той аптеке я превращу в ненужную тебе форму.

— В другом городе… — произнес Джо.

— Куда бы ты ни пошел, «Убик» будет подвержен регрессии. Он снова превратится в мазь, порошок, эликсир или бальзам. Ты никогда не увидишь банки с аэрозолем, Джо Чип.

Джори, скрытый под фигурой лысого аптекаря, усмехался, показывая искусственную челюсть, очень смахивающую на целлулоидную.

— Я могу… — Джо прервался, стараясь собраться с силами и согреть собственной энергией коченеющее тело, — перенести его в современное время. В 1992 год.

— Действительно, господин Чип? — продавец вручил ему прямоугольную картонную коробку. — Прошу. Откройте ее и посмотрите…

— Я знаю, что увижу, — сказал Джо. Он сконцентрировал свое внимание на голубой банке бальзама для почек и печени. «Передвинься в более ближний период развития», — приказал он ей в мыслях. Однако она не подверглась никакому изменению. «Мы находимся в реальном мире», — говорил баночке Джо.

— Банка с распылителем!.. — сказал он громко. Закрыл глаза, пытаясь передохнуть минуту.

— Это не банка с распылителем, господин Чип, — сказал продавец.

— Ты банка с распылителем, — сказал Джо картонной коробке, прилагая страшные усилия. — Сейчас 1992 год.

Аптекарь принялся выключать лампы. Последняя лампа погасла, и при свете уличного фонаря Джо увидел контуры той же картонной коробки.

— Ну, дальше, господин Чип, — издевался аптекарь, открывая двери. — Время идти домой. И все-таки она ошиблась, да? И вы никогда ее больше не увидите, потому что она ушла готовиться к следующему рождению и уже не думает о вас, обо мне или Рансайтере. Элла видит сейчас иной свет: темно-красный, а возможно, и ярко-оранжевый…

— То, что я держу в руке, — прервал его Джо, — это банка с распылителем.

— Нет, — возразил аптекарь, — Мне очень жаль, господин Чип, но вы ошибаетесь.

Джо отложил картонную коробку и гордо начал длинный, медленный марш через всю аптеку к двери. Аптекарь все еще держал ее открытой. Ни один из них не проронил ни слова.

Продавец вышел следом и наклонился, вставляя ключ в скважину замка.

— Наверное, я отправлю жалобу производителям. На вашу… — Джо прервался. Что-то сдавило ему горло, лишая возможности говорить и дышать, — подвергающуюся регрессивному воздействию аптеку, — заключил он.

— Спокойной ночи, — сказал продавец.

Некоторое время он стоял, неподвижно всматриваясь в Джо, потом пожал плечами и пошел вперед.

Слева от себя Джо увидел в темноте силуэт лавки, на ней сидели люди, ожидавшие трамвай. Ему удалось добраться до нее и сесть. Теперь он чувствовал только лавку, которая поддерживала его, уменьшала лежащую на нем тяжесть.

«Еще несколько минут, — подумал он. — Боже мой! Через какие ужасные испытания я должен пройти. И это во второй раз».

Трамвай, гремящий металлический монстр, со скрежетом остановился. Люди торопливо начали входить в вагон.

— Эй, господин! — крикнул ему кондуктор. — Вы садитесь или нет?

Джо ничего не ответил. Кондуктор подождал еще минуту и потянул шнурок сигнала. Трамвай грохоча сдвинулся с места и вскоре скрылся с глаз.

— Всего хорошего, — буркнул Джо, слыша удаляющийся шум трамвая. — И до свидания.

Закрыв глаза, он оперся о спинку лавки.

— Извините, — произнесла, наклоняясь над ним, какая-то девушка в плаще из искусственной кожи. Он посмотрел на нее, мгновенно приходя в сознание. — Вы господин Чип?

Она выглядела хрупкой и красивой. На ней, кроме плаща, были шляпа, перчатки, костюм и сапоги на высоком каблуке. Она держала в руках какой-то предмет, он заметил его контуры.

— Вы из Нью-Йорка? Из «Корпорации Рансайтера»? Я не хотела бы ошибиться и вручить это не тому, кому нужно.

— Я — Джо Чип, — сказал он. Минуту спустя он подумал: наверное, эта девушка — Элла Рансайтер. Но нет, он никогда не встречал ее раньше.

— Кто вас прислал?

— Доктор Зондербар, — ответила девушка, — младший доктор Зондербар, сын основателя фирмы.

— Кто он? — фамилия ему ничего не говорила: потом он вспомнил, где он ее слышал. — Человек, создавший бальзам для почек и печени, — сказал он громко. — Вытяжка из листьев олеандра, древесный уголь… — Его охватила усталость, и он замолчал.

— Благодаря использованию наиболее прогрессивных методов современной науки процесс перехода материи к более ранним формам может стать обратимым за сумму, имеющуюся у каждого квартиросъемщика. «Убик» продается в лучших магазинах хозяйственных товаров во всем мире. Поищите его в тех местах, где вы всегда делаете покупки.

— Где я должен его искать? — спросил Джо, почти пришедший в себя. Он поднялся с усилием и стоял, пытаясь сохранить равновесие. — Вы из 1992 года? Ваши слова совпадают с рекламой Рансайтера.

— Конечно, господин Чип. — Девушка вручила ему пакет. — Вы меня вызвали из будущего после происшествия в аптеке. Я прибыла прямо с фабрики. Господин Чип, я могу сама распылить его вокруг вас, если вы так слабы. Хотите? Я, официальный представитель, а также технический советник фирмы, знаю, как им пользоваться.

Быстрым движением она вынула пакет из его дрожащих рук, разодрала упаковку и сразу же направила на него поток частичек «Убика». Он заметил в темноте блеск банки и цветные, веселые буквы на ней.

— Спасибо, — поблагодарил он спустя минуту, когда почувствовал себя лучше.

— На сей раз вам не требуется большой дозы, как тогда, в гостиничном номере, — сказала девушка. — Сейчас вы значительно сильнее. Прошу вас взять банку с «Убиком», она может вам понадобиться до утра.

— Смогу ли я его добыть еще? Когда этот закончится?

— Конечно. Если вы меня сумели вызвать один раз, то, думаю, в состоянии вызвать снова. Таким же способом.

Девушка удалялась от него, скрываясь в тени, отбрасываемой находящимися поблизости магазинами.

— Что такое «Убик»? — спросил он, желая задержать ее подле себя чуть дольше.

— Банка «Убика», — ответила она, — это переносной пенный отрицательно заряженный ионизатор, оборудованный собственным блоком питания высокого напряжения с усиленной гелиевой батареей напряжением двадцать пять киловольт. Ускорительная камера со специальным усилителем вводит отрицательные ионы в вихревое движение в направлении, обратном движению часовой стрелки. В связи с чем они проявляют центробежные тенденции и соединяются, а не распадаются. Поле отрицательных ионов изменяет скорость обычно находящихся в воздухе антипротофаэонов; как только их скорость падает, они перестают быть антипротофазонами и в соответствии с необходимостью сохранять равновесие уже не могут соединяться с протофазонами, выделяемыми лицами, замороженными в холодильнике, или, как обычно их называют, находящимися в состоянии полужизни. Положительный эффект достигается увеличением количества протофазонов, не нейтрализованных антипротофазонами, а это, в свою очередь, означает по крайней мере на определенный промежуток времени прирост энергии поля протофазоновой активности, в результате чего у данного человека наступает рост энергии и он перестает чувствовать низкую температуру холодильника. Теперь вы понимаете, почему те формы «Убика», которые прошли регрессивный процесс, не могли…

— Нельзя говорить «отрицательные ионы», — рассудил Джо. — Все ионы отрицательные.

— Возможно, еще встретимся, — словно не слыша его, произнесла девушка, удаляясь. — С удовольствием доставила вам эту банку. Вероятно, в следующий раз…

— Может, пообедаем? — предложил Джо.

— Надеюсь, — расстояние между ними увеличилось.

— Кто открыл «Убик»?

— Группа известных людей, находящихся в состоянии полужизни, которым угрожал своей деятельностью Джори. И в первую очередь Элла Рансайтер. Она долго работала вместе с ними. Учитывая сегодняшнее состояние, он доступен всем в небольших количествах. — Девушка отдалялась все быстрее и быстрее, пока не исчезла вовсе.

— В «Матадоре»! — закричал ей вслед Джо. — Мне кажется, Джори сделал отличный ресторан.

Минуту он прислушивался, но девушка не отвечала.

Осторожно неся банку «Убика», Джо Чип направился по улице, стараясь найти такси. Когда он вышел на освещенное место, то поднял банку и прочитал слова, напечатанные на этикетке:

Мне кажется, ее зовут Мира Кени.

На обороте найдешь ее адрес и номер телефона.

— Спасибо, — сказал Джо.

«Прислуживают нам духи, — подумал он, — умеющие говорить и писать. Проникают в эту среду чувствительные, быстрые духи, происходящие из реального мира живущих. Из них всех наибольшая заслуга принадлежит Глену Рансайтеру. Особенно ему. Он является автором этикеток и карточек. Ценных карточек».

Джо поднял руку, желая привлечь внимание проезжающего мимо такси. Автомобиль «Грэхэм» 1936 года с грохотом остановился возле него.

XVII

Я — «Убик». Прежде чем появился мир, я был. Я сотворил Солнце. Сотворил миры. Сотворил живые существа и места, где они живут, я поместил их и тут и там. Они идут туда, куда я им говорю, делают то, что я им говорю. Я — слово — и никогда не произносится имя мое, — имя, которое никто не знает. Меня называют «Убиком», но это не имя мое. Я есть, Я буду всегда.

Глен Рансайтер долго искал владельца моратория.

— Вы действительно не знаете, где он? — спросил он госпожу Бизон, секретаря фон Фогельзанга. — Я должен еще раз поговорить с Эллой по очень важному делу.

— Я сейчас распоряжусь, — сказала Бизон. — Не желаете воспользоваться комнатой 4-Б? Пожалуйста, подождите там, вашу жену сейчас привезут. А пока чувствуйте себя свободно.

Рансайтер нашел комнату 4-Б и стал беспокойно мерить ее шагами. В конце концов появился служащий, толкающий перед собой тележку с гробом Эллы.

— Прошу прощения за то, что вам пришлось ожидать, — сказал он Рансайтеру и сразу же начал наладку электронного оборудования для связи с миром полуживых. Спустя минуту подготовка закончилась. Служащий последний раз проверил аппаратуру» удовлетворенно кивнул и направился к дверям.

— Это вам, — Рансайтер вручил ему несколько пятидесятицентовых монет.

— Спасибо, господин Рансайтер, — сказал работник моратория. Он посмотрел на монеты и нахмурил брови. — А что это за деньги?

Рансайтер некоторое время всматривался в пятидесятицентовую монету. Он сразу сориентировался, в чем дело: деньги отличались от находящихся в обращении.

«Чей это профиль? — спросил он себя. — Кто изображен на монетах? Наверное, здесь должно находиться другое лицо? Однако мне оно знакомо».

И вдруг он узнал этот профиль. «Интересно, что все это значит? — спросил он сам себя. — Это самая странная вещь из виденных мной когда-либо. Большинство происходящих в жизни случаев раньше или позже получает объяснение. Но портрет Джо Чипа на пятидесятицентовке?»

Это были первые деньги Джо Чипа, которые он видел в жизни.

Предчувствие говорило ему, что если он поищет в карманах банкноты, — то увидит портрет Джо и там.

Так это начиналось.

Конец

Примечания

1

«Берегись, искупающий» (лат.).

2

Агнец Божий, искупающий прегрешения мира (лат.).

3

Тот день, день гнева

В золе развеет земное,

Свидетелями Давид с Сибиллой. (лат.)

(Отрывки из гимна Томаса из Челано, францисканца (1260), вторая часть заупокойной мессы реквиема.)

4

Какой будет трепет,

Когда придет судья,

Который все строго рассудит.

(Там же)

5

Труба, сея дивный клич,

Среди гробниц всех стран,

Всех. соберет к трону.

(Там же)

6

Смерть и рождение оцепенеет,

Когда восстанет творенье,

Чтобы дать ответ судящему.

(Там же)

7

В узком смысле (лат.).

Content

Филип К. Дик
«Убик»

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

Конец

Примечания