Филип К. Дик

«Распалась связь времен…»

PHILIP К. DICK

Time Out of Joint (1959)

Перевод с английского языка выполнил В. Беньковский

Дик Ф.

Д 45 Вне времени: Око небесное. Распалась связь времен. Человек в Высоком замке: [романы] / Филип Дик; [пер. с англ.]. — СПб.: Амфора. ТИД Амфора, 2008. — 733 с.

© Philip К. Dick, 1959

© Беньковский В., перевод на русский язык, 2008

ISBN 978-5-367-00814-2

Распалась связь времён…

ГЛАВА I

Виктор Нельсон выкатил из холодильного отсека магазина тележку с зимним картофелем и повез в овощной отдел. Осматривая и ощупывая каждую десятую картофелину, он пересыпал свой товар в почти уже пустой контейнер. Большая картофелина упала на пол, и Вик наклонился ее поднять. Снизу ему был виден весь магазин: столики контроля, за ними — витрины с сигарами и кондитерские прилавки, еще дальше — широкие стеклянные входные двери магазина. За дверями открывалась улица. По тротуару шли прохожие, на проезжей части играл солнечный зайчик от ветрового стекла выезжающего с автомобильной стоянки «фольксвагена».

— Это не моя жена уехала? — спросил Вик дежурного контролера.

В тот день дежурила Лиз, весьма внушительных размеров девушка, уроженка штата Техас.

— Вот уж чего не знаю, — ответила Лиз, укладывая в бумажный мешок два пакета молока и упаковку нежирного мясного фарша. Пожилая покупательница, стоявшая у столика, полезла в карман пальто за кошельком.

— Она должна заехать сюда по дороге, — сказал Вик. — Предупреди меня, когда подъедет.

Жена Вика Марго должна была отвезти их десятилетнего сына Сэмми к зубному врачу на рентген. Шел апрель, время уплаты годовых налогов; сбережения Вика сильно поотощали, и он боялся результатов врачебного осмотра.

Ждать становилось невмоготу. Вик прошел в закуток между полками с консервированными супами. Там на стене висел телефон-автомат. Вик опустил десятицентовик и набрал номер.

— Слушаю, — раздался голос Марго.

— Ты его возила к врачу?

— Мне пришлось позвонить доктору Майлзу и перенести визит, — возбужденно ответила Марго. — Я вспомнила, что сегодня мы с Энн Рубинштейн должны отнести петицию в отдел здравоохранения. Она обязательно сегодня должна оказаться у них, потому что, как мы выяснили, сейчас подписываются контракты с подрядчиками.

— Что за петиция? — не понял Вик.

— Чтобы заставить городские власти убрать три пустыря со старыми фундаментами. Это очень опасно. Дети там играют после школы. Там ржавая проволока, разбитые бетонные плиты и…

— А вы что, не могли послать бумагу по почте? — прервал ее Вик. В глубине души он был доволен: зубы у Сэмми до следующего месяца все равно не выпадут, так что нечего торопиться с визитом к врачу. — Сколько времени ты будешь занята? Сможешь за мной заехать?

— Просто не знаю, — сказала Марго. — В гостиной у нас сейчас проходит собрание матерей: мы вырабатываем последние пункты требований, которые надо высказать устно, когда мы будем передавать петицию. Если не смогу приехать, то позвоню тебе около пяти. Идет?

Вик повесил трубку и пошел к контрольному столику. Покупатели разошлись, и у Лиз была минутка перекурить. Она сочувственно улыбнулась ему. Удивительно по-доброму улыбнулась.

— Как ваш малыш? — спросила она Вика.

— Нормально. Доволен, наверное, что не надо идти к врачу.

— Я хожу к чудесному зубному врачу, — весело сообщила Лиз. — Он совсем-совсем старенький. Наверное, уже лет сто. Ни капельки не больно делает. Просто поковыряет чего-то в зубе — и все готово.

Большим пальцем с ярко накрашенным ногтем она приподняла верхнюю губу и показала золотую коронку. Вик подошел почти вплотную и наклонился. От Лиз исходил сладковатый аромат сигарет и корицы.

— Видите? — спросила Лиз. — Такой огромный, а совсем не больно. Ну просто ни капельки.

«Интересно, что бы подумала Марго, — мелькнула у Вика мысль, — если бы вот сейчас она вошла в эту стеклянную чудо-дверь, которая сама открывается, когда приближаешься к ней, и увидела, как я заглядываю в рот Лиз. Она бы подумала, что это какой-то новомодный вид эротики, еще не вписанный в книгу Кинсея».

К полудню магазин совсем обезлюдел. Обычно покупатели шли толпой мимо контрольных столиков. Но сегодня было пустынно.

«Спад деловой активности, — подумалось Вику. — В одном только феврале этого года по стране пять миллионов безработных. До нас тоже скоро докатится».

Он подошел к дверям магазина и стал смотреть на улицу.

«Точно, — рассуждал он. — Значительно меньше людей, чем обычно. Сидят по домам и пересчитывают сбережения».

— Торговля в этом году сильно снизится, — озабоченно сказал он Лиз.

— О чем вы? — засмеялась она. — Это же не ваш магазин! Нам же лучше: будем меньше работать.

Подошла покупательница и стала выкладывать приобретенный товар. Лиз перевязывала все, продолжая болтать с Виком:

— Я думаю, никакого спада не будет. Это демократы его обещают. До чего мне надоели эти демократические козлы! Они все время только тем и занимаются, что пытаются выяснить, почему разваливается экономика.

— А разве ты не демократка? — удивился Вик. — Все южане — демократы.

— С тех пор как я переехала сюда, я больше не демократка. Это республиканский штат. Значит, и я республиканка.

Касса зажужжала, защелкала, пробивая чек. Выскочил кассовый ящик. Лиз уложила покупки в бумажный мешок.

На противоположной стороне улицы висела реклама кафе «Американская кухня». Она напомнила Вику о том, что пора пить кофе.

— Я вернусь минут через десять, — сказал он Лиз. — Подержишь без меня оборону?

— А то нет! — засмеялась Лиз, отсчитывая сдачу. — Давайте, дуйте. Я схожу попозже, пробегусь по магазинам. Пока!

Вик сунул руки в карманы, вышел из магазина и остановился у поребрика, высматривая промежуток в потоке машин. Он никогда не пользовался пешеходным переходом и всегда форсировал улицу именно здесь, напротив кафе, хотя ждать иногда приходилось по несколько минут. Для него это было делом чести, особым проявлением мужественности.

Он уселся со своим кофе в открытом павильончике рядом с кафе, лениво посматривая по сторонам.

— Наше вам! — сказал, подсаживаясь к нему, Джек Барнд, продавец обувного отдела из магазина мужской верхней одежды Сэмюэля. У Джека всегда был вид выжатого лимона. Можно было подумать, что он весь день простоял у раскаленной плиты в своей нейлоновой рубашке и широченных брюках.

— Пора быть хорошей погоде, — сказал Джек. — Несколько настоящих весенних деньков — и все кинутся покупать теннисные ракетки и кухонные плиты для дачных домиков.

В кармане у Вика лежала последняя рекламная брошюра, выпущенная клубом книголюбов. Они с Марго несколько лет назад стали его членами, как раз, когда сделали первый взнос за свой дом и перебрались в этот район. Все их новые соседи если что и читали, то только литературу подобного рода. Вик разложил брошюру на столе и повернул ее так, чтобы Джеку было удобнее читать. Продавец обуви не проявил никакого интереса.

— Вступай в клуб книголюбов, — посоветовал Вик. — Умнее станешь.

— Я и так читаю книги, — ответил Джек.

— Ага, всякую дребедень, чтоб не перетруждаться. В две странички. Из аптеки Беккера.

— Нашей стране нужна наука, — серьезно возразил Джек, — а не романы. Ты сам прекрасно знаешь, что все эти клубы торгуют порнографическими книжонками про сексуальные преступления. Вся грязь вылазит наверх. Не думаю, что это та наука, которая поможет Америке.

— Клуб книголюбов выпустил еще «Историю» Тойнби. Мог бы ее почитать.

Сам Вик получил «Историю» в виде бесплатного приложения. Хотя он и не дочитал ее до конца, все-таки сумел понять, что это настоящая историческая литература и ее стоит иметь в домашней библиотеке.

— Какими бы плохими эти книги ни были, — продолжал Вик, — они все же лучше, чем секс-фильмы для подростков или фильмы о тяжелой жизни негров, которые ляпают Джеймс Дин с компанией.

Шевеля губами, Джек прочитал название лучшей книги последнего месяца.

— Историческая повесть. О жизни южных штатов во время Гражданской войны. У них всегда про одно и то же. Неужели эти престарелые дамы из клуба не устали еще от постоянного чтения всякой мути?!

Вик не досмотрел еще брошюру до конца.

— Правильно, — сказал он. — Я читаю далеко не все, что печатают.

Книга, о которой шла речь, называлась «Хижина дяди Тома». Имени ее автора Вик никогда не слыхал: какая-то Гэрриет Бичер Стоу. В брошюре книга расхваливалась как смелый рассказ о работорговле в штате Кентукки перед самой Гражданской войной, как честный документ об отвратительных и жутких преступлениях, совершаемых против несчастных негритянских девушек.

— Во, — улыбнулся Джек, — такое мне, может, и понравится.

— Ну, знаешь, по рекламному объявлению судить нельзя, — заметил Вик. — Все новые книги рекламируются именно так.

— Это точно, — сказал Джек. — В мире вообще не осталось никаких принципов. Ты сравни, что было до Второй мировой войны и что сейчас. Не было такой преступности, пошлятины и надувательства, как теперь повсюду. Пацаны разбивают машины… вся эта вседозволенность… водородные бомбы… и цены растут. Глянь, какие вы цены загнули на кофе! Кошмар. А кто на этом наживается?

Поговорили и об этом. Полдень тянулся медленно, сонно. Все как всегда.

В пять часов Марго Нельсон схватила пальто, ключи от машины и выскочила из дома. Сэмми нигде не было видно. Конечно же, помчался куда-то играть. Искать его Марго было некогда: надо срочно ехать за Виком, иначе он решит, что ее не будет, и отправится домой на автобусе.

Она быстро вернулась в дом.

В гостиной сидел брат Марго и тянул пиво из жестяной банки. Он поднял голову и пробормотал:

— Уже вернулась?

— Я и не уезжала, — сказала Марго. — Никак не могу отыскать Сэмми. Ты не посмотришь за ним, пока меня не будет?

— Разумеется, — ответил Рэгл. Но его лицо выражало такую отрешенность, что она сразу забыла о поездке.

Рэгл пристально смотрел на Марго. У него были воспаленные, ввалившиеся глаза. Он сидел без галстука, с закатанными рукавами, и когда подносил к губам банку с пивом, руки его дрожали. По всей гостиной были разложены книги, брошюры, листы бумаги, с которыми он работал. Они образовывали не видимый никому круг. А сам Рэгл был его центром. Если бы он даже захотел, то не смог бы из него выйти. Его окружало замкнутое пространство.

— Только не забудь, — произнес Рэгл, — я должен отнести все на почту, и обязательно до шести часов.

Весь его архив размещался на покосившихся, скрипучих стеллажах. Он собирал материал в течение нескольких лет. Тут были справочные издания, карты, схемы, рисунки и таблицы, отсылавшиеся им на конкурс из месяца в месяц… Все это было скомпоновано в определенном порядке так, чтобы удобнее пользоваться. В данный момент Рэгл применял свой способ, названный «последовательным считыванием». Способ состоял в том, что непрозрачные копии его конкурсных схем в некоторых участках пропускали направленный на них свет в виде точки. Передвигая схемы в определенном порядке, он мог наблюдать движение точки. Светящееся пятно появлялось и исчезало, то вверху, то внизу, и его танец составлял некую диаграмму. Марго, правда, никакой диаграммы в этом движении не замечала. Наверное, поэтому она так ни разу и не смогла победить в конкурсе, хотя пару раз и принимала в нем участие. А вот Рэгл выигрывал.

— Много ты уже сделал? — спросила Марго.

— Я расположил точку во времени: четыре часа дня. — По его лицу пробежала судорога. — Теперь надо… надо всего лишь определить место.

На длинном листе фанеры была прикреплена сегодняшняя официальная схема, присланная из редакции. Сотни крошечных пронумерованных квадратиков. Рэгл пометил квадратик 344, обозначавший время. В него была воткнута булавка с красной головкой. Но вот место… С этим было явно сложнее…

— Брось ты это на несколько дней, — посоветовала Марго, — отдохни. Ты слишком много работал в последние месяцы.

— Если я остановлюсь, — сказал Рэгл, делая какую-то пометку шариковой ручкой, — у меня останутся неотмеченными очень многие варианты. Тогда я потеряю… потеряю все, чего достиг с пятнадцатого января.

Перемещая линейку, он провел несколько линий, пересекшихся в одной точке.

Каждая схема, которую он отсылал, становилась новым справочным пособием в его архиве. Поэтому с каждым разом увеличивались шансы правильного решения. Чем дольше он участвовал в конкурсе, тем ему было легче. Так он всегда объяснял Марго. Ей же, наоборот, казалось, что чем дальше, тем ему становилось труднее. Однажды она спросила его, зачем он так себя изматывает. «Потому что я не могу позволить себе проиграть, — ответил тогда Рэгл. — Чем чаще я нахожу правильное решение, тем, значит, большая часть меня самого вложена в это дело».

Конкурс все продолжался и продолжался. Теперь Рэгл уже и сам не знал, какая часть его души безвозвратно растрачена в этом сражении за победу. Он побеждал всегда. У него был настоящий талант, и использовал он его на все сто.

А началось все с простой шутки, вернее, с желания заработать несколько долларов на удачно решенной головоломке. Постепенно конкурс превратился для него в ежедневный, изматывающий труд. Стал смыслом жизни. И Рэгл не мог остановиться.

«Наверное, я понимаю, на что они рассчитывали, — думала Марго. — Его втянули в это дело в надежде, что ему не хватит жизни, чтобы выстроить систему».

Но он ее выстроил. Редакция «Вестника» постоянно платила ему за верно разгаданные схемы. Марго не знала, сколько он получал, но сумма явно приближалась к ста долларам в неделю. Как бы там ни было, на жизнь хватало. Он работал много, значительно больше, чем если бы у него было постоянное место службы. С восьми утра, когда почтальон клал на порог очередной номер газеты, до девяти-десяти часов вечера. Постоянное оттачивание метода. И кроме всего прочего, постоянная боязнь сделать ошибку. Боязнь послать неверно разгаданную схему и лишиться возможности участвовать в конкурсе дальше.

Но рано или поздно — и они оба понимали это — такое должно было случиться.

— Сварить тебе кофе? — спросила Марго. — Я сделаю бутерброд, пока не ушла. Ты же не завтракал сегодня.

Он кивнул, не отрываясь от работы.

Она положила пальто и сумочку, вышла на кухню и начала рыться в холодильнике. Когда она выставляла еду на стол, дверь распахнулась и появился Сэмми в сопровождении уличной дворняжки. Они оба тяжело дышали и отдувались.

— Ну что, услышал, как я полезла в холодильник? — засмеялась Марго.

— Очень есть хочется. — с трудом переводя дух, ответил Сэмми. — Можно я возьму замороженный гамбургер? Не надо его греть. Я так съем. Надольше хватит.

— Полезай в машину, — ответила Марго. — Я сейчас сделаю дяде Рэглу бутерброд, и мы поедем в центр, в супермаркет. Надо забрать папу. И уведи пса. Тут ему не место.

— Ага, — обрадовался Сэмми. — В супермаркете я съем чего-нибудь вкусненького.

Дверь в прихожей захлопнулась. Сэмми с собакой выбежали на улицу.

— Сэмми нашелся, — сказала Марго Рэглу, ставя перед ним тарелку с бутербродом и стакан яблочного сидра. — Так что можешь не волноваться о нем. Мы поедем вместе в центр.

Взяв бутерброд, Рэгл сказал:

— Знаешь, у меня, пожалуй, мозги работали бы лучше, если б я пропускал по стаканчику чего-нибудь более серьезного.

— Тогда ты наверняка ничего бы не выиграл, — засмеялась Марго.

— Тоже может быть.

Он машинально принялся за бутерброд. Но к яблочному сидру так и не притронулся, предпочитая теплое баночное пиво.

«Как ему удается решать эти математические головоломки и пить теплое пиво? — думала Марго, хватая пальто и сумочку и выбегая к машине. — У другого бы давно ум за разум зашел».

Но на Рэгла это не действовало. Во время службы в армии он привык постоянно, изо дня в день, пить теплое пиво. Во время войны он и его армейский приятель в течение двух лет жили на крошечном атолле в Тихом океане, обслуживая метеостанцию и радиопередатчик. Там он и привык к теплому пиву.

Улицы, как всегда в предвечернее время, были запружены транспортов Большие неуклюжие машины двигались еле-еле и напоминали ползущих по песку черепах. Но Марго на своем «фольксвагене» проскальзывала в любую щелочку, и ей это нравилось.

«Это наше самое удачное капиталовложение — покупка импортной машины, — подумала Марго. — И никогда не ломается. Хорошо немцы работают».

Была, правда, однажды небольшая неприятность со сцеплением… и всего-то пробега тогда было пятнадцать тысяч миль… но не бывает совершенства в этом мире… Тем более в наше время, со всеми этими водородными бомбами, с этой Россией и постоянным повышением цен…

Сэмми сидел, прижавшись носом к стеклу.

— Почему бы нам не купить один из таких «мерседесов»? — спросил он. — Зачем ездить на нашем игрушечном автомобильчике? Это не машина, а жук какой-то.

В голосе Сэмми звучало неприкрытое презрение.

Чувствуя себя оскорбленной в лучших чувствах — пригрела предателя на своей груди! — Марго сказала:

— Вот что, молодой человек! Вы ничего не смыслите в машинах. Не вам приходится платить за нее. Не вам приходится продираться сквозь эти чертовы дорожные пробки. Не вы за ней ухаживаете. Так что помолчите.

— Детская коляска! — пробурчал Сэмми.

— А ты скажи об этом папе, когда мы доедем до супермаркета, — посоветовала Марго.

— Еще чего! — смутился Сэмми.

Забыв включить указатель поворота, Марго свернула налево. Большой автобус недовольно гуднул на нее. «Черт бы драл этих слонов!» — выругалась про себя Марго.

Впереди показалась автомобильная стоянка. Марго медленно проехала по второму ряду мимо неоновой вывески, на которой было написано:

СУПЕРМАРКЕТ

САМЫЕ ДОСТУПНЫЕ ЦЕНЫ

— Ну вот, — сказала она Сэмми, — надеюсь, мы не проворонили папу.

— Пойдем к нему! — закричал Сэмми.

— Нет. Мы его здесь подождем.

Время шло. Кассирши в супермаркете справились наконец с длинной очередью разношерстной публики. В руках у покупателей были проволочные корзины. Автоматические двери открывались и закрывались. И снова открывались, и снова закрывались. Одна за другой разъезжались со стоянки машины.

Мимо царственно проплыл симпатичный ярко-красный «таккер-седан». И Сэмми, и Марго смотрели ему вслед.

— Везет же некоторым, — пробормотала Марго.

«Таккер» по своим техническим характеристикам не уступал «фольксвагену». А выглядел!.. Конечно, он слишком громоздкий, чтобы быть практичным. И все же…

«Ну, посмотрим… может быть, на тот год… — подумала Марго. — Когда пора будет менять нашу машину на новую. Хотя „фольксваген“ никогда не меняют на другую марку. Только на „фольксваген“. По крайней мере, при сдаче старого возвращают большую сумму».

Ярко-красный «таккер» влился в уличный поток.

— Эх!.. — вздохнул Сэмми.

Марго тактично промолчала.

ГЛАВА II

В половине восьмого вечера Рэгл Гамм выглянул из окна и увидел, как их соседи, супруги Блэк, почти ощупью пробираются в темноте по дорожке, явно направляясь к ним в гости. Свет уличного фонаря падал на них сзади. В руках у Джуни Блэк вырисовывался какой-то предмет: то ли ящичек, то ли картонка.

Рэгл тоскливо вздохнул.

— Что случилось? — спросила Марго. Они с Виком сидели в другом конце комнаты и смотрели телевизионную программу С и да Цезаря.

— Гости, — сказал, поднимаясь, Рэгл. — Соседи. Пожалуй, уже не удастся сделать вид, что нас нет дома.

Зазвенел звонок.

— Может, они уйдут, когда увидят, что мы смотрим телевизор? — с надеждой произнес Вик.

Супруги Блэк, мечтавшие прорваться на высшую ступень социальной лестницы, нарочито демонстрировали отвращение к телевидению, что бы ни было на экране: клоуны или бетховенский «Фиделио» в исполнении Венской оперы. Вик однажды даже пошутил, что, если день второго пришествия будет объявлен по телевидению, их это никак не заинтересует. А Рэгл добавил, что когда начнется третья мировая война и посыплются водородные бомбы, то Блэки, услышав правительственное сообщение по телевидению, ответят на него презрительной усмешкой. «Тем самым, — сказал тогда Рэгл, — они нарушат основной закон. Тот, кто не откликается на новое, гибнет. Приспосабливайся или погибай — одна из заповедей извечного закона жизни».

— Пойду впущу их, — сказала Марго, — раз уж никто из вас не хочет пошевелиться.

Она поднялась с дивана и вышла. Было слышно, как открылась входная дверь.

— Привет! — раздался веселый голос Марго. — Что это такое? Что здесь? О, что-то горячее!

И молодой, уверенный голос Билла:

— Лазанья! Поставьте в миску с горячей водой.

— Я сварю кофе эспрессо, — сказала Джуни, проходя через весь дом на кухню. В руках у нее была коробка с итальянскими деликатесами.

«Черт бы их… — подумал Рэгл. — Вечером уже не придется поработать. Ну почему когда они открывают для себя новенькое блюдо, им обязательно надо переться сюда? Других знакомых у них, что ли, нет? Теперь вот кофе эспрессо. Плюс к нему то, что было на прошлой неделе, — лазанья. Ладно хоть какое-нибудь разнообразие. Может быть, это действительно вкусно…»

Тем не менее он никак не мог привыкнуть к горькому и крепкому итальянскому кофе: ему не нравился вкус пережженных зерен.

Вошел Билл Блэк, сказал приветливо:

— Привет, Рэгл! Привет, Вик!

Билл был в студенческой университетской форме. В таком костюме он ходил все последнее время: отложной воротничок, узкие брюки. Ну и, конечно, прическа: бесформенная стрижка, напоминавшая Рэглу армейский ежик. Возможно, своим обликом Билл хотел добиться определенного впечатления: некоторая часть удачливых и амбициозных людей, подобных Биллу, стремилась к внешнему однообразию, говорящему об их принадлежности к единой колоссальной машине. В определенном смысле они и были винтиками этой машины. Все они занимали небольшие государственные посты в различных организациях. К примеру, Билл Блэк работал в городской компании по водоснабжению. В хорошую погоду Билл всегда ходил широким, размашистым шагом оптимиста, в однобортном костюме, жердеподобный, что подчеркивалось неестественной и бессмысленной узостью пальто и брюк. «Минутное возрождение архаики в мужской моде», — думал Рэгл. Когда он видел Билла в таком одеянии, ему всегда казалось, что крутят старинное кино. Это ощущение усугублялось подпрыгивающей, дергающейся походкой Билла и его манерой говорить — быстро и пронзительно.

Но Рэгл понимал, что Билл своего добьется. Такова уж странность этого мира, что любой ретивый работяга без собственных мыслей, во всем слепо копирующий своих начальников — вплоть до способа завязывать галстук и почесывать подбородок, — всегда бывает замечен. Бывает выделен. Растет. В банках, больших страховых и электрических компаниях, в фирмах по созданию ракет, в университетах. Он видел их на доцентских должностях, читающих лекции по невразумительным предметам — исследование еретических сект в христианстве V века — и одновременно медленно и верно восходящих по избранной дорожке. В ход при этом идет все, кроме, пожалуй, посылки жен в административные здания в качестве приманки.

И все же Билл Блэк нравился Рэглу. Он был очень молод — не старше двадцати пяти. Рэглу — сорок шесть. Тем не менее Рэгл считал его настоящим мужчиной. У Билла был рациональный и живой взгляд на мир. Он был способен учиться, воспринимать и усваивать новое. Его можно было убедить. У него не было раз навсегда застывших норм морали, окончательных истин. Происходящее вокруг могло влиять на него.

«К примеру, — думал Рэгл, — если бы телевидение было принято в высших слоях общества, Билл Блэк на следующее же утро купил бы себе цветной телевизор. Это о чем-то говорит. Не надо считать его ретроградом только за то, что он отказывается смотреть программы Сида Цезаря. А если на нас начнут падать водородные бомбы, никакое правительственное сообщение уже не поможет. Мы все одинаково сдохнем».

— Как дела, Рэгл? — спросил Блэк, удобно усаживаясь в угол дивана.

Марго и Джуни ушли на кухню. Вик хмуро сидел перед телевизором, недовольный тем, что ему помешали, и пытался понять суть последнего разговора между Цезарем и Карлом Райнером.

— Приклеился к идиотскому ящику, — сказал Рэгл, стараясь подражать манере Блэка говорить. Но Билл принял это замечание за чистую монету.

— Прекрасное национальное времяпрепровождение, — пробормотал Блэк. Он сидел таким образом, чтобы как-нибудь нечаянно не бросить взгляд в телевизор. — Я думаю, это очень мешает вашей работе.

— А я уже все сделал, — сказал Рэгл. Он и сегодня успел отправить схему до шести.

Телевизионная беседа закончилась, и на экране появилась реклама. Вик приглушил звук. Теперь его недовольство обратилось на создателей рекламной продукции.

— До чего паскудная реклама! — заявил он. — Какого черта звук во время рекламных роликов всегда громче, чем во время передач? Каждый раз приходится делать тише.

— Рекламу выдает местный телецентр, — объяснил Рэгл. — А передачи идут через ретранслятор, с Востока.

— Существует одно-единственное решение проблемы, — вставил Блэк.

— Послушайте, Блэк, — перебил Рэгл, — почему вы носите такие смешные узкие штаны? Вы в них похожи на циркуль.

Блэк ответил, улыбаясь:

— А вы никогда не заглядывали в «Нью-Йоркер»? Понимаете, не я их выдумал. Я не творец мужской моды, не надо меня в этом обвинять. Мужская мода всегда смешна.

— Так зачем же вы ее поощряете? — спросил Рэгл.

— Когда общаешься с людьми, — возразил Блэк, — себе не принадлежишь. И одеваешься как все. Разве не так, Виктор? Согласитесь, что общаться с людьми — значит в какой-то мере подыгрывать их вкусам.

— В течение десяти лет я надеваю гладкую белую рубашку и нормальные широкие брюки, — недовольно ответил Вик. — Это самое то для розничного торговца.

— Но кроме этого вы надеваете передник, — заметил Блэк.

— Только когда чищу салат, — парировал Вик.

— Да, а кстати, — заинтересовался Блэк, — каков индекс розничной торговли в этом месяце? Дела все еще плохи?

— Так себе, — ответил Вик. — Но особенно волноваться не из-за чего. Мы думаем, что торговля улучшится где-нибудь через месяц. Она идет циклично. По сезонам.

Рэгл сразу уловил изменение тона зятя: как только речь заходила о деле — о его деле, — Вик становился точным, немногословным и вежливым в своих ответах. С его точки зрения, дела просто не могли идти очень плохо. Они всегда шли к лучшему. Не играло роли, насколько низко падал национальный промышленный индекс. На частную предпринимательскую инициативу это никак не влияло. «Точно так же, как если спросить человека о его здоровье, — подумал Рэгл. — Он в любом случае должен ответить: прекрасно. Спроси его о делах, и он по привычке скажет либо: ужасно, либо: идут на поправку. Ни тот ни другой ответ ровным счетом ничего не значат. Это просто фраза».

— А как дела на водоснабженческой ниве? — спросил Рэгл Блэка. — Спрос устойчивый?

Блэк отреагировал бурно, засмеялся:

— Конечно, люди продолжают купаться в ваннах и мыть посуду!

В гостиную вошла Марго, спросила:

— Рэгл, хочешь кофе эспрессо? А ты, дорогой?

— Мне не надо, — отказался Рэгл. — Свою дневную норму я уже выпил за обедом. Спать буду плохо.

— Я чашечку выпью, — сказал Вик.

— А как насчет лазаньи?

— Спасибо, нет, — снова отказался Рэгл.

— Кусочек съем, — заявил Вик. Билл тоже выразил согласие. — Тебе помочь?

— Нет, — сказала Марго, выходя из комнаты.

— Не слишком накидывайся на эту итальянскую штуку, — посоветовал Рэгл Вику. — Тяжело для желудка. Много теста и специй. Сам знаешь, как это все на тебя действует.

— Да-да, у вас на месте живота появляется этакая округлость, — поддержал, улыбаясь, Блэк.

— А что вы хотите от птички, которая работает в продуктовом магазине? — не унимался Рэгл.

Этот разговор начал раздражать Вика. Он недовольно глянул на Рэгла и пробормотал:

— По крайней мере, это настоящая работа.

— Что ты имеешь в виду? — притворяясь, что не понял, спросил Рэгл.

Конечно, он понял, на что намекает Вик. У того была служба, был постоянный заработок. Каждое утро он уходил на работу и возвращался только вечером. Это не было похоже на битье баклуш, которым ежедневно занимался, сидя в гостиной, Рэгл. Один раз, когда они поспорили, Вик назвал его пацаном, получающим по почте головоломки в конвертах из рисовой бумаги, а за их решение — значок мага-шифровальщика.

Вик пожал плечами:

— Я имею в виду то, что мне нечего стыдиться своей работы в супермаркете.

— Ой, не это ты хотел сказать! — засмеялся Рэгл.

По непонятным причинам он получал удовольствие, слыша обвинения в адрес своего увлечения газетным конкурсом. Может быть, из-за того, что он чувствовал внутреннюю вину за растрачивание впустую времени и энергии и хотел какого-то наказания. Это помогало ему продолжать. Значительно приятнее быть облаянным другими, чем постоянно чувствовать внутреннее сомнение и заниматься самоедством.

Кроме того, ему доставляло удовольствие, что его ежедневные схемы приносили значительно больший доход, чем служба Вика в супермаркете. И не надо было тратить времени на автобусные поездки в центр города.

Билл Блэк прошелся туда-сюда по комнате. Потом придвинул стул и сел возле Рэгла.

— Рэгл, а это вы видели? — осторожно разворачивая и показывая Рэглу последний номер «Вестника», спросил Блэк. Едва ли не с благоговением он открыл четырнадцатую страницу. Там, на самом видном месте, были помещены фотографии мужчин и женщин. А в самом центре — портрет Рэгла Гамма и под ним текст:

«Абсолютный победитель конкурса „Куда дальше направится Зеленый Человечек?“ Рэгл Гамм. Национальный герой, бессменный лидер на протяжении двух лет. Абсолютный рекорд».

Люди, портреты которых окружали фотографию Рэгла, были рангом пониже.

Конкурс общенациональный, и участие местных газет ограничено: практически ни одна из них не могла оплачивать расходы по его проведению. Как подсчитал однажды Рэгл, стоимость конкурса была намного выше, чем проводившегося в середине тридцатых годов «Старинное золото» или нескончаемого «Я пользуюсь мылом „Оксидал“, потому что… (ответ не должен превышать двадцати пяти слов)».

«Мой конкурс очень популярен. В наше время, когда простые люди увлекаются комиксами и смотрят… Ну вот, — рассмеялся про себя Рэгл, — я становлюсь похожим на Билла Блэка с его нападками на телевидение — на любимейшее развлечение населения! Сколько людей сидят вокруг ящика и обсуждают, что случилось в стране, куда катится система образования, где мораль, почему рок-н-ролл пришел на смену Джанет Макдонапьд и Нельсону Эдди с их „Майскими деньками“, которые они так любили раньше!»

Сидя рядом с ним, Билл Блэк тыкал пальцем в газетную фотографию. Он был явно взволнован. Еще бы! Фотография старины Рэгла Гамма обойдет всю страну от моря и до моря. Почетно! А он живет по соседству с такой знаменитостью!

— Слушайте, Рэгл, — сказал Билл. На лице у него была написана нескрываемая зависть. — Вы же гребете деньги лопатой за этого «зеленого человечка». Каких-то несколько часов, и вы, не сходя с места, получаете столько, сколько средний человек за неделю.

— Да, тепленькое местечко! — иронично согласился Рэгл.

— Нет, я понимаю, что вы вкладываете массу сил. Но зато творческий процесс! Вы сами себе хозяин. Нельзя же это сравнивать с каким-нибудь сидением за канцелярским столом!

— Ну почему же? Я работаю за столом.

— Но это больше смахивает на хобби, — не сдавался Блэк. — Я не хочу вас обидеть. Бывает, человек больше сил отдает хобби, чем работе в конторе. Я по себе знаю: в своем гараже я работаю до седьмого пота. Но в этом есть большая разница. — И, обращаясь к Вику: — Вы меня понимаете? Тут нет вымученности и однообразия. Это творчество.

— Я об этом никогда не задумывался, — ушел от ответа Вик.

— Разве вам не кажется, что Рэгл занимается настоящим творчеством? — настаивал Блэк.

— Нет. Во всяком случае, не всегда.

— А как же это называть, когда человек кует собственными руками свое будущее?

— Вы знаете, — Вику надоел этот разговор, — у Рэгла просто есть способность из раза в раз правильно угадывать.

— Угадывать! — рассердился Рэгл. — И это говоришь ты, хотя прекрасно знаешь, что я использую специальную систему для поиска решения! Я каждый раз сверяюсь со своими старыми схемами! — Слово «угадывание» в отношении его работы всегда возмущало Рэгла. Если бы это было «угадыванием», он бы просто сидел в кресле с закрытыми глазами, тыкал наобум шариковой ручкой и зачеркивал один из квадратиков. И посылал в редакцию. А потом ждал результатов. — Ты занимаешься «угадыванием», когда заполняешь декларацию о доходах? — Это была его любимая аналогия. — Тебе приходится этим заниматься один раз в год. А я делаю что-то подобное каждый день. — И, повернувшись к Биллу Блэку: — Представьте себе, что вам надо было бы заполнять декларацию о доходах ежедневно. Это то же самое. Вы просматриваете все свои старые справки, ведете их учет… тонны бумажек… И так — каждый день. При этом никакого «угадывания». Все точно. Цифры. Сложение и вычитание. Графики…

Наступило молчание.

— Но вам это нравится? — сказал наконец Блэк.

— Пожалуй.

— Не хотите дать мне несколько уроков? — с веселой непринужденностью спросил Блэк.

— Нет.

Блэк высказывал эту мысль уже неоднократно.

— Это не для того, чтобы соревноваться с вами, — успокоил Блэк.

Рэгл даже засмеялся.

— Я просто думаю, что мог бы зарабатывать иногда по несколько долларов, — как бы оправдываясь, говорил Блэк. — Понимаете, я хочу построить подпорную стенку в глубине двора, чтобы зимой грязь не расползалась по участку. Материалы стоят примерно шестьдесят долларов. Сколько раз мне нужно уга… выиграть? Раза четыре?

— Четыре, четыре, — усмехнулся Рэгл. — И получите ровно двадцать долларов. А ваше имя будет напечатано крупными буквами. И вы увязнете в этом соревновании.

— Соревнуйтесь с семьей Чарльза Ван Дорена, участницей газетных конкурсов! — насмешливо продекламировал Вик.

— Это что-то вроде комплимента, — заметил Рэгл. Но враждебность тона выбила его из колеи.

На итальянское блюдо навалились все и расправились с ним быстро, хотя Вику из-за подтруниваний Рэгла и Блэка и пришлось несколько умерить свой аппетит. Когда он проглотил последний кусок, Марго заметила критически:

— Почему-то ты никогда не набрасываешься так на мою стряпню, дорогой.

Вик даже пожалел, что съел так много. Но честно признался:

— Очень уж было вкусно.

— Может быть, ему следует пожить у нас некоторое время? — хихикнула Джуни Блэк.

Ее смеющееся, с мелкими чертами личико приняло то привычно-хищное выражение, которое наверняка должно было раздражать Марго. «Для женщины, носящей очки, — подумал Вик, — Джуни Блэк выглядит поразительно соблазнительной». Она действительно была довольно привлекательной. Но Вику многое в ней не нравилось. Он не любил маленьких, черноволосых, деятельных женщин, в особенности — постоянно хихикающих и, подобно Джуни, атакующих чужих мужей после первого же глотка шерри.

По словам Марго, на удочку Джуни Блэк клюнул не кто иной, как Рэгл. Они оба, Рэгл и Джуни, целыми днями сидели дома, и у них было полно свободного времени. «Это ни к чему хорошему не приводит, — постоянно повторяла Марго, — когда мужчина весь день сидит дома, а все мужья в округе уезжают на службу и остаются одни женщины. Это так, к слову».

— Должен вам сознаться, Марго, — сказал Билл Блэк, — эту штуку приготовила вовсе не жена. Мы ее купили в кафетерии на Плам-стрит.

— Ясно, — ответила Марго. — Приятно слышать.

Это замечание никак не задело Джуни, и она опять засмеялась.

После того как женщины убрали со стола, Билл предложил партию в покер. Это вызвало легкий спор. Потом достали фишки и колоду карт. Играли по пенсу за фишку. Все масти равны. Всё как всегда. Игра повторялась два раза в неделю и вошла в привычку. Никто бы уже не мог припомнить, с чего началась эта традиция. Вероятно, инициаторами были женщины: и Джуни, и Марго любили карты.

Во время игры появился Сэмми.

— Пап, — сказал он, — можно я тебе кое-что покажу?

— А я все удивлялся, где ты, — засмеялся Вик. — Больно уж ты был тихим весь вечер.

Вик сдал карты и мог на минуту оторваться от игры.

— В чем дело? — спросил он Сэмми. Было похоже, что тот хочет посоветоваться.

— Только шепотом, — предупредила Марго. — Мы играем в карты.

Сосредоточенное выражение лица и дрожащий от волнения голос явственно подсказывали, что у нее были хорошие карты.

— Папа, я не могу сообразить, как протянуть антенну, — сказал Сэмми.

Рядом с кучкой фишек, лежавшей возле Вика, Сэмми положил металлическую рамку с натянутыми проволочками и какими-то электронными штуковинами.

— Что это? — опешил Вик.

— Детекторный приемник, — ответил Сэмми.

— Что такое детекторный приемник?

— Это то, чем я как-то посоветовал ему заняться, — сказал Рэгл. — Однажды я рассказывал о Второй мировой войне и о том, на какой радиоаппаратуре мы тогда работали.

— Радио, — сказала Марго. — Это тебе ничего не напоминает?

— Так вот это… и есть радио? — спросила Джуни Блэк.

— Да, примитивное радио. Первобытное, — засмеялся Рэгл.

— А его не ударит током? — забеспокоилась Марго.

— Никогда в жизни, — ответил Рэгл. — Оно работает не на электричестве.

— Ну что, давай глянем, — сказал Вик.

Он приподнял металлическую рамку и осмотрел ее, жалея, что недостаточно разбирается в технике, чтобы помочь сыну. Если же говорить начистоту, он вообще ничего не понимал в электронике. И это было видно.

— Знаешь, — сказал он, запинаясь, — может, у тебя тут где-то короткое замыкание?

— А помните довоенные радиопрограммы? — сказала Джуни. — «Дорога жизни»… или эти дневные передачи «Для тех, кто дома», «Мэри Мартин»…

— «Мэри Марлин», — поправила ее Марго. — Это было… Господи мой боже! Это было двадцать лет назад. Жуть какая!

Напевая мелодию «Свет луны» из передачи «Мэри Марлин», Джуни увеличила ставку.

— Иногда мне не хватает радио, — сказала она.

— Ну, теперь у тебя есть радио плюс изображение, — заметил Билл Блэк. — Радио — звуковая часть телевидения.

— А что ты можешь поймать на свой детекторный приемник? — спросил Вик. — Неужели еще существуют передающие станции?

У него было такое ощущение, что все радиостанции свернули свою работу несколько лет назад.

— Может быть, удастся поймать какие-нибудь сигналы с кораблей, — предположил Рэгл. — Команды авиадиспетчеров при посадке самолетов.

— Разговоры полицейских, — добавил Сэмми.

— Это точно, — согласился Рэгл. — Полицейские до сих пор пользуются радиопередатчиками в машинах.

Он взял приемник.

— Сэмми, давай я гляну насчет короткого замыкания попозже. Сейчас мне карта привалила. Давай завтра?

— Может, он засечет летающие тарелки, — сказала Джуни.

— Верно, — откликнулась Марго. — Настраивайся на них.

— Я как-то об этом не думал, — засомневался Сэмми.

— Не существует никаких летающих тарелок, — безапелляционно заявил Билл Блэк, вертя карты в руках.

— Да ну? — запротестовала Джуни. — Не изображай из себя младенца. Слишком многие видели, чтобы отрицать их существование. Или ты не признаешь даже письменных свидетельств?

— Метеорологические воздушные шары, — сказал Билл Блэк. Вик склонялся к такому же мнению, да и Рэгл согласно кивал головой. — Атмосферные явления.

— А я читала, что люди даже катались на этих тарелках, — настаивала Марго.

Засмеялись все, кроме Джуни.

— Ну правда же, — обиделась Марго. — Я сама слышала по телевизору.

Вик кое-что вспомнил и решил поддержать жену:

— Я, пожалуй, могу согласиться, что какие-то непонятные шарообразные штуковины все же летают.

А вспомнил он случай из собственной жизни. Позапрошлым летом, во время загородной прогулки, он видел яркий предмет, пронесшийся по небу с такой скоростью, что ни один самолет, даже реактивный, не смог бы за ним угнаться. Эта штука вела себя скорее наподобие снаряда. Через секунду она исчезла за горизонтом. И так уж случилось, что в ту же ночь Вик услышал какое-то громыхание, словно летели самолеты или вертолеты на малой скорости. От этого звука дрожали стекла, значит, это не могло быть звоном в ушах, как предположила Марго. Как раз незадолго до того она прочитала в медицинском журнале статью, что звон в ушах указывает на высокое артериальное давление. После этого она потребовала, чтобы Вик пошел на прием к врачу.

Вик отдал недоделанный приемник сыну и вернулся к игре. Карты сданы, и ему пора было делать ставку.

— Мы хотим установить этот детекторный приемник как официальное клубное оборудование, — с серьезным видом сообщил Сэмми. — Он будет заперт в помещении клуба, и никто не будет иметь права пользоваться им, кроме специальных уполномоченных.

На заднем дворе их дома пацаны со всего микрорайона, подчиняясь стадному чувству, собрались и построили жуткого вида сарай из досок, проволочной сетки и листов толя. Великое строительство велось несколько раз в неделю.

— Отлично, — сказал Вик, изучая свои карты.

— Когда он говорит «отлично», — ухмыльнулся Рэгл, — значит, у него ничего нет.

— Я уже заметила, — подтвердила Джуни. — А когда он бросает карты и выходит из-за стола, у него по крайней мере четыре карты одной масти.

Именно в этот момент Вик почувствовал, что ему надо выйти из-за стола: смесь лазаньи и кофе эспрессо была не для его желудка. Она наложилась на съеденный перед тем ужин — и процесс пошел.

— Кажется, у меня на руках четыре карты одной масти, — сказал Вик.

— Ты даже побледнел, — подколола его Марго. И, обращаясь к Рэглу: — Похоже, у него действительно что-то есть.

— Что-то очень похожее на азиатский грипп, — сказал Вик. — Он отодвинул стул и поднялся. — Сейчас вернусь и продолжу игру. Только приму что-нибудь от желудка.

— О, Господи! — воскликнула Джуни. — Он таки переел! Вы были правы, Марго. Если он умрет, во всем виновата буду я.

— Да не умру я, — огрызнулся Вик. — Что мне принять? — спросил он жену. Она вела хозяйство и, значит, отвечала за медицину.

— В аптечке есть немного драмамина, — ответила она, сбрасывая две карты. — Аптечка в ванной.

— Я надеюсь, вы не пользуетесь транквилизаторами при желудочных расстройствах? — крикнул ему вдогонку Билл Блэк. — Это может иметь дурные последствия.

— Драмамин не транквилизатор, — пробормотал на ходу Вик, адресуя ответ скорее себе. — Обычное болеутоляющее.

Наконец он добрался до ванной.

— Все одно, — донесся до него из коридорной дали голос Блэка.

«Шел бы ты со своим „все одно“», — пробурчал про себя Вик, шаря вокруг в поисках шнура от выключателя. Расстройство желудка делало его агрессивным.

— Дорогой, давай побыстрей, — крикнула Марго. — Сколько тебе карт? Мы хотим играть. Ты нас задерживаешь.

— Да ладно, — промычал Вик, продолжая поиски шнура. И им, громко: — Три карты. Смените мои три верхние.

— Нет уж, — прокричал Рэгл. — Возвращайся и сам меняй. Иначе ты скажешь, что мы сделали не то.

Вик все никак не мог найти шнур, который свисал где-то здесь, в темноте ванной. Его все больше мутило, и он все больше раздражался. Он размахивал вокруг себя поднятыми вверх руками, разжимая и сжимая ладони, хватая темноту. В результате он стукнулся головой об аптечку и крепко ругнулся.

— Все нормально? — окликнула из комнаты Марго. — Что случилось?

— Шнур не могу найти, — осатанело прорычал Вик. Теперь он только хотел принять таблетку и доиграть партию. «Эта прирожденная страсть предметов исчезать», — подумал Вик. И тут вдруг понял, что никакого шнура и быть не может. Его не существует в природе. А выключатель находится где ему и положено: на стене, у двери, на уровне плеча. Он сразу же его нашел. Включил свет. Достал из аптечки баночку с таблетками. Налил воду в стакан. Принял таблетку. Вышел из ванной.

«Откуда у меня в голове возник этот шнур? — недоумевал Вик. — Конкретный шнур, свисающий на определенную высоту, находящийся в определенном месте… Я ведь не наобум шарил, как если б это была чужая, незнакомая ванная. Я искал шнур, которым пользовался часто. Достаточно часто, чтобы у меня выработался на него условный рефлекс».

— Случалось с вами когда-нибудь, что вы… — начал Вик, усаживаясь за стол.

— Давай играй, — перебила его Марго.

Он сменил три карты, сделал ставку, когда до него дошла очередь, — увеличил, проиграл, откинулся назад и закурил.

Джуни Блэк сгребала выигрыш, улыбаясь своей бессмысленной улыбкой.

— Что у вас стряслось? — спросил Билл Блэк.

— Пытался найти несуществующий выключатель, — хмыкнул Вик.

— Именно этим ты так долго занимался? — спросила Марго, раздраженная проигрышем.

— Где я мог пользоваться этим свисающим с потолка выключателем? — спросил ее Вик.

— Не знаю, — ответила Марго.

Он перебрал в памяти все знакомые ему выключатели: в доме, в супермаркете, у друзей. Все они крепились прямо к стене.

— Теперь вряд ли можно встретить свисающий шнур от выключателя, — сказал он вслух. — Такие были только в старые времена у старинных ламп, крепившихся к потолку.

— Все очень просто, — сказала Джун. — Это было в вашем детстве, много-много лет назад. В середине тридцатых люди жили в очень старомодных домах. Ну, тогда-то они не были старомодными.

— Но почему это вспомнилось сейчас? — пытался добраться до истины Вик.

— Действительно интересно, — поддакнул Билл.

— Конечно, — согласился Вик.

Все были озадачены.

— А что, если так? — сказал Билл. Он интересовался психоанализом, и в его разговоре постоянно проскальзывали фрейдистские словечки, свидетельствовавшие о знакомстве с вопросом. — Возврат в раннее детство в связи с каким-нибудь стрессом. Болезненное воображение. Чрезмерное воздействие подкорковых процессов на работу мозга, говорящее о внутреннем разладе. Многие взрослые во время болезни возвращаются в детское состояние.

— Какая чушь! — фыркнул Вик.

— Есть просто какой-то выключатель, который вылетел из вашего сознания, — сказала Джуни. — Допустим, на бензозаправочной станции, на которой вы обычно заправлялись, когда у вас был — помните? — тот старый «додж». Он еще так много потреблял бензина. А может быть, в каком-то месте, куда вы приезжали по нескольку раз в неделю, из года в год, в прачечной или баре… Но это было что-то для вас второстепенное, не так, как дом или супермаркет.

— Все это меня беспокоит, — сказал Вик. У него пропало всякое желание продолжать игру, и он вышел из-за стола.

— А как животик? — спросила Марго.

— Кланяться велел, — отозвался Вик.

Все явно потеряли интерес к случившемуся. Все, кроме, пожалуй, Рэгла. Он посматривал на Вика, что называется, с осторожным любопытством. Словно хотел спросить о чем-то, но по непонятным причинам воздерживался.

— Играем! — потребовала Джуни. — Кто сдает?

Сдавал Билл Блэк. Фишки побросали в вазочку. Из телевизора раздалась танцевальная музыка, и экран погас.

В комнате наверху Сэмми трудился над детекторным приемником.

В доме было тепло и спокойно.

«Что ж это было? — мучился Вик. — Что на меня нашло? Где ж это я был — и не помню?»

ГЛАВА III

Бреясь перед зеркалом в ванной, Рэгл Гамм слышал, как почтальон бросил на порог утреннюю газету. Рука дернулась от мышечного спазма, и на шее появилась царапина. Рэгл быстро отвел бритву в сторону, закрыл на момент глаза, сделал глубокий вздох и продолжил бритье.

— Ты заканчиваешь? — услышал он голос сестры.

— Да, — ответил Рэгл.

Он сполоснул лицо, вытерся и открыл дверь.

Тут же появилась Марго в купальном халате и прошмыгнула мимо в ванную.

— Кажется, я слышала, как принесли твою газету, — бросила она на ходу, закрывая дверь. — Мне надо подвезти Вика в супермаркет. Ты не поможешь Сэмми открыть дверь, когда он будет уходить? Он в кухне…

Последних слов Марго Рэгл уже не расслышал — она включила душ.

«Пойдем за газетой», — подумал Рэгл.

Но прежде он достал справочники, подшивки, чертежи, схемы, прибор считывания. Занимаясь этим, он выиграл одиннадцать минут. Сегодня хотелось как можно дольше не брать в руки газету. Он раздвинул стол в гостиной — после ночи в ней было прохладно и чувствовалась сырость, — закурил сигарету. И только после этого открыл входную дверь.

На бетонном пороге лежал «Вестник», свернутый трубкой и перехваченный резинкой.

Он поднял газету и сорвал резинку. Она отлетела в кусты возле крыльца.

Несколько минут он читал новости, напечатанные на первой странице. Прочитал про здоровье президента Эйзенхауэра, про национальный долг, про козни коварных ближневосточных руководителей. Потом он перевернул газету и просмотрел комиксы. Потом прочел письма к редактору. Пока он занимался этим, мимо пронесся Сэмми.

— До свидания, — крикнул Сэмми. — Увидимся после обеда.

— Ага, — машинально отозвался Рэгл.

Потом появилась Марго. Она быстро прошла мимо. Пробежала по тротуару. В вытянутой руке держала ключи от машины. Открыла дверцу, нырнула в «фольксваген» и включила мотор. Пока он грелся, Марго протерла лобовое стекло. Утро было свежим. По улице промчались несколько подростков, направляясь в школу. От поребрика отъезжали машины.

— Я совсем забыл про Сэмми, — сказал Рэгл Вику, когда тот вышел на крыльцо. — Но он сам справился.

— Ерунда, — откликнулся Вик. — Смотри не переутомись со своим конкурсом.

В накинутом на плечи пальто Вик спустился вниз и пошел по дорожке. Марго нажала на газ, машина взревела и выехала на шоссе, ведущее в центр города.

«Сколько шума от этих маленьких машин», — подумал Рэгл.

Он оставался на крыльце, читая газету, пока совсем не замерз. Но холодный утренний воздух прибавил ему сил. Рэгл повернулся, вошел в дом и отправился в кухню.

Он так еще и не открывал шестнадцатую страницу, на которой печаталась схема для конкурса «Куда дальше направится Зеленый Человечек?». Схеме отводилась почти вся страница. Кроме того, там помещались указания и комментарии к конкурсу и сообщения о победителях прошедших туров. И самым мелким шрифтом, какой только можно придумать, — рейтинг участников, всех, кто еще продолжал бороться. Его имя было, конечно, напечатано крупными буквами. Единственное. Отдельно от всех. И так было каждый день. Все имена, напечатанные под его именем, были «временными жильцами» и никем не воспринимались всерьез.

Каждый день газета предоставляла несколько ключей для решения. Рэгл всегда рассматривал чтение их как предварительный шаг в ознакомлении с самой задачей. Главная проблема, естественно, заключалась в том, чтобы правильно выбрать один из 1208 квадратиков схемы. Напрямую ключи помочь в этом никак не могли, но он допускал, что они содержали в себе косвенные данные, и по привычке запоминал их, надеясь, что необходимая информация в случае чего всплывет подсознательно.

Пока он просматривал ключи, на дорожке перед домом послышались шаги. Положив газету на стол, Рэгл скользнул в гостиную, чтобы посмотреть, кто это был.

К дому приближался высокий, худой, средних лет мужчина, одетый в мешковатый твидовый костюм. Он курил сигару. У него был непринужденный вид, какой бывает у министров или канализационных инспекторов. Под мышкой он нес папку из плотной бумаги. Рэгл узнал его. Это один из сотрудников «Вестника». Он приходил уже несколько раз и раньше: то занесет Рэглу чек — обычно их присылали по почте, — то задаст несколько вопросов по поводу присланных на конкурс схем.

Рэгл почувствовал смутное беспокойство. Что нужно Лоуэри?

Лоуэри неторопливо поднялся на крыльцо, протянул руку и позвонил.

— Привет, мистер Лоуэри, — сказал Рэгл, открывая дверь.

— Здравствуйте, мистер Гамм. — Лицо Лоуэри озарилось простодушной улыбкой. В его поведении не было ничего настораживающего, ничего, что бы говорило, что он принес неприятную новость.

— С чем пожаловали? — спросил Рэгл, принося правила приличия в жертву жестокой необходимости.

Продолжая жевать свою великолепную сигару, Лоуэри пристально посмотрел на него и произнес:

— Я принес вам несколько чеков… Руководство газеты решило, что лучше вручить их вам лично. Тем более они знали, что я еду в эту сторону.

Он прошелся по гостиной.

— Кроме того, мне надо кое о чем спросить вас. Во избежание недоразумений. По поводу ваших вчерашних схем.

— Я послал шесть штук, — сказал Рэгл.

— Да, мы получили все шесть. — Лоуэри многозначительно подмигнул. — Но вы забыли указать их порядок.

Он открыл бумажную папку и достал шесть фотокопий. Подавая Рэглу карандаш, Лоуэри сказал:

— Я понимаю, что это всего лишь ваша забывчивость, но нужно, чтобы они были пронумерованы.

— Вот черт! — пробормотал Рэгл.

Как он мог забыть об этом в спешке? Он быстро проставил на схемах номера, от одного до шести.

— Ну вот, — сказал Рэгл, возвращая фотографии.

Идиотская забывчивость! Она могла обойтись очень дорого.

Лоуэри сел, выбрал схему под номером один и на удивление долго ее изучал.

— Все правильно? — спросил Рэгл, хотя понимал, что Лоуэри не мог этого знать. Схемы пересылались для окончательного решения в штаб-квартиру конкурса в Нью-Йорк или Чикаго, независимо от того, где они были заполнены.

— Поживем — увидим, — ответил Лоуэри. — Именно эту схему вы считаете первой, главной?

— Да, — сказал Рэгл.

Это была их маленькая тайна — его и руководителей конкурса: Рэглу было разрешено представлять ежедневно не один, а несколько вариантов решения. Можно было посылать до десяти, с тем, однако, условием, что они будут пронумерованы: увеличение порядкового номера означало уменьшение, с точки зрения Рэгла, вероятности того, что ответ правилен. Если схема номер один оказывалась неверна, она уничтожалась, как будто ее никогда и не существовало, и рассматривалась схема под номером два. И так вплоть до последней. Обычно Рэгл был настолько уверен в правильности решения, что ограничивал количество схем тремя-четырьмя. Чем меньше их было, тем, естественно, спокойнее себя чувствовали руководители конкурса. Насколько Рэглу было известно, никто больше такой привилегией не пользовался. И делалось это с единственной целью — гарантировать его постоянное участие в конкурсе.

Они сами предложили такой ход, когда он однажды ошибся всего на несколько клеток. Его возможные решения группировались обычно в примыкающих друг к другу квадратах. Но бывало, что он не мог сделать однозначного выбора между квадратами, находившимися в разных концах схемы. В таких случаях он сильно рисковал: у него была слабая интуиция. Но когда Рэгл чувствовал, что искомая точка находится где-то рядом, он был спокоен. Не тот, так другой вариант решения оказывался верным. За все два с половиной года его участия в конкурсе он ошибался всего восемь раз. Тогда все присланные были неверными. Тем не менее ему каждый раз позволяли продолжать. В правилах проведения конкурса было одно льготное положение: на каждые тридцать верно помеченных схем конкурсант имел право сделать одну ошибку. Так все и выходило. Благодаря этой лазейке Рэгл продолжал участвовать в конкурсе. Никто из посторонних не знал, что он иногда ошибается. Это была тайна — его и руководителей конкурса. И никто из них не видел смысла в ее афишировании.

Несомненно, с точки зрения рекламы он представлял собой большую ценность. Он не знал, для чего публике нужно, чтобы один и тот же человек постоянно выигрывал. Ведь его выигрыш означал проигрыш для других. Но такова уж характерная особенность общественного мнения. Его имя узнавали. А социология учит, что людям нравится видеть знакомые имена. Публика противится изменениям. Тут вступает в силу закон инерции: как только герой исчезает, публика требует, чтобы он был, а все остальные исчезли; когда же он есть, это воспринимается как само собой разумеющееся. Закон равновесия был на его стороне. Требование стабильности играло на него, а не против. «Плавание по течению», как окрестил такую ситуацию Билл Блэк.

Лоуэри сидел нога на ногу, курил, щурился. Потом спросил:

— Вы видели сегодняшнюю головоломку?

— Нет, — ответил Рэгл. — Только ключи. Они что-нибудь значат?

— Ну, не буквально.

— Это я знаю. Я спрашиваю, имеют ли они какое-нибудь значение в принципе? Для смысла, формы, содержания? Или их печатают просто для того, чтобы убедить нас, что где-то наверху кто-то знает разгадку?

— Что это значит? — спросил Лоуэри, кисло улыбнувшись.

— У меня есть теория, — сказал Рэгл. — Ничего особенного. Но ее любопытно раскручивать… А вдруг ответа вообще не существует?

Лоуэри удивленно поднял брови:

— Чем же мы тогда руководствуемся, признавая один ответ правильным, а другой — нет?

— Может, вы просматриваете присланные решения и выбираете по силе их привлекательности. Хотя бы эстетической.

— Вы считаете, что мы пользуемся теми же методами, что и вы?

— Что и я? — не понял Рэгл.

— Да. Вы работаете по эстетическому, а не по логическому принципу. Взять, к примеру, ваш считыватель. Вы рассматриваете узор во времени, узор в пространстве. Вы пытаетесь построить схему, дополнив узор. Пьпаетесь почувствовать, в какую сторону он будет развиваться, если добавить еще одну точку. Это не логический способ, не рациональный процесс. Так работают, ну, скажем, лепщики. Я вас не осуждаю. Как вы приходите к результату — это ваше дело. Но вы никогда и ничего не пытаетесь разгадать. И сомневаюсь, что вы хоть раз поняли содержание ключей. Иначе вы бы не задали мне своего вопроса.

«Да, — подумал Рэгл, — я действительно не разгадал ни одного ключа».

Ему никогда не приходило в голову, что кому-то это могло удаться, что кто-то разгадал их и получил конкретную подсказку для решения всей головоломки. Например, объединил первые буквы каждого третьего слова, добавил десятку и вычислил номер искомого квадрата.

Рэгл даже засмеялся, представив себе такую возможность.

— Что тут смешного? — холодно спросил Лоуэри. — Это очень серьезное дело. На карту поставлены огромные деньги.

— Да я подумал про Билла Блэка.

— Кто это?

— Мой сосед. Он хочет, чтобы я научил его принципам игры.

— Ну, поскольку вы применяете эстетические методы…

— …У меня ничего не получится, — докончил мысль Рэгл. — Не повезло ему. Поэтому я и засмеялся. Он очень расстроится. Он хотел маленько подзаработать.

С чувством глубокого возмущения Лоуэри произнес:

— Неужели вам приятно осознавать, что вы не в состоянии ни с кем поделиться вашим умением? Что вы обладаете не методом в общем понимании этого слова, а… — он пытался подыскать нужное слово, — одному богу известно чем. Одно понятно: случай для вас — ничто.

— Очень рад, что хоть кто-то это понял.

— Кто же может вообразить себе, будучи в здравом уме, — сказал Лоуэри, — что вы изо дня в день могли верно угадывать? Это несерьезно. Отдельные ошибки не в счет. Или почти не в счет. Мы всегда делаем скидку на их возможность. Ошибки бывают и на Бетельгейзе.

— Что такое Бетельгейзе?

— Далекая звезда. Я употребил ее название как метафору. В любом случае, мы уверены, что догадками вы не пользуетесь. Ну, возможно, на последнем этапе. Когда надо сделать выбор между двумя-тремя квадратами.

— Тогда я просто бросаю монетку, — подтвердил Рэгл.

— Но в этом случае, — произнес Лоуэри, многозначительно потирая подбородок, — когда речь идет о двух-трех квадратах из более чем тысячи, ваша монетка или что другое не имеют значения. Тут уж кто угодно может угадать.

Рэгл не спорил.

Джуни Блэк сидела на корточках на бетонном полу гаража перед стиральной машиной и закладывала в нее белье. Она была босиком, и голые ноги мерзли на холодном полу. Она выпрямилась, высыпала в машину гранулированный стиральный порошок из пакета, закрыла стеклянную дверцу и включила машину. За стеклом завертелось белье. Она отложила пакет, посмотрела на часы и пошла к выходу.

— Ой! — испуганно сказала Джуни.

В дверях гаража стоял Рэгл.

— Я решил заглянуть к вам, — сказал Рэгл. — Сестра гладит. По всему дому этот чудный запах жженого крахмала. Напоминает запах поджариваемых на прогорклом масле птичьих перьев и патефонных пластинок.

Она видела, что он посматривает на нее краем глаза. Его соломенного цвета мохнатые брови были сдвинуты. Он сложил на груди руки и весь как-то ссутулился. Солнце стояло высоко, и лучи придавали коже Рэгла бронзовый оттенок. «Как ему удается так загорать?» — подумала Джуни. Ей самой никогда не удавалось добиться такого загара.

— Что это на вас надето? — спросил Рэгл.

— Рейтузики.

— Скажем, брюки, — уточнил Рэгл. — На днях я задался вопросом, почему мне нравятся женщины в брюках? Психологический феномен. И знаете, до чего я додумался? А почему бы и нет?

— Благодарю вас, — засмеялась Джуни. — Я учту.

— Вы прекрасно выглядите. Особенно когда стоите вот так босиком. Вы мне напоминаете героиню одного фильма, когда она идет с поднятыми к небу руками по песчаным дюнам.

— Как ваши конкурсные успехи сегодня?

Рэгла передернуло: он хотел отвлечься от всего.

— Я решил немного побродить, — сказал он, не отвечая на вопрос. И снова глянул на нее краем глаза.

Она любила, когда на нее так смотрели, хотя всегда и возникало сомнение: а вдруг какая-нибудь пуговка расстегнулась? Но, кроме босых ног и голого животика, на этот раз все было прикрыто как следует.

— Живот должен быть голым. Это модно, — сказала Джуни.

— Теперь понятно, — улыбнулся Рэгл.

— Балдеете? — В ее устах это звучало мило.

— Я хотел предложить вам пойти искупаться, — сказал Рэгл довольно бесцеремонно. — Чудесная погода. Не холодно.

— Мне надо убрать в доме, — сказала Джуни.

Вообще, идея ей понравилась. На северной окраине города, там, где начинались холмы, был общественный парк со спортивными площадками и купальней. Естественно, в основном туда бегало пацанье и подростки, но взрослые тоже заглядывали. Она любила бывать рядом с подростками. Она закончила школу всего несколько лет назад и не успела еще привыкнуть к «взрослому» состоянию. В глубине души она по сию пору чувствовала себя девчонкой в коротких носках, голубых джинсах и грубом свитере, мчащейся в компании таких же девчонок и парней на разбитом, дребезжащем автомобиле с форсированным ревущим мотором, заглушающим даже грохот поп-музыки, рвущейся из транзистора.

— Идите надевайте купальный костюм, — сказал Рэгл.

— Уговорили, — кокетливо вздохнула Джуни. — Сходим на часик. Потом мне надо быть дома. — И вдруг спросила неуверенно: — А Марго… она не видела, как вы сюда входили?

Джуни на собственном опыте знала, что Марго любит болтать.

— Нет, — сказал Рэгл. — Марго там… — он махнул рукой, — занята глажкой. Вся в заботах.

Джуни выключила стиральную машину, взяла купальный костюм и полотенце, и вскоре они с Рэглом уже шли через весь город к купальне.

Идя рядом с Рэглом, Джуни чувствовала себя очень спокойно. Ее всегда тянуло к большим, сильным мужчинам. Особенно если они были старше ее. Рэгл полностью отвечал этому стандарту. Да плюс еще вся его жизнь, его военная служба на Тихом океане. И общенациональная известность благодаря газетному конкурсу. Ей нравилось его худое, твердое лицо, на котором отпечатались все жизненные перипетии. Лицо настоящего мужчины, без двойного подбородка, без дряблости. У него были светлые вьющиеся волосы, которые он никогда не причесывал. Она была уверена, что мужчины, которые причесываются, всегда неженки. Ее Билл каждое утро по полчаса занимался своими волосами. Правда, теперь, когда он сделал стрижку ежиком, на это уходило немного меньше времени. Она терпеть не могла стрижку ежиком: жесткий ежик напоминал зубную щетку. Кроме того, Билл умудрялся свободно помещаться в узком-преузком университетском пальто, у которого практически вообще не было плеч. Единственным видом спорта, которым он занимался, был теннис. И это тоже не приводило Джуни в восторг: мужчина в беленьких шортах, коротеньких детских носочках, в теннисных тапочках!.. В лучшем случае, это терпимо для студента колледжа… Когда они познакомились, Билл как раз был студентом…

— Вам не одиноко? — спросила она Рэгла.

— А?

— Ну, ходить неженатым?

Большинство парней из их школы были уже женаты, за исключением самых никчемных.

— Вам, конечно, хорошо живется с сестрой и ее мужем, но разве никогда не хочется своего собственного домика, в котором бы вы жили с женой?

Она сделала ударение на слове «жена».

— В конце концов я так и сделаю, — уверенно сказал Рэгл. — Но, честно говоря, я ужасный разгильдяй.

— Да уж — разгильдяй! — отозвалась Джуни, думая о том, сколько денег он зарабатывает на своем конкурсе. Одному богу известно сколько!

— Я не люблю ничего постоянного, — объяснял Рэгл. — Может быть, я привык к бродяжничеству во время войны… А еще раньше наша семья постоянно переезжала с места на место. Мои отец с матерью были в разводе… У меня внутреннее неприятие жизни на одном месте, устоявшегося домашнего уклада… Жена, дети… Трубка после обеда и домашние шлепанцы…

— Что в этом плохого? Это дает спокойствие.

— А мне нужно сомневаться, — ответил Рэгл. — Я всегда сомневался. Даже когда был женат.

— Вы были женаты? — с любопытством спросила Джуни. — Давно?

— Много лет назад. Перед войной. Мне было двадцать с небольшим. Я встретил девушку. Она работала секретаршей в грузовой конторе. Очень хорошая девушка. Родители ее были поляками. Живая, сообразительная. Но она оказалась слишком честолюбивой для меня. Она хотела одного: пробиться на ту общественную ступеньку, где могла бы устраивать званые вечера в собственном саду. Пикники на открытом воздухе.

— Не вижу в этом ничего плохого, — запротестовала Джуни. — Вполне нормально хотеть жить изящно.

Этот термин она вычитала в статье «Как усовершенствовать свой дом и сад». Статья была напечатана в журнале, который они с Биллом выписывали.

— Я ж говорил вам, что я разгильдяй, — проворчал Рэгл и прекратил разговор.

Начались холмы. Дорога шла вверх. Здесь стояли дома с большими приусадебными участками и цветочными газонами. Богатые, красивые дома. Жилища состоятельных граждан. Между ними тянулись вполне сельские улицы, заросшие по обочинам деревьями. А дальше начинался настоящий лес, там, где кончалась Олимпус-драйв.

— Я бы не возражала жить здесь, — заметила Джуни. А про себя подумала: «Лучше, чем наши одноэтажки без фундамента по сторонам шоссе, с которых при первом же ветре слетают крыши, и если включишь на ночь поливочный шланг, то к утру весь гараж будет залит водой».

В разрыве облаков промелькнула и исчезла яркая точка. Через несколько секунд Джуни и Рэгл услышали далекий, до смешного слабый рокот мотора.

— Самолет, — сказала Джуни.

Рэгл нахмурился и, прикрыв ладонью глаза, посмотрел наверх. Он стоял не шевелясь, широко расставив ноги.

— Как вы думаете, может быть, это русский самолет? — спросила она шаловливо.

— К сожалению, я не знаю, что происходит там, наверху, — сказал Рэгл.

— Вы имеете в виду — чем занят Бог?

— Нет. Совсем не Бог. Я имею в виду эти штуки, которые все время там летают.

— Помните, Вик рассказывал вчера, как он пытался отыскать шнур выключателя в ванной?

— Да.

Они снова взбирались на очередной холм.

— Я начинаю понимать, о чем он говорил, хотя со мной никогда такого не случалось, — задумчиво говорила Джуни.

— И хорошо, — сказал Рэгл.

— Правда, один раз что-то похожее было. Я как-то подметала тротуар возле дома. И услышала телефонный звонок. Это было около года назад. Ну, я ждала одного важного звонка.

Позвонить должен был молодой человек, с которым она была знакома еще в школе. Но об этом Джуни не стала рассказывать.

— Ну, я бросила метлу и побежала в дом. Вы же знаете: у нас на крыльце всего две ступеньки.

— Да, — сказал Рэгл, внимательно на нее глядя.

— Побежала. И пробежала по трем ступенькам. То есть я думала, что там три ступеньки. Нет, я не говорила себе, что их там три. Я просто знала, что надо подняться на три ступеньки.

— Вы хотите сказать, что сделали наверх три шага, совсем не задумываясь?

— Да.

— И вы упали?

— Нет, — сказала Джуни. — Это не так, когда делаешь три шага, а надо сделать только два. Вот тогда можно упасть и выбить себе зуб. А когда ступенек две, а думаешь, что три, — это просто странно, и хочется сделать еще шаг. А нога проваливается — бах! Не сильно… так… будто когда хочешь опереться, а там ничего нет.

Она замолчала. Всегда, пытаясь объяснить что-то умное, она запутывалась.

— Хм… — протянул Рэгл.

— Вик говорил про такое, как вы думаете?

— Хм… — так же непонятно ответил Рэгл, и она больше не спрашивала и не рассказывала. Рэгл явно был не в настроении продолжать эту тему.

Джуни Блэк легла на спину рядом с Рэглом, вытянула руки вдоль тела и закрыла глаза. Она лежала на подстилке в бело-голубую полоску. Ее черный шерстяной купальник — отдельно трусики, отдельно лифчик — напомнил Рэглу давно прошедшие дни, машины со скрипящими сиденьями, футбольные матчи, оркестр Глена Миллера. Смешные старые деревянные транзисторные приемники с динамиками, затянутыми плотной материей, которые они притаскивали с собой на пляж… Торчащие из песка бутылки кока-колы, длинноволосые девушки, лежащие на животах, прислонившись головами к плечам парней, прямо как на рекламе «Я была девяностовосьмифунтовым огородным пугалом».

Он смотрел на Джуни, пока она не открыла глаза.

— Привет, — сказала она.

— Вы очень привлекательная женщина, Джуни, — сказал Рэгл.

— Спасибо.

Она улыбнулась Рэглу и снова закрыла глаза.

«Привлекательная, — подумал Рэгл, — хотя и совсем недозрелая. Но не дура, как настоящие недоварки. Просто живет еще своей школьной жизнью».

На противоположной стороне лужайки носилась, верещала и тузила друг друга ватага малышей. А в купальне плескалась молодежь. Подростки, девочки и мальчики, казались совсем одинаковыми. Только когда девочки вылезали из воды на выложенный плиткой настил, было видно, что на них надеты трусики и лифчики. На мальчиках были только трусики.

С гравийной дороги спустился мороженщик, толкая перед собой белую эмалированную тележку, на которой звенели колокольчики, созывая ребятню.

«Интересно, — подумал Рэгл, — мог бы я влюбиться в маленькую потаскушку, в эту хихикающую девочку, которая только что вылезла из-за парты и вышла замуж за трудягу-передовика и которая предпочитает бутылку бананового лимонада и подобную дребедень хорошему вину, хорошему виски или хотя бы хорошему темному пиву? Великий ум склонился бы при встрече с таким вот существом. Встреча и единение противоположностей. Доктор Фауст видит крестьянку, подметающую дорожку в саду, — и к черту идут его книги, знания, философские воззрения. В начале было слово… Или в начале был поступок? Ну, это если б я был Фаустом. Ладно, проверим себя».

Наклонившись над явно спящей девушкой, он прошептал:

— «Im Anfang war die Tat».[1]

— Иди… те к черту, — пробормотала Джуни.

— А вы знаете, что я сказал?

— Нет.

— И неинтересно?

Джуни приподнялась, открыла глаза и сказала:

— Вы же знаете, что единственным языком, который я учила в школе, был испанский. И тот всего два года. Так что не лезьте с этим.

Она сердито отвернулась и легла на бок.

— Это же поэзия! — сказал Рэгл. — Я пытался высказать вам свою любовь.

Она перевернулась на другой бок и уставилась на него.

— Вы хотите, чтобы я объяснился вам в любви? — спросил он.

— Дайте подумать, — серьезно сказала Джуни. — Нет, не хочу. Из этого ничего не выйдет. Билл или Марго застукают нас, и будут сплошные неприятности. А вы можете вылететь из конкурса.

— Ну, влюбленным боги помогают, — сказал Рэгл.

Он нагнулся, обнял ее за шею и поцеловал в губы. Губы были сухие, маленькие. Она попыталась отвернуться, и ему пришлось зажать ее голову обеими руками, как в тиски.

— Помогите, — проговорила она еле слышно.

— Я люблю вас, — сказал Рэгл.

Она зло смотрела на него. Ее зрачки потемнели, и в глазах даже начали вспыхивать искорки, словно она думала… Бог знает, о чем она думала. Возможно, ни о чем.

У Рэгла создалось впечатление, что он неосторожно придавил маленького, безумно злого зверька, с тоненькими лапками, с безошибочным чутьем и мгновенной реакцией. Зверек бьется под ним, вцепился когтями в руку. Он не думает, не строит прогнозов, не смотрит вперед. Если выпустить его, он отпрыгнет в сторону на несколько метров, приведет в порядок шкурку и все забудет. Страх пройдет. Он успокоится. И никогда не вспомнит о случившемся.

«Бьюсь об заклад, — подумал Рэгл, — что когда первого числа нового месяца к ним приходит мальчик-газетчик за своим заработком, она каждый раз недоумевает: какая газета? какой мальчик? какие два пятьдесят?»

— Вы хотите, чтобы нас выгнали из парка? — услышал он ее голос у самого уха. Ее лицо, отчужденное и потерявшее привлекательность, было совсем рядом.

Мимо прошла пара; оглянулись и засмеялись.

«Мировосприятие девственницы», — подумал Рэгл.

Но было в ней что-то трогательное. Способность забывать делала ее чистой и невинной. «Не играет роли, насколько сильно она увлекается мужчинами, — вдруг пришло в голову. — Физически она, может быть, по сю пору девушка. Как в день своего появления на свет. Она всегда будет ходить в свитере и белых оксфордских туфельках с черной поперечной полосой. Даже когда ей будет тридцать, тридцать пять, сорок. Ее прическа будет с годами меняться. Она будет больше краситься. Может быть, сядет на диету. Но все остальное — на веки веков».

— Вы совсем ничего не пьете? — спросил Рэгл. Жаркое солнце и дурацкое положение, в которое он попал, вызвали огромное желание глотнуть пива. — Вас никак нельзя будет уговорить остановиться где-нибудь по дороге у бара?

— Нет, — сказала она. — Я хочу еще полежать на солнце.

Он выпустил ее. Она сразу же села, поправляя лифчик и стряхивая прилипшую к коленкам траву.

— Ох, что бы Марго сказала! — зло произнесла Джуни. — Наверняка она уже рыщет в поисках какой-нибудь грязи.

— Думаю, что Марго пошла в городской совет со своей петицией, — сказал Рэгл. — Хочет заставить их уничтожить пустырь.

— Очень похвальное желание. Значительно полезнее, чем преследовать своим вниманием жену соседа.

Она вынула из сумки баночку крема для загара и начала втирать его в плечи, демонстративно игнорируя присутствие Рэгла.

Рэгл понимал, что рано или поздно она будет ему принадлежать. Случайные обстоятельства, состояние духа… И все будет, как и должно быть. Ладно, игра стоит свеч. «Дурак Блэк», — решил Рэгл.

Вдали за парком, в направлении города, плоское, неправильной формы бледно-зеленое пятно снова напомнило ему о Марго. Развалины. Они были прекрасно видны отсюда. Целых три старых района города с остатками фундаментов, которые так никто и не попытался засыпать. Сами дома были разрушены очень давно. Много лет назад, если судить по расколотым, выщербленным ветром и дождем, пожелтевшим бетонным плитам. На расстоянии все выглядело красиво: живописные цветные пятна.

Отсюда были видны ребятишки, копошившиеся во всех концах развалин. Любимое место игр. Сэмми иногда тоже бегал туда. Подвалы образовывали пещеры, гроты, лабиринты… «Марго, пожалуй, права, — думал Рэгл. — В один прекрасный день какой-нибудь малыш задохнется там или умрет от столбняка, напоровшись на колючую проволоку. А мы тут сидим и жаримся на солнце, пока Марго борется в городском совете».

— Наверное, пора возвращаться, — сказал он Джуни. — Мне надо еще поработать над сегодняшней схемой.

«Работа не ждет, — с издевкой подумал он сам о себе. — Вик корячится в супермаркете, Билл Блэк — в компании, снабжающей город водой. Один я дурью маюсь».

Эти рассуждения снова вернули его к мысли о пиве. Он всегда чувствовал успокоение, когда держал в руках банку с пивом.

— Вот что, — сказал он Джуни, поднимаясь на ноги. — Я дойду до ларька на холме и погляжу, вдруг у них есть пиво. Всякое бывает.

— На здоровье.

— Вы хотите чего-нибудь? Лимонад? Коку?

— Благодарю вас, нет, — официальным тоном произнесла Джуни.

Когда Рэгл карабкался по травянистому склону к киоску безалкогольных напитков, в голове крутилась мысль: рано или поздно у него должна произойти стычка с Биллом Блэком.

Кто может заранее предугадать поведение человека, застигшего соперника на месте преступления? Может ли он сорвать с плеча двустволку и, ни слова не говоря, выстрелить в того, кто пытается вторгнуться в его святая святых? Выстрелить в охотника, проникшего в заповедные королевские угодья и подстрелившего королевского оленя, на которого один король может позволить себе охотиться?

Рэгл добрался до выложенной бетонными квадратиками дорожки, вдоль которой то здесь, то там стояли деревянные зеленые скамейки. На них маленькими группами, по двое, по трое, сидели пожилые люди и глазели на склон и на купальню внизу. Одна необъятных размеров дама улыбнулась Рэглу.

«А понимает она, что в действительности там было? — подумал Рэгл. — Что то, что она наблюдала внизу, вовсе не беззаботная радость шаловливой юности, а элементарный грех, почти что супружеская измена?»

— Добрый день, — сказал он приветливо.

Дама так же приветливо кивнула в ответ.

Порывшись в карманах, он нашел кое-какую мелочь. У киоска безалкогольных напитков выстроилась очередь. В основном пацаны. Они покупали горячие сосиски, мороженое и апельсиновый напиток. Рэгл встал в очередь.

Вокруг было удивительно тихо.

Внезапно на Рэгла навалилось чувство глубочайшего одиночества. Какой пустой тратой времени была его жизнь! Вот он — сорокашестилетний мужчина, часами просиживающий в гостиной за разгадыванием газетной головоломки! Никакого официального, приносящего доход занятия. Без детей. Без жены. Без собственного дома. Ухлестывающий за соседской женой.

Бессмысленная жизнь. Вик прав.

«Я бы свободно мог все это бросить, — думал он. — Конкурс. Все на свете. И уйти куда-нибудь. Чем-нибудь заняться.

Вкалывать до седьмого пота на масличных плантациях. Сгребать листья. Подбивать бабки в страховой компании. Торговать недвижимостью. Любое дело было бы более настоящим. Более нужным. Мне надо вырваться из затянувшегося детства… Но что делать с привычкой? Мы срослись с ней как сиамские близнецы».

Стоявший перед ним малыш получил свой сладкий батончик и убежал. Рэгл положил на прилавок пятьдесят центов.

— Есть у вас пиво? — спросил он. Голос прозвучал странно: очень тонко и очень глухо.

Продавец в белом переднике и шапочке долго смотрел на него, но не двигался с места. Ничего не происходило вокруг. Дети, машины, ветер — все смолкло. Все замерло.

Пятидесятицентовик отлетел в сторону и провалился сквозь щель прилавка. Закатился. Исчез.

«Кажется, я умираю», — подумал Рэгл.

Его охватил ужас. Он хотел произнести что-нибудь, но губы не слушались. Он тонул в тишине.

«Только не это, — думал Рэгл. — Только не это. Такое уже со мной было».

Киоск безалкогольных напитков рассыпался на части. На молекулы. Рэгл видел составлявшие его частицы: бесцветные, не обладавшие никакими качествами. Он видел все насквозь, видел окружающее пространство, холм за своей спиной, деревья, небо. Он видел, что киоск безалкогольных напитков больше не существует. Не существует продавец, кассир, машина для разливания апельсиновки, краны с кокой и лимонадом, бутылочные наклейки, аппараты для варки сосисок, горшочки с горчицей, длинный ряд круглых металлических крышек, под которыми в баках раньше лежало мороженое различных сортов.

Вместо всего этого была полоска бумаги.

Рэгл протянул руку и взял ее.

На полоске было напечатано:

КИОСК БЕЗАЛКОГОЛЬНЫХ НАПИТКОВ

Рэгл повернулся и, нетвердо ступая, пошел назад: мимо играющих детей, мимо скамеек с сидящими на них пожилыми людьми. По дороге он засунул руку в карман пиджака и нащупал металлическую коробочку.

Он остановился, открыл коробочку и внимательно посмотрел на полоски бумаги, которые уже лежали там. Потом он положил туда новую полоску.

Всего шесть.

Шесть раз.

У него задрожали ноги и, казалось, лицо покрылось ледяной коркой. Мерзкий холодок забрался за воротник, просочился под зеленый шейный платок.

Он стал спускаться по склону холма. К Джуни.

ГЛАВА IV

За час до захода солнца Сэмми Нельсон развил бурную деятельность. Вместе с Батчем Клайном и Лео Тарски они носились по развалинам, собирая строительный материал. Они натаскали целую кучу и сложили великолепное защитное укрепление. Такая позиция могла бы выдержать сколь угодно долгую осаду! А для ведения оборонительного огня они заготовили множество дернин с высокой травой, чтобы их было удобнее метать.

Дул холодный вечерний ветер. Сэмми продрог и присел за бруствером погреться.

«Траншею надо сделать глубже», — подумал он. Ухватившись за торчавшую из земли доску, он попробовал выдернуть ее. Слежавшаяся масса разбитого кирпича, обгоревших деревяшек, черепицы, сухой травы и земли подалась и поползла у него из-под ног. Между расколотыми бетонными плитами показалось отверстие — то ли вход в старинный подвал, то ли обыкновенная канализационная труба.

И никакой подсказки, что скрывалось в глубине!

Сэмми лег на живот и принялся выгребать руками мусор. Вскоре он весь был покрыт строительной пылью, кусками штукатурки и обрывками металлической сетки.

Вглядываясь в темноту, он увидел желтое пятно размокшей бумаги. Телефонная книга. А еще мокрые-премокрые журналы.

Сэмми трясло от холода, но он продолжал копать.

В ожидании обеда Вик удобно устроился в гостиной напротив шурина. Рэгл зачем-то просил уделить ему пару минут. Хотел поговорить о чем-то. Видя его подавленное состояние, Вик сказал:

— Может быть, прикрыть дверь?

В соседней комнате Марго уже накрывала на стол, и звон посуды сливался с шестичасовыми телевизионными новостями.

— Да нет, — ответил Рэгл.

— Что-нибудь насчет конкурса?

— Я думаю кончать с этим делом. С меня хватит. Участие в конкурсе требует слишком большого напряжения. — Рэгл придвинулся к Вику. Глаза красные, воспаленные. — Слушай. У меня нервный срыв. Только не говори ничего Марго. — Его голос дрогнул и пресекся. — Мне надо бы посоветоваться с тобой.

Вик не сразу нашелся. Наконец спросил:

— Это все из-за конкурса?

Рэгл сделал неопределенный жест:

— Возможно.

— И давно это у тебя?

— Несколько недель… Месяца два… Не помню.

Он замолчал, уставясь в пол.

— Ты говорил с газетчиками?

— Нет.

— А они не поднимут суматоху?

— Плевать мне на это. Я больше так не могу. Может быть, отправлюсь куда-нибудь путешествовать. Даже уеду за границу.

— Ну, ты даешь… — заметил Вик.

— Я совершенно измотан. Если бы отдохнуть месяцев этак шесть, я бы пришел в себя. А потом стал бы работать. Руками. Хоть на конвейере. Или где-нибудь на открытом воздухе. Мне только надо утрясти с тобой наши денежные дела. Я давал на хозяйство около двухсот пятидесяти долларов в месяц. За последний год получается примерно так.

— Правильно говоришь, — согласился Вик.

— Вы с Марго обойдетесь без этих денег? Я имею в виду оплату дома, машины, всякого такого?

— Конечно, — сказал Вик. — Думаю, справимся.

— Я хочу выписать тебе чек на шестьсот долларов, — продолжал Рэгл. — На всякий случай. Понадобится — бери, нет — не надо. А еще лучше — положи их в банк. Чек хорошо, если не долго. Открой счет в банке и получай свои четыре процента.

— Ты ничего еще не говорил Марго?

— Пока нет.

В дверях показалась Марго.

— Обед уже почти готов. Что это вы тут уединились вдвоем?

— Дела, — отозвался Вик.

— А можно мне послушать? — спросила Марго.

— Нет, — в один голос ответили Рэгл и Вик.

Марго молча вышла.

— Если ты не возражаешь, — сказал Рэгл, — давай дальше. Я думал лечь в госпиталь для ветеранов… Как ветеран я имею право на какое-то медицинское обслуживание. Я вот только сомневаюсь, что происходящее со мной имеет отношение к медицине… Еще у меня была мысль воспользоваться законом о военнослужащих и походить в университет на лекции.

— На какие?

— Скажем, по философии.

Эта идея показалась Вику слишком экстравагантной, и он спросил:

— Это зачем?

— А разве философия не спасает, не утешает?

— Не слыхал. Может быть, когда-то давно так и было… Для меня философия — это что-то такое, имеющее отношение к основам бытия, к смыслу жизни.

— Что же в этом плохого? — как-то вяло переспросил Рэгл.

— Да ничего, если ты считаешь, что это тебе поможет.

— Я кое-что читал в свое время. И даже размышлял о епископе Беркли, об идеалистах. Вот хотя бы… — Рэгл указал на стоявшее в углу пианино. — Откуда мы знаем, что пианино существует?

— Ниоткуда, — усмехнулся Вик.

— То-то! Может быть, его вовсе и нет.

— Ты извини, — вырвалось у Вика, — но что до меня, так это просто набор слов.

Рэгл побледнел, и у него безвольно приоткрылся рот. Пристально глядя на Вика, Рэгл выпрямился на стуле.

— Тебе плохо? — испугался Вик.

— Мне надо еще поразмыслить, — с трудом произнес Рэгл. Он встал. — Извини, мы как-нибудь потом поговорим… Кажется, обед готов…

И скрылся за дверью, ведущей в столовую.

«Вот бедняга, — подумал Вик. — Он действительно не в себе. Это все его одиночество. Сидит день-деньской в четырех стенах. А кругом — пустота».

— Помочь накрывать? — спросил он жену.

— Все уже готово, — ответила Марго.

По коридору в сторону ванной прошел Рэгл.

— Что случилось? — спросила Марго. — К вечеру с ним что-то произошло. Весь какой-то неприкаянный… Слушай, он не вылетел из конкурса? Правда, он бы мне сказал, но…

— Я тебе после объясню.

Вик обнял жену, и она нежно к нему прижалась.

«Если б у него было такое, — подумал Вик, — может, ему было бы легче. Ничто в этом мире не сравнится с семьей. Это то, что невозможно отнять».

Во время обеда Рэгл Гамм был погружен в размышления. Сидевший напротив него Сэмми безумолчно болтал о своем клубе и о его могучей военной технике. Рэгл его не слушал.

«Слова, слова», — думал он.

Главная проблема философии. Взаимоотношения слова и предмета. Что такое слово? Условное обозначение. Но мы живем в мире слов. Слов, а не вещей. Не бывает вещи самой по себе. Она существует только в разумном осознании. Вещность… Ощущение материи… Просто иллюзия. Слово более реально, чем обозначаемый им предмет.

Слово не обозначает реальности. Оно само — реальность. По крайней мере, для нас. Возможно, Бог постигает вещную суть предметов. Мы — нет.

У Рэгла в кармане пальто, висевшего в шкафу в коридоре, лежала металлическая коробочка, а в ней — шесть слов, шесть названий:

ПАВИЛЬОН БЕЗАЛКОГОЛЬНЫХ НАПИТКОВ

ДВЕРЬ

ФАБРИКА

ШОССЕ

ПИТЬЕВОЙ ФОНТАНЧИК

ВАЗА С ЦВЕТАМИ

От задумчивости Рэгла пробудил громкий и резкий голос Марго и прервал ход мыслей.

— Я говорила, чтоб ты здесь не играл. Не смей здесь играть. Учти, Сэмми, я говорю серьезно.

— Вышло что-нибудь с вашей петицией? — спросил Вик.

— Мне удалось встретиться только с простым клерком, — рассказывала Марго. — Он мямлил что-то вроде «у города нет на настоящий момент фондов». Я очень обозлилась, потому что, когда я позвонила им на прошлой неделе, они сказали, что с подрядчиками уже заключены контракты и работы должны начаться со дня на день. Очень показательный пример. Их невозможно заставить что-нибудь сделать. Чувствуешь себя совершенно беспомощной. В одиночку ничего не сделать.

— А Билл Блэк не может затопить этот пустырь? — поинтересовался Вик.

— Конечно! Чтобы наши дети вместо того, чтобы ломать себе шеи, просто тонули!

Вик и Рэгл продолжили разговор после обеда. Марго мыла на кухне посуду. Сэмми лежал в гостиной перед телевизором.

— Сговорись с руководителями конкурса об официальном отпуске, — посоветовал Вик.

— Сомневаюсь, чтоб они на это пошли.

Рэгл прекрасно знал все правила: пункта о возможности получения отпуска там не было.

— А ты попробуй.

— Посмотрим, — сказал Рэгл, пытаясь соскрести какое-то пятно с крышки стола.

— Эта история вчера ночью прямо все во мне перевернула. Она не слишком на тебя подействовала? Это не из-за меня ты в таком подавленном настроении?

— Нет. Если и есть какая-то причина, то, вероятно, она в конкурсе. А может, Джун Блэк виновата.

— Послушай, — оживился Вик, — ты можешь себе найти куда лучше, чем Джуни Блэк. Кроме того, ее ж подговорили.

— Да, этот губошлеп.

— А, как его ни назови. У них организация. Они не сами по себе.

— Трудно представить себе Билла и Джун Блэк в виде «организации»… Ладно, неохота мне говорить об организациях.

— Да что с тобой случилось?

— Ничего.

— Давай рассказывай.

Рэгл помедлил.

— Галлюцинации. Ничего больше. Вот только они повторяются.

— Не расскажешь?

— Нет.

— А это не похоже на то, что было со мной вчера ночью? Я не тяну тебя за язык. Просто меня это всерьез взволновало. По-моему, происходит что-то не то.

— Происходит что-то не то, — подтвердил Рэгл.

— Не касательно того, что происходит с тобой, со мной, еще с кем-то. Я имею в виду вообще.

— Как у Шекспира: «Распалась связь времен», — произнес Рэгл.

— Давай все-таки сравним наши ощущения.

— Не стану я тебе ничего рассказывать. Сейчас ты будешь серьезно и понимающе кивать головой. А завтра или послезавтра где-нибудь там, в твоем супермаркете, треплясь в очередной раз с кассиршами, вдруг оборвешь разговор и вспомнишь обо мне. И все будут умирать со смеху от твоих рассказов. Россказней мне хватает и так. Не забывай, что я национальный герой.

— Ладно, как хочешь, — сказал наконец Вик. — Мы просто могли бы что-то понять, дойти до чего-то. Я об этом говорю. Мне как-то неспокойно.

Рэгл не отвечал.

— Уйти от разговора я тебе все равно не дам. Я отвечаю за жену и сына. Можешь ты взять себя в руки? Ты хоть понимаешь, что можно делать, а чего нельзя?

— Бегать по потолку я не буду, — усмехнулся Рэгл. — По крайней мере, не думаю, что буду.

— Мы все живем под одной крышей, — не унимался Вик. — Представь себе, я бы сказал, что…

— Если я почувствую, что угрожаю спокойствию дома, — прервал его Рэгл, — я уйду. Я в любом случае уйду. Может быть, через пару дней. Так что если вытерпите меня до этого времени — все нормально.

— Марго тебя не отпустит.

Рэгл засмеялся:

— Марго просто-напросто придется меня отпустить.

— А ты не думаешь, что все это жалость к самому себе? Потому что твои любовные дела никак не клеятся?

Рэгл не ответил. Он встал из-за стола и перешел в гостиную, где Сэмми, лежа на животе, смотрел боевик. Рэгл опустился на диван и тоже стал смотреть.

«Не могу я ничего ему рассказать, — подумал он. — Плохо. Чертовски плохо».

— Ну и как боевик? — спросил он у Сэмми во время рекламной вставки.

— Блеск! — ответил Сэмми.

Из кармана его рубашки торчала измятая белая бумага. Было видно, что она долго пролежала под открытым небом. Рэгл придвинулся, чтобы получше ее рассмотреть. Сэмми не обратил на это никакого внимания.

— Что это у тебя в кармане? — спросил Рэгл.

— А, — отозвался Сэмми, — я там строил защитные укрепления на развалинах. И когда выкопал какую-то доску, увидел кучу старых телефонных книг, журналов и всякой ерунды.

Рэгл протянул руку и взял заинтересовавшую его бумагу. Она сразу же развалилась на длинные узкие полоски, на каждой из которых, ветхих от времени и непогоды, было напечатано по одному слову:

БЕНЗОКОЛОНКА

КОРОВА

МОСТ

— Ты нашел это на городском пустыре? — переспросил Рэгл, пытаясь что-то сообразить. — Ты их выкопал?

— Да, — ответил Сэмми.

— Можно мне их взять?

— Нет.

Рэгл почувствовал прилив сумасшедшей злости, но сказал как можно спокойнее и убедительнее:

— Ладно. Я дам тебе что-нибудь взамен. Или куплю их.

— Зачем они тебе? — спросил Сэмми, отрываясь от телевизора. — Они, что ли, какие-нибудь драгоценные?

Рэгл решил ответить честно:

— Я коллекционирую такие штуки.

Он сходил в коридор, достал из кармана пальто коробочку и вместе с ней вернулся в гостиную. Усевшись рядом с Сэмми, он открыл коробочку и показал племяннику шесть бумажных полосок, которые были в его коллекции.

— Ладно, десять центов за каждую, — заявил Сэмми.

В общей сложности у мальчика было пять бумажек, но две были настолько затерты и измазаны, что ничего невозможно было прочитать. Тем не менее Рэгл заплатил пятьдесят центов, забрал бумажки и ушел, чтобы поразмыслить в одиночестве.

«Может быть, это все ерунда, — думал он, — и я стал жертвой обычного розыгрыша. Как-никак, я герой конкурса, первоклассный и непобедимый… Рекламная звезда».

Но в розыгрыше не было никакого смысла. Абсолютно никакого.

Рэгл был в недоумении.

Он аккуратно разгладил новые бумажки и уложил их в коробочку. В каком-то смысле он чувствовал себя еще хуже, чем раньше.

В тот же вечер он отыскал фонарь, надел теплое пальто и отправился в сторону развалин.

Ноги все еще гудели после прогулки с Джуни, и, добравшись до пустыря, он даже засомневался, стоила ли игра свеч. Поначалу фонарь выхватывал из темноты только разбитые бетонные плиты, ямы, наполовину залитые весенними дождями, горы досок и штукатурки. Некоторое время он бродил наугад, направляя в разные стороны луч фонаря. Наконец, после того как он несколько раз споткнулся о мотки ржавой проволоки, несколько раз упал, он добрался до наваленных одна на другую каменных глыб. Это явно было то самое, построенное мальчишками укрытие.

Спустившись в траншею, он осветил площадку вокруг себя. И — вот оно! — в свете фонаря мелькнула пожелтевшая бумага. Она сунул фонарь под мышку и стал обеими руками разгребать мусор, пока не освободил бумагу, целую пачку. Сэмми был прав: по-видимому, это была телефонная книга. По крайней мере, ее часть.

Кроме телефонной книги ему удалось откопать остатки больших иллюстрированных семейных журналов. Но тут он понял, что дальше луч фонаря проваливался то ли в какую-то яму, то ли в систему канализации. «Нет, слишком рискованно, — подумал Рэгл. — Лучше подождать до утра».

Со своими трофеями он выбрался с пустыря и направился к дому.

«До чего же пустынное место, — подумал он. — Неудивительно, что Марго хочет заставить город уничтожить его. Они, должно быть, с ума посходили: одна сломанная рука — и их всех потянут в суд».

Даже жилые дома вокруг пустыря выглядели темными и необитаемыми, а дорога была в выбоинах и завалена всякой дрянью.

«Чудное место для детских игр!»

Дома Рэгл отнес телефонную книгу и журналы на кухню. И Вик, и Марго были в гостиной. Никто из них не заметил, чтб он притащил с собой. Сэмми уже спал. Рэгл расстелил на кухонном столе лист оберточной бумаги и осторожно разложил свои находки.

Журналы были совершенно мокрыми. Он положил их возле батареи и принялся за телефонную книгу.

Это была не совсем такая телефонная книга, к каким он привык: шрифт был более жирным и крупным, поля тоже были шире. Должно быть, телефонный справочник какого-то небольшого городка.

Названия коммутаторов были ему незнакомы: Флориан, Эдварде, Лейксайд, Уолнат. Он бесцельно перелистывал страницы. Что можно было там найти? «А вдруг? — думал Рэгл. — Что-нибудь любопытное… Что-нибудь такое, что само бросится в глаза…» К примеру, он не мог определить возраст книги. Она вышла в прошлом году? Или десять лет назад? И вообще, как давно стали выпускать телефонные справочники?

В кухню вошел Вик. Он спросил:

— Что это у тебя?

— Старая телефонная книга, — сказал Рэгл.

Вик наклонился и заглянул ему через плечо. Потом подошел к холодильнику и открыл его.

— Хочешь пирога?

— Нет, спасибо, — ответил Рэгл.

— Это тоже твое? — спросил Вик, указывая на сохнущие журналы.

— Да.

Вик ушел в гостиную, унося два куска ягодного пирога.

Рэгл забрал телефонную книгу и пошел в коридор к телефону. Он уселся на табурете, выбрал наугад строчку, снял трубку и набрал номер.

Через секунду раздались гудки, и он услышал голос телефонистки:

— По какому номеру вы звоните?

Глядя в книгу, Рэгл сказал:

— Бриджленд, 3-44-65.

Наступила пауза.

— Будьте добры, повесьте трубку и наберите номер еще раз, — снова услышал он безразлично-безапелляционный голос телефонистки.

Он повесил трубку, выждал минуту и снова набрал номер.

Соединение произошло мгновенно.

— По какому номеру вы звоните? — зазвучал голос телефонистки. На этот раз — другой.

— Бриджленд, 3-44-65.

— Минутку, — произнесла телефонистка.

Он ждал.

— Прошу прощения, — сказала телефонистка, — вы не посмотрите еще раз номер телефона?

— Зачем? — удивился Рэгл.

— Минутку, — сказала телефонистка. И все смолкло. Никого не было на том конце провода. Рэгл слушал мертвую тишину. Он ждал, но ничего не происходило.

Через некоторое время он повесил трубку. Подождал и опять набрал тот же номер.

На этот раз ответом ему было оглушающее волнообразное тревожное гудение. Оно говорило о том, что номер набран неверно.

Он набрал еще несколько номеров. И каждый раз — то же гудение. Ошибка в наборе. Это раздражало.

Наконец он закрыл книгу и набрал станцию.

— Станция слушает.

— Я пытаюсь набрать Бриджленд, 3-44-65, — сказал Рэгл. Он не сумел определить, была ли это та же самая телефонистка. — Не могли бы вы соединить меня с этим номером? У меня все время получается неверный набор.

— Хорошо. Минутку.

И долгая пауза.

— Простите, повторите еще раз номер телефона.

Рэгл повторил.

— Этот номер отключен, — сказала телефонистка.

— А не могли бы вы проверить еще несколько телефонов?

— Слушаю вас.

Он назвал несколько телефонных номеров, напечатанных на той же странице. Все линии были тоже отключены.

«Ну конечно, — подумал Рэгл. — Это какая-то старая телефонная книга. Сомневаться не приходится. По-видимому, вся подстанция больше не существует».

Он поблагодарил телефонистку и повесил трубку.

Загадку разгадать не удалось.

Вероятнее всего, номера когда-то принадлежали небольшим соседним городкам. Городки слились в единый город, поэтому была введена новая нумерация. Это произошло, наверное, когда построили подстанцию с автоматическим коммутатором, совсем недавно, год назад или что-то в этом роде.

Чувствуя себя одураченным, Рэгл вернулся на кухню.

Журналы уже начали подсыхать, и он уселся на табурет, положив один из них на колени. Несколько листов сразу разлетелись, как только он перевернул первую страницу. В начале шла статья о курении и раке легких… потом статья о переговорах государственного секретаря Даллеса с французами. Потом о каком-то мужике, путешествовавшем с детьми вверх по Амазонке. Потом были рассказы, вестерны, детективы и приключения в южных морях. Реклама, комиксы. Он прочитал комиксы и отложил журнал.

В следующем журнале было много картинок, наподобие «Лайф». Но бумага была хуже, чем в издательстве «Люс». Все же это был дорогой журнал. Обложка отсутствовала, и Рэгл не мог определить его названия. Он решил, что это, наверное, «Лук» или «Кен», которые он видел пару раз до того.

Первый рассказ в картинках был посвящен ужасному железнодорожному крушению в Пенсильвании. Второй…

На Рэгла смотрела симпатичная светловолосая девушка скандинавской внешности. Рэгл передвинул настольную лампу, чтобы на журнал падало больше света.

У девушки были густые, довольно длинные, красиво уложенные волосы. Удивительно хорошая улыбка: сдержанная, искренняя и притягивающая. Такого красивого лица Рэгл никогда не видел. У нее был чувственный подбородок с ямочкой, чудная шея — не такая, как обычно у кинозвезд, и роскошные плечи. Ни излишней худобы, ни излишней полноты. В ней чувствовалась смешанная кровь: германские волосы и шведские или норвежские плечи.

Но по-настоящему поразила удивительно красивая фигура девушки. «Господи боже мой, — подумал Рэгл, — и какая внутренняя чистота! Откуда только такие берутся!»

Позирование явно доставляло ей удовольствие. Она наклонилась вперед так, что была видна почти вся грудь. Налитая, упругая, естественная. И наверное, нежная и теплая.

«Вот, — думал Рэгл, — стоит только посмотреть на нее, и сразу становится понятной тяга человечества к материнскому, женскому началу».

— Вик, — позвал Рэгл, входя с журналом в гостиную. — Посмотри-ка.

Он положил журнал перед Виком.

— Что там? — спросила Марго из другого конца комнаты.

— Тебе будет неинтересно, — откликнулся Вик. — Абсолютно естественная, правда? Посмотри, ничем не поддерживается. Сама стоит.

— Она же наклонилась вперед.

— У вас там девушка, да? — спросила Марго. — Дайте посмотреть. Я не буду критиковать.

Она подошла и встала рядом с Рэглом. Все трое внимательно разглядывали фотографию. Она был цветная, во всю страницу. Конечно, фотография попорчена дождем и выцвела. И тем не менее девушка на ней производила неповторимое впечатление. — у нее очень приятное лицо, — сказала Марго. — Благородное и интеллигентное.

— Но чувственное, — добавил Рэгл.

Под фотографией был текст:

«Мэрилин Монро во время поездки в Англию в связи с ее участием в съемках фильма совместно с сэром Лоуренсом Оливье».

— Вы знаете что-нибудь про нее? — спросила Марго.

— Нет, — признался Рэгл.

— Наверное, английская кинозвезда, — предположил Вик.

— Вряд ли, — сказала Марго. — Здесь сказано, что она приехала в Англию. И имя американское.

Решили почитать саму статью, вернее, то, что от нее осталось.

— Ну, тут о ней пишут как о знаменитости, — сказала Марго. — Ее всюду встречают толпы народу. Выстраиваются вдоль улиц, по которым она проезжает.

— Это же там, — настаивал Вик. — В Англии — может быть. Только не в Америке.

— Нет, написано что-то и про клубы ее поклонников в Америке.

— Где ты это нашел? — спросил Вик у Рэгла.

— На пустыре. В тех самых развалинах, которые Марго пытается заставить город уничтожить.

— Наверное, очень старый журнал, — сказала Марго. — Правда, сэр Лоуренс Оливье еще жив… Я помню, в прошлом году по телевидению передавали «Ричарда Третьего».

Рэгл с Виком переглянулись, и Вик спросил:

— Может быть, ты мне теперь расскажешь о своих галлюцинациях?

— Каких галлюцинациях? — сразу же откликнулась Марго, переводя взгляд с одного на другого.

Рэгл помедлил и сказал:

— У меня, дорогая, начались галлюцинации.

Он попробовал ободряюще улыбнуться, но ее лицо оставалось строгим и обеспокоенным.

— Да не волнуйся ты, — сказал Рэгл. — Все не так плохо.

— Что с тобой происходит? — настаивала Марго.

— У меня появились сложности со словами, — засмеялся Рэгл.

— Тебе трудно говорить? О Господи, это как было с президентом Эйзенхауэром после паралича!

— Нет, — ответил Рэгл. — Я не это имел в виду.

Все ждали. Но теперь, когда он наконец решился, то вдруг понял, что объяснить что бы то ни было практически невозможно.

— Я хотел сказать, — начал Рэгл, — что вещи не являются тем, чем кажутся. — И замолчал.

— Похоже на «маленькое, зелененькое — висит и пищит», — засмеялась Марго.

— Пусть будет так, — сказал Рэгл. — Я не могу объяснить точнее.

— Ну, значит, ты не думаешь, что сходишь с ума, — сказал Вик, — раз считаешь, что это не внутри тебя, а снаружи. В самих вещах. Как мой случай со шнуром от выключателя.

После некоторого колебания Рэгл согласно кивнул:

— Думаю, что так.

Все-таки что-то мешало ему связать случившееся с Виком с тем, что он сам чувствовал. Ему не казалось, что это явления одного порядка.

«Может, правда, во мне говорит снобизм», — подумал он.

Медленно, упавшим голосом Марго произнесла:

— А вы не думаете, что всех нас одурачили?

— Очень странная мысль, — заметил Рэгл.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Вик.

— Не знаю, — сказала Марго. — «Справочник потребителя» всегда предупреждает против надувательства и жульничества. Всякого обвешивания и тому подобного. Может быть, этот журнал, эта статья о Мэрилин Монро и есть то самое жульничество. Они подают ее как одну из кинозвезд, делая вид, что все о ней знают. А когда люди впервые слышат ее имя, им приходится говорить: ну да, это та самая знаменитая актриса… Вот я и думаю, что эта Мэрилин — обычный мыльный пузырь. — Она замолчала и нервно теребила мочку уха.

— Ты думаешь, что ее просто придумали? — спросил Вик.

— Все мы одурачены… — повторил задумчиво Рэгл.

У него как звонок прозвенел где-то внутри. Где-то в подсознании.

— Может быть, никуда я и не уеду, — сказал Рэгл.

— А ты собирался уезжать? — спросила Марго. — Никто не считает нужным предупреждать меня ни о чем. Ты, наверное, хотел уже завтра уйти из дому и не возвращаться. И написать открытку с какой-нибудь Аляски.

Ее искреннее огорчение смутило Рэгла.

— Нет, нет, — сказал он. — Извини, дорогая. Конечно, я останусь. Так что выкинь это из головы.

— Ты хотел развязаться с конкурсом?

— Я еще не решил.

Вик никак не отреагировал на это.

— Что, на твой взгляд, можно предпринять? — спросил Рэгл Вика. — Как мы со всем этим будем разбираться? Если вообще надо с чем-то разбираться.

— Понятия не имею, — ответил Вик. — Ты же у нас исследователь. Подшивки, справочники, чертежи… Начни вести учет происходящего с нами. Ты же во всем видишь какой-то графический узор.

— Графический узор? — переспросил Рэгл. — Пожалуй, вижу. — С практической стороны он никогда не подходил к своему дару. — Может быть, ты и прав.

— Выстрой все в одну линию. Собери информацию, зарисуй: черные квадратики, белые квадратики… черт, ну, как ты всегда это делаешь… включи свой считыватель и протащи их сквозь него, чтобы все было видно.

— Это исключено, — сказал Рэгл. — Нет точки отсчета. Не из чего исходить.

— Из простейших противоречий, — убеждал Вик. — Журнал со статьей о всемирно известной кинозвезде, о которой мы ничего не слышали, — противоречие. Надо прошерстить весь журнал, каждую строчку, каждое слово. И выяснить, какие там есть отличия от того, что нам самим известно.

— Да, и телефонную книгу, — сказал Рэгл. — Раздел, напечатанный на желтой бумаге. Там перечень фирм, предприятий… И на развалинах, может быть, что-то еще найдется. Вот она, точка отсчета: развалины.

ГЛАВА V

Билл Блэк поставил свой «форд-57» на служебной автостоянке для машин городского самоуправления, прошел по дорожке до дверей здания, миновал дежурного и вошел в свой кабинет.

Первым делом Билл открыл окно и только после этого снял пальто и повесил в шкаф. Холодный утренний воздух ворвался в комнату. Билл глубоко вздохнул, сделал несколько взмахов руками: поднять — опустить, поднять — опустить — и, наконец, сел на вращающийся стул возле стола. Первое, что попалось на глаза, был рецепт, вырезанный из колонки для домохозяек, о приготовлении запеканки из курицы и земляных орехов. Он бросил рецепт в корзину и взял следующую бумагу. Развернув ее, он прочитал:

«Мужчина с домашнего аппарата пытался соединиться с телефонными номерами коммутаторов Бриджленд, Шерман, Девоншир, Уолнат и Кентфилд».

«Этого не может быть», — подумал Билл.

Он сунул записку в карман, поднялся из-за стола, достал из шкафа пальто, закрыл окно, вышел из кабинета, прошел по коридору, мимо дежурного, вышел из здания и, пересекши всю автомобильную стоянку, сел в машину. Через минуту он уже ехал по направлению к центру города.

«Да, — думал он, — в жизни всегда случается какая-нибудь гнусь. Интересно только, что все это значит. Непонятно, как это могло произойти. Допустим, какой-то приезжий вошел в дом и попросил разрешения позвонить… Курам на смех… Нет, сдаюсь.

Загадка, которая не поддается решению. Остается одно: ждать, к чему это приведет. Надо все-таки выяснить, кто звонил, зачем и откуда… Сплошной бардак», — заключил он свои размышления.

Он припарковался напротив задних дверей здания, в котором размещалась редакция «Вестника», вышел из машины, опустил в монетоприемник десятицентовую монету и через черный ход вошел в помещение.

— На месте мистер Лоуэри? — спросил он секретаршу.

— По-моему, нет, — ответила она. — Если вы подождете немного, я постараюсь узнать, где он.

— Благодарю вас, — согласился Билл. — Скажите, что его ждет Билл Блэк.

Девушка сняла трубку и поочередно соединилась с несколькими отделами.

— Извините, мистер Блэк. Всюду говорят, что он еще не приходил, но должен быть с минуты на минуту. Вы его подождете?

— Конечно, — ответил Билл, чувствуя некоторое раздражение.

Он уселся на диван, закурил и стал ждать.

Через пятнадцать минут в коридоре послышались голоса. В дверях показалась тощая фигура Стюарта Лоуэри, одетого в мешковатый костюм.

— Я вас приветствую, мистер Блэк, — произнес Лоуэри в своей привычно-вежливой манере.

— Догадайтесь, что меня ожидало на столе в кабинете, — сказал Билл.

Он протянул Лоуэри записку, и тот внимательно ее прочитал.

— Странно, — сказал Лоуэри.

— Дикая история, — согласился Блэк. — Такое может произойти раз в сто лет. Кто-то перепечатал список хороших ресторанов и засунул его в шляпу. Потом сел в грузовую машину, привез сюда товар, а когда разгружал, список вывалился.

Неожиданно ему пришла в голову идея:

— Предположим, он привез и разгружал капусту. Вик Нельсон перетаскивал эту капусту в холодильную установку, увидел список и подумал: как раз то, что мне нужно, — список хороших ресторанов. Он подобрал его, принес домой и прилепил у телефона.

Лоуэри с сомнением улыбнулся.

— Интересно, записал ли кто-нибудь номера телефонов, по которым звонил этот человек? — сказал Блэк. — Это могло бы помочь.

— Сдается мне, — сказал Лоуэри, — что кому-то из нас надо повидать ваших соседей. До конца недели я не собирался навещать Рэгла. Вы не можете заглянуть к нему сегодня вечером?

— Вы думаете, что к нам затесался предатель?

— Правильно рассуждаете, — заметил Лоуэри.

— Благодарю вас, — поклонился Блэк.

— Давайте попробуем проверить.

— Я зайду к ним вечером, — пообещал Блэк. — После обеда. Занесу что-нибудь показать. В общем, найду повод.

Он пошел к выходу, остановился у дверей и спросил:

— Как у него получилась вчерашняя схема?

— Вроде нормально.

— Он снова начинает бесноваться. Все признаки налицо. Все крыльцо черного хода завалено пустыми банками из-под пива. Как он умудряется выдувать столько пива и работать? Я наблюдаю это уже три года и никак не могу понять.

Кисло усмехнувшись, Лоуэри сказал:

— Да, загадка. Только она не в Рэгле, а в пиве.

Попрощавшись, Блэк вышел из «Вестника».

На обратном пути к зданию городского самоуправления он никак не мог отделаться от одной мысли. Была одна вещь, с которой ни он, ни кто другой справиться бы не смог. Все остальное — поправимо. Но вот…

«Что, если к Рэглу возвращается память?» — думал Блэк.

После окончания рабочего дня Блэк заехал в магазин и стал глядеть, что бы такое купить. Наконец его внимание привлекли шариковые авторучки. Он взял несколько штук и пошел к выходу.

— Вы куда? — не слишком вежливо окликнул его продавец.

— Прошу прощения, — сказал Блэк. — Задумался.

Это была правда: на какой-то момент он забыл обо всем на свете. Вынув из бумажника деньги и получив сдачу, Блэк быстро направился к машине.

В его голове созрел план: он зайдет к Рэглу и Вику и скажет, что в его отдел прислали по почте в виде подарка шариковые ручки, но руководство города не позволило их принять. Так вот, не нужны ли вам, ребята, эти ручки?

По дороге он успел несколько раз прорепетировать предстоящий разговор.

«Самый простой способ — всегда лучший», — похвалил себя Блэк.

Оставив машину у поребрика, он взбежал по ступенькам и вошел в дом. Джуни сидела с ногами на диване и пришивала пуговицу на блузку. Как только Билл вошел, она прекратила свое занятие и подняла на него глаза. Взгляд был виноватый, так что Билл сразу понял, что она ходила гулять с Рэглом, что они держались за руки и рассказывали друг другу о своих горестях.

— Привет, — сказал Билл.

— Привет, — ответила Джуни. — Как дела на работе?

— Как обычно.

— Знаешь, что сегодня произошло?

— Что сегодня произошло?

— Я сдавала в стирку твои вещи и встретила Бернис Уилкс, и мы стали говорить о школе — мы вместе ходили в школу Кортеса. А потом поехали в центр города на ее машине и позавтракали. А потом пошли в кино. И я только что вернулась. Так что на обед у нас только четыре холодных мясных пирога.

Она робко смотрела на Билла.

— Я очень люблю мясные пироги, — улыбнулся Билл.

Джуни поднялась с дивана. В длинной простроченной юбке и домашних тапочках, в блузке с открытым воротничком, с огромными, как медали, пуговицами, с искусно сделанной высокой прической с завитками на затылке она выглядела просто очаровательно.

— Ты настоящее золото, — сказала Джуни с облегчением. — Я боялась, что ты рассердишься и будешь кричать.

— А как Рэгл? — спросил Билл.

— Я его сегодня не видела.

— Ну, — успокоительно сказал Билл, — как он тебе показался, когда ты его видела в последний раз?

— Я пытаюсь вспомнить, когда это было.

— Это было вчера, — напомнил Билл.

Джуни часто заморгала:

— Нет, не вчера.

— Ты мне только вчера об этом говорила.

— Правда, говорила? — неуверенно произнесла Джуни.

Именно это всегда раздражало Билла: не то, что, возможно, она развлекалась с Рэглом где-нибудь на сеновале, а то, что она постоянно сочиняла дурацкие истории, в которых концы с концами никогда не сходились и которые приводили ее в еще большее смущение. Особенно это раздражало сейчас, потому что ему необходимо было понять, в каком состоянии находился Рэгл.

Очень глупо жить с женщиной только потому, что она приветливая и любезная. Джуни могла наделать глупостей или сделать что-то правильное, но если Билл спрашивал, чем она занималась в его отсутствие, ее природное стремление лгать во имя спасения не давало возможности что бы то ни было понять. Ему нужна была жена, которая могла поступить неблагоразумно, но откровенно рассказать об этом. При всем при том менять жизненный уклад было уже поздно.

— Ладно, что ты думаешь о старине Рэгле? — спросил Билл.

— Я знаю, что у тебя есть всякие подозрения, — голос Джуни начал дрожать, — но они говорят только об извращенности твоей собственной души. Фрейд объяснил, что так всегда бывает с неуравновешенными людьми.

— Послушай, — сказал Билл, — меня всего-навсего интересует, как чувствовал себя Рэгл в последние дни. Мне совершенно все равно, что происходит у тебя с ним.

Реакция оказалась неожиданной.

— Видали? — вскрикнула Джуни тоненьким голоском. — Ты что, хочешь, чтобы я сказала, что у меня любовная интрижка с Рэглом? Я весь день сегодня сидела и думала. Знаешь о чем?

— Нет, — сказал Билл.

— Я бы могла уйти от тебя. И мы с Рэглом могли бы куда-нибудь уехать.

— Именно вдвоём? Или вместе с Зеленым Человечком?

— Я понимаю, ты хочешь сказать, что никак иначе Рэгл не сможет зарабатывать, чтобы содержать семью Это враки.

— Ой, да черт с вами со всеми! — воскликнул Билл и выскочил в соседнюю комнату, чтобы успокоиться.

В ту же секунду в дверях показалась Джуни.

— Ты просто презираешь меня, потому что я не такая образованная, как ты, — сказала Джуни. Она всхлипывала, и ее глазки успели припухнуть от слез. Никогда еще Билл не видел ее такой очаровательной.

Не успел он сказать что-нибудь в ответ, как у дверей раздался звонок.

— Звонят, — сказал Билл.

Джуни внимательно на него посмотрела и вышла из комнаты. Он слышал, как она открыла дверь. Потом раздался ее голос, взвинченный и еле сдерживаемый, и еще один голос — какой-то женщины.

Биллу стало любопытно, и он пошел к дверям.

На крыльце стояла крупная, застенчивого вида пожилая женщина в дешевом пальто. В руках у нее была кожаная папка, а на рукаве — нашивка с эмблемой какой-то организации. Она монотонно говорила и в то же время рылась в папке.

Джуни нервно обернулась к Биллу:

— Из гражданской обороны.

Видя, что Джуни не в состоянии разговаривать, Билл подошел к дверям и оттеснил жену в сторону.

— Что угодно? — спросил он женщину.

Лицо пожилой женщины стало еще более застенчивым. Она откашлялась и тихо сказала:

— Извините, что я побеспокоила вас. Вы, наверное, обедали. Я живу по соседству, на этой же улице. Я руковожу обществом по изучению правил гражданской обороны в нашем районе. Нам очень нужны помощники, которые бы днем не работали. Вот мы и хотели узнать: может быть, в вашем доме есть неработающие и, может быть, они могли бы уделить нам какой-нибудь час в неделю… в свое свободное время.

— Не думаю, — сказал Билл. — Моя жена не работает, но она занята.

— Конечно, — сказала пожилая женщина и, застенчиво улыбнувшись, пометила что-то в своем блокноте. Было видно, что она впервые получает такой категоричный отказ. — Спасибо. Извините.

Надо было уходить, но она явно не знала, как лучше это сделать.

— Меня зовут миссис Кейтельбейн… Кэй Кейтельбейн. Я живу в угловом доме. Старинный двухэтажный дом…

— Понятно, — сказал Билл, пытаясь осторожно прикрыть дверь.

Неожиданно вернулась Джуни. Вытирая платком глаза, она сказала срывающимся голосом:

— Может быть, наши соседи смогут вам помочь. Мистер Гамм… он весь день дома. Рэгл Гамм.

— Спасибо, миссис…

— Блэк, — подсказал Билл. — Спокойной ночи, миссис Кейтельбейн.

Он закрыл входную дверь и включил на крыльце свет.

— И так весь день, — сказала Джуни, — продавец обоев, продавец щеток, каких-то домашних приспособлений…

Она смотрела на Билла беззащитно, теребя в руках носовой платочек.

— Мне очень жаль, что мы поссорились, — сказал Билл.

И все же он по сю пору не сумел вытянуть из нее ничего интересного. Жены — хуже политиков: об их дневных похождениях никогда и ничего невозможно узнать.

— Посмотрю, не подгорели ли мясные пироги, — сказала Джуни и ушла на кухню.

Билл сунул руки в карманы и отправился за ней, все еще не теряя надежды получить нужную информацию.

Свернув с тротуара на неосвещенную дорожку, ведущую к соседнему дому, Кэй Кейтельбейн добралась до крыльца и позвонила.

Дверь отворилась. Она увидела упитанного добродушного мужчину в белой рубашке и темных неглаженых брюках.

— Это вы… мистер Гамм? — спросила миссис Кейтельбейн.

— Нет. Я — Виктор Нельсон, — сказал Вик. — Но Рэгл тоже здесь. Заходите.

Он придержал дверь, и миссис Кейтельбейн вошла в прихожую.

— Присаживайтесь. Сейчас я его позову.

— Благодарю вас, мистер Нельсон.

Она присела на стул с прямой спинкой. Папку и брошюры положила на колени. По теплому, уютному дому разносился запах еды. «Совсем не время для визитов, — упрекнула она себя. — Самое обеденное время». Но через открытую дверь в столовую она видела, что хозяева еще не садились. Симпатичная брюнетка накрывала на стол. Она вопросительно посмотрела на гостью. Миссис Кейтельбейн поклонилась.

По коридору к ней шел Рэгл Гамм.

«Так, что-то благотворительное», — сразу понял Рэгл.

— Слушаю вас, — сказал он сдержанно.

— Мистер Гамм, извините, что беспокою вас. Я из Общества гражданской обороны.

— Ясно.

Она объяснила, что живет на этой же улице. Рэгл слушал и недоумевал, почему она выбрала его, а не Вика. Возможно, конечно, потому, что он знаменит. Он часто получал по почте разного рода просьбы. Обычно к нему обращались, чтобы он вносил выигранные деньги (свои заработки!) на благотворительные дела, которые его переживут.

— Да, днем я дома, — подтвердил Рэгл, выслушав миссис Кейтельбейн. — Но я работаю. Я, так сказать, вольный художник.

— Ну, час-другой в неделю, — не отставала миссис Кейтельбейн.

Это было действительно не слишком много.

— А что надо делать? — спросил Рэгл. — Если вам нужен транспорт… у меня машины нет.

Он помнил, как однажды Красный Крест выискивал добровольцев с машинами.

— Нет, мистер Гамм, — возразила миссис Кейтельбейн. — Речь идет об участии в занятиях по изучению способов защиты населения при катастрофах.

Сама по себе мысль ему понравилась.

— Отличная идея, — сказал Рэгл.

— Простите?

— Защита от катастрофы. Это прекрасно. От какой-нибудь определенной катастрофы?

— Действия граждан при любых катастрофах, вызванных наводнениями или ураганами. Ну и, конечно, ядерными взрывами, которых мы все так боимся, особенно теперь, когда в Советском Союзе появились межконтинентальные баллистические ракеты. Наша цель — научить граждан, проживающих в нашем городе, как им надо себя вести, если разразится катастрофа. Как оказать первую помощь, как проводить эвакуацию, как отличить зараженную пищу от незараженной. К примеру, мистер Гамм, вы знаете, что в каждом доме должен быть семидневный запас пищи, включая семидневный запас воды?

Все еще находясь в сомнении, Рэгл сказал:

— Оставьте мне ваш телефон. Мне надо подумать.

На обороте брошюры миссис Кейтельбейн написала свое имя, адрес и телефон.

— А обратиться к вам мне посоветовала ваша соседка, миссис Блэк, — сказала она, передавая брошюру Рэглу.

— Вот как?

Ему сразу же пришло в голову, что Джуни хочет таким образом найти способ видеться с ним.

— Как я понимаю, многие наши соседи захотят посещать такие занятия, — сказал Рэгл.

— Конечно, — согласилась миссис Кейтельбейн. — Мы, по крайней мере, надеемся.

— Хорошо, запишите меня, — сказал Рэгл. — Я убежден, что смогу посещать занятия один-два раза в неделю.

Поблагодарив, миссис Кейтельбейн ушла. Дверь за ней закрылась.

«Умница Джуни, — подумал Рэгл. — Ладно, пора обедать».

— Ты что, подписался на это дело? — удивилась Марго, когда все уселись за стол.

— А почему бы и нет? — весело ответил Рэгл. — Этого требует здравый смысл. И потом — это патриотично.

— Но ты же выше головы занят конкурсом!

— Двумя часами больше, двумя часами меньше — какая разница! — усмехнулся Рэгл.

— Мне даже как-то совестно, — вздохнула Марго. — Я весь день ничего не делаю. А ты работаешь. Я тоже должна была согласиться. Думаю, что соглашусь.

— Нечего-нечего! — запротестовал Рэгл.

Ее присутствие на занятиях было ему совершенно не нужно. Совсем другое дело, если бы он не предполагал видеться там с Джуни.

— Не тебя же приглашали, а меня — знаменитость! — со смехом добавил он.

— По-моему, это нечестно, — сказал Вик. — Разве у женщины не может быть чувства патриотизма?

— А я вот патриот! — закричал Сэмми. — У нас за зданием клуба стоит лучшая в Штатах атомная пушка, нацеленная на Москву!

Он издал звук, долженствовавший изобразить ядерный взрыв.

— А как дела с детекторным приемником? — спросил Рэгл.

— Прекрасно, — ответил Сэмми. — Все готово.

— Поймал уже что-нибудь?

— Пока нет. Но уже скоро.

— Когда поймаешь — скажи, — попросил Вик.

— Надо еще немного подрегулировать настройку, — сказал Сэмми.

Марго убрала со стола посуду. Принесла десерт.

— Есть сегодня какие-нибудь достижения? — спросил Вик у Рэгла.

— Все закончил к шести. Как обычно.

— Да нет, я про другое.

Рэгл почти ничего еще не успел сделать. Конкурс совсем не оставлял свободного времени.

— Начал выписывать из журнала кое-какие факты, — неуверенно сказал Рэгл. — По разным направлениям. Пока я не выстрою систему, сказать что-нибудь трудно.

Он определил для себя двенадцать направлений: политика, экономика, кино, искусство, преступления, моды, наука и так далее.

— Из раздела, напечатанного в телефонной книге на белой бумаге, я начал выбирать сведения об автомобильных компаниях: «Шевроле», «Плимут», «Де Сото». Они все там перечислены. Кроме одной.

— Какой? — спросил Вик.

— «Таккер».

— Это странно, — заметил Вик.

— Может быть, представитель фирмы шел под каким-то другим наименованием, — сказал Рэгл. — Ну, к примеру, допустим, «Норман Г. Сэлкерк, представитель фирмы „Таккер“». Во всяком случае, пока я эту фирму не нашел.

— А почему именно Норман Сэлкерк? — спросила Марго.

— Понятия не имею, — ответил Рэгл. — Сказал, что первое в голову пришло.

— Наверное, это не случайно, — проговорила Марго. — У Фрейда сказано, что для всего существует определенный психологический посыл. Вслушайся в имя «Сэлкерк». Оно тебе напоминает что-нибудь?

Рэгл задумался.

— Может быть, я наткнулся на него где-нибудь в телефонной книге, — сказал он наконец.

«Чертовы ассоциации, — пронеслось в голове у Рэгла. — Как в конкурсных ключах. Сколько ни пытайся, их невозможно подчинить рассудку. Они сами подчиняют себе человека».

— Вспомнил, — поморщился Рэгл. — Александр Сэлкерк, прототип героя романа «Робинзон Крузо».

— А я и не знал, что был какой-то прототип, — засмеялся Вик.

— Был такой. Жил на необитаемом острове.

— Интересно, почему ты о нем вспомнил? — удивилась Марго. — Человек жил на крошечном необитаемом острове, создал вокруг себя собственный мирок, сделал инструменты, посуду, сшил одежду…

— Потому что я сам провел несколько лет на таком острове в Тихом океане во время Второй мировой войны, — сказал Рэгл.

— У тебя возникла уже какая-нибудь теория? — спросил Вик.

— По поводу того, что «не так»? — переспросил Рэгл и незаметно кивнул головой в сторону прислушивавшегося к их разговору Сэмми.

— Да нормально все! — воскликнул Вик. — Он же все равно все слышал. Вы все слышали, молодой человек?

— Слышал, — гордо ответил Сэмми.

Вик бросил короткий взгляд на Рэгла и спросил:

— И что же, на твой взгляд, «не так»?

— Они пытаются надуть нас, — ответил Сэмми.

— Он слышал, как я говорила об этом, — уверенно сказала Марго.

— Кто это «они»? — с улыбкой спросил Вик.

— Эти… наши враги, — несколько неуверенно сказал Сэмми.

— Какие враги? — поинтересовался Рэгл.

Сэмми задумался и наконец выпалил:

— Враги, которые нас окружают со всех сторон. Я не знаю, как их зовут. Но они повсюду. Я думаю, что это красные.

— Подожди, а как же они нас надувают? — допытывался Рэгл.

— У них есть такие пушки-врушки, и они всегда направлены только на нас, — сказал он таинственно.

Все засмеялись. Сэмми покраснел и стал вертеть в руках пустую тарелку.

— Это атомные пушки-врушки? — спросил Вик.

— Не помню. Может — атомные, может — нет, — пробормотал Сэмми.

— В своих выводах он намного опередил нас, — заметил Рэгл.

Сразу после обеда Сэмми ушел в свою комнату. Марго мыла на кухне посуду. Мужчины перебазировались в гостиную.

Неожиданно раздался звонок в дверь.

— Наверное, это твоя новая приятельница миссис Кейтельбейн, — засмеялся Вик и пошел открывать.

На крыльце стоял Билл Блэк.

— Привет, — сказал он, входя в дом. — У меня, ребята, есть для вас кое-что.

Он бросил Рэглу какой-то сверток, который тот поймал на лету.

Это были шариковые авторучки. На вид — из дорогих.

— И для вас то же самое, — сказал Билл Вику. — Их прислала одна фирма из северных штатов, но мы не имеем права оставить их себе. Городские власти рассматривают это как получение взятки. Вот если можно сразу же съесть, выкурить, выпить — тогда пожалуйста. А если нет — нельзя.

— Ну а нам принять такой подарок можно, — заулыбался Вик, рассматривая ручки. — Что спасибо, то спасибо. Я буду писать ими в супермаркете.

«Рассказать Блэку или не рассказать?» — думал Рэгл.

Он перехватил взгляд Вика, и ему показалось, что тот согласен.

— У вас есть минутка? — спросил Рэгл.

— Конечно, — откликнулся Блэк.

— Мы хотим вам кое-что показать, — объяснил Рэгл.

— Прекрасно, давайте глянем, — живо согласился Билл.

Вик уже направился было за журналами, но Рэгл остановил его и обратился к Блэку:

— Вы слышали когда-нибудь такое имя: Мэрилин Монро?

Блэк посмотрел на него как-то загадочно:

— Вы… о чем? — протянул он.

— Да или нет?

— Естественно, слышал, — сказал Блэк.

— Придумывает он, — засмеялся Вик. — Он думает, что это какой-то розыгрыш, и не хочет вляпаться.

— Скажите честно, — серьезно сказал Рэгл. — Мы вас не разыгрываем.

— Конечно, я о ней слышал.

— И кто она?

— Она… — Блэк посмотрел в соседнюю комнату, не слышат ли его Марго или Сэмми. — Это женщина с самой замечательной в мире фигурой. — И как бы между делом добавил: — Голливудская актриса.

«Ни черта не понимаю», — подумал Рэгл.

— Подождите минутку, — сказал Вик.

Он вышел и вернулся с журналом. Держа его так, чтобы Блэк не мог видеть, что там изображено, Вик спросил:

— Какой из ее фильмов считается лучшим?

— У каждого свое мнение, — улыбнулся Блэк.

— Назовите хоть один.

— «Укрощение строптивой».

Рэгл с Виком просмотрели статью, но про участие Монро в шекспировской комедии там не было ни слова.

— Ладно, а какой-нибудь другой? — сказал Вик. — Этого в списке нет.

Блэк недовольно пожал плечами:

— Что вы от меня хотите? Я не так часто хожу в кино.

— В статье говорится, что она замужем за знаменитым драматургом. Вы знаете его фамилию? — спросил Рэгл.

— Артур Миллер, — без запинки ответил Блэк.

«Да, — решил Рэгл, — пока все правильно».

— А почему, в таком случае, мы ничего о ней не слышали? — снова спросил он, пристально глядя на Блэка.

Тот даже фыркнул от удивления:

— Я в этом не виноват.

— Она долго была знаменитой?

— Нет, не слишком. Помните Джейн Рассел? Ее рекламу «Отверженного»?

— Нет, — сказал Вик. Рэгл тоже отрицательно покачал головой.

— Не играет роли, — сказал Блэк. Он был явно встревожен, но пытался не показать этого. — Они тогда запустили на полную мощь рекламную машину и в один вечер сделали из нее звезду.

Он замолчал и подошел, чтобы посмотреть на журнал.

— Что это у вас? Можно посмотреть? Если, конечно, не секрет.

— Пусть посмотрит, — согласился Рэгл.

Блэк взял журнал, просмотрел его и сказал:

— Да, она была звездой несколько лет. Сейчас, может быть, о ней уже и забыли. Но когда мы встречались с Джуни, перед тем как пожениться, мы часто ходили в кино, и я помню, смотрели «Джентльмены предпочитают блондинок», о котором здесь сказано.

Вик крикнул в сторону кухни:

— Слышишь, солнышко, Билл Блэк знает о ней.

Вошла Марго, вытирая голубую с узором тарелку.

— Серьезно? — спросила она. — Тогда это многое проясняет.

— Что проясняет? — удивился Блэк.

— У нас родилась мысль, которую мы теперь проверяем, — ответила Марго.

— Какая мысль?

— Мы втроем подумали, что что-то когда-то произошло «не так», — сказал Рэгл.

— Где? Я не понимаю, о чем вы, — раздраженно сказал Блэк.

Никто ему не ответил.

— А что вы еще хотели мне показать? — спросил Блэк, почему-то все больше и больше заводясь.

— Ничего, — пожал плечами Рэгл.

— Они нашли телефонную книгу, — сказала Марго. — Там же, где и журналы. Кусок телефонной книги.

— Где вы все это нашли? — вырвалось у Блэка.

— Вам-то какая разница? — неожиданно резко спросил Рэгл.

— Никакой. У меня просто складывается ощущение, что вы все тронулись. — Он говорил все раздраженнее. — Давайте посмотрим книгу.

Вик взял телефонный справочник и протянул его Блэку.

Блэк сел за стол и пролистал всю книгу от корки до корки.

— Ну, и что тут такого? — проговорил Блэк, с трудом контролируя себя. — Телефонная книга северной части штата. Указанные в ней номера больше не существуют.

Он захлопнул книгу и бросил ее на стол. Книга соскользнула, и Вик еле успел ее поймать.

— Удивляете вы меня, — сказал Блэк. — Особенно вы, Марго.

Он протянул руку и снова взял телефонную книгу. Поднялся и пошел к выходу.

— Я занесу ее вам через пару дней, — сказал он, останавливаясь у дверей. — Хочу повнимательнее просмотреть. Может быть, удастся найти кого-нибудь из приятелей Джуни по школе Кортеса. Она почти со всеми потеряла связь. Кто замуж повыходил, кто женился. В основном, конечно, девчонки.

— Что его так вывело из себя? — удивленно сказала Марго, когда дверь за Блэком захлопнулась.

— Непонятно, — согласился Вик.

А Рэгл раздумывал, не лучше ли было бы догнать Блэка и забрать назад телефонную книгу. Хотя смысла в этом не было никакого. И он плюнул.

Билл Блэк, как сумасшедший, распахнул входную дверь и пронесся мимо жены к телефону.

— Что случилось? — вскрикнула Джуни. — Ты поругался с ними? С Рэглом? — Она подошла к нему вплотную, пока он набирал номер. — Что произошло? У тебя был разговор с Рэглом? Я хочу знать, что он сказал. Если он сказал, что между нами что-то было, он просто врет.

— Отстань! — огрызнулся Блэк. — Джуни, бога ради! Это касается работы.

Он строго посмотрел на жену. Она не выдержала взгляда и ушла.

— Слушаю, — раздался в трубке голос Лоуэри.

Блэк присел на корточки и прикрыл трубку рукой, чтобы Джуни не могла ничего услышать.

— Я был там, — сказал он. — Они показали мне телефонную книгу. Новую или почти новую. Теперь она у меня. Сам не понимаю, как мне ее удалось заполучить.

— Вы выяснили, где они ее достали?

— Нет, — сознался Блэк. — Я очень обозлился и ушел. Меня просто выбило из колеи, когда я вошел к ним и услышал: скажите, Блэк, вы знаете что-нибудь про женщину по имени Мэрилин Монро? А потом они притащили несколько потрепанных и замызганных журналов и стали ими хвастаться. Я пережил несколько омерзительных минут.

Блэка до сих пор трясло. Придерживая трубку плечом, он вытащил из кармана сигареты и зажигалку. Зажигалка выскользнула из рук и отлетела в сторону. Теперь Блэк не мог до нее дотянуться. Он только со злобой посмотрел на нее.

— Ясно, — сказал Лоуэри. — Не знают они Мэрилин Монро. Не входила она в их курс.

— Нет, не входила, — подтвердил Блэк.

— Вы сказали, что журналы и телефонная книга сильно попорчены водой?

— Да, очень.

— Значит, они нашли их в гараже или прямо на улице. Я думаю даже, что в том самом разбомбленном оружейном складе, который так упорно сохраняет совет округа. Там еще сохранилась каменная кладка. А вы так и не удосужились все это снести.

— Не можем, — заторопился Блэк. — Это собственность округа. Только они могут принять решение. Да и нет там ничего: цементные блоки, дренажная система, по которой спускали городские отходы. Вот и все.

— А все-таки возьмите грузовик, несколько рабочих и засыпьте эти развалины. Или поставьте забор.

— Мы все время пытаемся получить разрешение от округа, — сказал Блэк. — Но знаете, мне не кажется, что они нашли эти штуки именно там. Но если даже и так… повторяю: если даже, — значит, просто кто-то удобрил ими тамошнюю землю.

— Иными словами, обогатил, — усмехнулся Лоуэри.

— Обогатил, удобрил… Назовите как хотите.

— Пусть будет так, — буркнул Лоуэри.

— Так что, если мы засыплем пустырь, то этот неизвестный сеятель внесет свое удобрение возле какого-нибудь дома… И потом, с чего бы Марго, Вику или Рэглу копаться на пустыре? Они живут на другом конце города и…

Тут ему вспомнилась петиция Марго. Возможно, она давала разгадку… Сэмми… Теперь это, правда, уже не имело значения: телефонная книга была у него.

— Вообще, может, вы и правы, — прервал молчание Блэк. — Только не берите это слишком в голову.

— Вы не допускаете мысли, что они еще что-нибудь в ней нашли, пока она была у них? — спросил Лоуэри. — Кроме тех телефонов, по которым они звонили?

Блэк прекрасно понял, что Лоуэри имел в виду.

— Сам себя никто и никогда не ищет, — уверенно заявил Блэк. — И никто никогда не набирает свой собственный телефон.

— Книга при вас?

— Да.

— Так что бы он мог там найти?

Все еще держа телефон в руках, Билл Блэк стал листать изорванные, обтрепанные страницы телефонной книги, пока не дошел до «Р».

— Ну вот, слушайте, — сказал он в трубку:

— Рэгл Гамм, инкорпорэйтед:

25-е отд. Кентвуд, 6-04-57

с 17.00 до 8.00 Уолнат, 4-39-65

отд. перевозок Рузвельт, 2-11-81

2-й этаж Бриджфилд, 8-42-90

3-й этаж Бриджфилд, 8-42-91

2-й этаж Бриджфилд, 8-42-92

отд. приема заказов Уолнат, 4-38-82

аварийная служба Шерман, 1-90-00

В трубке было молчание.

— Интересно, — повторил Блэк, — что бы он сделал, если бы все-таки добрался до этой страницы?

— Одному богу известно, — устало прозвучал голос Лоуэри. — Вероятнее всего, превратился бы в соляной столп.

Блэк попробовал представить себе телефонный разговор Рэгла, если бы он набрал любой из номеров, перечисленных на странице под рубрикой «Рэгл Гамм, инкорпорэйтед, 25-е отд.».

«Дикий вышел бы разговор, — подумал он. — Вообразить даже страшно».

ГЛАВА VI

На следующий день, придя после школы домой, Сэмми Нельсон перенес свой упорно молчавший детекторный приемник из дома в глубину двора, к запертым дверям клуба.

Над входом был прибит плакат, который Вик притащил из супермаркета. Плакат писал тот же художник, что делал рекламные щиты для магазина:

Фашистам, нацистам, коммунистам, фалангистам, перонистам, последователям Глинки и/или Бела Куна ВХОД ВОСПРЕЩЕН

И отец, и дядя утверждали, что лучше этого плаката и быть не может.

Сэмми отпер висячий замок, внес приемник, закрыл изнутри дверь на засов и зажег керосиновую лампу. Потом вытащил заглушки из просверленных в стенах дырок, сквозь которые он мог глядеть на улицу. Вот и теперь он по очереди посмотрел в каждую, не было ли за ним «хвоста».

Никого не было видно. Только пустой задний двор… сохнущее на веревке соседское белье… противный серый дым над печью для сжигания мусора…

Сэмми сел к столу, надел наушники и попробовал подсоединить антенну на вход. Контакта не было. Он и так и этак поворачивал проволоку в гнезде и наконец услышал — или ему только почудилось? — еле доносящиеся, скрипучие, как ножом по стеклу, голоса. Сэмми оставил в покое антенну и начал медленно вращать рукоятку настройки. Ему удалось нащупать мужской голос, не перекрывавшийся никакими другими, но звучал он настолько тихо, что разобрать слова было невозможно.

«Наверное, надо удлинить антенну», — подумал Сэмми.

Он вышел из клуба, запер дверь и стал бродить по двору в поисках проволоки. Заглянул в гараж. В дальнем конце стоял длинный захламленный верстак. Сэмми начал перебирать лежавшие на нем предметы и обнаружил большой моток неизолированной стальной проволоки. Может быть, Вик принес ее когда-то, чтобы развешивать на ней картинки и фотографии или натянуть для сушки белья, если бы у него когда-нибудь дошли до этого руки.

«Никто не обратит внимания», — решил Сэмми.

Он отнес моток к клубу, залез на крышу и прикрепил конец проволоки к антенне, протянутой от приемника. Теперь в его распоряжении была огромная антенна, тянувшаяся вдоль всего двора.

«А может, еще и поднять ее?» — подумал Сэмми.

Он нашел тяжелую колобашку, привязал к ней свободный конец антенны, раскрутил и зашвырнул на крышу дома. Проволочное кольцо тотчас соскочило с колобашки.

«Нет, так не пойдет, — решил Сэмми. — Надо делать как следует».

Он вошел в дом и поднялся по лестнице на чердак. Одно из чердачных окон выходило на плоскую часть крыши. Сэмми открыл его и через секунду был уже на улице.

Снизу раздался голос Марго:

— Сэмми, ты случаем не собираешься лезть на крышу?

— Не-а, — заорал Сэмми.

«Я ведь уже на крыше», — сказал он себе, прекрасно понимая, что «собираться» и «быть» — не одно и то же.

Колобашка и свалившийся с нее конец проволоки лежали почти у самого конька. «Если лечь на живот и ползти, — решил Сэмми, — то можно добраться. А куда ее привязать?»

Единственным подходящим предметом была телевизионная антенна.

Он привязал конец проволоки к стойке телевизионной мачты. Это было именно то, что нужно. Сэмми быстро сполз назад, влез через окно в дом, проскакал по лестнице к черному ходу и побежал через двор к клубу.

Вскоре он сидел за столом перед приемником и крутил рукоятку настройки.

На этот раз мужской голос в наушниках звучал достаточно отчетливо, но иногда заглушался гулом других голосов. У Сэмми от волнения даже руки дрожали, когда он вращал рукоятку настройки и выбирал из общего шума самый отчетливый сигнал.

Радиоразговор начался, видимо, давно. Сэмми пропустил его начало.

— …какие-то длинные, похожие на буханки хлеба. А на деле о них можно сломать зубы. Не знаю, зачем они. Может быть, для свадеб, когда приходит много народу, а надо, чтобы закуски хватило надолго…

Мужчина говорил неторопливо, делая паузы между словами.

— …не в жесткости, а в анисе. Он — во всем, даже в шоколадных плитках. Есть такой сорт: белые плитки с грецкими орехами. Они мне всегда напоминают выбеленные черепа, которые встречаются на пустынных… черепа гремучих змей, черепа американских зайцев… маленькие млекопитающие. Хороша картинка, верно? Впиваться зубами в пятидесятилетней давности череп гремучей змеи…

Мужчина засмеялся. Смех был тоже неторопливый, словно отдельные выдохи: ха… ха… ха…

— …вроде и все, Леон. Да, еще одна вещь. Ты помнишь высказывание твоего братца Джима, что муравьи в жару передвигаются быстрее? Я проверил, но не заметил ничего подобного. Ты спроси его, уверен ли он в этом. Потому что в прошлый раз, когда мы с тобой поговорили, я снова вышел и несколько часов следил за муравьями. Но даже когда стало по-настоящему жарко, они, по-моему, нисколько не увеличили темпа передвижения.

«Ничего не понимаю», — подумал Сэмми.

Он покрутил рукоятку и настроился на другой голос. Этот говорил очень бодро:

— …СQ, вызываю CQ; W 3840-Y вызывает CQ; вызываю CQ; я — W 3840-Y; CQ, вы меня слышите? Я — W 3840-Y; CQ, вы меня слышите? Есть кто-нибудь на CQ? CQ, ответьте, вызываю CQ, я — W 3840-Y. CQ, вы меня слышите? W3840-Y…

Это было нескончаемо.

Сэмми стал искать дальше.

Следующий голос бубнил что-то так медленно, что Сэмми даже заскучал:

— …нет… нет… повторите… что?.. Нет, не думаю…

«Фигня какая-то», — разочарованно подумал он.

И все-таки приемник работал!

Дальше, дальше!

Всплески шума, свиста, треска заставляли его все время морщиться. Неистово ворвались точки-тире. Он понял, что это морзянка. Может быть, в Атлантике тонет корабль и команда пытается прорваться к людям сквозь пылающую нефть.

Дальше было интереснее:

— …ровно в три тридцать шесть. Я буду корректировать ваш курс. — Долгое молчание. — Да, я буду корректировать ваш курс отсюда. Строго придерживайтесь корректировок. — Молчание. — Да, строго придерживайтесь указаний. Понятно? — Молчание. — Да, ждите… Что? — Очень долгое молчание. — Чтобы больше не произошло подобного 2.8–2.8. Понятно?.. Северо-восток… Хорошо… Хорошо… Верно.

Сэмми посмотрел на ручные часы. Они немного спешили, так что определить точное время было трудно.

В ту же минуту в небе раздался далекий рокот. А в наушниках зазвучал уже знакомый голос:

— Ты все понял? Да, я вижу, что он изменил направление… Хорошо, на сейчас — все. До скорого… Да, хорошо. Заканчиваем связь.

Разговор прервался.

«Интересные пироги! — подумал Сэмми. — Хорошо бы папа и дядя Рэгл слышали это».

Сбросив наушники, он выбежал из клуба, пересек двор и влетел в дом.

Мам! Где дядя Рэгл? — крикнул Сэмми. — Он в гостиной работает?

Марго мыла на кухне раковину.

Рэгл пошел на почту отправлять схемы, — сказала она. — Он сегодня рано закончил.

— Как назло!

Сэмми всерьез расстроился.

— Бывают в жизни огорчения! — улыбнулась Марго.

— Я, кажется, поймал по приемнику межпланетный корабль! Я хотел, чтобы дядя тоже послушал.

Он завертелся волчком на одном месте, не зная, что предпринять.

— Может быть, ты хочешь, чтобы я послушала? — спросила Марго.

— Давай, — без особого энтузиазма согласился Сэмми.

Он вышел из дома. Марго последовала за ним.

— Только учти, у меня всего несколько минут, — сказала она по дороге. — Мне надо быстро возвращаться в дом. Очень много дел до обеда.

В четыре часа Рэгл Гамм отправил с почтамта заказной бандеролью свои конкурсные схемы. «За два часа до установленного времени, — усмехнулся он про себя. — Это говорит о том, что, если надо, я могу работать быстро».

На обратном пути он взял такси, но не стал выходить у своего дома, а проехал дальше, до перекрестка, и вышел у довольно старого двухэтажного серого здания с покосившимся парадным крыльцом.

«Ну, Марго явно не застукает нас здесь, — решил Рэгл. — Если только ошибется дверью…»

Поднявшись по крутой лесенке на крыльцо, он позвонил в один из трех медных звонков. Где-то далеко, в глубине дома, в самом конце длинного коридора с высокими потолками, прозвенел колокольчик.

По коридору прозвучали шаги. Дверь отворилась.

— А, мистер Гамм! — сказала миссис Кейтельбейн. — Я совсем забыла вам сказать, по каким дням будут проходить занятия.

— Совершенно верно, — сказал Рэгл. — Я проходил мимо и решил спросить вас об этом.

— У нас занятия дважды в неделю. В два часа по вторникам и в три по четвергам. Очень просто запомнить.

— Много у вас записалось человек? — осторожно спросил Рэгл.

— Нет, не слишком, — сказала она, странно улыбнувшись.

Сегодня у нее был не такой усталый вид. На ней был серый рабочий халат, туфли без каблуков. Пропало ощущение беззащитности стареющей одинокой женщины, живущей с кастрированным котом и читающей детективные романы. Сегодня она скорее напоминала религиозную активистку, посвятившую жизнь организации благотворительных базаров. Величина дома, количество дверных звонков и почтовых ящиков наводили на мысль, что по крайней мере половину своего дохода она получала от сдачи комнат в наем. То, что дом разделен на несколько квартир, было совершенно очевидно.

— Ну а прямо сейчас на память вы не могли бы мне назвать кого-нибудь из записавшихся, с кем я, возможно, знаком? — попросил Рэгл. — Я чувствовал бы себя увереннее, если бы на занятиях присутствовали люди, которых я знаю.

— Надо посмотреть в записной книжке, — сказала миссис Кейтельбейн. — Не зайдете в дом, пока я буду смотреть?

— С удовольствием, — ответил Рэгл.

Миссис Кейтельбейн вошла в комнату в самом конце коридора. Она долго не возвращалась, и Рэгл пошел за ней.

Комната, которую он увидел, удивила его. Она была огромная, похожая на покинутый школьный класс. Старинный камин был превращен в газовый обогреватель. С потолка свисала люстра. По одной стене тянулись выкрашенные в желтую краску двери, по другой — большие окна. Миссис Кейтельбейн стояла возле книжной полки. В руках у нее была амбарная книга, какими обычно пользуются счетоводы.

— Не могу найти, — сказала она с обезоруживающей простотой, закрывая книгу. — Я куда-то записала, но в этом беспорядке… — Она обвела рукой комнату. — Мы пытаемся все приготовить к первому занятию. Например, стулья… У нас не хватает стульев. И еще нам нужна классная доска… Но доску нам пообещала дать школа. — Внезапно она схватила его за руку: — Послушайте, мистер Гамм. У нас в подвале стоит тяжелый дубовый письменный стол. Я хочу перенести его наверх. Я целый день пыталась найти кого-нибудь, кто бы помог Вальтеру — это мой сын — перетащить его. Вы бы не могли помочь? Вальтер говорит, что двое мужчин могут поднять его сюда. Это займет всего несколько минут. Я пробовала… но не смогла даже приподнять.

— С удовольствием, — сказал Рэгл. Он снял пальто и повесил его на спинку стула.

В комнату неловко вошел долговязый, улыбающийся, очень молодой человек. На нем был белый свитер, голубые джинсы и черные начищенные полуботинки.

— Привет, — сказал он застенчиво.

После того как она их познакомила, миссис Кейтельбейн повела обоих по неимоверно крутой узкой лесенке вниз, в подвал. Подвал был выложен отсыревшими бетонными плитами с торчащей арматурой. Там были сложены пустые, затянутые паутиной коробки из-под фруктов, отслужившие свой срок мебель и матрацы, старинные корыта…

Дубовый стол стоял почти у самой лестницы.

— Это чудесный старинный письменный стол, — говорила миссис Кейтельбейн, с почтением ходя вокруг него. — Когда я не буду объяснять у доски, я буду садиться за него. Этот стол принадлежал моему отцу, дедушке Вальтера.

— Он весит около семидесяти пяти килограммов, — сказал высоким ломающимся голосом Вальтер. — Не бойтесь, вес распределится поровну. Вот только задняя стенка у него, наверное, потяжелее. Лучше его перевернуть на бок. Сначала я подцеплю его спереди и приподниму свой край. Тогда вы сможете подсунуть руки. Идет? — Он уже присел на корточки и пытался ухватиться за стол, стоя к нему спиной. — Когда вы поднимете свой край, я перехвачу как следует.

Еще со времени службы в армии Рэгл гордился своей силой и ловкостью. Но когда теперь он поднял край стола всего на высоту опущенных рук, лицо у него налилось кровью и он начал задыхаться. Когда же Вальтер перехватил свой конец «как следует» и сделал первый шаг, стол угрожающе закачался. На лестнице он все время предательски вырывался из рук Рэгла.

Им три раза пришлось опускать стол на ступеньки. Один раз для того, чтобы Рэгл мог отдохнуть, и еще два раза потому, что стол зацеплялся за что-нибудь крышкой и приходилось его разворачивать. Наконец его выволокли наверх и втащили в комнату. С глухим стуком стол выскользнул из затекших пальцев. Дело было сделано.

— Я очень признательна вам, мистер Гамм, — сказала миссис Кейтельбейн. — Она задержалась на лестнице, гася свет. — Вы не слишком устали? Стол оказался намного тяжелее, чем я думала.

Ее сын смотрел на Рэгла с прежним застенчивым любопытством.

— Вы тот самый мистер Гамм, победитель конкурса? — спросил он.

— Тот самый, — все еще тяжело дыша, ответил Рэгл.

Лицо мальчика выражало нерешительность.

— Может бьпгь, мне бы не следовало спрашивать вас об этом… но мне всегда хотелось узнать у кого-нибудь, кто выигрывает в конкурсах большие деньги: вы относитесь к этому как к везению или как к честно заработанному вознаграждению… ну, как юрист, который выигрывает процесс? Или как какой-нибудь знаменитый художник, который получает за свои картины миллионы?

— Это очень большой труд, — сказал Рэгл. — Я не могу к этому относиться иначе. Это занимает у меня восемь — десять часов в день.

— Да, я понимаю, — кивнул мальчик.

— А каким образом вы начинали? — спросила миссис Кейтельбейн.

— Понятия не имею, — засмеялся Рэгл. — Увидел в газете схему, зачеркнул квадратик и послал. Это было почти три года назад. Все само собой получилось. Первая же моя схема выиграла.

— А мои — нет, — сказал Вальтер. — Я так ни разу и не выиграл, хотя участвовал раз пятнадцать.

— Мистер Гамм, — сказала миссис Кейтельбейн, — перед тем как вы уйдете, я хочу сделать вам небольшой презент. Вы очень помогли нам. Подождите минутку.

«Подарит пару домашних булочек», — засмеялся про себя Рэгл.

Но она вернулась, держа в руках яркую переводную картинку.

— Это для вашей машины, — сказала миссис Кейтельбейн, протягивая картинку Рэглу. — Ее можно наклеить на заднее стекло. Это — эмблема Общества гражданской обороны. Ее надо опустить в теплую воду. Бумага отойдет, а сама эмблема останется на стекле машины.

Она радостно улыбалась Рэглу.

— У меня сейчас нет машины, — как можно любезнее улыбнулся в ответ Рэгл.

— Простите. — На лице миссис Кейтельбейн изобразилось смятение.

У Вальтера вырвался глуповатый, но достаточно добродушный смешок.

— В таком случае вы можете налепить ее сзади на свою куртку!

— Извините, — повторила в полнейшем смущении миссис Кейтельбейн. — Как бы то ни было, я вам очень признательна. Мне бы хотелось отблагодарить вас, но сейчас ничего не приходит в голову. Я постараюсь сделать наши занятия как можно более интересными. Правильно?

— Великолепно, — улыбнулся Рэгл. Он взял пальто. — Мне пора. До вторника. Я буду в два часа.

В углу комнаты на стуле возле окна он увидел что-то вроде макета. Он остановился, чтобы рассмотреть его.

— Мы будем использовать его в наших занятиях, — сказала миссис Кейтельбейн.

— Что это? — спросил Рэгл.

Макет изображал военное укрепление: пустой широкий плац с фигурками солдат, занятых повседневными делами. Все было выполнено в зеленовато-коричневых и серых тонах. Рэгл коснулся рукой пушечного ствола, торчавшего из амбразуры. Он был вырезан из дерева.

— Очень все натурально, — похвалил Рэгл.

— Мы сделали много таких макетов, — сказал Вальтер. — Я имею в виду ребят младших классов. В прошлом году мы жили в Кливленде, и там у нас была школа Общества гражданской обороны. Мама забрала макеты с собой. Я думаю, больше они никому не были нужны.

Он снова засмеялся своим глуповатым смехом. Смех был не злой, но какой-то нервный.

— Это точная копия форта Мормон, — сказала миссис Кейтельбейн.

— Ну, черт возьми, — заметил Рэгл. — Я очень интересуюсь всякими такими штуками. Я участвовал во Второй мировой войне, там, на Тихом океане.

— Я что-то такое читала про вас, — сказала миссис Кейтельбейн. — Вы знаменитость. Какой журнал ни откроешь, обязательно найдется заметка про вас. Это правда, что вы поставили рекорд беспроигрышного участия в конкурсе?

— Пожалуй, да, — согласился Рэгл.

— А вы принимали участие в настоящих боях на Тихом океане? — спросил Вальтер.

— Нет, — искренне сознался Рэгл. — Мы еще с одним парнем проторчали все время на крошечном островке, на котором росло несколько пальм и стояла хибарка из рифленого железа. У нас был радиопередатчик и метеорологические приборы. Напарник следил за погодой, а я передавал его данные в штаб военно-морских сил, куда-то за несколько сот миль к югу от нас. Это занимало около часа в день. Все остальное время я лежал в тени и пытался разобраться в погоде. Я всегда пытался предсказать, какая будет погода хотя бы завтра. Это не входило в наши обязанности. Мы должны были только передавать показания приборов, а они уже составляли прогноз. Но у меня это очень хорошо получалось. Я мог посмотреть на небо, потом на приборы, и мне этого вполне хватало. Мои предположения чаще всего сбывались.

— По-видимому, знание погодных условий было очень важно для военных? — спросила миссис Кейтельбейн.

— Конечно. Внезапный шторм мог сорвать операцию по высадке десанта или разбросать конвой транспортных судов. Это могло изменить весь ход военных действий.

— Наверное, там вы и натренировались, — сказал Вальтер. — Делая умозаключения о погоде.

— Точно, — засмеялся Рэгл. — Именно этим мы и занимались. Только не умозаключениями, а пари-заключениями. Я говорил, что в десять часов будет дождь, а он говорил, что дождя не будет. Нам удалось промаяться дурью таким образом несколько лет. А еще мы пили пиво. Раз в месяц нам доставляли продукты. Паек включал в себя определенное количество пива. Мы числились взводом. Поэтому пиво привозилось на целый взвод… У нас была только одна проблема: отсутствие холодильника. Вот мы и пили изо дня в день теплое пиво.

«Интересно, почему это вдруг вспомнилось?» — подумал Рэгл.

С тех пор прошло двенадцать-тринадцать лет. Ему было тогда тридцать три. Он работал механиком в прачечной, когда пришла повестка в армию.

— Мама! — восторженно воскликнул Вальтер. — У меня родилась великолепная идея! Что, если мистеру Гамму рассказать на занятиях о своей военной службе? Рассказ участника событий… постоянное ожидание близкой опасности… Может быть, он помнит, как солдат обучали способам индивидуальной защиты, как вести себя под огнем противника или в чрезвычайных условиях…

Рэгл засмеялся:

— Больше того, что старый американский солдат уже рассказал вам, он ничего не знает.

— Но вы же наверняка помните рассказы других парней о воздушных налетах, о бомбовых ударах, — упорствовал Вальтер. — Не обязательно же, чтобы это происходило именно с вами.

«Все пацаны одинаковы, — подумал Рэгл. — Этот вот тоже рассуждает как Сэмми. Сэмми — десять, Вальтеру — ну, пятнадцать. Только и всего».

Но они оба были ему симпатичны, и предложение Вальтера понравилось.

«Такова слава, — думал он. — Это награда за то, что я самый великий — или самый долговечный — победитель за всю историю проведения конкурсов-головоломок. И парням от десяти до пятнадцати кажется, что я действительно что-то из себя представляю».

Эти мысли увлекли Рэгла, и он неожиданно для самого себя сказал:

— Я приду во вторник на занятия в форме полного генерала.

Глаза мальчика широко раскрылись. Но он приложил все усилия, чтобы сдержать изумление.

— Вы не шутите? — спросил он. — Полного генерала? С четырьмя звездочками?

— Так точно, — как можно серьезнее ответил Рэгл.

Миссис Кейтельбейн улыбнулась. Рэгл незаметно подмигнул ей.

В пять тридцать, когда ушли последние посетители и двери супермаркета были заперты, Вик Нельсон собрал вокруг себя четырех девушек-контролерш.

— У меня к вам просьба, — сказал он.

Он весь день придумывал эту штуку. Жалюзи на окнах были опущены, покупателей в магазине не осталось. Возле контрольных столиков один из администраторов подсчитывал выручку и готовил кассовые аппараты к завтрашнему дню.

— Пожалуйста, девушки, сделайте мне одолжение, — говорил Вик. — Это психологический эксперимент. И займет он всего тридцать секунд. Согласны?

Вик обращался главным образом к Лиз. Она пользовалась среди контролеров непререкаемым авторитетом, и если бы она согласилась, остальные не стали бы, по-видимому, спорить.

— А завтра эксперимент никак нельзя провести? — спросила Лиз. Она была уже в пальто и в туфлях на высоком каблуке. В них она напоминала девушку с рекламы ананасового сока, только ожившую и сошедшую с плаката.

— Смотрите, — сказал Вик, — на стоянке в машине сидит моя жена. Если я не буду возле нее через минуту, она начнет бибикать. Так что, сами понимаете, все будет очень быстро.

Контролерши, симпатичные девушки, смотрели выжидательно на Лиз. Они были еще в белых фартучках и с карандашиками за ушками.

— Давайте, — сказала Лиз, шутливо грозя ему пальчиком. — Хотя, честно вам скажу, было бы куда лучше, если бы нас здесь уже не было.

Вик прошел к продуктовому отделу, вытащил из коробки пустой бумажный пакет и начал его надувать. Контролерши тупо уставились на него.

— Вот что я хочу, чтобы вы сделали, — сказал Вик, держа в руках наполненный воздухом пакет. — Сейчас я хлопну этим пакетом и… проору диким голосом команду. Вы должны ее в точности исполнить. Не надо думать — просто сделайте то, что я заору. Я хочу понять, как вы отреагируете. Задание ясно?

Лиз стянула с полки кондитерского отдела пластик жевательной резинки и теперь весело работала челюстями.

— Угу, ясно, — сказала она. — Валяйте: лопайте его и вопите.

— Внимание на меня, — сказал Вик.

Все девушки стояли спиной к широкой стеклянной входной двери. Это была та самая дверь, через которую они всегда входили и выходили из магазина.

— Прекрасно, — сказал Вик и, подняв над головой пакет, заорал: — Бегите! — И сразу же хлопнул пакетом.

От его крика девушки испуганно вздрогнули. Когда же лопнул наполненный воздухом пакет — в пустом супермаркете хлопок прозвучал чудовищно громко, — девушки кинулись со всех ног.

Но ни одна не побежала к дверям! Толкая друг друга, тесной группой они ринулись влево. На их пути была колонна.

«Шесть шагов, семь, восемь», — считал про себя Вик.

Наткнувшись на колонну, запыхавшиеся девушки растерянно остановились.

— Ну и что? — спросила Лиз. — Что это было? Вы сказали, что сначала треснете по пакету. А на самом деле сделали все наоборот и сперва завопили.

— Спасибо, Лиз, — сказал Вик. — Все было прекрасно. Можешь идти на встречу со своим дружком.

Участники эксперимента пошли к выходу. Девушки насмешливо посматривали на Вика.

— Мне тоже надо было бежать? — спросил администратор, подсчитывавший выручку.

— Нет, — сказал Вик. Он почти не слышал вопроса, размышляя над результатами эксперимента.

— Я попытался нырнуть под прилавок, — заявил администратор.

— Благодарю вас.

Выйдя из супермаркета, Вик направился на другую сторону автостоянки к «фольксвагену».

В «фольксвагене» сидела огромная овчарка. Когда Вик подходил к машине, она внимательно смотрела на него. На переднем бампере была глубокая вмятина. И вообще, машину не мешало помыть.

«А еще говоришь о каких-то психологических экспериментах», — усмехнулся Вик.

Это была не его машина. И в машине сидела вовсе не Марго. Просто он видел, как «фольксваген» подъехал на стоянку примерно в то время, когда обычно подъезжала Марго. И мысль сработала в привычном направлении.

Он пошел назад к супермаркету. Когда он уже подходил к магазину, стеклянная дверь приоткрылась и высунувшаяся голова администратора произнесла:

— Виктор, звонит ваша жена, вас спрашивает.

— Спасибо, — сказал Вик. Он проскользнул в полуоткрытую дверь и прошел к стенному телефону.

— Дорогой, — сказала Марго. — Извини, что я не заехала за тобой. Подъехать сейчас или ты уже пойдешь на автобус? Если ты устал, я приеду, но на автобусе, наверное, получится быстрее.

— Я поеду на автобусе, — успокоил ее Вик.

— Я заходила к Сэмми в клуб, — продолжала Марго, — слушала его детекторный приемник. Это очень любопытно.

— Прекрасно, — сказал Вик, собираясь повесить трубку. — Я скоро приеду.

— Мы слушали самые разные передачи!

Попрощавшись с администратором, Вик дошел до угла и сел в автобус. Он ехал домой. Рядом с ним были покупатели и продавцы, рабочие и служащие, женщины и школьники. Они тоже ехали по домам.

Постановлением муниципального совета курить в общественном транспорте не разрешалось. Но Вик был слишком взбудоражен и чувствовал, что ему обязательно надо закурить. Он открыл рядом с собой окно и, выпуская дым, каждый раз высовывался в него, чтобы не обкуривать сидящую по соседству женщину.

«Эксперимент удался на все сто, — думал Вик. — Значительно лучше, чем я предполагал».

Ему казалось, что контролерши метнутся в разные стороны: кто к дверям, кто к стене, кто в глубину зала. Это бы соответствовало его теории, что та ситуация, в которой они оказались, была для них неожиданной, новой и что различный жизненный опыт каждой девушки должен был вызвать различную реакцию.

У каждой должны быть свои собственные рефлексы. У всех четырех — разные. Но все они ринулись в одном направлении. В неверном направлении, не в сторону дверей, но в одном и том же. В данном случае они представляли собой группу, а не индивидуальности.

Это могло означать только одно: их прошлый подсознательный жизненный опыт был одинаковым.

Как это могло случиться?

Такое не вмещалось в построенную Виком теорию.

Он продолжал курить и выпускать дым в открытое окно. Изобрести с ходу новую теорию не удавалось.

В голову приходило очень средненькое объяснение. Типа того, что у всех четырех девушек в прошлом был какой-то общий опыт: они могли жить по соседству, в течение нескольких лет обедать в одном и том же кафе, учиться вместе в школе…

«Все, что случается, проистекает из чего-то, — размышлял Вик. — Мы окружены мешаниной проистеканий: капля здесь, пара капель в углу, мокрое пятно на потолке… Но к чему это ведет и что все значит?»

Он постарался вернуть мысли в рациональное русло.

«Надо проанализировать, — рассуждал он дальше, — как я додумался до всей этой абракадабры. Я съел слишком много лазаньи, прервал партию в покер, хотя у меня были приличные карты, и быстро пошел в ванную, чтобы принять таблетку.

Что-нибудь предшествовало этому?

Нет. Перед этим была полная солнца вселенная, в которой шумели и возились дети, мычали коровы, виляли хвостами собаки. В этой вселенной по воскресеньям после обеда мужчины подстригали лужайки для игры в лаун-теннис и смотрели по телевидению футбольные матчи. Я бы тоже мог вечно жить в этой вселенной. Ничего не замечая.

Если бы не галлюцинации Рэгла.

А в чем, собственно, заключаются его галлюцинации? Рэгл так толком ничего и не рассказал.

Но они в чем-то схожи с тем, что произошло со мной. Рэглу кажется, что он непонятным образом проходит сквозь реальность мира, сквозь какую-то расширяющуюся дыру. Или что он поставлен кем-то перед открывающимся впереди провалом, бездонной пропастью.

Мы можем соединить вместе все, что знаем о действительности, но это не приблизит нас к постижению истины. Мы не поймем ничего, кроме того, что „что-то не так“. Мы сумели определить исходную точку, но окончательного решения не знаем. Все наши рассуждения приводят только к тому, что это „что-то не то“ будет иметь серьезные последствия.

Пожалуй, мы сделали ошибку, что позволили Биллу Блэку унести телефонную книгу.

Что же нужно делать дальше? Проводить новые психологические эксперименты?

Нет. И одного вполне достаточно. Того самого, который бессознательно был проведен в ванной. А сегодняшний… В нем, кажется, больше минусов, чем плюсов, больше сомнительного, чем истинного.

Не надо мне больше этого раздрая. Я и так уже сбит с толку на всю оставшуюся жизнь. Разве мне что-нибудь известно наверняка? Возможно, Рэгл и прав: стоит достать толстые философские книги и начать зубрить епископа Беркли и… кто у них там еще есть?»

Познаний Вика в философии не хватало даже на то, чтобы припомнить еще какие-нибудь имена.

«Ну а если, — размышлял он дальше, — зажмуриться к чертовой матери так, чтобы видеть только расплывающуюся черточку света, и сконцентрироваться на этом идиотском автобусе, на усталых, неуклюжих женщинах с набитыми хозяйственными сумками, на болтающих школьницах и служащих, читающих вечерние газеты, на водителе с красной шеей — может быть, все они исчезнут? Скрипящее сиденье, вонючий бензиновый выхлоп каждый раз, когда автобус отходит от остановки, проклятая тряска, реклама на окнах… Может быть, улетучится все это?»

Он зажмурился и мысленно постарался растворить автобус и все, что в нем было. Он занимался этим минут десять и довел себя до полного оцепенения. «Точка отсчета, — подумалось ему смутно. — Концекграция на точке». Он сконцентрировал все свое внимание на кнопке звонка рядом со своим сиденьем. Круглая белая кнопка. «Ну, — подумал он, — растворяйся.

Растворяйся.

Раствор…

Раст…

Ра…

«

Он очнулся от толчка. Медленно возвращался к реальности.

«Самогипноз», — решил Вик.

Все пассажиры вокруг него дремали. Головы покачивались в такт движению автобуса. Налево — направо. Вперед. Вбок. Направо. Налево… Автобус остановился перед светофором. Головы застыли в неподвижности.

Автобус тронулся. Головы качнулись назад.

Автобус остановился. Качнулись вперед.

«Растворяйтесь.

Раствор…

Раст…»

Сквозь полусомкнутые веки Вик увидел, как люди начали растворяться.

«Вот это да! — подумал он. — До чего же хорошо».

Но нет, что-то не сработало.

Ни пассажиры, ни автобус до конца не растворились. Просто произошли кое-какие изменения. Но, как и при эксперименте в супермаркете, эти изменения не удовлетворили Вика. Он хотел совсем другого.

«Черт бы вас драл, — подумал он. — Растворяйтесь же!»

Стенки автобуса стали прозрачными. Вик видел всю улицу, тротуар, магазины… От автобуса остался только скелет, металлическая конструкция, ничем не наполненная коробка. И только по той линии, вдоль которой располагались сиденья, покачивались — вперед, назад, вперед, назад — неясные очертания огородных пугал. Они не были живыми, эти пугала. Они только покачивались. А впереди сидел водитель. Вот он не изменился! Та же красная шея. Сильная широкая спина. Он вел несуществующий автобус.

«Люди без нутра. Все люди без нутра, — думал Вик. — До этого можно было додуматься и раньше. Надо было читать поэзию».

Вик был единственным человеком в автобусе, если не считать водителя.

А автобус двигался. Он шел из деловой части города в «спальные» кварталы. Он вез Вика домой.

Когда Вик перестал зажмуриваться и открыл глаза, все пассажиры были на своих местах. Все покачивали головами в такт движению автобуса. Домохозяйки. Служащие. Школьники. На своих местах. Болтовня, шум, бензиновая вонь.

«Ничего не получается», — подумал Вик.

Автобус гуднул на выворачивавший со стоянки автомобиль. Все пришло в норму.

«Веселенькие эксперименты! А если бы я провалился сквозь пол на мостовую? Или я тоже перестал существовать?» — всерьез испугался вдруг Вик.

«Неужели это то самое, что привиделось Рэглу?»

ГЛАВА VII

Когда Вик добрался до дому, там не было ни души.

На мгновение его охватила паника. «Только не это!» — подумал он.

— Марго!

Комнаты были пусты. Он переходил из одной в другую, пытаясь взять себя в руки.

Вдруг он заметил, что дверь черного хода открыта.

Он вышел на задний двор и огляделся. Тоже никого. Ни Рэгла, ни Марго, ни Сэмми. Никого.

Он прошел по дорожке мимо проволоки для сушки белья, мимо клумбы с розами и добрался до клуба, устроенного Сэмми в сарае в глубине двора.

На его стук в дверь открылось смотровое окошко, и в нем показался глаз сына.

— Привет, папа, — сказал Сэмми.

Он отодвинул засов и открыл дверь.

За столом сидел Рэгл. На его голове были надеты наушники. Рядом с ним сидела Марго. Перед ней лежала пачка бумаги. Они оба что-то писали. Несколько листов были покрыты торопливыми записями.

— Что у вас происходит? — спросил Вик.

— Ведем радиоперехват, — гордо сказала Марго.

— Понятно, — сказал Вик. — И чего вы этим добиваетесь?

Рэгл, не снимая наушников, повернулся к Вику:

— Мы все-таки их обнаружили!

— Кого? — раздраженно спросил Вик. — Кто такие «они»?

— Рэгл говорит, что на выяснение этого могут уйти годы, — произнесла Марго. Ее глаза сияли.

Сэмми стоял неподвижно, в совершенном восторге.

Все трое были в таком состоянии, в каком Вик и представить их себе не мог.

— Но нам удалось их подслушать, — продолжала Марго. — Мы уже ведем стенограмму. Смотри. — Она пододвинула к нему пачку исписанной бумаги. — Здесь все, что они говорят. Мы фиксируем каждое их слово.

— Частная станция? — спросил Вик.

— Наверное, — отозвался Рэгл. — Связь между кораблями и координирующим центром. По-видимому, центр где-то здесь неподалеку.

— Между кораблями, — повторил Вик. — Ты имеешь в виду океанские корабли?

Рэгл многозначительно посмотрел на него.

«О Господи! — подумал Вик. Ему передалась их возбужденность. — Дичь какая!»

— Когда они приближаются, — сказала Марго, — все очень хорошо слышно. Примерно минуту. А потом они затихают. Мы слышим, как они разговаривают. Не какие-то там сигналы, а настоящие разговоры. Они очень много треплются.

— Большие трепачи, — согласился Рэгл. — Постоянно какие-то шутки.

— Дайте послушать, — не выдержал Вик.

Он уселся к столу, и Рэгл надел ему на голову наушники.

— Покрутить настройку? — спросил он Вика. — Я буду крутить, а ты слушай. Когда услышишь сильный и чистый сигнал — скажи. Я остановлюсь.

Сигнал появился быстро. Какой-то мужчина передавал информацию о технологическом процессе. Вик некоторое время слушал, потом сказал:

— Расскажите, что вы выяснили?

Наушники продолжали бубнить, но у Вика не хватало терпения слушать.

— Можешь уже что-нибудь сказать?

— Пока ничего, — ответил Рэгл. В его голосе звучало удовлетворение. — Но разве это главное? Главное в том, что они есть. И мы это знаем.

— Мы это и так знали, — пожал плечами Вик. — Они постоянно пролетают над нами.

И Рэгл, и Марго — да и Сэмми тоже — казались несколько обескураженными. Зависла пауза. Марго взглянула на брата.

— Ну, это сложная материя, — тяжело сказал Рэгл.

Снаружи раздался голос:

— Эй, народ! Куда вас унесло?

Марго предостерегающе подняла палец. Все замолчали и слушали.

Кто-то ходил по двору в поисках хозяев. Вик слышал шаги на дорожке. Снова раздался голос. Теперь уже ближе:

— Лю-ди!

— Это Билл, — тихо сказала Марго.

Сэмми осторожно приоткрыл смотровое окошко и прошептал:

— Ага, это мистер Блэк.

Вик отодвинул сына в сторону и тоже выглянул во двор. Билл Блэк стоял на дорожке, явно пытаясь понять, куда все делись. На его лице было написано раздражение и замешательство.

Не было никакого сомнения, что он прошел через незапертый дом и все там обыскал.

— Интересно, что ему надо? — удивилась Марго. — Может быть, если мы затаимся, он уйдет? Он, наверное, хочет позвать нас обедать: или к себе, или в кафе.

Все четверо ждали.

Билл Блэк бесцельно прошелся туда-сюда, пиная в задумчивости траву.

— Эй, народ! — крикнул он снова. — Куда вы, к черту, подевались?

Все молчали.

— Очень будет глупо, если он все-таки нас здесь обнаружит, — прошептала Марго, нервно смеясь. — Словно мы какие-нибудь дети… Когда он вытягивает шею, чтобы нас засечь, он выглядит очень смешно. Как будто думает, что мы прячемся в траве.

На стене висело игрушечное ружье, которое Вик подарил сыну на Рождество. Из него в разные стороны торчали устрашающие шипы и катушки, а на коробке, в которой оно продавалось, было написано: «Ракетная автоматизированная установка 23-го века, способная стирать с лица земли горы». Сэмми несколько дней носился с этим ружьем, пуляя во все стороны. Потом сломалась пружина, и ружье оказалось на стене, словно боевой трофей. Но выглядело оно по-прежнему жутко.

Вик осторожно снял его со стены, тихонько отпер дверь и, резко ее распахнув, выскочил во двор.

Стоя к нему спиной, Билл Блэк продолжал взывать:

— Лю-ди! Вы где?

Вик опустился на колено, вскинул ружье и направил его на Блэка.

— Считайте себя трупом! — закричал Вик.

Блэк резко обернулся и увидел ружье. Он побледнел и взмахнул руками. Но заметив открытую дверь, выглядывающих из нее Рэгла, Марго и Сэмми, фантастические шипы и катушки на эмалированном ружье, опустил руки и нервно выдохнул:

— Ха-ха!

— Ха-ха… — ответил Вик.

— Чем это вы занимаетесь? — спросил Билл.

Из дома Нельсонов появилась Джуни. Она неторопливо спустилась по ступенькам и подошла к мужу. Они оба неодобрительно смотрели на хозяев.

— Привет, — сказала Джуни. Она стояла рядом с Биллом, слегка обнимая его.

— А вы чем занимаетесь? — вместо приветствия спросила Марго Джуни тоном, от которого у любой женщины должны были побежать мурашки по коже. — Хорошо вы чувствовали себя в нашем доме?

Билл и Джуни смотрели во все глаза.

— Успокойся ты, — сказал ей Вик.

— Ну конечно, — оборвала его Марго. — Они просто прогулялись по нашему дому. Думаю, побывали в каждой комнате. Ну, и как впечатления? — обратилась она к Джуни. — Кровати хорошо заправлены? На занавесках случайно нет пыли? Увидели вы что-нибудь приятное для ваших глаз?

Рэгл и Сэмми вышли из клуба и присоединились к Вику и Марго. Теперь все четверо стояли напротив супругов Блэков.

Наконец Блэк сказал:

— Приношу извинения за нарушение права частной собственности. Мы просто хотели узнать, не составите ли вы нам компанию в крикет.

Стоя рядом с мужем, Джуни идиотски улыбалась. Вику даже стало жаль ее. У нее наверняка не было намерения оскорбить кого-нибудь. Она даже не понимала, что совершила что-то нехорошее. В свитере и белых полотняных брюках, с хвостиком волос, перевязанных лентой, она выглядела очень наивно и ребячливо.

— Извините, — сказала Марго. — Но никогда не надо без спроса входить в чужой дом. Вы понимаете, Джуни?

Джуни попятилась, вздрагивающая и расстроенная.

— Я уже извинился, — сказал Блэк. — Ради бога, что еще нужно?

Он казался взволнованным не меньше жены.

Вик протянул ему руку. Примирение состоялось.

— Если хочешь, оставайся, — сказал Вик Рэглу, махнув в сторону клуба. — А мы пойдем в дом, сообразим что-нибудь насчет ужина.

— А что у вас там? — спросил Блэк, указывая на клуб. — Если это совсем не мое дело — скажите. Но вы все как-то очень серьезно настроены.

— Нет, вам в клуб нельзя, — сказал Сэмми.

— Почему? — полюбопытствовала Джуни.

— Вы не члены клуба, — серьезно ответил Сэмми.

— А можно в него вступить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что нельзя, — безапелляционно заявил Сэмми, посмотрев при этом на отца.

— Все правильно, — улыбнулся Вик. — Извините.

Все вместе — Вик, Марго, Блэки — поднялись на крыльцо.

— Мы еще не обедали, — сказала Марго. Она так и не успела справиться со своим неприязненным чувством.

— Мы не имели в виду идти играть в крикет прямо сейчас, — возразила Джуни. — Мы просто хотели поймать вас, пока вы еще не спланировали вечер. Послушайте, ребята, а почему не пойти обедать к нам, раз вы еще не ели? У нас много всего вкусного: баранья лопатка, маринованные сливы. А Билл по дороге домой купил мороженое.

Джуни говорила с боязливой настойчивостью, обращаясь в основном к Марго.

— Спасибо, — сказала Марго. — Лучше как-нибудь в следующий раз.

Билл Блэк тоже еще не совсем успокоился. Он держался чуть поодаль, надутый и несколько отрешенный.

— Вы же знаете, — сказал он, — мы всегда вам рады. — Он слегка подтолкнул жену к выходу. — Если соберетесь играть в крикет, загляните часиков в восемь. Если нет… — он сделал неопределенный жест, — ничего страшного не случится.

— До встречи, — крикнула Джуни, когда они с Биллом выходили на улицу. — Надеюсь, вы придете.

Она грустно улыбнулась хозяевам, и дверь захлопнулась.

— Ну зануда! — сказала Марго. Она открыла кран и набрала воду в чайник.

— Вся техника психоанализа могла бы быть построена на том, как люди ведут себя в момент испуга, пока у них не было времени подумать, — сказал Вик.

— У Билла Блэка, кажется, прекрасная психика, — сказала Марго, накрывая на стол. — Поднял руки вверх. Увидел, что ружье игрушечное, — сразу опустил.

— На кой черт он там бродил в самый неподходящий момент?

— Ты же знаешь: кто-нибудь из них всегда крутится вокруг нас.

— Это верно, — вздохнул Вик.

Рэгл Гамм сидел в наушниках перед приемником. Он поймал устойчивую волну, слушал и делал пометки. За годы участия в конкурсе он выработал собственную систему скорописи. Во время прослушивания он не только стенографировал то, что слышал, но и успевал записывать свои комментарии и мысли по поводу. Его шариковая ручка — та самая, которую подарил Блэк, — буквально летала по бумаге.

Следя за его работой, Сэмми сказал:

— Дядя Рэгл, ты так быстро строчишь. А потом сможешь прочитать, что написал?

— Смогу, — откликнулся Рэгл.

Без всякого сомнения, сигнал шел с базы, находившейся совсем рядом. Теперь надо было понять, что за транспортные средства прибывали и стартовали с базы. Куда направлялись? Они уходили вверх с сумасшедшей скоростью. С какой? Почему никто в городе не знал об этих полетах? По-видимому, там была секретная военная установка, экспериментальные космические корабли, о которых никто ничего и не мог знать. Ракеты-разведчики? Транспортные корабли?

— Бьюсь об заклад, — сказал Сэмми, — что во время Второй мировой войны ты помогал расшифровывать японские секретные коды.

От этих слов у Рэгла снова возникло внезапное и всеобъемлющее ощущение пустоты. Он, словно мальчишка какой, сидит в ребячьем клубе в сдавливающих голову наушниках перед приемником, собранным обыкновенным школьником, принимает сигналы неизвестных радистов, вслушивается в распоряжения по приему и отправлению транспортных средств…

«Должно быть, я рехнулся, — подумал Рэгл. — Я воевал. Мне сорок шесть лет. Пора бы уж стать взрослым. Да-да-да. А я валяюсь дома и добываю себе пропитание тем, что зачеркиваю клеточки в схеме „Куда дальше направится Зеленый Человечек?“. Газетная головоломка. У нормальных взрослых есть работа, жена, собственный дом. Психопат с замедленным развитием. Гаплюцинат. Псих недоделанный. Чем я тут сейчас занимаюсь? В лучшем случае, грежу наяву. Представляю себе космические ракеты, проносящиеся у меня над головой, секретные войска, конспирацию. Типичная паранойя. Параноидальный психоз. Я считаю себя центром, на который направлены усилия миллионов мужчин и женщин, усилия, требующие миллиардов долларов и безостановочной работы… Вращающееся вокруг меня мироздание. Мне кажется, что мельчайшая молекула во вселенной соприкасается со мной. И что-то предельно важное исходит из меня и поднимается к звездам. Рэгл Гамм — главная цель мирового процесса, от момента его образования до конечного распада. Материя и дух — все в определенном порядке вращается вокруг меня».

— Как ты думаешь, дядя Рэгл, — прервал его мысли Сэмми, — их код ты тоже, как и японский, сможешь разгадать?

— Нет у них никакого кода, — сказал, потягиваясь, Рэгл. — Они просто разговаривают. Какой-то человек сидит на пульте управления и следит за приземлением военных самолетов. — Он повернулся к Сэмми, наблюдавшему за ним со все возрастающим напряжением. — Какой-нибудь тридцатилетний парень, расписывающий раз в неделю пульку и увлекающийся телевизором. Так же, как и мы.

— Один из врагов, — уточнил Сэмми.

— Не говори глупостей, — рассердился Рэгл. — При чем тут это? Это твое воображение.

«Сам виноват, — подумал он. — Сам подтолкнул его к этой мысли».

Голос в наушниках произнес:

— …я все понял, LF-3488. Записал вашу корректировку. Можете продолжать… Да, по-видимому, сейчас вы находитесь непосредственно над нами.

Стены клуба задрожали.

— Это они! — взволнованно закричал Сэмми.

Голос продолжал:

— …все понял… Нет, великолепно. Сейчас вы проходите над ним.

«Над ним», — вздрогнул Рэгл.

— …прямо под вами… Да, вы видите Рэгла Гамма собственной персоной… Хорошо, мы вас поняли. Отпускайте.

Вибрация прекратилась.

— Улетел, — сказал Сэмми. — А может, приземлился.

Рэгл снял наушники и поднялся на ноги.

— Послушай сам немного, — сказал он Сэмми.

— Куда ты?

— Пойду разомнусь.

Рэгл отпер дверь клуба и вышел на свежий, бодрящий вечерний воздух.

В окне на кухне горел свет. Сестра и зять готовили обед.

«Пора уезжать, — решил Рэгл. — Пора отсюда убираться. Надо было раньше… Больше ждать нельзя».

Он прошел по дорожке вдоль дома до парадного крыльца. Вошел внутрь. Осторожно добрался до своей комнаты. Вик и Марго ничего не услышали. Он открыл шкаф, в котором висела его одежда, и перерыл все карманы. Вскрыл еще не распечатанные конверты, пришедшие из редакции. Высыпал мелочь из стеклянной банки. Все найденные деньги сунул в карман. Надел пальто и так же осторожно вышел через парадную дверь из дома. Быстро пошел по улице.

Вскоре его нагнало такси. Он махнул рукой. Машина остановилась.

— Отвезите меня на автовокзал Грейхаунд, — сказал он водителю.

— Садитесь, мистер Гамм, — ответил тот.

— Вы знаете меня?

«Вот оно опять, — подумал Рэгл. — Реализация моего параноидального мышления, мое всеобъемлющее „я“: все знают меня, думают обо мне».

— Конечно, — сказал водитель. — Вы — победитель конкурса. Я как-то видел вашу фотографию в газете и подумал: «Этот парень живет в нашем городе. Может, в один прекрасный день он окажется моим пассажиром».

«Все правильно, — подумал Рэгл. — Странная смесь действительности и помешательства. Действительная слава и слава, выдуманная мной самим. Когда водители такси узнают меня — это реальность. Но когда разверзаются небеса и я слышу, как Господь Бог обращается ко мне по имени, — это уже мой психоз. А как их, к черту, отличать друг от друга?»

Такси двигалось по темным улицам, мимо жилых домов и магазинов. Наконец они добрались до делового центра города и остановились напротив пятиэтажного здания.

— Приехали, мистер Гамм, — сказал водитель, выходя из машины и открывая Рэглу дверцу.

Рэгл вышел и полез в карман за бумажником.

Пока водитель выписывал счет, Рэгл бросил взгляд на здание, возле которого они остановились.

Даже сейчас, в темноте, он узнал его.

Это было здание «Вестника».

Рэгл быстро снова сел в машину.

— Мне нужен автовокзал Грейхаунд.

— Как так? — изумился водитель. — Вы называли мне такой адрес? Ох, черт меня дери, конечно же! — Он сел на свое место и включил мотор. — Конечно называли. Я помню. Но мы стали говорить о конкурсе, и у меня в голове засела мысль о газете.

По дороге он все время оборачивался к Рэглу и, улыбаясь, говорил:

— Я всегда связываю ваше имя с «Вестником»… Вот лопух!

— Все нормально, — каждый раз отвечал Рэгл.

Они ехали долго. В конце концов Рэгл перестал понимать, куда они едут: с правой стороны тянулись еле различимые ночью очертания фабрик и какие-то подъездные железнодорожные пути. Когда они перебирались через переезды, машину бросало из стороны в сторону. За окном мелькали незастроенные участки. Это был промышленный район. И нигде ни одного огонька.

«Любопытно, — подумал Рэгл, — как водитель отнесется к идее вывезти меня из города?»

Он наклонился вперед и положил руку на плечо шофера.

— Послушайте.

— Да, мистер Гамм?

— Как насчет того, чтобы выехать за город? Черт с ним, с автобусом!

— Прошу прощения, сэр, — ответил водитель, — я не имею права появляться на междугородном шоссе. Правила это запрещают. Мы возим только по городу. Междугородное сообщение — дело автобусников. Это распоряжение окружного совета.

— Вас не привлекает заработать несколько лишних долларов за каких-нибудь сорок километров? И счетчик пускай себе крутится… Ей-богу, можно: распоряжение, не распоряжение…

— Нет, я этим не занимаюсь, — ответил водитель. — Другие — может быть, а я нет. Я не хочу лишиться лицензии. Если полицейский патруль поймает таксиста на шоссе, они его сразу возьмут за жабры. А если еще он с этого что-то имеет, тут уж сразу можно прощаться с водительской лицензией. А она стоит пятьдесят долларов. Да и работу потеряешь.

«Любопытно, они уже поставили посты, чтобы помешать мне уехать? — подумал Рэгл. — Раз это заговор против меня, наверное… Так, опять начинается бред. Или действительность? Откуда я знаю? Какие у меня есть доказательства того или другого?»

Впереди, посреди бесконечного, ровного пространства, показалось яркое пятно неонового света. Такси приблизилось к нему и остановилось.

— Теперь приехали, — засмеялся водитель. — Это автовокзал.

Рэгл открыл дверцу и выбрался на тротуар. Но названия «Грейхаунд» он не нашел. На здании значилось: «Автобусные линии Нонпарель».

Рэгл почувствовал, что его начинает трясти.

— Эй, — окликнул он водителя, — я говорил «Грейхаунд».

— Это и есть Грейхаунд, — ответил таксист. — Какая разница, как называть? Это городская автобусная станция. Никакого Грейхаунда у нас нет. Таким городкам, как наш, не положено иметь больше одного автовокзала. Нонпарель обосновался у нас давно, еще до того, как Грейхаунд вообще появился на свет. Грейхаунд попробовал перекупить автобусные линии, но ему отказали. Тогда Грейхаунд попытался…

— Хорошо, хорошо, — сказал Рэгл.

Он заплатил по счетчику, прибавил на чай и пошел к квадратному кирпичному зданию автовокзала, единственному строению во всей округе, заросшему по сторонам сорняками…

«Сорная трава, битые бутылки, обрывки бумаги… До чего здесь пустынно», — думал Рэгл.

Это был самый отдаленный район города. Рэгл оглянулся. Вдали виднелась бензозаправочная станция. А еще дальше — уличные фонари. И больше ничего. Рэгл поежился от холодного ночного воздуха.

Открыв деревянную дверь, он вошел в зал ожидания.

На него сразу же обрушилась волна людских голосов, отдельных выкриков, тяжелого, спертого до осязаемости воздуха. Зал ожидания был переполнен народом. Все скамейки были заняты моряками, понурыми, измотанными беременными женщинами, стариками в пальто, коммивояжерами с набитыми образчиками товаров портфелями, закутанными непоседливыми, крутящимися вокруг матерей детьми. От самых дверей до окошечка кассы тянулась очередь. Уже отсюда было видно, что она не движется.

Рэгл закрыл дверь и встал в конец очереди. Никто не обратил на него внимания.

«Первый раз, когда мне хотелось бы, чтобы моя мания превратилась в реальность, — усмехнулся Рэгл. — Сейчас я был бы просто рад оказаться в центре всеобщего внимания. По крайней мере в такой степени, чтобы меня пропустили к окошечку».

«Интересно, как часто ходят автобусы?» — сменил он направление своих мыслей.

Он закурил и попытался устроиться поудобнее: прислонился к стене в надежде, что не будут слишком уставать ноги. Но это не помогало.

«Сколько же здесь придется проторчать?» — подумал он.

За полчаса он продвинулся буквально на один метр. А от окошечка кассы так никто и не отошел. Рэгл вытянул шею, стараясь увидеть кассира. И тоже не сумел. Первой в очереди стояла массивная пожилая женщина. Она стояла к Рэглу спиной, и он предположил, что она покупает билет. Но что-то там застопорилось. Процесс купли-продажи никак не заканчивался. Следом за женщиной стоял тощий мужчина средних лет и тоскливо грыз зубочистку. За ним — шептавшаяся о чем-то молодая пара, всецело занятая своим разговором. А дальше очередь словно бы закручивалась сама в себе, и рассмотреть что бы то ни было становилось невозможно. Рэгл видел только спину стоявшего перед ним человека.

Через сорок пять минут он все еще топтался на том же месте.

«Интересно, — пришло ему в голову, — может сумасшедший еще раз рехнуться? Сколько же времени может занять покупка билета? Я что, вечно буду тут стоять?»

Его начала охватывать паника. Может быть, он так и умрет в очереди. Замершая реальность: тот же мужчина перед ним, тот же молоденький солдат за ним, та же несчастная, с ввалившимися глазами женщина на скамейке напротив…

Стоявший за ним солдат судорожно дернулся, толкнул Рэгла и проговорил:

— Извини, приятель.

Рэгл пробормотал что-то невнятное.

Солдат сцепил замком руки, похрустел пальцами, облизал губы и обратился к Рэглу:

— Приятель, у меня к тебе просьба. Не посторожишь мое место в очереди?

Рэгл не успел ответить. Солдат обернулся к стоявшей за ним женщине:

— Мне надо глянуть, как там мой приятель. Я отойду, только так, чтобы вы пустили меня назад.

Женщина кивнула.

— Спасибо, — сказал солдат и стал проталкиваться сквозь толпу в конец зала.

В углу сидел еще один солдат. Он уткнулся головой в колени, а руки бессильно свешивались до полу.

Его сослуживец присел рядом с ним, потряс и начал что-то втолковывать. Скорчившийся солдат приподнял голову. Рэгл увидел бессмысленные глаза и перекошенный рот с отвисшими губами: солдат был совершенно пьян.

«Наклюкался, бедняга, — подумал Рэгл. — До поросячьего визга».

Во время своей службы в армии Рэгл сам несколько раз мотался с перепою по таким же тоскливым автовокзалам, пытаясь добраться до базы.

Солдат чуть не бегом вернулся на свое место в очереди. Он был взволнован и поминутно облизывал губы.

— Ну очередь! — сказал он Рэглу. — Совсем не движется. Я стою, наверное, с пяти часов.

У него было молодое и, наверное, симпатичное лицо. Но сейчас по нему пробегали судороги.

— Мне кровь из носу надо добраться до базы. Нам с Филом надо быть там до восьми. Иначе нас будут считать дезертирами.

На взгляд ему было лет восемнадцать-девятнадцать. Светловолосый, худощавый. Из них двоих, естественно, ему приходилось искать выход из создавшегося положения.

— Скверно, — сказал Рэгл. — Далеко твоя база?

— Я служу на аэродроме. Это дальше по шоссе, — сказал солдат. — В действительности это ракетная база. А раньше там был аэродром.

«Господи, — подумал Рэгл, — то самое место, откуда уходят и где приземляются эти штуки».

— А вы совершили мягкую посадку прямо здесь, в вокзальном баре? — спросил Рэгл.

— Хрен в этом бардаке делать! — с искренним презрением воскликнул солдат. — Мы начали с побережья и доехали досюда. У нас был отпуск на целую неделю. И машина.

— Машина, — повторил Рэгл. — А чего ж ты стоишь в очереди?

— Водителем Фил, — ответил солдат. — Я не умею крутить баранку. А он никак не может протрезветь. Так что мы бросили эту вшивую тарахтелку на дороге. Не ждать же, когда он очухается! Да и все равно нужна новая камера. Сейчас машина стоит там со спущенным колесом на шоссе. Ерунда. Вся-то эта развалюха стоит долларов пятьдесят. Тридцать шестой «додж».

— А если бы кто-нибудь сел за руль, вы бы поехали на машине?

«Я-то умею», — подумал Рэгл.

Солдат непонимающе посмотрел на Рэгла и спросил:

— А как с шиной?

— Скинемся на новую, — сказал Рэгл.

Он вытащил солдата из очереди и потащил через зал ожидания к его скрюченному приятелю.

— Я думаю, его лучше оставить здесь, — сказал Рэгл. — Мы заедем за ним.

Действительно, скрюченный Фил не производил впечатления человека, могущего с легкостью идти на большие расстояния. Его сил хватало только на то, чтобы приблизительно понимать, где он находится. Его приятель сказал:

— Фил, машину поведет этот парень. Дай ключи.

— Это ты, Уэйд? — пробормотал Фил.

Уэйд присел на корточки и стал шарить в карманах приятеля.

— Вот, — сказал он, вытаскивая ключи и передавая их Рэглу. — Слушай, — начал он объяснять Филу, — оставайся здесь. Мы вернемся к машине и починим ее. На обратном пути заберем тебя. Идет? Все понял?

Фил замотал головой.

— Пошли, — сказал Уэйд Рэглу.

Они вышли из зала ожидания на темную, холодную улицу.

— Я сильно надеюсь, — сказал Уэйд, — что этот сукин сын не начнет паниковать и не вылезет оттуда. Тогда мы его уже с концами не найдем.

Темнота была отчаянная. Рэгл с трудом различал под ногами растрескавшуюся, заросшую травой мостовую. Но надо было идти.

— Сволочная даль! — сказал Уэйд. — Автобусные станции всегда строят в каких-нибудь трущобах, если это большой город и в нем есть трущобы. А если их нет, то обязательно у черта на рогах, как здесь.

Они шли, спотыкаясь о невидимый в темноте валявшийся повсюду хлам.

— Ну темнотища! — возмущался Уэйд. — Они специально что ли ставят фонари на расстоянии двух миль?

Их поход был прерван хриплым воплем, раздавшимся сзади. Рэгл обернулся и в неоновом свете огромной вывески «Автобусные линии Нонпарель» увидел второго солдата. Он выполз из зала ожидания следом за ними и теперь стоял, шатаясь из стороны в сторону, и орал. Сделав несколько шагов, Фил остановился и выронил из рук два чемодана, которые волок за собой.

— О Господи, — сказал Уэйд. — Придется возвращаться. Иначе он завалится где-нибудь, и нам его будет не найти.

Он пошел назад, и Рэглу не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

— Он может продрыхнуть в канаве до самого утра, — говорил на ходу Уэйд.

Когда они добрались до Фила, он обхватил Уэйда и повис на нем.

— Вы, парни, ушли, а меня бросили, — обиженно бормотал он.

— Тебе надо остаться здесь, — убеждал его Уэйд. — Оставайся и сторожи багаж. А мы пойдем искать машину.

— Я должен сам вести машину, — запротестовал Фил.

Уэйд начал объяснять ему все с самого начала. Рэгл, бессильно бродя вокруг, размышлял, надолго ли его хватит. Кончилось тем, что Уэйд поднял чемодан и двинулся по дороге. Проходя мимо Рэгла, он сказал:

— Ладно, пошли. Захвати другой чемодан, иначе он его потеряет, и с концами.

— Кто-то меня грабанул, — бормотал Фил.

Они долго шли, спотыкаясь. Рэгл перестал понимать, сколько времени они идут, как далеко отошли. Изредка из темноты медленно появлялся уличный фонарь, проплывал над их головами, освещая на короткое время ярким желтым светом, и постепенно исчезал. Ему на смену появлялся следующий… Они прошли мимо незастроенного участка. За ним показался безлюдный квадрат фабричных корпусов. Все время приходилось перебираться через подъездные железнодорожные пути. С правой стороны, совсем близко от дороги, возникла невысокая бетонная разгрузочная эстакада. Фила прибило к ней. Он облокотился на настил, положил голову на руки, явно намереваясь вздремнуть.

Стоявшая впереди у самого поребрика машина привлекла внимание Рэгла.

— Это не она? — спросил он.

Оба солдата вглядывались в машину.

— Похоже, она, — радостно сказал Уэйд. — Эй, Фил, она или не она?

— Факт! — ответил Фил.

Машина скособочилась на сторону: одно колесо спустило. Нашли-таки!

— Теперь надо доставать камеру, — сказал Уэйд, зашвыривая оба чемодана в кузов. — Давайте ставить домкрат и снимать колесо. Хоть бы понять, какого размера нужна камера.

Под сиденьем они с Рэглом отыскали домкрат. Тем временем Фил куда-то исчез. Они увидели его в нескольких метрах позади машины. Он запрокинул голову назад и смотрел в небо.

— Час он всяко так простоит, — уверенно произнес Уэйд, пока они приподнимали машину домкратом. — Тут совсем недалеко есть автозаправка «Техас». Мы ее проезжали незадолго до того, как спустило колесо.

Он умело и ловко отвинтил и снял колесо, откатил его на обочину.

— А где Фил? — спросил Уэйд, оглядываясь по сторонам.

Фила нигде не было видно.

— Черт бы его душу драл! — разозлился Уэйд. — Уковылял-таки куда-то!

— Ладно, пошли на автозаправку, — предложил Рэгл. — Ни ты, ни я ночевать здесь не собираемся.

— Это точно, — согласился Уэйд. — Я думаю, он вернется и завалится в машину спать. Найдем его, когда вернемся.

И он быстро покатил колесо по дороге.

Они добрались до автозаправки. Света нигде не было. Хозяин запер станцию и ушел домой.

— Дерьмо собачье! — ругнулся Уэйд.

— Есть поблизости еще какая-нибудь заправка? — спросил Рэгл.

— Не помню, — ответил Уэйд. — Что же делать?

Он был в полном отчаянии.

— Ладно, — сказал Рэгл. — Пошли дальше.

Теперь дорога казалась еще более длинной и утомительной. Наконец впереди засветилась разноцветными огнями бензозаправочная станция.

— Слава богу, — сказал Уэйд. И весело добавил: — Знаешь, я ведь всю дорогу матерился как извозчик. Помогло.

Он издал победный клич и еще быстрее покатил колесо.

— Давай! — заорал он, оборачиваясь к Рэглу.

Аккуратно подстриженный молодой служащий в безукоризненном белом костюме наблюдал за ними без особого интереса.

— Эй, парень, — сказал Уэйд, распахивая дверь, — не хочешь ли ты продать нам камеру? Пошли, притараним!

Служащий положил на стол график, который он изучал, взял дымившуюся в пепельнице сигарету и вышел на улицу.

— Какая машина? — спросил он Уэйда.

— Тридцать шестой «додж»-седан, — ответил Уэйд.

Служащий посветил фонариком, пытаясь прочитать размер шины. Потом он достал свернутый трубочкой карманный справочник и стал его листать. Рэглу показалось, что он изучает каждую страницу раза по четыре, сверху донизу и снизу доверху. Наконец он закрыл справочник и сказал:

— Ничем не могу вам помочь.

— А что вы можете посоветовать? — спросил Рэгл. — Этому солдату и его приятелю надо вернуться на базу, иначе их обвинят в дезертирстве.

Служащий почесал карандашом нос и сказал:

— На шоссе есть мастерская по вулканизации. Это миль пять отвода.

— Пять миль нам не пройти, — сказал Рэгл.

— У меня есть «форд»-пикап, — предложил служащий, показывая в темноту. — Вон он. Один из вас останется. Колесо тоже пусть тут полежит. А второй поедет на пикапе. Надо доехать до побережья. Станция так и называется — «Прибрежная». У ближайшего светофора. Привезите камеру, и я вам здесь ее поставлю. Это станет вам в шесть долларов.

Он снял с доски связку ключей и отдал Рэглу.

— Да, раз уж вы там будете, зайдите в ночной ресторан напротив. Привезите мне жареную ветчину, сэндвич с сыром и бутылку сока.

— Какого? — спросил Рэгл.

— Лучше всего ананасового.

Служащий протянул Рэглу долларовую бумажку.

— Я останусь, — сказал Уэйд. — Давай побыстрей! — крикнул он вслед Рэглу.

— Ладно, — крикнул в ответ Рэгл.

Через несколько минут он уже гнал пикап по пустынным улицам предместья в ту сторону, куда указал служащий. Наконец он увидел фонари вдоль шоссе.

«Идиотская ситуация», — подумал Рэгл.

ГЛАВА VIII

Молодой человек в шортах и майке установил бобину с пленкой, сделал на конце петлю и вставил ее в приемную катушку. Провернул несколько раз катушку, чтобы пленка как следует закрепилась, и нажал кнопку пуска. В телевизоре появилось изображение. Молодой человек уселся на край постели и стал смотреть на экран.

Сначала в кадре было шестиполосное шоссе со светлым бетонным покрытием. По центру, вдоль разделительной полосы, росли трава и кусты. По обе стороны шоссе стояли рекламные щиты торговых фирм. По шоссе неслись машины.

На экране появился желтый грузовичок «форд»-пикап.

Из динамика видеоплеера послышался голос:

— Это грузовой «форд»-пикап выпуска тысяча девятьсот пятьдесят второго года.

— Хорошо, — сказал молодой человек.

Теперь грузовичок был снят сбоку. А потом шел прямо на камеру, и молодой человек изучал его спереди.

На экране была ночь. Грузовичок включил фары. И молодому человеку снова показывали машину спереди, сбоку, сзади. В особенности хвостовые огни.

Снова день. Грузовичок двигался при солнечном свете. Переходил из ряда в ряд.

— Правила дорожного движения требуют от водителя производить отмашку рукой при переходе в другой ряд, — произнес голос диктора.

— Хорошо, — сказал молодой человек.

Грузовичок свернул на обочину и остановился.

— Правила дорожного движения требуют от водителя при остановке производить отмашку рукой.

Молодой человек поднялся и подошел к пульту, чтобы перемотать пленку и поставить новую бобину.

Пока он ее заряжал, раздался телефонный звонок. Не двигаясь с места, молодой человек ответил:

— Слушаю.

Звонки прекратились, и глухой голос, звучавший прямо из стены, произнес:

— Он все еще стоит в очереди.

— Хорошо, — сказал молодой человек.

Связь прервалась. Молодой человек зарядил пленку и включил воспроизведение.

Появился мужчина в полицейской форме. Высокие ботинки, коричневые брюки, заправленные в ботинки. Кожаный ремень. Пистолет в кобуре. Коричневая льняная рубашка. Галстук. Плотная коричневая куртка. Фуражка с козырьком. Темные солнечные очки. Человек в форме делал развороты направо-налево-кругом, демонстрируя себя со всех сторон. Потом вскочил на мотоцикл, включил мотор и с ревом умчался.

Камера показывала его едущим.

— Великолепно, — сказал молодой человек в шортах и майке. Он достал электробритву, щелкнул выключателем и, продолжая смотреть на экран, стал бриться.

Патрульный полицейский на экране начал преследовать машину. Вскоре он нагнал ее и взмахом руки приказал остановиться. Молодой человек, не переставая бриться, изучал выражение лица патрульного.

Полицейский сказал:

— Прошу прощения, ваши водительские права.

Молодой человек повторил:

— Прошу прощения, ваши водительские права.

Дверца задержанной машины открылась. Из нее вылез средних лет мужчина в белой рубашке и неглаженых широких брюках.

— В чем дело, сержант? — спросил он.

Патрульный полицейский сказал:

— Вы знаете, что на этом участке дороги скорость движения ограничена?

Молодой человек повторил:

— Вы знаете, что на этом участке дороги скорость движения ограничена?

Водитель машины ответил:

— Конечно. Я ехал со скоростью сорок пять миль в час, как было написано на указателе.

Он протянул корочки патрульному, и тот стал их изучать. На экране возник крупный план водительских прав.

Молодой человек уже закончил бриться, освежил лицо лосьоном и приступил к поискам рубашки, а на экране все еще были водительские права. Потом они исчезли.

— Ваши права просрочены, сэр, — сказал патрульный полицейский.

Снимая с вешалки рубашку, молодой человек повторил:

— Ваши права просрочены, сэр.

Зазвонил телефон. Молодой человек дотянулся до панели управления, нажал кнопку «стоп-кадр» и сказал:

— Слушаю.

Глухой голос из стены произнес:

— Сейчас он разговаривает с Уэйдом Шульманом.

— Хорошо, — сказал молодой человек.

Телефон щелкнул и отключился.

Молодой человек снова включил магнитофон. Патрульный полицейский прогуливался вдоль машины и говорил женщине, сидящей за рулем:

— Будьте добры, нажмите на педаль тормоза.

— Я не понимаю, к чему это? — сказала женщина. — Я тороплюсь. Все это очень некстати. К сожалению, я не знаю, чего вы можете требовать, а чего нет.

Молодой человек завязал галстук, затянул кожаный ремень, нацепил кобуру с пистолетом.

— Прошу прощения, сэр, — подражая интонациям полицейского, произнес молодой человек. В это время он надевал фуражку. — У вашей машины не включаются задние габариты. Вам придется оставить ее на стоянке. Разрешите ваши права.

Когда он надевал куртку, опять зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал молодой человек, разглядывая себя в зеркале.

— Он направляется к машине вместе с Уэйдом Шульманом и Филипом Бэрнсом, — произнес глухой голос.

— Хорошо.

Подойдя к магнитофону, он остановил изображение на крупном плане патрульного полицейского и, глядя в зеркало, сравнил свое отражение с изображением на видеозаписи.

«Великолепно», — решил он.

— Сейчас они входят в помещение бензозаправочной станции, — произнес глухой голос. — Будьте готовы выехать.

— Выезжаю, — сказал молодой человек.

Он запер за собой дверь и прошел в темный бетонный гараж, в котором стоял мотоцикл. Вскочил в седло и резко нажал педаль стартера. Мотор взревел. Отталкиваясь ногой, он выкатился из гаража на улицу, включил фару, выжал сцепление, переключил скорость, отпустил сцепление и дал газ. Мотоцикл с грохотом рванулся вперед. Пока мотоцикл не набрал скорость, молодой человек чувствовал себя неуверенно. Понемногу он успокоился и выпрямился в седле. На первом же перекрестке он свернул направо, в сторону шоссе.

Он уж ехал по шоссе, когда вдруг вспомнил, что, кажется, оставил что-то дома. Но что? Какую-то деталь формы.

Темные очки!

А надо их надевать ночью? Обгоняя двигавшиеся по шоссе машины, он пытался решить для себя этот вопрос. Может, их и надевают. Чтобы не слепили встречные фары. Удерживая руль одной рукой, другой он ощупал карманы куртки. Вот они! Он вытащил очки и водрузил их на нос.

Господи, до чего же в них темно! Он перестал вообще что-либо видеть.

Кажется, ошибся.

Тем не менее молодой человек решил провести эксперимент: он поочередно снимал и надевал очки, стараясь не терять из поля зрения трассу. Какая-то машина слева догнала его, и теперь они шли вровень. Он не обратил на это внимания. Впереди показался трейлер. Его тащил тягач. Молодой человек прибавил скорость, чтобы обогнать их. Тягач тоже наддал.

«Черт бы тебя», — подумал молодой человек.

Теперь он понял, что действительно забыл: перчатки. Одной рукой он держал руль, в другой были солнечные очки. И обе руки коченели от холода.

«Успею вернуться? — подумал он. — Нет, не успею».

Щуря глаза от встречного ветра, он вглядывался в шоссе в надежде увидеть желтый грузовичок «форд»-пикап. Он должен вывернуть на шоссе у светофора.

Шедший слева тягач еще увеличил скорость и обошел молодого человека. Он понял, что тот собирается переходить в его ряд. «О, Господи», — подумал молодой человек. Сунув очки в карман, резко ушел вправо. Раздался нервный гудок: по правому ряду его догоняла машина. Пришлось вернуться на прежнее место. В то же мгновение он увидел, что тягач начинает его подрезать. Рука инстинктивно потянулась к кнопке гудка. Какого гудка? Есть у мотоцикла гудок? Есть сирена. Он наклонился, чтобы найти ее и включить.

Завыла сирена, и тягач перестал теснить его. Вернулся в свой ряд. Да и машина справа посторонилась.

Молодой человек несколько успокоился.

К этому моменту он уже приметил желтый грузовичок «форд»-пикап и приступил к выполнению своего задания.

Услышав вой сирены, Рэгл шестым чувством понял, что гонятся за ним. Он не стал сбрасывать скорость, но и не увеличил ее. Сначала надо было убедиться, что на хвосте сидит мотоцикл, а не какая-нибудь другая машина. Но подозрительным был только мотоцикл.

«Ладно, применим на деле свою способность рассчитывать время и место», — решил Рэгл.

Он мысленно разграфил полотно шоссе и ввел в схему движущиеся машины и их скорость. Когда это определилось, он резко ушел влево, в промежуток между двумя машинами. Задняя притормозила — у нее не было выхода. Рэгл уверенно вклинился в самый густой поток. Затем, переходя на большой скорости из ряда в ряд, он обогнал огромную двухсекционную фуру. Она полностью прикрыла его сзади.

Сирена продолжала завывать. Теперь Рэгл уже не мог определить, где именно был мотоцикл. Зато, в свою очередь, мотоциклист не мог видеть Рэгла.

Рэгл понимал, что, пока он находится между фурой и идущим впереди «седаном», его задние габариты не видны. А ночью полицейский мог ориентироваться только на них.

Неожиданно мотоцикл обошел по левому ряду. Полицейский обернулся и узнал Рэгла. Но приблизиться к грузовичку он не мог: поток машин не позволял притормозить. Водители не знали, какую машину он преследует. Они думали, что полицейский гонится за кем-то, идущим впереди.

«Теперь он все-таки попробует сбавить скорость и дождаться меня», — понял Рэгл.

Он метнулся в самый левый ряд. Теперь междуним и мотоциклистом образовалось два потока. На повороте полицейский наверняка должен был уйти вперед. Рэгл сбавил скорость, и шедшие сзади машины были вынуждены обходить его справа; правый поток стал совсем плотным.

Не прошло и минуты, как на обочине шоссе он увидел стоящий мотоцикл. Полицейский оглядывался назад. Грузовичок Рэгла он не узнал. Рэгл был спасен. Пронесло!

Рэгл увеличил скорость, обгоняя все машины, шедшие справа.

Вскоре впереди показался светофор.

Но прибрежной заправочной станции, о которой ему говорили, не было.

«Странно, — подумал Рэгл. — Надо сворачивать с шоссе, чтобы меня снова не начали ловить. Я наверняка нарушил какие-то правила: может быть, у грузовичка плохо работают задние габариты или еще что-нибудь. Достаточно малейшего повода, чтобы все пришло в движение и они со всех сторон окружили меня. Опять мания! Но я совершенно не хочу, чтобы меня поймали».

Показав поворот, он свернул с шоссе. Грузовичок ткнулся носом в разбитую колею, проходившую по мокрому полю. Рэгл погасил габариты, заглушил мотор.

«Тут меня никто не заметит, — решил он. — Но хотелось бы мне знать, где я нахожусь и что делать дальше».

Вытянув шею, он безрезультатно стремился увидеть прибрежную автозаправку. Дорога, в обе стороны пересекавшая шоссе, была освещена всего на несколько сотен метров, а потом терялась в темноте. На нее соваться было нечего — это главная дорога, ведущая из города. Она навевала тоску.

Далеко по шоссе одиноко светилась неоновым светом какая-то точка.

«Поеду напрямик через поле, — подумал Рэгл. — Или рискнуть вернуться на бетонку?»

Он подождал, когда снова приблизится густой поток машин, включил мотор и выскочил на шоссе. Ни один полицейский не заметил бы, что в этом потоке добавились еще два огонька.

Через некоторое время Рэгл понял, что неоновая точка на шоссе — ночной ресторан. В глаза бросились ярко освещенная автомобильная стоянка с гравийным покрытием, огромные буквы «У Франка. Жареное мясо и напитки», сияющие светом окна пятиугольного оштукатуренного одноэтажного здания, напоминавшего стиль модерн. На стоянке было несколько машин. Рэгл резко свернул с шоссе на стоянку, едва не врезавшись в стену. Его охватила нервная дрожь. На самой малой скорости он обогнул здание и подъехал к служебному входу, загроможденному пустыми бочками и коробками. Сюда, должно быть, подъезжали машины с товаром.

Выйдя из кабины, он вернулся к шоссе. Грузовичок упрятан хорошо. А если бы кто и заинтересовался, чья это машина, он свободно мог и не признаваться. Как можно доказать, что он приехал, а не пришел пешком? В случае чего можно было сказать, что он шел пешком, а на перекрестке подсел в какую-то машину и его довезли.

Он открыл дверь ресторана, но не вошел, а стал осматриваться. «Может, кто-нибудь подскажет, где эта чертова прибрежная автозаправка, — подумал он. — Как бы то ни было, надо взять жареного мяса и молочный коктейль. Да, так и надо сделать. Никто на меня в такой толчее не обратит внимания. Как на автовокзале».

Почти все кабинки вдоль стен были заняты парочками. За круглой стойкой в центре зала сидело несколько человек. Кто-то ужинал, некоторые просто пили. Пахло горячими гамбургерами. В углу гремел проигрыватель.

Народу много, значительно больше, чем можно было предположить по количеству машин на стоянке.

Никто еще не заметил его появления.

Рэгл приоткрыл дверь и юркнул на улицу. Бегом направился за угол к своему грузовичку.

«Нет, слишком просторно, слишком современно, слишком светло, — лихорадочно думал он. — И слишком много народу. Неужели я дошел до полного идиотизма? Я боюсь людей, боюсь естественных человеческих проявлений, света, шума… жизни. Я хочу от всего этого спрятаться. Дичь какая-то».

Почти на ощупь он добрался до грузовичка, запустил мотор, не зажигая фар, обогнул здание и подъехал к шоссе. Дождавшись разрыва между проносящимися машинами, он влился в поток.

Он снова двигался, убегая все дальше и дальше от города в чужом грузовике. «Я украл машину у человека, которого никогда раньше не видел, — крутилось у него в голове. — Но что ж мне остается делать? Я знаю, что все они в сговоре против меня: оба солдата, служащий с бензозаправки… Все. Пассажиры на автовокзале тоже. И водитель такси. Все, все. Никому не верю. Они специально посадили меня в этот грузовичок, чтобы первый же полицейский арестовал меня. Может быть, на заднем борту написано: „Русский шпион“… Это уже совсем какой-то бред. Точно. Я похож на человека, у которого на спине прикреплена табличка „Стукни меня“. И как бы быстро он ни оборачивался назад, он все равно не в состоянии ее увидеть. Но он чувствует, что она на спине. Он следит за окружающими и за их реакцией, делает свои умозаключения. И эти умозаключения приводят его к убеждению, — табличка висит, поскольку ему кажется, будто люди выстраиваются в очередь, чтобы ударить его. Я избегаю ярко освещенных мест. Я не вступаю в разговоры с малознакомыми людьми. А по-настоящему незнакомых мне людей попросту не существует: каждый человек меня знает. И все мне либо друзья, либо враги… Друзья… Кто? Где они? Сестра? Зять? Соседи? Я верю им ничуть не больше, чем всем остальным. Так-то вот».

Он ехал все дальше и дальше. Пространство вокруг, по обе стороны шоссе, было темным и безжизненным. Ни одной световой точки. Движение по дороге почти прекратилось. Только редкие фары проносящихся навстречу машин.

Рэгл был один во всем мире.

Случайно он увидел на приборной панели грузовичка вмонтированный радиоприемник. Он разглядел настроечную шкалу и две рукоятки.

«Если включить его — услышу, как они переговариваются обо мне».

Он неуверенно протянул руку и включил приемник. Раздалось шипение. Через некоторое время лампы нагрелись. Сначала были слышны только атмосферные помехи. Он покрутил рукоятку настройки. Сквозь шум стали пробиваться голоса:

— …после этого…

— …не мог…

— …все, что сумею…

— …хорошо.

Раздался треск.

«Вызывают друг друга», — подумал Рэгл.

Эфир был наполнен паникой. Рэгл Гамм сбежал! Рэгл Гамм ускользнул от нас!

Снова возник голос:

— …более опытных.

«В следующий раз посылайте более опытных работников, — перевел для себя Рэгл. — Верно, работнички не блеск».

— …заканчивать… нет смысла…

«Нужно заканчивать операцию, — расшифровывал Рэгл. — Продолжать поиски нет смысла. Он слишком хорошо просчитывает варианты».

— …сообщает Шульман, — послышалось из приемника.

«Должно быть, Шульман — командующий войсками НАТО в Европе. Разрабатывает секретную стратегию всеобщего передвижения войск. Точка схождения — грузовичок-пикап. Ко мне приближается военная армада. На меня направлены ракетные установки. Готовится обыкновенное убийство».

Радиоголоса довели его до нервной дрожи. Он вырубил приемник. «Как мыши… мечутся и пищат». От этого сравнения по телу побежали мурашки.

Судя по счетчику, он проехал уже миль двадцать. Много. На пути не встретилось ни поселка, ни огонька. Движение на шоссе совсем прекратилось. В мире осталась только бетонка с разделительной полосой, бегущая под колеса грузовика.

Рэгла окружала ночная тьма и скорее угадываемые, чем видимые, ровные поля. И звезды на небе.

«Куда все подевалось: дома, вывески? Что бы было, если б вдруг здесь, сейчас я исчез, растворился? А где это „здесь“? Где я: нигде или везде? Может быть, мне только кажется, что я куда-то двигаюсь. Безостановочно крутятся колеса. Крутятся бесцельно, создавая иллюзию движения. Работает мотор, фары освещают дорогу, шуршат шины. Только нет движения».

И все же он не мог остановить машину. Не мог выйти и оглядеться. «Черт с ним со всем, — думал Рэгл. — Здесь, в закрытом пространстве кабины, я, по крайней мере, в относительной безопасности». Его окружали реальные предметы: металл обшивки, кожух мотора, сиденье, приборная доска, руль, педали, рычаги…

Это лучше, чем пустота за окнами.

Внезапно он увидел по правую руку, где-то вдали, огонек.

Чуть позже фары высветили дорожный указатель — перекресток.

Рэгл сбросил скорость и свернул вправо.

Узкая разбитая дорога петляла в лучах фар. Машину бросало из стороны в сторону. Рэглу пришлось снова сбавлять скорость. Передние колеса влетели в выбоину. Машину трясло, но она не двигалась. Рэгл включил вторую передачу. Едва не разбив передний мост, он выскочил из ловушки.

Круто извиваясь, дорога медленно поползла вверх.

С обеих сторон появились пригорки, заросшие густым кустарником. Хрустели и ломались сухие ветки. Из-под колес метнулось что-то белое. Рэгл резко свернул в сторону, и колеса увязли в жидкой грязи. Теряя контроль над своими действиями, он стал выворачивать обратно. Он чувствовал, как грязь медленно и неумолимо затягивала машину, уволакивая ее в сторону от дороги. Это был кошмар!

В ужасе Рэгл рванул рычаг и перешел на первую скорость. Ему удалось удержать машину, и она поползла вверх по крутому склону. Через некоторое время под колесами оказалась твердая почва: он был на дороге. Что-то хлестнуло по кабине, и Рэгл непроизвольно пригнулся. Фары уперлись в листву. Дорога уходила влево. Рэгл едва сумел вырулить. Кустарник по сторонам дороги стоял стеной. Даже колея заросла кустами.

Дорога стала совсем узкой. Рэглу поминутно приходилось тормозить, чтобы миновать очередную рытвину.

На одном из поворотов грузовичок выбросило из колеи. Оба правых колеса запутались в густой траве и молодом кустарнике. Машина забуксовала. Рэгл до отказа надавил на тормоз. Мотор заглох. Грузовичок начал заваливаться на бок. Рэгл всем телом ощущал это тошнотворное сползание в пустоту. Рванувшись влево, он сумел ухватиться за ручку дверцы. Грузовичок дернулся, заскрипел и замер.

«Вот и все», — подумал Рэгл.

Он открыл дверцу и с трудом вылез из кабины.

Свет фар вырывал из темноты густое переплетение деревьев и кустов. Дорога уходила вверх и там терялась. Рэгл обернулся и посмотрел назад. Далеко внизу виднелись огни шоссе. И никакого признака жилья!

Почти ощупью Рэгл стал взбираться по склону холма. Он не видел дороги и определял ее направление, только наткнувшись на росшие вдоль обочины кусты. «Движение по пеленгу, — усмехнулся он. — Не теряй направление или иди к чертовой матери».

Вокруг слышались таинственные шорохи, потрескивания. Что-то спасалось бегством при его приближении. «Раз убегают, значит, боятся», — решил Рэгл.

Вдруг что-то произошло. Рэгл даже не понял что. Он еле удержался на ногах. Подъем закончился. Рэгл стоял на вершине холма, с трудом переводя дух.

Справа ярко светился огонь. Дом. Ранчо. Там были люди.

Он пошел к дому. По разбитой дороге добрался до забора. На ощупь нашел калитку, толкнул. Наконец, несколько раз упав, он наткнулся на каменные ступени.

Дошел-таки!

Вытянув вперед руки, он взобрался вверх по лестнице. Обшарил дверь, стену. Пальцы наткнулись на старинный звонок.

Он позвонил и ждал, тяжело дыша и дрожа от ночного холода.

Дверь отворилась. На Рэгла смотрела совершенно безликая русоволосая пожилая женщина. На ней были темно-коричневые шаровары, коричневая блуза и рабочие высокие башмаки на пуговицах. «Миссис Кейтельбейн, — мелькнуло в голове Рэгла. — Она самая». И все же это была не она. Оба внимательно смотрели друг на друга.

— Слушаю вас, — сказала женщина. За ее спиной, в комнате, был еще кто-то, кажется мужчина. Он тоже наблюдал за Рэглом. — Что вы хотели?

— У меня сломалась машина, — сказал Рэгл.

— Входите, входите, — проговорила женщина. Она широко распахнула дверь. — Вы не ушиблись? Вы одни?

Она выглянула на крыльцо удостовериться, нет ли еще кого.

— Я один, — успокоил ее Рэгл.

В комнате стояла некрашеная мебель из клена: низкий стул, стол, стеллаж у стены. Портативная пишущая машинка. Камин. Стены обшиты широкими досками. Под потолком — массивные деревянные балки.

— Как хорошо, — сказал Рэгл, идя прямо к камину.

— Можете позвонить от нас, — сказал мужчина. В руках у него была раскрытая книга. — Долго вам пришлось идти пешком?

— Не очень, — ответил Рэгл.

У мужчины было круглое добродушное лицо. Своими мелкими чертами оно напоминало лицо ребенка. Он явно был намного моложе женщины. Возможно, ее сын. «Очень похож на Вальтера Кейтельбейна, — опять подумал Рэгл. — Удивительно похож. На первый взгляд».

— Вам повезло, что вы отыскали наш дом, — говорила женщина. — Это единственный дом во всей округе, в котором живут люди. Наши соседи приезжают только летом.

— Ясно, — сказал Рэгл.

— А мы живем здесь круглый год, — добавил молодой человек.

— Меня зовут миссис Кессельман, — сказала женщина. — А это мой сын.

Рэгл, не отрываясь, смотрел на них.

— Что случилось? — спросила миссис Кессельман.

— Я почему-то был уверен, что вас именно так зовут, — проговорил Рэгл.

Почему? Ведь женщина была явно не миссис Кейтельбейн. И молодой человек был не Вальтер. Просто похожи.

— Как вас занесло сюда? — с улыбкой спросила миссис Кессельман. — Это такое богом забытое место. Особенно когда все разъезжаются. Я понимаю, что в моих устах это звучит парадоксально, раз мы здесь все-таки живем.

— Я пытался найти своего товарища, — сказал Рэгл.

Ответ, кажется, удовлетворил Кессельманов. Они оба закивали головами.

— Моя машина сошла с дороги на одном из крутых поворотов и перевернулась, — добавил Рэгл.

— Ужасно, — всплеснула руками миссис Кессельман. — Она сползла с дороги? Прямо в овраг?

— Нет, — ответил Рэгл. — Но я побоялся самостоятельно выбираться. Она действительно могла начать скользить вниз. Ее надо вытаскивать на буксире.

— Конечно, конечно, — подтвердила миссис Кессельман. — Тут были случаи, когда машины срывались с дороги и скатывались на дно оврага. Не хотите позвонить своему другу и успокоить его, что с вами все в порядке?

— Я не знаю его телефона, — сказал Рэгл.

— Может быть, посмотрим в справочнике? — предложил молодой Кессельман.

— Я не знаю его фамилии, — засмеялся Рэгл. — Я даже не знаю, мужчина это или женщина.

«Даже не знаю, существует ли он в действительности», — добавил он про себя.

Кессельманы понимающе улыбнулись. Мистический смысл, который Рэгл вкладывал в свои слова, был им, конечно, непонятен.

— Нужно, наверное, вызвать тягач? — сказала миссис Кессельман.

— Никто не станет посылать сюда тягач ночью, — возразил ее сын. — У нас такое уже бывало. Ни одна из аварийных служб и пальцем не пошевелила.

— Верно, — согласилась миссис Кессельман. — О Господи! С этим всегда сложности. И мы всегда боимся, что что-нибудь в этом роде произойдет и с нами. Но пока все обходилось. Правда, за столько лет мы очень хорошо изучили дорогу.

— Я с удовольствием свезу вас к вашему другу, если вы, конечно, хоть примерно знаете, где он живет, — предложил младший Кессельман. — А если хотите, могу довезти вас до шоссе или назад в город.

Он вопросительно посмотрел на мать. Она согласно улыбнулась.

— Я очень вам признателен, — сказал Рэгл.

Но ему совсем не хотелось никуда ехать. Он стоял возле камина. Ему было тепло и приятно в этой комнате. Кроме того, дом в каком-то смысле был наиболее интеллигентным из всех, в каких ему приходилось бывать. Во всяком случае, подобного он не мог сейчас припомнить. На стенах висели гравюры. В комнате царил порядок. Никаких дурацких безделушек и украшений. На всем лежал отпечаток хорошего вкуса. Книги, мебель, занавески на окнах — всему найдено свое место, все гармонично. Все отвечало присущему Рэглу чувству порядка, организованности. «Здесь во всем есть эстетическое соответствие, — думал Рэгл. — Это умиротворяет».

Миссис Кессельман выжидающе смотрела на Рэгла, неподвижно и молча стоявшего у камина. Наконец она спросила:

— Хотите чего-нибудь выпить?

— С удовольствием, — отозвался Рэгл.

— Вот и хорошо. Я гляну, что у нас есть. Прошу прощения.

Она вышла. Ее сын остался в комнате.

— Похоже, на улице холодно, — сказал он.

— Да, — подтвердил Рэгл.

Молодой человек неумело протянул Рэглу руку.

— Меня зовут Гэррет, — сказал он. — Я занимаюсь художественно-декоративной отделкой помещений.

Рэглу стало понятно, откуда столько вкуса в убранстве дома.

— Вы великолепно оформили эту комнату, — заметил Рэгл, пожимая протянутую руку.

— А чем вы занимаетесь? — спросил Гэррет Кессельман.

— Я работаю в газете, — сказал Рэгл.

— Черт побери! — воскликнул Гэррет. — Серьезно? Удивительно интересная работа. Когда я учился в школе, я несколько лет посещал курсы журналистики.

Вошла миссис Кессельман. Она несла поднос, на котором стояли рюмочки и необычной формы бутылка.

— Это виски делают в штате Теннесси, — сказала она, опуская поднос на кофейный столик. — Самая старая фирма в стране: «Джек Дэниэл». С черной этикеткой.

— Никогда не слыхал, — сознался Рэгл. — Но выглядит красиво.

— Великолепное виски, — подтвердил Гэррет, протягивая Рэглу наполненную рюмку. — Смахивает на канарское.

— Я обычно пью пиво, — заметил Рэгл.

Он сделал небольшой глоток. Виски было действительно хорошим.

— Прекрасно, — похвалил Рэгл.

Наступила пауза.

Рэгл допил свое виски и налил еще.

— Вы выбрали самое неудачное время для поисков друга, — сказала миссис Кессельман. — Обычно люди рискуют подниматься на этот холм только днем.

Она уселась напротив Рэгла. Ее сын устроился на ручке кресла.

— Я поругался с женой, — сказал Рэгл, — и не мог оставаться дома. Пришлось сразу уехать.

— Понимаю, — сказала миссис Кессельман.

— Даже не взял с собой сменной рубашки, — засмеялся Рэгл. — Была только одна мысль: поскорее выбраться. И вдруг вспомнил про приятеля… И подумал, что некоторое время смогу пожить у него. Пока соберусь с мыслями… Я не видел его несколько лет. Может, он давно уже уехал отсюда… Совершенно омерзительное ощущение, когда уходишь от жены. Кажется, что наступает конец света.

— Конечно, — вздохнула миссис Кессельман.

— Вы не возражаете, если я переночую у вас? — спросил Рэгл.

Хозяева переглянулись, заговорили смущенно, перебивая друг друга. Суть их отрывочных фраз сводилась к тому, что они против.

— Но надо же мне где-то переночевать, — пожал плечами Рэгл.

Он порылся в кармане пальто, вытащил бумажник и пересчитал деньги.

— У меня с собой долларов двести, — сказал он. — Я заплачу вам за доставленное неудобство.

— Нам надо посоветоваться, — сказала миссис Кессельман.

Она поднялась с места и знаком позвала сына в соседнюю комнату.

Они вышли, плотно закрыв за собой дверь.

«Хочешь не хочешь, а надо ночевать здесь», — решил Рэгл.

Он налил себе еще рюмку и вернулся к камину. К теплу.

«Грузовичок-пикап, — думал Рэгл. — С радиоприемником. Конечно же, это их грузовичок. Иначе там не было бы приемника. И парень на автозаправке… это их парень. Улика. Радиоприемник — улика. Это не игра воображения. Это действительность. В Библии сказано: по делам их узнаете их. А дела их — это то, что они общаются с помощью радио».

Дверь отворилась. Вошли миссис Кессельман и ее сын.

— Мы посоветовались, — сказала миссис Кессельман, усаживаясь на диван напротив Рэгла. Ее сын с серьезным видом стоял рядом. — Мы понимаем, что у вас несчастье. Вы попали в трудное положение, и мы позволим вам переночевать у нас. Но вы должны ничего от нас не утаивать. Пока же вы рассказали нам далеко не все, что с вами случилось.

— Вы правы, — согласился Рэгл.

Кессельманы переглянулись.

— Я хотел покончить с собой. Думал на полной скорости пустить машину под откос. Но нервы не выдержали.

Кессельманы с ужасом смотрели на него.

— Ну что вы! — воскликнула миссис Кессельман.

Она встала и подошла к Рэглу.

— Мистер Гамм…

— Вы ошибаетесь. Я не Гамм, — сказал Рэгл. Но он был уверен, что его узнали. Узнали сразу.

«На свете нет ни одного человека, кто бы меня не знал, — крутилось в голове Рэгла. — И нечего удивляться… Да я и не удивляюсь».

— Я с самого начала поняла, кто вы, — сказала миссис Кессельман. — Я только не хотела вас смущать. Раз вы не захотели сами представиться.

— Прошу прощения, кто такой мистер Гамм? — спросил Гэррет. — По-видимому, я тоже должен бы знать. Но, к сожалению, не знаю.

— Это тот мистер Гамм, — ответила миссис Кессельман, — который всегда побеждает в конкурсе «Вестника». Помнишь, на прошлой неделе мы видели по телевидению фильм о нем? — И, повернувшись к Рэглу, сказала с улыбкой: — Я все о вас знаю. Я сама в тысяча девятьсот тридцать седьмом году участвовала в конкурсе «Старинное золото». Я прошла тогда весь путь до победы: все головоломки я разгадывала безошибочно.

— Потому что она жульничала, — со смехом перебил ее Гэррет.

— Да, — закивала головой миссис Кессельман. — Во время обеденного перерыва мы с подружкой выходили на улицу и покупали у старичка, продававшего газеты в киоске, совершенно секретную информацию о конкурсе. Это стоило нам пять долларов. Он вытаскивал откуда-то из-под прилавка напечатанный листок со всеми ответами.

— Вы не возражаете, если мы предложим вам переночевать в подвале? — снова прервал свою мать Гэррет. — Это даже не подвал. Несколько лет назад мы специально оборудовали его как гостевую комнату. Там есть ванная, постель… Если у нас задерживаются гости и боятся ночью спускаться с холма, мы устраиваем их там.

— Но вы больше не собираетесь… кончать с собой? — спросила миссис Кессельман. — Правда нет?

— Нет, нет, — успокоил ее Рэгл.

— Вот и хорошо, — с облегчением сказала миссис Кессельман. — Для меня, как для ветерана газетных конкурсов, это было бы крайне неприятно. Мы все так переживаем за вас и верим в вашу победу.

— Подумать только, — сказал Гэррет, — мы ведь войдем в историю как люди, которые удержали… — он на секунду запнулся, — мистера Гамма от его намерения покончить жизнь самоубийством. Так наши имена окажутся навсегда связанными с его именем. Это судьба.

— Судьба, — согласился Рэгл.

Виски из штата Теннесси было снова разлито по рюмкам. Все трое сидели в гостиной, пили и смотрели друг на друга.

ГЛАВА IX

Зазвенел дверной колокольчик. Джуни Блэк отбросила журнал и пошла открывать.

— Телеграмма мистеру Уильяму Блэку, — сказал почтальон. — Распишитесь, пожалуйста.

Он протянул Джуни карандаш и квитанцию. Она расписалась и взяла телеграмму.

Джуни заперла дверь и понесла телеграмму мужу.

— Это тебе, — сказала она.

Билл Блэк вскрыл телеграмму и отвернулся, чтобы жена не могла прочитать. На бланке было написано: «Грузовик ушел мотоцикла. Гамм проехал ресторан. Ваши соображения».

«Мои соображения, — со злостью подумал Билл Блэк. — Не надо посылать сопляков делать дело. И вы это понимаете не хуже меня».

Он взглянул на часы. Была половина десятого вечера. Теперь уже слишком поздно.

— Что там? — спросила Джуни.

— Ничего, — ответил Билл.

«Найдут они его или нет? — размышлял Билл Блэк. — Надеюсь. Иначе завтра к этому времени многих уже не будет в живых. Слишком многих. Один бог знает, скольких тысяч. Все мы зависим от Рэгла Гамма. От него и от его участия в конкурсе».

— Случилось что-то ужасное? — спросила Джуни. — Я по твоему лицу вижу, что случилось что-то ужасное.

— Обычные дела, — ответил Билл. — Служебные вопросы.

— Нет, — покачала головой Джуни. — Не надо меня обманывать. Это наверняка имеет отношение к Рэглу.

Внезапно она выхватила у Билла телеграмму и выбежала из комнаты.

— Ну конечно! — закричала она. — Что ты сделал? Ты нанял кого-нибудь убить его? Я знаю, что он исчез. Я разговаривала с Марго по телефону, и она сказала…

Как можно бесшумнее он двинулся по темному коридору к полуоткрытой двери, из-за которой раздавался голос. В комнате горел свет. Рэгл подкрался и заглянул внутрь.

Миссис Кессельман была в халате и шлепанцах, на голове красовался ночной чепец. Она сидела на корточках и кормила из стоявшей на полу миски маленькую черную собачку. И миссис Кессельман, и собачка с удивлением посмотрели на внезапно распахнувшего дверь Рэгла. Собачка отскочила назад и зло залаяла.

— Как вы меня испугали, — сказала миссис Кессельман. В руках она держала коробку с печеньем, которым кормила собачку. — Вам что-нибудь нужно?

— В моей комнате, внизу, стоит радиоприемник, — выдохнул Рэгл.

— Да, — удивленно согласилась миссис Кессельман.

— С его помощью они связываются с вами, — нервно сказал Рэгл.

— Кто?

— Они! Я их не знаю, но они повсюду вокруг меня. Они меня постоянно преследуют.

«А вы, — подумал Рэгл, — вы, и ваш сын, тоже из их компании. Вы почти поймали меня. Только вот забыли припрятать приемник. Может, просто не успели».

Из коридора появился Гэррет.

— Что-нибудь случилось? — заботливо спросил он.

— Закрой, пожалуйста, дверь, — сказала ему миссис Кессельман. — Мне надо поговорить с мистером Гаммом.

— Нет, он останется здесь, — заявил Рэгл, направляясь к Гэррету. Гэррет испуганно заморгал и дернулся назад. Руки его беспомощно повисли.

Рэгл подтолкнул его в комнату, закрыл дверь и сказал:

— Я не знаю, успели ли вы позвонить им и сказать, что я здесь. Но я хочу застраховаться на будущее.

«В любом случае, — подумал он, — идти мне некуда. И уж во всяком случае не ночью».

— Объясните, что все это значит? — сказала миссис Кессельман. Она наклонилась и начала снова кормить собачку. Собачка еще несколько раз тявкнула на Рэгла и принялась есть. — Вас преследуют какие-то люди, — спокойно говорила миссис Кессельман, — и вы считаете, что мы с ними в сговоре. Значит, всю эту историю с самоубийством вы просто придумали?

— Просто придумал, — подтвердил Рэгл.

— А почему за вами гонятся? — спросил Гэррет.

— Потому что я — центр вселенной. Во всяком случае, я делаю такой вывод из их поведения. Они действуют именно так, словно я — центр. И мне приходится принимать их правила игры. Они прилагают огромные усилия, чтобы создать вокруг меня искусственный мир. Они считают, что он сможет сохранить мой внутренний покой. Дома, машины… целый город. Все выглядит как настоящее. А в действительности — фикция. Но вот чего я не могу понять — это конкурс.

— В котором вы участвуете? — переспросила миссис Кессельман.

— Для них он явно является чем-то жизненно необходимым, — продолжал Рэгл. — И это сбивает меня с толку. Вы знаете что-нибудь об этом?

— Естественно, меньше, чем вы, — сказала миссис Кессельман. — Мы знаем, слышали, что все эти большие конкурсы всегда прибегают к подтасовкам… Но кроме обычных слухов…

— Я спрашиваю о другом, — прервал ее Рэгл. — Вы знаете, что такое этот конкурс в действительности?

Кессельманы не ответили. Миссис Кессельман повернулась спиной к Рэглу и продолжала кормить собачку. Гэррет уселся на стул нога на ногу и откинулся на спинку, заложив за голову сцепленные замком руки. Он очень старался выглядеть как можно более спокойным.

— Так знаете вы или нет, чем я в действительности занимаюсь каждый день? — настаивал Рэгл. — Когда я решаю головоломку, куда двинется Зеленый Человечек дальше? Своими ответами я разрешаю какую-то другую проблему. Но я не знаю, какую. А они знают.

Кессельманы хранили молчание.

— Вы уже звонили им.

Гэррет смущенно поежился. Миссис Кессельман казалась тоже не в своей тарелке. Но она упорно продолжала кормить собачку.

— Могу я осмотреть дом? — спросил Рэгл.

— Конечно, — сказала миссис Кессельман, выпрямляясь. — Послушайте, мистер Гамм. Мы стараемся делать все, чтобы вы чувствовали себя хорошо в нашем доме. Но… — Она внезапно повысила тон. — Я вам честно скажу, вы настолько вывели нас из равновесия, что мы с трудом понимаем, что должны делать. Мы никогда раньше вас не видели. Вы что, в самом деле сумасшедший? Похоже на то. По крайней мере, ведете вы себя как сумасшедший. Очень жаль, что вы попали к нам. Было бы лучше… — она на секунду задумалась, — да-да, было бы лучше, если бы вы кувырнулись вместе со своей машиной. Это просто непорядочно — так вести себя.

— Совершенно верно, — пробормотал Гэррет.

«Неужто я ошибаюсь?» — подумал Рэгл.

— Тогда объясните, откуда там радиоприемник?

— Объяснять нечего, — пожала плечами миссис Кессельман. — Обычный пятиламповый приемник. Мы купили его еще до Второй мировой войны. Он стоит там уже много лет. Я даже не знаю, работает ли он. Радиоприемники есть в каждом доме. И не по одному, а по два, по три.

Миссис Кессельман, казалось, рассердилась не на шутку. Руки ее дрожали, а лицо стало хищным.

Рэгл открыл по очереди все двери столовой. Одна из них вела в чулан, заставленный полками и ларями.

— Я хочу осмотреть дом, — повторил он. — Заходите в чулан. Я хочу осмотреть все спокойно и не думать, чем вы тут без меня занимаетесь.

Ключ был в дверном замке.

— Но послушайте, — еле слышно пробормотала миссис Кессельман, не спуская глаз с Рэгла.

— Всего на несколько минут, — успокоил ее Рэгл.

Их взгляды встретились. Миссис Кессельман безнадежно махнула рукой и вместе с сыном вошла в чулан. Рэгл запер дверь и задвинул засов. Ключ он положил в карман.

Теперь он чувствовал себя свободнее.

Собачка сидела возле миски на полу и внимательно следила за Рэглом. «Что она на меня так смотрит?» — подумал Рэгл. И сразу же успокоился: миска собачки была пуста, и она надеялась, что Рэгл положит туда еще что-нибудь. Пачка печенья, которым кормила собачку миссис Кессельман, лежала на прежнем месте — на длинном обеденном столе. Рэгл накрошил несколько печений в миску, и собачка жадно принялась есть.

Из чулана явственно доносился голос Гэррета:

— …пойми ты, он же псих.

— Я не псих, — заметил Рэгл. — Просто я наблюдал, как развиваются события. И понемногу кое-что понял.

— Мистер Гамм, — проговорила из-за закрытой двери миссис Кессельман, — мы не сомневаемся, — вы верите в то, что говорите. Но как вы не понимаете, что своими поступками восстанавливаете людей против себя?

— Как теперь нас, — пробурчал Гэррет.

«В чем-то они правы», — подумал Рэгл. А вслух произнес:

— К сожалению, я не вижу другой возможности.

— Надо доверять людям, — убежденно сказала миссис Кессельман. — Иначе нельзя жить.

— Я осмотрю дом и решу, как быть дальше, — ответил Рэгл.

— По крайней мере, позвоните домой, — продолжала спокойно и мягко миссис Кессельман, — и скажите, что у вас все в порядке. Чтобы они не беспокоились. Они ж там, наверное, с ума сходят.

— Давайте мы позвоним, — предложил Гэррет, — чтоб им не пришлось обращаться в полицию.

Рэгл вышел из столовой. Сначала он осмотрел гостиную. Все было в порядке… Хотя что значит «в порядке»? Что он хотел найти? Вечный вопрос. Он никогда толком не знал, пока случайно не натыкался. Да и тогда не был уверен, что это именно «то».

На стене, над небольшим пианино, висел светло-розовый пластмассовый телефон с перекрученным шнуром. А чуть выше, справа от него, на полке, лежала телефонная книга.

Она была точно такая же, как та, которую нашел Сэмми на пустыре. Рэгл раскрыл справочник. Страница «для записей» вся испещрена номерами телефонов и фамилиями, написанными простым и цветными карандашами, шариковыми и обычными ручками. Адреса, даты, время, пометки для памяти… Обыкновенная телефонная книга, которой пользуются ежедневно. И названия коммутаторов: Уолнат, Шерман, Кентфилд, Девоншир…

На самом телефонном аппарате был написан номер. Он начинался с названия коммутатора: Кентфилд.

Все постепенно вставало на свои места.

С книгой в руках Рэгл быстро вернулся в столовую. Вынув из кармана ключ, он отпер чулан и широко распахнул дверь.

Чулан был пуст. В противоположной стене из прессованной, покрытой пластиком стружки зияла аккуратно вырезанная дыра. Лаз был проделан в соседнюю спальню. Все произошло в несколько минут. На полу возле отверстия валялись два похожих на сверла наконечника. Один — погнутый и искореженный. Он, по-видимому, не подошел по размеру. Вторым, вероятно, вообще не воспользовались. Работа была сделана третьим сверлом. После того как все было закончено, хозяева так торопились, что бросили инструмент тут же.

Рэгл осмотрел наконечники. Ничего подобного он никогда не видел.

Значит, делая вид, что спокойно с ним беседуют, они тем временем вырезали отверстие в стене!

«Великолепно облапошили! — засмеялся Рэгл. — Преклоняюсь!»

Он быстро обошел все комнаты. Никаких следов. Ветер хлопал дверью черного хода. Они убежали. Убежали через черный ход.

Рэгл кожей ощутил пустоту дома. Теперь в нем оставалось только два живых существа: он и собака… Собаки тоже не было. Нигде. Убежала вместе с хозяевами.

Он тоже мог убежать. В доме, наверное, где-нибудь был фонарик. Можно поискать теплое пальто. Если бы все сложилось удачно, он мог уйти далеко, пока Кессельманы вернутся с подмогой. Можно спрятаться в лесу и дождаться дня… попробовать пешком дойти до шоссе… Правда, это не одна миля.

Гнусная перспектива. Его всего передернуло. Он хотел лечь и уснуть, а не тащиться черт знает куда.

Можно… Можно было остаться в доме и с пользой провести отпущенное время — выяснить и понять как можно больше, пока его не схватят.

Да, последний вариант при любых обстоятельствах устраивал его больше всего.

Он вернулся в гостиную. Выдвигал ящики, открывал шкафы, пересматривал самые обыденные предметы.

В углу стоял телевизор, а на нем — видеомагнитофон со вставленной кассетой. Рэгл нажал кнопку, и пленка пришла в движение. Через мгновение высветился экран телевизора.

Рэгл отступил назад и стал смотреть.

На экране появился Рэгл Гамм. Сначала в фас. Потом — в профиль. Рэгл Гамм шел по обсаженной деревьями улице своего городка, мимо автостоянки, мимо площадки для игры в крикет. Крупный план: во весь экран лицо Рэгла Гамма.

Голос диктора произнес:

— Это — Рэгл Гамм.

Теперь на экране был Рэгл Гамм, одетый в спортивную рубашку и шорты, сидящий в шезлонге во дворе дома.

— Обратите внимание на специфическую манеру разговора Рэгла Гамма, — произнес диктор.

Рэгл услышал свой голос:

— …я вернусь домой раньше тебя и все сделаю. А хочешь — можешь сам заняться этим завтра. Идет?

«Что ж это они снимали черно-белый вариант? — усмехнулся Рэгл. — В цвете лучше».

Он остановил изображение. На экране был неподвижный Рэгл Гамм.

Рэгл выключил магнитофон. Изображение сжалось в светящуюся точку и погасло.

«Ничего удивительного, что все меня узнают, — подумал Рэгл. — Людей натаскивают на меня, как собак. Ладно. Теперь, когда мне будет казаться, что я сошел с ума, надо просто вспомнить эту запись. Программа натаскивания. И я — главная цель. Господи, сколько же таких копий понаделано! Для каждого магнитофона, для каждого дома, для каждой улицы. И наверное, для каждого города! Или для всего земного шара?»

Издалека донесся шум мотора. Надо было действовать.

«Времени остается немного», — подумал Рэгл.

Он добежал до двери и открыл ее. Шум усилился. Внизу, в темноте, мелькнули две зажженные фары и тотчас исчезли.

«К чему это всё? — думал Рэгл. — И кто они? Что происходит в действительности? Я должен понять».

Он кинулся обратно, осматривая все, что попадалось на пути: мебель, книги, продукты на кухне, предметы туалета, одежду в шкафах… На что все это может натолкнуть?

Он добрался до черного хода. Стиральная машина. Швабра в углу. Пачка стирального порошка. Куча журналов и газет.

Он вытаскивал без разбора, сколько захватывалось, газеты и журналы, ронял их, жадно всматривался в развороты.

В глаза бросилось число. Он замер.

10 мая 1998 года.

Это почти через сорок лет!

Он стал читать заголовки. Отрывочные, бессмысленные, привычные слова: убийство, выпуск облигаций, смерть знаменитого ученого, государственный переворот в Аргентине…

В самом низу страницы была напечатана статья под названием:

«Спор о субсидировании добычи золота на Венере».

«Тяжба во Всемирном Суде о праве собственности на Венере…» — прочитал Рэгл.

Он отбросил газету и стал листать журналы.

Журнал «Тайм» от 7 апреля 1977 года. Рэгл скрутил журналы и засунул в карман брюк.

Еще номера «Тайм». Он лихорадочно перебирал журналы, пытаясь запомнить все, что там было напечатано. Люди, мосты, живопись, медицина, хоккей… Все, весь будущий, аккуратно рассортированный мир был перед ним. Исчерпывающая сводка всех сторон жизни общества, которое еще не появилось на свет…

Которое давно появилось на свет. Которое существует сейчас.

У него в руках были новые, современные журналы.

И шел 1998 год.

Не 1959-й.

Снаружи донесся шум остановившейся машины. Рэгл схватил оставшиеся журналы, сколько уместилось в руках, и открыл дверь черного хода, в сад.

Голоса. По саду метались тени. Мелькали лучи фонарей.

Журналы зацепились за дверь и посыпались на крыльцо. Рэгл опустился на колени и стал их собирать.

— Вот он! — послышался голос.

Луч фонаря ослепил Рэгла. Он повернулся спиной и продолжал подбирать журналы.

На одной из обложек была дата: 14 января 1996 года, а под ней фотография. Его фотография. Цветная. И подпись:

«Рэгл Гамм — человек года».

Рэгл сел на пороге, открыл журнал и нашел статью. Там было много фотографий: он в детстве, его мать и отец, Рэгл-школьник…

Он в неистовстве перевернул страницу.

Он теперешний, после Второй мировой войны… или какая там была, в которой он участвовал… в военной форме, улыбающийся в объектив…

Женщина. Его первая жена.

А дальше… какой-то искусно спланированный индустриальный комплекс с высокими, заостренными кверху, напоминающими шпили и минареты зданиями…

Кто-то вырвал журнал из рук Рэгла. Он поднял глаза и, к своему изумлению, увидел, что на людях, стаскивающих его с крыльца и волочащих куда-то, была хорошо знакомая ему светло-коричневая униформа.

— Осторожнее! — сказал один из них.

Он видел темные силуэты деревьев, людей, топчущих цветочные клумбы, мечущиеся по вымощенной дорожке, ведущей через двор к воротам, лучи фонарей. А там, за воротами, на дороге, грохочущие включенными моторами и слепящие фарами грузовики. Темно-зеленые полуторки. Они тоже знакомы. Как и униформа.

Грузовики принадлежат муниципалитету. Люди служат в муниципалитете.

Один из людей поднес что-то к лицу Рэгла. Пластиковый баллончик. Сжал его пальцами. Баллончик лопнул. Превратился в удушливую волну.

Рэгла держали четверо. Он не мог пошевелиться. Он мог только вдыхать эту волну. Свет фонаря источал тот же самый удушливый запах. Рэгл закрыл глаза.

— Не повредите ему ничего, — услышал он чей-то далекий голос. — Осторожнее.

Он чувствовал под собой металлический кузов. Металл был холодным и влажным. «Как будто меня загрузили в морозильную камеру, — подумал Рэгл. — Так возят в город свежие продукты. И на следующий день продают».

ГЛАВА X

Теплые лучи утреннего солнца заполнили спальню. Рэгл прикрыл глаза рукой. Свет вызывал тошноту.

— Я опущу шторы, — услышал он.

Он узнал голос и открыл глаза. У окна стоял Виктор Нельсон и возился со шторами.

— Я дома, — сказал Рэгл. — Так ничего и не добился.

Он вспомнил свое бегство. Вспомнил, как продирался сквозь кусты, карабкаясь на вершину холма.

— Я был очень высоко, — сказал он. — Почти на самой вершине. А потом они меня… я скатился вниз.

Это «они» произнеслось нечаянно. «Кто они?» — думал Рэгл.

— Кто меня привез сюда? — спросил он Вика.

— Здоровенный таксист, — ответил Вик. — В нем будет, пожалуй, килограммов сто двадцать. Он внес тебя на руках и положил на диван. — Вик помолчал минуту. — Твоя прогулка обошлась в одиннадцать долларов.

— Где меня нашли?

— В баре.

— В каком баре?

— Не помню. Я никогда раньше не слышал такого названия. На самой окраине города. В северной части. В промышленном районе, рядом с товарной станцией.

— Попробуй вспомнить название бара, — попросил Рэгл. Ему это казалось очень важным. Хотя он и не понимал почему.

— Я спрошу Марго, — сказал Вик. — Она всю ночь не спала. Я, правда, тоже не спал. Подожди минутку.

Он вышел.

Через некоторое время в комнате появилась Марго и встала в ногах у Рэгла.

— Он называется «У Франка», — сказала она.

— Спасибо, — сказал Рэгл.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше.

— Сделать тебе что-нибудь легонькое поесть?

— Нет. Спасибо.

— Да, брюхо ты себе набил как следует, — засмеялся Вик. — И даже не пивом. У тебя все карманы были полны жареным картофелем.

— А еще что-нибудь в них было? — спросил Рэгл.

Он помнил, что в карманах должно было быть еще что-то, что он положил туда. Что-то очень важное. Что-то такое, что было жизненно необходимо сохранить и привезти домой.

— Бумажная салфетка от Франка, — засмеялась Марго.

— И огромное количество мелочи, — добавил Вик. — Двадцатипяти- и десятицентовики. Наверное, ты не переставая звонил по телефону.

— Да, — задумчиво произнес Рэгл. — Кажется, да…

С телефоном действительно было что-то связано… С телефонной книгой…

— Еще я помню имя: Джек Дэниел.

— Это имя таксиста, — сказал Вик.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Марго.

— Рэгл все время называл так таксиста, — ответил Вик.

— А откуда я помню грузовики муниципального управления? — спросил Рэгл.

— О них ты ничего не говорил, — сказала Марго. — Но с ними все понятно.

— Что понятно?

Марго подняла шторы на окнах.

— Они начали здесь работать на рассвете, — сказала она. — Еще семи не было. И их шум, наверное, отложился у тебя в памяти.

Рэгл приподнялся и заглянул в окно. На противоположной стороне улицы стояли два темно-зеленых грузовика аварийной службы. Бригада рабочих в светло-коричневой униформе перекапывала улицу. Грохот отбойных молотков неприятно поразил Рэгла. Он только сейчас понял, что слышит этот звук уже давно.

— Похоже, они долго тут проторчат, — заметил Вик. — Наверное, труба лопнула.

— Я всегда нервничаю, когда они начинают разрывать улицу, — сказала Марго. — Мне кажется, что они все перекопают и уйдут. И все так и останется.

— Они свое дело знают туго! — засмеялся Вик.

Он помахал на прощание Марго и Рэглу и отправился на работу.

Через некоторое время Рэгл с трудом поднялся с кровати, помылся, побрился и оделся. Его все еще пошатывало. Он прошел на кухню и приготовил завтрак: налил стакан томатного сока, сварил яйцо всмятку, отрезал кусок хлеба.

Он уселся за стол и отпил несколько глотков холодного кофе. Есть ему не хотелось. Издали слышался грохот отбойных молотков. «Интересно, сколько времени это будет продолжаться?» — подумал Рэгл.

Он закурил и взял утреннюю газету. Ее, конечно, принесли Вик или Марго и положили на стул, чтобы он сразу ее увидел.

Один вид газеты вызвал у него чувство протеста. Он еле заставил себя взять ее в руки.

Страница с конкурсной головоломкой. Как всегда, имена победителей. И его имя, тоже как всегда, на почетном месте. Во всей славе.

— Что сегодня дают на конкурс? — пошутила Марго. В штанах а-ля тореадор, в белой Виковой рубашке, она стирала в соседней комнате пыль с телевизора.

— Обычное меню, — в тон ей ответил Рэгл.

Но вид собственного имени на газетной странице вверг его в состояние беспокойства и неуютности. К нему вернулось ощущение утренней тошноты.

— Очень забавно видеть свое имя напечатанным в газете крупными буквами, — громко сказал он сестре в соседнюю комнату. — В один прекрасный день это лицезрение доведет меня до нервного приступа.

— Никогда не видела свое имя напечатанным, — отозвалась Марго. — Если не считать статей, посвященных тебе.

«Да, — подумал Рэгл, — статьи, посвященные мне».

— Я удивительно важная шишка, — сказал он, кладя газету на стол.

— Конечно, — согласилась Марго.

— У меня такое ощущение, что все, что я делаю, имеет влияние на жизнь всего человечества.

Марго перестала протирать телевизор и выпрямилась.

— Очень странно, — сказала она. — Я никак не могу понять… — Она помолчала. — В конце концов, конкурс — это всего лишь конкурс.

Рэгл ушел в свою комнату и привел в рабочее состояние всю машинерию. Через какой-нибудь час он уже с головой погрузился в решение очередной головоломки.

В середине дня Марго постучала в закрытую дверь.

— Рэгл, — позвала она, — ты можешь прерваться? Если не можешь — не надо.

Рэгл открыл дверь. Он сам был рад передохнуть.

— Джуни Блэк хочет поговорить с тобой, — сказала Марго. — Клянется, что не больше минуты. Я сказала, что ты еще занят.

Марго поманила пальцем, и в комнату вошла Джуни.

— Ну разоделась, — хмыкнула Марго, глядя на нее.

— Я собираюсь в центр за покупками, — объяснила Джуни.

На ней был красный вязаный костюм, чулки, туфли на каблуках и короткое полупальто. А на лицо было наложено с килограмм косметики. Глаза резко подведены и удлинены, что придавало им драматический вид.

— Закройте дверь, — сказала она Рэглу. — У меня важный разговор.

Рэгл повиновался.

— Скажите, — произнесла Джуни, — с вами все в порядке?

— Да.

— Я знаю все, что с вами произошло.

Она положила руки ему на плечи. Потом вдруг подалась назад с выражением боли на лице.

— Черт бы его побрал! — воскликнула она. — Я сказала ему, что порву с ним, если он сделает вам что-нибудь плохое.

— Вы про Билла? — спросил Рэгл.

— Это он виноват. Он преследует вас. Шпионит за вами. Он специально нанял сыщиков.

Она прошлась по комнате, напряженная и взволнованная.

— Они избили вас, да?

— Нет, — возразил Рэгл. — Не чувствую.

Она снова задумчиво прошлась по комнате.

— Может быть, они просто хотели вас запугать…

— Не думаю, что все это имеет какое-то отношение к вашему мужу, — слегка раздраженно заметил Рэгл. — Да и к вам тоже.

Джуни отрицательно покачала головой.

— Имеет. И самое прямое, — сказала она. — Я видела телеграмму, которую получил Билл. Она пришла, когда вы исчезли.

Он не хотел мне ее показывать. Но я выхватила ее у него из рук. Я точно помню, что в ней было написано. Там говорилось о вас.

— Что там было? — спросил Рэгл.

Она на минуту нахмурилась, вспоминая. Потом горячо заговорила:

— Там было написано: «Обнаружили пропавший грузовик. Гамм проехал мимо ресторана. Ваши дальнейшие действия».

— Вы уверены в этом? — спросил Рэгл, хорошо знавший ее любовь к фантазиям.

— Да, — сказала Джуни. — Я выучила все наизусть, перед тем как он отобрал у меня телеграмму.

«Муниципальные грузовики, — подумал Рэгл. — Темно-зеленые грузовики там, на улице, все еще не уехали. И люди продолжают еще копать. Перерыли уже чуть не весь квартал».

— Но ведь Билл не имеет отношения к аварийной службе? — спросил Рэгл. — Он не распоряжается муниципальными грузовиками. Верно?

— Я не знаю, чем он занимается в своем отделе водоснабжения, — ответила Джуни. — Мне это безразлично. Вы понимаете, Рэгл? Безразлично. Я не хочу принимать участия в его аферах.

Она неожиданно подбежала к Рэглу и обняла. Крепко прижавшись к нему, она проговорила в самое его ухо:

— Рэгл, я решилась. Этот его поступок… это преступление против вас… все кончено. Мы разошлись с Биллом. Смотрите.

Она стянула перчатку и поднесла руку к лицу Рэгла.

— Вы понимаете?

— Нет.

— Обручальное кольцо. Я его сняла.

Она снова надела перчатку.

— Я пришла, чтобы сказать вам это. Помните, когда мы были за городом и лежали рядом на траве, вы читали мне стихи и сказали, что любите меня?

— Помню.

— Мне все равно, что скажет Марго или еще кто-нибудь, — говорила Джуни. — Сегодня в половине третьего я встречаюсь с адвокатом. Я хочу уйти от Билла. А потом мы будем жить с вами вместе до конца жизни. И никто не сможет нам помешать. Если он еще раз попробует предпринять что-нибудь против вас, я вызову полицию.

Она взяла со стола сумочку и открыла дверь в коридор.

— Вы уходите? — спросил Рэгл. У него было ощущение, что по нему проехал асфальтовый каток.

— Мне пора в город, — сказала Джуни.

Она быстро оглянулась, убедилась, что в коридоре никого нет, и послала Рэглу воздушный поцелуй.

— Я постараюсь позвонить вам сегодня попозже, — прошептала она, снова подбегая к Рэглу и прижимаясь к нему, — и рассказать, что посоветовал адвокат.

Дверь за Джуни закрылась, и Рэгл слышал, как ее каблучки простучали по коридору. Потом раздался звук отъезжающего автомобиля.

— Что ей было надо? — спросила из кухни Марго.

— Она очень переживает, — ответил Рэгл. — Воюет с Биллом.

— Если уж ты играешь такую важную роль в жизни человечества, — заметила Марго, — мог бы подыскать себе что-нибудь получше, чем Джуни.

— Ты говорила Биллу Блэку, что я уехал? — спросил Рэгл.

— Нет. Но я говорила ей. Она объявилась здесь, как только ты ушел. Я не знаю, зачем она приходила. Я ей сразу сказала, что очень волнуюсь, куда ты делся, и что меня совершенно не интересует, с чем она пожаловала. Тем более что, по-моему, она только делала вид, будто хочет мне что-то рассказать, а на самом деле заходила повидать тебя. — Вытирая руки бумажным полотенцем, Марго продолжала: — Сегодня она выглядела довольно мило. Она действительно привлекательная. Но уж слишком бебешка. Совсем как подружки Сэмми.

Рэгл уже не слушал. Голова раскалывалась. Тошнило. Было совсем плохо… И еще эти ночные воспоминания…

На улице аварийщики стояли, курили и, казалось, не собирались оставлять свои позиции возле дома.

«Неужто они следят за мной?» — подумал Рэгл.

У него возникло инстинктивное и непреодолимое отвращение, граничащее с ужасом. Он не мог понять почему. Он пытался восстановить ход событий, вспомнить, что с ним происходило, что делал он сам, что делали с ним. Темно-зеленые грузовики… бегство… карабканье по холму… постоянные попытки спрятаться… И что-то очень важное, что он нашел, но что потом потерял или что было у него украдено.

ГЛАВА XI

Джуни Блэк позвонила на следующее утро.

— Вы работаете?

— Я всегда работаю, — ответил Рэгл.

— Я разговаривала со своим адвокатом, мистером Хэмпкином. Все очень сложно.

По ее тону Рэгл понял, что она собирается пересказывать всю эпопею в деталях.

— А каков результат? — прервал он ее, желая поскорее вернуться к решению головоломки.

Но, как всегда бывало, он попал под ее обаяние. Да и потом, этот вопрос касался его непосредственно, и надо было отнестись ко всему серьезно. Если она обратится в суд, его тоже вызовут как участника процесса.

— Что же сказал адвокат? — спросил он.

— Рэгл, — сказала Джуни, — я так хочу видеть вас. Я хочу, чтобы вы были со мной. Близко-близко. Это такая мука!

— Что он вам все-таки сказал?

— Он сказал, что все зависит от Билла. Это ужасно. Когда мы с вами увидимся? Я боюсь к вам приходить. В прошлый раз Марго так посмотрела на меня… Я никогда в жизни не видела такого взгляда. Она что, думает, что я охочусь за вашими деньгами? Или она вообще не умеет думать ни о ком по-доброму?

— Расскажите о вашем разговоре с адвокатом.

— Я не хочу разговаривать по телефону. Может быть, вы зайдете ко мне? Или Марго опять будет подозревать? Вы знаете, мне стало настолько легче жить, когда я решилась. Теперь могу быть самой собой, а не оглядываться, кто что подумает или скажет. То, что сейчас происходит, — главное в моей жизни. Как священнодействие. Когда я проснулась сегодня утром, у меня было такое чувство, что я нахожусь в церкви и все вокруг наполнено духовностью и святостью. Я стала думать, с чем можно сравнить эту духовность. И поняла, что она и вы — одно и то же.

Она замолчала и ждала, что он скажет.

— Что вы думаете об Обществе гражданской обороны? — спросил наконец Рэгл.

— А что? Я думаю, что это очень интересно.

— Вы будете посещать занятия?

— Нет, — ответила Джуни. — Почему вы спрашиваете?

— Мне показалось, что вы сейчас имели в виду именно это.

— Знаете, Рэгл, иногда вы ведете себя настолько загадочно, что я просто перестаю вас понимать.

В голосе Джуни слышались обида и раздражение.

Он сразу понял, что допустил ошибку. Надо было срочно менять тему разговора. Пытаться объяснить, что он имел в виду и что думал при разговоре с миссис Кейтельбейн, было бесполезно. Поэтому он сказал:

— Поймите, Джун, я хочу вас видеть ничуть не меньше, чем вы меня. Может быть, даже больше. Но я еще не разделался с чертовой головоломкой.

— Конечно, — покорно сказала Джуни, — конечно, вы должны закончить работу. А вечером, когда вернетесь с почты?

— Постараюсь позвонить, — сказал Рэгл и сразу подумал: «Пустой номер. Вечером дома будет Билл». — Может, сумею позвонить днем, немного попозже… Кажется, я сегодня быстро закончу.

Работа действительно шла на редкость удачно.

— Нет, — сказала Джуни, — днем меня не будет дома. Я договорилась пообедать со своей старой приятельницей. Мне очень жаль, Рэгл. Мне так много надо вам сказать и решить. Но у нас впереди вся жизнь, правда?

Она говорила, а он слушал.

Повесив трубку, Рэгл почувствовал ужасную усталость. Разговор с Джуни измотал его.

Не успел он отойти от телефона, как снова раздался звонок.

— Послушать? — крикнула Марго из соседней комнаты.

— Не надо, — отозвался Рэгл. — Наверное, снова меня.

Он снял трубку, думая услышать голос Джун. Но вместо этого незнакомый женский голос произнес, запинаясь:

— Это… это мистер… Гамм?

— Да-да, слушаю, — ответил Рэгл. Он был разочарован и говорил несколько резко.

— Мистер Гамм, я надеюсь, вы еще не забыли про Общество гражданской обороны? Это вас беспокоит миссис Кейтельбейн.

— Постоянно думаю о вас, — соврал Рэгл. — Здравствуйте, миссис Кейтельбейн. — И, чувствуя неловкость, быстро произнес: — Миссис Кейтельбейн, к сожалению, я должен…

— Сегодня вторник, — перебила она его. — Так что в два часа…

— Никак не могу прийти, — сказал Рэгл. — Я по горло занят конкурсом. Как-нибудь в другой раз.

— Боже мой! — воскликнула миссис Кейтельбейн. — Мистер Гамм, я уже всех предупредила, что вы придете. Все хотят услышать ваш рассказ о Второй мировой войне. Я со всеми говорила по телефону. Мы вас очень ждем.

— Мне очень жаль…

— Это катастрофа, — сказала миссис Кейтельбейн упавшим голосом. — Может быть, вы можете просто прийти? Даже ничего не рассказывая. Вы бы просто поприсутствовали… вам бы задали несколько вопросов… все были бы очень довольны. Пожалуйста, пожертвуйте нам немного времени. Вальтер заедет за вами на машине. А потом отвезет домой. А занятия будут не больше часа. Так что в общей сложности это займет час с четвертью.

— Не надо за мной заезжать, — буркнул Рэгл. — Я живу через дом от вас.

— Тем более, — сказала миссис Кейтельбейн. — Это же совсем рядом. Вы обязательно должны прийти к нам. Пожалуйста, мистер Гамм, сделайте мне такое одолжение.

— Хорошо, — сдался Рэгл.

«Часом больше, часом меньше, — подумал Рэгл, — разницы никакой».

— Я так вам благодарна, — говорила миссис Кейтельбейн. В ее голосе звучала совершенно искренняя признательность.

Закончив разговор, Рэгл сразу принялся за работу. На то, чтобы все завершить и отнести готовую схему на почту, оставалось всего два часа. Он знал, что надо успеть в любом случае. Для него этого было вполне достаточно.

В два часа он поднялся по некрашеным ступеням крутой лестницы кейтельбейновского дома и позвонил.

— Входите, мистер Гамм, — сказала миссис Кейтельбейн, открывая дверь.

За ее спиной Рэгл смутно видел собравшихся. В основном это были женщины, одетые в цветастые платья. Но было и несколько худосочных, неопределенного вида мужчин. Они смотрели на него во все глаза, и он понял, что ждали только его. Теперь можно было начинать занятия. «И здесь то же, — подумал Рэгл. — Самая главная фигура». Но удовлетворения это ему не приносило. Тут не было того единственного человека, которого он хотел бы видеть… Правда, он почти не рассчитывал, что Джуни Блэк будет здесь.

Миссис Кейтельбейн провела его к своему столу, тому самому — тяжелому, старому деревянному письменному столу, который они с Вальтером выволокли из подвала. Рядом со столом стоял специально приготовленный стул, с которого Рэгл был бы всем хорошо виден.

— Прошу вас, — сказала миссис Кейтельбейн, жестом приглашая его сесть. — Вот ваше место.

Ради торжественного случая миссис Кейтельбейн приоделась. На ней была длинная широкая шелковая юбка и белая блузка с пышными кружевами. Этот костюм напомнил Рэглу школьные выпускные балы или выступления мелодекламаторов.

Рэгл сел на стул.

— Перед тем как вам начнут задавать вопросы, — сказала миссис Кейтельбейн, — я хочу рассмотреть некоторые важные проблемы гражданской обороны, чтобы больше к этому не возвращаться. — Она любезно дотронулась до руки Рэгла. — Ведь сегодня на нашем занятии впервые присутствует знаменитость.

Улыбаясь, она уселась за стол и постучала карандашом, призывая всех к порядку.

Неопределенного вида мужчины и цветастые женщины стали успокаиваться. Разговоры смолкли. В большой комнате были заняты только первые ряды складных стульев, расставленных Вальтером. Сам Вальтер сидел в конце комнаты, около дверей. На нем были широкие брюки, свитер и шейный платок. В знак приветствия он официально поклонился Рэглу.

«Надо было надеть костюм», — подумал Рэгл. Он явился в рубашке с короткими рукавами и чувствовал себя не совсем удобно.

— На прошлом занятии, — сказала миссис Кейтельбейн, складывая на столе руки, — был поднят вопрос о неспособности наших противовоздушных служб перехватить все ракеты в случае полномасштабного неожиданного нападения противника на Америку. Вопрос поставлен правильно. Вполне понятно, что невозможно сбить все ракеты. Определенный процент достигнет цели. Это ужасно, но это правда. И мы должны смотреть правде в глаза и действовать соответственно.

Мужчины и женщины — они все до удивления были на одно лицо — приняли унылый вид.

— Если разразится война, — продолжала миссис Кейтельбейн, — мы встретимся с невообразимыми бедствиями. Жертвами станут десятки миллионов людей. Города, превращенные в руины, радиоактивные осадки, зараженные посевы, необратимо нарушенный генофонд будущих поколений. Произойдет катастрофа, подобной которой мир еще не видел. Все денежные средства, получаемые от налогоплательщиков, выделяемые нашим правительством на нужды безопасности, которые кажутся нам сейчас непомерным бременем и выбрасыванием денег на ветер, окажутся каплей в море по сравнению с этой катастрофой.

«Все правильно говорит», — подумал Рэгл.

Он вообразил себе смерть и страдание… заросшие тоскливыми сорняками развалины городов… ржавый металл и торчащие из пепла бесформенные кости. Все безжизненно, беззвучно.

Внезапно всем своим существом он почувствовал надвигающуюся смертельную опасность. Она подошла вплотную. Она существует. Она придавливает к земле.

Рэгл издал непроизвольный булькающий хрип и откинулся на спинку стула.

Миссис Кейтельбейн остановилась. Все одновременно посмотрели на Рэгла.

«Я бездарно трачу время, — подумал он. — Газетные головоломки… Какое это имеет отношение к действительности?»

— Вам нехорошо? — спросила его миссис Кейтельбейн.

— Я… все нормально, — ответил Рэгл.

Одна из женщин подняла руку.

— Слушаю вас, миссис Ф., — сказала миссис Кейтельбейн.

— Если Советский Союз выпустит свои ракеты массированно, увеличится ли процент попаданий наших противоракетных установок, использующих термонаводящиеся головки, в ракеты противника по сравнению с тем, если ракеты будут пускаться малыми группами последовательно? Из того, что вы говорили на прошлой неделе…

— Вы очень хорошо сформулировали вопрос, — сказала миссис Кейтельбейн. — Действительно, мы можем израсходовать все наши ракеты, предназначенные для перехвата ракет противника, в первые часы войны и только после этого обнаружить, что план противника сводился не к достижению победы одним-единственным ударом, как это сделали японцы при Перл-Харборе, а путем последовательного нанесения ряда слабых ударов в течение длительного периода времени.

Поднялась рука.

— Пожалуйста, мисс П., — сказала миссис Кейтельбейн.

Из общей безликой массы поднялось что-то столь же безликое и произнесло:

— Может ли Советский Союз позволить себе ведение продолжительных военных действий? Разве во время Второй мировой войны нацисты не столкнулись с тем, что их экономика была не в состоянии возмещать потери тяжелых бомбардировщиков, которые они несли при круглосуточных налетах на Лондон?

Миссис Кейтельбейн повернулась к Рэглу:

— Возможно, мистер Гамм ответит на этот вопрос?

В первый момент Рэгл не понял, что обращаются к нему. Он только увидел, что миссис Кейтельбейн кивает в его сторону.

— Простите? — сказал Рэгл.

— Расскажите нам о последствиях для нацистской армии потерь в тяжелых бомбардировщиках, — повторила миссис Кейтельбейн. — Во время налетов на Англию.

— Я служил на Тихом океане, — сказал Рэгл. — Прошу прощения… Я ничего не знаю о европейском театре военных действий.

Он никак не мог припомнить хоть что-нибудь из событий в Европе. Да и вообще… в нем сейчас жило одно-единственное ощущение: ощущение близкой опасности. Оно вытравило все остальные мысли и чувства, опустошило его.

«Что я здесь делаю? — думал Рэгл. — Мне нужно быть… А где мне нужно быть? Идти по загородной дороге с Джуни Блэк, расстилать подстилку на горячем, сухом, поросшем пахучей травой склоне холма, под лучами ласкового солнца… Нет, не то. Неужели и с этим покончено? Пустая оболочка, лишенная содержания. Солнце — в действительности — не светит, день — в действительности — не теплый, а холодный, серый, с моросящим дождем. И все покрыто, пропитано остывшим пеплом… Трава исчезла. Остались только почерневшие, обуглившиеся стебли… Пруды с зараженной водой…»

Он бежал за ней по голому, безжизненному склону холма. Она растворялась, исчезала… «Белая хрупкая крестовина, поддерживающая огородное пугало — скелет с налепленной на него плотью. Скалящийся, с пустыми глазницами. Сквозь них виден весь мир. Я смотрю сквозь эти глазницы. Изнутри. И вижу пустоту. Такую же, как внутри глазниц».

Миссис Кейтельбейн решила сама ответить на вопрос слушательницы.

— Могу объяснить, как я это понимаю. Потеря опытных летчиков была для Германии значительно более серьезной проблемой, чем потеря самолетов. Они могли построить новые бомбардировщики. Но обучение пилотов требовало многих месяцев. На этом примере можно показать то новое, с чем мы столкнемся в будущей войне — первой ядерной войне. Ракеты не пилотируются. Значит, не будет необходимости в замене летного состава. И ракеты будут запускаться просто потому, что никто не нужен для их пилотирования. До тех пор, пока существуют заводы, их будут продолжать запускать.

На столе перед миссис Кейтельбейн лежал лист с ксерокопированным текстом. Рэгл догадался, что она произносит то, что там написано. Программа лекций, разработанная правительством.

«Это позиция правительства, — подумал Рэгл, — а вовсе не какой-то там пожилой женщины, стремящейся приносить пользу. Данность, а не личное мнение. Это то, что существует в реальности. И я часть этой реальности».

— Мы хотим продемонстрировать вам несколько макетов, — сказала миссис Кейтельбейн. — Их делал мой сын Вальтер. На них представлены различные предприятия, необходимые для жизнедеятельности человека.

Она сделала знак сыну, и он прошел к столу.

— Если наша страна выживет в будущей войне, — сказал Вальтер своим ломающимся голосом, — ей придется разработать совершенно новую систему производства. Как все мы теперь понимаем, находящаяся на поверхности земли промышленность будет уничтожена и должна будет появиться целая сеть подземных производств.

Он ненадолго вышел в соседнюю комнату. Все ждали. Вернувшись, Вальтер поставил на стол большой макет.

— Вы видите одну из возможных производственных систем, — сказал он, — которая должна быть построена на глубине полутора километров. Таким образом, она будет полностью защищена от нападения противника.

Все поднялись и подошли ближе. Рэгл повернул голову и увидел квадрат, застроенный хорошо выполненными копиями производственных зданий в форме башен, остроконечных шпилей, минаретов.

«До чего все знакомо, — подумал Рэгл. — И эти двое, миссис Кейтельбейн и Вальтер, склонившиеся над макетом… Это уже было когда-то».

Он встал и тоже подошел к столу.

«Журнальная страница… Фотография… Только там была фотография не макета, а оригинала. Оригинала, с которого сделан этот макет. А такое производство существовало в действительности?»

Видя, как напряженно он рассматривает макет, миссис Кейтельбейн спросила:

— Очень точная копия, правда, мистер Гамм?

— Да, — сказал Рэгл.

— Она вам ничего не напоминает?

В комнате воцарилась тишина.

— Пожалуй, — ответил Рэгл.

— Не помните что?

Мысль стремительно приближалась к разгадке. Ответ был почти готов.

— Что, по-вашему, может выпускать такой завод? — спросила мисс П.

— Допустим, алюминий, — сказал Рэгл. — В принципе на таком заводе можно перерабатывать любое сырье.

— Этот макет — моя гордость, — сказал Вальтер.

— Прекрасная работа, — поддакнула миссис Ф.

«Господи, мне знакомо здесь все до мелочей, — думал Рэгл. — Каждое здание, каждый переход… все, все. И я много раз бывал там, внутри».

После занятий Рэгл не пошел домой. Он сел в автобус и поехал в центр города, в торговый район.

Некоторое время он бесцельно бродил по улицам. Так он дошел до большой автомобильной стоянки. За ней было здание с вывеской «Общедоступный супермаркет».

«Чудесное место, — подумал Рэгл. — Можно купить все, кроме, разве что, океанского парохода».

Он перешел улицу и взобрался на бетонный парапет, окружавший стоянку. Балансируя руками, он дошел до противоположного угла супермаркета. Здесь была высокая, покрытая металлическим настилом эстакада для разгрузки машин. Возле нее стояли четыре «дальнобойных» грузовика. Рабочие в передниках нагружали тележки коробками с консервами, корзинами со свежими фруктами и овощами, мешками с мукой и сахаром. Рядом был установлен роликовый транспортер для подачи прямо в складские помещения небольших коробок с пивом.

«Любопытно», — подумал Рэгл.

Картонки ставились на транспортер и скользили по нему через эстакаду, в двери склада. Там кто-то невидимый снимал их и ставил одну на другую штабелем. Никому не известный, кропотливый и тяжелый труд.

Рэгл закурил и двинулся дальше.

Колеса грузовиков были высотой в человеческий рост. «Человек, сидящий за рулем такой бандуры, должен испытывать чувство неограниченной власти», — пришло в голову Рэглу. Он изучил номерные знаки, приделанные на задней двери стоявшего первым рефрижератора. Десять номеров десяти штатов. Многие тысячи километров. Горные снега и слепящий раскаленный воздух равнин. Следы от насекомых, закончивших свою жизнь на лобовом стекле машины. Сотни кинотеатров под открытым небом, мотелей, бензоколонок, дорожных указателей. Неизменные очертания холмов вдали. Тоскливое однообразие дороги.

Но движение искупает все неприятности. Ощущение приближения к чему-то. Новые места. Новые города.

Любовные приключения. Роман с одинокой официанткой в придорожном кафе. Хорошенькая женщина, мечтающая о большом городе и веселой жизни. Голубоглазая фея с ровными зубами, с прелестными волосами, чувства и понятия которой сформированы устоями сельской жизни.

«Моя фея — Джуни Блэк, — думал Рэгл. — И у меня с ней роман. Роман с замужней женщиной. Воровской роман, развивающийся на крошечном пространстве, ограниченном несколькими домами, машиной, стоящей возле кухонного окна, развешанным во дворе бельем, бесчисленным количеством повседневных мелочей, из которых складывается жизнь и о которых можно только сказать, что что-то надо сделать или что-то уже сделано.

Много это или мало?

Меня это удовлетворяет или нет?

Во мне живет постоянное чувство опасности. Мне представляется, что войдет Билл Блэк с пистолетом в руках и пристрелит меня за проказы с его женой. Поймает нас вместе в середине дня во время стирки, или прогулки, или хождения по магазинам… Я чувствую себя виноватым, и это чувство превращает справедливость воздаяния за грех в простую плату за дурь. Какова дурь, такова и плата.

По крайней мере, так бы объяснил психиатр. И это же сказали бы все жены, читавшие Гарри Сэливана, Карена Хорни или Карла Меннингера. А может, это просто моя неприязнь к Биллу Блэку? Страх считается своеобразной формой подавленной ненависти. Я переношу свои внутренние проблемы на весь мир.

Я, должно быть, слишком рано родился. Макет, который сделал Вальтер, это макет чего-то будущего. А когда я смотрел на него, он представлялся мне существующим».

Рэгл подошел к входным дверям супермаркета. Электронный глаз зафиксировал его, и двери широко распахнулись. В глубине, возле контейнера с луком, Рэгл увидел Вика Нельсона. Он тщательно перебирал луковицы и подпорченные отбрасывал в круглый оцинкованный бак.

— Здорово, — сказал Рэгл, подходя к нему.

— Привет, — ответил Вик, продолжая возиться с луком. — Закончил на сегодня со своими головоломками?

— Закончил. Уже отправил.

— Как ты себя чувствуешь?

— Получше.

Покупателей в магазине почти не было, поэтому Рэгл спросил:

— Можешь ненадолго уйти?

— Буквально на несколько минут.

— Пошли куда-нибудь, где можно спокойно поговорить, — сказал Рэгл.

Вик снял передник и повесил на оцинкованный бак. Проходя мимо контрольных столиков, Вик предупредил, что вернется через пятнадцать-двадцать минут. Они вышли из супермаркета и через автостоянку прошли на тротуар.

— Пойдем в «Американскую кухню»? — предложил Вик.

— Отлично, — согласился Рэгл.

Они спустились на мостовую. Вик, как всегда, не мог уступить автомобильному транспорту честь единоличного обладания проезжей частью улицы.

— На тебя никогда еще не наезжали? — спросил Рэгл, когда проносившийся в непосредственной близости «крайслер» обдал их горячим выхлопом.

— Пока нет, — спокойно ответил Вик. Для придания себе особо независимого вида он сунул руки в карманы.

Входя в кафе, Рэгл заметил стоявший неподалеку темно-зеленый грузовик городской аварийной службы. Он остановился.

— Что случилось? — спросил Вик.

— Смотри, — сказал Рэгл, указывая глазами в сторону грузовика.

— Ну и что?

— Терпеть не могу эти городские аварийки.

«Может быть, ребята, копавшие улицу у нашего дома, видели, как я шел к Кейтельбейнам?» — подумал Рэгл.

— Черт с ним, с кафе, — сказал он Вику. Пошли назад. Поговорим в супермаркете.

— Как хочешь, — согласился Вик. — Все равно мне туда когда-нибудь надо возвращаться.

Когда они снова победили уличное движение и перешли на другую сторону, Вик спросил:

— Что ты так не любишь городские службы? Из-за Билла Блэка?

— Не знаю, — сказал Рэгл.

— Марго сказала, что вчера, когда я ушел на работу, заглядывала Джуни, разодетая в пух и прах. И говорила что-то про адвоката.

Рэгл не ответил и вошел в магазин. Вик последовал за ним.

— Где поговорим? — спросил Рэгл.

— А вот здесь, — сказал Вик, отпирая дверь администраторской возле винного отдела. Кроме двух скамеек, там ничего не было. Вик закрыл дверь и опустился на скамейку. — Здесь нас никто не услышит. Что ты хотел сказать?

— Это не касается Джун, — предупредил Рэгл, усаживаясь напротив. — Ничего пикантного я рассказывать не собираюсь.

— Ну и прекрасно. Я тоже не расположен сейчас к пикантностям. Ты очень сильно переменился с тех пор, как тебя приволок тот таксист. Я не все понимаю, но вчера, когда мы легли, мы говорили с Марго об этом.

— И к какому выводу пришли?

— Ты какой-то очень подавленный, — неуверенно сказал Вик.

— Есть такое, — согласился Рэгл.

— Или успокоенный.

— Нет, это не верно.

— Тебя случаем не поколотили? Там, в ресторане?

— Нет.

— Это первое, что пришло мне в голову, — сказал Вик, — когда Дэниел — ну, этот таксист — уложил тебя на диван. Но на тебе не было ни синяков, ничего такого. Да и ты бы помнил. Ты бы обязательно чувствовал. И следы были бы. Меня однажды, несколько лет назад, поколотили. Так еще через несколько месяцев все болело. Это долгая штука.

— Я знаю одно: мне почти удалось удрать, — сказал Рэгл.

— Откуда?

— Отсюда. От них.

Вик удивленно поднял голову.

— Я почти добрался до края нашего мира, — продолжал Рэгл, — и видел вещи, как они есть на самом деле. Совсем не такими, какими их для нас сделали. Для нашей же пользы… Но потом меня схватили, и я снова оказался здесь. А они еще так подстроили, что я не все достаточно хорошо помню, чтобы делать выводы. Но…

— Что «но»?

— Я знаю, что не мог провести все девять часов в ресторане Франка. Я был там… я помню, как он выглядит. Но в первый раз я останавливался где-то в другом месте. А потом куда-то поднимался. И попал в какой-то дом. Там я что-то делал. И там были еще люди… В этом доме я что-то такое перебирал руками… Эти отдельные моменты я помню. А все остальное ушло напрочь. Сегодня я видел один макет. Мне кажется, что в том доме я видел такую же точно фотографию. А потом там появились муниципальные грузовики…

Он замолчал.

Вик тоже не произносил ни слова.

— А ты не думаешь, — после паузы спросил Вик, — что ты просто боишься, как бы Билл Блэк не узнал о твоих делах с Джуни?

— Нет, — ответил Рэгл. — Это совсем не то.

— Ну, ладно, — вздохнул Вик.

— Послушай, — сказал Рэгл, — а эти «дальнобойные» грузовики там, за углом? Они очень далеко ходят? Думаю, это самый далекий транспорт.

— Ну, самолеты, пароходы и поезда забираются еще дальше, — засмеялся Вик. — А эти… Пару тысяч миль проходят.

— Порядком, — сказал Рэгл. — Значительно дальше, чем то, где я был прошлой ночью.

— Ты хочешь уехать на такой штуке? — спросил Вик.

— Пожалуй.

— А как же с конкурсом?

— Не знаю.

— Ты все-таки решил с ним завязать?

— Точно.

— Сложную ты штуку затеваешь.

— Конечно. Но я хочу попробовать еще раз. Только теперь я понимаю, что уйти пешком не удастся. Они меня не выпустят. Они каждый раз будут меня возвращать.

— А что ж ты сделаешь? Залезешь в пустую бочку и тебя вместе с разбитой тарой отвезут к ее хозяевам?

— Так посоветуй что-нибудь, — сказал Рэгл. — Ты каждый день видишь, как эти грузовики загружают и снова разгружают. А я обратил на это внимание только сегодня.

— Я только знаю, что они привозят товары оттуда, где их изготавливают или выращивают. Я понятия не имею, как хорошо их проверяют, сколько раз досматривают по дороге и сколько времени тебе придется просидеть там взаперти. Может ведь так получиться, что машину поставят где-нибудь на стоянку и она проторчит там целый месяц. А может, водитель вышвырнет из кузова всю рухлядь, как только выедет за город.

— А ты знаешь кого-нибудь из водителей?

— Нет, — после недолгого раздумья сказал Вик. — Я с ними не знаком. Я знаю их только по именам: Боб, Майк, Пит, Джо…

— Но ничего другого мне не приходит в голову, — сказал Рэгл. И добавил про себя: «Все равно надо пробовать. Мне нужно отыскать этот завод. Не фотографию или модель, а какой он есть на самом деле, настоящий. „Ding an sich“[2], как говорит Кант». А Вику сказал: — Жаль, что ты не интересуешься философией.

— И со мной случается, — засмеялся Вик. — Не сию минуту, конечно. Ты имеешь в виду свой любимый вопрос: что в действительности представляют из себя окружающие предметы? На днях, когда я возвращался домой на автобусе, я сподобился увидеть, как они выглядят на самом деле. Все пассажиры оказались всего-навсего огородными пугалами и не падали только потому, что их поддерживали спинки сидений. А сам автобус, — Вик как бы стер что-то с невидимой поверхности, — пустота. Несколько вертикальных подпорок. Ну, и мое сиденье, да еще водительское кресло. Кстати, водитель был настоящий. И по-настоящему привез меня домой. Меня одного.

Рэгл сунул руку в карман и вытащил металлическую коробочку, которую теперь всегда носил с собой. Он открыл ее и показал Вику.

— Что это? — спросил тот.

— Реальность, — ответил Рэгл. — Я показываю тебе реальность.

Вик вытащил одну из полосок и прочитал:

— «Фонтанчик для питья». И что это значит?

— Помимо всего прочего, это означает слово. Может быть, слово, произнесенное Богом. Логос, всеобщий Разум. Помнишь: «В начале было Слово». Так вот, я не могу этого постичь. Я могу воспринять только то, что вижу и что происходит со мной самим. Но мне кажется, что мы существуем не в том мире, который представляется нашим глазам, и, по-моему, на какое-то мгновение мне удалось ощутить другой, настоящий мир. Но он сразу же исчез после той ночи. Может быть, я видел будущее.

— А теперь я хочу, чтоб ты тоже глянул кое на что, — сказал Вик, возвращая Рэглу коробочку со словами.

Он приоткрыл дверь и указал Рэглу на торговый зал. Рэгл посмотрел.

— Видишь, — сказал Вик, — возле контрольного столика стоит крупная такая, высокая девушка в черном свитере? С большой грудью?

— Я и раньше ее видел, — сказал Рэгл. — Сногсшибательная девушка.

Он смотрел, как Лиз взвешивала покупки на контрольных весах и весело улыбалась сверкающей белозубой улыбкой.

— По-моему, ты меня даже представлял ей, — сказал Рэгл.

— Вот. Давай серьезно, — глядя в глаза Рэглу, сказал Вик. — У меня к тебе разговор. Только не воспринимай его как занудство с моей стороны. Я ведь добра тебе желаю. Тебе не кажется, что ты смог бы лучше разобраться в своих проблемах, если бы взглянул на все именно с этой стороны? Лиз — культурная девушка. Во всяком случае, у нее в черепушке значительно больше, чем у Джуни Блэк. Сам видишь — она симпатичная. И она не замужем. У тебя есть деньги, ты достаточно знаменит, чтобы Лиз обратила на тебя внимание. А все остальное зависит от тебя. Пригласи ее пару раз куда-нибудь, а потом мы с тобой обсудим, как и что.

— Я не думаю, что это что-нибудь изменит, — сказал Рэгл.

— Но ты все-таки можешь серьезно отнестись к моему предложению?

— Я всегда ко всему отношусь серьезно. Особенно к таким вещам.

— Ладно, — сдался Вик. — Если ты считаешь, что это пустое, — так тому и быть. Что же ты собираешься делать? Уехать на одном из этих грузовиков?

— А получится?

— Можно попробовать.

— Поедешь со мной?

— А поехали! — внезапно согласился Вик. — Надо проветриться. Мир посмотреть.

— В таком случае, думай, как лучше раздобыть грузовик. Это ж твой магазин. Тебе виднее.

В пять часов Билл Блэк услышал, как грузовики аварийной службы подъехали и остановились на стоянке напротив окон его кабинета. Через некоторое время зазвонил местный телефон, и вошедшая секретарша сказала:

— К вам мистер Нерони, мистер Блэк.

— Пусть заходит, — сказал Билл Блэк и сам открыл дверь кабинета.

Вошел крупный, мускулистый черноволосый мужчина. На нем была светло-коричневая униформа и рабочие ботинки.

— Заходите, — пригласил Блэк. — Расскажите, как прошел день.

— У меня все записано, — сказал мистер Нерони, кладя на стол магнитофонную кассету. — Это чтобы на вечную память. Мы еще кое-что снимали на видео, но там ничего не получилось. Телефонисты сообщили, что около десяти ему позвонила ваша жена. Ничего особенного, кроме того, что он явно предполагал увидеться с ней на занятиях Общества гражданской обороны. Но ваша жена сказала, что у нее назначена встреча с подругой в центре города. Потом позвонила руководительница этого общества, чтобы напомнить, что занятия начинаются в два часа. Миссис Кейтельбейн.

— Нет, ее зовут миссис Кессельман, — поправил сотрудника Блэк.

— Пожилая женщина с сыном-подростком, — уточнил мистер Нерони.

— Все правильно, — подтвердил Блэк.

Билл Блэк вспомнил свою первую встречу с миссис Кессельман несколько лет назад. Тогда программа еще только задумывалась. И вот откуда-то появилась миссис Кессельман с папкой для бумаг и комплектом литературы по гражданской обороне.

— И был он на занятиях общества? — спросил Блэк.

— Да, он отослал схему и пошел туда.

Блэку никто не сообщал о занятиях по гражданской обороне, и он не имел ни малейшего понятия о том, что это такое. Это значило, что Кессельманы не могли получать инструкции из его отдела.

— Кто-нибудь из наших присутствовал на занятиях? — спросил Блэк.

— Этого я не знаю, — ответил Нерони.

— Не имеет значения, — заметил Блэк. — А она сама ведет занятия?

— Насколько мне известно, да. На его звонок она сама открыла дверь. — Нерони помолчал и, нахмурившись, спросил: — Вы убеждены, что мы говорим об одном и том же человеке? Миссис… Кессельбейн?

— Что-то в этом роде, — сдерживая раздражение, сказал Блэк.

Он явно нервничал. За несколько последних дней Рэгл Гамм своими действиями выбил его из колеи. Ощущение шаткости и неустойчивости не оставляло Блэка с момента возвращения Рэгла.

«Теперь стало очевидно, что в любую минуту он может сбежать, — думал Блэк. — Это может случиться, несмотря на все наши усилия. Он может понемногу выйти из столбняка. Тогда он начнет действовать разумно, строить планы и их реализовывать. А мы сможем уловить этот момент, только когда будет слишком поздно. В следующий раз может так получиться, что мы и не отыщем его. Не в следующий, так через раз. Это точно. Не надо уподобляться страусу и прятать голову в песок. Это ни к чему хорошему не приведет».

ГЛАВА XII

Приехав на автостоянку, Марго не увидела там мужа.

Она выключила мотор и смотрела на стеклянные двери супермаркета.

«В это время он обычно уже на стоянке», — думала Марго.

Она вышла из машины и направилась к магазину.

— Марго! — окликнул ее Вик.

Он появился из-за угла со стороны разгрузочной эстакады. По его походке и напряженному выражению лица Марго сразу поняла, что что-то случилось.

— У тебя все в порядке? — спросила она. — Я надеюсь, ты не согласился работать в воскресенье?

Что он никогда не будет соглашаться на работу в выходной, они договорились еще несколько лет назад.

Вик взял ее за руку и повел к машине.

— Сегодня я не поеду с тобой домой, — сказал он ей.

Он открыл дверцу, слегка подтолкнул Марго внутрь, сел сам, захлопнул дверь и поднял оконные стекла.

Из-за магазина со стороны эстакады выехала огромная двухсекционная фура и двинулась прямо на «фольксваген».

«Он что, хочет превратить нас в лепешку? — изумленно подумала Марго. — Одно прикосновение его бампера, и ни от машины, ни от нас мокрого места не останется».

— Что он делает? — закричала она Вику. — Он совсем не умеет ездить! Да и нельзя грузовикам выезжать в эту сторону. Ты ж мне говорил…

— Подожди, — прервал ее Вик. — В грузовике Рэгл.

Она с удивлением уставилась на мужа. Переведя взгляд на кабину грузовика, она действительно увидела Рэгла. Он слегка махнул ей рукой.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что не поедешь со мной домой? — спросила она Вика. — Ты хочешь сказать, что поедешь на том драндулете и он будет стоять у нас под окнами?

Она представила себе громадный грузовик, стоящий перед их домом, привлекая всеобщее внимание и как бы сообщая своим видом соседям, что ее муж работает в овощном магазине.

— Слушай, — сказала Марго, — я не позволю тебе ехать домой на этой дуре. Не надейся.

— Не собираюсь я ехать на ней домой, — возразил Вик. — Мы с твоим братом отправляемся на этом грузовике попутешествовать. — Он обнял и поцеловал Марго. — Я не знаю, когда мы вернемся. Только не волнуйся, пожалуйста. Я бы хотел, чтобы ты исполнила несколько моих просьб.

— Вы оба едете? — перебила она Вика. — Объясни, что все это значит?

Марго явно не понимала смысла происходящего.

— Первое, что я хочу, чтоб ты сделала, — не отвечая на вопрос, продолжал Вик, — это сказала Биллу Блэку, что мы с Рэглом остались поработать в магазине. Больше ничего ему не говори: ни того, что мы уехали, ни как уехали… ничего. Поняла? Когда бы кто из Блэков ни заглянул и ни спросил Рэгла, говори, что ты только что разговаривала с ним по телефону. Он в супермаркете, и все. Хоть в два часа ночи. Скажи, что я попросил его помочь мне сделать срочную инвентаризацию.

— Можно у тебя спросить одну вещь? — сказала Марго в надежде хоть что-то выяснить: она понимала, что до конца Вик ничего объяснять ей не будет. — Ту ночь, когда Рэгла привез таксист, он провел с Джуни Блэк?

— Господи, конечно нет, — хмыкнул Вик.

— Ты увозишь Рэгла, чтобы Билл Блэк не смог найти и убить его?

— Твоя фантазия ведет тебя не в ту сторону, дорогая, — покачал головой Вик.

Он еще раз поцеловал Марго, крепко обнял ее и открыл дверцу машины.

— Мы не попрощались с Сэмми, — сказал Вик. — Передай ему привет. Что ты говоришь? — крикнул он Рэглу. И, обернувшись к Марго, сказал: — Рэгл просит передать Лоуэри — из газеты, — что он нашел конкурс, в котором больше платят.

Он улыбнулся и, прыгая через лужи, побежал к грузовику. На некоторое время Марго потеряла его из виду, когда он зашел за прицеп фуры. Потом она услышала звук открывшейся дверцы: Вик забирался в кабину. Вслед за этим его лицо появилось рядом с лицом Рэгла.

— Счастливо! — прокричал ей Рэгл.

Грузовик взревел и, оставляя за собой шлейф выхлопных газов, выкатился на улицу. Мчавшиеся машины уважительно притормозили. Сделав крутой, опасный вираж, грузовик исчез за углом супермаркета. Марго еще долго слышала тяжелый удаляющийся гул.

«Они посходили с ума», — тоскливо подумала Марго. Она механически вставила ключ зажигания и включила мотор.

«Вик, конечно, пытается спасти Рэгла, — думала Марго. — Хочет увезти его подальше, где он будет в безопасности… А Джуни советовалась с адвокатом. Неужели они собираются пожениться? Правда, Билл может и не дать ей развода… Какой кошмар иметь Джуни Блэк своей невесткой!»

В таких грустных раздумьях Марго медленно ехала к дому.

Они двигались в потоке машин по предвечерним улицам.

— Ты не боишься, что «дальнобойные» грузовики как-нибудь растворяются сразу за городской чертой? — спросил Вик у Рэгла.

— Нет. Продукты-то надо на чем-то привозить. Сами мы ничего не производим. Это как с зоопарком: чтобы звери жили, им надо привозить жратву. Ситуация очень похожая. Мне кажется, что эти люди, привозящие к нам всяческие разносолы, креветок, бумажные полотенца и прочую чепуху, — единственное связующее звено между нами и настоящим миром. Рациональное зерно в этой мысли, по-моему, есть. Как бы мы иначе существовали?

— Будем надеяться, он там не задохнется, — сказал Вик.

Рэгл понял: Вик говорил о водителе.

Они дождались, пока остальные грузовики разъедутся и останется только один. Когда Тэд, водитель грузовика, складывал в прицепной секции пустые коробки, они захлопнули тяжелые металлические двери и заперли их на щеколду. Потом забрались в кабину и начали прогревать мотор. Именно в это время и подъехала Марго на «фольксвагене».

— Ничего с ним не случится, раз это не рефрижератор, — сказал Рэгл. Сам он не знал наверняка, так ли это, но Вик говорил, что это обыкновенный грузовик.

— А не лучше было бы все-таки оставить его в магазине? — снова спросил Вик. — В дальние складские помещения никто никогда не заглядывает.

— Интуиция подсказывает мне, что все будет нормально, — сказал Рэгл. — Только не спрашивай, почему я так в этом уверен.

Вик не стал спрашивать. Он смотрел на дорогу. Они уже выехали из центральной части города. Машины здесь шли не таким густым потоком. Сплошная линия магазинов часто прерывалась участками индивидуальной застройки с небольшими современными одноэтажными домами, над крышами которых торчали высокие телевизионные антенны. Во дворах, обнесенных выкрашенными красной краской заборами, сушилось белье, вдоль тротуаров стояли припаркованные машины.

— Интересно, где они нас остановят? — сказал Рэгл.

— Может, и не остановят, — отозвался Вик.

— Остановят. Хоть бы успеть выехать из города.

— Подумать только, — рассуждал Вик. — Если у нас ничего не выйдет, мы оба будем обвинены в уголовном преступлении: похищении человека. Мне придется уйти из торговли, а тебя, вероятно, попросят больше не беспокоиться по поводу конкурса «Куда дальше направится Зеленый Человечек?».

Дома поредели. Грузовик мчался мимо автозаправочных станций, мимо дешевых кафе, киосков мороженщиков, бесчисленных мотелей. «Парад мотелей, — подумал Рэгл. — Можно подумать, что мы уже пропутешествовали тысячу миль и въезжаем в незнакомый город. Нет ничего более чуждого и тоскливого, даже враждебного, чем непрерывная линия безликих бензоколонок и мотелей на выезде из твоего собственного города. Они делают его похожим на все остальные города. И в то же время ты обязан его любить и лелеять в своем сердце до тех пор, пока живешь в нем.

Но мы не собираемся в нем больше жить. Мы уезжаем. Навсегда. Интересно, я когда-нибудь раньше задумывался над всем этим?»

Город заканчивался. Впереди расстилались поля. Последний перекресток. Узкоколейка, ведущая к предприятию, находящемуся уже за городской чертой. Подъездные пути. На них — бесконечно длинный грузовой состав. Клубы ядовитого дыма над трубами химического завода.

— Очень красиво, — заметил Вик. — Особенно на закате.

Внешний вид шоссе изменился: теперь в обе стороны шли в основном грузовики с прицепами, двухсекционные фуры, а то и целые автопоезда.

— А вон и твой ресторан, — указал вперед Вик.

Справа появилась вывеска «У Франка. Жареное мясо и напитки». При свете здание тоже выглядело достаточно современно. Вокруг, естественно, чисто. Новенькие автомобили на стоянке перед входом.

Грузовик с ревом промчался мимо.

— Ну вот, — сказал Вик, — рекорд прежней дальности уже перекрыт.

Дальше шоссе поворачивало в сторону холмов.

«Высоковато, — подумал Рэгл. — Как же мне удалось забраться на такую высоту? Да еще пешком? Неужели я тогда до такой степени надрался? Да нет, ерунда все это!»

Они ехали все дальше. Окружающий пейзаж стал совсем однообразным: ровные поля, пологие холмы. Через равные промежутки пути — рекламные щиты. Совершенно неожиданно холмы исчезли. Шоссе прямой нескончаемой линией шло под уклон.

— Это меня не слишком радует, — заметил Рэгл. — Спускаться на такой махине…

Он сбросил газ, чтобы сдержать инерцию грузовика. Хорошо еще, что кузов был пустой. Это хоть как-то помогало не слишком опытному Рэглу справляться с незнакомой тяжелой машиной. Единственное, что он успел сделать, пока они прогревали мотор возле супермаркета, — изучить систему переключения скоростей.

— В случае чего, — сказал Рэгл, — будем гудеть. На этих машинах стоят чертовски громкие сирены.

В виде эксперимента он нажал на гудок, от чего обоих чуть не выбросило из кабины.

В конце спуска внимание Рэгла и Вика привлек двухцветный дорожный знак. Чуть дальше были видны несколько навесов и домиков-времянок. Вид у них был зловещий.

— Ну вот, — сказал Вик. — То самое, чего ты боялся.

Под навесами в ряд стояло несколько грузовиков.

Подъехав ближе, они увидели людей в форме.

На ветру болтался натянутый поперек шоссе плакат:

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЛИНЕЙНАЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ИНСПЕКЦИЯ. ПРОЕЗД ГРУЗОВОГО ТРАНСПОРТА ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ ПЛАТФОРМУ ВЕСОВ В ПРАВОМ РЯДУ

— Это как раз про нас, — сказал Вик. — Платформа весов. Нас будут взвешивать. А если они устроят проверку, то откроют заднюю дверь… — Он посмотрел на Рэгла. — Может, остановиться и попробовать что-нибудь придумать насчет Тэда?

Рэгл понимал, что предпринимать что бы то ни было уже поздно: пост был совсем рядом и инспектора могли наблюдать за всеми их действиями. Возле первого навеса стояли две черные полицейские машины, готовые в любую секунду выскочить на шоссе. Значит, убежать было тоже невозможно. Ничего не оставалось, как ехать на весы.

Инспектор в безукоризненно отутюженных брюках, в светло-голубой рубашке, в фуражке с кокардой сделал несколько неторопливых шагов в их сторону. Рэгл притормозил. Не глядя на них, инспектор махнул рукой, разрешая ехать дальше.

— Нам не надо останавливаться! — чуть не завопил Рэгл. — Ложная тревога!

Он высунулся и приветственно помахал инспектору рукой. Вик последовал его примеру. Но инспектор уже давно отвернулся.

— Значит, они не останавливают дальнобойщиков! — выкрикивал Рэгл. — Только пассажирский транспорт! Пронесло!

Навесы и плакат остались позади и вскоре скрылись из виду. Действительно, пронесло. Любую другую машину обязательно бы остановили. Но дальнобойщики круглые сутки проходили в обе стороны, и к ним привыкли. В зеркало Рэгл видел, как инспектор пропустил без проверки еще два грузовика. А те несколько грузовиков, стоявшие возле навеса, были просто театральной бутафорией.

— Ни один грузовик они не стали останавливать, — сказал Рэгл.

— Ты сделал все правильно, — весело сказал Вик, откидываясь на спинку сиденья. — А попробовали бы мы проехать на нашем «фольксвагене»! Они бы обязательно заявили, что в сиденьях машины живут какие-нибудь насекомые… какие-нибудь японские жучки. И надо ехать назад и пройти дезинфекцию. А через месяц пройти повторную проверку в связи с тем, что дезинфекция могла не дать положительных результатов!

Через некоторое время Рэгл обнаружил, что шоссе за полицейским постом стало совсем другим: оно разделилось на две параллельные абсолютно прямые и ровные дороги, на каждой из которых было по пять рядов. Исчез бетон. Рэгл не мог понять, по какому покрытию он гнал сейчас машину.

«Вот он какой — внешний мир, — подумал Рэгл. — Внешнее шоссе, которое мы никогда не должны были видеть, о котором не должны были даже догадываться».

И впереди, и сзади — множество грузовиков. В сторону города — груженые, из города — пустые. Они обгоняли медленные, похожие на муравьев трейлеры. Вечное движение. Вечный рев дизелей. И ни одной легковой машины.

«А рекламные щиты тоже куда-то пропали», — подумал Рэгл.

На равнину, на окружавшие ее холмы опускался вечер. Навстречу, по параллельной дороге, пронесся грузовик с зажженными фарами.

— Может, нам тоже включить свет? — посоветовал Вик. — Надо подчиняться местным законам. Какими бы они ни были.

Вокруг расстилалось вечернее спокойствие. И было как-то одиноко. Впереди над самой землей пронеслась птица и уселась на столбик дорожного ограждения.

— А как у нас дела с топливом? — поинтересовался Рэгл.

Вик нагнулся к приборной доске и прочитал показания счетчика.

— Осталось полбака, — сказал он. — Честно говоря, я понятия не имею, на сколько этой бандуре хватает бака и есть ли запасной. Вообще-то она должна долго идти без подзаправки. Во многом это, конечно, зависит от того, сколько нам встретится подъемов. Тяжелая машина теряет на подъеме до черта горючего. Ты ж видел, как грузовики на подъеме уже с середины ползли со скоростью десять миль в час на малых оборотах.

— Пора, пожалуй, выпускать Тэда, — заметил Рэгл. Ему пришло вдруг в голову, что здесь их деньги ничего не будут стоить. — Нам ведь придется покупать и продукты, и горючее. А мы с тобой не знаем, ни где, ни… удастся ли вообще что-то купить на наши бумажки. А у Тэда должна быть с собой кредитная карточка. И настоящие деньги.

Вик открыл «бардачок», выгреб оттуда на колени целую кучу разных бумажек и стал перебирать.

— Кредитные карточки, карты, талоны на обед… — Он порылся еще. — Нет, денег нет. Ладно, посмотрим, на что сгодятся кредитные карточки. Обычно ими пользуются… — он задумался на секунду, — обычно ими пользуются в мотелях. Если они, конечно, тут существуют. Интересно знать, на что мы нарвемся?

— Вот уж не знаю, — отозвался Рэгл.

Вокруг машины сгустилась темнота. На больших перегонах между городами редко бывает электрическое освещение. Этот участок не был исключением: лента шоссе терялась во мраке. Только небо над головой сохраняло еще голубоватый оттенок. Сквозь этот затухающий фон начинали просвечивать звезды.

— Ну что, остановимся до утра? — спросил Вик. — Или так и будем гнать всю ночь?

— Посмотрим, — неопределенно ответил Рэгл.

Свет фар выхватил из темноты часть дорожного ограждения и приблизившийся вплотную к шоссе кустарник.

«Такое ощущение, что я видел подобное уже раньше, — подумал Рэгл, — и теперь переживаю все вторично».

Вик продолжал рассматривать бумаги, которые он вытащил из «бардачка».

— Подойдет для твоей коллекции? — спросил он Рэгла.

В руках он держал длинную, ярко разрисованную полоску бумаги. Рэгл скосил глаза и прочитал:

МИР ВСЕОБЩЕЙ РАДОСТИ

На обоих концах полоски были нарисованы изогнувшиеся в виде буквы S ярко-желтые змеи.

— Оборотная сторона покрыта клеем, — сказал Вик. — Наверное, это наклейка для бампера.

— Типа «Тише едешь — дальше будешь», — засмеялся Рэгл.

Вик, казалось, заметил на полоске что-то любопытное.

— Передай-ка мне руль, — сказал он вдруг негромко. — Я хочу, чтоб ты повнимательнее рассмотрел эту штуку. Внизу… мелким шрифтом.

Он перехватил руль, а Рэгл поднес листок к лампочке на потолке и прочитал:

«Федеральный закон требует, чтобы этот знак всегда находился на должном месте».

— Мы столкнемся еще со многими вещами, о которых не имеем ни малейшего представления, — сказал Рэгл, возвращая наклейку Вику.

Он был явно взволнован: законодательное требование… Это должно быть наклеено на «должное место». На бампер? Или еще куда-то?

— Их тут полно, — сказал Вик, вытаскивая из «бардачка» целую пачку таких же наклеек, штук десять, если не больше. — Наверное, их наклеивают каждый раз, как отправляются в дорогу. А при въезде в город срывают.

Выбрав момент, когда шоссе в обе стороны казалось совершенно пустым, Рэгл свернул на гравийную обочину и остановился, поставив машину для верности на ручной тормоз.

— Пойду пройдусь до прицепа, — сказал он Вику. — Надо проверить, хватает ли ему там воздуха. Заодно спрошу, что делать с наклейкой.

Вик пересел на водительское место.

— Думаю, он тебе все наврет, — сказал он нервно.

Осторожно, почти на ощупь, Рэгл прошел вдоль машины в конец прицепа. Поднявшись на пару ступенек металлической лесенки, он постучал в дверь.

— Тэд, — окликнул он, — или как там тебя, все нормально?

— Все в порядке, мистер Гамм, — раздался изнутри приглушенный голос.

«Даже здесь, — подумал Рэгл, — на обочине шоссе, на пустынном перегоне между городами — и здесь меня узнают!»

— Мистер Гамм, — водитель говорил, приложив рот к самой дверной щели, — вы не понимаете, куда заехали? Конечно не понимаете. Слушайте: что бы вы, к черту, ни предприняли, это ни вам, ни всем остальным не принесет ничего, кроме беды. Поверьте на слово. Я вас не обманываю. Когда-нибудь вы поймете, что я был прав. И скажете мне спасибо. Вот.

В дверную щель просунулся небольшой листок белой бумаги. Рэгл вытащил его. На листке был написан номер телефона.

— Что это? — спросил Рэгл.

— Когда подъедете к ближайшему городу, найдите телефон и позвоните по этому номеру, — ответил водитель.

— Сколько еще ехать до города?

— Наверняка не знаю, — неуверенно проговорил водитель. — Думаю, недолго. Трудно ориентироваться, сидя в этом гробу.

— Тебе хватает воздуха?

— Ага, — ответил водитель. Складывалось впечатление, что он смирился со своей судьбой, но все же в голосе проскальзывали нотки раздражения и озлобленности. — Мистер Гамм, мне все равно, сколько времени вы продержите меня взаперти. Но послушайте, что я вам скажу. Через час-другой вы обязательно нарветесь на какую-нибудь неприятность.

— Это почему? — спросил Рэгл.

— А вот увидите. Понимаете, раз уж вы сообразили, каким образом упереть машину, чердак у вас работает нормально. А значит, можете догадаться, что ваш город со всеми его домами, улицами и древними автомобилями — это не чья-то блажь, а государственная необходимость.

«Давай, давай дальше», — подбадривал его мысленно Рэгл.

— Вы ведь даже не умеете водить двухсекционный грузовик, — продолжал водитель. — А если вам встретится по-настоящему крутой спуск? С грузом эта дура весит двадцать тонн. Ладно, сейчас она пустая… А если вы налетите на что-нибудь? На этом шоссе есть несколько дорожных переездов, которые просто так не проскочишь. Надо уметь… Вы знаете, что такое досмотр транспортных средств? А на каком режиме двигателя надо идти под уклон, вы знаете?

Он замолчал.

— Для чего предназначена бамперная наклейка? — спросил Рэгл. — Что значит надпись и змеи?

— О Господи! — неожиданно прорычал водитель.

— Ее надо куда-то приделать?

Из-за закрытой двери раздавались неразборчивые ругательства. Излив таким образом душу, водитель ответил:

— Мистер Гамм, если эта штука не нацеплена на то место, где должна быть, вы просто взлетите на воздух. Провалиться мне на этом месте!

— Как ее надо прикрепить?

— Выпустите меня, и я покажу. А рассказывать ничего не буду. — У водителя начиналась истерика. — Откройте дверь, я сам ее наклею. Иначе — вот вам крест! — первый же встреченный танк подстрелит вас ко всем чертям!

«Танк», — повторил про себя Рэгл. Известие потрясло его.

Он спрыгнул на землю и побежал к кабине.

— Кажется, придется его выпустить, — сказал он Вику.

— Я все слышал, — ответил Вик. — В любом случае лучше его выпустить.

— Пусть уж тогда садится за руль, — заметил Рэгл.

— Нет, не надо рисковать, — возразил Вик.

Рэгл вернулся к прицепу, взобрался по лесенке и открыл дверь. Она распахнулась, и водитель, продолжая ругаться, спрыгнул на гравий.

— Держи наклейку, — сказал Рэгл. — Что еще нам надо учесть?

— Все. Все надо учитывать, — зло ответил водитель. Он опустился на колени, отодрал прозрачную защитную ленту с клейкой стороны, приложил полоску к заднему бамперу и стал с силой ее разглаживать.

— Как вы собираетесь приобретать горючее?

— По кредитной карточке, — ответил Рэгл.

— Смех! — сказал водитель, поднимаясь с колен. — Эти кредитные карточки годятся только… только в вашем городе. Это липа. Старинные карточки компании «Стандарт Ойл». Они нигде не используются уже лет двадцать. — Он в упор посмотрел на Рэгла и, словно вгоняя в него слова, произнес с расстановкой: — У нас все рас-пре-де-ля-ет-ся: керосин для грузовиков…

— Керосин? — изумился Рэгл. — Я считал, что они работают на дизельном топливе.

— Нет, — сплевывая, ответил водитель. — Дизели давно сняли. Одна бутафория. Тут стоит турбина. И работает на керосине. Только вам его не продадут. На первой же заправке сразу поймут, что тут что-то не чисто. А потом… — Он снова сорвался на крик: — На кой вам хрен рисковать?

— Дальше поедешь с нами в кабине или опять в кузове? — спросил Рэгл. — Решай сам.

Рэгл чувствовал, что ему как можно скорее надо снова ощутить движение машины.

— Пошел ты к чертовой матери! — заорал водитель.

Он круто повернулся и быстро пошел по шоссе. Назад. Сгорбившись. Руки в карманах. Его фигура растворилась в темноте.

«Сам, дурак, виноват, — подумал Рэгл. — Нечего было открывать дверь. Теперь уже не поправишь. Даже не догонишь и не дашь по башке. Такой нас обоих свободно уделает. Ладно, надо что-то решать. Мы не на прогулку сюда приехали».

Вернувшись в кабину, он сказал Вику:

— Он ушел. Нам еще повезло, что он не схватился за монтировку.

— Давай поехали, — сказал Вик, уступая ему водительское место. — Может, мне сесть за руль? Не хочешь? Он наклеил бумажку?

— Да.

— Интересно, как скоро он сообщит им о нас?

Рано или поздно его все равно надо было выпускать, — вздохнул Рэгл.

В течение следующего часа они не встретили ничего, что бы говорило о присутствии человека. Но вот далеко впереди замелькали яркие голубоватые огни.

Добрались до чего-то, — сказал Вик. — Непонятно только, что делать дальше. Если мы притормозим или останемся…

— Все равно придется останавливаться, — ответил Рэгл.

Он уже разглядел контуры каких-то машин, перегораживавших шоссе.

Они подъехали ближе и стали тормозить. Появились люди с фонарями. Один из них подошел к кабине и закричал:

— Выключить мотор! Фары оставить зажженными! Выходите!

Делать было нечего.

Рэгл открыл дверцу и спустился на землю. Вик последовал за ним. Мужчина с фонарем был одет в форму. В темноте Рэгл не смог ее разглядеть. Каска была выкрашена чем-то матовым и не давала отблесков. Мужчина посветил фонарем в лицо Рэгла, потом перевел луч на Вика и приказал:

— Откройте заднюю дверь!

Рэгл повиновался. Мужчина с фонарем и еще двое влезли в кузов и долго что-то искали. Потом снова появились в дверном проеме и спрыгнули на землю.

— Все в порядке, — сказал один из них.

Он протянул что-то Рэглу, какую-то бумагу. Рэгл взял ее. Это официальный бланк с печатью. Должно быть, пропуск.

— Можете ехать, — сказал старший.

— Спасибо, — ответил Рэгл.

Чувствуя оцепенелость во всем теле, они дошли до кабины, залезли внутрь. Рэгл включил мотор. Машина тронулась.

Через некоторое время Вик произнес:

— Что он тебе дал? Давай посмотрим.

Придерживая руль левой рукой, Рэгл выудил из кармана сложенный листок. Там было напечатано:

Удостоверение о пересечении границы зоны.

Застава № 31. 3.04.98.

— Вот тебе и сегодняшнее число, — сказал Рэгл. — Третье апреля тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

— Кажется, они остались удовлетворены, — заметил Вик. — Не имеет значения, что они искали. Важно, что у нас этого не было.

— На них была военная форма.

— Да, они смахивают на солдат. У одного было что-то вроде ружья. Наверное, тут идет война.

«Да, — подумал Рэгл. — Или установлена военная диктатура».

— Ты не обратил внимания: они проверили наклейку на бампере? — спросил Вик. — Я от волнения не заметил.

— Я тоже не заметил, — сказал Рэгл.

Через некоторое время впереди показалось что-то похожее на город. Ровные ряды огней — наверное, уличные фонари, неоновые вывески… В кармане у Рэгла лежал листок с телефоном, который дал ему водитель. «Здесь и позвоним», — решил Рэгл.

— Пограничный досмотр прошли нормально, — болтал Вик. — Если уж мы не дрогнули под их фонарями прямо в морду, то сам бог велел зайти куда-нибудь и съесть по порции блинов. Я сегодня не успел пообедать. — Он посмотрел на ручные часы. — Половина одиннадцатого. Последний раз я ел в два.

— Скоро остановимся, — сказал Рэгл. — Надо только найти, где заправить машину. Если нет — придется бросать грузовик.

Счетчик показывал, что в баке почти ничего не осталось. И уровень падал удивительно быстро. Хотя, конечно, проехали они много.

Они въехали в город. Только тут Рэгл понял, что чего-то не хватало…

Автозаправочных станций! Обычно на подъезде к любому городу, даже самому крошечному, по обе стороны шоссе всюду понатыканы бензоколонки. Они первыми бросаются в глаза. Здесь их не было вообще.

— Не нравится мне это, — пробормотал Рэгл.

Автомобильного движения тоже не было. Ни бензоколонок, ни автомобилей. «Пусть керосинозаправок, раз они тут ездят на керосине», — подумал Рэгл.

Он сбавил скорость и, свернув в боковую улицу, прижался к поребрику.

— Правильно, — сказал Вик. — Продолжим поиски пешком. На такой бандуре кататься по городу не слишком удобно.

Оглядываясь по сторонам, они вылезли из машины и некоторое время неподвижно стояли в тусклом свете уличного фонаря. Вокруг были обыкновенные дома. Небольшие, квадратные, одноэтажные, черневшие окружавшими их палисадниками.

«Да, дома с тридцатых годов совсем не изменились, — думал Рэгл. — Особенно если рассматривать их ночью».

— А если нас остановят и спросят удостоверения? — спросил Вик. — Что мы будем делать? Давай договоримся, что отвечать.

— Как мы можем договориться? — усмехнулся Рэгл. — Мы же не знаем, о чем нас будут спрашивать. — Предупреждения, сделанные водителем, не оставляли его в покое. — Поживем — увидим.

Они двинулись в сторону шоссе.

Скоро они увидели освещенные окна. Придорожная закусочная. Двое светловолосых парней сидели у стойки и ели сэндвичи. На вид — учащиеся старших классов. Волосы у парней были зачесаны наверх в виде петушиных гребней, из которых торчали разноцветные острые шпильки. Одеты оба были совершенно одинаково: сандалии, ярко-голубые широкие рубахи, напоминавшие древнеримские тоги, на руках — металлические браслеты. Когда один из парней нагнулся к чашке, Рэгл заметил, что у него на лице нанесена обильная татуировка. Еще большее изумление вызвали у Рэгла их зубы: они были подпилены в виде заостренных клыков.

За стойкой сидела средних лет буфетчица. Она выглядела вполне нормально: простая зеленая блузка, обычная прическа. Но парни… Вик с Рэглом стояли и таращились на них до тех пор, пока буфетчица не приметила их.

— Давай войдем, — поспешно предложил Рэгл.

Они подошли к дверям, которые сами распахнулись при их приближении. «Прямо как в супермаркете», — подумал Рэгл.

Они прошли через зал и уселись за столик. Парни внимательно за ними наблюдали. Все помещение закусочной — мебель, вывески, освещение — выглядело обычно. Меню тоже. Только вот цены… Цены были непонятные: 4.5, 6.7, 2.0… Ни к долларам, ни к центам это явно отношения не имело. Рэгл оглядывался по сторонам с видом человека, обдумывающего, что бы заказать. Буфетчица достала блокнот, готовясь подойти к посетителям.

Один из парней, кивнув своим петушиным гребнем в сторону Рэгла и Вика, громко произнес:

— Мудилки совсем передрейфили.

Его приятель засмеялся.

Буфетчица подошла к столику и привычно сказала:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — пробормотал Вик.

— Что будете заказывать? — спросила буфетчица.

— Что бы вы нам посоветовали? — улыбнулся ей Рэгл.

— Ну, это зависит от того, насколько вы голодны.

«Черт, а чем расплачиваться?» — подумал Рэгл.

— Мне, пожалуй, сэндвич с ветчиной и сыром. И кофе.

— Мне то же самое, — поддакнул Вик. — И торт «Север».

— Прошу прощения? — переспросила буфетчица, записывая заказ.

— Мороженое с вафлями, — объяснил Вик.

— Хорошо, — кивнула буфетчица и вернулась за стойку.

Один из парней сказал так же громко:

— Мудилки трендят по-старому. Сечешь?

Он растопырил ладони и вставил большие пальцы в уши. Приятель фыркнул.

Когда буфетчица принесла сэндвичи и кофе и снова вернулась за стойку, один из парней развернул свой стул и уселся, бесцеремонно разглядывая незнакомцев. Теперь Рэгл мог лучше рассмотреть татуировку на его лице. Она в точности повторяла рисунок на браслетах. Рэгл смотрел на хитросплетения линий и наконец начал различать отдельные фигуры. Рисунки копировали древнегреческие росписи на вазах: Афина с совой, возвращение Персефоны на землю.

— Ку-ку, селениты! — сказал парень, обращаясь к Рэглу и Вику.

По спине Рэгла побежали мурашки, и он притворился, что очень занят сэндвичем. Вик побледнел и покрылся испариной и тоже усиленно жевал.

— Ку-ку, — снова повторил парень.

— А ну, прекратите, — сказала буфетчица, — или выметайтесь отсюда.

— Мудилка, — сказал парень, теперь уже обращаясь к буфетчице и всовывая большие пальцы в уши. На нее это не произвело никакого впечатления.

«Я этого не выдержу, — подумал Рэгл. — Такое не по мне. Водитель был прав».

— Пошли отсюда, — сказал он Вику.

— Слава богу! — отозвался Вик. Он поднялся, захватил недоеденный сэндвич, допил остатки кофе и пошел к дверям.

«Теперь счет, — подумал Рэгл. — Мы обречены. Мышеловка захлопнулась».

— Нам надо идти, — сказал он, подходя к стойке. — Мороженого не надо. Сколько с нас?

— Одиннадцать девять, — сказала буфетчица.

Рэгл достал бумажник. Парни не отрываясь следили за его действиями. Рэгл вынул деньги. Увидев их, буфетчица воскликнула:

— Боже мой, бумажные деньги! Я не видела бумажных денег уже много лет. Они еще не вышли из обращения?

Обернувшись к парням, она спросила:

— Ральф, банк еще принимает эти старинные бумажки?

Парень кивнул.

— Тогда подождите, — сказала буфетчица. Она взяла счет и стала на нем что-то писать. — С вас один доллар сорок центов. Но сдачу я могу вам дать только фишками. Вы согласны?

Как бы извиняясь, она достала из кассового ящика пригоршню маленьких пластмассовых кружочков и, получив от Рэгла пятидолларовую банкноту, отсчитала ему шесть жетонов.

— Благодарю вас, — сказала она.

Когда Рэгл и Вик вышли, буфетчица уселась на стул за стойкой, открыла книжку в бумажном переплете и погрузилась в чтение.

— Кошмар какой-то, — сказал Вик, идя рядом с Рэглом и доедая сэндвич. — А эти парни?! Хулиганье проклятое.

«Селенит, — думал Рэгл. — Неужели и эти меня узнали?»

На углу они остановились.

— Куда теперь? — спросил Вик. — Оказывается, мы все-таки можем расплачиваться своими деньгами. И еще несколько кружочков есть. — Он щелкнул зажигалкой, чтобы рассмотреть фишку. — Пластмассовая. Экономят металл. Очень мягкая. Помнишь, во время войны у нас тоже были жетоны.

«Да, — думал Рэгл, — военные жетоны. Из какого-то непонятного сплава… Здесь вот фишки. Те же жетоны».

— Только у них нет затемнения, — сказал Рэгл. — Все фонари горят.

— Теперь совсем другое дело, — сказал Вик. — Фонари зажигают, потому что… — Он внезапно осекся. — Подожди, я чего-то не понимаю. Я помню Вторую мировую войну. Но я не могу ее помнить! Верно? Вот в этом-то и загвоздка. Она же была пятьдесят лет назад. До моего рождения. Я не жил ни в тридцатые, ни в сороковые. Ты, кстати, тоже. Все, что нам известно о том времени, — результаты их обучения.

— Или нашего чтения, — добавил Рэгл.

— Тебе не кажется, что мы уже достаточно всего знаем? Нам удалось вырваться и много чего повидать. — Вика передернуло: — Они ходят с подпиленными зубами!

— И разговаривают на птичьем языке.

— Тоже верно.

— И одеваются, и раскрашиваются, как в Африке, — засмеялся Рэгл. «А когда они смотрели на меня, — вспомнилось ему вдруг, — один их них сказал: эй ты, лунатик». — Понимаешь, — сказал он Вику, — они узнали меня. Но на них это не произвело впечатления.

Воспоминание было неприятным: наблюдающие, насмешливые, издевательские лица.

— Странно, что они не в армии, — сказал Вик.

— Успеют еще, — возразил Рэгл.

Ему казалось, что они не доросли до армии, были слишком молодыми: лет шестнадцати-семнадцати.

Откуда-то из темноты пустынной улицы раздались шаги.

К ним приближались две неясные фигуры.

— Ку-ку, селенит, — сказала одна из них.

В свете фонаря появились те самые парни из закусочной. Они шли вразвалку, со скрещенными на груди руками. Лица невыразительные… никакие. Остановились. — Корни пустили? — спросил один из них.

ГЛАВА XIII

Стоявший слева парень сунул руку в складки рубашки и достал кожаную сумочку. Из нее он вытянул сигару и маленькие золотые ножнички. Отрезав кончик сигары, он вставил ее в рот.

Стоявший справа, проделав примерно такой же ритуал, достал инкрустированную зажигалку, щелкнул ею и дал прикурить приятелю.

Тот, который курил сигару, сказал:

— Мудилки, ваша капуста фуфло. А чувиха варежку раззявила.

Рэгл догадался, что речь шла о деньгах. Буфетчица не должна была их принимать. Хотя парни и посоветовали ей взять их, они прекрасно знали, что бумажки давно изъяты из обращения.

— И чего лепится? — попробовал подстроиться под их жаргон Вик.

Парень с инкрустированной зажигалкой сказал:

— Мастера по фене ботают. А то! Мастера, подбросьте мудилкам капусты, — и протянул вперед руку.

— Дай ему несколько жетонов, — еле слышно сказал Вик.

Рэгл отсчитал четыре фишки и положил парню на ладонь.

Парень отвесил низкий поклон. Его петушиный гребень подмел тротуар. Напарник даже не шевельнулся, всем своим видом показывая, что он в этом деле не участвует.

— Мудилки, у вас есть вуджи? — бесстрастно спросил парень с зажигалкой. — Мудилки не секут, — сказал он, обращаясь к напарнику.

Они оба насмешливо закивали головами. Потом напустили на себя серьезный вид, как будто речь шла о неимоверно важном.

— Побалдеем, — сказал парень с зажигалкой. — Ага, мудилки? Побалдеем.

Он соединил ладони тыльными сторонами вместе, считая, что так его мысль будет понятнее. Рэгл и Вик как завороженные смотрели на него.

— Конечно, — пробормотал Вик.

Парни о чем-то пошептались. Потом первый, нахмурившись и выпуская дым колечками, сказал:

— За много вашего фуфла есть вуджи. Погнали?

— Не-е, — остановил его напарник, слегка ударяя ладонью в грудь. — У ребятишек нет капусты. Для балдежа не хватит. Мудилки, балдейте сами.

Он развернулся и пошел, сильно вытягивая шею и раскачивая головой из стороны в сторону.

— Подожди минуту, — сказал Рэгл второму парню, собиравшемуся последовать за приятелем. — Давай обсудим.

Парни остановились и с удивлением посмотрели на Рэгла.

Парень с сигарой протянул руку и сказал:

— Гони свое фуфло.

Рэгл достал бумажник и отдал парню один доллар.

— На, держи, — сказал он ему.

Парень взял бумажку и осмотрел.

— Не слабо, — сказал он.

Потом парни снова совещались, и тот, который с сигарой, показал два пальца.

— Идет, — согласился Рэгл. — У тебя есть еще однодолларовые бумажки? — спросил он Вика.

— Этак они никогда не остановятся, — заметил Вик.

Но Рэгл понимал, что другого выхода не было. Иначе пришлось бы оставаться на улице.

— Ладно, рискнем, — сказал он Вику, беря у него деньги и передавая парню. — А теперь, ребята, давайте купим много вуджи.

Парни кивнули, низко поклонились и молча пошли по улице. После минутного колебания Рэгл и Вик отправились за ними.

Они шли по пахнущим сыростью извивающимся аллеям, через заросшие травой поляны. Наконец перелезли через какой-то забор и поднялись по ступеням к двери дома. Один из парней постучал. Дверь отворилась.

— Мудилки, чешите в хату, — прошептал парень, проскальзывая внутрь.

Неровный желтоватый свет заливал помещение. Это была то ли прихожая, то ли проходная комната. В приоткрытую дверь виднелась кухня с умывальником, столом, плитой и холодильником. Из комнаты вели еще две двери, но они были закрыты. На полу сидело несколько парней. Из мебели здесь были только торшер, стол, телевизор и сложенные стопкой книги. Парни были одеты по-разному. На некоторых длинные широкие рубахи и браслеты, а на головах красовались петушиные гребни. Одежда других состояла из однобортных костюмов, белых рубашек, цветных носков и полуботинок. Все внимательно разглядывали Рэгла и Вика.

— Сейчас притараним вуджи, — сказал парень с сигарой. — Падайте, — добавил он, указывая на пол.

— А мы не можем взять вуджи с собой? — спросил Рэгл.

— Не-а, — ответил один из сидящих парней. — Кайф надо ловить тут.

Парень с сигарой вышел в соседнюю комнату. Вскоре вернулся с бутылкой в руках. Бутылку он протянул Рэглу. Все пристально следили за происходящим.

Рэгл отвинтил пробку и сразу же узнал запах.

— Это же чистейший хлороформ, — сказал, принюхиваясь, Вик.

— М-да, — согласился Рэгл.

Он только сейчас понял, что парни сидели и нюхали хлороформ. Это и был вуджи.

— Нюхайте, — сказал один из парней.

Рэгл поднес бутылку к носу и глубоко вдохнул. Ему и раньше приходилось нюхать хлороформ. Но он никогда на него не действовал. Только голова начинала болеть. Он протянул бутылку Вику.

— Нет уж, уволь, — заявил Вик.

— Мудилки к такому не привыкли, — сказал один из парней необыкновенно высоким голосом.

Все заухмылялись.

— Это же девчонка, — сказал Вик Рэглу. — Вон та, видишь?

Действительно, парни в костюмах, белых рубашках и цветных носках были на самом деле девочками. Рэгл присмотрелся и заметил, что у них были более мелкие и мягкие черты лица. Сбивало то, что у них были гладко выбритые головы и они совсем не пользовались косметикой. Если бы одна из них не заговорила, ни Рэгл, ни Вик никогда бы не догадались.

— Чудесный вуджи, — сказал Рэгл.

Все сразу замолчали.

— Мудилка, — сказала одна из девочек, — подуди им на сопелке.

Парни нахмурились. Потом один из них поднялся, ушел в угол комнаты и принес оттуда длинный, узкий предмет в матерчатом чехле. Он расстегнул чехол и достал пластмассовую трубку с отверстиями по всей длине. Зажав отверстия пальцами, он вставил конец трубки себе в ноздрю, глубоко вдохнул и стал медленно выпускать воздух через трубку, наигрывая мелодию. «Носо-флейта», — окрестил музыкальный инструмент Рэгл.

— Клево, — протянула одна из девочек.

Парень опустил флейту, высморкался в цветастый кусочек материи, который он вытащил из рукава, и, повернувшись к гостям, спросил:

— Как себя ощущает человек, когда он селенит?

«Ну вот, с жаргоном покончено, — подумал Рэгл. — Значит, начинается важный для них разговор».

Все, особенно девочки, замерли и глядели на Рэгла и Вика.

— Селенит? — наигранно удивилась одна из девочек. — Это правда?

— Конечно, — отозвался парень. — Селениты — лунатики. — Он самодовольно ухмыльнулся, но чувствовалось, что ему как-то не по себе.

Рэгл не отвечал. Вик тоже хранил молчание.

— Вы здесь одни? — спросил другой парень. — Или еще кто-нибудь есть?

— Только мы, — сказал наконец Рэгл.

Все настороженно посмотрели на него.

— Да, — продолжал Рэгл, — признаю. — Это заявление явно вызвало всеобщее уважение. — Мы — селениты.

Ребята сидели не шевелясь.

— Мудилки — селениты, — засмеялся один из парней. — И что из этого?

Он встряхнулся, быстро прошел в угол и тоже вытащил флейту.

— Ансамбль флейт! — объявила девочка.

Одновременно на флейтах заиграли трое.

— Мы попусту теряем время, — сказал Вик Рэглу.

— Да, — согласился Рэгл. — Пора идти.

Они направились к выходу, но один из парней опустил флейту и окликнул их:

— Эй, мудилки!

Они остановились.

— Вас ищет военная полиция. Как только вы выйдете, они вас зацапают.

Он снова принялся дуть в свою флейту. Остальные согласно закивали.

— Знаете, что военная полиция делает с селенитами? — спросила одна из девочек. — Они угощают их КЛ.

— Что это такое? — спросил Вик.

Никто не ответил, и все засмеялись. Музицирование продолжалось.

— У мудилок бледный вид, — заметил один из парней.

От тяжелых шагов за дверью задрожал пол. Кто-то поднимался по лестнице. Музыка смолкла. В дверь постучали.

«Отловили-таки», — подумал Рэгл.

В комнате никто не пошевельнулся. Дверь открылась.

— Вот окаянные пацаны! — произнес кто-то раздраженным голосом.

В комнату заглянула казавшаяся огромной в своей бесформенной шелковой накидке пожилая седая женщина.

— Сколько раз я вам говорила, — проворчала она, — чтобы вы не дудели после десяти часов. Прекращайте сейчас же!

Она осмотрела всех из-под полуопущенных век и тотчас заметила Рэгла и Вика.

— А вы кто такие? — спросила она подозрительно.

«Как только ей скажут, она в ужасе скатится по ступеням вниз, — думал Рэгл. — И сразу ко входу подъедут танки… или на чем там ездит эта военная полиция… Водитель уже десять раз мог успеть сообщить о нас. И буфетчица. Да кто угодно! Но все-таки мы побывали в другом мире, узнали, что сейчас 1998-й, а не 59 год, что идет война, а дети говорят и одеваются как аборигены Западной Африки. Девочки носят мужскую одежду и бреют головы. И деньги изменились так же, как и образ жизни. Исчезли дизельные грузовики. Единственное, чего мы не узнали, — с неожиданной грустью подумал Рэгл, — зачем это все? Зачем был организован старинный город со старинными автомобилями и улицами? Зачем нас в течение стольких лет дурачили?..»

— Кто эти джентльмены? — спросила пожилая женщина.

Никто не ответил.

Неожиданно одна из девочек, весело улыбнувшись, сказала:

— Они хотят снять комнату.

— Что? — недоверчиво переспросила женщина.

— Да, — подтвердил один из парней. — Они пришли узнать, не сдается ли здесь комната. И остались вас дожидаться. При входе ведь есть вывеска?

— Нет, нету, — ответила женщина. — Я уже давно этим не занимаюсь.

Она достала носовой платок и провела по сухому, морщинистому лбу.

— Меня зовут миссис Макфи, — сказала она Рэглу и Вику. — Я хозяйка этого дома. Какая комната вам нужна?

Рэгл еще не успел открыть рот, как Вик его перебил:

— Любая. А что у вас есть? — И с облегчением посмотрел на Рэгла.

— Если вы, джентльмены, пройдете со мной, — сказала миссис Макфи, фузно направляясь к двери, — я покажу вам комнаты.

Спускаясь по лестнице, она останавливалась через каждые несколько ступенек, чтобы перевести дыхание, и каждый раз оборачивалась удостовериться, что гости следуют за ней. От напряжения ее лицо налилось кровью.

Внизу она нащупала выключатель и зажгла лампочку на крыльце. Слабый свет упал на дорожку, ведшую вдоль дома к парадному входу.

— У меня есть вполне хорошие помещения. Вам нужна комната на двоих? — пытливо оглядывая Рэгла и Вика, говорила миссис Макфи. — Давайте сперва пройдем в мою конторку. Я хочу поговорить с вами, узнать, чем вы занимаетесь… кое-какие подробности о вас.

На крыльце парадного входа стоял старый колченогий стул. Даже на взгляд Рэгла и Вика он казался старомодным. «Да, существуют иногда неизменные вещи», — подумал Рэгл.

— Проходите сюда, — пригласила миссис Макфи.

Она вошла в дом. Рэгл и Вик следовали за ней. Они прошли через гостиную, наполненную запахом пыли, заставленную стульями, настольными лампами, с развешанными по стенам картинами в рамах, коврами, с бесчисленным количеством безделушек и поздравительных открыток на каминной полке. Над камином висела разноцветная лента с написанными на ней словами:

МИР ВСЕОБЩЕЙ РАДОСТИ НЕСЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ БЛАЖЕНСТВО

— Я бы хотела знать, — сказала миссис Макфи, опускаясь на низенькое кресло, — есть ли у вас постоянное место работы?

Она наклонилась вперед, достала из письменного стола толстую конторскую книгу и положила ее себе на колени.

— Да, есть, — ответил Рэгл.

— Чем вы занимаетесь?

— Бакалейной торговлей, — ответил Вик. — Я руковожу продуктовой секцией в супермаркете.

— Чем, вы говорите, занимаетесь? — удивленно переспросила миссис Макфи.

Сидевшая в клетке черная с желтым птица хрипло вскрикнула.

— Успокойся, Дуайт, — сказала ей миссис Макфи.

— Я занимаюсь розничной торговлей овощами и фруктами, — объяснил Вик.

— Какими овощами?

— Любыми, — сказал Вик. Разговор начинал его раздражать.

— А где вы их берете?

— Нам привозят их на машинах.

— Ну-ну, — пробормотала миссис Макфи. И, повернувшись к Рэглу, заметила: — А вы, по-видимому, браковщик?

Рэгл не ответил.

— Не верю я, что вы продаете овощи, — убежденно произнесла миссис Макфи. — Был тут один такой на прошлой неделе. Я не утверждаю, что это был один из вас, джентльмены, но… У него на вид были очень хорошие овощи. Но убей меня бог, чтоб я стала их есть! На всех коробках стояло «РА». Совершенно точно. Конечно, он уверял меня, что овощи выращены не в открытом грунте, а в бункерах. Показывал мне какие-то бумажки и клялся, что все росло на глубине больше километра. Но я прекрасно чувствую РА.

«Радиоактивность, — подумал Рэгл. — Они не используют продукты, выращенные на поверхности. Значит, здесь когда-то были атомные взрывы. И все, что растет, заражено радиацией».

Он внезапно многое понял. Он увидел грузовики, наполненные продуктами, выращенными в бункерах. Обязательно в бункерах. Представил себе помидоры и арбузы, которые, возможно, несут в себе смертельную опасность.

— В наших продуктах нет РА, — запротестовал Вик. — Радиоактивность, — одними губами сказал он Рэглу.

— Я знаю, — так же ответил Рэгл.

— Мы очень издалека, — сказал Вик. — Приехали только сегодня вечером.

— Понятно, — сказала миссис Макфи.

— Мы оба неважно себя чувствуем с дороги, — продолжал Вик. — А что у вас тут происходит?

— Что вы имеете в виду? — спросила миссис Макфи, отрываясь от записей в конторской книге. Она настороженно смотрела на них сквозь стекла роговых очков.

— Что все-таки тут происходит? — спросил Рэгл. — У вас идет война? Объясните нам.

Миссис Макфи послюнила палец и перевернула несколько страниц.

— Странно, что вы ничего не знаете о войне, — сказала она.

— Ради бога, расскажите, — настаивал Вик.

— Вы не военные? — спросила миссис Макфи.

— Нет, — ответил Рэгл.

— Я патриотка, — сказала миссис Макфи, — но я бы не позволила армейцам жить в моем доме. Это могло бы привести к большим неприятностям для меня.

«Она нам ничего толком не расскажет, — решил Рэгл. — Не стоит и пытаться».

На столе стояла рамка с несколькими фотографическими карточками. На всех был изображен молодой человек в военной форме. Рэгл наклонился, чтобы получше их рассмотреть.

— Кто это? — спросил он.

— Мой сын, — ответила миссис Макфи. — Он служит на ракетной базе в Энвере. Я не видела его уже три года. С тех пор, как началась война.

«Совсем недавно, — подумал Рэгл. — Может быть, тогда же они и построили… Конкурс начался именно тогда… „Куда дальше направится Зеленый Человечек?“. Да, почти три года назад».

— Ну и как, они не мажут? — спросил Рэгл.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала миссис Макфи.

— Не обращайте внимания, — сказал Рэгл.

Он прошелся по комнате. Сквозь широкую в виде арки дверь была видна столовая. В центре стоял массивный стол. Много стульев, стенные полки, застекленные посудные шкафы с тарелками и чашками. Пианино. Рэгл подошел к инструменту. На крышке лежала стопка нот. Простенькие, корявые песенки, пользующиеся особой популярностью среди солдат и их подружек.

Одна из песенок называлась «Селениты удирают».

Рэгл вернулся в гостиную и показал песенку Вику.

— Прочитай-ка, — сказал он ему.

Под нотными строчками был напечатан текст:

На лунной, голой кости

Мистер Болван сидит.

На Мир Всеобщей

Радости Он с завистью глядит.

Мечтает о победе,

Уставясь жопой в небо.

По этой самой жопе

Мы всыпем что есть сил.

Сиди в своем окопе,

Придурок-селенит.[3]

— Вы умеете играть на рояле? — спросила миссис Макфи.

— Ваши враги — селениты? — ответил вопросом на вопрос Рэгл.

«Луна, — думал Рэгл, — Селена… селенит…»

Военная полиция охотилась не за ними. Она выслеживала врагов. Между Землей и Луной шла война. А раз пацаны приняли их за обитателей Луны, значит, селениты были людьми, а не какими-то неизвестными существами. Может быть, обычными переселенцами.

Гражданская война.

«Теперь я знаю, чем занимался все время, — думал Рэгл. — Я знаю, что это за конкурс. И знаю, кто я. Я — спаситель нашей планеты. Когда я распутываю головоломку, то решаю вопрос о том, когда и куда будет пущена следующая ракета. Я указываю раз за разом новые точки. И кто-то, как бы этот „кто-то“ ни назывался, производит противоракетный удар в предлагаемые мною место и время. И все: парни, сидящие сейчас наверху со своими носо-флейтами, буфетчица, водитель Тэд, Вик, Билл Блэк, Кессельманы, Кейтельбейны — все остаются живы. Именно это миссис Кейтельбейн и ее сын пытались мне объяснить. Гражданская оборона… Это не что иное, как история войны с первых дней существования человечества и по сегодня. Об этом должны были мне напомнить макеты предприятий образца 1998 года. Но почему же я все забыл?»

— Вам говорит что-нибудь имя Рэгла Гамма? — спросил он миссис Макфи.

— Глупости какие! — засмеялась она. — На мой взгляд, это просто «утка». Сказки для малых детей. Такого человека не существует. А занимается всем тем, что ему приписывают, большая группа людей. Рэгл Гамм — условное название. Я поняла это с самого начала.

— Думаю, что вы ошибаетесь, миссис Макфи, — судорожно сглотнув слюну, сказал Вик. — По-моему, это реальная личность. И он действительно сам делает все это дело.

— И никогда не ошибается? — усмехнулась миссис Макфи.

— Не ошибается, — уверенно сказал Рэгл.

Стоявший рядом с ним Вик утвердительно кивнул.

— Ладно вам, — отозвалась миссис Макфи.

— Это талант, — заявил Рэгл. — Внутреннее видение.

— Слушайте, мальчики, — снисходительно сказала миссис Макфи, — я намного старше вас. Я помню то время, когда Рэгл Гамм был обычным модельером. Он придумывал совершенно кошмарные шляпы для фирмы мисс Адонис.

— Шляпы? — повторил Рэгл.

— У меня до сих пор сохранилась одна из них.

Она тяжело поднялась и пошла к платяному шкафу.

— Полюбуйтесь, — сказала она, вытаскивая что-то типа жокейского кепи. — Вот, он сконструировал такую нашлепку, когда мужчины перестали носить шляпы. Шляпами оказались забиты все склады. А это стали разбирать.

— И хорошо на этом зарабатывал? — спросил Вик.

— Эти модельеры зарабатывают миллионы, — убежденно сказала миссис Макфи. — Все без исключения. А ему еще и повезло. Только и всего. И потом, когда он занялся производством алюминия, тоже повезло. Новые алюминиевые сплавы! Простое везение. Он был из тех, кто неожиданно взлетает на вершину. Но все они кончают одним и тем же: они оказываются жертвами собственного везения. Везение кончается, и… удача его покинула, — добавила миссис Макфи, — но об этом не сообщалось. Больше Гамма никто не видел. Он покончил с собой. Это не слухи. Это факт. Жена моего знакомого работала одно время в военной полиции. Она это подтверждала. Он покончил с собой два года назад. Теперь точки ракетных ударов прогнозирует целая группа сотрудников.

— Понятно, — сказал Рэгл.

— Когда ему предложили заняться этим… когда он принял предложение переехать в Денвер и начать прогнозировать возможные места ракетных атак, они сразу его раскусили и увидели, что все это блеф. И чтобы не быть опозоренным на весь мир, он…

— Нам надо идти, — прервал ее Вик.

— Да-да, — подтвердил Рэгл. — Спокойной ночи.

Они быстро пошли к дверям.

— А как насчет комнат? — спросила миссис Макфи, идя за ними следом. — Я так и не успела вам ничего показать.

— Спокойной ночи, — повторил Рэгл.

Они вышли на крыльцо, спустились по лестнице и почти побежали по дорожке.

— Вы еще вернетесь? — крикнула им вслед миссис Макфи.

— Да, попозже, — отозвался Вик.

Они быстро удалялись от дома.

— Я забыл, — сказал Рэгл. — Я все забыл.

«Но так или иначе, я продолжал делать прогнозы, — думал он. — Так что, в сущности, ничего не менялось. Я постоянно занимался своим делом».

— Я всегда считал, — сказал Вик, — что эстрадные песенки ничему не могут научить. Я был не прав.

«Сегодня новая головоломка останется нерешенной, — понял вдруг Рэгл. — И чьи-то жизни оборвутся. Неудивительно, что Тэд заклинал меня вернуться. Теперь я понимаю, почему „Тайм“ назвал меня Человеком Года и напечатал на обложке мою фотографию».

— Вспомнил! — сказал он, останавливаясь. — В ту ночь, у Кессельманов, я видел фотографию моего завода!

«Что же еще надо вспомнить? — думал Рэгл, — или это все?»

— Вернемся? — спросил Вик. — Мы просто обязаны вернуться. По крайней мере, ты… Конечно, они должны были окружить тебя людьми, чтобы все было естественно. Марго, Билл Блэк, я сам… Когда я искал в ванной шнур от электровыключателя — это был условный рефлекс. Здесь, в этом городе, наверное, есть такие шнуры. Во всяком случае, у меня он когда-то был. И когда кассирши в магазине побежали все в одну сторону… Раньше они работали в одном и том же магазине. Может бьггь, даже в бакалейном отделе, и тоже кассиршами. Все то же самое. Кроме того, что все происходило на сорок лет позже.

Впереди показался огонек.

— Идем туда, — сказал Рэгл, ускоряя шаг.

Он так еще и не воспользовался листком с телефоном, который дал ему Тэд. По этому номеру можно было, наверное, соединиться с военными или с какой-то организацией, следящей за порядком в городе. И с их помощью вернуться… Только зачем?

— Почему так уж необходимо возвращаться? — вырвалось у Рэгла. — Почему нельзя заниматься тем же самым здесь? Почему я обязательно должен жить там и представлять себе, что на дворе тысяча девятьсот пятьдесят девятый год? Почему я должен участвовать в каком-то газетном конкурсе?

— Вопрос не ко мне, — сказал Вик. — Не знаю.

Огонек превратился в разноцветную неоновую вывеску:

ЛЕКАРСТВЕННЫЕ И АПТЕКАРСКИЕ ПРЕПАРАТЫ

— Аптека, — сказал Вик. — У них, наверное, есть телефон.

Они вошли. Это было удивительно маленькое, узенькое, залитое ярким светом помещение с высокими, до потолка, полками и стеклянными витринами. Ни покупателей, ни служащих не было видно. Рэгл подошел к прилавку и огляделся в поисках телефона-автомата. «А они еще вообще существуют?» — подумал он.

— Что вам угодно? — раздался женский голос.

— Нам надо срочно позвонить, — сказал Рэгл.

— Вы просто объясните нам, как пользоваться телефоном, — добавил Вик. — А еще лучше, если бы вы сами набрали номер.

— С удовольствием, — сказала непонятно откуда появившаяся женщина. Улыбаясь, она вышла из-за прилавка. На ней был белый халат и туфли без каблуков.

— Добрый вечер, мистер Гамм, — приветствовала она Рэгла.

Он тоже узнал ее.

Это была миссис Кейтельбейн.

Приветливо кивая Рэглу, она прошла к дверям, заперла их, плотно задернула шторы и только после этого спросила:

— Какой вам нужен номер?

Рэгл протянул ей листок.

— Ясно, — сказала она. — Это коммутатор военного штаба в Денвере. Добавочный шестьдесят два. Это… — она сосредоточенно нахмурилась, — это, должно быть, кто-то из отдела противоракетной обороны. Но раз по этому номеру можно звонить так поздно, значит, аппарат установлен в квартире. Мы просто поднимем людей с постели.

Вернув Рэглу листок, она неожиданно спросила:

— Вам много удалось вспомнить?

— Много, — сказал Рэгл.

— То, что я показала вам макет вашего завода, помогло как-то?

— Да, — уверенно сказал Рэгл.

Ведь именно после этого он сел в автобус и поехал в центр города. В супермаркет.

— Я очень рада, — сказала миссис Кейтельбейн.

— Вы все время оказываетесь рядом со мной, — сказал Рэгл, — систематически подбрасываете мне информацию, которую я знал, но забыл. Вы связаны с военным ведомством?

— В каком-то смысле, — загадочно улыбнулась миссис Кейтельбейн.

— Почему я ничего не помнил?

— Вас заставили все забыть. Точно так же, как вас заставили забыть все, что происходило в доме на холме, когда вы ночью пришли к Кессельманам.

— Но там были машины аварийной службы, рабочие городского самоуправления. Они меня схватили и положили в грузовик. А на следующее утро стали ремонтировать улицу возле нашего дома. Они следили за мной.

Все это могло означать только одно: судьбой Рэгла занимались люди, руководившие жизнью города, построившие его.

— Это они заставили меня забыть прошлое? — Да.

— Но вы делаете все, чтобы я вспомнил!

— Потому что я — лунатик… Нет, не такой, как вы. Я из тех лунатиков, за которыми охотится военная полиция. Однажды вы уже решились перейти на нашу сторону, мистер Гамм. Вы даже собрали чемодан. Но из этого ничего тогда не получилось, и вы к нам не попали… Они не хотели убивать вас: вы были им нужны. И они приспособили вас к решению газетных головоломок… Таким образом, они использовали ваш талант, а вы не чувствовали угрызений совести.

Говоря это, миссис Кейтельбейн улыбалась своей обычной спокойной улыбкой. В белом халате она походила на нянечку или сестру милосердия в каком-нибудь зубоврачебном кабинете. Знающую, любящую свое дело.

— А почему я хотел перейти на вашу сторону? — спросил Рэгл.

— Вы не помните?

— Нет.

— Тогда я дам вам кое-что почитать. В качестве лечебного средства для восстановления памяти.

Она перегнулась через прилавок, достала большой бумажный конверт и вытряхнула на прилавок его содержимое.

— Сначала вот это, — сказала она. — Журнал «Тайм» за четырнадцатое января тысяча девятьсот девяносто шестого года. На обложке — ваша фотография. А дальше — биография Рэгла Гамма. Самая полная из всех, которые были представлены публике.

— И что же там сказано? — спросил Рэгл, вспоминая все те слухи и догадки, про которые рассказывала миссис Макфи.

— То, что у вас больные легкие и поэтому вы должны жить в полном уединении в Южной Америке, в городе Айкухо в Перу. Этим заканчивается ваша биография… А вот эта маленькая книжечка — школьный учебник. Это официальный «Краткий курс истории», преподаваемый в школах Мира Всеобщей Радости.

— Объясните вы мне этот лозунг: Мир Всеобщей Радости, — перебил ее Рэгл.

— Это не лозунг. Это официальное название партии, считающей, что надо прекратить межпланетные полеты. Они утверждают, что лучше МВР быть ничего не может. А все остальные места Бог не предназначал для человеческой жизни. Вы, конечно, знаете, кто такие лунатики.

— Да, — сказал Рэгл. — Это лунные переселенцы.

— Не совсем. Так говорят в «Курсе». И там же дается партийное объяснение причин войны. Я покажу вам еще кое-что.

Она вынула из папки небольшую брошюру. На обложке было напечатано название: «Борьба с тиранией».

— Что это? — спросил Рэгл, беря брошюру в руки. Он испытывал странное волнение. Брошюра казалась до ужаса знакомой и вызывала смутные, давно забытые ассоциации.

— Эта брошюра широко распространялась среди рабочих компании «Рэгл Гамм, инкорпорейтед». На всех ее заводах. Тогда вы еще не лишились, как сами понимаете, своей собственности. Это потом вы сделали патриотичный жест — передали правительству права на основные фонды своих предприятий. А талант, данный от Бога, использовали для защиты населения от ракетных ударов лунатиков. Но после того, как в течение нескольких месяцев вы выполняли задания правительства — правительства МВР, — ваши взгляды сильно изменились. Вы раньше других сумели разгадать их намерения.

— Могу я взять брошюру с собой в город? — спросил Рэгл. Он все еще хотел вернуться, хотел решать завтрашнюю головоломку: это вошло уже в плоть и кровь.

— Нет, — сказала миссис Кейтельбейн. — Они знают, что вы сбежали. Если вы вернетесь, они сделают все возможное, чтобы лишить вас памяти. Вам лучше остаться и прочитать все здесь. Сейчас около одиннадцати. Времени впереди много. Я понимаю, что вы никак не можете отрешиться от мысли о завтрашней головоломке.

— Мы здесь в безопасности? — спросил ее Вик.

— Абсолютно.

— Наряд военной полиции не может заглянуть сюда по дороге?

— Выгляньте в окно, — посоветовала миссис Кейтельбейн.

Рэгл с Виком подошли к окну и заглянули в щель между шторами.

Улица исчезла. Вокруг расстилались темные поля.

— Мы уже не в городе, — сказала миссис Кейтельбейн. — В тот самый момент, как вы переступили порог, мы начали двигаться. И сейчас движемся. Мы с вами уже в течение целого месяца пытаемся разобраться в тайнах Старого Города. Так его называют военно-морские строители. Они его построили. Они же дали ему имя. Кстати, вам никогда не приходило в голову, где вы живете? Как называется ваш город? Округ? Штат?

— Нет, — сказал Рэгл, чувствуя себя полным идиотом.

— А вы знаете, где он расположен?

— Нет, — сознался Рэгл.

— Это штат Вайоминг. Западная часть штата, на границе с Айдахо. Ваш город был построен, вернее, восстановлен на месте нескольких старых городков. Они были полностью разрушены в первые же дни войны. Морские строители очень точно воссоздали его облик по старым описаниям и фотографиям. А развалины, которые Марго пытается заставить городские власти уничтожить ради здоровья детей и в которые мы подложили телефонную книгу, бумажные полоски со словами, журналы, — это остатки старинного города Кеммерер. Он был военной крепостью.

Рэгл присел к прилавку и принялся за свою биографию в «Тайм».

ГЛАВА XIV

Страницы журнала открывали перед ним мир реальности. Имена, лица, события навалились на него. Они снова существовали во всей своей жизненности. И люди в плащах не подсматривали за ним из темноты. Никто не тревожил его. Ему была предоставлена возможность быть наедине с собой и с журналом, разглядывать, склоняться над ним, погружаться в него.

«Большинство за Морагу», — вспомнилось ему. Компания 1987 года по выборам президента. И еще вспомнилось: «Вульфа — в вице-президенты!» Команда победителей. Перед ним вырисовывалась тощая, неуклюжая фигура профессора права из Гарвардского университета, а рядом — фигура вице-президента. «До чего они не схожи!» — подумал Рэгл. Несхожесть, приведшая к гражданской войне. На выборы они шли с одинаковой программой. Чтобы привлечь на свою сторону как можно больше избирателей. Шли в одной связке. Но разве такое возможно? Профессор права из Гарварда и бывший железнодорожный весовщик! Один всю жизнь изучал римское и английское право, а другой записывал вес мешков с солью.

— Помнишь Джона Морагу? — спросил Рэгл.

— Естественно, — неуверенно пробормотал Вик.

— Как странно, — сказал Рэгл, — что по-настоящему образованный человек мог оказаться настолько легковерным. Простой игрушкой в руках воротил. Возможно, он был чересчур наивным, чересчур оторванным от жизни.

«Хороший теоретик и никудышный практик», — договорил уже про себя Рэгл.

— Я с тобой не соглашусь. — В голосе Вика зазвучали непривычные металлические нотки. — Он искренне стремился воплотить свои теоретические постулаты в практику, несмотря ни на что.

Рэгл был поражен такой стопроцентной уверенностью, слепой приверженностью. Это напоминало заявления в ночных барах: никогда в жизни вы не увидите меня едящим салат из тарелки, сделанной из золота, добытого на Луне! не покупать лунных товаров! бойкот!

Все это называлось защитой принципов.

— Покупайте антарктическое золото! — с усмешкой произнес Рэгл.

— Да, все надо покупать на внутреннем рынке, у себя дома, — не задумываясь сказал Вик.

. — А почему? — спросил Рэгл. — Какая разница? Ты что, считаешь Антарктиду домом родным? Лунное золото, антарктическое золото… Золото есть золото.

Споры о внешней политике проходили и на самом высоком уровне.

«Какая глупость, — думал Рэгл. — Луна никогда не сможет соперничать с Землей в экономическом плане. Об этом не приходится говорить. А если бы и смогла — что из того?»

В 1993 году президент Морага подписал указ о прекращении участия Америки в экономическом развитии Луны.

Ур-р-р-р-а-а-а! Ур-р-а-а!

Торжественный проезд по Пятой авеню. Празднование победы.

Потом началось массовое сопротивление. Его начали сторонники Вульфа.

— «Ты прав, Вульф!» — снова вспомнил Рэгл популярный лозунг.

— По-моему, это была шайка предателей, — зло произнес Вик.

Стоя поодаль, миссис Кейтельбейн внимательно следила за их разговором.

— Закон недвусмысленно говорит, — заметил Рэгл, — что в случае невозможности для президента выполнять обязанности их исполнение переходит к вице-президенту. Так что о каком предательстве может идти речь?

— Исполнять обязанности президента и быть президентом — не одно и то же. Исполняющий обязанности должен всего лишь следить, чтобы реализовывалась объявленная программа президента, а не разрушать разработанную внешнюю политику. Он воспользовался болезнью президента и восстановил финансирование лунных проектов на радость кучке калифорнийских либералов, грезящих о звездных далях и ничего не понимающих в практической деятельности. — Вик даже задохнулся от возмущения. — Они только о том и мечтают, как бы подняться в заоблачные выси и посмотреть, что там — за горизонтом.

— Ты вспомнил какую-то газетную цитату, — заметил Рэгл. — Сам ты так не думаешь.

— Это какое-то фрейдистское скрытое сексуальное влечение: с чего бы еще отправляться на эту Луну? Все их разговоры о «потаенном смысле жизни» — бред сивой кобылы!.. Кроме того, такая деятельность незаконна.

— Ну, если это вообще незаконно, — сказал Рэгл, — то не играет роли, какое там влечение, скрытое — не скрытое, сексуальное — не сексуальное.

«Никакой логики, — думал Рэгл. — С какой стороны ни посмотреть. Либо „скрытое влечение“, либо „противоречие закону“. Так что можно говорить все, что взбредет в голову. Откуда такой протест против разработки Луны? Что это, неприятие всего чужого? Боязнь оскверниться чем-то незнакомым, что может просочиться сквозь обветшавшие, растрескавшиеся ограждения привычного? Радио тогда вещало: президент Джон Морага, страдающий болезнью почек и находящийся сейчас на своей вилле в штате Южная Каролина, заявляет, что только самое глубокое и тщательное изучение всего, что направлено на достижение национальных интересов, позволит ему принять решение… Болезнь почек всегда требует самого глубокого и тщательного изучения… Только при чем тут национальные интересы? А так, конечно, жаль беднягу».

— Он был великим президентом, — сказал Вик.

— Он был идиотом, — ответил Рэгл.

Миссис Кейтельбейн кивнула.

Некоторые из лунных переселенцев заявили тогда, что не собираются возвращать полученные ими кредиты, чего требовало федеральное финансовое агентство. Тогда федеральное бюро расследований арестовало их, обвинив в нарушении закона об использовании федеральных кредитов, а в случаях, когда речь шла скорее о предоставленных технических средствах, — в незаконном приобретении федеральной собственности. Ну и все в этом роде.

«Надуманные обвинения», — считал Рэгл.

«Поздним вечером только подсветка автомобильного приемника освещала приборную панель, его колени и колени сидевшей рядом с ним девушки. Они опустили спинки сидений, откинулись назад, разгоряченные, задыхающиеся… Потом они ели хрустящие чипсы, доставая их из лежавшего у нее на животе пакета. Он приподнялся, чтобы сделать несколько глотков пива.

— Почему некоторые люди хотят жить на Луне? — прошептала девушка.

— Это те, кто всегда и всем недоволен, — сказал он. — Нормальным людям это не нужно. Нормальным людям хватает обычной жизни.

Он закрыл глаза и слушал танцевальную мелодию, раздававшуюся из приемника.

— А хорошо на Луне? — снова спросила девушка.

— О Господи, отвратительно, — сказал он. — Кругом одни скалы и пыль.

— Когда мы поженимся, — сказала девушка, — я хочу жить где-нибудь в Мехико. Там все очень дорого, но зато там чувствуешь себя гражданином мира».

Журнальная статья, которую он держал в руках, напомнила Рэглу, что ему уже сорок шесть. Так много времени прошло с тех пор, как он лежал в машине рядом с девушкой и слушал танцевальную музыку! «До чего же была хорошая девчонка! — подумал Рэгл. — Почему, интересно, нет ее фотографии в журнале? Может быть, они просто не знали, кто она? Это всего лишь эпизод моей жизни. Он не в счет. Он не оказал никакого воздействия на судьбу человечества…»

В феврале 1994 года начались беспорядки на Базе № 1. Так официально называлась столица лунных переселенцев. Переселенцы напали на солдат расположенного неподалеку ракетного подразделения. Вооруженное столкновение длилось пять часов.

В ту же ночь специальные транспортные ракеты с десантниками ушли с Земли на Луну.

«Ура!» — думал тогда Рэгл.

Через месяц уже шла настоящая война.

— Все ясно, — вздохнул Рэгл, закрывая журнал.

— Гражданская война — самое страшное, что можно себе представить, — сказала миссис Кейтельбейн. — Она разделяет семьи. Отец воюет против сына.

— Экспансионисты… селениты… — Рэглу было трудно сформулировать мысль, — лунные переселенцы не слишком хорошо вели себя на Земле.

— Они некоторое время воевали в Калифорнии, в Нью-Йорке, в некоторых других больших городах, — объяснила миссис Кейтельбейн. — Но к концу первого же года войны войска МВР взяли под контроль всю Землю.

Миссис Кейтельбейн стояла возле прилавка со скрещенными на груди руками и улыбалась обычной, профессиональной улыбкой медсестры.

— И сейчас еще по ночам лунатики иногда обрезают телефонные провода, взрывают мосты. Но большинство из оставшихся в живых, как принято говорить, «получают дозу КЛ». Они находятся в концентрационных лагерях в Неваде или Аризоне.

— Но у вас же есть Луна, — сказал Рэгл.

— Конечно, — согласилась миссис Кейтельбейн. — И мы счастливы. У нас есть свои полезные ископаемые, свое оборудование, есть квалифицированные работники.

— Вас бомбят?

— Вы же знаете, Луна повернута к Земле только одной стороной.

«Да, конечно, — подумал Рэгл. — Идеальная военная база. У Земли такого преимущества нет. Практически любая точка на Земле периодически проплывает перед глазами лунного наблюдателя».

— Мы выращиваем хлеб по гидропонической системе, без земли — в специальных емкостях, находящихся под поверхностью Луны. Это спасает посевы от радиации. Нет атмосферы, а значит, нет и ее загрязнения. Все наши постройки расположены тоже на глубине — дома, школы. И дышим мы, — она улыбнулась, — консервированным воздухом. Так что мы не боимся воздействия болезнетворных бактерий. Мы со всех сторон себя обезопасили. Нас, правда, не так уж и много — всего несколько тысяч.

— И все-таки вы бомбите Землю.

— У нас разработана система упреждающих бомбовых ударов. Мы используем боевые ракеты только для уничтожения транспорта для доставки войск. Не больше двух ударов в неделю. Посылаем небольшие разведывательные ракеты. Их у нас много. Связь с Землей тоже идет при помощи ракет. Многие продукты приходится доставлять отсюда. Тех, кто отвечает за противоракетную оборону на Земле, все это очень нервирует: они никогда не знают, идет ли боевая ракета с ядерным зарядом или ракета-связист. Это, конечно, портит им жизнь.

— Значит, я вычислял ваши ракеты?

— Да.

— И как у меня получалось?

— Не настолько идеально, как вас уверяли.

— Ясно.

— Но в общем неплохо. В своей схеме нам удается избегать математической заданности… Тем не менее зачастую вы правильно определяли направление ракет, особенно крупных, боевых. Но на будущее нам придется относиться к ним бережнее — их у нас слишком мало. Поэтому мы хотим исключить всяческие случайности. Вы сможете нам помочь. Вы и ваш дар. — Она засмеялась. — Мы будем проводить конкурс «Какие женские шляпки будут в моде на будущий год?». Это великая тайна.

— Да. Или великое искусство.

— Я не понимаю, — возмутился Вик, — с какой стати ты собираешься им помогать? Они бомбят нас, убивают женщин и детей…

— Теперь мистер Гамм понимает почему, — сказала миссис Кейтельбейн. — Я следила за выражением его лица, когда он читал. Он все вспомнил.

— Да, — кивнул Рэгл, — все помню.

— Почему ты переметнулся к ним? — повторил Вик.

— Потому что они правы, — сказал Рэгл. — А изоляционисты ошибаются.

— Именно поэтому, — согласилась миссис Кейтельбейн.

Когда Марго открыла дверь и увидела на неосвещенном крыльце Билла Блэка, она сказала:

— Их нет. Они в магазине, проводят срочную инвентаризацию. Какая-то внезапная проверка.

— Войти-то, по крайней мере, можно? — спросил Блэк.

Она впустила его.

— Я знаю, что их нет, — вяло ответил Блэк. — Но в магазине их нет тоже.

— В последний раз я их видела там, — сказала Марго. Врать ей не хотелось. — И они мне сказали, что останутся в магазине.

«Сказали, чтобы я так вам объясняла», — добавила она про себя.

— Они сбежали, — сказал Блэк. — Мы подобрали на шоссе водителя грузовика. Они высадили его милях в ста от города.

— Вы-то откуда знаете? — спросила Марго.

Ее внезапно охватило бешенство. Почти безотчетное чувство злобы. Причины она не понимала. Чувство было интуитивным.

— Приходите шпионить! — задыхаясь, выкрикивала Марго. — Вертитесь вокруг него! Подсылаете вертихвостку-жену, чтобы морочить ему голову!

— Она мне не жена, — усмехнулся Блэк. — Мне ее назначили в жены, чтобы я лучше вписался в здешнюю жизнь.

У Марго все поплыло перед глазами.

— А ваша… она… знает?

— Нет.

— Какая-то ерунда, — пробормотала Марго. — Как это? Перестаньте ухмыляться! Что все это значит?

— Да не ухмыляюсь я, — сказал Блэк. — Просто я только что сообразил, что у меня была-таки возможность не выпустить его. Там должны были быть Кессельманы, а не… Не помню. Мне казалось, что это одни и те же люди. Элементарная путаница с именами. Хотел бы я знать, кто подстроил эту путаницу. У меня всегда было худо с именами. Наверное, об этом узнали. Но держать в голове тысячу шестьсот имен и иметь дело с…

— Тысяча шестьсот имен, — повторила Марго. — О чем это вы?

И тут сработала интуиция. Возникло ощущение искусственности окружающего мира. Искусственности улиц, домов, магазинов, машин, людей. Тысяча шестьсот человек были актерами в театральном действе. Их жизнь протекала в окружении сценической бутафории: мебели, на которой они сидели, кухонь, в которых они готовили пищу, машин, в которых они ездили, продуктов, которые они покупали. Фоном всему этому служила рисованная декорация: квартиры, дома, улицы… Люди тоже — рисованные люди… Рисованные голоса радиодикторов… Единственный настоящий ученик в целом большом классе — Сэмми. Учитель тоже рисованный. Учитель — это видеозапись, которую прокручивают для Сэмми.

— Когда-нибудь мы узнаем, для чего это все? — спросила Марго.

— Он знает. Рэгл уже знает.

— Вот почему в городе нет радиоприемников!

— Конечно. Вы бы ловили не то, что нужно.

— Мы и поймали. Мы поймали ваши разговоры.

Блэка передернуло.

— Это был всего лишь вопрос времени. Чуть раньше, чуть позже… Но мы все-таки считали, что он, несмотря ни на что, вернется к работе.

— Значит, были люди, которые не хотели, чтоб он возвращался.

— Да, двое. Сегодня вечером мы послали в их дом своих сотрудников. Знаете, такой большой двухэтажный дом на углу. Но хозяева исчезли. Никого не было. Оставили все свои макеты. У них проходили занятия по гражданской обороне.

— Если вам больше нечего мне сообщить, — холодно сказала Марго, — я бы хотела, чтобы вы ушли.

— Нет, я останусь у вас, — возразил Блэк. — На всю ночь. Он может вернуться. Я подумал, что вам будет удобнее, если я приду один, без Джуни. Я могу лечь здесь, в гостиной. Здесь я обязательно замечу, если он объявится. — Блэк открыл входную дверь и внес небольшой чемоданчик. — Тут у меня зубная щетка, пижама, кое-какие мелочи.

Как и в начале, он говорил вялым, безжизненным голосом.

— Вашему положению не позавидуешь, — усмехнулась Марго.

— Вашему тоже.

Он положил чемоданчик на стул и начал выгружать содержимое.

— Скажите, кто вы? — спросила Марго. — Раз вы не тот Билл Блэк, которого мы знали.

— Нет, я действительно Билл Блэк, майор департамента стратегического планирования Соединенных Штатов Уильям Блэк. Я с самого начала работал с Рэглом над составлением планов ракетных ударов. В каком-то смысле я — его ученик.

— Выходит, вы не работаете в городском самоуправлении? В компании по водоснабжению?

Входная дверь открылась. На пороге стояла Джуни Блэк. В руках она держала часы. У нее было припухшее, красное лицо — по-видимому, она долго плакала.

— Ты забыл свои часы, — сказала она срывающимся голосом. — Почему ты остаешься здесь ночевать? Я что-нибудь сделала не так? — Она посмотрела на Марго. — У вас роман? Да? Вы уже давно вместе?

Ни Билл, ни Марго ей не ответили.

— Ну пожалуйста, объясни мне, — попросила Джуни.

— Ради бога, — произнес Билл, — не нервничай. Иди домой.

Джуни всхлипнула.

— Хорошо. Как скажешь. Утром ты придешь или это уже навсегда?

— Только сегодня, — сказал Билл.

Дверь за Джуни захлопнулась.

— Несчастье какое-то! — пробормотал Билл.

— Джуни ведь все еще уверена, что она ваша жена, — съязвила Марго.

— Она будет в этом уверена до тех пор, пока ее мышление не будет снова перестроено, — огрызнулся Билл. — С вами будет то же самое. Вы и дальше будете все воспринимать, как воспринимали раньше. В вас на подкорковом уровне заложена программа. И она управляет всей вашей системой.

— Ужасно! — воскликнула Марго.

— Не знаю. Бывают вещи и похуже. Это просто попытка спасти ваши жизни.

— Рэгл тоже запрограммирован? Так же, как и остальные?

Билл бросил на диван пижаму. Марго поразила ее грубая расцветка: ярко-красные цветы и листья.

— Нет. С Рэглом другая история. Но именно он подсказал нам такой ход. У него произошло внутреннее раздвоение. Единственным способом вывести его из этого состояния оказалось возвращение в прошлое.

«Значит, он действительно сумасшедший», — подумала Марго.

— У него возникла иллюзия покоя, — говорил Билл, заводя принесенные Джуни часы. — Он мысленно оказался в предвоенном времени. В своем детстве. В конце пятидесятых он был еще маленьким ребенком.

— Я не верю ни единому вашему слову, — сказала Марго. Она не хотела верить и все же слушала.

— Мы разработали систему, которая позволяла ему жить в бесстрессовом мире. Относительно бесстрессовом, естественно. И в то же время планировать ракетные перехваты. При этом он не ощущал никакого груза ответственности. Он не отвечал за существование человечества. Он занимался практическими разработками в форме игры — газетного конкурса. Вначале мы просто подбрасывали ему отдельные задачки. А однажды, когда мы заглянули в его контору в Денвере, он приветствовал нас словами: «Я сумел сегодня почти полностью решить головоломку». Через неделю или чуть позже он полностью погрузился в мир своей фантазии.

— Он действительно мой брат? — спросила Марго.

— Нет.

— И не родственник?

— Нет.

— А Вик… тоже не мой муж?

— Н-нет.

Билл явно волновался.

— Но хоть кто-нибудь здесь кому-нибудь родственник?

Билл нахмурился.

— Я… — Он подыскивал слова для ответа. Наконец решился и выпалил: — Дело в том, что вы и я — муж и жена. Но ваш индивидуальный психический код хорошо подходил к роли хозяйки дома, в котором должен был жить Рэгл. Все обязанности членов семьи базировались на точном психологическом расчете.

Больше не было произнесено ни слова. Марго ушла в кухню и присела к столу.

«Мой муж — Билл Блэк, — крутилось у нее в голове. — Майор Билл Блэк».

В гостиной ее муж расстелил на диване одеяло, бросил в угол подушку и готовился ко сну.

Она вернулась в комнату и спросила:

— Можно вам задать один вопрос?

Он кивнул.

— Вы не знаете, где находится шнур от выключателя, который Вик пытался найти в ванной той ночью?

— Вик заведовал бакалейным магазином в Орегоне, — сказал Билл. — Возможно, шнур был там. Или в его квартире.

— Сколько времени мы с вами женаты?

— Шесть лет.

— У нас есть дети?

— Две девочки. Одной — четыре, другой — пять.

— А Сэмми?

Дверь в комнату Сэмми была закрыта. Он крепко спал.

— Его вы тоже нашли где-то, потому что он подходил под ваш эксперимент?

— Он сын Вика. Вика и его жены.

— Как зовут его жену?

— Вы с ней не знакомы.

— Это не та техасская девушка из супермаркета?

— Нет, — рассмеялся Билл. — Ее звали Бетти или Барбара… Я с ней тоже никогда не встречался.

— До чего все запутано! — сказала Марго.

— Да, — задумчиво согласился Билл.

Она вернулась на кухню и снова уселась у стола. Через какое-то время она услышала, что он включил телевизор и долго смотрел концерт.

Потом раздался щелчок — он выключил телевизор, погасил свет и забрался под одеяло.

Вскоре Марго задремала, положив голову на кухонный стол.

Ее разбудил телефонный звонок. Она слышала, как заметался по гостиной Билл, отыскивая аппарат.

— Телефон в коридоре, — крикнула Марго.

— Слушаю, — раздался голос Блэка.

Часы над кухонной раковиной показывали половину четвертого.

«Господи», — подумала Марго.

— Хорошо, — сказал Блэк.

Он повесил трубку и прошлепал назад в комнату. Марго слышала, как он одевался и складывал вещи. Хлопнула входная дверь. Он вышел из дома. Совсем ушел.

«Не стал ждать», — подумала она, протирая глаза и пытаясь проснуться. Все тело затекло. Было очень холодно. Поеживаясь, она поднялась со стула и подошла к плите в надежде согреться.

«Значит, они не вернутся, — думала Марго. — Во всяком случае, Рэгл. Иначе бы Блэк не ушел».

— Мама! Мама! — позвал из своей комнаты Сэмми.

— Что такое? — спросила она, открывая дверь.

— Кто это звонил по телефону? — спросил Сэмми, садясь на кровати.

— Никто.

Марго вошла в комнату, поправила сбившееся одеяло.

— Спи, — сказала она Сэмми.

— Папы все еще нет?

— Пока нет.

— Ну-у, — протянул Сэмми, откидываясь на подушку и засыпая. — Они, наверное, что-нибудь украли… и уехали из города.

Она присела на край кровати и закурила, стараясь не заснуть.

«По-видимому, они уже никогда не вернутся, — сонно думала она. — Но все-таки я еще подожду. На всякий случай».

— Что ты имеешь в виду, говоря, что они правы? — не унимался Вик. — Ты считаешь, что бомбить города, больницы, церкви — правильно?

Рэгл Гамм помнил тот день, когда впервые услышал, что лунные переселенцы — их уже тогда называли селенитами — обстреляли федеральные войска. Никого это особенно не удивило. Селениты — большая их часть — состояли из вечно недовольных молодых семейных пар. У некоторых из них были дети. Но ни у кого не было ни гроша за душой, не говоря уже о чувстве ответственности. Первое, что он испытал, было огорчение, что он не может участвовать в боях. Возраст не позволял. К тому же его услуги могли понадобиться в другом, более важном деле.

Он стал заниматься планированием ракетных ударов. Вычерчивал графики и схемы с прогнозами возможного направления полета ракет, компоновал статистические данные. В его распоряжении был целый штат сотрудников. Майор Блэк исполнял при нем обязанности старшего офицера. Он всего себя посвящал изучению методов планирования, использовавшихся Рэглом.

Первый год все шло нормально. Но потом лежавшая на нем ответственность, ощущение, что от него зависит жизнь людей, стали невыносимыми. Тогда-то армейское руководство и пришло к выводу, что ему надо отдохнуть. Было решено отправить его на один из курортов Венеры, где отдыхали и бездельничали высшие правительственные чиновники. Климат Венеры, а может быть, растворенные в воде минеральные соли — никто не мог сказать наверняка, что именно, — оказывали благотворное влияние на рак и легочные заболевания.

Он впервые оставлял Землю и отправлялся в межпланетное путешествие. В мир невесомости. Самая могучая сила становилась невластной над ним. Та сила, которая была первоосновой существования материального мира. Общая теория поля, разработанная Гейзенбергом, ассоциировала все силы и все явления природы, ставила их в зависимость от человеческого восприятия и ощущения. Теперь, уносясь от Земли, Рэгл переходил от знакомых ощущений к ощущениям неограниченной свободы.

Это соответствовало его внутренним, глубинным потребностям, о которых раньше он даже не догадывался. Оказывается, это всегда жило в нем — неуемная, безотчетная, всеобъемлющая страсть к путешествиям. К перемене мест.

Его предки были переселенцами, кочевниками. Они пришли на Запад из Азии. Они добрались до Средиземного моря и там осели. Это был край Земли. Дальше идти было некуда. И только значительно позже, через много веков, стало известно, что существуют другие земли. Земли лежали за морем. Предки Рэгла никогда не выходили в море, если не считать неудачной попытки доплыть до Северной Африки. Новое переселение, предпринятое ими на кораблях, вселяло ужас. Они не знали, куда конкретно направляются. Однако через некоторое время путешествие закончилось. Они достигли другого континента. Это внесло в их души успокоение: они снова были на краю света.

Ничего подобного новому переселению еще не случалось. Это было впервые в истории человечества — переселение с одной планеты на другую. Разве может быть что-то грандиознее? Корабли землян преодолевали казавшееся непреодолимым пространство.

Во все времена любое изменение жизненных условий вызывало подвижку населения, порождало путешественников. В этом реализовывалась извечная потребность людей, их стремление к новым ощущениям. Теперь люди постигали высшую суть этого стремления, недоступную прошлым поколениям.

Неизвестные минералы, новые источники энергии, научные открытия — вовсе не это было главным. Даже промышленные разработки недр, приносящие прибыли, были не в счет. Действительные причины лежали за рамками здравого смысла. Если бы Рэгла спросили, он бы не смог словами выразить эту потребность, хотя полностью ощущал ее внутреннее содержание. Да и никто не мог выразить. Людьми руководил врожденный инстинкт, самый первобытно-примитивный и в то же время самый благородный и сложный.

«Самое парадоксальное, — думал Рэгл, — что многие считают, будто Бог создал людей не для того, чтобы они отрывались от Земли и отправлялись в космос».

Селениты знают, что их тяга не имеет никакого отношения к доходности золотых приисков на Луне. И они правы. Людям приходится делать вид, что они отправляются добывать золото. Причем не из политических и даже не из этических соображений. Просто, когда спрашивают: «А зачем?» — нужно что-то отвечать. И они прикидываются, что знают ответ.

Целую неделю Рэгл принимал теплые лечебные ванны на венерианском курорте «Горячие ключи». Потом его посадили в корабль, и он вернулся на Землю. А вскоре после этого он все чаще стал мысленно возвращаться в детство. К тем мирным дням, когда отец сидел в гостиной с газетой в руках, а ребятишки смотрели по телевидению «Капитана Кенгуру». Мать тогда купила новый «фольксваген». В выпусках новостей по радио рассказывали не о войне, а о первых спутниках Земли и о том, какие перспективы сулит людям мирное использование атома.

Все это было до великих потрясений, спада производства и раскола общества. Они пришли позже.

Это было последнее, что он помнил, возвращаясь в мыслях к пятидесятым годам. А однажды он вдруг ощутил себя живущим в том времени. Это казалось чудесным. Дух захватывало. Вой сирен, концентрационные лагеря, противостояние и ненависть, наклейки на бамперах машин «Мир Всеобщего Счастья» — все исчезло. Исчезли солдаты в форме, круглые сутки толкавшиеся вокруг, страх новых ракетных ударов, подавленность и напряженность, вечная, не оставлявшая ни на минуту неуверенность во всем. Исчезло ужасающее ощущение вины за гражданскую войну, скрывавшееся под все большей и большей жестокостью. Брат не восставал на брата. Родственники не становились друг другу врагами.

«Фольксваген» подкатил к стоянке и остановился. Из него вышла женщина. У нее была удивительная улыбка.

— Поехали домой? — спросила она.

«До чего же хорошую мы купили машину!» — подумал он.

— Я готов, — сказал он матери.

— Мне надо заглянуть в аптеку, — сказал отец, захлопывая дверцы машины.

«Сейчас папа поменяет свою старую электробритву», — думал он, смотря вслед родителям, шедшим через автостоянку к дверям торгового центра. За старую бритву здесь возвращали семь с половиной долларов, независимо от марки. Ни забот, ни хлопот, сплошное удовольствие.

Наверху — яркие рекламные щиты. Они то вспыхивали разнообразием цветов, то гасли. Все сверкало, все было прекрасно. Он прогуливался между большими машинами, задрав голову вверх и разглядывая рекламные надписи. Витрины привлекали внимание броскими вывесками. «Дешевый молотый кофе, — читал он, — 69 центов за фунт. Вот это да! Совсем дешево!»

Он видел сразу все: товары, машины, людей, прилавки магазинов. «Как много всего интересного!» — думал он. И все надо было рассмотреть и понять. Перед ним разворачивалась настоящая ярмарка жизни. В продуктовом отделе женщина бесплатно раздавала сыр. Он вплотную подошел к витрине. На подносе лежали куски янтарного сыра. Женщина давала их всем желающим. Ни за что, даром. Возбужденные лица. Негромкий разговор. Он вошел в магазин и протянул руку за своим даровым куском. От волнения рука вздрагивала. Женщина улыбнулась ему и спросила:

— А что нужно сказать?

— Спасибо, — завороженно проговорил он.

— Тебе нравится здесь? Вот так ходить из отдела в отдел, пока твои родители что-то покупают?

— Конечно, — сказал он, жуя сыр.

— Потому что ты чувствуешь, что чего бы тебе ни захотелось — все здесь есть? Правда ведь: такой большой магазин — это целый мир?

— Я знаю, — подтвердил он.

— Значит, и бояться нечего, — сказала женщина, — и волноваться не надо. Расслабься. Тебе станет совсем спокойно.

— Вы правы, — сказал он. Но настойчивые вопросы и советы несколько раздражали его. Он еще раз взглянул на поднос с сыром.

— В каком ты сейчас отделе находишься? — опять спросила женщина.

Он оглянулся и понял, что это был галантерейный отдел. Его окружали тюбики зубной пасты, рекламные проспекты, очки от солнца, баночки с кремом для рук. «Да я же был в продуктовом отделе, — изумился он. — Там были бесплатные продукты. А может быть, и здесь есть бесплатная жевательная резинка? Было бы здорово!»

— Понимаете, — сказала женщина, — они никак не воздействовали на вас, на вашу память. Вы сами убежали в прошлое. Даже сейчас, читая, вы и то почувствовали себя там, в детстве. Вы постоянно стремитесь оказаться в прошлом.

В руках у женщины больше не было подноса с сыром.

— Вы знаете, кто я? — мягко спросила она.

— Мы с вами знакомы, — уклончиво ответил Рэгл. Но кто она и откуда, он никак не мог вспомнить.

— Я — миссис Кейтельбейн, — сказала женщина.

— Верно, верно, — пробормотал Рэгл. Не глядя на нее, он сказал: — Вы очень много сделали, чтобы помочь мне.

— Вы уже идете на поправку, — сказала миссис Кейтельбейн. — Но сколько-то времени еще должно пройти: уж очень велика в вас тяга к прошлому.

Со всех сторон его окружала воскресная толпа народа. «Как хорошо! — думал он. — На Земле снова золотой век. Я живу в этом веке. И буду жить всегда!»

Из «фольксвагена» весело кивал головой отец. У него на коленях — груда пакетов.

— Поехали! — крикнул отец.

— Сейчас! — ответил он, не в силах оторваться от чудесного зрелища, боясь пропустить хоть малую толику окружающего праздника жизни.

В углу автомобильной стоянки была навалена куча разноцветных бумажек, оберток, коробок, бумажных мешков, смятых сигаретных пачек, пакетов из-под молочной смеси. И среди всего этого мусора скромно лежало что-то, привлекшее его внимание. Сложенная долларовая бумажка! Наверное, ее сюда пригнало ветром. Он наклонился, выцарапал бумажку из кучи и развернул. Да, это был доллар, оброненный кем-то. Возможно, много времени назад.

— Во, смотрите, что я нашел! — закричал он родителям, подбегая к машине.

Состоялось небольшое совещание. Мать беспокоилась: хорошо ли взять ее? будет ли это правильно? Отец успокаивал: хозяина найти все равно не удастся.

— Так что оставляй, — сказал отец, ероша ему волосы.

— Но он же не заработал этот доллар, — не сдавалась мать.

— Я нашел его! — смеялся Рэгл Гамм, сжимая бумажку в кулаке. — Я вычислил, где он был. Я наверняка знал, что он лежит в этой куче!

— Повезло, — сказал отец. — Я знаю людей, которые каждый день находят деньги на улице. У меня никогда так не получается. За всю свою жизнь не нашел ни цента.

— А я умею находить, — гордо заявил Рэгл. — Я знаю секрет.

Потом отец отдыхал на диване в гостиной и рассказывал истории про Вторую мировую войну и про свою службу на Тихом океане. Мать мыла на кухне посуду. Мир и спокойствие царили в доме.

— Что ты будешь делать со своим долларом? — спросил отец.

— Вложу его в дело, — сказал Рэгл. — И получу прибыль.

— Настоящий бизнесмен! — весело заметил отец. — Только не забудь про налоги.

— У меня будет большой доход, — доверительно сообщил Рэгл, откидываясь назад и складывая руки за голову. Так всегда делал отец.

Он всей душой ощутил этот самый счастливый момент своей жизни.

— Но они допустили одну ошибку, — сказал он миссис Кейтельбейн. — Откуда взялся «таккер»? Это была потрясающая машина, но…

— Вы даже катались на ней однажды, — возразила миссис Кейтельбейн.

— Да, — согласился Рэгл. — По крайней мере, мне так кажется. В детстве.

Он попытался вспомнить и ясно увидел машину.

— В Лос-Анджелесе! — воскликнул он. — Приятель отца купил тогда опытный образец «таккера».

— Вот вам и объяснение, — сказала миссис Кейтельбейн.

— Но его так и не пустили в производство. Было собрано всего несколько штук.

— Но вам хотелось его иметь. Он вам очень нравился.

— А почему «Хижина дяди Тома»?

Когда Вик показал ему объявление о романе, напечатанное в рекламной брошюре клуба книголюбов, все казалось вполне естественным.

— Ведь этот роман был написан за сто лет до моего рождения.

Миссис Кейтельбейн полистала журнал и указала Рэглу на один абзац:

— Роман тоже из вашего детства. Вспомните.

В журнальной статье было несколько строчек про «Хижину дяди Тома».

И он вспомнил.

У него была эта книга. Он зачитал ее до дыр. Желтая с черным обложка, черно-белые иллюстрации. Такие же поразительные, как и сама книга. Он почувствовал ее вес, приятную шероховатость матерчатого переплета, услышал шелест переворачиваемых страниц. Увидел себя самого сидящим в тишине затененного двора, уткнувшимся в книгу. Глаза в который раз перебегали со строчки на строчку знакомого текста. Книга всегда была при нем. Она олицетворяла собою постоянство мира. Была неизменной. Вселяла чувство уверенности. Даже собственные инициалы, нацарапанные на титульном листе, казались вечными.

— Они постарались обеспечить вашу фантазию всем необходимым, — сказала миссис Кейтельбейн, — всем тем, что охраняло ваше душевное спокойствие. «Хижина дяди Тома» была неотъемлемой частью вашего детства. И вам напомнили о ней.

«Сны наяву, — подумал Рэгл. — Длящиеся вечно и отметающие все нежелательное».

— Радиоприемники нарушили бы это спокойствие, — продолжала миссис Кейтельбейн. — Поэтому их и не было. Вернее, не должно было быть.

«На какой же элементарной вещи они прокололись! — думал Рэгл. — Они постоянно забывали, что приемники в сконструированном ими мире должны были отсутствовать, и эта мелочь их каждый раз выдавала. Сложно поддерживать сон наяву, чтобы все в точности соответствовало задумке! Когда Билл Блэк сидел с нами за столом и играл в покер, он же видел детекторный приемник! И не обратил внимания! Приемник слишком обычен для нормальной жизни, поэтому Билл не насторожился. Его волновали более серьезные проблемы».

— Теперь вы знаете, — сказала миссис Кейтельбейн в своей обычной мягкой манере, — что они создали спокойное для вас и контролируемое ими замкнутое пространство, в котором вы могли продолжать работу, ни в чем не сомневаясь и ни на что не отвлекаясь. И главное, не задумываясь — правы или нет.

— Что значит «правы»? — вспылил Вик. — По-вашему, правота у тех, кто сбрасывает бомбы?

— В гражданской войне не правы все, — сказал Рэгл. — Бессмысленно пытаться разделить правых и виноватых. Все — жертвы.

В то время, когда у него еще случались просветы в сознании, — это было перед тем, как его поселили в Старом Городе, — он придумал план. Для начала собрал все свои схемы и записи, аккуратно запаковал и приготовился к отъезду. Окольными путями наладил контакты с группой лунатиков, содержавшихся в концентрационном лагере в Калифорнии. Психотропные средства, которыми их пичкали, еще не успели превратить их в сумасшедших, и ему удалось получить от них кое-какие инструкции. Было договорено, что он встретится с лунатиками, жившими в Сент-Луисе на нелегальном положении. Были определены время и место. Но на встречу он так и не приехал. Накануне назначенного дня тайная служба узнала о его связях, и он сознался. Все было кончено.

В концентрационных лагерях арестованные лунатики подвергались постоянной психической обработке. Естественно, таких слов никто не употреблял. Это называлось обучением по новой методике, освобождением человека от предрассудков, от уродливых взглядов, от невротических нарушений и навязчивых идей. Такая методика должна была помочь лунатику превратиться в полноценного члена общества.

Когда был построен Старый Город, люди, приехавшие туда и ставшие его постоянными жителями, тоже прошли подобную обработку. Но они согласились на нее добровольно. Обработку не проходил только Рэгл Гамм. Ему она в полном объеме и не требовалась. Для полного погружения в прошлое было достаточно самого легкого толчка.

«И они его произвели, — думал Рэгл. — Я сам возвращался в прошлое, а они просто следовали за мной, не выпуская из поля зрения».

— Ты раскинь получше мозгами, — ворчал Вик. — Это не шутка — переходить на чужую сторону.

— Он уже все решил, — сказала миссис Кейтельбейн. — Три года назад.

— Я с тобой не поеду, — заявил Вик.

— Не сомневаюсь, — ответил Рэгл.

— Свою сестру ты тоже бросишь? — спросил Вик.

— Да.

— Так что пускай они бомбят нас, убивают…

— Нет, — сказал Рэгл.

Оставив свою компанию и переехав на работу в Денвер, он узнал то, что было известно только правительственной верхушке. Населению, естественно, ничего не сообщалось. Это была секретнейшая информация. Лунатики — лунные переселенцы — уже в первые недели войны предложили заключить мирный договор. В качестве условия они выставляли требование о продолжении заселения Луны и неприменении к ним репрессивных санкций после окончания военных действий. Без Рэгла Гамма правительству в Денвере не оставалось бы ничего иного, как согласиться на эти условия. Страх перед ракетными ударами вынудил бы их сделать это. Население не испытывало чрезмерной вражды к лунным переселенцам. За три года войны и страданий взгляды обеих сторон переменились.

— Ты предатель, — говорил Вик, со злобой глядя на шурина.

«Знал бы он, — подумал Рэгл, — что мы с ним не родственники и впервые познакомились в Старом Городе.

Нет, я его, конечно, знал. Мы жили неподалеку друг от друга в Бенде, штат Орегон. Он заведовал продовольственным магазином. Я всегда покупал у него свежие фрукты и овощи. Он постоянно крутился возле контейнеров с картошкой, улыбался покупателям и волновался, как бы случайно не положить порченную картофелину.

На этом наше знакомство заканчивалось.

И сестры у меня никакой нет.

Но я всегда буду считать их своей семьей. За эти два с половиной года в Старом Городе мы по-настоящему сроднились. И Сэмми я буду считать племянником. А моими добрыми соседями так и останутся Билл и Джун Блэки. Теперь я должен их всех покинуть: семью, родственников, соседей, друзей. Это — гражданская война. В каком-то смысле она является войной идеалистов. И героев. Потому что ее результат — жертвы, и никаких выгод.

Я должен сделать это, поскольку знаю, что прав. Это мой долг. Все они: и Билл Блэк, и Виктор Нельсон, и Марго, и Лоуэри, миссис Кейтельбейн, миссис Кессельман — они уже свой долг исполнили. Они поддерживали то, во что верили. Теперь моя очередь».

Рэгл протянул Вику руку и сказал:

— До свидания.

Лицо Вика стало каменным. Он не ответил Рэглу.

— Ты вернешься в Старый Город? — спросил Рэгл.

Вик кивнул.

— Я надеюсь, что увижу вас всех, — сказал Рэгл. — После войны. — Он не мог допустить мысли, что война продлится еще долго. — Интересно, сохранят они Старый Город? Когда меня в нем не будет?

Вик круто повернулся и пошел к дверям.

— Как-нибудь выйти отсюда можно? — спросил он громко, даже не поворачивая головы.

— Мы вас выпустим, — сказала миссис Кейтельбейн, — когда очутимся на шоссе. Там вас кто-нибудь подвезет до Старого Города.

Вик не пошевелился.

«Жаль, конечно, — подумал Рэгл. — Но к этому все и шло».

— Скажи, если бы ты мог, — спросил Рэгл, — ты бы убил меня?

— Нет, — ответил Вик. — У тебя должен оставаться шанс вернуться на эту сторону.

— Я готов, — сказал Рэгл миссис Кейтельбейн.

— Это ваше второе путешествие, — улыбнулась она. — Вы снова оставляете Землю.

— Да.

«Вот и стало на одного лунатика больше», — подумал Рэгл.

За окном аптеки виднелся неясный контур ракеты, стоящей в стартовой позиции. Из ее нижней части вырывались клубы пара. От корпуса ракеты отделилась погрузочная платформа и, коснувшись земли, замерла. Наверху открылся люк, и в нем показался человек. Он тщетно силился рассмотреть что-нибудь в темноте. Потом он зажег цветной фонарь.

Человек с цветным фонарем поразительно напоминал Вальтера Кейтельбейна.

И действительно: это был он.

Примечания

1

И был в начале день (нем.).

2

Вещь в себе (нем.).

3

Перевод Г. Белова.

Информация о книге

УДК 82/89

ББК 84(7Сое)6

Д 45

PHILIP К. DICK

Eye in the Sky (1957)

Time Out of Joint (1959)

The Man in the High Castle (1962)

Перевод с английского языка

Защиту интеллектуальной собственности и прав издательской группы «Амфора» осуществляет юридическая компания «Усков и Партнеры»

Дик Ф.

Д 45 Вне времени: Око небесное. Распалась связь времен. Человек в Высоком замке: [романы] / Филип Дик; [пер. с англ.]. — СПб.: Амфора. ТИД Амфора, 2008. — 733 с.

ISBN 978-5-367-00814-2

В первый том трехтомника Филипа Дика вошли романы, условно объединенные темой «Вне времени», — романы, уже давно существующие «вне» чего бы то ни было. А потому вечные, навсегда.

УДК 82/89

ББК 84(7Сое)6

© Philip К. Dick, 1957

© Белов Г., перевод на русский язык, 2008

© Philip К. Dick, 1959

© Беньковский В., перевод на русский язык, 2008

© Philip К. Dick, 1962

© Левкин А., перевод на русский язык, 2008

© Оформление. ЗАО ТИД «Амфора», 2008

ISBN 978-5-367-00814-2

Content

Филип К. Дик
«Распалась связь времен…»

Распалась связь времён…

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

Примечания

Информация о книге