Дарья Калинина

Мираж в обручальном кольце

Вокруг нас с Катериной мирно шумел лес. Шум зарождался где-то в верхушках деревьев, а потом плавно спускался вниз. Шум приятно успокаивал. Он навевал удивительный покой и чувство уверенности, что наконец-то мы оказались в полной безопасности. И пока мы тут, все у нас будет просто отлично. На душе от этой мысли становилось очень хорошо, и мы даже не заметили, как поддались гипнозу качающихся деревьев, опустились на мягкий мох, покрывающий кочки, и прикрыли глаза, наслаждаясь тишиной и покоем.

Очнулись мы от нашего безмятежного существования, когда внезапно поняли, что уже прошло порядочно времени с тех пор, когда мы последний раз слышали голоса наших парней — Сереги и Прапора.

С Катериной мы дружили уже столько времени, что и вспоминать не хочется. Познакомились мы с ней на курсах английского языка, куда отходили целых два года. Так что времени подружиться было предостаточно. Курсы давно закончились, язык из головы за ненадобностью повыветрился, а дружба осталась. Прапор был парнем Катерины уже год, а Серега моим официальным женихом полгода. Да и познакомились мы с ним только благодаря Кате и Прапору.

У Прапора и Сереги на двоих свой бизнес. Ангар, в котором ремонтируют машины, моют их и еще много чего с ними делают. Бизнес вполне процветающий благодаря тому, что оба владельца с утра до ночи вкалывают в своей мастерской наравне с другими слесарями.

Так вот, Катька познакомилась с Прапором на танцах, потом он познакомил ее с Серегой, а потом уж Серега познакомился со мной благодаря все той же Кате, которая решила, что Серега идеально подойдет мне. Она оказалась права. Во всяком случае, мне жаловаться не на что. Насчет Серегиных чувств я не так уверена. Временами мне кажется, что он жутко расстраивается, что вообще познакомился со мной. Особенно когда отправляюсь куда-нибудь одна. То есть без него.

Почему Прапора зовут Прапором, и вовсе просто. Раньше он служил в армии в чине прапорщика. У Прапора в паспорте имелось, конечно, какое-то вполне нормальное имя. И он мне его даже как-то, будучи пьяным, называл. Но так как я и сама к этому времени выпила уже достаточно, то его имя выветрилось у меня из головы, как только я протрезвела. Та же история, очевидно, произошла и с другими друзьями Прапора. И уже давно все прочно забыли, как на самом деле его зовут. Забыли, если когда и знали. Катька, наверное, знает, но молчит. В общем, теперь он для всех просто Прапор.

И это была его идея привести нас в лес, собирать грибы на соленье. Его и Сереги. После выпитых вчера двух литров водки парней пробило на воспоминания детства. Оказалось, они в детстве всегда по осени отправлялись в лес, собирать грибы. Скажите на милость, можно подумать, в детстве они одни этим занимались. Но это же еще не повод, чтобы тащиться теперь в конце октября в лес.

Но наши возражения никто не слушал. И сегодня прямо с утра парни загрузились в Серегин джип и покатили в лес, прихватив и нас с Катериной для компании. Напрасно мы с ней объясняли парням, что грибы — они тоже живые и на морозе расти не будут. Все оказалось бесполезно. Мы с Катькой были обречены. В лес нас привезли, высадили и велели поискать грибы вон в том соснячке.

— Вы идите налево. Там должны быть грузди, — со знанием дела распорядился Серега. — А мы посмотрим справа от дороги.

И мы с Катькой как последние дуры поперлись в указанном нам направлении. Конечно, никаких груздей мы в соснячке не нашли. И решили пройти немного дальше. Ну, говорю же, дуры потому что решили, что в лесу и в самом деле могут каким-то чудом оказаться хоть и подмерзшие, но все-таки грибочки.

Вначале голоса наших парней слышны были совсем рядом. До джипа тоже было рукой подать. В общем, мы сваляли дурака и расслабились. Отойдя при этом на довольно приличное расстояние. Вот что самое скверное. И теперь голосов наших парней слышно что-то не было.

— Ау! — вопила подруга, пока я предавалась ненужным воспоминаниям.

Я ее начинание активно поддержала и тоже завопила. Минуту мы вопили, потом замолчали и прислушались. В ответ раздавался все тот же убаюкивающий шум деревьев. Только на этот раз он нас не убаюкал, а наоборот, привел в состояние повышенной возбудимости. И мы заорали снова. Напряженно прислушавшись, мы не услышали ничего.

— Даша, а ты помнишь, в какой стороне мы оставили машину? — каким-то странно напряженным голосом спросила у меня Катерина.

— Нет, а разве ты этого не помнишь? — удивилась я. — Это же ты у нас все лето в своей Костроме проводишь и из лесу там не вылезаешь. Должна ориентироваться в любом лесу, как у себя дома. Вот напрягись и постарайся вспомнить, где машина.

— Я не помню, — ответила Катя. — Я думала, ты запомнишь.

Мы с ней огляделись по сторонам, и нам стало страшно. Вокруг стояла сплошная стена из деревьев и кустарника. А машины не было. И куда идти, совершенно не понятно.

— Кажется, Серега что-то говорил, будто нужно ориентироваться по солнцу, — неуверенно сказала я.

Задрав голову, мы с укором уставились на тучи, основательно закрывшие солнце.

— По солнцу не получится, — заключила Катерина. — Давай снова орать. Может, парни нас услышат.

Мы орали и орали. И все безрезультатно. Охрипнув, мы присели на корень дерева и начали совещаться.

— Как думаешь, они уже заметили, что мы потерялись? — спросила у меня Катька.

Я прикинула. Прошло всего часа полтора. Обычно Серега спохватывался, что меня нет рядом, на вторые сутки. Об этом я и сказала Кате.

— Значит, они еще нас не ищут, — снова сделала вывод Катька. — Ну что ж, придется спасать себя самим.

— А как? — робко поинтересовалась я. — Просто сидеть и ждать, когда они нас найдут?

— Просто сидеть и ждать холодно, — сказала Катерина. — Уже не лето в конце концов. Сейчас вот еще ничего, а ночью и вовсе заморозки будут.

— Ты думаешь, что мы останемся в лесу до ночи?! — ужаснулась я.

— Не знаю, — покачала Катька головой. — Вообще-то тут места не очень дикие. Думаю, если мы пойдем прямо, то через несколько часов выйдем на какую-нибудь дорогу или к поселку.

И мы пошли. Так как к этому времени мы обе уже охрипли, то кричать мы не могли. Так и шли, молча продираясь сквозь густой подлесок.

На просторном, огороженном глухим деревянным забором участке стоял дом. Даже не дом, а целая усадьба. Тут было практически все, что нужно для комфортной жизни в загородном доме. Да не практически, а просто все. Тут была сауна, и была русская баня. В доме паровое отопление и плюс к нему полы с подогревом. В окнах стояли тройные стеклопакеты, а весь дом был очень нарядно отделан снаружи светлым пластиком. Вдобавок зеленая крыша из финской черепицы и витые чугунные решетки, перила и оградки повсюду, где это было уместно.

В саду сделаны дорожки, усыпанные гравием и обрамленные газоном, который даже в осеннюю пору еще сохранял изумрудную зелень. Вдоль дорожек росли декоративные растения. А через маленький ручей, который, протекая по участку, скрывался в лесу, был перекинут изящный деревянный мостик с чугунными витыми перилами.

Кроме двух этажей, в доме был еще цокольный, который использовался под гараж сразу на несколько машин. Со всех сторон дом окружал лес. Обычно во дворе было тихо, но сегодня тяжелым воротам с чугунным литьем поверху пришлось изрядно потрудиться. В который уже раз в них въезжали все новые машины. Всего въехало уже пять машин, три из которых удалось разместить в гараже, а вдалеке слышался шум еще одной. Она должна была стать последней.

Хозяин дома, высокий мужчина лет сорока, худощавый и смуглый от того южного загара, который возможно приобрести, только регулярно отдыхая не северней Средиземного моря, вышел встречать последнего гостя.

— Анатолий! Толя! — воскликнул он, раскрывая объятия маленькому черноволосому мужчине в очках. — Ты ли это?

— Я, — смущенно поправляя очки, ответил упитанный Толя. — Позволь познакомить тебя с моей новой подругой. Это Настя. Настя — а это мой старинный друг Валентин.

Стоило Насте выйти из машины и встать рядом со своим спутником, как сразу же стало ясно, что Толе она не пара. Девушка была на целую голову выше. Но не это даже главное. На Толю она смотрела сверху вниз не только буквально, но и фигурально выражаясь. Легкое презрение, с каким она смотрела на спутника, сменилось в ее глазах откровенным интересом, когда она увидела встречающего их хозяина дома.

— Настя, — слегка зардевшись, представилась девушка, протягивая хозяину руку.

— Валентин, — сказал тот и, задержав в своей руку Насти, пригладил свободной рукой свои волнистые каштановые волосы.

Этот знак между старыми друзьями означал:

«Ну, ты и телку оторвал! Одобряю выбор!»

Увидев это, Толя неожиданно нахмурился и поморщился.

— Да будет тебе, Валька. Настя — моя невеста, — без дальнейших проволочек заявил он, властно обнимая девушку за талию.

— В самом деле? — подняв одну бровь, спросил у девушки Валентин.

— Посмотрим, — кокетливо усмехнувшись прямо ему в глаза, ответила Настя. — Я еще ничего не решила.

Кажется, такой ответ девушки откровенно не порадовал Толю. Но к ним уже спешили остальные гости, которым не терпелось поздороваться с вновь прибывшей парой.

— Толя, дорогой мой! — кинулась обнимать его худая женщина в возрасте Валентина. — Как хорошо, что ты приехал. Когда Валька затеял эту встречу нашей группы, я в первую очередь подумала о тебе. После всего, что тебе пришлось пережить в этом году. Господи! И что это все на тебя валится. Операция, крах фирмы, потом увольнение. Хорошо еще, что тебе удалось быстро найти новую работу. Ну, как ты?

— Галка, потом, все потом, — смущенно выпутался из длинных Галкиных рук Толя. — Вот познакомься — Настя.

Галина скользнула по девушке мимолетным взглядом, словно говоря, что в той нет ровным счетом ничего, что могло бы заинтересовать ее. Настя ответила ей своим все тем же слегка презрительным взглядом. Галина не была хороша собой, к тому же почти вдвое старше — в соперницы она явно не годилась.

— Здравствуйте, Галина, — представилась женщина и снова переключила все свое внимание на Толю.

— Петя, — закричала Галина такому же худому, как и сама, мужчине с блестящими глазами, — иди сюда, поздоровайся с Толей!

Настя лишь фыркнула. Петя был из племени типичных жениных подкаблучников. И не стоил даже элементарного внимания. В общем, пока все остальные здоровались, Настя принялась с интересом разглядывать дом и его хозяина. И отвлеклась она лишь после того, как к компании подошли еще четверо мужчин. После этого внимание девушки невольно переключилось на эту четверку. И это понятно. Эти четверо, безусловно, произвели бы впечатление в любом обществе. Все одеты очень элегантно и дорого. И от них исходил волнующий аромат больших денег.

— Раз все в сборе, прошу в дом, — пригласил гостей Валентин. — Сейчас покажу вам ваши комнаты. Умоетесь с дороги, освежитесь — и за стол. Сенька с утра заперся на кухне. Меня туда не пускает, говорит, что готовит что-то потрясающее.

— Кто это Сенька? — спросила у Толи Настя, немного отстав от остальных. — Приятель нашего хозяина? А этот твой Валька, он что, голубой?

— Сенька — это повар! — даже не улыбнулся ей в ответ Толя. — И наш общий друг. Мы вместе учились в институте. Я же тебе рассказывал. Сеня всегда готовит для нас праздничные застолья. И еще, прошу тебя, не говори в таком тоне о моих друзьях.

— Почему?

— Потому что задевает мои чувства, — слегка раздраженно объяснил Толя. — И потом пойми, приличные люди о таких вещах вслух не говорят. Не хочу, чтобы про тебя говорили, что я тебя на помойке подобрал.

Настя открыла рот, чтобы достойно ответить, но тут возле них снова оказалась Галина. И принялась засыпать Толю вопросами о его жизни, работе, здоровье и прочем. Так как энергии тощей Галине было не занимать, а вдобавок природа наградила ее пронзительным и громким, как у сойки, голосом, то в ее присутствии думать или говорить о чем-то еще было невозможно.

Мы с Катериной начали основательно замерзать. Хотя солнца из-за туч видно не было, но день явно клонился к вечеру. К тому же стал накрапывать дождь. Ко всему прочему, мы ужасно проголодались, потому что с утра выехали из дома, не позавтракав, надеясь перекусить в каком-нибудь придорожном кафе на обратном пути. И бродить по лесу было совсем не то же самое, что идти по ровной дороге.

— Мне кажется, что мы кружим на одном месте, — сказала я.

— Да, — поддержала меня подруга. — Иначе мы бы уже давно вышли куда-нибудь, где живут люди. Рощино — большой и престижный дачный массив. Тут должно быть полно разных поселков и коттеджей.

Стоило ей произнести эту волшебную фразу, как мы и в самом деле увидели впереди просвет, а за ним нечто похожее на дощатый забор. Не веря своему счастью, мы кинулись через кусты, ломая ветки. Мокрые листья хлестали нас по щекам и рукам, но мы не обращали на такие пустяки внимания. Впереди были люди! Люди!

Мы выскочили из леса и в самом деле уперлись в сплошной дощатый забор, за которым виднелся большой светлый дом под зеленой крышей. А в доме горел свет, звучала музыка и ходили какие-то люди. Господи, какое счастье! Люди! Мы стояли возле этого дома, и мне казалось, что еще никогда в жизни я так сильно не любила весь род человеческий.

— Пойдем к ним, — наконец произнесла Катька. — Холодно зверски. Я чувствую, что простудила себе все, что было можно.

Обойдя забор по периметру, мы наконец нашли ворота, а рядом с ними калитку. Толкнув ее, мы оказались во дворе, где нас сразу же облаял огромный лохматый пес, не совсем понятной породы. Отсутствие экстерьера компенсировалось размерами. Голова собаки доставала рослой Катерине до пояса.

Но отделались мы легким приступом страха, потому что пес оказался на редкость дружелюбной животиной. Выполнив свой долг и облаяв нас, он ткнулся нам в руки холодным носом, обнюхал и завилял хвостом. Погладив ласковое чудовище, мы с Катькой прошли по усыпанной гравием дорожке к дому.

— Звони, — сказала Катька.

Но звонить не пришлось. Дверь распахнулась, и в наступающих сумерках на порог вышел высокий мужчина. Почти бог. Во всяком случае, нам с Катькой, замершим, промокшим и голодным, показалось именно так.

— О! — казалось, ничуть не удивился мужчина. — У меня, оказывается, еще гости. Вельзи, почему ты их не сожрал? — обратился он к псу.

В ответ пес только скалился и махал хвостом.

— Что ж, проходите в дом, — пригласил нас хозяин, слегка пошатнувшись.

Мы радостно перешагнули порог и смущенно остановились в дверях, потому что после целого дня блужданий по лесу наша одежда, а главное, обувь выглядели, мягко говоря, неподходяще для сверкающего паркета холла.

— Проходите, проходите, — подогнал нас хозяин. — Раз вы понравились Вельзевулу, значит, вы хорошие люди. Будьте моими гостями.

И он обнял нас обеих за плечи и провел куда-то вбок. Как выяснилось, к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Только сейчас мы заметили, что наш хозяин изрядно пьян. И даже слегка покачивается, несмотря на то что мы поддерживали его с двух сторон. Но сейчас нам с Катериной было не до критики чужих пороков. Мы бы и сами выпили чего-нибудь покрепче и побольше.

— Потом объясните, что с вами случилось, — сказал хозяин. — До ужина еще пропасть времени, а точнее, почти целый час. А пока идите наверх, найдете там розовую дверь. Не спутаете. Она будет первая слева. Она ведет в свободную комнату. Переоденетесь и спускайтесь вниз. Я буду вас ждать. Да, кстати, сухие шмотки найдете в шкафу. Он стоит там же, в комнате.

После этого наш гостеприимный хозяин отпустил перила лестницы и, покачиваясь, направился по своим делам. Мы с Катькой поднялись по довольно узкой винтовой лестнице и оказались на втором этаже. Дверь в нашу комнату мы нашли сразу же. Она действительно была слегка розоватого цвета. Но это была не краска, а так светилась сама древесина.

Оказавшись в комнате, мы первым делом кинулись в ванную комнату, которая примыкала к комнате. Набрав полную ванну горячей воды, мы насыпали туда ароматических шариков, налили пены и, забравшись в воду, блаженно зажмурились.

— Как хорошо, — простонала Катька.

— Только есть еще сильней хочется, — сказала в ответ я.

— А что там этот мужик про ужин говорил?

— Что он будет через час, — ответила я.

— Тогда нам нужно поторопиться, — заметила Катька минут через двадцать, вылезая из ванны.

Вытершись, мы направились на поиски сухой одежды. Как и сказал нам наш странный хозяин, одежда оказалась в шкафу. Честно сказать, шкаф был буквально набит джинсами, футболками, свитерами, пуловерами, жилетками и прочим барахлом. После некоторого колебания мы с Катериной натянули на себя джинсы, оказавшиеся даже нераспечатанными. И надели под джинсы толстые гетры. И выбрали для себя две уютные, хотя и малость великоватые, толстовки. А потом надели кроссовки.

С кроссовками получилось сложней всего. Их тут было больше десяти пар. Почти все — новые. Но все они были нам с Катюхой велики. Пришлось вместо гетр натянуть не менее толстые махровые носки. После этого жизнь стала вполне терпимой. Мы высушили волосы и даже накрасили физиономии из Катькиной косметички, которую она все это время таскала с собой по лесу в кармане куртки. Только Катька способна, отправляясь на сбор грибов, прихватить с собой пудру и тушь.

Выйдя из комнаты, мы оказались в уже знакомом нам коридоре. Спускаться по винтовой лесенке нам не хотелось. Очень уж она была крутая. Поэтому мы рассудили, что на второй этаж в таком большом и богатом доме должна вести еще одна парадная, если можно так выразиться, лестница. В поисках ее мы и прошли дальше по коридору. И внезапно остановились возле одной из дверей. Она была неплотно прикрыта, и из-за нее доносились громкие голоса.

— У кого-то скандал, — заметила Катя.

Здоровое природное любопытство тут же вынудило нас навострить уши и остановиться.

— Ты свинья! — визжал женский голос. — Мерзкая харя! Зачем ты притащил меня сюда? Чтобы твои друзья вытирали об меня ноги?

— Детка, заткнись, — велел ей мужской голос, не так чтобы ласково, а скорей угрожающе.

— Не приближайся ко мне! — завопила женщина еще громче.

После этого послышались звук пощечины, сдавленные вопли, треск рвущейся ткани, и затем наступила тишина, перемежающаяся стонами. Катька рванула, но я ее удержала. Милые бранятся, только тешатся.

— Погоди, послушаем, что будет дальше, — шепнула я Катьке. — Спорим, что они сейчас помирятся.

И действительно, дальше бурная ссора переросла в не менее бурную сцену примирения в постели.

— Ах, мой котеночек! — стонал женский голос. — Да, поцелуй меня тут. И там, и там, и…. Ах! Ох! Еще!

— Пошли! — дернула я остолбеневшую Катерину за рукав. — Ничего нового мы не узнаем. И перестань таращить глаза, будто бы сама никогда в жизни ничего подобного не вытворяла.

— На себя посмотри, — посоветовала мне Катерина. — У тебя глаза горят, как у нимфоманки, и щеки все красные.

Пришлось отойти подальше от опасной двери и немного подышать, приходя в себя. В общем, вниз мы спустились, уже вполне благообразно выглядя. Там мы застали нашего хозяина в обществе двух мужчин… Ну, как бы это получше сказать, нетрадиционной окраски. О нет, никакой эротики! Они сидели совершенно одетые и просто спокойно беседовали.

Но в том, что эти двое солидно выглядевших людей стопроцентные голубые, ни на минуту не усомнилась ни одна из нас. Что-то в них было такое… Может быть, манера держать и поглаживать другу другу руки. Может быть, выражение глаз, когда они увидели нас. Ни один нормально ориентированный мужчина не позволит себе таких пустых глаз при виде двух довольно миловидных и незнакомых ему девушек. Вот наш хозяин, хотя и был пьян, нас углядел и явно обрадовался.

— А! — помахал рукой нам хозяин. — Девочки! Идите сюда. Будем знакомиться.

Знакомство прошло в максимально сжатые сроки. Собственно, это даже и не знакомство было вовсе.

— Выпить хотите? — осведомился у нас хозяин, не потрудившись даже узнать наши имена.

Мы с Катькой с готовностью кивнули. И с жадностью уставились на бутылку с водкой. Сознаюсь, что выглядело это со стороны довольно странно. Но мы ничего не могли с собой поделать. Нам нужно было снять стресс. После целого дня блуждания по лесу одной горячей ванной не обойдешься. Тут нужно средство покрепче.

— Валька, плесни им водки, — лениво сказал один из педиков. — Видишь, они глаз с бутылки не сводят. Где ты их подцепил?

— Сами пришли, — ответил хозяин, вручая нам по полной рюмке с водкой. — Из лесу.

— Из лесу? — заволновался второй педик. — А что они там делали?

— Грибы собирали, — брякнула Катюха.

После этого все трое мужчин резко и надолго замолчали.

— Мы с ребятами поехали сегодня в лес погулять, — поспешно сказала я, чувствуя какое-то недопонимание между нами и нашими хозяевами. — Хотелось напоследок полюбоваться золотой осенью. И мы с Катериной как-то случайно отстали от остальных. И заблудились.

— Ах, есть еще и остальные? И они тоже придут сюда? — заинтересованно осведомился наш хозяин и добавил, обращаясь уже скорей к самому себе: — Интересно, нужно пойти спросить у Сеньки, хватит ли у него запасов еще и на остальных? Хотя чего спрашивать, я же сам закупал провизию на все выходные, на всю компанию. Но спросить все равно не мешает.

И он ушел, оставив нас в компании двух голубых. Они сразу же перестали проявлять к нам какое бы то ни было внимание, а занялись друг другом. Мы бы совсем заскучали, если бы не столик, сплошь уставленный бутылками со спиртным на самый изысканный вкус. А так мы весело провели время, смешивая в наших стаканах то один коктейль, то другой. И к тому времени, когда в комнату вернулся наш хозяин, мы уже могли разговаривать с ним на равных. Ну, почти на равных. Благодаря этому наш разговор быстро пошел на лад. И мы узнали, что Валентин сегодня устраивает вечеринку для своих институтских друзей. Вечеринка эта проводилась ежегодно, но в этом году Валька решил взять на себя хлопоты о гостях.

— Скоро вы их всех увидите, — пообещал он нам. — А пока они разбрелись по дому. Осматривают. Я его купил несколько лет назад и еще тогда всех пригласил на новоселье. Но потом еще много чего доделывал и переделывал. Никто, кроме Алекса и Сени, тут еще не бывал после окончательного варианта ремонта.

— Алекс — это кто-то из них? — спросила Катька, выразительно глядя на двух педиков, которые увлеченно о чем-то беседовали.

Таким нехитрым способом она попыталась выяснить ориентацию нашего хозяина.

— Нет, — развеял ее опасения Валька. — Это Миша и Борис. По большому счету не все из приглашенных сегодня гостей учились вместе со мной. Только Галина, Толя, Мишка и Алекс с Веней. Галька приехала со своим мужем. Петька — классный мужик, но зануда. Впрочем, Галина ему под стать. Потом Мишка привез с собой Бориса. Они давно знакомы, и я не вижу причины, по какой я не мог бы пригласить их обоих. И вообще, я рассудил, что все должны чувствовать себя комфортно. Поэтому и разрешил своим друзьям привезти с собой кого угодно.

— Мы из своей комнаты слышали какие-то странные звуки за стеной, — сказала Катька. — Кажется, кто-то может опоздать к ужину…

— На втором этаже я поселил Толю с этой его новой девицей, — недоуменно сказал Валька. — Так он ее уже там жарит? Молодец, Толян! Пойду спрошу, не нужна ли моя помощь.

И он в самом деле, пошатываясь, отправился наверх.

— Надеюсь, они уже закончили, — шепотом сказала мне Катька. — А то испортит людям весь кайф. Слушай, а чего этот пес во дворе так надрывается? Может быть, нам пойти и утихомирить его?

Я тоже обратила внимание на заходящегося лаем во дворе Вельзи. Так как спросить разрешения нам было не у кого, то мы обошлись без оного. Просто вышли во двор. Дождь хлестал еще сильней, но, несмотря на это, пес бегал по двору туда-сюда. Верней до забора, там он останавливался, приникал к земле, лаял, а потом мчался обратно по двору.

— Что это с ним? — спросила я. — Смотри, он четвертый раз остановился в том же месте возле забора. Смотри, пятый раз! И все в том же месте.

— Может быть, там за забором кто-то есть? — предположила Катя.

Мысль была интересной.

— А что, похоже на правду, — сказала я.

И мы шагнули во двор. Увидев нас, пес бросился к нам, вцепился зубами в рукав моей куртки и потащил нас к воротам.

— Полагаю, что большой беды не будет, если мы посмотрим, кто там, — сказала Катька.

Вообще-то к этому времени уже совсем стемнело. И одна я бы ни в жизнь не высунулась в такую погоду в лес. А, что ни говори, лес примыкал почти вплотную к усадьбе нашего хозяина. Но Вельзевул уже мчался вперед вдоль забора по опушке леса. Так что нам ничего не оставалось, как последовать за ним. Спотыкаясь и едва не падая, мы все же добежали до того места, где остановился Вельзевул.

— Что? Что тут? — заголосили мы с Катюхой.

И в ту же минуту мы увидели человеческое тело, лежащее прямо на земле. Волосы на голове у этого тела были длинные, так что мы рассудили, что перед нами лежит, скорей всего, женщина. Перевернув ее на спину, мы убедились, что это и в самом деле женщина. Верней, молодая девушка. Очень грязная, измученная и вдобавок находящаяся без сознания.

— И что нам теперь делать? — растерялась Катька. — Бежать за подмогой?

— Не хочется оставлять ее тут и дальше мокнуть, — сказала я. — Давай попробуем ее отнести. Она кажется довольно худенькой. Бери ее за ноги, а я возьму за плечи.

Мы подняли незнакомку и поволокли к дому. Вельзевул бегал вокруг нас кругами и, кажется, был страшно доволен. Несмотря на то, что девушка была тощенькой и маленького роста, но руки она нам все оттянула. Да еще дорога оставляла желать лучшего. Какие-то корни, коряги и кочки сорной травы. И так как я была вынуждена двигаться задом, то в конце концов поскользнулась на одной из кочек и рухнула на землю в жидкую холодную грязь. Следом за мной упала девушка, а придавила нас всех Катька.

Вельзевул прыгал вокруг и заливался радостным лаем, явно считая, что мы все это выделываем исключительно ради того, чтобы немного поразвлечься самим и развлечь его. Кряхтя, мы с Катюхой снова встали на ноги, подняли вконец перепачканную теперь несчастную девушку и потащились к дому. На пороге нас встретил один из педиков. Боря, кажется.

— Боже! — воскликнул он. — Они еще одну тащат! Валя, посмотрите.

— Нашли подружку? — поинтересовался откуда-то из глубины дома Валентин.

А мы тем временем устроили незнакомку на полу в холле. По сравнению с ледяной жижей, в которой она валялась, это было просто царское ложе. Сразу же после этого появился на пороге наш хозяин и в недоумении уставился на нас. Потом губы его раздвинула ухмылка и он захохотал. Лично я ничего смешного в том, что у тебя дома на полу лежит полумертвая девушка, не находила. Но нашего хозяина это, казалось, забавляло.

— Потрясающе, — наконец выдавил он из себя. — Всего полчаса назад вы явились ко мне в дом мокрые и грязные. Потом вы отмылись, а теперь вы снова в том же виде. Да еще и тащите ко мне вашу подругу. И… И кто эта девушка?

— Не знаем, — ответили мы чистую правду.

— Вам лучше знать, — прибавила грубая Катька. — Она возле вашего забора валялась.

Хозяин пробормотал, что мало ли что валяется у его забора. Он в конце концов не обязан за всем следить. После этого он опустился на корточки возле найденной нами девушки, откинул одну грязную прядь с ее лица и задумчиво уставился на нее.

— А она хорошенькая, — внезапно сказал он. — И кого-то она мне напоминает.

— О, бедняжка! — послышался голос, и мы увидели высокую худую женщину — Галину, как мы сразу поняли. — Где вы ее нашли? Возле забора со стороны леса? Господи, она же совсем замерзла! Ее нужно уложить в постель.

— Пусть остается, — внезапно решил хозяин. — Только ее сначала нужно отмыть. И давайте побыстрей с ней возитесь. Потому что мне уже есть хочется. И Сеня говорит, что у него уже все готово.

Втроем с Галиной мы понесли бедную девушку мыться. Стоило опустить ее в теплую воду, как с ней произошли волшебные метаморфозы. Во-первых, она открыла глаза, оказавшиеся у нее бездонными, как небо. Во-вторых, она улыбнулась, показав два ряда великолепных белых зубов. До сих пор я всегда считала, что таких зубов без дорогостоящих услуг дантистов просто не бывает. А в-третьих, девушка чихнула, потерла нос и явно ничуть не смутилась оттого, что лежит голая в ванне, а вокруг нее суетятся трое незнакомых женщин.

— Где я? — только и спросила она, обведя глазами ванную комнату.

Мы с Катькой промолчали, так как и сами не знали точного адреса. Поэтому инициативу взяла на себя Галина.

— Ты у друзей, деточка, — засюсюкала она. — Все в порядке. Сейчас тебе нужно прийти в себя и отдохнуть. А на все вопросы ответишь потом. Ты, наверное, заблудилась в лесу? Твои друзья, должно быть, тебя ищут?

Эта фраза навела меня на кое-какие мысли.

— Слушай, Катька, нужно позвонить нашим парням, — сказала я. — Теперь-то точно нас хватились.

И мы, оставив Галину вдвоем с девушкой, ушли искать телефон.

— Как тебя зовут? — было последнее, что мы услышали, выходя из комнаты.

— Лара, — ответила девушка и снова чихнула.

Влетев в комнату, которую мы уже считали своей, мы по второму разу переоделись в чистые сухие вещи. Принимать душ или ванну мы уже не стали, а ограничились тем, что умылись и вымыли руки. А потом отправились на поиски какого-нибудь телефона. Наши собственные сотовые остались у Сереги в джипе.

Но нужный нам телефон обнаружился не сразу. Для того чтобы раздобыть средство связи, нам пришлось вступить в переговоры с двумя мужчинами. Алексом и Веней. Они оба охотно снабдили нас своими сотовыми. Катя набрала номер Прапора, а я номер Сереги. Но оба абонента находились вне зоны действия сети. Мы звонили битых десять минут, но результат оставался тем же.

— Ну, и стоит покупать эти игрушки, если все равно до человека не дозвониться? — обиженно заметила Катюха, возвращая сотовый Алексу.

— Попробуйте через некоторое время повторить, — посоветовал ей Алекс. — Мы находимся вдалеке от крупных населенных пунктов. Связь тут действительно плохая. А кому вы звоните?

— Другу, — буркнула Катька. — Хотя после сегодняшнего он мне уже и не сказать, что друг.

— И мне тоже, — поддержала я Катьку.

— А что случилось сегодня? — хором и с неподдельным интересом спросили у нас Алекс с Веней.

— Они нас потеряли. Забыли в лесу.

Алекс с Веней переглянулись.

— Я бы никогда не позволил себе потерять таких очаровательных девушек, — заметил Веня.

Они с Алексом, чувствовалось, до многого бы договорились. Но в это время появился наш хозяин и прервал становившийся таким увлекательным разговор.

— Ужин почти готов, — с раздражением заявил он нам.

— А чего такой злой? — спросил у него Веня. — Жрать хочется?

— Не то слово, — буркнул в ответ хозяин. — Ну, — обратился он к нам, — что там с вашей подругой стряслось? И говорите мне «ты». У нас все друг другу говорят «ты». Так проще. Так что там с подругой?

— С подругой? — растерялись мы.

Вроде бы ни о какой нашей подруге мы с ним не говорили.

— А! — сообразила я. — Ты о той девушке, которую мы нашли у тебя под забором?

— Так она нам не подруга! — радостно закончила за меня Катька. — Ее твой Вельзевул нашел. Он лаял и вроде бы звал нас туда. Мы пошли и нашли эту девушку.

— Картина ясная, — мрачно пробормотал Валя. — И сколько еще гостей пожалует следом за вами ко мне домой?

— Слушай, мы никого не ждем, — рассердилась я. — И как только появятся наши парни, мы сразу же уедем.

— Вот ты и проболталась! — торжественно заявил мне хозяин дома, которого штормило уже так, что он с трудом держался на ногах и то только потому, что успевал ухватиться то за стену, то за плечо Вени, стенной крюк и все такое прочее. — Значит, вы еще и парней своих ко мне в гости ждете. Ничего не скажешь, удобно устроились.

Весь этот разговор напоминал какой-то театр абсурда.

— Не обращайте внимания на Вальку, — дружеским шепотом посоветовал нам Алекс. — Он, когда наберется, всегда такой.

— Никого мы не ждем, — все-таки обиделась я на хамский тон нашего хозяина. — Как только мы дозвонимся до наших парней, они приедут за нами и заберут нас.

На это Валя ничего не ответил. По-моему, он просто не услышал, потому что витал где-то в своих эмпереях.

— Так кто эта девушка? — наконец спросил он у нас.

Мы с Катькой удивились постоянству, с каким пьяный хозяин возвращался к теме найденной нами девушки.

— Она сказала, что ее зовут Лара, — сказала я. — Наверное, сокращенное от Ларисы.

Мне показалось, что, услышав это имя, наш хозяин вздрогнул. Во всяком случае, его взгляд перестал блуждать и сфокусировался на мне.

— Я должен немедленно на нее взглянуть, — сообщил он нам. — В конце концов она — моя гостья. И кажется, хорошенькая.

— Господи, надеюсь, что он успеет на нее насмотреться до ужина, — простонала Катька, когда Валя скрылся из виду. — Есть ужасно хочется.

— Вы проголодались? — тут же участливо спросил у нас Алекс.

Нет, определенно все мужчины, даже самые привлекательные, просто ослы какие-то. Ну, скажите, неужели не ясно, что если девушки целый день блуждали по лесу, то им просто зверски хочется есть. Или, по его мнению, в лесу закусочные прямо на каждом шагу попадаются? Мы с Катькой злобно посмотрели на Алекса. Нет, он не издевался, а искренне хотел нам помочь. Поэтому мы с Катькой синхронно и быстро закивали ему в ответ.

— Можно заглянуть на кухню, — все так же услужливо предложил нам Алекс. — И попросить там у Сеньки чего-нибудь перекусить.

— Я провожу вас, девочки, — тут же вызвался Веня.

— Почему это ты? — не уступил Алекс. — Ведь я первый предложил.

— Не ссорьтесь, пойдемте все вместе, — сказала Катюха.

И мы пошли. Найти кухню оказалось довольно просто. Сумасшедшие ароматы, которые расплывались из нее по всему дому, помогли нам безошибочно выйти к ней. Мы приоткрыли одну створку кухонной двери, заглянули внутрь и тут же испуганно отпрянули назад. Из кухни доносились не только ароматы, но и дикий вопль.

— Я убью его! Клянусь, убью!

— Что там происходит? — заинтересовался Алекс и заглянул на кухню.

Мы с Катькой осторожно сунули туда носы. Среди кастрюль, кухонных приборов, разложенной зелени, разноцветных сладких перцев, коробочек с пряностями и емкостей с салатами сновал внешне ничем не примечательный мужчина среднего роста и возраста. Мужчина был в поварском колпаке. Возле него суетились два мальчишки, которые были у него на подхвате. И повар, страстно воздевая руки к небу, верней к облицованному пластиком потолку, вопил:

— Куда он подевался? Убить этого подлеца мало!

— Еще один ваш сокурсник? — спросила я, показывая на повара.

— Угу, — кивнул Алекс. — Сенька, перестань вопить.

— А как мне не вопить? — поинтересовался у потолка Сенька. — Целый день все идет из рук вон плохо. А теперь еще этот идиот умудрился сломать табуретку и разбить блюдо с нарезкой. Как ему это удалось? Просто не представляю. Она же сделана из металла!

Мы посмотрели в угол, куда он указывал. Там и в самом деле валялись осколки белого фарфора, куски ветчины и какие-то продолговатые штуки, должно быть, обломки металлической табуретки.

— Дай нам чего-нибудь пожевать до ужина. Девушки целый день ничего не ели, — сказал Алекс, закончив рассматривать руины, оставшиеся от табуретки.

Сенька перестал жаловаться на судьбу и кому-то угрожать, опустил голову и узрел наконец в дверях посетителей.

— Сдурел ты, что ли? У меня дел невпроворот. — Нож в руках Сеньки на мгновение остановился. — Так что передохнуть некогда. От моих помощников никакого толка. Поверишь, я сам ничего не ел целый день. И вообще уйди, не мешай. Через пять минут уже все будет готово.

Я обрадовалась, но Веня поспешил разочаровать меня.

— Ты это уже почти два часа повторяешь, — сказал он.

— Но теперь точно все будет готово через десять минут, — ответил Сеня, снова принимаясь ловко шинковать зелень.

— Ну, не будь таким зверем. Дай девушкам чего-нибудь пожевать, — сказал Алекс. — Они целый день блуждали по лесу. И страшно проголодались.

Рука повара с ножом снова на мгновение остановилась.

— Обе? — почему-то осведомился он у нас.

Мы с Катькой кивнули. И вскоре получили по тарелке с салатом, который положил нам впавший в странную задумчивость повар.

— И хлеб, — напомнил ему Алекс.

Но хлеба мы не получили. На это жалостливости повара не хватило. Сенька вместо хлеба просто вытолкал нас из кухни чуть ли не взашей и запер за нами двери кухни.

— И чтобы больше никто меня не тревожил! — закричал он оттуда. — А то ходят целый день. Иначе до ночи ужина не дождетесь.

— Вот злодей! — засмеялся Веня. — Он и в институте был злюкой. Не представляю, почему все повара, когда готовят, такие раздражительные? Во всяком случае, Сенька всегда сам не свой. Лучше к нему и не соваться.

— А ты попробуй разок сам приготовить чего-нибудь, — посоветовала я ему. — Особенно когда тебе все время лезут под руку и отрывают от дела. Да к тому же и число едоков с каждой минутой все увеличивается и увеличивается.

— Надеюсь, что больше никто не придет, — сказал Веня.

Покончив с салатом, который оказался, несмотря на сварливый нрав повара, неожиданно вкусным, мы снова начали звонить Сереге с Прапором. И снова нам это не удалось. Связи по-прежнему не было.

— Давай позвоним им в Питер, домой, — предложила я. — Может быть, они уже там.

— Если они там, то я собственными руками их придушу при первой же возможности, — свирепо заявила Катерина.

Я ее словам не удивилась. Катька у нас девушка солидной комплекции. Грудь, бедра, живот, все при ней. И все это великолепие нужно поддерживать в форме. И покушать поэтому Катька любит основательно. Ей кучка салата, который выделил нам Сенька, была что слону дробина. Хорошего настроения салат ей не прибавил. А только раздразнил демонов, живущих в Катюхином желудке. Поэтому сейчас она была зла на весь мир. А особенно на тех двух кретинов, которые потеряли нас в лесу, не накормив предварительно даже завтраком.

Но ни Прапора, ни Сереги дома не оказалось.

— Это еще вовсе не значит, что они нас ищут, — не успокоилась Катька. — Вполне возможно, что они уже вернулись в город и отправились в какой-нибудь кабак.

— Праздновать наше исчезновение? Ты так договоришься до того, что они заранее сговорились бросить нас в лесу, — сказала я. — Потому что не знали, как иначе от нас отделаться.

— А ты знаешь, мне эта мысль раньше как-то в голову не приходила, — задумалась Катька. — Но после того, как ты мне сказала…

И она снова с ожесточением начала тыкать в кнопки Вениного сотового. В общем, у Катьки был обычный приступ нервной активности. Я тоже потыркала кнопками, но потом подумала, что если Серега с Прапором и в самом деле такие сволочи, что уехали из лесу, зная, что мы потерялись, то и звонить им не стоит. На этой мысли я успокоилась и пошла в столовую ждать ужина. До ужина я вообще была не способна объясняться с кем-либо, а особенно с Серегой.

В столовой я застала уже почти полностью заставленный снедью стол, так что не было видно пустого пространства. И всех гостей. Алекс шел рядом и начал знакомить меня со всеми. Галину мы уже знали.

— Лара чувствует себя уже лучше, — сообщила мне женщина. — Она даже сказала, что спустится к ужину.

Галина вообще была неплохой теткой. Долговязая и тощая, но явно без комплексов. А вот ее муж Петр мне не понравился. Слишком явно он таращился на красивую девицу с безвкусно ярким макияжем и в чересчур открытом платье. Вообще, в этой девице все было как-то чересчур.

— Толино последнее приобретение, — шепнул мне Алекс, кивая на толстенького типа в очках. — Девицу зовут Настя. Непонятно, где это наш благообразный Толик со своей язвой подцепил эту девицу в соку.

— Спорим, что у них с этой Настей почасовая оплата, — вмешался в наш разговор Веня.

— Скорей, посуточная, — заржал Алекс.

Я почувствовала себя как-то неуютно, но тут, к счастью, в комнату явился Сеня. Он был уже без поварского колпака. И в отличном настроении.

— Все готово! — сообщил он. — Сейчас мои ребята подадут все на стол.

И плеснув себе изрядную порцию французского коньяка в стакан, он выпил его до дна.

— Мерзкое пойло, — передернуло его. — Терпеть не могу.

— Так зачем пьешь? — спросил у него Алекс.

Но Сеня не ответил, а снова умчался на кухню подгонять своих поварят. В это время появился наш хозяин. Лицо у него выражало самую мрачную гамму чувств. Не говоря ни слова, они плюхнулся за стол. Все поспешно последовали его примеру. И начали накладывать себе на тарелки выставленные на столе деликатесы.

— А где Лара? — внезапно спросила Галина. — Нужно ее позвать.

— Я ей уже сказал, что ее ждут внизу, — ответил Валя. — Она сейчас спустится.

— Она не найдет дороги, — засуетилась Галина.

Валька открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Потому что на пороге комнаты появилась девушка.

— А вот и Ларочка! — обрадовалась Галина.

Мы с Катериной посмотрели на новую гостью и от удивления пороняли куски сочащейся жиром семги обратно в свои тарелки. Сами бы мы ни за что не узнали в этой неземной красавице с облаком распущенных волос ту грязную девчонку, которую подобрали всего час назад под забором. Лара явно взяла для себя чистую одежду из того же шкафа, что и мы с Катей. Но при этом ей удалось сделать как-то так, что все вещи сидели на ней идеально, как на нее сшитые.

Когда Лара прошла и села за стол рядом с Борей, даже он не смог удержаться и с одобрением взглянул на красавицу. В Ларе была какая-то неземная прелесть, которую не смог не почувствовать даже закоренелый педик. Толина спутница Настя тоже, без сомнения, была красива. Но ее красота была земной, чувственной. И казалась почти грубой по сравнению с тонкими, правильными чертами Лары.

— Сеня! — завопил наш пьяненький хозяин. — Иди за стол. Все уже в сборе. Только тебя не хватает.

— Хватит своих поварят терзать! — поддержал его Алекс. — Сеня, иди к нам. Лучше мы за тебя тост скажем.

Наконец появился наш шеф-повар. Он плюхнулся за стол рядом с Валей, удовлетворенно обвел стол глазами и наконец взял налитую ему рюмку прозрачной водки.

— За нашего доброго хозяина! — провозгласил тост Алекс. — Который нас всех собрал, предоставил кров и замечательный стол. За тебя, Валя!

В предвкушении обильной еды изголодавшиеся гости с радостью присоединились к тосту. Дружно выпив, наконец принялись закусывать. Мы с Катюхой отдали должное и салатику с креветками, и мясному салатику, и янтарного цвета ломтикам соленой форели, и прочим закускам, от которых ломился стол. Второй тост был за нашего мага и волшебника, который все это изобилие приготовил. Благодарные гости чествовали Сеню с искренней сердечностью, которой явно недоставало первому тосту.

— Я тоже хочу сказать тост, — расчувствовался от похвал Сеня.

Поднявшись из-за стола, он взял рюмку.

— Хочу сказать, что без Вали сегодняшнее застолье было бы невозможно, — сказал Сеня. — Поэтому благодарите не меня. Потому как, что я такое? Лишь скромный труженик ножа и сковороды. Давайте выпьем за нашего хозяина и всех его гостей. И пусть их число не омрачит сегодняшнего веселья.

Все выпили и снова принялись закусывать.

— А что ты говорил про число гостей? — через весь стол спросил у Сени Петр. — Я что-то не понял.

— Так ведь нас же тринадцать, — удивленно ответил ему Сеня.

— Как тринадцать? — переспросил Петр.

— Ну да, тринадцать и есть, — сказала его жена. — Считай сам. Валя с Сеней, мы с тобой, Толя с Настей, Боря с Мишей, Алекс с Веней, Даша, Катя и Ларочка.

— Ларочка, выходит, тринадцатая гостья, — с усмешкой сказал Петр. — Тринадцатый гость в доме всегда к беде.

Нет, не даром мне этот Петя сразу не понравился. Надо же, какой бестактный тип! Ляпнуть такое!

— Петя, — ласково сказала ему жена. — Замолчи. Глупо верить во всю эту ерунду.

— А что такого? — принялся оправдываться глупый Петя. — Во всех романах, если за столом тринадцать человек, то кого-нибудь обязательно убьют.

После его слов мне лично стало ясно, что, если в этой компании кто и тринадцатый лишний, так это явно сам Петр.

— Никого не убьют, — твердо сказала Галина. — Что за чушь? Это все глупые суеверия. Все эти бабы с пустыми ведрами, горбуны, приносящие богатство, черные кошки, приносящие беды, — современному человеку недостойно верить в эти приметы. Я в них никогда не верила, не верю и не поверю.

— Даже если нас всех тут перережут? — спросил у нее муж. — Включая меня?

— А что там на горячее будет? — внезапно спросила Настя у Сени.

И хотя ее вопрос в другое время показался бы не совсем приличным, но сейчас все с благодарностью посмотрели на девушку. Своим вопросом она разрядила обстановку. И все с живостью принялись строить догадки, что там такое мог изобрести Сеня.

— Морил нас голодом почти до девяти вечера, — заметил Боря. — Я вообще в это время уже спать всегда ложусь.

На горячее подали сразу три блюда. Во-первых, было тушеное мясо в томатном соусе с белой фасолью. Такое острое, что после него хотелось выпить целый бочонок. Традиционное мексиканское блюдо, как заверил нас Сеня. Во-вторых, был запеченный поросенок со сметаной и хреном. Поросенок вообще был выше всяких похвал. А в-третьих, изумительная отварная севрюга с соусом из мелко порубленной кинзы и белого вина. Рыба хоть и была приготовлена специально для Бориса, который ничего жирного и острого есть не мог, но пришлась по душе всем. Впрочем, как и поросенок, и тушеное мясо.

Наконец-то все гости наелись и пришли в хорошее расположение духа. Больше не было слышно пикировок. Напротив, все были настроены благостно и благожелательно по отношению друг к другу.

— Предлагаю перед десертом сделать перерыв, — сказал Валя. — Мы ведь никуда не спешим. У нас вся ночь впереди. Деваться отсюда все равно некуда.

— Что ты имеешь в виду? — оторопев, спросила у него Галина.

— Разве я вам не говорил? С наступлением ночи из лесу выходит оборотень, — таинственно понизив голос, сказал Валя.

— Тьфу, дурак! — рассмеялась Галина. — Вечно ты меня разыгрываешь!

Остальные гости тоже рассмеялись. Настроение у всех было прекрасное. Кто-то включил музыку. И гости принялись танцевать. Меня пригласил Алекс, а Веня танцевал с Ларой. Катьки в комнате не было, но я за нее не беспокоилась. Я видела, как она схватила телефонную трубку и скрылась в соседней комнате.

— Ну как? — спросила я у нее, когда она вернулась.

Катька молча покачала головой.

— Не дозвониться, — сказала она. — Просто мистика какая-то. Поневоле начинаю думать, что они специально решили от нас избавиться.

— Тогда мы с тобой не прогадали, — усмехнулась я. — Тут гораздо веселей, чем сидеть в лесу, слушать ветер и ждать, когда наши парни убедятся, что грибов в этом году уже не будет.

Катька взглянула на дело с моей точки зрения и признала, что я права. И тут же пошла танцевать с Веней, который явно обрадовался, увидев ее. Алекс не отставал от меня ни на минуту. Вскоре мы танцевали только вчетвером. Вниманием Лары полностью завладела Галина. А Петр о чем-то беседовал с Валей. Сеня отдавал последние распоряжения на кухне.

— Ты удивительно похожа на мою маму, — внезапно услышала я шепот Алекса. — Я мечтаю познакомить тебя с ней.

Сначала я испугалась. Но, сделав скидку на количество выпитого парнем за ужином, я смекнула, что до завтра он может еще и забыть о своем предложении. Поэтому лишь смущенно захихикала, делая вид, что страшно польщена. Кажется, Алекс воспринял мое идиотское хихиканье за согласие. Потому что закружил в каком-то совершенно диком ритме, не обращая внимания на то, что музыка давно смолкла.

В ожидании десерта, который запаздывал, гости расползлись по всему дому. Катьку мы нашли в обществе Вени, который шептал ей на ушко какие-то комплименты. И Катька была вовсе не против. Я ее отлично понимала. Приятно услышать про себя что-то новенькое после того, как тебе в течение полугода вдалбливают в голову, что ногти у тебя постоянно грязные, пятки неухоженные, волосы секутся, одеваться ты не умеешь, и вообще вкуса у тебя нет. А именно столько и такими методами Катькин Прапор пытался сделать из нее идеальную, по его понятиям, женщину.

— Ты собираешься тут прохлаждаться или работать? — неожиданно услышала я у себя за спиной злобный голос, в котором с трудом узнала голос нашего хозяина. — Я тебя не для того пригласил, чтобы ты литрами жрал мой коньяк.

Я оглянулась. Хозяин явно обращался к Сене. Повар пробормотал что-то в оправдание и ретировался на кухню. После этой сцены наш с Алексом интерес к танцам как-то угас, а на душе у меня стало противненько-препротивненько. Машинально мы еще немного потанцевали, а потом тоже пошли осматривать дом.

— Сеня готовит что-то экстраординарное, — сообщил нам Толя, которого мы встретили в холле, где он разглядывал картины. — Что-то с пламенем.

— Как бы он не устроил пожар, — заволновалась я. — За ужином он выпил довольно много.

— Да все нализались, — заржал Алекс.

Внезапно раздался громкий женский крик. Затем визг. И наконец все стихло.

— Что это было? — шепотом спросила я. — Кто кричал?

— Не знаю, — тоже почему-то шепотом ответил Толя.

— Важней знать, где это кричали, — авторитетно заявил Алекс. — По-моему, это где-то в той части дома.

И он указал направо. Мы втроем помчались туда. По дороге к нам присоединились Катя с Веней, которые тоже слышали шум. И Борис с Мишей.

— Это точно было в той стороне, — возбужденно говорил Миша.

В той стороне была кухня. Но в кухне находился Сеня, который тоже слышал женский вопль и не понимал, откуда он исходил. За кухней была столовая, где мы все ужинали. И вбежав в нее, мы снова услышали истошный женский визг. Мы бросились на него. И вскоре оказались возле той самой крутой винтовой лестницы, по которой мы с Катькой не отважились спуститься вниз.

Возле лестницы стояла Настя и истошно визжала. А возле ее ног лежал Валя. Его руки были вывернуты под каким-то неестественным углом. А из-под головы уже натекла приличная лужа крови. При виде подмоги Настя прекратила визжать. И бросилась в объятия Толи.

— Я вышла из туалета и наткнулась на него. Наверное, он упал с лестницы, — всхлипывая, объяснила она нам. — Как вы думаете, он очень пострадал? Он ведь был сильно пьян. Он жив? Как вы думаете?

Алекс уже опустился на колени и принялся прослушивать пульс у Вали. Через некоторое время лицо Алекса приняло хмурое выражение. Он поднял веко на левом глазу Вали и обречено покачал головой. Лично мне при виде струйки крови, которая текла из угла рта Вали, сразу стало ясно, что перед нами не жилец.

— Мертв? — шепотом, словно не веря в случившееся, спросил у него Толя.

Алекс подавленно кивнул.

— О господи! — прошептал Сеня. — Сколько раз я ему говорил, чтобы он не пользовался этой чертовой лестницей. На ней и трезвому легко свалиться. А когда человек пьян, так что и говорить.

— Что ты тут делала? — обратился к Насте Толя. — Я искал тебя повсюду.

— Я была в туалете, — сказала Настя, показывая на дверь напротив лестницы. — А когда вышла, то увидела возле лестницы Валю.

— А какой-нибудь шум ты слышала? — спросила я у Насти.

— Нет, — пожала плечами Настя. — У меня вода текла.

Я подозрительно посмотрела на нее. Если Валя свалился с лестницы, то шуму должно было быть предостаточно. Да и стены должны были затрястись, пока он катился по ступеням. Но тем не менее никто в доме ничего не слышал до тех пор, пока не заверещала Настя.

— Валя, должно быть, даже не успел закричать, — сказал Миша. — Не успел, бедняга, понять, что произошло. А уже был мертв.

— Настенька, бедная моя, ты, должно быть, жутко испугалась, обнаружив его, — обнял покрепче свою подругу Толя. — Скажи, а ты точно ничего не слышала?

— Ничего, — пробормотала Настя, пряча лицо у него на груди.

Я не стала настаивать на своем мнении. Отведя Катьку в сторону, я сказала:

— Голову дам на отсечение, что Настя что-то должна была слышать. Хоть у нее там водопад воды лейся, но шум падения она должна была слышать. Мы-то его не слышали, но ведь Настя находилась ближе всех к месту трагедии. И вообще, я не понимаю, как Валя, даже пьяный, мог скатиться по лестнице. У нее же масса перил и всяких там балясин, чтобы за них уцепиться.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросила у меня Катюха.

— Пойдем осмотрим верхнюю часть лестницы, — предложила я.

Знала бы я, чем в конечном итоге закончится этот осмотр, никогда в жизни не пошла бы туда. И что у меня за страсть гадить самой себе. Но, как говорится, знать бы, где упадешь, соломки бы подстелил. Поэтому мы с Катькой, не подозревая о последствиях наших действий, поднялись на второй этаж по центральной лестнице. Прошли по коридору к винтовой лесенке. И принялись осматривать перила. С перилами все было в полном порядке. Никаких подозрительных зазубрин или царапин на них не было. Даже пятен крови нам не удалось обнаружить на ступенях. Мы прошлись по всей лесенке и снова очутились внизу.

— С лестницей полный порядок, — сказала я. — Она вся в целости и сохранности. Никаких повреждений.

— Должно быть, ваш друг был человеком очень аккуратным, — сказала Катька. — Нигде ни пятнышка крови. Не представляю, как он умудрился свалиться с нее и ничего на ней не повредить.

— Сейчас приедут врачи, — сказал нам Толя. — И милиция. Так полагается. Я их сам вызвал.

Мы с Катькой отошли в сторону и принялись держать совет.

— До утра нам придется остаться в этом доме, — сказала я. — Разве что милиция или «Скорая» согласится подбросить нас до города.

— Б-р-р! — поежилась Катька. — В труповозке ни за что не поедем. Рассчитывать можно только на ментов.

И как выяснилось впоследствии, ее слова оказались пророческими. Первыми приехали менты. Оба молодые. Никак не старше тридцати лет. Один высокий и тощий, а второй тоже тощий, но маленький. Они осмотрели место трагедии и переглянулись между собой. После этого один из них пошел вызывать экспертов. А второй, маленький, остался дежурить возле трупа.

— Кто нашел тело? — спросил он у нас.

— Вот она, — кивнула Галина на Настю.

— Вы его не трогали? — спросил мент у Насти.

— Боже упаси! — воскликнула девушка. — Я как кровь увидала, так мне чуть плохо не стало. Я с детства крови боюсь до ужаса.

— Я его трогал, — внезапно сказал Алекс. — Пульс щупал и зрачок посмотрел.

— Вы врач? — спросил мент.

— Почему? — пожал плечами Алекс. — Вовсе нет. По-моему, такие элементарные вещи знают абсолютно все.

— Знают все, применяют в экстренных ситуациях далеко не все, — многозначительно сказал мент.

Мы с Катькой переглянулись, недоумевая, что парень хочет сказать этими словами. Но тут вернулся второй мент и сказал, что эксперты уже выехали. Будут через час, если дороги позволят.

— При чем тут эксперты? — вмешался в их разговор Веня. — С нашим другом случился несчастный случай. Это и слепому понятно. Он был пьян и упал с лестницы.

— Вы тут в гостях? — спросил у него вместо ответа мент. — А остальные?

— И я, и все остальные, кто находится в доме, мы все были приглашены на сегодняшний вечер, — сказал Веня. — Так зачем же вызывать экспертов?

Менты помялись, но наконец высокий мент нехотя произнес:

— У нас в Рощинском отделении милиции имеется заявление хозяина этого дома гражданина Валентина Суворина о том, что сегодня вечером его попытается убить кто-то из гостей. Кто-то из тех, кого он пригласил к себе на выходные на дачу.

— Заявление?! — пораженно переспросил Боря. — Когда же он вам его сделал?

— Всего пару часов назад, — ответил мент. — По тому самому номеру телефона, по которому вы сами вызвали нас.

— Да, — немного растерянно признался Толя, — действительно, номер милиции был написан у Вали на блокноте, который лежал возле телефонного аппарата. По этому номеру я и вызвал милицию.

— Валя позвонил вам по телефону и сказал, что его собираются убить? — удивился Алекс. — Но это, простите, нелепо.

— Нелепо или лепо, а теперь мы имеем труп с проломленным черепом и должны выяснить, кто же из присутствующих в доме гостей помог гражданину Суворину отправиться на тот свет.

— Валя был сильно пьян уже с шести вечера, — произнесла наконец Галина. — Должно быть, это была шутка.

Мент промолчал. Мы все тоже подавленно молчали. Хуже всего чувствовали себя мы с Катериной. Теперь, думала я, менты начнут трепать нас, как утка червяка. Да и Ларе, чье появление тоже очень подозрительно, достанется.

— Здорово мы с тобой влипли, — прошептала я Катюхе. — И, судя по всему, надолго.

— Ничего не надолго, — оптимистично заявила моя подруга. — Мы Валентина и знать не знали. Сегодня только и встретились. Случайно. Если его хотели убить, то при чем тут мы? Вот увидишь, нас отпустят уже через пару часов. И до города довезут.

Я только скривилась от такой наивности.

— У меня дядя в милиции работает, — продолжала распространяться Катька. — И брат тоже в криминалистической лаборатории работает. Менты очень даже славные люди, можешь мне поверить.

— Эти твои родственники они, может быть, дома и славные, — сказала я ей. — А на работе они совсем другие. Поверь моему опыту.

В ожидании экспертов менты согнали всех гостей в столовую, куда так и не был подан десерт, и приступили к допросу. Для допроса они вызывали нас всех поодиночке в кухню. В целом ментов интересовало лишь одно, кто где был в тот момент, когда раздался крик Насти. И слышал ли кто-нибудь грохот падения тела с лестницы.

Затем допрошенный возвращался обратно в столовую к остальным гостям. И нам не составило никакого труда в результате выяснить, что грохота падения не слышал никто. И что на момент обнаружения тела Вали алиби не было у троих. У Лары. И у Миши с Борей, которые честно признались ментам, что пошли разыскивать хозяина дома, так как Борису понадобилось лекарство от изжоги, которая разыгралась у него от съеденного угощения.

Несколько сомнительно было также алиби Галины и ее мужа Петра. Так как они заявили, что вместе любовались звездным небом. И даже Настиного крика толком не слышали. Вернулись к остальным лишь для того, чтобы проверить, все ли в порядке. Сеня был в кухне, но не в обществе своих поварят, а в гордом одиночестве. Мы с Катькой были вместе с Толей, Веней и Алексом. То есть наше алиби было почти стопроцентным.

— Если вы знаете, что больны, то почему не возите лекарство с собой? — спросила у Бориса Катька.

— Я забыл свое лекарство дома, — раздраженно ответил тот. — Да и знал, что у Вали тоже проблемы со здоровьем. И у него всегда в доме полно лекарств на все случаи жизни. Нужно было только найти либо их, либо Валю. Я послал Мишку осмотреть левую часть дом, а сам взялся за правую.

— Но Валю вы не нашли? — спросила у него дотошная Катька.

— Разумеется, нет, — еще более зло ответил Борис и отошел, давая понять, что отвечать на вопросы всяких выскочек он не намерен.

— А ты, Лара, где была? — спросила у девушки Галина.

— В комнате рядом с холлом, — ответила та. — Там стоит отличный диван. А у меня сегодня выдался тяжелый день. Вот я и прилегла отдохнуть перед десертом.

— Ты лжешь! — воскликнул Толя. — Я был в холле и проходил через ту комнату, а тебя там не было.

— Была, — возразила Лара. — И я даже слышала, как вы потом ссорились с Настей. После чего она вся в слезах убежала. Может быть, еще скажете, что и этого не было?

Судя по смущенному выражению лица Толи, Лара сказала чистую правду.

— И по какому поводу был скандал? — спросил у Толи Веня.

— Это наше личное с Настей дело! Чего ты лезешь? — возмутился Толя.

— Если менты правы и Валю действительно убили, то скоро никаких личных дел ни у кого из нас не будет. Разве что в толстых картонных папках на столе у следователя. Так что лучше тебе рассказать нам, своим друзьям, о чем спорили.

Толя молчал.

— Он меня просто приревновал, — неожиданно сказала Настя.

— Замолчи, дура! — взревел Толя.

— Приревновал? — удивился Веня. — Любопытно. И к кому? Уж не к нашему ли убитому хозяину? Внезапный приступ ревности, а Толя?

Толя молчал. Веня пристально посмотрел на Лару. И та в конце концов кивнула, опустив глаза.

— Ну и что? — завизжал Толя. — Но я не убивал Валю. У меня алиби.

— Он прав, — сказал Алекс. — Он все это время был с нами.

Неожиданно мне в голову пришла мысль, которая заставила меня похолодеть. А что, если Валю действительно убили? И труп его пролежал возле лестницы минут десять прежде, чем на него наткнулась Настя? Тогда что? Тогда все наши алиби летят ко всем чертям.

— Настя, — отвела я девушку в сторонку, — постарайся вспомнить, сколько времени ты просидела в туалете?

— Не помню я, — пожала та плечами. — Долго. А что?

— А то, когда ты входила в туалет, Вали возле лестницы еще не было?

— Нет, — покачала головой девушка. — Иначе как бы я могла его не заметить? Он ведь кистью одной руки даже задевал дверь. Я еще когда открывала дверь, подумала: что это мне снаружи мешает?

Представив себе эту картину, я мысленно содрогнулась. Но не отступила.

— Значит, трагедия произошла в то время, пока ты была в туалете, — терпеливо разъяснила я Насте.

— Почему? — вытаращилась она на меня.

Нет, определенно на некоторых природа отдыхает.

— Да потому что, когда ты вошла в туалет, Вали возле него не было. А когда вышла, то он уже там лежал. Ясно?

— Теперь ясно, — кивнула Настя. — А чего ты кричишь?

— И сколько времени ты пробыла в туалете?

— Да не помню я, — отмахнулась Настя. — Долго. Ты бы знала, что этот подонок мне наговорил.

— Толя?

— Да, он просто хам. А еще мне сказал, что я невоспитанная, что мое место в грязной канаве, что мои манеры пришлись бы как раз в публичном доме.

— Действительно, хам, — посочувствовала я девушке. — Но ведь это все неправда. На самом деле ты прекрасная женщина.

— И это он мне наговорил после того, как я целый вечер старалась и вела себя как паинька, — не успокаивалась Настя. — Я не выдержала и расплакалась. Убежала в туалет, чтобы никто не видел, как я реву.

— Ну хоть примерно ты можешь сказать, сколько ты ревела?

— Ревела я недолго, — сказала Настя. — Минут пять. Но потом мне необходимо было привести себя в порядок. Чтобы никто не заметил, что у меня глаза красные. И косметику нужно было поправить. Тушь совсем потекла. И помада размазалась.

— И сколько времени ушло на это?

— Минут десять, — прикинула Настя.

— То есть получается, что в общей сложности ты пробыла в туалете четверть часа, — подвела я итог.

После этого я начала прикидывать, за какое время до обнаружения трупа я вообще видела Валю живым. Получалось, что за полчаса. Последний раз я его видела сразу же после того, как мы встали из-за стола. Потом он куда-то ушел с Петром — мужем Галины. Потом ругал Сеню. И все, больше я его не видела. Я подошла к Катьке и шепотом поделилась с ней своими соображениями.

— Значит, мужика могли убить только в течение пятнадцати минут, — сказала Катька. — Постой, тело мы обнаружили в одиннадцать двадцать. Значит, убийство, если тут вообще имело место убийство, было совершено с одиннадцати ноль пяти до одиннадцати двадцати.

— Это точно убийство, — сказала я.

— Почему ты так думаешь?

— Ты же видела лестницу, — ответила я. — На ней нет ни капли крови. Ни на одной ступеньке, ни на одном остром углу. Обо что же тогда Валя проломил себе голову?

— Да, точно, — прошептала Катька. — Там должна была остаться кровь. Но может быть, он ударился обо что-то уже внизу? Например, об пол?

— Там лежит палас, — фыркнула я. — Разбить голову о мягкий палас невозможно.

Но на всякий случай мы с Катюхой пошли к подножию злополучной лестницы. Экспертов еще не было. Оба наших мента были заняты, беседуя с остальными гостями. Так что никто не мог нам помешать вдоволь насладиться осмотром места трагедии. Валин труп лежал тут же, целомудренно прикрытый белой простыней.

Для начала мы посмотрели вокруг тела. Мы обыскали каждый сантиметр, но пятен крови не обнаружили. Потом мы в растерянности встали возле тела и посмотрели друг на друга.

— Думаешь, стоит? — спросила у меня Катька.

— У нас нет другого выхода, — вздохнула я.

И протянула руку к простыне. Приподняв один ее угол, я осторожно заглянула туда. В общем, ничего страшного не случилось. Валя как лежал, так и продолжал лежать. Осмелев, я опустила простыню до его плеч. Валина голова лежала на боку, и нам удалось, не трогая его, рассмотреть рану на затылке. Крови из нее натекло предостаточно.

— Да, — сказала Катька. — Похоже, ты права. Это убийство.

На всякий случай мы еще раз прошлись по лестнице. Но, увы, нигде не нашлось ни пятнышка крови. Мы уселись на втором этаже на маленьком диванчике и принялись обдумывать имеющиеся в нашем распоряжении факты.

— Значит, так, Валя получил удар по голове каким-то предметом, которого тут нет, — сказала Катька. — А это значит, что либо он разбил себе голову в другом месте и кто-то с неизвестными целями перетащил его сюда. Либо кто-то проломил ему голову у лестницы и унес орудие убийства с собой. Подальше от места преступления.

— Первый твой вывод мне не нравится, — сказала я. — С какой это такой целью могли перетащить Валино тело к туалету? Чтобы попугать Настю?

— Чтобы создать видимость того, что он свалился с лестницы, — сказала Катька. — Видимость несчастного случая.

— Если ты говоришь, что это и так был несчастный случай, то чего труп туда-сюда таскать? — спросила у нее я. — Труп могли перенести сюда только в том случае, если действительно произошло убийство. И убийца хотел списать свое преступление на несчастный случай.

— Но слушай, незаметно перетащить труп по дому, полному гостей, не так-то просто, — сказала Катька. — Слишком велик риск наткнуться на кого-нибудь. В доме же тринадцать гостей, да еще два поваренка.

— Они не в счет. Они почти не выходят из кухни, — сказала я.

— Но в тот же туалет, где сидела Настя, или в любой другой они ходят, — сказала Катька. — Убийца должен был учитывать и поварят тоже.

— А это значит?

— А это значит, что убийство, скорей всего, произошло возле самой лестницы, — сказала Катька. — То есть там, где и было обнаружено тело.

С этим я согласилась.

— Пошли проведем следственный эксперимент, — сказала я. — Я запрусь в туалете, где сидела Настя, и пущу воду в раковине. А ты пройдешь к лестнице и свалишься там, словно труп.

— Зачем?

— Я послушаю, действительно ли ничего не слышно, — ответила я. — А то у меня сомнения на этот счет.

Но мои сомнения смело могли оставаться при мне. Потому что когда мы спустились вниз, слава богу, еще по главной лестнице, то обнаружили, что возле винтовой лестницы уже вовсю работает бригада экспертов. Итак, путь в туалет был перекрыт.

— Подождем до завтра, — шепнула мне Катька, отступая. — Не будут же они тут сутками напролет ковыряться.

И мы вернулись обратно в столовую.

— Слушай, а как зовут наших ментов? — тихо подкравшись к Алексу, стоявшему ближе всех к дверям, спросила я.

— Тот маленький, это лейтенант Голованов. А который повыше ростом, тоже лейтенант, по фамилии Судаков.

Тут как раз в столовой и появился маленький мент. Лейтенант Голованов, как мы теперь знали. Он поманил нас к себе в кухню. И мы с Катькой покорно пошли за ним.

— Где вы шатаетесь? — злобно набросился он на нас, когда дверь за нами захлопнулась. — Я велел всем собраться в столовой. А вы где гуляете?

— В туалет ходили, — пискнула полную правду Катька.

— Ладно, — смягчился Голованов. — В туалет они ходили. Лучше скажите, где вы были сегодня вечером с одиннадцати до одиннадцати двадцати?

Возможное время убийства различалось у нас с ментами всего лишь на пять минут. Результат вполне приемлемый. Мы с Катюхой в душе себя поздравили, что так точно его вычислили.

— Так я жду? — повторил вопрос мент.

— Я танцевала с Алексом, — сказала я.

— А я болтала с Веней, — вторила мне Катька.

— Все это время? — уточнил второй мент, впиваясь в нас маленькими, очень пронзительными глазками.

Под его взглядом я смущенно вспомнила, что пару раз Алекс ненадолго куда-то исчезал. Первый раз под предлогом того, что нужно сходить за новой бутылкой шампанского. А второй раз он отправился за минералкой. И самое ужасное, что оба раза он вернулся с пустыми руками. И как раз в этот момент дверь кухни распахнулась и в нее влетел Судаков.

— Кто перевернул комнату вашего хозяина? — возмущенно уставившись на нас, спросил он. — Мы только сейчас стали ее осматривать. И похоже, что там до нас уже успели побывать. Все перевернуто. Кто это сделал?

— Не мы, — отказались мы с Катькой, ругая при этом в душе себя последними словами за глупость.

Надо же, как мы не сообразили первыми обыскать комнату Вали. Глядишь, и нашли бы там кое-что интересное. Хотя как бы мы ее нашли, если впервые были в доме и знать не знали, где эта самая комната хозяина? Но могли бы поискать. Времени было достаточно. Но теперь кто-то другой нашел это самое интересное. А может быть, убийца следы заметал. И мы могли бы на него в комнате хозяина наткнуться. Последнее соображение как-то сразу примирило меня с тем, что мы не стали осматривать Валину спальню.

— Ладно, вернемся к тому, где и с кем вы были с одиннадцати до одиннадцати двадцати, — сжалился над нами Голованов.

Чувствуя по глазам Судакова, которые он от меня не отрывал, что лучше мне рассказать правду, я ее и рассказала.

— А вам тогда не показались отлучки вашего кавалера подозрительными? — спросил у меня Судаков.

— Нет, — покачала я головой. — Про шампанское Алекс сказал, что он его не нашел. И вернувшись, сказал: «А ну его к черту, это шампанское. Лучше попьем минералки. Ты как находишь?»

— А вы?

— Я кивнула, и он отправился за минералкой, — ответила я. — Что тут подозрительного?

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Судаков. — И все это время, пока ваш приятель ходил по своим делам, вы оставались одна?

— Да, — кивнула я. — Ну, не совсем. В холле был Толя. А в соседней комнате ворковали Катька с Веней.

— Но в той комнате, где были вы, вы оставались одна? — спросил у меня Голованов.

Я снова кивнула. Потом Голованов хотел еще знать, можно ли было пройти из той комнаты, где я сидела, к винтовой лестнице, где нашли Валин труп.

— Из любого, из любого помещения в этом доме можно при желании попасть туда, — с нажимом ответила я менту.

В ответ он ничего не сказал. Но по глазам я видела, что он нас всех и меня в том числе подозревает в совершении особо тяжкого преступления. Вместо этого в разговор вступил Судаков, обращаясь к нам с Катькой — к обеим:

— Остальные гости говорят, что вы с подругой появились совершенно неожиданно. Что хозяин вас не приглашал. И что вы вышли из лесу в непотребном виде.

— Что значит в непотребном виде?! — возмутилась Катька. — Сами бы они попробовали целый день по лесу поблуждать. Посмотрела бы я на них. Скажите, какие чистюли!

— Может быть, я не верно выразился, — заторопился Судаков. — Они всего лишь сказали, что та одежда, в какой вы явились в дом, не слишком подходит для визитов в гости.

— Мы же вам объясняем, мы заблудились в лесу, — принялась я в который раз объяснять ситуацию. — Наши друзья пошли в одну сторону, искать грибы. А мы в другую.

— Искать грибы? — удивленно вытаращился на нас Голованов. — В октябре? После того, как уже неделю на почве стоят заморозки?

— Это была не наша идея, — буркнула я, чувствуя, как потихоньку начинаю ненавидеть Серегу с Прапором, которые в конечном итоге и втравили нас с Катькой в эту историю.

— Это нашим приятелям в голову стукнуло поискать грибов, — поддержала меня Катя. — А потом мы с Дашей заблудились. Целый день ходили по лесу. И только под вечер наткнулись на этот дом. Видя, что мы едва с ног не падаем от голода и усталости, хозяин пригласил нас в гости.

— Фамилии, телефоны и адреса ваших знакомых, которые, по вашим словам, привезли вас в лес собирать грибы, — потребовал Голованов.

Испытывая даже нечто вроде удовлетворения, мы продиктовали все, что знали про Серегу с Прапором. Пусть теперь этих голубчиков милиция разыскивает. Может быть, у нее получится лучше, чем у нас.

— Теперь все? — спросила у ментов Катька.

— Все, да не все, — сказал Голованов. — Вы ведь затем притащили за собой еще одну девицу. Она-то кто такая?

— Вот только не нужно все валить в одну кучу! — снова занервничала Катька. — Она сама по себе, а мы сами по себе. Мы эту Лару знать не знаем.

— Однако это именно вы привели ее в дом.

— Не привели, а принесли, — уточнила я. — Она лежала без сознания возле дома. А Вельзевул помог нам ее найти.

— Вель…? Кто? — ошеломленно переспросил у нас Судаков.

— Только без нечистой силы, я вас попрошу! — заявил ему в тон Голованов.

— Вельзевул — это собака хозяина, — объяснила я. — Он нас и привел к Ларе. А раньше мы эту девушку никогда не видели. Должно быть, она тоже заблудилась в лесу. Спросите у нее сами.

— Хорошо, с этим пока ясно, — сказал Голованов. — Можете идти.

Мы вышли из комнаты, и на нас тут же набросились остальные.

— О чем они вас расспрашивали?

— Хотели знать, что мы делали в промежутке между одиннадцатью и одиннадцатью двадцатью, — сказала я.

— А, — облегченно вздохнули все. — И у нас тоже.

— И что?

— И выяснилось, что менты склоняются к мысли, что это было убийство, — сказал Алекс. — И на время, когда оно могло быть совершено, ни у кого из нас нету толкового алиби. То есть, попросту говоря, все мы были где-то в доме. Но перемещались зачастую поодиночке. И, таким образом, шанс реально совершить убийство, по мысли ментов, имеется у всех нас. Думаю, они нас задержат до окончания расследования.

После этих слов все притихли и начали обдумывать, чем им это может грозить. Вообще-то сегодня была пятница. Довольно злосчастная, но пятница. А значит, следующие два дня были выходными. Так что торопиться особо никуда не нужно. Однако находиться под одной крышей с убийцей тоже было как-то несладко. Катька отвела меня в сторону и сказала:

— Слушай, из всей этой компании только у нас с тобой не было мотива убивать Валю. Значит, мы можем доверять только друг другу.

Я согласно кивнула.

— А твой Веня тоже отлучался попить водички? — спросила я у Катюхи.

— Хуже, — буркнула Катька. — Он ходил в туалет на втором этаже. Во всяком случае, так он мне сказал. Но он отсутствовал довольно долгое время. Правда, по пути он встретил все того же Толю, который косвенно подтверждает слова Вени. Но это мало что меняет. Убийц ведь могло быть и двое.

От ее слов мне вовсе поплохело.

— А вдруг они все? — шепотом спросила я у Катьки. — Вдруг они все сговорились убить Валю? А тут мы с тобой. А потом еще и Лара. Путаем им весь расклад.

— Кстати, насчет Лары, — сказала Катька. — Я тут подумала…

Но что она подумала, Катька сказать не успела. В столовую вышли оба мента. И Голованов заявил:

— К сожалению, мы вынуждены всех вас задержать в этом доме еще на некоторое время.

— На какое? — спросил Сеня. — У меня завтра рабочий день!

— Совершено убийство, — веско ответил ему Голованов. — И вы все находитесь под подозрением.

— Как убийство? — подала голос Настя. — Разве это был не несчастный случай?

— Нет, — покачал головой Судаков. — Это было убийство. Поэтому располагайтесь по своим комнатам. И так как время позднее, я предлагаю вам всем отдохнуть до завтра. Завтра у всех будет тяжелый день.

— Вы что, оставляете нас в доме одних? — подал голос Петр. — Вместе с убийцей?

— Не беспокойтесь, я оставлю в доме двоих людей, которые будут следить за вашей безопасностью, — сказал Судаков.

Петр пробормотал что-то о том, что он думает о такой безопасности. Но открыто возражать служителям закона не посмел.

— Пойдем спать? — тронул меня за руку Алекс. — И в самом деле уже третий час ночи.

— Ага, — зевнула я. — Вы мальчики направо, а мы с Катькой налево. Лара ты с нами?

— Да, — кивнула девушка.

И мы ушли, оставив разочарованного Алекса в компании Вени и Миши с Борей. Галина с Петром и помирившиеся Толя с Настей тоже отправились по своим комнатам. Мы поднялись на второй этаж, где находилась наша комната. Верней сказать, комната, которую мы самовольно начали считать своей. И тут обнаружилось, что в комнате всего один диван, на который с трудом можно поместиться вдвоем.

— Я могу лечь на пол, — бодро вызвалась Катька. — Тем более что полы тут самое теплое место. Они же с подогревом.

— Не нужно, — запротестовала Лара. — Вы оставайтесь в этой комнате. А я найду себе другую. Свободных комнат в доме достаточно.

— Ну, как знаешь, — нерешительно сказала я. — Но мы тебя проводим, чтобы с тобой по пути ничего не случилось.

И мы пошли искать для Лары комнатку поуютней. И главное, с хорошим внутренним засовом. Ища комнату, мы внезапно остановились, услышав Сенин голос. Мужчина раздраженно разговаривал с кем-то по телефону. Поневоле мы остановились и прислушались.

— Да, я же сказал, что заплачу вам эту тысячу в качестве неустойки за ваш сорванный по моей вине банкет. Хотя и не понимаю, каким образом он мог у вас сорваться, когда мои служащие все провели на уровне. Мое присутствие было обязательным? Вот как? Это значится в нашем договоре? Тогда хорошо, я сказал: хорошо! Я выплачу вам неустойку за один пропущенный день! Да я знал, на что шел! И я даже верну полученный от вас аванс! Да, перестаньте вы повторять одно и то же. Я же говорю, что знал, на что шел. И я вам выплачу тысячу долларов аванса и тысячу долларов в качестве неустойки. А теперь у меня для вас новость. Завтра и послезавтра я опять же не смогу приступить к работе. И нет! Платить я вам ничего на этот раз не буду. Теперь вы перечтите контракт. Там сказано, что я могу не выйти на работу как в случае тяжелой болезни, так и в случае экстренных обстоятельств! Надеюсь, что мое пребывание под стражей в связи со случившимся в доме убийством будет достаточно веским для вас обстоятельством!

После этого Сеня с размаху хлопнул трубкой по столу. И что-то прорычал.

— О, господи! — прошептала я. — Какой злой! Пошли отсюда скорей, пока он не вышел и не понял, что мы слышали его разговор.

И мы поспешно удалились дальше по коридору. Я не переставала думать о Сене. И о тех людях, кому он должен был целых две тысячи долларов. В общем-то большие деньги.

— Вот эта комната свободна, — неожиданно сказала Лара, толкая дверь.

Мы вошли и оказались в уютной комнате со светлыми занавесками на окнах. Стены были оклеены светло-зелеными обоями с пестрыми мишками и гномиками. Мебели в комнате почти не было. Лишь у стены стоял диван. И возле окна — пластиковый столик со стулом.

— Я тут отлично устроюсь, — странно хриплым голосом сказала Лара.

— Хорошо, если тебе тут нравится, — согласилась я.

— Но тут нет постельного белья, — заметила Катька.

— Белье в стенном шкафу, — сказала Лара. — То есть я думаю, что оно должно быть там.

Белье там действительно было. Хотя стенной шкаф лично я так не сразу и заметила бы. Он был искусно замаскирован и оклеен теми же самыми обоями.

— Идите к себе, — сказала нам Лара. — Не надо обо мне беспокоиться. Ничего со мной не случится. Видите, тут есть защелка.

И она указала на дверь. На двери и в самом деле на уровне наших глаз была приделана защелка.

— Тогда спокойной ночи, — растерянно сказали мы и вышли.

Дверь за нами тут же захлопнулась, и мгновение спустя щелкнула защелка.

— Отлично, Лара в безопасности, — сказала я. — Слушай, а что ты думаешь по поводу этого Сениного разговора?

Но обсудить, что мы подумали, не удалось, потому что в этот момент из своей комнаты вышел Сеня с телефонной трубкой в руке.

— Телефон нужен? — хмуро осведомился он у нас. — Родных предупредите, что застряли тут надолго.

— Наши мамы уже давно за нас не беспокоятся, — сказала Катька.

— А зря, — проворчал Сеня.

— В каком смысле? — спросила Катюха.

— В таком, что в доме убийца. Так что лучше бы вам предупредить ваших близких, чтобы знали, где вас искать.

— Спасибо, нашим близким обещали позвонить следователи, — сказала Катька.

— А если насчет остального, так нам ведь завтра не нужно на работу, — выпалила я. — В отличие от вас.

Выпалила и сама испугалась. Сенино лицо приобрело совсем уж мрачный вид.

— Пойду выпью, — сказал он. — Хотите присоединиться?

Мы не отказались и втроем спустились вниз. К этому времени следственная бригада, окончив работу, уже покинула дом, оставив лишь двух дежурных. Не спрашивая, Сеня налил всем нам граммов по сто водки. И свою рюмку он выпил одним махом. После этого подумал, прислушался к своим ощущениям и выпил еще столько же.

— А вы чего не пьете? — спросил он у нас. — Нужно помянуть Вальку.

Мы кивнули и выразили готовность помянуть нашего хозяина.

— Чтобы гореть ему в аду, — торжественно провозгласил Сеня и выпил третьи сто граммов.

От неожиданности мы с Катькой поперхнулись. И долго кашляли. Сеня наблюдал за нами своими блестящими глазами, похожими на зрелые маслины.

— Удивляетесь, что я друга такими тостами на тот свет провожаю? — спросил он у нас. — Только никакой он мне не друг был.

— Как не друг? — удивились мы. — Вы же все с одной институтской скамьи. Нам об этом все твердят.

— С тех пор много воды утекло, — сказал Сеня. — Мы изменились, и мир изменился. Таких друзей да автоматной бы очередью.

— Слушайте, а как же вы завтра с вашей работой будете решать? — осторожно спросила у Сени Катька. — Вам ведь нужно ехать и работать?

— Мне и сегодня нужно было, — пробормотал окосевший Сеня. — А разве я там? Нет, я тут! Готовлю трапезу для своих друзей по просьбе моего самого большого друга!

И Сеня пьяно и зло захохотал. Отсмеявшись, Сеня впал в пьяную задумчивость.

— Неустойку они меня хотят заставить выплатить, — бормотал он. — Да плевал я на их неустойку. Тут такие дела, что их жалкая тысяча бакинских — это тьфу и растереть. Мне на их деньги вообще плевать. Я, можно сказать, теперь хоть дышать могу свободно.

После этого он снова потянулся к бутылке. Но донести до рта рюмку уже не сумел. Полная рюмка упала на пол, а сам Сеня привалился к спинке кресла и захрапел.

— Оставим его тут? — спросила я.

— Конечно, — кивнула Катюха. — Не тащить же этого борова с собой наверх? К тому же мне пришла в голову одна мысль.

Как ни странно, эта же мысль пришла в голову и мне. Не сговариваясь, мы с Катькой оставили свои недопитые рюмки и помчались наверх в комнату Сени. Уж теперь мы знали почти все помещения в доме. Свою комнату повар занимал один. Так что мы не опасались, что кто-нибудь нас потревожит, когда мы начнем копаться в Сениных вещах. Но на всякий случай дверь мы все же подперли изнутри стулом.

— А что мы ищем? — спросила я у Катьки, роясь в сумке, которая стояла у Сени на кровати.

— Не знаю, — растерянно ответила подруга. — Например, орудие убийства. Только не знаю, как оно должно выглядеть.

И мы продолжали поиски. Если вдуматься, то вели мы себя крайне неэтично по отношению к пьяному Сене. Но что делать? Мы с Катькой жаждали найти убийцу. А для этого, по нашему мнению, все средства были хороши.

— Я нашла Сенину записную книжку, — наконец сказала Катька.

— Да? — подняла я голову. — И что в ней?

— Телефоны, адреса, в общем, все как обычно за исключением последней страницы.

— А там что? — спросила я.

— Посмотри сама, — предложила мне Катюха, протягивая книжку.

Я полистала книжку и дошла до последней страницы. На ней столбиком были выписаны суммы от пятисот до полутора тысяч долларов, а справа опять же один под другим были выписаны месяцы.

— Кто-то Сене ежемесячно с января прошлого года перечислял довольно крупные суммы, — предположила я.

— Или он кому-то их отдавал, — сказала Катя. — И как тебе разговор Сени о неустойке, которую он должен выплатить за то, что не появился сегодня у себя на работе? Почему вместо того, чтобы организовывать очень важный банкет у себя в ресторане, он возился на кухне у Вальки?

— Ну, тот его попросил, — предположила я. — По-дружески.

— Да, а как быть с неустойкой и авансом, которые Сене придется отдать из своего кармана? А это ведь две тысячи долларов. Знаешь, дружба дружбой, но если из-за нее приходится терять такие бабки, то я послала бы эту дружбу куда подальше. В конце концов эту Валину вечеринку можно было перенести и на другой день, раз они тут все такие друзья. Или вызвать другого повара.

— Может быть, Валя предложил заплатить Сене больше двух тысяч, — сказала я. — И тот согласился.

— Нет, — решительно покачала головой Катя. — Я спрашивала у Вени. Спросила у него, платит ли Валя повару за работу? И Веня очень решительно отверг эту мысль. «Мы же все друзья! Какие счеты могут быть между друзьями!» — передразнила его Катька.

И мы принялись искать дальше. Странное поведение Сени очень к тому располагало. Мы перерыли всю его сумку, но ничего подозрительней загранпаспорта не обнаружили.

— Зачем ему загранпаспорт в лесу? — спросила у меня Катюха, засовывая обратно красную книжечку и захлопывая сумку.

— Мало ли для чего он ему мог понадобиться, — пожала я плечами. — Может быть, сразу же отсюда Сеня хотел заехать в турфирму, где у него был уже забронирован круиз по Атлантике.

— То есть, другими словами, Сеня намеревался сбежать? — уточнила Катька. — Покинуть нашу страну сразу же после совершения преступления.

— Многие поколения твоих предков — ментов сделали свое дело, — с грустью констатировала я. — Ну почему сразу такие черные мысли на Сенин счет? Мне лично мужик показался вполне стоящим. Ну, взял он с собой загранпаспорт, что с того? Может быть, у него российский паспорт утерян или еще что-нибудь такое случилось. Вот Сеня и пользуется пока загранпаспортом. Никакого криминала в этом не вижу. Оставь мужика в покое.

— Да, готовит он вкусно, — облизнувшись, согласилась Катька. — Кстати, а я снова проголодалась. И десерт мы с тобой так и не попробовали. Давай хоть сейчас попробуем? У меня, когда я нервничаю, всегда аппетит разыгрывается.

При мысли о шоколадном пудинге в ореховой крошке, покрытом пышными белыми хлопьями воздушного белка и фруктовым желе в вазочках со взбитыми сливками и свежими ягодами, которые мы до сих пор так и не попробовали, у меня в голове прозвучал гонг команды: «На старт! Внимание! Марш!» И мы с Катькой отправились на кухню. Так как мы помнили, что в доме дежурят двое ментов, то ступать мы старались осторожно.

Но в кухне мы оказались без проблем, не встретив никого на своем пути. В кухне мы метнулись к огромному, до потолка бошевскому холодильнику, распахнули его и замерли в восхищении. Никогда в жизни не видели столько вкусной еды за раз. На самом верху в красивых хрустальных вазочках стояли полностью готовые, но так и не испробованные гостями десерты.

Их ряды были аккуратно переложены тонкими деревянными пластинами. Поэтому, чтобы не нарушать конструкцию, мы начали с тех вазочек, которые стояли на самом верху. В них оказалось слоеное желе. Слой апельсинового желе, слой лимонного, слой желе из ягод киви, и вся эта красота была густо засыпана сверху миндальной крошкой и залита взбитыми сливками.

Мы слопали по вазочке желе и нашли следующий десерт. Им оказалось удивительное творение из кусочков бисквита, яичного крема, безе и пропитки из клюквенного сиропа с коньяком. После этого мы сожрали еще по вазочке со взбитыми сливками, кусочками персика и дыни и маленькими шариками запеченного слоеного теста. И наконец мы добрались до пластиковых контейнеров с мороженым и начали уже почти с отвращением ковырять его ложками.

— Никогда в жизни не ела столько сладкого, — призналась Катька. — Я поправлюсь на три размера.

— Думаю, что впереди нас ждет столько стрессов, что не поправишься, — сказала я ей. — А все-таки хорошо, что менты не разрешили Сене завтра отправиться на работу. Иначе, кто бы готовил завтрак на всю нашу ораву?

— Ты становишься похожей на Валю, — заметила Катерина.

— Почему? — испугалась я.

— Потому что он тоже использовал Сеню в своих корыстных интересах, — ответила мне Катя, ставя обратно ведро с мороженым в холодильник.

— Катька, я все думаю, зачем Сене было приезжать сюда, если у него были более важные дела?

— Ну, и что ты думаешь?

— А может быть, Валя знал про повара что-то такое, что тот хотел бы скрыть? И шантажировал его этим!

— Пошли оттащим Сеню в его комнату, — сказала Катька. — А завтра с утречка придем к нему и расспросим его хорошенько.

Мы вышли в столовую и обнаружили, что Сени в кресле нет.

— Исчез! — ахнула Катюха.

И тут послышался грохот на центральной лестнице. Мы помчались туда. И обнаружили, что это пьяный Сеня свалился со ступеней и лежит теперь у подножия. Не шевелясь.

— О, нет! — простонала Катя. — Только не все сначала!

К нам подбежали двое дежуривших в доме ментов.

— Что тут происходит? — подозрительно глядя на нас, спросил один из них.

Трудно предположить, что с нами было бы дальше, но тут Сеня зашевелился и попытался встать на четвереньки. Ему это удалось, и он резво пополз по ступеням наверх. Мы кинулись следом за ним. С помощью ментов подняли и доволокли до Сениной комнаты. При этом повар хохотал как безумный и все время повторял, что есть на свете хоть какая-то справедливость, раз он тоже свалился с лестницы, но остался жив. А вот Валя свалился и проломил себе башку.

— Так ему и нужно! — убежденно твердил Сеня. — И было бы по-настоящему справедливо, если бы этот негодяй проломил себе голову еще раньше.

Должно быть, в его пьяном мозгу все перепуталось. И он забыл, что Валя погиб вовсе не из-за того, что свалился с лестницы. Но менты, тащившие Сеню под руки, мотали каждое слово пьяного себе на ус.

— Конечно, негодяй, — явно не обращая внимания на присутствие посторонних, продолжал беседу сам с собой Сеня. — Мы же у него все, как куклы на ниточках, дергались.

Из своей комнаты выскочили Петр с Галиной. И Петр кинулся к Сене.

— Заткнись! — вцепившись тому в ворот рубашки, потребовал Петр. — Ты не соображаешь, что несешь.

— Сенечка, ты перебрал, иди себе спать, — вторила мужу, но только ласковым голосом, Галина.

Из своей комнаты высунулась Лара, а из соседних Боря с Мишей и Толя с Настей. Алекс с Веней и поварята устроились спать на диванах в огромной гостиной на первом этаже.

— Сколько раз я твердил себе, что хватит! Все, баста! — с надрывом вопил тем временем Сеня. — Сколько раз! Боже мой! Но я трус! Я боялся открыто протестовать первым. Все ждал, когда это сделает кто-то другой. О! Тогда бы я присоединился! Но почему у меня не хватило решимости хотя бы раз сказать Вале — нет. Почему я ждал?

И тут его настроение снова сменилось. И он ударился в слезы.

— Какой же я трус, — рыдал Сеня. — Почему я такой трус? Вы не знаете, почему я такой жалкий трус?

Он повторял это слово в различных вариациях минут пять. Ужасно нам всем надоел, но сбиться с темы не желал.

— Давайте я уложу его спать, — попыталась оттеснить ментов Галина, но этот фокус у нее не прошел.

Женщину вежливо, но твердо выставили из комнаты. Менты предпочитали слушать откровения пьяного Сени без посторонних.

— Вот гады! — разозлилась Катька. — Единоличники! А что там Сеня говорил про Валю? Вы не поняли?

— Катерина, — неожиданно строгим голосом заявила Галина, — я запрещаю тебе дурно отзываться о Валентине. Помни, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Валя был нашим другом. А у Сени просто пьяный бред.

— Как же! — заявила моя строптивая подруга. — И если уж вы заговорили пословицами и поговорками, так всем известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Галина открыла рот и разразилась тирадой в том смысле, что Катя знала Валю без года один день. И не должна браться судить в том, чего не понимает. Петр вторил жене. И самое удивительное, что к их дуэту присоединились и Боря с Мишей. Вчетвером они практически совсем уж заклевали бедную Катьку. Нужно было спасать подругу.

— Довольно, — попыталась я вмешаться, но меня никто не слушал.

Тогда я просто схватила Катьку за ремень ее джинсов и потащила мою упирающуюся подругу к нам в комнату. Захлопнув дверь, я отпихнула от нее рвущуюся в бой Катьку и велела ей успокоиться.

— Будет гораздо лучше, если сейчас мы сохраним нормальные отношения со всеми обитателями этого дома, — сказала я ей. — Успокойся.

— Но ты же видела, как они все на меня набросились! — возмущенно заговорила Катька.

— Просто удивительное единодушие, — согласилась я с ней. — И довольно подозрительное при этом. Тебе не кажется?

Катька ненадолго задумалась.

— А ведь и в самом деле, — сказала она. — Чего это они так на меня набросились? Чего я плохого сказала про их Валю? Просто спросила, а что это там имел в виду Сеня?

— Вот именно, — кивнула я. — И этого было достаточно, чтобы они взбесились. Значит, мы очень близки к разгадке.

— Ах, жаль, что Сеню менты увели укладывать спать, — сказала Катька. — Сколько интересного мы бы могли от него услышать!

— Мы с тобой и так услышали достаточно много интересного, — подмигнула я ей. — Сеня ведь проговорился, что все они были как марионетки на веревочках. А дергал за веревочки не кто иной, как Валя. Понимаешь, что это значит?

— Наверное, они все от него каким-то образом зависели, — догадалась Катька. — И Валя своей властью бесстыдно пользовался.

— Вот именно, — кивнула я. — Опять же странное заявление Вали в милицию о том, что его, дескать, хотят убить. С чего бы ему делать такие заявления?

— Должно быть, уже были попытки, — предположила Катька. — Вот он и испугался за свою шкуру.

— Хорошие друзья, нечего сказать, — хмыкнула я. — Узнать бы про них побольше.

— Ладно, этим мы займемся завтра, — сказала Катька. — Сегодня все равно ни от кого ничего не добьешься.

И мы начали устраиваться спать. Но уснуть нам так и не дали. Потому что зазвонил мобильник Алекса, который так и остался у меня. Алекс сам нам его оставил.

— Потому что мне он без надобности, — объяснил мне Алекс. — Я купил этот «Siemens» в качестве игрушки для своего племянника только сегодня. И еще не успел подарить. Лично мне никто на этот сотовый позвонить не может. Так что, если он вам нужен, пусть побудет пока у вас.

И вот сейчас я жадно кинулась к трубке, сердцем чувствуя, что звонит Серега. Так оно и оказалось.

— Ваш номер высветился у меня пять раз, — сообщил мне Серега. — Кому вы звоните?

— Сережка, это я! — крикнула я. — Даша.

— Ты где? — завопил мне в ухо родной и любимый голос. — Где ты шляешься?

От неожиданности я не нашлась сразу, что ответить, и начала блеять в трубку.

— Что там за шум? — немедленно отреагировал Серега. — Вы там с мужиками? Катька с тобой?

— Со мной, — ответила я.

— Ясно, — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказал Серега. — И эта шлюха тоже с тобой. Значит, точно с мужиками канителитесь.

— С какими мужиками? — наконец совладала я с растерянностью. — Что ты несешь? Вы же сами нас в лесу бросили.

— Мы вас не бросали! — тоже заорал Серега. — Вы сами от нас удрали. К мужикам.

— Ты сдурел?! — обалдела я. — Какие мужики в лесу? Мы вам орали, орали. А вы не слышали!

— Все мы слышали! — завелся Серега. — Вы в пяти шагах от места, где машина стояла, орали. А мы в машине сидели. Уж машину вы не могли не видеть. Так что нечего мне лапшу на уши вешать. Заблудились они! Сказки-то не рассказывай!

— Но мы ни вас, ни машины действительно не видели! — попыталась я его вразумить. — Почему вы не откликнулись, когда мы вас звали?

— Да чего откликаться, если вы возле машины ходили, придурошные?

— Не видели мы вас! — возмущалась я. — Мы думали, что заблудились. А потом и в самом деле заблудились.

— Все вранье! Я не верю ни единому твоему слову, — ледяным голосом заявил мне Серега и отключился.

— Дурак какой-то! — в сердцах заявила я, бросая трубку на кровать и передавая Катьке наш разговор с Серегой. — Не верит, что мы заблудились.

— А где они сами сейчас?

— Если хочешь, можешь им позвонить и узнать, — ответила я. — Связь, похоже, наладилась.

Катька так и сделала. Только позвонила она своему Прапору.

— Заинька, это я, — прощебетала она в трубку.

После этого из трубки вырвался такой рык, что даже мне жутко стало. Катька побледнела и начала блеять не лучше моего.

— Мы не виноваты, — пискнула она наконец, и этим разговор закончился.

Я вопросительно посмотрела на Катьку.

— Тоже бросил трубку, — сказала она. — Сказал, что они искали нас целый день по лесу. А потом до них дошло, что мы их кинули. Так что сейчас они сидят в баре с проститутками и прекрасно проводят время. Во всяком случае, так Прапор сказал.

— Просто сумасшедший дом, — заключила я.

В другое время мы бы с Катюхой жутко расстроились из-за случившегося. Может быть, даже рыдали всю ночь. Но сейчас мы просто повалились на кровати и захохотали. Не успели мы отсмеяться, как снова зазвонил мобильник.

— Так, говоришь, вы там без мужиков? — осведомился Серега. — Я сейчас за вами приеду.

Чувствуя, что рассказывать ему правду все равно бесполезно, я разозлилась и сказала:

— Мы все еще в лесу. Можешь приезжать!

— Давай адрес! — потребовал у меня Серега, ничуть не удивившись.

Похоже, он был пьян похлеще Сени.

— Адрес? — поинтересовалась я, чувствуя, что у меня от ярости перехватывает дыхание. — Пожалуйста, диктую! Лес, третья елка слева от зарослей малины. Вторая ветка снизу!

После этого я выключила телефон Алекса и с чувством выполненного долга улеглась спать, все еще кипя от негодования. От этого или от чего другого, но за ночь у меня начался сильный кашель. Утром я проснулась от его приступа и еще оттого, что надо мной стояла Катька и трясла за плечо.

— Вставай, уже завтракать пора, — сказала она.

У Катьки совершенно луженый желудок. Сколько бы она ни выпила вчера, на следующий день ей хоть бы хны. Завтракать она, видите ли, собралась. Да у меня при одной мысли о еде к горлу подкатывала тошнота.

— У нас много дел, — сообщила мне Катерина. — Я всю ночь думала о тех шмотках, которые лежат в шкафу в нашей комнате. Чьи они?

— Не знаю, может быть, Вали? — предположила я.

— Вале они малы, — сообщила мне Катька.

Я прикинула рост нашего хозяина, потом посмотрела на свои джинсы и согласилась.

— Пошли, за завтраком попытаемся узнать, — сказала Катька.

Со стонами я вылезла из постели и тут обнаружила еще одну вещь, испортившую мне настроение на целое утро. Не было моей зубной щетки. Да и откуда бы ей тут взяться? У каждого человека есть свои пунктики. Так вот, зубная щетка — это мой пунктик. Другие люди совершенно спокойно поднимаются по утрам и ложатся по вечерам, даже не подумав подчистить зубы. Я так не могу. Если я утром не почищу зубы, то весь день буду чувствовать себя самым несчастным человеком. В общем, чистка зубов два раза в день для меня дело святое. И тут такая незадача.

— Не расстраивайся ты, — попыталась утешить меня Катька. — Почисти зубы чьей-нибудь другой щеткой.

Но от этой затеи я тоже отказалась. Либо моя щетка с родными мне микробами, либо совершенно новая, запаянная в упаковку. Никакую стерилизацию с кипячением я не признавала. В результате, вниз я спустилась в самом мерзком настроении и с нечищеными зубами. В столовой уже сидел Алекс и мрачно пил черный кофе.

— Как спали? — спросил он у нас.

— Ничего, спасибо, — покивали мы. — А ты?

— А я скверно, — ответил Алекс. — Всю ночь какие-то шаги мерещились. А потом и стук в стенах начался. Пришлось встать и пойти посмотреть, что там.

— И что это было?

Алекс некоторое время помолчал, отхлебывая из кружки.

— Вы будете надо мной смеяться, — наконец сказал он. — Но в доме завелось привидение.

— Да ты что? — ужаснулись мы. — Чье?

Парень посмотрел на нас как на законченных дебилов.

— Валино, — ответил он. — Чье же еще? Насколько мне известно, больше в этом доме никого не убивали.

— И ты его видел? — испугалась я.

— Привидение? Видел, — кивнул Алекс.

Теперь было уже непонятно, у кого с головой не в порядке.

— Не совсем четко, а издалека, — сказал Алекс. — Лица я не видел. Просто что-то белое. И оно растворилось в темноте.

И Алекс снова задумался. Мы молча пили кофе и думали, что еще немного, и психика у всех поедет окончательно. Вот уже и призраки стали мерещиться.

— А может быть, это было вовсе и не Валино привидение, — наконец сказал Алекс.

— А чье? — машинально спросила я прежде, чем сообразила ответить, что никаких привидений вообще не существует.

— Котика, — сказал Алекс.

Дело принимало совсем уж интересный оборот. Мы с Катькой перестали пить кофе и уставились на Алекса.

— Котика? — переспросила Катерина. — А какой породы, ты не заметил?

— Чего — какой породы? — удивился Алекс.

— Котик, — пояснила я. — Котик какой породы был?

— Вы что? — неожиданно взвился от наших вопросов Алекс. — Нашли время шутки шутить! В доме трагедия, а вы зубы скалите.

После этого он вскочил и вылетел из столовой, присовокупив, что вчера был о нас более высокого мнения. Но видно, не все то золото, что блестит.

— Просто мания у всех разговаривать пословицами и поговорками, — заметила Катька, когда Алекса и след простыл.

Вместо него, потягиваясь и зевая, в столовую вошел Веня.

— Что за шум? — поинтересовался он, направляясь к кофейнику. — Чего Алекс с утра спозаранку горло дерет?

Мы рассказали Вене про странное ночное видение Алекса.

— Котик? Алекс его действительно видел? — впал в задумчивость Веня. — А что? Если бы я верил в привидения, то да. Такое вполне могло быть.

— Да что же это такое? — в растерянности прошептала мне Катька. — Они что, все тут свихнулись? Котики какие-то шляются. Прямо кладбище домашних животных.

Вслух же она спросила:

— А ты тоже чего-нибудь видел?

— Нет, я спал, — честно признался Веня. — Да и вообще не верю в призраков.

Мы с Катькой облегченно перевели дух.

— Ни людей, ни животных? — уточнила я.

— А при чем тут животные? — удивился Веня.

— Ну, Алекс ведь видел призрак котика, — сказала я. — Но не знает, какой породы.

С минуту Веня смотрела на меня странным взглядом. Потом он вдруг улыбнулся. Правда, как-то криво и грустно. Но все же улыбнулся.

— Котик — это не животное, — сказал он. — Так звали Валиного сына.

— У Вали был сын? — удивилась я. — Сколько же ему было лет?

— Кому? Вале или Коте? — спросил Веня. — Вальке в прошлом году стукнул сороковник. А Котя умер в прошлом году, когда ему еще не было и девятнадцати.

— Мы не знали, что у Вали был сын, — сказала я.

— Вы же ночевали в его комнате, — удивленно ответил Веня. — И Валя дал вам переодеться в Котины шмотки. И вам, и Ларе. Вам Валя что, не рассказал, чья это комната?

— Нет, — покачали мы головами. — А что с ним случилось? С Валиным сыном?

— Валя отправил его учиться в Англию. А тот связался с плохой компанией. У Коти была прямо удивительная особенность заводить неподходящие знакомства. Он и здесь этим отличался. Валя поэтому и отправил сына в Англию. От греха подальше. Но вышло иначе. Может быть, останься Котя здесь, был бы жив.

— Но как он погиб?

— Было какое-то глупое пари. Вроде бы Котя поспорил с одним парнем, что пройдет ночью по карнизу спальни. Но сорвался. Спальня мальчиков находилась на четвертом этаже, а внизу был мощеный двор. Так что…

— Ясно, — сказала я. — Грустная история.

— А жена? — спросила Катерина.

— Чья? — чуть вздрогнул Веня, отвлекаясь от своих мыслей.

— Валина, разумеется, — ответила Катька. — Раз у Вали был сын, должна была быть и жена. Где она? Тоже умерла?

— Нет, почему же? Маша жива. У нее уже давно другой мужчина. И у нее своя жизнь. Котя ведь жил с отцом. А с матерью виделся лишь от случая к случаю. Такая вот странная история.

— Почему же странная? — удивилась я. — Разрывы между людьми случаются сплошь и рядом.

— Это точно, — с грустью поддержала меня Катька.

— Вы, девчонки, не видели, как эти двое любили друг друга, — сказал Веня. — Между ними прямо воздух вибрировал. Они поженились прямо на первом курсе. И все пять с половиной лет были вместе.

— А где вы учились? — невинным голосом спросила Катерина.

— В финансово-экономическом институте, — ответил Веня и продолжил описывать неземную любовь Вали к Маше.

— Котя родился у них на четвертом курсе. И после рождения сына Валя с Машей прожили вместе еще двенадцать лет. Сначала Валя зарабатывал весьма средне. Но у них дома всегда царила радость. А после того, как Валька стал богатеть…

И Веня начал молча глотать кофе, словно уже все сказал.

— Так что случилось? — затормошила его Катька.

— Они с Машей разошлись, — пожал плечами Веня. — Котя остался жить с отцом. Так хотел Валя.

— А Маша не протестовала?

— Не знаю, наверное, нет, — сказал Веня. — Но я не очень в курсе дела. В моей фирме как раз тогда двоих сотрудников направили на год на стажировку в Германию. Я был одним из этих двоих счастливчиков. Так что при Валином разводе я не присутствовал.

— А где сейчас живет Маша, ты знаешь? — спросила у него Катя.

— Нет, мы давно с ней не общались, — сказал Веня. — Уже больше двух лет. Может быть, она даже переехала куда-то.

— Но старый адрес у тебя ее есть? — настаивала Катька.

— Только телефон, — сказал Веня. — Адрес ее я помню только зрительно.

— Дай нам ее телефон, — попросила Катерина. — Мы хотим с ней поговорить.

И Веня какое-то время молчал, что-то прикидывая, явно не слыша Катькиной просьбы.

— Кстати, а ведь это хорошая мысль, — неожиданно сообщил он нам. — Машу действительно нужно предупредить о случившемся. Будут ведь похороны, поминки. Как же обойтись без экс-супруги. Других родственников у Вали не осталось.

— Ты поедешь к этой Маше? — спросила я у него.

— Да, мы с Алексом съездим, — кивнул Веня. — Решено!

— Возьмите нас с собой в город, — попросила Катька.

— Зачем? — как последний идиот удивился Веня.

— Даше нужна зубная щетка. И нам вообще нужны кое-какие личные принадлежности. Мы же оказались в этом доме практически без всего.

— Я не против, — сказал Веня. — Можете поехать с нами. Но как быть с ментами, которые нас охраняют? Вряд ли они отпустят нас.

— Они нас охраняют, а не сторожат, — сказала я.

Но покинуть дом нам удалось лишь после того, как охранники связались по телефону с Головановым, и тот разрешил нам смотаться в город, но к вечеру велел возвращаться обратно. Мы с Катькой все еще были у него на подозрении. Потому что ни до Сереги, ни до Прапора Голованов еще не смог дозвониться.

Впрочем, ничего удивительного или нового для нас в этом не было. Мы с Катькой им сами звонили с утра, но их мобильники были выключены. Дома у Сереги никто не подходил. А мама Прапора заявила, что ее сын сейчас находится у своего друга Сережи. И вообще он уже достаточно взрослый парень, чтобы она следила за ним. Поэтому Голованов все еще был убежден, что мы появились в доме Вали, вовсе не заблудившись в лесу. А если и заблудились, то обязательно с тайным намерением убить Валентина.

— В общем, вы должны вернуться к вечеру. Иначе засажу всех четверых в камеру, — пригрозил он. — В данной ситуации никто меня не осудит.

Мы не стали уточнять, кого он имел в виду, и счастливые покатили в город. На новеньком «Опеле Омега» Алекса мы добрались до города в считаные час-полтора. С самого начала нашего пути Алекс задал энергичный темп. Время от времени нам приходилось хвататься руками за стены машины, особенно когда ее заносило на поворотах. А все остальное время я предпочитала держать глаза закрытыми. Так мне казалось безопасней.

— Невероятно, как он из этой железки столько выжимает, — прошептала мне Катерина.

Меня лично больше интересовал другой вопрос, достаточно ли Алекс оправился от вчерашней пьянки, чтобы сегодня точно координировать свои движения. Но все обошлось. По мере приближения к посту ГИБДД Алекс снижал скорость. И в город въехал как вполне законопослушный автомобилист со скоростью пятьдесят пять километров в час.

— Где вас высадить? — поинтересовался он.

— Как это — где высадить? — удивились мы. — Мы с вами.

— Это исключено! — запротестовал Алекс. — Нам с Веней сейчас придется сообщать такую печальную весть Валиной вдове. Посторонние будут не уместны.

— Мы не посторонние! — решительно заявила я. — Валя умер, можно сказать, у нас на руках. Какие же мы посторонние?

— Вы бы еще сказали, что он и кикнулся от ваших ручек, — ехидно проронил Веня.

— В общем, вы как хотите, а Голованов велел вам доставить нас с Катькой обратно сегодня к вечеру, — закончила я дискуссию. — Так что мы не уйдем.

Больше Алекс с Веней не возражали. Кажется, воспоминание о Голованове отбило у них всякую охоту спорить. Алекс лишь пробормотал что-то о том, что некоторые совершенно не имеют представления о хороших манерах. Да что там манеры, просто понятия о правилах приличия эти люди не имеют. Да куда там до приличий. Просто элементарного чувства такта не хватает этим самым личностям.

Но так как чувство такта оно либо есть, либо его нет, то мы с Катькой продолжали сидеть на заднем сиденье машины. И ухом не вели. Алекс вздохнул и остановился на Суворовском проспекте перед крепким еще домом дореволюционной постройки. Лифт тут имелся. И мы с комфортом поднялись на четвертый этаж и позвонили в обитую красной искусственной кожей дверь. Прошло несколько томительных минут.

— Может быть, ее нет дома, — шепнула мне Катька. — Ушла на работу.

— Нет, Маша работает дома, — услышал ее шепот Веня. — Так что она, скорей всего, дома.

Словно в подтверждение его слов, в квартире раздались шаги, и дверь распахнулась. На пороге стояла женщина. Вдова Вали оказалась маленькой черноволосой женщиной. Немного апатичной и рассеянной, но при этом довольно приветливой. Как только она признала в Алексе и Вене знакомых, она сразу же засияла улыбкой.

— Проходите! — обрадованно воскликнула она. — Сколько лет не виделись!

Затем она вцепилась в рукав Алекса, который стоял к ней ближе всех и, как ей показалось, медлил, и буквально затащила его внутрь квартиры. Мы последовали за Алексом.

Вдова нашего усопшего хозяина жила в одной из тех старых питерских квартир, где причудливо перемешались эпохи и стили. Подпорченная жучком резная дубовая мебель, сохранившаяся еще с конца девятнадцатого столетия, мирно уживалась с пластмассовыми настольными лампами середины шестидесятых. Явно трофейный немецкий сервиз и пастушки с пастушками стояли на полках рядом с монстрами фарфоровой промышленности конца восьмидесятых — огромными кувшинами в виде петухов с позолоченными крыльями и белых лошадей с золотыми гривами.

На полу лежала пушистая шкура какого-то не водящегося, судя по ее раскрасу, в природе зверя. Шкура имела одно преимущество. Она закрывала собой паркет — ровесник дома. На поклеенных совсем недавно новыми шелковыми обоями стенах висели портреты каких-то бородатых мужчин. Портреты были изрядно засижены мухами. И висели они в огромных тяжелых бронзовых рамах, какие я видела дома у моей бабушки. Она говорила, что во времена молодости ее мамы, моей прабабушки, они считались очень шикарными. Сейчас от их шика ничего не осталось.

— Большими деньгами тут не пахнет, — шепнула мне Катюха.

Я согласно кивнула. На месте хозяйки первым делом после того, как я бы хоть немного разбогатела, я выбросила бы кухонную плиту, поменяла бы ржавую мойку и избавилась от стульев с засаленными сиденьями. И одного вконец обнаглевшего кресла, в которое я села, и оно тут же больно прищемило мои мягкие части своими выпирающими пружинами.

Тем не менее в коридоре сверкал новенький линолеум. И лампа на потолке в комнате, куда провела нас Маша, тоже сравнительно недавно была приобретена в каком-то дорогом магазине. И стиральная машина-автомат имелась. Хотя стояла она почему-то в коридоре. Пока мы осваивались в квартире, Маша продолжала радостно теребить Алекса с Веней.

— Как хорошо, что выбрали минутку! — весело щебетала она. — Я часто вас вспоминала.

На нас Маша обратила ровно столько внимания, сколько требовали приличия. Узнав наши имена, она снова перенесла эпицентр своего внимания на Веню с Алексом.

— Сейчас буду поить вас чаем! — вскипела энтузиазмом Маша. — У меня к чаю ничего такого особенного нет. Но варенье и вафельный тортик найдем. И у меня есть бутылка вина. Вот и славно, вот и отпразднуем!

Веня содрогнулся.

— Маша, — скорбным голосом сказал он. — Мы к тебе пришли с печальной новостью.

— Ну да? — как будто бы удивилась Маша, продолжая расставлять чайные чашки и блюдца из того самого немецкого сервиза. — Что за новость? Не хотите же вы сказать, что мой муженек, наконец, очистил этот мир от своего присутствия?

И Маша тут же расхохоталась над своей шуткой. Мы не торопились присоединиться к ее смеху. И он угас сам собой.

— Да что случилось? — рассердилась Маша. — Можно подумать, что вы Вальку больше моего любите. Чего вы с такими кислыми физиономиями сидите? Знаете же, что я от него добра не видела.

— Знаем, — кивнул Веня.

— А чего тогда таращитесь на меня? — уже сердито спросила у них Маша. — Ну, пошутила я глупо. Так ведь не умер же он от моей шутки в самом деле!

И она снова расхохоталась, но как-то натужно.

— Маша, — совсем уж замогильным голосом сказал Веня. — Валя умер.

Женщина мгновенно, словно выключили звук, перестала смеяться и растерянно посмотрела на друзей.

— Умер? — едва слышно прошептала она.

Веня с Алексом снова кивнули.

— Нет, — помотала головой Маша. — Вы меня разыгрываете. Валя не мог умереть!

— Это случилось вчера вечером, — сказал Веня. — У него в загородном доме. Ты же знаешь…

Маша машинально кивнула головой.

— Мы все там собрались вчера вечером, — начал рассказывать Веня. — Ну, все наши. Галина со своим Петрушей. Боря с Мишей. Толя притащил какую-то шлюху. Сеня на кухне командовал. В общем, все было как обычно.

— Как он умер? — странным глухим голосом спросила Маша.

Кажется, она едва сдерживалась, чтобы не закричать во весь голос. Руки у нее были сжаты в кулаки так крепко, что пальцы побелели.

— Он был здорово пьян, — начал Алекс и замолк.

— Мы считаем, что Валя упал с лестницы, — продолжил Веня. — Ударился головой. И…

— Так это несчастный случай? — тихо спросила Маша.

Кажется, ей стало немного легче. Во всяком случае, она хотя бы разжала кулаки.

— Нет, милиция считает, что это был не несчастный случай, — сказал Веня.

И Машины пальцы тут же заработали, превращая в лохмотья край и без того потрепанной льняной скатерти.

— Не несчастный случай? А что же? — спросила она.

— Убийство, — мрачно сказал Веня. — Поэтому мы и приехали к тебе. Хотели предупредить тебя. Вдруг менты начнут приставать к тебе с глупыми вопросами. Так чтобы ты была готова.

— Ко мне? — удивилась Маша. — А с какой это стати ментам приходить ко мне? Мы с Валей не живем вместе уже много лет. Мы с ним были совершенно посторонними людьми. До смерти Коти мы еще виделись с Валей время от времени ради сына, но потом… Потом у нас больше не было поводов общаться друг с другом.

— Ну, я не знаю, — смутился Веня. — Только мы тебя предупредили.

— Совершенно напрасно трудились, — холодно заметила Маша. — Мне нечего бояться ментов. Вчера весь вечер я провела в театре. И домой вернулась не одна.

С этими словами она подошла к двери, ведущей в соседнюю комнату, и распахнула ее.

— Вот, хочу вам представить своего близкого друга, Юрий! — сказала она.

В соседней комнате, стыдливо завернувшись в одеяло, стоял мужчина средних лет. Ростом он был с Машу. То есть для мужчины был удручающе мал. Видимо, в качестве компенсации за малый рост у мужчины на лбу сверкала объемистая лысина. Но ножки и ручки, торчащие из-под его одеяния, были тоненькими, словно у какого-то насекомого. Мы с Катькой предпочитали мужчин в теле. Поэтому на Юру посмотрели с откровенным недоумением.

Маша, несмотря на свой малость безумный взгляд, была женщиной интересной. И если бы дала себе труд последить за собой, то могла бы выглядеть этакой пикантной штучкой. И явно заслуживала более видного мужчину. Посмотрев на Юру, я с тоской вздохнула, вспомнив объемистого Серегу и нашу с ним ссору. И то, как они с Прапором потеряли нас в лесу, а потом еще имели наглость обвинять нас в том, что мы сами от них сбежали.

А вот Юра, когда он приоделся в свитер, поношенные домашние брюки и разговорился, присоединившись к нашей компании, то стал очень даже ничего, во всяком случае, он никогда бы себе не позволил такого отношения к дамам, как наши охломоны. В этом я была уверена на сто с лишним процентов. Стоило посмотреть, как он вскакивал со своего места, чтобы подвинуть Маше стул. Как бережно держал ее за руку, с тревогой глядя на нее. Как подносил ей стакан с успокоительными каплями. Реклама «Моя семья», да и только!

— Значит, Валя погиб? — в который раз спрашивал у нас Юра. — И милиция подозревает, что его убили? А в котором часу это случилось?

Спрашивал он это с такой настойчивостью, что складывалось впечатление, будто он нам нисколько не верит. И считает наше появление дурацкой шуткой. Вполне в духе Алекса и Вени. Внезапно Маша побледнела и начала оседать со стула на пол. Мужики страшно засуетились.

— Что с ней?! — кричал Алекс. — Боже мой! Ей плохо!

— Она умирает! — вторил ему Веня. — Нужен врач!

Мы с Катькой ринулись было в прихожую к телефону, но по пути нас перехватил Юра.

— Не нужно врача, — твердо сказал он нам. — Пока не нужно. У Маши слабое здоровье. И малейшее волнение вызывает у нее обморок. Такие приступы у нее уже бывали не раз. Справимся своими силами.

И он действительно справился. Он сам перенес Машу в ее спальню. Затем погнал Алекса с Веней в аптеку за каким-то лекарством, которое Маше было просто необходимо, но которое таинственным образом испарилось из пузырька.

— Вы успеете его купить быстрей, чем приехала бы «Скорая помощь», — такими словами Юра напутствовал Веню с Алексом.

Сам он умчался на кухню готовить какой-то травяной сбор, который полагалось пить сразу же после приступа. А мы с Катериной остались возле Маши.

— Наблюдайте за ее состоянием, — велел нам Юра, скрываясь в кухне. — Если у нее посинеют губы, немедленно дайте мне знать.

Мы с Катькой уставились на Машины губы. Но вместо того, чтобы посинеть, они зашевелись. И мы услышали слабый Машин голос.

— Это сделать должна была я, — сказала женщина. — Сколько раз я об этом мечтала.

— О чем? — спросила у нее Катька.

Похоже, Маша нас не узнавала.

— Это я должна была убить Валю, — прошептала Маша. — Но я боялась.

— Конечно, чего грех на душу брать, — с готовностью кивнула Катька.

— Если бы я убила его, это было бы только справедливо, — произнесла Маша. — Ведь он убил нашего мальчика. Сначала отнял его у меня, а потом и убил.

— Вы что-то путаете, — отказалась верить ей Катя. — Котя погиб в результате несчастного случая.

— Мой сын покончил с собой, — неожиданно окрепшим голосом заявила Маша. — И сделал он это исключительно по вине своего отца — тупого жестокого зверя. О, как же я его ненавижу! Он отравлял все, к чему прикасался. Господи, почему я не убила его сама. И почему не умерла следом за моим мальчиком. Сейчас я была бы уже с ним.

И опустившись обратно на подушку, Маша зарыдала. Почти сразу же из кухни примчался Юра.

— Золотая моя, выпей это, — сказал он, гладя Машу по волосам. — Тебе станет немного легче. Тебе еще многое предстоит вынести. Выпей! Тебе нужны силы.

Маша послушно, словно больной ребенок, взяла протянутую ей чашку двумя руками и выпила настой. От этого слезы течь у нее из глаз не перестали, но по крайней мере она прекратила трястись. И цвет лица у нее немного улучшился.

— Пойдемте, — поманил нас Юра. — Сейчас Маше нужно немного полежать одной. Она скоро уснет.

Мы на цыпочках вышли из Машиной спальни. Юра вышел вместе с нами.

— Где эти ослы? — озабоченно произнес он, должно быть, имея в виду Веню с Алексом. — Аптека в соседнем доме. Куда они делись?

— Скажите, а вы знали Машиного мужа? — спросила у мужчины Катька.

— Валю? — удивился Юра. — Конечно. Мы проучились вместе почти шесть лет.

— И что вы можете о нем сказать? — спросила я.

— Сказать честно? — посмотрел на меня Юра.

— Да, — кивнула я. — Конечно, лучше честно.

— Девушки, вы же видели Машу, — ответил нам Юра. — Видели, в каком ужасном она состоянии.

— И что?

— А то, что это из-за него, из-за своего мужа она больна. Он измывался над ней все те годы, пока они были вместе. А это без малого семнадцать лет. Нет, физически он ее пальцем не тронул. Но Валя… Он, как бы вам получше это объяснить… Он любил манипулировать людьми. Наслаждался, наблюдая, как человек, повинуясь его приказу, послушно выполняет то, что ему противно. От чего с души воротит. И высшим наслаждением для него было проделывать все это с близкими ему людьми. Женой, сыном, друзьями.

— Вы просто какое-то чудовище описали, — сказала я. — Нам он показался вполне нормальным человеком. Без психических отклонений.

— Я знал его достаточно долго, — усмехнулся Юра. — А вы, я так понял, совсем его не знали. Поверьте, за его внешним обаянием скрывался настоящий дьявол. И честное слово, я рад, что нашелся смельчак, который положил этому конец.

— Чему — этому? — спросила Катька.

Но Юра поджал губы и сделал вид, что увлечен процеживанием заваренных трав и не слышит Катькиных слов.

— Чему смерть Вали положила конец? — спросила я погромче.

Боюсь, я немного переусердствовала, гаркнув у Юры над ухом. Потому что от моего крика он выронил из рук марлечку и перевернул стакан с процеженным настоем обратно в кастрюльку.

— Не кричите! — сердито потребовал он у нас. — Я вас прекрасно слышу. И если не отвечаю, то просто потому, что не хочу.

— Если вы не ответите нам, то все равно милиция докопается до правды, — сказала я.

Судя по виду Юры, он в этом сильно сомневался. И он снова начал процеживать свой отвар. Не знаю, но меня это взбесило. Я схватила его за руку и прошипела прямо в лицо:

— Мы сейчас пойдем к Маше и все у нее выясним без вас.

Тут Юра проявил первые признаки волнения. Очевидно, он и в самом деле был глубоко привязан к своей подруге.

— Не смейте! И не думайте даже! — возмутился он. — Маше необходим покой. Не хватало еще, чтобы ее дергали из-за смерти этого негодяя. Маша уже сполна получила за свою ошибку. Она достаточно настрадалась. Оставьте хоть теперь ее в покое.

— Но вы что-то знаете, догадываетесь, кто мог убить Валентина, — не сдавалась я. — И Маша знает.

— Да кто угодно из гостей на той даче мог его убить. У всех были на то причины! — взорвался Юра. — Ищите преступника среди них. А нас с Машей оставьте. Нас и близко не было на той даче. Мы с ней были в театре.

— Какие же причины для убийства могли быть у людей, которых Валя считал своими друзьями и которых пригласил к себе в гости?

— Я же рассказал вам, что этот человек любил чувствовать свою власть над другими. И время от времени ему необходимо было ее демонстрировать. Для этого он и собрал своих так называемых друзей на так называемую дружескую вечеринку. Да я уверен, что еще никогда под одной крышей не собиралось столько ненавидящих хозяина людей!

— Но зачем же они приехали? — спросила я. — Не на аркане же он их тащил? Да еще с мужьями, любовниками и любовницами?

Юра помолчал.

— Я не знаю, как все было на самом деле, — признал наконец он. — Меня там не было. И среди приглашенных нас с Машей тоже не было. Но я знаю Валю. И знаю, что он имел на своих друзей влияние, которое всегда подкреплялось чем-то еще.

— А почему вы с Машей не были приглашены? — спросила я.

— С тех пор как Маша нашла в себе силы противостоять Вале, у него вспыхнула к ней самая настоящая ненависть. Маша была первым человеком из нашей компании, кто сумел открыто противостоять ему. И насколько я понимаю, единственным. Валя всегда об этом помнил. И старался пореже видеться с Машей. И, уж конечно, избегал приглашать в компанию. Чтобы ее поступок, так сказать, не послужил для остальных примером.

Но тут скрипнула входная дверь.

— Мы вернулись! — послышался голос Алекса. — Ну, ты нас, Юрка, и погонял. Лекарство нашлось только в третьей по счету аптеке.

Мы с Катькой скрипнули зубами от досады. Ну, скажите на милость, что бы этому лекарству не найтись вообще в четвертой или пятой аптеке! И почему бы Вене с Алексом еще немного поотсутствовать. Маша все равно уже спит, а мы с Катькой успели бы за это время выпытать у Юры еще кучу полезной информации, какими же цепями привязывал Валя своих друзей. А так Юра немедленно забыл о нашем разговоре.

— Давайте сюда! — разволновался он. — Сейчас же надо дать его Маше.

И бормоча себе что-то под нос насчет незнакомой дозировки, он умчался в спальню.

— Поехали отсюда, девчонки, — сказал нам Веня. — Машу мы предупредили. Больше нам тут делать нечего.

— Но мы же не можем бросить Юру одного, — возразила я. — Вдруг Маше станет хуже.

— Не беспокойся, он ухаживает за ней уже не первый год, — сказал Веня. — Можно сказать, что это он и поставил ее на ноги. Так что Юрка лучше всех нас знает, что нужно делать. А мы ему будем только мешать.

— Значит, Маша ушла от своего мужа к Юре? — спросила я, когда мы вышли из дома.

— Нет, — коротко буркнул Веня.

— Юра появился потом, — добавил Алекс и тут же замолчал, поймав взгляд Вени.

Потрясающе, как все в этой компании неохотно рассказывали о самих себе и бывших однокашниках. Просто клещами каждое слово нужно было тащить!

— А у Вали с Машей небось была роскошная свадьба? — старательно состроив глуповато-наивное лицо, спросила Катюха, когда мы оказались уже в машине Алекса.

Обычно видя такую рожицу, мужчины теряли бдительность и готовы были ответить хорошенькой, но недалекой девчонке на все ее детские и вполне безопасные, как им казалось, вопросы. Так получилось и на этот раз.

— Нет, свадьба была у них прямо у Маши дома, — сказал Веня. — Из загса пришли праздновать к ней. Это было всего в двух шагах.

— Мальчики, а вы не купили нам зубную пасту и щетки, когда ездили в аптеку? — спросила у парней Катька.

— Нет, — смутились те.

— Так нужно купить! — потребовала Катька. — Мы без пасты обратно не поедем.

— Купим по дороге, — попытался вразумить ее Веня.

— Там может не быть нужной нам пасты, — решительно вмешалась в разговор я. — Нам годится только с серебром.

— Ладно, высади ты их возле какой-нибудь аптеки, — сказал Веня своему другу. — А мы пока с тобой перекусим.

— Вы нас подождите, а мы мигом, — сказала Катька, вылезая из машины. — Только денег дайте.

Алекс полез в карман и, немного помедлив, вытащил оттуда пухлую пачку денег. Мягким движением руки Катя взяла ее всю и начала стремительно удаляться. Я вылезла следом за ней.

— Все не тратьте! Еще заправить машину нужно!

Сопровождаемые этим воплем Алекса, мы помчались по улице. К моему удивлению, мы миновали аптеку и свернули в переулок сразу за ней.

— Куда мы бежим? — спросила я.

Но Катька не ответила.

— Я помню, он должен быть где-то тут, — вместо этого бормотала она себе под нос. Я ведь тут была.

— Где ты была? — спросила я у нее на бегу. — Что ты ищешь?

— Загс, — удивилась Катька. — Что же еще?

— Зачем?

— Хочу посмотреть, в каком году Маша развелась со своим мужем, — ответила Катька. — Никто же из них добром ничего рассказывать не желает. А нам нужно от чего-то плясать.

— А в аптеку мы не пойдем? — растерянно спросила я.

Катька только рукой махнула. Загс мы нашли довольно быстро. Катькина память ее не подвела. Хотела бы я знать, за каким рожном она сюда припиралась в прошлый раз? Но в этот раз Катерина безошибочно протащила меня на второй этаж, открыла дверь кабинета и исчезла внутри.

— Эй, вы куда? Тут же очередь! — попытался возмутиться какой-то мужчина.

Очередь возле кабинета и в самом деле была. И сейчас половина ее сердито взирала на меня, а вторая половина готовилась призвать мою подругу к ответу и силком вытащить обратно из кабинета. Я встала спиной к дверям, всем своим видом показывая, что пройти им удастся только через мой труп. После того, как я оскалила зубы и зарычала, особо любящие справедливость шарахнулись от меня в разные стороны.

— Она ненормальная! — возмутилась какая-то толстуха. — Не трогайте ее. Может быть, даже заразная.

Я с готовностью покивала головой, проклиная в душе Катьку и ее выходку. Но та появилась неожиданно быстро. Лицо у нее при этом было мрачно торжественное. Она схватила меня за руку, и мы поспешили вниз. По дороге Катька не проронила ни слова.

— Ну, что ты молчишь?! — наконец не выдержала я. — Говори. Я же вижу, что тебя распирает. Что за тайну ты узнала? Говори!

— Оказывается, — начала Катька, — оказывается, никакого развода не было.

— Что? — ошеломленно переспросила я.

— Не было развода между Валентином и Марией Сувориными, — объяснила мне Катька. — Понимаешь? Они до сих пор по закону муж и жена.

— И что с того? — спросила я.

— А то, что Маша по закону может претендовать как минимум на «вдовью» часть Валиных денег, — сказала Катюха. — А по всему видно, что они бы ей не помешали. Живет Маша не богато. Ты же видела.

— Видела, — кивнула я. — Но это еще не повод убивать мужа.

— Но она его ненавидела! — сказала Катька. — И Маша сама нам призналась, что с удовольствием бы его убила.

— Но ее не было среди гостей! — возмутилась я. — Что ты наговариваешь на тетку!

— Пошли, вон аптека, — сказала вместо ответа Катька.

Мы зашли в аптеку. И Катька как ни в чем ни бывало начала выбирать на прилавке нужные нам вещи. Мне же никакие прокладки и зубные щетки в голову не лезли.

— Не могла Маша убить Валю, потому что ее не было на даче в тот вечер, — твердила я.

— Откуда ты это знаешь? — спокойно спросила у меня Катька. — Среди гостей ее не было, не спорю. Но кто ей мог помешать незаметно пробраться в дом?

— Хотя бы Вельзевул! — воскликнула я. — Он же все время бегал по двору.

— Собаку можно было прикормить, и вообще Вельзи как сторож не очень-то себя оправдывает, — говорила Катька, пока продавщица выбивала нам чек на наши покупки. — И потом я не верю, что Маша никогда раньше не бывала на даче у мужа. У них же до недавнего времени был общий ребенок. Она должна была его навещать. Да по словам ее друзей, она его и навещала. Но даже если она и не навещала Котю на даче у его отца, то Вельзевул жил у Вали уже больше десяти лет. А Маша ушла от мужа только семь или восемь лет назад. Так что Вельзевула Валя с Машей купили еще вместе. И пес должен был помнить свою прежнюю хозяйку.

— Да, — затаив дыхание кивнула я. — Тогда он мог пропустить ее в дом. Нужно будет разузнать, бывала ли Маша на даче у своего мужа.

— А я о чем, — сказала Катька, глядя на груду коробочек на прилавке.

Тут были две зубные щетки, зубная паста, прокладки на каждый день и на дни критические. Были какие-то гигиенические салфетки, аспирин и противозачаточные таблетки. После этого мы зашли в косметический магазин и купили несколько видов крема, потому как у меня кожа была смешанного типа, а у Катьки сухая. Потом мы купили дезодоранты, тушь для ресниц, помаду, шарики пудры, еще какие-то лосьоны и маски для кожи лица, гели для душа и тампаксы.

— А это еще зачем? — спросила я.

— Все время забываю купить, а потом переживаю, — ответила Катька, сгребая всю груду к себе в пакет.

После этого мы поспешили к Вене с Алексом. Они уже начинали злиться.

— Где вы ходите столько времени? — закричал на нас Алекс, как только увидел, что мы вынырнули из-за угла.

В ответ Катька потрясла у него перед носом набитым пакетом.

— И это все вам нужно? — недоуменно спросил Веня.

— Конечно, и мы еще не все купили, — заверила его Катька. — Жаль, деньги, которые вы нам дали, почти кончились.

После этого парни благоразумно заткнулись.

— Девочки, у нас есть еще несколько дел в городе, — сказал нам Алекс. — Часа на два. Не больше. Если хотите, то обратно мы вас довезем, но сейчас нам придется на время расстаться.

— Ладно, — буркнули мы с Катериной. — Вещи возьмите.

Алекс поставил наш мешок в машину. Затем они с Веней сели и укатили, оставив нас в одиночестве.

— Давай навестим Серегу или Прапора? — предложила Катерина.

— Хорошо, — кивнула я. — Хотя я не понимаю, чего это ты такая к ним добрая. Мало того, что они потеряли нас в лесу, так они еще и отказываются признать свою вину. И хамят. Лично я на них страшна зла.

— Я тоже, — сказала Катя. — Но нужно же проверить, как они проводят свое свободное время, пока нас нет рядом. И если с ними какие-нибудь девки, то можно будет на законных основаниях устроить нашим парням роскошный скандал.

Это меня как-то вдохновило. Скандал — это веселое занятие. Скандал — это не то что окровавленный труп с проломленной головой. И мы поехали к Сереге домой. К Прапору ехать было бесполезно, он там все равно никогда не жил. Лично я вообще не понимала, где живет Прапор. Потому что либо он обитал у Катьки, либо пропадал неизвестно где. Дома у Сереги никто не открывал. Но из квартиры доносилась музыка.

— Либо он спит, либо не хочет открывать, — заключила я.

— В любом случае негодяй! — заключила Катька.

И обиженные до глубины души, мы начали колотить в дверь. Несмотря на поднятый нами шум, дверь так и не открылась.

— Ну точно негодяй! — повторила Катюха, и мы с ней отправились прочь.

— Что будем делать дальше? — спросила у меня подруга. — Может быть, возьмем твою машину? Чтобы не быть зависимыми от милости Алекса?

И мы поехали ко мне в гараж. Но увы, моя «девятка» с первого раза завестись не пожелала. Как и со второго, и с третьего.

— Аккумулятор сел, — сообщил мне со знанием дела сосед по гаражу Ванька Механик. — Менять надо.

— А зарядить никак? — жалобно простонала я.

— Никак, — радостно заверил тот меня. — У вас ведь зарядного устройства нет?

Я молча покачала головой.

— И у меня нет, — сообщил мне сосед. — У Михалыча есть, но я его сегодня не видел.

Мы с Катькой взвыли на два голоса, умоляя дать нам телефон этого Михалыча. В общем, пока мы искали Михалыча, пока выяснилось, что он отдал свое зарядное устройство тому самому Ваньке Механику, пока Ванька вспоминал, кому он отдал его, в свою очередь, прошло без малого два часа. И после того, как мы зарядили аккумулятор, машина трогаться с места не пожелала.

— Должно быть дело не в аккумуляторе, — глубокомысленно заметил Ванька.

Мы с Катькой чудом сдержались. И Ванька ушел от нас живым, только слегка обиженным.

— Что теперь будем делать? — спросила я.

— Звони Алексу, — сказала Катька. — Может быть, они еще в Питере.

Как ни странно, парни оказались еще в городе. И согласились забрать нас с собой часа через два. Раньше они не могли. У них были еще какие-то дела. Обратно мы ехали в молчании. Деньги на бензин Алексу с Веней пришлось наскребать по всем своим карманам. И это отчасти объясняло их угрюмое молчание.

— Такое чувство, что возвращаюсь в логово опасного зверя, — шепнула мне Катька. — Кругом враги. Просто не знаешь, кому можно довериться.

— Точно! — кивнула я. — И у меня такое же чувство!

Вернувшись, мы первым делом направились в свою комнату. Почистив зубы, я наконец почувствовала себя человеком. Катька намазала рожу питательным кремом и улеглась на диван.

— Как ты думаешь, — немного погодя послышался ее голос, — откуда в доме взялась Лара?

— Из лесу, вестимо, — пожала я плечами. — Она же сказала, что заблудилась, как и мы.

— Нет, — покачала головой Катька. — Не верю.

— Нам тоже никто не верит, что мы заблудились, — рискнула заметить я. — Даже милиция.

Вместо ответа Катя поднялась с дивана, сняла ватным шариком излишки крем с лица и сказала:

— Пошли! Нужно поговорить с Галиной.

Галину мы нашли в ее комнате.

— Галина, а где вещи Лары? — спросила у женщины Катерина. — Ну те, в которых она появилась в доме? Вы не знаете?

— Почему же не знаю? — пожала плечами Галина. — Я бросила их в стиральную машину. Туда же, куда и ваши. Кстати, хорошо, что вы мне напомнили про машину. Нужно будет ее запустить.

— Не беспокойтесь, — остановила ее Катя. — Мы это и сами вполне можем сделать.

И мы отправились в кухню, где, помимо прочей бытовой техники, стояла и бошевская стиральная машина-автомат. Без всякого почтения к тайне личной жизни других мы залезли в ее нутро и выгребли на пол кучу грязного белья. Наши джинсы и куртки мы опознали сразу же и отложили в сторону. Кроме них, тут имелись еще мужские носки, должно быть, принадлежащие хозяину.

— Грустно, — заметила я. — Носки вот лежат, а человека, который бы их носил, уже нет.

— А вот и Ларины вещи, — сказала Катюха. — Посмотри на них повнимательней.

Я посмотрела. И ничего необычного не заметила. Измазаны грязью они были еще более основательно, чем наши вещи. Но это и неудивительно, ведь Лара лежала прямо на земле, когда мы ее нашли.

— На ней был свитер из белой ангоры, — многозначительным голосом сказала мне Катька.

Я присмотрелась к грязному щитку и увидела, что подруга права. Действительно, по тому участку, который чудом сохранился от грязи, можно было увидеть, что свитер из белой пушистой шерсти.

— И бежевые замшевые брюки, — продолжила еще более многозначительно Катька. — А куртки вообще нет. Скажи, ты бы пошла в лес в новеньких светлых замшевых брюках, явно очень дорогих. И белом свитере.

— Никогда, — решительно ответила я.

— Кроме того, что на Ларе не было куртки, — сказала Катя, — отсутствовали и резиновые сапоги, были кожаные ботиночки. Это мне еще тогда показалось странным.

Мы молча посмотрели на Ларины вещи. А потом я сказала:

— Выходит, Лара вовсе не блуждала по лесу. Просто кто-то привез ее к Валиной даче. Куртка Лары осталась в той машине или где-то в другом месте, а сама девушка оказалась сброшенной у забора.

— Пошли осмотрим то место, где мы вчера нашли Лару, — предложила Катька.

И мы пошли. К сожалению, вчерашний дождь начисто смыл все следы на земле. Даже само место, где лежала Лара, мы нашли только по коряге, сломанной Катькиной кормой.

— Вот на нее-то я вчера и села, когда поскользнулась, — сказала Катька. — У меня еще сегодня синяк не прошел. А Лара, выходит, лежала вот тут.

Мы тщательно осмотрели место, но не нашли ровным счетом ничего подозрительного за исключением того, что всего в пяти метрах от забора начинались почти непроходимые заросли кустарника, а за ними лес. Но поблизости от места, где лежала Лара, эти заросли не были повреждены. Мы прошли дальше и нашли то место, где мы сами вышли из лесу. Тут еще в зарослях кустарника сохранилась вполне приличная промятина.

— Все ясно, — сказала Катюха, когда мы обошли всю дачу вдоль забора по периметру. — Лара из леса не выходила. Иначе неизбежно появился бы еще один проход в кустарнике.

— Или она воспользовалась нашим проходом, — сказала я.

— Это один шанс из тысячи, — заметила Катюха. — И вообще это возможно только в том случае, если Лара следила за нами в лесу.

После этого нам стало как-то совсем неуютно. Надо же, как мы вчера, оказывается, рисковали.

— Да нет, — задумалась я. — Вряд ли Лара следила за нами. С какой стати? Мы же с ней не знакомы.

— Мы нет, — кивнула Катька. — А она, может быть, и да. Может быть, она бывшая подруга твоего Сереги?

— И что? — спросила я. — Совсем помешалась от ревности и поперлась за нами в лес? И почему это она подруга именно Сереги? Почему не твоего Прапора?

— О! — обрадовалась Катька. — У нас есть отличный повод устроить парням скандал. Сейчас позвоним им и скажем, что их любовницы нас уже достали. Шастают за нами по лесу, понимаешь. Вот Прапор с Серегой перепугаются! Отличная получится шутка.

И Катька помчалась в дом. Я — за ней, надеясь отговорить ее от этого безумного поступка. Но судьба разобралась и без меня. Позвонить Катьке не удалось, телефон оказался занят. По нему разговаривала Лара. Верней, она держала трубку у уха и сосредоточенно прислушивалась к гудкам.

— Привет, — сказала она нам. — Никак не могу дозвониться своим знакомым, чтобы сообщить, где я.

Мы переглянулись.

— Слушай, Лара, мы тут взялись стирать наши вещи, — сказала Катька. — И случайно наткнулись на твои шмотки.

— Их нужно выкинуть, — беспечно отозвалась Лара. — Они безнадежно испорчены грязью. Мама, когда я до нее дозвонюсь, привезет мне другие.

— Я не о том, — отмахнулась Катерина. — Но почему ты?..

— Ладно, мне пора, — быстро перебила ее Лара. — Еще нужно навести красоту. Пока! Встретимся за ужином!

И она улетела наверх.

— Ты это видела? — прошептала мне Катька. — Удрала. Она что, испугалась? Знаешь, мне эта Лара становится все более и более подозрительной. И как быстро она вчера пришла в себя!

— Действительно! — вспомнила я.

— То почти умирала, когда мы ее в дом тащили, а то через какой-нибудь час с небольшим уже полностью оклемалась и даже ужинать пришла. И выглядела при этом прекрасно.

— Но она ничего не съела, — сказала я.

— В самом деле? — удивилась Катька.

— Ничего, — подтвердила я. — И пить ничего не пила. Весь вечер просидела с одним бокалом вина.

— Очень странно, — сказала Катя.

— Если рассуждать логично, то выходит, что Лара вовсе не гуляла по лесу, а пришла или приехала по дороге. Потом она зачем-то улеглась возле забора и дождалась, когда кто-нибудь найдет ее и доставит в дом.

— Скорей всего, Лара не сама улеглась, а ее уложили, — сказала Катька. — Этакий подарочек для Вали.

— Нужно спросить ментов, что они думают об этом.

Менты появились в доме перед самым ужином. И сразу же принялись выкладывать дурные новости. Просто мания какая-то у наших российских ментов. Стоит им открыть рот, жди неприятностей.

— К сожалению, — начал Судаков, — вам всем придется задержаться в этом доме еще на некоторое время.

— На какое именно? — подал голос Петр. — Хочу заметить, что завтра уже воскресенье, а за ним понедельник. И нам всем нужно выходить на работу.

— Мы учтем это, — вежливо ответил Судаков пыхтящему от возмущения подозреваемому.

— Вы уже выяснили, что послужило орудием убийства? — спросила у ментов Настя.

Мы с Катериной переглянулись. Надо же! А эта девица, оказывается, не так проста, как хочет казаться. Умные слова знает. И задала она именно тот вопрос, который терзал и нас больше всего. Попросту украла его!

— Может быть, она услышала эту фразу в каком-нибудь фильме, — в утешение шепнула мне подруга.

Дальше выяснилось, что никакого орудия убийства менты не нашли. И вообще они ни хрена не нашли. Что нас с Катькой почему-то ничуть не удивило. Тяжело вздохнув, она отвела Судакова в сторонку и принялась выкладывать ему то, что нам удалось узнать за сегодняшний день. И про подозрительно не подходящий для похода в лес костюм Лары. И про юридически законную жену Валентина и его наследницу — Машу. И про власть над своими друзьями, которой обладал и злоупотреблял покойный. В общем, заложила Катюха всех. Одни мы с ней остались чистенькими.

После отъезда ментов мы вышли прогуляться. До ужина еще оставалось около получаса. И мы хотели провести это время с пользой.

— Когда мы возвращались сегодня из города, я видела по соседству вдоль дороги два домика, — сказала Катька.

Я эти домики тоже видела, но не придала им значения.

— По-моему, в них живут, — продолжала Катька. — Нужно будет опросить живущих в тех домиках людей. Может быть, Лара явилась оттуда? Тогда ее костюм еще как-то можно объяснить.

Я кивнула.

— И давай возьмем Вельзевула с собой. Собака поможет нам установить контакт с жильцами домов, — предложила я.

Катерина не возражала.

— И о чем ты собираешься спрашивать жильцов тех домиков? — спросила я у нее. — Только про Ларису?

— Не только. Я хочу узнать, не видели ли они в ночь убийства на дороге помятую белую «пятерку», — сказала Катька.

— ???

— Машину Юры, — объяснила мне подруга. — Машиного любовника. Номера его машины соседи, конечно, не запомнили. Но помятую дверь не могли не заметить. И даже просто факт, что в ночь убийства возле дома жертвы находилась какая-то машина, тоже кое о чем свидетельствует.

— Откуда ты знаешь марку Юриной машины? — удивилась я.

— Из документов на нее, — пояснила Катька.

— А документы где ты взяла?

— Ну ты меня удивляешь! — восхитилась моим простодушием Катька. — Из кармана куртки, конечно же. Пока вы суетились возле Маши, я посмотрела в карманах куртки Юры. И нашла там документы на машину.

— Но в них же не сказано, что у машины помята дверь, — не сдавалась я. — Про дверь откуда ты узнала?

— Да это было проще всего! — воскликнула Катька. — Потом, когда мы с тобой уже выходили из Машиного дома, я увидела припаркованную «пятерку» с нужными регистрационными номерами. Юрину «пятерку». И у нее была помята левая задняя дверь.

— Ясно, — сказала я. — А почему ты думаешь, что Юрина машина могла оказаться тут вчера ночью?

— Так это же очевидно! — удивилась Катька. — Чтобы доставить Машу к месту преступления.

К этому времени мы и весело прыгающий возле нас Вельзевул оказались возле нужных домиков. Это были самые обычные загородные домики с печками, построенные еще лет двадцать назад. В первом никого не оказалось. Зато во втором нас поджидала удача в лице ее хозяина — крепкого еще мужчины с начинающими седеть волосами, зачесанными назад.

Нам даже не пришлось ломать голову, какую причину придумать для своего визита. Хозяин сам вышел из дома и приветливо поманил к себе Вельзевула. Пес радостно помчался к нему и принялся ласкаться, прыгая на грудь и восторженно облизывая лицо мужчины.

— Будет тебе, Велик, — отмахивался от собачьих объятий хозяин. — Постыдился бы. Только вчера хозяина потерял.

Вельзевул словно бы его понял. Понуро опустил голову и сел на землю.

— Вы уже знаете, что случилось? — спросила у мужчины Катерина.

Тот кивнул.

— Милиция ко мне уже приходила, — сказал он нам. — Днем. А вы, стало быть, Валины гостьи? Те, что из леса к нему явились?

— Голованов, трепло, — пробормотала Катька. — Убить его мало.

— Да, это мы, — ответила я хозяину дома. — А вы тут живете?

— Круглый год, — кивнул мужчина.

— Скажите, а вы не видели в ночь убийства на дороге белую «пятерку» с помятой задней дверью? — спросила я.

— Нет, — покачал головой хозяин. — Это же пятница была. Конец недели. Мы немножко отметили это дело с соседом. Да и завалились спать часов в семь. Проспались мы только к утру. Но встал я все равно с тяжелой головой. А тут еще менты пожаловали. Ни опохмелиться, ни передохнуть.

Это было ужасно. Ну что же это за свидетель! Ложится спать в семь часов. Да мы в это время еще по лесу блуждали. Мы с Катькой взяли упирающегося Вельзевула за ошейник и потащили собаку обратно.

— Домой, домой! — приговаривала я. — Сейчас ужинать будем.

Но пес упорно не желал ужинать. Он желал остаться в гостях. Должно быть, постоянные визиты милиции собаку тоже нервировали.

— Постойте, — раздался за нашими спинами мальчишеский голос.

Мы обернулись. Вельзевул обрадованно рванул обратно. Туда, где стояла тонкая, еще почти детская фигурка. Мы с Катькой охнули. Но собака лишь повторила приветственный ритуал. На этот раз с парнишкой лет четырнадцати, одетым в теплую куртку и джинсы, заправленные в резиновые сапоги. В руках у парнишки были удочки. Он явно только что вернулся с речки.

— Вы из того дома? — спросил он у нас, указывая на дом Вали.

— Да, — кивнула я.

Парнишка внимательно посмотрел на нас.

— Я не видел, как вы приезжали с гостями, — сказал он нам.

Это было уже интересно!

— А мы и не приезжали, — ответила я. — Мы пришли из лесу. Заблудились.

Нам с Катькой пришлось снова повторить свою историю. Как ни странно, парнишка нам поверил.

— Ваши приятели полные кретины, — заявил он нам. — Никаких грибов после того, как заморозки неделю продержатся, вы уже не найдете.

— А что, ты видел всех гостей, которые приезжали в тот вечер? — спросила я у парня.

Казалось, он колеблется с ответом.

— Не люблю Голованова, — наконец сказал нам парень. — Он меня один раз за уши отодрал. Я еще маленький был, но до сих пор обидно.

Из деликатности мы не стали уточнять, за какую такую провинность Голованов надрал мальчишке уши. Было видно, что для парня эти воспоминания относятся к разряду неприятных.

— Нам Голованов тоже не понравился, — призналась Катька. — По-моему, он дурак.

— Точно! — просиял парень, моментально воспылав к нам теплыми чувствами. — Меня Димой звать. А вас?

— Катя.

— Даша, — представились мы.

— Я вас провожу, — после того, как церемония знакомства осталась позади, сказал Дима.

И мы пошли втроем. Верней, вчетвером, считая Вельзевула.

— А ты вчера был дома? — спросила у Димы Катюха. — Когда твой батька праздновал окончание рабочей недели?

— Не-а, — покачал головой паренек. — Я не люблю, когда папаша напивается. Я на речке был. Когда пришел, батя уже дрых без задних ног. Он когда напьется, то тихий. Завалится спать, и пушкой его не поднимешь. А я рыбу ловил весь вечер.

И он показал на узкую речку, которая протекала под мостом через дорогу.

— А ты случайно не видел белую «пятерку»? — спросила я у него.

— С помятой левой задней дверью? — спросил у нас Дима.

— Точно, — кивнули мы, затаив дыхание и обменявшись торжествующими взглядами.

Катькина догадка волшебным образом подтверждалась.

— А когда ты видел эту машину? — спросила я.

— Часов около девяти, — ответил парень. — Уже стемнело. Я как раз свернул удочки и решил, что папаша уже спит. И собрался идти домой. Поднялся я на дорогу и зашел в кустики. Тут эта машина мимо меня и проехала к дяди-Валиному дому. Но это были не гости. Потому что «пятерка» остановилась, не доезжая до дома, чтобы высадить пассажира.

— И что? — спросила я. — Кто в ней был?

— И главное, кто из нее вышел? — перебила меня Катька.

— Вышла какая-то женщина, — сказал парень. — Но это было далеко. Я ее не разглядел. А машина сразу же после того, как пассажирка вышла, развернулась и поехала по дороге обратно в город. Во всяком случае, в сторону города.

— Все ясно, — торжественно сказала Катька. — Юра высадил Машу и уехал.

— Маша — это ведь чокнутая жена дяди Вали? — спросил Дима. — Вы про нее говорите? А кто такой Юра? Тот мужик в машине? Он ей кто?

Мы с Катькой переглянулись.

— Это ее друг, — сказала Катя.

— Любовник? — уточнил Дима. — Ну и правильно дядя Валя выгнал свою жену.

— Он ее выгнал? — переспросила я. — А ты не путаешь? Не она сама от него ушла?

— Нет, — решительно помотал головой Дима. — Хотя не знаю. Она все время с ним скандалила. Мне мать рассказывала. А моя мама про странности жены дяди Вали много наслышана от самого дяди Вали.

— От самого дяди Вали? — переглянулись мы с Катькой.

— Моя мама у дяди Вали в доме прибирается, — пояснил Дима. — Да я и сам один раз слышал, как дядя Валя со своей женой скандалили у себя во дворе. Это было года три назад. Из-за забора мне их не было видно, но я слышал, что жена дяди Вали кричала, что дядя Валя уродует их сына. И что он сам урод. Ну и всякое такое, что обычно кричат, когда ссорятся.

— А где сейчас твоя мама? — спросила я у парня. — Хотелось бы с ней поговорить.

— В городе, — сказал Дима. — У нас бабушка приболела. Вот мама и отпросилась у дяди Вали на эти выходные в город. А так она должна была вместе с гостями быть.

— Повезло твоей маме, — задумчиво сказала Катерина.

— А то! — проронил Дима. — Иначе ее бы тоже на подозрение взяли.

К этому времени мы уже подошли к забору Валиного дома.

— А когда твоя мама вернется из города? — спросила я у Димы.

— Завтра к вечеру, — сказал тот. — Менты уже интересовались.

— Ладно, мы тогда тоже к ней заглянем, — сказала я. — Ты можешь оказать нам услугу? Как только твоя мама приедет, ты нам скажи.

— Понимаю, — кивнул Дима. — Хотите с ней первыми поговорить.

— Так предупредишь нас?

— Сразу же прибегу, — пообещал Дима.

После этого он по очереди протянул нам руку для прощания и повернул обратно. Вельзевул в это время уже что-то увлеченно рыл в саду, поэтому прощаться с Димой не стал. Кажется, это парня огорчило.

— Я кое-что вспомнил, — внезапно сказал Дима, поворачиваясь к нам. — Это все насчет той белой «пятерки». Правда, не знаю, поможет ли это вам.

— Что ты вспомнил? — насторожились мы.

— На женщине, которая из нее вылезла, был белый пушистый свитер и светлые брюки, — сказал Дима. — А куртки на ней не было. Точно это была чокнутая жена дяди Вали. В такой холод и без куртки!

После этих слов он повернулся и рысцой рванул к своему дому. А мы с Катькой остались стоять. Окаменевшие.

— Белый свитер и светлые брюки, — прошептала я. — Катька… Это же то, в чем была одета…

— …Лара! — закончила за меня Катюха. — Так вот как она попала к дому. Но при чем тут Юра и Валина жена? Зачем Юре было привозить Лару в гости к Вале? И что их вообще связывает? Господи, голова кругом.

— Пошли в дом, — сказала я. — Настало время задать Ларочке несколько вопросов. И пусть держится, если у нее не найдется на них ответов.

Мы схватили упирающегося Вельзевула, который весь перепачкался в земле, и потащили его в дом. Пес упирался изо всех сил. И даже рычал. В дом он идти не хотел. Мы его чувства, как нам казалось, прекрасно понимали.

— Ну, ничего, не переживай, песик, — пыхтела Катерина. — Сейчас ужинать будешь. Не беспокойся, я позабочусь, чтобы тебе дали самый большой кусок мяса. С косточкой.

Услышав про косточку, Вельзевул немного успокоился. И даже позволил втащить себя в дом. Он тут же прошлепал в прихожую и ткнулся носом в свою миску. Она оказалась пустой. Вельзевул поднял на нас глаза. В них читалась такая укоризна, что мы, схватив его миску, немедленно кинулись в кухню. Миска у Вельзевула больше смахивала на тазик для постирушки в многодетной семье. Мы вывалили в собачью миску из кастрюли половину лежавшего в ней говяжьего азу, добавили в него вареного риса и отнесли это собаке.

— А теперь за Ларой! — сказала Катька, убедившись, что Вельзевул приступил к своему ужину.

Лару мы нашли в столовой. Она оживленно щебетала с Алексом и Веней.

— О! — обрадовался нам Алекс. — Вы вовремя. Только вас и ждем. Сейчас ужинать будем.

— С ужином придется подождать, — ледяным голосом сказала я.

— Даша, ну чего ты? — зашептал мне на ухо Алекс, оставив Лару и приблизившись ко мне. — Не ревнуй. Она сама ко мне пристала. А мне она и не нравится совсем. Блеклая какая-то.

Вот кретин! И почему мужчины так уверены в своей неотразимости? Плевать я на него хотела.

— Ужин придется отложить для того, чтобы назвать личность убийцы! — сказала я вслух.

Испуганный шепот пронесся над комнатой. К этому времени в столовой уже собрались почти все. Не было только Миши с Борей.

— Пусть кто-нибудь за ними сходит, — сказала я.

Сеня быстро шепнул что-то одному из своих поварят, и тот кинулся наверх. Минуту спустя он вернулся. А следом за ним и Миша с Борей, на лицах которых было написано живейшее недоумение.

— Милиция нашла убийцу? — первым делом спросил Миша. — И кто он?

Галина быстро обвела взглядом столовую.

— Его что, не арестовали? — спросила она у нас с Катей. — Или убийца не из числа гостей?

— Вот это здорово! — воскликнул Сеня. — Продержали нас тут почти сутки. И все для того, чтобы потом сказать: убийца какой-то посторонний человек.

— Милиция еще не арестовала убийцу, — сказала Катька. — И он до сих пор среди нас.

Эта фраза заставила всех замолчать и напряженно уставиться на Катерину. А она подняла руку и уверенно ткнула пальцем в безмятежно сидящую на диване Лару:

— Убийца — она!

Галина вскрикнула. Веня поспешно вскочил с дивана, оставив Лару в одиночестве. Остальные тоже шарахнулись в сторону от Лары.

— Я? — растерянно спросила Лара. — Но почему?.. С чего вы взяли? Я вообще почти не знала покойного. Зачем мне его убивать?

— Зато ты, по всей видимости, отлично знала кое-кого из Валиных врагов, — сказала я. — Например, Юру.

— Юру? — удивленно спросил Петр. — Какого Юру? Среди гостей такого человека не было. Девушки, вы что-то путаете!

— Ничего мы не путаем! — возмутилась Катька.

— Алекс, Веня, — обратилась я к нашим знакомым, — вы помните этого Юру, которого мы видели у Маши? Он ведь ее близкий друг?

— Ближе не бывает, — усмехнулся Веня. — Он в ней души не чает с первого курса.

— Так вот, этот человек и привез Лару сюда к Вале. Юра высадил ее у дома, а сам на своей машине вернулся обратно в город.

— Лара, это правда? — спросила у девушки Галина.

Лара молчала.

— Правда, правда, — кивнула за нее Катюха. — У нас и свидетель есть. Парнишка из соседнего дома. Сын домработницы.

— Дима? — уточнил Сеня. — Смекалистый паренек. Я его знаю. Если он говорит, то ему можно верить.

— Ну и что? — внезапно подняла голову Лара. — Что с того, что меня привез Юра? Это все, что у вас есть против меня?

— А этого мало?

— Это еще не доказывает, что я замыслила убить Валю.

— Но в таком случае объясни, зачем тебе понадобилось оказаться у него в доме? — спросил у девушки Веня. — И почему тебя привез Юра?

— Да, пусть объяснит, — подал голос Петр, не обращая внимания на щиплющую его за руку жену. — Пусть объяснит, зачем ей понадобилось вываляться в грязи перед тем, как попасть в дом?

— Действительно, — сказал Алекс. — Если она знала Юру, то он мог попросить нас с Веней взять Лару с собой в качестве спутницы. И нужда в этом фарсе с погибающей от холода несчастной девицей у порога дома отпала бы сама собой.

И все выжидательно посмотрели на молчащую Лару.

— Юра не мог так поступить, — наконец сказала она. — Он не знал, как вы отреагируете. А вдруг бы вы отказались взять меня с собой в гости к Вале? Я не могла рисковать. Мне необходимо было проникнуть в дом.

— Но зачем?! — воскликнули мы с Катькой.

Лара посмотрела на нас и приготовилась ответить.

— А чего тут неясного? — снова вмешался Петр, которого, честное слово, следовало бы удавить еще в младенчестве. — Она хотела проникнуть в дом, чтобы убить Валю. И ей это удалось!

— Кто тебя нанял? — набросились на девушку Миша с Борей. — Говори!

— Нет! — воскликнула Лариса. — Я его не убивала! Кто-то другой меня опередил!

— Так, значит, ты не скрываешь, что у тебя была такая цель? — с торжеством воскликнул Петр.

— У меня не было четкого плана, — пробормотала Лара. — Я собиралась действовать по обстановке.

— Интересно у тебя получается, — заметил Сеня. — Когда же ты собиралась решить, убивать тебе Валю или не убивать?

— Я хотела для начала с ним познакомиться, — ответила Лара. — А потом уж подумать, как мне с ним поступить.

— Так ты что хочешь сказать, что раньше не была знакома с Валей?

— Лично никогда, — покачала головой Лара. — Но я много о нем слышала.

— От кого? — спросил Алекс. — Если от Маши или от своего знакомого Юры, то явно ничего хорошего они тебе про него рассказать не могли бы.

— Но все же, согласись, это не повод, чтобы замышлять убийство совершенно чужого тебе человека? — поддержал друга Веня.

— Покойник не был мне таким уж чужим, — глухо пробормотала Лара. — Если хотите знать, он был мне вроде как вторым отцом.

— Что?! — хором воскликнули все.

— То есть он мог бы стать вторым отцом, если бы не был такой сволочью, — сказала Лара.

Разговор принимал какую-то уж совсем дикую форму. Лара, должно быть, и сама это поняла, потому что тяжело вздохнула и начала рассказывать более подробно и по порядку.

— Я начну с самого начала, — предупредила она нас. — Чтобы вы все хорошо поняли.

Родилась она в приличной, даже интеллигентной семье. Отец был инженером, мать учительницей. После перестройки папин институт закрыли, и ему пришлось срочно подыскивать себе какое-то занятие. Но так как ничего другого, кроме как планировать конструкции для металлургических комплексов, которых в стране больше никто в то время не строил, Ларин папа не умел, он начал пить.

И очень скоро на глазах жены и дочери превратился в законченного алкоголика. Так что Ларочка хотя и любила своего отца, но не могла в душе не согласиться со своей бабушкой, которая заявила, что, в общем-то, им после смерти отца жить будет легче. Правда, бабушка со свойственной ей прямолинейностью сделала это заявление прямо на поминках, так что Ларину маму от бабушкиного здравого смысла хватил удар и у нее отнялась вся левая сторона.

Так что Ларе, только что окончившей школу, пришлось идти работать. В отличие от своего папы, который хотя бы чертить умел, Ларочка не умела и этого. Но, как ни странно, она не пропала, не спилась и даже не пошла на панель. А вполне успешно устроилась работать продавщицей на рынок. Несмотря на свою молодость, Лара отлично понимала, что без образования ей не светит ничего.

Но приобретать профессию инженера или учительницы Лара не желала. Она хотела получить престижный диплом. А все престижные учебные заведения, увы, требовали более чем крупную сумму за свое обучение. Ларочка пробовала сдать экзамены, но отчего-то ее безупречные ответы оценивались экзаменаторами хотя и высоко, но все же ниже проходного балла.

Так прошло три года. Лара уже начала сомневаться, что ей когда-нибудь удастся выучиться, но неожиданно помогла бабушка. Увидев, что внучка, когда не работает на рынке, все время сидит дома над книжками и честно учится, бабушка сжалилась над девушкой. И отнесла в антикварный магазин единственную имевшуюся в доме ценную вещь — трофей, привезенный ею с войны из Германии. Небольшую фигурку полуобнаженной девушки из потемневшей от времени бронзы.

— Может быть, хоть на первый взнос в институт тебе хватит, — вздыхая, сказала бабушка, отправляясь в магазин. — А там уж как господь поможет.

Обратно бабушка примчалась с сияющим от радости лицом. Фигурку оценили так высоко, что хватило не только на полную оплату Лариного образования, но и на пару лет относительно сытой жизни. Итак, Лара поступила учиться на экономиста. По воле судьбы в тот же год и в тот же институт пошел учиться и Котя — единственный сын и наследник Вали.

— Там мы с ним и познакомились, — закончила Лара. — После первого курса мы с Котей поженились.

— Поженились? — вытаращила глаза Галина. — То есть ты хочешь сказать, что ты жена нашего погибшего Коти?

— У тебя есть документы? — спросил у девушки Алекс, пока остальные переваривали это известие. — Документы, которые бы позволили поверить тому, что ты говоришь правду.

— Свидетельство о браке вас устроит? — холодно спросила Лара.

— Оно у тебя с собой?

В ответ Лара только фыркнула.

— Девчонка все врет! — заявил Петр. — Валя никогда бы не разрешил Коте жениться на ней. Она же голодранка. Она сама рассказала, что отец у нее был спившийся тип, а мать — инвалид.

Лариса молча поднялась и полезла за пазуху.

— У нее там оружие! — взвизгнул Петр. — Она ненормальная! Сейчас всех нас перестреляет!

И он первым рухнул на пол. Остальные, включая и его жену, не обратили внимания на труса. Все, словно загипнотизированные, следили за рукой Ларисы. Вместо оружия девушка вытащила свернутую в несколько раз бумажку.

— Вот, — сказала она, — наше с Котей свидетельство о браке. Копия. Оригинал видела моя свекровь.

— Маша?! — переспросил Веня, впившись глазами в протянутую Ларой бумажку. — Она его видела?

— А иначе зачем она взялась помогать мне? — пожала плечами Лариса. — Это ведь она упросила своего друга Юру, чтобы он отвез меня сюда. Она поняла мое стремление инкогнито проникнуть в дом Вали. И помогла мне в этом.

— Преследуя свои цели! — не выдержал и снова вмешался в разговор поднявшийся с пола Петр.

Галина пихнула его в бок, и он умолк.

— Пусть Лара рассказывает, — сказала я. — Не перебивайте ее.

— В общем-то, я уже все рассказала, — пожала плечами Лариса. — Мы с Котей поженились тайно от его отца. Мне было немного обидно, но Котя заверил, что так будет лучше. Что лучше свадьба без его отца, чем скандал на свадьбе. И что он скажет ему все, но после.

— И он сдержал слово? — спросила я.

— Да, — кивнула Лара. — Слово-то он сдержал, но, честно говоря, лучше бы он этого не делал. Как Котя и предсказывал, разразился жуткий скандал. Валя потребовал у Коти мой телефон и звонил мне с угрозами. Кричал, что я авантюристка, окрутила обманом его наивного мальчика. Но что теперь мне не видать ни его сына, ни его денег.

Сначала Лариса не восприняла эти слова всерьез. В конце концов их с Котей образование было оплачено. И через пару лет они вполне смогли бы обойтись без поддержки родителей. Но прошло несколько дней, а Котя не появлялся и не звонил. Наконец Лара не выдержала и сама позвонила ему домой. И едва не упала, когда услышала слова свекра.

— А Котя уехал в Англию, — радостно сообщил он девушке. — Сегодня. Свое обучение он продолжит там.

Лара окаменела от горя и неожиданности. Ей было совершенно непонятно, почему Котя согласился на предложение отца уехать от нее. А в том, что предложение учиться в Англии исходило именно от отца, девушка не сомневалась. И еще Ларе было непонятно, почему Котя ничего не сказал ей о своем отъезде.

— У меня просто в голове не укладывалось, что Котя мог так со мной поступить, — говорила Лариса. — Даже сейчас, когда я вспоминаю о том дне, мне больно. А тогда и вовсе показалось, что я умерла.

Но Лариса не умерла. Она осталась жить. И ждать своего Котю или хотя бы его объяснений.

— Тогда я и познакомилась с Машей, — закончила Лариса. — Я думала, что может быть, Котина мама что-нибудь знает о сыне. Но, к сожалению, у Маши тоже не было адреса Коти в Англии. И он ее тоже не предупредил о своем отъезде. И ни разу не звонил ей. Это было странно. Но мы с Машей решили ждать, сочтя, что скоро все так или иначе, но выяснится. А потом пришла эта ужасная новость о трагической смерти Коти. И были похороны…

— Мы все были на похоронах, — кивнул Сеня. — Так вот откуда мне знакомо твое лицо! Ты тоже там была!

Лара кивнула.

— Я надела черную вуаль и думала, что ничем не рискую. Отец никогда не видел меня в лицо. Остальные тоже. К тому же, кроме меня, от нашей группы пошло еще несколько человек. И вообще народу на похоронах было много. Так что я легко затерялась в толпе.

— Но ты долго тянула со своим визитом к отцу Коти, — заметил Алекс. — Котя умер больше года назад. А ты только сейчас появилась тут.

— Я собиралась с духом, — ответила Лара.

— Лично мне все ясно, — снова подал голос Петр. — Несмотря на то, что эта девица тут рассказала, или даже именно потому, я уверен, что убийца именно она, Лариса.

— Но почему ты в этом так уверен? — спросила у него Галина.

— Сами посудите, после смерти Коти и Вали кому перейдут все деньги? — спросил Петр. — Ей и Маше. Уверен, что эти две змеи и задумали убить Валю. Вы как хотите, а я пошел.

И он в самом деле вышел из комнаты. Никто не подумал его остановить. Так он нам всем жутко надоел своими замечаниями, что мы были рады передохнуть от него хоть ненадолго. И никто из нас почему-то не смекнул, что оставлять этого дурака без присмотра нельзя. Но нас можно оправдать тем, что мы все были потрясены рассказом Ларисы.

Копией свидетельства о браке завладели Алекс и Веня, и изучали они ее очень внимательно.

— Я не верю, что ты могла убить Валю из-за его денег, — погладила Лару по плечу Галина. — Так и знай.

— Спасибо, — хмыкнула Лара. — Но, значит, убить его из мести я вполне могла? Так, по-вашему, получается?

На это Галина не нашлась, что ответить.

— Но, Лариса, согласись, это очень подозрительно, что Валю убивают именно в тот вечер, когда в доме впервые появляешься ты, — сказал Сеня. — Если бы Валина смерть была делом рук одного из нас, то мы могли бы выбрать и другой момент. Ведь мы с Валей виделись по нескольку раз в году.

— А может быть, убийца понял, что сможет свалить свое преступление на ни в чем не повинную Лару! — сказала я. — И решил действовать.

— Но вы же сами уверяли нас, что Лара — убийца, — удивился Сеня.

— Это было до того, как мы узнали, что она жена Коти, — сказала я.

— Но что это меняет? — возмутился Сеня. — Это только доказывает, что у Лары был мотив, чтобы убить Валю. Его наследство, которое она должна будет получить после смерти своего свекра.

При этих словах Алекс с Веней оторвались наконец от изучения свидетельства о браке и внимательно посмотрели на Ларису. Но они не успели ничего сказать, как в комнату вошел Петр.

— Все в порядке! — заявил он нам. — Я вызвал милицию.

— Кто вас просил! — закричала Катерина.

— А в чем дело? — удивился Петр. — В деле смерти Вали появились новые обстоятельства. Этот парень, который ведет наше дело, сказал, что будет здесь очень скоро.

И он выглянул в окно и тут же завопил:

— Что делает эта собака! Кто ее выпустил на улицу?

Мы тоже подошли к окну. И увидели с увлечением роющегося в осенней грязи Вельзевула. Пес рыл с таким азартом, что мокрая грязь летела из-под его задних ног буквально фонтаном.

— Его теперь не отмоешь, — простонала Галина. — Нужно немедленно втащить его в дом, пока он не попортил весь сад. Алекс, девочки, приведите его в дом.

Выскочив в сад, мы попытались оттащить Вельзевула. Но это оказалось куда более трудной задачей, чем мы рассчитывали. Обычно мирный и покладистый пес извивался и рычал, ни за что не желая уходить от полюбившейся ему ямы.

— Что он там нашел? — возмущенно шипел Алекс, таща собаку за ошейник.

В конце концов ему удалось оторвать Вельзевула от земли. Верней, пес сам перестал копать. Он повернулся к нам, и в его пасти что-то торчало.

— Что у тебя? — сварливо спросил у него Алекс. — Палка? Нашел время для игр.

Вельзевул положил к нашим ногам грязную конструкцию, в которой после некоторого колебания мы опознали ножку от сломавшейся металлической табуретки из кухни.

— Как она сюда попала? — удивилась Катерина. — Кому понадобилось закапывать ее в саду?

— Может быть, кто-то решил, что починить табуретку будет невозможно и решил выкинуть ножку подальше, — предположила я.

— И почему только ее одну, а не все четыре? — продолжала недоумевать Катерина.

— Возьмем эту штуковину на всякий случай, — сказал Алекс.

Голованов появился у нас в столовой буквально через десять минут. Это объяснялось тем, что звонок Петра застал его в тот момент, когда он находился в доме соседей убитого. В том самом доме, где жил наш новый знакомый — паренек Дима.

— Ну, что у вас еще случилось? — поинтересовался он. — По телефону я понял, что вы нашли убийцу?

— Вот она, — кивнул Петр на Ларису. — Оказывается, она невестка Вали. Жена его погибшего сына. И как следствие — наследница.

Ларисе пришлось еще раз пересказать свою историю. Все это время Голованов с интересом смотрел на Лару, словно бы что-то прикидывая.

— И вы можете письменно подтвердить свои слова? — наконец спросил он.

— Да, — пожала плечами Лариса. — А что тут такого? Нету никакого криминала в том, что я являюсь родственницей убитого. Ведь я его не убивала.

— Это мы обсудим потом, — сказал Голованов, доставая из кармана шариковую ручку и кидая ее Ларисе. — Вот, держите ручку. И вот вам бумага. Пишите.

— Что?

— Все, что вы тут рассказывали, пока меня не было, — сказал Голованов.

Лариса подвинулась к столику и послушно принялась писать.

— Хватит! — неожиданно прервал ее Голованов. — Допишете потом. А сейчас проведем следственный эксперимент.

— У этого человека семь пятниц на неделе, — прошептал мне на ухо Алекс.

Мне тоже не понравилось, как Голованов ведет дело. То пиши, то не пиши. А теперь еще и следственный эксперимент какой-то придумал!

— Вот вы, — распоряжался тем временем Голованов, тыкая в Веню, — подойдете в качестве жертвы.

— Почему я? — немного обиделся тот.

— Вы подходящего роста, — объяснил ему Голованов. — Для чистоты эксперимента пойдемте к лестнице, где нашли труп. Вы встанете на то место, а Лариса ударит вас по голове.

— Этого еще не хватало! — возмутился Веня.

— Не бойтесь, вам ничего не грозит, — заверил его Голованов.

— А чем она будет его бить? — поинтересовалась у мента Катерина. — Вы что нашли орудие убийства?

— Нет, — сухо проронил Голованов.

— Кстати, а не могла ли эта штука послужить орудием убийства? — послышался голос Алекса.

Все обернулись в его сторону и уставились на обломок металлической ножки от табуретки, которую совсем недавно нашел Вельзевул в клумбе с увядшими астрами. Но ножка еще даже сырая, грязь не просохла. Голованов с интересом осмотрел металлическую дубину.

— И где вы ее нашли? — спросил он.

— В саду, — ответила за Алекса Катерина. — И не мы нашли, а Вельзевул.

— Кто? — пискнул Голованов.

— Собака, — объяснила я.

— Ах, собака, — успокоился Голованов. — Дайте-ка мне эту штуку.

Он придирчиво осмотрел ножку и спросил:

— Она мне что-то напоминает.

— Конечно, напоминает! — обрадовалась Катька. — Три ее точные копии до сих пор валяются в углу кухни. Если вы осматривали дом, то не могли на них не наткнуться.

— Да, припоминаю, — кивнул Голованов. — А эта ножка, выходит, оказалась в саду? И где именно?

После того, как мы ему торжественно показали яму, которую вырыл Вельзевул, Голованов сказал:

— Возьму-ка я эту штуковину в лабораторию. Пусть проверят на наличие следов крови.

После этого мы вернулись в дом, и Голованов помчался на кухню ковыряться в останках табуретки.

— Очень интересная конструкция, — наконец сообщил он нам. — Все металлические части не сварены между собой, а посажены на резьбу. В одном месте резьба сорвалась, и ножка отвалилась. Вполне вероятно, что преступник использовал ее в качестве орудия убийства. По размерам и форме она вполне подходит. Отдам экспертам.

— А мне что делать? — подала голос Лара. — Свой рассказ я уже записала. Вот, возьмите.

Голованов небрежно сунул исписанные листки в карман и повернулся к Ларе, держа в руках отвинченную ножку от злосчастной табуретки.

— Вот, возьмите ее, — сказал он девушке. — И попытайтесь ударить вот его ею по голове. Причем постарайтесь ударить как можно выше.

И Голованов указал на помрачневшего Веню.

— Повернитесь спиной, — велел мент тому.

— Послушайте, а вам не кажется, что это уж слишком? — спросил Веня, медля и не поворачиваясь.

— Ничего не кажется, — заявил Голованов. — Обычный следственный эксперимент. Все будет в порядке. Никто вас по голове лупить на самом деле не собирается.

После этого Вене ничего не оставалось, как повернуться к нам своим тылом.

— Теперь, попытайтесь его ударить, — скомандовал Голованов Ларе.

Лара замахнулась и осторожно прикоснулась металлической палицей к голове Вени, зажмурившего от страха глаза и втянувшего на всякий случай голову.

— Отлично, — похвалил Лару Голованов. — Вы свободны. Преступление совершено другим человеком.

— Как это другим человеком? — возмутился Петр. — Как вы это сразу поняли?

— Могу объяснить, — повернулся к нему Голованов. — Во-первых, Лара левша. А эксперты выдали заключение, что удар нанесен правой рукой.

— Но бывают же люди, которые одинаково хорошо владеют обеими руками, — встрял неугомонный Петр.

— Бывают, но в данном случае это не имеет особого значения, — сказал Голованов. — Лара не подходит на роль убийцы еще и по причине своего малого роста. Чтобы нанести ту рану, которая послужила причиной смерти вашего друга, Лара должна была встать на скамеечку. Можете представить себе такую картину?

Мы честно попытались, но не смогли.

— Но ведь Валя мог случайно наклониться, — не успокаивался Петр. — А Лара в это время его и ударила.

— В таком случае рана тоже выглядела бы иначе, — спокойно ответил ему Голованов и обернулся к Ларе: — Так что я, от имени всех, должен извиниться за причиненное вам беспокойство.

— Ничего, — пробормотала Лара. — Я рада, что все выяснилось. Значит, я теперь свободна?

— Что выяснилось? — возмутился Сеня. — Как раз ничего и не выяснилось! Если Лариса не виновата, то, значит, убийца до сих пор среди нас.

После его слов возникло тягостное молчание.

— Выходит, нам придется остаться в доме еще на одну ночь? — растерянно спросил Алекс.

— Выходит, так, — кивнул Голованов.

После этого он удалился, прихватив с собой ножку от табуретки. Наспех поужинав, мы тоже разбрелись по своим комнатам. Разговаривать никому не хотелось. Полежав у себя в комнате, мы почувствовали, что выпитых за ужином двух бокалов вина нам явно мало для того, чтобы снять напряжение. И мы отправились к бару.

Свет уже повсюду погасили. Поэтому двигаться мы старались с особой осторожностью, чтобы не наткнуться на какой-нибудь предмет и не разбить чего-нибудь ценного. Приблизившись к гостиной, где имелся бар, мы услышали два голоса. Мужской и женский. Любопытство родилось раньше нас, и мы замедлили шаги и прислушались.

В комнате, не повышая голоса, яростно спорили. Женский голос принадлежал Насте. Это мы поняли без труда. Мужчина больше молчал, поэтому мы не сразу поняли, кто это. Мы с Катюхой успели к самому концу их разговора.

— И это я тебе говорю, что либо ты мне заплатишь эти деньги, либо я расскажу в милиции о том, что знаю, — сказала Настя. — Поверь, для тебя лучше лишиться этой совсем небольшой суммы, чем потерять все. И вообще, зачем тебе лишние неприятности?

Мужчина долго молчал. Наконец послышался его голос. Мы переглянулись. Это был голос Алекса.

— Ты дура, — сказал Алекс. — Всегда ею была и дурой осталась. Неужели ты думаешь, что милиция сама не докопается до этого?

— Нет, — сказала Настя. — Уверена, что вы с Веней надежно запрятали все концы. На вас никогда бы не пало подозрение. Ведь у вас нет мотива. В общем, либо деньги, либо я отправляюсь в милицию.

И она решительно шагнула в сторону лестницы. То есть как раз туда, где стояли мы. Вжавшись в стенку и прикрывшись портьерой, мы пропустили Настю, которая летела, не глядя по сторонам. Она бы не заметила нас и днем. А уж в темноте мы подавно остались для нее незамеченными. После ее ухода мы снова приблизились к бару.

Алекс был там и гнусно ругался. Стыдно сказать, какие слова, оказывается, знал этот интеллигентный с виду человек, который даже к завтраку спускался при галстуке. Наконец, закончив ругаться, он ушел, прихватив с собой последнюю бутылку водки. Нам с Катькой пришлось довольствоваться коньяком.

— Если мы еще денек просидим в этом доме, то запасы спиртного нужно срочно пополнить, — заметила Катька.

На всякий случай мы решили прихватить коньяк с собой в комнату. Мало ли что. Выходя из бара, мы наткнулись на Толю, входящего с улицы.

— Что ты там делал? — удивились мы.

— Гулял, — коротко ответил тот.

После этого он прямым ходом отправился к бару. Видя, что он не в настроении, мы отправились к себе. Но поднявшись на второй этаж, внезапно остановились. Наше внимание привлекли странные звуки, которые исходили из комнаты Толи и Насти. Там кто-то рычал.

— По-моему, похоже на голос Вельзевула, — сказала Катерина. — Как думаешь, он ее не покусает? Он очень странно рычит.

Мне тоже так показалось. И мы пошли к Насте. Толкнув дверь комнаты, мы увидели удивительную картину. На кровати сидел Вельзевул, сплошь замотанный в простыню, а Настя вытирала его брюхо, приговаривая ласковые словечки. Судя по морде пса, он ловил настоящий кайф. Настя так была увлечена своим занятием, что нас снова не заметила. Внизу послышались шаги Толи. И мы побыстрей смылись, чтобы он не застал нас у дверей своей комнаты, подглядывающими за его подругой.

Мы уже почти дошли до своей комнаты, как вдруг в коридоре раздался яростный вопль Толи, звук чего-то разбившегося и протестующий крик Насти. А потом послышался громкий обиженный визг Вельзевула, а следом и он сам вылетел в коридор, тряся мокрой головой. После этого дверь в комнату Насти и Толи с грохотом захлопнулась. Когда Вельзевул пробегал мимо нас, Катюха схватила его за шиворот и притянула к себе.

— Фу! — поморщившись, сказала она псу. — Чем это от тебя разит?

— Джином, — ответила я, поведя носом над собачьим загривком. — Должно быть, Толя швырнул в него бутылку и облил бедного пса.

— Странно, с чего бы это он так раскипятился? — удивилась Катька. — На вид этот Толя жуткий увалень.

— Нервы у всех на взводе, — вздохнула я. — А у него, может быть, аллергия на собачью шерсть. Он, может быть, теперь всю ночь чесаться и чихать будет.

И мы пошли к себе. Вельзевула мы взяли с собой. Потому что, во-первых, с ним нам было спокойней. А во-вторых, пес явно нуждался в спокойном уголке после стресса последних ночей.

— Как думаешь, что такого Насте удалось разузнать про Алекса, что она вздумала его шантажировать? — спросила у меня Катька перед сном, уже лежа в кровати.

— Не знаю, но, как бы то ни было, нам следует сообщить об этом милиции, — сказала я. — Что ни говори, а роста и сил у Алекса вполне хватило бы.

— Чтобы убить хозяина? — переспросила Катерина.

Я молча кивнула.

— Да, и он правша, — сказала Катька.

— А Настя сидела все это время в туалете, — добавила я. — И вполне могла видеть убийцу. Это нам она заливала, что ничего не видела и не слышала из-за шума текущей воды. А в действительности она могла видеть и само убийство, и убийцу. А теперь хочет денег за свое молчание.

— Но если так, то ей угрожает опасность! — сказала Катька. — Если Алекс убийца, то он не остановится еще перед одним убийством.

— И учти, Настя еще и Веню упоминала, — напомнила я ей.

— Знаешь, я думаю, что Насте до утра ничего не грозит, — дрогнувшим голосом сказала Катька. — Она ведь не одна. Она с Толей. А если действительно Алекс убил Валентина и Настя это видела, то нам будет очень просто вывести Алекса на чистую воду.

— Да? И как?

— Мы сцапаем его, когда он примется убивать Настю, — невозмутимо сказала Катерина. — Очень просто.

Лично я что-то сомневалась, что это будет так уж просто. Но подруга была полна энтузиазма, и мне просто не хватило решимости ее разубеждать. В конце концов мы уснули.

Не теряя времени, Голованов добрался до эксперта. Разумеется, по причине позднего часа, идти ему пришлось не в лабораторию, а домой. Еще хорошо, что криминалистом у них в отделении работал Николай Кириллович, человеку хорошо за шестьдесят, но на пенсию уходить не желал. А вот бессонницей страдал. И Голованова встретил почти с распростертыми объятиями.

— Николай Кириллович, посмотрите, что я вам принес, — взволнованно сказал Голованов. — Могли этой штукой прикончить нашего покойника?

Эксперт, нацепив на нос очки в металлической оправе, внимательно изучил завернутый в целлофан предмет. Голованов, затаив дыхание, ждал.

— Вполне, — наконец заявил Николай Кириллович. — А что это она вроде бы в земле?

— Так и есть, — радостно кивнул Голованов. — Сегодня нашли.

— Очень интересно, — сказал эксперт. — Ну, просто очень интересно.

— Николай Кириллович, а что, если прямо сейчас, не дожидаясь утра, посмотреть на отпечатки пальцев и наличие следов крови? — просительно заглядывая в глаза старику, заканючил Голованов.

— Эх, молодо-зелено, — притворно заворчал старик. — Вам бы все побыстрей. А так быстро все не делается. Анализ, он любит точность. А поспешишь, только людей насмешишь.

— Но Николай Кириллович…

— Что «Николай Кириллович»? — буркнул эксперт. — Куда я на ночь глядя с тобой пойду? До утра подождать не можешь?

— Никак нельзя, — заверил его Голованов. — Люди уже вторые сутки сидят в том доме. Обозлены очень. Боюсь, как бы еще один труп не прибавился. Не ровен час друг дружку поубивают, а мне отвечать.

Пока Голованов жаловался на свою судьбу, Николай Кириллович уже успел натянуть ботинки и накинуть теплую куртку.

— Поехали, — скомандовал он. — Выручу тебя. Но так и знай, что это в последний раз.

— Конечно, спасибо, — обрадовался Голованов, который с первой же минуты разговора отлично знал, что старику самому не терпится проверить металлическую дубину. И все его отговорки и ворчание — чистой воды притворство.

И двое ментов отправились в лабораторию, еще не подозревая о нависших над их головами темных тучах. И о том, что слова Голованова скоро сбудутся и самым ужасным образом.

Утро у нас в доме началось неприятно. То есть кому как, конечно, но мне лично не нравится просыпаться от пронзительного женского вопля. Тем не менее именно от него я и проснулась. В следующую минуту мимо меня просвистела мохнатая бомба, смертельно воняющая джином. Это был Вельзевул, который ночью забрался ко мне на диван и устроился в ногах. Сейчас пес исходил лаем возле запертой и забаррикадированной нами с Катериной двери. Дверь мы забаррикадировали вчера. Нервы у нас совсем сдали. И замок на двери уже не казался достаточно надежной защитой от не пойманного до сих пор убийцы. А Вельзевул в качестве защитника, чтобы там ни говорила Катерина, вообще не выдерживал никакой критики. Ведь он пропустил убийцу своего хозяина в дом. И мало того, еще и позволил этому убийце сделать свое гнусное дело. И опять же не сигнализировал об опасности.

— Кто это там вопит? — проснулась Катерина.

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Вельзи, заткнись! — крикнула Катька на собаку.

Но Вельзевул ее не послушался. Он и не думал затыкаться. Его басистый лай заглушал все остальные звуки. И мы никак не могли понять, что же еще случилось в этом злосчастном доме. Чтобы наконец выяснить это, мы поспешно раскидали в разные стороны нашу вчерашнюю баррикаду из двух кресел, столика и тумбочки и выбежали в коридор.

Там уже метался Сеня. Метался он потому, что никак не мог найти свой потерявшийся на бегу шлепанец. А без него он, видите ли, стеснялся спуститься вниз, откуда и слышались возбужденные голоса. Мы оставили Сеню искать свою тапку, а сами поспешили вниз. Крики слышались из той комнаты, где мы вчера опустошали бар.

— Вряд ли они из-за бутылки коньяка такой хай подняли, а? — настороженно спросила у меня по пути Катюха.

— Вряд ли, — усомнилась я. — Хотя коньяк был классный. Лет пятнадцать, не меньше.

— Если что, так мы с тобой ничего не брали. Не хватало еще, чтобы нас за воровство отправили за решетку, — предупредила меня Катюха.

Но мы напрасно беспокоились. Переполох поднялся вовсе не из-за пропавшей бутылки. Все собравшиеся стояли спиной к бару, не проявляя к нему ровным счетом никакого интереса. Они смотрели на что-то лежащее на полу. Мы с Катькой подошли поближе.

— Что случилось? — тронула я за плечо стоящего поблизости от меня Веню.

Парень молча посторонился, и я увидела на полу Настю. Возле головы девушки на полу расплылась лужа крови. Позади меня послышался тихий Катькин стон.

— Ее нашла Галина, — сказал Веня. — Она первой сегодня оказалась в этой комнате.

— И она мертва? — на всякий случай спросила я, имея в виду Настю, потому что рыдающая Галина была мне отлично видна.

— Уже похолодела, — кивнул в ответ на мой вопрос Веня. — Должно быть, ее убили еще ночью. Или совсем рано утром.

— Но вы же с Алексом спали тут же, внизу, — изумилась я. — Неужели вы не слышали, как ее убивают?

Произнеся эту фразу, я похолодела. Потому что в моей памяти тут же всплыл подслушанный нами с Катькой вчерашний разговор Насти и Алекса. Да, разговаривала они вдвоем. Но речь у них шла и о Вене! Я сделала пару осторожных шагов назад, подальше от него, и наткнулась на Катьку.

— Ну что? — спросила она у меня. — Веня ничего подозрительного не слышал?

— Не слышал, — кивнула я.

— Что ж, — тем временем сказал Боря. — Приходится признать, что у нас в доме снова произошло убийство.

— Почему сразу убийство? — сразу возмутился Петр. — Может быть, на этот раз несчастный случай?

— Ты видишь тут какой-нибудь предмет, о который она могла проломить себе голову? — спросил у него Миша.

— Даже если это несчастный случай, то не нам об этом судить, — сказал Боря. — Придется снова вызывать милицию.

— А давайте ее потихоньку спрячем, — предложил Петр.

После этих слов даже Галина перестала рыдать и с удивлением посмотрела на мужа. Все остальные смотрели на Петра как на законченного идиота.

— Ну ладно, не хотите, не надо, — смутился тот. — Я же хотел как лучше для всех.

— Будет лучше, если мы не будем тут толпиться, — сказал Веня. — И до приезда милиции приведем себя в порядок.

— Это какой-то кошмар, — сказала я, когда мы поднялись к себе в комнату. — Как ты думаешь, Настю действительно убил Алекс?

— Не знаю, — мрачно пробормотала Катька.

И тут неожиданно затрезвонил сотовый Алекса, который он все еще не забрал у нас. Я машинально взяла его в руки.

— Где ты шляешься? — послышался до ужаса знакомый голос из трубки.

— Сережа? — удивилась я. — А ты чего звонишь? Разве мы не расстались?

— Расстались? — тоже удивился тот. — С чего бы это? Ты где сейчас?

— В лесу, — ответила я. — Все там же, где и вчера, и позавчера. И судя по всему, пробуду тут еще долго.

В трубке послышалось сопение. Должно быть, Серега переваривал информацию.

— Не помню, — наконец признался он. — Не помню, чтобы ты собиралась в лес. Хотя вообще-то вчера мы с Прапором целый день пили. Слушай, а мне только что звонили из-за тебя из милиции. Какой-то лейтенант Голованов. Что у вас там за история с трупом? Я ничего не понял. Кто кого убил?

— У нас уже два трупа, — сказала я почему-то с гордостью. — Один мужской, другой женский.

И я начала истерично хохотать.

— Ничего не понимаю, — закричал в трубку Серега. — Что ты ржешь? Тут Прапор спрашивает, где Катька?

Катерина отняла у меня трубку.

— Слушай, — закричала она Сереге. — Немедленно приезжай. Слышишь? Немедленно! Мы с Дашкой оказались в жутком месте. Тут все время кого-то убивают. Спасите нас!

Выслушав ответ Сереги, она в сердцах швырнула мой мобильник в угол. При виде такого обращения с чужим имуществом, которое мне доверили, истерика у меня прекратилась сама собой. Кто не верит, пусть попробует этот способ.

— Что он сказал? — спросила я у Катьки.

— Сказал, что тебя нельзя ни на минуту оставить без присмотра, — ответила подруга. — И еще он намекнул, что мы с тобой полные шлюхи и занимаемся сексом с трупами.

— Какая гадость! — передернуло меня от омерзения. — Так они не приедут нас спасать?

— Нет, — покачала головой Катька. — Придется уж нам самим как-нибудь выкручиваться.

— Предлагаю заложить Алекса, — сказала я. — Хоть и подло, но зато живы останемся. Потому что если человек так повадился убивать, то вряд ли он сам остановится. Пусть его арестуют. Хотя бы временно.

— Я тоже ему не доверяю, — согласилась Катька. — Слишком уж он классный мужик, чтобы быть искренним.

Голованов плохо спал ночью. Уснуть ему мешало волнение. Результаты экспертизы должны быть известны только к утру. Вот он и не спал. Все ворочался. А рано утром вскочил и первым делом стал звонить экспертам. Разговор был немногословным.

— Да, да, да! — сказал Голованов в трубку.

Но каждое его «да» звучало все более и более бодро. Повесив трубку, Голованов даже несколько раз подпрыгнул на одном месте. Сделал он это от радости. Но, увы, радоваться ему пришлось недолго. Телефон снова зазвонил. На этот раз Голованов также ограничился тремя короткими «да». Но теперь последнее его «да» звучало совсем упаднически. После разговора Голованов сразу же начал собираться в дорогу.

Войдя наконец в проклятый дом, где совершилось второе за последние двое суток убийство, Голованов тут же подвергся атаке со стороны плотного мужчины — повара, как помнил мент из прошлых допросов. Голованов даже помнил его имя. Повара звали Семен. И у него был свой ресторан. А также он руководил фирмой, которая занималась организацией банкетов и прочих пышных торжеств.

— У меня есть для вас важная информация! — вцепившись в Голованова, жарко зашептал повар. — Я знаю, почему убили Настю.

Голованов с интересом посмотрел на Сеню и кивнул, показывая, что готов выслушать.

— Вчера поздно вечером я никак не мог уснуть, — начал рассказывать повар.

— Я понимаю, вы переживали из-за смерти вашего друга, — сказал Голованов.

— Да нет, — помотал головой Сеня. — Должно быть, съел что-то несвежее. В общем, понимаете, несмотря на ваше предупреждение — не покидать своих комнат по ночам, — мне все-таки пришлось выйти. Очень уж приспичило.

Голованов кивнул, показывая, что ничто человеческое и ему не чуждо. И он прекрасно понимает.

— Так вот, я вышел в коридор и прошел до холла. Ну того, который на втором этаже. И там я услышал, что кто-то разговаривает. Я остановился и решил подождать, пока они уйдут.

— Почему? — удивился Голованов.

— Ну, на мне были одни трусы, — смущенно признался повар.

— Вы выскочили из комнаты в одних трусах?

— Да, очень приспичило, — смущенно кивнул Сеня. — И потом я надеялся проскользнуть в туалет незамеченным.

— Хорошо, и что было дальше?

— Так вот, я остановился и стал слушать. И очень скоро я понял, что слышу голос Насти. Она разговаривала с кем-то. С кем, я не понял, так как застал только конец разговора. Настя требовала от своего собеседника денег, говоря, что иначе она назовет милиции имя убийцы.

— Вы уверены? — затаив дыхание, спросил у него Голованов. — Вы не ослышались?

— Нет, — покачал головой Сеня. — Эту фразу я слышал совершенно точно.

— И вы видели, с кем разговаривала Настя?

— Увы, нет, — покачал головой Сеня. — Эти двое почти сразу же спустились по лестнице вниз.

— Почему же вы не последовали за ними?

— А как вы думаете? — возмутился Сеня. — Я испугался. Шутка ли, убийца был от меня всего в нескольких шагах. Да я словно к полу прилип. Мне даже в туалет расхотелось.

Голованов с презрением посмотрел на трясущегося повара. Вот и имей после этого дело со свидетелями. Если бы не был таким трусом, сейчас мог бы опознать личность убийцы. Но пенять на других легче всего. Голованов это помнил и потому удержался от колкого замечания.

Катерине не терпелось доложить ментам о том, что у Алекса явно был повод желать Настиной смерти. И как только мы услышали, что прибыл Голованов, мы помчались вниз и наябедничали ему про подслушанный вчера нами разговор.

— Значит, покойница и его тоже шантажировала? — уточнил Голованов.

Мы с Катькой в ответ покивали.

— А что значит — тоже? — спросила я. — Разве Настя еще кого-то шантажировала?

— Я так полагаю, убийцу, — пробормотал в ответ Голованов.

Как раз в это время в коридоре появился Алекс.

— А вы уже здесь! — приветствовал он ментов. — Я требую, чтобы вы наконец занялись расследованием всерьез. У нас появился еще один труп.

— Уже понял, — буркнул Голованов. — Разберемся.

И он прошел к месту трагедии. Мы отправились было за ним, но нас не пустили. Наученные горьким опытом, все из оставшихся в живых гостей собрались в столовой. Толя сидел с каменным лицом. Галина всхлипывала. Всегда бледная Лариса сейчас была белее мела. А Алекс с Веней стояли у стены и о чем-то деловито совещались. Через некоторое время в столовой появились Судаков и Голованов.

— Где обломки табуретки? — вместо приветствия спросил у нашей компании Голованов. — Они вчера валялись в холле. А сегодня их там нет.

Все молчали.

— Это я их выкинул, — наконец произнес Петр.

— Зачем?

— По моей просьбе, — сказала Лариса. — Меня в дрожь всякий раз бросало, когда я их видела.

— И куда вы их выбросили? — спросил Судаков.

— Я бросил их за дровяной сарай, — сказал Петр.

Судаков отправился туда. Голованов тем временем хотел приступить к допросу, но его перебила Галина.

— Ради бога, скажите, у вас уже есть подозреваемый? — заломив руки, спросила она.

Голованов молчал. Мы с Катериной удивленно переглянулись, недоумевая, почему он не торопится арестовать Алекса с Веней.

— Подозревать я могу всех, — наконец сказал Голованов. — Потому что мне совершенно ясно, что Настю могли убить в первую очередь из-за того, что она видела преступника, убившего Валентина. И у одного из вас был веский повод для убийства.

После этого он помолчал.

— И я прошу всех соблюдать повышенную осторожность, — наконец сказал он. — Без необходимости не выходите из своих комнат. Особенно в темное время суток.

Сделав это обнадеживающее замечание, Голованов вышел. Мы с Катькой окончательно оторопели от такого поворота событий.

— Он что, нам не поверил? — спросила у меня Катька.

— Раз он его не арестовал, выходит, не поверил, — пробормотала я. — Или просто не хочет спугнуть.

— Глупости, — решительно отмахнулась Катька. — Если бы поверил, то предупредил бы нас с тобой, чтобы мы язык не распускали. А он ничего не сказал.

В это время мы увидели, что Алекс направился к кухне. И последовали за ним. Приветливо нам подмигнув, Алекс спросил:

— Яичницу будете? Это единственное, что я умею готовить.

И он поставил на огонь сковороду, положил в нее желтый кусок сливочного масла, который немедленно начал таять. А Алекс полез в холодильник за яйцами, которые начал разбивать над чашкой одно за другим. Я с интересом наблюдала за его действиями. Для убийцы Алекс держался потрясающе хладнокровно.

— Алекс, что именно Настя собиралась рассказать про вас с Веней в милиции? — неожиданно спросила Катька. — И за что она требовала с вас деньги?

Алекс, словно рыба, открыл рот. И одно из яиц шлепнулось у него из рук прямо на пол.

— Откуда вам это известно? — спросил у нас Алекс, не обращая внимания на начавшую подгорать яичницу.

— Неважно, — ответила Катька. — Просто скажи, было это?

Алекс сначала помотал головой. Затем подумал и подавленно кивнул.

— А потом ее убили, — добавила я, почему-то глядя на разбившееся яйцо на полу.

— Но это вовсе не то, что вы подумали! — в отчаянии воскликнул Алекс.

— Не то?..

— Нет, — замотал головой Алекс. — Вы что, вчера подслушали наш разговор? Мне так и показалось, что нас кто-то слушает. И не вздумайте проболтаться об этом в милиции.

— Ты нас держишь за идиоток? — спросила у него Катька. — Чтобы ты нас прикончил так же, как Настю и Валю? Не дождешься. Разумеется, мы все расскажем.

— Не надо. Я вам все объясню, — поспешно заговорил Алекс. — Этой дуре взбрело в голову, что раз мы с Веней являемся наследниками Вали, то мы его и убили. Не понимаю, откуда ей удалось об этом узнать, но именно за эту информацию она и требовала с меня деньги.

— Хватит врать! — разозлилась я. — Если вы с Веней наследники, то это рано или поздно все равно бы всплыло. Не настолько уж Настя была тупицей.

— Нет, вы не понимаете, — снова заторопился Алекс. — Те деньги, которые Валя заявлял официально, они, конечно, переходили после смерти Вали к его прямым наследникам.

— А были еще и другие? Я имею в виду, у Вали имелись и еще какие-то деньги?

— Конечно, — кивнул Алекс. — Счета, зарегистрированные на нас троих в офшорных зонах. Доступ к ним имелся тоже лишь у нас троих. И в случае смерти Вали все средства на них автоматически переходят к нам. Вот об этом и пронюхала Настя.

— Откуда и от кого она могла это знать? — усомнилась Катька в словах Алекса.

— Только от самого Вали, — сказал Алекс. — Ни Веня, ни тем более я Насте ничего не рассказывали.

— Но она ведь была знакома с Валей всего несколько часов. И все это время Толя буквально не отходил от нее. Она ни на минуту не оставалась с Валей наедине. Не говоря уж о том, чтобы посекретничать с ним.

— Со слов Насти я так понял, что она, оказывается, была знакома с Валей еще до своего приезда сюда, — ответил Алекс. — Вчера перед тем, как начать меня шантажировать, она напилась и случайно обмолвилась об этом. А если вам так приспичило найти настоящего убийцу, то вам следует покопаться в прошлом всех остальных гостей. И там, я уверен, вы найдете если не разгадку преступления, то хотя бы причину. Я вам сейчас скажу одну вещь…

И тут Алекс заговорщицки понизил голос до таинственного полушепота.

— Я вам скажу одну вещь, — повторил он. — Валя держал в своих руках ниточки от биографий всех своих гостей. И дергая за них, мог управлять нами. В случае со мной и Веней — это был наш бизнес. Валентин поставил нас с Веней в такие условия, что мы могли только выполнять его приказы.

— А деньги? — спросила Катька.

— Что деньги? При желании Валентин мог перевести их в другое место, и мы с Веней не могли бы ими воспользоваться.

— Но ведь и вы могли поступить точно так же? — уточнила я.

— Нет, говорю же, что мы с Веней находились в несколько зависимом положении от Валентина. И счет официально был открыт тоже на имя Валентина. Мы же могли им пользоваться только до тех пор, пока нам это позволял Валентин. Так было удобно для нашего бизнеса.

— Но пока был жив Валентин, деньги принадлежали ему? — спросила Катька.

— Значит, то, что деньги на счете остались вам с Веней, — это в какой-то степени случайность? — спросила я. — Валентин не перевел их в другое место, и в результате — вы с Веней разбогатели? И на много, если не секрет?

— На пару сотен тысяч долларов, — неохотно ответил Алекс.

Мы с Катькой чуть не сели. Огромная сумма!

— А с другими вашими друзьями? — наконец спросила я. — Чем их держал Валентин?

— Об этом нужно спросить у самого покойника, — ответил Алекс. — Только Валя знал точно, кого и каким образом можно заставить плясать под его дудку. Не знаю, чем он держит Галину и наших двух голубков, но в случае с Толей это какая-то грязная история с его женой.

— С чьей женой?

— С Толиной, разумеется, — сказал Алекс. — А вы разве не знаете, что Толя был женат? И его жена вроде бы рехнулась. Или что-то в этом роде. А разве вы не знали?

— Интересно, откуда мы могли об этом знать, если нам никто не сказал! — возмутилась Катерина.

— И в самом деле интересно, — задумалась я и потом, отведя Катьку в сторону, прошептала: — Стоит поподробней порасспросить Толю о том, где он познакомился с этой Настей.

— Угу, — кивнула Катька. — Пусть выкладывает, чего это он при живой жене с любовницами по друзьям шастает. И даже вроде как называет подружек своими невестами.

И мы удалились, оставив Алекса наедине с его совестью и сгоревшей на плите яичницей.

— Как думаешь, Алекс сказал нам правду? — спросила у меня Катерина. — Он и в самом деле не убивал Настю?

— Трудно сказать, но насчет наследства он, безусловно, сказал правду. А раз так, то у Алекса и Вени появляется мотив для убийства.

— Алекс не мог этого не понимать, но все равно признался нам с тобой, — сказала Катерина.

Я пожала плечами. В этой чудной компании у всех был, по словам Алекса, повод ненавидеть Валю.

— Будем разбираться по очередности, — сказала Катька. — Иначе запутаемся. Алекс и Веня нам кое-что рассказали. И еще расскажут, когда мы будем знать, о чем их спрашивать. А сейчас очередь Толи.

И мы отправились к Толе. Оказалось, что мы успели вовремя. Толя лежал на диванчике в своей спальне. В руках он держал бутылку хереса и время от времени отпивал из нее по глоточку. Глаза у него были измученные и несчастные. Мы присели рядом с ним. Катька погладила парня по плечу.

— Мы тебе так сочувствуем, — сказала я. — Бедная Настя.

— Она была грязной шлюхой, — с непоколебимой уверенностью сообщил нам Толя. — И извращенкой. Блудливая тварь. Туда ей и дорога.

От неожиданности мы с Катькой онемели.

— Что ты хочешь этим сказать? — наконец произнесла я.

— Она готова была трахаться со всем, что двигалось! — с горечью объяснил нам Толя. — Хоть сама с собой, хоть с десятком волосатых мужиков, хоть с… Да говорю же, она была шлюхой!

— Не нужно так говорить, если у тебя нет веских тому доказательств, — сказала я. — Все-таки Настя была твоей подругой. И теперь она мертва.

Фраза неожиданно для меня самой прозвучала как-то двусмысленно. Толя первым откликнулся на эту двусмысленность.

— В чем вы меня подозреваете?! — завопил он. — Милиция меня уже терзала битый час своими вопросами. Теперь вы взялись?

— А что хотели от тебя эти гадкие менты? — успокаивающе погладив его по голове, спросила я.

— Требовали сказать, почему Настя оказалась ночью одна возле бара.

— А что ты им ответил?

— Что я мог им ответить, если не знаю! — воскликнул Толя. — Мы с вечера с ней поссорились. Я ушел ночевать к ребятам. А Настя осталась спать в этой комнате. Откуда мне знать, что ей ночью стукнуло спуститься в бар? Может быть, выпить захотелось.

— Ты спал в комнате с Алексом и Веней? — спросила Катька у Толи. — Но там нет лишнего дивана.

— Раздвинул кресло и устроился в нем. Не ахти как удобно, но все лучше, чем лежать в одной кровати с этой шлюхой.

И сделав это заявление, Толя неожиданно разразился слезами.

— Господи, как же я любил эту стерву! — рыдал он. — Ну почему так получилось? Почему? Боже мой, Настенька, девочка моя! Как я без тебя теперь буду?

Мы молча похлопали его по плечу. Потом я смоталась за стаканом воды, от которого Толя презрительно отказался. Он предпочел заливать свое горе хересом. Сделав несколько солидных глотков, он начал исповедоваться нам с Катькой. В процессе исповеди выяснилось, что познакомился он с Настей самым банальным образом. В кафе, когда она уронила ему на брюки стакан с «Кровавой Мэри».

— Брюки пришлось выкинуть, — мечтательно вспоминал Толя. — Но разве в этом дело? Настя честно пыталась их спасти. Она пригласила меня к себе домой. Потом долго стирала их в ванной. Потом мы их сушили. И пока брюки сохли, мы неожиданно влюбились друг в друга.

— Действительно неожиданно, — заметила Катька. — А как же твоя жена?

При слове «жена» Толя болезненно вздрогнул и принялся оглядываться по сторонам. С такой реакцией мне уже приходилось встречаться. И я знала, что встречается она чаще всего у женатых на конченых истеричках мужчин. То есть на женщинах, которые сами же и доводят своих мужей до того состояния, что мужья либо заводят себе любовницу нравом поспокойней, либо, чтобы не возиться, сразу приканчивают своих вечно недовольных жен.

— Откуда вы знаете про мою жену? — пьяно тараща глаза, спросил у нас Толя. — Это она вас сюда послала? Следить за мной, да?

И Толины глаза забегали в разные стороны. Он заметно волновался.

— Успокойся, — брезгливо сказала Катька. — Никто за тобой следить нас не посылал. Мы сто раз уже рассказывали, что очутились в этом доме совершенно случайно.

— Ну да, — хмыкнул Толя. — Как и Лариса. Слушайте, я вам денег дам. Только скажите, где она прячется?

— Кто?! — спросили мы в один голос.

— Танька — моя жена, — объяснил нам Толя, испуганно покосившись на дверь и одновременно на окно.

Как ему удалось это упражнение, не понятно. Но факт оставался фактом.

— Так где она? — требовательно спросил у нас Толя. — Сколько бы она вам ни заплатила, я дам больше. Поверьте, она круто помешанная. Не знаю, чего она вам наплела, но она действительно больной человек. И ей нельзя без специальной помощи.

— Не знаем мы ничего про твою жену, — отбивались мы от мужика. — Сам ты помешанный. Отцепись. Сказано же тебе, что мы не знаем, где твоя жена. И в жизни с ней не встречались.

— А кто вам тогда про нее рассказал? — кровожадно спросил у нас Толя. — Кто этот подонок? И что вам про нее рассказали?

Мы с Катькой сочли, что Алекс в качестве информатора нам еще пригодится, поэтому, не сговариваясь, дружно соврали.

— О том, что ты женат, нам сказал Валя.

— А! — неожиданно странно сник Толя. — Он действительно мог. А что именно он вам про нее рассказал?

— Он нам рассказал про нее все, — решительно сказала Катька.

— Но что именно? — настаивал Толя.

Кажется, он нам не очень верил. Бывают же такие недоверчивые типы. Доказательств еще каких-то требуют.

— Зачем тебе подробности? — удивилась Катька. — Ты же и сам всю эту грязную историю отлично знаешь. Получше других.

— Но я хочу знать, что известно об этом вам, — уперся Толя.

— Ладно, — неодобрительно поджала губы Катька. — Я тебе намекну. В общем, это связано с психиатрической клиникой.

После этого Толя окончательно сник. И сильно побледнел.

— Значит, вы действительно все знаете, — обреченно произнес он. — И что вы от меня хотите? Денег?

— На кой шут нам твои деньги? — удивилась я. — Мы хотим поймать убийцу Вали и Насти.

— Насти? — вздрогнул Толя. — Так вы еще до сих пор не поняли? Это моя безумная жена ее и убила. Из ревности.

— А как она пробралась в дом? — слабым голосом спросила Катька.

— Она же сумасшедшая, — доходчиво объяснил нам Толя. — Для нее преград не существует.

— А Валю? — слабым голосом спросила я. — Валю твоя жена тоже убила?

— Конечно! — уверенно сказал Толя. — Он ведь ее прятал у себя. Я на сто процентов уверен, что, когда мы приехали, она была где-то в доме.

— Почему? — спросила я.

— Запах! — поднял Толя указательный палец вверх.

— Что запах?

— Я почувствовал запах моей жены, — сказал Толя. — Она точно какое-то время пробыла в этом доме. И я даже могу указать комнату, где она пряталась. Вы как раз в ней поселились.

Словами не передать, как нам с Катькой стало уютно после его слов. Нам и раньше-то не нравился этот дом и его обитатели. А теперь, когда выяснилось, что мы поселились в комнате, где до нас жила сумасшедшая тетка, он нам и вовсе разонравился.

— А сейчас… Сейчас твоя жена в доме? — спросила я. — Ты ее чувствуешь?

— Нет, — уверенно помотал головой Толя. — Сейчас ее тут нет.

— Хорошо, с твоей женой мы разберемся потом, — сказала я. — Лучше объясни, как Вале удавалось манипулировать всеми вами?

— Зачем? — задумался Толя.

— Зачем, можешь не объяснять, — решительно перебила его Катька. — Это мы и сами догадываемся. Лучше скажи, как и каким образом.

— С тобой нам ясно. У тебя эта грязная история с женой, — нарочно наступила я Толе на его мозоль. — А у других?

— Я знаю, что наш голубой Боря задолжал Вале крупную сумму денег, — сказал Толя. — И на нее наросли огромные проценты. Расплатиться Боря не мог, вот и плясал под Валькину дудку.

— А расписка? — быстро спросила я. — Расписка имелась?

— Не такой Валя был человек, чтобы вести дела без должного оформления, — сказал Толя. — Уверен, что была расписка. Там же, где и медицинская карта моей жены. В сейфе.

— Где? — хором воскликнули мы с Катькой.

— У Вали на городской квартире был сейф, — пояснил Толя.

— Где именно?

— Где именно в квартире, я не знаю, — развел руками Толя. — Иначе я бы туда первым помчался. Взломал бы двери, взорвал бы сейф на хрен, мне уже плевать. Без Насти мне жизнь не мила. А для того, чтобы развестись с моей женой, я должен был сначала ее найти. А она сбежала. Исчезла! Дрянь такая! А я так хотел жениться на Насте и быть счастливым. Но теперь уже все равно. Насти нет!

И он снова вознамерился зарыдать.

— Эй, эй! — забеспокоилась Катька. — Перестань. Мы тебя не спрашиваем, где у Вали в квартире был спрятан сейф. Ты нам скажи, где находится сама Валина городская квартира. Адрес, понимаешь?

— Адрес? — тупо переспросил Толя. — Какой адрес? Не знаю я адреса. Спросите у Маши. Она должна знать.

В конце концов нам с Катькой все-таки удалось добыть у него адрес городской квартиры Вали. После этого мы оставили Толю в покое. Да он и не нуждался в нашем обществе, потому что сразу же заснул.

— Вот чудик, поверил, что нам что-то известно про его жену, — хихикнула Катька, когда мы вышли из Толиной комнаты.

— Нализался, вот и поверил, — сказала я.

— Одно хорошо, адресок у нас теперь есть, — воскликнула довольная Катюха.

— И зачем он нам? — усомнилась я.

— Как ты не понимаешь, обыщем Валину квартиру и найдем сейф, — сказала Катька. — А в сейфе всегда держат все самое ценное. В данном случае — информацию.

— У тебя это так просто получается! — возмутилась я. — Возьмем и найдем сейф! А как мы попадем в саму квартиру? Она, между прочим, нам не принадлежит.

— Вскроем двери, — пояснила Катька. — Маша должна нам помочь. В конце концов она ведь официальная вдова убитого. И имеет полное право находиться на своей жилплощади.

— А как мы доберемся до города? — спросила я.

— Слушай, ты везде проблемы ищешь! — рассердилась Катька. — Возьмем машину Толи. Она ему все равно в ближайшие несколько часов без надобности. Ему проспаться надо.

Я прикинула про себя последствия нашего шага. По всему выходило, что попасть в лапы гаишников за езду на машине без документов все же меньшее зло, чем провести еще одну ночь в этом жутком доме в обществе убийцы. И я согласилась.

— Вот и молодец! — обрадовалась Катька. — Увидишь, как у нас с тобой все отлично получится.

— Нужно Ларису пригласить с собой, — предложила я. — Она может нам пригодиться, чтоб надавить на Машу. Все-таки родственница.

Катька согласилась. Заручиться согласием Ларисы тоже оказалось легче легкого. Как только девушка услышала про возможность хоть ненадолго смыться из этого ужасного дома, она воскликнула:

— Поедем! Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Теперь предстояло решить, как расчистить себе путь к машине Толи. Дело в том, что после второго убийства у нас в доме дежурил уже не один и не два, а целых три мента. Голованов, должно быть, решил, что таким образом он обеспечивает безопасность гостей. Сами же менты решили эту проблему элементарно. Заперли оба входа и отправились играть в шахматы в гостиную.

— Из дома есть еще один выход, — неожиданно разрешила наши сомнения Лариса. — Котя мне его показал, когда мы с ним осматривали дом.

Третий выход оказался, строго говоря, не очень-то выходом. Во всяком случае, мы с трудом протиснулись в полукруглое отверстие в подвальном помещении дома.

Получить машину Толи уже не составило для нас проблемы. Она словно дожидалась нас, стоя первой у съезда из гаража. Толя ездил на совсем еще новенькой «Мазде» ярко-красного цвета. Не бог весть что, не «Мерседес», на котором прикатили Боря и Миша, но нам выбирать не приходилось. Ключи от «Мазды» мы позаимствовали у Толи еще раньше.

— Садись, — велела мне подруга.

— Я?

— А кто? — удивилась Катюха. — У меня-то прав нет.

— У меня тоже нет, — ответила я. — Они дома остались.

— Но водить ты от этого не разучилась, — резонно возразила подруга.

— Я еще никогда не водила такую машину, — отбивалась я. — Я даже не знаю, где у нее что.

— У нее всего три педали, — заявила Катька. — Чего тут не знать?

И как я ни упиралась, она запихнула меня в машину, сама с Ларисой уселась сзади на пассажирском сиденье, и началась у меня веселая жизнь.

— Осторожней, справа столб! — завопила она у меня над ухом, как раз в тот момент, когда я проезжала через ворота.

В результате я нервно дернулась влево, машина заскрежетала боком о что-то металлическое, и я мысленно увидела, как на сверкающем боку «Мазды» появляется глубокая уродливая царапина.

— Что ты наделала! — закричала Катька. — Поцарапала Толину машину. Теперь он нас точно убьет.

— Замолчи! — пропыхтела я, потому что мы как раз в этот момент съехали с обочины в канаву.

— Выруливай! — вопила Катька. — Мы сейчас перевернемся.

Перевернуться мы не перевернулись. И даже выехали из канавы на твердое покрытие. Не сразу, но выехали. Остановив машину, я сделала несколько глубоких вдохов. Дождалась, пока у меня перестанут дрожать руки, и сказала:

— Либо ты сидишь молча, либо идешь в город пешком.

— Ладно, не кипятись, — примирительно буркнула Катюха. — Я же не знала, что ты так плохо управляешь машиной.

— Замолчи! — рявкнула я.

И дальше мы поехали молча. Проехали метров пятьсот. До самого Диминого дома. Тут Катька снова не выдержала и произнесла:

— Давай спросим у Димы адрес, где сейчас находится его мама.

Мысль показалась мне здравой, но для виду я все же посопротивлялась немножко.

— Он же сказал, что она все равно сегодня к вечеру вернется сюда, — не согласилась я.

— Еще не известно, что там вечером будет, — возразила Катька. — И потом, если мы не найдем Валиного сейфа, так хоть с Диминой мамой поговорим.

— Вы это о Марине Михайловне? — поинтересовалась у нас Лариса. — О женщине, которая убиралась в доме моего свекра?

— Да, а ты откуда про нее знаешь? — спросила Катька. — Ты ее видела?

— Мне Котя про нее рассказывал. Но сама я эту женщину никогда не видела.

К Диме нам заезжать не пришлось. Мы встретили его на дороге. Паренек снова был с удочками. И на этот раз с уловом, который заключался в трех заморенного вида рыбешках. Адрес своей бабушки Дима нам дал.

— Мамаша звонила и сказала, что приедет только завтра, — добавил он. — Так что вы правильно решили к ней съездить.

До города мы добрались без приключений. Даже на посту ГИБДД при въезде в город нас почему-то не остановили.

— Сейчас к Маше? — поинтересовалась я у Катьки.

Добраться до Маши оказалось значительно трудней, чем до города. Должно быть, полоса везения подошла к концу. И нас начали останавливать буквально все сотрудники дорожно-постовой службы. Хорошо еще, что в бардачке мы нашли Толин бумажник, в котором лежала внушительная, на наш с Катькой взгляд, сумма. Во всяком случае, купюры могли быть и помельче. А то сердце кровью обливалось, отдавать при каждой остановке по сотне баксов.

— Еще пару раз остановят, и мы наездим Толе на почти новый «Москвич», — сказала я.

— Ничего, свалим все на Настю, — с нездоровым цинизмом ответила Катька. — Ей-то уже все равно.

В конце концов мы благополучно оставили машину возле Машиного дома. И поднялись к ней на этаж.

— Вот будет весело, если ее не окажется дома, — хихикнула Катька.

Но Маша была дома. И не одна, а угадайте, в чьей компании? Правильно, Юра тоже был с ней. После первых же слов стало ясно, что Лариса уже сообщила им о своем провале. И вначале разговора Маша была настроена довольно враждебно.

— Что вам еще от меня нужно? — свирепо спросила она у нас, приветливо кивнув лишь Ларисе.

Мы ей вежливо и доходчиво объяснили, что хотим, чтобы она поехала с нами на квартиру Вали, вскрыла там двери, помогла нам найти сейф и вызвала бы специалиста по его открыванию. Закончив объяснять, я приготовилась к тому, что нас сейчас вышвырнут вон. Но Маша неожиданно рассмеялась.

— Молодцы, девчонки! — сказала она нам. — Вы мне по душе. Не киснете. И Ларису уговорили! С вами притащилась. Ладно, сейчас соберусь, и поедем.

— Документы возьмите! — крикнула я ей вдогонку. — Паспорт и свидетельство о вашем браке с Валей.

— А справку о смерти Вали мы привезли с собой, — добавила Катька.

Я с удивлением воззрилась на нее.

— А что такого? — пожала она плечами. — Я подумала, что справка всегда может нам пригодиться. И попросила Голованова оформить ее.

— И он это сделал?

— Так это же пять минут дела, — сказала Катька. — Они такие справки пудами выписывают. Каждый день.

— Ну уж, — усомнилась я.

— Пусть не каждый, но все равно это плевое дело… — не сдавалась Катька.

Маша собралась в рекордно быстрое время. Просто удивительно, за пять минут перед нами вместо лохматой и сонной распустехи стояла элегантная женщина с бледным, немного нервным лицом.

— Поехали, — сказала она нам. — Юра нас отвезет.

Честно говоря, я была этому только рада. Толина «Мазда» обладала подлым характером. И в самое неподходящее время совершала действия, каких я от нее никак не ожидала. Например, глохла на перекрестке прямо на полосе встречного движения при повороте налево, загромождая тем самым дорогу остальным автомобилистам. И заводиться снова упорно не желала. Так что винить гаишников за их штрафы я особо и не могла.

С Юрой мы этих проблем не знали. И я наконец смогла расслабиться и послушать, о чем говорят Маша с Ларисой.

— Я очень рада, что ты не виновна в убийстве Вали, — сказала Маша, нежно погладив Лару по руке. — Я вся извелась, когда ты поехала в тот дом. И ругала себя всю ночь за то, что позволила тебе сделать это. Юра — свидетель.

— Да, мы места себе не находили, — кивнул Юра.

— Никогда бы себе не простила, если бы с тобой там что-нибудь случилось, — сказала Маша. — Как бы мы без тебя дальше жили? И мой бедный мальчик…

Тут она неожиданно замолчала. То ли от сдерживаемых эмоций, то ли от толчка в бок. Я не разобралась, специально Лариса пихнула свекровь или тому виной была манера Юры водить машину. Вел он ее престранно, рывками. То есть какое-то время мы ехали, плавно сбрасывая скорость, а потом неожиданным рывком, от которого всех отбрасывало на спинки сидений, мчался вперед. Тормозил Юра тоже в последний момент. И перед каждым красным светофором нас буквально скидывало с сидений.

Но до Валиного дома мы доехали. Он оказался, во-первых, возле Парка челюскинцев. А во-вторых, буквально в нескольких шагах от станции метро «Пионерская». Словом, сплошные удобства. У Юры нашлись какие-то дела на работе, и он не смог сопровождать нас дальше. Так что мы вчетвером поднялись на удивительно чистом лифте на пятый этаж. Там нас уже поджидали трое молодых людей с газосварочным инструментом.

— Экстренная помощь. Это вы не можете попасть в квартиру? — поинтересовались они у нас.

— Я жена хозяина квартиры, — заявила Маша, доставая документы.

Парни документами не заинтересовались. Они лишь мельком глянули на штамп в паспорте. А увидев справку о смерти хозяина квартиры, и вовсе успокоились.

— Что же он вам ключи не оставил, когда на тот свет собрался? — миролюбиво буркнул один из парней. — И ему спокойней, и вам бы расходов меньше.

— Он никак не ожидал, что это случится так скоро, — грустно вздохнула Маша.

После этого парни начали расчленять железную дверь. Мы отступили, чтобы нас не задело взметнувшимся фонтаном искр. Минут через десять парни отступили.

— Готово! — произнес один из них.

— Вообще-то странно, что у вас не оказалось ключей от квартиры, — вдруг заметил другой. — Можно еще разок взглянуть на документики?

Мы оставили Машу расплачиваться с парнями и вошли в бывшую квартиру Валентина.

— Ты тут бывала прежде? — спросила я у Лары.

— Никогда, — почему-то шепотом ответила девушка. — Мы с Котей обычно встречались у меня дома. У нас три комнаты. Так что для троих места в ней хватает. И еще мы бывали у него на даче. А в этой квартире никогда.

Мы все с любопытством завертели головами, осматриваясь по сторонам. Квартира сверкала словно только что отчеканенная монета. Казалось, что ремонт в ней едва закончен.

Все выглядело просто идеально. Нигде ни пятнышка, ни пылинки. Сам же ремонт был сделан качественно и из дорогих материалов. Обои, которыми была оклеена прихожая, я видела в магазине по цене двадцать долларов за рулон. Да что прихожая! Посреди комнаты журчал вполне натуральный фонтан. Не какой-нибудь там жалкий фонтанчик, а вполне солидный напольный фонтан, который переливался в небольшой бассейн с живыми растениями и даже с цветущими кувшинками.

— Отпад! — констатировала Катька. — Но где же нам тут искать сейф?

— Скорей всего, в кабинете, — послышался у нас за спиной Машин голос.

Женщина закончила расчеты с мастерами и теперь тоже с любопытством разглядывала все великолепие квартиры супруга.

— А вкуса у Вальки как никогда не было, так с годами и не появилось, — с грустью сказала она наконец. — И нажитое богатство не помогло.

Кабинет оказался третьей по счету комнатой, которую мы посетили. Первая была родом гостиной с садом отдыха. Вторая раньше бесспорно была комнатой Коти, потом Валентин переделал ее в свою спальню. В примыкавшей к ней третьей небольшой комнате размещался кабинет. Небольшой ее можно было назвать по меркам остальной квартиры. На самом же деле кабинет имел не меньше двадцати квадратных метров. И если вся остальная квартира сияла чистотой и порядком, то тут порядком и не пахло.

Ящики письменного стола были выпотрошены. Вся документация и канцелярские принадлежности валялись на столе. Ковер на полу был откинут в сторону. А чудесный, художественно набранный паркет исковырян, словно кто-то пытался его поднять. Обои на стенах местами содраны. А все книжные шкафы отодвинуты от стен. И книги из них также выброшены на пол.

— Что же это такое? — возмутилась Катька. — Кто-то уже успел побывать тут до нас.

— Смотрите, сейф! — воскликнула Лара, подбегая к стене.

Мы поспешили за ней и в самом деле увидели сейф. Мы от души подергали его ручку, но стальная, покрытая танковой броней дверца открываться и не думала.

— Нужен код, — наконец заключила Лара. — Так нам его не открыть.

— Код нам теперь никто на свете не скажет, — заявила Маша. — Если в сейфе действительно лежат бумаги, с помощью которых Валентин манипулировал своими друзьями, то код он держал у себя в голове. Только так.

— Но он мог записать код где-то на бумажке, — не сдавалась Лара.

— Мой бывший муж никогда нигде не записывал важных вещей, — с горечью сказала Маша. — Всегда полагался на свою память, уверяя, что только она не предаст.

— Хорошо, но что же нам-то делать?! — воскликнула Лара.

— Да ничего, — пожала плечами Маша. — Дверь ведь нам открыли. Точно так же откроют и сейф. Нужно только определить, из какого магазина этот сейф. Позвонить им и попросить прислать специалиста.

И уселась листать «Желтые страницы», а нам поручила найти чек от сейфа. Мы с девчонками разбрелись по квартире. Я взяла на себя прихожую и холл. По личному опыту могу сказать, что все чеки, гарантийные талоны и тому подобную документацию я либо с блаженной уверенностью, что они мне никогда в жизни не понадобятся, тут же выкидываю, либо оставляю где-то на подзеркальнике у входных дверей. А потом уж их выкидывает кто-нибудь другой.

Поэтому я решила для начала осмотреть холл. И как раз когда я осматривала весьма многообещающий столик с ящичками, стоящий как раз возле входной двери, она, эта самая дверь, тихо распахнулась, и я встретилась глазами со стоящим за ней Алексом.

— Ай! — взвизгнула я на всю квартиру.

Дверь стремительно захлопнулась. Я кинулась к ней и тут же легонько получила стальной створкой по лбу от Вени, которого пример Алекса ничему не научил, — он, в свою очередь, пытался проникнуть в квартиру.

— Ты тут откуда? — сердито спросил он, увидев меня. — Что тут делаешь?

Но на мой крик из глубины квартиры уже спешили остальные.

— А, — увидев Лару с Машей и Катьку, разочарованной протянул Веня. — Все уже тут.

— Мы-то тут по законному праву, — угрожающе сказала им Маша. — А вот вы чего явились?

— Еще не известно, кто тут по законному праву, а кто нет, — процедил Алекс. — А мы тут для того же, для чего и вы. Хотим вскрыть сейф хозяина квартиры.

— По какому все же праву? — стояла на своем Маша.

— Да брось ты, Машка, — выступил вперед Веня. — Будто не знаешь, что Валька хранил в нем всю грязь, какую ему удавалось накопать на других. Мы с Алексом не хотим, чтобы эта грязь попала в руки нечистоплотного человека, который сможет воспользоваться ею против нас.

— Так это вы тут вчера были и все перевернули вверх дном? — спросила Лара.

— Не все, а только Валин кабинет, — уточнил Веня. — Да, мы вчера тут побывали в поисках Валиного сейфа. Мы не знали, где этот мерзавец устроил свою захоронку. Догадывались только, что скорей всего он у него в кабинете. Пока нашли, пришлось повозиться и немного тут намусорить.

— А ключи от входной двери у кого взяли? — спросила Маша.

— У Вали, — ответил Алекс.

— Еще скажи, что он их вам сам дал и заходить в любое время даже в его отсутствие приглашал, — съехидничала Маша.

— Ты, Маша, всегда была злюкой, — укоризненно заметил ей Веня. — Чего ты на нас набросилась? Сама бы ты что, не так поступила на нашем месте?

— Ключи откуда? — холодно, тоном следователя спросила вопрос Маша.

— Кажется, я догадываюсь, — сказала Катька, обращаясь к Алексу и Вене. — Вы их взяли в комнате Вали. Там, в загородном доме. Милиция после убийства прибыла не сразу. Все остальные находились в шоке. И у вас было достаточно времени, чтобы обыскать вещи Валентина и найти ключи от городской квартиры.

— Ну да, — кивнул Веня. — А что нам было делать? Мы ведь старались не только для себя. Мы собирались уничтожить весь компромат, который обнаружили бы в сейфе.

— Сильно в этом сомневаюсь, — пробормотала Маша.

— Клянемся! — воскликнули парни.

— Ладно, благородные вы мои, — смилостивилась над ними Маша. — Но сейф заперт. И без кода его не открыть.

— Это как раз не проблема! — возликовал Алекс. — Мы не даром потратили вчерашний день на эту закавыку. Мы нашли мастера, который может открыть сейф. И привезли этого парня с собой.

— И где ваш мастер? — поинтересовалась Катька.

— Тут он, голубчик! — обрадовался Веня. — Можно его позвать. Он в машине сидит. Ждет.

— Зовите, — махнула рукой Маша. — Все равно вы ведь теперь так просто отсюда не уйдете.

— Не уйдем, — заверили ее окончательно пришедшие в хорошее настроение Алекс с Веней.

Мастер оказался мужчиной лет тридцати. Высокий, молчаливый и с обильной татуировкой по всем пальцам. Какие-то перстни, кресты и прочая тюремная лирика. Но с делом своим он справился на диво быстро. Простукивать сейф и считать с помощью стетоскопа щелчки он не стал. А просто прилепил какую-то электронную машинку, которая, немного пожужжав, выдала на табло несколько звездочек. А следом за этим дверца сейфа, тихо щелкнув, открылась.

— О! — обрадовались все мы. — Спасибо!

Маша кинулась жать руки мастеру. Катька выплясывала вокруг него какой-то танец, а Лара не сводила с него восхищенных глаз. Алекс с Веней тоже были заняты — отсчитывали для мастера наличность из своих бумажников. Одна я оказалась свободной и первой заглянула в сейф.

— Он же пустой! — разочарованно проинформировала я остальных.

— Как — пустой? — временно перестав считать деньги, спросил Алекс.

— Так, пустой, — ответила я. — Тут ничего нет.

— Не может быть! — воскликнула Маша, кидаясь к сейфу.

В общем, она оказалась в некотором роде права. В сейфе все-таки оказалась одна бумажка, которую я сначала не заметила и на которой очень натуралистично была изображена фига из трех скрещенных пальцев.

— Это надо же! — ахнул Веня, ознакомившись с рисунком. — Он нас снова надул!

— Ты имеешь в виду покойника? — спросила у него Катька.

— А кого же еще? — злобно буркнул Веня. — Только у него одного было такое дурацкое чувство юмора. Спрятал все документы в другом месте. А в сейф эту бумажку положил. Вполне в его духе.

— Но как-то странно, — возразила ему Катька, — он же не знал, что умрет. Зачем ему понадобилось выгребать из своего сейфа документы? Мне кажется, что это сделал кто-то другой.

— Столько усилий, и все коту под хвост! — почти расплакалась Лара.

— Ничего, — попытался утешить ее Веня. — Мы будем продолжать поиски.

— Я вам больше не нужен? — осведомился у нас мастер. — А то у меня еще другие заказы на сегодня имеются.

Алекс с Веней увели его рассчитываться в другую комнату.

— Девочки, я уверена, что Валя держал свои грязные бумажки где-то под рукой, — сказала Маша. — Мы должны обыскать всю квартиру. А потом поедем к нему в офис. И обыщем кабинет. И на работе у него тоже есть сейф.

— Про него можете забыть, — сказал Веня. — В тот сейф Валя не стал бы класть ничего личного. Потому что к нему есть доступ еще у троих людей.

— У вас с Алексом, — начала считать Катька. — А кто третий?

— Наш главбух, — сказал Веня. — Так что в сейфе не было ничего личного. Только документы по работе и деньги на текущие расходы.

— А не было ли у Вали еще какого-нибудь места, где он мог хранить эти документы? — спросила я.

— Есть у меня одна мыслишка, но не уверен, что она осуществима сегодня, — сказал Алекс.

— Какая мыслишка? — заинтересованно спросила у него Лара.

— Завтра же найдем подрядчика, который строил загородный дом Вали. И если они оборудовали там для него тайник, то в документах это должно быть отражено.

— Но это только завтра, — разочарованно протянула Маша. — А чем нам заняться сейчас?

— Сейчас будем обыскивать эту квартиру, — бодро сказал Алекс. — Места тут много. Работы всем хватит.

— Мы не можем, — внезапно сказала Катерина. — У нас есть одно очень важное дело.

И она потащила меня к выходу.

— Что за дело? — спросила я у нее.

— Ты что забыла? — удивилась Катька. — А для чего мы взяли адрес Диминой бабушки? Мы же хотели, если у нас ничего не выгорит с сейфом, поехать и побеседовать с Валиной домработницей.

— А как же поиски другого сейфа в этой квартире? — не сдавалась я.

— Ничего, если он в квартире, они его и без нас найдут, — сказала Катька.

— Если и найдут, то нам об этом почти наверняка не скажут, — возразила я. — Сама посуди, в том сейфе находится всякая грязь на их компанию. Станут они добровольно делиться ею при посторонних? То-то и оно, что нет. И останемся мы с тобой в дураках.

Мои слова заставили Катьку призадуматься.

— Да, действительно, — сказала он. — Но что же делать? Не разорваться же нам?

— А почему нет? Только не разорваться, а разделиться, — предложила я.

— Тогда одна из нас поедет беседовать с домработницей, а другая останется контролировать поиски сейфа! — подхватила Катька. — Молодец, Даша. А кто поедет?

— Ты и поезжай, — сказала я.

— Нет, лучше ты съезди, — сказала Катька. — Мне с Алексом легче будет справиться, если он вздумает артачиться и не захочет показать, что спрятано в сейфе.

В результате к Диминой маме отправилась я. По счастливому стечению обстоятельств, Димина бабушка жила неподалеку от дома Валентина. Но несмотря на то что он находился от метро всего в каких-нибудь десяти минутах езды на такси, район поражал каким-то первозданным ландшафтом. Дом Диминой бабушки стоял на краю пустыря. И повсюду валялись каменные блоки и прочий мусор, оставшийся от закончившегося уже несколько лет назад строительства. Из блоков торчали устрашающие ржавые железные прутья. И вдобавок весь мусор густо порос сорняками и кустарником.

Для того чтобы попасть к нужному мне дому, предстояло либо пересечь пустырь, либо сделать солидный крюк вокруг. Я выбрала первое и бодро зашагала среди кочек и поваленных фонарных столбов. Уже через несколько минут я поняла, что сделала неверный выбор. Из-за недавнего дождя на пустыре образовалось множество луж и даже небольших водоемчиков, ловко замаскированных осенней травой.

Вот в одну из таких глубоких ям я и провалилась. Моя левая нога сразу же ушла почти по колено. А когда я начала вытаскивать ее, то провалилась и правая. Причем гораздо глубже, чем левая.

— Помогите! — пропищала я, тщетно хватаясь руками за засохшую траву. — Спасите! Тону!

Но никто не пришел мне на выручку. Других таких идиотов, чтобы таскаться по пустырю, не было. Пришлось положиться на собственные силы. В конце концов, изрядно перемазавшись и промочив не только ноги, но и рукава куртки, я все-таки выбралась на твердую сухую поверхность. После этого я резво припустила бежать к дороге, ловить попутку и ехать обратно. Сушиться.

И тут снова возникло затруднение. Шоферы ни за что не желали брать меня с собой, справедливо опасаясь, что я им испачкаю салон. Наконец остановился какой-то фургончик, настолько раздолбанный и грязный, что я уже ничем ему повредить не могла. И его водитель доставил меня обратно к Парку челюскинцев.

— В чем дело? — ахнула Катька, когда увидела меня. — Что с тобой случилось?

— Потом, все вопросы потом, — пролязгала я зубами. — Сейчас мне нужно срочно чего-нибудь выпить!

— Иди в ванну, — крикнула Катерина, убегая за спиртным.

Я послушно отправилась в ванну и пустила струю восхитительно горячей воды. С омерзением избавившись от мокрых кроссовок и куртки, я принялась стягивать с себя мокрые штанины. Но джинсовая ткань обладает отвратительным свойством. При намокании она липнет к вашему телу. И никакими силами ее уже не уговорить с ним расстаться. Но в конце концов мы с Катькой, подкрепившись нашедшимся у Вали в кухне коньяком, приняли Соломоново решение.

— Лезь под душ прямо в них, — сказала Катька. — Они с тебя живо смоются.

И точно. Джинсы не выдержали напора горячей воды, которой я их усердно поливала. Они намокли и сползли с бедер сами собой. Отпихнув их в сторону, я встала под душ и почувствовала, как жизнь возвращается в мое тело. Катька ушла, чтобы не мешать мне. А я стояла под горячим душем и блаженствовала.

Все было просто прекрасно. Но жизнь такая штука — все хорошее очень скоро кончается. Вот и сейчас я внезапно с удивлением обнаружила, что вода из ванны больше не вытекает через слив. А набралось воды в ней столько, что она вот-вот начнет вытекать через край. Я поспешно завернула кран и, прихватив полотенце, вылезла из ванны.

Вытираясь, я услышала какой-то подозрительный звук, словно водичка тонкой струйкой просачивается и бежит на пол. Воображение у меня богатое. К тому же после двух случившихся в непосредственной близости от меня убийств, сегодняшнего купания в холодной грязи я уже не так оптимистично относилась к жизни и собственному везению. Теперь мне повсюду чудились жуткие подвохи.

Я тут же представила, как вся эта налитая мной в ванну вода протекает к соседям снизу. А дом-то сравнительно новый. Наверняка у всех сделан отличный ремонт. И вот эти соседи прибегают сюда и требуют от меня возместить им ущерб или сделать новый ремонт. На этом месте я нервно вздрогнула и полезла под ванну, чтобы выяснить размер катастрофы.

Как на зло, ванна была сплошь облицована кафелем. И не было никакой возможности заглянуть под нее, если только не разбить несколько кафельных плиток. Прикинув размеры ущерба в обоих случаях, я поняла, что оплатить стоимость метра кафеля я еще как-нибудь осилю. И схватив валяющийся под раковиной гаечный ключ, я принялась с азартом колошматить по кафелю.

— Что ты делаешь? — раздался у меня за спиной голос Вени.

Оглянувшись, я увидела, как вся компания вместо того, чтобы искать сейф, собралась в дверях и с любопытством наблюдает за моими действиями.

— Вода не течет, — пояснила я. — Думаю, что труба засорилась.

— А кафель зачем портить? — спросил Веня.

— Так она все равно куда-то утекает, — сказала я. — Вот послушайте.

Все послушали и пришли к выводу, что действительно вода течет. К этому времени я уже расколошматила последние три плитки, которые мешали мне заглянуть под ванну, и теперь влезла под нее почти целиком.

— Ну что там? — с интересом спросила Катька. — Есть течь?

Честно говоря, под ванной было вполне сухо. Вода мирно журчала в трубах, потихоньку вытекая из ванны. Но зато на кафельном полу под ванной стояла картонная коробка, обмотанная полиэтиленом.

— Здорово натекло? — спросила у меня Лара, когда я вылезла обратно, прижимая найденную коробку к животу.

— Ой, что это у тебя? — воскликнула Катька. — Где ты это нашла?

Я сердито засопела в ответ. Ну, скажите на милость, где я действительно могла это найти? И откуда мне знать, что именно я нашла, когда оно все замотано полиэтиленом.

— Ты это под ванной нашла? — продолжала исходить неуемным любопытством Катька.

— Да, — буркнула наконец я, яростно сдирая с коробки полиэтилен.

Под тремя его слоями оказалась вполне обычная коробка из-под обуви. Все сгрудились возле нее.

— Открывай скорей! — поторопил меня Веня.

Я открыла и заглянула внутрь. Потерев глаза, я еще раз хорошенько посмотрела. Ошибки не было. Внутри лежала пара черных демисезонных мужских ботинок.

— Это что такое? — прошептал Веня. — А?

— Ты что, не видишь? — с раздражением спросила у него я. — Это ботинки.

— Но кому могло понадобиться класть их под ванну? — спросила Лара.

— Слушайте, а у вашего Вали вообще с головой все хорошо было? — спросила Катька у остальных. — Я не имею в виду, что он был подлец. Нет, просто он вообще-то был нормальным?

— Да, — после некоторого раздумья кивнул Веня. — Если это Валя спрятал коробку с обувью под ванну, то у него была на то веская причина.

— Но ботинки не его, — сказала Маша. — Они на несколько размеров меньше той обуви, которую носил Валя.

— Черт знает что, — сказал Алекс. — Но думаю, что нам нужно отдать эту находку милиции. Веня прав, если Валя спрятал эту коробку, значит, в ней скрыто что-то важное.

И мы все с уважением посмотрели на пару черных ботинок. Было видно, что они не совсем новые. И уже немного поношены. У правого ботинка был слегка стерт каблук. А на левом поцарапан носок. И у обоих ботинок подошвы были испачканы чем-то бурым.

— Похоже на засохшую кровь, — мрачно заметил Веня.

Я быстро положила ботинок обратно в коробку. И с дрожью отвернулась в другую сторону. Ну и везет же мне! Своей обуви у меня уже несколько дней нет, зато нашла перепачканные чьей-то кровью чужие ботинки. Эта мысль заставила меня вернуться к практической стороне вопроса. К своей обуви. А если быть совсем точной, то к мыслям о том, что мне не в чем выйти на улицу. Вся моя одежда промокла так основательно, что до вечера вряд ли высохла бы.

— Ты можешь надеть что-нибудь из вещей Коти, — со вздохом сказала Маша. — Наверняка Валя не выбросил все.

И мы прошли в комнату, которая явно когда-то принадлежала молодому человеку. Тут в платяном шкафу и в самом деле нашлось достаточно одежды. Вообще-то я не большой любитель разгуливать в чужих вещах, но тут выбирать не приходилось. Я облюбовала себе теплый свитер из кашемира, выбрала куртку на пуху и отобрала пару джинсов, которые показались мне наиболее подходящими по длине.

К этому времени примчалась Катька, которую я посылала в магазин за трусиками и футболкой. Никакие силы в мире не заставили бы меня надеть чужие вещи прямо на голое тело. В общем, получив новые трусики, я почувствовала себя другим человеком. Натянув отобранные вещи, я допила коньяк и снова отправилась в гости к Диминой бабушке.

— Больше никуда не влипай, — напутствовала меня Катерина. — Прямо и не знаю, как тебя отпустить.

— Ничего со мной больше не случится, — заверила я ее.

И со мной действительно ничего не случилось. До нужного дома я добралась без малейших проблем. Просто настояла, чтобы таксист довез меня до нужного парадного. Вот и все решение. Но на этом мое везение закончилось. Стоило мне спросить Марину Михайловну, как старушечий голос из-за двери ответил, что она ушла.

— Давно? — заорала я.

— Минут пять назад, — ответила бабка. — К мужу поехала.

Я вылетела на улицу и заметалась в поисках Диминой мамы. Остановилась я минут через пять, когда поняла, что понятия не имею, как выглядит эта дама. Я присела на лавочку и призадумалась. Делать было нечего, нужно возвращаться.

— Так я и знала, — сказала Катька, выслушав мой рассказ. — Никакого толку от тебя.

— Как это? — обиделась я. — А кто нашел ботинки под ванной? Замечательные загадочные ботинки, между прочим.

С этим Катька вынуждена была согласиться. Но я уже все равно обиделась.

— Ищите дальше сами, — буркнула я, садясь к телевизору. — А с меня на сегодня довольно. И вообще я себя чувствую неважно. Наверное, простудилась.

И плотно усевшись напротив телевизора, я включила первую программу. Там показывали какую-то немыслимую передачу, где участники тщетно пытались отгадать, как звали известного американского писателя, написавшего роман «Отель». Никто из участников не знал. Я знала, и мне стало жаль бедолаг. Помочь я им ничем не могла, поэтому переключила программу. По остальным программам тоже не шло ни одного приличного фильма. Пришлось обратиться к видику. К счастью, в нем уже была вставлена кассета.

— Интересно, что он тут смотрел, — пробормотала я, щелкая пультом.

Мгновение спустя экран засветился, показалась картинка, но звука почему-то не было. Начав искать звук, я время от времени с недоумением поглядывала на экран, пытаясь понять, что же там происходит. Пока мне не было видно ничего, кроме волосатых мужских ног и частей женского тела в красном лифчике и поясе с красными же чулками. Больше на женщине ничего не было, и я тщетно ломала голову, что же такое проделывает она с волосатым мужиком, что ей для этого пришлось раздеться до такого состояния.

Наконец мне удалось включить звук, и комната моментально наполнилась такими характерными стонами, что мне вмиг стало все понятно. Тетка в красных чулках занималась сексом с огромным лохматым мужчиной явно кавказской национальности. И у него был ужасно огромный, какой мне до сих пор не доводилось видеть…

— Ой! — только и смогла я пропищать.

— Чем ты тут занимаешься? — с этим криком в комнату влетел Алекс. — Мы там все упарились, а она…

Но тут его взгляд упал на экран, и он замолчал. Его можно было понять, трудно говорить с отвисшей челюстью.

— Что это? — прошептал Алекс, немного придя в себя. — Где ты это взяла?

— Я не виновата, — принялась я поспешно оправдываться. — Эта гадость уже стояла в видике. Я только его включила. Ты же не думаешь, что меня могут интересовать подобные вещи?

— Да нет, — махнул рукой Алекс. — Ты посмотри на женщину. Разве ты ее не узнаешь? А мужик? Кто это?

Я пригляделась к лицу тетки в красных чулках. И в тот же момент я пережила настоящий шок.

— Боже мой! Это же Настя!

— Вот, вот, — кивнул Алекс. — Именно она. А мужика я вижу впервые. Ну и рожа! На месте женщины, я бы вообще его до себя не допускал.

— Погоди, — мрачно усмехнулась я. — Ты еще не видел его главного достоинства.

Тут парочка как раз развернулась в профиль, и у Алекса во второй раз отвисла челюсть. К этому времени к нам в гостиную явились и Катька с Ларой, которые имели претензии к Алексу, который, по их мнению, отлынивал от работы. Увидев творящееся на экране, они застыли как вкопанные. И, по-моему, перезабыли все слова. Последними в комнате появились Маша с Веней. К этому времени Настя уже покончила с лохматым мужиком. И его место заняли три симпатичных негра. Верней, негр, татуированный негр и какой-то мулат. Шланги у них тоже были, будь здоров, но все же уступали по размерам первому герою-любовнику.

— Выключите это немедленно, — простонала я.

— Так пульт же у тебя, — напомнила мне Катька.

Она была, без сомнения, права. Спохватившись, я щелкнула пультом, и экран наконец погас. Только после этого мы оторвались от него и смогли посмотреть друг на друга.

— Никогда бы не подумала, что на свете существует такое непотребство, — возмущенно сказала Маша.

— Вот и мотив, — сказал Алекс. — Имея эту кассету, Валя получал почти безграничную власть над Настей.

— Кто эта Настя? — спросила Маша. — Ведь так звали убитую девушку. На кассете что — она?

Алекс мрачно кивнул.

— Но это не объясняет того, кто убил саму Настю, — сказала я.

И тут же с ужасом поняла, что у меня в голове зарождается догадка. Да что там догадка. Вполне четкое подозрение. Если Толя увидел бы эту кассету или какую-нибудь другую, схожую с нашей по содержанию, то нетрудно себе представить, как бы он отреагировал. Одно дело знать, что твоя женщина имела раньше связь с мужчинами. А совсем другое увидеть, что твоим предшественником у любимой женщины был лохматый грузин и еще куча негров. Такое не всякому под силу.

— А помнишь, — прошептала Катька, дернув меня за руку, — вчера Толя устроил Насте скандал. Даже собаку не дал ей домыть. И потом ужасно орал.

Я помнила. И очень даже хорошо. Мы рассказали об этом остальным.

— Какой ужас, — прошептала Лара. — Это чудовищно. Бедная девушка, как она могла? Это же отвратительно.

— Меня сейчас вырвет, — простонала Катерина. — Гадость какая.

— Мы должны сообщить об этом в милицию, — твердо сказал Веня. — И отдать им кассету и ботинки.

Мы с Катькой отошли в сторону.

— Тебе не кажется странным, что именно эта кассета оказалась в видике? — спросила у меня Катька.

— Нет, — удивилась я. — Должно быть, Валю такие вещи прикалывали.

— Если Толя узнал о Настином прошлом, то вполне мог ее прикончить, — мрачно сказала Катька. — А кассета могла быть и не одна. У Вали тут стоит отличная техника. На его магнитофоне можно делать вполне сносные записи. Валя мог сделать копию с этой кассеты и показать ее Толе.

Я подавленно кивнула. В самом деле — мог.

— А так как с личной жизнью у Толи, по всей видимости, не ладилось, то он мог здорово психануть, — продолжала Катька.

— Что значит, не ладилось с личной жизнью? — переспросила я. — Ты это про Настю?

— Ну, и с первой женой у него какие-то непонятки были, а теперь вот и про Настю выяснилось кое-что скверное, — пояснила мне Катька.

— Кстати, нужно бы узнать поподробней, что там у Толи случилось с его женой, — сказала я.

И мы пошли узнавать. Разумеется, за помощью обратились мы к тому же Алексу.

— Если заартачится, то снова напомним ему о том, что мы слышали его разговор с Настей, как она его шантажировала, — сказала мне Катька. — Хорошего отношения эти люди, я вижу, не понимают. Так будем играть по их правилам. Нужно же нам найти истинного убийцу, верно?

С этим я была согласна на все сто процентов. Но, вопреки нашим опасениям, Алекс охотно поделился с нами той информацией, которой владел.

— Толину жену я видел всего один раз, — сказал он нам. — Мне она показалась милой и спокойной женщиной. Поэтому я очень был удивлен, когда Толя признался мне, что она душевнобольная.

— Еще одна? — спросила я.

— Что значит, еще одна? — удивился Алекс. — А, ты имеешь в виду Машу? Нет, у Маши просто было сильное нервное расстройство. И речь о ее госпитализации никогда не шла. А Толина жена, по его собственным словам, была настоящей сумасшедшей. Толе даже пришлось поместить ее в дурку, потому что держать дома ее не было никакой возможности. От нее постоянно можно было ждать беды. То она устраивала пожар на кухне, то заливала всю квартиру, а то принималась бегать голой по дому и пыталась вылезти в окно. Толя тогда зарабатывал не так много. На профессиональную сиделку его зарплаты не хватило бы.

— А потом? — спросила Катька. — Когда заработки у Толи увеличились? Почему он потом не взял жену из сумасшедшего дома?

— К тому времени, когда Толя смог бы оплатить жене сиделку, она уже исчезла, — сказал Алекс.

— Куда? — воскликнули мы. — И как? Как мог исчезнуть живой человек?

— Подробностей я не знаю, — покачал головой Алекс. — Может быть, она умерла. Может быть, это случилась там же, в сумасшедшем доме. Думаю, что так и случилось. Потому что я не слышал, чтобы Толя собирался ее оттуда забрать. Но лично я избегал расспрашивать Толю о его жене. Потому что у Толи всякий раз делался такой несчастный бегающий взгляд, что мне становилось его жалко. И я вовсе не хотел терзать его своим глупым любопытством.

— Ага! — сказала Катька. — Значит, несчастный бегающий взгляд! Ага!

— А больше ты ничего не знаешь? — спросила я у Алекса.

— Про Толину жену ничего, — отрезал тот.

— Ну, хоть как ее звали, ты знаешь?

— Кажется, Татьяна, — пожал плечами Алекс.

— А фамилия?

— Фамилия? Разумеется, раз они состояли в браке, то у нее была Толина фамилия.

Лично для меня это вовсе не было само собой разумеющимся фактом. Я сама дважды побывала замужем. И каждый раз сохраняла свою собственную фамилию. А почему бы и нет? Мне она нравится. Я с ней сроднилась. Почему из-за какого-то там мужа, который к тому же не факт, что проживет со мной долго, я должна переворачивать вверх тормашками всю свою жизнь, не говоря уж о документах. Почему именно я должна бегать менять паспорт и потом всю жизнь таскать с собой свидетельство о браке, чтобы доказать, что я именно та, за кого себя выдаю?

Но для нас, конечно, было бы лучше, чтобы жена Толи придерживалась противоположной точки зрения.

— Надеюсь, что ты прав, — тем временем пробормотала Катька, обращаясь к Алексу. — И как Толина фамилия?

— Зачем вам? — насторожился Алекс.

— Из чистого любопытства, — нагло заверила его Катька.

— Сомин его фамилия, — ответил Алекс.

— А в какой больнице лежала Толина жена? — спросила Катька.

— Да откуда мне знать? — взвился Алекс. — Я же говорю, что старался не вникать в эту историю.

— Как же так? — удивилась я. — Твой близкий друг, а ты не в курсе его личной драмы. Как-то странно.

— Ничего не странно! Толя сам не желал говорить на эту тему. Ясно вам?

— И ты не пытался самостоятельно узнать правду о его жене? — спросила я.

— Я не Валентин, — гордо заявил Алекс. — Мне не нравится рыскать в чужом грязном белье. Мне и своих проблем всю жизнь хватало.

— Ладно, — вздохнула Катька. — Пожалуй, нам пора возвращаться обратно на дачу.

— Мы еще не закончили здесь осмотр, — возразил Алекс. — А потом мы вас отвезем. Так что не беспокойтесь.

— Не нужно, — гордо отказались мы. — У нас есть машина.

Затем Катька отвела меня в сторону.

— В городе совсем не так много психиатрических клиник, — прошептала она мне на ухо. — Мы должны объехать их все.

— Их восемь, — уточнила я.

— Откуда ты знаешь?

— Во всяком случае, в «Желтых страницах» их точно восемь, — сказала я. — Не считая частных лечебниц.

— Нет, искать нужно в государственных учреждениях, — ответила Катька.

— Но сегодня воскресенье, — напомнила я ей.

— Ну и что? Больницы работают круглосуточно и ежедневно. А данные о больных должны иметься в их компьютерах.

— Хотелось бы примерно узнать год, когда Толя устроил свою жену в дурку, — сказала я.

И мы снова вернулись к Алексу. Но он наотрез отказался отвечать на наш вопрос.

— Русским языком вам сказано, не знаю я! — завопил он на нас, стоило Катьке открыть рот.

Мы растерялись. Но ненадолго. Неожиданная подмога пришла со стороны Маши.

— Толя женился в восьмидесятом году, — сказала она. — Я это точно помню. И это был единственный раз, когда я видела Таню. Уже через год Толя признался мне, что Таня серьезно больна и он подумывает о том, чтобы поместить ее в клинику. И если мне не изменяет память, то уже в восемьдесят втором году Таня вообще исчезла с горизонта. Но в одном Алекс прав — Толя очень не любил вспоминать о том, что когда-то или где-то у него имеется жена.

— А кем она была? — спросила я у Маши.

— По-моему, никем, — пожала плечами та. — Во всяком случае, она нигде не училась, нигде не работала.

— А на что же она существовала?

— Я как-то не задавалась этим вопросом, — сказала женщина. — Ну, она ведь была замужем, верно? Значит, Толя худо-бедно должен был ее содержать.

— А до замужества? Как она жила до замужества? — настойчиво спросила я. — Или Толя взял ее замуж прямо со школьной скамьи?

— Какое там! — заржал Алекс. — Да она была старше Толи лет на двадцать.

— Ну, ты уж и загнул! — укорила его Маша. — Какие там двадцать лет. Максимум лет на пять.

— Это ты загибаешь! — возмутился Алекс. — Ей было хорошо за тридцатник.

— Ей еще не было тридцати, — возразила Маша.

— Хорошо, мы поняли, — поспешно произнесла я, видя, что сейчас эти двое всерьез переругаются. Но на чьем иждивении жила эта Таня, пока не вышла замуж за вашего несчастного Толю?

— Вспомнил! — неожиданно хлопнул себя по лбу Алекс. — У нее же был страшно богатый папочка. По тем временам, конечно.

— И как же папочка согласился с тем, чтобы его родную доченьку запихнули в обычную психушку? — удивилась я. — Ведь всем известно, какие гроши отпускают на содержание таких больных.

— Я не знаю, что случилось с Таниным отцом в послеперестроечное время, — ответил Алекс. — Вполне возможно, что все его капиталы превратились в дым.

— Нет, нет, — запротестовала Маша. — Ничего подобного. Там у них в тех же восьмидесятых в семье случилось страшное несчастье. Из-за него у Тани, собственно говоря, и поехала крыша уже окончательно. Оба ее родителя, и отец, и мать, погибли в автокатастрофе. А Таня тоже была в той машине и чудом осталась жива. Беда случилось на пустынной дороге, среди ночи. Машина перевернулась. Все дверцы заклинило. И вообще машина была разбита всмятку. И Тане, которая не могла пошевелиться, пришлось провести всю ночь в обществе своих мертвых родителей. Кажется, отец запутался в ремнях безопасности, повис на них и умирал очень долго. И его кровь стекала прямо на Таню, которая даже не могла отодвинуться.

— Б-р-р! — передернуло меня. — Да, после такой ночки легко рехнуться.

— Толя рассказывал, что сама Таня получила сотрясение мозга, — сказала Маша. — Оно и еще ужасное потрясение и спровоцировали Танину болезнь.

— Ужас, — сказала я. — А в какой больнице лежала Таня?

— Вот этого я точно не знаю, — ответила Маша. — Но Толя говорил, что на Таню временами накатывало буйство. Она крушила все, что ей попадалось под руку. И приступ всегда заканчивался тем, что она пыталась покончить с собой. Так что, думаю, Таня лежала в больнице, где для больных предусмотрен строгий режим.

— Ясно, — сказала Катька.

И отведя меня в сторону, прошептала:

— Ну что? Теперь тебе, безусловно, ясно, что нам нужно найти эту больницу?

— Но зачем? — прошептала я.

— Как зачем? — вытаращилась на меня Катька. — Толя женится на женщине старше себя и не красавице. Делает он это явно из корыстных побуждений. Потом гибнут родители жены, оставляя ее своей наследницей. А потом женщина оказывается в сумасшедшем доме. То есть по закону она признается невменяемой. И распоряжаться полученным от родителей по наследству имуществом никак не может. И это имущество переходит в руки опекунов. В данном случае этим опекуном вполне мог оказаться ее муж — Толя. И денежки Таниного отца оказались в Толиных руках.

— Ну и что? — спросила я. — Цепь трагических событий сделала Толю богаче. Конечно, приятного мало. Но деньги не пахнут. И в чем тут преступление?

— Не верю я в такие совпадения, когда человек женится из-за денег, а потом все преграды между ним и этими самыми деньгами внезапно устраняются, — сказала Катька. — Сдается мне, что наш милый Толя приложил руку к смерти родителей своей жены. Ведь вспомни, что мы узнали: его жена только чудом не погибла в автокатастрофе. А если бы погибла, так и вообще хлопот не было бы. Так что нам нужно разузнать побольше про Толину жену.

— Прямо сегодня? — простонала я.

Катька молча кивнула. К этому времени компания уже закончила осмотр Валиной квартиры. И больше никаких находок не обнаружилось.

— Мы завезем ботинки и кассету в милицию, — сказал Алекс. — А потом вернемся на Валину дачу.

И мы все начали собираться. Новые замки на дверь за то время, пока мы провели в квартире, уже успели поставить. Ключи от нового замка остались у Маши. Мы с Катькой быстро распрощались с Алексом, Веней и Ларисой, поймали тачку и поехали забирать машину Толи. То есть мы так сказали. А на самом деле мы отправились ко мне обзванивать психиатрические клиники нашего города.

— Честно говоря, мы могли бы найти для себя занятие и повеселей, — сказала я. — Как ты думаешь?

— Мы могли бы, например, позвонить Сереге и Прапору, — с готовностью подхватила Катька.

Из-за сегодняшней беготни мы совершенно забыли про наших бедных кавалеров. Теперь совесть у нас проснулась. Так что первым делом, оказавшись у меня дома, я набрала номер домашнего телефона Сереги. Там автоответчик посоветовал мне оставить свое сообщение. Я послушно оставила. Потом я набрала номер сотового Сереги. И с удивлением услышала, что его телефон временно заблокирован. Та же история повторилась и с Прапором.

— Ничего не поделаешь, — заметила Катька. — Придется подождать, когда они положат деньги на счет.

Затем мы открыли справочник и принялись звонить по психушкам. В первую очередь позвонили в больницу Степана Скворцова. Катька представилась старшим лейтенантом милиции Екатериной Уткиной и потребовала сообщить информацию о Толиной жене.

В справочной больницы с Катькой обошлись профессионально вежливо. Женщина сразу же полезла в компьютер и открыла нужный файл. Но никакой Татьяны Соминой у них не оказалось. Ни в восемьдесят первом, ни в девяносто первом, ни в двухтысячном году такая в этой больнице не находилась.

Затем мы планомерно обзвонили все больницы. И закончили свое путешествие в Кащенко. Нигде Татьяна Сомина не значилась.

— Мне кажется, что я сама схожу с ума, — призналась Катька. — Как же так?

— Остается предположить, что Толина жена не меняла фамилии, — сказала я. — И попала в больницу под своей девичьей фамилией.

— И где нам узнать эту фамилию? — простонала Катька. — У Толи?

— Вряд ли он захочет говорить на эту тему, — сказала я. — Но попытка не пытка. Поехали обратно на дачу.

И мы поспешно выскочили из квартиры. И стремительно бросились вызывать лифт. Из-за нашей поспешности мы не услышали, как зазвонил телефон у меня дома. Телефон звонил очень долго и настойчиво. Но когда он прекратил звонить, мы уже поймали такси и гнали забирать машину Толи.

Обратная дорога до Валиного загородного дома прошла без задержек. Лишь один раз мы остановились и то сделали это по своей воле возле дома Димы и его родителей. Но, к нашему удивлению, Димина мать — Марина Михайловна — еще не возвращалась из города. Сам Дима пропадал на речке, а дома был лишь его отец. Снова под градусом. Мы оставили мужика в покое и поехали к нашим.

— Наконец-то явились! — приветствовала нас Галина. — Вас тут разыскивали.

— Кто? — хором спросили мы с Катькой.

— Двое парней на джипе, — ответила Галина. — Один рослый, упитанный, с располагающим таким лицом, а второй — высокий смуглый брюнет. Тоже симпатичный. Но какой-то грустный.

— И где они сейчас? — прошептала я, узнав в нарисованном портрете Серегу с Прапором.

— Уехали, — жизнерадостно объяснила нам Галина. — Эти менты, которых оставил нам Голованов, не пустили их в дом. Ребята несколько часов ждали вас в машине возле дома, а потом уехали. Кстати, они очень злились, что вы, девушки, уехали без спросу. Я имею в виду, менты злились.

У меня было почему-то такое чувство, что не они одни на нас злились. Честно говоря, я даже малодушно обрадовалась, что Серега и Прапор уже уехали. Иначе крупного скандала нам с Катькой было бы не избежать.

— Да, ваши приятели просили передать вам вот это, — спохватилась Галина, доставая из кармана наши с Катькой сотовые телефоны.

— Класс! — обрадовалась я. — А больше они ничего не просили передать?

— Они еще сказали, что завтра с утра снова приедут, — сказала Галина. — И просили вас их дождаться.

— Спасибо, — поблагодарили мы ее. — А где Толя?

— Ой, с Толей совсем плохо, — запричитала Галина. — Он вылакал все спиртное, какое оставалось. И все время бредит про свою жену.

— Про Татьяну?

— А вы ее разве знаете? — удивилась Галина.

— Немного наслышаны, — пробормотала Катька.

— Жуткая история с ней приключилась, — сказала Галина. — Вы ведь знаете, что родители Татьяны погибли в автокатастрофе, а она сама после этого помешалась?

— Да, — кивнули мы.

— На Толю эта история тоже наложила отпечаток, — сказала Галина. — Его с тех пор словно подменили. Он раньше был такой жизнерадостный, все время сыпал шутками. А с тех пор помрачнел и замкнулся в себе. Я очень удивлялась, чего это он. Мне всегда казалось, что он к Татьяне был не слишком сильно привязан. Но, видимо, я ошибалась.

— А вы были близко знакомы с Татьяной? — спросила я.

— Нет, что ты, — пожала плечами Галина. — Видела ее всего один раз. Когда у них с Толей была свадьба.

— Жаль, — сказала Катька. — А то Алекс тут поспорил с Веней, как в девичестве была фамилия Татьяны.

— И что они говорили? — неожиданно заинтересовалась Галина.

— Алекс утверждает, что она носила фамилию Каблукова, а Веня говорит, что Кабанова, — тут же предложила ей на выбор две фамилии Катька.

— Вот они оба и не правы! — улыбнулась Галина. — Вообще не понимаю, откуда они взяли эти фамилии. Ничего общего с настоящей фамилией Тани эти две не имеют.

— А вы знаете Танину фамилию? — затаив дыхание и боясь спугнуть удачу, спросила я. — Откуда?

— Петр был свидетелем на свадьбе у Толи, — сказала Галина. — Фамилия у Татьяны была Рюрикова. Согласитесь, историческая фамилия. И вдруг — Кабанова…

Мы с Катькой кивнули.

— Поэтому она и запала мне в память, — сказала Галина. — И я прекрасно понимаю Татьяну, когда она не захотела ее менять на Сомину, то есть на Толину фамилию.

— Так, — пробормотала Катька. — Спасибо вам.

После этого мы помчались наверх. Прихватив по пути телефон, мы ворвались к себе в комнату и принялись названивать в психиатрические больницы. Список их у нас был с собой. В справочных нас уже узнавали. И без лишних комментариев принимались искать новую пациентку. В третьей по счету больнице нам повезло. Это была городская психиатрическая больница номер 4.

— Татьяна Рюрикова у нас в компьютере значится, — после непродолжительного молчания раздался голос медсестры из телефонной трубки.

Мы с Катькой обменялись победоносными взглядами.

— А как можно ее повидать? — спросила Катька.

— Никак, — равнодушно сказала женщина. — Она…

— Вы не понимаете, это необходимо сделать в интересах следствия, — строгим голосом сказала Катька.

— Это вы не хотите меня выслушать до конца, — перебила ее медсестра. — В компьютере на эту женщину имеется лишь одна-единственная информация о дне поступления к нам и дата выписки. Больше она к нам не поступала.

— Разве это возможно? — удивилась Катька. — Я имею в виду, разве сумасшедшая может поправиться?

— Я не знаю, что вы имеете в виду. Но если состояние больного благодаря проведенному лечению стабилизировалось, то есть он не опасен для окружающих, то никто такого больного задерживать не будет.

— Так что в настоящий момент ее у вас в больнице нет? — разочарованно спросила Катька.

— Именно так, — подтвердила медсестра.

— А кто был ее лечащим врачом? Это вы сказать можете?

— Могу. Ее лечащим врачом был Герман Николай Семенович, — сказала медсестра.

— Он еще работает? Когда с ним можно поговорить?

— В его приемные часы, — сухо ответила медсестра. — Но вообще-то он целыми днями находится в больнице.

— А можно узнать, когда выписали Рюрикову?

— 18 ноября 1982 года, — сказала женщина. — Как я уже говорила, в связи со стабильным состоянием.

Повесив трубку, мы с удивлением уставились друг на друга.

— Очень странно, — сказала я. — И куда Татьяна делась после своей выписки? Если ее состояние настолько нормализовалось, что ее даже выписали из больницы, то почему Толины друзья больше никогда ее не видели? Зачем Толе прятать свою жену?

— В этом нужно получше разобраться, — сказала Катька. — Завтра с утра поедем в больницу. Найдем этого доктора Германа и выясним у него насчет Рюриковой поподробней.

— А вдруг он ее не помнит? — засомневалась я. — Хорошо бы нам раздобыть ее фотографию.

— А где мы ее возьмем? — спросила Катька.

— Может быть, у Толи есть? — предположила я.

Катька посмотрела на меня, как на круглую дуру, и выразилась в том смысле, что если Толю начинает трясти от одного упоминания имени своей жены, то вряд ли он все эти годы таскал ее портрет в своем нагрудном кармане.

— Попытка не пытка, — вразумляла я Катьку. — Все равно с Толей нужно поговорить.

И мы пошли к Толе. Он был еще более пьян, чем когда мы утром уезжали из дома. Честно говоря, он нас вообще не узнал. Требовать от него что-либо, а тем более фотографию жены было бесполезно. К тому же он принял нас с Катькой за Галину с мужем и с ходу понес нас. То есть их.

— Галя, Петька, зачем вы притащили меня сюда? — орал он. — Я же не хотел ехать. Не хотел! Я знал, что добром это не кончится. А теперь моя девочка, моя Настенька убита. И будь проклят тот, у кого поднялась рука на нее. Зачем мне жить, если Насти больше нет? Мне не стоит жить. Вся моя жизнь отныне бесполезна.

Он явно был намерен еще долго распространяться в том же духе, но его излияния прервали самым беспардонным образом. В комнате появились менты с Головановым и Судаковым во главе и Толю увели.

— Куда вы его? — спросила Катька.

— На допрос, — коротко рявкнул Судаков. — В деле появились новые улики.

— Знаем, — сказала я. — Это я нашла эту мерзкую кассету.

Голованов внимательно посмотрел на нас с Катькой. Дождавшись, пока его коллеги уведут Толю протрезвляться, он обратился к нам.

— Девочки, — сказал он нам, — у меня такое чувство, что вы все время крутитесь у меня под ногами. Не стоит вам это делать. У нас в деле есть уже два трупа. И мне бы сильно не хотелось, чтобы третий труп был похож на одну из вас.

— Можете удивляться, но наши с вами желания совпадают, — сказала Катерина.

— А раз так, то не могли бы вы не соваться в расследование этих преступлений? — спросил нас Голованов. — Поймите, вы сильно рискуете. Ваше дилетантское расследование может вывести одного из преступников из себя.

— Одного из преступников?! — воскликнула я. — А разве их несколько?

Голованов смущенно молчал, понимая, что сболтнул лишнее.

— Так сколько их? — с нажимом спросила Катька.

— Как минимум двое, — наконец произнес Голованов.

— Но откуда взялся второй убийца? — спросила я. — Настю убили совершенно точно так же, как и Валю, стукнули по голове чем-то тяжелым. А значит, орудовал один и тот же человек. Разве не так?

— Оба преступления похожи только на первый взгляд, — ответил Голованов. — На самом деле расположение раны на теле убитой девушки иное, нежели на первом трупе. И еще ряд более мелких деталей, по которым нашим экспертам удалось сделать вывод, что второе убийство совершено другим человеком. И только замаскировано под первое.

— Какой ужас! — прошептала я.

— Вот именно, ужас, — кивнул мент. — И поэтому я прошу вас быть предельно осторожными. Как я понимаю, вы в этой компании единственные, кто менее всего заинтересован в смерти хозяина дома и этой бедной девушки. Но все равно я не могу вас отпустить. Но хочу дать вам один совет.

— Какой? — слабым голосом спросила Катька.

— Запритесь на ночь у себя в комнате и не впускайте к себе никого, — сказал Голованов. — И главное, не ведите самостоятельно расследования.

После этого он испарился. Оставив в качестве охранников в доме все тех же троих ментов.

— Тоже мне советчик нашелся, — пробормотала Катька, когда мы с ней очутились у себя в комнате и надежно, как нам казалось, заперли дверь.

Я без сил повалилась на постель. Катька рухнула рядом и сразу же принялась что-то бормотать себе под нос, мешая мне расслабиться.

— Что ты там считаешь? — наконец не выдержала я.

— Прикидываю, у кого было больше причин убить Валю и Настю, — сказала Катька. — Вот послушай, что получается. Начнем по порядку. Во-первых, Алекс и Веня. Им обоим была выгодна смерть как Вали, так и Насти.

— Один прикончил Валю, а второй Настю? — недоверчиво спросила я.

— Необязательно, — поморщилась Катька. — Ты слушай. Потом у нас есть Толя, который вполне мог убить Настю из ревности. Или убить Валю, чтобы тот не болтал лишнее про его невесту.

— И есть еще жена Толи, — напомнила я, — которая болтается неизвестно где и которая, по словам Толи, была в этом доме.

— Да, и куда она потом делась, тоже непонятно, — кивнула Катька.

— Бродит где-нибудь по округе, — пробормотала я, поежившись.

— Кстати, мне в голову пришла одна мысль! — воскликнула Катька. — А что, если Валю убила Настя? У нее был мотив, ведь она не хотела, чтобы та кассета оказалась в руках у ее Толи. И у Насти была возможность совершить убийство. Кто, например, видел, действительно ли она сидела в туалете?

— Никто, — признала я.

— Вот, она вполне могла убить Валю, а потом пустить воду в туалете и поднять крик.

— Мы с тобой выяснили, что Валентин шантажировал всех тем или иным способом. А интересно, чем он допекал Галину с ее мужем?

— Можно было бы спросить об этом у Маши, — сообразила Катерина. — Она может догадываться. И еще нужно спросить у нее фотографию Татьяны. Хотя бы самую плохонькую. Значит, решено, завтра же утром поедем сначала к Маше, потом в психушку, а потом…

— И еще не забывай, что нам предстоит разговор с Серегой и Прапором, — напомнила я ей.

— Это, пожалуй, самое сложное, что у нас намечается на завтра, — пробормотала Катька, погружаясь в дремоту.

Но поспать нам не дали. Буквально через пятнадцать минут в нашу дверь забарабанили. И голос Алекса вытряхнул нас из цепей сна.

— Вставайте, сони! — вопил Алекс. — Тольку арестовали!

Мы с Катькой живо вскочили с постелей. И вылетели в коридор.

— Как арестовали? — спросила Катька.

— Обыкновенно, — пробурчал Алекс. — Увели с собой.

— Это мы видели, — сказала я. — А разве они его не собирались потом отпустить?

— Нет, — покачал головой Алекс.

— Так что, выходит, они его в чем-то обвиняют? — прошептала я.

— А ты думаешь, что они с ним в игрушки играть пошли? — ядовито поинтересовался Алекс. — А все из-за той кассеты, которую ты нашла у Вальки в квартире. Менты как только ее увидели, сразу же подобрались и начали между собой переговариваться о том, что у этой девицы ведь был жених.

— Ну? — спросила я.

— Ну, а жених у нее Толя, — объяснил мне Алекс. — В общем так, охрану они с дверей не сняли. Хотя вроде бы ясно, что менты считают, что убийца — Толя.

— И всем остальным можно разъезжаться? — недоверчиво спросила Катерина.

— Пока нет, — пожал плечами Алекс. — Они сказали, что Толя пока только задержан до выяснения некоторых обстоятельств. Знаю я их обстоятельства, небось хотят, чтобы он протрезвел. А потом посмотреть, как он на кассету с Настей реагировать будет.

Сказав это, Алекс, как ни в чем ни бывало, потащил нас ужинать.

— Мы позовем Лару и спустимся, — сказала ему Катька.

Лариса сидела у себя в комнате и что-то вязала. При виде нас она поспешно спрятала вязанье в ящик стола. Но сделала это недостаточно быстро, поэтому я успела увидеть, что вяжет она крохотный носочек. Такой, что только впору младенцу на ножку. Я огляделась по сторонам. И мне впервые бросились в глаза мишки, гномики и мячики на обоях и занавесках. В этой комнате, чтобы она выглядела совсем уж закончено, не хватало только детской кроватки. И внезапно у меня в голове прояснилось.

— Лариса! — ахнула я, обведя вокруг себя рукой. — Это что такое?

— Что? — спросила девушка, старательно делая вид, что она ничего не понимает.

— Не притворяйся! — возмутилась я. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Эта комната, которую ты выбрала, явно предназначалась в качестве детской. Кто мог поклеить эти обои и повесить занавески с гномиками? Уверена, что вы приготовили эту комнату вместе с Котей. Он хотел, чтобы его ребенок жил здесь. Хотя бы летом. Так? Так, да?

— Дашенька, не говори об этом никому? Хорошо? — умоляюще простонала Лариса. — Никому из них.

И она показала пальцем вниз, туда, где располагалась столовая, где сейчас собрались в ожидании ужина остальные.

— Но почему? — удивилась я. — Что в этом такого?

— Девочки, о чем вы? — перебила нас Катька. — Я ничего не понимаю.

Лариса тяжело вздохнула и сказала:

— Ладно, все равно тебе бы Даша рассказала. Лучше уж я сама. У меня есть ребенок. Мальчик.

— От Коти? — спросила Катька.

Лариса кивнула.

— Когда Котю отослали в Англию, я как раз через несколько месяцев должна была родить. Но мой бедный Стасик так и не увидел своего папу.

— Но если тебя признала Маша, а Валентин мертв, то почему нужно скрывать, что у тебя есть ребенок? — спросила я.

— От Маши я и не скрываю, — сказала Лариса. — Она знает о внуке. Остальные не должны узнать правду.

— Ты боишься, что они могут повредить ребенку? — затаив дыхание, спросила я.

— Да, — кивнула Лариса. — И это не просто опасение. Я точно знаю, что кто-то из них собирался его убить.

— Ребенка?! — ужаснулась я. — Но кто?

— Не знаю, — пожала плечами Лариса. — Страшно сказать, но, может быть, это был даже Валентин.

— Расскажи толком, — потребовала я. — С чего у тебя появились такие подозрения?

И Лариса начала рассказывать. После того, как Котя погиб, Лариса страшно горевала. И выжить в то страшное время ей помогла лишь мысль о том, что у нее вскоре родится ребенок. Частичка Коти. В родившемся мальчике мать души не чаяла. Мальчик был вылитой копией отца. И Лариса находила утешение, видя, как любимые черты ее мужа все ярче проявляются в маленьком сынишке.

Гром грянул как всегда неожиданно. Стасик тяжело заболел. Лариса вызвала врача и покорно кивала, слушая перечень необходимых ребенку лекарств. Но когда она пошла в аптеку, у нее в глазах просто потемнело. Стоимость лишь самых необходимых переваливала за тысячу. А еще нужен был массаж. И еще куча всякого, что стоило много больше, чем было у Ларисы.

— Иди к деду ребенка, — сказала прагматично мыслящая мать Лары. — Нам самим Стасика не вытянуть.

— Стыдно, — чуть не заплакала Лариса.

— Ничего не стыдно! — закричала ее мать. — Если хочешь, я сама схожу.

— Сходи, — обрадовалась Лариса.

Ларисина мать сходила. И, как ни странно, дед сразу же дал ей нужную сумму. Но впредь велел его не беспокоить.

— Когда мы рассказали об этом Маше, она страшно на нас с мамой ругалась, — говорила Лариса. — Кричала, что нельзя было говорить Валентину о существовании ребенка. Что это страшный человек и от него можно ожидать всякого. Она даже предложила отправить Стасика куда-нибудь подальше. Например, к ее родственникам в Тулу. Но мне показалось, что это чересчур. И что моя свекровь преувеличивает опасность.

Но оказалось, что права была Маша, а вовсе не Лариса с ее мамой. Первая птичка прилетела, когда на коляску Стасика на прогулке наехала машина. Если бы ребенок был в ней, то он бы, безусловно, погиб. К счастью, Лариса как раз в это время вытащила его из коляски, чтобы показать кошку, которая забралась высоко на дерево. Через день прямо перед коляской с последнего этажа дома с балкона, выходящего на черную лестницу, упал огнетушитель. Лариса отвезла ребенка домой, сбегала к председателю кооператива, и они помчались выяснять, чьи это шутки.

— Должно быть, подростки играли, — сказала техник-смотритель. — Вырастили дебилов на свою голову.

Но Ларисе это объяснение показалось малоубедительным. Зачем детям тащить огнетушитель на последний этаж? Это ведь тяжело. К тому же Лариса помнила, что силуэт, который мелькнул в оконном проеме черной лестницы, был никак не детским. Лариса удвоила бдительность. И неприятности вроде бы прекратились.

— Это мог сделать мой муж, — твердо сказала невестке Маша, когда та поделилась с ней. — Только он способен на такое.

— Но зачем ему вредить собственному внуку? — удивилась Лариса.

— Не знаю, — пожала плечами Маша. — А у тебя есть другие версии?

Других версий у Ларисы не было. К тому же она помнила, как яростно был настроен Валентин против нее. И все беды начались сразу же после того, как деду стало известно о существовании внука.

— Может быть, он не верит, что именно Котя — отец ребенка, — предположила Маша. — Или что-то еще.

— Мне нужно лично с ним поговорить, — решительно сказала Лариса.

— Если он поймет, кто ты такая, правды он тебе никогда не скажет, — возразила Маша. — Не станет же он признаваться, что велел убить невинного младенца. А вот если бы он счел тебя посторонним человеком, то, как знать, может быть, тебе и удалось бы выведать у него кое-что. Вообще-то ты вполне в его вкусе.

— Я согласна, — кивнула Лариса. — Только как все осуществить?

— Мы с Юрой тебе поможем, — сказала Маша.

Таким образом Лариса очутилась на даче у Валентина. И стала заложницей обстоятельств. Покинуть дачу она не могла. А между тем ребенок оставался с Ларисиной мамой, то есть со своей бабушкой. Но несмотря на то, что Стасику у бабушки был обеспечен хороший уход, Лара по ребенку очень скучала.

— Ладно, не плачь, — попыталась утешить я ее. — Все будет в порядке. Скоро все закончится и ты сможешь вернуться к своему Стасику.

— А сейчас пошли ужинать! — подхватила Катька.

За ужином настроение у всей компании было смутное. Расстроенная воспоминаниями о своем сынишке, Лариса чуть ли не роняла слезы в тарелку. У остальных тоже что-то не замечалось бурного ликования по поводу того, что милиция нашла виновного.

— Я не верю, что это Толя убил Валю, — прямо заявила Галина. — Он не мог.

Я подняла глаза от тарелки и внимательно посмотрела на женщину. Открыв рот, я собралась задать ей вопрос, но меня опередили.

— Если он не мог, то кто же тогда, а, Галина? — спросил у женщины Веня. — Если ты что-то знаешь, то должна сказать.

И все уставились на Галину.

— Ты готова назвать убийцу? — внезапно осипшим от волнения голосом спросил у жены Петр. — Ты хорошо подумала?

— Нет, я не знаю, кто на самом деле убил Валю и Настю, — покачала головой Галина. — Но я точно знаю, что это не мог быть Толя.

— В самом деле? — приподнял одну бровь Боря. — И почему же?

— Что касается первого убийства, то Толя не мог убить Валю по причине своего роста, — сказала Галина. — Вспомните, Толя ведь даже ниже Ларисы. А следователь говорил, что убийца Вали высокий человек.

— Да, это так, — подтвердили мы все хором.

— А Настю Толя не мог убить, потому что провел всю ночь со мной, — сказала Галина.

— Что? — хором воскликнули мы с Катькой.

— Ну, не в этом смысле, что со мной, — принялась оправдываться Галина. — Петр тоже был с нами.

— Однако, — протянул Сеня. — Становится все интересней и интересней. И что же вы делали втроем в одной постели?

— Пошляк! — крикнула Галина. — Вовсе не то, о чем ты подумал. Толя просто пришел к нам за сочувствием. Понимаешь, чисто по-человечески. Он очень плакал, что ему не везет в личной жизни. Первая жена оказалась сумасшедшей, а теперь его любимая девушка, на которой он намеревался жениться, вдруг решила отдать предпочтение неграм. В общем, я из его пьяных слез поняла, что Толя догадывался о пристрастиях Насти к съемкам в порнофильмах.

— Но Толя сказал, что он ушел ночевать к Алексу с Веней, — возразила я.

— Он туда и пошел, — сказала Галина. — Но это после того, как поплакался у нас. И спать вниз он отправился уже в третьем часу ночи.

— Ну и что? — спросил Миша. — Мы же не знаем, в котором часу убили Настю.

— Это вы не знаете, — с торжеством сказала Галина. — А я спросила у следователя. И он мне ответил, что Настю убили самое позднее около двух часов ночи. Понимаете? Никак не поздней. А до четверти третьего Толя был у нас с Петей в комнате.

— Может быть, часы у вас в комнате врут? — спросила Катька.

— Я сплю всегда с часами, — вмешался в разговор Петр. — И вообще никогда их не снимаю. Даже купаюсь с ними. Перевести эти часы никто не мог, а сами вдруг начать врать они тоже не могли. Швейцарское качество.

И нам пришлось выслушать трехминутную лекцию о Петиных часах.

— И они никогда не опаздывают и не спешат, — говорил Петя, возвращаясь к интересующей нас теме. — Так вот, на моих наручных часах, когда Толя наконец избавил нас от своего общества, было двадцать минут третьего. И на часах, которые висели у нас в комнате на стене, было двадцать две минуты третьего. А на электронном будильнике, который Галина всюду таскает с собой, тоже было ровно три часа двадцать три минуты.

— Выходит, у Толи железное алиби? — недоуменно спросил Миша.

— Ничего подобного, — возразил Сеня. — Толя, если он действительно убийца, мог перевести часы.

— Нет, перевести время на тех часах, что стояли в комнате, мог каждый, в том числе и убийца, а вот перевести стрелки на часах, которые на руке у Пети, не мог никто, кроме него самого, — не согласилась с ним Галина.

— А во сколько пришел к вам Толя? — спросила я. — Может быть, он сначала прикончил Настю, а потом уже пришел плакаться к вам?

— Нет, — покачала головой Галина. — Настю убили в промежутке от полуночи до двух часов ночи.

— А Толя провел у нас в комнате без малого три часа, — сказал Петр. — Он пришел около одиннадцати часов вечера. Честное слово, если бы не мои личные запасы коньяка, не знаю, как бы мы с женой выдержали его рыдания.

— Значит, это совершенно точно — когда убивали Настю, Толя был с вами? — спросила я. — И никто из вас из комнаты не отлучался?

— Нет, — покачали головами супруги. — Толя надежно перекрыл выход, устроившись в кресле возле дверей. Нам не оставалось ничего другого, как выслушивать его излияния от начала до конца.

— Так вы должны сообщить об этом в милицию! — воскликнула я. — О том, что Толя был с вами все то время, когда убивали Настю.

— А что, по-твоему, я этого не сделала? — возмутилась Галина. — В первую очередь я подошла к этому Голованову, чтобы узнать, в какое время была убита Настя.

— И он вам сразу сказал? — ревниво спросила у нее Катерина.

— Нет, конечно, — пожала плечами Галина. — Но он спросил, зачем мне нужно это знать. Я ему объяснила. Сказала, что Толя пробыл у нас с одиннадцати вечера до четверти третьего утра. И тогда Голованов мне сказал, что второе убийство произошло как раз в этот промежуток. И заверил, что самый последний срок убийства — в два часа ночи. И мои показания, таким образом, доказывают, что Толя Настю не убивал.

— Но почему они в таком случае арестовали Толю? — воскликнула я. — Если он не виновен в убийстве Насти?

Все растерянно посмотрели друг на друга, а потом на Галину.

— Этого я не поняла, — удрученно сказала женщина и уткнулась в свою тарелку. — Может быть, его подозревают в убийстве Вали?

После ее рассказа настроение у всех упало еще на несколько градусов. Так как получалось, что убийца, а может быть, убийцы по-прежнему на свободе. И никто не догадывается, кто они. А стало быть, у них развязаны руки. Это вообще не лезло ни в какие ворота. Так что после ужина, состоящего из спагетти, сдобренных готовым томатным соусом и кусочками жареной с луком свинины, мы все поспешно разбрелись по своим комнатам.

По пути я раздумывала, зачем бы Галине и Петру покрывать Толю. Если исходить из имеющейся у нас с Катькой информации, им это делать было совершенно незачем. А значит, либо супруги говорили правду, либо Толя овладел какой-то их семейной тайной, позволяющей шантажировать друзей.

— Милиция зачем-то арестовала Толю, хотя к данным убийствам он абсолютно не причастен, — сказала Катька, когда мы приперли к двери последнюю деталь обстановки нашей комнаты, способную перемещаться в пространстве.

— А если Галина все врет, — предположила я.

— Зачем? — спросила Катька.

Я этого не знала, и мне пришлось на время задвинуть свои подозрения куда подальше.

— Давай рассуждать так: если Толя не убийца, и ментам об этом известно, значит, они его арестовали, чтобы уберечь, — сказала я. — Вероятно, Толя должен был стать следующей жертвой. И ментам стало об этом известно. Вот они и воспользовались удобным случаем, чтобы уберечь Толю.

— Лучше бы они выручили нас с тобой, — буркнула Катька. — А то я уже не понимаю, сплю я или все эти ужасы происходят со мной наяву.

Против ожидания ночь прошла спокойно. Новых трупов не появилось. Все, собравшись за завтраком, с радостью пересчитались и поздравили друг друга. Воодушевленный Сеня подал на завтрак воздушный омлет, а к нему поджаренный бекон, рисовый салат с креветками и овсянку. Мы с Катькой съели каждого блюда понемного и отправились в холл, ждать Серегу с Прапором.

— Как ты думаешь, что они имели в виду, когда сказали, что приедут утром? — спросила у меня Катька.

Настенные часы показывали начало девятого утра. Насколько я помнила, ни Серега, ни Прапор не были любителями раннего вставания. Честно говоря, я вообще не помнила, чтобы кто-то из них поднимался раньше одиннадцати. А значит, в Рощине они могли оказаться только к двум часам дня. Два часа дня для Сереги вполне могло быть утром.

— Значит, у нас с тобой еще пропасть времени, — сказала Катька. — Мы можем смотаться в психушку, где лежала жена Толи, поговорить с ее лечащим врачом, а потом еще успеть сюда.

— Ага, или мы позвоним Сереге из города, — поддержала ее я.

На самом деле мы с Катькой просто-напросто трусливо оттягивали момент объяснения с Серегой и Прапором, потому что догадывались: слушать наши оправдания никто из парней не станет. И даже наличие двух трупов не убавит накала страстей. И сразу же начнутся оскорбления и вопли о блядской натуре всех женщин. В мировом масштабе. Без исключений. И о том, как ловко две особы женского пола до поры до времени скрывали свою натуру от своих возлюбленных. А закончится все трагическим выводом, который сделает Прапор, усаживаясь в машину.

— Напрасно я тебе верил, — скажет он, обращаясь к Катьке. — Ох, напрасно!

— Дуришь ты меня! — сообщит мне Серега, садясь рядом с другом.

И после этого день будет безнадежно испорчен. Поэтому мы решили сразу же ехать в дурку. На всякий случай мы предупредили Галину, что уезжаем до обеда в город.

— Если нас будут спрашивать вчерашние мужчины на джипе, то скажи им, что мы скоро вернемся, — попросила у женщины Катька. — И по возможности, постарайся их задержать до нашего возвращения.

После этого мы отправились в гараж и уже без малейших угрызений совести взяли Толину «Мазду». В самом деле, ну зачем она ему сейчас, когда он в тюрьме?

— Вы в город? — подбежала к нам Лариса. — Возьмите меня с собой. Сил никаких нет, хочу повидать Стасика.

— Ладно, — кивнула Катька. — Садись.

До Лариного дома мы проехали без происшествий. На этот раз мы подготовились лучше. Доверенность на право вождения «Мазды» мы написали самостоятельно от руки, права я взяла у себя дома, а остальные документы на машину лежали у Толи в бардачке. Так что теперь я гордо демонстрировала полный пакет документов, не споря, платила штраф и ехала себе спокойно дальше. До следующего поста.

Лара жила в обычной блочной девятиэтажке постройки начала семидесятых. Трехкомнатные квартиры в таких домах, я знала, имели одну проходную комнату, маленькую нишу и еще две изолированные, удлиненные наподобие пеналов, комнатки. Про кухню и прихожую можно было вообще не упоминать.

— Мы тебя провожать не будем, — сказала Катька. — Времени совсем мало.

— Не провожайте, — легко согласилась Лариса.

— Но ты помаши нам в окно, чтобы мы знали, что ты добралась благополучно, — попросила я. — Где твои окна?

— На эту сторону у нас выходит только одно окно, вон оно, — сказала Лариса, показывая на нужное окно.

После чего она скрылась в подъезде. Я подняла глаза и вздрогнула. Мне показалось, что за занавеской Лариной комнаты, мелькнул высокий силуэт, явно принадлежащий мужчине.

— Показалось, — сказала мне Катька, когда я поделилась с ней своим наблюдением. — Лара живет вдвоем с мамой. Ну, и еще со Стасиком. Ты же помнишь, она нам рассказывала.

Но на всякий случай мы во все глаза уставились на интересующее нас окно. Мужчины мы не увидели, зато вскоре за стеклом показалась Лара и помахала нам рукой, показывая, что все в порядке.

— Ну, можно ехать, — сказала Катька со вздохом облегчения. — Давай скорей. А то опоздаем.

Торопились мы с ней в больницу к началу приема доктора Германа. Он сегодня давал консультации родственникам своих пациентов. Но как выяснилось, когда мы попали в больницу, в кабинет к врачу набралась огромная очередь, которую мы в своих планах в расчет не принимали. Прорваться силой или хитростью в кабинет врача не было никакой возможности.

Возле двери стоял караул из нескольких дюжих пенсионерок, на каждой из которых можно было бы свободно пахать вместо трактора. И на их лицах было написано твердое намерение умереть, но в кабинет к врачу никого из халявщиков не пропустить. Мы покорно заняли очередь за какой-то упитанной теткой, седалище которой занимало сразу два стула. Тетка время от времени вытирала лицо платком, словно ей все время было жарко.

— Ты сиди здесь, карауль нашу очередь, а я поеду к Маше, — сказала я. — За фотографией Татьяны. Все равно без этой фотографии нам с врачом вряд ли удастся поговорить.

Маша оказалась дома.

— Я вообще раньше полудня не встаю, — позевывая, призналась она мне. — Я сова.

Я с завистью посмотрела на нее. По натуре я тоже сова. Однако сегодня и вообще уже несколько дней подряд вставала ни свет, ни заря, чтобы расследовать дело об убийстве мужа этой особы. А она, видите ли, сова.

— И у меня пик активности приходится на вечер, — продолжала распространяться Маша. — Последние годы я работаю только после полудня. И мои работы от этого только выиграли. Все это признают.

— Вероятно, — осторожно подтвердила я, так как ни ранних, ни недавних работ Маши я в глаза не видела и в принципе не представляла, чем она занимается.

— Да нет, я тебе точно говорю! — оживилась Маша. — Пойдем, я тебе покажу.

И она потащила меня куда-то в глубь квартиры. В конце концов мы оказались перед выкрашенной в белый цвет дверью. Войдя в нее, я очутилась в мастерской художника. Повсюду стояли законченные, но еще не проданные полотна, на одних подрамниках. Висели эскизы, валялись кисти. А посреди мастерской стоял мольберт с незаконченным портретом молодого человека.

Мне трудно было судить о степени Машиного таланта. Но все картины у нее были насыщены тремя цветами: синим, красным и пурпурным. От этого смотреть на ее портреты было немного жутковато. Например, тот парень, что был изображен на незавершенной работе, больше всего напоминал покойника. Впрочем, Маша быстро набросила на картину тряпку, избавив меня от тяжелого зрелища.

— Не люблю, когда видят мои незаконченные вещи, — сказала мне Маша, почему-то смутившись.

И стала показывать мне другие свои полотна. Спору нет, цветы и пейзажи были ее сильной стороной. Излюбленная Машей цветовая гамма придавала им какой-то фантастический, неземной и потому волнующий характер. Но вот люди у Маши с их сине-красными лицами получались какие-то жутковатые.

— В следующем месяце у меня будет выставка, — похвасталась Маша. — Вот и готовлюсь.

— А кто этот юноша? — спросила я, указывая на незавершенное полотно на мольберте. — Как будто бы я где-то его видела. Кого-то он мне напоминает.

Но ответа я от художницы так и не дождалась. Маша словно бы и не обратила внимания на мой вопрос.

— Зачем пришла? — вместо этого поинтересовалась она у меня.

— Мне нужна фотография Татьяны, — сказала я. — Жены Толи.

— А почему ты думаешь, что она у меня есть? — удивилась Маша.

— Но вы же с Валей были у них на свадьбе, — сказала я.

— На свадьбы мы были, — признала Маша. — Но если свадебные фотографии и были, то они находились у Толи. А возможно, остались у Вали. Мне он никаких фотографий не дарил.

— Как же нам быть? — растерялась я.

— А для чего вам понадобилась ее фотография? — поинтересовалась Маша.

Пришлось объяснять.

— А! — обрадованно воскликнула художница, когда я рассказала ей про доктора Германа и психушку. — Тогда ты пришла по адресу. Никто лучше меня тебе не поможет. Я же помню, как выглядела Татьяна. Нарисую тебе ее по памяти. Выйдет лучше, чем на фотографии.

И она кинулась к столу, где у нее лежали цветные мелки и листы плотной бумаги. Не присев, Маша склонилась над листом бумаги, ее рука запорхала. Я с ужасом смотрела на нее, предчувствуя, что скажет нам с Катькой доктор Герман, когда мы предъявим ему синюшную покойницу и начнем уверять, что это его бывшая пациентка, которую он выписал как вполне здоровую.

— Готово! — наконец заявила Маша.

Я глянула на портрет и облегченно перевела дух. Хотя Маша и использовала синий цвет, но лицо женщины на портрете выглядело вполне нормально.

— Постаралась изобразить ее максимально реалистично, — сказала Маша. — Не в обычной своей манере.

— Спасибо! — горячо поблагодарила ее я.

Схватив портрет, я приготовилась уходить.

— Больше ничего нарисовать не надо? — поинтересовалась у меня расщедрившаяся хозяйка квартиры. — Или еще чего-нибудь?

— Можно тебя спросить? — набравшись смелости, произнесла я.

— Спрашивай, — кивнула Маша.

— А что тебе известно о Галине и ее муже?

— Ты имеешь в виду, знаю ли я какой-нибудь грязный эпизод из их прошлого, который позволял Вале манипулировать ими? — усмехнувшись, уточнила Маша. — Так я вам уже говорила, что Валя никого в свои делишки не посвящал. Во всяком случае, меня он точно не посвящал. Поэтому я ничего такого о Галине и ее муже не знаю.

— А где они хоть работаю, это ты знаешь?

— Не знаю, как сейчас, ведь мы с ними уже лет пять не виделись, — сказала Маша. — Но раньше оба работали юристами в двух небольших фирмах. Названий я не помню. Кажется, потом они открыли свое дело. Но и об этом я знаю только со слов Юры. Если тебя интересуют эти люди, можешь расспросить о них у Юры подробней. Но только сейчас его дома нет. Позвони вечером, он тебе расскажет.

— А нельзя Юре позвонить на работу? Или где он там находится?

— Нельзя, — отрезала Маша. — Он в местной командировке. Говорю же, вернется только вечером.

— Жаль, — сказала я.

Маша развела руками, мол, ничего не поделаешь.

— Но лично я думаю, — снова заговорила Маша, — что если Галина с мужем открыли свое дело, то это, наверное, нотариальная контора. Во всяком случае, они неплохо на своем бизнесе зарабатывают.

— И это все, что вы про них знаете?

— Еще у Пети есть любовница, — немного подумав, сказала Маша. — Молоденькая такая девица. Никак не старше двадцати лет. Я случайно их встретила около полугода назад. Они сидела в кафе, куда зашли и мы с Юрой.

— Может быть, это была его коллега? — усомнилась я.

— Нет, любовница. То есть, может быть, и коллега, и любовница одновременно. Потому что перед ними на столе лежали какая-то папка с бумагами, а сами они в это время упоенно целовались, — покачала головой Маша.

Я прикинула про себя, могло ли это для Петра быть веским основанием для убийства Вали. Предположим, тот узнал, что у Петра есть любовница и решил его немного пошантажировать. Прикинув, я поняла, что никто не станет убивать человека, чтобы сохранить в тайне факт существования любовницы. Разве что Петр так безумно любил Галину, что ради сохранения прочности их брака был готов на все. Но при чем тут тогда молоденькая любовница?

— А что-нибудь еще? — спросила я.

— Нет, больше я ничего такого не знаю, — ответила Маша. — Разве что догадки.

— Какие? — поинтересовалась я.

— Ну, Петр всегда безумно хотел иметь наследника. С годами, когда ребенок все не торопился на свет, Петр снизил планку. И соглашался теперь уже и на девочку. Но увы, пока ребенка у них не получилось. И вряд ли получится. Им ведь уже почти по сорок. Так что надежда заиметь ребенка от Галины уменьшается пропорционально ее возрасту.

— Обратно пропорционально, — машинально поправила ее я. — Чем больше лет, тем меньше надежда, что она забеременеет.

— Да, — кивнула Маша. — Но я не знаю, почему это так у них произошло. Мне как-то удалось подпоить Галину и побеседовать с ней. В трезвом уме она вообще не стала бы со мной говорить на эту тему. Но и пьяная она твердила, что она вполне здорова и ее муж тоже. А почему ребенок не получается, просто мистика какая-то.

Маша помолчала некоторое время.

— Но я в мистику не верю, — наконец сказала она. — Поэтому думаю, что проблема у них все же есть, просто Галина даже пьяная не захотела мне об этом говорить. Но я, в отличие от Вали, в чужие дела не лезу. Если проблемы у Галины, то мне ее жаль. Рано или поздно Петр оставит попытки обрюхатить жену и заведет ребенка от другой женщины. А может быть, и уже завел. Он ведь не обязан нам докладывать об этом, верно?

Я кивнула.

— А когда Юра вернется сегодня вечером, он сможет дать тебе их адрес, — бодро закончила Маша. — Может быть, соседи Галины и ее мужа знают о них больше, чем мы с Юрой.

Получив все эти сведения, я наконец спохватилась, что могу опоздать в больницу. Распрощавшись с Машей, я помчалась к Катьке. Успела я буквально в последнюю минуту. Катька уже поднималась со стула, собираясь войти в дверь. Увидев меня, она страшно обрадовалась.

— Я уж думала, что ты не появишься, — призналась она мне.

Войдя в приемную врача, мы увидели перед собой благообразного старика с зачесанными назад густыми, обильно тронутыми сединой волосами. Старик был высокого роста и костляв. Приветливо поздоровавшись с нами, он пригласил нас садиться.

— О какой больной пойдет речь? — спросил он, перекладывая на столе карты больных.

— О Татьяне Рюриковой, — сказала Катька.

— Рюриковой? — удивился врач. — Не помню такой. Вы уверены, что именно я ее лечащий врач?

— Уверены, — решительно кивнули мы. — Правда, эта пациентка лечилась в вашей клинике в восемьдесят первом — восемьдесят втором году.

— Больше двадцати лет назад! — воскликнул врач. — Простите, но сейчас мне эта фамилия ничего не говорит. Вообще-то она мне действительно знакома, так что, вероятно, вы правы. И такая пациентка у меня была. Но я ничего не могу про нее вспомнить.

— Вот ее портрет, — сказала я. — Может быть, он вам поможет освежить память.

Врач настороженно посмотрел на меня, потом взялся за портрет.

— Да, — наконец признал он. — Это лицо мне знакомо. Подождите минутку, я попрошу сестру поискать и принести из архива карту этой больной. Тогда все окончательно встанет на свои места.

Пока медсестра ходила за картой Рюриковой, врач сосредоточенно изучал портрет Татьяны.

— Кажется, я ее вспомнил, — неожиданно сказал он нам. — С ней была еще странная история…

Но в этот момент вернулась медсестра с картой. И врач углубился в изучение записей. Наконец он оторвался от чтения и смущенно посмотрел на нас.

— Прежде всего, я хочу спросить, кем вы приходитесь Татьяне Рюриковой? — спросил он у нас.

Врать, что мы из милиции, было бесполезно. Поэтому мы рассказали врачу правду. О двух убийствах, об аресте Толи и о том, как нервно он реагирует на одно упоминание о своей жене.

— Это меняет дело, — сказал врач. — Пожалуй, я могу нарушить наши правила. И хотя вы не родственники и не милиция, я расскажу вам все, что знаю об этой женщине и истории, которая с ней случилась.

Врач наклонился поближе к нам, положив сцепленные руки на стол, и начал рассказ:

— Татьяна Рюрикова поступила к нам по заявлению ее мужа. Он утверждал, что после тяжелой психологической травмы, нанесенной его жене смертью обоих родителей, у его жены повредился рассудок. Вначале мне показалось, что он прав. Женщина не реагировала на окружающих, полностью уйдя в свой внутренний мир. Но постепенно я начал понимать, что эта реакция вызвана не столько смертью родителей, чему ей пришлось стать свидетельницей, а какой-то более глубокой причиной. Женщине требовалась не медикаментозная помощь. Ей был нужен психоаналитик.

— И вы ей нашли такого специалиста?

— Да, сначала я хотел работать с ней лично. Но потом понял, что специалист справится с задачей лучше.

— И как звали того специалиста?

— Максим Бурцев, — ответил врач. — Тогда он был молодой, но чрезвычайно одаренный специалист. Уже через месяц у пациентки наметился положительный сдвиг. А спустя полгода она была практически здорова. Адекватно реагировала на внешние раздражители. И муж сам попросил меня выписать его жену.

— А потом? — спросила я. — Вы ведь обязаны наблюдать своих пациентов еще некоторое время?

— К сожалению, в назначенный день Татьяна на прием не явилась, — сказал врач. — В районном психиатрическом диспансере, где она после выписки из нашей больницы была поставлена на учет, она тоже не появлялась. Обеспокоенный, я позвонил ей домой. Но там подошли какие-то другие люди. И сказали, что только что переехали в эту квартиру. И сведений о прежних жильцах не имеют.

— Очень интересно, — пробормотала Катька. — И это все?

— Все, — развел руками врач. — До настоящего дня я не имел больше никаких сведений о Рюриковой.

— А тот психоаналитик, который работал с ней? Может быть, она звонила ему? — спросила я.

— Конечно, я поинтересовался у Максима. Но он был в такой же растерянности, что и я. После выписки Татьяна и ее муж словно в воду канули.

— Но как же так? — удивилась я.

— Я даже обратился за помощью в милицию, — сказал врач. — У меня есть свои связи в уголовном розыске. Им удалось разыскать мужа Татьяны. Но он оказался чист. В районном отделении милиции лежало его заявление об исчезновении жены. Муж Татьяны рассказал работникам уголовного розыска, что через неделю после выписки Татьяна снова начала заговариваться. Заставила его поменять квартиру, переехать в другой район. Но ей становилось все хуже. Она снова начала рваться на место аварии своих родителей. И однажды, после того, как муж завел разговор о том, что ей хорошо было бы еще немного полежать в стационаре, она просто ушла из дома. Ушла и не вернулась.

— Ушла? — недоверчиво переспросила я. — Но куда?

— Этого ни я, ни милиция так и не узнали. Заявление об исчезновении гражданки Рюриковой, написанное ее мужем, лежало на столе участкового. Но поиски пропавшей гражданки ничего не дали. Ни на месте аварии, в которой погибли ее родители, ни на кладбище, где они были похоронены, этой женщины не видели.

— Дайте нам на всякий случай координаты Татьяниного психоаналитика, — попросила я. — Мы попробуем поговорить с ним.

— Пожалуйста, — согласился врач, что-то чиркнув на бумажке. — Вот его телефон. Домашний и рабочий. Позвоните, узнайте. Но уверяю вас, он ничем не сможет вам помочь. Он знает не больше моего. Даже сомневаюсь, что он сможет вспомнить такую пациентку.

Распростившись с врачом, мы отправились на улицу. Совещаться.

— Если сейчас поедем к этому Максиму Бурцеву, то наверняка не успеем вернуться в Рощино до приезда Сереги с Прапором, — сказала Катька.

Перед этим разговором каждая из нас по два раза попыталась дозвониться до своего любимого. Увы, то ли связь была такой негодной, то ли наши приятели вытворяли что-то немыслимое со своими трубками. Во всяком случае, дозвониться до них мы не смогли.

— Ладно, не мотаться же нам двадцать раз в город, — сказала Катька. — А Серега с Прапором если любят нас, то подождут. Ничего с ними не случится.

Я пробормотала, что сегодня вообще-то уже понедельник, а значит, у них рабочий день. И наверное, и Серегу и Прапора ждут в фирме.

— Вот и нечего по лесам мотаться за девушками! — заявила Катька вопреки всякой логике.

После этого мы позвонили психоаналитику. Максим оказался дома. Во всяком случае, телефонную трубку снял он сам.

— У меня все часы расписаны, — сообщил он нам, как только мы заикнулись, что хотели бы к нему приехать. — На месяц вперед.

— Ну, пожалуйста, — заныла я. — Очень трудный случай. И не терпит отлагательства. Дело, может быть, идет о жизни и смерти человека.

— Хм, — послышалось в трубке. — Если и в самом деле все так серьезно, то я бы мог выкроить для вас полчасика. Но вы сами понимаете, придется оплатить двойной тариф.

— Разумеется, мы согласны! — закричала я, даже не собираясь выяснять, сколько это «двойной тариф». — Куда подъехать?

— А почему у вас нет моего адреса? — внезапно насторожился Максим.

— Я его потеряла, — стыдливо соврала я.

— Ладно, пишите, — распорядился Максим.

Психоаналитик жил в просторной двухкомнатной квартире на Петроградской стороне в старинном доме. Сам Максим нам не понравился. Редкие волосики на черепе, выдающиеся вперед зубы и маленькие глазки никого не способны украсить. Но, кроме всего прочего, у него была еще и какая-то бледная кожа, щедро припорошенная юношескими угрями, которые серьезному человеку иметь вроде бы уже не полагалось. Из юношеского возраста он вышел лет двадцать назад. Как минимум.

— Чем могу помочь? — спросил он, проведя нас с Катькой в гостиную.

Вообще-то я понятия не имела, из чего складывается беседа психоаналитика со своими пациентами. Но подозревала, что человек, которого ничего не тревожит, не пойдет к врачу. Поэтому я принялась вдохновенно придумывать себе проблемы. А заодно придумала их и Катьке. Чего уж там, раз все равно вместе пришли.

Я рассказала про свои отношения с Серегой, Катька рассказала про свои с Прапором. Время от времени психоаналитик задавал нам ничего не значащие вопросы. Но неожиданно для самой себя я вдруг поняла, что, несмотря на все его заскоки и неуемную ревность, Серега необыкновенно дорог мне. Я и раньше догадывалась, что терплю его выходки не просто так, а ради чего-то великого. Но теперь я осознала истину так явно, словно меня залили ослепительным светом, в котором ничего не возможно было скрыть. Кажется, Катька испытывала нечто похожее.

— Вот и отлично, — заявил нам психоаналитик. — Рад, что смог вам помочь. Как видите, ваша проблема на самом деле не была никакой проблемой. Просто вам нужно было разобраться в самой себе. А теперь я хочу с вами попрощаться. У меня на сегодня намечены и другие дела.

— Постойте! — воскликнула Катька. — У нас к вам есть еще один вопрос.

— Какой вопрос? — немного раздраженно осведомился Максим, которого мы явно задерживали.

— Вы знаете эту женщину? — спросила Катька, протягивая ему портрет Татьяны.

Максим развернул его и изменился в лице. Да что там! У него даже прыщи побледнели. Он молча рассматривал лицо Татьяны.

— Ну так что? — спросила я.

— Да, — через силу выдавил из себя Максим, опускаясь в кресло, — я лечил ее. Кто вы такие?

— Эта женщина замешана в убийстве, — соврала Катька. — Вероятно, даже в двух.

— Не может быть! — решительно возразил Максим. — Она пропала больше двадцати лет назад. Скорей всего, она мертва.

— Ничуть не бывало, — заявила Катька. — Во всяком случае, ее муж считает, что она жива.

— Ее муж? — едва слышно переспросил Максим. — Нет, уверяю вас, эта женщина не может быть виновной ни в чем.

— Почему вы так в этом уверены? — спросила я.

— Потому что я наблюдал ее лично в течение нескольких месяцев, — сказал Максим. — Она не способна причинить вред кому-либо.

— За двадцать лет в ее сознании могли произойти кое-какие изменения, — заявила я.

— Да, но… — замялся психоаналитик.

— Что «но»? — набросилась на него Катька. — Вы виделись с Татьяной в течение этих двадцати лет?

— Нет, нет, — почему-то испугался Максим. — Не виделся. Не видел я ее! Я знать не знаю, где она и что с ней случилось!

— А мне вот кажется, что вы, напротив, прекрасно осведомлены, где сейчас находится эта несчастная, — сказала я.

— Отстаньте от меня! — сорвался на крик Максим. — У меня дела. Можете это понять? А вы тут сидите и своими глупыми бреднями отвлекаете меня.

После этого он вскочил со стула и помчался в переднюю. Распахнув входную дверь, он выжидательно уставился на нас. Так как это не помогло, он указал рукой на лестницу.

— Уходите! — велел он нам.

Пришлось встать и уйти. Все равно по выражению лица Максима мы поняли, что больше он нам ничего не скажет.

— Как тебе это нравится? — спросила у меня Катька, когда мы оказались на лестнице, а дверь за нами с грохотом захлопнулась.

— Что-то он, безусловно, про Татьяну знает, — ответила я. — Но как нам из него это выцарапать?

— Можно проследить за ним, — предложила Катька.

— Да, — оживилась я, — в самом деле.

И мы, начисто позабыв, что у нас на сегодняшнее утро намечалось свидание с нашими парнями, бросились вниз, где и уселись в Толину «Мазду».

— Не самая подходящая для слежки за этим типом тачка, — сказала Катька.

— Почему? — удивилась я.

— Если они с Толей общались, то психоаналитик наверняка мог видеть Толю за рулем этой машины, — объяснила мне подруга.

— Но другой машины у нас все равно нет, — возразила я. — И денег на такси тоже. Не говоря уж о том, что неизвестно, как долго придется следить за Максимом.

Однако Катькины опасения подтвердились. Стоило Максиму выйти из дома, как его глаза сразу же принялись шарить по сторонам. Мы с Катькой предусмотрительно поставили Толину красную «Мазду» так, чтобы ее не было видно. Но всю жизнь прятаться невозможно. И как только мы сели на хвост Максиму, он увидел нас в зеркало заднего вида. После этого он судорожно увеличил скорость. Проскочил на красный свет на втором перекрестке, выехал на встречную полосу и по ней ушел от нас. Нам помешал прорвавшийся поток встречного транспорта.

— Все! — простонала я. — Ушел!

— Ничего, — попыталась утешить меня Катька. — Зато теперь совершенно ясно, что Максим общался с Толей. И сравнительно недавно. Ведь эту «Мазду» Толя купил только в прошлом году.

— Но мы не смогли проследить, куда он поехал, — сказала я. — Это провал!

Но делать было нечего. Нужно было возвращаться обратно в Рощино.

— Ваши приятели еще не приезжали, — радостно проинформировала нас Галина.

А между тем на часах была уже половина первого. Как я и предполагала, утро у Сереги с Прапором начиналось после полудня.

— Хороши бы мы с тобой были, если бы остались их ждать! — возмутилась Катька.

— Где пропадали? — спросила у нас Галина.

— У психоаналитика. Пытались разобраться в себе, а заодно выяснить, что случилось с женой Толи, — доложила я.

— Да? — удивилась Галина. — Хороший специалист?

— Не сказала бы, — пожала я плечами. — Очень невежливый.

В это время зазвонил мой сотовый.

— Слушай, приезжайте сейчас в город! — закричал знакомый Сережин голос.

— Мы только что оттуда, — ляпнула я и тут же прикусила язык.

Но Сережа, как ни странно, пропустил мои слова мимо ушей.

— Значит, не приедете? — спросил он. — Тогда мы сможем увидеться только вечером.

— Но почему? Мы же договаривались, что вы приедете? — заканючила я.

— У нас же работа! — возмущенно, словно и не он обещал к нам приехать сегодня утром, закричал Сергей. — Мы к вам только вечером выбраться сможем.

— Когда? — пожелала я уточнить. — Скажи точно.

— Не знаю. Я еще позвоню, — пообещал Сергей и отключился.

Я передала содержание разговора Катьке.

— Ну и ладно, — неожиданно легко согласилась подруга. — Значит, у нас целый день свободный. Поехали навестим Голованова. Спросим, нельзя ли нам уже покинуть этот чертов дом. Ну, хотя бы на одну ночь.

Мысль была неплоха. Если у нас на вечер намечалось наконец свидание с нашими любимыми, то ночь нам было просто необходимо иметь в своем распоряжении. Сами понимаете.

— А ты знаешь, как нам найти Голованова? — спросила я.

Дело в том, что ни я, ни Катька еще ни разу не были в отделении, где работал Голованов.

— Спросим у Димы, — предложила я. — Заодно и с его неуловимой мамой поговорим.

— Может быть, и Голованов или кто-нибудь из ментов уже там, — подхватила Катька. — Они ведь тоже собирались с ней поговорить.

Мы оставили Толину машину в гараже и пошли пешком. По пути за нами увязался Вельзевул. Мы не протестовали. Собаке тоже не вредно было прогуляться.

— Ну как, дома твоя мама? — крикнула я, увидев сидящего на крыльце Диму.

Тот молча кивнул. При виде Вельзевула паренек немного оживился, но все равно выглядел каким-то подавленным.

— Вы вовремя пришли, — сказал он нам, погладив собаку. — Папаша как раз в магазин отправился.

— За очередной бутылкой, — раздался у Димы за спиной женский голос.

Мы подняли глаза и увидели нестарую еще и довольно миловидную женщину. Если бы ее немного подкрасить, причесать и переодеть, то она была бы очень даже.

— Моя мама, — представил нам женщину Дима. — Марина Михайловна. А это Даша и Катя. Они живут в дяди-Валином доме.

У Диминой мамы были большие карие глаза, темные брови и темные волосы. Чувствовалось, что в ней течет южнославянская кровь.

— Такая ужасная история! — воскликнула Марина Михайловна. — Ну, проходите же в дом. Поговорим, пока мой муженек из магазина не вернулся.

И она повернулась, чтобы идти в дом. При этом она зацепилась рукавом своей домашней кофты за крючок на двери, и на обнажившемся запястье показались несколько синяков. Мы с Катькой молча переглянулись и последовали за Мариной Михайловной в дом.

— А вы давно живете тут со своим мужем? — спросила я у Марины Михайловны, когда она усадила нас за стол, налила по чашке чая и поставила перед нами тарелку со свежеиспеченными домашними пирожками.

— Давно, — кивнула Марина Михайловна. — Уже лет десять. Раньше работала в поселке, потом наше предприятие сократили, и я оказалась без работы. Сначала еще удавалось как-то подхалтурить, а потом совсем тяжело стало. Если бы не появился Валентин, то не знаю, как бы мы и прожили. Мужниной зарплаты только ему на выпивку да на еду и хватает. А ведь нужно еще одеться, ребенка в школу собрать, за свет, за дрова заплатить. Ну, и много еще всякого.

— А как же вы теперь будете? — осторожно спросила я, беря один пирожок. — Ведь Валентин умер. И еще неизвестно, кто тут поселится после него.

— Ну, я за себя не беспокоюсь! — усмехнулась Марина Михайловна. — Во-первых, дом перейдет либо к его жене, либо к невестке с внучком. Хоть Валя их признавать не хотел, но все равно по закону они наследники.

— Так вы знаете, что у Вали есть внук? — удивилась я.

— Конечно, — кивнула Марина Михайловна. — Котя ведь со своей женой при мне приезжал.

— Да? — удивились мы. — А нам Лариса сказала, что она про вас только по Котиным рассказам слышала.

— Да, конечно, — кивнула Марина Михайловна. — Но ведь дорога тут одна. Им волей-неволей приходилось проезжать мимо меня.

Мы навострили уши и приготовились слушать.

— Приезжал на дачу Котя всегда в отсутствие отца, — принялась рассказывать Марина Михайловна. — Но меня не стеснялся. Поэтому я была в курсе того, что у них с Ларой будет ребенок. Они и одну комнату для детской присмотрели. Мой муж там обои помогал клеить. И карнизы такие специальные, с резными зверюшками прибивал. Так что я за себя не беспокоюсь. Жена Вали, хотя она со своим мужем и враждовала, тоже очень хорошая женщина. В случае чего порекомендует меня новым владельцам. Да и хозяйство у меня теперь большое. Две коровы, свиньи, куры. Так что не пропадем. Это когда меня с работы уволили, туго пришлось. Потому что неожиданно это произошло. Никакой заначки на черный день я не держала. Теперь-то умней стала.

— Выходит, Валя вам хорошо платил? — спросила я, надкусывая пирожок.

Он оказался очень вкусный. Тонкое тесто таяло на зубах. Начинка была с рисом, грибами и луком.

— Да, прилично, — ответила Марина Михайловна. — Я не жаловалась. И работы немного.

— А вы знаете кого-нибудь из его друзей? — спросила Катька.

— Нет, чтобы особо близко, такого нет, — покачала головой Марина Михайловна. — У меня с Валентином уговор был. Когда он приезжает не один, то чтобы меня в доме не было. Конечно, за это время кое-кого из его приятелей я видела. Например, вот Сеню знаю. Он у Вали всегда готовкой занимался. Поэтому иногда ко мне обращался, чтобы узнать, что где лежит. Ну, немного и познакомились. А с остальными нет. Почти и не виделась.

— Значит, вы к Валентину в дом приходили только в его отсутствие или когда он был дома один? — спросила я, беря еще один пирожок, теперь с капустой и яйцом.

— Точно, — кивнула женщина.

— А муж ничего, не ревновал? — состроив понимающую физиономию, спросила Катька.

— Он не ревновал, — быстро ответила Марина Михайловна.

Но при этом ее глаза предательски забегали, выдавая ложь.

— Удивительный человек, — заявила Катька. — Мой вот чуть что, сразу в драку лезет.

— Митя не такой, — тихо ответила Марина Михайловна. — Когда трезвый, так вообще добрей его человека нет. Да и пьяный тоже. В жизни ни собаку, ни животину не обидел. Видели бы вы, как его животные любят. Вот и Вельзевул к нему всегда ластится. Больше чем к собственному хозяину. Оно и понятно, Валя тут раз в неделю покажется, и все. А Митя Вельзевула каждый день кормить ходил.

— А мы ведь к вам по делу зашли, — сказала Катька. — Надеемся на вашу помощь.

— Чем же я могу?.. — растерялась Марина Михайловна.

— Дело в том, что после смерти Валентина куда-то делись все его документы, важные бумаги. Вот мы и подумали, что вы как человек, который чаще других бывал в доме, можете нам помочь. Вы не видели сейфа или какого-нибудь укромного тайника, где бы ваш хозяин держал свои бумаги?

— Нет, — немного подумав, сказала Марина Михайловна. — Несколько раз видела, как он разбирался в каких-то бумагах. По всей видимости, бухгалтерских отчетах. Но я не знаю, где он их держал. Я вообще не уверена, что он держал их на даче. Зачем это ему? Ведь он не жил тут постоянно, бывал только наездами.

— Очень жаль, — сказала Катька. — Мы так надеялись на вашу помощь!

Я промолчала и с горя взяла еще один пирожок с тарелки. Этот оказался с морковкой. Мрачно проглотив его, я вдруг услышала.

— Постойте-ка!

Я подняла голову и уставилась на хозяйку.

— А ведь знаете, действительно было у Валентина такое место, где он мог что-нибудь спрятать от посторонних глаз, — сказала она. — Я после ваших слов задумалась и вспомнила.

Марина Михайловна еще немного подумала и затем продолжила:

— Я ведь почему сразу не вспомнила, потому что наткнулась на него случайно. Когда вытирала пыль, то случайно на что-то нажала. И он открылся.

— Кто он?

— Ну, тайник, о котором вы спрашивали. Ниша такая небольшая в стене была у Валентина в кабинете сделана. Там действительно лежали разные письма и бумаги.

— Что за бумаги?

— Не знаю.

— Вы что, не посмотрели? — разочарованно спросила Катька.

— Конечно, я ничего трогать не стала, — возмутилась Марина Михайловна. — Мне деньги не за то Валентин платил, чтобы я в его бумагах рылась.

— Но хоть одним глазком посмотрели? — умоляюще протянула я.

Не верила я, что на свете есть хоть один человек, начисто лишенный любопытства. И оказалась права.

— Ну, мельком я, конечно, вынуждена была взглянуть, — призналась Марина Михайловна. — На верхнее письмо.

— И что?

— На конверте стоял городской адрес Валентина. Должно быть, еще старой его квартиры. А вместо обратного адреса стоял штамп какой-то больницы. Номера я не помню. Но помню, что это была психиатрическая клиника.

— А что было в письме?

— Ну, это был отчет о поведении какой-то пациентки. Фамилии ее там не указывалось. Только инициалы. Р.Т.

— Рюрикова Татьяна, — прошептала я. — Ну и дела! А давно это было?

— В смысле давно ли я обнаружила тайник? — спросила Марина Михайловна. — Нет, не так давно. Дайте-ка вспомнить. Да, весной это было. Как раз я окна принялась после зимы мыть. Думаю, что в апреле это было.

— А что еще было в тайнике? — спросила Катька.

— Были еще какие-то договора и бухгалтерские документы. Но я побоялась их трогать, чтобы Валентин не заметил, что я нашла его тайник. Письмо-то лежало с самого верха, поэтому я его и прочитала. Не смогла удержаться…

— Мы бы тоже не смогли, — заверили мы женщину. — А где находится тайник? Вы нам покажете?

— Нет, сейчас Митя вернется, мне его кормить нужно, — засуетилась Марина Михайловна. — И так он будет недоволен, если узнает, что я с вами разговаривала. Он мне строго-настрого запретил ходить к Валентину, пока все не утрясется.

— А почему он так враждебно настроен? — спросила я.

— Да это все из-за этого парня из милиции, который сегодня утром приходил. Сначала заявил, что наш сын хулиган и давно на примете у милиции. Потом сказал, что я нарочно покрываю убийцу. Мой муж разволновался от его слов. На мента накричал, что он ищет не там. А после его ухода даже на меня кричать начал. Никогда за ним подобного не водилось. А тут как вцепился мне в руку, словно клещами, сжал. Синяки вон остались.

И она показала свое запястье с уже виденными нами синяками.

— И Димке досталось, — продолжала жаловаться Марина Михайловна. — Оплеуху от отца заработал: мол, лоботрясом растет. А какой он лоботряс? Он в школе хорошо учится. У него по всем предметам одни четверки и пятерки.

— А сегодня чего не в школе? — машинально спросила я.

— У них учительница болеет. Сегодня всего два урока должно было быть. Так я сказала, чтобы не ходил.

— Так все-таки давайте насчет тайника, — напомнила Катька. — Нам необходимо его найти.

— Говорю же, никак не могу сейчас с вами пойти, — отказала Марина Михайловна. — Да и не помню я, на что в тот раз нажала. Говорю же, окна вымыла, а потом начала пыль на полках с книгами протирать. Вот тут в стене щелкнуло, и нижняя полка отъехала от стены. За ней ниша и была. Попробуйте сами найти. А я, честное слово, не могу сейчас отлучиться.

— Ладно, спасибо и на этом, — поблагодарили мы женщину, поднимаясь из-за стола.

Оказалось, что в самое время. Потому что в сенях послышались шаги, и в дом вошел муж хозяйки — Митя. На ногах он держался нетвердо. Но нас углядел и очень возмутился.

— Что вам тут нужно? — закричал он. — Что вы тут вынюхиваете?

— Девочки по-соседски зашли! — заволновалась Марина Михайловна. — Что ты на них кричишь? Просто так, посидеть зашли.

— Знаю я ваши бабские посиделки! — продолжал кричать муж. — Смотри, наболтаешь языком, тебя же во всем и обвинят.

Мы с Катькой тихо проскользнули мимо разбушевавшегося мужика и выскочили во двор.

— Говорил тебе, чтоб ты не смела и приближаться к тому дому, — донеслось нам вслед. — Ментам-то все равно кого обвинить. Скажут, что мы с тобой на ценности или деньги, которые в доме были, позарились. И все! Привет! Доказывай потом, что ты не верблюд.

— Какой психованный, — сказала я, когда мы оказались вне зоны досягаемости мужа Марины Михайловны.

— Будешь тут психованный, когда, с одной стороны, жена постоянно наедине с холостым мужчиной в доме находится, а с другой — этого мужчину убили, и всему их семейству менты допросы чинят, — вздохнула Катька.

— Слушай, а ведь этот Митя действительно вполне мог пробраться в дом и прикончить Валентина, — сказала я. — Роста и силы у него достанет. Вельзевул его любит, так что пропустил бы без звука. И мотив у мужика был. Не верю я, чтобы Валя не попытался свою экономку немножко потрахать. Она очень даже ничего еще.

Катька молчала.

— Ну, сама посуди, — продолжила я. — Валентин с Мариной Михайловной часто находились в доме наедине. И приезжал он на дачу либо один, либо с друзьями. Женщин он сюда не привозил. Понимаешь, почему? Потому что у него уже тут имелась под боком любовница.

— Да, это мысль, — сказала Катька. — И удивительно, что она раньше не пришла в голову.

— Так надо им объяснить. Они должны допросить Митю еще раз. И более пристрастно.

— При чем тут Митя? — удивилась Катька. — У Мити алиби. Он весь вечер, когда убили Валентина, пил водку с приятелем. А потом пьяный дрых у себя дома. А вот про Валину любовницу ты хорошо сказала.

— Что? — не поняла я. — В каком смысле?

— Ну, допустим, тут у Валентина в любовницах состояла Марина Михайловна, — принялась объяснять мне Катька. — А в городе? С женой он не жил, но мужчина он был еще не старый. Должна же у него быть любовница. Должна! А между тем нам с тобой про нее ничего не известно. А ведь любовница зачастую самый близкий мужчине человек. С ней он расслабляется и выбалтывает много интересного.

— Давай по порядку, — сказала я. — Сейчас разберемся с сейфом, а потом начнем разбираться с любовницами Валентина, ревнивым мужем Марины Михайловны и сумасшедшей женой Толи.

— И еще не забыть бы узнать про Галину и ее мужа, — напомнила Катька. — Что у них там за грязное белье в семье имелось, до которого Валентин сумел добраться?

За разговором мы и не заметили, что очутились возле дома. Пора было приступать к поискам Валиного тайника. Мы с Катькой стянулись с себя облепленные грязью кроссовки и помчались в комнату, в которой располагался кабинет Валентина. Там никого не было. Мы поспешно прикрыли дверь и принялись скидывать книги с нижней полки. Через некоторое время стало ясно, что этим мы ничего не добьемся. Ниша не желала открываться.

— Эх, жаль, что мы не спросили у Марины, с какой полки она начала пыль вытирать в первую очередь, — протянула Катька. — Это может быть важным.

— Наверное, с верхней, — предположила я. — Начнем?

Мы вернули книги на нижней полке на место. И приступили. Вместо тряпки мы приспособили для вытирания пыли покрывало с кресла. Мы успели вытереть пыль со всех книг на верхней полке, и нам оставалось еще четыре длинные полки, когда в дверь раздался стук.

— Открывайте! — послышался голос Алекса.

— Там открыто! — крикнула Катька.

Алекс вошел в кабинет и уставился на нас.

— Что вы тут делаете? — спросил он прокурорским тоном.

Мы не ответили. Потому что смотрели на бумаги в руках у Алекса. Даже с другого конца комнаты нам было видно, что это какой-то план.

— Неужели тебе удалось достать копию плана этого дома? — не веря в удачу, прошептала я. — Ты был в строительной фирме?

Алекс кивнул.

— Я вижу вы тоже успели кое-где побывать, — сказал он нам. — И явно узнали там, где именно нужно искать тайник.

— Почему? — спросила я.

— Да ни за что не поверю, что вы примчались сюда вытирать пыль с книг исключительно из одной любви к чистоте и порядку.

— Ты прав, — спрыгивая со складной стремянки, покорно призналась Катька. — Мы знаем, что тайник в этой стене. Но открыть нам его пока не удалось.

— Может быть, тот план, который ты раздобыл, поможет? — спросила я у Алекса.

— Сейчас посмотрим, — сказал Алекс, раскладывая план на столе.

Мы подошли к нему с двух сторон и принялись внимательно изучать испещренный черными линиями чертеж.

— Тайник тут, — указав сначала на план, а потом на нижнюю книжную полку, сказал Алекс.

— Это мы и без тебя знаем! — буркнула я. — Как его открыть?

— Об этом в плане ничего не сказано, — ответил Алекс. — Должно быть, строителям поручили сделать только нишу в стене. А остальное уже изображал другой мастер.

— Что же делать? — спросила я.

— Придется ломать, — пожал плечами Алекс. — Позовите Ларису. Все-таки она почти наследница. Пусть скажет, как быть.

Катька смоталась за Ларой.

— А она еще не вернулась, — доложила она.

— Откуда не вернулась? — удивился Алекс.

— Мы утром отвезли ее в город, — ответила я. — Она хотела повидать…

Тут Катька очень вовремя наступила мне на ногу.

— Ой! — вскрикнула я.

— Кого она хотела повидать? — настороженно посмотрев на меня, спросил Алекс.

— Свою маму, — быстро нашлась я. — Свою бедную больную старенькую маму.

— Ладно, обойдемся без Ларисиного одобрения, — решил Алекс и отправился за инструментом.

Обратно он вернулся не только с инструментом, но и с Веней, Сеней и Галиной. Все жаждали поучаствовать во вскрытии Валиного тайника. По мере того, как отлетали от полки щепки, а от стены куски штукатурки, в комнате прибавлялось народу. В конце работы тут уже собрались абсолютно все, кто находился в доме. Миша и Боря тоже притащили железяки и принялись ковырять ими стену.

— Уф! — вытер пот со лба Веня. — Уже виднеется отверстие. Еще немного, и мы у цели.

И мужчины удвоили усилия. Я посмотрела на Галину. Она стояла бледней мела. Кажется, ее одну всерьез волновало то, что можно было найти в тайнике.

— Все! — сказал наконец Сеня. — Готово!

Мы с Катькой бросились к стене, в которой образовалась внушительного размера дырища.

— Что там есть? — волновалась Катька. — Доставай скорей.

Галина попыталась что-то сказать, но не успела.

— Тут ничего нет, — растерянно произнес Сеня.

— Как?! — ахнули мы. — Опять ничего?!

— Ничего, — подтвердил Сеня. — Можете сами посмотреть.

Разумеется, мы посмотрели. И не только посмотрели, но и пощупали, и понюхали, и потыкали пальцами. Все бесполезно. Результат оставался прежним. В дачном тайнике, как и в городском сейфе, было пусто.

— Кто-то побывал тут до нас, — сказал Миша. — И этот кто-то забрал все, что тут хранил Валя.

— Это мог сделать только очень близкий покойному человек, — сказала я.

— Или кто-то, кто случайно наткнулся на тайник, — с нажимом сказала Катька. — Кто-то, убираясь в комнате, случайно нажал на нужную пружину, и…

— Вы намекаете на Валину домработницу? — услышав наш шепот, спросил Алекс. — Это ведь она рассказала вам про тайник?

— Угу, — кивнула я. — Но если это она забрала бумаги из тайника, то зачем ей было нам рассказывать о его существовании. Она могла бы просто сказать: нет, ни о каком тайнике знать не знаю. И все! С нее и взятки гладки.

— Да, это логично, — признал Алекс. — Домработницу насильно за язык никто не тянул. Выходит, что про тайник, кроме нее и Вали, знал еще кто-то.

В унылом настроении все спустились вниз. Обедать. Мужчины пошли принять душ, чтобы смыть с себя грязь, а мы втроем с Галиной устроились на креслах. Галинино лицо уже приняло почти обычную умеренно-розовую окраску. Пережитое ею волнение выдавали лишь дрожащие руки.

— Галина, там, в тайнике, было что-то, что не должен был увидеть Петр? — спросила у женщины Катька.

Галина вздрогнула как от удара.

— Галина, мы на твоей стороне, — максимально убедительно сказала я. — Ты женщина, мы тоже женщины. Если ты нам расскажешь свою тайну, это останется между нами. А мы, в свою очередь, попытаемся сделать все возможное, чтобы твой муж так и не догадался о ней.

Некоторое время Галина молчала. Было видно, что в голове ее идет напряженная работа. Наконец она приняла решение. Галина открыла рот, а мы с Катькой затаили дыхание.

— Нет, — с видимым трудом произнесла Галина. — Мне совершенно нечего скрывать от мужа. С чего вы взяли, что у меня есть от него какая-то тайна?

В это время в столовую вернулись Миша с Борей. Момент для откровенного разговора был упущен.

— Ну, смотри, — сказала Катька. — Если вдруг передумаешь, мы всегда будем рады тебе помочь.

Галина ничего не ответила.

— Вот что делать с такими упрямыми личностями? — шепотом спросила у меня Катька. — Галина сама себе враг.

— Она нам не верит, — тоже шепотом сказала я. — И правильно делает. Но ничего, у меня есть идея, как нам про нее все выяснить. После обеда скажу.

Обед состоялся в подавленном молчании. На первое был капустный суп, а на второе рыбные котлеты. На третье был клюквенный кисель с готовым песочным печеньем. Одно только обеденное меню могло привести кого угодно в состояние меланхолии. Меня, во всяком случае, привело.

Я ненавижу вареную капусту, впрочем, как и вареный лук. Не люблю котлеты, потому что никогда не понятно, что на самом деле в них напихали. И не переношу упоминания о киселе, по нелепой для остальных, но для меня вполне очевидной причине — мой второй муж носил фамилию Киселькин. Отодвинув свою порцию киселя, я дождалась, когда Катька добавит в свою чашку молока и с удовольствием выпьет пошедшую красивыми розовыми разводами жидкость.

— И что у тебя была за идея? — спросила у меня Катька, когда мы наконец вышли из-за стола.

— До вечера еще далеко, — сказала я. — Юру ждать, пока он там вернется из своей местной командировки и продиктует нам адрес Галины, нет смысла. Давай съездим к Голованову и узнаем у него адрес Галины и ее мужа. В случае чего обменяем этот адрес на синяки на руке у Тамары Ивановны. А получив адрес, походим по дому, поспрашиваем у соседей. Маша правильно посоветовала. Как говорится, шила в мешке не утаишь. Если есть что-то, то добрые соседки расскажут.

— А почему бы нам просто не спросить у Галины ее адрес? — спросила Катька.

— Как ты это сделаешь? — возмутилась я. — Прямо подойдешь и в лоб потребуешь назвать улицу, дом и квартиру?

— Нет, но можно было бы посмотреть у нее в документах, — нерешительно предложила Катька.

— Думаешь, твоя подруга совсем дура? — еще больше раскипятилась я. — Как ты подглядишь в ее паспорте, если они с мужем всегда закрывают дверь в свою комнату на ключ.

— Даже когда идут обедать или ужинать? — недоверчиво спросила Катька.

— Да! — рявкнула я.

— Это странно, — робко заметила Катька.

— Конечно, странно, — согласилась я. — Но после двух убийств у людей могут появиться и не такие странности. Может быть, они просто не хотят, чтобы кто-то посторонний проник в их комнату и, скажем, подменил таблетки аспирина таблетками с ядом. Ну, это я говорю к примеру. А на самом деле у Галины с мужем могут быть какие-то свои соображения на этот счет.

— Но незаметно в их комнату не проникнуть? — спросила Катька.

— Это совершенно точно, — кивнула я.

— Но можно было бы выяснить их адрес у Алекса или кого-то еще, — не сдавалась Катька.

Очень уж ей не хотелось просить о чем-либо Голованова. Да и мне, честно говоря, тоже. Ведь он бы сразу понял, что мы собираемся и дальше «совать свои носы» в это расследование. И вряд ли ему это могло понравиться.

— Я уже беседовала с Алексом и Веней насчет адреса Галины, — сказала я. — Кстати, насчет того, была ли у Валентина любовница, тоже расспросила.

— И что? Сначала расскажи, что им известно про любовницу.

— Любовницы у Валентина либо не было, либо он ее прятал от своих приятелей, возможно, довольствовался услугами одноразовых шлюх, или же в любовницах у него состояла та самая Марина Михайловна — Димина мама, — перечислила я. — Вот все версии, которые на этот счет ходят среди друзей Валентина. А еще они полагают, что он по-прежнему любил свою жену Машу. Во всяком случае, другой женщины, с которой Валентина связывало бы что-то, кроме секса, возле него никто не видел.

— Жаль, — проронила Катька. — А что насчет адреса Галины и ее мужа?

— Они сказали, что дома у Галины были один или два раза. Что дом, помнят, а вот квартиру, хоть убей, — нет.

— И что, этот номер квартиры у них нигде не записан?

— Записан, — терпеливо кивнула я. — У Алекса в записной книжке. Но книжка лежит у него дома в Питере.

— Так пусть попросить кого-нибудь из своих домочадцев открыть ее и найти нужную запись, — сказала Катька.

— Алекс живет один, — отрезала я.

Исчерпав все свои доводы в пользу того, чтобы не обращаться к Голованову, Катька сникла. Итак, Веня и Алекс отпадали. Галина и Петр тоже. Идти за помощью к Боре и Мише было стремно по двум причинам. Во-первых, мы с ними за все это время сказали всего несколько слов. А во-вторых, не было заметно, чтобы Галина или ее муж, в свою очередь, испытывали к голубой парочке какую-то симпатию. Так что у Миши с Борей адреса Галины могло просто не быть. Не говоря уж о том, что они могли растрепать Галине, что мы интересовались ее адресом. Толя сидел в камере. А больше никого в доме не было. Сеня уехал, сказав, что нужно пополнить запасы.

И мы отправились к Голованову. Адрес отделения милиции, где он работал, и как туда добраться, Дима нам уже объяснил. Без особой охоты, но все же объяснил. Нам повезло, Голованов был на месте. При виде нас он не скажу, чтобы сильно обрадовался. Даже скорее наоборот. Во всяком случае, тот стон, который у него вырвался из груди, при всем желании трудно было принять за возглас радости.

— Чего вы опять приперлись? — чтобы уж окончательно расставить все точки над «i», спросил у нас опер.

Другие бы на нашем месте на такое обращение обиделись. Но не мы с Катькой. Чего на дураков обижаться? Мы сообщили Голованову про неудачу с оказавшимся пустым тайником, про синяки на руке Марины Михайловны и про то, что нам сегодня вечером необходимо уехать в город на всю ночь.

— Зачем? — подозрительно спросил у нас Голованов. — Снова что-то вынюхивать будете? Я же вам раз и навсегда запретил лезть в это дело.

— Нет, на этот раз у нас свидание, — радостно сказала я. — С нашими парнями.

— Не возражаете, если я проверю? — спросил Голованов, хватая трубку.

И он действительно позвонил Сереге. Должно быть, тот подтвердил мои слова. Потому что Голованов смягчился. Хотя и выглядел при этом изрядно удивленным. Похоже, ему не верилось, что мы с Катькой вообще когда-либо можем говорить правду. Или ему казалось странным, что нас кто-то еще хочет приглашать на свидание.

— Против свидания я не возражаю, — тем не менее сказал он нам. — Поезжайте и развлекайтесь. Я рад, что вы хоть от меня отстанете, потому что преступник уже почти у нас в руках.

— Да? — обрадовалась я. — Так это не кто-то из нашей компании? А то я сегодня за обедом почти есть не могла. Все казалось, что рядом со мной или напротив меня сидит убийца.

— Этого человека в доме нет, — заверил нас Голованов.

— Ура! — воскликнула я.

— А Толя? — напомнила Катька о еще одной цели нашего визита. — Вы его арестовали?

— Да, — кивнул Голованов.

— И вы его уже допросили?

— Да, — снова кивнул Голованов.

— И вы его отпустите?

— К сожалению, нет.

— Почему? — опешили мы с Катькой. — Он же не убивал Настю! Или вы его подозреваете в убийстве Вали?

Некоторое время Голованов боролся с самим собой. Но, видимо, поняв, что иначе ему от нас не отделаться, сказал:

— Ваш Толя признался в убийстве собственной супруги Татьяны Рюриковой, которое имело место двадцать лет назад.

— Не может быть, — прошептала Катька.

— Вот его собственноручно подписанное признание, — помахал у нас перед носом какими-то исписанными листками Голованов. — Но дело даже не в признании.

— А в чем?

— В том, что те ботинки, которые вы обнаружили под ванной в квартире у Валентина, были действительно испачканы кровью. И криминалистическая экспертиза отдела убийств, куда я послал ботинки на анализ, установила, что это кровь Татьяны Рюриковой. Я специально запросил материалы дела об исчезновении Рюриковой двадцать лет назад. Там лежит заявление ее мужа и справка из психиатрической лечебницы. Так что получить образцы крови потерпевшей не составило труда. На ботинках, безусловно, ее кровь. А ботинки принадлежат ее мужу. Это экспертиза тоже установила по составу пота и микрочастицам.

— Такое возможно? — недоверчиво спросила я.

— Еще бы! — с энтузиазмом воскликнул Голованов. — У ребят там такое оборудование, закачаешься! Новейшие разработки. Только недавно получили. Могут по волоску, которому сто лет, нарисовать портрет его владельца.

— А труп жены Толи вы нашли? — спросила я.

— Единственное, в чем состоит заминка, это в трупе, — с явной неохотой признался Голованов. — Подследственный говорит, что был в таком шоке, что ничего не соображал. И тело пришлось хоронить его приятелю. Догадываетесь, кто был тем приятелем?

— Валентин?

— Точно, — кивнул Голованов. — А так как Валентин к настоящему времени в состоянии давать показания разве что одному всевышнему, то…

— То есть трупа Толиной жены у вас в наличии нет? — уточнила Катька. — А что, если эта женщина вовсе не убита, как тут написал ее муж?

— А откуда в таком случае взялась ее кровь на ботинках мужа? — уел нас Голованов.

— А что, если он ее только ранил? И вообще, мало ли почему у нее могла пойти кровь. Например, из носа. Необязательно она от этого умерла.

— Да? И где она в таком случае скрывалась все эти годы? — спросил у нас Голованов.

На этот вопрос мы ответить пока не могли.

— Голованов, дай нам один адресок, и к завтрашнему дню мы ответим тебе на все вопросы, — сказала самоуверенная Катька.

Как ни странно, Голованов этот адрес нам дал. И даже без особых возражений. Только потребовал, чтобы мы не ездили туда одни. Все-таки Голованов оказался порядочным человеком. И ему явно не хотелось обвинять в страшном преступлении невиновного человека. Поэтому он и посмотрел сквозь пальцы на нашу самодеятельность.

— Только прошу, возьмите своих парней с собой, что ли, — со вздохом попросил он у нас. — Никогда не прощу себе, если с вами что-нибудь случится.

— Ничего с нами не случится, — заверила его Катька, и мы вышли из отделения.

Тут моя подруга повела себя странным и несколько неожиданным образом.

— Сейчас же едем к этому прохвосту Максиму! — потребовала от меня Катька. — Я из него всю душу вытрясу.

— Чего? — удивилась я. — Разве мы не к соседям Галины едем?

— К ним тоже, — ответила Катька. — Но сначала к психоаналитику.

— Но зачем?

— Ты что, не помнишь, как он разволновался, когда мы стали расспрашивать его о Татьяне? Он явно что-то о ней знал. А потом это письмо из психушки, которое домработница нашла в тайнике Валентина. Почти наверняка оно касалось Татьяны Рюриковой. Инициалы же совпадали. А Максим все время общается с психами. Он мог устроить свою пациентку в частную клинику. Так что в первую очередь мы поедем к нему.

— Бесполезно, — со вздохом, предчувствуя скандал, сказала я. — Его наверняка сейчас нет дома.

— Все равно нужно ему позвонить, — не сдавалась Катька. — Нет дома, так, значит, он на работе. Поедем туда. Мне, знаешь ли, все равно, где из него душу вытряхивать.

Я со страхом покосилась на нее. Подруга, вынужденная в силу обстоятельств уже больше трех дней провести в воздержании вдали от своего милого Прапора, сейчас, по ее собственным словам, прямо готова была лопнуть от накопившегося раздражения.

— Не лучше ли сначала навестить соседей Галины? — попыталась я сбить ее с курса.

— Нет, — прорычала Катька. — Сначала Максим.

Добравшись до города, мы начали трезвонить Максиму. Дома его не оказалось. На работе, впрочем, тоже.

— Где же нам его искать? — слегка растерялась Катька.

— Знаешь, мы, конечно, можем сейчас мотаться по всему городу, высматривая машину Максима, но мы с тобой сделаем лучше, — сказала я. — Завтра поменяем машины. Сядем на мою «девятку». Мою «девятку» ведь Максим не видел. Так что она его не сможет насторожить. И уже завтра утром на «девятке» вернемся к его дому и будем терпеливо ждать появления Максима. Рано или поздно он должен выйти из подъезда. И мы сможем проследить за тем, куда он поедет.

— Надеюсь, что у нас это получится лучше, чем сегодня утром, — пробормотала Катерина. — Ладно, будь по-твоему. Поехали к соседям Галины.

И мы поехали. Галина с Петром жили на Наставников. Дом хоть и блочный, но выглядел вполне прилично, чего не сказать о самом районе. Лично я ни за что не согласилась бы жить в таком месте. Дома стояли плотно друг к другу. Ни о каких зеленых насаждениях и речи не шло. Но мы сюда не жилье приехали присматривать. Единственное, что нас интересовало, так это наличие болтливых соседей.

В этом нам повезло. Уже в третьей по счету квартире, куда мы позвонили, нам открыли. При одном взгляде на хозяйку, пожилую женщину, нам с Катькой стало ясно, что это не бабуля, а клад. Из тех, что все и про всех своих близких и знакомых знают.

— Вам кого? — подозрительно глянула она на нас.

— Мы из депутатской комиссии, — соврала Катька. — Проводим опрос жильцов вашего дома о коммунальных услугах.

— Чего? — недоуменно переспросила бабка. — Это что, вы насчет отопления пришли?

— А что, его нет? — поинтересовалась я.

— Нету, — охотно подтвердила бабка. — Конечно, еще морозов толком не было, но все равно в квартире холодно. Мне-то что, а у кого дети? С ними как быть? Ведь горячей воды тоже нет. Еще с лета.

— Безобразие! — возмутились мы с Катькой.

— Да вы проходите, — пригласила бабка нас в дом. — Вы от какого депутата?

— Семенова Леонида Петровича, — не особо задумываясь, соврала я.

— Не слышала о таком, — покачала головой бабка. — Это он, что же, по нашему округу баллотироваться будет?

После получаса беседы с бабкой на политические темы мы поняли, что ровным счетом ничего не знаем о политике. А вот Анна Вячеславовна знала практически все. И своим знанием щедро делилась с нами, уча уму-разуму. Мы с Катькой всерьез затосковали, потому что не представляли, как стащить бабку с ее любимого конька. Еще через десять минут мы под руководством старухи составили петицию к нашему несуществующему депутату, и Анна Вячеславовна первой торжественно подписалась под ней.

— А вот ваши соседи, они подпишутся? — наконец нашла я подходящий повод перевести беседу в интересующее нас русло.

— Конечно, — кивнула бабка. — Кому охота в холоде всю зиму мерзнуть. Кто мог, тот давно из дома слинял к родственникам или друзьям.

— Да? — спросила я. — Не верю, чтобы такие друзья были, которые бы на несколько дней к себе пожить пустили. Всем и так тесно. Никто не пустит.

— А вот и нет! — воскликнула бабка. — К примеру, из сто двадцать четвертой квартиры пара как с пятницы уехала, так до сих пор и нет. А ведь уже понедельник. Вечер.

— Ну, может, они на курорт поехали. Или к себе на дачу, — сказала я.

— На дачу, да не к себе, — возразила бабка. — Я Галину встретила, когда они вещи в чемодане тащили. Она и сказала, что друг их на выходные пригласил к себе за город погостить.

— Наверное, хорошие люди, — сказала Катька. — Раз у них друг такой добрый. Ведь известно, что положительные люди друг к другу всегда тянутся. Повезло вам с соседями.

— Хм, — сказала бабка с большим сомнением в голосе.

Мы выжидательно посмотрели на нее. Сейчас решалось все. Либо бабка сама заговорит и выложит, что у нее на душе о соседях накопилось, либо ничего нам у нее не обломится. Наконец бабка решила, что ничем не рискует.

— Не сказала бы я, что уж так повезло, — начала она. — То есть худого я про них не скажу. А только не лежит у меня к ним душа, и все тут.

— Ссорятся часто, да? — спросила я. — Муж, наверное, пьет?

— Ни-ни! — замахала руками Анна Вячеславовна, у которой мы уже успели узнать ее имя. — Ничего такого. Не пьют, не шумят. Внешне очень приличные люди. Иномарку вот купили. Обеспеченные люди. Не квартиру, а дом, говорят, собственный строят. Но… Но вот посудите сами, живем мы в этом доме с самого заселения. Уже больше десяти лет. А все как чужие. Когда случайно на лестнице встретимся, редко-редко словом перекинемся.

— Зазнаются?

— А кто их знает, — пожала плечами бабка. — Только они не со мной одной так себя ведут. Они со всеми соседями так. Нелюдимые очень. Словно камень какой за пазухой держат. Вот из сто двадцать седьмой квартиры, там Алексей со Светой живут, так те совсем другие люди. Хоть и шумно у них порой бывает, а все равно славные люди. Алексей всегда пошутит, посмеется. Хотя и живут тут всего пару лет. А уже со всеми перезнакомились.

— А к тем из сто двадцать четвертой квартиры и гости не ходят? — спросила я с любопытством.

— К Галине с Петром? — спросила бабка. — Ходят. Почему же не ходят? Только тоже какие-то невеселые. Словно не в гости, а по делу зашли.

— Странно, — сказала Катька.

— Не то слово, как странно! — очень довольная подхватила ее мысль Анна Вячеславовна. — Я уж и так, и этак пыталась к ним подобраться. Любопытно же, что за люди, где работают. А они все молчком и молчком. Что он, что она. В фирме, говорят, работают. А что за фирма да где она, ничего не говорят. Только и сумела узнать, что Галина сама не из Питера. Да и это она случайно как-то в разговоре проговорилась. Верней сказать, не случайно, а я ее подначила. Говорю, что же вы, Галина, все от меня шарахаетесь? Я хоть и всю жизнь на заводе проработала, но это же не повод меня презирать.

— А она что?

— Смутилась, — с явным удовольствием сказала бабка. — Сказала, что никогда и в мыслях не держала меня презирать. И должно быть, чтобы неловкость как-то исправить, сама сказала, что, когда в Питер приехала в институт поступать, так сразу не поступила. А куда деваться? Вот и пошла тоже на производство. Там как раз работницы требовались.

— А куда именно, она не сказала? — с жадностью спросила я.

— Тут на Ржевке их заводик в аккурат и был, — сказала бабка. — Я его как раз очень хорошо помню. Мы с родителями через дорогу от него жили. У нас свой дом тогда был. Это уж потом дом наш под снос пошел, а я сюда переехала.

— А заводик? — спросила я, чувствуя, что бабка начала отвлекаться от темы.

— Ну чего про него сказать? Маленький такой химический заводик. Его сразу после войны построили.

— Как он выглядел? Адрес? — потребовала Катька.

— Адреса я не помню, — растерялась бабка.

— А как этот заводик точно назывался, вы тоже не помните?

— Да зачем вам? — удивилась бабка.

— Двоюродного брата хочу на работу устроить, — сказала Катька. — Он давно мечтает пойти работать в такое место.

Я испуганно вздрогнула. Но бабка выросла в других понятиях. И для нее ничего странного в том, что молодой человек рвется пойти работать на какой-то захолустный химический заводик, не было.

— Ну тогда другое дело, — сказала она. — Адреса я не помню. Но вы поезжайте по Лесопарковой улице. На втором перекрестке сверните направо. Потом еще два перекрестка, и увидите кирпичный забор. От него теперь, правда, мало что осталось. Но он там один такой. А за забором и будет тот завод. Только не уверена, что там сейчас что-то производят.

Но мы уже не слушали. Поблагодарив, мы поспешно кинулись вниз, чтобы успеть попасть на бывшее место работы Галины до окончания рабочего дня. Следуя указаниям Анны Вячеславовны, мы добрались до заводика с третьей попытки. Первые два раза мы все время сворачивали не туда. Но в конце концов очутились перед кирпичной оградой, в которой отсутствовала добрая половина кирпичей.

— Кажется, мы на месте, — сказала я, вылезая из машины.

На проходной сидел пожилой дедуля с пушистой седой бородой и мирно дремал. Мы не стали тревожить сон пенсионера и на цыпочках прошли мимо него. Дедок так и не пошевелился.

— Ну и порядочки у них, — прошептала Катька. — Тоже мне производство.

Мы прошли дальше. Вокруг царила, на мой взгляд, полнейшая разруха. Стояли проржавевшие остатки когда-то загнанных на территорию завода машин. Между ними навалены горы мусора. А уже в оставшемся узком пространстве сновали рабочие. Не скажу, что их было много. По дороге к зданию нам встретилось всего три человека и пять дворовых собак. Никто из них не обратил на нас ни малейшего внимания.

Администрация и производство ютились в одном здании. То есть когда-то это, должно быть, было не так. Но теперь второе здание находилось в катастрофическом состоянии, а попросту — в руинах. Искать там кого-либо, кроме местных самоубийц было бесполезно. И мы прошли в центральное здание. Тут нас наконец остановили.

— Отдел кадров? — ошеломленно переспросил у нас брат-близнец того дедули, который дремал на проходной. — Какой отдел кадров?

— Обычный! — рассердилась Катька. — Какой на любом заводе бывает.

— Э, миленькие мои! — засмеялся дед. — Куда хватили! Да самого завода уже, почитай, лет пять как не существует.

— А что же тут теперь? — удивилась я.

— Теперь администрация сдает помещения в аренду разным малым предприятиям, — объяснил дедуля. — У нас их три. Вот я и спрашиваю, в какой именно отдел кадров вам нужно.

— Тот, где сохранилась бы информацию об одной женщине, которая работала у вас на заводе двадцать лет назад, — решила я не кривить душой перед симпатичный старичком.

— А, тогда это вам в отдел кадров завода и нужно идти, — решил дед.

— Вы же сказали, что завода больше не существует, — несколько растерялись мы.

— Я сказал, «почитай», не существует, — поправил нас дед. — Мало что от него осталось.

— Но отдел кадров есть? — уточнила я.

— А куда же ему деваться, — спокойно кивнул дед. — Идите прямо, потом подниметесь на второй этаж. И там увидите дверь с нужной табличкой.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в помещение отдела кадров. Из персонала тут находилась лишь одна сухощавая тетка, с забранными в кичку пегими волосами. Одета была тетка странновато. Индийские джинсы, а сверху розовая сатиновая кофточка с рюшечками и бусы из плавленого янтаря.

— Приемные часы с девяти до двенадцати, — сухо сказала она нам.

— А мы не на прием, — ответила Катька. — Мы поговорить об одной вашей бывшей сотруднице.

И она полезла в карман. Пока пегая тетка с интересом наблюдала за Катькиными действиями, я поспешно осмотрела отдел кадров. Он меня порадовал по одной-единственной причине. В углу комнаты стоял и мирно жужжал компьютер. Правда, монитор у него был черно-белый, но какая, собственно, разница. Катька тем временем извлекла из кармана несколько денежных купюр. Пегая тетка стыдливо отвела глазки. Но румянец, окрасивший ее щеки, ясно показывал, что она вовсе не против, чтобы часть этих денег перешла к ней в личное пользование.

— О ком именно вы хотели поговорить? — наконец спросила у нас Пегая.

К счастью, девичью фамилию Галины мы заблаговременно узнали у Алекса.

— Мухина Галина? — переспросила женщина, направляясь к компьютеру. — А когда она тут работала?

— Думаю, что лет двадцать назад, — сказала я.

— О, — с явным сожалением протянула Пегая. — Тогда я ничем не смогу вам помочь. У нас хранится информация только за последние девять лет.

— Как же так? — удивилась я.

— Раньше компьютера не было, и всю устаревшую информацию относили в архив, — сказала Пегая.

— А где находится этот архив?

Судя по растерянному лицу тетки, она этого не знала. Катька начала медленно убирать деньги обратно в карман. Зрелище явно было невыносимым для Пегой.

— Стойте! — внезапно воскликнула она. — Я знаю, кто может вам помочь. Пойдемте со мной.

И мы пошли. Мы миновали длинный коридор, спустились по узкой лесенке, потом снова поднялись, но уже по другой лестнице. И наконец оказались в маленьком закутке.

— Куда мы пришли? — спросила я.

— Сейчас я представлю вас одной старой сотруднице, которая знает тут абсолютно всех, — сказала Пегая, не двигаясь с места и выжидательно глядя на Катьку.

Я пихнула подругу в бок. Катька спохватилась и протянула Пегой какую-то купюру.

— Это вам за труды, — сказала Катька, но Пегая в пояснениях не нуждалась.

Схватив деньги, она постучала в дверь и, крикнув: «Александра Петровна, это к вам!» — исчезла. А мы остались стоять перед закрытой дверью. Минуты через две она наконец открылась, и мы увидели маленькую крепенькую старушку в вязаном пуховом платке. Старушка была каких-то удивительно компактных размеров. Словно тумбочка.

— Вам чего? — спросила она у нас.

Мы снова принялись объяснять, что хотели бы узнать про одну бывшую сотрудницу.

— Нам сказали, что вы можете помочь, — завершила объяснение Катька. — Что вы тут знаете всех.

— Ну, — кивнула Александра Петровна. — Как завод построили, так я и начала тут работать. Почти с самых первых дней. Раньше тут много народу работало. В цеху человек двадцать трудилось. Да еще в две смены.

Честно говоря, у меня совсем не было надежды, что Александра Петровна вспомнит Галину. Та проработала тут явно недолго. Но, как говорится, чем черт не шутит.

— Мухина Галина? — наморщила лоб Александра Петровна. — А где она работала?

— Она пришла сюда работницей, наверное, в цех, — сказала я. — Вроде бы приехала из другого города. В институт не поступила и пришла работать на производство.

— А потом? — требовательно спросила бабка.

— Потом, должно быть, все-таки поступила в институт, — сказала я.

— Что-то не припомню, — покачала головой бабка.

— Ну, пожалуйста, постарайтесь, — принялась канючить Катька, снова доставая из кармана деньги и протягивая их Александре Петровне.

— Что это? — строго воззрилась на Катьку бабка. — Убери немедленно! Сказано же тебе, что не помню я. Зачем деньги суешь?

Бабка явно разозлилась не на шутку. Во всяком случае, она захлопнула дверь прямо у нас перед носом. И прощаться не стала.

— Вот так! — разочарованно сказала Катька. — И эта ниточка оборвалась.

— Пошли, — вздохнула я. — Чего даром время терять?

И мы повернулись, чтобы идти обратно. Но стоило нам это сделать, как дверь за нашими спинами скрипнула и отворилась. В просвете появилось лицо Александры Петровны.

— Эта ваша Галина случайно в чан с хлоркой не падала? — ворчливо спросила она у нас.

Мы вытаращили глаза и уставились на бабку.

— Потому что был тут лет двадцать назад такой случай, — сказала Александра Петровна. — Девчонку Галей звали. А вот фамилию я ее не помню.

— А кто может помнить? — спросила я.

— Должно быть, мастер, в бригаде которого эта девчонка работала, — ответила Александра Петровна. — Сейчас я вам ее телефон дам.

И она скрылась за дверью, так и не предложив нам пройти с ней. Через несколько минут она появилась снова, на этот раз держа в руках бумажку.

— Вот я вам записала телефон Нины, — сказала она нам. — Для вас она Нина Петровна будет. Позвоните ей. Может быть, она что-нибудь про вашу знакомую помнит.

И, сунув нам бумажку с телефоном, бабка захлопнула дверь прямо у нас перед носом, не попрощавшись. А все потому, что Катька снова начала шуршать деньгами.

— Впервые вижу человека, который бы добровольно отказался от заработанных денег, — недоуменно сказала Катька.

— Телефон какой-то странный, — вместо этого ответила я. — Цифр мало. И он с кодом.

— Это код Всеволожска, — сказала Катька. — И телефон потому короткий.

Чтобы не терять даром времени, мы спустились вниз и помчались в сторону Всеволожска. Этот город находился всего в двадцати минутах езды от того места, где находились мы. Вскоре мы уже очутились в нем. И принялись звонить по указанному телефону. Трубку снял какой-то молодой мужчина.

— Нина Петровна! — крикнул он. — Вас!

Через несколько минут в трубке послышался женский голос. Мы объяснили женщине, от кого мы и что нам нужно.

— Приезжайте, — коротко бросила Нина Петровна.

— Мы не знаем куда, — завопила я в трубку.

— А где вы сейчас? — спросила Нина Петровна.

Мы с Катькой огляделись по сторонам. Возле нас был магазин рыболовных принадлежностей с оригинальным названием «Все для рыбалки» и с огромным волжским осетром на вывеске. Возле магазина рос одинокий клен и стояла ободранная тумба с афишами.

— Знаю я это место. Мой дом как раз за углом, — спокойно сообщила нам Нина Петровна. — Завернете и увидите зеленый забор.

Мы завернули, проехали немного и в самом деле увидели темно-зеленый забор. Калитку нам уже открывала женщина лет шестидесяти. С нездоровым одутловатым лицом и палкой, на которую она опиралась. Не говоря ни одного слова, она махнула нам рукой, приказывая следовать за ней. Мы и проследовали. Нина Петровна провела нас в дом.

Дом у нее был большой, но старый. Хотя лет пятнадцать назад он мог считаться признаком состоятельности и даже богатства. На летний период хозяева тут наверняка сдавали комнаты жильцам. Дом был построен специально для этого. В нем имелось целых четыре отдельных входа. И еще одна лестница вела с улицы в мансарду.

— Что у вас ко мне за дело? — спросила Нина Петровна, когда мы наконец сняли с себя обувь, куртки и прошли по застеленным половичками деревянным крашеным полам в гостевую комнату. — Я по телефону ничего толком не поняла.

Мы с Катериной изложили еще раз свою просьбу.

— Помню этот случай, — сказала Нина Петровна. — Шуму от нее ужасно много было. Меня премии лишили. И выговор в приказе объявили. И даже в должности понизили. Правда, через год снова повысили, но все равно позору много было. Хотя ничего особо ужасного и не произошло. Ну, упала девка. Ну и что? Смотреть под ноги нужно было, не маленькая небось. В больницу попала, так и за дело. Разиня! За что меня премии лишать?

— Действительно несправедливо, — поддакнула Катька.

— А фамилию этой растяпы вы запомнили? — спросила я у противной бабки, которой ее паршивая премия явно была дороже здоровья работающей у нее под началом девушки.

— Мухина была ее фамилия, — буркнула Нина Петровна.

— Точно? — затаив дыхание, спросила я.

— Конечно, на всю жизнь ее, заразу, запомнила, — с досадой сказала Нина Петровна. — Единственный за всю мою трудовую жизнь выговор. И тот из-за этой растяпы. И чан-то всего на минутку приоткрыли. Сто раз все обходилось, а тут эта корова в него грохнулась.

— А девушка-то после такого купания осталась жива? — спросила Катька.

— Да чего ей сделается? — удивилась бабка. — Ее же сразу вытащили. И раствор был слабый. Немножко в больнице полежала, и все. Да и чего лежала, не понятно. Чего лежала, если на ней даже ожогов не оказалось?

— А больше вы ничего про нее не знаете? — спросила Катька.

— Это про Мухину, что ли? — спросила Нина Петровна. — Нет, она через некоторое время уволилась. Учиться на юриста, говорят, пошла. Да чего теперь прошлое ворошить? Зачем вам это?

— Нам необходимо выяснить прошлое этой женщины, — сказала Катька. — Понимаете, она собралась баллотироваться в депутаты. А ходят слухи, что в прошлом у нее не все чисто.

Кажется, это насквозь притянутое за уши объяснение удовлетворило бабку. Во всяком случае, она закивала головой.

— У меня к этой девице сердце не лежало с самого начала. Не было в ней трудовой косточки. Все лишь бы фасон показать.

— А кто мог бы нам побольше рассказать про эту Галину? — спросила я. — Она на заводе с кем-нибудь дружила?

— Дайте-ка вспомнить, — попросила Нина Петровна. — Да, была у нее подружка. Вечно они с ней шушукались. Ира Калачева ее звали. И в больницу Ирочка к Галине бегала. Я еще все удивлялась, чего она с Галиной связалась. Совсем они не пара были. Ирочка очень трудолюбивая девочка была. Старательная и аккуратная. Мы с ней потом вместе еще пятнадцать лет отработали. А Галина эта вечно нос задирала перед всеми. Вот чан-то с раствором и не увидела. Это надо же, чан не увидеть!

— А у вас случайно адреса этой Иры не осталось? — спросила Катька.

— Есть у меня ее телефон, — кивнула Нина Петровна. — Только не знаю, может быть, она уже куда в другое место переехала.

— А позвонить от вас ей можно? — спросила Катька.

— Она же в городе живет, — чрезмерно удивилась Нина Петровна. — У меня лишних денег нет, чтобы междугородние переговоры оплачивать. Идите на почту, оттуда и звоните.

Получив от малоприятной женщины новую бумажку с телефоном, мы поспешно распрощались с ней и вернулись обратно в Питер. К счастью, Ирочка Калачева никуда не переехала. И к телефону подошла сама. Узнав, что мы разыскиваем человека, который бы знал Галину Мухину, она удивленно охнула, а потом велела нам немедленно приезжать к ней.

Ирочка жила возле станции метро «Проспект Просвещения». В унылом обшарпанном блочном доме. Дверь нам открыла дородная женщина лет сорока. Очень массивная, с короткой стрижкой на светлых волосах и очень громогласная.

— Как вы меня-то разыскали? — первым делом спросила она у нас, пригласив войти в крохотную прихожую, которая казалась еще меньше из-за габаритов самой хозяйки.

— Нам дала ваш телефон Нина Петровна, — ответила Катька.

— А, эта старая сквалыга еще жива! — хохотнула Ирочка, а теперь уж как минимум Ирина. — Просто удивительно неприятная баба. Жадная до одури. Всю жизнь они с мужем копили. То на одно, то на другое. То дом покупали, то машину, то гарнитур, то финскую технику. Но плевать на нее. Вот вы по телефону сказали, что у вас есть сведения о Галине. Как она?

— А вы что с ней давно не виделись? — разочарованно спросила я.

— Как она жила последние двадцать лет, я знать не знаю, — очень искренне сказала Ирина. — Знаю лишь, и то совершенно случайно, что она в институт поступила, выучилась. И замуж вышла.

— Видите, вы про нее много знаете, — сказала Катька.

— Но никаких подробностей она мне про себя не рассказала. Мы с ней один-единственный раз за эти двадцать лет встретились. И то случайно получилось. В одном вагоне метро ехали. И я к ней первая подошла.

И Ирина, усадив нас за стол, на котором все было приготовлено для уютного чаепития, начала рассказывать, одновременно разливая всем чай и подвигая то вазочку с конфетами, то блюдо с домашним печеньем.

История ее встречи с Галиной вкратце была такова. Подойдя к бывшей подруге в вагоне метро, Ирина рассчитывала хотя бы на легкую сердечность, какую испытываешь, встретив друга юности. Но на деле все оказалось иначе. Галина чуть ли не шарахнулась от бывшей подруги. На вопросы отвечала сквозь зубы. И Ирина, несмотря на обуревавшую ее радость, наконец заметила, что Галина ее чувств отнюдь не разделяет.

— Что-то ты не больно рада меня видеть, — сказала женщина бывшей подруге.

Галина метнула на нее странный взгляд и пробормотала что-то о том, что спешит, что ей пора. И выскочила из поезда на первой же остановке.

— Вот и вся история, — сказала Ирина. — Честно говоря, я здорово удивилась. Мы когда работали с Галькой на заводе, то очень дружили. До того жуткого случая прямо не разлей вода были.

— Какого случая? — спросила я. — Когда Галина свалилась в чан с раствором хлорки?

— Вижу, вы уже об этом знаете, — сказала Ирина. — Да, вот после этого Галина и изменилась. Вообще-то я ее понимаю, тяжело потерять ребенка. Но…

— Потерять ребенка? — хором воскликнули мы с Катькой.

— Да, — кивнула Ирина. — Когда Галька свалилась в чан, она была беременна. И в больнице, куда ее привезли, врачи сказали, что придется ей от ребенка избавиться, потому что существует вероятность того, что ребенок родится уродом. Что ни говори, а раствора Галька наглоталась.

— И Галина согласилась избавиться от ребенка?

— С радостью, — кивнула Ирина. — Я к тому и веду, не совсем понимаю, чего Галька потом переживать стала. Ведь она не хотела этого ребенка. И врачи ей выбор предлагали. Можно было и рискнуть, понадеяться, что ребенок родится нормальным. Но Галька сама ребенка не хотела, потому и согласилась на аборт.

— Почему не хотела?

— Ну, сами посудите, мужа у нее не было. Жила она в общаге. Куда бы она делась с грудным младенцем на руках? Для нее он был бы серьезной обузой. Это ведь настоящая жизнь, а не кино какое-нибудь. Мы с ней много раз обсуждали, как бы ей выкрутиться. И каждый раз приходили к мнению, что первенцем придется пожертвовать.

— Ясно, — кивнула Катька. — Бывает…

— А после больницы Галину словно подменили, — сказала Ирина, кладя себе на тарелку кусок бисквитного тортика. — На завод она вернулась, но проработала совсем недолго. Потом сказала, что подала документы на юридический и что ее приняли. Уволилась и переехала из нашего рабочего общежития. И больше я ее до той случайной встречи в метро не видела.

— Она вам что и телефона не оставила? — удивилась я.

— Нет, — покачала головой Ирина. — Какой телефон? Говорю же, она в студенческое общежитие переехала.

— А в какую больницу увезли Галину после несчастного случая? — спросила я. — Вы ведь ее там навещали?

— Действительно, — кивнула Ирина. — Навещала. В больницу Красина ее увезли. Знаете, где такая?

— Знаю, там же, на Ржевке, находится, — обрадовалась я.

— Вот, вот, — кивнула Ирина. — Там Галька и лежала.

Выйдя от Ирины, мы с Катькой переглянулись. Время было уже восемь часов вечера. Но Прапор с Серегой еще не звонили. А значит, мы вполне могли перед встречей с ними успеть смотаться в больницу и узнать там насчет Галины. Что мы и сделали, верней, попытались сделать. По причине позднего времени в справочном больницы все данные о двадцатилетней давности больной нам выдать отказались.

— Приходите завтра, — увещевала нас вся накрахмаленная молоденькая медсестра. — Сегодня все равно никого из врачей нет.

— Но дежурные же есть, — настаивали мы.

— И компьютеры уже выключены, — убеждала сестричка.

— Компьютеры можно включить. Девушка, поймите, дело идет о жизни и смерти. Для нас очень важно поговорить с лечащим врачом нашей подруги. Можно сказать, он наша единственная зацепка.

— Ладно, — наконец сдалась медсестра и подсела к зашумевшему компьютеру. — Как фамилия врача, у которого лечилась ваша знакомая?

Мы растерянно молчали. Фамилию врача мы у Ирины спросить не догадались. Да и что толку, если бы и спросили. Женщина наверняка ее давным-давно забыла, если когда-нибудь и знала. Медсестра выжидательно подняла на нас глаза. Поняв по нашим лицам, что фамилии врача ей от нас не видать, она вздохнула.

— Ладно уж, — сказала она. — Все равно из тех врачей, кто проработал тут больше двадцати лет, осталось всего два человека. И вам повезло, один из них сегодня как раз должен остаться на ночном дежурстве. Пухов Иван Алексеевич.

— А как нам его найти? — спросила Катька.

— Я провожу, — откликнулась медсестра.

Она провела нас на второй этаж и, остановившись перед окрашенной белой краской дверью, деликатно постучала в нее.

— Иван Алексеевич, простите за беспокойство. Вы не заняты?

— Ну что вы, Лидочка, — откликнулся из-за двери приятный мужской голос. — Совсем не занят. А для вас я и вообще всегда свободен.

Дверь открылась, и на пороге возник симпатичный мужчина сорока с хвостиком лет. С умным, немного усталым лицом. Кожа на щеках и подбородке была аккуратно выбрита, а небольшие аккуратные усики ничуть доктора не портили. С некоторым недоумением он воззрился на нас с Катериной.

— Эти девушки к вам, — порадовала Ивана Алексеевича медсестра и испарилась.

— М-да? — задумчиво проблеял врач, глядя вслед удаляющейся девушке.

Затем он снова перевел взгляд на нас.

— И чем могу быть вам полезен? — поинтересовался он. — Что, дело такое срочное, что до утра подождать не может?

— Очень срочное, — горячо заверили его мы.

— Что ж, — пожал плечами врач, — тогда я вас слушаю.

— Лет двадцать назад у вас в больнице лежала одна пациентка, — начала Катька. — Мухина Галина. Нам нужно побеседовать с ее лечащим врачом.

— Двадцать лет назад, говорите? — задумчиво повторил врач с легким сарказмом в голосе. — А теперь срочно понадобился ее врач? И чем же могу помочь, милые девушки?

— Ну, вы же тут самый старый сотрудник, — сказала Катька.

Ее слова почему-то обидели Ивана Алексеевича, и он надулся.

— Совсем я не самый старый! — возмутился он. — Есть и постарше меня сотрудники.

— Ой, мы не то хотели сказать! — смутилась я. — Простите.

— Нет, но действительно, чем могу быть полезен? — продолжал дуться Иван Алексеевич. — Даже если двадцать лет назад среди моих больных и была эта пациентка, то как я могу ее помнить? Какой у нее хоть диагноз-то был? Селезенка, желудок, аппендицит? Если аппендицит, то сразу могу предупредить, что я ее точно не помню. У меня этих операций только за первый год ординатуры было без малого три десятка.

— Дело в том, что это был не совсем обычный случай, — сказала я. — Девушка работала на химическом заводе и случайно упала в чан с раствором хлорки. После чего ее, конечно, немедленно госпитализировали. И привезли к вам, потому что и завод этот находился неподалеку.

Уже в середине моей тирады по лицу Ивана Алексеевича мелькнуло странное выражение, словно он вспомнил, о ком идет речь, но радости ему это не доставило. Но вслух он лишь коротко сказал:

— Проходите!

Посторонившись, он пропустил нас в свой кабинет. Сам плотно прикрыл за нами дверь, сел в кресло возле стола и закурил. Жадно сделав несколько затяжек, он спросил:

— Прежде чем мы начнем разговаривать, скажите, зачем вам это нужно? Вы что, ведете профессиональное расследование? Так я сразу же хочу вас предупредить, что тот человек уже давно не работает по специальности. Теперь он педиатр в районной поликлинике. Не думаю, что и педиатр из него получился хороший, но все же… все же непоправимый вред, работая педиатром, причинить трудно. Поэтому мне не хотелось бы называть фамилию этого врача. Он и сам понял, что ошибся, пойдя работать хирургом. И как мог, исправил эту ошибку.

— Нет, нет, — помотала головой Катька. — Если вы в курсе того, что произошло двадцать лет назад, то нам нет дела до фамилии лечащего врача Галины. Нам просто необходимо знать, что же произошло с Галиной.

Иван Алексеевич молчал. Нужно было его дожать. И я произнесла:

— Видите ли, произошло убийство. Мухина одна из подозреваемых. И нам с коллегой поручили в мельчайших подробностях проверить всю подноготную ее и остальных причастных к этому делу.

— Впервые вижу, чтобы наша милиция работала с таким тщанием, — недоверчиво пробормотал Иван Алексеевич.

— Времена меняются, — ответила я. — И очень несовременно думать, что в милиции все работают спустя рукава.

Уж чего-чего, а несовременным Иван Алексеевич показаться не хотел. Поэтому он поспешно согласился, что хорошие работники встречаются везде. В том числе и в милиции. Он так и остался при своем мнении, что мы с Катериной явились к нему из милиции. Не понятно, кстати, почему.

Уже и раньше прослеживалась закономерность: стоит упомянуть о том, что мы занимаемся расследованием убийства, как люди автоматически начинают считать, что мы с Катькой работаем в милиции. Видно, в голове среднего обывателя просто не укладывается мысль, что расследованием убийства можно заниматься не по долгу службы, а просто так. Из желания найти разгадку.

— Я помню этот случай, — наконец признался Иван Алексеевич. — Девушка была совсем молоденькая. Сама она почти не пострадала. Вытащили ее быстро и к нам доставили тоже оперативно. Во всяком случае, до летального исхода там было далеко. Но вот ребенком пришлось пожертвовать.

— Ее ребенком? — уточнила Катька. — Так это правда, что Галина была беременна?

— Да, но насильно делать аборт никто ее не заставлял, — сказал врач. — Ей просто предложили это как один из вариантов. Существовала вероятность, что ребенок может родиться с отклонениями. Примерно двадцать процентов. Но врачебная этика требовала от нас, чтобы мы проинформировали женщину о такой возможности. И мне показалось, что она согласилась избавиться от ребенка с большой охотой.

— И что было дальше? Ей сделали операцию?

— Да, — кивнул Иван Алексеевич. — К сожалению, не очень удачно.

— Что значит, «не очень удачно»? — переспросила я.

— Это значит, — медленно сказал Иван Алексеевич, — что после операции эта девушка осталась навсегда бесплодной.

— Не может быть! — ахнула Катька.

— Поверьте мне, я знаю, что говорю, — кивнул врач. — Поправить там что-либо было уже нельзя. Мой коллега, про которого я вам говорил, постарался. У него была тяжелая рука, у этого хирурга. Такое бывает. У таких врачей пациенты умирают на столе десятками. Самая простенькая операция по удалению свища грозит пациентку заражением крови. Иначе как мистикой это не объяснишь. Таким людям нельзя оперировать. Но, к сожалению, не все это вовремя понимают.

— И что Галина? — спросила я. — Когда она выписывалась из больницы, она уже знала о диагнозе?

— Нет, — пробормотал Иван Алексеевич. — К чему было ей рассказывать? Сотни женщин живут и вовсе не желают обзаводиться детьми. Вот и ваша Галина вполне могла оказаться одной из них.

— Да, вполне возможно, что и могла бы, — пробормотала Катька. — Но ей не повезло, она вышла замуж за человека, который жутко хочет завести ребенка. И готов даже с ней развестись, лишь бы получить желаемое дитя. Все равно от какой женщины.

— Тогда ей можно только посочувствовать, — сказал Иван Алексеевич.

Но на сочувствие ни у него, ни у нас особо времени не было. У Катьки запищал ее сотовый, а Ивана Алексеевича позвали к какому-то больному.

— Ну что? — спросила я у Катюхи, когда она закончила щебетать по телефону.

— Думаю, что Валентин вполне мог пронюхать об этой истории, — ответила мне подруга. — И шантажировать несчастную Галину тем, что расскажет о ее бесплодии Петру.

— Я тебя не о том спрашиваю! — рассердилась я. — Это и ежу понятно: раз мы узнали, так и Валентин мог узнать тайну Галины. Я тебя спрашиваю, что там слышно про наше сегодняшнее свидание с ребятами? Ты ведь с ними только что разговаривала?

— А! — махнула рукой Катька. — Они задерживаются на работе. Еще перезвонят.

— Тогда у нас есть возможность поменять машины уже сейчас, — сказала я. — Оставим Толину «Мазду» и пересядем на мою «девятку», если она уже на ходу.

Всю дорогу до гаража Катька размышляла вслух о том, мог ли Петр бросить Галину ради того, чтобы завести себе другую здоровую жену, или все же он сильней привязан к Галине, чем к гипотетическому ребенку, который еще не известно, будет ли радовать папочку. В конце концов Катькины терзания так мне надоели, что я предложила наведаться в фирму, где работали Галина вместе с мужем.

— Да! — обрадовалась Катька. — Это идея.

Моя «девятка», как ни странно, была уже готова. С меня даже денег за ее ремонт не взяли. В гаражной мастерской все слесари были уже наслышаны о том, как мы нескольку часов подряд заряжали аккумулятор.

— Свечи нужно было прочистить, — сообщил мне один из слесарей. — Всего и делов. И голову тоже.

Но я на его замечание даже не обиделась. С тех пор как я сама, вопреки мольбам всех моих родственников не делать этого, уселась за руль автомобиля, мне приходилось выслушивать подобного рода замечания из уст мужского населения планеты чуть ли не по несколько раз в день. Так что я уже привыкла. И выработала к ним своеобразный иммунитет. А попросту говоря, пропускала мимо ушей.

Как мы узнали от того же Голованова, Галина с мужем работали в администрации супермаркета, который торговал всем на свете и круглые сутки. Галина там была главным бухгалтером, а Петр заместителем генерального директора. И хотя вся администрация в полном составе наверняка сейчас в половине десятого вечера уже отдыхала у себя по домам, но все равно и в вечернее время в супермаркете должен был найтись хотя бы один сплетник, готовый рассказать нам о личной жизни супругов.

— Продавщица или грузчик, — мечтательно говорила Катька. — Лучше бы продавщица. Женщины способны излагать более детально.

— Если будет что излагать, — заметила я.

— Будет, будет, — заверила меня Катька. — Можешь мне поверить, добрые люди всегда с удовольствием вспомнят и расскажут какую-нибудь гадость о своих ближних. Нужно их только к этому подтолкнуть.

— И как ты собираешься их подталкивать? — спросила я.

— А вот увидишь, — загадочно ответила Катька. — Ты только смотри и помогай мне по обстановке.

В магазине мы первым делом прошлись вдоль прилавков. Судя по всему, снабжение в супермаркете было на высшем уровне. Все овощи и фрукты оказались свежими, без единого темного пятнышка, чисто вымытыми и лежали безупречными рядами или пирамидками. Из авокадо вообще был выложен красивый узор среди лимонов и мандаринов.

В рядах, где продавалось мясо, царил такой же безупречный порядок. Замороженные и уже порубленные куски ждали своих покупателей. Для желающих быстро приготавливаемой пищи имелись аккуратные стопки готовых котлет, люля-кебаб, пельменей и вареников. А для гурманов за стеклом другого прилавка, под наблюдением приветливой продавщицы, лежали куски парной телятины, свинины и даже мясо крокодила и страуса.

— Что желаете? — поинтересовалась у нас продавщица. — Не сомневайтесь, весь товар свежайший.

— Что, и крокодилов уже на подшефных фермах выращиваете? — ехидно поинтересовалась я.

Зря я это сказала. Тетка за прилавком обиделась. И поняв, что покупать мы ничего не собираемся, отвернулась, а потом и вовсе отошла в глубь прилавка.

— Ты все испортила! — в отчаянии прошептала мне Катька. — Ну кто тебя просил вылезать со своими идиотскими комментариями? Как нам теперь наладить контакт с этой теткой? Ты же ее оскорбила.

— Слушай, тут полно других прилавков! — разозлилась я.

— Ладно, ты только уж молчи, — попросила меня Катюха.

Мы подошли к прилавку, где продавались различные копченья. Розовые дубины карбоната, обсыпанная красным перцем бастурма, свиной окорок, у которого под темно-коричневой копченой шкурой скрывалось нежнейшее мясо. Мы обозрели длинные ряды копченых, вареных и сырокопченых колбас и в конце ряда увидели еще одно приветливое лицо.

— Что желаете? — задала нам продавщица провокационный вопрос.

— Мы бы хотели поговорить с Галиной Сидоренко, — произнесла Катька.

— Ее нет! — отрезала продавщица, напрочь теряя к нам всякий интерес и демонстрируя явное нежелание болтать с нами о всяких пустяках.

— Второй промах! — прокомментировала я, когда мы отошли не солоно хлебавши от прилавка. — Наверное, для завязывания дружеского разговора нужно сначала у них что-нибудь купить.

— Да! — обрадовалась Катька. — Это должно сработать.

Теперь наступил черед рыбного прилавка. Красную и черную зернистую икру в качестве покупки мы отмели с ходу. Отливающую янтарным блеском копченую осетрину тоже. Возле оранжевых пластов семги и форели мы задумались.

— Взвесьте нам сто граммов копченой семги, — вежливо попросила Катя.

— Продаем только кусками, — ответил нам мужской голос.

Мы оторвали глаза от рыбьих морд и поняли, что удача наконец улыбнулась нам. За прилавком стоял средних лет мужчина. И заинтересованно смотрел на нас.

— Почему? — спросила у него Катька. — Нам целый кусок не нужен.

— Ничего не могу поделать! — вдохнул продавец. — Дурацкое распоряжение сверху.

— Кто же это придумал? — возмутилась я.

— Да уж известно кто, наш генеральный директор — светлая голова, а его зам просто чума.

Разговор приобретал нужную окраску. И мы с Катькой приободрились.

— Давно бы гнать такого человека в шею нужно, — бросила я пробный камень.

— Это точно! — с готовностью подхватил продавец. — Круглый дурак наш Петруша.

— Как же его тут до сих пор держат? — удивилась я. — Такой замечательный у вас магазин. Нет, наверное, вы на вашего директора наговариваете. Не может быть, чтобы директор был совсем уж дураком.

— Да кто говорит о директоре! — удивился продавец. — Директором у нас работает Зина Михайловна. Ушлая тетка. А все глупости исходят от генерального директора. Ее мужа. То есть сам-то генеральный бухает по-черному, а все свои обязанности переложил на своего зама. Вот тот круглый дурак и есть. Перед выходными вот рыбу велел только кусками продавать. Перед этим икру только в целлофан заворачивать, а не в контейнеры раскладывать. Потом еще прилавок с копченостями и рыбой велел местами поменять. Только без толку целый день с ящиками пробегали.

— А чего его держат в таком случае, если от него один вред? — спросила я.

— Чего держат? — переспросил продавец. — Так жена его работает тут главбухом. И попутно она в подружках у директрисы ходит. Сдружились они на почве своих мужей. У одной дурак, а у другой пьяница.

Мы немного помолчали.

— Дуракам везет, — наконец сказала я. — Живет у жены, как у Христа за пазухой.

— Я вам больше скажу, — продолжил словоохотливый продавец. — У зама еще тут и любовница есть.

— Что? — выкатили мы глаза.

— Да вон Ленка стоит, — скосил продавец глаза в сторону отдела копченостей. — Она вот у нашего зама в любимицах и ходит. Сколько раз я их вместе в подсобке заставал. Ящики они там считали. Как же! Оба красные как раки стоят, а у Ленки то лифон расстегнут, то трусишки в углу валяются.

— А что жена? — спросила я. — Я имею в виду жену зама. Она что, не против?

— Да она, должно быть, и не знает! — ответил продавец. — Если бы знала, эта Ленка отсюда бы уже пулей вылетела. Вот ведь стерва девка. Семью разбить хочет.

— Как разбить? — спросила Катька. — По-моему, левак только укрепляет брак. Так, кажется, мужчины говорят.

— Так-то оно так, но тут дело серьезней, — сказал продавец. — Ленка мужика увести у законной жены надеется.

— Да что вы! — ахнули мы с Катькой. — А что он?

— Говорю же вам, он круглый дурак, — сказал продавец. — Но все же я на месте нашего Петруши призадумался бы. Если он на Ленке задумает жениться, то тут такая буча поднимется, что только держись. Директор наш, если протрезвеет, за своего зама заступится. А директриса, ясное дело, захочет сторону подруги взять. И тут такое начнется! Еще неизвестно, кто вылетит.

В это время зазвонил мой сотовый.

— Вы где? — закричал Серега.

— В Купчино, в магазине, семгу покупаем, — сказала я.

— Ничего без меня не покупайте, — испугался Серега. — Какой-нибудь дряни купите, сами потом есть будете. А лучше подождите нас. Мы сейчас приедем. Где вы находитесь? Точный адрес скажите.

Узнав точный адрес, он отключил связь, еще раз приказав нам не делать без него никаких покупок. Серега вообще очень трепетно относится к любым покупкам. У него со временем выработалось твердое убеждение, что если он лично не проконтролирует любое мое приобретение, начиная от пакетика чипсов и кончая легковой машиной, то я куплю заведомую дрянь. И буду потом всю жизнь сама мучиться и его терзать.

И наличие рядом со мной Катерины Серегу ни в коей мере не успокоило. О ее умственных способностях он вообще самого низкого мнения. Ведь она выбрала не его, а Прапора. В общем, узнав, что мы с Катькой собираемся делать покупки к ужину, он тут же примчался в магазин. С ним приехал Прапор и еще один их знакомый — Олег.

Торопливо чмокнув меня в щеку, Серега тут же отстранил нас от дел и принялся затариваться всякой снедью. Слов нет, покупает Серега всегда самые качественные продукты и вещи. В этом на него можно положиться. Но чем было нам заняться, пока он увлеченно выбирал кусок мяса поаппетитней? В отличие от нас с Катькой, Прапор и Олег не растерялись и немедленно завели разговор с продавщицей. Катька было рванулась к своему Прапору, но я удержала ее за локоть.

— Чего ты? — не сводя разъяренного взгляда с мирно болтающего Прапора, спросила у меня Катюха.

— Ты что не видишь, с кем он болтает? — спросила я. — Это же та сама Ленка, которая крутит роман с Петром. Та самая, которая надеется увести его у Галины.

— Ну и что? — спросила Катька, от ревности потерявшая всякое соображение. — Ты хочешь, чтобы она и у меня парня увела?

— Вовсе нет. Просто я подумала, что Прапор может у Ленки что-нибудь выведать о ее планах на будущее.

Мои увещевания не оказали на Катьку никакого действия. Она продолжала рваться к Прапору. К счастью, тот не заставил себя долго ждать. И, купив целую палку копченой колбасы, вернулся к нам с Катькой.

— Ты чего надулась? — спросил он у Катьки. — Чего случилось?

Вместо ответа Катька отвернулась в другую сторону и сделала вид, что Прапора она не видит и не слышит. Надо знать Прапора. Он тут же перепугался и полез к подруге за объяснениями. Какое-то время та крепилась.

— Мы не виделись почти пять дней, а ты тут же полез знакомиться с продавщицей! — наконец не выдержала она.

— Не пять, не преувеличивай! — возразил Прапор.

Подошедший к нам в это время с покупками Серега буркнул:

— О том, почему мы не виделись все это время и где вы с Дашей околачивались, мы еще с вами поговорим. Но попозже, если не возражаешь.

— Конечно, как с продавщицей любезничать, так у тебя время нашлось, — продолжала бурчать Катька.

— Да перестань ты! — не выдержал тот. — Просто Олег знает хозяйку этого магазина. Вот и спросил у продавщицы, нет ли ее сейчас на месте. Вот и все!

— Нет не все, — снова заворчала Катька. — Еще и хозяйка какая-то знакомая вылезает. Она молодая?

— Какое там! Совсем старуха, — махнул рукой тридцатилетний Олег. — За сорок перевалило.

— А как ее зовут? — спросила я просто так, чтобы разрядить напряженное молчание.

— Галина, — ответил Олег.

Мы с Катькой насторожились.

— Она тут главбухом работает, — продолжил Олег, видя наш интерес.

Глаза у нас с Катькой широко открылись.

— Ты же сказал, что она хозяйка, — решила уточнить я. — Зачем же ей главбухом работать?

— Чтобы не разворовали все, — объяснил мне подслушивающий Прапор. — Для чего же еще?

— А ты ее тоже знаешь? — спросила у него я.

— Я нет, — покачал головой Прапор. — Это Олега знакомая.

— Так чего ты тогда лезешь? — закричали мы с Катькой на Прапора в два голоса.

Тот обиделся и полез в машину.

— Давно ты знаешь Галину? — приступили мы хором к допросу Олега.

— Да нет, — покачал тот головой. — Лет пять, не больше.

— А откуда? — подозрительно глядя на него, спросила Катька. — Где вы с ней познакомились? Прапор тогда тоже с вами был?

— Хватит тебе ревновать! — рассердился Прапор из машины. — Олег, объясни ты ей, ради бога.

— Просто раньше я работал в другом автосервисе, — послушно начал объяснять Олег. — И эта Галина свою машину у нас часто ремонтировала. У нее раньше старенький «Опель» был. Он у нее как начал сыпаться, так просто беда. Помнишь, Серега, я тебе еще рассказывал про эту развалину?

— Угу, — откликнулся Серега откуда-то из глубины багажника, куда он пристраивал свои покупки.

— Вообще-то удивительное дело, как эта тетка быстро поднялась, — увлекся воспоминаниями Олег. — Когда она на своей развалюхе «Опеле» ездила, у нее было всего-то несколько торговых палаток. И все. А три года назад она начала строить этот супермаркет. И видишь, построила.

— А почему ты все время о ней одной говоришь? — спросила я у Олега. — У нее же муж есть.

— Есть, — немного удивился нашей осведомленности Олег. — Но он-то тут при чем?

— Разве этот супермаркет не их общая собственность? — удивилась я.

— Не знаю, — покачала головой Олег. — Может быть, и общая. Но делом всегда одна Галина занималась. Муж у нее дурак.

— А ты откуда про мужа знаешь? — высунулся из машины Прапор. — Серега, слышишь, о чем они говорят? Нас ревнуют, а сами какого-то мужика все время упоминают.

— Я с Дашей еще поговорю, — угрожающе пробубнил Серега. — Потом.

Настроение у него явно было паршивое. Но выяснение отношений мы все благоразумно отложили на после ужина. Подкинув Олега домой, мы все отправились к Сереге. Пока мы с Катькой занимались приготовлением салатов, Серега, сердито сопя, жарил свиные отбивные. Один Прапор бездельничал, сидя на стуле и уверяя, что он смертельно устал за день.

— Чтобы вы девчонки знали, мы с Серегой, пока вас искали, все ноги себе сбили, — откровенничал он. — Что у вас там за история с милицией?

— Ничего, — кротко ответила я. — Просто нас угораздило оказаться в доме, где подряд произошло целый два убийства. А так как сначала никто не знал, кто мы такие, и нам не верили, что мы действительно заблудились в лесу, то нас тоже задержали. А вам разве из милиции не звонили на наш счет?

Возникло молчание.

— Звонили, — наконец кивнул Прапор. — Но мы с Серегой решили, что это вы своих любовников подговорили.

У нас с Катькой глаза на лоб вылезли.

— Кого хоть убили? — как ни в чем не бывало, поинтересовался Прапор.

— Сначала хозяина дома, — пробормотала я. — А потом одну из его гостей.

— Признавайтесь, ваша работа? — оторвался наконец от жарки мяса Серега. — Устраняли соперницу? И надо же, как они нас с тобой, Прапор, ловко в тот лес заманили. У них, наверное, уже давно план созрел, как проникнуть в тот дом. И прикончить своего любовника.

— Нет! — закричали мы с Катькой. — Зачем нам? Мы знать никого из гостей не знали.

— А хозяина? — спросил ревнивый Серега.

— И хозяина не знали!

— Ну-ка, рассказывайте все по порядку, — распорядился Серега, садясь к столу и наливая себе первую рюмку водки. — Чего это вы, на ночь глядя, поперлись в гости к совершенно незнакомому вам мужику?

Пока мы рассказывали всю историю нашим парням, в отделение милиции, где работал Голованов, поступил анонимный звонок.

— Мне нужно поговорить с кем-то, кто занимается расследованием убийства на даче Сувориных.

Так как трубку снял Голованов, то ему же пришлось и беседовать.

— Кто вы? — первым делом спросил опер.

— Неважно, — прошелестел голос в ответ. — Я не хочу, чтобы меня знали. Я случайно видел через окно, как это случилось.

— Что случилось? — спросил Голованов. — Говорите толком. И назовите себя.

— Я видел, кто убил Валентина, — прошептал в трубку все тот же шелестящий голос. — Я видел, как это случилось.

— И вы можете назвать имя убийцы? — спросил Голованов, чуть дрогнув.

— Могу, — с оттенком удовольствия сказал голос неизвестного или неизвестной. — Это был сосед Суворина. Дмитрий Алпатов.

— Кто?! — крикнул в трубку Голованов. — Алло, алло!

Но в трубке уже раздавались лишь короткие гудки.

— Вот черт! — выругался Голованов.

— Ты чего орешь? Кто звонил? — спросил у него Судаков, который в этот момент вошел в кабинет.

— Не знаю, — ответил Голованов. — Он не представился. И голос постарался изменить. Даже не понятно, мужчина это или женщина. Сказал, что видел, как было совершено убийство Валентина Суворина. И что сделал это сосед Суворина. Ну тот, жена которого работала у Суворина домработницей.

И менты переглянулись.

— А что? — задумался Судаков. — Вполне возможно.

— У Алпатова алиби, — простонал Голованов. — Весь вечер он пил со своим приятелем. А к тому времени, когда случилось убийство, оба были мертвецки пьяны. И спали.

— Это по словам собутыльника Алпатова они спали, — возразил Судаков. — Но как он может ручаться за самого Алпатова? Может быть, тот не был так уж пьян. А просто зарабатывал себе алиби. Знаешь, что бы я сделал на твоем месте?

Голованов кивнул. Он и сам понимал, что Алпатова и его собутыльника необходимо еще раз допросить. И на этот раз гораздо тщательней.

— И отпечатки пальцев у него сними, — посоветовал Судаков.

— Сам знаю, — огрызнулся Голованов.

С того самого момента, когда несколько минут назад он снял телефонную трубку, его не оставляло какое-то мерзкое ощущение, что его словно марионетку заставляют играть в чьей-то чужой пьесе. Это чувство не оставляло Голованова, как он ни старался от него избавить. И после того как он задержал и привез в отделение Алпатова и его собутыльника, это чувство только усилилось. Но чувство к делу не пришьешь.

А у Алпатова был мотив, была возможность и не было практически никакого алиби. Потому что его собутыльник сразу же признался, что отрубился около восьми вечера. И беспробудно спал всю ночь. Вплоть до шести утра. В шесть он немного протрезвел и побрел к себе домой. Досыпать. Таким образом, алиби Алпатова рассыпалось, как карточный домик.

— Вынужден вас арестовать по подозрению в совершении убийства, — с тяжелым сердцем сообщил мужику Голованов.

— Я так и знал! — горестно взвыл тот. — Так и знал, что вы найдете крайнего. Не убивал я его! Не убивал эту паскуду!

Голованов машинально отметил слово «паскуду», но даже это его не убедило в виновности Алпатова. Однако с фактами не поспоришь. И Алпатов отправился в камеру, продолжая взывать на все отделение к справедливости, которой нет.

Мы уже закончили рассказывать Сереге и Прапору о проведенном нами расследовании. И теперь оба парня смотрели на нас со смесью восхищения и ужаса.

— Никогда бы не подумал, что вы на это способны, — наконец выдавил из себя Прапор.

— С завтрашнего дня больше никаких расследований, — распорядился Серега. — Этот ваш мент, который ведет дело, прав. Поймите, опасно самостоятельно искать убийцу. Ему, убийце, это может и не понравиться.

— Ну да, — фыркнула Катька. — Почувствует себя оскорбленным, что за дело взялись две дилетантки, а не весь уголовный розыск.

— Я сказал, больше никаких расследований! — потребовал Серега.

Мы с Катькой молчали.

— Либо пообещаете, либо посажу под домашний арест, — пригрозил нам Серега.

Мы с Катькой надулись. А потом, окончательно войдя в роль, начали рыдать. Серега только притворяется таким суровым. Женские слезы способны растопить его сердце быстрей, чем тает кусок масла на раскаленной сковородке.

— Ладно, — буркнул он. — Завтра утром мы с Прапором поможем вам следить за вашим психоаналитиком. Я ведь вашу завтрашнюю задумку верно понял?

— Верно, верно! — закричали мы, бросаясь обнимать и целовать Серегу.

В приливе чувств мы немного перестарались. И не учли, что стул, на котором сидел Серега, и так с трудом выдерживает вес его одного. А когда к нему прибавились еще и мы с Катькой, бедный стул не выдержал. Он заскрипел и медленно развалился ровно на две половинки.

— Ой! — только и успел крикнуть Серега. — Падаем!

В результате мы втроем оказались на полу. Серега здорово приложился затылком об пол. А сверху о его лоб стукнулись еще и мы с Катькой.

Бах! Бум! Бум!

Пока мы ошеломленно поднимались с полу, пока проверяли, все ли у нас цело, пока то да се…

— Хи-хи-хи, — послышался голос Прапора.

Мы с Катькой обернулись и взглянули на Серегу, чей лоб украшали две стремительно растущие шишки. Видя это, мы с Катькой тоже не удержались и начали смеяться.

— Смейтесь, смейтесь, — мрачно поощрил нас Серега. — Нашли над кем потешаться.

И он ушел в ванную прикладывать к шишкам холод. Остаток вечера мы провели, пытаясь хоть немного развеселить Серегу и уменьшить размер его шишек. Прапор даже предложил смотаться в ночную аптеку, но Серега решительно отверг это предложение.

— Ничего, сами пройдут, — сказал он. — Не признаю никаких лекарств.

Против ожидания за ночь шишки не только не уменьшились в размерах, но еще и посинели. Теперь не прикрытый волосами лоб Сереги выглядел не просто чудно, а откровенно жутко. Да еще Прапор на редкость бестактно сравнил шишки Сереги с украшением, которое носят рогатые мужья. После этого настроение у Сереги понизилось еще на несколько градусов.

— В таком виде тебе на улице появляться нельзя, — сказала я.

— Еще не рассвело, — заметил Серега. — До машины доберусь и…

— И ты как хочешь, а я тебе в аптеке лекарство куплю, — отрезала я. — Не хватало еще, чтобы меня увидели в обществе рогатого субъекта. Тогда нас с Катькой уж точно обвинят в обоих убийствах.

Всю ночь мы не только пытались вылечить Серегу, но и в промежутках между сменой холодных примочек разработали грандиозный план по поимке психоаналитика. Серега и Прапор берут каждый свою машину, мы с Катериной садимся на мою «девятку» и караулим Максима возле его дома. Когда тот появляется, мы едем за ним. Когда он замечает слежку, мы на «девятке» сворачиваем в сторону, и на дороге появляется Серега на своем джипе, которого Максим еще не видел.

После того как и джип достаточно намозолит Максиму глаза, появляется Прапор на «Ниве», которую он займет по такому случаю у слесаря в своем автосервисе. На той ослепительно белой спортивной «Тойоте», на которой Прапор катался обычно, следить за кем-либо — пустой номер. Взгляд всех окружающих немедленно останавливался на машине Прапора. Не заметить ее было просто невозможно.

Вот так-то мы решили незаметно пасти Максима до самого конца. План был прекрасен. Вполне в духе советских детективов. Погоня с подставами. Но вся беда заключалась в том, что ни я, ни Катька не знали, как долго придется следить за Максимом прежде, чем он выведет нас на след пропавшей Толиной жены.

— Мы даже не знаем толком, чего хотим от него, — с тревогой прошептала мне Катька, когда стал понятен размах задействованных в погоне средств.

Разумеется, о своих опасениях мы нашим парням даже не заикнулись. Намекни мы им, что не знаем, в чем конкретно можно подозревать Максима, и наши друзья смели бы нас с лица земли. И уж точно никогда в жизни не забыли бы нам этой истории. Катька лишь сделала робкую попытку отговорить парней от участия в слежке за Максимом. Но встретила такой дружный отпор, что отступила без боя.

— Не верю я вам, — напрямик заявил нам Серега. — Хочу лично посмотреть, что там за психоаналитик такой объявился. Может быть, вы нам головы дурите, а сами с любовниками шляетесь.

— Но у вас же работа, — выкинула я последний козырь.

— Подождет, — отрезал Серега.

И мне стало ясно, что мы с Катькой обречены. Сегодня оба парня с нас глаз не спустят. Было раннее утро, когда мы выехали к дому Максима. Такое раннее, что еще и не рассвело. По дороге мы все же заехали в аптеку, и я купила Сереге тюбик «Фастум-геля». Фармацевт уверила, что средство отличное и помогает от вывихов, растяжений и уж, конечно, от таких пустяков, как ушибы.

Обильно намазав прозрачным, приятно пахнущим гелем Сережкину голову, мы отправились дальше. Возле дома Максима мы были около шести часов утра. Прапор и Серега заняли посты на улице, а мы пристроились в укрытии за помойными баками во дворе дома психоаналитика.

— Куда мы так рано приперлись? — в сотый раз простонала Катька. — Вполне могли бы еще часок поспать.

— Ну и спи себе, — в сердцах сказала я. — Ты что, не помнишь, сегодня мы обещали Голованову представить убийцу. Слово нужно держать.

— Днем раньше, днем позже. Какая теперь разница? — зевнула Катька, у которой бессонная ночь в обществе Прапора возмутительным образом отбила всякую охоту к расследованию убийств.

— Если Толина жена жива, то наш долг спасти невиновного человека от тюрьмы, — сказала я. — И с этим тянуть нельзя. Максим наш единственный шанс узнать, что случилось с Татьяной Рюриковой.

— Вот если бы мы поймали убийцу, то, уверена, выяснили, что с этой Татьяной на самом деле случилось, — пробормотала Катька.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что архив Валентина наверняка у убийцы, — сказала Катька.

— Он может быть у кого угодно, — возразила я. — Тому человеку, кто спер этот архив, совсем и не обязательно было убивать самого владельца.

— Мне все равно. Я пока подремлю, если ты не возражаешь, — сонно пробормотала Катька. — Совсем глаза слипаются.

— Спи, — разрешила я ей.

Мне самой спать, как ни странно, совершенно не хотелось. А ведь мы с Сережкой тоже прободрствовали почти всю ночь, празднуя наше с ним воссоединение. Но в отличие от Катьки, я утром выпила почти литр черного кофе, а она ограничилась чаем с молоком. И хотя спать мне не хотелось, но это вовсе не значило, что я была довольна тем, что в шесть утра торчу возле помойки вместо того, чтобы нежиться под теплым боком у Сереги.

В общем, когда в половине седьмого Максим вышел из парадного своего дома, я была более чем бодра. И полна самого горячего желания сквитаться с этим скользким типом. Выйдя из дома, Максим первым делом осмотрелся по сторонам. Должно быть, в поисках красной Толиной «Мазды». Ее он не увидел и успокоился. Нашу «девятку» он тоже не заметил. И я поздравила себя с удачным выбором укрытия.

— Катька, — прошептала я, пихая в бок безмятежно сопящую подругу. — Просыпайся! Звони ребятам, что объект сейчас выедет со двора.

Но оказалось, что я ошиблась. Максим завел машину, но с места трогаться не спешил. Прошло около двадцати минут прежде, чем из дома выпорхнула красотка в кожаном плащике и в сапогах на таких высоченных каблуках, что девицу пошатывало на ветру. Долговязая красотка устремилась к Максиму. Тот начал что-то недовольно ей выговаривать, тыкая время от времени девице в нос свое запястье с часами.

Девица в долгу не осталась. Она сделала вид, что обиделась и собирается уходить обратно домой. Еще минут десять у несчастного психоаналитика ушло на то, чтобы добиться прощения. И уговорить строптивую подружку сесть к нему в машину.

За то время, пока Максим выяснял отношения со своей подругой, Серега с Прапором позвонили нам по сотовому уже не меньше пятнадцати раз, то есть звонили они в среднем каждые две минуты. И интересовались главным образом тем, что у нас там происходит, почему задержка и не прихлопнул ли случайно Максим нас с Катькой.

— Все в порядке, — заверяла их каждый раз Катька. — Просто психоаналитик выясняет отношения со своей подружкой.

Но парни нам не верили.

— Я сейчас приду и сам проверю, — сказал Прапор.

— Не смей! — взвизгнула Катька. — Ты поставишь всю операцию под угрозу.

Однако Прапор ее не послушал. И все-таки прогулочным шагом пересек двор. Убедившись, что с нами действительно все в полном порядке, как мы и говорили, он удалился. А мы перевели дух. Увлеченные своим спором, Максим и его девица не обратили на Прапора никакого внимания.

— Уф! — выдохнула Катька. — Зачем Прапор сунулся? Я прямо вся взмокла.

— Зато теперь можешь не сомневаться, что ты ему действительно дорога, — сказала я. — Видишь, как он о тебе беспокоится.

Катька не отреагировала. Как раз в это время Максим деликатно запихал девицу в машину и тронулся с места. Выждав несколько минут, мы тронулись за ним. По окончательной версии плана сейчас был черед Сереги следить за Максимом. Мы же на «девятке» и Прапор на «Ниве» должны были следовать за ним.

Первым делом Максим направился в сторону Васильевского острова. Там возле здания университета он высадил свою подружку, которая продолжала хранить капризно-недовольное выражение личика. Она так сердилась, что даже не пожелала поцеловать Максима на прощание. Кажется, Максима это здорово задело. Он даже не сразу отъехал, печально глядя вслед девушке. И уж во всяком случае, дальше по сторонам он больше не смотрел, а угрюмо пялился прямо перед собой. Это нам было только на руку.

Затем Максим отправился на Крестовский остров. Мы продолжали следить за ним. И по дороге несколько раз менялись местами. Когда Максим наконец затормозил перед железными воротами, мы с Катькой как раз возглавляли погоню. И поэтому смогли отлично рассмотреть, что Максим показал какое-то удостоверение мрачноватому охраннику. И следом за этим беспрепятственно проехал на территорию.

Ворота плавно отъехали в сторону, пропуская машину. И так же плавно вернулись на место. Итак, Максим был по одну сторону ворот, а мы по другую. Этот недочет следовало немедленно исправить.

— Что это за место такое? — спросила у меня Катька. — Куда он поехал?

— Откуда мне знать? — огрызнулась я. — Я вижу не больше твоего. Ты где-нибудь видишь табличку с названием этого места?

— Нет, — призналась Катька.

— И я не вижу, — сказала я. — И это довольно странно.

Мы развернулись и покатили совещаться.

— Первым делом нужно выяснить, что это за место, — сказал Серега, когда мы доложили ему обстановку. — А потом уже будем действовать сообразно ситуации.

— И кто пойдет выяснять? — спросила я. — Учти, там охранник жутко мрачный тип.

— Я и поеду, — сказал Серега.

— Ты? — удивилась я.

— А что? Перед моим обаянием не устоит ни один охранник, — хитро усмехнулся Серега. — Не веришь?

— Хм, — пробормотала я. — Понимаешь, если бы охранником работала женщина, я бы с тобой согласилась. Но там мужчина. Может быть…

— И не мечтай, что я позволю тебе прямо у меня на глазах флиртовать с охранником! — рассердился Серега.

И отправился сам лично устанавливать нужный контакт. Обратно он вернулся через пятнадцать минут.

— Все прошло отлично! — сияя, словно самовар после чистки, хвастался Сергей. — Я остановился, якобы узнать дорогу. Потом предложил мужику закурить. Разговорились. Спросил у него про зарплату. Разумеется, он начал жаловаться, что платят мало. Но зато и работа не пыльная. Народу приезжает мало. Только врачи и персонал. А другие посетители тут редкость.

— Так это какая-то больница?! — воскликнула я.

— Точней сказать, сумасшедший дом, — очень довольный моей догадливостью кивнул Серега. — Я так понял, что не из дешевеньких. Его владельцы арендовали или выкупили часть территории основной больницы. Обнесли забором, поставили на ворота охранника, и все. Частный сумасшедший дом готов.

— И давно он существует? — спросила я.

— Не знаю. Этот охранник работает тут третий год. А что было до него, он не знает. Не интересовался.

— А как бы нам проникнуть в эту дурку? — спросила я.

— С этим сложней, — задумался Серега. — Туда абы кого с улицы не пускают. Нужно быть либо сотрудником, либо посетителем. Но сотрудников всех охранник знает в лицо. А посетители тоже предъявляют ему пропуска. И к тому же о своем визите они обычно заранее договариваются с врачами. И те уже, в свою очередь, предупреждают охрану. Так что и этот вариант не годится.

— Тогда остается что? — растерялся Прапор.

— Остаются больные, — сказала я.

— Что?! — вытаращились на меня все.

— Если мы грамотно сыграем, то у нас есть шанс попасть в эту больницу, — сказала я. — Один из нас сыграет роль психа, у которого прямо среди улицы внезапно начался приступ буйства. Не оставит же охранник буйного психа прямо у порога больницы. Тем более, если с психом будут его родные, которые согласятся заплатить за пребывание и лечение их родственника в этом стационаре.

— И кто будет играть роль психа? — поинтересовался Прапор.

— Конечно, ты.

— Я?! — возмущенно завопил Прапор. — Но почему я?

— Потому что Сереге нельзя, его охранник уже видел, — принялась объяснять ему я. — Что же это такое получается, минуту назад человек нормально разговаривал с охранником, а потом, бац, взял и свихнулся? Не убедительно будет выглядеть такая картина.

— А если кто-то из вас, девочки, сыграет роль буйно помешанной? — осторожно поинтересовался Прапор. — У вас получится, я уверен.

— Тоже не пойдет, — решительно отмела я предложение Прапора. — Гораздо быстрей охранник постарается нам помочь, если две слабые девушки у него на глазах будут пытаться сдержать разбушевавшегося психа солидной комплекции.

— Но я не знаю, как ведут себя настоящие сумасшедшие! — продолжал упираться из последних сил Прапор.

— А ты веди себя как обычно, — посоветовала я ему. — Только побольше размахивай руками и кричи всякие бессмысленные вещи.

— Я не умею бессмысленные, — отбивался Прапор.

— Умеешь! — безжалостно заверили мы его хором.

— Ладно, — покорился Прапор. — Если нужно, так нужно. Я постараюсь.

— Вот и умница! — обрадовалась Катька. — Дай я тебя поцелую.

Через несколько минут вдоволь нацелованный Прапор был готов к выполнению своего трудного задания. Хотя лично я не понимала, что в нем для Прапора такого уж трудного. Прапор действительно часто молол всякую чушь, сильно смахивая на психа. Ему и нужно-то было всего лишь немножко побуйствовать.

План действий был таков. На «Ниве» Прапора мы подкатили к воротам, возле которых стоял ничего не подозревающий охранник. Не успела я затормозить, как Прапор дернул ручку двери и вывалился из машины прямо под ноги оторопевшего охранника.

— Что это? — только и успел проблеять охранник, как Прапор начал скакать возле него, по-обезьяньи размахивая руками и вопя:

— Три румба к северу и на норд-норд-вест! Круче руль!

При этом Прапор, имеющий самое отдаленное представление о мореходстве, безжалостно брызгал слюной и даже пытался укусить охранника за руку. Мы с Катькой выкатились из машины следом за Прапором и теперь прыгали возле него, увеличивая сумятицу и умоляя Прапора успокоиться.

— Боже мой! — кричала Катька. — У него снова приступ!

— Не довезли! — в отчаянии ломала я руки. — Не довезли до психушки. Господи!

— Дорогой, миленький, ну, сядь в машину! — умоляла Прапора Катька. — Ну что тебе стоит?

Но разошедшийся Прапор садиться в машину отказывался. Даже помощь охранника тут не помогла. Прапор начал бегать вокруг машины, жизнерадостно хохоча и выкрикивая отдельные слова все на ту же полюбившуюся ему морскую тематику. На мой взгляд, ему нужно было бы еще немного порепетировать. Но охранник остался доволен представлением.

— Он у вас совсем спятил! — закричал он нам с Катькой. — Он у вас всегда такой буйный?

— Нет, — ответила Катька. — Только когда увидит воду.

— Но поблизости не видно никакой воды, — резонно заметил охранник.

— Мы проезжали мойку машин, — ответила Катька. — Вот он и возбудился.

— А что же вы его вытащили из дома, если он такой у вас неуравновешенный? — поинтересовался малость запыхавшийся охранник.

— Мы его в больницу везли, — тоже пыхтя, все же ответила Катька. — Я за ним сегодня не уследила, и он утром нашел на кухне стакан с водой. И его это так возбудило, что мы его еле утихомирили. Вот я сестру спешно вызвала, и мы решили везти его в больницу. Но видите, не довезли.

Тут Прапор издал дикий вопль и попытался оторвать от «Нивы» покрышку.

— Что же нам делать? — в полном отчаянии завопила Катька. — Собирались на платное отделение его пристроить. Деньги даже с собой прихватили. Придется «неотложку» вызывать. А они отправят его куда-нибудь в жуткую обычную психушку. И будут там над ним измываться. А обратно выдадут мне уже не мужа, а растение бессловесное. Это еще в лучшем случае.

И она, остановившись, закрыла глаза руками и зарыдала, картинно всхлипывая и дрожа плечами. Охранник нам попался совсем лопух. Или он не разбирался в женщинах. Или же на него так сильно подействовало представление, устроенное Прапором, что он забыл все, что когда-либо знал из наших маленьких женских хитростей. Во всяком случае, на Катькины слезы он купился.

— Девушка, тут совсем рядом есть больница для пациентов вроде вашего мужа, — сказал он Катьке.

— Где? — вмиг перестав рыдать, оживилась Катька. — Надеюсь, не слишком далеко, потому что, сами видите, в машину нам его не впихнуть.

— Не переживайте, — успокоил ее охранник. — Никуда ехать не придется. Как думаете, вы сможете уговорить вашего мужа пройти за эти ворота?

— Думаю, что смогу, — изображая легкую неуверенность, сказала Катька. — А что там?

— За воротами и начинается территория больницы, — ответил охранник. — Я могу вызвать санитаров, и они помогут вам довести вашего мужа до приемной врача.

— Отлично! — возликовала Катька. — Зовите санитаров.

— Только, девушка, — замялся охранник, — у нас тут лечение дорогое.

И он выразительно посмотрел на несколько потрепанную жизнью «Ниву», на которой мы прибыли.

— Не беспокойтесь, если брат не сможет оплатить, то мы с мужем в средствах не стеснены, — поспешила успокоить я охранника. — У моего мужа своя фирма. И он в случае чего оплатит лечение моего единственного бедного брата.

Успокоенный моими словами, охранник наконец вызвал санитаров, и проход на вожделенную территорию был открыт! Прапор, при виде двух дюжих санитаров потерявший всякое желание буйствовать, мирно прошествовал в приемную. А мы с Катькой последовали за ним.

— Как думаешь, мы не наткнемся на Максима? — с опаской оглядываясь, шепнула мне Катька.

Я сама думала о том же. И уже с содроганием представляла себе эту встречу. Ясное дело, что Максим при виде нас заподозрит неладное. Ему нипочем будет не задурить голову сказочкой о внезапно и так кстати помешавшемся Прапоре.

К нашему облегчению, ни по дороге, ни в больнице мы нашего знакомого психоаналитика не встретили. И в приемной сидел совсем другой врач. Приемная, как, впрочем, и вся больница, оказалась на редкость респектабельной. Пол в вестибюле был выложен мраморной плиткой. В коридорах и верхних этажах мрамор сменил паркет, который был прикрыт мягким паласом с плотным густым ворсом. Стены были до половины обшиты панелями из натурального дерева. И самое удивительное, тут не пахло больницей. Не было того специфического неистребимого запаха дезинфекции и лекарств.

Врач, принявший нас в приемной, сидел в роскошном кожаном кресле. Тут же стояли, специально для посетителей, такие же кожаные диваны. Прапора нигде не было видно.

— Располагайтесь! — радушно пригласил нас с Катькой врач. — Вашего родственника сейчас осматривают. А мы пока поговорим с вами об условиях.

Несмотря на его приветливый тон, глаза за стеклами модных очков блестели у врача холодным расчетливым блеском. Он, казалось, прикидывал, на сколько мы можем потянуть. Судя по тому, как мрачнело его лицо по мере осмотра, нас скоро могли попросить отсюда вон.

— Знаете, а мы слышали о вашей больнице, — брякнула я. — Конечно, наш знакомый предупреждал нас, что содержание больных обходится у вас в круглую сумму, но, если действительно надо серьезно лечиться, я думаю, эти деньги будут потрачены не зря. Думаю, что само провидение привело нас именно к вам.

— В самом деле? — вежливо удивился врач. — От кого же вы наслышаны о нашей больнице?

— От Валентина Суворина, — ответила я.

— О, — буквально расплылся в улыбке врач. — Конечно, я знаю его. Значит, Валентин рекомендовал вам наше заведение?

— Да, проблемы с моим братом, — пробормотала я. — Понимаете…

— Понимаю, — перебил меня врач. — Смею вас заверить, что у нас ваш брат будет иметь наилучший уход и лечение. Позвольте, однако, представиться, Арсеньев Федор Иванович.

— Очень приятно, — дружно соврали мы с Катериной.

— Если Валентин рассказывал вам о нашей больнице, то все становится гораздо проще, — тем временем болтал Федор Иванович. — Вы уже знакомы с нашими условиями. Они вам подходят?

Мы понятия не имели об этих самых условиях, но на всякий случай согласно кивнули.

— Вот и отлично! — еще больше оживился врач. — Значит, сейчас мы подпишем договор. Вы внесете плату за первые три месяца, и ваш родственник перестанет досаждать вам своим присутствием. Все заботы о нем мы возьмем на себя.

И он резво полез в ящик стола. Испугавшись, что при таких скоростях он начнет требовать с нас деньги уже через несколько минут, я решительно сказала:

— Валентин говорил, что у вас содержится его то ли родственница, то ли знакомая. Мы бы хотели взглянуть на нее.

— Зачем? — казалось, удивился врач.

Во всяком случае, он отвлекся от своих бумаг. Но зато я встала в тупик. Действительно, зачем бы нам могло понадобиться смотреть на эту совершенно постороннюю нам тетку.

— Чтобы убедиться, что пациентам у вас действительно так хорошо, как вы говорите, — неожиданно ответила вместо меня Катька. — Все-таки родного мужа отдаю. Не чужой ведь человек.

И она вытерла вполне настоящую слезу. Как ни странно, эта с трудом выжатая Катькой из себя слеза убедила Федора Ивановича.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Если вы так хотите. Пойдемте.

Он встал со своего кресла и прошел к дверям. Мы тоже поднялись. Федор Иванович оказался роста значительно ниже среднего. И был ниже меня на добрых полголовы. Он быстро пошел вперед, сделав нам знак, следовать за ним. Втроем мы спустились обратно в вестибюль, миновали его и поднялись снова на второй этаж. После этого нам пришлось пройти две железные двери, и мы оказались в отделении, где содержались больные.

Они тут бродили вполне свободно. Некоторые задумчиво ковыряли в идеально оштукатуренной стене, некоторые тихо сидели на мягких диванчиках, полностью погруженные в свои мысли. Все были одеты в теплую и удобную трикотажную одежду.

— Как видите, наши больные чувствуют себя у нас вполне комфортно, — сказал нам Федор Иванович и тут же накинулся на медсестру, подоспевшую к нам: — Наточка, почему у тебя Корзунов опять стену ковыряет? Ведь только два месяца прошло, как из-за него ремонт пришлось делать.

— Простите, Федор Иванович! — воскликнула женщина, кидаясь к психу, продолжавшему увлеченно ковырять стену.

После короткой увещевательной речи псих позволил увести себя от стены. Взамен он получил какую-то конфетку в яркой обертке.

— Мне кажется, что он нарочно таким образом вымогает сладости, — сказала медсестра, вернувшись к нам. — Не представляю, кто мог его этому научить. Но теперь без вафли к нему не подойдешь.

— Где у вас Татьяна? — спросил у медсестры Федор Иванович. — Эти девушки хотят на нее взглянуть.

— Пожалуйста, — спокойно сказала женщина. — Сейчас найдем. Она должна пить чай у себя в комнате.

Мы прошли по коридору и оказались в комнате на одного человека. Тут же стоял телевизор, имелось еще два кресла и стол, на котором лежало несколько книг в ярких обложках. Я присмотрелась и увидела, что это все детские сказки, раскраски и книжки с картинками. Кроме того, в комнате повсюду валялись мягкие игрушки.

— Странно, Тамарочки тут нет, — сказала медсестра. — Должно быть, она отправилась на кухню за добавкой.

— Тамарочки? — недоуменно прошептала мне Катька на ухо. — Кто это такая? Нам ведь нужна Татьяна. Татьяна Рюрикова.

Тем временем медсестра уже вела нас в сторону кухни.

— Вы уверены, что нам нужна именно эта самая пациентка, которую мы ищем? — спросила я у Федора Ивановича. — Мне помнится, Валентин называл нам другое имя.

— Должно быть, вы перепутали, — уверенно ответил мне врач. — У нас есть только одна пациентка, которую поместил к нам Валентин.

— Видимо так, перепутали, — только и оставалось мне кивнуть.

Врач выглядел на редкость искренним.

— Кстати, как его здоровье? — неожиданно спросил у меня Федор Иванович.

— Чье? — не сразу поняла я.

— Валентина, само собой разумеется. Вы давно его видели?

Я растерялась.

— Давно, — ответила за меня Катька. — Больше месяца назад. Вроде бы у него все было в порядке.

— Очень хорошо, — сказал врач. — Потому что он задерживает платеж за пребывание у нас Татьяны уже на несколько дней.

— Простите! — перебила врача Катька. — Но вы сказали Татьяна, а медсестра ушла разыскивать какую-то Тамару.

— Я вам всю объясню, — кивнул врач. — Так вот, что касается оплаты: в принципе то, что Валентин задерживает платеж, это не беда. Несколькими днями раньше или позже, какая разница. Но такое опоздание со стороны Валентина это очень странно. Обычно он просто маниакально пунктуален.

Но продолжить эту интересную тему нам не удалось, потому что мы оказались на кухне. Тут стояли легкие пластиковые столики и такие же разноцветные стулья. В разных концах кухни сидело несколько человек. Трое мужчин и одна женщина.

— Танечка! — воскликнула медсестра. — Мы тебя ищем. К тебе посетители.

Женщина подняла голову от тарелки со сдобной булочкой, и мы вздрогнули. На лице пожилой женщины играла такая наивная, такая простодушная и безмятежная улыбка, какая бывает только у детей.

— Гости?! — воскликнула она радостным голосом. — Кто? Дядя Валя?

— Нет, Танечка, — ласково ответила медсестра. — Две тети.

Танечка поднялась из-за стола. И выяснилось, что она весит никак не меньше центнера. Пока она радостно, трусцой маленького слоненка приближалась к нам, у двух «теть» было время, чтобы хорошенько рассмотреть ее.

Без сомнения, это была Татьяна Рюрикова. Та самая женщина, портрет которой дала нам Маша. Татьяна Рюрикова с портрета двадцать лет спустя. Значительно располневшая, но это была, безусловно, она. Полнота странным образом помогла Татьяне избежать морщин, которые бы ей полагались по возрасту.

— Я их не знаю, — нерешительно заявила больная, оказавшись возле нас.

— Это друзья твоих родителей, — сказал врач.

— Да? — обрадовалась Татьяна, сразу проникаясь к нам симпатией и доверием. — А они скоро приедут ко мне?

— Скоро, — только и смогла я кивнуть.

— Скажите им, что я хочу шоколадный торт, — потребовала больная. — Мама знает, какой я люблю. Такой вафельный, а сверху шоколад. Я люблю только тот слой, который сверху. И чтобы он был из холодильника и хрустел на зубах. А нижние вафли я не люблю. Они с соей.

Мы с Катькой отлично поняли, о чем она говорит. В нашем детстве были эти вафельные торты, облитые шоколадом. И мы тоже не любили внутреннюю его часть, где вафли перемежались слоями солоноватой сои.

— Скажите, а почему все-таки вы ее зовете то Тамарой, то Татьяной? — тихо спросила я у врача.

— После автомобильной катастрофы, в которой погибли ее родители, больная впала в детство. И требует, чтобы ее называли Татьяной. Твердит, что это ее имя. И не желает откликаться ни на какое другое.

— Странно, — сказала я.

— Что вы! Вполне типично для человека, перенесшего тяжелое потрясение, — заверил ее Федор Иванович. — Мозг как бы старается спрятаться от страшных воспоминаний. И человек либо начинает считать себя кем-то другим. Либо, если детство у человека было счастливым, он впадает в детство. То есть возвращается в то время, когда о нем заботились и он находился в безопасности.

— А по документам она…?

— По документам она Тамара Роганова, — сказал врач. — Но мы привыкли называть нашу пациентку Татьяной. Все равно на другое имя она не откликается.

Катька тем временем уже успела основательно подружиться с Татьяной. И та потащила Катьку показывать ей свои игрушки.

— И что, она никогда не приходит в себя? — спросила я у врача, имея в виду больную. — Никогда не вспоминает свое прошлое, не осознает, сколько ей лет на самом деле?

— Несколько раз у нее были просветления, если это можно так назвать, — не очень охотно признался врач. — Но лично я предпочитаю, чтобы она находилась в ее теперешнем состоянии. Потому что, когда она осознает, кто она такая в действительности, на нее очень тяжело смотреть. Из своего прошлого она помнит только ту жизнь, которая окончилась вместе со смертью родителей. Кажется, там у нее был муж. Но если и был, то он от своей калеки-жены давно отказался. Здесь мы его никогда не видели.

— А может быть, Валентин?..

— Что вы! — воскликнул врач. — Я прекрасно знаю Машу — жену Валентина. У нее после развода с мужем было тяжелое нервное расстройство. И я с моим коллегой наблюдали ее. Уверяю вас, Татьяна никак не может быть женой Валентина. Просто у Вали доброе сердце. И он пожалел свою знакомую, оказавшуюся беспомощной, одинокой и брошенной на произвол судьбы подлецом мужем.

— А давно она у вас? — спросила я.

— Уже больше четырех лет, — сказал Федор Иванович. — До этого Валентин содержал ее в другой клинике. Но наши условия показались ему более привлекательными, и он перевел Тамару к нам.

— Скажите, а когда больная приходит в себя, она ничего не рассказывает о своем муже? Почему он отказался от нее?

— Все, что происходило с ней после смерти ее родителей, Тамара не помнит, — покачал головой врач. — Видите ли, в ней сейчас живут две личности. Одна — маленькая девочка, которая не осознает, сколько ей лет на самом деле. А вторая — взрослая женщина, которая помнит себя и свою жизнь только до того момента, когда ее родители погибли. До того момента, когда ее психика дала сбой в первый раз. Больше она о себе не помнит ничего. Она даже не осознает, что находится в больнице.

Я помолчала, обдумывая слова врача. Состояние Татьяны было просто идеальным для Толи. Она не помнила ничего, что могло бы ему повредить. Ну разве что свое настоящее имя. Но это врачи списывают на повредившуюся психику.

— Ну как, я удовлетворил ваше любопытство? — поинтересовался у меня Федор Иванович. — Если да, то давайте приступим к оформлению бумаг вашего брата. Понимаете, свободного времени у меня не так уж много. Надеюсь, документы брата у вас с собой?

Из щекотливой ситуации меня выручила Катька, подоспевшая в это время к нам. Ее новая подруга тяжело топала за ней. Честно говоря, мне Татьяна напоминала добродушного игрушечного слона. Очень безмятежного, большого и мягкого.

— Мы познакомились! Таня мне все тут показала, — сказала Катька. — Я вижу, что больным у вас хорошо живется. Мне у вас нравится.

— Отлично! — обрадовался Федор Иванович. — Тогда вернемся ко мне в кабинет. И подпишем документы.

— Документы? — заинтересовалась Катька. — Какие документы?

Я ущипнула ее за задницу.

— Ах да! — вспомнила Катька. — Конечно, пойдемте.

И мы пошли обратно в кабинет Федора Ивановича. Всю дорогу я ломала голову над тем, как бы потактичней намекнуть врачу об истинной цели нашего визита к нему в клинику. Но все прошло отлично. Мне даже не пришлось ничего говорить. Катька взяла инициативу на себя.

— Знаете, раз уж мы тут все близкие приятели Валентина, то почему бы прямо сейчас ему не позвонить? — воскликнула она с наивно-прелестным выражением лица, словно эта восхитительная мысль совершенно случайно пришла ей в голову.

Федор Иванович немного растерялся, но решил, что клиентам, а тем более клиентам, которые еще не заплатили, перечить не стоит. И снял телефонную трубку. Как и следовало ожидать, в городской квартире Валентина никто к телефону не подошел. Его сотовый тоже молчал. К счастью, телефон злополучной дачи в Рощине у Федора Ивановича тоже имелся. Он позвонил и туда, попросив к телефону Валю. Уже через несколько минут разговора лицо у него вытянулось. А дальнейшая беседа с его стороны носила чисто эмоциональный характер, выражающийся в восклицаниях вроде: «Ах! О! Какой кошмар!»

— Что случилось? — с тщательно отрепетированным интересом спросила я, когда врач закончил разговаривать и повесил трубку.

Федор Иванович, не отвечая, посидел некоторое время, тупо глядя в одну точку на отполированной поверхности стола. Мы с Катькой тоже на всякий случай посмотрели на нее, но ничего примечательного там не обнаружили.

— Что случилось? — наконец выговорил Федор Иванович. — Он умер! Валя умер! Вернее, его убили несколько дней назад.

— Не может быть! — насквозь фальшивым голосом воскликнула Катька.

Но врачу было не до того, чтобы следить за интонацией собеседников.

— Хорошенькое дело! — воскликнул он. — Валя умер, а кто будет оплачивать содержание Татьяны? Не могу же я держать ее тут бесплатно. У нас не государственное учреждение.

— Верните ее родственникам, — предложила я, начиная догадываться, зачем Катька затеяла эту комедию со звонком.

— Я же говорил, у нее нет родственников! — рявкнул врач. — Родители погибли, муж от нее отказался. А детей у нашей Татьяны никогда не было.

— Помню, говорили, — кивнула я. — Близких родственников у нее действительно нет. Но, может быть, кто-то из дальней родни пожалеет больную? И возьмет ее к себе?

— Сомневаюсь! — покачал головой врач. — Но даже если бы среди ее родных и оказались святые, то мне их координаты неизвестны.

И он совсем поник головой.

— Вы можете отдать ее в государственное учреждение подобного типа, — сказала я и сама ужаснулась.

— Нет, — к великой моей радости, отказался Федор Иванович. — Во-первых, это не этично. А во-вторых, мне попросту жалко Татьяну. Она по сути своей несчастное создание. Ей и так пришлось много перестрадать в жизни. За что же наказывать ее еще больше?

— Тогда, — сказала Катька, и я затаила дыхание, — тогда отдайте ее нам.

— Как это — отдайте? — растерялся врач. — Вот так просто взять и отдать?

— Ну да, — кивнула Катька. — Вы же говорите, что она безобидна?

— Совершенно безобидна, — заверил ее врач. — Даже в периоды просветления она лишь плачет. Пара соответствующих уколов, и она засыпает. А просыпается всегда снова ребенком. А вы в самом деле согласны ее взять?

В его голосе слышалось недоверие.

— Да, — решительно кивнула Катька. — Думаю, что им вдвоем с мужем будет веселей. Мужа я тоже тогда возьму домой. Татьяна мне кажется достаточно крепкой физически, чтобы при случае помочь мне дать ему отпор.

Должно быть, Федору Ивановичу и в самом деле здорово хотелось избавиться от пациентки, которая внезапно оказалась некредитоспособной. Потому что он даже не стал удивляться столь странной Катькиной прихоти.

— Хорошо, — заторопился он, опасаясь, что Катька передумает. — Сейчас я все оформлю.

И он исчез, испарился. Зато в его кабинете появился молодой человек с усталым взглядом.

— Кто из вас жена Смирнова Павла? — поинтересовался он у нас.

Мы обе молчали. Наконец Катька встрепенулась и воскликнула:

— Ой, это же я!

Молодой врач с некоторым недоумением посмотрел на нее и сказал:

— У меня для вас плохие новости. Мы обследовали вашего мужа. Конечно, весьма поверхностно. Но уже по предварительному заключению комиссии могу сказать, что он серьезно психически болен и опасен для окружающих.

— Что? — хором воскликнули мы с Катькой. — Вы не ошибаетесь?

— Нет, — решительно заверил нас врач. — У него на лицо признаки сильнейшей суицидальной паранойи с добавлением галлюцинагенного бреда. Он у вас наркотики не принимает?

Катька отрицательно покачала головой. Говорить она не могла. Диагноз эскулапа лишил ее дара речи.

— Жаль, — сказал врач. — Лучше бы принимал. А давно вы стали замечать за ним эти странности?

— Какие? — едва слышным голосом попыталась уточнить Катька. — Боязнь воды?

— Да нет! — досадливо воскликнул врач. — Это меня беспокоит как раз меньше всего. Подумаешь, легкий психоз. Нет, но он мнит себя богом.

— Что? — хором воскликнули мы.

Время от времени Прапор и правда изрекал нечто подобного. Но при этих разговорах он всегда был изрядно пьян. Поэтому мы всегда списывали их на желание подурачиться самому и посмешить заодно нас.

— Да, да, — озабоченно сказал врач. — И при этом совершенно не представляет, как ему в этом амплуа следует себя вести. Кроме того, у него наблюдается раздвоение личности, когда он одновременно считает себя богом и его антиподом.

Это было что-то новенькое. Должно быть, Прапор постарался и придумал эту фишку специально для медицинской комиссии. Нам он ничего подобного до сей поры не преподносил. Но в это время вернулся наш Федор Иванович.

— Ничего не нужно! — закричал он, увидев своего коллегу. — Дама забирает своего мужа домой.

— Это невозможно! — решительно восстал молодой врач. — Ее муж опасно болен. И его пребывание среди нормальных людей исключено вплоть до локализации его болезни.

— Говорю тебе, она его не оставляет, — злобно набросился на него Федор Иванович. — Иди, я тебе после все объясню.

— Я не могу, — уперся врач. — Не могу позволить этой женщине забрать его. Тем более что по документам он не женат. В крайнем случае, если у нее нет денег на оплату пребывания ее мужа у нас в стационаре, то мы должны выделить ей транспорт и проводить ее мужа в государственную клинику. Говорю тебе, он опасен для окружающих.

— Хорошо, хорошо, — сделал вид, что сдается, Федор Иванович. — Так мы и сделаем. Иди, я обо все позабочусь сам.

И с трудом выставив не в меру сознательного коллегу, он повернулся к нам.

— Татьяну сейчас приведут, — сообщил он. — Она собирает свои вещи. Вы, надеюсь, не передумали насчет нее?

— Нет, — покачала я головой.

Катька же пребывала в каком-то ступоре.

— Скажите, — наконец спросила она. — А насчет моего мужа — это правда?

— Что — правда? — раздраженно спросил у нее Федор Иванович.

— Ну что он действительно серьезно болен, это правда?

— Конечно! — удивленно кивнул врач. — А у вас были на этот счет сомнения?

Катька молча кивнула.

— Уверяю вас, что чем скорей вы откажетесь от мысли содержать его дома, тем лучше, — сказал врач. — Вот Татьяна совсем другое дело. Она — существо тихое и безмятежное. Только не давайте ей слишком много сладкого. Оно ей вредно для печени. И вообще избыточный вес — это еще одна ее проблема.

Катька снова кивнула. Рта она больше не открывала. В конце концов через десять-пятнадцать минут в кабинете появилась Татьяна с сияющим лицом ребенка, предвкушающего интересную прогулку. И очень довольный Прапор, которого привели двое санитаров.

— Ну как я их? — шепнул нам Прапор. — Кажется, они поверили, что я действительно болен. Они тут чудаки. Поверили всему, что я им наплел. Только все удивлялись, что рефлексы у меня какие-то не такие.

— Еще и рефлексы! — простонала Катька. — Ты хоть знаешь, что мне настоятельно рекомендовали немедленно сдать тебя в дурку, как социально опасного типа.

— В каком смысле? — удивился Прапор.

Но на выяснение отношений у них времени не оказалось. Федору Ивановичу не терпелось от нас избавиться, а нам в равной степени не терпелось покинуть территорию больницы. Катька поставила несколько подписей под бумагами, которые протянул ей Федор Иванович, и Татьяна-Тамара могла отправляться с нами. Мы выскочили из здания больницы и заспешили по дорожке к воротам. Двое санитаров едва поспевали за нами.

И возле выхода нос к носу столкнулись с Максимом, который приближался к этим воротам другой дорогой. Увидев нас с Катькой в обществе Татьяны, трусившей за нами словно дрессированный слоненок, парень побледнел и попытался уцепиться за кирпичную стену забора.

— Человеку плохо! — воскликнула Катька. — Прапор, помоги же ему!

Привыкший к военной дисциплине, Прапор подхватил обмякшего психоаналитика, и мы с нашим трофеем выскочили за ограду, где и запихнули потерявшего дар речи Максима в преданно дожидавшуюся нас «Ниву». Потом мы запрыгнули туда же на заднее сиденье, Прапор опустил переднее сиденье и с большим трудом усадил на него мадам Слониху.

То есть усадить ее было не так уж трудно. Кроткое создание, Татьяна совсем не сопротивлялась. Гораздо трудней оказалось потом закрыть дверь. Татьянино заднее место никак не желало помещаться в маленьком пространстве «Нивы».

Кое-как, но дверь все-таки удалось закрыть. И затем на глазах опешивших санитаров и охранника недавний кандидат в пациенты психиатрической клиники бодро уселся на водительское место, включил зажигание, и мы покатили прочь. Максим продолжал безмятежно сидеть на заднем сиденье, не делая попыток освободиться или хотя бы выяснить, куда его везут. При этом сидел он, прикрыв глаза, словно дремал. Такое поведение всегда нервного психоаналитика, мягко говоря, настораживало.

— Что это с ним? — удивилась Катька. — Обморок? Он как будто не в себе. Не дергается, не кричит.

— Не трогай его, — посоветовал ей Прапор. — Через полчаса отойдет.

— Так это ты его? — спросила Катька. — Что ты с ним сделал? Он не умрет?

— Нет, — покачал головой Прапор. — Прием такой. Временный паралич всех двигательных функций. Просто я решил, что так оно будет нам сподручней. Я так понимаю, что побеседовать вам с ним все равно придется. Так лучше это сделать в таком месте, где он не сможет особо выпендриваться.

— А куда мы едем? — спросила я.

— Вообще-то не знаю. Куда скажете, — ответил Прапор.

— В милицию, — подумав, сказала я. — К Голованову. Пусть порадуется вместе с нами.

— Но сначала мы пересадим вашу новую знакомую к Сереге, — сказал Прапор. — А то мне, кроме первой и второй передачи, ничего включить не удается. А вам, девочки, придется остаться со мной. Боюсь, наш пленник по дороге начнет приходить в себя. Так что свою «девятку» вы уж оставьте тут.

Мы так и сделали. На заднем сиденье джипа Татьяна вместе со своим багажом отлично поместилась, заняв его почти целиком. После этого она принялась болтать с Серегой, показывая ему свои игрушки одну за другой. Прапор не прогадал. Серега отлично умел ладить с детьми. И Татьяна в ее нынешнем состоянии ребенка младшего школьного возраста тоже быстро нашла с Серегой общий язык. Так что в отделение милиции, где работал Голованов, они прибыли большими друзьями.

К тому времени, как мы подкатили к милиции, Максим уже полностью пришел в себя. И даже больше того. Он просто выходил из себя, требуя, чтобы его немедленно выпустили, и угрожая в противном случае притянуть всю нашу компанию к уголовной ответственности. При этом психоаналитик делал активные попытки вырваться на волю. Попытки частично блокировались самой конструкцией «Нивы».

Чтобы вылезти из машины, Максиму нужно было либо добраться до переднего сиденья, либо придушить водителя. Что психоаналитик и пытался сделать. И довольно упорно.

— Слушай, а ты не мог бы второй раз применить к нему свой прием? — спросила я у Прапора, устав отбивать атаки Максима.

— Мог бы, но существует большая вероятность того, что после вторичного применения этого приема он больше никогда не сможет говорить и двигаться, — обстоятельно ответил Прапор. — И уж совершенно точно, что нормально он это делать никогда больше не будет.

Услышав такой прогноз, Максим утих. И больше попыток выковырить мне глаз и вообще вырваться из машины не делал, ограничиваясь лишь банальными оскорблениями в наш адрес. Но это как-то можно было пережить. И все же я вздохнула с облегчением, когда Прапор заявил:

— Доехали!

Мы вылезли из машины и потащили упирающегося Максима в гости к Голованову. Тот уже поджидал нас. Мы позвонили ему по сотовому с дороги. Максима мы оставили в коридоре под присмотром Сереги и Прапора. А сами вместе с Татьяной вошли в кабинет Голованова.

— Ну что? Кого вы там ко мне привезли? — сварливо поинтересовался у нас мент. — Я по телефону не очень разобрал. Какая еще бывшая жена?

— Минутку, — попросила Катька. — Все по порядку. В первую очередь хочу представить живую и невредимую Татьяну Рюрикову.

И Катька указала на нашу новую подругу.

— Это?.. Эта?.. — вытаращил глаза Голованов. — Это она? Жена моего подследственного?

— Ну да, — жизнерадостно кивнула Катька. — Как видишь, жива, здорова и очень упитанна.

— Не может этого быть, — отказался Голованов. — Это не она. Вы меня дурите. Вы можете это доказать? У этой женщины есть документы?

— Документы у нее есть, но на другое имя, — сказала Катька. — На имя Тамары Рогановой. Как видите, только инициалы совпадают.

— Только инициалы?! — заметно приободрился Голованов. — Знаете что, идите-ка вы отсюда, пока я вас сам не выгнал. Не хватало еще, чтобы вы таскали ко мне всех женщин, у которых с пропавшей женщиной совпадают инициалы.

— А это ты видел? — спросила у мента Катька и подсунула ему портрет Татьяны, полученный нами от Маши. — Похожа?

Голованов некоторое время пристально изучал портрет. Несмотря на время и полноту, в нынешней Татьяне, бесспорно, можно было увидеть черты прежней женщины, которая и смотрела на нас с портрета. Какими бы качествами Голованов ни отличался, но одного у него не отнимешь: человек он был беспристрастный. И поэтому совесть не позволила ему соврать.

— Похожа, — выдавил он из себя наконец. — Но это еще ничего не значит. Мало ли в мире похожих женщин.

— У вас или у ваших коллег есть же образец ее крови, — напомнила я ему. — Помните, та кровь на ботинках. И еще ее кровь из больницы. Если не верите своим глазам, то, может быть, поверите экспертам.

И мы с Катькой затаили дыхание, ожидая ответа мента. Но Голованов нас не разочаровал.

— Ладно, — не очень охотно сказал он. — Я попрошу взять у этой женщины анализ крови. И если она и в самом деле окажется женой моего подследственного… Что ж, я буду рад признать свою ошибку.

Мы перевели дыхание.

— Но не забывайте, что у меня есть его собственное признание в убийстве своей жены, — тут же добавил Голованов. — Поэтому я очень сомневаюсь, что эта женщина на самом деле та, за кого себя выдает. Голубушка, вы-то что скажете?

Татьяна на протяжении всего разговора весело играла в уголке диване, куда мы ее посадили, с моим сотовым телефоном. Сейчас она с трудом оторвалась от игры и недоуменно уставилась на обратившегося к ней Голованова.

— А что? — спросила она.

— Кто вы такая? — спросил у нее Голованов.

— Таня, — застенчиво ответила наша мадам Слониха.

— А фамилия?

— Рюрикова, — ответила женщина.

— Ну понятно, — вздохнул Голованов. — Значит, вы утверждаете, что являетесь женой Анатолия Сомина?

— Кто это такой? — удивилась женщина.

— Вы Татьяна Рюрикова? — спросил у нее Голованов.

— Да, — кивнула Татьяна.

— Значит, вы жена Анатолия Сомина, — утвердительно сказал Голованов.

— Нет, — отрицательно помотала головой Татьяна.

Наступил черед вмешаться нам с Катькой. Отведя Голованова в сторонку, мы принялись посвящать его в детали.

— Так она сумасшедшая? — испуганно ахнул мент. — И вы ее выкрали из больницы? Вы хоть представляете, что вам за это будет?

— Ничего мы ее не выкрали, — отказалась Катька. — Нам ее выдали. Добровольно. Как только главврач узнал, что за Татьяну некому больше платить, он только и мечтал, кому бы ее сбагрить.

— Что значит некому за нее платить? — удивился Голованов. — Разве не ее муж поместил несчастную в больницу?

— Нет, — заверили мы его. — Это сделал Валентин.

— Черт знает что! — не выдержал Голованов. — А Валентину-то это зачем понадобилось?

— Кажется, я знаю, — пробормотала Катька. — Но давай сначала пригласим сюда Толю. Посмотрим, как он будет реагировать на свою воскресшую супругу. А потом у нас будет для тебе еще один сюрприз.

— Заранее трепещу, — мрачно бросил Голованов.

Толю привели минут через десять. Он все еще содержался в отделении участка. Увидев нас с Катькой, Толя нашел в себе силы, чтобы приветливо нам кивнуть.

— Спасибо, что пришли, девочки, — сказал он нам. — Только зря. Конченый я человек. Я убийца. Жену свою убил.

— Даша, а как тут переходить на следующий уровень? — подала голос из своего угла Татьяна.

Толя непроизвольно взглянул туда и замер на месте с открытым ртом.

— Что? Узнаете? — спросил у него Голованов.

— Как это? Как? — залепетал непослушным языком Толя. — Эта женщина. Кто она?

— Вот эти две девушки утверждают, что она ваша жена, которую вы, по-вашему собственному признанию, убили почти двадцать лет назад, — сказал ему Голованов.

Ноги у Толи внезапно подкосились, и он рухнул бы на пол, если бы ему на выручку не поспешили Голованов и Татьяна. Вдвоем они устроили Толю на стуле, и Татьяна пару раз энергично шмякнула беднягу по морде. Голова у Толи моталась словно на ниточке.

— Так его! — поддержала Татьяну Катька. — Некогда тут в обмороке валяться. Нашел время!

Наконец Толя пришел в себя. Увидев склоненное над собой лицо Татьяны, он зажмурился.

— Это сон! — закричал он. — Это мне все только снится. Ты не можешь быть живой. Я тебя убил! А потом Валентин забрал твое тело и похоронил.

— А почему не вы сами? — спросил у него Голованов.

— Я не мог, я был в шоке, — пролепетал Толя. — Я же не убийца. Меня ужаснуло то, что я совершил.

— И думая, что ты убил свою жену, ты позвонил Валентину, — сказала Катька. — Ты считал его тогда своим другом, которому можно полностью доверять.

— Да, — с подавленным видом кивнул Толя, избегая смотреть в сторону Татьяны. — Я просто не понимал, как это могло случиться, что я поднял руку на женщину. Все вокруг было залито кровью. А Татьяна лежала на полу. И тоже была вся в крови. Я просто не знал, что мне делать дальше. Я позвонил Валентину, и он сразу же приехал.

— И что дальше? — спросила Катька.

Толя тоскливо посмотрел на нее, потом на Голованова, потом на Татьяну и начал рассказывать историю почти двадцатилетней давности. Приехавший Валентин пощупал пульс на шее Татьяны и сразу сказал:

— Ну, старик, ты и влип. Она мертва.

— Что же делать? — заметался по квартире Толя. — Я не хочу в тюрьму.

Валентин задумчиво наблюдал за ним. Наконец в его голове оформилась какая-то мысль, и он сказал:

— Ты ведь не хотел ее убивать, так?

— Конечно! — горячо воскликнул Толя. — Сам не пойму, как это получилось. Мы только что вернулись из гостей. Татьяна весь вечер вела себя отвратительно. То сидела мрачная, то несла всякую околесицу. А когда я попытался дома выяснить с ней отношения, внезапно стала на меня нападать. Я тоже на нее замахнулся, она неловко отступила к столу. И тут у нее подвернулся каблук. Мы начали ссориться прямо с порога. Она даже туфли снять не успела. Татьяна попыталась ухватиться за что-нибудь, но с ее ловкостью… Она не удержалась и упала.

— И при этом раскроила себе голову и шею о торчащий и сломанный замок в ящике стола? — договорил за Толю Валентин. — Молодец, хорошо придумал. В случае чего этой версии и держись.

— Но все так и было! — воскликнул Толя.

— Ну да, — усмехнулся Валентин. — Все знают, что ты мечтал избавиться от своей жены. И что женился ты на ней исключительно ради денег ее папаши.

— Но я, — замямлил Толя.

— Если хочешь, чтобы я тебе помог избавиться от трупа, то прекрати оправдываться, — резко перебил его Валентин. — Не терплю вранья.

— Ты поможешь мне избавиться от тела? — обрадовался Толя. — Валентин, ты настоящий друг.

Но Валентин его уже не слушал. Он распоряжался. Он велел принести полиэтиленовых мешков и самый большой ковер, какой сыщется в доме. Мужчины завернули тело Татьяны в ковер и оттащили его в прихожую. Потом Валентин велел Толе снять с ног ботинки и тоже унес их с собой.

— Тогда я не понял, зачем они ему нужны, — сказал Толя. — Я вообще ничего не соображал. Знал только одно, что Валентин обещал помочь мне избавиться от тела Татьяны. И что я должен его слушаться. И только потом я догадался, зачем ему понадобились мои ботинки, измазанные Таниной кровью.

— Он начал тебя шантажировать? — догадалась я.

— Не то чтобы шантажировать, — замялся Толя. — Конкретную услугу он попросил от меня только один раз.

— А деньги?

— Денег Валя от меня не требовал никогда, — помотал головой Толя. — Но я всегда помнил, и он сам дал мне понять, что я нахожусь полностью в его руках. Что у него имеются улики, способные привести меня на скамью подсудимых за убийство собственной жены.

— А как же ваши знакомые? — заинтересовался Голованов. — Разве они не спрашивали о Татьяне? Не интересовались, куда она делась?

— Все знали, что у нее с головой непорядок, — ответил Толя. — И я рассказал своим друзьям, что Татьяну пришлось поместить в психушку. Желающих навестить ее что-то не нашлось.

— А Танины друзья? — спросила я. — Почему они не заволновались?

— У Тани не было друзей, — ответил Толя. — У нее были очень строгие, даже деспотичные родители. И они запрещали Тане общаться со сверстниками.

— А почему же тебе разрешили общаться с Таней и даже дали согласие на вашу свадьбу? — спросила Катька.

— Только по крайней необходимости, — ответил Толя. — Как я уже говорил, с головой у Татьяны с детства было не все в порядке. А к тридцати годам она и совсем помешалась. Жить с ней под одной крышей стало невыносимо даже для любящих родителей. Папочка отвел дочурку на консультацию к специалисту, и тот посоветовал побыстрей выдать Таню замуж.

— Глядишь, народит детей, все и наладится, — оптимистично сказал врач. — Но в любом случае она у вас станет поспокойней.

И папочка срочно принялся подыскивать мужа для своей доченьки. К сожалению, все его знакомые дружно отказывались от такого союза. Даже деньги Таниного отца не могли побороть брезгливости, какую внушала им Татьяна. Пришлось папочке спуститься пониже. И тут его взгляд упал на Толю, который к тому времени был нищим студентом. Рассудив, что для такого парня его дочь будет подарком, отец Татьяны пригласил Толю в гости.

Он рассчитал верно. Толе выбирать не приходилось. К тому же Татьяна, обкормленная родителями реланиумом, вела себя в тот день довольно спокойно. Так что Толя легкомысленно дал свое согласие на этот брак. Обрадованные родители мигом перевезли нехитрые пожитки зятя из общежития к ним домой. Сыграли свадьбу, и молодые зажили своей жизнью под одной крышей с родителями Татьяны.

Кто так жил, тот представляет, каково приходилось Толе. Когда с одной стороны ему постоянно напоминали, что он полное ничтожество, а с другой его поджидала ненасытная Татьяна, которой все время было мало. И которую вряд ли смогли насытить бы и трое мужчин. Толя же, который никогда не отличался большой выносливостью, просто умирал.

— После смерти Таниных родителей мне, с одной стороны, стало полегче, но с другой — у Тани совсем поехала крыша, — продолжал рассказывать Толя. — Я оказался наедине в огромной квартире с самой настоящей сумасшедшей. Мне иногда казалось, что я и сам схожу с ума. Наверное, так оно и было. Иначе, как бы я мог поднять руку на женщину? И не просто на женщину, а на свою жену?

Мы с Катькой только посопели в ответ. Как ни странно, мы обе успели побывать замужем и не по одному разу. И почему-то все наши мужья охотно находили повод поднять на нас руку. Так что Толины терзания нам с Катькой были в какой-то мере не понятны.

— Мне все ясно, — наконец сказал Голованов, обращаясь к Толе. — Могу вас порадовать. Если экспертиза подтвердит, что эта женщина действительно является вашей законной супругой, то мы вас освободим.

Толя явно не слишком обрадовался перспективе снова оказаться женатым человеком. Кажется, он предпочел бы остаться в тюрьме, чем снова стать мужем Татьяны. Но выбора у него особого не было. И он позволил увести себя обратно в камеру.

— Ну, что у вас там еще за сюрприз для меня припасен? — спросил у нас Голованов.

— А! — обрадовалась мы с Катькой. — Один психоаналитик. Двадцать лет назад работал с Татьяной. Мы также ручаемся, что он был знаком с Валентином. Ты сообщи ему о смерти Вали. А сам не спрашивай его ни о чем определенном. Послушай сначала, что он сам тебе скажет.

— Как скажете, — покорно согласился Голованов.

Катька открыла дверь в коридор и велела:

— Давайте доктора.

Максим не заставил себя ждать. Он пулей влетел в кабинет Голованова и тут же закричал:

— Гражданин следователь, учтите, это произвол! Они насильно умыкнули меня прямо с рабочего места. Это преступники. Я хочу написать на них жалобу! Пусть их арестуют немедленно. Я требую!

— Хорошо, хорошо! — поморщился Голованов. — Сейчас разберемся.

— Да, да! Разберитесь! — с жаром поддержал его Максим. — Говорю вам, эти люди преступники. Они похитили меня прямо с работы. И привезли сюда против моей воли.

— У вас есть свидетели? — спросил у него Голованов. — Я имею в виду с собой?

— Нет, но… — растерялся Максим.

— В таком случае мы с вами побеседуем о факте вашего похищения, когда у вас будут надежные свидетели, — сказал Голованов. — А сегодня, если вы не возражаете, мы поговорим о смерти одного вашего знакомого. Валентина Суворина.

— Я не знаю человека с такой фамилией, — быстро отказался психоаналитик.

— Но эту женщину вы знаете? — спросил Голованов, указывая на Татьяну.

— Разумеется, — сказал врач. — Это пациентка клиники, в которой я работаю. Но я не понимаю, почему эта больная женщина находится здесь. Уверен, что эти люди похитили и ее тоже.

— И с какой же целью? — невинно поинтересовался Голованов.

— Вот в этом вы и разберитесь, — огрызнулся Максим. — Они преступники, я же вам говорю.

— Кто тут преступник, мы разберемся, — заверил его Голованов. — Девушки, вы можете идти.

— Как это они могу идти? — взвился Максим. — Вы их что, отпускаете?

— Сегодня я намерен побеседовать с вами, — тоном, не терпящим возражений, сказал ему Голованов.

Я даже удивилась. Не подозревала, что он способен говорить таким тоном. Ай да Голованов! Ай да молодец!

Мы вышли из кабинета.

— Ну что? — набросились на нас Серега с Прапором. — Нашли убийцу?

— Пока нет, — ответила я. — Зато, похоже, спасли невиновного человека.

— Это классно, — кивнул Прапор. — Молодцы девчонки.

— И куда вы сейчас? — спросил у нас Серега.

— Отвезите нас обратно на дачу, — сказала я. — Еще во многом предстоит разобраться.

Как раз в этот момент в дальнем конце коридора послышались крики и грубая брань. Я удивленно нахмурилась. Где-то я уже слышала этот голос. И при этом совсем недавно. Прошло несколько секунд, и я поняла, откуда мне знаком этот голос. По коридору в сопровождении двух конвоиров шел Димин отец, он же муж Марины Михайловны. Несмотря на ранний час, мужчина был уже под градусом. Его бас разносился на все отделение.

— Гниды легавые! — вопил мужчина. — Уроды форменные! Что же вы творите? Ведь невиновного человека арестовали! Не убивал я эту гадину! Не убивал!

Но эти его вопли не помешали конвоирам запихнуть его за дверь и запереть на замок.

— За что вы его арестовали? — спросила Катька у одного из конвоиров.

Мы были немного знакомы с этим парнем. Звали его Борисом. И он был одним из тех, кто дежурил на даче у Валентина трое суток подряд.

— За убийство, — объяснил ей Борис. — Сам мужик пока отпирается, но следователь полагает, что это он и убил хозяина дома. Из ревности. У хозяина был роман с женой этого чудика. И у нас есть свидетели, которые подтверждают, что муж страшно ревновал. И неоднократно, будучи пьяным, угрожал убить любовника жены. Вот следователь и решил его задержать.

— Надо же! — задумалась Катька. — А кто же в таком случае убил Настю?

Но Борис не успел ответить на ее вопрос. В конце коридора послышались другой голос. И что удивительно, он тоже был нам знаком.

— Они арестовали и Алекса! — ахнула Катька прежде, чем мы увидели процессию.

— Что за Алекс? — живо заинтересовался Прапор.

Но Катька только отмахнулась. И через минуту мы увидели Алекса, идущего в сопровождении двух конвоиров. Алекс вел себя гораздо приличней отца Димы. Но взгляд его метал громы и молнии.

— Он тоже убийца? — спросила Катька у Бориса, когда Алекса заперли в той же комнате, что и первого задержанного.

Борис молча кивнул. Делать нам в участке больше было нечего. И мы вышли на улицу.

— Теперь вам не нужно ехать на ту проклятую дачу? — спросил у нас Серега. — Всех ведь уже арестовали?

— Напротив! — воскликнула я. — Как раз очень даже нужно!

После получаса препирательств нам удалось уломать наших парней, чтобы они отвезли нас на дачу. Отвезти-то они нас отвезли. Но видели бы вы при этом их лица. Остаться с нами они не согласились. Они холодно пожелали нам приятно провести время со своими любовниками и уехали с самым оскорбленным видом, на какой были способны.

— Дураки ревнивые! — в сердцах выкрикнула им вслед Катерина. — Вот прикончит нас настоящий убийца, локти кусать будете!

Но наши кавалеры не вернулись. То ли не услышали, то ли их мало взволновала наша участь. Зато меня слова подруги чрезвычайно заинтересовали.

— Что ты говоришь? — набросилась я на Катьку. — Какой настоящий убийца? Обоих убийц арестовали! Мы же их только что видели в милиции.

— И ты всерьез думаешь, что Валю убил отец Димы, а Настю убил Алекс? — спросила у меня Катька.

— Да, — удивленно похлопала я глазами. — Их ведь арестовали.

Катька только хмыкнула в ответ. Моя наивность ее явно умиляла.

— Я верю Диме, — сказала она мне. — А он клялся, что в ночь убийства его отец спал дома и никуда не уходил. А это значит, что убийца Вали точно не он. И Алекс не мог убить Настю.

— Но почему? — растерялась я.

— Не могу тебе раскрыть своего источника, но убийца не он, — сказала мне Катька. — Так что оба убийцы по-прежнему на свободе.

От ее слов у меня мороз пробежал по коже. Я затравленно огляделась по сторонам. Вокруг шумел лес.

— Катька, ну почему ты не могла мне сказать об этом раньше? — взмолилась я. — Ни за что не вернулась бы в этот дом, зная, что убийцы гуляют на свободе.

— Я хочу есть! — внезапно подала голос Татьяна.

Мы совершенно забыли о бедной дурочке. А она стояла за нашими спинами и, переминаясь с ноги на ногу, недовольно смотрела на нас.

— И я замерзла! — пожаловалась она нам. — Что это за дом? Нас тут накормят?

— Накормить-то накормят, — вздохнув, сказала я.

— Тогда пошли, — заныла Татьяна. — Я страшно проголодалась.

И мы пошли. Дверь нам, как всегда, открыла Галина.

— Девочки, какой ужас, Алекса арестовали! — встретила она нас новостью. — Милиция считает, что он убил бедняжку Настю.

— Мы знаем, — кивнули мы с Катькой.

— И кроме того, я не представляю, что будет с похоронами Вали. Нужно же как-то их организовать, — продолжала Галина. — Я думала, что хлопоты возьмет на себя Маша, но она наотрез отказалась участвовать в организации похорон, сказав, что мужа ненавидит, а потому ей плевать, где и как его зароют. Наверное, придется хлопоты взять на себя нам с Петром. Милиция после того, как арестовала Алекса, забрала своих людей. И теперь мы все свободно можем покинуть дом. И лично мы с мужем так и поступим сразу же после обеда.

Перечислив свои проблемы, Галина наконец обратила внимание на Татьяну и поинтересовалась:

— А кто это с вами?

— Вы знакомы, — мрачно бросила Катька. — Это Татьяна. Жена Толи.

— Жена Толи? — задохнулась Галина. — Но…

— Она поживет пока тут, — сказала Катька. — И Галина, знаешь, Татьяна не совсем здорова. Поэтому ты не слишком на нее нажимай.

— Хорошо, хорошо, — быстро согласилась Галина. — Вы, наверное, замерзли и проголодались?

— И то, и другое, — кивнули мы.

— Обед будет через полчаса, — сказала нам Галина, уводя Татьяну с собой.

Мы с Катькой остались одни. И поднялись к себе в комнату.

— Итак, — сказала Катька, — что нам удалось узнать? Начнем с Галины и ее мужа. У нее не может быть детей, а Петр просто помешан на желании иметь ребенка. И Петр с Галиной гораздо богаче, чем может показаться на первый взгляд. Тот торговый центр должен приносить им более чем приличный доход. И мы знаем, что Петр уже даже присмотрел себе любовницу. А что, если он подыскивает замену своей бесплодной жене?

— Вполне может быть, — кивнула я. — Во всяком случае, теперь мы знаем тайну, с помощью которой Валентин мог манипулировать Галиной.

— Откуда он ее узнал?

— Но мы же с тобой узнали? — пожала я плечами. — При некоторой напористости и Валентин мог ее узнать.

— Выходит, Галина также вполне реальный кандидат на роль убийцы? — поежилась я.

— Да, — кивнула Катька. — Впрочем, мы можем с ней сейчас поговорить.

И мы отправились к Галине. Женщина находилась у себя в комнате вместе с Татьяной.

— А где Петр? — спросила я.

— Поехал на работу, — рассеянно ответила Галина. — К вечеру вернется и заберет меня с вещами.

— Вот как? — подняла брови Катька. — И ты отпускаешь его одного?

— Да, — удивилась Галина. — А что тут такого? Он же не маленький ребенок.

— А ты не боишься, что он воспользуется удобным случаем и потрахается в твое отсутствие с какой-нибудь продавщицей? — неделикатно спросила Катька. — Она не сможет отказать мужу хозяйки. Преследуя, конечно, при этом и свою цель. И вполне возможно, что рано или поздно у них родится так необходимый твоему мужу ребенок.

Галина внимательно посмотрела на нас.

— Вижу, вы прекрасно осведомлены, — сказала она. — Потому что не помню, чтобы рассказывала вам все это.

— А как ты считаешь, ради сохранения мужа можно было пойти на убийство? — с делано невинным видом спросила Катька у самой Галины.

На некоторое время Галина погрузилась в молчание. Потом она неожиданно улыбнулась. Признаться, такой реакции мы не ожидали.

— Я поняла, на что вы намекаете! — радостно воскликнула Галина. — Вы думаете, я убила Валентина, чтобы и дальше благополучно скрывать от мужа свое бесплодие? И морочить ему голову сказками о том, что я вот-вот рожу ему долгожданного ребенка. Так?

— Примерно так, — нерешительно кивнули мы.

— Петр никуда от меня не денется, — очень уверенно заявила Галина.

— Ты считаешь, что он так тебя любит? — недоверчиво спросила у нее Катька.

Галина фыркнула.

— Не мели ерунду, — отрезала она. — Петр любит не меня, он любит мои деньги. И поэтому никуда от меня не денется. Я вижу, что вы не до конца разобрались в ситуации. Мы с Петей официально состоим в разводе уже много лет. Живем гражданским браком. Торговый центр полностью мое детище. Доли Петра там нет никакой. На самом деле он имеет лишь ту зарплату, которую ему плачу я. Если он вздумает уйти от меня, то лишится и ее. И куда он пойдет со своей продавщицей?

— Он ведь хороший специалист. Устроится в другом месте.

— Уж я позабочусь, чтобы его не приняли ни в одном приличном месте, — заверила нас Галина, и в ее глазах полыхнул нехороший огонь. — У меня есть определенный вес в обществе. А у Пети никакого.

Благодаря этому огню в глазах Галины мы почему-то сразу же безоговорочно поверили ей. Она действительно могла серьезно отравить неверному мужу жизнь.

— Выходит, бедному Пете некуда податься, — резюмировала Катька. — И от тебя он ни за что не уйдет, независимо от того, родишь ты ему ребенка или нет? Но в чем же тогда тайна, которой владел Валентин? У него на всех вас здесь существовала какая-никакая управа. Одни были ему должны. Другие боялись, что он выдаст их тайну. А тебе, выходит, было нечего опасаться Валентина?

— А кто тебе это сказал? — усмехнулась Галина. — Ладно уж, я объясню вам всю ситуацию до конца. Только для того, чтобы вы поверили мне: я не убивала Валентина.

— Мы слушаем, — кивнула Катька.

— Вот вы подумали, что я скрываю от мужа тот факт, что я бесплодна? — начала Галина. — Я и в самом деле это скрываю от Петра. И тут вы правы.

— Но зачем, если Петр все равно никуда от тебя не денется? — удивилась я.

— Просто потому, что я к нему привыкла. Потому что хочу иметь нормальную семью. Хочу простого бабского счастья. Хочу иметь мужа и ребенка.

— Но как? Ты же не можешь…

— А кто сказал, что ребенок обязательно должен быть моим? Существует масса способов, как можно выдать чужого ребенка за своего. До сих пор я не могла себе это позволить, потому что бизнес требовал от меня слишком много сил. Но теперь наконец все наладилось, мой торговый центр приносит неплохой доход. И я могу полностью посвятить себя воспитанию ребенка.

— Предположим, тебе бы удалось заполучить чужое дитя и задурить голову мужу так, что он поверит, будто оно ваше, — сказала я. — Но тогда Валентин обретал бы над тобой власть?

— Вот именно, — кивнула Галина. — Видите, я до конца откровенна с вами. У меня был повод убить Валентина. Потому что он мог навредить мне. Но я Валентина не убивала. Даю вам честное слово.

После разговора с Галиной мы вернулись к себе в комнату.

— Свое честное слово она может засунуть себе в задницу! — почему-то рассердилась Катька. — Ей была очень выгодна смерть Валентина. Вот единственное, что я знаю. Какое тут может быть честное слово! Что за наивность!

Но долго возмущаться ей не пришлось. Нас позвали к обеду. Сегодня Сеня явно пребывал в хорошем настроении. Потому что на обед нам подали изумительный грибной суп-пюре из шампиньонов и белых грибов. На второе были свиные котлеты с картофелем фри, свежими помидорами и сладким перцем. А на десерт нам подали взбитые сливки с пресным печеньем и консервированными персиками. Определенно, Сеня расстарался. Прощальный обед был выше всяких похвал. Должно быть, сказывалось хорошее настроение повара.

После обеда мы вернулись к себе в комнату в гораздо более благодушном настроении, чем были до еды. Нашему настрою способствовали два бокала красного вина, которое мы выпили под свиные котлетки. Развалившись на постели, Катька пробормотала:

— В результате мы имеем все то же, с чего и начали. Все могли убить Валентина. И все имели причину сделать это. Толя и Галина боялись, что Валентин выдаст их тайны. Алекс с Веней и Лариса после смерти Валентина должны были хапнуть крупную сумму денег. Парочка педиков избавлялась бы от кредитора, которому здорово задолжала. А Сеня? Ну, Сеня тоже что-то выигрывал. По крайней мере, никто больше не отрывал бы его от важной работы, ради идиотской прихоти.

— Но ты забываешь, что Ларису на роль убийцы не приняли, — напомнила я Катьке. — И что бы ни говорили менты, я уверена, что Настю убили из-за того, что она, сидя в туалете, могла видеть личность убийцы. А значит, Лариса тут ни при чем.

— Да, она единственная, кому мы можем доверять, как самим себе, — кивнула Катька. — Потому что ты, Даша, я уверена, к убийствам тоже не причастна.

— Спасибо тебе, — растрогалась я. — Я тоже не думаю, что ты могла кого-нибудь убить.

— Но мы забыли о Маше! — неожиданно воскликнула Катька.

— Что? — спросила я.

— Она ведь тоже является наследницей Вали.

— Но Маша была в тот вечер в театре, — сказала я.

— Да, и она сказала, что была там с Юрой, — напомнила Катерина. — А мы знаем, что Юра в тот вечер привез сюда Ларису, а значит, в театре не был. Может быть, и Маша не была. Пробралась сюда потихоньку и прикончила своего муженька. И все шито-крыто. Она, невестка и внук получают каждый свою долю Валиного наследства.

— Думаю, что менты давно проверили алиби Маши, — сказала я. — И потом, Маша такого же роста, как и Лариса. А значит, тоже не годится на роль убийцы Вали.

— А кстати, где Лариса? — вспомнила Катька. — Мы не видели ее со вчерашнего дня. Не случилось ли с ней чего-нибудь? У тебя есть ее телефон? Неохота тащиться к ней домой.

Я покачала головой. Ларисиным телефоном я как-то не успела разжиться.

— Но можно позвонить Маше, — предложила я. — У нее должен быть телефон невестки.

И мы позвонили Маше. К сожалению, теперь ее самой дома не было. А к телефону подошел Юра, который попытался найти записную книжку подруги, но так и не сумел.

— Должно быть, Маша взяла ее с собой, — растерянно сказал он нам, вернувшись после безуспешных поисков. — Она собиралась сделать из города несколько звонков. Знаете, Маша ведь сейчас занимается организацией собственной выставки. А это требует массы хлопот.

— А нельзя позвонить ей на сотовый? — спросила я.

— У Маши нет сотового, — ответил Юра.

Мы с Катькой растерянно переглянулись. У нас в голове не укладывалось, что у кого-то может не быть сотового. Это ведь так удобно!

— А когда она обещала вернуться?

— Когда уходила, сказала, что вернется к обеду, — ответил Юра. — Но буквально за минуту до вашего звонка позвонила из администрации и сказала, что убегает по делам в город. И что вернется не раньше шести-семи часов вечера.

— Ясно, — вздохнула я.

— А зачем вам нужна Маша? — спросил Юра.

Я ему сказала, как есть, что нужна нам не сама Маша, а телефон Ларисы.

— У меня, к сожалению, Ларисиного телефона нет, — ответил Юра. — Но я могу рассказать вам, где Лариса живет.

Спасибо. Это мы знали и без него.

— Ну что? — спросила Катька, когда я повесила трубку. — Придется снова ехать в город. Нужно же узнать, как у Ларисы дела. И рассказать ей о том, что случилось.

— Да, — кивнула я. — Придется.

Так как Толя и Алекс все еще дожидались решения своей участи в отделении милиции, то машины им, разумеется, были совсем ни к чему. Толина «Мазда», правда, благополучно отдыхала у меня в гараже. А вот «Опель» Алекса стоял возле дома. И мы снова воспользовались чужой машиной, чтобы добраться до города, ведь, моя «девятка» осталась сиротливо стоять возле психиатрической клиники, когда мы увозили оттуда Максима.

На этот раз общение с иномаркой получилось у меня значительно лучше. Должно быть, опыт сказывался. Во всяком случае, мы ни разу не съехали с дороги, ни разу не зацепили чужую машину, и нас ни разу не остановили гаишники.

— Ты хорошо помнишь дорогу до Ларисиного дома? — спросила Катька.

— Конечно, — кивнула я.

— Тогда останови возле того магазина, — без всякой связи с предыдущим попросила Катька.

— Зачем?

— Там магазин игрушек, — ответила моя подруга. — Нужно купить что-нибудь Ларисиному ребенку. Ей будет приятно.

Я вздохнула и согласилась. Мы пришли в магазин и тут же встали перед выбором. Ни одна из нас толком не помнила, какого возраста ребенок у Ларисы.

— Несколько месяцев без разницы, — попыталась схитрить Катька.

— Это в твоем возрасте месяцы уже роли не играют, — сказала я. — Ты вообще скоро и годы потихоньку убавлять начнешь.

— Что ты имеешь в виду? — взвилась Катька. — Ты вообще, если на то пошло, старше меня почти на три года.

— Не кипятись ты, — с досадой буркнула я. — Никто твой возраст и не считает. Просто к слову пришлось.

Но Катька продолжала дуться. И что я ей такого сказала? Надо же, какая обидчивость. Чтобы сгладить напряженное молчание, я сказала:

— Глупо дарить ребенку погремушку или резиновую зверюшку, если ему уже почти год. Нужно дарить с таким расчетом, чтобы он мог радоваться нашему подарку хотя бы несколько лет.

— Ну, конечно, — хихикнула Катька. — Подарим ему игровую приставку. Пусть смотрит на нее и радуется, предвкушая, как он когда-нибудь, скажем, лет через десять начнет в нее играть.

В результате мы остановились на большом мягком коричневом медведе, на груди которого было написано почему-то по-английски, что он нас любит. Мы рассудили, что это поможет ребенку пораньше приучаться к иностранному языку. И купили полезную игрушку.

— Это точно ее дом? — спросила Катька, когда мы подъехали к нужному парадному.

— Точно, — заверила ее я, вылезая сама и с кряхтением выволакивая с заднего сиденья нашего огромного медведя.

— А мне кажется, что это другой дом, — упрямо возразила Катька.

Я снова заверила ее, что это именно тот самый нужный нам дом. Но Катька нашла новый повод для беспокойства.

— Ты знаешь номер ее квартиры? — спросила она у меня.

— Не знаю, — по-моему, очень спокойно ответила я ей.

Но Катьку почему-то снова обиделась.

— Вечно ты на меня орешь, — сказала она. — Нельзя же так распускаться только из-за того, что ты старше меня на несколько паршивых лет.

Наступил мой черед разозлиться. Но в отличие от Катьки я сдержалась. И молча потащила медведя наверх. К квартире Ларисы. То есть, собственно говоря, точно номера квартиры я не знала. Но полагала, что на нужном этаже спрошу у кого-нибудь из соседей.

В первой же квартире, куда я позвонила, дверь мне доверчиво открыла крепкая еще бабка в очках.

— Лариса? — спросила она у меня. — Это какая же Лариса? Та, что с грудным ребенком?

— Она, — быстро кивнула я.

— А она с ребенком только что ушла гулять, — проинформировала меня бабка. — Я их встретила с коляской, когда из магазина возвращалась. Но вы позвоните, может, мать Ларисы дома.

Указав нам нужную квартиру, бабка быстро захлопнула дверь. Нужная нам дверь оказалась обитой черным кожзаменителем. Я позвонила, и сначала никто не открывал. Я позвонила еще и еще два раза. После этого в квартире послышался какой-то шум, и замки в двери заскрежетали. Затем дверь распахнулась, и мы с Катькой с удивлением увидели прямо перед собой молодого долговязого парня.

В том, что он тут живет, а вовсе не зашел в гости выпить чаю, не оставляло сомнения полотенце, обмотанное вокруг бедер парня. Он смотрел на нас с не меньшим удивлением, чем мы на него. И я бы даже сказала, что смотрел он на нас с плохо скрытой неприязнью и недоумением.

— Лариса дома? — ляпнула я.

— Нет ее, — отрезал парень.

— А ее мама?

— На работе, — снова резко сказал парень, пытаясь захлопнуть у нас перед носом дверь, демонстрируя тем самым очень плохое воспитание.

Я не привыкла сносить такое хамское обращение от всяких недоносков. Мы пришли в гости с подарком, а он с нами даже поговорить не хочет. К тому же и не к нему пришли, а к хозяйке квартиры. Безобразие. И я сунула ногу между закрывающейся дверью и порогом. Успела я буквально в последний момент. И ногу мне ощутимо прижало дверью. Хорошо еще, что сегодня на мне вместо мягких кроссовок были жесткие кожаные ботинки, которые несколько смягчили сжатие.

— Что вам нужно? — наконец спросил у меня парень, когда убедился, что ногу я убирать не собираюсь, и дверь ему не захлопнуть.

— Мы пришли проведать Ларису, — повторила я. — Как она?

— Отлично, — быстро сказал парень. — Теперь, может быть, уберете ногу? И уберетесь сами?

А он продолжает хамить! Ну так пусть попробует собственного пирога.

— Ни за что! — ответила я. — Раз уж пришли, то останемся.

— Да кто вы такие? — возмутился парень.

— Мы Ларисины подруги, — сказала я. — А вот кто ты такой? Насколько я помню, Лариса живет со своей матерью и маленьким сынишкой Стасом. Ни о каких хмырях с банными полотенцами вместо костюма она не упоминала.

— А я ее знакомый, — быстро ответил парень. — У нас дома до сих пор не включили горячую воду. Вот и я напросился к Ларисе помыться. А вы меня вытащили из теплой ванны и держите тут на сквозняке. Босого. И еще хотите, чтобы я с вами вежливо разговаривал.

В его словах был резон. Вообще-то, если бы меня вытащили из ванны, я бы тоже вряд ли была особо любезна.

— Так мы пройдем? — спросила я, отодвигая парня в сторону. — Подождем Ларису? Чего тебе босым с нами, тепло одетыми, препираться?

— Никуда вы не войдете, пока не объясните мне, откуда вы знаете Ларису, — сказал парень.

Вот упрямый! Так и норовит воспаление легких подхватить. Бывают же такие недалекие люди. Ну и пусть, если такой дурак, ему же хуже будет. И мы принялись рассказывать парню, как мы познакомились с Ларисой. По мере нашего рассказала парень мрачнел все больше и больше.

— Я слышал про эту историю, — наконец буркнул он. — Лариса мне рассказала.

— Теперь ты знаешь, кто мы такие, и можешь нас впустить, — сказала я.

Это я уже говорила, оказавшись в квартире. Парень больше и не пытался остановить наше вторжение. Должно быть, сообразил, что ему одному с нами двумя не справиться. Что и говорить, молодец! Быстро соображает. Еще немножко, и у него бы на волосах сосульки намерзли.

— Можете подождать Ларису в кухне, — сказал нам парень, указывая направление. — А я сейчас вернусь.

И он умчался в ванную, шлепая босыми пятками по линолеуму. Оставшись одни, мы огляделись по сторонам. В квартире чувствовался некоторый достаток. Во всяком случае, открытой бедностью не пахло. Обои на стенах были новые виниловые. Потолок был покрыт потолочной плиткой. А двери из натурального дерева. И одежда, которая висела на вешалке, была модной и явно не дешевой.

По совету Ларисиного знакомого мы прошли на кухню. Тут тоже все было в порядке. Новая бытовая техника. Аккуратная плитка на стене возле мойки. Свежие занавески на окне, закипающий электрический чайник «Тефаль». Не успели мы присесть на стулья, как в кухне появился все тот же парень. Он явно передумал дальше принимать ванну и ограничился тем, что вытерся и накинул на себя рубашку и брюки. Мы молча посмотрели друг на друга.

— Медведя можете отдать мне, — неожиданно сказал парень. — Я отнесу его в детскую.

Я безропотно отдала медведя. И парень снова исчез. Кого-то он мне напоминал. Но сколько я ни ломала голову, не могла вспомнить, кого именно. Парень быстро вернулся обратно и снова уставился на нас. Он явно ломал голову, что с нами дальше делать.

— Я бы выпила чаю, — наконец пришла я ему на помощь.

— Ага, — кивнул тот, кидаясь за чашками.

Он быстро сервировал стол, выставил закуску и даже достал из холодильника бутылку вина.

— Может быть, выпьем по рюмочке за встречу? — спросил он у нас.

Мы нерешительно кивнули. Определенно для человека, всего лишь зашедшего помыться, парень чувствовал себя у Ларисы, как у себя дома.

— Ну и Лариса! — шепнула мне на ухо Катька. — Во дает! Нашла себе мужика, а нам ни гугу.

— И как продвигается расследование? — поинтересовался у нас незнакомец. — Убийцу уже нашли?

— Да, — кивнула Катька.

В этот момент раздался звонок в дверь. И рука парня, которой он разливал вино по рюмкам, слегка вздрогнула. На столе осталась маленькая лужица, а сам парень кинулся открывать дверь. Скоро послышался голос Ларисы, а потом и она сама очутилась в кухне.

— Привет! — улыбаясь, кивнула она нам. — Как вы меня нашли?

— Мы же сами подвозили тебя до дома, — напомнила я ей. — Так что запомнить дорогу ничего не стоило.

— Но я не называла вам номер квартиры, — весело возразила Лариса.

— Мы спросили у твоей соседки, — ответила я.

— Спросили у соседки? — задумчиво повторила Лариса. — Молодцы! Я бы ни за что не догадалась.

Мы польщенно хмыкнули. Лариса присела рядом с нами и тоже налила себе чашку чая.

— А где ребенок? — спросила я у нее. — Ты его чего, одного бросила?

— Его Андрей сейчас распаковывает, — ответила Лариса. — Ничего, пусть свою помывку в моей ванне отрабатывает. Выпьем вина?

— Я за рулем, — наконец вспомнила я.

Лариса молча взяла одну рюмку себе, а другую придвинула Катьке. Я чокнулась с ними чаем, и мы все дружно сделали по глотку.

— Ну, как продвигаются дела на даче? — поставив свою рюмку обратно на стол, спросила у нас Лариса. — Нашли убийцу?

— Да, — оживилась мы с Катькой. — Мы же ради этого к тебе и приехали. Совсем из головы вылетело, когда твоего Андрея увидели. Слушай, Лариса, а у вас с ним серьезно? Или действительно просто так, помыться зашел?

— Просто зашел, — улыбнулась Лариса. — Да плевать на него. А что там с убийствами?

Катька с видимым трудом вернулась к теме. Ей явно больше бы хотелось поболтать о симпатичном незнакомце. Но Лариса была неумолима. И пришлось Катьке рассказывать об убийствах.

— Милиция арестовала даже не одного, а сразу двух человек. Алекса и отца Димы. Менты говорят, что они оба убийцы. Но мы с Дашей совершенно уверены, что эти двое не виновны.

— Не виновны? — спросила у нас Лариса. — Но милиции-то видней!

— Ничего ей не видней! — сердито возразила Катюха. — Там одни тупицы сидят. Если бы мы им всю дорогу не подсказывали, они бы вообще никого не арестовали.

— Не преувеличивай, — буркнула я.

— А что, не мы им подсказали про Алекса? — рассердилась подруга. — А про отца Димы? Разве не мы им рассказали?

Возразить было нечего. Факты упрямая вещь.

— Правда, не знаю, что лучше, — не обращая больше на меня внимания, продолжала распространяться Катька.

— Не знаешь, что лучше? — недоуменно переспросила у нее Лариса.

— Да, не знаю, что лучше — арестовать невиновных или вообще никого не арестовывать?

Лариса задумчиво пожала плечами.

— А милиция точно уверена, что эти двое и есть убийцы? — спросила она у нас. — Может быть, это всего лишь подозрение?

— Какое подозрение! — замахала руками Катька. — Мы собственными ушами слышали, как менты между собой переговариваются, что наконец-то удалось закончить дело. По всему выходит, что улик против Алекса и отца Димы у ментов предостаточно.

Лариса задумчиво кивнула.

— А у вас, я так поняла, есть свое мнение насчет их виновности? И вы продолжаете вести расследование?

— Тебе мы можем открыться, — понизив голос, сказала Катька. — В тебе мы уверены. Ты единственный человек, про которого доказано, что он не мог быть убийцей Валентина. А раз ты не была убийцей, значит, тебе незачем было убивать и Настю. Так что тебе мы можем верить, как самой себе.

И она выложила Ларисе свои догадки, почему она не верит, что отец Димы убил Валентина. Про Алекса Катька говорила не так убедительно, но просила поверить ей на слово, что парень не убийца. Мы и поверили. Лариса слушала нас внимательно. Под конец привычная бледность покинула ее щеки, и она даже раскраснелась от волнения.

— Девчонки, это же потрясающе! — воскликнула она. — Вам столько удалось узнать!

— Да, — самодовольно кивнула Катька. — Побегать нам с Дашей пришлось. Но мы не остановимся до тех пор, пока настоящие убийцы не будут изобличены.

— Молодцы! — одобрила нас Лариса. — А чем я могу вам помочь?

— Может быть, ты знаешь про Валю еще что-то такое, что могло бы помочь нам? — спросила Катька. — Какая-нибудь мелочь, которая помогла бы нам продолжить поиски в нужном направлении?

Лариса ненадолго задумалась, но потом отрицательно помотала головой.

— Просто не представляю, на кого и подумать, — сказала она. — Вы уже столько раскопали. По сравнению с вами я ровно ничего не знаю. Нет, я ничем не могу вам помочь.

— Жаль, — расстроились мы. — Но если что-нибудь вспомнишь, то сообщи.

К этому времени в кухню уже приполз пухленький мальчуган, а следом за ним явился и парень, который мылся в ванной перед нашим появлением в Ларисиной квартире.

— Лариса, — строго обратился он к девушке, — у меня есть другие дела, кроме того, чтобы сидеть с твоим ребенком. Так что я пошел.

И он действительно повернулся и ушел.

— Какой хорошенький! — воскликнула Катька, имея в виду ребенка.

Лариса подняла с полу сынишку и посадила его к Катьке на колени.

— Подержи его, — попросила она. — А я сейчас вернусь.

И она умчалась в прихожую, должно быть, провожать своего гостя. Ребенок тем временем, пытаясь дотянуться до рюмки с недопитым вином, извивался на коленях у Катьки словно ящерица.

— Какой сильный! — удивилась Катька. — Мне его и не удержать!

Тем не менее, видя, что до вожделенной рюмки ему не добраться, мальчишка начал орать. Очень громко и пронзительно.

— Дай ему, что он просит! — перепугалась я. — А то Лариса решит, что мы его тут истязаем. Глоток вина еще ни одному человеку не вредил.

Я перелила немного вина в маленькую чашечку и ребенок замолчал, вцепившись в чашку обеими ручками и блаженно посапывая носом. К этому времени вернулась Лариса. Не обращая внимания на ребенка, она села к столу и налила себе еще вина.

— Лариса, а кто это все-таки был? — спросила я у нее.

— Что? — рассеянно откликнулась Лариса. — Кто?

— Даша спрашивает: тот парень, который сейчас ушел, кто он тебе на самом деле? — терпеливо втолковала ей суть моего вопроса Катька.

— Да говорю же вам, никто, — отозвалась Лариса. — Просто знакомый. В школе вместе учились. И сейчас перезваниваемся. У него горячую воду еще не дали. Вот он ко мне и ходит мыться.

— Он что, не работает? — спросила Катька.

— Не знаю, — раздраженно ответила Лариса. — Откуда мне знать? Говорю же, мыться человек пришел. Наверное, у него сегодня выходной.

Тем временем ребенок, допив вино, спокойно снова сполз на пол и начал удаляться в сторону коридора. Лариса кинулась за ним, вопя, чтобы он никуда не уходил, они сейчас будут кушать. А мы поняли, что настало время прощаться. Перед уходом мы еще раз попросили Ларису, чтобы она позвонила нам, если что-нибудь вспомнит подозрительное.

— Куда теперь двинем? — спросила у меня Катерина, когда мы вышли на улицу.

— Лично мне бы хотелось поехать домой, — сказала я. — Но сначала нужно забрать «девятку». У меня сердце не на месте, когда представлю, что она, бедненькая, стоит там одна-одинешенька.

Я позвонила Сереге, но у него сотовый отвечал, что связи нет. С Прапором мне повезло еще меньше. Его сотовый был и вовсе выключен. Должно быть, наши парни всерьез разозлились на нас. Плюнув на них, мы с Катькой отправились к ней домой. Потому что жутко проголодались после Ларисиного угощения. А Катька уверяла, что у нее дома всегда на плите стоит кастрюля с чем-нибудь съедобным. Я рассудила, что если моя «девятка» уже столько времени живет на улице, то вполне может побыть там еще немножко.

— Можно было бы еще раз поговорить с Машей, — тем временем рассуждала Катька. — Если Ларисе не удастся вспомнить ничего про своего свекра, то, может быть, Маша вспомнит.

— Может быть, — кивнула я. — Но Маша будет дома только вечером.

— Кстати, ты заметила, что Лариса не бедствует? — спросила у меня Катька. — Как думаешь, кто ей помогает?

— Наверное, тот парень, которого мы у нее видели, — сказала я. — Похоже, что он там живет.

— Почему ты так думаешь? — спросила у меня Катька.

— Ну, во-первых, у Ларисы в квартире под вешалкой стояло две пары мужских ботинок. Вряд ли тот парень пришел сразу в четырех ботинках.

— Ботинки могли принадлежать кому-нибудь другому, — предположила Катька. — Какому-нибудь брату или дяде.

— А когда мы уходили, под вешалкой мужских ботинок уже вообще не было, — сказала я. — И еще, Ларисин сынишка явно хорошо знает этого парня. Потому что иначе, когда тот его раздевал, мальчишка поднял бы жуткий крик.

Катька пожала плечами.

— Ну и что же тут в конце концов такого ужасного? — спросила она. — Лариса просто не хочет, чтобы кто-то знал о том, что у нее есть другой парень.

— Но почему она это скрывает? — настойчиво повторила я. — Это ведь даже странно. Муж у Ларисы умер, женщина она молодая, почему бы ей не завести себе нового мужа? Ничего предосудительного в этом нет. А между тем Лариса почему-то не хочет, чтобы мы знали о существовании у нее любовника.

К этому времени мы уже приехали к Катькиному дому. В ее холодильнике, как ни странно, оказалось шаром покати. Вопреки Катькиным заверениям, на плите ужина не имелось. Мамы и бабушки тоже не наблюдалось. Пришлось самим тащиться в магазин за сардельками. На покупки пришлось потратить больше времени, чем мы рассчитывали. Потому что в магазине оказалась приличных размеров очередь.

Вернувшись с провиантом, мы обнаружили на плите только что поджаренную картошку и явно купленные в том же самом магазине сардельки, за которыми мы так долго таскались. Но ни Катькиной бабушки, ни мамы мы не увидели. Приготовив ужин, они снова куда-то таинственным образом испарились.

— Мистика, — сказала Катька, кладя себе сразу три сардельки и внушительную гору рассыпчатой жареной картошки к ним.

Я сунула наши сардельки в холодильник и присоединилась к ней. Поужинав, мы отправились в Катькину комнату подводить итог нашему расследованию. Собственно говоря, ничего нового мы не узнали. А потому принялись названивать Маше. Наконец около половины восьмого Юра сказал, что Маша дома. Мы тут же напросились в гости. Дозвониться до Прапора и Сергея нам так и не удалось. Катькины родственники тоже не появлялись. У меня дома трубку телефона никто не снимал.

— Просто жутко становится, — пробормотала Катька. — Куда они все подевались?

К Маше мы приехали к тому времени, когда женщина, уже отдохнувшая и поужинавшая, лениво расположилась на диване и рассматривала какие-то эскизы.

— Как продвигается расследование? — поинтересовалась она, отрываясь от своего занятия.

Пришлось повторить все с начала.

— Так вы не верите, что милиция арестовала нужных людей? — задумалась Маша. — Очень интересно. А кого же вы подозреваете?

— Пока никого конкретно, — уклончиво ответила Катерина. — Но надеемся, что вы нам поможете.

Маша задумалась.

— Я не буду помогать вам, — наконец сказала она очень решительно.

— Почему? — опешили мы.

— Хотите откровенно? — спросила у нас женщина.

Мы кивнули. Понятное дело, мы хотели откровенности.

— Кто бы ни был тот человек, который убил Валентина, я ему только признательна, — сказала Маша. — Убийца Валентина, какую бы цель он ни преследовал, сделал меня богатой и независимой. И не только меня.

— А кого еще? — спросила я. — Ларису? Мы были у нее сегодня. По-моему, она и так не бедствует.

— Лариса жила исключительно теми крохами, которые швырял ей Валентин! — приподнявшись на диване, с гневом произнесла Маша. — Знаете, как обстояли дела? Не знаете? Так я вам скажу! Валентин знал о том, что у него есть внук. Разумеется, Котя перед своим отъездом сказал отцу о том, что тот скоро станет дедом. И вот на второй или третий месяц после смерти Коти Валентин явился ко мне с предложением.

— С каким? — хором спросили мы с Катькой.

— Он предложил мне, чтобы я передавала от него деньги Ларисе и нашему внуку. Но так, чтобы Лариса не догадалась, от кого эти деньги.

— Но это же благородный жест с его стороны, — сказала я. — Благородный и скромный. Чем вы не довольны?

— Знали бы вы, какие это были жалкие гроши по сравнению с тем, сколько имел Валентин! — воскликнула Маша. — Он давал своей невестке и внуку двести долларов в месяц. Двести! Разве это деньги, на которые могут прожить двое? А вы же видели Валин загородный дом! Видели его квартиру и машину! Да одна его дача стоит не меньше ста тысяч! Мне Алекс рассказывал. И при таких доходах Валя швырял своему внуку подачку, какие-то жалкие двести долларов! У меня каждый раз в душе все переворачивалось от возмущения, когда я передавала эти деньги Ларисе.

— А она?

— Она, бедняжка, думала, что я отрываю эти деньги от себя. И потому была благодарна. Для нас с Юрой двести долларов в месяц — это большие деньги.

— Значит, вы часто бывали у Ларисы? — спросила я.

— Нет, — ответила Маша. — Вообще-то я была у нее в гостях всего два или три раза. Гораздо чаще Юра забирал Ларису со Стасиком и привозил их ко мне. Потом Лариса оставляла Стасика у меня, а Юра отвозил ее обратно домой.

— Но почему? — спросила я. — Это же неудобно таскать ребенка со всеми его вещами и горшками туда-сюда.

— Да, не слишком удобно, — признала Маша. — Но мне всегда казалось, что Лариса тяготится моим присутствием у нее дома. А мне не хотелось быть ей в тягость. К тому же как я ни благодарна Ларисе за ее верность моему сыну, но интересовал меня в первую очередь мой внук. Лариса не запрещала мне с ним общаться, а больше мне ничего от нее и не нужно было.

— Понятно, — кивнула Катерина. — Значит, Лариса думала, что деньги поступают лично от вас?

— Да, я старательно скрывала от нее, что деньги дает Валентин, — кивнула Маша. — Во-первых, я опасалась, что она из гордости откажется их принимать. А во-вторых, Валентин мог каким-то образом пронюхать о том, что я проболталась. И опять-таки лишить в наказание Ларису и этой слабой поддержки. У Валентина был взбалмошный характер. Никогда нельзя было с точностью предсказать, как он прореагирует на ту или иную ситуацию.

В этот момент в комнате появился Юра.

— Дорогая, там тебя к телефону, — сказал он. — Это насчет выставки. У них снова какие-то вопросы.

— О, господи! — с досадой выдохнула Маша.

Тем не менее она быстро поднялась и помчалась к телефону в другую комнату.

— Вы должны ее понять, — извиняющимся тоном обратился к нам Юра. — У Маши это будет первая выставка после долгого перерыва. И конечно, она волнуется.

— Мы понимаем, — кивнули мы с Катюхой.

Так как Машин разговор затягивался, а Юра начал деликатно поглядывать на часы, мы стали собираться домой. Но не успели мы выйти в коридор, как зазвонил Катькин сотовый.

— Да, да, да. Мы будем, — пообещала кому-то Катюха.

— Кто это? — с любопытством спросила я. — Прапор?

— Нет, — разочаровала меня Катька. — Лучше.

— Лучше? — удивилась я, прикидывая про себя, кто же из парней может быть для Катьки лучше ее разлюбезного Прапора.

— Это звонила Лариса, — сказала мне Катька. — Она вспомнила что-то, связанное с убийством Валентина. Мы должны к ней приехать.

— Отлично! — обрадовалась я.

Попрощавшись с Машей и Юрой, мы вышли на улицу.

— А ты была права насчет Ларисиного ухажера, — сказала мне Катька, когда нас уже никто не мог услышать. — Они действительно не просто знакомые. Лариса сказала, что Андрей будет ждать нас в своей машине.

— Зачем? — удивилась я. — У нас у самих есть машина.

— Он должен отвезти нас к Ларисе, — сказала Катька. — Я так поняла, что она сейчас не дома. Дорогу она объяснить затрудняется, поэтому Андрей и будет нас ждать. Но Лариса сказала, что у нее появились для нас очень важные сведения. И что мы должны обязательно приехать.

— Ладно, — вздохнула я. — И где этот ее Андрей будет нас ждать?

— Я знаю где, — ответила Катька. — Сейчас нам нужно повернуть направо. А на втором перекрестке налево.

— А потом? — спросила я.

— Потом я тебе скажу.

Выяснилось, что это совсем близко. Мы были на указанном месте уже ровно через двенадцать минут. Чтобы добраться туда, мне даже не пришлось нарушать указания знаков дорожного движения. Андрей уже ждал нас в скромненькой «копейке» белого цвета. То есть под тем слоем грязи, что ее покрывал, она могла быть белой.

— Садитесь ко мне, — распорядился Андрей. — Так сказала Лариса. Никто не должен видеть вашу машину там, куда мы поедем. Иначе все пропало.

Спорить мы не решились, хотя это требование показалось нам немного странным. Однако мы с Катькой послушно пересели к Андрею в машину.

— Ехать придется долго, — предупредил нас Андрей. — Так что учтите, если у вас намечены какие-нибудь дела на сегодняшний вечер, лучше отмените.

— Учли уже, — кивнула Катька. — Я же сказала Ларисе, что нас сегодня вечером никто не ждет.

— Тогда все в порядке, — успокоился Андрей, трогая машину с места.

— А куда мы поедем? — спросила я у Андрея.

— За город, — ответил парень. — Там узнаете. Лариса велела мне вам ничего не говорить, иначе сюрприза не получится.

Мы действительно миновали сначала центр города, потом проехали через спальные районы и оказались на самой окраине. Жилых домов тут уже не было. Вдоль дороги тянулись убранные поля. За ними просматривались какие-то сельские постройки вроде бараков или ферм, но до них было слишком далеко. Да и густые сумерки делали свое дело, и уже трудно было понять, где, собственно говоря, мы находимся.

— И зачем мы сюда приехали? — спросила я.

— Лариса велела ждать ее тут, — сказал Андрей. — Вылезайте.

Мы вышли из машины. С боку темнели заросли какого-то кустарника, в котором что-то копошилось.

— Смотрите, она сейчас появится, — сказал нам Андрей, показывая на кусты.

Мы доверчиво уставились в продолжавший шевелиться кустарник в ожидании Ларисы. Но вместо Ларисы из него выпорхнула какая-то птица. Не успела я этому удивиться, как неожиданно на мой затылок обрушилось что-то тяжелое. В глазах померкло, и я грохнулась на дорогу. Краем уха я еще успела услышать Катькин крик, еще чьи-то крики и блеск фар на дороге. Но толком я уже ничего понять не могла и провалилась в обморок.

В себя я пришла оттого, что кто-то прыскал мне в лицо холодной водой и совал под нос какую-то невыносимо вонючую вещь. От резкого запаха у меня в голове перестало звенеть, и я открыла глаза. Надо мной склонилось знакомое лицо. Его тут никак не могло быть, поэтому я решила, что человек этот мне мерещится, и попыталась снова провалиться в обморок.

— Эй, Даша! — принялся тормошить меня Голованов. — Не засыпай!

— Осторожней с ней! — послышался еще один знакомый голос. — У нее может быть сотрясение мозга.

Трясти меня перестали, и я снова приоткрыла один глаз. Так и есть. Мне не померещилось. Возле меня стояли Голованов с Катькой. А за ними толпилась еще куча народу. Я покрутила головой и выяснила, что лежу я по-прежнему на холодном полотне дороги. И холод уже пробрал меня до костей, несмотря на теплую куртку. Этак я вообще простужусь. И о чем только думает Катька? Сама вон прыгает возле меня, ей и горя мало, что подруга тут от холода чуть не окочурилась.

Голованов заботливо усадил меня, потом помог встать на ноги и участливо поинтересовался:

— Тебя не тошнит? В глазах не двоится?

В глазах у меня все плыло. А вот насчет того, двоится или не двоится, я сказать не могла. Должно быть, Голованов смекнул, что я еще не совсем пришла в себя, потому что перестал доставать глупыми вопросами. Постепенно я пришла в себя. Оглядевшись по сторонам, я увидела, что находимся мы все в том же месте, куда привез нас Андрей. Те же поля, те же кусты, и даже «копейка» Андрея стоит тут же. А вот самого Андрея не видать.

— Что случилось? — слабым голосом спросила я.

— Все в порядке, — бодро заверил меня Голованов. — Преступника сейчас ловят. Вся округа оцеплена. Пешком ему от нас не уйти. Так что операцию можно считать завершенной.

Имени преступника он не назвал. К своему удивлению, я внезапно почувствовала, что мне совсем неинтересно, кто этот преступник. Но искренне надеялась, что им окажется подлец Андрей. Потому что совершенно не могла взять в толк, что такого плохого я этому мерзавцу сделала и почему он решил свести счеты именно со мной. А единственное, чего мне в данный момент действительно хотелось, это оказаться наконец в своей собственной постели, где я не была уже много дней подряд.

И я в ней оказалась. Доставил меня туда не кто иной, как Серега. Откуда он взялся на пригородном шоссе, он мне так и не рассказал. Хотя вообще-то всю дорогу из больницы, где мне сделали снимок на предмет, нет ли у меня трещин в черепе, до моего дома он не закрывал рта, ругая меня на чем свет стоит. Некоторое время я тщетно ломала голову, пытаясь понять, чем этому-то я могла так не угодить.

Но потом бросила это занятие, понадеявшись, что Серега в отличие от Андрея не станет бить меня исподтишка по затылку булыжником. Череп у меня хоть оказался и цел, но голова все равно гудела как колокол. Но отгородиться от Сереги было не так-то просто. Его голос разносился по всей машине. И не давал мне провалиться в беспамятство.

— Как ты могла? — взывал ко мне Серега. — Я же запретил тебе впутываться в это дело.

Я покорно кивнула. Это вызвало новый приступ гудения в голове.

— Ты просто дура! Ты сама не понимаешь, что делаешь. Ну скажи, зачем тебе это понадобилось? Тебе что, скучно было?

Я плохо понимала, о чем он, но на всякий случай отрицательно помотала головой. Что-что, а скучно мне последние дни точно не было.

— Он же мог тебя убить! — снова завелся Серега.

И тут до меня неожиданно дошло, что Серега ругает меня по одной-единственной причине. Он просто-напросто перетрясся за меня. И теперь выплескивает на меня же свой накопившийся страх.

— Сереженька, — ласково сказала я, — я обещаю тебе, что больше не буду. А сейчас не мог бы ты говорить потише, у меня голова раскалывается.

— Еще бы ты посмела снова во что-то впутаться! — заорал Серега, явно не обративший внимания на мою просьбу. — Сейчас приедем, и я запру тебя на три замка. А ключ выброшу. И ты у меня вообще никуда больше не выйдешь.

Почему-то эта угроза меня не испугала. Мне даже показалось, что за тремя замками мне будет очень неплохо. Во всяком случае, они оградят меня от Катерины и ее страсти к авантюрам. Доставив меня до моего дома и уложив в постель, Серега никуда не уехал. А расположился рядом, должно быть, твердо вознамерившись сдержать свое обещание и глаз с меня не спускать. Для дополнительной страховки он цепко взял меня за руку. И тут же уснул.

Что и говорить, уснул он гораздо быстрей меня. И скоро вся комната задрожала от его храпа. Я застонала. Моя бедная голова отзывалась на Серегин храп очень плохо. Мне не оставалось ничего другого, как добраться до соседней комнаты и устроиться там на диванчике.

Утром я проснулась от телефонного звонка. Подскочив на своем скромном ложа, я схватила трубку и поднесла к уху. Звонила Катерина.

— Алло, Даша! — кричала она. — Ты как себя чувствуешь?

— Вчера врач сказал, что кости целы, — проинформировала я ее.

— А голова болит?

Я прислушалась к своим ощущениям. Нет, голова не болела.

— А Серега у тебя? — снова поинтересовалась Катька. — Его Прапор спрашивает. Ой, Дашка, у меня была совершенно жуткая ночь. Прапор до пяти утра ругал меня всякими словами. А тебе от Сереги досталось? Он вообще у тебя? Или уехал?

И только тут я сообразила, что храпа больше не слышно. Я осторожно заглянула в мою спальню, где вчера остался ночевать Серега. Но его там не оказалось. О чем я и доложила подруге.

— Ну и славно! — обрадовалась Катька. — Тогда я сейчас к тебе прискачу. А потом мы вместе поедем к Голованову.

Не успела я ей сказать, что ни к какому Голованову я сегодня да и вообще никогда больше в жизни не поеду, как она уже бросила трубку. Телефона Прапора я наизусть не помнила. А искать записную книжку было лень. Я добрела до своей кровати и рухнула в нагретое Серегой гнездышко. Но не успела я заснуть снова, как послышался звук открывающейся двери.

Я насторожилась. Родители, я твердо это знала, были в гостях у моей тетки в Америке. И вернуться должны были никак не раньше следующего месяца. А больше ни у кого ключей от моей квартиры не было. Чувствуя, как сон бесследно улетучивается, я выбралась из постели и подкралась к дверям комнаты. В холле послышались шаги. И эти шаги приближались.

В панике оглядевшись по сторонам, я схватила со стола бронзовый подсвечник и замерла в боевой позиции с зажатым в руке оружием. После вчерашнего приключения я стала здорово ценить радость жизни. И в особенности, когда дело касалось моей собственной жизни. Поэтому сегодня я решила ее подороже продать. И изготовившись к удару, с силой сжала подсвечник.

Дверь отворилась, и в комнату просунулась чья-то голова. Определенно бандит! С кровожадным торжествующим воплем я опустила на появившуюся голову свое оружие. Раздался стон, и в комнату свалилось тело моего несчастного Сереги. В руках он продолжал сжимать роскошный букет из девяти чудесных темно-розовых роз.

— Сереженька! — завизжала я. — Ты жив?

Но мой друг не шевелился. А на его лбу стремительно вспухала шишка. В ужасе я заметалась по квартире в поисках льда, медного пятака или еще чего-нибудь такого же действенного. Наконец я все же нашла пятак и применила по назначению. Еще через некоторое время Серега уже настолько пришел в себя, что смог сидеть и вяло ругать меня, обзывая всякими нехорошими словами.

— Принеси мазь, — неожиданно потребовал он. — У меня в кармане.

— Какую мазь? — не поняла я.

— Которую мы вчера утром в аптеке купили, — буркнул Серега. — От синяков.

— А! — вспомнила я, кидаясь за мазью.

— Да-а, что если я продолжу общаться с тобой, то нужно пополнить запас лекарств в доме, — сообщил мне Серега, когда я заботливо смазывала шишку у него на голове. — Ты не девушка, ты стихийное бедствие.

Вот и вся его благодарность за то, что я, позабыв о собственной пострадавшей голове, лечила его. Мужчина, что с него взять?

— Кто тебя вообще просил сюда припираться? — спросила я у него. — Да еще красться по квартире на цыпочках, словно грабитель.

— Я думал, что ты спишь, — оправдывался Серега. — И не хотел тебя будить.

Нет, слышали вы такое! Сначала всю ночь не давал мне глаз сомкнуть, храпел так, что стены тряслись! А потом он, видите ли, на цыпочках крался! Будто после его храпа меня могло что-то потревожить.

— Возьми цветы, — сказал Серега, протягивая мне малость помятый, но все еще прекрасный букет. — Поставь в воду.

В этом весь Серега. Ясное дело, сама бы я не догадалась поставить розы в воду. Так бы сунула в пустую вазу. Устроив цветы, мы с Сергеем приступили к завтраку. Шишка на голове не лишила Серегу аппетита. Помимо цветов, Сережа купил еще ветчину, хлеб, яйца, молоко, йогурты и всякую всячину. Завтрак он тоже приготовил сам, доверив мне лишь заварить чай. С аппетитом слопав приготовленный им завтрак, я начала думать, чем бы мне заняться дальше.

— Сиди сегодня дома, — решил за меня Серега. — Никуда не ходи.

Если я чего и не люблю, так это когда за меня решают другие. Меня сразу же тянет закусить удила. И сделать наоборот. Как говорила моя бабушка: «Назло!» Правда, хуже от моего упрямства всегда бывало лишь мне самой. Но что поделаешь. Натуру не изменить. И пока Серега не ушел на работу, я не спорила и паинькой сидела дома.

Впрочем, как выяснилось, Серега тоже достаточно хорошо изучил меня. Потому что при первой же моей попытке открыть дверь и выскользнуть из квартиры, выяснилось, что она заперта снаружи. Моими же собственными ключами! От такого вероломства я опешила. Так бы я, наверное, и сидела перед запертой дверью до возвращения Сереги, если бы не…

— Дашка, открывай! — надрывалась за дверью Катька. — Ты что, заснула?

— Я не могу открыть! — прокричала я ей.

— Не выдумывай! — рассердилась Катька. — Нас Голованов ждет. Я с трудом уговорила его принять нас. Открывай! Мы не можем опаздывать! Он обещал нам рассказать эту историю от начала до конца.

— Говорю же, что не могу! Меня Серега запер!

Минуту Катька молчала. Потом я услышала ее голос:

— Бегу за слесарем!

И за дверью действительно послышался цокот ее каблуков. Вернулась Катька только через полчаса. Но слесаря привела. Уж не знаю, где она его откопала, но это был самородок, а не мастер. В какие-нибудь три минуты он подобрал подходящий к моему дверному замку ключ, выпустил меня и снова, уже по моей просьбе, запер дверь. Хихикая, мы спустились вниз и помчались в Рощино.

— Голованов велел всем собраться у него в отделении, — сказала Катька. — И все согласились. Даже Сеня забыл про очередной намечающийся у него в ресторане банкет. И приехал. Кстати, ты знаешь, у Сени, оказывается, свой собственный ресторан имеется. Он приглашал нас с тобой заходить. Обещал, что будет кормить нас бесплатно, поскольку мы помогли поймать преступника.

До отделения мы добрались на моей родненькой «девятке». Слава богу, она так и стояла там, где я ее оставила, возле больницы. А ключи от машины Серега у меня изъять все же не догадался. Катька не соврала, в отделении собрались все участники этой истории. Не хватало только Алекса, Толи и Ларисы. Где Толя и Алекс, я догадывалась. Но не успела еще спросить о Ларисе, как явился Голованов в сопровождении Судакова и Толика с Алексом.

— Хочу принести всем собравшимся извинение за то, что был вынужден несколько дней продержать вас под домашним арестом, — с этой фразы начал Голованов свою речь. — Но зато цель достигнута. Убийцы под арестом.

— Как же они под арестом, если они тут и без наручников! — воскликнул Петр, указывая на Толю с Алексом.

— Вы ошибаетесь, — заверил его Голованов. — Эти двое не виновны. Во всяком случае, в убийстве Валентина и Насти они точно не повинны.

— А зачем же вы их арестовали?

— Толя был задержан нами по подозрению в убийстве своей жены. А Алекса и Дмитрия Алпатова мы арестовали исключительно для того, чтобы настоящие убийцы потеряли бдительность.

— Значит, вы поймали настоящих преступников?

— Да, — кивнул Голованов. — Настоящие убийцы в данный момент находятся за решеткой.

— И кто они? — загомонили все. — Кто? Кто? Кто?

— Думаю, что теперь я могу рассказать вам эту историю с самого начала, — обменявшись взглядом с Судаковым, ответил Голованов. — Но сразу хочу заметить: если бы у нас под ногами не путались две особы женского рода, то следствие закончилось бы значительно быстрей.

И он посмотрел на нас с Катькой. Все последовали его примеру. Мы были готовы провалиться сквозь землю. Наконец пытка закончилась, и все снова уставились на Голованова, требуя назвать имена убийц.

— С самого начала мне стало понятно, что в убийстве Валентина виновата в первую очередь натура самого убитого, — начал рассказ Голованов. — Конечно, про мертвых не говорят плохо, но я скажу. Убитый был большим мерзавцем. И убийца, кто бы он ни был, оказал остальным так называемым друзьям покойного большую услугу. Как только я это понял, то начал искать среди ближайшего окружения покойного.

— В этом окружении были все мы, — сказал Петр.

— И я подозревал вас всех по очереди, — кивнул Голованов. — Но дело чрезвычайно упростилось, когда я случайно увидел фотографии семьи убитого.

— А при чем тут фотографии? — снова перебил его Петр.

— Заткнись, — шепотом посоветовал ему Боря. — Иначе мы ничего не узнаем.

Петр замолчал, и Голованов смог продолжать.

— Эта история началась много лет назад, — сказал он. — С того дня, когда Валентин стал счастливым отцом, он души не чаял в сыне, мечтая, что тот вырастет похожим на него.

— И он своей цели достиг! — не выдержал уже Сеня. — Котя и в самом деле старался во всем походить на отца.

— Вот именно, — кивнул Голованов. — А в том, что касается умения манипулировать другими людьми, он своего отца даже превзошел. Его отец поступал так со всем белым светом, а вот сын — с собственным отцом.

— Зачем вы сейчас говорите о Коте? — перебила мента Галина. — Бедный юноша давно умер и похоронен.

— Вы так уверены? — прищурился Голованов. — Вы лично были на похоронах мальчика? Вы видели Котю мертвым?

— Да, я… я была, — растерялась Галина. — Я была на похоронах. Но Котю мертвым, конечно, не видела. Да и никто не видел. Дело в том, что гроб не вскрывали. Он прибыл из Англии запаянным.

— Никто из нас не решился настаивать на последнем прощании с покойным, — сказал Сеня. — Валентин был в таком горе, что мы не решились просить его об этом.

— Гроб не открывали, потому что не было в нем никакого покойного, — сказал Голованов.

— Как это не было?! — дружно ахнули все. — Но Валентин ходил в трауре целый год. Все фотографии Коти были в доме помечены траурной ленточкой. Как не было покойного?

— Гроб был пуст по единственной причине — не удалось найти тело погибшего юноши, — сказал Голованов. — Как сообщили Валентину из Англии, его унесло течением.

— Но Валентин летал в Англию за телом Коти! — сказал Веня. — Я сам заказывал ему билеты. И провожал его в аэропорт. Вы что-то путаете…

— Точно путаете, — поддержал Веню Алекс. — Я ведь помню, Валя рассказывал, что Котя разбился, а не утонул.

— Все правильно, — кивнул Голованов. — Валентин летал в Англию. Летал, чтобы самому участвовать в поисках тела сына. Но и ему, несмотря на нанятую им бригаду водолазов, не удалось обнаружить останки сына.

— А как же могила на кладбище? — возмутилась Галина. — Мы все там были. На годовщину смерти Коти. Могила есть.

— На кладбище стоит всего лишь памятник, — сказал Голованов. — Тела погибшего там нет. И как только я узнал, что тело так и не было найдено, у меня зародились первые подозрения.

— При чем тут нашли тело или нет? — спросил у него Петр. — Если бы Котя остался жив, то он сообщил бы своему отцу, что он жив.

— Это в том случае, если Котя хотел, чтобы его отец знал о том, что он жив, — ответил Голованов.

— Как это? — не поняли все.

— А вы вспомните, что предшествовало отъезду Коти в Англию, — сказал Голованов. — Отец не разрешал сыну жениться на любимой девушке. И не просто на любимой, а на той, которая ждала от него ребенка. И не просто не разрешал, он настаивал на разрыве. Котя ведь уехал в Англию не по своей воле. Впрочем, я уверен, что он лучше расскажет вам все сам. Введите задержанного!

После этих слов дверь распахнулась, и в комнату вошел Андрей. С некоторым злорадством я отметила, что у парня подбит глаз и вся физиономия в царапинах. Но задержанный был всего один.

— А где же сам Котя? — спросила я у Голованова.

Тот, не отвечая, недоуменно посмотрел на меня. Удивление в его глазах наконец сменилось откровенной жалостью, причины появления которой я не понимала, пока не услышала у себя за спиной голос Галины.

— Котя! — услышала я ее крик. — Мальчик мой! Ты жив! Господи, как это возможно? Мы же тебя похоронили. А ты жив!

И до меня внезапно стало доходить. Так вот почему внешность Андрея не давала мне покоя. Он был похож на Валентина. И судя по всему, ничего удивительного в этом сходстве не было. Ведь Андрей и Валентин были…

— Вы что же, хотите сказать, что Андрей — это и есть Котя? Погибший сын Валентина? — прошептала я.

Но мне никто не отвечал. Все были заняты созерцанием воскресшего сыночка Валентина.

— И где ты пропадал все это время? — спросил у Коти Сеня. — Где же ты жил?

Котя молчал. Он явно не был настроен на дружескую беседу с друзьями своего отца.

— Котя жил у своей законной жены, — ответил за Котю Голованов. — У нее дома. Где мы и обнаружили его.

— Да, так и есть, — с вызовом ответил ему Котя. — А что тут такого? Я жил вместе с женой и сыном.

— Что такого? — возмутилась Галина. — Но отец так переживал! Он думал, что ты погиб.

— Раньше нужно было соображать, — холодно ответил Котя. — Он всю жизнь требовал, чтобы я жил по его указке. Выполнял все его приказы и не смел иметь собственного мнения. Думаете, мне легко было с ним? Конечно, я любил его, но характер у моего папаши становился все более и более невыносимым.

— Но мы думали, что ты добровольно выбрал жизнь с отцом. Если тебе не нравилось, ты всегда мог вернуться к матери, — недоуменно произнесла Галина.

— И что? — окрысился на нее Котя. — Что могла дать мне нищая полусумасшедшая художница? К тому же вскоре у матери появился этот ее Юра. Так что я бы помешал их идиллии. Да, я сам добровольно выбрал отца. Но вовсе не потому, что сгорал от любви к нему. Вовсе нет.

— Ты переехал к нему из-за денег! — воскликнула Галина. — Позарился на его богатство. Как это гнусно!

— Это были и мои деньги! — взвизгнул Котя. — Они принадлежали бы мне по праву, если бы отца на стало.

— Как ты можешь говорить в таком тоне о своем отце! — возмутилась Галина. — Каким бы человеком он ни был, он твой отец!

— И этот отец заслужил именно такого сына, какого имел, — вступил в разговор Голованов. — Валентин, увы, заслужил именно ту участь, которая его и постигла.

Все замолчали, осмысливая его слова и пытаясь сопоставить их с присутствием в комнате Коти.

— Ты что, хочешь сказать, что Андрей… то есть, тьфу, Котя и есть убийца Валентина? — спросила я напрямую у Голованова. — Но как?! Как это возможно?!

— Как это возможно? — переспросил у меня мент. — Выполнить задуманное было как раз очень просто. Попасть в дом и укрыться там Коте не составило труда. Он ведь отлично знал расположение комнат и привычки гостей. Сторожевая собака тоже не была помехой. Вельзевул знал Котю с детства и радостно встретил его. Котя пробрался в дом, выждал подходящий момент и убил своего отца, ударив его по голове ножкой от табуретки.

— Бедный мальчик! — послышался шепот Бори. — Как же ты страдал.

Котя на это замечание не отреагировал.

— Потом Котя, дождавшись, пока в доме все улягутся спать, спокойно прошел к тайнику отца, вытащил из него все документы, позволяющие его отцу держать своих друзей в повиновении, и так же спокойно покинул дом.

— Так вот кого я видел той ночью! — воскликнул Алекс. — Это было вовсе не привидение! А настоящий живой Котя, который явился за бумагами своего папочки!

— Кстати, эти бумаги найдены у Ларисы дома, — сказал Голованов. — Думаю, что впоследствии, когда ему понадобились бы деньги, Котя, не задумываясь, пустил бы эти бумаги в ход, чтобы шантажировать всех вас.

Сочувствие, которое испытывали присутствующие к Коте, мигом испарилось. Его сменил гнев.

— Ах, негодяй! — воскликнул Сеня.

— Подлец! — поддержал его Миша.

— Такой же мерзавец, каким был и его отец! — добавил Толя.

Котя выдержал негодующие взгляды друзей отца и презрительно рассмеялся им в лицо:

— Вы не можете меня оскорбить. Потому что я презираю вас. Вы — сборище трусов. Каждый из вас в глубине души мечтал сделать то же, что сделал я. Но вы боялись за свои поганые шкуры! Так что негодяи вы, а не я. Я вырос таким, потому что меня таким воспитал мой отец. А какое оправдание есть у вас? Почему вы не помешали ему раньше?

— Помешали — в чем? — сделала недоуменное лицо Галина.

— Тетя Галя, перестань! — крикнул ей Котя. — Ты отлично знаешь, о чем я. Почему вы не помешали моему отцу глумиться над вами?

— О чем ты? — тупо продолжала недоумевать Галина, которой явно изменил ее ум.

— О чем я говорю? — завелся Котя. — О двойной бухгалтерии, на которой ты и сколотила свое состояние. Отец знал о всех твоих штучках и о твоем прошлом. Все бухгалтерские отчеты, верней копии к ним, лежали у отца в тайнике.

Галина побледнела, но Котя, решив пощадить ее, переключился уже на других. Из его обличительной речи стало ясно, что он не только стащил бумаги своего отца, но и внимательнейшим образом с ними ознакомился.

— Вы все подлецы! — кричал Котя. — В большей или меньшей степени. И отец всех вас держал в ежовых рукавицах. Вы все плясали под его дудку.

— Мальчик, ты сам не понимаешь, что говоришь, — пробормотал Сеня.

— И ты, дядя Сеня! Не строй такую добропорядочную рожу. Ты тоже подлец, хоть и мелкий! — обращаясь к повару, закричал Котя. — Разве не ты, который получил возможность пробиться вверх благодаря своей победе на конкурсе, разве не ты подсыпал в те блюда, которые готовил твой соперник, слабительное, от которого все, кто их попробовал, немедленно помчались в сортир? Безусловно, второго конкурсанта лишили права участвовать в конкурсе, и победа досталась тебе. У папочки хранится отличная пленка, на которой видно, как ты, дядя Сеня, подсыпаешь порошок в готовые блюда твоего соперника. И, кстати, видно, как ты, волнуясь, случайно пролил себе на ногу кипяток из чайника. У тебя же там до сих пор остался ожог. Ты не любишь его демонстрировать, но он у тебя есть!

Наконец-то нам с Катькой стало ясно, чем держал Сеню погибший Валентин. По сравнению с прегрешениями остальных — это был пустяк. Но что для одного человека мелочь, пустячок, для другого может составить кошмар всей его жизни. Истории остальных «друзей» Валентина мы с Катькой уже знали.

Котю уже давно увели, а собравшиеся все еще обсуждали событие:

— А что будет теперь с бумагами Валентина? — спросил у Голованова Алекс.

— Для начала их изучат. Те, что представляют интерес для следствия, безусловно, будут использованы как материал для открытия новых уголовных дел, — сказал Голованов. — Прочие будут уничтожены.

В комнате повисло молчание, но запротестовать никто не решился.

— Скажите, а вы точно уверены, что это Котя убил Валентина? — нерешительно спросил Веня у Голованова. — Может быть, мальчик просто кого-нибудь выгораживает?

— К сожалению, нет, — ответил Голованов. — Котя выдал себя, когда попытался убить свою третью жертву.

И Голованов в упор посмотрел на меня.

— Котя хотел убить меня? — спросила я. — Но почему он выбрал именно меня? Почему не Катю?

— Катя была бы следующей, — любезно просветил меня Голованов. — Когда вы явились домой к Ларисе и в дверях нос к носу столкнулись с Котей, да еще в подробностях растолковали ему, кто вы такие и зачем пришли к Ларисе, парень просто обезумел от страха. Целый год он прятался от всех своих знакомых, уходил из дома, когда к Ларисе приезжала в гости Маша, а потом вдруг появились вы. И увидели его! Вот так взять и все погубить только из-за нелепой случайности.

— Но зачем Котя сам открыл нам дверь, если он от всех прятался? — спросила я. — Мог бы и не открывать.

— Во-первых, прятался он не от всех, — сказал Голованов. — А только от тех, кто знал его по прежней жизни. Котя хотел, чтобы друзья его отца и сам отец считали его мертвым.

— А мать Ларисы? Она ведь знала?

— Она была, конечно, в курсе, — согласился Голованов. — Но поклялась дочери хранить тайну. Она ведь знала, как отец Коти был против брака своего сына. И опасалась навредить своей дочери и внуку. А во-вторых, почему Котя открыл вам дверь, вы случайно позвонили в дверь звонком, похожим на тот, условный, каким обычно давала о себе знать Лариса, чтобы предупредить мужа о своем возвращении. А тут еще шум воды ему помешал. Он думал, что за дверью стоит вернувшаяся раньше времени с прогулки Лариса.

— А там мы! — воскликнула Катя. — И еще начали приставать к бедному парню, кого это он нам напоминает!

— Он и перепугался, — кивнул Голованов. — Решил, раз вы так глубоко влезли в это дело, то рано или поздно можете наткнуться на его фотографию или просто смекнете, что он похож на Валентина. И тогда его песенка будет спета. Оставить двух таких свидетелей Котя не мог. И он решается еще на два убийства.

— Но почему он не прикончил нас сразу там, в квартире Ларисы? — спросила Катька.

— А куда бы он дел сразу два трупа? И потом вас видела соседка Ларисы. Видела, как вы входили в квартиру. Поэтому Котя с Ларисой придумали, как выманить вас из города, на природе убить и закопать ваши тела.

— Девочки, вы просто не оставили парню выбора, — сказал нам умный Алекс.

— Мы же еще и виноваты! — обиделась я. — Между прочим, у меня до сих пор в голове звенит.

— Но кроме того, что Котя пытался убить вас, у него на одежде обнаружены следы крови его отца, — добавил Голованов. — Так что в виновности Коти сомнений нет. Мы подозревали Котю в убийстве Валентина с того момента, когда узнали, что он жив и спокойно живет дома у своей законной жены. И мы следили за ним, надеясь, что он себя чем-нибудь выдаст.

— А зачем же вы тогда арестовали нас с Толей, если уже давно знали, кто убийца? — спросил у Голованова Алекс. — И еще этого мужика — мужа Валиной домработницы?

— С Толей разговор особый, — ответил Голованов. — А вас, Алекс, мы арестовали для того, чтобы заставить убийц расслабиться. И захватить их врасплох.

— Так, а что будет с Толей? — спросила я.

— Думаю, что ему в будущем предстоит долгая и счастливая супружеская жизнь, — сказал Голованов, затаив улыбку. — Супруга его, несмотря на легкую степень инфантильности, как утверждают врачи, вполне здорова. И сможет одарить счастьем любого мужчину.

Никогда бы не заподозрила Голованова в таком ехидстве. Татьяна как раз в этот момент воодушевленно рассказывала Толику о том, как здорово провела она вчерашний день, играя в волейбол с Вельзевулом.

— Я тоже хочу щенка, — капризничала она. — И еще котенка.

— Купим, — тихо вздыхал Толик. — Только сама будешь за ними ухаживать.

— И спать с ними буду, — обрадовалась Татьяна. — А с тобой я жить не буду. Ты противный. И мне не нравишься. И моим папе с мамой ты тоже вряд ли понравишься. Кстати, а когда они придут?

При этих словах бедного Толика слегка перекосило. И он поспешил отсесть от жены подальше.

— Кстати, а кто же убил в таком случае Настю? — вспомнила я. — Тоже Котя?

— Нет, — ответил Голованов. — Как я и говорил, эти убийства совершены двумя разными людьми. Экспертиза это подтвердила.

— Но кто же в таком случае? — спросила я. — Кто второй убийца?

— Да, скажите, кто? — заныла и Катька.

— А вы не догадываетесь? — удивился Голованов. — Я думал, что для вас вообще загадок в этом деле не осталось. Ну, может быть, вы сами догадаетесь, если я вам немного подскажу.

И Голованов начал подсказывать.

— Настю убили из-за ее страсти к шантажу. Обломившись с неудачной попыткой шантажировать Алекса, девушка принялась шантажировать настоящего убийцу. Сидя в туалете, она и в самом деле видела, как орудует убийца. Котю она знать не могла, потому что появилась в компании сравнительно недавно. Поэтому сначала она не поняла, кто же на самом деле убийца и каковы его мотивы. Но потом она наткнулась на одну из имевшихся в доме фотографий Коти. И поняла, как и через кого ей действовать дальше.

— Как же она добралась до Коти? — спросила я. — Ведь Котя покинул дом в ночь убийства отца и ограбления его тайника.

— Даша, ты что-то совсем поглупела! Настя действовала через жену Коти! — пихнула меня в бок Катька. — Через Ларису. Помнишь, Лариса же перед всеми нами сама призналась, что она жена Коти? Что мешало Насте потом поговорить по душам с ней? Лариса ведь все время была вместе с нами в доме. Так что до нее Насте было легко добраться. Настя сказала Ларисе, что знает убийцу Валентина. И потребовала, наверное, за молчание денег. Поняла, дурочка?

— Сама ты дурочка! — разозлилась я на Катьку. — Разве это не ты кричала, что Лариса среди всех единственная, кому мы можем доверять, как самим себе? Ничего не скажешь, выбрала нам наперсницу. Чуть на тот свет из-за нее не отправились!

— Но вам повезло значительно больше, чем бедной Насте, — сказал Голованов. — Когда Настя поняла, кто на самом деле является убийцей Валентина, она действительно прямиком направилась к Ларисе. Выложила той все свои карты и заявила, что она хочет своей доли от пирога.

— И что?

— Что? Лариса испугалась. Она безумно любила своего мужа. Ради него она и пробралась в дом свекра. Пробралась, чтобы проконтролировать, все ли пройдет гладко. И она хладнокровно убивает Настю, надеясь, что смерть бедной девушки спишут на ревнивого Толю. И мы в самом деле арестовали парня, хотя знали, что в смерти Насти он не виноват. Зато у нас были подозрения насчет его первой жены. Но благодаря вам, девочки, все разъяснилось.

— Значит, хоть что-то мы сделали правильно! — воскликнула Катька.

— Да, если не считать того, что привезенный вами силком психоаналитик собирается подать на вас в суд. Все остальное вы сделали правильно, — сказал Голованов.

— Подать на нас в суд? За что?

— Он уверяет, что вы повредили ему какие-то внутренние органы, — пожал плечами Голованов. — И должен вас предупредить, что Максим уже достал несколько справок, которые подтверждают его слова.

— Так нас что, посадят в тюрьму? — испугалась Катюха.

— Если пообещаете больше не вести самостоятельных расследований, то я могу с ним поговорить и как-то попытаться снять эту вашу проблему, — хитро прищурился Голованов. — В конце концов Максим и сам далеко не ангел. Он отлично знал, что под именем Тамары Рогановой у них в больнице находится Татьяна Рюрикова. Знал и за некоторое вознаграждение, поступающее от Валентина, держал язык за зубами.

— Возмутительно, — сказала я. — И такой человек еще смеет на нас напраслину возводить! Ты же не веришь, что мы действительно могли ему что-нибудь повредить?

— Не верю, — признался Голованов. — Поэтому и не собираюсь вас сажать в тюрьму.

— А кто же в таком случае пытался убить Стасика? — спросила я. — По словам Ларисы, ему постоянно угрожала опасность.

— Думаю, что Лариса все это придумала специально для вас, — ответил Голованов. — Чтобы направить вас по ложному пути. Так же, как ее муж Котя хотел направить следствие по ложному пути, сделав анонимный звонок и сказав, будто бы видел, как Дмитрий Алпатов убивает Валентина.

После этого Голованов попросил остаться в кабинете Толю, а остальным предложил расходиться. Уже выходя из отделения, я остановилась и, пока остальные обсуждали предстоящие похороны Валентина, спросила у Катьки:

— Послушай, подруга, помнишь, ты мне сказала, что уверена в невиновности Алекса?

— Помню, — кивнула Катька.

— И ты обещала после того, как преступники будут пойманы, открыть свой источник. Мне кажется, что время пришло. Давай, валяй! Рассказывай.

— Да нечего рассказывать, — смущенно ответила Катька. — Интуиция.

— Не ври, — сердито сказала я ей.

— Ну ладно, — вздохнула Катька. — Тебе, как моей ближайшей подруге, скажу правду. Но надеюсь, что ты меня не выдашь.

— Клянусь!

— Просто я подслушала разговор ментов, — сказала Катька. — Как раз, когда мы увидели в милиции арестованного Алекса. Я случайно услышала, как Голованов говорил Судакову, что теперь, когда они арестовали Алекса и Алпатова, настоящий убийца потеряет бдительность. И его можно будет попытаться взять с поличным.

От изумления я открыла рот и с трудом его захлопнула. Но придумать, что бы мне такое ответить Катьке, я не успела, потому что в это время к нам подошел Толя и начал интересоваться, не знаем ли мы, где его «Мазда». Пришлось вести его и Татьяну в город. Не успел Толя получить свою машину обратно, как начал брюзжать, что он что-то не понимает, как она могла очутиться в городе, если он оставлял ее в Рощине на даче своего друга.

— Слушай, а что вы решили насчет похорон Валентина? — спросила я.

— Можете не сомневаться, вас мы пригласим в первую очередь, — ответил Толя. — А организацию похорон взяла на себя Галина. Так что, не сомневаюсь, все будет на высшем уровне. Поминки мы проведем в ресторане у Сени. Он сам предложил.

— А Настю? — спросила я. — Что будет с ее телом?

— Настю я похороню сам, — угрюмо покосившись на безмятежную Татьяну, сказал Толя и тяжело вздохнул.

Татьяна как раз вылезла из машины и принялась прыгать на одной ножке, уверяя, что у нее там засели иголки. Толя смотрел на нее мрачным взглядом. И что-то темное в его взгляде заставило нас с Катькой испуганно переглянуться.

— Толя, — набравшись решимости, обратилась к нему Катька, — мы тут в машине все люди свои, так что я могу тебе сказать без особых церемоний. Если с Татьяной что-нибудь случится, например, автомобильная катастрофа, вроде той, в которой погибли ее родители, то, я клянусь, тебе это второй раз с рук не сойдет.

— Что это значит? — взвизгнул Толя. — Вы что же, тоже подозреваете, что я подстроил ту аварию?

— Что значит тоже? — в свою очередь, удивились мы.

— Голованов мне только что перед прощанием прочитал лекцию на счет того, как мне нужно беречь свою жену, — злобно ответил Толя. — Так что отстаньте вы от меня. Я в той автокатастрофе не виноват.

Мы с Катькой многозначительно промолчали. Дело это было давнее, и теперь, кроме самого Толи, правду вряд ли кто-то мог знать. Но на всякий случай предупредить его нелишне. И мы были рады, что и Голованов придерживается того же мнения.

Домой я в этот день вернулась лишь к вечеру. Подходя к дому, я увидела подъезжающий джип Сереги. Я спряталась за углом дома, а потом осторожно последовала за Серегой по лестнице. Он поднялся на мой этаж, открыл дверь моим же ключом и вошел. Но меня он там не обнаружил! Я приникла к двери и стала слушать. Сначала из-за двери раздался Серегин сдавленный стон. А потом стук открывающегося окна. Должно быть, Серега решил, что я, наплевав на его указания сидеть дома, все-таки решила выбраться из домашнего плена. И улизнула через окно.

Когда я осторожно вошла в квартиру, Серега свесившись до половины из окна, пристально изучал асфальт внизу.

— Не ищи, — посоветовала я ему. — Меня там нет.

Серега вздрогнул и, если бы я его не удержала за ноги, вывалился бы в открытое окно.

— Это ты? — удивленно воззрился он на меня. — Где ты была? Я обыскал всю квартиру. Тебе негде было спрятаться? Где ты была?

— А разве я тебе не говорила, что умею проходить сквозь запертые двери? — довольно нагло спросила я. — Так что замками меня не удержишь. Можешь больше не пытаться.

— Ты ведьма, — радостно сообщил мне Серега, заключая меня в свои объятия. — Наверное, поэтому я так сильно тебя люблю.

Ну вот вроде бы и все. Если вдуматься, то конец у этой истории довольно печальный. Маленький Стасик остался жить со своей бабушкой — матерью Ларисы. Что будет потом и как она ему объяснит, что оба его родителя убийцы и сидят в тюрьме, я просто не знаю. Маша, как только вступила в права наследования имуществом Валентина, тут же отписала половину в дар Стасику. Так что материально он ни в чем не нуждается.

Толя с Татьяной живут вполне мирно, так что внушение, которое сделал Толе Голованов, явно не прошло даром. Поминки Валентина и в самом деле прошли в ресторане у Сени. Нас с Катькой тоже пригласили, но я не пошла. Не хотелось снова видеть этих людей, которые собрались вместе, чтобы отпраздновать над могилой Валентина свалившуюся на них свободу. А Катька была там и потом рассказала, что на поминках Сеня произнес речь, из которой следовало, что Валентин был удивительным человеком, который страдал, жил и умер так никем и не понятый.

Что касается остальных участников этой истории, то у Галины, Алекса и Вени из-за бумаг, найденных у Коти, возникли какие-то разногласия с налоговой полицией. Так что Алекс, который всегда умел быстро ориентироваться, сейчас отдыхает на каком-то маленьком острове в Карибском бассейне, а Веня загорает в местах куда менее приятных. И судя по всему, к обычной жизни оба вернутся не скоро.

А мы с Серегой живем очень весело. После того как завершилось это расследование, Серега словно прозрел и наконец понял, какое же я на самом деле у него сокровище. И как было бы ужасно потерять меня навсегда. Так что теперь он носится со мной словно с каким-то уникальным, драгоценным и очень, очень хрупким предметом. И по первому же моему требованию готов сопровождать меня хоть на край света, только ради того, чтобы оберегать мою персону от всяких мерзких личностей. Вот и выходит, что нет худа без добра. И что та шишка, которую поставил мне Котя, пытаясь отправить меня на тот свет, принесла мне такое счастье, о каком я и не смела мечтать.

Content

Дарья Калинина
Мираж в обручальном кольце