Влад Савин

Морской Волк, том 2

От Советского Информбюро 27 августа 1942

В районе северо-западнее Сталинграда наши войска вели напряжённые бои с крупными силами противника. На одном участке немцы после артиллерийской подготовки и бомбёжки с воздуха бросили в атаку значительную группу танков. Наши артиллеристы с открытых позиций расстреливали вражеские машины и вывели из строя 18 немецких танков. Нескольким танкам противника удалось прорваться в глубину нашей обороны, но они были там уничтожены гранатами и бутылками с зажигательной жидкостью.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Морской Волк». Диксон.

«Ну и деревня, ну и дыра! Даже не знал, что такие бывают!»

Эти слова героя Стругацких поневоле вспомнились мне, при взгляде на главную улицу Диксона. Хотя, какая улица тут считается главной, пес ее знает – будем считать, эта, на которой дом с флагом, что примечательно, не обком-райком, а контора Севморпути. Место – в сравнении с этим, какой-нибудь Мурманск-999 (от которого до настоящего Мурманска почти столько же), это просто светоч культуры и цивилизации!

В мое время в Диксоне были и дома-многоэтажки, и асфальт, и фонари. Сейчас присутствовали лишь одно– и двухэтажные бараки – и те самые, «система коридорная, на тридцать восемь комнаток..», и пара-тройка «многозвездочных», два этажа, два подъезда, восемь квартир. Еще был клуб, такого же барачного вида, магазин, радиоцентр, котельная, электроподстанция, портовые склады возле причалов, какие-то мастерские, и конечно же, НКВД. Тротуары были деревянными, как в песне Городницкого, людей было мало, и все они, независимо от возраста и пола (женщины тоже иногда встречались) были одеты если не в военную форму, то в ватники и телогрейки. Еще под ногами путалось огромное количество собак, которые здесь не просто так, а главный ездовой транспорт зимой.

А все же – земля! Небо над головой, а не подволок отсека. И воздух, пахнущий совсем по-особому.

И – «Адмирал Шеер». Вот он – стоит в гавани, кормой к берегу. Между ним и причалом, баржа со сходнями, а к борту крейсера ошвартован наш «Воронеж». Отсюда вижу – фигурки на его палубе, кто тоже вылез, воздухом подышать.

А возни-то было сколько с этой фашистской сво..? Хорошо еще, волна слабая, не штормит – и то, четырежды буксирный конец рвался, по пути, по новой заводить пришлось. Двое суток, «Дежнев» тянул, «Щука» рядом, как овчарка возле стада, ну а мы, под перископом, в роли ПЛО – слушаем акустику, ловим эфир. Поймали приказ, фрицевского «Адмирала Арктики», к лодке U-255 – сначала найти и утопить «Шеер», и затем лишь снимать экипаж с «двести пятьдесят первой», что так и болтается где-то поплавком. Думали, идти навстречу, или подождать пока сама подгребет – решили подождать, куда она денется? Главное сейчас, «Шеер», ну а лодка, если она не сумеет нас найти, так мы после ее найдем, когда она к 251й пойдет, район-то известен!

На свою голову, немцы нас нашли. Выйдя в точку последнего известного им места «Шеера», и повернув на эюйд-эюйд-вест – здраво решив, что мы будем вести его в Диксон. Мы засекли их на тридцати милях, развернулись, сблизились, выпустили торпеду. Немцы услышали что-то, задергались -но сделать ничего уже не могли. Пеленги совпали – попадание – звуки разрушения корпуса. Когда-то в Атлантике, я отдал последнюю дань уважения к неизвестному фрицу – теперь же я испытывал лишь холодную рассудочную ненависть, нанести этим фрицам наибольший вред. Наверное, на меня повлияли старые кадры трофейной кинохроники в документальных фильмах, которые показывал экипажу Григорьич – веселые фрицы с закатанными рукавами, идут по сталинградской степи, в предвкушении что очень скоро их фюрер наградит поместьями на русских землях, с русскими рабами – через пять месяцев они будут жрать мерзлую дохлую конину, и эамерзать тысячами, но это еще будет. Я же хотел, чтобы это было раньше, и ценой меньших наших жертв. В отличие от пилота, сбросившего бомбу на Нагасаки и кончившего жизнь в психушке, я не испытывал сейчас абсолютно никаких сомнений, выпустить ядерную боеголовку по Берлину, или любому другому городу Германии, если бы это помогло нашим на фронте. Останавливало меня лишь отсутствие такой возможности – Гранит не Томагавк, до Берлина отсюда не долетит.

И кстати, максимальный вред врагу можно нанести, не обязательно, убив. Та же U-251, будет полезнее нам, захваченной, чтобы наши спецы изучили ее конструкцию, нашли слабые места, а полсотни человек экипажа, это полсотни лишних рабочих рук на Норильскстрое, или в других подобных местах.

– Не навоевались еще, Михаил Петрович? – спросил Кириллов – когда в гавань думаете?

Я пожал плечами. Хотелось бы, но.. Надо сбегать на север Карского моря, разобраться с этой U-251 – сначала ультиматум, после утопить если не примут; пусть лишь кого-то для буксировки дадут, и куда пленных погрузить. Затем, проводка «Шеера» в Архангельск – фрицы наверняка не смирятся с потерей и позором, так что драки не избежать. Ну и наконец, мечта каждого подводника, королевская дичь – «Тирпиц». Это все – уже знакомо и привычно. А что будет на берегу? Идет война – мы и воюем.

– Воюем – согласился Кириллов – но вот представьте: разведчик наш, с важными сведениями, которые и победу могут принести, и тысячи наших жизней спасти. Каждый день промедления дорого стоит – а он, вместо того, чтобы скорее доставить, свой личный счет увеличивает. Даже если набьет он сотню-другую, что бы вы, товарищ капитан первого ранга, ему дали: орден или трибунал?

Я качаю головой. Кто бы стал разговаривать с нами – приди мы сразу в Полярный, месяц назад?

– А сейчас? – спрашивает Кириллов – выполнил Морской Волк свою задачу, целиком и полностью. Другое сейчас, намного более важно – чем охота за головами врагов, в стиле Тома Клэнси, прочел знаете, из любопытства, этого вашего писаку. Не могу я, объять необъятное – вот, из зенитчиц тех сталинградских, половина живы остались, успели им в помощь перебросить батальон ополчения, с танковым взводом – а сколько еще случаев таких, которых мы предотвратить не успели и не успеем? А чем блох ловить – лучше, играть на опережение, менять все по-крупному, зная заранее наши ошибки. И в практику внедрять то, что для вас обыденно – я вот с врачом вашим говорил, это ж сколько раненых можно было бы спасти, если б пенициллин у нас был сейчас, а не в сорок третьем; а ведь даже те сведения, что у него есть, могут разработки наши здорово ускорить – но это уже по радио не передать, тут образцы нужны, и литература; в общем, приготовил я посылочку, в лабораторию Ермольевой, которая и в вашей истории пенициллин сделает, но через год – как отправить? С информацией вашей, и военной, и научной, и технической – спецам нужно работать, а не одному мне.

– А как с секретностью? – спрашиваю – если выплывет, откуда? Тут даже не фрицы – союзники вой поднимут. Как бы в наше время сказали – «не может быть достоянием одной страны, а всего человечества». Затем, в веке двадцать первом, последовали бы санкции, с бомбардировкой и вводом войск «миротворцев» – ну а здесь, просто обрежут ленд-лиз. Не будет такого, что у вас наверху решат – во избежание, концы в воду? Замполит наш докладывает – в команде, такие разговоры..

– Товарищ капитан первого ранга! – отчеканил Кириллов – запомните раз и навсегда: мы можем сурово наказать, за провинность – но мы никогда не сдаем своих в угоду чужим! Ради какой угодно – выгоды. И уж поверьте, для наших «наверху», иностранное мнение значит много меньше, чем для ваших «народных избранников». Скажите это – и вашему замполиту, и команде. Вы все – уникальные в своем роде, и неразумно подвергать вас излишней опасности. Всякое может случиться – кстати, ваша лодка ведь однотипна с «Курском», который погиб без всякой войны?

А что касается секретности – так это мы обеспечим!

– Ну да! – усмехается Петрович – дивизия НКВД, для такого уникального случая, оцепление на километр вокруг, что в бинокль не увидишь. Инженера и рабочие, подписками опутанные и много раз проверенные, чего-то построят – чтоб было все шито-крыто. Слух точно пойдет, про что то жутко секретное и огромное – но что конкретно, никто не узнает. Или – плавбаза в отдаленной бухте, и все дела. С комфортом проблемы – так война ведь, а отдыхать вывозить сменами, в какие-нибудь места, опять же оцепленные и проверенные. В наши, советские времена, после похода так экипаж организованно и централизованно в дома отдыха – так что нам не привыкать..

– Не получится – ответил Кириллов – у нас все дивизии НКВД, или на фронте, или в тылах фронтовых, шпионов и диверсантов ловят. Нет у нас – питьсот мильенов личного состава! А детально проверить, даже одного человека – не был, не состоял, не участвовал – вы представляете, сколько времени надо? И уж поверьте, у настоящего шпиона, анкета будет чистейшая. Честно признаюсь, сначала я тоже о чем-то подобном думал, как вы сказали – но после того немца на палубе понял, нет никакой возможности, у каждого кто вас видел, подписку брать. Вы представляете, сколько их будет – какая к черту плавбаза в отдаленной бухте, если с вашей техникой спецы должны будут работать, в заводских условиях? А ваши же матросы, если их за проволоку с охраной – решат, что их без вины в гулаг – сам разговоры такие слышал, на вашем корабле. Ну зачем же – сила есть, ума не надо – если можно много менее затратно? И кстати, не я а механик ваш план придумал, он предложил – а я оценил и поддержал. Сергей Николаевич, расскажите!

– Что есть высший класс дезы? – заговорил Сирый – когда все внешние признаки совпадают, а по сути, полное расхождение. Идея «единого двигателя» для подлодки – ведь задолго до атомных была! Самая первая, еще в 1913, лейтенанта Российского флота Никольского. Замкнутый цикл – выхлоп дизеля обогащается кислородом, обрабатывается химикатами – и снова на впуск. У немцев был аналогично, в 43м – «крейслауф-двигатель» (а также – вальтеровская турбина). У нас уже после войны – проекты А615 и 617.

Там мы – это оно и есть (для шпионов, естественно). Корпус широкий, где шахты Гранитов – это цистерны для химии и кислорода. Реакторный отсек – это реактор и есть, только химический. Паровая турбина, не дизель – это для возможности форсажа, по вальтеровской схеме, на перекиси водорода. Ну никто не подумает, сейчас – про атом! А вот такие хитрые схемы замкнутого цикла – у всех на слуху.

Сложно жутко, ненадежно, дорого. У нас, если помните, «шестьсот пятнадцатые» на флоте прозвали «зажигалками». Химия, которая разлагает углекислоту обратно на кислород и что-то еще – страшно пожаро– и взрывоопасная, ядовитая, агрессивная и летучая – а вот состав ее, секретный!

– Не пройдет! – покачал головой Петрович – я еще школьный курс химии помню, учитель у нас очень хороший, был, Вячеслав Юрьевич. Нельзя углекислоту назад разложить, очень уж процесс энергоемкий. Во всех схемах, на которые вы ссылались – углекислота не разлагалась, а связывалась, и удалялась за борт. Может, им схему Вальтера подкинуть – вот немцы зашевелятся! А мы посмотрим – как они будут, свои подлодки ремонтировать и экипажи хоронить.

– Так и у нас ведь, это случилось – усмехнулся Кириллов – в походе авария произошла, с жертвами, едва спаслись. Кстати, можно и песню вашу «спит девятый отсек, спит пока что живой», в жизнь выпустить, убрав слова несоответствующие. Тяжелая авария, после которой лодку на завод, ученые с инженерами там толпами, пытаются довести. Год пытаются, два, три.

– А кто ее построил? – спрашиваю – НКВД в шарашке на берегу? Мы ж размером, почти как линкор! Как скроешь?

– Михаил Петрович – замечает Кириллов – никто же не будет, цельного резюме давать: так, обрывки слухов! Которые, по определению – отрывочны и недостоверны. Это не мы, а они должны будут целостную и непротиворечивую картину пытаться собрать – а если что не ложится, значит плохо копали. И уж поверьте, никто даже не задумается про версию «из будущего», ну если только прямо не утечет, конечно. Логика простая: корабль есть? Значит – строительство, прохлопали! Например, вместо одного из линкоров типа «Советский Союз», что были в Молотовске заложены, перед войной. Так что, готовьтесь – придем с «Шеером», и станете к заводской стенке. Чтобы Доллежаль Николай Антонович, сейчас еще не академик – чуть раньше, чем в вашей истории, работать начал. Яки и без него летать будут – а вот флот атомарин в океан, в конце сороковых. Так что, привыкайте к своей новой роли, экипаж опытового секретного корабля НКВД. Главное, сами не проболтайтесь – те, кому надо, будут на самой строгой подписке, ну а тех, кому не надо знать, посылайте ко мне.

– Ну, хорошо – отвечаю – но первое дело сейчас, все равно, на север сбегать, к U-251. Буксир только обеспечьте – сюда притащить.

– Уже! -говорит товарищ старший майор – туда вышли тральщики ТЩ-54 и ТЩ-62. И авиация, им в помощь – так что, разберутся без вас. У вас же, первоочередная задача, совсем другая. Товарищ нарком, адмирал Кузнецов, нашего комфлота запрашивает, про захват Шеера – а он, ни сном ни духом; все ведь через меня шло, Особый Отдел, и напрямую силам флота. А это непорядок – нельзя особистам, штабы подменять! – так что, очень хочет встретиться с вами капитан первого ранга Зозуля Федор Владимирович, начальник штаба Беломорской флотилии. На предмет – что доложить вице-адмиралу Головко, и второе, организация взаимодействия при проводке «Шеера» в Архангельск.

– Место, время? – спрашиваю – хотя, по карте.. С запада острова Диксон, место есть – если «Воронеж» поставить на якорь, мили за три, то никто не увидит, кроме обитателей полярной станции.. Да и они – увидят маловато.

– Михаил Петрович! – покачал головой Кириллов (то, как он это произнес, напомнило мне незабвенное, «Семен Семенович!») – вы теперь не абы кто, а повторяю, опытовый корабль НКВД! Временно прикомандированный в оперативное подчинение Северному Флоту – но проходящий исключительно по нашему ведомству. Так что встреча состоится в Диксоне, на твердой земле – довольно вам скрываться, аки тати, пора к легальному статусу привыкать. Вот только орла и триколор закрасьте – во избежание вопросов!

– А флаг какой поднимать? – спрашивает Петрович – у нас же, советского нет. Вот только..

И мы все дружно посмотрели на переборку с экспонатами.

– Годится – заявил Кириллов – он же этому кораблю, по приказу перешел? Значит – ваш, по праву.

Как мы в море, церемонию подъема флага устроили – про то Видяев рассказал.

Да-а, весь Диксон наверное, смотрел на такое чудо! Сначала, во внутреннюю гавань, где уже стояла К-22, «Дежнев» с натугой втащил «Шеера». За ним появилась «Щука» Видяева. А уж за ней – мы, полностью продувшись, чтоб уменьшить осадку до восьми метров – и оттого, «Воронеж» казался еще крупней. После мы ждали, когда «Дежнев» с помощью еще пары пароходиков запихнет «Шеер» на выбранное место. Так как мы вплотную к причалу подойти все же не могли, фашист был назначен нам дебаркадером – хорошо, что тяжел и бронирован, навалом не разнесет.

Как только организовали трап и сходни, первым на берег сошел Кириллов. Встречало его, надо полагать, все местное начальство – ну а после того, как он предъявил свою грозную бумагу с подписью «И.Ст..», сразу стало ясно, кто самый главный петух в этом курятнике. Затем он обернулся, и махнул нам рукой – что вы ждете?

И мы сошли на берег – естественно, кто был свободен от вахты.

С «Дежнева» сгружали немцев – которые тоже, пялились на нашу лодку. Их окружал конвой – похоже даже, не солдаты, а вооруженные жители (помню радиограмму, «мобилизовать ополчение на случай отражения десанта»). Фрицы имели вид весьма жалкий – каково же им было в трюмах «Дежнева» двое суток, и почти без кормежки, как я позже узнал, им туда несколько мешков сухарей скидывали, и все! Их без злобы прогнали по улице, и запихнули в наскоро сооруженный загон из колючки – как скотину, под открытым небом, хорошо еще, не зима. Затем их еще профильтруют – на предмет, склонных к сотрудничеству, привлечь к помощи в проводке «Шеера», ну а прочих в Норильск, завтра будут баржи с конвоем. Ай да НКВД – они что, конвой затребовали еще до – или нет, сразу по получении радиограммы, что «Шеер» сдался. Оперативность, однако!

– Ну что, Михаил Петрович, пока отдыхайте и гуляйте на берегу! – сказал подошедший Кириллов – караван из Архангельска дня через два придет: спасатель-водолей «Шквал», плавмастерская «Красный Горн», и эсминцы. Адмирал – простите, пока еще капитан первого ранга Зозуля на «Гремящем» будет – хотя может быть, ему быстрее на Ли-2 прилететь?

Мне что-то не давало покоя. Как заноза в мозгу.

– Александр Михайлович! – вдруг вспомнил я – перед сдачей, с «Шеера» взлетел гидроплан. «Арадо-196», у него дальность, у Сан Саныча смотрел, где-то километров семьсот. С одним пилотом и запасом бензина – тысяча. Все равно – до Норвегии не дотянет. Так куда же он полетел? В наше время, слухи ходили, что обнаруживали следы тайных немецких аэродромов, на Новой Земле, и даже под Архангельском, у горла Белого моря. В истории нашей – там наши самолеты бесследно пропадали.

– Твою мать!!

Старший майор времени не терял. Сначала, вместе с Петровичем, наскоро перешерстили информацию из будущего, ища любое упоминание – о тайных аэродромах. Затем Кириллов отправился допрашивать офицеров «Шеера» – здраво рассудив, что те должны был знать, куда по его приказу отбыл гидроплан. Вернулся, снова о чем-то долго говорил с Сан Санычем, опять ушел в местное НКВД, где держали немецкого командира и офицеров – и по причине важности их как источников информации, и ради изоляции от экипажа (туда же поместили и Броду с напарником, и «нашего» немца, из Атлантики). Вообще, к возможному бунту пленных отнеслись с полной серьезностью – вплоть до того, что береговые батареи были подготовлены для стрельбы по острову, на обратных директрисах, на случай если фрицы вырвутся на свободу – но те пока вели себя смирно.

Кстати тот мыс, где держали пленных – в этой истории, так и остался у диксонцев с названием Фрицев Конец. На долгие годы вперед.

Со второго допроса герр Меедсен-Больдкена, наконец пришедшего в себя, Кириллов вернулся повеселевшим. И сразу попросил меня приказать Ухову отправить сообщение в Архангельск. Сопоставлением информации от немца, и из нашего времени, было установлено четыре точки – две на земле Франца-Иосифа, одна на Новой Земле (куда и улетел гидроплан с «Шеера») и одна, самая опасная – в архангельской тундре, близ восточного берега Горла Белого Моря – достоверных координат командир крейсера не знал, но уже в девяностых там был найден заброшенный аэродром возле Окулова озера, похоже что речь шла именно о нем. Именно с него немцы взлетали перехватывать наши самолеты, патрулирующие над Белым и Баренцевым морем. Больше – не полетают.

Наши тем временем, разминались на берегу. Притащили из окрестной тундры черники, брусники, грибов – сдали на камбуз. При этом едва не были арестованы местными батарейцами – но быстро опознаны кем-то из видевших наш сход на берег, в общем завершилось как обычно, мир-дружба-водка. Были по возвращении допрошены совместно Кирилловым и Пиночетом – клялись и божились, что лишнего не болтали, однако же наш «жандарм» как положено, не поверил, и привлек местного особиста, который разыскал тех артиллеристов для «дружеской» беседы, брал ли он подписки о неразглашении, не знаю. Посетили клуб, где оказалась кинопередвижка – смотрели то ли «Волгу-Волгу», то ли «Веселых ребят». Оценили выбор в столовой – где основными блюдами были вполне приличный борщ, и по сезону, перловка с грибами (как это провели по канцелярии, не знаю – но продаттестаты всем нам вручили).

Сидорчук с командой сделал набег на кладовые «Шеера». Как он договаривался и делился с «дежневцами» и местными, мне не ведомо. Французские сардины – оказавшиеся кстати, гораздо вкуснее шпрот – французский же шоколад, вина, голландский сыр – хорошо же фрицы успели ограбить Европу! Что до бывших хозяев этого богатства – то кормили их, сидящих за колючкой, почти исключительно сухарями. Юрка-Брюс ради любопытства добыл образец, и забил им в доску гвоздь – причем сухарь остался целым. Видевший это боцман с «Дежнева» лишь посмеялся:

– Размачивать надо: если в кипятке или в чифире, то прям как хлебушек делается. Можно и в холодной – но там держать надо подольше. А если так – конечно, зубы сломаешь. Мы – привычные.

Интересно, а фрицам это кто-нибудь разъяснил? Сколько арийских зубов уже пострадало?

Пленные были в эти дни главным зрелищем и развлечением для местного населения – как заезжий зоопарк. Вид у вояк кригсмарине был вовсе не бравый – под открытым небом, на голой земле – а где тут найти свободное помещение на тысячу человек? Никакого сочувствия, лично у меня, эти арийские сверхчеловеки не вызвали – в конце концов, никто их на нашу территорию не звал.

На следующий день прибыл обещанный конвой – для охраны пленных и сопровождения их в Норильск. Один пароход, три буксира тянущие три больших баржи – несколько особистов, надо полагать, для первичного опроса и фильтрации, и рота охраны: старлей-командир, десяток сержантов, и рыл двести хмырей. Говорю о них так, потому что на солдат они были абсолютно не похожи. Я хоть не пехотный майор-строевик – но только что призванного салагу от «годка» а тем более «пиджака» (имею в виду матроса – аналог сухопутного дембеля, а не гражданского недоофицера), отличу за двадцать шагов. И могу авторитетно заверить, что эти – к армии имели такое же отношение, как я к балету. Мешковатые шинели, фуражки блином, петлицы мышиного цвета – у НКВД вроде другой был? – а рожи такие, что увидев в темном переулке, законопослушный обыватель закричит «караул», не дожидаясь когда у него попросят кошелек и часы. Или в гулаге уже охрану из контингента стали набирать?

Нам было, по большому счету, плевать – но десятка два этих морд хотели устроить драку с нашими, прямо на берегу – причем что характерно, местных, морячков и батарейцев не трогали – а прицепились именно к нам, по чисто уголовной манере, незнакомых ставить на место. Наших было меньше – но в их рядах оказались аж четверо большаковских убивцев, так что результат скорее всего был бы в нашу пользу – но все быстро закончилось, не начавшись. Прибежал местный особист, вместе с командиром этих рыл – причем едва увидев его, хмыри тут же сдулись – похоже, они боялись до одури. Затем старлей произнес речь – которая, если отсеять мат, была – это корабль НКВД, его экипаж тоже весь по ведомству НКВД, вы знаете, что полагается за нападение на сотрудников НКВД, да еще по законам военного времени? Или кто-то назад захотел – так мы счас это вмиг устроим! Ага, вот ты, ты и ты, еще и с оружием – товарищи моряки, они вам оружием угрожали?

Хмыри буквально побелели. Наши в общем-то, крови не хотели – короче, старлей с прибежавшими сержантами погнали свое воинство прочь, едва ли не пинками. Особист грозно поглядывал вслед – мы с Кирилловым, успевшие к самому концу, тоже.

– Не беспокойтесь, товарищ капитан первого ранга! – сказал особист – они теперь ваших, за сто метров обходить будут, боясь чихнуть.

Оказывается, я был прав в догадке, точно, «контингент»! Еще до войны, в гулаговскую вохру активно брали заключенных, естественно не политических, а «социально близких», то есть уголовных. Они несли полноценную службу, с оружием – но числились отбывающими срок. Теперь же, когда охрану тоже перетрясли, послав надежных и боеспособных на фронт, доля таких «сидельцев» в ней резко возросла. Военнослужащими они, однако, не считались, воинских званий не имели, носили знаки отличия серого цвета и серые же значки с надписью «охрана», вместо красноармейских звездочек на шапках. И обычным наказанием за провинность у них было, разжалование назад в обычные зека – но так как они, держась за свое место, лютовали больше обычных охранцов, то такой разжалованный легко мог из барака живым не выйти. А нападение на сотрудника НКВД, да еще в военное время, да еще с оружием – это высшая мера, однозначно!

Да, законность тут, однако.. Вот не могу представить, чтоб горбатый главарь из «места встречи», даже в пьяном бреду помышлял, когда-нибудь стать уважаемым человеком! Депутатствовать, покупать заводы чтоб снести и построить очередной бизнес-центр, давать интервью «как обустроить Россию», и ногой открывать дверь в министерский или прокурорский кабинет. Или как какой-нибудь Вахид из Дагестана, отслуживший десять лет назад – держать на военной базе кабак и попутно заниматься черт знает чем, вместе с бандой головорезов, именуемых его родней – причем управу на них не могли найти ни милиция ни прокуратура с комендатурой. Здесь с этим все гораздо проще. Организованная преступность – кем организованная, с какой целью? А ну, пройдемте, гражданин! Короче – «кто не работает -тот не ест», во всей красе: вся обязаны вносить свой вклад в общее благо, даже уголовная сво...!

А ведь что интересно – немцы пленные, кому повезет вернуться домой, будут после рассказывать, и писать мемуары, про звероподобных русских солдат. Сами абсолютно уверенные в своей правоте – поскольку видели, своими глазами. Откуда колбасникам знать – что те, кто лупили их прикладами трехлинеек, к РККА имели отношение, как коза к апельсинам?

А мы, выходит, уже числимся – сотрудниками НКВД? Хотя по справедливости, защитники Отечества и должны иметь куда более высший статус, чем всякая уголовная шваль. А абсолютное и всеобщее равенство – оставьте бородатому Карлуше.

Ну и пес с ним – мне еще думать надо, что я завтра товарищу будущему адмиралу Зозуле скажу!

Однако же, отойти наконец ко сну, мне не дали. Едва я собрался – сообщают: там, у трапа, Видяев и с ним еще один. Назвался Котельниковым.

Ох,е! Еще одна легендарная личность! На СФ едва не с самого начала, в тридцать восьмом на лодке Д-3 шел папанинцев спасать (тогда ледоколы успели раньше), однако и он там отметился, впервые в истории нашего подплава пройдя подо льдом. С мая сорок первого командовал К-22, в апреле этого, сорок второго, получившей Гвардейский флаг. В нашем времени столь же знаменит как Видяев – был корабль «Виктор Котельников», в составе СФ – но здесь и на текущий момент, по праву считается более заслуженным и авторитетным. Он погибнет на своей К-22 в феврале следующего, сорок третьего – успев до того стать командиром первого дивизиона подплава СФ.

И в этой операции – он вообще-то должен был быть на месте Видяева. Кириллов рассказывал – послать сперва хотели однозначно, большую, крейсерскую лодку, тип К, но «Щука» Видяева оказалось в большей готовности, а ждать старший майор не захотел. В итоге Котельникову досталось, лишь пробежаться в Карское море и конвоировать «Сибиряков» до уже сдавшегося «Шеера», и в Диксон. Причем он должен был при этом подчиняться приказам с неизвестной ему «К-25» – в то время как Щ-422 отметилась больше. Что не могло вызвать у него, мягко говоря, недоумение.

Похоже, что он, по приходу в Диксон, и в завершение «официальной» части, взял в оборот Видяева. И что же Федор Алексеевич успел ему рассказать?

Да и себя перестану уважать – если такого человека, прогоню прочь! К тому же, встреча с ним будет для меня полезна, и профессионально. У Котельникова на счету, едва ли не самое большое среди подводников СФ число потопленных, на сегодняшний день – без всяких самонаводящихся торпед, с большой лодки, куда менее поворотливой, чем та же «Щука». Надеюсь, он не откажется дать мне мастер-класс: что бы нам ни говорили в теории, но беседа с тем, кто реально так делал, это много лучше!

Все это я высказал подошедшему Кириллову. А ведь товарищ старший майор на берег не съехал – при том что не только прикомандированные сухопутные, но и настоящие моряки обычно с охотой меняют любое удобство кают на твердую землю, если предоставляется выбор. Считал, что мы – гораздо важнее, чем то что на берегу?

Кириллов согласился – неожиданно легко.

– Что ж, Михаил Петрович – на вашу ответственность. Заодно – и легенду нашу, проверим на прочность.

Капитан 2 ранга Котельников Виктор Николаевич. На тот день – командир Гвардейской подводной лодки К-22.

Ну не люблю – когда со мной, в молчанку играют! Когда все это началось – в Полярном, разговоров было, кто это так лихо на нашей стороне – антифашисты, эмигранты, пришельцы с марса? Вот они, пришельцы – ходят рядом, по твердой земле. Переодеть, так от наших не отличишь – говорят по-русски, а куртки, без всяких знаков отличия, похожи на те, какие англичане носят. И оружие у вахтенного незнакомое: вроде короткой СВТ, но с длинным магазином-рожком. Флаг однако, над их лодкой, наш – и звезда на рубке нарисована. И особисты с ними – как с писанной торбой носятся.

А ясности – не прибавилось ни на копейку. И слухов – как бы еще не больше. Матросы с «четыреста двадцать второй» вообще говорят – что они из будущего провалились, как в романе Уэллса. Что однако не подтверждают ни сам Федор Алексеевич, ни его замполит. Другие, из видяевской же команды, и с «Дежнева», рассказывают, что когда они флаг в море поднимали – наш флаг! – то были все в погонах. Потому, большинство считает из все ж белоэмигрантами – но опять же.. Непонятно, что тогда особисты с ними так – вместо недоверия, по должности положенного. После того, что в гражданскую, белое офицерье вытворяло – не забудется такое никогда, холод бы остался, даже вместе против фашистов сражаясь. Да и молоды эти «пришельцы», чтобы в гражданскую воевать – или у них там уже дети выросли, их вместе собрали, и экипаж обучили?

Воевать, однако, умеют. И оттого, хочется мне на них посмотреть – завтра ведь, снова в бой, вместе, когда «Шеер» потащим, ведь не смирятся фрицы, утопить попробуют, а то и отбить назад. А ведь в охоте на «Шеер», они распоряжались, как комдив – ты туда, ты сюда. Когда у нас групповые действия подлодок – не отрабатывались вовсе. Считалось, что лодка – это охотник-одиночка, а не корабль в составе эскадры.

В то, что это у нас тайно построили – верится с трудом. Просто взглянуть достаточно – это корабль, явно для открытого океана, ему даже в Балтике тесно будет. Такая форма корпуса, каплеобразная, под водой хороша, а на поверхности не очень – то есть для такой лодки подводный ход, это основной. Что интересно – когда же она успевает аккумуляторы заряжать? И ведь для таких размеров, мощность нужна тысяч пятьдесят лошадок, не меньше – или будет ползать едва, а ход у нее, мне рассказывали, очень хороший. Что также загадка – нет таких дизелей, это нужно их восемь штук ставить, как на «Шеер», или вообще турбины, что для подводной лодки фантастика.

И что с того, спросите вы – отчего такое у нас не могло быть построено? Вы точно, в нашем флоте не служили – если не знаете. Наш Рабоче-Крестьянский Красный Флот с конца двадцатых (раньше вообще, разруха) и до тридцать восьмого строился как прибрежный! В расчете на войну – похожую на кампанию девятнадцатого года, при обороне Петрограда от английской эскадры. Бой у своих берегов, на минно-артиллерийской позиции, с атаками торпедных катеров, подлодок и эсминцев – даже крейсера «Киров» по замыслу, это не рейдеры на дальних коммуникациях, а скорее вожаки дивизионов эсминцев. И лодки со стапелей – сначала «малютки», затем средние; большие крейсерские, «тип К» были заложены уже в конце тридцатых, и строились с оглядкой, а вдруг будут не нужны?

В тридцать восьмом прежнюю линию признали вредительской, и с теми, кто ее отстаивал, поступили соответственно.. Стране нужен большой флот! – линкоры «Советский Союз», крейсера тяжелые «Кронштадт» и легкие «Свердлов», эсминцы.. Как в Испании петух в темя клюнул – франкистам двух крейсеров хватило, «Канариаса» и «Балеариса», чтобы все наше снабжение по морю оборвать! Но вот в строй вступить – не успел ни один корабль. А если считать, что на «Катюшу» от закладки до вступления в строй, два года надо потратить, а эта гораздо больше.. И – надо ведь было и проект составить, революционный; и никогда не стали бы его, сразу в таких размерах – сначала опытовую «малютку» бы построили, а уж потом..

Если только – и в самом деле, НКВД. И какой-нибудь гений-изобретатель, вроде Бекаури, сумел бы убедить, да хоть Самого – в своей правоте. Наобещал столько – что получил «добро» строить по максимуму, причем в обход флота – а что, летуны рассказывали, что и ТБ-1 с ТБ-3 первоначально делались по заказу и инициативе не ВВС, а Остехбюро. Затем Бекаури вдруг оказался вредителем-троцкистом – ну а если его втайне под замок, и дальше творить – да и не один же он такой! Версия? – тоже конечно, за уши притянуто – но все ж лучше явного бреда, что строили на верфи английской, американской, чьей еще – отчего тогда таких линкоров подводных в тех флотах нет? Ну а сказки про тайную постройку в бразильских джунглях – сразу относим по части горячечного бреда: кто об этом говорит, они хоть представляют, что такое судостроительная верфь, на которой можно построить, по сути, линкор?

А Федор Алексеевич, ну жук! Секретность, секретность, сам все поймешь – ну погоди, после выскажу тебе все, что думаю. Наконец-то – их дежурный идет. Повязка «рцы» на рукаве, сине-бело-синяя – как у нас.

Лезем, сначала на «Шеер». Две шестидюймовки левого борта готовы к бою, развернуты и нацелены – часовой возле, кранцы первых выстрелов блестят, где-то наверное и расчет поблизости. А нацелены они – ну точно, куда пленных согнали, если вырвутся. Ну это вряд ли – уже если они отваги не проявили, когда были при оружии, так сейчас – поздно пить боржоми!

Теперь вниз – на подлодку. Ну и размеры – вблизи! А ведь при такой ширине – а осадка у нее, меньше десяти, иначе бы не встала здесь, тут глубина меньше! Значит, не капля, а овал, сверху сплющено, с боков расширено – что целесообразно, с точки зрения кораблестроения, лишь если надо вписать дополнительный объем, не увеличивая осадку. Они что, ЦГБ в борта вынесли – или тут еще что-то есть? А материал на корпусе – резина? Зачем – ай молодцы, ведь все звуки изнутри глушить будет хорошо – и о том подумали!

Труба вниз – ну, как у нас. А вот внутри – ничего себе!!

Что для подводника важнее всего? Конечно же, свежий воздух и скорость! Оттого, в лодке всегда очень затхло, и свет тусклый (чтобы аккумуляторы не разряжать). И теснота страшная – все время ходишь, пригибаясь. И всюду – трубы, клапаны, вентили, манометры. А тут – ну прям, как на «Наутилусе» Жюль Верна!

Нет, залов с картинами и фонтаном – не было. Хотя были, как я узнал позже, баня и бассейн. Но меня при первом же взгляде поразил яркий электрический свет, и чистый воздух. И вместо вентилей – лампочки, кнопки, рубильники, распредщиты. А надписи, маркировка – повсюду, на русском! Тепло, даже жарко – все одеты очень легко, во что-то похожее на нашу «форму один», но синюю, а не белую. Трапы вверх, трапы вниз – несколько палуб на подлодке, непривычно!

Видяева приветствуют все – как своего. По мне – лишь взглядами скользят: ну, пришел человек на лодку, значит надо так, если его дежурный сопровождает, командиру видней, не наше дело, пока не скажут. И что интересно, ни одной знакомой рожи! Хотя я в подплаве нашем знаю очень многих, и меня знают хорошо.

И – разговор за спиной, странный очень. Когда люк межотсечный открывали, замешкались чуть – и двое сзади:

– С кем это наш?

– Героев знать надо – помнишь, кораблик был, «Виктор Котельников»? Или – списали его, еще до тебя?

Это где и когда, в мою честь, корабль успели назвать? Да еще и списать после скольких-то лет службы? КОГДА? Ну, если это не шутки...

В кают-компании нас ждали (кстати, помещение это размером было, как на крейсере – в отличие от нашей К-22, где так называлось что-то размером с купе плацкартного вагона, куда еще запихнули стол). Старший майор ГБ – которого я видел еще в Полярном. И Командир – назвался, Лазарев Михаил Петрович, капитан первого ранга. Затем подошли еще двое – представились как старпом и командир БЧ-1. После взаимных представлений, разговор плавно пытался свернуть в наезженное. Мне охотно отвечали – про «атаку века» в норвежских фиордах, показали карты, схемы маневрирования. Интересные однако у них торпеды – чтоб вот так удачно попасть, с такой дистанции? Затем заговорили о прочем. Михаил Петрович признался, что он родом из Ленинграда. Причем оказалось, что он неплохо знал город, особенно Васильевский и Петроградку. Что мало вязалось с ролью «эмигранта»: в революцию ему было, лет восемнадцать?

Чем дольше, тем яснее мне становилось – мои собеседники (старший майор участия в беседе почти не принимал, лишь слушал) – не иностранцы, не эмигранты, а самые что ни на есть советские, хотя какие-то странные. Говорят, что дьявол, он в мелочах, так вот: слово «товарищ», которое господам офицерам обычно как серпом по одному месту, он произносил абсолютно естественно. Мне приходилось видеть «бывших» – хотя бы среди старых спецов, и преподавателей в училище – у них был просто, другой язык, разница была заметна. В то же время некоторые из слов Командира, вернее их значений, были мне просто непонятны.

Все ж интересно, не из Севастополя ли он? Только так – он мог командовать подлодкой, при этом будучи неизвестен ни на Балтике, ни на Севере. Черноморский флот – он больше других, «варился в своем соку».

И когда он стал говорить что-то абсолютно новый проект, постройку корабля в полной секретности – при этом, на лице старшего майора мелькнула скука, будто сам он в это не верил – а Видяев отвернулся, знал, точно знал правду! – я не выдержал..

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Морской Волк» – час спустя.

Виктор Котельников показался мне похожим на Чкалова – из одноименного, еще довоенного фильма. Если он и удивился поначалу интерьеру на борту «Воронежа», то виду не подал – после взаимных представлений и приветствия, мы сразу перешли к делу. Как я и ожидал, его интересовали наши атаки немецких кораблей у берегов Норвегии – на чужом опыте учиться спокойнее, чем на собственных ошибках. Я велел Санычу принести журнал с описанием маневрирования, нашего и немцев. По большому счету, в тех эпизодах особой секретности не было – стреляли мы в пределах видимости, на дистанции большей чем обычно принято здесь, но все же не запредельной – если бы у нас были лучшие торпеды этих времен, вроде японских «длинных копий», и американские приборы управления стрельбой (благодаря которым их субмарины в ту войну с дальней дистанции стреляли лучше чем вблизи – исторический факт!), такая атака была бы вполне реальной; ну может шесть из шести целей мы не поразили бы, но одну-две полным залпом, абсолютно реально.

Затем он спрашивал что-то про Ленинград – где учился в тридцатых. К счастью, я мог поддерживать и этот разговор – поскольку достаточно знал от отца, правда не про тридцатые, а про первые послевоенные годы; однако же разница вряд ли была велика.

Видяев скромно держался в стороне, товарищ старший майор также предпочитал больше слушать. я видел, как на лице Котельникова периодически мелькает едва заметные недоумение, досада и даже недоверие. ... а затем он меня ошарашил:

– Товарищ капитан первого ранга, я не понимаю, зачем вы пытаетесь водить меня за нос. Ну вот ни за что не поверю – что вы, эмигранты! В то, что такую лодку у нас могли построить тайно – верю с трудом, у вас же все новое, как в романах Беляева, оборудование такое просто обязано обкатку проходить – на наших кораблях. А значит, что бы там не изобрели – должен быть и опрос нас, флотских, на предмет пожеланий в использовании, дополнений и улучшений. А экипаж откуда набрали – ведь чтобы управляться с таким кораблем, выучка и тренировка нужна, дай бог! Даже если и нашли где-то, опытных моряков – не может быть боеспособного корабля, без слаживания команды, в учебном выходе на полигон! То есть, ну никак не могло вас тут быть – без того, чтобы флотские не знали! У нас же не Балтфлот, а фактически флотилия – все знают всех, как в деревне! И что это вот, могло тайно выходить из Молотовска, через все Белое море, в океан, и чтобы никто не видел? А уж в команду такого корабля, обязательно отобрали бы лучших в нашем подплаве. Секретность? – так помню, как наших вот так же в Испанию отправляли: знакомое дело. Я ж на флоте, что у нас, что на Балтике – считай, всех командиров знаю: и чтоб у вас, из знакомых никого? Поневоле, верить начинаешь – что в команде говорят: будто вы с Марса прилетели, или из будущего провалились, как у Уэллса. Может, так оно и есть?

Как старший майор при этом взглянул на Видяева – это камни можно было сверлить! Федор Алексеевич лишь руками развел – вы что, я ничего!

– А если и так? – вдруг говорю я, и уже Кириллову – Александр Михайлович! Седьмого февраля сорок третьего – понятно? Грех – такого человека, для нашего флота, не сохранить.

Кириллов подумал – и кивнул. Но дальше – решительно взял инициативу в свои руки..

Да, авторы романов про попаданцев – вот никогда не считайте предков, дурее себя! Кто там говорил про футур-шок? Историей техники – поинтересуйтесь!

Ведь если вдуматься, 1940 год от 1920, отличался больше, чем к примеру, 2010 от 1990го! Авиация, от «альбатросов», по сути этажерок, до «мессершмиттов» и Яков – в сравнении с F-15, F-16, Миг-29, Су-27, стоящих в строю с конца восьмидесятых? Танки, от неуклюжих ромбовидных коробок до Т-34 – и поставьте рядом Т-72 и Т-90 ? Даже автомобили, ЗиС-101 и «Эмка» отличаются от «антилоп гну» начала века – все ж больше, чем «Лексус» от «копейки». Армейские радиостанции первой мировой, едва вмещающиеся в пароконную повозку – и знаменитый «Северок» два кило веса, почти транзистор по нашей мерке, образца как раз сорок второго.

Можно сколько угодно говорить про «отсталость» и «неэффективность» социализма. Но вот интересно – с чего это, как исчез СССР, так сразу во всем мире затормозился научно-технический прогресс; кроме электроники, все сводилось к мелким улучшениям. Что принципиально нового появилось в мире, после 1990 – сотовые телефоны и энергосберегающие лампочки?

А ведь мечтали когда-то – «еще бродили экспедиции в болотах Венеры, пробивались ракеты сквозь бушующую атмосферу Юпитера, и не была составлена карта Сатурна – а к звездам уже шли корабли, чтобы поднять алый флаг единого коммунистического человечества на неведомых планетах. Начало двадцать первого – легендарное и восхитительное время». Мечты – шестидесятых!

И журналы, «Техника молодежи» – собираемые еще моим отцом, с пятидесятых. Оптимизм, радость жизни, вера в лучшее завтра, в торжество науки – как все это все уменьшалось, сходило на нет, уже к восьмидесятым. Но тогда, в начале – верили безудержно, в торжество науки вообще, и советской в частности. «Нам нет преград, на море и на суше, нам не страшны ни льды ни облака» – это ведь было в умах, в это верили, этого ожидали! И – романы Беляева, умершего от голода в оккупированном фашистами Пушкине, в январе сорок второго – написанные в тридцатые. Был у него, кстати, и какой-то – про «телеуправляемую» войну: как сто человек, нажимая на кнопки, управляют тысячами самолетов и танков – такие теории, про «кнопочные» фабрики, города, армии, были тогда чертовски популярны. Так что Котельников не сильно удивился – увидев наш центральный пост: именно так это было – в том романе.

Ну, построило НКВД, самую крупную подлодку в мире, лодку-гигант. Эскизные объекты подводных дредноутов в двадцать тысяч тонн – составлялись еще в конце первой мировой. А в Молотовске когда закладывали перед войной линкоры проекта 23, то один из них (кажется, «Советскую Белоруссию») перезаложили якобы из-за брака – а если, на самом деле, вместо линкора достроили подлодку размером почти с линкор?

Так что «Воронеж» вплыл в реальность предков – как айсберг в гренландское море: с плеском и шумом, но без особого удивления. Ну, подлодка, большая, внешне необычная – и что? По ведомству госбезопасности – так есть дивизии НКВД, почему не быть лодке?

Слухи конечно ходили. И «щукари», успевшие пообщаться с экипажем «Воронежа», а также видевшие подъем его флага, чесали языками – конечно, под большим секретом, и только лучшим корешам. Беды в этом большой не было: представляю шпионское донесение «пьяный матрос в пивной хвастал что к нам на помощь прибыли потомки, из будущего» – ответом, в большой вероятностью, будет втык агенту с требованием пересылать проверенную и достоверную информацию, а не пьяный бред. Ну а байки – они и есть байки, во все времена. Помните, у Твардовского:

Врывшись в землю с головой

Самокруткой грел ты душу

Когда жахнула впервой –

И пошла играть «Катюща».

Кто-то слух пустил про Марс –

Мол, сговорено заранее.

И по немцам, мстя за нас –

Долбанули марсиане.

Иль открылся фронт второй.

А войска, секрета ради –

Под землей прошли дырой.

Да не спереди, а сзади.

Но вот что мы категорически предусмотреть не могли – ни я, человек в этом времени новый, ни Кириллов, Пусть и опытный – но сухопутный. «Молодые» флоты – Северный и Тихоокеанский – сформированные всего-то в начале тридцатых, и десяти лет не будет – брали и кадры, и корабли, с Балтфлота, который и сам в то время был стиснут – до размеров Ленинграда и Кронштадта. А командир подводной лодки – профессия весьма специфическая, и все они в те годы обязательно знали друг друга, или хотя бы слышали такую фамилию – вращаясь в одной и той же среде, в одних и тех же местах; черноморцы еще могли стоять особняком – но и то, там тоже имелось достаточно знакомых. Короче, командиры-подводники в те годы были, наподобие офицеров Императорского флота – все знали всех, или как минимум, были наслышаны. И совершенно немыслимо, чтобы таким кораблем как «Волк» командовал человек, никому не известный и никого не знающий, из подводного братства. Путь до командира лодки долог – незаметно его не пройдешь. В то же время на спеца из «бывших» я явно не подхожу, по возрасту. А доверять новый и секретный корабль, лицу без опыта и выучки – это полный маразм; идиотов в НКВД все ж не водилось.

Так что если, вспомнить слухи и попробовать отнестись к ним серьезно.. Что выйдет – в сухом остатке?

– Вы понимаете, Виктор Николаевич, что эти сведения – особой государственной важности? И составляют – строжайшую государственную тайну?

– А вы на что намекаете, товарищ старший майор? Что я с этими сведениями, к немцам побегу?

– Да нет, Виктор Николаевич – но вот скажете вы, какому-нибудь лучшему другу, без всякого умысла, тот еще кому-то, под большим секретом.. И в итоге будет – как у Пушкина, помните – «сказала лишь попадье, потому что корова ее по степи ходила – и назавтра все вокруг говорили о..». Кстати, вы понимаете, что теперь ни в коем случае не должны будете попасть к немцам в плен живым? Так что простите – но подписку я с вас возьму, по всей форме. И не надо мне говорить, как Федор Алексеевич – что нет у подводников плена! Только у меня, аж двое их командиров сидят – этот, Брода, и еще радио с ТЩ-62, сдалась U-251 со всем экипажем, сейчас сюда ее на буксире волокут.

– А вы нас – с фашистами, не равняйте!

– Все мы люди-человеки, Виктор Николаевич. Броде этот вон, уже на десять листов показаний наплел, все что знает и о чем не знает – а ведь к нему, пока еще, никаких мер воздействия не применяли. Вы представить можете – что будет, если про эту тайну узнают? И кстати, неизвестно еще, кто хуже – фрицы, или наши заклятые союзнички. Михаил Петрович – раз уж Виктор Николаевич уже в посвященных, явочным порядком, фильм ему покажите, который мне показывали позавчера. Что за мир ждет нас – после победы.

Несу ноутбук. Нахожу нужную иконку, включаю.

Май сорок пятого. Знамя над Рейхстагом. Наши солдаты, радостные, у Бранденбургских ворот. В эшелоны – домой. Сожженные города и села, поля в запустении, разрушенные заводы, плотины, шахты. Но вся страна – как большая стройка, встает из руин.

И – американская «суперкрепость» над городом. Вспышка, ядерный гриб – оплавленные камни, выжженная земля. На куске стены – тени от испарившихся людей.

– Это что же, с нашими было? – спрашивает Котельников – они сволочи что, сразу нам войну?

– Нет. Это Япония, города Хиросима и Нагасаки, август сорок пятого. Всего три месяца – после нашей победы. В тех городах не было военных объектов – наши «союзники» просто хотели показать любому, и нам, что будет с теми, кто посмеет с ними спорить.

Авианосцы у берегов Кореи – или Вьетнама? Десятки, сотни самолетов – кладут наземь «бомбовый ковер», сплошное море огня и дыма. Стреляют по берегу линкоры, подходят десантные суда – выбрасывают из трюмов танки, тысячи солдат. Корабли в море, очень много кораблей – под звездно-полосатым матрасом.

Всплывает подводная лодка. Открывается люк наверху непропорционально большой рубки, вылетает ракета, с дымом и пламенем. Камера наезжает – и становится виден флаг на лодке – наш флаг. Еще лодки – уже другие, непривычно округлых очертаний – атомные. Пробив рубкой лед, такая лодка всплывает на Северном Полюсе – и поднимает там, опять же наш флаг. Уже наши корабли – на учениях. Скользят по волнам БПК «шестьдесят первые», с «Киева» взлетают Яки-вертикалки. Снова подводные лодки – наши атомарины.

Причалы за кормой – конец сеанса связи.

Уходим в глубину, за Родину свою.

Лишь твой портрет со мной – и долгий курс до базы.

Но знай что под водою – я сильней тебя люблю.

Поиск и патруль – для лодки цель святая.

Задача – в океане, раствориться как мираж.

Боцман – крепче руль! И пусть противник знает –

Что в море вышел наш, гвардейский экипаж!

Турбине – вперед, двести оборотов!

Впереди – неизвестный кильватерный след.

За вражьей лодкой – началась охота.

Она от нашей гвардии – услышит вой торпед!

«Гепард» не подведет – он создан на «Севмаше».

Штурман – выдай пеленг! Боцман – курс держи!

Уходим мы под лед – чтоб спали дети наши.

И знали что гвардейцы – охраняют рубежи.

В отсеках тишина – лишь слышен свист касаток.

Ну что там впереди – лишь чуть слышны винты.

Акустик, на экран – что даст классификатор.

А аппараты все на «товсь» и ждут команды «пли».

Турбине – вперед, двести оборотов!

Впереди – неизвестный кильватерный след.

За вражьей лодкой – началась охота.

Она от нашей гвардии – услышит вой торпед!

Ученья позади – а впереди заданье.

На берегу друзья, на берегу семья.

Надейся или жди – цепь встреч за расставаньем.

Такая жизнь подводника, любимая моя!

Турбине – вперед, двести оборотов!

Впереди – неизвестный кильватерный след.

За вражьей лодкой – началась охота.

Она от нашей гвардии – услышит вой торпед!

– Вот так и будет – говорю – только завершится эта война, как «союзники» наши теперешние будут готовить новую – против нас. И будут устанавливать по всему миру свой порядок – бомбардировками, обстрелами и десантами. Будут вторгаться в страны, дружественные нам – и вести себя так, что эсэсовцы позавидуют. В мире будет – как у вас, в конце тридцатых – Испания, Китай: проба сил перед большой войной. А у нас будет только два настоящих, верных союзника: наша армия и наш флот. Флот даже важнее – наши противники в этот раз, державы морские. Таков будет – тот мир, откуда мы.

– А кто же там были – вы?

– Тем же, кто здесь и сейчас – отвечаю – командир подводного крейсера, истребителя авиаударных эскадр. Очень жаль, что не командир ПЛАРБа – так у нас назывались подводные линкоры. Одним залпом сметало целую страну – эта война бы завершилась в один день, оставив вместо Германии пепел и пустыню. Впрочем, побежденные немцы после были нашими лучшими союзниками в Европе. Но это будет – лишь после того, как мы Берлин возьмем и главарей повесим.

– Так будет – подтвердил Кириллов – теперь понятно, почему не только фрицы, но и союзники знать ничего не должны, вообще никто? Ну и что теперь с вами делать – орлы подводные? Вы понимаете, что волею случая, узнали то, что на флоте, пока даже адмиралам знать не положено? В свое время – узнают.

Котельников с Видяевым – лишь слаженно кивают.

– Авансом вам дано – продолжает старший майор – за то что вы, одни из лучших подводников флота, я надеюсь, станете такими же командирами таких вот кораблей, как этот, лет через десять. Фрицев в общем, разобьем и так – а вот с заокеанскими «заклятыми друзьями», без флота, не выйдет. И такие как вы – будете Родине очень нужны. С вами, Федор Алексеевич, мы уже разобрались – а с вами, Виктор Николаевич.. Михаил Петрович, просветите!

– В нашей истории вы погибли седьмого февраля сорок третьего, у Гаммерферста – говорю я – К-22 подорвалась на минном поле, выставленном там, в семи милях от берега. Саныч – информацию найди, подробно. Главное – координаты!

Сан Саныч быстро щелкает мышкой, находит, открывает нужный файл. Котельников впивается взглядом в экран.

– А в этой? – спросил он после, слегка ошалело. Как впрочем, и подобает человеку – услышавшему дату своей смерти.

– А в этой, не знаю. У нас ведь, «Лютцов» потопили лишь в сорок пятом, и «Шеер» не захватывали. Мы уже изменили историю – и продолжаем ее менять. И потому – ничего не предрешено.

– Так что, постарайтесь, Виктор Николаевич, до победы дожить – добавляет Кириллов – вы очень нужны будете, когда такие вот К-25, в строй, серийно. Еще – и адмиралом станете. А вот подписочку – извольте сейчас!

Все ж прав был Ильич – важнейшее искусство, это кино! Какую «агитку» можно сотворить – из документальных кадров (сериалы «Наша биография», «Забытая война», и что-то еще), с помощью программы Adobe Premier! И ведь ни кадра – неправды!

Выспаться однако, мне не так и дали.

– Михаил Петрович, простите конечно, что разбудил – но через час караван войдет в порт. А нам надо еще решить, продумать, и отрепетировать – что командованию флота сказать.

Блин, двужильный он что, ли, товарищ старший майор? Никогда вот не видел – чтобы он, спал. А как только что-то интересное проявляется – он тут же, как чертик из коробочки!

– Архаровцы наши подводные и меня кой-чему научили, Михаил Петрович. Два уровня секретности, две тайны, а не одна. Внешний – это само существование «Морского Волка»: ну тут, как обговорено. Но повторяю – чтоб не забыть никому: опытовая секретная лодка с единым двигателем, построенная под патронажем НКВД. Норвежские ваши подвиги – все по правде, как вы только что нашим героям-подводникам расписывали, ну кроме аэродрома конечно – это наша флотская авиация себе берет. В Карском море – ну, что-нибудь еще придумаем – хотя «Шеер» и 251я – на совести «свободогерманской» U-601, ее мы «утопить» всегда успеем, может еще кой-чего провернем, есть задумка. Прочие все U-боты – а хрен его знает, куда пропали, может на минах подорвались, может просто без вести – пусть лучше фрицы дольше не узнают, что мы их на глубине торпедировать можем.. Что там матросики языками начесать успели – это хуже, ну так мы, чем запрещать, еще баек запустим, да хоть про подводные силы коммунистического Марса, тут чем бредовее, тем лучше, чем прятать, проще за дымом скрыть. Но вот подлинную тайну вашу, откуда вы – это без вариантов, ОГВ, высшая степень! И стоять тут надо – насмерть; ну по крайней мере, без моей санкции – ни-ни! Хотя вижу, не покупаются флотские на версию «секретного корабля» – и виноватый здесь, я сам: когда отправлялся с Видяевым, наобещал им, плюс показал свое неведение, чего быть никак не должно. Посему, оставаться вам пока что, для всех, белоэмигрантом. Патриотически настроенные, сумели где-то на тайной верфи в джунглях Ориноко построить супер-корабль, по собственно разработанному проекту – на живую нитку конечно, сляпана, но на первый момент сойдет.

– А на второй? – спрашиваю.

– А второго – не будет. Поскольку у своих, знаете, обычно не возникает сомнений, что говорит им наше ведомство. Ну а с той стороны – всего лишь одна из версий, отвлекающий материал. Тем более, вам «белую кость» играть не надо – по возрасту и легенде, вы сами в Российском Императорском флоте не служили. Короче – давайте, обговорим, кто вы и откуда – чтоб не сбиться...

От Советского Информбюро 30 августа 1942

В районе северо-западнее Сталинграда наши войска вели бои с танками и пехотой противника. Бойцы Н-ского гвардейского соединения отбили несколько атак немцев и, перейдя в контратаку, заняли два населённых пункта. Большая часть немцев в этих населённых пунктах была истреблена, а остальные бежали, бросив на поле боя 16 орудий, несколько пулемётов, автомашины, 2 радиостанции и другое военное имущество. На другом участке неприятель предпринял несколько танковых атак. Совместными действиями пехотинцев и артиллеристов атаки противника были отбиты. В результате боя подбито и уничтожено 14 немецких танков.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Карское море.

Ну, наконец-то! Идем..

Двадцать девятого, утром – пришел караван. Спасатель и резервный буксир «Сатурн», плавмастерская «Красный Горн», эсминцы «Гремящий» и «Сокрушительный», пара тральщиков, бывших рыбаков. Помимо «высоких гостей» – будущего адмирала Зозули со свитой штабных, в Диксон высадился целый десант спецов и особистов – на предмет осмотра трофея, оценки его состояния, допроса пленных и отбора среди них «добровольных помощников» нам на переход.

Все с любопытством смотрели на наш «Воронеж». Им уже успели растрепать про бывшие у нас изначально Андреевский флаг и орла на рубке, как и про церемонию подъема в море флага нашего, во время которой офицеры были при погонах (надо полагать, товарищ старший майор с местными особистами и тут руку приложил) – так что казалось бы, особых сомнений наша «легенда» вызвать не могла. Тем более, что все было в жутком цейтноте. Мы вымели немецкие лодки из Карского моря – но было очевидно, что как только фрицы разберутся в обстановке, то пришлют еще. Когда разберутся – а потому, давать им время мы не собирались. Кроме того, ожидался караван, PQ-18, отправлявшийся из Исландии второго сентября – и не позднее десятого, эсминцы нужны будут в Баренцевом море.

Товарищ Зозуля не поверил – как и следовало ожидать. Не помогло даже категорическое утверждение Кириллова – что подлинная информация по «Воронежу» является секретом «ОГВ» – особой государственной важности, на ознакомление с которым разрешение может дать лишь нарком или лицо им уполномоченное. На что последовал ответ – в таком случае, товарищ старший майор, придумайте что-то более правдоподобное, а этот бред я доложить товарищу комфлота не посмею. Мы обязаны, поскольку война, знать, что на вверенном нам флоте происходит – это наше право и долг. Поскольку «Воронеж», насколько мы поняли – все же является кораблем РККФ? И вообще, если это ОГВ, так не будете ли вы любезны показать приказ, в котором это объявляется?

Да, похоже, что страх перед НКВД в этом времени – не столь велик, как нам казалось. Зозуля Федор Владимирович – седьмого года рождения, то есть сейчас ему всего лишь тридцать пять, во флоте с двадцать пятого, по знаменитому комсомольскому призыву, с июня сорок первого на Балтике, участвовал в таллиннском переходе, с зимы на СФ, начштаба Беломорской флотилии. После войны будет начальником Военно-Морской Академии, а затем начальником Главного Штаба ВМФ и первым замом Главкома. Причем, случай во флоте редчайший – получил звание адмирала, и стал вторым лицом в ВМФ, нарушив флотские каноны: миновав должностные ступени командира корабля, соединения – поскольку с самого начала показал выдающиеся способности оперативно-тактического мышления, и редкий организаторский талант, вкупе с должными боевыми качествами. Один из тех, кто будет определять путь развития нашего флота, принимать решения. И по складу характера, вполне способен принять опережающую информацию – и следовать ей. А почему бы и нет?

– Александр Михайлович! – вставляю свое слово – дозвольте и мне, мнение высказать. Я считаю, что Федор Владимирович вполне может быть допущен. Естественно, со всеми вытекающими.

– Уверены? – холодно спрашивает Кириллов – это нужно, сейчас? Аргументируйте.

– Во-первых, организация перехода «Шеера» – если флотские будут не в курсе, то мне очень не хочется, получить от своих. Во-вторых, задел на будущее. Когда Федор Владимирович станет к примеру главкомом флота, лет через двадцать..

– Что ж, решайте – старший майор оборачивается к Зозуле – поверите мне на слово, и сами придумаете, что доложить комфлота? Или, если я последую совета товарища капитана первого ранга, и внесу вас в реестр допущенных – узнаете вы нечто, весьма осложняющее жизнь? О чем вы, без дозволения, не вправе будете рассказать никому? Иначе, за нарушение – простите, но по всей строгости закона. Если выплывет – последствия могут быть, для всего СССР. И надеюсь, вы понимаете, что у вас не будет права, попасть к врагу, живым?

– В то же время, ничто не мешает вам пользоваться полученной информацией – добавляю я – ведь к кое-каким выводам вы вполне могли прийти сами. Очень полезным – когда вы и впрямь станете Главкомом, или начальником Главного Штаба.

– Вы что, будущее можете видеть? – усмехается Зозуля – давайте уж, показывайте. Не люблю недомолвок. Ну нельзя так – когда на флоте творится такое, а мы не готовы!

Поднимаемся на «Воронеж». На «Шеере», через который приходится перебираться – столпотворение. Ремонт-наладка-освоение личным составом – ясно, что идти на буксире, но 105мм зенитки, их системы управления огнем, радар, связь, дизель-генераторы, а также такая проза как жизнеобеспечение – освещение отсеков, вентиляция, вода, канализация – должны работать, как положено. Ну и камбуз конечно – хоть команда сейчас будет, не штатные тысяча с хвостом, но кормить-то людей надо! Немцев десяток под конвоем провели – надо полагать, из числа «добровольно» согласившихся в помощь. Бег, крики, в корме шум работ – переборки герметизируют, откачивают воду. На «Воронеж» у борта, ноль внимания – примелькался уже.

Будущий адмирал Зозуля – пока молчит. Проходим в кают-компанию, достаю ноутбук. Привыкаю понемногу, как Саныч информацию организовал, по каталогам – где найти нужную. На экране – кадры, БПК проект 1134, и четко различимая надпись на борту – «Адмирал Зозуля».

– Это что за.. – наш гость впервые, удивлен. И сильно.

– Да не мистификация это, Федор Владимирович – станете вы адмиралом, в нашей свершившейся истории. И корабль назовут, в вашу честь – в строй войдет в шестьдесят четвертом, головной в серии, еще будут «Вице-адмирал Дрозд», «Владивосток» и «Севастополь». А вот, уже развитие его, «проект 1134А» – «Кронштадт», тоже в Ленинграде строились, на Северной Верфи, и «1134Б» – «Очаков», версия черноморская, в Николаеве. А вот это – наш «Воронеж», подводный крейсер, «проект 949А», те же года, семидесятые-восьмидесятые.

– Так кто же вы? Откуда?

– Оттуда, Федор Владимирович. Вышли на учения, в году две тысячи двенадцатом, от Рождества Христова, и провалились сюда, сами не знаем как. Знаю, что ученые наши, экспериментировать пытались с пространством-временем, «по гнусной теории Эйнштейна», да только у них даже в лабораториях не получалось ничего – и вот.. Коль сомневаетесь – там, на компьютере, это устройство в нашем времени, целый книжный шкаф заменяет, еще материалы есть – по военно-морской тактике, оружию, кораблестроению, вторая половина двадцатого века, и войны все, в которых флот участвовал. Хотите взглянуть?

– Да, пожалуйста.

Вот что значит – хороший штабист! Быстро обрабатывать любую информацию, и принимать решения – это во все времена, ценно. Довольно легко сообразил, что такое рабочий стол, как открывать-сворачивать окна, переходить по папкам, щелкать иконки, прокручивать текст. Причем ищет и читает, весьма целеустремленно – в нескольких направлениях. Эта война – и конкретно здесь, на Севере. Послевоенная революция в военных флотах, переход их в ракетно-атомную эпоху. Атомные лодки вообще – и наш «Воронеж»: какие задачи можно на него возложить.

Мы не мешаем. Кириллов говорит тихо:

– Все ж зря вы, Михаил Петрович. Понимаю – согласен, опережающая информация, как вы говорите, очень даже полезна. Но – сколько будет таких, посвященных? Из высшего руководства, это само собой, из Генштаба, ученых и конструкторов, опять же, придется. Много народа – где-нибудь, да утечет! А мы – не готовы пока! Ресурсы все – на фронт, свободных мало. Освоить – не успеем. Вот если б году в сорок пятом, когда уже все активно внедрялось – чихали бы мы тогда на всех! А сейчас – не столько от немцев, от «союзников» придется скрывать.

– Персональный отбор применить? – отвечаю – мы же знаем, и личностные качества каждого. Можем решить – надежен, или нет.

– Надейтесь, Михаил Петрович. А я вот думаю сейчас – что вице-адмиралу Головко сказать? И еще, придется вам впредь от флотских, подальше – не прокатывает легенда ваша, на взгляд профессионала. Сначала Котельников, теперь Федор Владимирович. А если – и англичане сообразят?

Идет уже второй час. С вахты докладывают, что товарища Зозулю ищут – по какому-то делу. Гость наш, однако не спешит – а с сожалением закрыв очередное «окошко», интересуется подробно, назначением и возможностями «компьютеров». Узнав что они могут не только хранить, но и обрабатывать информацию, и что именно на них мы за четверть часа ломали любой немецкий шифр – это при том, что у англичан на взлом четырехроторной «энигмы» даже в лучшие времена будут уходить сутки – Федор Владимирович вцепился в нас мертвой хваткой. И успокоился лишь после клятвенного обещания Кириллова и моего, передать один компьютер в разведотдел СФ, естественно с полным соблюдением секретности. Причем там, в отдельном скрытом и запароленном разделе, будет лежать вся литература, которую мы сейчас показали.

Зато на совещании с флотскими – было куда легче, имея Зозулю на наше стороне. Вещи там обсуждались – достаточно важные. В том числе – и для нас. Это в веке двадцать первом, атомарина-охотник в составе конвоя или эскадры, обычное дело – в этом же времени, практики взаимодействия кораблей охранения с противолодочной подлодкой не было вовсе, и мне пришлось довольно долго объяснять азы этой тактики комаднирам эсминцев (позже я узнал, что уже после моего ухода, Кириллов с одобрения Зозули объявил: черт с «Шеером», не дотащим, невелика беда – но вот если вы К-25 по ошибке утопите, трибунал гарантирую железно. Так что – если местоположение «двадцать пятой» точно неизвестно – то любую лодку бомбить запрещаю категорически! А вообще – эсминцам, сосредоточиться на ПВО, а с немецкими субмаринами, К-25 разберется сама!). И второе, не успели ли немцы выставить на мелководье с подлодок, донных неконтактных мин. Что было очень серьезно: если якорные мины мы могли обнаружить сонаром, то донные брать надо было лишь трал-искателем, которого у нас естественно, не было. Эту проблему решали сразу несколькими путями. Все шесть МБР-2 практически непрерывно висели над морем, контролируя район. Курс нашего перехода намеренно проложили глубже изобаты пятьдесят. И наконец, при выхода из порта до упомянутой изобаты, впереди нас шел один из тральщиков – простите, мужики, но если что, ваши жизни и корабль, менее ценны!

Но ничего не случилось – пока. На глубокой воде сформировали походный ордер: впереди тральщик, слева и справа в голове – эсминцы, за ними основная часть каравана – «Дежнев» с «Шеером» на буксире, тут же «Сатурн» и плавмастерская, замыкают строй второй тральщик, и лодки, К-22 и Щ-422. Ну а мы – естественно, под. Идем, слушаем, периодически всплываем на перископную, выставив антенну – связываться так оказалось надежнее, чем по ЗПВ. Зачем связываться – ну просто, показать конвою, что мы здесь – в какой конкретно стороне.

Идем. Наверху, солнце полярное светит – а мы, малым ходом, в глубине, прослушивая горизонт. Пока – все тихо.

Подводная лодка U-376, командир Фридрих-Карл Маркс. Пролив Карские Ворота, 30 августа 1942

Глубина шестьдесят метров – мы на грунте. Приказ всем – соблюдать тишину, как под глубинными бомбами! Если хотите жить – в этом проклятом Карском море пропало уже пять лодок за две недели – все наши, посланные сюда. Штабные правда говорят, что U-251 «по ошибке» торпедировала U-601 – во что верится с трудом. Слишком все ж опытен был старина Грау, чтоб спутать 251ю, о нахождении которой в районе он отлично знал – с русской подлодкой, которой там совершенно нечего было делать! А слухи что он, со всей командой, переметнулся к русским и сам стрелял в «Шеер» – это просто неуклюжая попытка свалить на нас чужую глупость и трусость! Где это видано, чтобы боевой корабль великого рейха спустил в бою флаг – и перед кем, славянскими недочеловеками?

А в итоге, нас дернули сюда, отменив выход к Исландии – все отсеки забиты продуктами, на долгий поход. Нам приказали утопить этот злосчастный «Шеер» – наплевав, что там возможно, весь экипаж, тысяча человек, запертые на самых нижних палубах – и ведь русские не будут никого спасать! Но как сказал адмирал – для них лучше считаться с честью погибшими, чем служить русской пропаганде. Так что уж простите – вы сегодня вытянули несчастливый билет!

И здесь было страшно. Именно потому, что мы побывали в зоне самой свирепой охоты, возле Британских островов – и помним, как гоняли нас там. Англичане все ж кое-чему научились – но и там мы никогда не теряли пять лодок за две недели – здесь же мы не видели пока ни одного противолодочного патруля, разве что самолет пару раз пролетал, по меркам Атлантики, несерьезно! Но здесь было что-то, еще более опасное, невидимое – и потому, намного более страшное.

Оттого – и лежим на грунте. Не входя в это злополучное Карское море – а заняв позицию в проливе, миновать который русские никак не могут. Все механизмы ,кроме самых необходимых отключены – потому нас услышать трудно. Но «с нами бог» только если сам не зеваешь – потому, лежим в полной тишине.

Нашей U-376 досталась позиция самая западная – и надеюсь, самая безопасная. К востоку от нас U-408, а еще дальше U-88. Командиры там, из молодых – не терпится им, счет увеличить. Что ж, вы подраните – мы добьем, почести кому? Ну а если вам повезет больше – что ж, поздравлю, умолчав лишь, что у нетерпеливых таких, шанс выжить куда поменьше – ну а у нас, соответственно.. Зачем Крест – мертвецу?

У меня лучший акустик флотилии, Ханс Хубе, «Моцарт», говорят что он и в самом деле, пианистом был. Не уши у парня – а бриллианты. В Атлантике – обнаруживал конвой за двадцать миль. И что только мне не предлагали, чтобы сманить его на другую лодку – черта с два! На субмарине, хороший акустик – это лишний шанс на жизнь.

Холодно. Освещение – едва горит. Воздух – тяжелый уже. Как в гробу. Сколько еще нам – так лежать? Мысли лезут нехорошие – что мы, уже заживо похоронены, никогда больше не увидим солнечного света. Скорей бы завершилась эта проклятая война. Когда падет этот проклятый Сталинград? Когда-то мы боялись, что война завершится слишком быстро – чтобы мы успели получить заслуженную долю побед, чинов, наград. Но все больше наших не возвращается – а конца войны не видно. Этот проклятый ефрейтор.. неужели Грау все же решился?

Еще сутки – и мы уходим. Есть предел человеческой выносливости. Видит бог, мы честно старались – и сделали все, что могли.

– Шумы винтов. Идет конвой!

Молодец, «Моцарт»! Проходит еще почти час. Можно уже детально различить цели. Два эсминца, тип «Громкий» – их винты не спутать с купцами или рыбаками, четыре как раз рыбаки или торгаши – тихоходные, паровые, два в хвосте, что-то дизельное – тральщики?

– И еще кто-то, герр Маркс. Очень тихий, идентифицировать не могу. Катер-охотник? «Восемьдесят восьмая» откачивает балласт и работает рулями на всплытие! Гидролокатор! Торпеда в воде. Взрыв – совпал с пеленгом «восемьдесят восьмой». Звук разрушения прочного корпуса.

Торпеда – по лодке под водой, на глубине? Как??

– Снова гидролокатор – сигнал очень четкий. Мне кажется, источник не на поверхности – на глубине. Приближается. Русские наверху – идут прежним курсом. Гидролокатор – приближается. Это.. это подлодка, командир!

Русские – построили лодку-истребитель, которая может стрелять под водой, по субмаринам? С торпедами, наводимыми по локатору, или по проводам?

Надо что-то предпринять. Даже на фоне дна, стальной корпус лодки даст на локаторе четкий сигнал. Надо уходить – немедленно! Или лежать – в надежде, что пройдут мимо?

– «Четыреста восьмая» продувается, всплывает. Идет полным ходом – на русскую субмарину!

Что хотел сделать Рейнгард фон Гуттен, командир U-408? Уйти, нырнув под конвой, как когда-то делал в Атлантике – или в отчаянии таранить русскую субмарину, чтоб захватить врага с собой? Если второе – то фон Гуттен грубо ошибся, поверив своему акустику; на субмаринах «тип VII» никогда не было гидролокатора – только шумопеленгатор (зная скорость изменения пеленга на цель, и скорость самой цели, можно определить расстояние – первый параметр дал ШПС, второй же, классифицировав цель как подлодку, акустик посчитал за обычные четыре узла – в то время как на самом деле «Воронеж» в тот момент имел девять. Что для стандартной дизельной лодки тех времен было близко к предельной под водой, разряжающей батареи за один-два часа. Результатом же была – ошибка в определении дистанции, больше чем вдвое.).

– Торпеда в воде.. Взрыв.. Звук разрушения корпуса.

Погибла и U-408. Мы – следующие. Теперь ясно – что стало с остальными. Русские запустили в море волка – который режет нас, как овец. И это оказалось опаснее – чем британские корабельные патрули. Что делать – пытаться таранить, как «семьдесят седьмая»? Не успеем – торпеда по ней пошла, едва они оторвались от грунта.

– Срочное всплытие. Продуть все, моторы на полный! Радисту – приготовиться передать сообщение. «Торпедированы лодкой на глубине, самонаводящиеся, гидролокатор». Открытым текстом – шифр, не успеем. Задраить все переборки. Артрасчету – приготовиться. Может – выиграем, еще несколько секунд. И – прощайте.

– Фридрих, если лишь выиграть время, может спустим флаг? Депешу передадим – но и сохраним жизнь экипажу.

– Торпеда в воде, идет на нас!

Продуваем все цистерны, еще на глубине – плевать на скрытность. Когда в лодку ворвется вода – важен будет каждый килограмм дополнительной плавучести. Для тех – кто останется жив.

Попадание – на глубине двадцать. В дизельный отсек – все кто там был, захлебнулись сразу. U-376 вздрогнула – только бы не пробило воздухосистему, только бы не сдохли моторы – тогда сразу, камнем на дно, давление начнет ломать переборки, конец! Нет, продолжаем всплывать, медленно, еще медленнее – но всплываем. На глубомере – рубка и антенны должны уже выйти из воды!

– Давление в системе падает – воздух утекает! Теряем плавучесть – долго не продержимся. Электромоторный говорит – их заливает!

Значит, не спасение, а отсрочка. Затапливаются кормовые отсеки и кормовая группа цистерн. Когда уровень затопления станет критической, лодка пойдет на дно – насовсем. И это может случиться – через секунды.

А тем, кто оказался отрезан в электромоторном, в самой корме – надеюсь, вы попадете в рай. Вам никак уже не выбраться – но продержитесь хоть минуту, вытяните нас!

– Радист, связь! Всем прочим – оставить корабль.

Выскочить успели восемь – когда лодка вдруг ушла на дно, и вода захлестнула в открытый люк, на головы карабкавшихся наверх. Четверых затянуло в воронку – и лишь четверо еще держались, в ледяной воде, когда подошла шлюпка с русского тральщика.

Фридрих-Карл Маркс был среди спасенных. Акустик «Моцарт» погиб. И радист так и остался на своем посту – до конца.

Берлин, Рехканцелярия. 30 августа 1942

– Нет, вы объясните мне, Редер, что сделал флот – кроме того, что меньше чем за месяц потерял почти половину своего состава? Без нанесения врагу какого-либо ущерба! Расписывая мне ваш «Вундерланд» – вы обещали успех, превосходящий битву за Атлантику: истребление русского судоходства в тех водах, на годы вперед, полное разрушение их Северного морского пути! Где результат – вы, бездарность! Германский боевой корабль сдался – не исчерпав возможности к сопротивлению! Сдался, после боя не с равным противником – а с каким-то почти безоружным пароходом! Вы знаете, что фотографии из русских газет – этот, «Сибиряков», на фоне «Шеера» со спущенным флагом, и шлюпок со сдающимся экипажем – публикуют газеты всего мира!? Знаете, какими комментариями это сопровождается – в адрес кригсмарине, Германии, и меня лично?

Редер, Дениц, другие флотские чины, стояли навытяжку – как новобранец перед фельдфебелем. Гитлер был в бешенстве – орал, топал ногами, голос его срывался на визг.

– ..в то время, как мой вермахт и мои люфтваффе сражаются за Германию, приближая окончательную победу, флот прохлаждался в безделье, занимаясь черт знает чем -но только не сражениями! Зачем мне эта гора бесполезного железа – которого не хватает доменным печам рейха для производства танков и пушек? Сколько нефти потребил флот – которая так нужна для люфтваффе? И я знаю в чем причина, Редер – не вы ли всячески противились распространению во флоте, в отличие от прочих родов войск, подлинно арийского духа, идей национал-социализма? Не вы ли утверждали – что профессионализм, традиции и выучка, важнее? Не вы ли всячески препятствовали очистке флота от лиц еврейской крови? Ваш коллега Дениц подтвердит – в подводных силах, этот дух и идеи присутствуют в несравненно большей мере, и оттого подводники Рейха воюют намного успешнее, чем ваши линкоры и крейсера!

– Вас неверно информировали, мой фюрер! – выкрикнул Редер – «Шеер» вынужден был спустить флаг, после того как субмарина U-601, переметнувшись на сторону так называемой «свободной Германии», изменнически торпедировала наш корабль, посреди ледяного моря, поставив наших моряков в безвыходное положение: альтернативой была лишь бессмысленная смерть среди льдов! Причем эта же субмарина еще до того так же предательски нанесла удар по своим же товарищам с U-251, а повредив «Шеер» принуждала его сдаться русским, заявив что в противном случае потопит его, а затем расстреляет спасавшихся на шлюпках – так как это условие поставили русские, принимая предателей в свои ряды! Не будь этого, «Адмирал Шеер» уничтожил бы русский конвой, и разгромил бы порт Диксон – главную русскую базу в тех водах. Теперь же, очень может быть, бывшая наша субмарина под русским флагом будет топить наши корабли. Я могу доказать все сказанное – у меня есть копии радиограмм с U-601, «Шееру», как доставленные самолетом вместе с боевым флагом корабля, так и не доставшимся русским – так и принятые нашими радиостанциями в Норвегии.

Какое-то время Гитлер лишь беззвучно разевал рот – как вынутая из воды рыба. Затем заорал – еще более истошно:

– Я всегда знал, что Германия непобедима в честном бою – но уязвима от подлой измены! Которую надо выжечь каленым железом – и я сделаю это! Весь экипаж U-601 заочно приговорить к казни – должной немедленно быть приведенной исполнение, при попадании в наши руки! Всю родню изменников – в концлагерь, в назидание остальным! Я знаю, что надо сделать, чтобы подобное больше никогда не повторилось! В экипаж каждого корабля, каждой подводной лодки – включить особого человека, в ранге равном командиру – члена партии, верного идее! Его задача – контролировать все – ни один приказ без его визы, не будет иметь силы! Это на первое время, ну а в дальнейшем.. Я все ж не решил -нужны ли мне большие корабли, Редер? Если подводники все же почти поставили Англию на колени – то что сделали ваши линкоры, кроме бесславной гибели? Утопили два десятка транспортов? За то же время лодки топили сотнями! Уничтожили «Худ»? За то же время лодки утопили «Роял Оук» и «Бархэм»! Вы не считаете, что праздное существование нескольких тысяч бездельников весьма пагубно действует на моральный дух честных воинов рейха?

– Но, мой фюрер! – выкрикнул Редер – такой театр боевых действий, как Норвегия, нельзя удержать без флота! Надводный флот страшен для противника уже тем, что существует – «fleet in being», это известно еще с той войны!

– В эту войну кое-что изменилось, Редер. Их адмирал, Тови, хвастался в их поганой газетенке, что в эту войну уже провел больше в времени в море, на линкоре – чем в ту войну, на эсминце! Пока вы храните верность замшелым принципам – враг совершенствует свою тактику! И если вы погрязли в рутине, которую считаете «профессионализмом» – то тем хуже для вас! И я знаю, что сделаю, Редер – для быстрейшего насаждения во флоте подлинно арийского духа и ценностей! Я подчиню флот СС – чтобы они, первым делом, устроили там великую чистку, без жалости убрав всех бездарных, нерешительных, а также лиц неарийского происхождения: что терпимо для обывателя, и даже рядового – абсолютно недопустимо для офицера СС!

Редер побледнел и закатил глаза. Воображение рисовало страшную картину – бывшие лавочники и мясники, в черных мундирах, распоряжаются на мостиках кораблей, шпыняя кадровых морских офицеров в третьем поколении, как боцман новобранцев.

– Я дам вам последний шанс! – чуть снизил тон Гитлер – очень скоро из Исландии отправится большевикам очередной конвой, PQ-18. Им мало разгрома PQ-17 – не обольщайтесь, Редер, это заслуга люфтваффе, не вас! Принесите мне еще более громкую победу – вы, ваш флот, а не орлы Геринга! Тогда -я буду судить, о вашей полезности. И если мой вердикт будет отрицательным – клянусь, я подчиню вас СС! И пусть тогда рейхсфюрер и гестапо – разбираются с вашим недоарийским духом и замаскировавшимися евреями в ваших рядах! Это – ваш последний шанс, и другого не будет!

Где-то на борту подводной лодки «Воронеж».

– Не понимаю, что вы от меня хотите!

– Взаимодействия, Сергей Степанович. Не буду долго ходить вокруг – перейду к сути. Вы знаете, что за разговоры ведет в команде – известная вам личность? И считаете, что это можно оставить без последствий?

– Товарищ старший майор, простите – но я лучше знаю наших людей. Обычный интеллегентский треп – за который вовсе не следует..

– Если бы так, Сергей Степанович.. А если все ж к действию перейдет, наш пламенный вьюнош с огнем в сердце, вообразивший себе невесть что? Я знаете, успел на этом корабле инструктаж пройти – что можно, что нельзя. И многократно наслышан, что запросто здесь – не тот клапан открыл, не тот рубильник повернул, и всем тонуть или гореть придется. На земле – еще можно позволить, презумпции всякие. А тут – голая целесообразность: вы до конца похода, дожить хотите? Я – помирать не тороплюсь.

– Откуда вы знаете – про разговоры? Успели уже – агентурой обзавестись?

– Ну, Сергей Степанович, давайте не будем еще и шпионские войны на этом корабле разводить. И вместо дела, искать, кто в экипаже, кому доно.. докладывает. Дело у нас одно – и против общего врага. Знаю я про эти разговоры – и этого, достаточно. Пора пресечь, решительно – если не хотим сюрпризов. Уж поверьте – я с реальными, не вымышленными, врагами, дел имел достаточно – диверсантами, шпионами, вредителями, и прочими пособниками. Намного больше – чем в ваше, мирное и сытое время.

– Но все же – хватать человека за одни лишь слова?

– А вы будете ждать, пока он что-нибудь сделает? Тут уж простите, Сергей Степанович – я вынужден вам напомнить, что подняв флаг СССР, вы тем самым признали себя в юрисдикции советских законов, этого времени. А вы все для нас – слишком ценны, чтобы так рисковать. Со всей информацией на этих «компьютерах», литературой, да просто знаниями и опытом каждого члена экипажа – вы для этого времени, все равно что Александрийская библиотека, которую пророк Магомед сжег. И мне очень не нравится – когда в ней кто-то со спичками играет. За такое – и руки поотрубать, не грех.

– Ну а от меня-то вы что хотите?

– Как это – что? А кто будет, собственно процедуру проводить? Ваша епархия – вы и командуйте! Да не беспокойтесь – грех такие знания, и на лесоповал. Работать будет – по специальности.

– Я командиру – доложу. Как он решит.

– Конечно, Сергей Степанович, ваше право. Мы – законы соблюдаем. По которым строжайше предписано было нам, даже в тридцать седьмом – любого военнослужащего, только и исключительно с письменного согласия его непосредственного начальника.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

– Есть готовность!

– Отсчет пошел, наращивайте мощность.

Интересно, откуда у меня в голове голоса? И что это за язык? Странно, язык точно не знакомый, но слова почему-то понимаю.

– В поле присутствует посторонний объект. Запуск остановить?

– Запуск продолжать – объект игнорировать.

– Нарушение пункта ... быр-быр, гыр-гыр..

– Объект технологический, категории 5, возможны изменения в быр-быр, гыр-гыр...

– Объект уничтожить.

– Нарушение пункта ... мыр-мыр, тыр-тыр..

– Перенести из этой же реальности аналогичный объект для уничтожения первого.

– Объект-аннигилятор найден – атомная подводная лодка, тип «Вирджиния».

– Аннулирование нарушения быр-быр, принято. К пуску готов

– ПУСК!

Какое-то мельтешение перед глазами. И я проснулся.

Вот блин – приснится же! Чтоб еще раз, Конюшевского перед сном читать!!

И самое главное, снова заснуть не удалось. Товарищ старший майор, настоятельно попросил, «по делу не требующему отлагательств». Двужильный он, что ли – вообще не спит? Что там еще случилось?

Вид у меня был – наверное, как у некстати проснувшегося зимой медведя. Что заметили все бывшие в ЦП, куда я заглянул первым делом – для порядка. Оказавшийся там Саныч даже спросил меня – что случилось?

– Да сон приснился дурацкий! – отвечаю – что сила, нас сюда закинувшая, для восстановления равновесия послала вслед штатовского охотника, «Вирджинию». Чтоб значит, нас найти и уничтожить. Не машина времени – а проходной двор!

Посмеялись все. И оператор ГАК – тоже.

Когда я узнал, что за дело ко мне у товарища старшего майора – то сначала охренел, а затем обозлился еще больше. И категорически заявил, что за одни слова, никакого согласия на арест человека из моего экипажа, пусть даже и прикомандированного, не дам – по крайней мере, пока не получу четкий ответ, был это просто треп, или реальная подготовка к действию.

– Брата Ильичева тоже ведь за это – некстати ввернул Григорьич – они же со товарищи, лишь в письмах писали, что хорошо бы батюшку-царя.. И не факт, что стали бы что-то делать, сверх трепа – но жандармы переписку прочли, и..

Я читал про Сашу Ульянова несколько другое – но благоразумно промолчал. В конце концов, разборки на берегу, и в походе – это совершенно разные вещи. Незаменимых у нас может и нет – но и лишних людей, тоже!

Чтоб не откладывать, организовали все тут же, благо обстановка позволяла. В кают-компании за столом расположились, рядом со мной, Григорьич и Пиночет – чем не «тройка»? – плюс старший майор в роли прокурора. «Большаковцы» Шварц и Брюс играли роль конвоя, приведшего обвиняемого, свидетелей же вызывали по «Лиственнице» по одному – заслушав показания, отпускали. Роль адвоката осталась вакантной – но поразмыслив, я решил судить по справедливости, лично вмешиваясь «в защиту» если увижу повод.

Все без исключения свидетели охотно подтвердили, что гражданин Безножиков Родион Ростиславович, 1986 года рождения, русский, беспартийный, неоднократно вел разговоры, подрывающие боевой дух экипажа. Что попав сюда мы нарушили мировое равновесие, с еще неизвестными последствиями в будущем. Что будет крайне опасным отдавать сталинскому СССР ядерные боеголовки, могущие нарушить послевоенный баланс сил – и побудить к захвату всей Европы. Что чрезмерное усиление СССР и слишком быстрая и легкая победа снизят значение этой Победы в памяти нашего народа. Что общественный строй «демократия» при этом сильно уменьшится, в мировом масштабе – что также будет плохо, с точки зрения общечеловеческих ценностей. Что мы должны выбросить ядерные торпеды и ракеты за борт, а лучше бы и саму лодку затопить; а для полного же сохранения равновесия, надо как-то скомпенсировать тот сдвиг в нашу пользу, который уже произошел от наших действий.

– Что значит, «скомпенсировать» – спросил старший майор – советские корабли перетопить, в таком же количестве? Или информацию, в уплату – немцам?

Родик что-то завилял, невнятно заявил, что это он говорил вообще, абстрактно. Но Кириллов уже вцепился в него, как клещ.

– А что вы имели в виду, говоря «усиление СССР будет хуже для каких-то общечеловеческих ценностей или интересов»? Где вы нашли такую державу – «общечеловеков»?

Тут старший майор попал по больному месту. Мы все – жившие в двадцать первом – очень хорошо помнили, как нас и с высоких трибун, и по телеящику, призывали к «общечеловеческому» в ущерб своему собственному – считая «общечеловечеством» исключительно Запад. Успел Кириллов про это узнать, или он сделал вывод по нашей реакции – но он продолжал копать с усердием крота.

– Я повторяю вопрос: чем, по вашему утверждению, усиление советского строя могло угрожать мировой цивилизации? Чем-чем, повторите? Единомыслием? И чем это плохо?

Не бойтесь чумы, не бойтесь войны.

Не бойтесь – мора и глада.

А бойтесь того, его одного –

Кто скажет – я знаю, как надо!

Галич, кажется? Или еще какой-то? Интересно, а как он представлял себе иное – на корабле в походе? В воюющей стране? Да и даже при том же «море и гладе»? Когда нужно сконцентрировать все силы на главном – и демократия просто, убийственна? Мы не Европа, Русь – у нас всегда хватало бед, и неурожай, и холод, и татары, и карлы с наполеонами – и потому, тягло у нас исторически было сильнее, чем право, что и за сколько (хотя это лишь мое личное мнение). Но вот какого .. этот дурачок здесь такой разговор затеял – ежу ведь понятно, что подводная лодка в боевом походе, это явно не тот случай, чтоб о демократии рассуждать!

Понятно, отчего все слушавшие – или просто посылали на.. , или спешили доложить, Пиночету или Кириллову. Вот и огреб мальчик, неприятностей по полной, причем по собственной дури! Помнится, и Солженицын в нашей истории, получил лагерный срок за то, что в письме другу (просмотрено военной цензурой!) распространялся какой му.. Сталин – это какой на то могучий интеллект надо иметь, чтоб не сообразить?

Ладно – надо все ж решать конкретно, что делать дальше. Все ж жалко дурачка. И спец ценный.

– Товарищ старший майор! – говорю – все же есть смягчающее обстоятельство: доказано неопровержимо, что никаких действий он все ж не замышлял. Кстати, а почему? Не решился все же – «тварь я дрожащая, или право имею», а, Родион?

Если бы он стал сейчас, орать про свободу, демократию и прочая – я бы однозначно, отдал бы его Кириллову. Сказав бы – тащ старший майор, забирайте его, и хоть в шарашку, хоть в гулаг. Ну не люблю я дерьмократов – просто! Но эта упертость – вызвала бы у меня хоть какое-то подобие уважения.

Родик же сдулся. И стал, с самым жалким видом, говорить, что он лишь указывал, как, по совести, вы должны сами, я вообще тут – не выбирал. И мусолил это минуты три – пока мне не стало противно.

– Интеллегенция! – сказал я, хлопнув по столу ладонью – совесть нации из себя мните, а как ответственность брать, так нас тут нет? Гнилая интеллегенция – кто так сказал, не помню, но прав был на все сто! Нет, товарищи, такие тоже нужны – как ремесленники умственного труда. Все ж человек в оружейники пошел, не в банкинг-маркетинг – значит, голова все ж у него есть. Вот только боже упаси такому, как академику Сахарову, в политику лезть и жизни учить: железки проектируешь, науку двигаешь, хорошо это у тебя выходит – этим и занимайся! Александр Михайлович, как вы предполагаете его использовать?

И тут Родик выдал. Да так, что мы тихо охренели – ну, как персонажи «Бременских музыкантов», слушающие лающего кота.

– Товарищ командир, ну при чем тут либеральные ценности, ну как вы не понимаете! Вы поймите, мир надо рассматривать в виде сложнейшей системы взаимоотношений. С массой положительных и отрицательных обратных связей, жестких и с фазовыми запаздываниями. Наше же воздействие на этот мир можно рассматривать, как ударное воздействие дельта функцией, где время воздействия стремится к нулю, а амплитуда к бесконечности). Но тогда логично предположить, что с большой долей вероятности могут возникнуть незатухающие автоколебания ...

Петрович выразительно покрутил пальцем у виска. А товарищ старший майор на время выпал в осадок и лишь чуть спустя с опаской спросил – Михаил Петрович, у вас там ТАКИХ много?

– Хватает! – буркнул я – и такие, которые на науке, еще самые безобидные. Ну так что делать будем, с этим чудом в перьях?

– По специальности использовать, а как еще? – развел руками Кириллов – война ведь! В НИИ и КБ все сейчас, как в шарашках, без отпусков и выходных. Так что, не обессудь.. Время не то – чтоб позволить кому-то на диване, как Васисуалию Лоханкину. Ну а как себя покажешь за время – тогда и решим. Короче – приговаривается там .. с отсрочкой исполнения до конца войны. Ты понял, шанс свой, гигант мысли и отец российской демократии?

Ну, кадры у Лаврентий Палыча! Читал, что в сорок пятом, попал к нам в Германии некто Николас Риль, в немецком атомной проекте отвечавший за обогащение урана – уроженец Риги, бывший белогвардеец, белоэмигрант, в двадцатых активный антисоветчик. Так Берия, вместо того чтоб сгноить за такую биографию на Колыме – приказал взять этого Риля в наш Атоммаш на ту же должность: на обогащение материала! Здраво рассудив, что свои будут стараться, по возможности – а этот, носом землю рыть, доказывая свою полезность! И оказался полностью прав – поскольку этот Риль стал в итоге, академиком, лауреатом Сталинской премии и Героем Соцтруда.

– Тогда – закончим, раз все ясно. Нет возражений?

Сигнал «Лиственницы» – командиру, срочно в ЦП. Блин, что там еще?

– Михаил Петрович, кажется у нас гости!

Этого только не хватало. Опять фрицы лезут? Надоело уже, ей-богу! Вчера троих утопили походя – это конечно хорошо они придумали, на грунте тихариться, но только оторвались, как все! Ну не ровня нам, по скрытности – подлодки этих времен! Нет, теоретически атомарина много шумней – там, кроме главных турбин, еще и турбогенераторы, насосы второго контура, конденсатные насосы, насосы третьего и четвертого контуров, насосы главных конденсаторов (а это киловатт триста), холодильные машины – и еще пар в клапане травления свистит, либо стучит сам клапан, если ЭУ с запасом мощности, чтоб ускориться сразу. А на дизельной – только главные моторы на малой скорости, пара-тройка вентиляторов (гребного и поста акустика), гирокомпас и умформеры акустиков. Так что, теоретически шум должен быть меньше в разы – но вот о малошумных винтах с большим количеством лопастей (чем меньше лопастей, тем больше каждая из них шумит) тогда не задумывались. Механизмы, в том числе и ходовые, крепили прямо на корпус, без амортизации. Вал и его подшипники почти никогда не амортизировались (эксперименты были, в серию не пошло). И форма корпуса тех лодок, с выступающими обтекателями пушек и рубки и незащищёнными шпигатными отверстиями – это тоже, при обтекании лишний шум. Короче, встретив и утопив торпедами аж девять штук фрицевских «семерок», я вынес твердое убеждение: субмарина этой войны, подкрадывающаяся на глубине со скоростью в узел-два, на расстоянии даже пяти миль, для нашего ГАК – уже цель, ну а ближе – анекдот, «тихо и незаметно, крадется слон по посудной лавке».

– Пеленг 317, дистанция свыше 50 (кабельтов). Сигнал очень слабый. Периодически пытается облучать нас локатором, в активном. Сигнал опознан в базе данных.

Мля!!! Боевая тревога!!

Локатор – значит не «семерка»: не было у них активной ГАС. Наших кораблей и лодок тут быть не должно – предупреждали. А кто еще у нас есть в базе – из этих времен, раз компьютер опознал? А если не из этих? Если тот сон – в руку? Или не сон – а каким-то образом пойманная «передача»? Неужели и впрямь, «Вирджиния»?

Холодная ярость – и полная мобилизация. Плевать мне на все, ваше галактическое равновесие! За мной – СССР, сорок второго! И столько еще не успел сделать, информацию передать, «Тирпиц» утопить; да ведь если проиграем – они ведь не остановятся, чего-то там восстанавливая, и «Шеер» тоже на дно, и наших всех.

«Вирджиния» – противник конечно, опасный. Но вот «Пакета» у нее нет – и ГАК не лучше нашего. Еще поиграем!

– Цель, по классификатору?

– Не опознана. Внесена в базу данных, 12 июля 1942.

Тьфу, черт! Точно – был у нас, еще в Атлантике, контакт с кем-то, «портрет» записали – по утверждению Саныча, «то ли „девятка“, то ли англичанин».

Но «девяток» вроде в 11й флотилии кригсмарине не было? И был ли на них – гидролокатор? А если англичанин – то что он делает здесь, на меридиане острова Колгуев?

Цель пока не пытается сближаться. Идет параллельным курсом, изредка включая локатор в активном режиме. Что дальше?

– Пеленг 275, дистанция двести – множественная цель. Дизельная, опознание по классификатору. Две «семерки» в надводном положении, идут на сближение!

Уточки плывут – на утоп. Если бы не этот, мутный, у нас на фланге. А если все-таки?

– Классифицировать цель один! Дизельная, или атомарина?

Течет время, в молчании.

– Дизельная, под электромоторами, тащ командир! С большой вероятностью – процентов девяносто!

Гора с плеч. Топить или не топить? В принципе, мы ее свободно достанем – что УГСТ, что «малютками». А если все ж наши – в прикрытие?

– «Портрет» не совпадает ни с «Щукой», ни с «Катюшей».

Это гарантированно – уж данные по К-22 и Щ-422 в совместном маневрировании, мы списали, во всех ракурсах, на всех режимах, на различных дистанциях. А кто там еще был у нас, в североморском подплаве? «Декабрист» – одна штука, Д-3, шесть «Малюток», нет, пять, М-175 погибла в январе – но «Малюткам» сюда, просто дальности не хватит. «Ленинцы», подводные минзаги – пока нет, Л-20 и Л-22 придут в октябре, Л-15 с ТОФ – весной сорок третьего. Еще две «Эски», С-101 и С-102, вот эти, черт возьми, имеют конструктивное сходство с «немками», а значит и шум.. Но вот что «Эске» здесь делать?

Пожалуй, можно всплыть на перископную, поднять антенну. На всякий случай, «Пакет» в полной готовности – противоторпедной.

– Александр Михайлович! – зову Кириллова – срочно запросите по своему каналу, штаб флота – есть ли здесь наши ПЛ? Кроме Котельникова и Видяева, конечно.

Товарищ старший майор – ситуацией проникся. Составили, отправили. Ныряем.

Цель один – по прежнему. А вот «немки», судя по изменившемуся сигналу, пошли на погружение. Ну да, вполне могли уже видеть – мачты нашего каравана. И между прочим, не так уж далеко от цели один. А она к «семеркам» – никаких признаков враждебности.

Быстро подвсплываем, выставляем антенну. На наш запрос – эсминцы ретранслируют нам пришедший ответ из штаба. Ни наших, ни союзных лодок, в нашем районе быть не должно.

Ну и хватит. Считаем цель один – «девяткой», флагманом группы ПЛ, наводящей на нас остальные. С лодками мы справимся – но ведь и авиацию вызвать может!

– Бурый! По цели один, УГСТ, две – нет, пока одну, еще две наготове! По целям два и три – «Пакетом».

БИУС загружена, отсчет пошел. Залп!

С «семерками» ясно было и так. Но я с волнением ждал доклад о судьбе «мутной» цели один. А вдруг – сейчас выпустит имитатор, поставит помехи, совершит противоторпедный маневр, в общем, сбросит личину – десять-то процентов вероятности, наш акустик оставил! – и привет, «Вирджиния»!

Нет, не было ничего. Правда, пыталась цель, совершить что-то вроде маневра, резко повернув и пойдя на глубину – слышен был скрежет, как пальцем по гребенке, горизонтальные рули! Против УГСТ – даже не смешно!

– Цель один – пеленг совпал! Взрыв! Звук разрушения корпуса.

Ну вот и все. Утопили. Интересно все же, кого?

Сутки спустя. Мурманск, британская военная миссия.

– Позвольте спросить, Дженкинс, каким местом вы думали, посылая корабль фактически, на убой? Объяснения будут – или вы просто, идиот?

– Осмелюсь доложить, сэр, это было вызвано крайней необходимостью. В свете всех этих событий, получить ответ на вопрос о причине столь выдающихся успехов русских. Предательство кого-то из чинов кригсмарине? Просто – удача? Или же, что-то новое, могущее кардинально изменить баланс сил, как на этом театре, так и в морской войне в целом? И боюсь, сэр, судя по печальному результату – третье, это наиболее вероятно.

– С чего вы взяли? Русские пока лишь объявили, о пленении «Шеера». И вроде бы, какая-то немецкая лодка перешла на их сторону.

– Боюсь, что не все так просто, сэр. По плану операции «Вундерланд», сообщенному нам русскими, кроме «Шеера» было задействовано еще пять подлодок. И они действительно перешли в Карское море, что подтверждается данными радиоперехвата. Выход на связь, раз в сутки, обычная практика кригсмарине. И вдруг, в течении недели, все они замолкают. После чего нам удалось проследить, туда прошли еще три U-бота – и также, вдруг исчезли из эфира. И это когда по ситуации, должен идти интенсивный радиообмен – не нужно большого ума, чтобы предположить, немцы должны будут пытаться утопить «Шеер», пока русские ведут его к себе на завод, восстановить в полной боеспособности! Вывод – с большой достоверностью, все эти лодки потоплены. И еще большее подозрение вызывает то, что русские не объявляют об этом. Понимают, что это не может не вызвать вопросов – прежде всего, от нас?

– Вы полагаете, у русских появилось какое-то новое средство противолодочной борьбы? Я бы не стал делать столь далеко идущие выводы – из одной перехваченной радиограммы. Очень невнятной – и открытым текстом: похоже на грубую дезинформацию!

– Я тоже не стал бы, сэр. Но вспомните потопление «Лютцова», и запоздалое заявление русских про «К-25», хотя поначалу они сами были в недоумении.

– И где тут связь с событиями в Карском море?

– Две загадки подряд, близко по времени и месту? Логично предположить, что связь есть. А если русские и в самом деле, изобрели самонаводящиеся торпеды?

– То есть вы знали, или имели все основания считать, что появилось что-то смертельно опасное, именно для субмарин, и послали беднягу Велфорд-Брауна на верную смерть? Если уж так надо было, разведать, так не проще ли было, вместо подлодки, пару эсминцев? Придать им несколько транспортов с военным грузом, в Архангельск, и рассчитать, чтобы этот «внеочередной» конвой встретился с русским, ведшим «Шеер», где-нибудь у входа в Белое море? Очень сомневаюсь, что русские отказались бы от предложения присоединиться к каравану – это выглядело бы просто неприлично с их стороны!

– Во-первых, сэр, осмелюсь заметить, что транспортам и эсминцам надо было идти от Исландии – и еще неизвестно, как скоро выделило бы их Адмиралтейство – русские уже входили бы в Архангельский порт. Подлодки же базируются здесь, в Полярном, находясь в нашем непосредственном подчинении. Во-вторых – полагаю, что присутствие рядом наших кораблей могло бы и не спровоцировать русских показать все свои возможности, по крайней мере так, чтобы мы могли пронаблюдать. Оттого, план казался вполне разумным. Мы все же пока первые, в гидроакустике и радиолокации. На «Си лайон» было установлено самое лучше, новейшее оборудование – смею заверить, что мы могли следить за русскими, оставаясь для них незамеченными! И наконец, коммандер Велфорд-Браун, это умелый командир с огромным опытом: Норвегия в сороковом, Средиземное море, больше года! И задача была нетрудной – не атаковать реально, сближаясь на опасную дистанцию, а сначала скрытно провести наблюдения издали, затем слегка обозначиться, по-прежнему не приближаясь, и проследить за реакцией русских, отрываясь при малейшей опасности. Он не должен был подходить к русским ближе трех миль, а как известно, не существует оружия, способного поразить лодку под водой, на такой дистанции! Хотя.. теперь я в этом не уверен, сэр!

– И что мне докладывать в Адмиралтейство, дьявол вас возьми? Кого назначить виноватым за гибель пятидесяти британских парней? Себя? Увольте! Ваша неуместная инициатива, Дженкинс – вам и разгребать этот навоз! А я – умываю руки!

– Боюсь, что вы не понимаете до конца ситуации, сэр. В свете того, как в Лондоне смотрят на саму идею русских конвоев. А также с учетом того, что за океаном сейчас склонны согласиться с русскими – не с нами. Пока, преимущество германского флота в этих водах, служит нам достаточным предлогом – но что будет, если баланс резко изменится, в пользу русских?

– Хм, а ведь вы правы, Дженкинс! И тот, кто будет на острие событий, не упустит шанс – окажется в итоге на коне! Вы не такой идиот, как я полагал. Но все ж, как объяснить гибель «Си лайон»?

– А надо ли, сэр? Это война, и на ней убивают! Подводная лодка Его Величества пропала без вести в Арктике, исполняя воинский долг. По причине – один господь знает, немецкая мина, или бомбы «охотников». Мы ведь не будем ничего предъявлять русским, признаваясь в нечистой игре, все ж это попахивает, шпионить за союзником! – но и русские вовсе не заинтересованы обострять отношения с нами. Дело будет обычным порядком, списано в архив, ну а экипаж лодки.. У Британии много храбрых моряков, готовых умереть за нее, сэр!

– Ладно, вы меня убедили, Дженкинс. Но запрос русским мы все же сделаем. Подводная лодка Его Величества «Си лайон» пропала без вести в Баренцевом море (без уточнения района). Может, все же кому-то из экипажа удалось спастись, и русские подобрали?

3 сентября 1942. Нарвик, штаб «адмирала Арктики», вице-адмирала кригсмарине Августа Тиле

– Итак, господа, нам необходима не просто победа, а полный разгром конвоя «PQ-18». Другого шанса оправдаться, фюрер нам не даст. Что у нас с 11й флотилией?

– Герр адмирал, если говорить откровенно.. Мы потеряли одиннадцать лодок, всего лишь за две недели! Все пять ушедшие с «Шеером», U-209, U-251, U-255, U-486, U-601 – осмелюсь заметить, что я все ж не верю в измену Петера Грау, со всей командой! И из числа отправленных перехватить «Шеер», сначала U-88, U-376, U-408, а затем еще и U-355 и U-378, не выходящие на связь уже вторые сутки.

– Это всего лишь десять!

– Еще – в Белом море, должны были занять позиции U-591, U-592, U-703. Однако же, при переходе U-591 вдруг взрывается от неизвестной причины – кстати, это единственная лодка, судьба которой известна нам достоверно – после чего остальные две лодки, вынужденные до прояснения обстановки..

– То есть, попросту, струсили?

– Герр адмирал, экипажи деморализованы столь большими, а главное, непонятными, потерями! Боевой дух очень упал. Главное же – мы не знаем, с чем столкнулись: обычные меры противолодочной обороны никак не могут быть настолько эффективны! И опять же, последнее сообщение бедняги Маркса, не дает нам покоя – а если у русских действительно появилось что-то новое, поражающее лодки на глубине? И мы в полной мере столкнемся с этим, при атаке конвоя? Уже потеряно одиннадцать лодок из двадцати трех! Из оставшихся, четыре уже находятся на позиции в Северной Атлантике, две ремонтируются, боеготовны шесть. Этого совершенно недостаточно, чтобы гарантировать полное уничтожение конвоя.

– Тогда, господа, остается одно. Во взаимодействии с люфтваффе и оставшимися лодками – удар по конвою главными силами эскадры. Не позднее десятого, «Тирпиц» и «Хиппер», с эсминцами, перебазировать в Альтен-фиорд. Подводные лодки развернуть завесой, обеспечив прикрытие от британской эскадры, по данным разведки находящейся сейчас в море возле Исландии. Обговорить с люфтваффе взаимодействие – прежде всего, против эскадры прикрытия. Штабу разработать подробный план всех мероприятий. Исполнять!

В нашей реальности все было иначе:

«Немцы совершенно не заметили критический момент битвы, когда именно угроза появления надводных кораблей привела к расформированию конвоя и его гибели. Люфтваффе полагали, что именно их атаки привели к такому результату, но это заключение было абсолютно неверным. Поэтому немцы принимали все последующие решения на основе неправильных выводов из своей величайшей победы.

Верховное командование ВМФ заблуждалось точно так же, как командование Люфтваффе, хотя проявило больше скромности. По мнению моряков, успех был достигнут благодаря прекрасному взаимодействию между самолетами и подводными лодками. Так как авиация и подводные лодки добились результатов, о которых можно было только мечтать, было решено, что именно этот метод следует применять при атаках конвоев PQ, имеющих сильное охранение. Тяжелые корабли должны выходить в море для атаки менее защищенных обратных конвоев QP, где их задача будет заметно проще (Смит П.Ч. Победа в Арктике)».

Оттого там – «Тирпиц», против PQ-18, в море не выходил.

Но там и поспешное решение фюрера, о сдаче на слом крупных кораблей, было принято после «новогоднего» боя в декабре 1942, когда «Хиппер» и «Лютцов» не могли справиться всего лишь с британскими эсминцами, прикрывающими конвой.

Надо полагать, в альт-реальности, после сдачи в плен «Шеера», реакция Гитлера будет еще более скорой и свирепой. И у командования кригсмарине просто не будет другого выхода.

«Тирпиц» – в бой.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». 3 сентября 1942.

Свершилось! Дошли..

Вот оно, устье Северной Двины. И тихо вокруг. Немецких лодок в пределах слышимости ГАС нет.

После того боя, завершившегося утоплением «англичанина» – союзники в Мурманске, как положено, сделали нам запрос, наши естественно ответили что нигде ничего, передали информацию Кириллову, он сообщил мне – почти ничего не произошло. У входа в горло Белого моря, акустика засекла трех «немок», внаглую прущих с норд-веста под дизелями. Если бы у нас было больше торпед.. но меня снова задушила жаба.

У нас осталось: «65х», из штатных двенадцати, десять, из них две ядерные. Против лодок – явный перебор. «53х» четыре, плюс две УГСТ плюс два «Водопада». И всего четыре «Малютки» в «Пакете-П». Так ведь предкам надо оставить – для образцов!

Короче, одну лодку мы не мудрствуя, утопили с дальней дистанции, «53й». Уцелевшие две, судя по акустике, срочно погрузились и легли на обратный курс. Пожалуй, мы достали бы их, что «Малютками», что УГСТ – но тут уж приходилось выбирать: а если в Белом море нас ждут еще лодки, которых никак не обойти – эти же, судя по их курсу и скорости, опасности для нас не представляли. Потому я решил, торпеды по ним приберечь, ну если только не пойдут на сближение – достаточно лишь подвсплыть и радировать информацию Зозуле, чтоб он распорядился, силами Беломорской флотилии, по указанным координатам. Чем там дело кончилось, не знаю.

Однако же, лодок нам больше не встретилось. Был правда, авианалет – который мы благополучно переждали на глубине. Попаданий в наши корабли не было – зато зенитчики сбили трех «юнкерсов», причем одного – огнем с «Шеера». Еще троих свалили истребители, опоздавшие к началу налета.

Вот и кончается, наша боевая служба – думал я тогда. Как сказал Кириллов – место для нашей стоянки, был уже готово. Как я и ожидал, в Северодвинске, на территории завода. Протянуты все коммуникации, электропитание, с соответствующими параметрами. Придем, станем к стенке – и начнется, совсем другая жизнь..

От Советского Информбюро 3 сентября 1942

..севернее Сталинграда части и подразделения Красной Армии под командованием генерала Малиновского нанесли фланговый удар авангарду немецкого 14-го танкового корпуса. В ходе кровопролитных боев удалось отрезать от основных сил до дивизии гитлеровцев. Передовые части соединились с гарнизоном города. Танкистам полковника С., кроме бронетехники так же удалось уничтожить несколько штабных машин немецко-фашистских захватчиков и взять в плен четверых высокопоставленных офицеров. Танковый взвод младшего лейтенанта К. на устаревших легких танках типа БТ, осуществлявший фланговый дозор, перехватил и привел в свое расположение колонну из шести вражеских бензовозов.

Я сначала не понял, чего это Сан Саныч, так возбужден. Пока не сравнил, это сообщение с ходом истории в нашем времени. Немецкие танки, там успешно отбившие эту нашу атаку – здесь, в измененном нами мире, еще двадцать третьего были сожжены зенитчицами 1077 ЗенАПа, благодаря нашей информации успевшими получить пехотное прикрытие из батальона ополченцев, и еще три тридцатьчетверки в поддержку, с экипажами из курсантов, сформированными буквально накануне. История начала переводить стрелку – не только здесь, на второстепенном северном театре, где до сорок четвертого будут по сути, «бои местного значения», но и в решающем сражении этой войны. И если дальше все пойдет по нарастающей – ведь немцы, «в довесок» убитые там, уже не смогут убить никого из наших – а наши, оставшиеся в живых, убьют еще больше немцев. И мы, выходит – вмешались не зря!

Зозуля, однако, ну и жук! Не забыл, про наше обещание. Оказывается, еще выходя из Диксона, он приказал, ретранслировать ему все перехваченные немецкие радиограммы. Теперь же, срочно требует от нас расшифровки. Поскольку дело действительно важное и нужное, послал на борт «Гремящего» лейтенанта Самусина из БЧ-4, с ноутбуком. Естественно, после того, как Кириллов, поговорив с особистом из штаба флотилии, застращал его до потери пульса – что последует, если хоть кто-то кроме товарища начштаба, взглянет на абсолютно секретный прибор, или будет задавать ненужные вопросы – ну а если не дай бог, утратите, лучше сразу стреляйтесь! Вроде проблем быть не должно – шифровальщики, народ специфический и малоразговорчивый, излишнее любопытство у них и к ним со стороны, абсолютно не принято.

Мелководье уже. Всплываем. Все ж приятно – воздухом свежим подышать. Над нами истребители, ходят кругами – молодцы предки, и это предусмотрели, что погрузиться мы здесь не можем, если авианалет. «Дежнев» с «Шеером» впереди, мы перестроились, прикрываем со стороны моря, вряд ли немецкая подлодка залезет в реку – хотя все же и там тральщик, и пара «мошек» крутятся.

Сигнал с «Гремящего» – «имею передать важное сообщение». Что-то очень важное – «мошка» к борту, на нее посыльный с пакетом, и к нам.

«Тирпиц» выходит в море – как следует из перехваченных радиограмм. Песец пришел.

Поскольку все мы помним – как англичане в прошлый раз, драпанули от него как мыши. И где гарантия, что в этот раз, опять? В нашей, той истории, конвой «PQ-18» прорвался – но там и «Тирпиц» против него не выходил.

И значит, надо срочно решать, что делать..

Кириллов, надо отдать ему должное, врубился сразу. Но давать свое «добро» решительно отказался. Я же не стал, как в голливудском кино, рубить концы и прорываться в море – а спросил:

– А кто тогда – может решить? Если это – жизненно важно, для Советского Союза? Единственный шанс, добиться действительно весомого результата, имеющего не только военное, но и политическое значение? Перед которым не так важны – и «Шеер», и «Лютцов», и какой-то десяток подлодок. Вы решить не можете – так свяжите с тем, кто может! Лаврентий Палыч, мне так кажется – должен все понять, государственным умом!

И тут у товарища старшего майора мелькнуло какое-то злорадство на лице.

– Вы можете обосновать, как вы сказали, результат для всего Советского Союза? – спросил он – ну что ж, я вас свяжу, с тем кто решит. Только – очень подумайте, ЧТО скажете, вы сами! Ваш помощник – справится с управлением кораблем?

– А мы куда?

– В штаб Беломорской флотилии, конечно. Где еще здесь – связь ВЧ на Москву?

«Мошка» все еще у борта – ждет ответа. Вызываю наверх Петровича, ввожу в курс дела. Он говорит – командир, нельзя вам без охраны, а вдруг фрицевские диверсы – короче, через минуту наверху оказываются четверо «большаковцев» в полной боевой. Переходим на катер, еще забираем с борта «Гремящего» товарища Зозулю, а также особиста и заодно, нашего Самусина с ноутом – и вперед по Двине!

От причала, по берегу – совсем недалеко. Хотя по твердой земле – идти невыразимо приятно. Штаб – не бетонный бункер, а обычный дом, двухэтажный, первый каменный, второй бревенчатый, как часто строят на севере. Охрана правда наличествовала, и очень даже бдила – но узнав Зозулю и особиста, пропустила без особых помех. Проходим в комнату – где ВЧ (у двери часовой с ППШ).

– Срочно, связь – говорит Кириллов старлею-связисту – Москва, Иванову.

И тут, если честно, меня взял мандраж. Поскольку помнил, что в войну, это был псевдоним Самого. Я, сейчас, со Сталиным буду говорить?!

Путина я однажды видел. В двухтысячном, когда «Курск» погиб – он приезжал на СФ. Попутно спрашивал что-то дежурное – как служба, всем ли довольны. Обычный человек – не Борька-козел, но и не божество, не генсек. Как и я для него – фигура не политическая, а значит, абсолютно малоинтересная, тогда еще каплей, один из многих, до Москвы далеко, служу честно, поощрений и взысканий, по принципу «счас наградим непричастным и накажем невиновных» – уже, как блох на барбоске. А так как служить кому-то надо – то что, и за что, по большому счету, мог сделать мне, хоть сам президент? Всем довольны, тащ Верховный, претензий нет! И как мне показалось, он искренне пытался разобраться – что и как, и помочь, чем возможно.

Хотя с «Курском», дело было ясное, что дело темное. Были нестыковки в официальной версии – а один мой знакомый, человек вполне опытный и профессионал, доказывал мне, что на деле «Курск» потопила американская атомарина, причем не тараном, а торпедами – и его объяснения были очень даже логичны. И говорил так – не он один. И если это в самом деле так, а наш Всенародно Избранный знал, и покрыл, то..

Ладно, это в будущем осталось – а вот что я Сталину скажу?!

Ждем. Конечно – Сталин, он не обязан у телефона, наготове. У него – других дел, полно. От которых, мы его сейчас, отвлекаем. Подумать надо – как быстрее мне говорить – чтобы меньше его отвлечь. Ведь это САМ СТАЛИН!!

Сигнал. Кириллов отсылает прочь связиста, берет трубку, представляется. Излагает суть дела – привел «гостей» в Архангельск, но вот они настаивают, сейчас идти «Тирпиц» топить. Да, утверждают, что это жизненно важно для СССР – причем еще и по политическим причинам. Да, рядом со мной, их командир. Передаю трубку.

И что я сейчас скажу? А, ладно – представлю, что там, наш Верховный!

– Слушаю, товарищ .. Иванов (вовремя вспоминаю, как только что Кириллов, в трубку). У аппарата капитан первого ранга Лазарев, командир подводного крейсера «Воронеж» Северного Флота Российской Федерации.

И слышу голос в ответ, с характерным акцентом:

– Фэдэрации? А почему – не Советского Союза?

– Так не было Союза .. в девяносто первом упразднен, указом последнего Генсека.

– А сами вы, в каком году родились?

– В семидесятом, товарищ Сталин. (тьфу ты, надо было – Иванов)

– Значит послэ, когда мы встретимся, вы сможете подробнее рассказать мне ,как и отчего это случилось. Подумайтэ об этом. А отчего вы сейчас – помогаэтэ нам?

А, ладно! Что я теряю?

– Потому что мы хотим изменить – что будет после. Слишком дорого нам досталась наша Победа, чересчур большие потери мы понесли. И когда нам бросили вызов, уже наши бывшие «союзники» – нас не хватило, противостоять им.

– Была ещэ одна война?

– Нет. Хотя в историю это вошло как «холодная война» – без фронта, но.. Как было в конце тридцатых – войнушки на периферии, проба сил, и постоянная готовность напасть, почуяв слабость. И непрерывная война – морально-психологическая: был такой «план Даллеса», который им удался. А результатом стало – когда предателями оказались сам Генсек и верхушка Партии. И под лозунгом «мирного сосуществования», «разрядки», «перестройки» – прошла, фактически, капитуляция перед Западом. Одним из условий которой было – распад СССР на республики, во главе которых стоят «президенты», как положено по «общечеловеческим», то есть западным, стандартам.

– А что же народ? Да хоть вы, товарищ Лазарев – если вам, в девяносто первом, было уже двадцать один?

– Три причины, товарищ Сталин. Во-первых, все привыкли, что реально что все решают наверху, и выступать против – чревато. Во-вторых, была радость и облегчение, что не надо рвать жилы ради так и не случившейся войны, и что не будет уже, со всех сторон полетят атомные бомбы, и на планете не останется ничего живого.

– Это «атомное» оружие, действительно так опасно?

– Товарищ Сталин, пока на земле самый мощный взрыв был, в Галифаксе в семнадцатом, когда взорвался пароход «Монблан» с тремя тысячами тонн взрывчатки. И этого хватило, чтобы полностью разрушить город. В шестьдесят первом мы испытали на полигоне «Царь-бомбу», мощностью сто миллионов тонн тротила – сброшенную с самолета. К тому же при атомном взрыве образуется радиация – когда даже пыль, поднятая в воздух, становится смертельно ядовитой..

– Я прочел, очень внимательно, что вы передали, на эту тему. Но вы назвали – две причины?

– Третья была в том, что Партия, в мое время – изменилась очень сильно. По крайней мере, ее верхушка – став чем-то вроде новой знати, бюрократией, очень далекой от народа – куда войти новому человеку было так же трудно, как в прежние времена получить дворянство простолюдину. В провинции так вообще, доходило до того, что место первого секретаря в области или в районе – передавали по наследству или покупали за деньги. Оттого народу – и было безразлично, как называется Первый, Глава – генсек или президент – и даже приветствовалось, поскольку те, кто возглавлял «перестройку», так называемые «демократы», на словах выступали за новое и передовое, против бюрократизма, рутины, «лицом к массам» – и против Партии, якобы «отжившей свое». Что, надо признаться, во многом и было. Не было веры, не было цели. За что сражаться, если предают вожди? А новых, за которыми можно было бы пойти – не проявилось.

– Что ж, мнэ будет очень интересно узнать от вас, подробнее, обо всем. Вы однако хотитэ сэйчас уйти в морэ, топить «Тирпиц». Отчэго вы считаэтэ, что его утоплениэ так нужно СССР? В морэ возможно всякое – вы нужны нам здэсь, живыми и здоровыми!

– Товарищ Сталин, во-первых, после конвоя PQ-18 – который, кстати, в моей истории дойдет, хоть и с потерями – союзники, вернее Черчилль, категорически откажутся посылать нам караваны, ссылаясь на «угрозу германских надводных кораблей». Только так называемые «капельные рейсы», одиночных судов – и это продлится почти год! Во-вторых, насколько мне известно, как в наше время писали историки, сейчас американцы выступают за увеличение помощи нам, а британцы боятся, что это приведет к переформатированию «союзники и Россия» в «союзники и Англия» – этим и объясняется их предательство с «семнадцатым». А коли так, у меня нет никакой гарантии, что с «Восемнадцатым» не повторится то же самое – поскольку у нас «Тирпиц» на перехват PQ-18 не выходил! А если англичане «испугаются» снова – а американцы, доверяя им как «наставникам» в морской войне, поверят? Таким образом, уничтожив «Тирпиц», мы во-первых, оставляем северный путь открытым – поскольку тогда даже Черчиллю будет очень сложно найти предлог, без потери лица. А во-вторых, имеем шанс ослабить очень нежелательный для нас союз Англии и США. Причем эта задача – нам вполне по силам. Поскольку наш «Воронеж» как раз и строился, как истребитель эскадр – в нашем времени, намного более мощных, чем «Тирпиц» с эскортом. Мы прорвались сюда – от берегов Америки, куда нас выкинуло, в ваше время. Сейчас же предстоит – всего лишь, выйти в Норвежское море.

– Что ж, товарищ Лазарев, вы меня убедили. Но – с несколькими дополнениями. Первое – вы же в Архангельске сейчас. Сколько у вас времени, до выхода – чтобы успеть «Тирпиц» перехватить? Сутки-двое есть?

Быстро прикидываю – расстояние, нашу скорость. Считая что «Тирпиц» выйдет, где-то девятого-десятого. Успеем!

– Двое суток есть, товарищ Сталин!

– Вот и отлично. Тогда – чтоб время не терять, оставьте информацию. Как на катэрэ – вы жэ тогда, на ходу приготовить успэли? Про «план Даллеса», что это за звэрь такой, про политичэскую историю вашэго мира – кто, что, когда.. Кстати, товарищ Лазарэв, сколько мнэ там, в вашэм мире, осталось? Нэ бойтесь, говоритэ – когда? Я должэн знать – чтобы планировать.

– Март пятьдесят третьего, товарищ Сталин. То ли четвертого, то ли пятого – точно не помню.

– Что ж, это достаточно. Одиннадцать лэт – из них восэмь послэ войны. Хватит – чтоб навэсти порядок.

Ох, блин, я ж сейчас новый тридцать.. вернее сорок седьмой спровоцирую! Придется информацию подбирать – и предельно тщательно!

– А тэпэрь, товарищ Лазарэв, какая помощь нужна от нас? От Сэверного флота? Да, и вам вэдь всэм, за то, что ужэ совэршили, награды положэны?

– Товарищ Сталин, о наградах, когда вернемся с победой. Помощь же – нужна. Прежде всего – чтобы свои по ошибке не утопили. Также возможно, потребуется поддержка авиацией. Во-первых, активность над фронтом, чтоб фрицы меньше над морем летали, во-вторых разведка. У нас есть очень дальнобойное оружие, до пятисот километров – которым мы по Киркенесу ударили – но чтобы стрелять по кораблю в море, целеуказание нужно, координаты, где. Ну а если торпедами – разберемся сами.

– Что же, удачи вам, товарищ Лазарэв. Ещэ что-нибудь?

– Да, товарищ Сталин. Могу ли я использовать против «Тирпица» спецбоеприпас? Тут опасность может быть – союзники узнают, прежде времени. И ускорят разработку своего. Пока что – даже для них, это «кот в мешке», с очень неясной перспективой.

– Спец, это атомный? Задачу вы задали, товарищ Лазарэв.. Страшное оружие – которое использовать с оглядкой. Разрэшаю – в исключительном случаэ. Под которым считаю: невозможность уничтожить врага иначе, и гарантированное отсутствие вблизи англичан. Передачу вам свэдэний, об нахождэнии их кораблэй и самолэтов, извэстных нам – мы обэспечим. Если у вас все – то позовите к аппарату товарища Кириллова. А затэм – товарища Зозулю – он вэдь тожэ, в числэ посвящэнных? Двоэ суток – пусть он и составит план опэрации, с расчэтом потрэбных сил и срэдств. Мы вэдь нэ махновская банда, товарищ Лазарэв – во всэм порядок должэн быть, а на войнэ – в пэрвую очэрель?

Из речи У.Черчилля в британском парламенте, 3 сентября 1942 (альт-история)

– Мы отдаем должное, героизму русских солдат, которые истребляют сейчас гуннские орды, еще недавно грозившие вторгнуться в Британию. Мы также понимаем, что русские, из-за слабости своей промышленности и науки, испытывают огромные проблемы с современным вооружением. И мы в принципе не отказываемся, совместно с нашими северо-американскими союзниками, это оружие русским предоставить.

Но русский правитель, Сталин, при всех его достоинствах – все же, сугубо сухопутный человек! Он настаивает на увеличение объема наших поставок ему, северным путем – привыкнув измерять расстояние по карте, линейкой, и совершенно не понимая, что в военно-морском деле, даже для такой простейшей задачи, как переход из одного порта в другой, длительность совершенно не главное!

Взгляните на карту, господа! Этот путь, на бумаге действительно, короче других, проходит мимо оккупированной немцами Норвегии! Мимо настоящего осиного гнезда – где с аэродромов готовы взлететь сотни бомбардировщиков, где в шхерах наготове целые флотилии субмарин, и наконец где совсем рядом с предполагаемым маршрутом, главная база немецкого Арктического флота, по своей боевой мощи сравнимого – а с учетом близости к своим базам, и воздушной поддержки – бесспорно, превосходящего наш Флот Метрополии! И пытаться провести там конвой – это занятие для самоубийц; конечно, Сталин имеет полное право распоряжаться грузом, уже принадлежащим ему, но я не могу посылать на верную гибель наших моряков и наши суда!

С болью в сердце, по чисто политическим причинам, я не могу отказаться от посылки PQ-18, о которой была уже твердая договоренность. Мы выполним свой союзнический долг – но сколько судов из отправленных, на этот раз дойдут до Мурманска и Архангельска? Сколько из них падет жертвой торпед U-ботов, и бомб люфтваффе? А когда конвой, уже ослабленный потерями, будет на кратчайшем расстоянии от немецких баз, и максимально удален от наших, на перехват выйдет «Тирпиц», по силе равный двум нашим новейшим линкорам, с соответствующим сопровождением – и что тогда останется от каравана? Это уже не атаки подлодок и бомбардировщиков, господа – образно выражаясь, если атаки с воздуха и из-под воды, могут лишь покусать конвой, то линкор съест его целиком, без остатка, никуда не спеша!

Поэтому, моя позиция была тверда. У русских есть такие поговорки – «тише едешь, дальше будешь», и «лучше меньше, да лучше». Британия категорически возражает против отправки конвоев на убой, и риска огромных потерь. Только южный маршрут – пусть немного более длинный, но по крайней мере там никак не может встретится «Тирпиц»! Ну и если русские так настаивают – можно посылать им изредка, отдельные транспорты с малоценными несрочными грузами, которых не жалко. И так будет, по крайней мере, до тех пор, пока мы не найдем способ нейтрализовать германскую угрозу.

От Советского Информбюро 5 сентября 1942

В течение ночи на 5 сентября наши войска вели бои с противником северо-западнее и юго-западнее Сталинграда, северо-западнее Новороссийска и в районе Моздок.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Белое море.

-А волны и стонут, и плачут.

И бьются о борт корабля.

Растаял в далеком тумане Рыбачий

– родимая наша земля.

Вот откуда у меня привычка появилась, как у героя фильма «Небесный тихоход» – напевать что-то, себе под нос, когда настроение меняется?

– Новое? – спрашивает Видяев – а послушать дадите?

– Да ради бога! – отвечаю – вот после вахты, подойди к Санычу, и слушай. Хоть весь концерт, что мы вам по радио тогда, хоть любую на выбор, из фонотеки.

А ведь считал – что песня эта, из военных. Верно, военная – но не сорок второго года! Лучше уж Визбора, моего любимого, вспомню.

Ни боли, ни досады,

Прощаться мне не надо,

Я – вот он весь.

Да дело и не в этом,

Идем, по всем приметам,

В последний рейс.

Маяк кровавым глазом

Мигнул. Забезобразил,

Завыл Норд-Вест.

Качаются постели,

Дешевый крест на теле

И Южный Крест.

Нет, ну его к черту, примета все ж плохая, «последний». Мы вернемся – слышишь, ты, кто нас сюда закинул? – ведь не зря же! Ну а после – как сказать: Сирый клянется, что при должном обслуживании, БЧ-5 будет в исправности еще лет десять. А там, надо полагать, и наши подтянутся – вот будет картина, в войне Корейской, американские авианосцы массово, горят, взрываются и на дно? Поскольку ТриЭс утверждает, что Граниты, если слить топливо, тоже пролежат на складе еще очень долго. Хотя – надеюсь, не будет в этой реальности Корейской войны – поскольку, не будет и двух Корей. А значит, товарищу Ким Ир Сену, который сейчас трудится участковым в Благовещенске, ловя местную гопоту – не потребуется ни миллионная армия, ни собственный ядрен батон. Ну так будет Вьетнам – или еще что: вот не верю я в добрую волю, американских империалистов! Зубы обломаете, сво.. !

А пока что – идем немецкие зубы выбивать. Которых англицкий боров до ужаса боится.

Что в Северодвинске (простите, тогда еще Молотовск) было? Так оттого у меня и настроение – что все, слава богу, позади!

Для начала – место, выбранное предками для долгой (в будущем) стоянки «Воронежа» мне не понравилось категорически. У стенки судостроительного завода, рядом с «Шеером» – который, по замыслу, будет служить для нас электростанцией и батареей ПВО – а также притягивать как магнитом немецкие бомбы. Хотя надеюсь, что после Сталинграда, у люфтваффе появится достаточно иных забот. Еще менее приятным было, что нас отлично могли наблюдать со всех судов, проходящих мимо в Архангельский порт – вот наглийские шпионы порадуются! Ну и наконец, территория была очень неудобна – в плане охраны и недопуска посторонних.

Кириллов только плечами пожал – это временно! Вы же требовали, чтоб к месту стоянки, все коммуникации, электропитание были подведены, какие вам нужно – так это пока, только здесь. Проблему решим – может, вас в самом Архангельске, возле Соломбальского машзавода поставить – ну а пока, надо приказ Самого исполнять, время идет!

И – закрутилось. Что послать – чтоб сам Сталин, представление составил? Первое – оно, как вы знаете, самое верное?

С техникой – было проще. Поскольку кое-какая работа, подбор – уже был. Тут и все, что товарищ старший майор нашел по антибиотикам (с помощью Князя), и Боевой Устав Советской Армии сорок четвертого года – «опыт войны и побед», и куча информации по самолетам, танкам, кораблям – в том числе, и популярной: к вашему сведению, описание техники «вероятного противника» в журнале типа «Авиаколлекция», в то время представляло страшную тайну, за которой давились бы любые шпионы; ну а уж четырехтомник Свирина по всем советским танкам и самоходкам, до середины 50х, это вообще! Даже «Справочник корабельного инженер-механика», черная книжка карманного формата – и то по меркам сорок второго, была кладезем ценнейшей инфы, для проектировщиков судовых, и не только, систем и механизмов!

Отдельно шло – все, что мы нашли по атому. У нас, у них, как, кто, что, где. Также, особым разделом – все про немецкое «сверхоружие»: ракеты ФАУ, реактивные самолеты, управляемые планирующие бомбы, самонаводящиеся торпеды, неконтактные донные мины, боевая химия-фосфорорганика. С обязательным указанием – что со всем этим стало после сорок пятого: как наши «союзники» развили эти направления, используя трофеи.

Еще ящик – описание системы РДУ, и образцы пластин к ней, В-64, естественно, с документацией. В это время не производились – но спецы по порохам разберутся легко. Если удастся поставить такие на те же «Щуки» и «Эски», это здорово облегчит жизнь нашим подводникам этой войны.

Стрелковое оружие – образцы вооружения. Не только АК-74 и «Стечкины» – но и то, что обнаружилось «в закромах» Большакова. Пулемет ПКМ, снайперские винтовки СВД, СВУ, по одному экземпляру «Вала» и «Винтореза» – и на кой черт они с собой тащили, на всех, АКМы под патрон 7.62 образца сорок третьего? Должны были там каких-нибудь арафатовцев изображать – у которых эти стволы, поголовно? Совсем уж экзотика – «Калаш подводный». Ну и конечно – документы. Подробно – биографии Калашникова, Драгунова, описание того что у нас не нашлось, например КПВТ, РПГ-7, ну и вся история нашей стрелковки, в известной монографии Болотина.

Откуда столько всего? Спросите у Саныча! На лодке в походе – Интернетом пользоваться, проблематично. А потому, у Сан Саныча оказалась, ценнейшая привычка: все скачанное дома, заносить на сменный накопитель. И таковых, терабайтной емкости, у него оказался десяток – правда, заполнены не все!

Так что тут – проблемой было, лишь систематизировать. И подписать – если в бумаге. Что, каким конкретно спецам на рассмотрение – как в Москве решат. Но вот что с историей, с политикой делать??

Причем оказалось, что художественные книги, фильмы, музыка – тоже представляют интерес! И старший майор встал насмерть – пресекая все попытки отбора.

– Александр Михайлович, ну зачем вам Солженицын? А как товарищ Сталин будет слушать – тальковских «господа демократы минувшего века», или «Глобус»? Или Лаврентий Палыч – галичево «плохо спится палачам по ночам»?

– А вы знаете, Михаил Петрович, что Ленин в свое время, абсолютно все газеты читал, включая черносотенные – чтобы представление составить? На взгляд – с обеих сторон?

С трудом удалось уломать – хоть сортировать по категориям. На что следует в первую очередь внимание обратить, что потерпит, и всякое прочее.

В общем, книги с лодки выгребли подчистую. Кроме техдокументации – да и ту, отсканировали, в переданные файлы. То что было на компах – в копии (проблема была – найти носители, что бы мы без Саныча делали?). Так же и фильмы, художественные и документальные, музыку, книги в электронке, даже учебники с ноутов наших студентов (несколько наших старшин, на заочном). И конечно же, для всего этого великолепия – пара компов и целых десять ноутов. Чтобы управляться с этим, оставили двоих «большаковцев», Влада и Андрея – кто мог бы сработать за сисадминов; ослаблять вахты БЧ, даже с заменой их «на выучку» видяевцами, я категорически отказался. Хотел вообще-то оставить все наших диверсов – но тут уперся уже Большаков.

– «Тирпиц» на абордаж брать собрались?

– Ну а если какое корыто по пути досматривать потребуется?

Так что, диверсы – пока с нами. А вот Кириллов – повезет в Москву наш архив. Вытребовал откуда-то целую роту НКВД (ну, Архангельск все же!) – приказав им грузить ящики с упакованными компами, как боеприпасы (не дай бог, уроните!).

– Что ж, Михаил Петрович – не прощаюсь. Чувствую, нам еще долго вместе работать!

Это точно – где еще одного, посвященного, найдут?

– Да нет, вы не поняли. Пока – связь вся, через товарища Зозулю, ну а как вы вернетесь, так полагаю, я уже буду вас здесь встречать. Или кого-то вместо пришлют – тогда, в Москве увидимся.

Зато с нами идут: Видяев, и еще четверо из его команды. На правах курсантов – без права несения самостоятельной вахты. На предмет экспериментального определения меры обучаемости предков – поскольку сменный экипаж для «Воронежа», хоть года через два, это будет очень актуально. Ну а Видяеву – командирский мастер-класс, подводной войны двадцать первого века.

И это – еще не все.

Зозуля – действительно, гений штабной работы. Спланировал целую операцию, в столь ограниченный срок. «Гремящий» и «Сокрушительный» проводят нас до меридиана Полярного, – а затем уйдут на север, держась в итоге восточнее нас – но в готовности оказать помощь. К-22 идет с нами – двадцать узлов ее надводного хода, это вполне достаточно чтобы не связывать нас. Авиация в готовности, нанести удар по немецким аэродромам, или прикрыть нас, в пределах своего радиуса. Также – и береговые батареи на Рыбачьем, готовы нас прикрыть, если окажемся там. Вот – все каналы связи: длина волны, позывные, шифр. Вот – все что нам известно, про британцев: предположительно, позиции их подлодок. Расчет по времени – положения PQ-18, чтобы не оказаться на его пути. И прочие – важные детали (не мелочи! На войне их нет).

И это – при том, что зона ответственности Беломорской флотилии, от Мурманска к востоку, а запад Баренцева моря, и море Норвежское, это уже штаб СФ в Полярном! Как это Федор Владимирович так лихо распоряжается через голову командующего, формально не подчиненными ему силами? И отчего молчит Головко – которому все это нравится не может, по определению? А ведь Кириллов вряд ли мог успеть так воздействовать на вице-адмирала – хотя бы потому, что почти все время после разговора со Сталиным, он находился на виду или у меня, или у кого-то из наших. Неужели Сам – ну да, это ведь он, а не я, предложил Зозулю – масштаб, однако! И что Арсений Григорьевич, бессменный комфлота всю войну, подумает, что скажет?

Так что идем – эскадрой. И истребители над нами – на всякий случай. До места – где «Воронеж» сможет погрузиться. При том что мы – просматриваем небо и своим радаром, а на эсминцы я временно отправил по паре стрелков с «Иглами», мало ли что. Хотя – с аэродрома у Окулова озера, немцы больше не взлетят. Накрыли их там наши – сначала разбомбили, затем сбросили парашютный десант. И вроде, сейчас еще ловят разбежавшихся, в приполярной тайге. А скоро ведь зима – и снег. Так что – долго не побегают.

5 сентября 1942, Нарвик, ЛК «Тирпиц». Штаб адмирала О.Шнивинда, командующего надводным флотом кригсмарине.

– Обстановка крайне скверная, господа! Но в Берлине настаивают – нужна победа, причем громкая и блестящая. Какой может считаться – лишь полный разгром, уничтожение конвоя.

Вы знаете, что 11я флотилия обескровлена неудачным выходом в Карское море – и вряд ли может оказать нам существенную помощь. Так, слегка пощипать конвой – простите, но это не будет победой!

Силы люфтваффе готовы нас поддержать – но надо помнить, что последнее слово должно остаться за флотом! Иначе – в Берлине, не поймут.

Потому, план действий. Перейти на передовую базу в Альтен-фиорд, и ждать там, в готовности к выходу. Как только авиаразведка обнаружит конвой, выходить на перехват. Сторожевым флотилиям – обеспечить безопасность эскадры от английских подлодок на выходе из базы. В открытом море, идти полным ходом, затрудняя лодкам возможную атаку. Вся операция должна быть предельно быстрым и решительным ударом – обнаружить, сблизиться, расстрелять и утопить!

По нашим сведениям, британских линкоров в сопровождении конвоя нет. Эскадра курсирует близ Исландии, вне досягаемости люфтваффе, в готовности быстро выдвинуться к месту боя. Для устранения этой угрозы, наши субмарины будут развернуты завесой по меридиану .... Также, я все же рассчитываю на помощь люфтваффе – для предотвращения инцидентов с опознанием, на борт надлежит принять их офицеров связи, как было в январском прорыве «Шарнгорста» и «Гнейзенау» через Ла-Манш.

У кого-то есть дополнения, господа? Тогда – штабу, разработать подробный план всех мероприятий.

10 сентября 1942, Норвежское море. Подводная лодка «Тайгрис»

ПЛ «Тайгрис», «Стерджен», «Трибьюн», «Аншейкн», «Уредд» вышли из Лервика 2 сентября. 3 сентября «Стерджен» по ошибке была атакована самолетом Берегового Командования, получила повреждения, вынуждена была вернуться, 7 сентября из Лервика дополнительно вышли ПЛ «Юник», «Шекспир», «Анривалд».

Утром 10 сентября с «Трибьюн» были замечены тральщики, ведущие работу на фарватерах. Затем, в 10.37 были замечены мачты и трубы больших кораблей, идущих на высокой скорости. Так как расстояние превышало 20000 ярдов, выйти в атаку «Трибьюн» не могла – н, в 11.58, всплыв, передала сообщение по радио.

Эта радиограмма была принята на «Тайгрис». В 13.40 капитан-лейтенант Колвин с дистанции 9 миль заметил мачты германских кораблей. Погода была тихой и солнечной, море напоминало стекло, лишь с запада шла мелкая рябь, видимость была очень хорошей – что было трудными условиями для атаки одиночной лодкой быстроходного линейного флота, идущего под сильным прикрытием. Но все-таки Колвин пошел в атаку.

Когда он через несколько минут снова поднял перископ, то смог уверенно сказать, что эскадра состоит из 2 тяжелых кораблей в сопровождении эсминцев. Очевидно, это были «Тирпиц» и «Хиппер». Кроме эсминцев сопровождения, Колвин заметил гидросамолет Не-115, проводивший поиск впереди по курсу эскадры – что заставляло использовать перископ с большой осторожностью.

В 13.50 «Тайгрис» заняла позицию по пеленгу 10 градусов слева по носу от центрального корабля соединения. Немцы шли строем фронта с большими интервалами. Тяжелый крейсер «Хиппер» шел мористее, «Тирпиц» -– ближе к берегу. Четыре эсминца прикрывали тяжелые корабли спереди и со стороны моря, шли на очень большой скорости и постоянно применяли зигзаг.

Капитан-лейтенант Колвин решил продолжать следовать на север, что выводило его в точку примерно в 1500 ярдах от курса немцев. Он хотел дать залп после того, как эсминцы сопровождения пройдут мимо «Тайгрис». В 13.51 левофланговый корабль вроде бы чуть повернул вправо, словно он заметил лодку. Не-115 тоже находился почти прямо над головой. На всякий случай Колвин погрузился на 40 футов и вернулся на перископную глубину 3 минуты спустя. «Хиппер» находился в 500 ярдах, «Тирпиц» почти в 4000. Колвин решил стрелять веером из 10 торпед по более крупной цели. Скорость немецкой эскадры была оценена в 28 узлов.

В 14.00 «Тайгрис» повернула, удерживая цель на курсовом угле 80 градусов. Один из эсминцев прошел на дистанции 3 кабельтова к востоку. Залп был намечен на 14.06. Когда до этого времени оставалось 2 минуты и Колвину еще предстояло довернуть несколько градусов до боевого курса, другой эсминец пошел прямо на лодку, принудив ее к срочному погружению на глубину – и прошел прямо над «Тайгрис» с грохотом железнодорожного экспресса, но не сбросил бомб – очевидно, маневр его был случаен, однако полностью сбил прицел. Лишь в 14.14 лодка снова сумела обнаружить цели в перископ – на предельном расстоянии, и быстро удаляющимися. Все же Колвин приказал стрелять веером вперед цели, чтобы компенсировать ее скорость, расстояние было оценено в 7000 ярдов. Попаданий не было. (Питер Ч.Смит. Победа в Арктике – Лондон, 1975– изменено альт-историей).

От Советского Информбюро 11 сентября 1942

Западнее Сталинграда продолжались напряжённые бои. Наши войска отбивали атаки крупных сил пехоты и танков противника, наступавших при поддержке авиации. В ходе этих боёв немецко-фашистские войска несут огромные потери в живой силе и технике. Только на участке Н-ской части в бою у населённого пункта наши бойцы подбили и сожгли 17 немецких танков и истребили до 400 гитлеровцев. На другом участке свыше 30 танков противника атаковали позиции нашей артиллерийской батареи. Наши бойцы отстояли рубеж и, ведя огонь прямой наводкой, уничтожили 14 немецких танков.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Норвежское море..

Болтаемся на позиции четвертый день (пришли еще седьмого). Ждем. Пока есть возможность – отрабатываем совместные действия с К-22. Наша ГАС вполне нормально принимает сигнал их «Дракона». Ну а они – на крайний случай, условленные импульсы локатором по корпусу. В общем, маневрировать по общему плану, получается.

Трижды обнаруживали цели – много южнее. Две были уже знакомые нам «семерки», один – похоже, англичанин, записали «портрет». Так как дистанция по оценке составляла не меньше 30 миль, и курс – «немки» шли куда-то на запад, в Атлантику, британец напротив, на юго-восток – нам все они были не интересны. U-боты можно было и догнать, сблизиться на пуск «малюток» – ведь наверняка, навстречу «восемнадцатому» шли, не дай бог кого успеют утопить – но жаба заела: «малюток» осталось всего четыре. Разумнее – приберечь их для главного боя – а вдруг немецкие подлодки будут путаться под ногами, в самый неподходящий момент?

Трижды пролетал «Кондор». Успевали обнаружить его, перископной антенной – и передать на К-22, погружение! Причем дважды – за последний день, десятого. Что-то готовится?

Блин, вот кажется уже – конвой! Доклад с ГАК – очень слабый сигнал, множественные шумы по пеленгу 285, предположительно транспорты, дистанция более ста миль. Решаем выдвинуться к югу. Время к полуночи, еще десятого, прошли миль пятнадцать – и вдруг, новый доклад:

– Сигнал устойчивый, пеленг 176, предположительно боевые, множественный, усиливается, дистанция свыше ста.

Они! Некому больше, этим курсом, с того направления! Немедленно – сигнал на К-22!

Идем на сближение. Сигнал усиливается, по докладу акустиков, различимы уже шумы отдельных кораблей. Точно, два линкора или крейсера, остальное эсминцы (нет у нас «портрета» что «Тирпица», что «Хиппера», что поделать?). И мы – навстречу: Котельников по поверхности, ну а мы скользим в глубине, на шестнадцати узлах, временами подвсплывая на перископную.

– Пеленг 177, дистанция пятьдесят миль.

– «Шестьдесят пятыми» уже достанем – замечает Буров – особенно, с учетом контркурса.

Для Видяева, стоящего в ЦП рядом со мной, все в новинку. Что можно обнаружить цель, опознать ее, и успешно стрелять торпедами, на такой дистанции.

– Именно, что в лоб идут – отвечаю – ты селекцию целей обеспечишь? Лево, курс 110! Передать на К-22.

Сблизились достаточно, теперь можно выходить во фланг.

– «Гранитами», разницы бы не было никакой – объясняю Видяеву – там есть режим селекции: искать самые крупные цели. Но вблизи, жаба душит: лучше торпедами сработаем. В том числе и с К-22. А торпедный залп у нас выходит неполный, две 65х, и только две, а не четыре, 53х (еще одну 53ю надо оставить предкам как образец, а больше их нет). И самонаведение торпед – по кильватерному следу. Потому, стрелять на острых курсовых углах не есть гут, а если цель галс сменит?

Видяев не понимает. По правилам этой войны, залп с носа, под острым углом, как раз считается выгодным – из-за малого углового перемещения цели.

– Как идет наведение по кильватеру: торпеда след проскочила, отработал прибор, поворот! Снова проскочила, поворот в другую сторону, и так по синусоиде, вдогон. А вот куда поворот самый первый, это от направления движения цели зависит, указывается заранее. Ошибка здесь – и пойдет торпеда не к цели, а как раз от нее!

Видяев слушает внимательно. А то поначалу для него казалось – самонаводящиеся, значит стреляй как хочешь, сама попадет!

– Фиг! Достоверный факт – что когда у немцев в Атлантике на субмаринах появятся «Цаункениги», процент попаданий вырастет чуть-чуть! И оттого, что стреляли с дистанций запредельных, и из-за такого вот мышления, что «сама найдет».

– А если целей несколько, и идут, друг друга перекрывая?

– Так на это и есть, хитрые программы, вроде – например, два «хвоста» пропустить, сесть на третий. Или самое простое – до точки цели в момент пуска идти болванкой, а вот там включить поиск. Или еще – ну в общем, после объясню!

– А программы как выбираются?

– В принципе, можно хоть вручную. Рассчитал элементы движения цели, и сам вводишь алгоритм. Но это аварийный режим, если БИУС накрылся. А так, он, БИУС, все и делает – данные принимает с ГАК или с радара, все считает, и сам заводит в торпеды. С одиночной целью, или произвольной в ордере, все просто. Так нам же именно «Тирпиц» нужен?

Нет, прочих мы отпускать не собираемся. Но «Тирпиц», это ж центр, вокруг которого прочие! Даже не топить – подбить его, чтоб не бегал – и уже легче, вокруг вертеться, откусывая по кусочку.

Ну вот, они на радаре! Дистанция тридцать (миль), пеленг 182, курс 355, скорость 25 узлов. «Пляшут» постоянно – идут на зигзаге, сложном и несимметричном, два больших строем уступа, четыре эсминца вертятся вокруг, непредсказуемо! Насколько с «Лютцовом» было проще – когда ордер постоянный, лишь в БИУС введи!

Еще оттягиваемся к осту. Еще чуть-чуть.

Видяев спрашивает еще что-то, я отвечаю. В принципе, командира, во время атаки отвлекать – это, мягко скажем, моветон. Но сейчас случай особый, уникальный. Во-первых, атака атомарины по линкору, во-вторых, Видяев, которому быть в этой ветви истории, вместо живой легенды – командиром атомарины лет через десять. И помочь ему стать лучшим командиром, ей-богу, стоит и моего труда, и нарушения устава!

Уточняем дистанцию, короткий «пинг» в активном, если и засекут, ничего сделать не успеют, нет у них ни «Саброков», ни даже аналогов нашего РБУ-6000. БИУС принимает данные, готово! Ну куда ж «двадцать вторая» вылезла, что сильно вперед, это хорошо, учитывая ее «дальнобойность», но ведь еще и в опасной близости к сектору стрельбы! Но все ж не в самом секторе, ладно!

– Залп!

Ушли торпеды. Мы остаемся под перископом. На такой дистанции – хрен нас обнаружишь. Успеем нырнуть. Время..

– Цель два – пеленг совпал, взрыв! Цель три – пеленг совпал, взрыв. Цель четыре, пеленг совпал, взрыв! Цель один – пеленг не совпал, взрыв!

Что за черт? На радаре?

Я первый понял, что случилось. Накаркал, объясняя! Эсминцы шли непрерывной «змейкой», непредсказуемым зигзагом. Спутывая, перекрещивая кильватерные «хвосты». Нет, оборвать их так было нельзя, но вот отвести на себя.. И по закону подлости, один из «нарвиков» перехватил как раз ту торпеду, которая шла на «Тирпиц»!

Что стало с эсминцем, словившим аж 65ю, даже вообразить страшно. Потому что радар уже показывал только пять целей, и три из них были почти неподвижны. Ну а злосчастный «нарвик» просто сдуло с поверхности моря, разобрав на составляющие. Слава богу, «Хиппер» получил свое, поскольку вторая 65я дошла штатно. А «Тирпиц» поворачивал, вправо!

Ну не Колышкин я! Тот бы, старый подводный волк, судя по его мемуарам, сохранил бы хладнокровие – сработав как машина. А я не мог решиться стрелять – потому что там, почти на линии выстрела, болталась К-22, в четырех милях впереди! Теоретически 65я, повинуясь введенной программе, не должна была ее заметить. Но после того, что случилось – я не был уже уверен. Да и просто, столкновение, пятитонной дуры со скоростью пятьдесят узлов, с чем угодно, это какой будет эмвэ-квадрат? А «Тирпиц» уходил.

Хрен уйдет, конечно! Даже при том, что у него ход, двадцать восемь. Но вот К-22 при этом из игры выходит напрочь. То есть «сэкономить» свои торпеды за счет предков – не выйдет.

– «Гранитом» разрешите?

Хм, а ведь любопытно будет оценить, воздействие «Гранита» на реальную цель. Молодец, ТриЭс! Не утопим, конечно – но подобьем, а значит, ход замедлим. «Гранит» все ж не ядрен, обычный (те пригодятся нам, на будущее, в ответ на их «Манхэттен»).

– Один, по высотной!

Не нужна тут низкая траектория – никакой ПВО нет. Зато теперь попадание будет не в борт, где броневой пояс, а в палубу, с пикирования. Вспоминаю защиту «Тирпица» – верхнюю палубу пробьет однозначно, она для того и предназначена, чтобы взрыватели бронебойных на ней срабатывали, а не при пробитии главной – ее сто двадцать семь мм и «Гранит» с фугасной БЧ не возьмет, но рванет там, мало не покажется! Семьсот пятьдесят «ТГА», по тротилу, так тонна с гаком; это при том что в 406мм снаряде «Айовы» собственно тротила, семьдесят кило, а в авиабомбах фугасных, обычно треть от веса, максимум половина, так что это как трехтонная бомба прямым попаданием, плюс еще топливо, почти полный бак, тоже полыхнет неслабо. «Тирпиц» конечно, не авианосец, плавучая керосинка без брони – но и «Гранит» не какой-нибудь «Эксозет»!

И слава богу, никто мгновения командирской неуверенности не заметил. Сошло за раздумье.

Рев за бортом – «Гранит» ушел.

А вот последний уцелевший «нарвик», левофланговый в ордере, увидев как что-то вылетело прямо из моря, пошел в направлении, где это случилось. Вообразил, наверное, что против него – что-то типа французского «Сюркуфа», который по рекламе, мог стрелять из тяжелых пушек с перископной глубины, выставив над водой лишь концы стволов – и который, как цель крупную и неповоротливую, можно было реально, сделать в ближнем бою. И вот тут не зевал уже Котельников, дав полный, шеститорпедный залп – под острым углом к цели.

– К-22, пуск, торпеды в воде!

– Отставить залп!

Уже готова была – уйти 65я. Снова, жаба – а вдруг, предки попадут? Мозг снова работал с четкостью арифмометра – и я видел, что если так, мы отработать успеем.

Попали. Двумя. Вообще-то «нарвики» были тварями живучими – в нашей истории, один из них, «Z-34», в апреле сорок пятого на Балтике, получив торпеду с нашего катера, сумел дойти до базы. Но две – это было слишком. Валится на борт – точно, не жилец.

А что с остальными? По радару – «Тирпиц» ход резко замедлил, но еще ползет. Пора сблизиться – взглянуть, что там. Эскорта у него теперь нет – так что теперь, это хромая сидячая утка.

Сдаться ему что ли, предложить? Вот будет юмор, если согласится! Что мы с этой подпаленной тушей будем делать?

– Связь с К-22! Курс – зюйд.

Котельников послушался. Идет под водой – не подставляться же под артиллерию? Даже вспомогательным, шестидюймовым прилетит – и привет! Вот только так, на четырех узлах, он долго ползти будет!

– На К-22 – мы вперед, вы следом. Добейте подранков, если надо.

Хотя – кого добивать? Помним, как 65я по «Лютцову», ну так «Хиппер» того же тоннажа. И из-за особенностей наведения по кильватеру – похоже, также кормовой артпогреб рванул, во всяком случае на поверхности какой-то обрубок виден, задирая носовую оконечность, а все прочее или уже под водой, или оторвало к чертям. Один из эсминцев в таком же положении – только в воду уходит, задрав винты. Второй «Нарвик» точно, разломился, у «живого» корабля нос и корма под такими углами быть не могут! Здесь все ясно – скорее дальше, к главному зверю!

Ну вот он – «Тирпиц». Выглядит внушительно, даже сейчас. Но и горит хорошо, «и судно охвачено морем огня» – по крайней мере, от трубы назад, вся средняя часть как костер, и кормовые башни будто кастрюли на огне – интересно, у фрицев там «первых выстрелов» не хранится, а то рванули бы уже от такого? А вот боевая рубка не пострадала, значит, герр адмирал жив, учтем! Эх, жаль, самого попадания не видели!

Может, отпустить? Стратегически, это было бы неплохо. Уж если на том же «Хиппере», после новогоднего боя, фрицы так и не смогли всего один снаряд в машину, залечить, так под одним валом и ходил, до сорок пятого – то вот хрен они «Тирпиц» после такого починят, особенно в Норвегии! И достанется он нам после победы, оттащим в Молотовск, восстановим как новый. Зато сейчас, сколько сил у адольфа отвлекать будет, на свое поддержание хоть в каком-то порядке? Истребители опять же, в охрану, зенитки. Да и технари квалифицированные с ним поработать будут должны.

Нет, нельзя. Обещал я Иосифу Виссарионовичу – не поймет он! Да и помнится мне, в нашей истории фюрер после новогоднего позора приказал было, совсем как хрущ, корабли в лом, экипажи в пехоту – здесь, надо полагать, он также отреагирует, от сдачи «Шеера», еще один полк под Сталинград, нам это надо? Да и Черчилль не уймется – будет все равно вопить, об угрозе, а вдруг фрицы каким-то волшебным образом, его восстановят? Так что – надо топить, однозначно!

Сколько там «Бисмарк» выдержал, в том последнем бою? Пожалуй, одной торпеды, даже 65й, будет мало. Две – снова, жаба душит. Предков подождать, у них же боезапас в этом времени возобновляемый – так не догонят, уползает курсом зюйд, ход оцениваю узлов в двенадцать. Решение компромиссное – мы стреноживаем, Котельников добивает. У нас и так счет, дальше некуда, надо и хорошему человеку победу подарить.

Командую Бурову. Все – как на полигоне. 65я – ушла. Наплевав на все правила, смотрю в перископ. Время!

Показалось мне, «Тирпиц» даже подпрыгнул, пятьдесят одна тысяча тонн. А всплеск у борта совсем слабый – вся сила взрыва, в дно, жаль что не кормовой погреб – чуть вперед от него, в районе машинного. Что внутри творится, представляю – часть днища у него должно было вынести напрочь, и кроме затопления, еще куча вторичных, разрывы кабелей и трубопроводов, смещение механизмов с фундаментов, топливо вытекает и горит, и пар перегретый в отсек, про переломанные ноги вообще молчу – а сверху поджаривает как на сковородке. Но главное – ход у него, еще замедлился. Не остановился, да кто ж там у них в машинных, еще живой? – но ползет еще, хотя заметно садится на корму.

– Цель пытается радировать! Ставлю помехи.

– Частоту, позывные, шифр зафиксировал?

– Обижаешь, тащ командир!

– Давай связь с «двадцать второй» – ее выход! И радио – в штаб СФ!

Ждем. «Тирпиц» горит – но не тонет. Из-под палубы столбы пара – значит, с машинами не ист гуд! Но – упорно ползет на зюйд.

А что если.. Нет, дотащить такую тушу, это нереально. Но вот просто, кригсмарине еще раз, мордой в навоз?

– Леня! Дай радио на их волне. Предлагаю сдать ваш корабль – «Шееру» для пары. При отказе торпедирую и никого спасать не буду, по шлюпкам открою огонь. Вам будет дозволено покинуть корабль – только при спущенном флаге, и поднятом белом. Командир советской подводной лодки.

Накормим – их же блюдом! Как там какой-то их «герой» подводник оправдывался после войны на суде, отчего он расстреливал шлюпки с торпедированного судна – «шлюпки спускались без разрешения». А сами, не хотите – так? Зверство, говорите – ну так у нас ведь, пушек на палубе нет, однако немцы-то про это не знают! Впрочем, если очень надо, можно наверх пару ПК поднять. Как «бриллиантовый» мега-герой кригсмарине Вольфганг Лют, который в мемуарах своих хвалился методом воспитания боевого духа команды – Индийский океан, одиночный безоружный транспорт, всплыть, артиллерийская тревога, свободных от вахты наверх, и ручные пулеметы, чтоб не только смотрели но и участвовали!

Кстати, неизвестно еще, что будет большим зверством, для фрицев – просто перестрелять их, быстро и легко, или так и оставить на плотиках, чтоб помирали медленно и мучительно, кто их тут будет спасать? Нет сейчас у фрицев в Норвегии ничего крупнее тральщиков «800 тонн» – а это кораблики, хоть и добротные, универсальные, и даже с торпедными аппаратами, но на эсминцы явно не тянут, не сунутся они – в океан.

Ждем. Ответа нету. Зато К-22 наконец подошла. Сигналим ей – атакуйте, прикроем. У Котельникова, случай – золотая мечта любого подводника: стрельба по вражескому линкору. Что он и исполнил. Попал четырьмя – эффектные столбы у борта, почти на равномерном расстоянии. Результат – глазом не заметно. При ширине ПТЗ на миделе – пять метров; вот вам разница, между нашим торпедами, под днище, и стандартными, для этого времени. Неужели на тебя еще одну 65ю, да когда ж ты утонешь наконец? 65е у нас еще остались, но ведь это невосполнимый ресурс! Мало ли в кого – еще стрелять придется?

А ведь кренится! Ну и как вы спасаться будете? Шлюпки и катера ведь, сколько я схемы и чертежи «Тирпица» помню – как раз там были, куда «Гранит» влетел: возле кормовой надстройки. А народу там, побольше чем на «Титанике» – экипаж по штату, две тысячи шестьсот!

Включаю режим видеосъемки с перископа, будут сейчас кадры эталонные, вроде общеизвестных, опрокидывание австрийца «Сент-Иштван», в ту войну!

А это еще что?! Флаг вниз, белый подняли! Снято? – снято! И – плотики от борта, даже шлюпка одна. А ведь их – не меньше, чем на «Шеере», живых, тоже пожалуй, тысяча будет? И, самое интересное, адмирал где?

– На К-22 – пусть всплывут, снимут сливки. Мы прикрываем.

Об этом – мы с Котельниковым, заранее обговорить успели. Если уж полностью удастся. Нам лучше не светиться, а вот «язык» на войне, дело полезное всегда. Особенно если адмирал – но и старшие офицеры тоже сойдут. Всю это толпу на борт взять не реально – но вот верхушку, самых ценных, святое дело!

К-22 всплывает. «Тирпиц» еще не утоп – но бояться уже нечего: крен такой, что черта с два, с него стрелять. Зато фотогенично – все в один кадр: подлодка, плотики, и он сам, на заднем плане, горит, и белый флаг виден. Так, шлюпка к подлодке – ну да, где еще адмиралу спасаться, как не в единственном нормальном плавсредстве? Берут там кого-то или нет, я не вижу: борт другой. Кажется, и с плота кого-то. Ждем. И конечно же, бдим – радар на перископе, воздух, акустика – глубину. Пока – все тихо. Хотя..

– Сигнал, пеленг 350, расстояние свыше ста (миль), множественный, предполагаю конвой!

Ну да – вот он, «восемнадцатый». Живите – даже не узнав. А что если.. Это ведь негуманно – фрицев оставлять, мерзнуть? Когда в Норильске – рабочие руки нужны!

Нет, вот ей-богу – был бы еще вольным охотником, месяц всего назад – обязательно бы прикололся! Представьте – на международной аварийной – SOS, «Тирпиц», и координаты. Вот охренели бы – на проходящем рядом «Восемнадцатом»! Сначала конечно, не поверили бы – ваш сигнал принят но не понят, уточните название судна, не разобрали, какой флаг, вы кто?

– Линкор «Тирпиц», Германия, тонем в месте с координатами .. окажите помощь, или погибнем.

– По прибытии в порт назначения подвергнетесь взысканию за идиотские шутки на аварийной волне!

– Это не шутки, мы линкор «Тирпиц», торпедированы русской подлодкой, тонем, нуждаемся в немедленной помощи, нас тысяча человек на плотах, согласны сдаться в плен, наши координаты .. помогите кто нас слышит, идите скорее, или будет поздно, мы тонем, мы тонем, помогите!

Но мы уже – не незнамо кто, а подводная лодка «К-25» (или все же К-119, надо все ж после у наших уточнить, что-то не видел я приказа Главкома о переименовании), Северного Флота СССР. Так что, действуем по уставу и инструкции – радио в штаб!

Ответ приходит неожиданно быстро. Приказано нам пока оставаться на месте, дожидаясь подхода «Гремящего» и «Сокрушительного». От конвоя к нам идет крейсер «Ямайка» с двумя эсминцами – но наши успевают раньше. Отдельно обговорено – нам, не показываться! И что интересно – если «Тирпиц» не утоп еще, не добивать!

Ясно, решили разыграть перед союзниками сцену «два русских эсминца и подлодка утопили линкор, тяжелый крейсер и четыре „полукрейсера“ (а как еще „Нарвики“ назвать, с их огневой мощью в пять 150мм, если у британцев, полноправые крейсера тип „Аретьюза“, всего шесть стволов того же калибра)». Вот у англичан – будут рожи, когда увидят!? И ведь возразить нечего: вот утопшие, вот полное море свидетелей, на плотах, вот хоть сам герр адмирал пленный – а вот и «Тирпиц», самое великое пугало в мире – кстати, не утоп еще! Держится..

Вот только хрен его нагличане дотащат, даже если попробуют – на такую тушу, морской буксир нужен, мощный, которому нечего делать в конвое – а транспортом или эсминцем буксировать, с таким же успехом можно к легковушке прицепить груженый Камаз, да не на асфальте, а по ухабам и рытвинам (если волны), и по косогору (если ветер).

Зато – фрицев пристроили. Конвой-то, в Мурманск – а значит и пленных, выгрузят у нас. Навигация в Арктике не кончилась – успеют еще юберменьши, на «Норильск-никель»!

Адольф узнает – все ковры у себя в бункере сожрет. Как сукошвиль – галстуки.

И вся слава – Котельникову. И за «Тирпиц», и за пленение адмирала.

Ну и ладно – у нас и так, боевой счет, как у всего СФ. Одно вот мне покоя не дает: если на палубе «Тирпица» был кто-то глазастый, и смотрел куда надо, и живой остался, и к нагличанам на допрос – что он расскажет о том, что видел? Как что-то летело, прилетело, и в них попало?

Ждем. Нам-то что – а вот фрицам на плотах, не завидую! «Тирпиц» все горит, и крен у него градусов тридцать – но не тонет. Неужели наши его решили – в пару к «Шееру»?

Пока – просвещаю Видяева.

– Запомни, Федор Алексеевич, никакое оружие, мастерства не отменяет! Дальнобойное – ну а кто сказал, что на суше, как огнестрельное появилось, так просто все, целься и стреляй? После, я тебя на компе погоняю – там игрушка-тренажер, подводная дуэль, в первом приближении сойдет. Поймешь тогда, что значит – торпеды самонаводящиеся, но дальность к примеру тридцать камэ, время хода, от режима зависит, двадцать-тридцать минут – а лодка-цель за это время тоже на месте не стоит, а радиус захвата у головки один-два километра. Плюс – есть имитаторы, и есть помехи. И термоклин – что может как осложить, так и помочь – рассказывал тебе уже. И – неизбежная ошибка в определении ЭДЦ (элементы движения цели), можешь взять точно, акустикой в активном – но при этом сам увидишь много ближе, чем увидят тебя. И посыл идет – не по кругу, а сектором, или даже лучом: обычно делается – запеленговал, и уже перед выстрелом, импульс, на последнее уточнение, в БИУС загрузить. Ну и конечно – цель вооружена так же, тоже в ответ стреляет, но и трудности у нее те же самые. Самый страшный противник для нас – это противолодочная атомарина-охотник. И самый трудный экзамен в академии – это такой вот «подводный бой», дуэль: пусть условный – но показывает, научили тебя хоть чему-то как командира лодки – если не справишься, так в реальном бою тебе делать нечего, и корабль погубишь, и людей.

Ну вот, и наши подходят. Обмениваются опознавательными. Затем один – «Гремящий», или «Сокрушительный», в перископ различить не могу, начинает подбирать немцев. Куда же они эту ораву денут – вроде, на эсминец-«семерку» больше трехсот-четырехсот человек сверх команд принять нельзя («Сообразительный» из Севастополя однажды вывез полторы тысячи, но это был случай, жизнь или смерть). Стволы зениток подняты – бдят. Ну а мы – контролируем глубину, во исполнение приказа Зозули: топить все субмарины, при малейшей от них угрозе – поскольку наших тут нет. То есть, от нагличан, опять провокация ожидается? Учтем..

А вот и они. Легкий крейсер, и два больших эсминца, тип «Трайбл», примерно соответствуют «Нарвикам». Обмениваются с нашими приветствием – и прямо к недоутопшему «Тирпицу», не обращая внимание на плавающих фрицев! Спускают шлюпки, подгребают, лезут на борт – вот, уже вместо белого флага, «Юнион Джек» подняли! Ну, ворье!

Нет, по морскому праву, все законно. Корабль, в море покинутый экипажем – юридически считается бесхозным имуществом, и переходит к тому, кто приведет его в порт. Закону этому то ли двести, то ли триста лет – и изменен он за все время был лишь однажды. Когда команда некоего тонущего судна так спешила в шлюпки, что забыла на борту корабельного кота. Судно однако не утопло, был благополучно отбуксировано в гавань, и должно было бы по закону, сменить владельца, как не имеющее на борту в момент спасения, «ни единой живой души». Но прежний судовладелец сумел срочно подключить попов – и на суде прозвучало «поелику на судне оставалось живое существо, имеющее, по утверждению нашей Церкви, душу» – короче, судно ему вернули, а в законе появилось уточнение «человечьей».

Но – законы законами, однако надо же и совесть иметь? Хотя как объяснял мне однажды отец Сергий, прежде в миру капитан третьего ранга Миронин, решивший вдруг податься после отставки по духовной стезе – у нас, православных, как и у католиков считается: человеку дана свобода воли, и лишь когда срок придет, взвешивает небесный судья твой жизненный путь, куда отправить – в рай, или наоборот. А потому совесть, это как компас – указывает, к чему тебя вот этот конкретный поступок приблизил. У протестантов же все по-другому – считается, что если ты богу угоден, он уже при жизни тебя отмечает – а значит если ты богат, успешен, то уже тебе путь в рай. И совести в этой системе места нет вообще – вместо нее, закон. Я по закону поступил – все, гуд бай, разговор окончен!

Короче, 65ю что ли под брюхо, «Тирпицу» конечно, пока не британцам? Спишут после – на взрыв боезапаса, или подкравшуюся немецкую лодку..

– Радио из штаба: союзникам не препятствовать, возвращайтесь!

Е-мое, в демократию точно, сейчас бы решил – продали! Но вот Сталина можно было в этом заподозрить – меньше всего! Ладно, вам виднее – уходим!

Или наши что-то с «Тирпицем» интересное придумали? После – узнаем!

Мэтт Роджерс, второй механик парохода «Оливер Эллсворт», конвой PQ-18.

Отчего я вообще в деле? Конечно же, доллары, мани-мани, которых в кармане всегда не хватает – вот странно, чем их больше, тем быстрее кончаются. Ну и к тому же мне не нравится Гитлер – очень плохой парень, захотевший чтоб во всем мире вместо свободы и демократии была его диктатура. И наконец, должен же кто-то делать и эту работу – везти груз в далекую Россию, бедному дядюшке Джо – которому наш президент посылает по доброте оружие, чтоб отбиться от этих плохих немцев.

Было, конечно, страшно. Все помнили, что с «семнадцатым» стало – и наши английские друзья говорили, еще в Исландии – вас дойдет, хорошо если половина, тут каждый поход, это непрерывный бой, вот налетят тучи крестоносных бомберов, и субмарин в этих водах, как рыбы в пруду – а в завершение выйдет навстречу Сам, «Тирпиц», который один может разнести все их линкоры вместе взятые – и с ним конечно, «Шеер», «Хиппер», и куча всякой мелочи. «Шеер» вроде русские захватили? – не верьте, дезинформация это, сами подумайте, как русские, у которых на Севере нет ничего крупнее эсминца, сумели даже не утопить а захватить первоклассный тяжелый крейсер? Если даже у них, британцев, воюющих на море уже пятьсот лет – ничего подобного в эту войну не удавалось? Вы нам, опытным, верите – тогда, на всякий случай, пишите завещания, кто не озаботился еще.

Идти однако, надо? И доллары обещаны – очень хорошие, за риск.

Половину пути прошли – когда над нами, большой четырехмоторный самолет – совсем как наш DC-4. Британцы перепугались – вот, говорят, «кондор», разведчик, сейчас других на нас наведет, начнется скоро! Мы идем – куда деться? Еще два раза «кондор» этот прилетал, круг делал над нами, чтоб все значит, рассмотреть. И вдруг мы видим – эскадра английская, которая нас охраняла, вся собралась, и куда-то на юг чешет! Вот тут действительно страшно стало – бросают нас, как «семнадцатый», немцам на съедение? Но приказа рассредоточиться, как тот конвой, нет – идем дальше, делать-то что? Эскорт непосредственный с нами – вот только что эти корветы и фрегаты против крейсера сделают, не говоря уже о линкоре, или целой эскадре?

Идем, идем – тихо все. Даже «кондора» больше не видели. Честно скажу, уже на нервы стало действовать – ну когда же, что за хитрую ловушку замыслили немцы?

Вот так в Мурманск и пришли. Без единого выстрела.

А как пришли, так увидели, в русской газете – фотография, «Тирпиц» горящий, с белым флагом, и немцы плавают на плотах. И разговоры – что вчера, пленных с него здесь по улицам прогнали – и будто бы их адмирал первым шел! Ну а «Шеер» давно уже в Архангельском порту стоит – кто из наших там разгружаться будет, может увидеть!

Лица у британцев – будто это не фрицев, а их разбили!

И за эту прогулку – такие деньги? Ну не дурак же я – когда «PQ-19» будет, чтобы случай не упустить?

(в нашей реальности, транспорт «Оливер Эллсворт», из конвоя «PQ-18», был одним из 13 не дошедших. Его потопила подводная лодка «U-408», на счету которой в том же конвое были советский пароход «Сталинград» и еще один британский транспорт. В альт-реальности эта лодка уже погибла в проливе Карские Ворота, от торпеды «Воронежа»)

Лондон, резиденция премьер-министра.

– Вам ничего нельзя поручать, черт побери! Не сумели дотащить эту лоханку до любого нашего порта? Или скажете, что у вас было мало сил?

– Но, сэр, Королевский Флот сделал все что мог. Четверо суток мы плясали вокруг этого немецкого корыта – а джерри делали все, чтобы нас утопить! Откровенно говоря, from intelligence standpoint эта развалина совсем не стоила даже тех жертв, которые мы понесли, пытаясь выполнить ваш приказ Sir.  Мы честно приложили все усилия, чтобы осуществить буксировку – но божье провидение явно было не на нашей стороне!

– Вы надо мной смеетесь, Фрейзер?!! Вам не ставилась задача – победить гуннов в бою, заставить их сдаться – это русские сделали до вас! Вам же требовалось лишь забрать нашу собственность, и доставить в сохранности, на наш задний двор. У вас для этого был флот намного превосходящий все, что могли бы собрать в этих водах, и джерри, и русские .. теперь! Атаки с воздуха – так не вы ли докладывали мне, что наконец решили проблемы с зенитным вооружением, с поступлением от наших заокеанских друзей их великолепных «бофорсов»? Что помешало вам – выполнить свой долг, до конца?

– Но, сэр! Шесть массированных авианалетов, как возле Крита – на кораблях уже кончался зенитный боезапас! Эсминцы «Кемпбел», «Брук», «Монтроз» потоплены, «Энсон», «Ямайка» и пять эсминцев имели прямые попадания авиабомб! И нам уже нечем было отбиваться, боеприпасы кончались – если бы «Тирпиц» не затонул, и мы не поспешили бы выйти из радиуса действия их авиации, боюсь что наши потери были бы еще больше! У нас не было шансов!

– Вы виновны в том, что не проявили должной распорядительности! Насколько мне известно, бомбежки начались не сразу. Вам надо было, пока джерри еще не спохватились, немедленно начать буксировку – пусть медленно, но увеличивать расстояние от немецких баз! «Ямайка», «Ашанти» и «Эскимо» подошли к этому битом сундуку почти сразу после его капитуляции! И чем они занимались – без толку ждали вас?

– Нет, сэр, попытки буксировки были начаты сразу же. Еще когда подбирали плавающих джерри и тушили пожар. Одиннадцать попыток, сэр! Тросы и цепи рвались как нитки. С «Ашанти» пытались, завести якорь-цепь самого «Тирпица» вокруг своей кормовой башни. Сделали, с большим трудом, дали ход..

– И что?

– Башню снесло, сэр! После чего и было принято решение, дожидаться эскадры. Не было смысла, калечить свои корабли. И смею заметить, сдвинуть эту тушу с места удалось, лишь заведя упомянутую якорь-цепь на «Энсон»! Со скоростью не больше трех-четырех узлов, и без всякой маневренности! Мы еле ползли, а гунны как осатанели: налет за налетом! А после еще и их субмарины появились! Видит господь, мы сделали все, что в наших силах – большее было просто невозможно!

– Для Королевского Флота не должно быть слова «невозможно», когда на карту поставлена честь и престиж Британии! Завтра мне объясняться с парламентом, с газетами, с нашими заокеанскими друзьями! «Тирпиц», стоящий на Темзе под нашими окнами – ладно, в Скапа-Флоу, в любом нашем порту! – списал бы нам очень многие грехи! А еще меня спросят, по поводу моей же речи, произнесенной всего две недели назад. И что я им отвечу, Фрейзер? Что весь Флот Метрополии боялся того, с чем справились какие-то русские, с парой эсминцев? Кстати, вы можете объяснить мне, как им это удалось?

– Азиатское коварство, сэр. Помню, на Каспии в двадцатом, большевики додумались подвешивать к обычным парусным рыбницам торпеды под днище, и утопили так несколько кораблей наших русских союзников. Возможно и здесь имело место что-то подобное и подлое, сэр?

– Ну, с этим разберется наша морская разведка. Но что мне делать с вами, Фрейзер? При сложившейся политической ситуации, вы понимаете, как вы подставили, и Британию, и лично меня?

– Но сэр .. наш Флот Метрополии понес очень серьезные потери! «Энсон», получивший кроме бомб еще и торпеду с субмарины, нуждается в доковом ремонте. «Дюк оф Йорк» – два попадания бомб, полутонных, насколько мне известно – тоже не в строю. «Ямайка» – попадание авиаторпеды. Среди эсминцев – тоже, больше половины имеют повреждения. И если немцы быстро перебросят в Норвегию «Шарнгорст», срочно завершат ремонт «Гнейзенау».. А еще они могут надавить на Петена – настояв на передаче им «Дюнкерка», «Страстбурга», крейсеров с эсминцами. И достроить «Клемансо» – третий суперлинкор типа «Ришелье», стоящий сейчас на верфи в Бресте. Можно сказать парламенту, что наша разведка добыла сведения, подтверждающие это – и германская угроза в этих морях, все равно будет слишком велика, чтобы рисковать конвоями. Что до «Тирпица» – то для парламента думаю будет утешительно, что он ушел на дно под британским флагом!

– Вы сами верите в тот бред, что вы сейчас наговорили, Фрейзер?

Берлин, Рейхканцелярия.

– Уроды, ублюдки, унтерменши! Гнусное еврейское отродье! Вы мерзавец и полное ничтожество, Редер – к сожалению, я понял это лишь сейчас! Построили мне не флот – а его жалкое подобие, вашими стараниями, мои корабли абсолютно небоеспособны! Где победа, в которой вы клялись мне, всего две недели назад? PQ-18 уже разгружается, в русских портах – а я стал посмешищем для всего мира, по вашей вине! Даже мой друг Бенито, когда я упрекнул его за то, что мощный линкор «Виторио Венето» трусливо удрал от двух легких крейсеров, ответил мне – удрал, но ведь не сдался! И если я слышу такое от друзей – то враги уже злорадствуют, про второй Трафальгар! И самое гнусное, что они правы – вы, бездарности и трусы! – если тогда у врага была превосходящая мощь, и гений великого Нельсона, то кому вы так позорно проиграли сейчас? Как я могу надеяться, поставить Британию на колени – если у меня вместо флота, черт знает что?

Отчего я даже представить не могу, чтобы вот так сдавалась, часть моей армии? Я знаю почему – потому что вермахт создавали не вы, Редер! Вам, жалкому высокомерному недоумку, было дано все – чтобы Германия на море была столь же сильна ,как на суше и в воздухе! И что вы мне создали – не флот, а жалкую карикатуру! Отвечайте, ублюдок – если вам есть что сказать?

– Мой фюрер, нами потоплено два британских крейсера и восемь их эсминцев! Кригсмарине дрались, не щадя себя – две наших подводные лодки погибли. Но мы выполнили свою задачу и свой долг – не позволив англичанам привести «Тирпиц» в свой порт!

– А как вообще «Тирпиц» оказался под британским флагом – после чего вам пришлось его топить? Германский корабль не должен спускать флаг ни при каких обстоятельствах – предпочтя смерть сдаче врагу! С честью погибнуть, как «Блюхер» в бою у Доггер-Банки, как крейсера Шпее у Фолклендских островов – но не покрывать себя позором! Ну а два раза подряд – это слишком много, Редер, чтобы остаться безнаказанным! Вы мне больше неинтересны – пусть гестапо и рейхсфюрер займутся вашей судьбой!

Теперь вы, Дениц. Как вы объясните мне – большевистский указ в их «Правде», о присвоении Грау Петеру звания Героя Советского Союза – «за исключительные заслуги в борьбе с немецким фашизмом»? У вас под началом служил предатель – а вы просмотрели? В любом стаде может быть паршивая овца – но почему никто в экипаже не остановил предателя? В свете этого, начинаю сомневаться – ваши, якобы «погибшие» субмарины, в таком количестве, без вести – а может, они тоже, переметнулись? И завтра мы встретим в море бывшие наши лодки, с бывшими нашими экипажами – под большевистским флагом, топящие наши корабли? Что, вы не верите, что такое возможно – так спросите у мерзавца Грау! Думаете я не знаю, про «к дьяволу фюрера – наш командор, морем просоленный Дениц», так вы забыли, что они не ваши «мальчики», а мои солдаты! Ну ничего – теперь я сам займусь из воспитанием! В концлагерь, родственников всех, кто был на «пропавших» субмаринах! Так будет и впредь – если не известно доподлинно, что они умерли, оставшись верными долгу! Вы что-то хотите сказать, Дениц? А я вот не уверен, что изменник Грау – был один! И что у него не было покровителей – по которым плачет веревка! Молчите?

Заразу – надо выжигать с корнем! И я сделаю это! Отныне кригсмарине – больше не будет! А будет – СС Ваффенмарине, как я обещал! Рейхсфюрер – берите это стадо под свою твердую руку, и наводите в нем железный порядок. Без колебаний увольняйте, разжалуйте, арестовывайте, отправляйте на Восточный фронт – всех нелояльных, нерешительных, бездарных, недостаточно преданных арийской идее! И чтоб в экипажах кораблей и лодок, доля членов партии составляла не меньше пятидесяти процентов! К каждому командиру пусть даже катера – если он беспартийный – приставить партийного комиссара, без визы которого ни один приказ командира не имеет силы! Вас же, господа бывшие адмиралы, я больше не задерживаю – пусть теперь гестапо разберется в вашей судьбе, дать ли вам высокое право и дальше служить рейху, где и в каком чине! Убирайтесь – трусливые скоты! Пошли вон!

Из монографии Доценко В.Д. Боевые повреждения надводных кораблей за период Второй Мировой войны, Л., Судостроение, 1997. (альт-история)

Повреждения линейного корабля «Тирпиц» в бою 11 сентября 1942 в Норвежском море представляют особый интерес для рассмотрения, в силу того, что впервые в мире было применено оружие фактически следующего поколения, причем по цели класса «capital ship» – т.е. максимально приспособленной выдерживать воздействие оружия традиционного (на момент постройки). Также примечательно, что наряду с этим оружием, в том бою Советский ВМФ использовал обычные торпеды – что дает уникальную возможность, сравнить характер повреждений, наносимых одной цели в одних и тех же условиях.

Общая схема боя, в котором с советской стороны принимали участие подводные лодки К-25 и К-22, а с немецкой кроме ЛК «Тирпиц» еще и КРТ «Адмирал Хиппер», ЭМ Z-23, Z-24, Z-28. Z-29 – приведена в предыдущей главе (посвященной потоплению «Хиппера» и эсминцев). Здесь же детально рассмотрим лишь повреждения «Тирпица» от крылатой ракеты и торпед.

Линейный корабль «Тирпиц» (водоизмещение 42900т.станд/52600т.полн, разм. 253.6х36х10.6м, 3 ТЗА, 138000л.с, скор.29узл, бронирование: пояс 320-170мм, верхний пояс 145мм, траверзы 220-145мм, башни ГК 360-130мм, палубы 50(80 погр)+80(95погр), скос главной палубы 110(120 погр), рубка 350-220мм, башни СК 100-40мм, ПТП 45мм. Вооружение 4х2 380, 6х2 150, 8х2 105, 8х2 37, 12х1 20. 2 катапульты, 4 гидросамолета. Экипаж 2608 чел) имел в том бою попадания: крылатой ракеты В-69 «Гранит» (разр.Остехбюро НКВД, 1942, опытный образец), торпеды 65-42 (разр.тот же) и 4 торпед 53-38у. Сведения о воздействии на корабль оружия и проводимой борьбе за живучесть получены опросом пленных из экипажа (включая адмирала О.Шнивинда, а также командира и офицеров корабля).

Попадание КР «Гранит» было в палубу, между кормовой надстройкой и трубой, в район катапульты (см.схему). Причем взрыв произошел после пробития верхней бронепалубы и ударе о главную палубу. Поражающее действие было в значительной степени усилено воспламенением остатка топлива КР, а также тем, что взрыв произошел в замкнутом объеме, ограниченном броней. В результате этого:

– главная бронепалуба (на участке 1 и 2 МО – носовые, валы левого и правого борта, 2 КО) была разрушена на площади свыше 50 кв.метров. Значительные разрушения в вышеперечисленных МО и КО, повреждения агрегатов, пожар в отсеках, разрыв паропроводов, выход из строя л/с – причем в наибольшей степени, от поражения паром.

– практически полное разрушение кормовой надстройки, вместе с кормовым КДП, как от взрыва, так и от последующего пожара, быстро распространившегося в сторону кормы. При этом были уничтожены зенитные установки N5-8 (спаренные 105мм), башни СК N5 и 6 (кормовые, левого и правого борта) уцелели, но нахождение в них л/с было практически невозможно из-за высокой температуры. Кормовые башни ГК по-видимому, сначала были боеспособны – однако затем, распространение пожара сделало невозможным пребывание л/с и в них.

– полностью уничтожена грот-мачта.

– деформирована дымовая труба.

– полностью уничтожена катапульта и самолеты.

– поврежден носовой КДП.

Следует учесть значительное влияние «вторичных» факторов. МО N3 (кормовое, центральный вал), а также все КО, кроме N2, не пострадали – однако взрыв и сотрясение вызвал «контузию» механизмов и нарушение работы котельной автоматики – в результате чего ход корабля упал с 25 до 8 узлов. Неоправданное применение высоких параметров пара (60 атм, св.500 С) приводило к большим потерям л/с при повреждении паропроводов (и последующем их ремонте).

Борьба за живучесть была затруднена тем, что значительная часть л/с в момент попадания находилась по «походной готовности» (аналогичной нашей БГ-2), в жилых помещениях, как раз в зоне поражения. Потому, для тушения пожара просто не хватало людей (командир аварийного дивизиона вынужден был подчинять себе людей из других дивизионов, чтобы сформировать полноценную аварийную партию). Также тушение пожара затруднялось периодическими взрывами 105мм и 37мм боеприпасов зенитных установок (первых выстрелов), находящихся на кормовой надстройке.

Тем не менее, благодаря отличной выучке л/с и хорошей организации борьбы за живучесть (традиционно для германского флота), всего через 20 минут пожар был в целом локализован (предотвращено распространение огня в нос), а в МО и КО – потушен, (чему способствовало поступление большого количества пара в отсеки). Пострадавший л/с был по возможности эвакуирован и заменен, повреждения паропроводов заделаны, работа котельной автоматики восстановлена – и инженер-механик доложил, что через полчаса гарантирует ход 20 узлов.

Тем не менее, пожар продолжал распространяться в сторону кормы. Здесь бороться с ним было сложнее, так как не хватало людей. По сообщению командира башни ГК «С» (кормовая возвышенная) дальнейшее нахождение в ней невозможно – просит разрешения оставить свои посты (телефонная связь сохранилась) – разрешение было дано. С большими трудностями, и потерями л/с, распространение пожара удалось остановить и здесь. Однако в МО N3, из-за огня над главной палубой, температура поднялась до 50-60 С, что очень затрудняло работу экипажа.

В целом следует отметить, что одно попадание КР «Гранит» хотя и нанесло линейному кораблю очень серьезные повреждения, и сильно снизило его боеспособность, все же не было для него смертельным. При отсутствии дальнейшего боевого воздействия, корабль имел все шансы благополучно дойти до базы. Хотя потери экипажа следует признать очень тяжелыми (по грубой оценке, больше трети, в том числе вышедших из строя – убитыми и тяжело ранеными, около 20 проц.).

Когда ЭУ корабля уже выходила на заданный режим (скорость увеличилась до 13 узлов, и продолжала расти), последовало попадание торпеды 65-42. Взрыв произошел под днищем, под МО N3, с образованием пробоины большой площади – точно определить невозможно, т.к. весь л/с МО N3 погиб, упомянутое МО полностью вышло из строя. Еще более тяжкими последствиям были – опять «контузия» механизмов, и многочисленные аварии в МО N1 и 2 – разрывы паропроводов, и нарушение уже произведенной заделки. Причем из МО N1 спаслось буквально несколько человек, а в числе погибших оказался главный инженер-механик (ком.БЧ-5), и это МО, заполненное паром, также вышло из строя. Что было очень опасным – так как взрывом была повреждена переборка, разделяющая МО 3 и 1, и МО 1 также начало затопляться водой. Также, по-видимому, в кормовой оконечности (телефонная связь уничтожена), была разрушена и противопожарная система – питание насосов; сдерживать распространение огня в корму стало нельзя – и л/с, отрезанный в корме, погиб весь (кроме нескольких, по показаниям свидетелей, самовольно оставивших корабль на плотиках – однако среди спасенных таковых не оказалось).

Огромными усилиями удавалось поддерживать работу МО N2 (правый вал) и сдерживать распространение пожара в нос. Ход сохранялся на уровне 3-4 узла. Был замечен дифферент на корму и небольшой (2-3 град) крен на левый борт.

Из мер по борьбе за живучесть, кроме тушения пожара, восстановления работы технических средств, было также предпринято:

– подкрепление кормовой переборки МО N2.

– попытки проникновения в МО N1, с этой же целью – увенчавшиеся успехом лишь после принудительной вентиляции отсека в атмосферу (удаление пара). Также – подкрепление переборок.

По словам свидетелей, на этот момент, число боеспособного л/с (включая легкораненых), составляло около 50 проц.

Необходимость вентиляции МО N1 и откачки из него воды, потребовала всей энергии турбоагрегата N2 – из-за чего корабль временно лишился хода.

Все же, как показали последующие события, повреждения еще не были однозначно смертельными. В то же время боеспособность была полностью утрачена. Очевидно, что при действии в составе эскадры, вдали от баз – единственным разумным решением было бы, снятие экипажа и затопление корабля.

В этот момент последовали попадания четырех торпед «53-38у». По показаниям свидетелей, они пришлись в левый борт:

– носовая оконечность, перед траверзом – затопление носовых отсеков.

– в район боевой рубки, причем была пробита ПТЗ (рассчитанная на 250кг ВВ, в то время как у «53-38у» заряд 400 кг)

– в район МО N3, уже затопленного.

– румпельный отсек, позади башни ГК «D», за траверзом.

Второе попадание было сочтено исключительно опасным, так как вызвало быстро растущий крен на левый борт. В сочетании с увеличившимся дифферентом на корму, был сделан вывод об исчерпании запаса плавучести корабля и в связи с этим, опасности спрямления крена контрзатоплением. Так как подводная лодка по-видимому, была готова к повторной атаке, что привело бы к гибели корабля со всем экипажем, лично адмиралом Шнивиндом было принято решение – оставить корабль. Это мероприятие проводилось в спешке, близкой к панике – в результате чего, по заявлениям свидетелей, была оставлена часть раненых (травмы и переломы конечностей) в нижних отсеках.

Следует отметить, что после оставления экипажем корабль оставался на плаву около трех суток – что говорит о преждевременности этой крайней меры, и низком моральном духе экипажа. При снятии с плотиков и шлюпок, л/с не делал никаких попыток к сопротивлению (хотя позже при обыске было изъято 22 единицы личного оружия – пистолеты, ножи). При условии близости своей базы, отсутствии воздействия противника, и наличия своих аварийно-спасательных средств, корабль мог быть спасен.

О дальнейших повреждениях, полученных «Тирпицем» после 11 сентября известно мало. Находясь в составе британской эскадры, буксирующей корабль в Скапа-Флоу, он имел попадания 8 – 14 авиабомб массой 500-1000кг (в разных источниках), а также от одной до трех авиаторпед (также, источники различны). По некоторым данным, непосредственно перед затоплением произошел взрыв одного из погребов ГК (представляется сомнительным). Координаты гибели ..... (приводятся три различных версии).

Американский комикс, сентябрь 1942 (перепечатан многими изданиями)

Рисунок 1. Джон Буль (портретное сходство с Черчиллем) наставляет Дядю Сэма (похож на Фр.Д.Рузвельта). «Не ходите туда – там ТИГРЫ!»

Рисунок 2. Джон Буль идет на охоту – трясясь и нагибаясь, прячется за кустами. Видит – как русский (сходство со Сталиным) – стреляет в тигра.

Рисунок 3. Русский отворачивается, курит трубку. Джон Буль, воровато озираясь, утаскивает убитого тигра за хвост, в кусты.

Рисунок 4. Джон Буль тащит тигра по лесу. Над ним каркая, пролетает ворона. Джон Буль в страхе бросает тигра, оторвав ему хвост – и бежит, теряя шапку и ружье.

Рисунок 5. Джон Буль, весь гордый, показывает Дяде Сэму (и собравшейся толпе), оторванный хвост – учитесь, салаги, как надо охотиться!

Дядя Сэм в ответ – А ТИГР ГДЕ???

От Советского Информбюро 15 сентября 1942

В течение ночи на 15 сентября наши войска вели бои с противником западнее и юго-западнее Сталинграда и в районе Моздок. На других фронтах существенных изменений не произошло.

Западнее Сталинграда наши войска вели оборонительные бои. Бойцы Н-ской части отбили атаку гитлеровцев и уничтожили 2 танка и более 100 немецких солдат и офицеров. Огнём артиллерии рассеяно скопление пехоты противника и взорвано 6 автомашин с боеприпасами. На другом участке наши части отбили несколько атак противника, в ходе которых немцы потеряли до 600 солдат и офицеров.

Юго-западнее Сталинграда немецкие танки, задержанные у противотанковых препятствий, были обстреляны нашей артиллерией. Подбито 3 и сожжено 5 танков противника. Гвардейцы-миномётчики совершили огневой налёт на скопление пехоты неприятеля и истребили до двух рот румынских солдат и офицеров.

Москва, Кремль,

Иосиф Виссарионович Сталин читал.

В эти дни он, при всей своей загруженности, неизменно выделял два, три часа ежедневно. Считая это – тоже, частью своей работы, руководителя страны. Работой, которая состоит – в принятии решений, на основе поступившей информации. А информация, пришедшая от потомков – бесспорно, относилась к разряду важнейших.

Он оценил – удобство ее предоставления. Эти «компьютеры», установленные пока здесь, в особо выделенном помещении, куда имел доступ (кроме охраны и техников) он один, оказались очень просты в пользовании. Включить, и ничего не трогать, пока на экране появится картинка – море до горизонта, и на ее фоне, подписанные значки. Управляя манипулятором, подвести стрелку к выбранному, щелкнуть клавишей. Иерархическая система – папки (или каталоги), в них еще, вложенные – каждая по выбранной теме, или по более узкому вопросу, в рамках ее. И в каждой папке был значок с именем Содержание – по которому на экране развертывался текст, кратко описывающий, что здесь, в общем, и что соответствует каждому из значков. Причем при выборе – можно было видеть, подобие страницы книги, рисунок, или даже короткий фильм. Если же информация присутствовала еще и в бумажном виде, это также было указано; если только в бумажном – на экране было название книги, или даже рисунок обложки. В таком случае он шел к стеллажу, где книги были расставлены, в алфавитном порядке – и находил нужную. Не то чтобы он не доверял хитроумной машине – просто, напечатанное казалось ему чуть более надежным, не могущим никуда исчезнуть – а значит хотелось убедиться, в наличии этих сведений на бумаге. Да и двигать по столу эту «мышь», ему было все ж труднее, чем листать страницы.

Военно-техническую информацию – описанную в каталоге наиболее подробно – он бегло просматривал, чтобы составить представление и запомнить, что есть в наличии – чтобы после озадачить специалистов. Но намного более важным казалось ему сейчас – понять, что представляют из себя товарищи потомки. Мы материалисты – но также бесспорно, что кадры решают все: самая лучшая техника без людей, ничто – а вот верные, умные, хорошо мотивированные люди всегда могли что-то придумать, сделать, найти выход, в самом плохом положении.

А потому, заглянув в «Историю Великой Отечественной войны 1941-1945» – чтобы убедиться, что на фронте в ближайшие дни не случится никакой катастрофы, и с чувством удовлетворения просмотрев кадры девятого мая сорок пятого, День Победы и знамя над рейхстагом, он погрузился в изучение политической истории второй половины двадцатого века, и духовного мира потомков, отраженного в их художественной литературе и фильмах.

Несколько книг прочел вдумчиво и внимательно, даже делая по привычке пометки карандашом (если книга на бумаге). Несколько – отложил в сторону, или запомнил названия, про себя отметив – обязательно вернуться позже, когда будет время. Большинство – просто, просмотрел, для общего впечатления. Прослушал музыку и песни – найдя что некоторые можно, и пожалуй даже нужно, выпустить в эфир. Хотя – даже нот записанных нет, ну это поправимо. Узнать, кто из светил музыкальных сейчас в Москве, и отдать ему для обработки магнитофонную запись, как творчество офицеров Северного флота, для дальнейшей передачи на радио – Поскребышева озадачить, и чтоб взял на контроль.

Свой некролог – пятого марта пятьдесят третьего, умер Вождь и Учитель – он прочел спокойно: все мы смертны! Зато приступ бешеной ярости охватил его – от речи Хрущева на Двадцатом Съезде. Вот значит как – решил меня, как иудушку Троцкого, стереть, ошельмить, отовсюду вырезать, и чтоб памяти не осталось? А после, все так под откос и покатилось, сначала чуть-чуть, затем быстрее – и кончилось, двуглавым орлом? Ты, Никитушка – не меня грязью облил, я-то уже был мертвый, мне все равно – но ты, тварь, руку поднял на то, ради чего я жизней не жалел, ни своей, ни чужих, что надеялся на века оставить! На то, что у меня, вместо «дом, дерево, сына» простого человека – построить Державу, взрастить Идею, воспитать Народ – все испохабил, мразь, и ведь трех лет не прошло!

Ему захотелось – сжечь к чертям эти проклятые книги. И приказать немедленно найти Никитку, и чтоб его в подвале сапогами забили насмерть – пуля в затылок, это будет слишком гуманно! Я, ради Дела, не находил времени для своих детей – Якова, Василия, Светланы. Ты же все это в расход, ради собственного авторитета и власти – ну так не обижайся, когда и тебя, сейчас!

Но он сдержался – это было бы глупо! Книги – всего лишь зеркало, показавшее болезнь. Никак не мог ведь, один Хрущев, сбить с пути и Партию, и страну. Значит, было что-то еще – заговор, уклон, тайная оппозиция, недобитые троцкисты. Ну а Хрущев – верхушка, опирающаяся на кого-то – если его слова были приняты без возражеинй, БОЛЬШИНСТВОМ. И куда же корни тянутся – если вытянуть на свет?

Ярость сменилась холодным вниманием, мобилизующим ум. Было явление, которое следовало изучить – как натуралист, наколотого на булавку жука – исследовать, найти меры воздействия. Ну, Никитка – власть покоя не дает! Сначала втроем, с Молотовым и Маленковым, съели Лаврентия. Затем решил, что на троих делить много – проще на одного. И ради этого – устроил разоблачение с развенчанием. Я значит, тиран и палач – а как ты в тридцать седьмом директивы рассылал, больше врагов народа, без пощады, резолюции твои на бумажках сохранились, да ведь и свидетели в пятьдесят шестом должны еще быть, что в Москве и области ни одного репрессированого без подписи твоей не было, по нашему советскому закону? Власть, Никитка, это совсем не сумма почестей, от нижестоящих – это прежде всего, возможность строить! Переустраивать мир – поскольку он плох, сделать его лучше, в меру своих сил, ну как в песне потомков:

Не надо прогибаться под изменчивый мир

Пусть лучше – он прогнется под нас.

А как ты распорядился Властью – которую с таким усердием тянул к себе? Армию развалил, флот порезал, госбезопасность обессилил, власть дезорганизовал, сельское хозяйство разорил! Дурак ты был, или сознательный вредитель – какая разница, для дела и для страны?

А уж сына я тебе точно, не прощу! Непутевый он, Василий, это верно, руки над ним твердой не хватало, вразумить – но не тебе, Никитка, его судить! И никуда ты не денешься – за все мне ответишь! Живой ты пока, ходишь, говоришь, жрешь, спишь – не подозревая, что мертвый ты уже, мертвее тех кто на кладбище лежат, давно похороненные! И сколько ты еще ногами сучишь – это я сейчас решаю, исключительно из голой целесообразности!

Кстати, коли так, следует еще внимательнее прочесть, как я умер? Конечно, бульварщина сплошная – «загадка смерти Сталина» – но оч-чень интересно: с чего это, разные люди, в разное время, совсем по-разному пишут – как это случилось, кто при этом был, и как реагировал – словно скрывают что-то, боятся сказать! Лаврентия грязью поливают, как сговорившись – только интересно, кто и когда? Ага, те самые – и после июня, когда Лаврентия к стенке! Под диктовку писали? В том числе и те, кого пятого марта и Москве-то быть не могло, доказано абсолютно, в других источниках – которые заслуживают большего доверия; или я, Иосиф Виссарионович Сталин, абсолютно не смыслю в аппаратных играх!

А это что?? Пятое марта две тысячи восьмого. Опубликованный протокол вскрытия моего тела. Отравили меня. Так это же, просто очень хорошо!! Значит, если избегну – проживу не десять лет, а подольше. И больше – сделать успею!

И еще один вывод – Лаврентий ни при чем. Иначе – уж точно, его бы не как «английского шпиона» расстреляли, а как моего убийцу и отравителя. Ведь имя мое – Никитка лишь через три года ошельмовал!

Да, и долго ты властью наслаждался? Выкинули тебя – пинком под зад. И правил после тебя – Брежнев Леонид Ильич, кто такой? Ага, вот биография.. сейчас полковник-политработник, где-то на Южфронте. Ну, начал ты хорошо – вот только нельзя же так!! Ясно, что в самом начале ты помнил, очень хорошо, что большинство тебя поставило – так и снимет, если не угодишь.. Так и у меня это было, сразу после Ильича – когда Троцкий, Зиновьев, Бухарин, вообще меня всерьез не принимали.. и где они теперь? Ну а ты – если Никитка к власти пер дуром, то тебе, Леонид Ильич, на вид, она не особо и нужна была – не сделал ты ничего, чтобы в свои руки, взять ее твердо. Сидел ты долго и счастливо, все были довольны – и народ тоже; вот только при тебе, гниль росла – ответственные посты по наследству или вообще за деньги, что ни в какие ворота; и на местах черт знает что творят, как вотчинные бояре, приписки, воровство – а ты, лишь бы никого не обидеть. Рычаги отпустил, на автопилоте – и ведь какую страну я построил, что еще на столько лет хватило, без управления лететь!

Ну вот она – «перестройка». Почитаем. «План Даллеса», козни империалистов – нет, не в них дело, хотя тоже сыграли свою роль. И не какая-то подпольная организация – все эти «самиздаты», солженицицы и прочие, лишь бухтели по углам, не имея никакого политического влияния и реальной власти – самое страшное, что страну и дело социализма сдали СВОИ, которые обязаны были защищать – верхушка Партии. И это не было «уклоном», «оппозицией» – просто, не захотели быть дальше «слугами народа», пожелали в наследственные хозяева, чтоб в швейцарском банке счет, и отдых в Ницце! И раньше-то не имея веры – как там у Ильича, «одни лишь лозунги, без теории и практики», одно лишь желание собственного блага – и оттого, с легкостью переметнулись в капиталисты – «заводовладелец, будь толстым и гордым, бей пролетария в хамскую морду»! Не было никакой интервенции, возвращения «бывших», реставрации ТОГО капитализма – самым гнусным было то, что акулами-эксплуататорами того послесоветского, контрреволюционного времени, стали бывшие партийные и комсомольские руководители!

И ведь тип этот человеческий уже отлично знаком – помню, еще с двадцатых, появились уже в райкомах и обкомах, такие аккуратные мальчики с портфелями, исполнительные, даже угодливые, все бумажки у них в образцовом порядке, значок с Лениным у сердца, правильные речи на собраниях – и обязательное стремление, наверх, к более высшей должности – часто даже не своей, а при каком-то ответственном товарище, секретари, порученцы, по-каторжному говоря, «шестерки», подпевалы при ком-то сильном – и ведь он сам относился к этому благодушно, признавая в общем, полезным элементом, обязательным как тень за плечом. Но если Тень – не будет знать своего места, сама ничего не имея за душой?

И в те времена, названные «застоем» – именно так, такими вот Тенями, начиналась карьера детей ответственных товарищей? Мы проходили жизненную школу, мы не рождались Вождями, мы начинали – в заводских цехах, в армейском строю. Эти уже приходили на готовое – не работая, а прислуживая, как когда-то дети дворян при короле. То есть по сути, складывалась новая знать! И во что будут верить – такие? К чему стремиться? И что страшнее всего – куда вести Державу, как бы она ни была сильна?

Ну а народ? Безмолствовал. И потому, что был приучен – Партия, это авангард, ну а в нем комитеты, это как командиры, ЦК и Политбюро, штаб, и Сам, Первый – главком. И потому, что что-то неладное творилось с идеей. Рисунки, плакаты, карикатуры тех времен, «перестройки», сильно похожей на растянувшийся Февраль Семнадцатого – на одном плакате, какие-то люди, наклоняясь будто против сильного ветра, пытаются удержать флаг, который висит не шевелясь; на другом Красная площадь, демонстрация, на Мавзолее тогдашний Первый и его свита, и плакат под ними, золотом на красном – «Собственность КПСС неприкоснованна!». Зачем народу защищать Партию – которая давно уже, не защищает народ? Как когда-то, эсеровские и меньшевистские Советы и Комитеты, после Февраля, поначалу чертовски популярные, но стремительно теряющие авторитет, вместе с числом желающих за них воевать; да ведь и пресловутое Учредительное Собрание можно отнести туда же!

И – доигрались! Как в семнадцатом – в феврале. Тогда, буржуи скинули царя, вот будет буржуазная республика с конституцией и парламентом, народ безмолствует – хрен вам! Там, в будущем – сначала Первый и верхушка захотели, для себя, за ними Партия, для себя – но и народ решил, для себя, все можно, «берите свободы сколько захотите», не для кого-то, а для себя! Не для общества – для себя. Не для дела – для себя. И все здание – распалось по кирпичикам. Бывшая Держава – скатилась на уровень какого-нибудь Мадагаскара. Отделяются окраины – причем в некоторых из подобных «государств» к власти пришли откровенные враги! – разруха как в гражданскую, заводы стоят, поля пустеют, армия расформируется, инженеры торгуют куриными окорочками, а уголовная мразь становится властью. Такой свободы вы хотели – шахтеры, что касками стучали по мосту, «дайте нам, плевать откуда, плевать на всех прочих»? Берите, ешьте – и подавитесь!

Снова захотелось взвыть. Почему я не жалел себя, тридцать лет строил – а эти пришли, и разрушили. Плевать, что вы там про меня насочиняли – да, я ломал страну, и весь мир, через колено, не щадя никого, и себя в их числе – перестраивал по своему идеалу, который был все ж – не сытость и комфорт для себя лично (каким богатством я себя окружил, что оставил потомкам?). И все разрушили – те, кто решили все проесть, потребить. Причем воспользовались – и империалисты, успевшие прибрать к рукам многое из наших богатств, созданных народом, принадлежащим ему!

В Бога он не верил. Иначе счел бы, за козни Его врага – послать знак: все что ты творишь, прах, смирись и опусти руки.

А вот не дождетесь – кто б вы ни были! Еще посмотрим – кто кого! Ведь не Апокалипсис же, не конец света – а всего лишь, контрреволюция! А как с контрреволюцией надлежит поступать, это мы хорошо знаем – как распелись, мерзавцы, «социализм, это тупиковая ветвь, капитализм есть вершина, русские вообще, отсталый народ»! Там, у себя – на диктатуру жалуетесь? Годами – безнаказанно выливая помои на страну и народ? Где бы эта Новодворская назавтра была – посмей она у меня, хоть слово пискнуть из того, что она там в газетах?

Русские – отсталые и тупые? С этим народом – я сумел, вывести в Державы разоренную страну, где постоянно был голод! «Хруст французской булки» – а крапиву и лебеду на обед не хотите, как в деревнях часто было, при царе? Страну, обескровленную двумя войнами и революцией – когда со всех сторон капиталисты готовы были двинуть свои армии, а внутри лишь ждали часа многочисленные скрытые враги, потерявшие все. Тогда, после победного сорок пятого, я слегка расслабился, двигаясь по колее? Теперь – не дождетесь!

И что нужно – первым делом? Правильно – кадры, которые все решают.

Звонок Поскребышеву – Берия здесь? Приглашай!

Вернулся значит, с Кавказа. Как мне доложили, чуть ли не самолично, в Майкопе вышки взрывал, и едва ли не перед носом наступающих немцев. Конечно – «обстановка требовала» – но вот что важно сейчас, информации от потомков ты за этим занятием, получить никак не мог. А я вот, первым делом, про тебя – как ты в будущем? И лишь после дал отмашку – Кириллову не препятствовать, ведь наверняка же доложит тебе по– полной, как положено, непосредственному начальнику – но это и к лучшему, время тратить не надо, в курс вводить, ты уже.

И ты мне не по приказу нужен. А по искреннему усердию – в одной лодке плывем.

– Ну, здравствуй, «английский шпион». Как же это ты так, Никитке-то на зуб попался? Хватку потеряешь – через десять лет?

– Товарищ Сталин, так кто ж знал? Теперь вот..

– Все прочел?

– Что успел, товарищ Сталин.

– Антонова?

– Вот его – да. Прямо, «Краткий курс», до двухтысячного. Что ценно – по нашему периоду, можем сравнить.

– Это хорошо, что прочел. Значит понимаешь, ЧТО нам грозит. Я кстати и твою «перестройку» имею в виду, несостоявшуюся, в пятьдесят третьем. Ведь ты бы дров наломал – не меньше Никитки. «Национальные кадры», руководящую роль партии отменить.. Как там написано – единственная польза от Никитки, что он тебе развернуться не дал. А то рванул бы Союз – еще тогда.

Берия молчал, склонив голову. И ждал. Сталин продолжил:

– Не быть тебе Первым, Лаврентий. Съедят. Не переживешь ты меня надолго. Вот Вторым ты – незаменимый. Слова свои беру назад – что таких нет. Но нет у тебя такого, «за Родину за Сталина», и ничего с этим не сделать. А у меня вот, есть – и потому, меня сместить и арестовать нельзя, только убить можно. Но – не тебе, цинично рассуждая: объявят тебя «шпионом» на следующий же день. А вот Хрущев – может. Но ведь и мы о том знаем – кто нас обоих убил, в той истории. Ну а кто предупрежден, тот вооружен.

– Хрущева – исполнить?

Интересно – подумал Сталин – если я сейчас разрешу, что мы завтра в приговоре прочтем? Английский шпион – неудобно, сейчас Британия вроде союзник. Троцкист-ревизионист – а что, Никита, если покопаться вдумчиво, троцкист ты замаскированный и есть! Или просто некролог будет – нельзя в войну, среди руководства врагов и шпионов ловить, авторитет в массах подорвет, причем не только никиткин! Даже любопытно, что Лаврентий придумает. Но – нельзя, сейчас.

– Не спеши. Не он же один был? Кто-то за ним стоял, на кого-то он опирался? Так что, пока мы его трогать нэ будем. Переведем конечно, в тыл, чтоб на фронте дров не наломал. Ты подумай, случай какой – мы про заговор знаем, когда сами заговорщики пока не.. И – следить! Создать особый отдел – о подлинной задаче которого знать будем, лишь я и ты. Для прочих – еще одна служба охраны, руководящих лиц. А когда рыбка клюнет, тогда подсечем – и вытянем, всех! Короче, составь штаты, подбери кандидатуры – и через двое суток, доклад предварительный мне на стол.

Второе – касаемо наших гостей. Тайну надо сохранить – но и внедрение обеспечить..

– С этим – будет сложнее. Можно просто передавать спецам готовую информацию, не объясняя источник, но.. Чтобы правильно поставить вопрос, надо уже разбираться в предмете. Я бы предложил – с учетом того, что мы знаем, персонально, о конкретных людях, не только их профессиональные качества, но и моральный облик. Отобрать «особо доверенных» в каждой отрасли, чтобы был и специалист, и организатор – которому вопросов не задают. Их посвятить во все, касаемо их сферы, естественно под подписку «ОГВ» – а они уже будут нагружать прочих.

– Разумно. У тебя, наверное уже и список есть? И кто в нем?

– Кузнецов Николай Герасимович. Доллежаль, Курчатов, Королев, Лавочкин, Ильюшин, Александров, Арцимович, Владимиров, Грабин, Перегудов, Малышев, Ермольева.

– А почему нет Яковлева?

– Потому что он, проталкивая свои самолеты в производство, вел себя, скажем так, не совсем порядочно. Ради успеха, оттеснить конкурента любой ценой. А в сорок третьем он окажется, вместе с Шахуриным, замешан в деле с массовым авиабраком – когда у истребителей, обшивка с крыла слетала. И доверять ему сохранение Тайны – результат непредсказуемый. Конструктор он хороший – вот пусть и занимается, с чужой подсказки. Лавочкин же показал себя гораздо достойнее.

– Ну если мерять по порядочности – тогда почему нет Дегтярева? Прочел тут, что когда в следующем году новый пулемет станковый будем принимать на вооружение, я буду склоняться к его авторитету, так он сам скажет, что Горюнов, из молодых, свой СГ-43 сделал лучше его ДС-улучшенного?

– Товарищ Сталин, при всем моем уважении к Василию Алексеевичу, его таланту и присвоенной без защиты докторской степени – он, мягко говоря, слаб как инженер! Даже чертежи не научился толком читать. Творил буквально руками: начинал с макета из дерева и бумаги, потом, подгоняя, замещал детали металлическими. Отсюда и его взлеты, и его провалы. Единственнная его абсолютная удача – ПТРД. Ну еще будет, РПД-46. И – все же, возраст.. Тут нужен кто-то моложе, и что важно, великолепный организатор, досконально знающий производство! Владимиров подойдет – хотя я еще думаю о Березине. А может, даже – оба. Или еще кто-то.

– Тебе, Лаврентий, виднее. Но кого бы ты ни выбрал – найдешь и прикомандируешь к нему двух товарищей. Калашников Михаил Тимофеевич, сейчас после ранения на стрелковом полигоне МВО, свой пистолет-пулемет доводит, пока еще под тэтэшный патрон. И Драгунов Евгений, найди его обязательно, биография известна, со списком послужным. Пусть твой выбранный светило-оружейник этих самородков будущих отшлифует хорошо, опыт и знания свои передаст.

– Калашников – тот самый? Который – АК?

– Тот. Лучший автомат всех времен и народов. Но с ним мы торопиться нэ будем, поскольку патрон новый, это производство надо развернуть – а вот его же ПК, единый, надо срочно делать – а то тяжело пехоте с Максимом. Вот вам и первое задание, товарищ Берия – образец есть, готовый, сколько времени потребуется, при нашей технологии и материалах, наладить серийное производство? Выберите ответственного , Владимирова или кого еще, введите в курс дела, поставьте задачи. Общую – по всему материалу, касаемо стрелкового оружия потомков, что можно у нас ввести, перенять – и две конкретных, единый пулемет и обучение будущих наших гениев. Через три дня – доклад, что сделано, мне!

– Что делать с материалами? Я не про «железо» говорю – а про библиотеку? Разрешено ли мне будет, взять часть книг и один «ноутбук» – или привезти товарищей сюда?

– Хм, задачка. Я полагаю все ж, что не библиотека ездит пусть даже к очень уважаемому человеку – а этот человек приходит в библиотеку. Ладно, книги можешь взять – но не «компьютеры», это приборы нежные, мало ли что.

И еще обязательно надо включить Шапошникова Бориса Михайловича. И возможно – Мехлиса, хотя он в Крыму и обо.. ся по полной! Но честный фанатично, и въедливый – так что, я подумаю. В общем, список будет расширяться – по мере работы.

– Я имею право предлагать кандидатуры, вы – утверждаете?

– Нет. Утверждаешь, ты, Лаврентий. Ну а мое слово – окончательное; уж если я лично подписываю назначение командиров особых авиаполков – то тем более должен сам видеть, кто допущен к Тайне. А предлагать кандидатов – я слышал, это уже делают, и твой Кириллов, и этот, Лазарев, командир наших гостей? Кстати, я хотел бы с ним встретиться – пригласи их сюда, в Москву! Да и награды надо людям вручить – сколько они для СССР сделали? Когда?

– Через пять дней.

– Пять – это много. Три дня. Причем кроме командира здесь будут нужны – их спец по наземным, и главное, атомщик. Потому что время – не ждет. Какого-то декабря, в Чикаго запустят ядерный реактор – ты не забыл, Лаврентий? И начнется совсем другая эра – с другими правилами. Останавливать мировой прогресс мы не хотим – а вот изогнуть его под нас.. Пока еще никто, даже там, не уверен в перспективе атома – об этом знаем лишь мы, ну и конечно, наши гости. Но после Чикагского эксперимента, их ядерная программа, проект «Манхеттен», получит резкий толчок – прежде всего, в плане финансирования. А вот сорвать это – в наших силах. Если Чикаго станет, как Чернобыль той истории – ни один их сенатор в здравом уме, не проголосует за ассигнования, а «яйцеголовых» станут бить прямо на улицах. Подключи Судоплатова – наверное, имеет смысл посвятить в тайну и его. Вызови Курчатова.. и еще Зельдовича – вообще, думаю, при подборе списка ученых-атомщиков можно смотреть только на профессиональные качества, а не на анкеты, благонадежность и социальное происхождение – но и контроль обеспечить стопроцентный. Три дня, Лаврентий – и время не ждет! Через три дня – совещание, здесь, с привлечением всех названных лиц – решать будем, что с атомом делать.

– Будет сделано, товарищ Сталин!

– Да, а какое кодовое имя – у нашей главной Тайны?

– «Рассвет». По их песне – «серыми тучами небо затянуто». Вот чтоб в нашем будущем – там солнце было.

От Советского Информбюро 17 сентября 1942

В течение ночи на 17 сентября наши войска вели бои с противником на северо-западной окраине Сталинграда и в районе Моздок. На других фронтах существенных изменений не произошло.

На северо-западной окраине Сталинграда автоматчики противника при поддержке танков атаковали позиции, которые обороняет Н-ская стрелковая часть. Наши бойцы отбили атаку гитлеровцев. Огнём из противотанковых ружей, гранатами и бутылками с зажигательной смесью они подбили и сожгли 6 немецких танков. Отряд автоматчиков противника был окружён и уничтожен. На другом участке в результате упорных боёв, неоднократно переходивших в рукопашные схватки, уничтожено до 400 немецких солдат и офицеров.

Москва.

Сергей Гаврилович Симонов был удивлен срочным вызовом в столицу. Причем – по линии не своего «родного» наркомата, а НКВД.

Здесь, в Саратове, куда завод был эвакуирован из Коврова, никто ничего не знал. Директор, увидев предписание, звонил кому-то в Москву – а затем, плотно закрыв дверь, сказал, что будто бы товарища Симонова хочет видеть сам нарком Берия, так что надо ехать, надо – и желаю вернуться скорее, в нашу саратовскую глушь.

На память приходила всем здесь известная история, пятилетней давности. Когда на один завод, директору так же пришел вызов в Москву. Директор прочел, закрылся в кабинете, принял стакан водки, и выстрелил из браунинга себе в висок. Год был тридцать седьмой – и по закону, руководителей, начиная с определенного ранга, не арестовывали на месте, а сначала вызывали, и брали уже там. Ну а так – хоть не тронут семью. После выяснилось, что вызывали его – чтоб наградить орденом, «Знак почета».

Но сейчас вроде, не ежовские времена? И товарищ Берия, хотя Симонов с ним лично не встречался – был известен, как человек вполне разумный, стремящийся сначала разобраться, а уж после.. И – исключительно, в интересах дела!

Так что, надо ехать..

На вокзале Симонова встречали. Капитан ГБ, безошибочно узнавший Сергея Гавриловича среди выходящих пассажиров, шагнул навстречу, представился, и сказал, что ему поручено, отвезти в гостиницу – устраивайтесь, пообедайте, сегодня в восемнадцать ноль-ноль за вами заедут. И добавил – еще, товарищ нарком очень рекомендовал вам познакомиться с вашими соседями, поскольку вам с ними работать.

– Какими соседями? – не понял Симонов.

– По номеру – ответил капитан – один утром приехал, второго я час назад отвез.

Номер был четырехместный, комфортабельный, по довоенным меркам, наверное очень дорогой. Молодой сержант с петлицами танкиста восседал на кровати, второй военный сидел на стуле за пододвинутым столиком, играли в шахматы. Увидев капитана, оба вскочили.

– Располагайтесь, отдыхайте, Сергей Гаврилович – сказал капитан – и знакомьтесь с товарищами. Может рассказать им все, о своем деле – как и они, о своих. Потому что вам – вместе работать.

И вышел, козырнув.

Симонов представился – конструктор Ковровского оружейного завода, сейчас эвакуирован в Саратов, только что оттуда, по вызову, зачем пока неизвестно.

– Сергей Гаврилович? – спросил танкист – погодите-ка.. Так это вы – АВС-36 ?

Улыбнулся, и протянул руку, представился.

– Сержант Калашников, Михаил Тимофеевич.

– Драгунов Евгений – назвал себя второй.

В шесть приехал все тот же капитан. Вечерняя Москва, большой дом на Лубянке, бесконечные коридоры, кабинет с высокой дубовой дверью,

– Здравствуйте, Сергей Гаврилович. Проходите, садитесь.

На арест непохоже..

– Ваша кандидатура был отобрана из всех советских оружейников, для дела чрезвычайно важного для СССР, и безусловно, повлияющего на исход войны. Вы можете отказаться, и в этом случае вернетесь в Саратов, без всяких последствий, будете работать как прежде. В случае же вашего согласия, вы будете допущены к тайне «ОГВ» – особой государственной важности – за разглашение которой последует суровая кара. Ваше решение?

А что тут решать – война же! Если можно сделать хоть что-то, чтобы она скорее завершилась, нашей победой. Да и при отказе – слышал, Берия слово держит – но после ведь не забудется, «это тот, кто отказался тогда». И решать, и судить – будут, совсем по-другому. К тому же, раз меня выбрали – значит сочли, что задача мне по силам? И как раз – по оружейной части?

– Я готов.

Берия встал, подошел к сейфу. Достал большую, тщательно завернутую книгу, вернулся к столу.

– Хватит вам двух часов – чтобы прочесть? Вас отведут в кабинет рядом, где вам не помешает никто И настоятельно прошу вас, отнестись предельно серьезно. Это не шутка и не розыгрыш. Это – есть!

Слова были странными. Но переспрашивать Сергей Гаврилович не решился.

И понял их смысл, только когда открыл книгу. Черная обложка, золотое тиснение. Болотин Д., История советского стрелкового оружия и патронов. Москва, изд.Полигон, 1995. ДЕВЯНОСТО ПЯТЫЙ???!!! Но – «это есть. не шутка, не розыгрыш» – слова самого наркома.

Профессиональный интерес взял верх. И Сергей Гаврилович стал читать. Бегло пролистнул главу о пистолетах – это было ему малознакомо, он занимался пулеметами и автоматическими винтовками. Также, пролистнул главу о винтовках обычных. И начало – о самозарядных, останавливаясь лишь на сравнении фактов написанных, с известными ему. Промежуточный патрон его заинтересовал – оружие выходило не только легче и с малой отдачей, но также и меньшая нагрузка на механизм существенно развязывала руки конструктору. Его разработают в следующем, сорок третьем – а оружие под него, будет.. Карабин СКС-45, Симонова – мой? Войсковые испытания на Первом Белорусском – в армию массово, уже после войны. Был вытеснен автоматом Калашникова – «лучшим оружием пехоты двадцатого века» – но долго еще оставался в войсках, у артиллеристов, зенитчиков, матросов. Калашников – уж не тот ли это сержант? Запирание ствола – поворотом затвора, а не перекосом, или личинкой-клином.

Отдельно – цветной рисунок. СКС – но измененный до неузнаваемости. Оптический прицел, приклад похоже с пружиной, как на ПТРД, удлиненный рожковый магазин, вторая рукоятка перед ним, отделка – оружие для элитных стрелков?

А вот и Драгунов – снайперская винтовка, похожая на увеличенную СВТ (и тут запирание поворотом, это в будущем самое распространенное?). Вообще, как мало изменилось стрелковое оружие за полвека: промежуточный патрон, затем уменьшенный калибр, еще возможная схема «буллпап», и механизм «трехчетверть автоматики», фиксировано очередь в два-три патрона – вот и все нововведения? Еще, конечно, технология, материалы – хотя про них тут не говорится ничего. И конечно, «умные» прицелы – для стрельбы ночью, на большое расстояние, даже с встроенным вычислителем – это что ж, из противотанкового ружья ПТРС, его конструкции, сделали снайперскую винтовку большой мощности – а что, у нее дальнобойность и меткость много больше, чем у мосинки. А «фиксированная очередь» – у нас как-то не привилось, считалось достаточным умение стрелка просто отсекать два-три патрона коротким нажатием на спуск – но вот именно это «приговорило» мой СКС в пользу АК: оказалось что в руках среднеподготовленного стрелка, огонь короткими очередями заметно эффективнее одиночного.

А пулеметы мои, ни один так и не был принят. Жаль.

И тут Калашников! Его ПК – единый, назван одним из наиболее удачных, этого класса. А ведь действительно, хорошая конструкция, ни убавить ни прибавить! Определенно – есть у него, талант оружейника!

Противотанковые ружья – сойдут со сцены, еще до конца войны. Уже не смогут – брать толстую броню новых немецких танков. Но для стрельбы по легкой бронетехнике и полевым укрытиям – пулемет под противотанковый патрон! Он же – в зенитных установках.

Отдельная глава – про оружие спецназа, отличающееся от обычного армейского. Автомат бесшумный, и совсем уж оригинально – автомат для стрельбы под водой.

Два часа пролетели незаметно..

– Ну что, Сергей Гаврилович, что думаете?

– Откуда это?!

– Положим, это вам знать – не обязательно. Эта книга – не все. Есть еще книги, чертежи – и сами образцы. Хотите посмотреть, потрогать руками?

Коридор, железная дверь. В тамбуре за столом с телефоном сидит лейтенант ГБ, рядом автоматчики. За дверью, в большой комнате на столах блестят черно-матовым аккуратно разложенные стволы. Калашниковы – узнал Симонов – эти, АКМ, под патрон сорок третьего, а вон тот, с дульным набалдашником, это АК-74, под уменьшенный калибр. Вот СВД, рядом с ней – не знаю, но явно «буллпап», а вот пулемет ПК.

И – книги. Листы «синек», чертежи. Еще листы – напечатанные на стандартных страницах, удивительно четким шрифтом, с вставленными рисунками и схемами.

Господи, когда же я успею все это прочесть? Разобрать, обследовать, изучить?

– Вот это будет вашей самой первой задачей, Сергей Гаврилович. Самое слабое место в стрелковом вооружении РККА, это отсутствие пулемета, сравнимого с немецким MG-42. Вот этот пулемет, что перед вами, был принят на вооружение в шестидесятом – и считался одним из лучших в своем классе, в двухтысячном. Насколько возможно его скопировать и запустить в серию? Как мне сказали, на ствол его идет марка стали, которой у нас сейчас нет – будет ли это большой помехой, или просто чуть ниже станет ресурс ствола?

– Товарищ нарком, я так быстро ответить не могу!

– Почему? Вам конструкция непонятна?

– Нет. Тут дело – не в конструкции, а в материалах. А уже от них – зависит технология. А от технологии – серия. Мы можем, конечно, просто воспроизвести эти образцы, из нашей стали – но я тогда не могу дать гарантию, прежде всего за надежность и ресурс. Надо хотя бы, спектрографом исследовать материал – и подобрать аналоги из наших.

– Что вам для этого нужно?

– Моя лаборатория на заводе. Опытно-экспериментальный цех – больше загрузки на меня. Кое-какое оборудование – по возможности. И двое-трое помощников, в штат. И – могу я просить вас, товарищ нарком, поближе ознакомиться со всем этим?

– Не беспокойтесь, Сергей Гаврилович – все что в этой комнате, отобрано как раз для того, чтобы отправиться с вами в Саратов. В помощники вам, те два будущих гения, с которыми вы уже знакомы – завтра они получат предписание, следовать с вами, к новому месту службы. Ну а сейчас – едем!

– Куда, товарищ нарком?

Симонов осекся – этот вопрос был совершенно неуместен, здесь и сейчас. Берия однако, лишь улыбнулся и ответил:

– К тому, кто выше меня. Чтобы утвердить ваше назначение – окончательно.

– Ближайшиэ задачи вам уже поставлены, товарищ Симонов, это хорошо. Но как вы думаетэ, для чего вам рассказали главное – а нэ просто, дали документы, без даты, и образец, со сбитым клеймом, и приказали – сделать такой жэ?

Так я скажу, товарищ Симонов. Главной вашей задачей, очень надолго, станет – изучить и оценить все достижения потомков, касаемо стрелкового оружия. Оценить практически – зная нашу технологию, что можно и нужно внедрить? Этого нэ может сделать пусть даже надежный и доверенный человек, нэ конструктор. И этого нэ может сделать даже человек из будущего, нэ знающий нашего производства. Это можетэ сделать – только вы!

Для этого вам будут даны права заместителя наркома. Только настоятельно прошу, не старайтесь делать все сами! Контролируйте, координируйте – но не подменяйте собой! Не стесняйтесь – ставьте задачи товарищам Дегтяреву, Шпагину, Владимирову, всем! У вас есть уникальное знание – так старайтесь распорядиться им лучше!

Единственно, чем придется заниматься конкретно вам – это единый пулемет! И то – максимально загрузите ваших молодых помощников, если они так гениальны в том времени, то надеюсь, нэ будут лишними и для вас! Для них же это будет хорошая школа – научите их всему, что знаетэ и умеетэ, ограните бриллианты их таланта. Но – в тайну, их нэ посвящать! Ни их, ни вообще никого, без дозволения товарища Берии и моего одобрения!

(вот, попал как кур во щи! – подумал Симонов – эти двое, судя по их будущим успехам, не могут не быть лидерами, как бы не передрались. Пока молодые я с ними справлюсь, но позже их непременно надо будут разогнать по своим КБ. Двум, а со мной трем медведям в одной берлоге... . Хотя пока они еще медвежата – ну а когда вырастут, закончится война).

Мы всячески поможем – продолжил Сталин – есть мнение отдать товарищу Симонову весь экспериментальный цех. А когда новый пулемет будет готов к нашей технологии – то, возможно, все производство. Или расширить – авиации ковровское оружие тоже нужно. Список оборудования – это к товарищу Берии, в рабочем порядке, что можем, дадим. Также, товарищ Берия, организуйте, чтобы товарищу Симонову никто не мешал!

Всю информацию, образцы и документы – вам передадим. Только – надеюсь вам понятна, степень секретности? Для всех, это будет.. ну пусть, добытое нашей разведкой. Ну а кто будет излишне любопытствовать, задавать ненужные делу вопросы – товарищ Берия, вы меня поняли?

– Так точно, товарищ Сталин! От НКВД к товарищу Симонову будут прикреплены люди, которые на месте, все обеспечат – и секретность, и безопасность. Естественно, Саратовское управление ГБ тоже получит от меня указания.

– Видите, товарищ Симонов – за вами лишь работа, результат. РККА очень нужен пулемет, и чем раньше, тем лучше. Это дело – будет под нашим контролем. Могу ещэ подсказать, как временную мэру – я ведь тожэ книгу эту прочел, очень внимательно! В сорок шестом будет принят на вооружение пулемет Дегтярева с ленточным питанием – по сути, измененный ДП, модернизированный в сорок четвертом, всего лишь с вставным блоком питания вместо диска. Если сделать к нему станок – подумайте, кому поручить эту задачу! – то получится неплохая, а главное, быстрая и дешевая, временная замена, пока не подоспеет ваш пулемет. Озадачьте Дегтярева – что там у него, с переносом возвратно-боевой пружины, желательно также специальную ручку на стволе, для быстрой замены, по типу ПК – ну, нэ мнэ вас учить, конструировать оружие!

Мы все очень надеемся на вас, товарищ Симонов – страна, армия, народ. Так нэ обманитэ жэ наших надежд!

От Советского Информбюро 18 сентября 1942

В течение ночи на 18 сентября наши войска вели бои с противником на северо-западной окраине Сталинграда и в районе Моздок. На других фронтах существенных изменений не произошло.

На северо-западной окраине Сталинграда наши войска отбивали атаки танков и пехоты противника. Артиллеристы части, где командиром тов. Толбухин, уничтожили 12 немецких танков и до двух рот гитлеровцев. На другом участке два батальона пехоты противника ворвались на одну из улиц города. Наши бойцы встретили немцев сосредоточенным огнём из пулемётов и автоматов. В завязавшейся затем рукопашной схватке гитлеровцы были разгромлены и отступили, потеряв убитыми и ранеными до 500 солдат и офицеров.

Москва. Кабинет Наркома внутренних дел.

– Товарищ нарком, гражданин Нудельман доставлен.

– Доставлен – примем... Здравствуйте, Александр Эмильевич. Что ж вы так – вам возможность работать предоставили? Пушка НС-37, это бесспорно, большой ваш успех и заслуга – вполне достаточный, чтобы о прежнем забыть. Ан нет – не успокоились вы, записки пишете, ответственным товарищам, весьма занятым, между прочим. А они, ваши бумажки, к нам, с резолюцией, бывший пособник врага народа Таубина, продолжает лелеять вредительские замыслы, настаивая на выпуске откровенно плохого оружия, гранатомета АГ-2 – мол, разберитесь, и примите меры. Так примем?

– Товарищ народный комиссар..

– Может называть меня, по имени-отчеству. Я вам не начальство, я разобраться хочу – в вопросе. Куда эти бумажки деть – в макулатуру, или дать ход?

– Лаврентий Павлович, я совсем не предлагал выпускать ту самую модель – и это легко можно увидеть из текста моей докладной записки. Но, оставаясь твердо убежденным, что оружие такого класса абсолютно необходимо РККА, я остаюсь в мнении: полное прекращение всех работ по нему, было ошибкой. Которая будет стоить нашим бойцам – лишней крови. Именно это я предлагал – оставить тему в плане ОКБ-16, сохранив финансирование и выделение ресурсов. Разумеется, не в ущерб основной работе. Я прикинул – у нас есть некоторый резерв.

– Так-так.. вот что пишут о вашем изделии: «многочисленные конструктивные недоработки; низкая живучесть его отдельных деталей; многочисленные задержки во время стрельбы, возникавшие по вине автоматики в усложненных условиях работы. Большая стоимость изделия. Высокая требовательность к подготовке личного состава – надежно эксплуатировать данный образец не смог бы не только обычный призывник РККА сорок первого года, но и .. гм.. намного более подготовленный солдат».

(в тексте стояло «современный солдат». Л.П. цитирует статью о АГ-2, с одного из оружейных форумов Инета – оказавшуюся на компе Сан Саныча).

– Лаврентий Павлович, эти недостатки хорошо известны в ОКБ-16. Однако позволю возразить, что гранатомет успешно проходил войсковые испытания – на бронекатере Днепровской флотилии, в 90й дивизии Ленинградского военного округа, и наконец в частях НКВД на Дальнем Востоке. Да, выявлены отдельные недостатки, над их устранениями велась работа. В новой, усовершенствованной модели..

– Знаете, Александр Эмильевич, был такой человек, Курчевский. Который после каждого провала точно так же клялся, что вот следующая модель будет, выше всех похвал. Вы знаете, чем он кончил – а вы считали, какой вред он нанес нашей обороноспособности, да еще перед войной? Сколько ресурса и времени ушло на тысячи его «шедевров», годных лишь в металлолом? Государство не может позволить себе – щедро оплачивать творческий поиск, пусть даже и очень талантливых личностей, не получая за это ничего. Вы можете поручиться – что в следующей модели, предъявленной в названный вами самим срок – вы добьетесь результата? Если нет – то эта бумажка сейчас же отправится в корзину, а вы работайте как раньше – но навсегда забудьте о каких-то «гранатометах». Если да – то вам дадут такую возможность. Но если не справитесь – то уж не взыщите. Вы сами – выбрали свой путь. Итак – что выбираете?

– Я выбираю.. да, товарищ нарком.

– Почему? Вы понимаете – что вполне можете отправиться вслед за Таубиным?

– Я думаю о наших бойцах – которые, на фронте, тоже рискуют жизнью. А могли бы – меньше, будь у них лучшее оружие. Это и моя война, Лаврентий Павлович. Позвольте и мне – исполнить свой долг.

Убежденный – подумал Берия, вспоминая биографию Нудельмана в той истории – будет возглавлять свое ОКБ-16 еще пятьдесят лет. С его чертежей – пойдут авиапушки для реактивных истребителей, о которых мы сейчас не можем и мечтать. И «Стрелы» – пехотные ракеты против самолетов, это тоже будут его. Интересно, в той истории, при этой беседе, меня и его, какое решение я принял там?

Но я знаю и другое: АГ-3 так и не появился. Значит, или этого разговора не было вовсе – или там он сказал «нет».

И в любом случае, потерять такую голову, такого конструктора – будет большой потерей для СССР. И в этой войне – и в той, третьей, несостоявшейся.

– Я вам делаю встречное предложение, Александр Эмильевич. Которое вы, надеюсь, примете. Что вы скажете – про это?

Описание гранатомета АГС-17, «Пламя». Чертежи, схемы, фотографии. Описание патрона. Наставление по эксплуатации. Наставление по боевому применению.

(хорош все ж – поиск информации у потомков. Меньше чем за час – узнав о предстоящей беседе, быстро найти нужное, распечатать, копировать, скомпоновать. И заниматься этим – самому).

– Я верю, Александр Эмильевич, в ваш талант. И ценю – вашу уверенность. Однако же – «улучшенного» АГ-2 пока еще нет в природе. А это вот – было. И стреляло. Работало отлично – без нареканий.

– Откуда это?

– А вот об этом, Александр Эмильевич, вы никогда спрашивать не будете. Потому что никто – вам не ответит. Создатели этого великолепного оружия, были вредительски уничтожены врагом народа Ежовым, вместе со всеми материалами – кроме сохранившихся, очень немногих. Так как – беретесь?

При том, что с тебя снимется ответственность, если не сумеешь – подумал Берия – год принятия на вооружение, семьдесят первый, двадцать девять лет тому вперед. Может быть, с нашим производством, из наших материалов – задача не имеет решения вообще. Но попытаться – стоит. Так что, тебя никто не будет винить – но тебе лучше пока об этом не знать, чтоб стимулировало.

– Я – берусь. Конструкция выглядит – достаточно проработанной. Явно – мастер проектировал. Я .. его знал?

Не знал – подумал Берия – Корняков Александр Федорович, других данных нет, ни биографии, ни даже года рождения. Может он малец еще – а может, уже в армии. Если так – надеюсь в нашей, уже измененной истории, он останется жив.

– Нет. Этого человека вы знать никак не могли. Надеюсь, вы понимаете, что основную задачу ОКБ, вооружения для наших ВВС, с вас никто не снимает? Справитесь? Может быть, вам люди нужны, оборудование?

– Ну, если только помещение побольше. Да, и из оборудования кое-что. Если еще немного людей – а то бывает, нам своими руками делать образцы приходится, и даже хозработами заниматься – совсем великолепно.

(Одессит! – подумал Берия – своего не упустит, никогда)

– Заявку, пожалуйста. Со списком – что, в каких количествах, в какой срок. Проследим – чтоб выделили. Еще что-нибудь?

– А.. от тех, кто делал вот это, осталось еще что-нибудь?

– А вы уверены, что сейчас это вам чем-то поможет? Конкретно, в этой поставленной, и далеко не легкой задаче? Хотя – у вас перед всеми другими конструкторами, есть одно очень серьезное преимущество.

– Какое же? Куда мне равняться с такими, как Федоров, Дегтярев.

И этот туда же – подумал Берия – если б не прокол тогда с Таубиным, на месте Симонова должен был бы быть ты. Но – нельзя. И коллеги не поймут, те же маститые «мэтры», если ты будешь им задачи ставить, с правами замнаркома. И что еще серьезнее – товарищ Сталин не одобрит. Так что, не быть тебе Посвященным в Тайну – но на своем месте, ты точно сможешь, больше потянуть. Особенно – при поддержке.

– Высшее образование. Мне кажется, вы сами не понимаете, насколько это важно. К примеру – опытный старый рабочий легко может заткнуть за пояс молодого инженера. Он «на глаз» знает, что в данной печке при данном режиме данная сталь должна иметь такой цвет, а если не имеет, то надо проверять то-то и то-то. А если заменить, печку, сталь или режим обработки? Что будет делать, даже очень хороший практик – без теоретической базы?

Не понимаете? Хорошо, объясняю подробно, что я от вас хочу. Отчего-то вы, конструктора, сочиняя, совсем не думаете о технологии. К чему – если высококвалифицированные рабочие КБ вручную сделают и так, опытную партию? А потом понять не можем, отчего это цена зашкаливает и массовый брак идет. Например, у ППД коробка цилиндрическая – но точить ее на токарном станке или взять готовую трубу нельзя: воедино с коробкой сделан целик – прямоугольное «седло» на цилиндре. Значит, помимо токарных, еще и фрезеровка – лишние станко-часы, повышение стоимости.

Отчего так сложилось? А подумайте – отчего мосинка требует больше человеко-часов, чем ППШ? Полвека назад станков было мало и они дороги, зато рабочих рук много, и дешевых – и образцы, спроектированные тогда, изготовлялись соответственно, напильник и тиски. И что еще важнее, никто не задумывался об объемах – когда в короткий срок требуются миллионы штук. Во всем мире это поняли, лишь после той войны – и стали думать о технологии: не просто гениальная конструкция, но и требующая минимальное число операций. Но у нас – Гражданская, разруха, кадры растеряли. Перед самой войной лишь выправилось – станков стало достаточно, и подготовленных рабочих. А вот образцов – нет. И сейчас лишь начали понимать – что еще при техзадании надо требовать не одни ТТХ, а еще чтобы технологичное, дешевое, с минимумом дефицитных материалов.

(как смотрит! Сейчас ей-богу, рот откроет в удивлении – подумал Берия – не ожидал услышать такое, от меня, здесь! Что ж – это прибавит ему уважения, к руководству).

– Так что, Александр Эмильевич, учтите это. И учитесь у Грабина – вот он, первым, насколько мне известно, в штат КБ технологов ввел. Добившись между прочим, увеличения выпуска пушек в разы – с тем же оборудованием и людьми. Создавайте не просто оружие – а оружие нового поколения, считая что малая стоимость столь же важна, как к примеру, дальнобойность и скорострельность: это означает, больший тираж, два, три, десять штук на фронт – вместо одного.

(доверительности прибавим. Вроде как коллеги. Мне от него – результат нужен, а не страх)

Александр Эмильевич, неужели вы не знали, что когда-то я был инженером? Диплом защитил, в девятнадцатом. Мечтал – строить. А вышло – вот, работаю в Органах.

– Я понял, Лаврентий Павлович. Но .. все-таки, еще что-нибудь, есть?

Вот так – подумал Берия – к ним по-хорошему, а они сразу на шею. А впрочем, почему бы и нет?

– Есть. Александр Эмильевич. Для начала – вот это.

«Наставление» по пулемету Корд-12.7. Единый пулемет – но крупного калибра.

– И – задача, которую придется решать всем нашим оружейникам, через год-два.

Фотография. Немецкие солдаты, со «штурмгеверами» (сделана вообще-то в Будапеште, в сорок пятом – но это сейчас указывать, совсем необязательно).

– Вы знаете, Александр Эмильевич, что сейчас в вооружении пехоты, всех стран, есть серьезная брешь. Винтовки – дальнобойные, но нескорострельные, да и эффективность винтовочного огня на дальности метров в пятьсот.. Пистолет-пулеметы – бесполезны на дистанции свыше двухсот метров. Пулеметы – сравнительно малочисленны, один на отделение – как известно, стандартная тактика немецкой пехоты, строится именно вокруг пулемета. А теперь представьте, что будет – если все пехотинцы врага будут вооружены таким вот автоматическим оружием, стреляющим по-пулеметному, на большую дальность? Крымскую помните – как англичане, из штуцеров, наших безнаказанно расстреливали?

– Простите, Лаврентий Павлович! Технически невозможно – сделать такое оружие. Или оно будет слишком тяжелым – как американская винтовка Браунинга, девятнадцатого года, по сути, ручной пулемет, девять килограмм! Или – ненадежным, как наши АВС и СВТ, переделанные под автоматику – греется ствол, ломаются механизмы. Как немцы – сумели это обойти?

– Вашими бы устами, да мед пить, Александр Эмильевич. И если что-то не по вашему пониманию, так уже и быть не может. Не один – целых два пути есть. Первый, это новый патрон, меньше винтовочного, но крупнее пистолетного, на два километра им не стрелять, но на восемьсот-тысячу метров, вполне. Именно так, у немцев. И у нас тоже.

Берия встал, – и достал откуда-то АКМ (принесенный в кабинет как раз для этой встречи).

– Вот, Александр Эмильевич, наш будущий ответ. Разбирается, вот так.. видите, как прост, любой призывник деревенский за час освоит – и никакого газового регулятора, как у СВТ. А вот патрон – ни то ни се. А в войну, на новый патрон переходить – чревато. Оттого и немцы, пока вооружают вот этим, не всю пехоту, а лишь особо элитные подразделения. Но если они решатся массово – тогда придется и нам.

(вообще-то это случится в сорок четвертом, осенью– подумал Берия – и, если верить нашим гостям, не окажет особого влияния на ход войны. Но тебе опять же, лучше этого не знать. Чтоб понял – тут не железки одни твои, но и большая политика. И впечатлился – больше).

Второй путь – проще, и сложнее, одновременно. Проще – тем, что патрон новый не нужен. Сложнее – что готового оружия нет. Только это вот и осталось.

Снова бумаги – рисунки, чертежи, фото. Система Барышева – совершенно оригинальный, полусвободный затвор, гасящий энергию отдачи. Автомат под стандартный винтовочный трехлинейный патрон. Ручной пулемет – калибра 12.7. Автоматический гранатомет 30мм – на сошке, как ручник, и позволяющий стрелять очередями стоя и с бедра! Россия, 90е – так и не была принята на вооружение, хотя все положенные испытания прошла. Была запущена в производство – но не у нас, а в Чехии, экспортировалась в другие страны (вот суки! – мысленно выругался Берия – расстрелять или сгноить в лагерях, за такое!). Чертежи, схемы, подробное описание.

Судя по реакции Нудельмана, он оценил. Так и впился глазами.

– Я могу.. это забрать?

– Для вас же приготовлено. Только не обессудьте, Александр Эмильевич, вам вот так отдать не могу. Это же «сов.секретно» – мой фельдъегерь повезет, с охраной, на адрес вашего ОКБ-16.

(вот юмор будет – подумал Берия – если «лучший в мире автомат» здесь так и не родится. И вместо АК будет АБ-47, вернее, уже АН-47! Или не сорок семь, а раньше?)

Берия помнил – о Симонове и двух его гениях. Но также знал правило – не класть все яйца в одну корзину.

Пусть тоже поработает на «Рассвет» – без посвящения, пока. А дальше – будем посмотреть. Если Симонов – не справится.

Из предисловия к роману А.И.Солженицына «Шарашкина контора». Альт-история, 1976. (изд.Нью-Йорк)

Я не понимаю русский народ!

Рабство существовало всегда. Тысячи лет назад, дикие люди поняли, что чем убивать и пожирать пленников, выгоднее заставлять их работать на себя. Но ни египетским фараонам, ни римским императорам – не удалось вывести породу рабов, которая трудилась бы на своих угнетателей с упоением и энтузиазмом! А вот Сталину и большевикам – это удалось.

Этого не может понять европеец. В странах цивилизованных, арестант может трудится в каменоломне – но не в конструкторском бюро. Причина проста – если выработка каторжанина легко поддается учету, и нерадивость тут же может быть наказана, то как учесть труд умственный, творческий, свободный по самой своей природе?

В России – все иначе. Существуют особые заведения тюремного типа, вроде английских «работных домов» прошлого века – где ученые, инженеры, трудятся на благо власти, бросившей их в неволю. Лишенные самого главного, что нужно человеку – свободы! – они находят СЧАСТЬЕ в самой иссупленной работе на своих господ! Это непостижимо – чтобы понять такое, надо самому ходить на голове!

Причем эти несчастные – не просто работают, а создают оружие, которым эта бесчеловечная система грозит захватить весь мир! Они просто не знают, что можно жить иначе – требовать к себе достойного уважения и оплаты своего труда. Патентное право, защита интеллектуальной собственности – святое в Европе и Америке – совершенно неизвестно в России! Рабы, не знающие свободы – и искренне считающие, что так должно быть! Готовые воевать за угнетающую их власть – не щадя себя! Совершенно не осознающие – ценности своей собственной жизни.

Я понимаю свой долг, перед обществом, страной: никто не вправе посягать на мою свободу, и мне, как человеку, обязаны обеспечить права – на жизнь, безопасность; и мне обязаны также обеспечить достойное содержание. Тогда я готов заключить с этой страной, обществом, честный контракт – где будет скурпулезно и однозначно прописано, что должен я, и что должны мне. Со мной согласится любой цивилизованный человек – но не русский! У них, превыше всего ценится «выполнение своего долга» перед Отечеством. И никто не задает себе вопрос – а что такого сделало мне Отечество, что я перед ним в долгу на всю свою жизнь?

Я призываю цивилизованный, демократический мир: будьте милосердны. Не повторите ошибок Гитлера – в случае войны на истребление, как ни парадоксально, несвобода русских становится их силой, источником их невероятного сопротивления. Будьте добры и щедры к тем, кто разделяет идеи свободного мира – воюйте лишь с теми, кто упорствует в праве оставаться рабом. Воюйте с русскими не оружием, а пропагандой, показывайте им преимущества западной свободы – а объявив войну, ни в коем случае не называйте врагом РУССКИХ – а лишь ТЕХ КТО ПРИВЕРЖЕН РУССКОЙ ИДЕЕ! Даже если таких – девять из десяти. Пусть умрут эти девять – чтоб один жил наконец в свободе.

Я люблю Россию – но не русских, живущих в ней.

От Советского Информбюро 19 сентября 1942

В течение ночи на 19 сентября наши войска вели бои с противником на северо-западной окраине Сталинграда и в районе Моздок. На других фронтах существенных изменений не произошло.

На северо-западной окраине Сталинграда продолжались ожесточённые бои. Н-ская часть отбила несколько атак противника и уничтожила 4 немецких танка, 3 противотанковых орудия и истребила свыше 200 гитлеровцев. Немцы неоднократно пытались захватить наши позиции, прикрывающие подступы к элеватору. Защитники Сталинграда гранатами уничтожили 6 танков, а затем в рукопашной схватке истребили 170 немецких солдат и офицеров. Противник был вынужден отступить.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Москва, Кремль.

Ну вот – дождались! Сейчас увидим – то ли величайшего гения, то ли величайшего злодея двадцатого века.

Но – величайшего. Если не согласны – то скажите, кто на ваш взгляд, самый-самый (в смысле, оставивший наибольший след в истории)? Еще, Ильич, может быть?

Мы – это я, Григорьич, Сирый, Большаков. Еще Лаврентий Павлович, с которым мы уже общались, сразу по прилету – ничего жутко кровожадного в нем я не заметил, на секс-маньяка совершенно не похож – по манере держаться, просто большой начальник из «оборонки», каких я в той еще жизни навидался – но очень хороший, толковый: все схватывает моментом, четко отделяя главное, видит суть вещей – по крайней мере, в технических вопросах. И конечно, Кириллов – ну куда без него?

Приглашают. Входим. Большой такой кабинет, два стола буквой Т. Во главе стоит седоусый старичок, смотрит на нас с мелькнувшим любопытством. Чего не ожидал – что товарищ Сталин (нас предупредили – обращаться к нему надлежит именно, не по имени-отчеству) маленького роста. Одет в серый полувоенный френч, не в маршальский мундир, как в фильме «Освобождение». Трубки знаменитой – тоже, нигде не видно.

Поглядываем на наших «друзей» из ГБ – надеюсь, они уже тут бывали, правила знают. Как и они, рассаживаемся за длинным столом, по разные стороны. Смотрим на хозяина кабинета.

Я вообще-то ожидал, что Сталин пригласит, по крайней мере в первый самый раз – меня одного. Чтобы без свидетелей. Но очевидно, у Вождя и Учителя, были какие-то свои соображения.

– Здравствуйте, товарищи потомки – произнес Сталин – начнем, как положено, с части официальной. Которую после, народный комиссар Кузнецов всему экипажу огласит. Корабль ваш, по всем правилам, зачислен в списки Рабочее-Крестьянского Красного Флота, под именем «К-25» – знаю, что там вы были «К-119», но раз уж у нас, когда лодка Щ-423 перешла с Севера на Тихий океан, и стала там Щ-137, то вам, тем более.. Соответственно, все вы являетесь военнослужащими СССР, в званиях соответствующих вашим прежним, со всеми вытекающими из того правами и обязанностями. Вы, товарищи Лазарев и Елизаров, насколько мне известно, успели принять присягу еще в СССР – надеюсь, не отрекались? Все же прочие будут к присяге приведены в Молотовске, куда вместе с вами отправится комиссия – товарищи Кузнецов, Головко, Зозуля, и ученые, вас изучать. Также, за ваш вклад в борьбу СССР с немецко-фашистскими захватчиками, вам положены правительственные награды – причем за несколько эпизодов. Разгром конвоя у Нарвика, потопление «Лютцова», аэродром Хебуктен, захват «Шеера», «Тирпиц». Есть мнение, что вас, товарищ Лазарев, и вас, товарищ Большаков, надлежит представить к Герою Советского Союза; всех старших командиров – к ордену Ленина, командиров – к Красной Звезде, старшин и матросов – к медалям. Но я хотел видеть вас, пригласил сюда – не только за этим.

Вождь, однако. И голос негромкий – а все слушают. Даже мысли быть не может – как-то нарушить, прервать, перебить.

– За технические «подарки» мы вам благодарны. Разберемся, возьмем на вооружение. Мы знаем уже, что выиграем эту войну – теперь, я надеюсь, не с такими жертвами. Но – вот почему мы проиграли там? Я спрашиваю об этом вас – потому что вы не только моряки, но и образованные, умные люди, бывшие свидетелями всего того. И обязаны были, задавать себе этот вопрос.

Тон его голоса вдруг изменился. Как гвоздь забил.

– Я очень внимательно прочел – как там было. От научных трудов – до Бушкова. Нас – не победили силой! Да, была угроза, и планы войны – но соотношение сил было куда как благоприятнее для нас, чем в июне сорок первого, а тем более в двадцатом. Разве нам, тогда, предъявляли ультиматум – вводите у себя «демократию», или будем вас бомбить? Мы все ж были – не Сербия, и не Ирак!

И – кто противостоял нам? Читая о лидерах наших врагов, я удивился их мелкости. Черчилль – без сомнения, был Фигурой, Личностью, Политиком. Как и Рузвельт. И даже Гитлер – мразь, сволочь, которую мы надеюсь, повесим – тоже не был просто бесноватым ефрейторишкой, раз сумел в кратчайший срок поднять Германию с колен и вывести на первое место в Европе, еще до начала войны! А кто был против нас там, в конце века – актеришка Рейган и ковбой Буш? Ну не нашел я, что великого они там у вас совершили – может, плохо искал? Так какими талантами они сумели – без войны развалить Державу?

Так что, следует признать – что-то неладно было, у нас самих. А всякие там «планы Даллеса» – были лишь довеском.

И где ответ? Недовольство народа? Так все были озабочены, нехваткой холодильников и стиральных машин, что бросились вводить капитализм? Тогда почему – на этом вашем референдуме, девяносто процентов заявили, что не хотят развала СССР – их ведь не послушали? Ведь не было – массового народного гнева; никто не трогал тех, кто прежде был у власти – Горбачев этот, даже в президенты лез, в девяносто шестом? А что выиграла от «перестройки», основная масса рабочих, колхозников, инженеров? Все стали – хозяевами? Так этого просто, не может быть: если отбросить кустарей одиночек, доля которых в хозяйстве любой страны весьма мала – сколько наемных рабочих должно приходиться, даже на мелкого хозяина? И какой процент вероятности, что при капитализме ты станешь именно хозяином, а не батраком?

Заговор контрреволюции? Но вот не нашел я нигде, что существовала – боевая, контрреволюционная Партия, вроде анти-РСДРП. Все эти «правозащитники», Солженицины, Сахаровы – не имели никакой политической силы. Да, их печатали – во всяких там типографиях, за границей и нет, их читали, отдельные представители интеллегенции – но разве организовались эти кучки кухонных болтунов в единую мощную Организацию, с четким руководством, программой и уставом? Так – на уровне Чернышевского и Герцена, прошлого века – ну трезвонят там чего-то, какой царь плохой, и что? И то, что пену эту после вынесло наверх, в «депутаты» – так это, что там товарищ Ленин в свое время про кадетов сказал: «свистки», а не машина революции, не больше!

Недовольство сепаратистов? Напомните мне, сколько потребовалось на то, чтобы раздавить без жалости, басмаческую сволочь? А также всяких там «лесных братьев», уже после? Что выиграл народ – на той же Украине, после распада, остановленные заводы и шахты. «Незалежности» захотела верхушка – при твердой центральной власти, не составило бы труда, прополоть ее всю, железной рукой!

Война в Афганистане? Сколько там было убитых – по разным оценкам, до пятнадцати тысяч? Причем военнослужащих – не мирных жителей. В эту, Отечественную войну, там у вас, мы потеряли двадцать шесть миллионов, в том числе больше половины гражданских, которые вообще гибнуть на войне не должны – и что, это как-то поколебало советский строй?

Что-то там с экономикой, которая якобы, была неэффективна? Так на том же западе было много кризисов – и даже в Великую Депрессию, ни одна страна не развалилась на части, и не сменила власть – ну, кроме Германии, конечно.

Заговор оппозиции? Так напомните мне – какая дискуссия была в Партии, о выбранном курсе? Или кто-то был против – вот только не надо мне, про ГКЧП, это наглядный пример, как НЕ НАДО брать власть! Зато показательно – что против отчего-то оказалось, большинство народа. Ведь и вы, товарищ Лазарев, в августе девяносто первого – были тогда на Дворцовой?

– Ну, попал! – подумал я – Кириллов, вот жук, все ведь запомнил, и записал, и доложил! Но вот от Сталина – я никак не ожидал ТАКОГО! Ведь по сути, скажи сейчас кто другой, что-нибудь в этом духе – и привет Солженицыну, по пятьдесят восьмой!

А на площади я – и в самом деле был. Двадцать третье августа, когда в Москве объявили – и все вдруг бросились «защищать демократию», «а то завтра черные воронки по ночам будут ездить», и на Дворцовой людское море, и я, с Ирочкой, и наши курсанты, и какие-то хиппи, и ребята в камуфляже, свирепого вида, все чего-то орут, кто-то машет трехцветным флагом, на подножии Александринской колонны кто-то толкает речь, но не слышно – мне больше всего запомнился, на здании Гвардейского Корпуса, вдруг появился транспарант «Авиация с вами!», распахнутые окна и в них люди в военной форме, машут нам руками. В общем, потолкались где-то с час – и разошлись..

Но Сталин – как же это он так, враз перевернулся? Хотя – и Ильич ведь, в свое время, нэп ввел? А Сталин -прагматиком был, гораздо большим?

А ведь – реально! Тогда же, в восьмидесятых, работал в Питере такой психолог, Кунин Евгений Ефимович. Поскольку тогда это было в моде – приглашали его и в училище к нам, пару раз, семинар провести. Ну а я, заинтересовавшись, к нему на занятия ходил – в дворец культуры Ленсовета – по молодости, все хватал. Так была у этого психолога такая любопытная система. У каждого человека, «программа», как себя вести, что хорошо и плохо. И если программа ошибочна – не отрабатывает какую-то жизненную ситуацию – то постоянно будут синяки и шишки. Проблема в том, что психика эту программу защищает – и на выведение из равновесия отвечает или агрессией, или «не может быть». Так вот, методика Жени Кунина как раз состояла в том, что малой группой, разыграть такую ситуацию, когда человек, образно говоря, оказывался в полной ж..! То есть, провал его «программы» был абсолютно очевиден – и обижаться на Женю было, как на зеркало, показавшее что у тебя рожа кривая. Как ситуацию создать – ну это вопрос технический, но Женя был на это мастер, манипулировать людьми умел – про него говорили, что если он пожелает, ты на руках пройдешься по Невскому, в полной уверенности что сам захотел! Старая программа разлеталась вдрызг – и тут Женя четко брал ситуацию под контроль – а теперь, работаем, над коррекцией!

И ведь действительно, изменял характер человека! Менял его установки, делал более успешным. Мне тогда, восемнадцать было – но видел я, к нему и люди в возрасте ходили, с тем же результатом.

Да, еще одно было важно. Работа малыми группами – при полном сохранении конфиденциальности. Трепаться на стороне, о том что и как – категорически запрещалось. В общем, о том как Женя мог работать – прочтите Веллера, Майор Звягин, получите примерное представление!

А теперь вопрос – ЧТО должен чувствовать товарищ Сталин, узнав, чем кончится его титанический труд по созданию Красной Империи? Удар – мешком по голове. И – открытие для нового (на время! Пока еще ощущение не пропало).

Ну и повезло же тогда нам всем – а если бы, агрессия была? Всех расстрелять, забыть, не было ничего, крутить гайки с удвоенной силой.

Хотя еще – неизвестно, что будет дальше. Однако – надо отвечать.

– Да, товарищ Сталин. Был.

– А почему? Вам настолько не нравилась линия Партии?

Эх, была не была!

– Линия Партии не нравится не могла – по той причине, что ее не было. Совсем.

– Это как? Раз была Партия – значит была и линия?

– Не было. По крайней мере, никаких ярких идей, лозунгов, на злобу дня, а также вождей, за которыми готов идти – не припомню. Простите, товарищ Сталин – но всем казалось, что верхушка Партии, это просто клика, озабоченная единственно, сохранением своих привилегий. А рядовые члены Партии – не оказывали на это никакого влияния. И вступали в Партию единственно потому, что на любой начальственной должности, даже бригадира в цеху, мог быть только коммунист. Было даже разговорное значение слова «большевик» – вступил в партию, как все. Поэтому люди тогда и шли на Дворцовую – от Партии уже не ждали ничего, ни хорошего, ни плохого. А с теми, кто обещал нам «перестройку», «гласность» и прочую демократию – связывали какие-то надежды.

– Простите, а чем же тогда Партия занималась? Какое у нее было – реальное дело?

– Руководила, товарищ Сталин. А если конкретно – подменяла собой все прочие органы. Давала указания, обязательные к исполнению – за которую ответственность однако несли не партийные, а те же хозяйственники. В вооруженных силах это было менее заметно, все ж единоначалие никто не отменял – но вот замполит считался, что в части, что в экипаже, самым бесполезным человеком. Его реальной задачей было – регулярно проводить политинформации, то есть читать солдатам газеты – которые они, имея в массе среднее образование, отлично читали и сами. Еще замполит обычно следил за нравственностью товарищей офицеров – ясно, какой «любовью» пользовался в ответ. И все!

– Однако же, у вас в экипаже, замполит есть. И показал себя очень даже полезным. Так ведь, товарищ Елезаров?

– Так точно, товарищ Сталин! Все так и было – при социализме. При Ельцине, должность моя называлась, «зам по воспитательной работе», мальчишки же совсем, восемнадцатилетние, дурь в башке! Ну а как сюда попали – пришлось выкладываться по-полной. Цель же появилась – надо было обеспечить, чтобы личный состав не подвел!

– Значит, цель. А что, ее не было там? Отвечайте – уж откровенно!

– Так точно, не было, товарищ Сталин. Вернее – таковой считалось, построение мирового коммунизма. Однако.. так было принято, что личному составу на политинформации, называть ее не следовало, категорически.

– Почему?!

– Потому что тогда обычно следовали ехидные вопросы, а почему американские и европейские рабочие не спешат свергать свою буржуазию. И будет ли мировая революция – в ближайшую тысячу лет. И, чтоб не подрывать авторитет Партии и политорганов..

– А что говорилось по этому поводу – в партийных документах? В постановлениях съездов? Как они – объясняли, этот вопрос?

– Никак, товарищ Сталин! Могу еще сказать, что курс «история КПСС» – так Партия называлась, с пятьдесят второго года – у нас в училище, как во всех гражданских и военных вузах, был обязателен. Но там на вопросы в билете по современным съездам отвечали все одинаково – «успехи промышленности, подъем сельского хозяйства, торжество советской науки, империалисты же строят козни и грозят войной» – в общем, побольше громких и общих фраз. И все!

– А по не современным?

– До семнадцатого года – очень подробно. Разбирались как произведения Ленина, так и ситуация, в которой они писались, как и почему. Рассказывалась – чем та или иная идея была правильна. В ваше время, товарищ Сталин – просто, перечень оппозиций – выступили против, были опровергнуты, уничтожены. В чем была их неправота – в том что были против. Затем – героическая борьба советского народа в этой войне, роль Партии – а дальше, как я уже сказал.

– Так какая же у Партии была цель, товарищ Елезаров?? Чем Партия – занималась?

– Товарищ Сталин, я не могу ответить на это вопрос! В мирное время, никто не собирается нападать, экономика развивается, более-менее, контрреволюции давно нет, как и враждебных классов. В то же время, для выхода на мировую арену – сил не хватало. Выходит, что единственная цель была – поддержание своего существования. Варились – в собственном соку. Вывешивали лозунги – в которых никто уже не верил. Нет, не были против – но не были и за.

– То есть, вся Партия, или по крайней мере ее руководство, стала вдруг враждебной народу?

– Нет товарищ Сталин! Просто.. когда нет цели, нет и дела. Еще у Ленина было – про «примнувшую к нам как к победителям коммунистическую сволочь, которую надо вешать на вонючих веревках». В Партии были и герои, и .. совсем другие. Но когда нет дела, то все, и герои, не лишенные человеческих устремлений, заботятся прежде всего, о себе. А также, без дела цели, герои становятся не нужны – и наверху оказываются другие. Партия не могла не проиграть – потому что оказалась в текущий момент, идейно безоружной, и бессильной. Лозунги «Власть – наша!» и «Нашу собственность – не трогать», были чужими и для рядовых членов, и для народа, да и для верхушки это было не то, за что следовало бы умирать. А других лозунгов – не было, потому что не было идеи. Идеи не было – потому что она осталась, в семнадцатом году. И мертвые лозунги – наподобие шаманских заклинаний, смысл которых был непонятен даже адептам.

(сволочь Никитка! – подумал Сталин – и тут подгадил. Мой «Краткий курс» запретил – оставил лишь перечень оппозиций. А то что иудушка Троцкий предлагал броситься на весь мир со штыком наперевес, пусть ляжем все, но чего-то разожжем? Что Бухарин носился со своим «крепким хозяином», новым Столыпиным себя вообразил, не понимая что времени НЕТ – где бы мы были, с твоими ситцами и хлебом, но без Магнитки и Уралмаша? У меня-то как раз это объяснялось, жила идея, отчего так а не иначе, это ты, мое стер, а своего не создал! Еще один, счет к тебе!).

– И что по вашему, «живая» идея? Споры – значит опять оппозиция? Вы считаете, что мы должны ради этого, терпеть врагов в своих рядах? Следовать принципу буржуазной «демократии», когда явный враг общества неприкосновенен, пока лично не совершил наказуемый поступок? Ждать, пока он уж нанесет вред – и лишь после, обезвреживать? А как быть с теми, кто лишь кликушествует, подстрекая других – как ваша Новодворская, например?

– Нет, товарищ Сталин! Речь идет не о тех, кто открыто показывает свою вражескую суть. Но скажите, кто более опасен – тот, кто верит в одну с нами цель, коммунизм, но считает что к ней надлежит идти другим путем, более правильным на его взгляд – или тот, кто голосует «за», сам не веря ни во что кроме собственного блага, и предаст при первом же удобном случае? Не вы ли говорили – что один враг, которого мы не знаем, опаснее десятка уже известных?

(Во, Григорьич завернул! – подумал я с восхищением – вот только как бы не спровоцировать новую «охоту на ведьм», перед которой тридцать седьмой померкнет?)

– Вы что-то хотите сказать, товарищ Сирый? Или – с чем-то не согласны?

(заметил – что мех наш, слушая Григорьича, сидит как на иголках)

– Только дополнить, товарищ Сталин. Во-первых, то что сказал товарищ Елезаров, очень хорошо укладывается в «пассионарную» теорию Гумилева. Пассионарии – люди идеи. Которых убить легче, чем переубедить, подчинить. Субпассинарии – у которых верховодят животные инстинкты – Шариков Полиграф Полиграфович, самый яркий пример. И основная масса, гармоники – эти, при всех их качествах, ведомые, статисты, могут «заразиться» и тем и тем.

(тьфу, что он несет! Забыл, что Булгаков сейчас, мягко скажем, не в фаворе!).

– Я ознакомился с взглядами Льва Гумилева – Сталин тотчас же воспользовался паузой – весьма интересно. Но скажите, какое отношение имеют предсказанные им тысячелетние циклы к текущему моменту?

(вот, случай! Когда отбирали, кто положил книжку Гумилева – в раздел «представляющие наибольший интерес»?)

– Самое прямое. Гумилев правильно описал циклы, развития любой идеи (этнос, по его определению, это именно люди одной идеи). Сначала, группа фанатиков (пассионарии), объединяется, чтобы переделать мир. Затем, победив, они начинают спор, или даже войну друг с другом – потому что у каждого свой взгляд. Наконец их «ведомым», массе идущей за ними, это надоедает – «дайте же пожить спокойно, наконец!». Все приходит в равновесие, среди пассинариев остается главный, подчиняющий прочих, лишние гибнут – «порядок, закон, собственность, семья». И все бы ничего – но при покое и сытости плодятся субпассионарии, как бациллы – и когда их становится много, все рушится, никому не хочется нести бремя, все хотят лишь потреблять. Но ведь эту схему можно применить не только к этносу, но и вообще к любой общности – классу, или партии. Если эта общность замкнута – или поступление свежих людей мало в сравнении с описанными изменениями. И – сроки будут другими! Русское дворянство, за двести лет выродилось от «птенцов гнезда Петрова», берущих на абордаж корабли, «небывалое бывает» – до князей Юсуповых, неспособных сражаться даже за свой интерес. Так же и Партия – от ленинской «железной когорты», через оппозиции, к хрущевщине. Это же был типичный «надлом», когда массы устали! Отчего Хрущев решил – тот доклад, а не «наследник дела Сталина»? И почему он сделал это не сразу, а лишь через три года? А он почувствовал желание масс – уставших жить под страхом. И – объявил, что при нем, никакого нового тридцать седьмого не будет. Объявил амнистию – по которой вышло еще и множество уголовных. Реорганизовал – вернее, развалил, Органы, на какое-то время оставив нас без разведки и госбезопасности. Зато сразу получил бешеную популярность среди народа, и рядовых, да и не только, партийцев – они бы порвали любого, кто выступил против.

– Однако, это его не спасло! – заметил Сталин – сбросили ведь его, через шесть лет? Куда делась – популярность?

– Именно за то, что он – не завершил процесс. В верхах, продолжил прежние метания – совнархозы вместо министерств, деление парторганов. И те же верхи решили, что им удобнее другой Первый – более управляемый, стабильный. Подтвердив все гарантии – народ по сути, и не заметил. И начался всех устраивающий «застой», когда все решалось как бы само собой – вот только, за него, выросло и встало на посты поколение той самой, ни во что не верящей дряни. Ведь и такие персонажи, как Ющенко, Сукошвиль, шпротские правители, Туркменбаши, Ходорковский, и даже Шамиль Басаев – были какими-то там секретарями, комсомольскими или партийными! Субпассионарии – они тем и опасны, что цепляются к кому-то как рыбы-прилипалы к корабельному днищу – и лезут наверх именно так. Такой был цикл Партии – девяносто лет.

– Предположим – сказал Сталин – выводы?

– Гумилев ошибался. В сроках. Тысяча лет – это средний этнос среднего размера. Класс, партия – меньше: обрубок горит быстрее бревна. И – процесс можно замедлить. Прежде всего – субпасионариев держать «в черном теле». Простите, но всеобщая демократия невозможна – потому что субпассионарии, это смертельная угроза, если им дозволяется что-то решать, на что-то влиять. Их – на километр нельзя подпускать к власти. Только – работать, где укажут, «кто не работает – тот не ест». Второе – открытость. Когда какая-то часть общества замыкается, «выгорание» в ней идет быстрее. И третье – общие потери. И тут снова, Гумилев неточен: он говорил, что потери пассионариев в войну легко возобновимы, так как у них остаются дети – а женщины любят героев. Но вспомните Францию, той войны и этой: лучшие были выбиты, а их потомки, кажется еще в тридцать пятом вопили «лучше нас победят, чем снова Верден!». И четвертое – идея. Пассионарий силен – в движении к цели. Ему нечего делать – в застой.

– Однако же, гипотеза Гумилева пока ничем не подтверждена – в руке Сталина откуда-то появилась трубка.

– Происхождение человека от обезьяны тоже так и не было прямо подтверждено фактами. Даже в конце двадцатого века.

– Вы что-то хотите добавить, товарищ Лазарев?

– Только дополнить. Про значение идеи. Слышал, еще в восьмидесятых, говорили, про некоторых, «настоящий коммунист». Как правило, они были там, где настоящее дело – строили БАМ, города и заводы в тайге. Или – водили корабли в дальние походы. Но их было гораздо меньше – в Москве и в Питере; не уживались такие, в центральном аппарате.

– И какая должна быть идея? Достаточно ли – просто, усилить пропаганду?

– Нет. Идея – должна отражать мир вокруг. И указывать в нем – цель. И если идея отражает мир неправильно – она должна быть исправлена.

– Вы полагаете, что марксистская идея – неправильна?

– Она была правильна – на тот момент. А дальше – вопрос матросов к замполиту, отчего это там нет революции. Ответ – вам сказать?

– Давайте, товарищ Лазарев, поправьте классиков коммунизма!

(ох, ну сейчас я точно – или на коне буду, или пятьдесят восьмую получу!)

– Согласно классикам считалось, что у капитализма две стадии. Вторая, империализм – последняя. В предельном развитии, описан в «Железной пяте» Джека Лондона. Ключевое слово – монополистический: весь мир, как одна сверхфабрика, правит кучка олинархов, все прочие никто, наемная рабсила. И коммунистическая революция там – всего лишь уничтожить эту олигархию, и пользоваться ее уже отлаженной машиной.

К этому шло у нас – кончилось Октябрем. К этому шло в Америке – до Депрессии. «Новый курс» Рузвельта, породил однако третью стадию «социальный» капитализм (по сути то, что позже назвали «шведским»). Налоги «на богатых», всякие соцмеры вроде оплачиваемых больничных и отпусков – но главное, что оказалось: чрезмерная монополия неуправляема и оттого, просто экономически не выгодна. Какому-нибудь Форду оказалось дешевле, не самому строить завод по выпуску каких-нибудь, условно, гаек и болтов – а объявить, что купит их, опять же условно, по доллару за штуку – и тут же найдется масса желающих их продать. «Средний класс» как бы получил новое развитие – став опорой порядка. Этот капитализм не имел преимуществ – но уже был устойчив; вот почему революции не произошло тогда.

А дальше – началась четвертая стадия, именуемая глобализацией. Когда работают, по сути, негры – а белые люди становятся клерками, а не пролетариями. Причем «глобы», новые олигархи, гораздо жестче прежних: по Марксу, у рабочего нельзя отнять минимум, необходимый для проживания, и прежний «национальный» капиталист не станет доводить до взрыва – а «глобам» плевать на само выживание рабсилы, в тех странах она дешева – и им, сидящим к примеру в Нью-Йорке, глубоко безразличен бунт где-то в Малайзии. Ну и преимущества климата – теплые страны.

– Паршева вашего тоже прочел – сказал Сталин – дальше?

– А дальше – все. Беда была в том, что про этот мир, в марксизме-ленинизме ничего не говорилось. Поскольку – его просто, не было тогда. Были слова, сказанные классиками тогда. А нужны были – те, что сказали бы они сейчас, увидев такое.

– А сказали бы они вам – Сталин прищурился, его трубка выпустила кольцо дыма – что не четыре, а все же две. Просто, напуганные Октябрем – как там Рузвельт сказал, «отдать часть, пока не отобрали все» – откатились назад, с монополизма. А как мы ушли в глухую оборону – началось по-новой. Причем «глобализм», это подлинный империализм: не было во времена Джека Лондона ни такой связи, ни этих «компьютеров», правильно вы заметили, невозможно было управлять. И что из этого следует? А то, что подлинная революция, еще БУДЕТ. А Октябрь – это так, репетиция, разведка боем.

Он посмотрел на Большакова.

– А вы что же, все молчите, товарищ..

– Так товарищи все уже, хорошо сказали – развел руками наш главдиверс – разве только, дополнить. Отчего-то у нас решено было, сначала материально-техническую базу коммунизма построим, а после лишь, людей воспитаем – нельзя так! Одновременно надо – пользы будет много больше. Вы, товарищ Сталин, говорили – кадры решают все? Так тогда, с самого начала, учитель должен быть первой самой профессией, самой уважаемой и ценимой – не железки делает, людей наших формирует! И – нельзя, категорически, в армию офице.. командирами, не служивших ставить! А лишь – два года отслужил, хорошо показал себя – в училище. Если только не после суворовских и нахимовских – там, сразу можно. А прям сейчас – на фронте, после ранения, стараться хотя бы, назад свои части возвращать. Точно известно, у кого хошь спросите – часть, где есть ядро «старичков», намного боеспособнее – еще и оттого, что молодые там, учатся куда быстрее. А то слышал, бывает сейчас вообще, такое, что танкиста – в пехоту, артиллериста – в кавалерию. На войне ведь, самое важное – это доверие личного состава к командованию. Если его нет – то и выучка, и вооружение, роли не сыграют. Дед у меня, подо Ржевом воевал, слава богу, живой вернулся. Так он рассказывал – про случаи, как в песне:

Меня после боя, вызвали в отдел –

Отчего в атаке, с танком не сгорел?

Вы не беспокойтесь, я им говорю –

В следущей атаке, обязательно сгорю.

Это ведь было – кирпич на газ, врубить вторую передачу – и выскакивать, все целы, а танк ек; за такие художества, особисты и спрашивали. Только вопрос – а как быть, если генерал какой, идиотский приказ отдал – атаковать без артподготовки, без пехоты, в лоб на сильную позицию – вот мужики и умирать бестолку и не хотели – так кого же по сути наказывать? Генерала – или мужиков? А следующий вопрос – а если так надо было, по стратегии, отвлечь от чего-то обозначить? Так вот и выходило..

– Учтем – сказал Сталин, пыхая трубкой – ну что ж, товарищи потомки, благодарен я вам. Что вы рассказали, запомнил, буду думать, решу. Отдыхайте пока – но завтра у вас доклад в плане, перед товарищами учеными, это больше по вашей части, товарищ Сирый. Затем вы, товарищ Лазарев, расскажете товарищам Кузнецову и Головко – о роли и месте флота, в будущих войнах, и развитии военно-морской техники. А с вами, товарищ Большаков, хотели бы поговорить товарищи из Осназа – только по предмету, тайны вашей они не знают, и не спросят, откуда – товарищ Берия ведь предупредит? Ну а с вами, товарищ Елезаров, возможно, мы встретимся еще раз – когда я обдумаю все, сегодня сказанное. У вас вопрос, товарищ Лазарев?

– Если позволите, товарищ Сталин. Будет ли экипаж «Воронежа» расформирован?

– С чего вы взяли, товарищ Лазарев? Во-первых, чтоб ваш корабль содержать в порядке, без экипажа никак не обойтись. Во-вторых, может быть, мы еще используем на Северном театре столь уникальную боевую единицу – ну, это еще видно будет. Естественно, все вы будете привлекаться, для консультаций; может быть, будут у нас еще встречи, как сегодня. Пока же – отдыхайте! А вас, товарищ Берия – попрошу остаться.

(тот же кабинет, через несколько минут)

– Ну, что скажешь, Лаврентий?

– Правду говорят – наши гости.

– Поясни.

– Предположим – чисто отвлеченно, предположим! – что кто-то там, в будущем, хотел бы сбить нас с пути. Помощь в войне, как наживка – и вброс чуждых идей, поворот на новый курс. Но тогда – они бы должны, обязаны были – сказать: вот так не надо, а так надо! И доказывать это – четко и безупречно, по виду. А они – сами не знают ответа.

– Так-таки не знают?

– Мне, товарищ Сталин, слова Лазарева передали, в запале сказанные, в море еще: «социализм провалился, капитализм ненавижу – только, в безнадежном бою, и осталось».

– В безнадежном бою – это песня та? Тогда – неправ ты, Лаврентий. Выходит, готов он драться, даже за провальное дело – потому что другого не видит. А что считает его, пока, безнадежным – так даже мы не знаем, что выйдет в итоге. Но вот что-то выйдет, это я обэщаю!

И товарищ Сталин усмехнулся в усы.

– Еще варианты есть, Лаврентий?

– Чисто теоретически. Убрать Хрущева – который, допустим, сделает в будущем что-то неугодное нашим потомкам.

– Зачем так сложно? Нет человека – нет проблемы.

– Чтоб другие не продолжили.

– А какая у Никитки сейчас политика – чтоб ее кто-то продолжил, после него? Я его знаю – с тех пор еще, как он вместе с Наденькой Аллилуевой, в Промышленной Академии, в секретарях там ходил. И все, что гости наши про него рассказали – чрезвычайно на него похоже. Как он там, кстати?

– Недоволен. Уже замечен – в разговоре, который вполне можно трактовать по пятьдесят восьмой. Встретил на новом месте, знакомого, еще с Украины – выпили, посидели, и.. Рапорт от местных товарищей – у меня, со всеми подробностями. Уже можно – брать.

– Я сказал – не спеши, Лаврентий! Пусть посидит, в своем Ашхабаде, поплачется в жилетку, еще кому. Пусть сеть сплетет, заговор составит – посмотрим, кто тут у нас, товарищем Сталиным недоволен! А уж когда созреет.. Главное – к армейским его, не подпускать: не хватало нам еще, какой-нибудь штаб ПВО штурмом брать, в войну! И чтоб он – с твоими там, не стакнулся.

– Это вряд ли!

– Знаешь, Лаврентий, человек обычно другого обвиняет – в том, к чему сам склонен. А по тому, что он свои пасквили мемуарные в Англии публиковал. Не удивлюсь, если возле него – и настоящие английские шпионы окажутся. За этим тоже – следи!

– Так точно, товарищ Сталин.

– Диалектика, Лаврентий. Ничего не бывает – даром. Вот гости наши – хорошо нам помогли. А я вот думаю сейчас – что будет, если все узнают. Ведь тогда – возможно все, вплоть до союза всех против нас! В мире – слабым диктуют, сильных уважают. Когда мы разобьем Гитлера, нам придется быть готовыми – защищать себя.

Завтра ты будешь – подробно ставить задачу комиссии, в Молотовск. Мне нужно – чтобы они оценили там, перспективу. Нам будет нужен еще один центр кораблестроения – на Севере. Ленинград в блокаде, там все разрушено – да и тесновато будет, если мы хотим, принципиально новый завод. Металл из Череповца, с Урала – везти до Архангельска даже ближе. И научная база – в Ленинграде. И беломорский канал – с Балтики. И безлюдные места – что тоже важно. И – легче оборонять. Есть мнение – что именно там будет строиться наш атомный флот.

Пусть эти ответственные товарищи продумают, прикинут, пока предварительно, затраты и сроки. Чтобы – можно было начать раньше. Какое-то оборудование можем заказать у союзников, какое-то – возьмем у немцев, в трофеи. Может быть, имеет смысл, первым заложить на верфи не субмарину, а ледокол – чтобы отработать машинную установку. Тем более, что свободное и круглогодичное мореплавание по нашей Арктике – это важнейшая и оборонная, и хозяйственная, задача.

Это будет, Лаврентий. А пока – на тебе, главное. Обеспечить внедрение достижений потомков – и в то же время, соблюсти абсолютную секретность. Не допустить утечки информации – даже теоретически! Сурово спрашивай за это со своих, Лаврентий – и помни, что я так же спрошу с тебя!

От Советского Информбюро 20 сентября 1942

В течение ночи на 20 сентября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздок. На других фронтах существенных изменений не произошло.

В районе Сталинграда продолжались ожесточённые бои, часто переходившие в рукопашные схватки. Наши части очистили от противника ещё несколько улиц. Большой урон нанесли врагу бойцы Н-ской стрелковой части. По неполным данным, они уничтожили до двух батальонов немецкой пехоты, 5 танков, 43 автомашины и 38 повозок с боеприпасами. Часть, где командиром тов. Чекалов, в упорном бою с неприятелем уничтожила 6 немецких танков и истребила более роты гитлеровцев.

В районе Синявина продолжаются бои, в ходе которых враг несёт большие потери. Только на одном участке нашей артиллерией за два дня разрушено 53 немецких блиндажа, 13 ДЗОТов, уничтожено 10 танков (5 из них были зарыты в землю), 13 орудий разного калибра и истреблено до 800 немецких солдат и офицеров. Противник подтянул резервы и оказывает упорное сопротивление.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Москва. Кремль.

Эти пятеро лет через тридцать – станут легендой. А пока еще – не седобородые корифеи, лет им в среднем по сорок – мои ровесники. Робко входят в кабинет – где я уже сижу, рядом с Берией.

Начальника конструкторского бюро Балтийского завода Базилевского и одного из конструкторов ЦКБ-18 (знаменитого в будущем «Рубина») Перегудова только вчера сумели вывезти самолётом из блокадного Ленинграда, директор Уральского Химмаша Доллежаль был срочно вызван из Свердловска, начальник Броневой лаборатории Курчатов прибыл из Казани, а профессора Александрова выдернули аж из нефтепорта Сталинграда, где он руководил размагничиванием ходящих по Волге судов и барж от немецких магнитных мин.

Они совсем разные – эти люди, создавшие в том, уже не будущем будущем, и ядерный меч и подводный щит страны.

Добродушный, в вечно расстёгнутом, даже сейчас, пиджаке, массивный здоровяк Александров.

Высокий, тощий, с ввалившимися от хронического недоедания щеками, застёгнутый на все пуговицы, прямой, как шпага, Базилевский.

Круглолицый, невысокий, выглядевший на первый взгляд простоватым, но хитрым крестьянином, курносый Доллежаль.

Хоть и изрядно похудевший, но по-прежнему типичный «морячок-красавчик» Перегудов, начинавший ещё на дореволюционных «Барсах».

Пока не отпустивший своей знаменитой бороды, тонкий, интеллигентный, с вытянувшимся от недавней болезни лицом Курчатов...

Осматриваются. Наверное, все им кажется странным. И этот внезапный вызов – по линии не своих наркоматов, а НКВД. И – в таком случае, отчего не Лубянка, а Кремль? Отчего, кроме самого грозного наркома, загадочно поблескивающего своим пенсне, здесь же присутствуют трое незнакомых моряков и старший майор НКВД? Что за странный аппарат на отдельном столике – от которого за штору у стены тянутся провода?

Берия начал:

– Проходите, товарищи, садитесь. Вы все дали подписку о неразглашении тайны особой государственной важности. Никто не передумал? А то после выхода из этого кабинета вы станете секретоносителями высшего уровня со всеми вытекающими отсюда последствиями, в том числе – и нехорошими, вроде постоянной охраны и отсутствия контактов с иностранцами.

– Нет, нет, – дружно забормотали вошедшие, а будущий президент академии наук даже замотал испуганно головой. Люди они были непростые, и их научный нюх прямо-таки кричал о присутствии здесь настоящей ТАЙНЫ.

– В таком случае, товарищи, располагайтесь поудобнее. Сейчас вам будет показан фильм – или прочитана лекция, иллюстрированная киноматериалами. Возможно кому-то из вас, что-то уже знакомо – чисто теоретически. Однако же итогом нашей сегодняшней встречи, должен стать абсолютно реальный результат. Начинайте!

Раздвинулись шторы, и заинтересованным взглядам предстала плазменная панель, со всеми предосторожностями доставленная из кают-компании «Воронежа». Совсем как в романе Беляева «Чудесное око», вышедшем еще в тридцать пятом (и там был экран, еще большего размера). Ноутбук, с которого управлял процессом Серега Сирый, привлек внимание гораздо меньшее – издали, обычный пульт с кнопками, видели мы такие!

Идея пришла в голову Григорьичу, с его опытом «акулы капитализма», а значит всяких там показов и презентаций. Сделать не просто доклад – а иллюстрировать его видеоматериалом, да и просто рисунками, схемами, чертежами – не на бумаге, а на экране. Продумать сценарий – во избежание утомления аудитории, чтобы больше внимания сохранили, и ясные головы к концу. Берию это удивило – это кто ж тут посмеет утомиться настолько, что будет плохо слушать? – но он не препятствовал процессу, а помог все организовать (что было вероятно не просто, так как плазму Сталин успел забрать в свой кабинет). Надо полагать, Лаврентий Палыч до того уже прочел материалы из нашей «атомной папки» – так как в процессе творчества давал указания вполне по делу, а также спрашивал – так эти «компьютеры», не только шкаф и картотека, но и мощный инструмент? Его впечатлили возможности «Adobe Premier», которым Серега монтировал материал – а особенно, «Adobe Fotoshop». Наверное, уже представил – как какой-нибудь Судоплатов будет вот так фрицевские аусвайсы рисовать, неотличимые от натуральных.

Часть, или серия, номер один. В большинстве, неподвижные кадры – рисунки и схемы. И Серегин голос за кадром – рассказывающий, что такое реакция деления урана. Тридцать восьмой год – ведь уже ясно было в Европе, что вот-вот начнется! А умники, из разных стран, и разных лагерей, которые вот-вот сойдутся в битве, занимались чистой наукой. Кюри во Франции, Лиза Майстнер из Австрии (бежала потом в Швецию), Ганн и Штрассман из Германии, Нильс Бор и Отто Фриш из Дании, Энрико Ферми из Италии – кто-то поставил первичный опыт, кто-то дал ценные коррективы, кто-то проверил, уточнил, истолковал, сделал доклад. Интернет-сообщество, ей-богу, только без самого инета – где все знали друг друга, и считали долгом поделиться интересными новостями. И что еще любопытнее, никому из политиков и военных не приходило в голову это запрещать – поскольку теоретическая физика считалась тогда «чистой наукой», абсолютно безобидной, не имеющей особого практического значения!

Ведь еще летом тридцать восьмого – никто, даже из светил, не подозревал, что атом может распадаться! Про устройство атомного ядра уже знали – но считалось, что при обстреле его нейтронами, эти частицы будут лишь захватываться им, превращая элемент – в следующий, по таблице Менделеева. Кюри «обстреливают» уран – но никто не может разобраться, что получили в итоге, считая за именно такой, «трансурановый» элемент. Это сумел понять, а главное, обосновать и доказать, Отто Ганн – опубликовав результаты 22 декабря 1938, за девять месяцев до начала войны! Майер и Фриш повторяют опыт, в лаборатории Нильса Бора. 26 января 1939, в Вашингтоне, Бор делает подробный доклад на конференции. Вдохновленные им, команда из Жюлио-Кюри, Хабмана и Коварски, во Франции, в марте делают уже количественные расчеты. Поднимается такой шум – что обращают внимание уже Те Кто Надо. В апреле в Германии проходит правительственное совещание по данной проблеме – где Отто Гану высказывается «крайнее неудовольствие», что он не сохранил открытие в тайне, а раструбил по всему миру. Присоединяются и военные. Первая «атомная команда» была создана в Германии, летом тридцать девятого, еще до войны – под руководством генерала Беклера, из управления вооружений. Причем о существовании ее, и мерах секретности, тут же стало известно за границей – ордунг, блин! Секреты хранить не умеют, козлы тупые! Ведь именно этот факт, «что немцы УЖЕ работают», был одним из главных аргументов в пользу американского «Манхеттена»!

А что бы было – если б история промедлила буквально чуть, на девять месяцев?! Когда война УЖЕ началась – и господа ученые возможно, отвлеклись бы от исследований, и не могло быть такого обмена инфой, и даже сделанное где-то кем-то открытие уже не вызвало бы такого резонанса, такого шума? Ведь все реально могло замереть, на время войны – а в мирное время, никто не дал бы миллиардов неизвестно на что! И жили бы мы, очень может быть, в мире с компьютерами и ракетами – но безъядерном. Но – «история не знает сослагательного наклонения». Или все ж знает – ведь мы здесь?

Но факт был уже очевиден, и понят всеми. Из малого количества урана – можно получить невообразимо огромную энергию.

Конец первой серии. Курчатов с Александровым, кажется скучают – ну да, надо полагать, многие из этих фактов, им уже известны. А Базилевский с Перегудовым, похоже, недоумевают – мы-то здесь зачем? Но явно показывать что-то – никто не смеет.

Вторая серия. Тут уже – больше видеороликов. Кадры хроники (и нарезка из наших фильмов). Первый реактор Ферми, под чикагским стадионом. Лос-Аламос – и первый в истории, ядерный гриб. Схемы урановой бомбы, схемы реактора. Американская подводная лодка «Наутилус», на ходу в море – в реальности, заложенная в пятьдесят втором. И, в завершение – сцены атолла Бикини. Корабли в бухте – линкоры, авианосцы, крейсера. Вспышка – и светящийся шар, поглощающий их, совсем маленькие, как игрушки. После Победы, когда все это станет историей – кто-то из товарищей ученых наверное, очень удивится, когда сопоставит – события, намного более поздние, чем кадры, показанные им в сорок втором. А если он когда-нибудь, в преклонных годах, даст интервью какому-нибудь журналу, вроде «Тайн ХХ века» – возникнет очередная загадка, о которую начнут ломать перья борзописцы. Но это будет потом – сейчас же, в войну, никто не усомнится в достоверности сведений, якобы добытых нашей разведкой.

– Фантастика – тихо говорит Александров – комбинированные съемки, как «Космический рейс».

Кинофантастика – в то время? Хотя смутно помню, был такой роман, то ли у Беляева, то ли у кого-то еще. И вроде, фильм по нему – еще черно-белый, с куклами и макетами – о полете нашей ракеты на Венеру.

– Да нэт, товарищи, нэ фантастика! Это все – есть!

Сталин – сидит в заднем ряду. Как и когда вошел? Вид, у «товарищей ученых»..

– Сидите, сидите!

Он проходит, занимает место в «президиуме». Рядом с Берией.

– Продолжайте, товарищи. Третья серия?

На экране – наш «Воронеж». Или кадры из видеороликов, про атомарины «проект 949». Фото «Воронежа» с самолета – рядом, для масштаба, эсминцы, К-22, Щ-422. И «Шеер».

– Это и есть К-25, ставшая уже знаменитой – говорит Сталин – о подвигах ее вы слышали уже, в сообщениях Совинформбюро – но смею заверить, не все. Она стоит сейчас в Молотовске – куда вы очень скоро отправитесь. Увидите ее вблизи, осмотрите изнутри, может даже выйдите на ней в море – чтоб убедиться, что это не фантастика! И эта лодка – ходит на атомной энергии. Надеюсь вам, товарищи, не надо объяснять – что значит, для корабля, иметь такой вот «котел», не нуждающийся ни в атмосферном воздухе, ни в запасах топлива – однократной его заправки хватает, чтобы корабль ходил годы, не заходя в порт!

Это он загнул – думаю я – техобслуживание, никто не отменял. И что будет с «Воронежем», когда он выслужит все сроки – дай бог, чтобы уже создали Атоммаш! Но естественно, молчу – не поправлять же Вождя?

– Да, эта подлодка оснащена, товарищ Базилевский, единым двигателем, который работает, товарищи Курчатов и Александров, на основе энергии, выделяемой при цепной реакции распада атомов урана 235. Кроме того, на борту К-25 находятся восемь зарядов уникальной силы: две боеголовки для торпед мощностью, эквивалентной двадцати тысячам тонн тротила, на основе реакции распада элемента плутоний 239, и шесть боеголовок ракет мощностью по пятьсот тысяч тонн тротила, использующие энергию синтеза лёгких элементов. Вы видели, товарищи – что будет от этого, с целой эскадрой! А вот, ее командир, товарищ Лазарев, и инженер-механик, товарищ Сирый, и военком, товарищ Елизаров.

Вид у «товарищей ученых» – окончательно ошалелый. Сомневаться в словах самого товарища Сталина? Но ведь начнут, обязательно – а как же обо всем этом, и неизвестно? За четыре года всего – такой размах?

– К сожалению, у нас есть только этот корабль, обученный экипаж, и некоторое количество документов. Так вышло, что товарищам пришлось уходить в крайней спешке, забирая с собой все. А там – не осталось никого и ничего. Так что, состояние дел у Рейха, Англии и Америки – соответствует тому, что вам показано. У них – лишь работы, с пока неочевидным для них результатом. У нас – есть великолепный результат, но мы не можем сейчас его воспроизвести. История этого корабля, есть тайна Особой Государственной Важности Советского Союза – и товарищи моряки не ответят вам, без моего на то дозволения! Вам также не советую задавать такие вопросы, во избежание последствий. Зато вам будет доступна вся информация, по конструкции самого корабля, его реактора, его оружия.

Есть мнение, создать в Молотовске отечественную судостроительную базу для нашего атомного флота. Потому, ваша первая задача – просто оценить, сколько на то потребуется сил, средств и времени. Возможно, мы не успеем до завершения войны. Не страшно – атомный флот понадобится нам после, году к пятидесятому. Противостояния капитализма и социализма – никто ведь не отменял?

По вашей части, товарищи Базилевский и Перегудов. При строительстве данного корабля использован сборочно-секционный метод. Когда целые куски, «заплатки» корпуса делаются на многочисленных предприятиях, даже вдали от моря – а на верфи лишь собираются, что дает огромное ускорение периода постройки. На американских верфях именно так строят транспорты, танкеры, и даже авианосцы – когда от закладки до спуска проходят не годы и месяцы, а недели! А в Германии этот метод сейчас широко внедряется в строительстве субмарин. Лишь мы отстаем – и это, абсолютно недопустимо! Однако же, метод требует намного более высокой культуры производства, и особенно, качества сварки. Тут можно подключить товарищей с Уралмаша – он сейчас, помимо всего прочего, выпускает тяжелые и средние танки, осваивая автоматическую сварку корпусов и башен, по методу Патона. Изучайте, развивайте, отрабатывайте эту технологию – она будет очень востребована, при строительстве кораблей!

По вашей части, товарищи Курчатов и Александров. Вам надлежит проанализировать – что не хватает нам, чтобы сделать, реактор и оружие? Какие технологии потребуются, материалы, оборудование, кадры? В какие сроки это возможно? Ясно, что пока «все для фронта, для победы» – так Правительству СССР надо знать, сколько новый проект отвлечет сил и средств?

По возвращению из Молотовска, жду от вашей комиссии подробный доклад. Чтобы принять решение. Чисто техническое – потому что политически и стратегически оно уже принято. Атоммашу – быть!

Вот так, товарищи. Вопросы есть?

Будущие звёзды советской науки отрицательно замотали головами.

– Вот, зарядили товарищей ученых! – подумал я – а так как наш мозг так устроен, что вопросов без ответов не терпит – то все неизвестное, придумают сами. Приключения в стиле Беляева, или Шпанова – про сумасшедшего гения, открывшего все в одиночку, акул капитализма, борьбу пролетариата, нашу разведку, создание тайной лаборатории и верфи, постройку суперсубмарины, козни врагов – и в завершение, исход в море, а за кормой гриб взрыва, уничтожившего верфь. Что ж – будем поддерживать. Пока.

– Тогда вы свободны, а вас, товарищи командиры – я попрошу остаться.

Берия – успел уже сериал про Штирлица посмотреть? Или просто – слова совпали?

– Вы, надеюсь, понимаете, что о политике даже с этими товарищами говорить не стоит? А уж тем более, о вашей главной Тайне?

Сталин, стоявший рядом, одобрительно кивнул.

– Только – с особого дозволения. Лично – моего. Подумайте, насколько секретна сейчас, скажем, дата смерти Рузвельта. Так что, наши гении всё должны понять правильно. А кто не поймет – отправляйте прямо к товарищу Берии. У вас – вопросы есть?

– Только один, товарищ Сталин. Они все ж – гении. Рано или поздно – поймут, что что-то не так. Особенно, на борту – там же все даже в мелочах, не из этого времени! С другой стороны – и не выиграем мы на секретности, практически ничего. А вот мешать будет – сильно.

– Вы подвергаете сомнению мнение правительства СССР, товарищ Лазарев?

– Никак нет, товарищ Сталин. Просто смею заметить – что они все равно будут думать над непонятным, ведь это не запретить? А значит, попусту тратить время и «ресурс» своего мозга. Также – ясно, что экипажу придется при них, быть настороже, чтоб слова лишнего. А при несении боевой вахты – это повышает вероятность, что кто-то не тот кран откроет. Наконец, биография всех этих пятерых известна. Никто из них – не предаст. Никто не был замечен – в разглашении чего-то. Хотя были в будущем допущены – ко многим тайнам. И – хранили их, даже от своих близких и друзей.

– Так может следовало их посвятить сейчас?

– Пожалуй что нет. Для первого раза – достаточно. Шок будет – если все сразу. А вот на лодке – вопрос встанет обязательно. После первого же осмотра корабля.

– Что ж, если так.. Товарищ Берия, товарищ Кириллов. Я разрешаю, если возникнет необходимость, открыть Тайну этим пятерым. Но в дальнейшем – вы, товарищ Берия, курируете и координируете все, справились же вы в той истории с атомным проектом? Однако всех новых посвящать – исключительно с моего одобрения, и никак иначе! Значит, товарищ Лазарев, если кто-то еще окажется таким же умным, как вот товарищ Кириллов – просто, не говоря лишнего, посылайте его к товарищу Берии. А уж мы вместе – будем тогда решать, что делать.

Я кивнул. Надеюсь, второго академика Сахарова, которого совесть замучает, среди товарищей ученых не окажется? А то будет – несчастный случай с кем-то, вместо ссылки в Горький.

– Тогда – на сегодня закончим. Благодарю вас, товарищи потомки, за очень хороший доклад.

И Сталин вышел.

– Александр Михайлович – обратился к Кириллову Берия, – вам задание. Что-то наши учёные ушли отсюда уж слишком обалдевшими. Так вы им в качестве противошокового на вечер организуйте шашлычки с выпивкой и нашими гостями из будущего. Вы не возражаете? – это он уже к нам.

– Ну, ежели насчёт выпить с хорошими людьми, так это мы завсегда готовы.

От Советского Информбюро 25 сентября 1942

В течение ночи на 25 сентября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда, в районе Моздока и в районе Синявино. На других фронтах существенных изменений не произошло.

В районе Сталинграда продолжались ожесточённые бои. Н-ская часть в уличном бою истребила более 200 гитлеровцев и уничтожила 5 немецких танков, 3 противотанковых орудия и 4 миномёта. Немцам удалось проникнуть в некоторые дома и создать угрозу флангу нашей части. Советские бойцы перешли в контратаку и восстановили положение. На другом участке наши миномётчики уничтожили 12 автомашин с войсками и боеприпасами, сожгли 3 танка и истребили до батальона пехоты противника.

На Ленинградском фронте огнём артиллерии и миномётов за два дня разрушено 26 вражеских ДЗОТов и блиндажей, уничтожено 10 автомашин, несколько станковых пулемётов и миномётов. За это же время огнём наших снайперов истреблено до 200 солдат и офицеров противника.

Лейтенант Юрий Смоленцев, «Брюс». Подводная лодка «Воронеж». Молотовск (сейчас, Северодвинск), у стенки судостроительного завода.

Кот у меня дома был. Очень любил на подоконнике сидеть и на улицу смотреть. Кто-то пройдет, проедет, дверь откроет – обычное дело, а ему интересно. Такой вот, кошачий «телевизор», в окне.

Так мы сейчас – вроде того кота. Пришли, встали к причалу – нечего в море нам делать больше, всех крупных фрицев перетопили, да и торпеды почти все. На рубке, в центре звезды, цифра «28». И это не считая англичанина (экипажу не сообщали, но командир Большакову рассказал, а тот нам) – нет, наказания и даже неудовольствия за него не последовало, но и похвалы тоже: просто велено было забыть, как не было ничего. И «Тирпиц» – который записали на боевой счет «К-22». Ну да ладно, мы не гордые.

С этой цифрой тоже история вышла. Сначала нам сказали – закрасить, чтобы шпионов не привлекать: мы же по легенде, опытовая лодка, малоудачный проект. Но командир резко встал против, и Видяев его поддержал – примета считается, очень плохая. А к этому все, кто по грани ходят, относятся предельно серьезно – даже те, кто в бога не верят. Друг мой, Степа Санин, фляжку имел заговоренную – будто бы, дедова еще, с войны: глоток из нее, на удачу, и пока не пустая – не убьют! Все так и вышло – убили его, под Урус-Мортаном, пуля снайпера в голову, когда уже домой шли – и фляжка пустая. Здесь же я слышал, у фронтовиков вера в гимнастерки заговоренные – понятно теперь, отчего на фото старых, чуть ли не Курской битвы, явно весна или лето сорок третьего, можно иногда кого-то в старой форме увидеть, с отложным воротником под петлицы, хотя погоны уже на плечах. Короче, не стали счет наших побед закрашивать – а присобачили на рубку брезент, чтоб не было видно. А в море если – снимем.

Отцы-командиры – отбыли в Москву, еще семнадцатого числа. И наш – тоже, с ними. За старшего кап-2 Золотарев (который Петрович). Приказов никаких не отдали, кроме – ждать, как вернемся. Мы и ждем.

«Жандарм» наш, старший майор Кириллов – тоже отбыл. Как встретил нас, по прибытии, о чем-то с нашими старшими переговорил – буквально через три часа, уехали все. Сказали – не больше чем на неделю.

Остался за Кириллова его зам Воронов, лейтенант ГБ (все путаюсь – лейтенант, а равен армейскому капитану). Тайны главной не знает, проинструктирован только что есть такая секретная подлодка, к которой никого не подпускать!

А как не подпускать? Тут простите, настоящий проходной двор на берегу! Рядом совсем с нами, здоровенный такой то ли цех, то ли склад – нам шепнули, что скоро там ученые инженеры расположатся, нас изучать, должен быть профессор Александров, который здесь на СФ еще в сорок первом на корабли защиту от магнитных мин ставил, а с ним Доллежаль, тоже вроде профессор какой-то (а наши из БЧ-5 мне потом сказали, что эти профессора в нашей истории реакторы для первых атомарин делали, а Александров и вовсе президентом Академии Наук стал, во как!). Но пока там и железо свалено какое-то, и участок производственный – грохот, что-то клепают, нам сказали что это временно пока. Так рабочие и ходят, туда-сюда. Охрана, говорите? По периметру всего завода, это да – там и стена высокая, с проволокой колючей по верху (я бы перелез), и прожектора, и часовые, даже патруль с собакой я видел. Ну а внутри – ходи, кому куда по производственной надобности трэба!

Да, электрокаров тут нет. Так что грузы, даже тяжелые – тачками, тележками, или просто, на руках. А – много ли так поднимешь? Вот и выходит – народу на берегу, как муравьев. А если среди них – немецкие диверсанты, какой-нибудь «Бранденбург» переодетый?

Нас кстати тоже, переобмундировали, чтоб не слишком светились. Экипаж во флотское по уставу этого времени, нас шестерых – в армейское (вот только от сапог-кирзачей мы отказались, оставили берцы). И ксивы выдали – числимся мы (я про нашу диверс-группу говорю), осназом НКВД, охраняющим особо секретный объект. Охранять, так охранять – вместе со здешними НКВДшниками, обследовали территорию, мало ли что? В рубке, наверх, ПК установили – чтоб берег простреливал, возле всегда часовой, из экипажа. И вахтенный у трапа, конечно, тоже с АК-74 ходит.

В общем, скучно – как коту у окна. Ходим в гости к видяевцам – Щ-422 тоже здесь, не выпускают ее пока в море, будут решать что дальше с ее экипажем делать – говорят, будут готовить наш сменный, а на «щуку», других. В цеху-складе, отгородили угол, тренируем рукопашку, чтоб форму не потерять – причем с нами и экипажные увязываются обычно, и даже местные – нквдшники, или кто-то из «щукарей». Мы не прогоняем – и им пригодится, мало ли, и нам спарринг-партнеры нужны.

Еще и репродуктор на столбе. И связь матюгальная, и «воздушная тревога» – и музыку еще крутят. Причем, что интересно, уже иногда – нашу, то есть из нашего времени!

Синее море, только море за кормой

Синее море и далек он путь домой

Там за туманами вечными пьяными

Там за туманами берег наш родной

Там за туманами вечными пьяными

Там за туманами берег наш родной

Шепчутся волны и вздыхают и ревут

Но не поймут они чудные, не поймут

Там за туманами вечными пьяными

Там за туманами любят нас и ждут

Там за туманами вечными пьяными

Там за туманами любят нас и ждут

Ждет Севастополь, ждет Камчатка, ждет Кронштадт

Верит и ждет земля родных своих ребят

Там за туманами вечными пьяными

Там за туманами жены их не спят

Там за туманами вечными пьяными

Правда, морякам эта песня не понравилась. «Мы вернемся, мы конечно доплывем» – ну сразу видно, что не флотский стихи писал. А вот тем кто на берегу – очень.

Или – вот когда успели! – прям на тему недавних наших «подвигов». Голос самого Утесова, на мелодию «все хорошо прекрасная маркиза» – доклад немецких адмиралов фюреру. Начинается с того, что «все хорошо, наш грозный фюрер, вот только на каком-то корабле старый кранец потеряли» – затем по нарастающей, и в конце:

И был наш флот, в Норвежском море

Советским флотом окружен.

Эсминец скрылся под водой,

Сперва один, затем другой.

Чтоб смерять моря глубину –

И крейсер наш пошел ко дну.

И страх такой у всех там был –

Что линкор «Тирпиц» флаг спустил.

А сам отважный адмирал –

Один на катере удрал.

Но далеко не убежал –

А прямо к русским в плен попал.

Такой великий был аврал –

Что кто-то кранец потерял.

А в остальном, великий фюрер –

Все хорошо, все хорошо.

Слова конечно кривоватые – видно, что наскоро сочиняли, пока память свежая. Но опять же, пошло все на «ура».

Во! А что там сейчас?

Молодой есаул, уходил воевать.

На проклятье отца, и молчание брата –

Он ответил 'так надо – но вам не понять...'

Тихо обнял жену – и добавил: 'Так надо!'

Оп-па, а это что еще такое? Или предки настолько впечатлились, что стали уже откровенно контрреволюционное крутить? Как там дальше, у Талькова было?

Он вскочил на коня, проскакал полверсты

Но когда проезжал близ речного затона –

Вот звенят на груди ордена и кресты,

И горят на плечах золотые погоны.

Ветер сильно подул, вздыбил водную гладь.

Зашумела листва, встрепенулась природа.

И услышал казак – ты идешь воевать,

За помещичью власть, со своим же народом.

Он встряхнул головой, и молитву прочел.

И коню до костей, шпоры врезал с досады.

Конь шарахнулся так, как от ладана черт –

Прочь от места, где слышал он божию правду!

Это кто ж так постарался – есаула перекрасил? И – вроде церковь лишь в следующем, сорок третьем, будет поощряться?

И носило его, по родной стороне,

Где поля и леса превратились в плацдармы.

Много крови пролил есаул в той войне.

Но проклятье отцовское было недаром.

И Орел, и Каховка, – крымский разгром.

И Галлиполи муки, и жизнь на чужбине.

Заливал он раздумье дешевым вином –

Жизнь прошла. Не увижу я больше Россию.

Вспоминал есаул, божий глас у реки –

Просыпаясь бездомным в парижском приюте.

На пригорке березки, в полях васильки

Не увижу я больше, меня вы забудьте.

Вот и снова война. Где ты, храбрый Париж?

Стук немецких сапог по бульварам Монмартра.

Генералу Краснову – пойдешь ты служить?

Большевистскую сволочь погоним мы завтра!

Но ответил казак – на своих не пойду.

Обратился к нам Сталин , мол братья и сестры!

Не свободу России несете – беду!

Дело ваше Отечеству нож в спину острый.

Ну смотри, есаул – сам ты выбрал свой путь!

Глянь – у стенки, команда к расстрелу готова.

Усмехнулся казак – напугали, аж жуть!

Мертв давно я – как Божье не выслушал слово.

Ведь что жил я, что не жил – уже разницы нет!

Так зачем мне держаться – за жизнь ту, пустую?

Коль не смог в ней живым я оставить свой след –

Умереть я смогу за Россию святую.

Ну а вас проклянут! И настанет тот час

Когда сдохнет ваш фюрер, как крыса в подвале!

Вам – не будет пощады.. Но вспомнят о нас.

Хоть грешны мы – но Родиной не торговали!

Песьи рожи – недолго вам шабаш плясать!

Даже память о вас – скоро сгинет во мраке.

На Дону у меня сын остался – видать

Справный выйдет казак, отомстит вам, собаки!

Говорил есаул, вспоминая отца,

И жалея, что Божий наказ у реки не послушал.

Лай команд. Пуля в сердце, грамм девять свинца,

Отпустили на суд его грешную душу.

А на рынке парижском, лежат ордена.

Разошлись за гроши золотые погоны.

Что останется после, на все времена?

Непорушенной памятью тихого Дона.

Ну нифигасе! Чтобы ТАКОЕ – и в сорок втором?? Не Высоцкий с Розенбаумом, «Як-истребитель», «Их восемь – нас двое», «Флагманский марш», «Корабль конвоя», и другие их военные, не «Усталая подлодка» Пахмутовой, или «Надежда, мой компас земной» – которые уже стали здесь бешено популярны – ведь так Талькова перекроить, до полной неузнаваемости, это кто и как постарался, а главное, когда?? Если песни из нашего «концерта по заявкам», уже через пару дней весь Полярный знал, вполне могли записать и на радиоузел – то тальковское, у нас наш «Жандарм» забирал, среди всего прочего, причем уж точно, не слушать где-то, а в Москву предъявить, Самому! И никто кроме – оценить, и дать команду, выпустить в свет, не мог!

А мнение Первого Лица, у нас всегда было, что? Правильно – генеральной политической линией! Выходит, решено и к церкви повернуться лицом, и к казачеству, и даже к патриотичной эмиграции? Вроде бы, в нашей истории, Деникин, тот самый, и в самом деле, резко послал фрицев, когда ему предложили присоединиться – но никто его за это не расстреливал, так и помер в Париже уже после войны. И вообще, бывшая эмиграция в весьма значительной части была склонна видеть в Сталине не Вождя Мировой Революции – а нового Государя, как там у Бушкова, «Красный монарх», ну а что, по большому счету, чем хуже грузинский семинарист – какого-то безродного корсиканца (только тише! – этого я не говорил, не хватало еще, чтоб как Солженицына, написавшего там чего-то). А ведь и Бушков тоже, среди книг посланных был – вот юмор, если Сталину понравится и он, прочтя, решит короноваться? Император Всероссийский Иосиф Первый – чем плохо? Тем более, что Всемирный Советский Союз похоже, накрывается медным тазом, вместе с идеей мировой революции – а все наши генсеки по сути, и были как императоры: правили пожизненно, и как новый, так политическая линия в вираж! Хотя – вроде сын, Василий, был у него не очень... Ну а кто тогда после? Уж точно, не Хрущев – должны же про него прочесть! Сталин и Берия – явно, не толстовцы, и стать им обоим смертельным врагом, это безопаснее с самолета без парашюта; интересно, как скоро в газете некролог появится?

Так что, похоже, в новом СССР и в самом деле, «жить станет лучше, жить станет веселее». Эх, мечтал я – еще лет десять послужить, и на гражданку, остепениться, жениться, чтобы дом, дети.. У Сталина же придется – как в «Артикуле воинском» Петра Первого, «пока не увечен, телом крепок, глаз остер и рука тверда». Если нет еще здесь – подводного спецназа, значит кому его создавать, при жесточайшем кадровом голоде (попросту – вот нас, девять спецов, и все?). Правильно поняли. Так что может, я еще аналогом бушковской пираньи стану, лет через двадцать. Поскольку в миролюбие империалистов, с учетом послезнания, совершенно не верю. Не дадут ведь – спокойно дом построить, и сесть на крылечке, чаи гонять с семьей. Обязательно припрутся бандой – делиться, ради «общечеловеческих» интересов. Как там у них, Генри Форд, или еще какой их абрамович изрек – «для меня доллар в чужом кармане, это личное оскорбление – если я не могу сделать его своей добычей». Акулы капитализма – а на сковородку не хотите, за такое?

Короче, солдат спит – а служба идет. Отдых – пока начальство далеко. Сидим на палубе «Воронежа», музыку слушаем, солнышком наслаждаемся. Интересно, а как здесь летом – в эти годы? Помню, было кажется в дветысячи восьмом – когда в Архангельске было жарче чем в Сочах, причем и вода тоже! Так потепление вроде не настало еще?

Звоночек в мозгу. Эт-то еще что такое?

Возле угла склада, метрах в ста, какой-то мужик в ватнике, ничем от работяг не отличающийся – фотографирует наш «Воронеж»!

В первый миг я даже офигел слегка. Уж больно было похоже, на плохой шпионский роман – где подозрительный тип в темных очках, с поднятым воротником, лезет через забор с фотоаппаратом, на секретный объект.

Но вот же он – спиной повернулся, наверное фотоаппарат за пазуху прячет. Сейчас за углом скроется – и нет его!

А вахтенный у трапа в другую сторону смотрит. Так – кто здесь со мной? Из наших – только Андрюха-второй, и еще из экипажа двое.

– Тихо! -говорю Андрюхе, тоже дернувшемуся, заметил! – не бежим. Сейчас медленно, на берег, будто по своему делу. А вы (это морячкам) – быстро к дежурному, и по тихому, караул в ружье! Мы шпиона пошли брать – но вдруг он не один?

Паранойя конечно – но лучше так. Потому что я бы на месте шпиенов, обязательно посадил бы снайпера, где-нибудь на крыше. Или пару автоматчиков в прикрытие, за тем самым углом. Откуда это, на режимном предприятии? Ну, если тут всякие мутные с фотоаппаратами ходят, так вполне могли и эмпэшку пронести, или винтарь с оптикой.

А почему не бежим поначалу? Элементарно, Ватсон – если он увидит бегущих за ним, что он сделает, свернув за угол? Сделает ноги – и максимально быстро. А так – есть шанс, что пойдет не спеша, чтоб внимание не привлекать. И значит – мы его догоним.

Ползем по трапу – стараясь смотреть туда, лишь боковым зрением. Тип подошел к углу – на старт, внимание! – вот он скрылся, нас не видит – марш!!

Стометровку пролетели, если не на олимпийский рекорд, то отстав совсем немного. При этом, я еще на бегу выдираю из кобуры «Стечкин». Возле угла, резко ухожу вниз, перекатом – если там кто-то и ждет со стволом наготове, ему потребуется доля секунды, снизить прицел, ведь как обычно целятся пока не видя, на уровне груди! Но сразу за углом нет никого, а вот тип тот – быстрым шагом удаляется, но метров двадцать до него, не больше! Нас увидел – рвет за какое-то строение. Не успеешь – мы быстрее, даю знак Андрюхе – прикрывай, я беру!

Сначала ногой – затем рукояткой «Стечкина» по башке, легонько, чтоб не убить. В темпе обыскиваю тушку. Оружия нет – а вот фотоаппарат наличествует. У деда моего был похожий, «ФЭД», довоенного еще выпуска. «Лейка» – кажется такая была марка? Какой-то неправильный шпион – ни оружия, ни микрокамеры, ни ампулы с ядом в воротнике или во рту! А вот ксива есть – по-английски, матросская книжка? В карман!

В морду – во, очухался! На нас смотрит с испугом – что странно, у настоящего шпиона уверенности должно быть побольше, знал же на что шел!

Беру ему руку на болевой, вздергиваю на ноги. Тащу обратно, он орет. Причем не по-нашему. Англичанин?

Вообще-то знаю – у дальней стенки, транспорт британский стоит, из «восемнадцатого» конвоя, что-то ему понадобилось починить-наладить. Так это – почти через весь завод, что тут матросу с него делать, да еще с фотоаппаратом? Так что версия «заблудившийся турист» – не катит однозначно. Орет-то!

– Ай эм сорру! А эм инглиш!

И еще чего-то – короче, вопит, что он просто, мимо шел, и просит известить своих. Ну, мы тоже не вчера родились.

– Тихо, фриц! – отвечаю ему на английском же – тебе нравится под британца косить? Или все ж по-немецки будем?

Орет, что он не немец, а английский матрос, и это вообще, ужасная ошибка. Ну-ну!

– Слушай, фриц, нам твоя легенда – по барабану. Нам приказано – всех вас в НКВД, пусть там и разбираются. Мне же за тебя – еще и медаль дадут. Только знаешь – нам ведь не сказано, обязательно доводить вас туда целыми. Чтоб показания давать – языка достаточно, а вот руки не нужны!

Орет. Слава богу, в нашем времени, ментам эта техника обычно не знакома. Не нужно было бы тогда – дубинки тайком, «пресс-хаты» и прочее, чтоб арестованного разговорить. Конвоирование, рука на болевой, но не за спину (айкидошное «санке», кто знает), чуть сильнее нажал, чуть больше довернул – как минимум, разрыв связок, максимум – сложный перелом! И хрен кто что докажет – он сам вырывался, тащ командир! А если ведешь не спеша, доворачиваешь-нажимаешь постепенно – выходит самый настоящий походно-полевой допрос пленного, дешево и сердито.

– Ну не люблю я вас, фрицы! Тебе медленно руку сломать – или сразу? Все равно она тебе не понадобится – допросят, и в расход. Шпионов, знаешь, военнопленными никто нигде не считает.

Орет – что он не немец, а матрос Том Райли с парохода «Эмпайр Баффин», что стоит сейчас на этом заводе. Его личность может подтвердить любой из экипажа – свяжитесь с ними, сейчас же, он британский гражданин, его личность неприкосновенна.

А между прочим, народ уже собирается, на бесплатное кино. И наши тоже выскочили, морячки все с АК, Шварц и Рябой со снайперками, на крыши смотрят – не блеснет ли где прицел. Только тех нет, кто нужен больше всего – Тех Кого Надо. Хотя – вызвать уже должны.

– Слушай, фриц, или ты сейчас расскажешь, зачем ты фотографировал и кто тебя послал – или станешь одноруким. А насчет прикосновенности – так у нас тебе не Англия, у нас кого хочешь прикоснут, если надо.

Короче, из воплей его я понял, что он действительно матрос с того парохода – но коммандер Дженкинс из их военной миссии попросил сфотографировать очень большую русскую подлодку. Вручил фотоаппарат – и обещал заплатить. Я не знал, что это противозаконно, мы же друзья, союзники, это недоразумение.. – и прочая лабуда.

– Пой, пташечка, пой. Вот так, подошел к тебе их Чин – и попросил. Или ты на него и раньше работал?

Нет, говорит, он обратился к их капитану, рекомендовать кого-нибудь порасторопнее. А капитан указал на него, Тома Райли. Да, и ремонта никакого нет – это по просьбе того же Дженкинса, капитан заявил о якобы неполадках с машиной. Хотя может там и в самом деле что-то открутили – но он, Райли, не знает.

Вообще-то похоже на правду. Контора – она всюду Контора. И может любому гражданину своего государства устроить кучу неприятностей – так что отказывать ей, чревато. Мог вполне, этот Дженкинс, здраво рассудив, а что я теряю, послать такого вот «агента». Не этого конкретно – не барское это дело – а капитана попросить, ну как тот мог не помочь джентльмену? В худшем случае, убыток – минус фотоаппарат; могу поклясться, что и Дженкинс и капитан будут все категорически отрицать. Нет – я этого человека в первый раз вижу. Да, это мой матрос, но ничего подобного я ему не поручал, а со стариной Лженкинсом мы просто посидели за рюмкой виски. И крайним окажется этот Том Райли, вдруг решивший стать папарацци (хотя слова такого еще нет).

А если это все ж кадровый, матерый шпион? Какой-нибудь майор британской разведки – который косит под дурачка? Хотя – молод слишком. Ладно – пусть с ним НКВД разбирается. Только – руку ему сломать, для профилактики, или нет?

Прилетели наконец, голуби. Воронов подъехал на «воронке», тьфу ты, обычной полуторке. Из кузова попрыгали с десяток НКВДшников – блин, они же сейчас работяг собравшихся разгонять будут, ну а если в толпе сообщники? Нет, грамотно действуют – никому не двигаться (кроме наших, конечно), всех гражданских в темпе переписали и проверили, все заводские. Ну а Воронов к нам – объяснили ему, что и почем. Кинули англичанина в кузов, забрали вещдоки, записали наши показания – и отбыли.

Ну хоть какое-то приключение!

Интересно, а что теперь с этим Томом Райли будет – если он действительно, матрос, решивший подработать, а не кадровый агент ноль-ноль-икс? Он не дипломат, иммунитета не имеет. Неужели – на общих основаниях, в гулаг?

Так ведь сам знал – на что шел!

Вечером – вернулись наши. Без предупреждения.

Мы – в «спортзале» были. Я, Рябой, Валька, Андрей, еще Воронов с тройкой своих, еще Ермилов, лейтенант со «Щуки», и двое морячков с нее же – больше в «зале» просто не вмещалось. Лупили-швыряли – мы местных все ж с осторожностью, чтоб не покалечить, обозначали больше.

А что еще, вечером, на заводе, делать? На звезды смотреть, или на огни цехов, где ночная смена? Раньше, в походе – в каютах сидели, читали там, или на ноутах, в Варкрафт или Морровинд рубились. Так библиотеку считай всю конфисковали – а навыки боевые много полезнее себе прокачивать, чем компьютерному персонажу – война, однако, хочется дожить, а сэйв не предусмотрен.

И вдруг, дверь распахивается, и входит – наш, Андрей Витальевич, каптри . Большаков! Рукой нам машет – ничего продолжайте, я посмотрю. Да где уж там!

А у него на кителе – Золотая Звезда! Вид, настроение – как у моего кота, после целой миски сметаны! Мы, конечно, мордобитие прекратили, к нему все – как там, в Москве, где остальные? А он – вот, мне и Командиру, сам Сталин, звезду Героя вручил, мне за Хебуктен, Михаил Петровичу за «Шеер», но вы не огорчайтесь, с нами товарищи московские приехали, во главе с самим наркомом Кузнецовым, завтра с утра нас будут смотреть, а также к присяге приводить тех, кто СССР уже не застал, и награды вручать, всему экипажу. И по секрету скажу – вас всех, к Красной Звезде представили, за то же дело на аэродроме.

А Москва как – сейчас? А какой он – Сталин?

И тут прибегает матросик с «Воронежа». И говорит – меня, и Андрюху, на борт, ищут. Кто, зачем? «Жандарм» Кириллов – у командира? Все ясно, тогда. Идем.

Честно говоря, ничего хорошего не ожидали. По нашему паскудному обычаю, что «иностранец всегда прав». Как когда-то давным-давно, в прошлой жизни, еще на гражданке, семнадцать мне еще было – на дискотеку к нам завалился пьяный швед, или финн (откуда он в Звенигово вечером, бог весть, у нас теплоходы круизные по Волге чаще мимо проходят, не ночуют) – и стал приставать к нашим девчонкам. Нет, бить его никто не стал, мы люди все ж культурные – просто, толпой, подняли его на руки, вынесли наружу, и отпустили. Кто не понял, поясню: подняли над головами, а отпустили над асфальтом, куда он плашмя, спиной. Нет, не швыряли, зачем, сам упал. Так после менты искали – кто это сделал (благо сам пострадавший не запомнил никого). И говорили – он же иностранец, гость, ну неправ, но нельзя же так, что о нас заграница подумает. Реально, было – не вру!

Так что, идем «в мечтах и меланхолии». Андрюха говорит, полушутя – надо было того англичанина, шею свернуть, и в воду. И сказать – убег, зараза, не догнали. Теперь вот, доказывай – что не верблюд!

Товарищ старший майор однако выслушал нас, вполне нормально. Уточнил кой-какие подробности, а затем объявил благодарность, за хорошее несение службы. Служим Советскому Союзу! – да нет, говорит, по Уставу отвечать положено, пока «Служу трудовому народу», тьфу ты, это ж в январе сорок третьего ввели, вместе с погонами.

В общем, мы повеселели, и стали наблюдать что будет дальше.

А дальше товарищ старший майор потребовал к себе Воронова. И – заводского особиста (мы его Жегловым называли, по тому фильму, хотя был он вообще-то Жебров, капитан ГБ). Когда прибыли, спросил, не повышая голоса (плохой признак!), а какого рожна по секретному заводу болтаются всякие неучтенные типы с фотоаппаратами? Здесь охрана вообще-то присутствует, как класс? На что Жебров ответил – вот, периметр, зона ответственности, бдят, смотрят, проверяют, строго по документу, и что вносят-выносят, само собой – в общем, все как положено!

Формально, он был прав. Так как гриф «ОГВ» был лишь на нашей главной Тайне, кто мы и откуда. А «опытовая подводная лодка», стоящая у стенки на охраняемой территории – это уровень «секретно», так тут и так все под ним, как положено в войну на оборонном заводе, а на каждый глаз платок не накинешь. Тогда Кириллов решил зайти с другой стороны – спросив, а как контролировали сход на берег, с иностранного судна. На что Жебров ответил – согласно инструкции, номер такой-то, если по производственной необходимости, до цеха с сопровождающим, так же назад. И где этот сопровождающий был? Так англичан десять человек, толчея, беготня, думали, один отстал, затерялся в толпе, тревогу не поднимали, чтобы не было последствий. Простите, товарищ капитан, последствий чуть было не случилось, и благодарите бога, что так вышло – для вашей же головы! Надеюсь, выводы сделаете – идите!

Зато на Воронове, старший майор отыгрался по-полной. Ты чем вообще тут занимался, какого ... делал? Отдохнуть решил – так нет у нас, «курортных» дел, все надо, до упора! Чем конкретно, ты занят был, все эти дни? Ах, заводским товарищам помогал, там где-то – тебе, .... ! .... ! что было приказано, задача какая была? Помочь кому то, это конечно, хорошо – но не в ущерб главному! Это ты, ...! Обязан был поставить двоих-троих, переодетых, чтоб на берегу, следили! Это ж вышло, чисто случайно, что поймали – а если б нет? Ты понимаешь, урод, как бы ты меня подставил – замечание от товарища Берии, мне было бы, к гадалке не ходи! Короче, я делаю тебе замечание. Пшел!

Воронов вылетел, как ошпаренный. И это за какое-то замечание? Ни фига себе!

После лишь мы узнали, что так в ГБ здесь принято – замечание, предупреждение, расстрел. Как в компигре – минус одна жизнь, из трех.

А ордена я, и все наши, получили, назавтра. Красная Звезда, как обещано, и Отечественная Война, 1 степень. Один, это за аэродром, а второй, за катер? Или – за документы?

Но вот ошибаться тут, выходит, нельзя. Одна ошибка – и сразу, минус жизнь, от своих.

Берлин, кабинет Рейхсфюрера СС Гиммлера

– .. через месяц, Отто, я должен знать про Тулонскую эскадру абсолютно все. Начальствующий состав, командиры кораблей, вообще все важные фигуры – как настроены, просились ли добровольцами в СС, нейтральны, сочувствуют голлистам? Семьи, слабости, склонности? Заместители, если с этим человеком что-то случится? Состояние кораблей – боеспособность, готовность к выходу, наличие боеприпасов и топлива? Подготовка кораблей к затоплению или взрыву? Кто ответственный – и как предотвратить?

Активных действий ПОКА не предпринимать. Но быть готовыми. Так же как наш доблестный вермахт имеет четкий план занять в кратчайший срок всю эту «территорию Виши» – мы должны иметь план, на этот случай. Чтобы весь этот французский флот, два отличных линкора, семь крейсеров, сколько-то эсминцев и субмарин – не ушел никуда, и не был уничтожен, а достался бы нам в целости!

Фюрер дал СС приказ создать военно-морские силы? Мы будем их иметь – утерев нос этим надутым индюкам из бывших кригсмарине! Раз уж не можем вычистить их всех с флота – так добавим свою часть! Вы поняли меня, Отто?

– Яволь, герр рейхсфюрер!

От Советского Информбюро 28 сентября 1942

В течение ночи на 28 сентября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда, в районе Моздока и в районе Синявино. На других фронтах существенных изменений не произошло.

В районе Сталинграда Н-ское танковое подразделение отбило две атаки противника. Танкисты уничтожили 7 орудий, 5 пулемётов, 11 автомашин и истребили до двух рот гитлеровцев. На другом участке гвардейцы-миномётчики произвели огневой налёт на готовившегося к атаке противника. Огнём миномётчиков рассеяно и частью уничтожено до батальона немецкой пехоты.

Северо-западнее Сталинграда бойцы Н-ского гвардейского соединения за два дня боёв с противником истребили до 2.000 немецких солдат и офицеров, сожгли и подбили 15 танков и 2 бронемашины, уничтожили 11 орудий, 23 пулемёта и 3 миномётные батареи. На другом участке немцы несколько раз атаковали одну нашу стрелковую часть. Атаки противника отбиты. Гитлеровцы потеряли в этом бою только убитыми до 300 солдат и офицеров. Нашими бойцами захвачено около 200 винтовок, 19 пулемётов, 42.000 патронов, 10 километров телефонного кабеля и другое военное имущество.

В районе Моздока Н-ская часть в упорном бою с противником уничтожила 4 танка и истребила свыше роты немецкой пехоты. Группа бойцов под командованием лейтенанта Цветова заняла одну высоту. В схватке с врагом боец тов. Сакварелидзе одним из первых ворвался на высоту и гранатой уничтожил 8 гитлеровцев.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Белое море.

Ну наконец-то, в море!!

Только прилетели – а Ли-2, между прочим, не лайнер «Аэрофлота» – началось!

Вечером в Архангельск – в штаб Беломорской флотилии. Высокие гости там застряли, до утра – а мы, и «жандарм» с нами, куда ж без него! – погрузились на «мошку» и рванули в Северодвинск (пока еще Молотовск). Чтоб к визиту самого Главкома – устранить возможный непорядок.

Сразу по приезду – разборки шпионской истории. Затем, на лодке, узнав КТО будет утром, Петрович развил бурную деятельность, по наведению чистоты и порядка. Затем выяснилось, что местной формы «при всем параде» нет – а в своей, с погонами, как-то неудобно – тут Кириллов лишь рукой махнул, в Полярном ордена и на повседневную вешали, только чтоб чистое, а то если в масле и мазуте, то и впрямь, нехорошо. Так что была еще – банно-прачечная ночь. Я же в это время, с командирами БЧ прикидывал, как и что показывать. И кому – тоже существенно: главком Кузнецов и комфлотом Головко нашу Главную Тайну уже знали, а вот «товарищи ученые» – пока нет; значит нужно было продумать, чтоб не пересеклись. Это при том что Серега Сирый в темпе разбирался со своим заведованием, что там было без него – и конечно, обнаружил какие-то огрехи.

Так ночь и прошла. Высокая Комиссия прибыла на тральщике, ошвартовались прямо к стенке завода.

Честно признаюсь, я очень волновался. Адмирал Кузнецов – это ж Фигура! Которуя я, из истории, весьма уважал.

«Товарищ Народный Комиссар Военно-Морского флота! Подводная лодка К-25..»

Экипаж тоже, был проинструктирован. Что «командиры и краснофлотцы – служу трудовому народу»; «офицеры и матросы – служу Советскому Союзу» будет введено в январе сорок третьего, вместе с погонами. Хотя, как мне показалось, некоторые все равно отвечали как привыкли.

Затем была церемония приведения к присяге – всего экипажа. Торжественность и пафос – даже меня проняло основательно, а уж матросов. Все ж большая разница – россияния двухтысячных, когда неизвестно за кого и что, и заокеанские, это то ли вероятный противник, то ли лучшие друзья наших правителей – и Советский Союз, воюющий со смертельным врагом, в битве на истребление.

Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров, комиссаров и начальников.

Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Рабоче-Крестьянскому Правительству.

Я всегда готов по приказу Рабоче-Крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины -– Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Рабоче-Крестьянской Красной Армии, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся.

Потом было вручение наград. Как Иосиф Виссарионович обещал – за три эпизода: Норвежское море, охота на «Шеер», бой с «Тирпицем». А большаковцам – за Хебуктен, за захват катера. Подробно не разъясняли, все ж больше сотни в строю (кроме вахты) – вызывали, поздравляли, вручали сразу все три. Нам четверым, кто были в Москве, там же и вручили, мне и Большакову – Звезду Героя с орденом Ленина, Красную Звезду, и Отечественную Войну 1 степени, Григорьичу и Сереге Сирому, так же как сейчас, всем командирам БЧ – Ленина, Красную Звезду, Отечественную 1й. Всем офицерам – Красное Знамя, Красная Звезда, Отечественная-1. «Большаковцам», ходившим в рейд – Красная Звезда и Отечественная-1. Старшинам и матросам – Отечественная-1, медали «За отвагу», «За боевые заслуги».

Все правильно – статут ордена Отечественной войны 1 степени предусматривал: кто, входя в состав экипажа корабля, самолета или боевого расчета береговой батареи, утопил боевой корабль или два транспорта противника; кто захватил и привел в свою базу боевой корабль противника. Соответственно, 2 степень, повредил боевой корабль, утопил или привел в свою базу транспорт. Потому, Валентин, единственный из большаковцев, кто не ходил в тот рейд, честно получил Отечественную Первой, как приписанный к экипажу (оказавшись самым «обиженным», с этой единственной наградой). Также, единственный орден, Отечественную Первой, получил Гоша-«регионовец», как обеспечивший работу «Пакета», а вот Родик остался пустой – «пусть спасибо скажет, что на свободе», резюмировал Кириллов. «Жандарм» наш кстати получил орден единственный, но по тем временам редкий – Александра Невского, учрежденный лишь в июле. По статуту «за проявление, в соответствии с боевым заданием, инициативы по выбору удачного момента..» – намек, однако! Видяеву – Красную Звезду, его экипаж тоже наградили – в общем, по заслугам получили все.

Затем начался собственно осмотр корабля. Надо отдать должное, Кузнецов и Головко были адмиралами боевыми, не «парадными» – а потому, их больше интересовала не чистота в отсеках, а реальные возможности «Воронежа». Задачу непересечения их с учеными решили просто – адмиралы шли с первого, торпедного отсека, а ученые с кормы.

«Воронеж» пока оставался в строю. Головко все ж была очень интересна сама возможность, использовать такую боевую единицу. Да и я, если честно, был с ним согласен. К тому же не факт, что стать на прикол до конца войны было однозначно безопаснее – пока Молотовск был в зоне действия люфтваффе (на месте Геринга, я бы и целый воздушный флот спалить не пожалел). Также, встал вопрос, что делать с нашими спец-БЧ – как я узнал, сейчас под Архангельском ударными темпами готовится хранилище, со всеми необходимыми условиями – но пока еще не готово.

И вообще, мы не в поход идем, пока! А, осторожно выражаясь, чтоб «рассмотреть возможность применения с К-25 торпед 53-38у». Буров прикидывал – вроде можно, но надо настроить БИУС.

Так что, приняли на борт, шестнадцать практических торпед 53-38. А также четверых торпедистов с видяевской Щуки – поскольку наши с техникой предков незнакомы. Самого Видяева – который такого, упустить никак не мог. Зозулю – которого очень интересовал вопрос возможного взаимодействия К-25 с эскадрой СФ. И – «товарищей ученых», всех пятерых – которые горели желанием ознакомиться с управлением реактором в реальном походе. Взамен на берегу остались все большаковцы, Родик, двое из БЧ-2 (проследить за строительством хранилища), и Самусин из БЧ-4, окончательно прикомандированный к штабу СФ, как шифровальщик и связист (расшифровку фрицевских Энигм наладили – ведется в Москве и здесь, на СФ).

Идем недалеко – на торпедный полигон, в Белом море. Нас сопровождают: эсминец «Куйбышев» и два тральщика – бывшие рыбаки. В небе кружится звено истребителей, и на всякий случай, я послал два расчета «Игл» на эсминец. Место знакомое (надеюсь, рельеф дна и гидрология не изменились), так что проблем быть не должно.

Если не считать так пока и не состоявшейся беседы с «товарищами учеными», часть вторая. Явно ведь подозревают, что что-то не так, не дураки ведь! Ну, не будем торопить события..

Вот только выспаться толком не удается. И снится всякая хрень. Как например сейчас:

-Вы думаете, этот фильм будут смотреть одни лишь моряки-подводники? Ваш сценарий категорически не подходит! Хотя я ценю ваше усердие, перелопатить столько материала, и так приблизиться к оригиналу. Но кому это будет интересно – кроме вас?

Итак, фильм по мемуарам герр Броды. Генрих Брода – высокий блондин истинно арийского облика, Петер Грау – низкорослый крючконосый курчавый брюнет, командир русской субмарины – безликий монстр, бритый налысо, с лицом маньяка-убийцы. Они сходятся в битве, в ледяных глубинах полярного моря – из которой живым выйдет лишь один.

Нет, так не пойдет. Требования профсоюза киноактеров: чтоб в любом фильме, процентно, было столько-то негров, столько-то секс-меньшинств, столько-то женщин. Вы хотите, чтобы нас после по судам затаскали? Кого же негром сделать – отрицательных персонажей, однозначно нельзя, политкорректность! Ладно, пусть главные остаются белокожими – но среди экипажей.. Что значит – «не было чернокожих в кригсмарине»? Слушайте, мне то же самое про рыцарей короля Артура говорили, в «Мерлине» – и что, Оскара своего получил? Вы меня будете учить, как делать фильмы?

Подавляющее большинство зрителей ходят в кино зачем? – правильно, развлечься и получить удовольствие. Что для этого нужно? – правильно: драйв, секс, и хорошие парни выигрывают. Значит – выбрасываем всю эту долгую хрень про психопата фюрера и честных моряков кригсмарине, которых этот безмозглый ефрейтор посылал на смерть. Кому интересен этот неудачник – которого русские повесили, сколько-то лет назад?

И где вы видели фильм без женщины, без «лайв стори»? Пусть будет – Марта, Магда, Клара – имя сами придумайте! – она любит Генриха, ее любит Петер, нимфа белокурая.. хм, может ее темнокожей сделать? И она – здесь, на субмарине с Бродой – сами придумайте, как член экипажа, или тайно на борт, переодевшись матросом, это уже частности. Вы хотите, чтобы фильм был успешным? Тогда почему – игнорируете женскую половину будущих зрителей? Которая, да будет вам известно, очень даже охотно станет смотреть – про любовь, в экзотических декорациях, на субмарине в адской ледяной глубине!

И обязательно про благородство – чтобы и сентиментальность была, и скупая мужская слеза, зритель это любит. Единственная ваша сцена, на своем месте – это когда Броде, глядя в перископ, отказывается от атаки, потому что видит на борту русского транспорта женщин и детей. И при этом слова его, из мемуаров, про честь офицера кригсмарине. Ладно, можно сюда и про их безумного фюрера вставить, пару слов.

Боевые сцены – а что средний зритель понимает в военно-морской тактике? Главное, чтоб зрелищно было – стрельба, взрывы, кровь, обломки летят! Предатель Грау стреляет в своих же товарищей на «Шеере». Хочет добить – но меткая торпеда Броды отправляет предателя на дно. «Шеер» дрейфует, радируя о помощи – и вопреки приказу фюрера, к нему идет «Тирпиц», с эскадрой. Вот они достигли уже своих товарищей, в далеком Карском море – сейчас все они будут спасены.

И тогда из русской полярной крепости Диксон – пострашнее изобразите, на компграфике скупиться нельзя – чтобы как Мордор морской выглядел, пушки огромные, орды русских солдат, ворота в скале – из которых выплывает русская субмарина, страшная как белый медвель! Нет, именно белая! Почему так не знаю – но помните фразу самого главкома русского флота, «мои Белые Субмарины», про стаи «атомных акул Сталина», заполнивших моря в начале пятидесятых? Ведет ее русский Командир, прирожденный убийца, только и ждущий кого утопить – можно еще сцену вставить, как он ослушавшегося матроса убивает самолично, голыми руками. Господи, при чем тут история – если в фильме «Последний шанс», у Гитлера была атомная бомба, то в этом фильме пусть у русских будет атомная субмарина!

Горят и взрываются корабли кригсмарине. Один лишь «Тирпиц» еще держится – и тогда U-209 вступает в неравный бой. Не только за родную Германию – но и за всю западную цивилизацию, ведь если Белая Субмарина вернется с большой победой, русские сразу построят много таких, и захватят весь мировой океан! Бой на километровой глубине, подо льдом, среди вершин подводного хребта – ну придумайте что зрелищнее, побольше спецэффектов! Наконец враг повержен и тонет – но и но и отважная U-209 лежит на дне с пробоиной, лишь в рубке заперлись последние герои, и один лишь дыхательный аппарат на всех. Ты должен жить – говорят все они своему командиру – ты самый достойный из нас. И отважный герр Броде плывет наверх, к солнцу – а оставшиеся в лодке, и эта, Марта-Клара, поют «дойче юбер аллес», под потоками заливающей их воды.

Ну и финальные титры – «это правдивая история. Памяти всех моряков кригсмарине, честно выполнившим свой долг». И чего-нибудь вам еще – за подписью, Адмиралиссимус Броде – только не нужно уточнять, что флота Уругвая. Что, Доминиканской республики? Пишите коротко – адмирал пяти флотов, кто там еще был, Португалия и Венесуэла?

И – может русской субмарине, тоже дать имя? Какое у них подходящее – да хоть «Красный Октябрь», а что, вполне звучит – «Охота за Красным Октябрем»? Вот какой сценарий я хотел бы получить от вас, мистер Клэнси. Как только закончите – приносите.

Визитку мою не забудьте, в память о сегодняшней беседе. Peter Zaspa, Генеральный Продюсер. Удачи, и не затягивайте надолго!

Вот, приснится же такое! Peter Zaspa, кто это, пес его разберет?

Брода – это тот, которого наш «жандарм» обещал в петушки лагерные перевести? Что ж – лет через десять, как свое отсидит и выйдет, может какой Уругвай такого кадра на службу и возьмет, хоть в Адмиралиссимусы – там со всем могучим флотом, по штату, наш старлей справиться может.

А вот интересно, если пресловутый «Октябрь» Клэнси, на инетском форуме разобрать – сколько там тапков накидают?

Пришли на место, выбранное как полигон. И началась работа. «Куйбышев» изображал цель – с разной скоростью, на разных курсовых углах. Тральщики занимали позицию – за ним, на дистанции предельного хода торпед. Так как торпеды были учебными, практическими – то отработав, они всплывали, их вылавливали – и все повторялось.

Сразу выяснилось – что стреляя одиночной торпедой, хрен попадешь (ну если только совсем не с «пистолетного» расстояния). Даже с нашей БИУС и предварительным уточнением дистанции коротким импульсом ГАК. Е-мое, уважаю наших подводников сорок первого – которые в исполнение идиотской инструкции, должны были стрелять именно так, торпедой поодиночке, сближаясь с целью до нескольких кабельтовых! Но мы не «Щука», нам ближний бой категорически противопоказан.

Парный залп – уже веселее, но все равно. Наконец, четверной, «веером», с установкой в торпеды угла растворения четыре градуса. А это уже хорошо – на дистанции до двадцати кабельтов, по тихоходной цели (транспорту), шанс попасть хоть одной, вполне приличный! Уже можно воевать. Нам бы еще – ЭТ-80, бесследные! А если с неконтактным взрывателем (были уже у нас такие, в сорок втором) – так вообще, было бы отлично!

Кириллов проникся, обещал посодействовать. Что к следующему нашему выходу, будет и то и другое. Честно ответил, что сам не знал, поскольку не моряк – товарищ жандарм, так какое ж это у вас задание, чтоб на корабле? – да первое вообще-то, Михаил Петрович, у нас же служба такая, куда прикажут, туда и пойдем – а что ж вы раньше не озаботились, не сказали?

Зозуля тоже времени не терял. Пока тральцы вылавливали отстрелявшие торпеды – уговорил меня поотрабатывать совместное маневрирование с «Куйбышевым». На безопасной глубине, конечно, чтоб не попасть под таран – но согласованно, зная где каждый из нас находится, передавать команды, курс такой-то. Сбылась мечта флотских – эскадренная ПЛ: ведь дизелюхи сороковых, с их подводным ходом четыре узла (десять кратковременно), держаться с надводными кораблями в одном строю не могли по определению. Куда уж им, тридцать один узел эскадренного хода дивизиона эсминцев, в боевой обстановке (американцы возле Гуандаканала, за что их адмирал получил прозвище, «тридцатиузловый Бёрк»). Плюс, при тех примитивных средствах связи, и распознавания целей – абсолютно реальный шанс, что получить торпеду от своих же, что утопить по ошибке свою же лодку. А вот мы – вполне могли, работать хоть с эскадрой: скорости хватит, связь есть, опознание «свой-чужой» по «портретам»-сигнатурам; не все конечно так идеально – но возможность была.

Зозуля – и вцепился. И – озвучил план. Сначала, показавшийся мне бредовым – ну не воевали так лодки, в Отечественную! А после, обдумав – а отчего бы нет?

Из рапорта командира русской ПЛ «Акула», Балтийский флот, август 1914.

«..главнейший враг лодок -– это миноносцы. Два миноносца лишили лодку возможности использовать удачный подход к району, занятому неприятелем, и заставили лодку просидеть 7 часов под водой. Необходимо при наступательных операциях лодок обязательно поддерживать ее своими миноносцами и крейсерами, которые могли бы отогнать неприятельские миноносцы и дать возможность лодке действовать только по достойному противнику».

Дурдом полный. Представьте этот сюр – бригада крейсеров с эсминцами, расчищающая подводной лодке путь для выхода в атаку?! И это писал командир подводной лодки? И его не сняли с должности, немедленно по прочтении этого бреда?

Но это были именно ТЕ лодки. Тихоходные, слепые и глухие. Мы же – теоретически, можем идти в одном строю с эсминцами «семерками», проблема лишь в связи и организации, так это можно наладить; вот даже «Куйбышев», постройки шестнадцатого года, при наличии спешно поставленного «Дракона» вполне прилично маневрирует с нами совместно!

А у фрицев в Норвегии сейчас нет ничего крупнее тральщиков. Восьмисоттонники, «тип М», конечно кораблики добротные, и очень опасные для субмарин – но против эсминцев, никак не потянут! Мелкие конечно, и верткие – но вот хрен вам в бою с «Гремящим» и «Сокрушительным», противолодочный поиск; тут и следы торпед примут, за выпущенные с эсминцев. Может наши миноносники никого и не утопят – но связать охрану конвоя боем сумеют гарантированно. Чтобы мы – могли выйти на дистанцию.

И надо снять сливки сейчас. Пока фрицы не перебросили что-то. У них еще остались «Шарнхорст», «Принц Ойген», и с десяток эсминцев. И еще большие миноносцы, «тип Т» – начиная с Т-22, противник даже для эсминцев достаточно серьезный.

Что тут может быть опасным? Минное поле у берега? Срисуем нашим ГАК. Береговые батареи? Так они к месту привязаны – и в эсминец попасть, маневрирующий на большой дистанции, тоже, не так-то просто. Люфты – вот это да, может быть опасным. Придумать можно – во-первых, систему радиоподавления, ноут, простенький сканер эфира, и усилитель на технике предков, это продумать надо – но реально собрать, и установить хоть на «Гремящем». Во-вторых, наши истребители – значит, выбрать место в радиусе их действия? – и вызывать перед ударом, чтоб не жгли бензин непрерывно, а успели как раз к началу. И в-третьих – наш авиаудар по их базам, может еще один Гранит сжечь, если ЦУ дадут – а то наших летунов жалко, ПВО у фрицев мощная, потери будут, мама не горюй!

И Зозуле – инициатива наказуема! По северной трассе, движение конвоев у немцев, далеко не Атлантика, идут где-то раз в неделю-две. И надо хотя бы примерно подгадать, когда очередной. И все у нас организовать. Чтоб не было, как в анекдоте советских времен – «тащ адмирал, в указанный срок корабли из базы не выйдут». Чтоб все было, в нужное время и в нужном месте, и в полной боевой – и что самое важное, не связанное другими задачами. Флаг тебе в руки – и планируй, гений наш штабной!

Зато при удаче – фрицы ведь для своей приморской группировки, Двадцатой Армии Дитля, все везут морем, от тушенки до снарядов. И посадить их на голодный паек, недели на две – это, очень хорошо. А обратно везут никелевую руду, на легирование танковой брони – и если всем танковым заводам Рейха устроить проблемы, это выйдет, просто отлично!

Все равно пока – в Молотовске делать нечего. Нет, светил научных конечно выгрузить, не хватало еще их в бой тащить. А вот торпедисты видяевские – будут в самый раз!

Кириллову головная боль – снова связываться с Москвой, аргументировать необходимость нашего участия. А в случае ответа положительного – головняк будет уже у адмирала Головко, все обеспечить – хотя с другой стороны, у него сейчас, считай, каникулы – фрицам точно, не до активных действий: нечем. И трясут их по страшному – слышал уже, у них сейчас не кригсмарине, а Ваффенмарине СС, и главкомом – Гиммлер! Он хоть раз – море видел, крыса сухопутная? Но это их проблемы – главное, в реорганизацию, им точно не до нас. А вот солдаты жрать хотят, и никель ждут на бронезаводах – так что, никуда без конвоев не деться. А если учесть, что про план «Петсамо-Киркенс-42» я и Большаков в Москве докладывали, и сам Сталин вроде бы задумался, то.. В общем – нас еще ждут великие дела!

Что-то наши научники затихли – даже вопросов не задают. Не нравится мне это..

Это надо было видеть, как Серега Сирый им объяснял, с серьезным лицом – что от всех дат на шильдиках, ради секретности, следует вычитать семьдесят лет. Поверили?

Москва, Кремль. Этот же день.

– Есть мнэние, снять Яковлева с поста замнармкома авиапромышленности. С формулировкой «за злоупотребление служебным положением». Это верно, что «летчикам нравятся Яки» – но и другие самолеты тожэ нужны. А Яковлев – что за возню он устроил на сто шестьдесят шестом заводе?

– Но, товарищ Сталин, позволю заметить – что там вы сами санкционировали, запустить в Омске Яки вместо Ту-2.

– Санкционировал, Лаврентий – и что? Я ошибся – и никто не решился пожаловаться на меня в ЦК. Поверил Яковлеву – сравнившему стоимость бомбардировщика из опытной партии, с истребителем массовой серии, да еще другого завода. На бумаге вышло, будет эскадрилья Яков вместо одного Ту-2. Так помнится мне, когда в Комсомольске осваивали Илы, цена на них тоже поначалу была чуть не вдвое выше чем на старых заводах. Если мы запустим на сто шестьдесят шестом Яки, на худшем оснащении, в процессе освоения производства, эскадрилью на один Ту мы не получим, хорошо если три-четыре. Зато лучший наш бомбардировщик, даже при передаче на другой завод, попадет на фронт лишь к самому концу. Там мы выпутались, за счет ленд-лизовских «бостонов» и В-25. Будет ли это здесь – я уже не уверен. С другой стороны, там товарищу Туполеву при повторном запуске в серию своего замечательного самолета удалось сократить трудоемкость почти на три тысячи человеко-часов. Пусть он сделает это сейчас – передай ему перечень тех его улучшений, как необходимое условие сохранения производства. Сумел там – должен суметь и здесь.

– А Яковлева?

– Никаких репрессий. Он и в самом деле, хороший конструктор – пусть работает. Дай ему требования по «Як-улучшенному», который там был Як-3. Нам нужен как раз такой самолет – расходный материал для перехвата превосходства в воздухе, простой и дешевый, страшный даже в руках курсанта авиашколы. Справится – о всех его грехах забудем.. до следующих. Пост замнаркома – дадим Лавочкину. Но – не сейчас!

– То есть, Лавочкина пока – не посвящать?

– Пока – не надо. Ты же передал ему, все по Ла-7, что надо изменить? Металлические лонжероны – с алюминием вроде полегче стало – лучше аэродинамика, капот другой формы, маслорадиатор перенести, фильтры не забыть – в общем, все что там вводили, уже к концу. Надеюсь, Швецов успеет довести свой, 82ФН. И обязательно с автоматикой – это не дело, когда наш пилот в воздушном бою должен манипулировать шестью рычагами, а немец, лишь одним! Может получим, «лучший истребитель Отечественной войны», не к концу ее, а к лету сорок третьего.

– Вычеркнуть Лавочкина из списка?

– Нет. Просто – позже, когда он сделает Ла-7. И станет актуальным – задел на будущее. Секретность, Лаврентий – не только и не столько от немцев. И даже – не от союзников. Если Никитка, и те кто за ним, узнают про «Рассвет», что они решат? Что готовится чистка – и они, первые в очереди. Сейчас у них нет шансов – после тридцать седьмого, на всех местах, в наркоматах и парткомах, новые люди, они не успели еще сговориться настолько, чтоб доверять друг другу в ТАКОМ деле. Не пятьдесят третий – когда они уже привыкли, сформировали окружение, почувствовали силу. Но они вполне могут рискнуть выступить сейчас, решив что терять нечего – а нам этого не надо! И война, когда единство необходимо, и корни пока не высветили – и кто-то может бросить информацию хоть тем же англичанам. Так что, сейчас, будем осторожны. Пока.

США, Нью-Йорк

– Вы патриот, мистер Херст? Тогда – не откажетесь нам помочь. Тем более, что все ваши расходы будут возмещены правительством.

Что-то очень странное происходит с русскими конвоями. Надеюсь, вам известно о расхождениях между нами и британцами, на этот счет? Караваны в Россию – это не только ленд-лиз, но и грузы, за которые русские платят. А где товарооборот – там и интересы, наших бизнесменов, наших компаний.

Понятен также и британский интерес – оттянуть этот товарооборот на себя. И увеличить долю свою в ленд-лизе, и политика – старина Уинни видит в нашем сближении с русскими, угрозу своей Империи. В этом, как ни странно, ему до недавнего времени помогал Гитлер – печальный пример PQ-17, помнят все.

И вдруг – такое ощущение, что кто-то, проходя мимо шахматной доски, пинком сметает половину фигур – причем с одной стороны! Как русским, до того совершенно не блиставшим в морской войне, удалось добиться таких невероятных успехов, за короткое время? Они практически полностью уничтожили германскую арктическую эскадру, причем совершенно смешными силами, и не понеся потерь! После чего Уинни даже не заикается о прекращении русских конвоев – а Гитлер в бешенстве вообще разогнал и упразднил свой военный флот, теперь в Рейхе есть лишь Морские Силы СС, где адмиралом – Гиммлер!

Так – не бывает. Один раз русским могло, невероятно повезти – но не три раза подряд. Значит, в морской войне появился неучтенный фактор. Какой – мы не знаем. Есть лишь крайне невнятные сведения, что к этому как-то причастна очень большая русская подлодка. Однако же, в самых авторитетных справочниках, как Джен, нет о ней никакого упоминания – хотя в официальных русских сообщениях назван ее номер, К-25.

На запрос нашей военной миссии, как впрочем и британской – русские ответили вежливым отказом. Что и следовало ожидать. Но вот если в их Мурманск прибудет группа корреспондентов известнейших американских газет, специально чтобы написать о героической борьбе русских с Гитлером, а особенно об успехе их моряков, одержавших невероятную победу? Согласитесь, что тут со стороны русских, отмалчиваться будет просто неприлично!

Конечно, они покажут и расскажут не все. Но даже и неполная картина, а также то, о чем конкретно умолчат, и о чем попытаются солгать – очень информативна!

Также, я надеюсь, наша свободная, независимая, демократическая пресса, о чем известно всему миру, заслуживает большего доверия, чем эти джентльмены из Интеллендженс Сервис? И совсем другого отношения, даже со стороны русских.

В состав делегации включите моих людей. А то ваши репортеры, при всем к ним уважении, не военные моряки, и могут чего-то не заметить, не оценить, не спросить. Места на корабле, идущем в Россию, в конвое PQ-19, мы обеспечим.

И помните – что этого разговора, и моей просьбы, не было. Естественно, для всех, кроме нас.

Удачи вам, мистер Херст!

От Советского Информбюро 8 октября 1942

В течение ночи на 8 октября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздока. На других фронтах никаких изменений не произошло.

В районе Сталинграда продолжались ожесточённые бои. Отражая атаки немцев, наши артиллеристы уничтожили до батальона вражеской пехоты, 5 немецких танков, до 70 автомашин, 40 повозок с боеприпасами, подавили огонь 6 артиллерийских и 10 миномётных батарей противника. Огневыми налётами гвардейцев-миномётчиков по войскам противника подбито и сожжено 8 танков, рассеяно и уничтожено до роты немецкой пехоты.

На Ленинградском фронте активными действиями наших подразделений и разведывательных групп за два дня истреблено до 300 гитлеровцев. Уничтожено 11 пулемётов, миномётная батарея, разрушено 12 вражеских ДЗОТ'ов и 5 блиндажей. Группа бойцов во главе со старшим сержантом Решкиным, преодолев проволочные заграждения, стремительным броском ворвалась в траншеи противника и навязала немцам рукопашный бой. Сержант Дорохов расстрелял более 10 гитлеровцев. Уничтожив несколько десятков гитлеровцев и взорвав склад с боеприпасами противника, наши бойцы вернулись в своё подразделение.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

– ..в общем, после этой подготовки, я его без мата задавлю!

Хотя песенка эта не в тему – кто тут будет шахматным чемпионом, через тридцать лет? Но вот подготовка – достала! Меня! Сколько раз уж готовившего корабль к походу -но вот так, еще никогда!

Смею заверить, что принятие на вооружение нового образца, это всегда, тот еще геморрой! Скажете, что торпеды 53-38у, основное оружие советских лодок в Отечественную, не подходит под понятие «новый»? А вы попробуйте привязать их к нашим аппаратам и нашей БИУС? Если еще учесть, что личный состав этих торпед раньше в глаза не видел. Представьте что вместо привычного АК вам дали в руки кремневую фузею, которую надо заряжать шомполом с дула, и насыпать порох на полку. И завтра вам с этим – в бой?

В общем, выходили на полигон еще дважды. Стреляли, по тому же «Куйбышеву», меняя дистанцию, угол растворения, курс и скорость цели, а также глубину пуска. Нашли, что четырехторпедный залп по акустике, с уточнением активным, на дистанции две мили, дает вполне достаточную точность попадания, при скорости цели не свыше двенадцати узлов. Причем пуск торпед на глубине тридцать, это вполне нормально. Для транспортов хватит – ну а если «Шарнхорст» придет, так у нас еще 65е остались, специально для такого случая.

А еще, по задумке Зозули, отрабатывали – наведение эсминца на ПЛ. Четыре штуки осталось в «Пакете» – тратить, лишь в ситуации, жизнь или смерть. Возможности нашего ГАК использовать было ну очень заманчиво – и в то же время, при наличии самой примитивной связи по «Дракону», риск попасть под свои же бомбы! Новый метод состоял – работать ГАС в активном (все равно немецкие субмарины сделать против ничего не могут) – и передавать на эсминец пять чисел: пеленг и дистанцию от нас на цель, пеленг и дистанцию от нас на эсминец, глубина цели. После чего штурман на «Куйбышеве», на планшете, транспортиром и линейкой, сначала откладывал от себя наше место, затем получал место цели – при подводных скоростях тогдашних лодок в три-четыре узла, такая корректировка очень хорошо успевала. В роли цели выступала Щ-422, над которой должен был пройти эсминец, условно «сбросив бомбы». И по заверению Видяева, наведение выходило довольно точным.

Наконец, Леня Ухов и его спецы из БЧ-4 возились с походно-полевой системой радиоподавления. Соединив радиосканер с ноутбуком и переносной рацией, они очень долго бились с подключением выхода передатчика – к выходным каскадам древнего лампового передатчика на «Куйбышеве». Дальше все шло штатно – сканер давал инфу о всех засеченных рациях, по частотам и способам модуляции, голос или морзянка распознавались программно, и забивались «белым шумом» (естественно, если передатчик не входил в список своих). Испытали, приняв радиостанции тральщиков за «вражеские» – прошло на ура.

Еще Зозуля поставил на уши штаб флота, особенно разведотдел. Надо было узнать, примерную дату прибытия конвоя. И выбрать место для засады – тут наши данные, по немецким военно-морским базам, аэродромам, составу сил ОВР, береговым батареям и минным заграждениям, оказались очень кстати; причем место должно иметь достаточную для нас глубину – это на беломорском полигоне достаточно и пятьдесят, а от бомб немецких охотников желательно нырнуть на четыреста, да и минных полей на глубине быть не может, а вот на мелководье, очень вероятно. Нашли и такое – восточнее мыса Нордкап, возле полуострова Порсангер, вход в Порсангер-фьорд. Береговая батарея там у немцев будет – но в сорок третьем.

И в завершение, возникло еще одно добавление к плану. Главным препятствием в осуществлении плана, было люфтваффе. Авиабаза Хебуктен до сих пор так и не восстановила свою прежнюю мощь – трудно было немцам, так легко найти столько опытных морских пилотов взамен погибших, как показали пленные из сбитых, пополнение было почти сплошь «зелень», новички. Так сейчас Зозуля предложил повторить тот же трюк с авиабазой Банак, находящейся как раз у предполагаемого места нашей охоты.

Нет, высаживать на этот раз никого было не надо. По намекам Зозули я понял, что у наших был на Банаке, или около него, свой «Штирлиц» – из норвежцев, в обслуге? В общем, было известно, что летный состав на базе обитает в таком же щитовом доме-казарме (ясно, аэродром-то норвежский, но во всей их довоенной авиации не было столько, сколько на Банаке сидит сейчас, а потому не было готового жилья, вот немцы и подсуетились). И распорядок личного состава на той базе также был известен – что как раз на днях у них намечалось что-то типа юбилея командира или годовщины части – короче, все летуны там соберутся вместе, на пьянку. И если туда положить «Гранит»..

Нужно точное целеуказание? Вот – аэрофотоснимок базы. Строения видны, можно привязать к рельефу местности – то есть, к вашей карте наведения ракет. Дальности – хватает.

Стоит ли расход, один «Гранит», ста фрицевских голов? Да, если эти сто – обученные профи, с боевым опытом. Известно – как долго фрицы готовили своих пилотов – что боком вышло им в конце войны, когда потери резко возросли, и с обучением новых кадров система не справлялась. Сто опытных морских летчиков – насколько быстро немцы сумеют их заменить? А ведь погибших командиров эскадрилий, даже звеньев – «зеленью» не заменишь! База Банак – по информации из нашего времени, на лето сорок второго там числилось 131 самолет, из них 91 – бомберы, Юнкерс-88. Для сравнения, по тем же сведениям, на Хебуктене было 76. И пока не пришлют новых пилотов (а где их найти, в разгар Сталинградской битвы?) – о боевой работе с базы Банак следует забыть.

Так что, для хороших людей – не жалко. Хороших, естественно, для фрицев – и сколько наших людей, а возможно и кораблей, погибло бы от сброшенных ими бомб? И наши, кто остались живы – убьют столько-то фрицев. И изменения истории пойдут -по нарастающей.

А Большаков сразу после присяги и награждения отбыл – со всеми своими. И из БЧ-4 все же забрали двоих старшин – в Москву, заменить «большаковцев», сопровождавших и обслуживавших компы. Что-то готовится – да ведь там, в две тыщи двенадцатом, база наших диверсов была как раз в тех местах, под Печенгой, которые сейчас мы предлагали штурмовать! С их опытом, и знанием местности – они будут незаменимы. Ну а мы – подождем? Нет, поучаствуем – на своем, морском фронте.

«Бунта на корабле» не случилось. Я очень сильно подозревал, что товарищи ученые догадались – если не обо всем, то о чем-то. Но – они о том молчали, разговаривая большей частью, по делу. Александров, Доллежаль, Курчатов – Серега Сирый шутил, что еще неделя, и любого из этой троицы можно было бы допускать к вахте (не самостоятельной, конечно) по БЧ-5, первый дивизион – ну не неделя, так месяц точно!

И если трое из ученых были полностью удовлетворены, и явно спешили, на берегу привести в порядок свои записи в блокнотах, то Александров с Курчатовым просились в боевой поход – «туда и обратно». Посмотреть на особенности работы техники – в реальных условиях. Я решительно возражал.

– Товарищи, поверьте, что там ничего нового не будет – в сравнении с тем, что вы уже.. Если только взрывы фрицевских глубинных бомб. У вас задача – посмотреть и оценить, что нужно нашей промышленности, чтобы научиться делать такие же корабли. Вот и займитесь – это сейчас самое важное. Фрицев топить, мы без вас справимся – а вот это дело кроме вас никто не потянет!

И тут Александров спросил:

– Михаил Петрович, а вы вернетесь? Или уйдете – назад, в будущее?

Ох, е-мое!

– А куда ж мы денемся? – спрашиваю – мы присягу приняли, тут наш дом. Война, знаете, всякое бывает – но я вот хочу вернуться, и именно сюда! Еще вопросы?

– Скажите, а отчего вы так уверены, что мы – справимся?

Это уже – Курчатов. Так, что мне сам Вождь сказал? В «исключительном случае» – а что считать таковым? Ну – нет среди них Сахаровых, знаю, никто на запад не побежит! Ладно!

– А как вы думаете, почему собрали, именно вас? Проектант, строитель, ученый-теоретик, двое ученых-конструкторов. Так я вам отвечу – кто спроектировал у нас первую атомную субмарину? Кто ее строил? Кто разрабатывал теорию? Кто делал реактор? Кто изобретал оружие? Сказать вам ответ – или догадаетесь сами?

Молчат. Но видно – поняли.

– Тогда позвольте дать вам совет, Николай Антонович (Доллежаль встрепенулся). Это вообще-то вам товарищ Сирый должен был сказать, но раз так вышло.. Он говорил – почти все, что вам нужно, есть в книге, про водо-водяные реакторы – он сказал, вы знаете, в какой, среди других материалов (Доллежаль кивнул). Радиация, это страшно – у нас были и умершие, и инвалиды. Думаю, будут и вас – но с книгой, вы пойдете быстрей, все хоть работать начнет, сразу и эффективно. А значит жертв будет – меньше.

– А.. год какой?

– Первая наша атомарина, «Ленинский Комсомол», вошла в строй в пятьдесят девятом. Сейчас, учитывая наш опыт – если сделаете в пятидесятом, то будет просто отлично.

– Эта война – продлится до пятидесятого?

– Мы взяли Берлин в сорок пятом, в мае. У вас, думаю, получится раньше.

– А зачем тогда?

– Вы думаете, эта война – последняя? Так я отвечу – пока социализм и капитализм сосуществуют, вечного мира не будет. Нас будут стараться уничтожить – всегда. И останавливать их будет – лишь наша сила.

– А кем вы там были?

– Тем же кто и здесь. Командир атомного подводного крейсера «Воронеж», вот этого самого, построенного в тысяча девятьсот восемьдесят девятом. Здесь, на Севмаше – так будет называться завод, о котором говорил товарищ Сталин. Где будут строиться – ваши корабли.

Молчат «товарищи ученые». Но вот вижу – их достало. Теперь они – покоя знать не будут. И все сделают – чтобы осуществить, скорее. Чтобы стаи наших атомарин – в океан, к началу пятидесятых. Значит – не зря им сказал.

– Так! – старший майор выскочил откуда-то, как чертик из бутылки – рассказали все же, Михаил Петрович? Помню, что разрешено – но раз уж так случилось, товарищи, прошу задержаться на собеседование по секретности и режиму. Все помнят, что такое «ОГВ»?

Уходим наконец в море.

С конвоем пока не ясно – но вот по аэродрому прошла отсечка, «день Х» минус Эн. Потому – выдвигаемся на исходные. С нами «Куйбышев», под флагом Зозули, усиленный двумя нашими расчетами ПЗРК. И те же два тральца – проводят нас до глубин за горлом Белого моря.

Я дал накачку Сереге – не хватало еще, гробануться из-за какого-то лопнувшего клапана. Может я и обнаглел, но возможный отказ техники кажется сейчас мне более опасным, чем фрицы. Серега однако проникся, и гоняет теперь своих.

Так вот и идем. Люфтов в воздухе не видно, лодок не слышно, ну а появление в Белом море немецких надводных кораблей – это паранойя даже для меня. Да и осталось тех кораблей – эх, если б еще и «Шарнгорст» утопить! А ведь придет он на Север, в январе – подкараулить на переходе, где-нибудь возле Нарвика? И ведь хрен проскочит – гидроакустикой засечем, и пусть хоть все эсминцы что у них есть в эскорт ставят, это даже не смешно. И – 65ю ему, специально бережем пару, для него и для «Принца»; что там еще осталось – «Нюрнберг», «Лейпциг», да еще с десяток «Нарвиков» в строй вступят . И все!

Адаптировались, в общем – разницу, считай и не ощущаю, что две тыщи двенадцатый, что сорок второй. Не вижу я «рабства сталинской системы», не чувствую – угнетения. Делаем свое дело, как подобает – и довольны. Ну от чего свобода может быть, на подлодке в походе – от приказа? От необходимости – выполнить задачу? Бред..

Помню, в телеящике видел, какой-то вонидзе очередной распространялся: по капле выдавим из себя совка! Поскольку совок – это внутренний раб, сам себя отягощающий обязательствами, полет свой связывающий, гирями на шее. Так сбросим эти гири – и ощутим себя свободными, никому ничего не должными, личностями! И будем наконец жить, получая удовольствие, беря от жизни все – для чего человек и предназначен!

А вот если – «к бою и походу готовьсь!» – вы бы с такой личностью, пошли?

Подчинение, обязательство равно рабству? Да нет, знаете.. Перед провалом фильм видел, немецкий, две тысячи какого-то года, название забыл.. Германия современная, студенты психологию-социологию изучают, ах-ох, как же это фюрер когда-то, всех поработил? Тогда профессор предлагает им – что-то вроде игры, учебной. Вы – общество, давайте придумаем, общая форма – белые рубашки – общее приветствие, и знак: поднимающаяся волна. Попробуйте просто побыть, членами «Волны», несколько дней – а после, напишете рефераты, зачту.

Сначала – просто игра, веселье. Давайте тогда и акцию общую придумаем – нарисуем наш знак, волну, в самых разных местах – и в универе своем, и по городу. Вместе держимся, помогаем по мелочи. Пока – игра. И вдруг одного из них обижают какие-то туркоарабы, причем насквозь несправедливо. А он – один из нас. И наше дело – правое. Потому, разбираться с этими турками приходят все. И вдруг чувствуют, что вместе мы – сила. Чисто, по Маяковскому – «единица, ноль, а если в партию сгрудились малые..».

Дальше там, по фильму, пошел уже перегиб – когда начали обижать тех, кто «не мы», даже убить кого-то захотели, и напрасно профессор, который все заварил, кричал – эксперимент закончен! – его уже никто не хотел слушать. Вот он, звериный оскал фашизма!

Что на мой личный взгляд, было притянуто. А почему, собственно – нельзя было остановиться: ну вышло бы «Тимур и команда», по-немецки?

Но интереснее другое: рабством это не назвать! Не пройдет здесь, категорически, «я господин, а вы быдло». И плетью в ряды – никого не загоняют. Делать что-то, общее – не принуждают. И за пустыми словами, одними лишь обещаниями – не пойдут: только реально, на деле почувствовав, что так лучше! Добровольно решив – что стать «пальцами руки миллионопалой», и успешнее и безопаснее, чем поодиночке.

И как это все же назвать? А я отвечу – совок! Человек, привыкший что он «один из», а не уникальная отдельная личность. Вбивший в подкорку – что одному в этом мире не выжить, а вот «колхозом», это да! В итоге – смотрите, в эту войну, на нас с немцами – и нагличан. И скажите – англы и юсы, немцев на равных бы победили, без численного и технического превосходства? Чем там у них кончалось, даже в сорок пятом – Арденнами?

И стоит ли после этого, «из себя совка выдавливать»?

Кстати, спросил я у Кириллова, что с англичанином тем будет – любопытно просто? А все по закону – ответил товарищ старший майор – признай бритты факт шпионажа, ну выслали бы мы этого Дженкинса, из их миссии – хотя толку-то, другого бы прислали! Но все ж, союзники пока – и передали бы им этого матроса Райли до кучи; да может вспомнили бы случай этот, когда британцы стали бы на нас наезжать, если кто из наших так завалится. Но англичане – и Дженкинс, и капитан парохода – все отрицали: ничего не знаем, а может этот Райли немцами завербован был? А коль так – то и пошел он крайним, по всей строгости военного времени, за шпионаж. Своего, выходит, сдали – за копеечную политическую выгоду, самки собаки!

А будь у нас? Лично я бы, своего матроса, которого сам туда послал, вытаскивал бы до конца! Иначе – просто, в зеркало смотреть будет тошно. Ну нельзя это – делать то, о чем тебе самому, после противно вспомнить! Потому что дальше пойдет, одно из двух: или тебе это станет постоянно душу грызть как червяк-древоточец – или ты просто станешь чуть больше сво.. (прадеды сказали бы, душу погубишь – но вот не верю я в бога и рай!). Не моралист я, а циник: хочу жить спокойнее и не мучась. И не европеец я – а все же совок. И меняться – не намерен. За свой участок отвечаю головой – а выше, командующий есть. Сам командующим стану – ну значит, фронт мой расширится, а принцип останется: все равно, главком надо мной.

Белое море прошли. Тральцов отпустили. Глубина – уже приятнее. Ныряем на двести пятьдесят и держим ход в двадцать. Чем меньше будем болтаться в радиусе действия немецкой авиации – тем лучше. Нам-то без разницы – а вот «Куйбышеву»? Он кстати, нас не теряет – держится чуть позади нашего левого траверза. В молодости, когда этот эсминец был «Капитан Керн» Балтфлота, тип «Новик Путиловский», он по паспорту мог и тридцать пять выдать – но корабли быстрее людей стареют, машины изношены уже, но тридцать наверное, ему еще по силам. Значит, и мы прибавим..

Все работает нормально – три месяца пока еще, с июля, срок обычной автономки. Вахта за вахтой, так без происшествий пролетаем до меридиана Иоканьги. «Куйбышев» упорно идет рядом (после Зозуля мне скажет, что именно сейчас, по-настоящему поверил в возможности «Воронежа» – чтоб подлодка не всплывая, удирала от эсминца, через половину Баренцева моря). Но это будет после – пока же, как условлено, в этой точке подвсплываем под перископ, поднимаем антенну, обмениваемся информацией.

Пока все выходит удачно. Меньше чем через сутки, нам надо быть у Порсангер-фиорда. Затем отойти к северу – где через двое суток, у нас рандеву с эсминцами. И – назад, на позицию, ловить конвой, который должен подойти еще через день (плюс-минус сколько-то).

А на аэродроме Банак – девяносто «Юнкерсов» (надеюсь, сейчас чуть меньше, все ж в битве у «Тирпица» и британцы кого-то посбивали). Но все равно, нашим эсминцам будет крайне хреново – как на Черном море в сорок третьем, эти «Юнкерсы» утопили сразу троих наших, «Харьков» и две такие же «семерки». Две 76мм и пять 37мм автоматов – совсем не смотрится такое ПВО в сравнении с пятью-шестью 127мм универсалами, плюс четырнадцать 40мм бофорсов и столько же 20мм эрликонов у штатовских «Флетчеров» и «Самнеров» – а ведь и те погибали, от японских авианалетов. А потому, придется нам сыграть роль самого эффективного ПВО – если не «наши танки на вражеском аэродроме», то «Гранит» по казарме летного состава. И никак иначе – поскольку место будущей охоты на конвой выбрано здесь – и немецкие бомберы в самый разгар действа, ну совершенно нам тут не нужны.

Курс – вест. Идем на позицию.

Подводная лодка U-703, командир Хейнц Байфилд. Норвежское море, 11 октября 1942

Ослиная задница! Все – по-дурацки! При «папе» Денице такого не было!

У него было свято – вернулись живыми, неделя на техобслуживание и регламентные работы, и две недели отпуска, хоть домой в Рейх, хоть отдыхай как хочешь, любой разгул и удовольствия, какие можешь найти. И награды заслуженные – прямо на пирсе, сразу, без всякой бюрократии. А что такое «жирные годы», объяснить – или вам уже рассказали?

И – нет «папы», попал под гнев фюрера. Только вернулись с «битвы при Тирпице». Что это такое? Это когда вместо охоты на «восемнадцатый» конвой тебя посылают, за орденами и победами, драться с британской эскадрой. А тут, лишь торпеды с дальней дистанции, и скорее убегать, пока асдиками не засекли. Нам повезло, а вот U-377 и U-405 не успели. Так и не ясно, кто «Тирпиц» утопил, тут и люфтваффе претендуют, и U-403, якобы не промахнулась. А если «Тирпиц» на тот момент сочтут уже вражеским линкором – то это сразу, Рыцарский Крест! Вернулись – и узнали, что мы оказывается, уже СС. И порядки – совсем другие!

Никакого отдыха – только дозаправились, все положенное приняли, и марш в море. Поскольку солдаты фюрера не должны пребывать в праздности – когда их камрады гибнут где-то под Сталинградом (кто знает, где это?). И чтоб приглядывать за нами в море, включили в экипаж кригс-комиссара. Который должен, теоретически, подтверждать КАЖДЫЙ мой приказ на предмет согласия с линией партии.

Именно так – каждый. Поскольку нам «повезло» получить кадра, отродясь в море не бывавшего, тем более на субмарине – зато надо полагать, абсолютно надежного идейно – получившего от команды прозвище Свинорыл, точно характеризующее его как внещне, так и внутренне. И когда он рядом, я, или любой другой офицер, отдав приказ, должен сначала объяснить ему, зачем – нет ли тут саботажа или трусости. Вы можете представить, как тут командовать – мне, получившему второй Железный Крест за разгром «семнадцатого» большевистского конвоя? Я в кригсмарине с тридцать четвертого, воюю с самого начала, через все прошел, что только мог командир субмарины – и должен спрашивать дозволения, на каждое свое действие у сухопутной крысы, посаженной мне на шею?

И эта миссия. Кто там, наверху, догадался отправить субмарины в противолодочный дозор, причем у нашего побережья? Точно, не наши – а умники из СС. Во-первых, «тип VII» все ж океанские лодки, а для подобных задач в кригсмарине «челны» были, малые лодки «тип II»; во-вторых, тральщики «тип М» справятся с этим гораздо лучше, а уж тем более авиация. Но попробуй, откажись – капо в концлагере объяснять будешь, что приказ дурацкий! Или – ротному фельдфебелю, на Восточном фронте. Говорят, в штабе кого-то уже разжаловали – и рядовым в пехоту, под этот Сталинград.

Так что действительно спокойнее этот шторм в море пересидеть. Все безопаснее, чем прорываться к конвою. Причем не только для нас – как нам огласили, «пропавшие без вести» будут считаться перебежавшими к врагу, в отсутствие доказательств обратного – с заключением семей в концлагерь. Как это на боевой дух экипажа повлияло, объяснять надо?

Вот и болтаемся – у входа в Порсангер-фьорд. Считается, что мы должны заметить вражескую субмарину еще на подходе, быстро погрузиться и атаковать ее торпедами. Стою на мостике, дышу свежим воздухом. Свинорыл тоже наверх выполз, смердит. В самом прямом смысле, поскольку вчера, в сортире, продул баллон на себя (подозреваю, помогли ему, что-то подкрутили). Отчего стало лишь хуже: во первых, в отсеке воняет просто невыносимо, а там между прочим, спальные места, а во-вторых, душа на лодке нет, и будет наш партайгеноссе еще долго распространять вокруг амбре, хоть противогаз надевай. Тем более, въедливости и злобы у него это происшествие совершенно не убавило.

– Контакт, пеленг 66, очень неустойчивый, слабый.. потерян – доклад акустика.

Смотрю в том направлении – ничего. Море на редкость спокойное, для этого района и сезона, даже перископ был бы замечен. Может, загоризонтная, сильно шумящая цель попалась? Или акустик ошибся, фоновый за контакт принял? Эх, «Моцарт» – предлагал же я Марксу с U-376, много чего если он своего акустика, «бриллиантовые уши», уступит – и где он теперь? Сгинул в Карском море, причем со всеми направленными туда – что наводит на размышления. Та радиограмма – неужели у русских появились торпеды, по лодке, под водой? Бред – как прицеливаться, определить направление и глубину?

Но все же, лучше подстрахуемся. Лево на борт! Курс 270. Полный!

– На каком основании? – Свинорыл щурится, в море смотрит – я так понял, что это вот там, а что-то шумящее, там? От боя уклоняетесь? Отставить приказ, потрудитесь объяснить!

А что объяснять? Что будешь тут осторожным, когда родных в лагерь, если что? С другой стороны, может и впрямь, загоризонтный, и сейчас кто-то «жирный» появится? С того направления, от русских баз? Может, и прав партайгеноссе?

– Контакт, пеленг 63, слабый.. потерян.

А вот это уже серьезнее! Видимость с мостика лодки, изменение пеленга, время между – какая в итоге скорость загоризонтной цели? Что-то многовато – а вот для субмарины, занимающей классическую позицию для атаки по нам, впереди по курсу, чтоб мы прошли перпендикулярно, прямо им под прицел.. Но нет ведь перископа, не видно!

– Контакт, пеленг 63, короткий высокочастотный импульс, меньше секунды.

Лево на борт! Курс 270 – исполнять! Ход – полный! Слушай, партайгеноссе вонючий, ты понимаешь, что сейчас тонуть будем, все? Еще вякнешь – по возвращении доложим, что ты выпал за борт, все подтвердят.

– Да что вы се.. аа..

Понял? Вон с мостика, живо!

Так, что бы это ни было – осталось за кормой. Уже не догонит. А уклониться от торпед, с кормовых курсовых – тьфу!

– Контакт, пеленг 55, очень слабый, на пределе.. пеленг 50..

Что?? Это – не только не отстает, но и догоняет под водой – нас, идущих пятнадцатиузловым? Дальше уклоняться, или.. Лучше мишень не изображать, живыми будем!

– Все вниз – погружение!

Черт, надо было радировать.. А что именно – что нас преследует что-то, подводное и быстроходное, не поднимая перископа? Время – пока зашифруем, отправим.. А тут – решают минуты. Нет – лучше уж лишний шанс на жизнь! Хотя – если короткое, то успеем. Пока антенна на перископе – над водой

– Радист, кодовый – «атакован подводной лодкой».

В перископ – все чисто. Ныряем на пятьдесят. Ход малый, всем соблюдать тишину – как при бомбежке. Акустик – слушает. Пока тихо. На дно лечь, затаиться – так глубина тут, за триста, не выдержим. Даже для рекорда U-331 много, когда она после утопления «Бархэма», спасаясь от его эскорта, нырнула на двести шестьдесят пять, при предельной сто восемьдесят. Все тихо – но оттого и странно, непонятно, с чем столкнулись – даже Свинорыл притих. Тишина – кажется, оторвались. Что бы это ни было – ушло.

Пинг! Если бы не слушали все, в полной тишине – не заметили бы. По корпусу – будто камешек. На глубине? Еще раз..

Не ушло. Это – локатор. Только у англичан, он работает непрерывно – корпус звенит, как от струи песка. Здесь же – короткими: импульс – уточнили, взяли на прицел. Одна надежда – ничего не смогут они нам сделать, пока мы под водой! Если только – та радиограмма, не оказалась правдой.

А ведь не перестраховались бы, могли бы и сразу нарваться! Шли бы так, прежним курсом – до торпед в борт. И уже – рыб бы кормили.

– Торпеда в воде, пеленг не меняется, идет на нас!

Вот он, момент истины. Рули – на всплытие! Изменим глубину. И лучше – в меньшую сторону: внизу шанса не будет совсем. Пять атмосфер избыточного за бортом, или десять – разница большая.

Я ничего не слышу. Странно – обычно торпеды можно различить, невооруженным ухом. Хотя, если на глубине – электрическая, шумит меньше.

– Торпеда, пеленг не меняется!

Моторы – полный! Бросок вперед – должен вывести из-под удара. Даже если они как-то сумели увидеть, точно прицелиться. Аккумуляторы будут разряжены – плевать! Механики – выжмите положенные восемь узлов, вместо трех, ведь когда в нас стреляли, «торпедный треугольник» решали, исходя из нашей скорости в момент пуска!

– Торпеда, пеленг изменился – на корму. Снова изменился – обратно!

Наводится на нас?? Что делать, что?

– Командир, продолжать всплытие? Глубина двадцать, уменьшается.

И тут нас ударило. Лодка вздрогнула – и даже сквозь задраенный люк на «Потсдамскую площадь», кормовой аккумуляторный, можно было слышать оглушительное шипение, это рвался наружу воздух и вливалась вода. Но люк пока держал – и переборка прочная, должна выдержать. А что в корме?

– Дизельный докладывает, их заливает! Переборка деформировалась, и пропускает воду из четвертого! Просят разрешения, отступить в шестой.

Разрешения – не будет. Пусть подкрепляют переборку, заделывают течь – чем могут и как могут. ЦГБ кормовые тоже наверняка повреждены, мы выдержим затопление не больше чем одного отсека с прилегающими к нему цистернами, два – это уже смерть. Продуть носовые и средние ЦГБ, воздух в кормовые – перекрыть! И моторы, лишь бы не сдохли! Пока у нас дифферент на корму, тяга моторов компенсирует минусовую пловучесть. Но когда выйдем наверх, носовая оконечность окажется над водой и непременно опустится, дифферент уменьшится – и хватит ли его, чтобы остаться на плаву? Не говоря о том, что аккумуляторы сдохнут через час, или даже меньше, в каком состоянии кормовая группа, как раз в том, четвертом отсеке, куда попадание?

А все, кто остался в пятом и шестом – обречены. Если только не попробуют выстрелить торпеду из кормового аппарата, и выбраться через него. На что – явно не хватит ни воздуха, ни времени. Впрочем, неизвестно, насколько мы все – их переживем.

Значит – надо исполнить последний воинский долг. Успеть сообщить, с чем мы встретились. Чтобы те, кто придут после нас, были удачливее. И чтобы не тронули семьи.

Радист, как всплывем, передать открытым: торпедированы подводной лодкой, на глубине, управляемые торпеды, скорость преследования под водой у субмарины противника свыше 20 узлов. Погибаем за фюрера и Германию – наши координаты. Командир и экипаж U-703.

– По глубомеру, рубка из воды!

Верхняя вахта, наверх – сигнальщики и артиллеристы. Готовиться к оставлению лодки? Нет – будем драться до конца! Радист – передача!

Открываю верхний люк, как положено командиру. И тут Свинорыл бросается на меня, всей тушей, стягивает с трапа, карабкается сам и пытается открыть. Его едва оттаскивают, он вырывается и воет. Успокаивается, лишь получив по голове рукоятью парабеллума. Валяется, как мешок, живой, или нет – черт с ним!

Наверху, такое же серое море. И ледяная вода. В единственную резиновую шлюпку влезут максимум шестеро из сорока пяти человек на борту, прыгать же за борт в пробковом жилете – это еще более мучительная смерть, чем захлебнуться в отсеке тонущей лодки. Потому, еще неизвестно, кому больше повезет – тем кто со мной, или тем кто остался внизу. Но мы по крайней мере – сделали все что могли.

– Командир, радиосигнал не проходит! На волне непонятные помехи.

– Командир, перископ, пеленг 355, дистанция семь кабельтовых.

Вот он – враг, показался. Артрасчету – открыть огонь! 88мм – хоть отпугнут. А если повезет – повредят перископ.

– Две торпеды, справа, пеленг 350!

Не увернемся. У нас сейчас даже не восемь узлов – хорошо если шесть. И дистанция мала. Это уже не бой, а добивание.

– Приготовиться покинуть лодку, командир?

Нет. И не успеем уже, и не Карибское море. Даже если эти, русские или британцы, всплывут чтобы нас подобрать – десять, пятнадцать минут в холодной воде не продержаться. Хотя сам пока не тонул в этом море, но нам сообщали об опытах с русскими пленными. При температуре воды в шесть градусов человек выдерживает в среднем десять минут, причем возможна мгновенная остановка сердца. Лучше уж погибнуть на своих постах, как подобает германским воинам.

Нет – осталось еще одно, последнее. Из люка появляется харя Свинорыла. Прежде чем он успевает, подскочив ко мне, раскрыть пасть, я отдаю приказ – и матросы-сигнальщики, все трое, хватают его и с размаха перекидывают через ограждение рубки. Он падает на борт, скользит по нему, барахтается в воде. Зачем я сделал это? Викинги, мои предки, уходили в небытие – на горящем драккаре, не выпуская оружия из мертвых рук. Когда U-703 станет нашим погребальным кораблем, пусть на ней не будет не единого труса. Мы заслужили это – честно сражаясь. Есть Валгалла, или нет? Сейчас узнаем..

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

И черт принес этих фрицев? На свою собственную беду.

Засечь дизелюху в надводном, для нашей акустики, это даже не смешно. Однако же, эта цель сейчас совершенно не стоила того, чтобы нам отвлекаться от выполнения основной задачи. А посему, если они гребут куда-нибудь в Атлантику, пускай! Живите пока, сейчас вы нам неинтересны.

Однако же, эта лодка упорно болталась в этом районе. Меняла курс, но не уходила. Будто наш или англичанин – заряжает батареи в зоне ожидания, чтобы с темнотой выдвинуться ближе к берегу, на путь конвоев. Это при том, что я точно знал, наших лодок в этом районе нет, а опознание по сигнатуре, акустическому «портрету» однозначно указывало на «тип VII». Но может, у англичан какой-то тип лодок дает такую же сигнатуру?

Как бы то ни было, еще один участник на сцене, это уже непорядок. Надо разобраться..

Аккуратно сближаемся на десять кабельтовых, всплываем под перископ. Включаем режим видеозаписи, делаем снимок, и ныряем. Собираем «консилиум», изучая снимки, делаем однозначный вывод – «семерка». Ну, раз сами напросились..

Тем более, что хочется попрактиковаться в стрельбе торпедами этой эпохи, по реальной цели. Насколько хорошо будет получаться?

И ведь опять жаба подвела! Позиция была, как на беломорском полигоне, веер четырьмя, уже достал бы! Но вот захотелось, чтоб только две, а не четыре – для чего надо было дистанцию сократить, вдвое же, для такой же вероятности попасть. Зачем старые торпеды экономить? А вы посчитайте: шестнадцать на борту, четыре полных залпа, четыре цели. Если сейчас попадем, и еще кого-то так же подловим – то целей уже будет пять! Короче – выдвигаемся вперед!

Хорошо выходит. Еще чуть-чуть, аппараты уже товсь, до залпа меньше минуты! Пингуем последний раз, для уточнения – и тут этот чертов фриц резко меняет курс и увеличивает ход! Заметил?

Не хочешь, значит, по-хорошему? Как один персонаж говорил, мы тебя не больно утопим, теперь это уже вопрос принципа. Ныряем на двести пятьдесят, при том что тут глубины чуть за триста, и ложимся на курс преследования, прибавив оборотов. Нырять приходится, потому что на малой глубине винты на большом ходу кавитируют, с шумом – не хватает только, привлечь кого-то еще! Наш ход восемнадцать, мы успеем догнать этого фрица, и снова занять позицию у него на курсе. И сдохни жаба, теперь буду бить всеми четырьмя. Но ты утопнешь, однозначно. Акустик докладывает пеленги на цель. Мы догоняем. Сейчас выйдем на траверз, и начнем сближаться.

– Михаил Петрович – в первый раз подал голос Кириллов – не надоело еще в войнушку играть? Утопите его, и продолжаем все по плану. Используйте самонаводящиеся.

Старший майор вызвался с нами добровольно. Аргументировав – если вы не вернетесь, мало ли что, так мне товарищу Берии лучше не показываться. Так что, с вами мне спокойнее, если не помешаю конечно.

Не помешает. Его старшинство, даже Пиночет молчаливо признал. И Григорьич. Потому, как только Кириллов появляется на «Воронеже», так он фактически, для экипажа, сразу становится и за замполита (хотя не было их еще, до января сорок третьего, военкомы были), и за особиста; в чисто морские дела не вмешивается, что кстати очень ценно, но вот «человеческий фактор» в значительной степени замкнул на себя. Кто чем дышит, о чем думает, ненавязчиво так.. В общем, «жандарм», умный, толковый, истинная опора государства и государя. Если у царя-батюшки такие же служили – как же он революцию прохлопал?

Но – снова жаба. «Малюток» у нас осталось всего четыре. И две – желательно оставить для изучения. Думаю.

– Цель пошла на погружение.

Ну, все. Ты сам выбрал, фриц. Ждать пока ты всплывешь, можно и сутки – которых у нас нет. А вот уйти от нас теперь ты не сможешь никак. Тоже уменьшаем ход, подкрадываемся девятиузловым. Так как у фрица максимум три, сближаемся быстро.

Фриц думает, что затаился. Хотя мы его отлично слышим. Есть вообще-то дикая такая идея, подойти так метров на двести, но ниже его, и стрельнуть обычной торпедой предков, чтобы она, выходя на установленную глубину, тупо долбанула фрица в борт. Заманчиво – но авантюрно. Во-первых, нет уверенности, что эта торпеда нормально выйдет на глубине, мы не пробовали больше тридцати метров, а вертушка-предохранитель крутится, если встанет на боевой взвод в аппарате, то от любого сотрясения рванет. Во-вторых, надо точно знать угол тангажа торпеды, примерно рассчитать можно, а с точностью до градуса? В-третьих, с нашей массой и инерцией подойти точно, это проблема, а вот «семерка» цель малая и верткая, тут может быть все что угодно вплоть до тарана.

Потому, работаем проверенным способом. Сближаемся на милю, короткий «пинг», для последнего уточнения в БИУС, если фриц и услышал, плевать, и пуск. Фриц задергался, всплывает. Попадание! Продолжает всплывать. Мы тоже – идем на перископную. Смотрим.

Так, что имеем. Фриц сел на корму – и, по докладу акустика, работает электромоторами, на поверхности. Что означает, дизеля у него накрылись, а батареи хватит ненадолго. Но отпустить тебя теперь мы никак не можем: кто знает, что ты успел услышать и понять? Да и надо же наконец попрактиковаться, в стрельбе старыми торпедами. Чем я хуже того англичанина, который «Бельграно» утопил без всяких изысков, прямоходной и несамонаводящейся, как в эту войну? Скорость цели визуально оцениваю в шесть, дистанция.. Пожалуй, двух торпед в залпе все же хватит.

Фриц пытается огрызаться – стреляет! Снаряды его палубной пушки, восемь-восемь, нас не достанут, но перископ могут повредить. Сцуко! – а ведь опустить не могу, тогда и антенну придется, а это нельзя, Ухов доложил, ты что-то радировать пытался, так что мы глушим. Ничего, сейчас тебе прилетит – ну вот, одно попадание, но тебе хватило, когда столб опал, на поверхности мелькает что-то, и все. Нет – в воде еще вроде кто-то барахтается, или мне показалось?

На радаре – чисто. И вообще, до захода солнца остался едва час – так что авиации можно не бояться, по крайней мере, в ближайшее время. Акустики бдят – надводных и подводных целей тоже не наблюдается, и на дно им не залечь, глубоко. И берег все ж не рядом, чтоб нас могли оттуда увидеть. Так что, риск оправдан – всплываем.

Радар, сканирование эфира, акустики – все бдят. И расчеты с Иглами, на палубе. Сейчас посмотрим, стоила ли игра свеч. Выловим информацию, оправдавшую всплытие и потерю времени – или нам снова не повезло? Сначала «Малютку» в расход, теперь это..

– Человек за бортом! Два человека! Три..

Максимально приближаемся, в темпе готовим шлюпку. Радар, эфир, акустика – все чисто. Можно рискнуть. Кого выловят на этот раз?

На борт поднимают двоих – как мешки. По докладу старшины Логачева, «там еще трое плавали, но уже холодные точно». Один в форменном кителе, по знакам различия, как заметил Кириллов, капитан-лейтенант. Снова командир лодки попался? У второго форма какая-то непонятная, тут даже наш «жандарм» затруднился ответить, черная, похожая на эсэсовскую.

– К Князю их, и охранять! – командую я («большаковцев» нет, кого озадачить?) – Петрович, распорядись, кто меньше занят.

Ну а нам – наверху делать больше нечего. Пока еще кого-то черт не принес.

– Все вниз, погружение!

Ныряем под перископ. Наверх выставлена антенна и РКП. Работают компрессоры, пополняя запас воздуха высокого давления – но даже с этим, мы противника надводного и подводного услышим раньше. Все ж не начало двадцать первого – когда такая наглость вблизи базы НАТО привлекла бы серьезные неприятности в мирное время, и была бы однозначно гибельной в военное. Что может быть сейчас, худшим вариантом? Прилетит «Дорнье», с зорким пилотским глазом в качестве единственного средства обнаружения, и парой пятидесятикилограммовых глубинок, вместо самонаводящихся торпед. Вражеские субмарины, главный наш противник там, здесь вообще можно не считать угрозой, по крайней мере пока мы под водой. Ну а надводные корабли, даже в нашем времени, против таких как мы, были скорее «сторожами» и «загонщиками», чем активными «охотниками». Да и нет сейчас в Норвегии, немецких эсминцев. Хотя, по статистике, в эту войну, если брать все субмарины всех флотов, утопленные надводными кораблями – то наиболее отличились не эсминцы, как ни странно, а всякая мелочь: фрегаты, корветы, тральщики, эскортники, даже траулеры мобилизованные, и то эсминцев опережают. Это при том что эсминцы как правило, имели приоритет в оснащении разными новинками, вроде гидролокаторов и реактивных бомбометов, да и экипажи на них были кадровые – не вчерашние рыбаки. Слышал объяснение, что если для эсминцев охота за субмаринами была лишь «одной из задач», то эскортная мелочь только этим и занималась: практика и опыт были не в пример больше. Что имеет к нам самое прямое отношение, если немецкие «зерштроеры» за всю войну вообще не могли похвастаться ни одним успехом в противолодочной войне (да и «большие миноносцы», тоже, но тут я не уверен) – то на счету их мелочи только наших лодок несколько, и в их числе видяевская Щ-422, в той истории погибшая в июне сорок третьего.

Ну да мы же им подставляться не будем. Намного раньше обнаружим. И простор, и глубина – поди поймай. И – локаторов все ж на восьмисоттоннках не было. Ищите!

Пока же – кого мы там выловили? Где «жандарм» – в медотсеке? Ну да, из всего экипажа немецким владеют лишь он, и Сидорчук. Запрашиваю по «Лиственнице» – как успехи? Отвечает Князь:

– Оба пришли в себя, годны к допросу, это плюс. Один годен ограниченно, это минус.

– Что значит, ограниченно? Башкой долбанулся, крыша съехала?

– Оказался буйным, сразу полез в драку, пришлось усмирять. Перелом руки и двух ребер – впрочем за ребра не уверен, тут могло быть и раньше, ударился когда за борт вылетал. Ну и фэйс немного отрихтовали, в воспитательных целях. Я ему укол вкатил, спит сейчас.

– А второй?

– Полностью лоялен. Наблюдая за процессом, впечатлился до упора. Счас «жандарм» наш с ним общается.

– Кто они, установили?

– Так точно. Один, как и думали, командир лодки. А вот второй, держись за стул, командир, это ихний комиссар! По приказу самого фюрера, назначаются сейчас на каждый корабль, для контроля над идейностью и обеспечения линии, ну в общем, все как у нас в семнадцатом! Даже право отменять приказ командира – и то у нас содрали, собаки!

Естественно, предполагаю, раз буйный и идейный, то это комиссар. А командир значит, второй. Оставляю ЦП на Петровича, иду в медотсек. Застаю там, кроме Князя и Кирилова, еще Пиночета, Сидорчука, главстаршину Логачева, и двоих матросов. Немец сидит на стуле, весь вжался, будто хочет ниже ростом стать, что удается ему плохо – рослый, откормленный, харя хоть в депутаты (и здоровенный фингал на морде, вокруг левого глаза). Переодет уже в сухое, но мундир его тут же валяется, действительно странный – вроде флотский, черный, но на воротнике и рукаве руны СС, молнии скрещенные. Так значит теперь – не кригсмарине у них, а ваффенмарине СС, слышал уже..

Увидев меня, Князь вскакивает по стойке «смирно», вскидывает руку к пустой голове – приколист хренов! – и незаметно толкает локтем Сидорчука, тот, моментом врубившись, делает то же самое. Кириллов досадливо машет рукой – не мешайте, проходите, садитесь: видите, мы работаем.

И тут немец вскакивает и, выбросив руку в их приветствии, совсем как в кино, орет со всей глотки:

– Хайль Сталин!

Мы все так и грознули смехом. Даже Кириллов.

– Вояка, блин! – говорю – Александр Михайлович, чтоб вас не отвлекать, что у него по моей части? Какая боевая задача у них была, какие силы еще развернуты. И – что они о нас сообразили? И успели ли радировать? В общем, все что он конкретно ценного для нас сейчас знает, как командир лодки.

– Михаил Петрович, так это не командир, а «комиссар» их. А командир в изоляторе отлеживается, после того как с ним Сидорчук с Логачевым пообщались..

Я на миг хренею. Кириллов рассказывал, как Брода, командир U-209 на допросе спешил выложить – что знает и не знает. Командир U-251, которая в Карском море без винтов болталась, тоже, как в плен попал, кололся до дна, как в детективах пишут. И даже командир U-376, с интересной фамилией Маркс (да еще и имя у него, Фридрих-Карл, вот юмор, если и впрямь какой-то дальний родственник?) – тоже, как обмолвился старший майор, упорства особого на допросе не показывал. Но если ты комиссар, так по должности обязан идейным быть, до упора, это ж твоя боевая специальность, на подлодке, где пассажирам места и даже воздуха лишнего нет! Языком молоть любой козел может – а ты выстоять попробуй, когда вот так. А не смог – дерьмо ты собачье, а не человек, и уважения заслуживаешь столько же.

Всяко меньше – чем второй. С ним, перестарались явно, мужики. А полегче нельзя было?

– Так шибко буянил – заявляет главстаршина – вот честное слово, если б нам большаковские на заводе приемы всякие не показывали, правда я и на гражданке еще занимался, каратэ и айкидо, немножко, так не усмирить было, никак! Я ему руку на болевой, так он так вырывался, что ей-богу, сам себе сломал! Лишь когда товарищ старший мичман (Сидорчук по переаттестации стал младлеем, но отчего-то ему нравилось, чтоб его называли по-прежнему), боксом ему, и по ребрам, и в голову, тогда только вырубился. Укол ему, как буйным шизам – так доктор сказал, нам не уходить пока, вдруг проснется и снова начнет все тут громить?

– А этот? Тоже буянил, если вы и его.. Или – в превентивных целях?

– Никак нет, тащ капитан первого ранга! Не верите, так хоть у доктора спросите: это ему тот, буйный, врезал, своему же, в первую очередь! А после хотел санчасть рушить – ну тут мы уже помешали.

– Тьфу! Этот хоть что-то ценное знает? (обращаюсь уже к Пиночету).

– Да вот показания его, в переводе уже писали, гляньте.

Читаю. «.. я не солдат, не военный, никогда не брал в руки оружия. В национал-социалистическую партию вступил в 1934, но исключительно ради добычи средств к существованию..» – во, загнул! Это как? – «..будучи третьим сыном, не имел надежды на долю в наследстве отцовского дела..» – короче, тут еще на пару страниц лабуды, какой я белый и пушистый, ни разу никого не обидел, служил исключительно по организационной части, последняя должность, какой-то там чин по партийной линии в городе Штральзунд, причем когда предлагали повышение на оккупированных территориях, отказался из убеждений – ага, голубь, так тебе и поверили, просто не захотел ехать из уютного Рейха, да и про партизан наших может быть, был уже наслышан: это как из московского райкома году в восьмидесятом, да в Афганистан, «на укрепление и в помощь». А вот теперь то ли провинился в чем-то – а скорее, где еще их фюреру столько «политработников» так вдруг набрать на все корабли, если у нас в сорок первом секретаря райкома вполне могли поставить комиссаром дивизии или полка, так наверное и у них, тупо спустили разнарядку, мобилизовать столько-то голов. А командир-то твой же, за что тебе в рыло? – вот, и про это: «..за мои требования к дисциплине и порядку на борту.», ой не могу, это ты будешь кадрового командира лодки, порядку на борту учить? Скорее поверю, что следил ты за благомыслием экипажа, чем всех и успел достать, вот командир на тебе руку и отвел! Так-так, и до конца текста все то же. Тьфу, еще раз! И на хрена было этого кадра вылавливать? А вот пусть сам он и ответит.

– Переведите ему: знает ли он, как ваши поступают с нашими комиссарами? После этого – что мы должны сделать с ним?

Блин, я был уверен, что выражение «ползающий на брюхе враг» есть чистая аллегория. Сейчас наблюдал это воочию. Также где-то читал, что враг на брюхе вызывает ни с чем не сравнимую радость. Мне же захотелось в эту морду, как следует пнуть. А как вопит, за жизнь цепляется на чистом инстинкте (оттого наверное, и выплыл), без разницы ему любая идея. Что там Серега говорил в Москве – любуйтесь, вот он, субпассионарий в чистом виде.

И если у фюрера таких много, и они отвечают у него за идейность и воспитание народа, то я спокоен – фашизму до победы тогда, как пешком до луны.

– Богдан Михайлыч! – это старший майор, Сидорчуку – да заткните вы его, понять нельзя, что он вопит. Пусть говорит членораздельно.

Мне же этот фриц стал решительно неинтересен. А что там второй? Заглядываю в изолятор. Дрыхнет, ремнями привязанный к кровати. Сколько он еще так? А бог знает, это строго индивидуально, минимум пара часов, максимум полсуток.

Ну и пес с ним – у нас своих дел полно.

За весь 1942 год достоверно установлено всего четыре случая, когда в результате налета на Хебуктене был нанесен реальный урон самолетам Люфтваффе. Первый случай зафиксирован 25 апреля. В этот день на земле был поврежден «Юнкерс-87» из I./StG5. Кроме техники, пострадали и люди: трое убитых и один раненый из личного состава штаба «Авиакомандования Норд (Ост)» плюс раненый зенитчик. Разрушено здание мастерской.

29 мая окрестности Киркенеса интенсивно «обрабатывались» как авиацией СФ, так и силами приданных флоту авиационных частей. Около семнадцати часов в результате бомбежки Хебуктена было убито три человека. Кто нанес этот удар, нам установить не удалось. В полночь по Хебуктену действовали оперативно подчиненные СФ самолеты ВВС 14-й армии. Пять Пе-2 под прикрытием 14 «Томагавков» сбросили с высоты 3800 метров двенадцать ФАБ-100 и столько же ФАБ-50. По данным противника на аэродроме был незначительно поврежден транспортный самолет «Кодрон» С445 (зав. 363) из состава I./StG5. Три техника из этой группы получили ранения. Сгорел жилой барак. Наши потери составили один Р-40 сбитый в воздушном бою.

11 июля три Пе-2 под прикрытием четырех ЛаГГ-3 сбросили с высоты 5800 метров 36 ФАБ-100. Немецкие источники сообщают, что был поврежден «Юнкерс-88» и сгорело тридцать емкостей с горючим.

Последним в сводках потерь числится Bf-110F-2 (W.Nr. 5030), из отряда тяжелых истребителей 13./JG5, поврежденный 19 сентября 1942 года.

Это – Хебуктен. Тот самый, где порезвилась команда Большакова. Где немцы потеряли, по уточненным разведданным, половину наличного летного состава, и свыше двадцати самолетов, за один удар. В сравнении с тем, что считалось для наших в сорок втором крупным успехом: одни поврежденный самолет, трое убитых техников. Но нечем здесь кичиться: все наши летчики-ветераны Отечественной сходились во мнении, что самой трудной и опасной задачей были удары по вражеским аэродромам; там и ПВО мощнее чем у любого наземного объекта, и истребительный патруль в воздухе, присутствует всегда. При том что в сорок втором значительную часть нашей бомбардировочной авиации на Севере, что флотской, что Карельского фронта, составляли уже устаревшие тогда СБ, а уж бывшие в реальности случаи, когда на бомбежку аэродромов в полярный день бросали тихоходные и почти безоружные МБР-2, на мой взгляд, вообще мало отличались от японских камикадзе! Но мы выиграли эту войну, в том числе и в воздухе: по статистике, немцы и финны потеряли на Севере 2384 самолета, против 1957 наших.

В той нашей истории. Но мы – уже чуть сместили весы, на Хебуктене. Теперь сместим еще. В нашем мире, немцы уже в ноябре сорок второго начали вывод авиации с Севера – на Средиземноморье и под Сталинград, число их самолетов на январь сорок третьего уменьшилось вдвое, в сравнении с полугодом раньше. Мы же ударим их по самому больному месту. Немцы хорошо умели готовить асов; но когда асов все же выбили, то оказалось, что их некем быстро заменить. В сорок третьем, а особенно в сорок четвертом, в бой у них шли, кроме «стариков», уже откровенная зелень, по выучке уступавшая даже нашим летунам сорок первого. Хорошего летчика, даже не аса – подготовить гораздо дольше, чем изготовить самолет.

Я ни тогда, ни позже, так и не узнал имени того безвестного «штирлица», обеспечившего наш удар. Кто он был – наш, русский, или норвежец-патриот? Не все в Норвегии были квислингами, были и такие которые в ту войну помогали нашим, желая лишь освобождения своей страны. После войны их бросали в тюрьмы, как «коммунистических агентов», волей их хваленой демократии – совсем как советских партизан в странах незалежной шпротии.

Все было буднично, как на учениях. Цель, координаты, время.. Контроль обстановки вокруг. Акустика показывала, в пределах видимости, отсутствие надводных и подводных целей. Радар – отсутствие самолетов. И ночь, укрывшая нас темнотой – тем более, мы не всплывали на поверхность, оставаясь на перископной глубине.

Боевая тревога. Готовность. Слова команды. Рев за бортом – «Гранит» ушел.

Авиабаза Банак, Норвегия. Это же время.

Повод для веселья был – награждение отличившихся. Так как в Рейхе не было морской авиации, а было единое люфтваффе, и над сушей и над морем – то гнев обожаемого фюрера никак не задел летунов. Эти водоплавающие влезли в дерьмо, мы разгребли, не подвели, утопили кроме «Тирпица», предательски сдавшегося британцам, еще два крейсера и целых шесть эсминцев! Что было существенным: награждать за утопление своего корабля, пусть и бывшего, все ж было как-то неудобно, ну а за вражеские, это святое! Правда, там еще субмарины отметились, и тоже вроде на что-то претендуют – молчали бы лучше, не вам сейчас о наградах говорить!

Так что крестовый дождь на отличившихся просыпался знатный. И по чину: командирам групп – Рыцарские, командирам штаффелей(эскадрилий) и швармов(звеньев) – Железные (были и вариации – если рядовой пилот уже имел Железные Кресты, обеих степеней, то ему полагалась и более высокая награда). Ну в общем – все было ясно!

В октябре на Севере темнеет рано. Нет, тоже можно, летать и бомбить, первые самолеты вешают «люстры», в свете которых цель видна почти как днем – а можно и вслепую, все равно вылет будет засчитан, вон в прошлую зиму, если считать по отчетности (и наградам), сколько вылетов и сколько бомб пришлось на Москву, так выходит совершенно жуткая цифра, камня на камне там не должно остаться, тут и ежу понятно, что из этого следует вычесть упавшее на окрестные леса, болота и деревни, ведь нет дураков погибать, десять процентов потерь за вылет от русской ПВО, это вчетверо выше чем при налетах на Лондон летом сорокового, так зачем лезть под огонь русских зениток и атаки истребителей, кто проверит, куда в действительности высыпали бомбы, жизнь-то ведь одна? Которой хочется насладиться после победы, когда Рейх будет править миром.

Но все же, ночью летали реже. По крайней мере, пока считали господство в воздухе своим. А уж по такому поводу, воздержаться от полетов, было свято!

Банак, как и Хебуктен, был когда-то норвежским аэродромом. Эти норвежцы имели довольно развитую аэродромную сеть – что неудивительно, для страны, одной из первых в мире сформировавших военно-воздушные силы, за два или три года до начала той, первой Великой Войны. Но вот числом норвежская авиация была весьма невелика – и немцам, пришедшим на Банак в сороковом, пришлось основательно потрудиться, расширяя его инфраструктуру. Орднунг! – все везлось из Германии, типовые ангары, емкости для топлива, сборные щитовые домики для личного состава. Домиков было несколько, но один выделялся размером, и двумя этажами: там располагался штаб с канцелярией, а внизу был большой зал, для официальных мероприятий и торжеств, совсем как «длинный дом» викингов, где они пировали всей дружиной. К нему примыкали дома поменьше, одноэтажные, жилье пилотов и техсостава; казармы охраны и зенитчиков располагались поодаль. Торжество касалось только летных экипажей, ну еще самой верхушки техсостава, и конечно же, штабных. Охрана бдила, как положено, несли вахту зенитчики возле батарей тяжелых ахт-ахтов и скорострельных флаков, наготове были прожектора, на полосе стояла дежурная пара «мессеров», в минутной готовности к взлету. Несли службу часовые на блокпостах у всех въездов на базу, на пулеметных вышках, у складов боеприпасов и ГСМ. И стояли «юнкерсы-88» в капонирах, выдерживающих даже близкий взрыв бомбы – после невероятно успешного удара русских бомбардировщиков по Хебуктену, этой мере уделялось особое значение..

В назначенный час, зал в «длинном доме» стал заполняться офицерами люфтваффе, в парадных мундирах, со свеженадетыми наградами. Стол был уже накрыт, и очень богато: в сорок втором Германия владела всей Европой, и фюрер, и рейхсмаршал Геринг не скупились на своих воинов. Тем более, что на войне так мало радости и веселья, так оттянемся же, камрады, по-полной, до утра? Были и женщины-связистки, из «вспомогательного корпуса», хотя и в малом числе. Была музыка, и берлинское радио, и пластинки. Что еще нужно для счастья, человеку и солдату?

И вдруг все взлетело – сразу, в один момент. Яркая вспышка, и дом просто разлетается в стороны, превратившись в тучу горящих обломков. У нескольких меньших домов обрушило стены, снесло крыши, возникли пожары, целого стекла в радиусе полукилометра не осталось ни одного. Исчез узел связи, в отличие от Хебуктена находившийся в этом же доме, в торце, под штабом, исчез и штаб с канцелярией и дежурным, на втором этаже. База Банак мгновенно потеряла весь свой летный и штабной состав, а также начальство технического. Из ста сорока семи человек, которые находились в зале, восемьдесят девять погибли на месте, более тридцати получили такие ожоги, что вряд ли проживут больше нескольких дней, и лишь несколько счастливчиков, выброшенных взрывной волной в окна, отделались контузией, переломами и порванными барабанными перепонками. На зенитной батарее в сотне метров, осколком в голову убило часового.

Никто не увидел «Гранит», идущий к цели быстрее собственного звука. Зенитчики слышали, уже после взрыва, какой-то странный шелестящий гром, совершенно не похожий на знакомые им самолеты. Но что это могло быть, кроме крупнокалиберной бомбы, сброшенной кем-то с невероятной точностью и удачей – алярм! – и все батареи открыли бешеный огонь, будто желая поджечь облака. Что привело лишь к пустой трате боеприпасов.

И никому, когда как-то наладили связь, не пришло в голову уведомить командование кригсмарине (вернее, уже СС-ваффенмарине), о возможной вражеской активности. Бомбардировка авиабазы – а флотские-то здесь при чем?

В результате, на конвое, идущем в Петсамо, никто не подозревал о какой-либо опасности, сверх обычной угрозы атаки одиночных подлодок.

От Советского Информбюро 12 октября 1942

В течение ночи на 12 октября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздока. На других фронтах никаких изменений не произошло.

В районе Сталинграда захвачена в плен группа солдат 11 роты 134 полка 44 немецкой пехотной дивизии. Фельдфебель Вильгельм Мейзен, унтер-офицер Альфред Мурцик, ефрейтор Рудольф Рейф, солдат Алоиз Планк и другие рассказали: «Нашей роте было приказано выбить русских из населённого пункта и закрепиться в нём. Но русские отразили контратаку. Мы понесли большие потери. В числе убитых находится и командир роты лейтенант Кайбель. Это уже пятый по счёту командир роты, выбывший из строя. Русские отрезали нам все пути к отходу. Всякое сопротивление было бессмысленно. Мы договорились сдаться в плен и выбросили белый флаг».

У убитого немецкого солдата Хорста Шарфа найдено неотправленное письмо к родным в Лейпциг. В письме говорится: «...Судьба долго меня щадила и оберегала, чтобы заставить испытать самые ужасные муки, какие только могут быть на этом свете. За десять дней я потерял всех товарищей. После того как в моей роте осталось 9 человек, её расформировали. Я теперь кочую из одной роты в другую. Несколько дней находился в мотоциклетном взводе. Этого взвода теперь тоже нет. Для многих из нас позиции в окрестностях Сталинграда стали могилой. Да, Сталинград--это такой крепкий орешек, о который можно сломать даже стальные зубы. Только тот, кто побывал здесь, может понять, что мы сейчас далеки от победы, как никогда раньше».

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

Вот пошла удача – только успевай! Хотя и минусы есть..

Ну не дадут мне выспаться! Полночь, только собрался – доклад с ГАКа: акустический контакт, пеленг 220, пока очень слабый. Кто-то идет к нам, вдоль норвежского побережья. Кто, это ясно: кроме фрицев некому. Но какими силами?

Хорошо бы, «Шарнгорст» перебрасывали! А с ним, для комплекта, «Ойген». Войду тогда в анналы, как командир подлодки, утопившей ВСЕ линкоры противника, бывшие на тот момент в строю! Но нет – сколько помню историю, весь сорок второй год, начиная с марта, «Шарнхорст» провел в доках, сначала в Киле, затем в Готенхавене, с августа уже выходил в море, но имел проблемы с котлами, и максимальный ход не больше двадцати пяти, на устранение ушло время до января сорок третьего. В принципе возможно – если Адольф вконец озверел, мог приказать выпихнуть в море инвалида. Вместе с «Ойгеном» – хорошие будут цели, для оставшихся 65х!

Уточнение. Торговцы. И не один. Идет конвой! Дистанция – группу сильно шумящих целей наш ГАК вполне может засечь и за сто миль. Ну за восемьдесят – уверенно.

Плюсы: наши эсминцы вполне успевают. Причем подойдут незамеченными, ночью. А вот сам бой будет уже при свете, что опять же, им преимущество, легче артиллерией работать. Минус: отходить придется днем, уже разворошив улей. Остается надежда, что ближайшая к нам база, это Банак, где сейчас точно не до того. И наша радиоглушилка, которая позволит выгадать хоть час-два, пока информация дойдет до Большого Штаба.

Приказываю Ухову, радировать нашим. Коротким кодовым, заранее обусловленным сигналом (ну не умеют пока здесь сжимать передачу, в один миллисекундный импульс). Ждем, наконец приходит ответ. Сообщение приняли, идут к нам, встреча как договорено.

Надо все ж поспать, хоть одну вахту, четыре часа. В принципе выдержать можно – но зачем? Голова потребуется свежая, и нервы не взвинченные – в первом нашем серьезном бою, оружием предков.

В шесть я уже в ЦП. Принимаю доклад, и сразу взгляд на планшет. Конвой, теперь уже нет сомнения. Дистанция, по оценке, миль пятьдесят. Считаем их ход, восемь – мимо входа в Порсангер-Фьорд будут проходить после полудня. Где наши? Ухов – радио, с информацией о конвое!

Ответ приходит неожиданно быстро. «Рандеву три часа, норд-ост, вариант Три-ночь». Еще дома, вместе с Зозулей, мы разрабатывали несколько сценариев боя. Наши подойдут с норд-оста, через три часа, еще затемно. Прижмутся к берегу, и будут ждать конвой, атаковать его накоротке, с передних курсовых. Поскольку мы знаем, что сейчас здесь еще нет береговых батарей, а вот мины? Придется поработать уже нам..

Два часа ползаем вдоль берега. Мин нет, глубина уже в паре миль уходит за двести пятьдесят. Вариант два – это если бы, мы и эсминцы параллельными курсами, с траверза конвоя. Один – то же, но лодка и эсминцы шли бы фактически в одном ордере. Был еще вариант четыре, совсем уж наглый – эсминцам войти в Порсангер-фьорд и ждать там за мысом, нашего сигнала, чтобы выскочить конвою в лоб. Ночью, теоретически, шанс на успех был (сумел же так Лунин пройти, на К-21)? Но вот так, стоять и ждать? Батарей у немцев там пока нет, а вот пост СНиС, вполне может быть.

А конвой все ближе. Наши наконец подошли. Слава богу, их «портреты»-сигнатуры нам хорошо знакомы, не спутаем. Устанавливаем связь по «Дракону». А ведь мечта была, с компа на комп, в графике, давать картинку прямо с нашего тактического планшета, чтобы на карте, в масштабе и цвете, мы и противник, в реальном времени. Но – канал уж больно нестабильный, и с низкой пропускной, что акустика, что радио. Что ж, за неимением гербовой – пишем на простой. Вот, наши уже у берега.

Хотя наглость все равно запредельная. Если б не наши сведения, что нет тут батарей. Что аэродром Банак выведен из строя. Что не подкрадется незаметно U-бот. Что не прячется в фиорде мощное корабельное соединение. Что нет здесь мин. И что у немцев после начала, будут большие проблемы со связью. Тогда – риск снижается до приемлемой величины. И еще, расчет на немецкий шаблон. Не будут они ждать от нас такой наглости, хороший шанс, что сначала примут за своих. Силуэты «Гремящего» и «Сокрушительного» на «нарвики» не похожи? Так это сбоку, а с носовых курсовых углов? Хотя – солнце, черт побери! Восход – будет наших подсвечивать, а вот фрицы, в тени.

Но вот тут вступим уже мы. С траверза, с моря. Занимаем позицию, западнее и мористее эсминцев. Конвой уже близко, акустикой уже различимы пятеро больших торговцев и до десятка мелочи охранения. Наверное, те же восьмисоттонники и охотники из тральцов.

Конвой уже перед нами! Если поднять перископ, увидели бы. БИУС считает данные, для «веера» четырьмя, по второму транспорту в колонне. Вряд ли идущий первым, самый крупный, да и эсминцы возьмут его в оборот. Ждем первого выстрела – все равно с чьей стороны. Затаившись на тридцатиметровой глубине.

– Торпеды в воде, пеленг 110!

Молодец Зозуля – еще секунды времени! Эту тактику применяли японцы в ночных боях: пуск торпед в отличие от артиллерии гораздо менее заметен. Есть шанс – сыграть на внезапности. Теперь – и наш черед. Пошел «веер»!

Скорее – если там акустики не спят! В торпедном наши, совместно с видяевцами, в темпе перезаряжают аппараты. Нам это сделать много быстрее, чем субмаринам этих времен. И не нужно всплывать под перископ. Короткий «пинг», уточнить дистанцию, и пошел второй «веер», по третьему в колонне! А еще один, у нас еще шесть торпед? Что на планшете? Один из охотников отворачивает в нашу сторону – лучше не рисковать. Продолжаем циркуляцию вправо, с уходом на глубину. И в море, на девяти узлах. Глубина растет, мы уже на ста пятидесяти, и почти столько же под килем. И слышим взрывы торпед, их с бомбами не спутать – один, два, три.. шесть всего! Нет, семь! И – разрывы снарядов. Наверху, наверное, жарко. Ныряем на двести пятьдесят, снова поворачиваем вправо, на ост. Охотник до нас не дошел, бомб не сбросил, повернул назад к конвою.

Что там с транспортами? Слышны винты только двух, удаляются на запад, с ними два или три мелких. Остальные крутятся там, где мы атаковали, и стреляют. В фиорд вам не пройти – а к западу, сколько помню, удобных бухт вблизи нет. Влево – и на глубине, прибавить ход! Ход у торгашей – двенадцать, тринадцать, на восемнадцати мы их обгоняем. Теперь медленнее, осторожнее, лево руля, сближаемся, выходим на глубину тридцать. Торговцы бегут на нас, а вот охрана их сзади, правильно, прикрывают на всякий случай. Вводим в БИУС данные головного из транспортов, пинг активным, пошел «веер», а они идут прежним, не заметили, нет акустики на торгашах! Взрывы, три? Так удачно – или влепили и во второго тоже? Шум винтов первого прекратился, второй же вот он, идет вперед. Загружаем данные, принято, залп последними двумя торпедами. Один взрыв! Когда мы уже отвернули в море, на глубину.

Слышим сигналы «Дракона». Эсминцы следуют за нами. Отвечаем – в порядке мы, живы-здоровы. Нам в ответ – курс 40, отходите. Идем проверенным режимом, восемнадцать на двухстах пятидесяти. Эсминцы наверху очевидно, добивают конвой, но вот и они отворачивают, идут следом. Прибавив ход, быстро нас догоняют. Ясно дело, надо все же быстрее убираться от побережья, и чем дальше, тем лучше – на других аэродромах, у фрицев что-то осталось?

Погружаемся на триста, глубина под килем позволяет, и быстро растет. И – ходу!

А ведь получилось!!

Капитан 1 ранга Зозуля Федор Владимирович. Эсминец «Куйбышев»

Что есть искусство войны? А морской, особенно?

Бой, это лишь кульминация. А до того, надо все рассчитать и подготовить. Выбрать время и место, чтобы противник там оказался слабее. Обеспечить развертывание своих сил – там и тогда. И – вперед, за орденами!

Это еще не стратегия, а только лишь оперативное искусство. Следующий уровень, чтобы победа не была бесплодной, а по максимуму изменила бы ход войны. Пример обратного – бой у Гуадаканала седьмого августа этого года (интересно, что подробное описание его, уже произошедшего, я прочел в книге наших потомков, которая будет издана через полвека). Там японцы совершенно блестяще, без потерь, в ночном бою уничтожили пять американских крейсеров, прикрывающих высадку десанта – что никак не повлияло на последующую кровавую баню, завершившуюся разгромом. Адмиралу Микаве в том бою надо было всего лишь идти до конца, к скоплению десантных транспортов, что давало самураям возможность выиграть не бой, а всю кампанию – но он не рискнул. И японцы через два года повторят ту же ошибку – бой «Ямато» в заливе Лейте. «Туман войны», страх мнимых врагов за горизонтом.

Мы же, благодаря дару наших потомков, точно знали, где противник. А вот немцы, лишенные связи, информации не имели – «туман войны» сейчас работал на нас.

Волновался ли я – конечно! Потому что сам товарищ Сталин заявил мне, категорически – К-25 погибнуть не должна! Что бы ни случилось, иначе.. В общем, на берег тогда можно было не возвращаться, лично мне.

Мы подошли в сумерках, встали у берега. А потомки заняли позицию мористее и чуть впереди. Берег шел почти точно по параллели, позади нас в пяти милях был вход в Порсангер-фьорд. И с запада шел конвой, прижимаясь к берегу, прямо на нас.

Вот он уже виден. Пять транспортов, кильватерной колонной, одиннадцать кораблей охранения – четыре тральщика «тип М», семь охотников за подлодками. Нас заметили, когда до них было две мили – на головном тральщике заморгал ратьер. «Гремящий» ответил каким-то бессмысленным сигналом, выиграть хоть секунды, может примут за внезапную смену кода – уже начав движение навстречу. Приняли немцы игру, или просто не ждали увидеть здесь кого-то кроме своих – но нам удалось сблизиться еще почти на милю, затем поворот на курс 315, норд-вест, как косой «кроссинг Т», и сначала пуск торпед, по шесть с «Гремящего» и «Сокрушительного». И – открыть огонь.

Это был НАШ бой. Эсминцы «проект 7» как раз и создавались для таких сшибок, по примеру Петрограда девятнадцатого года. Хороший ход, и мощные пушки, 130мм Б-13, с отличной баллистикой, снарядом в тридцать пять кило и надежной системой управлении огнем, далеко превосходящие «сотки» немецких тральщиков. А вот ПВО и ПЛО подкачало – впрочем, в середине тридцатых этим грешили все флоты (уже начинаю рассуждать с высоты будущего, сравнивая наши корабли с «Флетчерами», «Самнерами» и «Гирингами» сорок пятого года). Но сейчас нет ни авиации противника, ни его лодок. Это наш бой, корабли против кораблей – бой из тех, которые для наших эсминцев в той истории за всю войну можно будет пересчитать по пальцам одной руки.

Мы успели сделать два залпа, когда немцы начали отвечать. Один из восьмисоттонников уже горел, накрытый в первые же секунды. Несколько залпов по тральщикам, и перенос огня на транспорты, головной тоже успел получить наш снаряд, когда торпеды дошли. По одному столбу встали у бортов первого и второго транспортов, вдруг взорвался охотник, перехватив на себя торпеду. Три попадания из возможных двенадцати, в общем неплохо. Еще один столб у второго транспорта, и сразу два у третьего – по времени, это уже К-25.

Немцы пытались прикрыться дымзавесой. И вели ответный огонь – попаданий пока не было, но всплески их снарядов несколько раз вставали у нашего борта. Судя по смещению облака дыма назад, последние два транспорта, вокруг которых вертелись охотники, развернулись на обратный курс, бросив подбитых. Третий в колонне транспорт затонул сразу, второй тоже почти уже скрылся под водой, головной потерял ход и горел как свечка, так же как два мелких.

И мы прошли вдоль всего конвоя, осыпая его снарядами. Боевые корабли создаются ради этих минут, оправдывающих их постройку и содержание; то что мы утопим сейчас, обошлось германской казне в сумму, заметно больше стоимости трех эсминцев. Горящий транспорт наконец зарылся носом в воду, в попытке выброситься на берег, но не успел, не дошел буквально пары кабельтовых. «Куйбышев» своими четырьмя «сотками» в основном добивал уже горящих, а когда мы сблизились, на вид до восьми-девяти кабельтовых, то дали торпедный залп всем бортом, у нас были 45-сантиметровые, но зато целых девять труб, три по три. И попали, взрыв расколол один из тральщиков, мечущихся там, в дыму.

Когда мы обогнали конвой, то увидели последние два транспорта, не прикрытые дымом. Вдруг один из них взорвался, от двух торпед, вместе с тральщиком, спешащим прикрыть его дымным хвостом. Потомки уже были здесь – и когда мы начали пристреливаться к последнему транспорту, возле него тоже взметнуло торпедный взрыв, за секунды до того, как фрица накрыл залп с «Гремящего». Затем все скрыло дымзавесой, в которой метались силуэты и мелькал огонь – вспышки выстрелов и пламя горящих кораблей.

Фрицы орали в эфир, звали на помощь. Но их сигналы никуда не доходили – потому что в рубке «Куйбышева» рядом со мной был один из потомков со своим прибором, для этого «ноутбука» наши корабельные умельцы специально сделали ящик с двойными стенками на пружинах, наподобие хронометрического. И любые попытки фрицев что-то радировать, тотчас же глушились.

А ведь потомки, похоже, не воевали? Лейтенант их, аж пригнулся, когда снаряд фрицевский, в полукабельтове от борта рванул.

– Страшно? Так по первому разу, всегда. Ты главное, дело свое делай – тогда, бояться не стыдно!

Очухался, кажется. Стучит клавишами на своем приборе.

Дым снова стал смещаться на восток. По-видимому, фрицы решили проскочить в Порсангер-фиорд, пользуясь тем что мы оказались у них позади. Мы увидели последний транспорт, сидящий у берега на камнях, с заметным креном – выбросился все-таки. Задача выполнена, конвой уничтожен полностью, все пять транспортов, и четыре корабля охранения, это лишь те, которые затонули на наших глазах.

Мы уже собирались лечь на курс отхода, посылая вслед фрицам последние залпы. И тут немцы не выдержали. У них еще был шанс, держась вместе и прикрываясь дымом, проскочить в Порсангер-фиорд. Но окончательно сдали нервы, и они рванули туда, кто как может, каждый сам за себя. Что имело следствием, растяжение их ордера и разрыв дымовой завесы. Три корабля, поврежденные сильнее других, отстали, на одном ясно виден был пожар. И нам грех было упустить такой случай.

Один из охотников вдруг взорвался – артпогреб, или глубинные бомбы. Два других просто зарылись в волны и исчезли с поверхности. И лишь головные три успели нырнуть за мыс (почему три? Если их было одиннадцать – или еще один утоп, мы не заметили?).

Вот теперь можно и домой. Победа!

От Советского Информбюро 13 октября 1942

Северо-западнее Сталинграда наши танкисты подбили 3 немецких танка, уничтожили 5 противотанковых орудий и истребили до роты пехоты противника. На другом участке наши подразделения отразили контратаку гитлеровцев, уничтожив при этом 80 немецких солдат и офицеров.

В Осло (Норвегия) почти ежедневно происходят стычки норвежских патриотов с немецкими оккупантами. 29 сентября на окраине_ города было убито 6 немецких солдат. Днём 2 октября на одной из многолюдных улиц неизвестный юноша застрелил немецкого офицера. Стрелявший скрылся.

Корабли Северного Флота перехватили и уничтожили немецкий конвой, следующий в Петсамо. Потоплены все пять транспортов с военными грузами, и восемь из одиннадцати боевых кораблей охранения. С нашей стороны потерь нет.

Подводная лодка «Воронеж». (говорят по-немецки)

– Отвяжи меня. Немедленно.

– Зачем, герр капитан-лейтенант? Попытаетесь в одиночку, и с одной рукой, этот корабль захватить? Так единственно, чего добьетесь, это вам вторую руку сломают, и еще пару ребер. И мне, заодно с вами. А мне это надо?

– Мы оба, солдаты Великой Германии. Давали клятву. Должны помнить – даже в плену. Придумать хоть что-то.

– Без меня. Я, знаете, на тот свет не спешу. Вам положено, вы же герой. А я еще жить хочу.

– Ты, мразь, еще учил мой экипаж истинно германскому духу?

– Вы нужны русским живым, поскольку вам есть что им рассказать. Не кривите рожу, когда вас начнут допрашивать по-настоящему, вы выложите все, что знаете и не знаете. А мне вот нечего им предложить, кроме своей лояльности – иначе со мной поступят так же, как мы с их пленными политруками.

– Сволочь. Ты присягу принимал, когда надел мундир?

– Ах, это.. «Если я нарушу, что-то там..». Вопрос, что – чего не могли бы сделать со мной русские, прямо сейчас?

– «Честь моя зовется верность!». Забыл, скот?

– Верность – кому? Рейху, Партии, или лично фюреру? Смею предположить, они даже не заметят, живу я или сдохну. А вот мне лично – не все равно. Я, знаете, люблю жизнь, как всякий разумный человек. В отличие от вас, героев – чье назначение и состоит в том, чтобы умирать когда прикажут.

– Проклятый предатель!

– Да нет, знаете, я истинно верен был. Пока Рейх исполнял передо мной свои обязательства. В числе которых было – обеспечить мою жизнь. А если я вот так попал – значит, это мне не обеспечили. Следовательно, и я свободен от своих обязательств. Не герой я – и быть им не желаю.

– Конечно, чтоб стать героем, нужна смелость. Всего лишь.

– Да нет, знаете.. Вы не задумывались, что все люди, все народы, все человечество – делится на.. Большинство, это просто толпа, стадо: живут «как положено», жрут, размножаются, вкалывают, чтоб все это обеспечить – не задавая себе вопрос, зачем. Меньшинство же в свою очередь делится на героев, которые затем и нужны, чтоб было кому умирать, когда трудно – и разумных людей, которые оценивают и пользуются. И конечно, указывают героям, где, когда, и за что им умирать. А я не хочу, быть расходным материалом. Оттого – не вам меня учить. Ваше дело – лишь тупо сдохнуть, за то, что укажем мы.

– Это кто тебя этому научил?

– Своим умом дошел. Прочтя Ницше, и слушая речи нашего ефрейтора. Что будет, если «белокурых бестий», окажется много – передерутся ведь? Значит, должны быть разумные люди, которые могут договариваться, и отдавать этим «сверхчеловекам» приказы. Кстати, любопытный вопрос, фюрер наш, кто? Если он всего лишь «герой», то очень скоро окажется ненужным.

– Рейх, Германия, Отечество, для тебя пустое?

– Разумные люди всех стран объединены тем, что всегда поймут друг друга. Оттого кстати, не боюсь, что будет после. Если победят русские, то им будут нужны лояльные и разумные, управлять тем, что останется от Германии. А если Рейх, в чем я сейчас сильно сомневаюсь, но предположим – то решать мою судьбу будут такие как я, а не герои. В этой войне герои погибнут все, что для Германии не страшно, фрау новых нарожают. А вот разумные поймут, что у меня не было выбора. Кстати, герр капитан-лейтенант, не желаете тоже вступить в «Свободную Германию»? А то русский из НКВД сказал, что это мне зачтется, если я сумею вас убедить.

– Да пошел ты, ......!!

– Знаете, чем разумные люди отличаются от героев? Тем, что сначала думают, а лишь после.. Оскорбляете меня, а я ведь обидеться могу. Русские мне приказали, за вами ухаживать – кормить, поить, дерьмо выносить. Про последнее, русский доктор сказал, грязь увижу, заставлю языком вылизать и съесть – а вот еду-питье.. Видите, бульон, хлеб, чай, это ваш обед.. должен был быть, хе-хе! Но я думаю, мне вторая порция не помешает, за вредность. Голодным вы, положим, несколько суток потерпите, а вот без питья.. Заметьте, я прощаю вам и слова всякие, и даже то что вы мне в морду. Но вот «Свободная Германия» – не обсуждается. Вступайте – и сразу получите есть-пить.

– .......!!!!

– Любопытно, через сутки вы мне скажете то же самое?

От Советского Информбюро 14 октября 1942

Северо-западнее Сталинграда происходили бои местного значения. Танкисты части, где командиром тов. Якубовский, уничтожили до 300 гитлеровцев, 4 орудия, 8 миномётов, 20 пулемётов и несколько автомашин с боеприпасами. Двадцать два снайпера Н-ской части за 14 дней истребили 323 немецких солдата и офицера.

Отряд краснофлотцев под командованием лейтенанта Климовича высадился с катеров на берег Чёрного моря, занятый противником. Моряки внезапно напали на находившийся в населённом пункте эскадрон румынской кавалерии и истребили противника. Взорвав склад боеприпасов, радиостанцию и захватив штабные документы, краснофлотцы без потерь вернулись на свою базу.

Пленный солдат 6 роты 5 мотострелкового полка 1,2 немецкой танковой дивизии Герман Фибелькорн рассказал: «Я отбывал наказание в штрафных батальонах в Штеттине, Грауденце и других городах. В сентябре немецкое командование направило 2 тысячи человек из штрафных батальонов в Россию, на пополнение 12 танковой дивизии. Меня зачислили в 6 роту, в которой вместе с пополнением насчитывалось 180 человек. На фронте я пробыл неполный день. В течение двух часов в результате бесплодной атаки рота потеряла убитыми и ранеными свыше 70 человек».

Пришедшие из тыла немецкой армии партизаны рассказали о крайне тяжёлом положении советских военнопленных, томящихся в лагере в городе Пскове. Немцы кормят пленных красноармейцев бурдой, сваренной из гнилых овощей и картофельной ботвы. Заключённых в этом лагере заставляют работать по 16 часов в сутки. Падающих от истощения пленных немецко-фашистские бандиты расстреливают на месте. В сентябре немцы зарыли в землю живьём 17 пленных красноармейцев, заболевших тифом.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

– Бумажка, в дело – сказал Кириллов – Богдан Михайлович, заверьте как свидетель, что все переведено и записано правильно.

– Прослушка ваша была? – спросил я – или к «Лиственнице» подключались?

На лодке в принципе, прослушать незаметно можно любое помещение, где есть система внутренней связи. Только чуть выкрутить сигнальную лампочку, чтоб не поняли, что их слушают, вызывай и пиши. Проблема будет в том, что во-первых, слушать будет весь ЦП, во-вторых, при необходимости отдать любой приказ, пришлось бы прерывать прослушку. Специально для таких случаев, когда надо включить что-то нештатное, есть резервная сеть, и коммутационные коробки в каждом отсеке. Но это уже нужно монтировать специально. И непорядок – если ни я, ни Петрович, не в курсе.

– Обижаете, Михаил Петрович – разводит руками Кириллов – куда же я, в вашу епархию, без спроса? Но любопытно было, если пленных вместе свести, о чем они сговариваться будут? Ваши, из БЧ-4, мне и сделали, диктофон из вашего времени, и микрофон чувствительный. К тонкой переборке с этой стороны плотно приложить – и пиши.

Ох, блин, напрогрессорствовали же мы! В этой реальности, постановление ГКО «о радиолокации», вместо июня сорок третьего вышло двадцать третьего сентября сорок второго. И во многом повторяя то, из нашей истории, «..в целях обеспечения новых разработок и серийного производства радиолокаторов современными высококачественными электровакуумными изделиями, создать Электровакуумный институт с опытным заводом..», имело существенное отличие, «электровакуумными и полупроводниковыми». Полностью от ламп отказываться рано, с учетом крайней ненадежности первых транзисторов, изобретены были они в нашей истории американцами в сорок седьмом (Нобелевская премия!), а в широкое применение пошли лет через десять – тут очень многое от чистоты материала зависит, а метод зонной плавки, который позволил требуемое в промышленных масштабах получить, и относительно дешево, появился в начале пятидесятых. Так описание подробное этого метода, вполне доступного в сорок втором, мы передали – для начала, простейшие германиевые диоды вместо вакуумных или селеновых выпрямителей, это уже огромное дело, а года через три и транзисторы подтянут на должный уровень. Пока же и вакуумные лампы последнего слова не сказали, так ведь и тут наше время может сильно помочь: не знали пока тут ни стержневых ламп, намного превосходящих обычные, с сетками, ни их развитие, лампы щелевые – и делать из них почти что «микросхемы» малого размера в одной колбе, это будет просто прорыв. А магнетрон, главная часть даже современного радара – это тоже, по сути, радиолампа. Так что будет в этой реальности, советская электроника самая передовая в мире! Если только Вождя опять на борьбу с кибернетикой не понесет..

Хотя про «кибернетику» мы тоже все передали. Дело-то яйца выеденного не стоило: просто в начале пятидесятых кто-то из корифеев, вроде бы даже сам Норберт Винер, полез в философию и стал проповедовать «будущий кнопочный мир», где не будет классовой борьбы, так как машины научатся делать всю работу, и людям останется лишь на кнопки нажимать. Что активно противоречило взглядам марксизма-ленинизма, и вызвало в СССР соответствующую реакцию Тех Кого Надо – причем пострадали под эту марку в основном, интеллегентствующие болтуны, да и еще счеты сводили «товарищи ученые» друг с другом, активно сочиняя доносы Куда Надо, кто тут кибернетике поклоняется – не было ведь никакой политической оппозиции, вроде бухаринско-зиновьевской! А вред был – огромный. И дело было даже не в компьютерах, нет, их-то как раз у нас делали вполне на том общемировом уровне (слышал что БЭСМ-6 в свое время на западе аналогов не имела!). Но вот делали, именно, в каждом ведомстве свое – откуда и пошло бедствие, длившееся до самой эры персоналок, что «софт» был абсолютно разный, и запустить на какой-то марке ЭВМ программу, написанную не под нее, было жуткой головной болью и китайским трудом; за бугром же «софт» изначально был нацелен на универсальность и совместимость – итог же мы видим и в 2012: основной софтовый язык в мире, .английский. А вот если здесь – будет наш?

По крайней мере, Сталин как мне кажется, все понял, прочтя – и отреагировал вполне адекватно. И если у нас «отец советской радиолокации» академик Аксель Иванович Берг, по легенде, попав к Вождю (после трех лет тюрьмы), три часа объяснял ему идею, что такое радиолокация вообще – то здесь он же в течение полутора часов (полной университетской лекции) сначала слушал от Иосифа Виссарионовича тезисы своего же доклада (из той истории, о которой он естественно, не знал), а зачем вполне научные рассуждения о полупроводниках вообще и транзисторах в частности, и какие перспективы это открывает (ох и постарались же Леня Ухов, Серега Сирый, и двое наших заочников, над написанием этого доклада Вождя! А как подбирали материалы, для «товарищей ученых»). Зачем, спросите вы, достаточно было просто издать приказ и обеспечить выполнение? А представьте, как взлетели авторитет товарища Сталина и уважение к нему со стороны и академика, и тех, кому он будет ставить задачу? И как академик расшибется в лепешку, чтобы оправдать доверие? Стоит полутора часов времени Вождя – возможное ускорение хоть на месяц, оснащения нашей армии и флота новыми радарами и средствами связи? А там ведь и «умное» оружие подоспеет – намекнул мне еще Лаврентий Павлович в Москве, что наша информация по «Цаункенигу» и планирующим бомбам вызвала самый живой интерес, и работы уже ведутся.

Вот только, вернувшись к нашим баранам.. Помню, еше мальцом, я видел у мамы сережки-радиоприемник «Эра», купленные еще в шестидесятые, до моего рождения. А вспоминая историю техники, когда такие компактные радиоштучки появились на западе в массовой продаже, там началась буквально эпидемия тотального прослушивания. Причем занимались этим не только спецслужбы и полиция – шпионили все, фирмачи за конкурентами, кредиторы за должниками, домовладельцы за квартирантами, ревнивые супруги друг за другом, ну а газетеры любители сенсаций за всеми сразу. У нас же это была уже «оттепель», ну а если в сталинское время, такое у НКВД? Точно, будет как в анекдоте – компания за столом, кто-то ради шутки кричит в электророзетку, «товарищ майор, вас тоже поздравляем», и через минуту стук в дверь, «майор просил бы так не орать!». И скажет тогда товарищ Сталин, что жить стало лучше и веселее – поскольку любая оппозиция будет давиться на корню.

– ..не Штирлиц – говорил тем временем Кириллов – я-то большего ожидал, и готовился. Что например, они все поняли, маскируют трепом, готовятся – и сейчас ломанутся из изолятора, вооруженные обеденной посудой. Между прочим, с одним доктором могли так справиться вполне. А дальше, помню инструктаж, «если здесь открыть не тот кран». Так что, когда этот вышел, уверенный что ему до конца похода своего командира голодом морить, мы его тотчас под руки, в выгородку сунули, и задраили люк. Там посидит.

Я киваю. Выгородка грязного белья – две цистерны с боков, прочный корпус, сверху палуба и герметичная дверь. Еще лампочка, и брошенный матрас. Впрочем, по комфорту немногим хуже, чем на немецкой дизелюхе.

– Одно лишь удивляет, даже меня – продолжает старший майор – больно легко скис. Я-то по простоте душевной полагал, что подводники, это элита любого флота. Понятно, что так быстро найти надежных и проверенных на все комиссарские должности, даже их рейхсфюреру непросто – но подплав-то могли ведь обеспечить?

Ну это-то как раз понять просто. Хорошо помню, как у нас в свое время, такие же прежде идейные вмиг и массово оказывались, «за капитализм и демократию». Да и отбирали, очень сомневаюсь, что персонально, с собеседованием – намного более вероятно, что в темпе перешерстили бумаги и выбрали, у кого анкета чище. А это общеизвестно, что люди идейные, они же часто и неудобные и неугодные, у них анкета замарана всегда. Лично я, когда мне присылали такого вот безупречного, сразу делал стойку, как охотничья собака на дичь – какой подляны от него ждать? Ну, если это не летеха только из училища, который еще не успел нахвататься. И что характерно, ошибался редко..

– С командиром немецким не желаете побеседовать? – спрашивает Кириллов – сейчас он не рвется больше, в одиночку корабль захватывать. Остыл, проникся и осознал.

А что, можно! Даже не ради чисто военных сведений. Нас учили, что в поединке даже флотов сходятся не корабли а люди, командиры – их ум и воля. Оттого, мне полезным будет поближе узнать о психологии «вероятного противника».

Входим в изолятор. Фриц лежит, намертво привязанный к койке ремнями. Единственно может, голову повернуть – что он и сделал. Кстати, есть и пить ему так и не дали. Интересно, он сразу попросит, или пока еще гордый? Хотя командир подводной лодки, это все ж профессия, ко многому обязывает. В отличие от политработника, любого ранга.

Что он там говорит?

– Просит развязать – перевел Кириллов – он дает слово немецкого офицера, что не будет предпринимать никаких враждебных действий. Но разговаривать будет, лишь как равный с равным.

Ему не кажется, что его положении он слишком многого просит?

– Не кажется – переводит старший майор – да, вы потопили мою лодку, и я у вас в плену. Но войска фюрера стоят сейчас на Волге. Завтра Россия капитулирует. Мне лишь жаль тех германских воинов, которые из-за вашего бессмысленного сопротивления не увидят нашей победы. Надо уметь проигрывать. И понять, что наши лишние жертвы в конечном счете вызовут лишь ужесточение нашего отношения к вам, побежденным.

А сам он показал пример «уметь проигрывать», устроив драку? В которой сам же и пострадал. Поскольку осмотрели его уже после – то даже Князь не может сказать, два ребра ему свернуло, когда он вылетал в воду, или уже от кулаков Сидорчука?

– Всего лишь хотел указать скоту, нарушившему присягу, кто он есть. Вы враги, а он предатель. Как бы вы сами отнеслись – предав один раз, предаст и вас. Я только выразил ему свое отношение – когда ваши матросы стали меня бить. Впрочем, после репатриации я позабочусь, чтобы эту мразь повесили. Расстрел не для таких как он.

Ладно – нехай его развяжут! Входит Князь, ловко отстегивает ремни, и также молча исчезает. Зная Кирилова, могу предположить, что за дверью уже стоят наготове Сидорчук, Логачев, или кто-то еще – на случай, как бы чего не вышло.

Фриц садится на койке. С трудом – мешает тугая повязка на ребрах, и подвешенная к шее рука. Говорить, и даже дышать, ему также нелегко. Но смотрит вовсе не заискивающе, даже с интересом. Снова говорит, Кириллов переводит.

– Капитан-лейтенант Хайнц Байфилд, кавалер Железных Крестов Первого и Второго классов, командир подводной лодки U-703. Хотя мне представляться, наверное излишне – поскольку этот ... все вам рассказал. Уберите его от меня – мое слово не относится к предателям. Просто предупреждаю – если этот .. подойдет ко мне, несвязанному, я его убью. Чтобы не позорил своей жизнью погибший экипаж U-703.

А ведь убьет, не шутит! Не попытается, а именно убьет. При том, что тот с целыми ребрами, обеими руками, да и ростом повыше. Но не боец, а заячья душа. А вот этот – зубами грызть будет, если решит убить.

– Надо полагать, вы командир этого корабля.. подводной лодки? Я чувствовал, маневр погружения и всплытия. Могу я узнать, с кем я..

«Имею честь» не сказал, дипломатично. Ладно, представимся, не убудет – капитан первого ранга Лазарев, командир подводной лодки К-25.

– «Шеер», это ваша работа? Я знал Петера Грау и не верю в его предательство. И замечу, что подобные подлые методы недопустимы. Какую военную пользу получила Россия, от заключения в концлагерь ни в чем не повинных женщин, детей, стариков – семей убитых вами?

А какую военную пользу получил ваш Рейх, от истребления миллионов наших мирных жителей, никогда не бравших в руки оружия, и виновных лишь в том, что они, по-вашему, «низшая раса»? Или герр Байфилд никогда не слышал про план «Ост»? Вот только не надо про естественный отбор, слабый должен уйти, исчезнуть, покориться воле победителя! Тогда не обижайтесь, в войне на истребление, что решат и против вас – дозволено все! «Мы все равно победим – а кто будет судить победителей», так кажется сказал ваш фюрер?

– Кригсмарине не имели отношения к случившимся эксцессам. Мы солдаты, а не палачи. И то, что вы убили стольких из нас, отнюдь не разделяющих наиболее одиозных убеждений фюрера, прискорбно в конечном счете опять же для вас, русских. Будете теперь иметь дело с мясниками из СС.

И где же вы были с вашим несогласием, когда фюрер гнул вас через колено? А вашего любимого «папу» Денница, расстреляли или пока еще нет? Да и вы вроде как уже не кригсмарине, а морское СС? Так что, спорить без пользы. А для меня все просто: вы напали на нас, чтоб истребить, а выживших загнать в рабство? Значит, чем больше мы будем вас убивать, тем лучше для России. Если вам уже знакомо имя К-25, то вы знаете, скольких ваших мы уже убили, и даю слово командира, убьем еще. У вас есть еще что-то мне сказать?

– Очень жаль что вы и ваш корабль служат проигравшей стороне.

Странно это слышать – после того как сам же сказал, как «ценит» предателей.

– Я всего лишь имею в виду, что изобретено в одной стране, может быть воссоздано в другой. Когда Россия будет повержена, такие корабли как этот, под германским флагом, поставят на колени Англию и Америку. Кстати, удовлетворите мое профессиональное любопытство – какой флотский чин у вашего Адамова? Я читал его роман, как подводник. Но не думал, что всего через два года встречусь в бою с таким сверхкораблем.

Адамов – это который «Тайна двух океанов»? А ведь в самом деле, вышел роман в тридцать девятом, тогда с фрицами была дружба-фройдшафт, вполне могли и перевести! И творил Адамов весьма ответственно, собирая материал, фото было в книжке из библиотеки Саныча, в предисловии, писатель вместе с моряками-балтийцами на борту «Щуки». У немцев же, целая традиция – наподобие того, как еще в начале века их морской министр под псевдонимом Зеенштерн написал роман о будущей морской войне, немцев с британцами. Писатель Адамов – тайный адмирал, или конструктор? А мы, выходит, воплощение «Пионера». И дальше, прям как в романе – где там бой с целым японским флотом, и стаей субмарин, и даже торпеды там были самонаводящиеся, магнитные, это додуматься надо до такого (магнитное СН, за милю)! Нет фриц, фантазии твоей мешать не буду.

А вот другое – скажу. Вы на Волге стоите – так забыли, как в прошлом году из-под Москвы драпали? И кажется мне, что под Сталинградом вас разобьют – еще страшнее. А после мы пойдем на запад, и надеюсь, будем в Берлине года через два. Так что для вас, герр Байфилд, эта война закончена – и благодарите бога, что остались живы. В отличие от многих ваших под Сталинградом – которые еще будут завидовать мертвым. Потому что мы, русские, когда разозлимся, это страшно. А вы – очень нас разозлили. И воевать по-настоящему, мы только еще начинаем. Кстати, когда мы возьмем Берлин, и повесим вашего фюрера, если конечно он не успеет сам яд принять, что будете делать лично вы?

– Служить Германии. Всегда. Жить, или умирать – вместе с ней. В этом есть долг – истинно германского рыцаря и воина.

Вот через два года – к этому разговору и вернемся! До встречи, фриц. Да, еду и воду сейчас принесут.

Сказать ему, что ли, что по германским же картам 1878 года, территория России от Питера до Киева была помечена как территория проживания ариев? Взгляните на портреты их всяких там, королей, герцогов, полководцев, да хоть ученых и поэтов – любых исторических личностей Германии, вошедших в анналы до начала двадцатого века. Так вы удивитесь обилию среди них крючконосых курчавых брюнетов, а вот «нордический тип» будет большой редкостью, рослые синеглазые блондины, это наш поморский Север, ну еще Скандинавия. И в нашей реальности, вами самими в сорок третьем, представители всех народов славян при ярко выраженной внешности были признаны истинными арийцами для того чтобы они могли служить в Ваффен-СС (не вошли в этот перечень только поляки – исторический факт). Спросить его, зачем вы напали на арийцев, ведь если бы не ваши бредовые идеи, то такие корабли России и Германии уже имели Нью-Йорк в качестве места базирования? Нет, пожалуй не стоит. Поскольку неясно, как товарищ Сталин на такую самодеятельность посмотрит, когда старший майор ему доложит – интересно, сейчас его диктофон включен?

Так что, до встречи, герр Байфилд – ведь теперь ты не погибнешь, как в нашей истории, в сорок четвертом, в Бискайском заливе, от английских бомб! Ну а лет через десять – из генералов и офицеров ННА ГДР, сколько прежде в вермахте служили? А по их же флоту, статистика какая? Может быть еще, вместе с нами, будешь янки и англичан топить, в той же Атлантике, или у берегов какой-нибудь социалистической Кубы или Кореи, где там мировой империализм будет козни строить нашей миролюбивой Красной Империи?

Отходим на норд-ост, согласно плану. Как только фрицы окажутся вне действия глушилки, или добегут до первого своего поста СНиС, представляю, что начнется! И кого на перехват пошлют? Сколько помню инфу из нашего времени, бомбардировщики у фрицев были в основном, на базах Банак и Хебуктен; в Луостари, Алакурти и Кемяярви у них истребители сидели, в Тромсе морские гидро, в Рованиеми транспорты Ю-52, нет конечно, по мелочи и на других базах все типы самолетов были, но именно по мелочи. Банак мы на ноль помножили, и настоящий воздушный кулак лишь на Хебугтене остался. Хотя после того, что мы там два месяца назад учинили – бомбы и бензин завезти можно, где столько опытных летчиков взять, обученных воевать над морем, ведь не всякий сухопутный может? Как сказал мне Зозуля, от пленных известно, пополнение на Хебуктен пришло, но в большинстве «зеленые», новички, и театра не знают, и моря боятся, не привыкли. Потому, как только мы выйдем из видимости берега, то сменим курс на норд, и лишь с темнотой, свернем к осту – морем, поодаль, есть хороший шанс проскочить. И был предусмотрен еще один вариант, на самый крайний – но об этом после.

Идем курсом норд. Сбавили ход до двадцатиузлового, глубина триста. Оторвались?

Доклад с ГАКа. Контакт, пеленг 110, дистанция предположительно двадцать, подводная лодка «семерка», под дизелями, идет полным ходом, на пересечение курса. Фрицы вместо авиации, субмарины посылают на перехват? Проучим?

Сигнал на «Куйбышев», полная мощность. Услышат ли на таком ходу? Приняли, отвечают по «Дракону». Сообщаем о лодке, даем пеленг и дистанцию. Зозуле решать – мы пустые (три последних «Малютки, жаба ест!»). Ждем. Приходит ответ – курс 100, «охота». Как рассказал мне позже Зозуля, при отсутствии воздушного противника показалось интересным проверить в реале наведение эсминцев на вражескую субмарину – то, что мы отрабатывали в Белом море.

Быстро сближаемся на встречных – фрицы, надо полагать, идут полным. Держим эскадренный ход восемнадцать – при которых гарантированно есть связь (если больше двадцати, мы-то услышим, а вот эсминцы нас?). Вот фрицы пошли на погружение – заметили мачты эсминцев? Дистанция пять миль – начинаем работать по цели в активном, короткими импульсами, и сразу скидываем на эсминцы – пеленг, дистанция от нас до них, пеленг, дистанция от нас до цели, глубина цели, с интервалом в пятнадцать секунд. То ли фриц не понял, что ему грозит, то ли был слишком самоуверен. Эсминцы, построившись строем фронта, «Куйбышев» посреди, полным ходом прошли над лодкой, сбрасывая бомбы, глубина выставлена, сброс чуть до, в вычисленной точке, чуть после – как накрыли лодку сеткой разрывов. Попали! – лодка проваливается на глубину, но здесь за четыреста, на дно не лечь – ГАК докладывает, слышит разрушение корпуса. Готов фашист!

Жаба, ну до чего же ты тварь прилипчивая! Теперь на Зозулю напала – который был приятно удивлен, как быстро и легко мы потопили подлодку. Все могло, наверное, пройти как задумано. Как снова доклад с ГАКа – контакт, пеленг 90, дистанция.. предположительно подлодка под дизелями. Правильно – если фрицевские лодки были развернуты завесой вдоль побережья, мы эту завесу у Порсангера прорвали, так теперь немцы края дыры стягивают, с востока. Нам, на перехват. А в дичь из охотников, не хотите?

Курс – ост. Все как только что было – сближаемся с лодкой, вот она на погружение – а вот передать что-то, черта с два, уже в радиусе нашей глушилки! Работаем по цели, уже в активном, передаем на эсминцы, они заходят.. И тут фриц, в последний момент уходит в сторону, врубая моторы на полный, и похоже, меняет глубину! Краем «бомбового ковра» его все равно достало – но только краем. И пока эсминцы совершают циркуляцию, на второй заход, фриц затаивается почти без хода, в режиме полной тишины. Нам без разницы, пингуем его в активном, скидываем инфу на эсминцы, они заходят – и фриц повторяет свой трюк. Неужели, понял нашу тактику? Наши тоже урок извлекли, сейчас идут фронтом с большими интервалами, так что захват шире – фрицу снова прилетело, но еще живой. Должен быть третий заход – и тут слышу, что-то не так. Эсминцы прошли в стороне от цели, бомб не бросали, с ГАКа докладывают, слышен стук как от молотков. Так это ж корабельные зенитки стреляют, вот черт, это называется, приплыли!

Стоп. Взрывов бомб не слышно, торпед в воде тоже нет. Значит, не бомберы и не торпы. Штурмовики? Так «фокке-вульфы» здесь на севере появятся в сорок третьем, ну а для мессов сто девятых атаковать эсминцы, это уже перебор, все ж не тральцы безоружные; да и очень неохотно у фрицев одномоторные истребители над морем летали, вне видимости берега. «Кондор» что ли крутится в высоте? Нет, по звуку у наших не только среднекалиберные бьют, но и автоматы, значит низколетящее что-то?

Ладно, после узнаем. Помочь все равно не можем, пока.. А вот что с лодкой фрицевской делать? Буров докладывает – «Малютка» готова, БИУС данные принял. Но жаба на просто душит, но уже и грызет, ценный ресурс тратить на подбитого?

С ГАКа сообщают – лодка всплывает! Выходит, сильно ее побили все ж, раз переждать под водой не может, жизнь или смерть, корпус наверное пробило, или течет как решето. Может, тоже надеется, что нашим будет не до нее? Нет – теперь, по звукам, на поверхности идет бой, снаряды рвутся в воде, наши подлодку обрабатывают из стотридцаток, фрицы отвечают из единственного ствола. Попали! – лодка погружается, без хода, неуправляемо – попросту, тонет. Сигнал «Дракона», уже нам – следовать нашим курсом. И – ходу, почти строго на ост! Мы же так, меньше чем в ста милях от Хебуктена пройдем, и до темноты еще, часа три! Снова нам сигнал, по коду – быть готовым к варианту «Ы». Ну, товарищ Зозуля, под твою ответственность!

Почему «Ы»? Чтоб никто не догадался – классику помните? Ее, бессмертную, Зозуля успел у нас посмотреть, еще в Северодвинске (ну не привыкну никак, Молотовском его называть).

Что было у нас предусмотрено, на такой случай? Ответ стандартный – бомбовый удар по Хебуктену, силами авиации СФ. Но, во-первых, я говорил уже про результативность таких ударов в той, нашей истории – «за весь 1942 год достоверно установлено всего четыре случая, когда в результате налета на Хебуктене был нанесен реальный урон самолетам Люфтваффе», как например «..на земле поврежден один Ю-87, пострадали и люди: трое убитых и один раненый..», и этот налет признан успешным! Во-вторых, а вот сколько самолетов наши могут бросить на Хебуктен прямо сейчас, немедленно? Два десятка тихоходных МБР-2, восемь Пе-2, и три СБ (самолетов во флотской авиации, конечно, больше, но прочие не успевают – задействованы в других мероприятиях, или неисправны в данный момент).

И – что бомбить? Самолеты на аэродроме стоят в капонирах, поражаемых только прямым попаданием. Теоретически, можно поймать момент, когда самолеты выруливают из укрытий и кучно выстраиваются на поле перед массированным вылетом. Что без наземной разведгруппы с радиостанцией, ведущей наблюдение, невозможно. Значит, что остается? Только – вывести из строя взлетно-посадочную полосу.

При мощном ПВО, и «мессерах» в воздухе – какие будут наши потери?

Второй стандартный ответ – наши истребители в прикрытие. Опять же теоретически, они могли долететь до нас, на траверзе Киркенеса, прикрыть на короткое время. Короткое – иначе не дотянули бы назад, и расход топлива в воздушном бою в разы больше, чем при патрулировании и перелете. То есть реально – лишь при условии, что время вражеского налета известно!

А если, и в самом деле, будет известно? Зная время обнаружения наших фрицевской воздушной разведкой (а кого еще наши сейчас там отгоняли зенитным огнем?), скорость прохождения инфы и принятия решений в их штабе – можно грубо прикинуть время их удара (плюс, всего три часа до темноты!). А раз так, то воздушный разведчик, посланный к Хебуктену, в какой-то мере может заменить разведгруппу, пусть на короткое время – но уточнив первоначальный грубый расчет.

Собьют? Не спешите. Начиная с сорок второго, наши стали использовать для ближней авиаразведки не бомберы, а истребители. Позже появились специализированные разведывательные эскадрильи, и даже полки. Укомплектованные лучшими летчиками – потому что у разведчиков случаи «их восемь, нас двое» возникали много чаще, чем у фронтовых истребителей, вдобавок требовались штурманские навыки, и умение летать в любую погоду. При том, что эта работа была «в тени» – целью разведчика было доставить добытую инфу, а не гоняться за вражескими самолетами, у рядового пилота ПВО обычно было больше сбитых на счету, чем у асов воздушной разведки. Летчикам же Северного Флота в этом отношении особенно «повезло». Потому что ленд-лизовские «Спитфайры PR» при отличных летных данных и дальности как у бомберов были безоружны – вместо пушек, лишний бензин. И в полярный день над целью разведчик, атакованный «мессершмиттами», мог лишь крутиться и уходить. Так на то они были и асы.

Но если разведчик сумеет продержаться над Хебуктеном хоть несколько минут, то может ему удастся засечь и подготовку фрицев к массированному взлету?

А координаты начала полосы, где девятки «Юнкерсов», с подвешенными бомбами и полными баками бензина, перед стартом строятся плотно, крылом к крылу и друг за другом, как на палубе авианосца – внесены еще Большаковым в электронные карты «Гранита». А подлетное время со ста с небольшим километров, шесть-семь минут.

Скажете, авантюра? Так она и предусматривалась, как запасной вариант, на особо благоприятный случай. Штатно же – было достаточно, если разведчик просто сообщит о времени вылета фрицев с Хебуктена, чтоб наши истребители успели тоже, в нужный момент. Но коль вероятность, что этот вариант «выстрелит», была ненулевой – то надлежало быть к нему готовым. ТриЭс с Санычем работают – готовят данные, наши текущие координаты, координаты цели, и все прочее, для пуска одного «Гранита».

Стоит ли тратить ценную ракету? Если план сработает – то да, стоит. Тут даже не в битых фрицах дело – чтобы наших обезопасить. Октябрь сорок третьего на Черном море напомнить, гибель лидера «Харьков» и двух наших эсминцев от немецких бомб, после набега на Крым?

Только бы – не пролететь со временем. Тут уже – доверие к нашему разведчику. Как он там сумеет, крутясь над аэродромом наперегонки с «мессерами», все на земле разглядеть и оценить. Зозуля обещал – что пошлют лучшего, какой на флоте есть.

Доклад акустиков – сигнал по пеленгу .., «плюх», и ясно слышна работа моторов, но без винтов в воде. Похоже на катер на холостом ходу – нет, пеленг перемещается, и взялся ниоткуда.

– Аэроглиссер? – неуверенно говорит Видяев – помню, в Кронштадте мы видели такие.

Тьфу ты – какой к чертям глиссер, гидросамолет сел! Подбирает что-то с поверхности? Может, наш?

Быстро всплываем под перископ. Наблюдаем что-то двухмоторное на поплавках. На МБР-2 точно не похож.

– Хейнкель-115 – говорит Саныч – с лодки кого-то подбирает.

Прикидываю время. Отвлечет ли от основной задачи? Да нет, пока наши до Хебуктена долетят.. И все равно, надо пробежаться на скорости. Успеем похулиганить.

Этот прием я на «Барсе» своем однажды применял. Что делать, если время сеанса связи – а наверху болтается какой-то, очень может быть, натовский шпиен – маскированный под траулер, или какое-то каботажное корыто? Время мирное – топить нельзя. Так очень помогает – пройти под, на глубине тридцать-сорок, большим ходом. Эффект будет – как от сверхзвукового самолета на малой высоте. Пеленг, дистанция, курс и скорость цели.. Выдвижные опустить. И как там в песне, вперед, двести оборотов! Шум – плевать, нет рядом никого, кто был бы опасным.

Акустики не подвели – ближним ГАК четко вывели на цель. Вроде бы фрицы что-то почуяли, начали разгоняться, на взлет – но в последний момент. И мы прошли по ними, глубина тридцать, на двадцати двух узлах. После чего сразу ушли на глубину, на всякий пожарный. Акустики доложили – шум моторов прекратился, но что-то там на поверхности плавает, в общем, долбануло их там неслабо. Пес с ними – бежим вслед за эсминцами, ход двадцать пять и продолжает расти, глубина триста. Чем ближе мы будем к Хебуктену, тем лучше.

Догнали. Идем в ордере, но сильно правее, ближе к берегу, и впереди. Дистанция – максимальная, чтоб только обеспечить связь. Доклад акустиков – «Ириша». «Еры-Ша», ЫШ, обговоренный сигнал, передан «Драконом». Тот самый. Значит, разведчик все ж сумел.

Боевая тревога! Ревун – и по всей лодке, топот бегущих ног, и лязг задраиваемых люков. Саныч, не подведи, если ты правильно определил наше место. ТриЭс, не подведи – матчасть в порядке? Вывожу лодку на оптимальную глубину, на скорости, обороты сбрасываем уже после. Рев за бортом – «Гранит» ушел.

Теперь можем лишь ждать. Если разведчик ошибся, или фрицы успели взлететь, кто будет над нами скорее, их пикировщики, или наши истребители?

Остаемся под перископом, подняв антенны – и связь, и РЛС. В воздухе пока чисто.

– Радио с «Куйбышева» – «Еры-Добро»!

Попали! Точно, в этой ветви истории, Хебуктен для фрицев очень несчастливое место! Авиаразведчику нашему за такое, орден, а то и Героя, ведь без него не вышло бы никак!

Дальнейший путь до меридиана Полярного был без происшествий. Здесь мы должны были расстаться с Зозулей, перешедшим на борт «Гремящего», наш же путь в сопровождении одного «Куйбышева» был в Северодвинск.

Подводная лодка U-435, командир корветтен-капитан Зигфрид Штрель. Баренцево море, 14 октября 1942

Вместо Атлантики болтаемся у своего же побережья, вблизи Киркенеса.

Встретить здесь русский или британский конвой можно лишь в пьяном бреду. Но мы не жалуемся. Поскольку время сейчас очень не спокойное – со всех сторон. За два месяца наша 11я флотилия потеряла половину – тринадцать U-ботов из двадцати шести списочного состава. И лишь два потоплены англичанами в честном и открытом бою – а одиннадцать сгинули в русских льдах, неизвестно от чего, причем это были ВСЕ ушедшие туда. В отличие от британцев, русские непредсказуемы – один черт знает, что они придумали в этот раз! И пока не прояснится, лучше туда не лезть.

Тем более, если не вернешься, семью в концлагерь. Где наш добрый «папа» Дениц? Теперь нами командуют черные. Планы в штабах конечно, составляют наши – не лавочники же и мясники! – но если что случится, угадайте, кто будет отвечать по всей строгости, надежный партийный товарищ, или какой-то офицер кригсмарине? Слышал, что нескольких уже разжаловали и послали на фронт, под Сталинград. И еще гестапо – допрашивает всех, выясняя, кто был больше дружен с предателем Грау? Кто был дружен с кем-то из экипажа Грау? Кто знает тех, кто был дружен с кем то из экипажа Грау? А с экипажами других пропавших лодок? А не замечал ли кто чего-нибудь подозрительного? А отчего вы в прошлый раз про это же говорили другое? И без всякого отдыха, как при «папе» было, вернулись живыми, гуляй! – теперь же, боекомплект приняли, запасы пополнили, техобслуживание провели, и снова в море, после победы праздновать будете.

Так что, миссия глупая и бесполезная, но безопасная, караулить пустое море вблизи своей же базы, была бы самым лучшим вариантом – не до орденов, пересидеть бы! Если б не навязанный нам партайгеноссе. Обязательный довесок, положенный отныне в каждом экипаже. И нам – достался. Не орет, не спорит, не отменяет мои приказы, не грозит снять с должности – вообще, молчит. Просто ходит с блокнотом, сует нос во все – и так же молча записывает. Что нервирует – много больше. Когда даже лежа на койке, мучительно вспоминаешь, а не сказал или сделал ли ты что-то не то. Потому – все на субмарине идет строго по уставу. Люди даже разговаривать боятся не по делу, чтобы не попасть на карандаш. Черт знает, что он там понаписал, про кого, и кому после предъявит?

А теперь представьте вот так, неделю. В замкнутом пространстве размером чуть больше плацкартного вагона. И все точно по уставу, на все пуговицы, без лишнего слова и жеста. Медленно сходишь с ума. И ждешь – хоть бы что-то случилось!

Дождались. Радио с берега – русские напали на наш конвой у Порсангер-фиорда. Конвой полностью уничтожен, лодка U-703 предположительно потоплена, на связь не выходит. Нам приказ – перехватить русских на отходе. Такой же приказ получила U-403, чья позиция между нами и «семьсот третьей». Задача не кажется трудной – рядом свой берег, и базы люфтваффе. Если при атаке конвоя в Атлантике, корветы вцепились бы в нас как бульдоги, а один-два могут даже остаться в районе атаки, сутками карауля субмарину, ползущую на глубине тихим трехузловым ходом, пока в отсеках нечем будет дышать – то здесь это не грозит. Простая, почти учебная задача: обнаружил, занял позицию, выстрелил, попал.

Курс вест-норд-вест, семнадцать узлов. С учетом наиболее вероятного пути отхода русских к своим базам. Нам везет – всего через пару часов видим мачты на горизонте. Три корабля, идут встречным. Я думаю, что фортуна повернулась к нам лицом. Нам достаточно лишь чуть отойти в сторону, идеальная позиция для атаки, это на курсе цели, чуть в стороне. И лишь ждать, когда противник сам впишется в прицел.

Странно только что не было сообщения от U-403. До атаки, или после – но она обязана была выйти в эфир! Ведь судя по курсу, русские, если это были они, прошли прямо через ее позицию!

Пора погружаться. Готовимся атаковать. И тут русские меняют курс, идут прямо на нас, увеличивая ход. Стрелять торпедами прямо в лоб плохо, пробуем незаметно отойти в сторону. Акустик докладывает изменение пеленга, сдвиг к корме, но что-то медленно. Решив что сместились довольно, решаю для уточнения поднять перископ.

И вижу, что русские корабли по-прежнему идут на нас! Они снова изменили курс – словно видят лодку. И до них меньше десяти кабельтовых – повторить маневр мы не успеваем!

Мне это не нравится. Пожалуй, спокойнее будет отказаться от атаки – риск слишком велик. Ныряем на сорок метров. Русские эсминцы приближаются, их винты слышны уже без всякой гидроакустики, будто лавина накатывается. Наш партайгеноссе как обычно, что-то чиркает на своих бумажках. Оторвавшись на минуту, задает мне глупейший вопрос – не опасно ли? Хочется рявкнуть на него, как фельдфебель – но ведь не забудет, потому отвечаю вежливо.

Русские совсем близко. И тут то ли страх, то ли опыт, командую – самый полный вперед! Лодка будто прыгает – и за нашей кормой рвутся бомбы, на том месте где мы только что были. Причем – точно по нашей глубине. Русские не просто шли курсом на нас – они нас видели, и заходили в атаку. Как?

В Атлантике мне приходилось слышать английские «асдики». Ни с чем не спутаешь, корпус лодки звенит как от дождя. Здесь этого не было – и даже асдики не позволили бы так точно атаковать. Как русские нас засекли?

Доклады из отсеков – у нас отказали кормовые горизонтальные рули. И туго перекладывается вертикальный. В кормовых отсеках полопались лампочки, перешли на аварийное освещение. Доклад акустика – эсминцы разворачиваются, заходят снова. Пытаемся затихнуть. И тут слышно, как по корпусу кто-то постучал снаружи – цок-цок. Через четверть минуты – снова. И снова – в этот раз мы не расслышали бы, если б не старались, за приближающимся шумом винтов эсминцев.

У русских есть локатор, превосходящий британские. Вот значит, как погибли наши, в Карском море. Однако же, он работает прерывисто, и в этом наш шанс. Максимально уйти в сторону – в промежутке между импульсами. Русские почти над лодкой, пытаемся повторить наш трюк. И это почти нам удается. Мы уклонились – почти.

Страшный удар где-то в корме. Я чувствую, как трещит корпус. Разлетаются лампы – уже по всей лодке. Осмотреться в отсеках – и доклад из шестого: поступает вода. Не пробоина – если б так, некому было бы докладывать, и лодка сразу свалилась бы в дифферент на корму. Наверное, разошелся шов по сварке, или повредило забортную арматуру. Представляю, как команда шестого накладывает на поврежденное место деревянную подушку, ставит брусья-упоры, подбивает клинья. Еще доклад – вертикальный руль отказал. Снова доклад из шестого – заделали, но прекратить поступление воды полностью не удается.

Еще одна атака русских – и нам конец. Мы с трудом управляемся, и не можем погрузиться глубже, с повреждениями это опасно. Надо всплывать – вступать в артиллерийский бой с тремя эсминцами, это почти верная смерть, но оставаться под водой, конец гарантированный. А наверху.. Сумели же макаронники, нам не ровня, в Красном море, в сороковом, субмарина «Торричелли», на поверхности ведя бой с тремя британскими эсминцами, утопила «Хартум» и серьезно повредила «Сторхэм» – до того как погибнуть самой.

Молчаливый партайгеноссе сжался в углу отсека, смотрит с ужасом – герой! Блокнот валяется рядом.

Командую на всплытие. Доклад акустика – эсминцы разворачиваются, ведут зенитный огонь. Люфтваффе вовремя, на помощь? Радость на душе – живем!

Я первым выскакиваю на мостик. За мной артиллеристы. Вижу, примерно в миле, русские эсминцы, два новых, один старый трехтрубник. А около них кружатся два «Хе-115», поплавковые двухмоторные торпедоносцы и разведчики. Русские бешено огрызаются зенитным огнем – и «Хейнкели», заметив нас, идут в атаку на более легкую, как им кажется, цель. Идиоты, мы же свои!!

Выручили нас, как ни странно, русские – открыв по нам огонь. Тогда лишь торпедоносцы поняли, что происходит, отвернули. Хотя – я не разглядел, подвешены ли у них торпеды. В патрульный полет, разведчиков могли выпустить и с бомбами, или вообще без всего – нет, сколько помню, нам рассказывали, пару стокилограммовых брали всегда.

Мы не можем уклоняться, не можем маневрировать. Что у нас с вертикальным рулем?? Пробуем управляться дизелями, получается плохо. Самое плохое – от вибрации при работе «враздрай» усиливается поступление воды в шестой отсек. Ну хоть как-нибудь отбиться – и домой, база же близко!

Нет, не отобьемся. Первый залп русских лег недолетом, второй нас накрыл. Снова удар, взрыв, пламя – я цел, и даже не поцарапан, а сигнальщику рядом разбило голову осколком, достало и кого-то из артиллеристов. Русский пятидюймовый фугас взорвался на корпусе, два с половиной сантиметра обшивки не выдержали, сразу в двух отсеках, четвертом и пятом, начался пожар. U-435 потеряла ход.

Следующий залп был бы для нас смертельным. Спасают «Хейнкели», заходя на русских в атаку. Идут низко над водой – есть все ж у них торпеды? – и русские стреляют по ним из всего, включая пятидюймовые, на время оставляя нас в покое.

Я приказываю – извлечь и подготовить шлюпку. Нет смысла погибать всем. Кто-то должен выжить – и рассказать о новом оружии и тактике русских. Матросы исполняют приказ, молча – но я знаю, они сейчас задают себе вопрос, кто те шестеро, вытянувшие счастливый билет на жизнь?

– Герр корветтен-капитан – говорит наш партайгеноссе – я должен буду доложить, что экипаж погиб за фюрера и Рейх. Вы ведь не хотите, чтобы ваших родных, как изменников..

Я молча отбираю у него блокнот. И перед тем как швырнуть за борт, открываю на первой попавшейся странице. «По команде, срочное погружение, производятся действия..». «Экипаж субмарины делится на два дивизиона: технический (дизелисты, мотористы, радисты, торпедисты) и морской (рулевые, сигнальщики, артиллеристы, боцманская команда)». Вместо ожидаемых доносов. Так ты ни черта не смыслил в морском деле? И всего лишь обучался – весь экипаж в страхе держа? При этом, имел право отменять мои приказы? Меня, кавалера Рыцарского Креста, водил за нос штафирка??

Нет, я не пристрелю эту тварь. И даже не дам ему в морду. Потому что – как без него мне объясняться с гестапо?

Я корветтен-капитан, кавалер Рыцарского Креста и Железных Крестов обоих классов. Моя жизнь для Германии более ценна, чем всего экипажа вместе взятого. Мои знания и опыт (семь достоверно потопленных) будут невосполнимой потерей. Ну а лодку, и тех кто внизу, все равно не спасти. Значит разумно будет, если одно из мест в шлюпке достанется мне. А партайгеноссе авторитетно подтвердит, что лодка уже затонула, когда мы спаслись.

Как раз четверо, на весла – двое уцелевших сигнальщиков, двое артиллеристов. Прыгаем в шлюпку, и спешим скорее отгрести. Последний раз оглядываюсь на нашу U-435 – пустые палуба и мостик, развернутая пушка с задранным стволом, дым и пламя над дизельным отсеком – выглядит как покинутая командой, если не знать что внизу на боевых постах остались тридцать пять человек. Но в большинстве, это всего лишь матросы и унтер-офицеры, которых можно обучить за три-четыре месяца – а сколько времени потребовалось бы подготовить такого как я? Черт возьми, а вдруг лодка не затонет, и как-то сумеет спастись, вместе с экипажем – если русские сейчас не будут ее добивать? Стоп, дальше не грести – если так, то успеем еще, назад!

Нет, русские снова стреляют. Сразу два попадания – представляю, что творится внутри! Еще одно.. И бедная U-435 наконец скрывается под водой, навсегда.

Надо поискать какую-нибудь белую тряпку. Если русские захотят нас подобрать – чтобы не расстреляли сгоряча. Нет – они явно уходят. И «Хейнкель» летит в нашу сторону – один? А второй все же сбили? И это удачно получилось – что летчики не видели, как тонула U-435.

Ящик с аварийным запасом сюда! Ракетницу! Вот так.. Сядет на воду нас подобрать – или пришлет помощь с берега?

Садится. А русские – уходят. Через пару часов будем дома. Надо срочно обговорить, что скажем на допросе. Лодка затонула, мы последние кто остались живы, успели с палубы в воду.. как шлюпку объяснить, когда и зачем мы успели ее извлечь?

Сел, здорово промахнувшись. Неуклюже разворачивается, рулит к нам. Видим наведенные на нас пулеметы, орем – мы свои, экипаж U-435! Поверили, дозволяют нам подгрести, даже помогают забраться. Моторы ревут, самолет начинает разгоняться – и тут будто что-то с силой бьет снизу, слышен треск, «хейнкель» подбрасывает, и он тут же падает обратно, втыкаясь в воду носом и правым крылом, правый мотор рубит винтом по воде и захлебывается, левый же ревет и раскручивает нас штопором, мы сейчас так и уйдем под воду! Кто-то визжит как поросенок – наш партайгеноссе? Я тоже кричу что-то, о боже, если ты есть, я присягал отдать жизнь за Рейх, но не готов, не хочу этого прямо сейчас!

Левый мотор наконец замолкает. Самолет остается на поверхности. Плавает скособочась, потому что правый поплавок подломился, конец крыла в воде. Воет партайгеноссе, с размаху влепившись рожей о борт. Одному из артиллеристов повезло меньше, он разбил голову и лежит без сознания, у одного из сигнальщиков сломана рука. Взлететь мы не можем, сколько так продержимся, неизвестно, и в завершение, летчики обнаруживают, что рация повреждена. Вы хоть сообщили, что обнаружили русских, ведете бой, в этом районе? Нет, герр корветтен-капитан, нам не удалось этого сделать, из-за непонятных радиопомех. Шлюпка у вас на борту есть? Так точно, но лишь на экипаж самолета. Я вылезаю наверх, оглядываюсь. Нашей шлюпки нигде не видно.

Господи, если ты есть, спаси хоть ты наши души!

А если тебя нет.. Парабеллум при мне. Нет, сам я на тот свет не собираюсь, буду драться до конца. Например, прежде отправить туда лишних – кому не хватит мест в самолетной шлюпке.

От Советского Информбюро 20 октября 1942

В течение 20 октября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздока. На других фронтах никаких изменений не произошло.

В районе Сталинграда продолжались ожесточённые бои. Пехота и танки противника несколько раз атаковали наш опорный пункт в районе одного завода. Наши бойцы отбили атаки гитлеровцев. В этом бою подбито и сожжено 7 немецких танков и истреблено до 400 солдат и офицеров противника. На другом участке подразделения Н-ской части в ночном бою уничтожили 10 немецких пулемётов, 4 миномёта, разрушили 13 дзотов и блиндажей и истребили свыше роты немецкой пехоты.

Немецко-фашистские мерзавцы превратили в развалины древний русский город Новгород. В центральной части города многие улицы буквально сравнены с землёй. Гитлеровцы взорвали и сожгли не только школы, театры, больницы, библиотеки и другие культурные учреждения, но и ценнейшие памятники старины. Фашистские громилы превратили в груду камней старый Новгородский Кремль, взорвали памятник русского зодчества -– Софийский собор и многие другие сооружения, представляющие огромную историческую и культурную ценность. Кирпич разрушенных зданий немецкие захватчики употребляют , на строительство военных укреплений. В городе теперь нет советских жителей. Все они выселены или отправлены на принудительные работы.

Москва, Кремль.

– Итого пять транспортов, восемь кораблей охранения, три подводные лодки. В том числе два транспорта, один корабль и одна подлодка на личном счету потомков, прочие же при их самом прямом участии. Причем в этот раз использовалось наше оружие. И еще две авиабазы, потери немцев уточняются. Придется снова награждать – что скажешь, Лаврентий, заслужили?

– Заслужили, товарищ Сталин! Зозуля уже представление дал. Лазареву на Красное Знамя, экипажу соответственно..

– Это хорошо, что представление уже.. Но я тебя о другом спросить хотел. Что Кириллов твой докладывает, о потомках, подробнее. Все ж – наши они, или нет?

– Наши, товарищ Сталин, однозначно. Их общий настрой, судя и по «неофициальным» разговорам на борту.. Сделали для себя выбор, «за СССР», и другого даже не рассматривают. Есть правда некоторое беспокойство, что «посадят ни за что», высказывалось неоднократно, причем больше «внизу» чем «вверху», по крайней мере сам Лазарев ни разу темы не касался, а вот матросы, часто. Очень уважают лично вас, причем иногда называют между собой, «государь», и даже «государь наш Иосиф Виссарионович» – а вот к Партии отношение у них чисто показное, без внутреннего почтения. В разговорах часто обсуждают свою жизнь после войны – кто-то хочет дальше служить, причем даже матросы и старшины, в военное училище пойти, учиться на комсостав, кто-то собирается «на гражданку», инженером. Интересно, что некоторые ясно выражали мысль, что «там у нас этого бы не вышло, а здесь получится». В то же время с заграницей своих планов не связывал никто. Напротив, преобладает резко отрицательное отношение, причем не только к немцам, но и к нашим англо-американским союзникам.

– А Лазарев? У него такое же отношение?

– Пожалуй, даже наиболее резкое из всех. Откровенная неприязнь, с убеждением что сразу после этой войны «союзники» нас предадут. Не раз заявлял, в кругу своих, что «немцы хоть открыто против нас, а англичане по-подлому, на словах дружба, а сами готовы нож нам в спину». Ну и конечно, фраза, что у нас есть только два истинно верных союзника – наша армия и наш флот.

– Это очень хорошо, Лаврентий. И очень плохо, в то же время. В свете сегодняшнего политического момента. Ну, Лазареву это простительно – а вот нам, нет!

Сейчас у меня был Шапошников. Который оценивает принесенное потомками очень высоко. Боевой устав сорок четвертого года, новые тактические приемы, изменения в боевой подготовке, в оргструктуре. Не все еще внедрено, что-то не успели, для чего-то матчасти пока нет – но обещали товарищи ученые через год дать надежные и компактные рации, для звеньев до «рота-батальон» включительно. И изменения на фронте, даже на тактическом уровне, уже замечены, наши потери меньше, в сравнении с той историей, а немцев больше. Сталинград, Ржев, Синявино – видны отклонения, в нашу пользу. Так что у меня нет беспокойства за исход войны – справились тогда, одолеем и сейчас.

Главной угрозой для СССР я считаю возможный союз против нас англо-американцев и Германии. Сейчас вероятность этого мала. Но если про «Рассвет» узнают, то может существенно увеличиться. Хотя тут есть несколько обстоятельств, за нас.

Первое – я бы поднял сейчас тост за здравие Адольфа Гитлера. Потому что пока он жив, союз Рейха и англичан невозможен. Он слишком часто обманывал британцев, легко нарушая свое слово, чтобы теперь ему поверили хоть в чем-то. И сам он понимает, что обратного пути для него нет, свои же не поймут. И не нужно быть провидцем, что даже при попытках сговора за нашей спиной, от немцев первым пунктом потребуют устранить фюрера, поставив кого-то не столь одиозного. А заговор, наподобие июля сорок четвертого, будет реален лишь когда положение Германии станет заведомо проигрышным. Когда мы будем на Висле или на Одере. И для большинства немцев встанет вопрос, уже не победа или поражение, а чья оккупация, наша или союзников?

Второе – Дальний Восток. Если информация потомков точна, то там еще год будет неустойчивое равновесие. Мидуэй, Гуадаканал, это были лишь удары по загребущим японским рукам, активная оборона. Наступление союзников начнется весной сорок четвертого, удары по собственно Японским островам уже в сорок пятом. Причем для Соединенных Штатов, Тихий Океан однозначно имеет приоритет над Европой, судя по наращиванию флота, авиации, десантных сил. Потому, крайне маловероятно, что американцы пойдут на разрыв с нами, пока Япония не будет повержена. А это, по их же прогнозам, завершение боев на японских островах, вообще сорок шестой год!

Так что, с чисто военной точки зрения, у нас есть минимум два года, чтобы победить Германию. Причем не просто победить – а сделать это быстро и с меньшими своими потерями. Чтобы быть в готовности встретить вызов наших «союзников».

Важной частью этого плана будет занятие всей Германии. С неразоренной военной промышленностью, прежде всего судостроением. Почему бы нашему Большому Флоту – не строиться на немецких заводах и верфях? Если, опять же по информации от потомков, в побежденном рейхе голодные немцы были готовы работать как китайцы, за гроши и по четырнадцать часов? При этой, сборочно-секционной технологии, почему бы не указать немцам делать готовые секции по нашим чертежам, и везти их для сборки хоть в Ленинград, хоть в Молотовск? Также, архиважно категорически не допустить утечки немецких технологий. Как например ракеты, реактивная авиация – где все послевоенные работы союзников в огромной степени опирались на германские трофеи. Да и «народный автомобиль», для поощрения наших особо сознательных, передовиков, чем плохо? Если в той истории это был «Опель-кадет», чья техдокументация нам досталась, превратившийся в «Москвич-400» – то почему бы сейчас это не будет «Фольксваген-жук», более удачный, раз не сходил с конвейера тридцать лет?

И – процесс над фашистскими главарями должен пройти на нашей территории, под нашим контролем! С главным акцентом – кто поддерживал, вооружал Гитлера? Кто поощрял его захваты? Кто снабжал его ресурсами, деньгами? Кто разжигал войну – против всего человечества? Войну по омерзительному расовому принципу, отказывая в праве на существование целым народам. Чтобы пригвоздить к позорному столбу не одних немецко-фашистских главарей – но и их пособников с Уолл-Стрит и Сити. Тогда им труднее будет объяснить своим народам, зачем нужна новая война, уже против нас.

Потому, кстати, сейчас нам нужно иметь самый благоприятный вид в глазах простых американцев и англичан. Что, кстати, даже в мире «Рассвета» сыграло важнейшую роль – отчего на нас не напали сразу же, пока у них была атомная монополия? Но им потребовалось время, чтобы оболванить пропагандой своих же людей. И то – в пятидесятые, французские и итальянские коммунисты открыто заявляли, что в случае войны НАТО с СССР, они будут воевать на стороне русских, это ведь было! После что-то пошло не так.. отчего-то социализм утратил былую привлекательность, сначала в глазах людей на западе, затем и среди нас самих – но это было, еще десять лет после окончания этой войны.

Вернемся однако, к текущему моменту. Американцы просят принять группу их журналистов, с самых авторитетных изданий – «осветить подвиг русского народа».

– Боюсь, что истинная их цель совсем другая, товарищ Сталин. По крайней мере двое из состава делегации опознаны нами как сотрудники их военно-морской разведки. Морской – не армейской! И плывут – в Архангельск. Так что уверен, что подлинно их интересует, «Рассвет». А все прочее – прикрытие.

– Но ведь это же их секретная миссия, Лаврентий? Значит, вся делегация будет работать на нашу цель? Ну а шпионы – ты можешь позаботиться, чтобы они увидели лишь то, что нам надо, и не больше?

– Сделаю, товарищ Сталин. Куда же мне деться..

– Ну вот и хорошо. Теперь – главное. Что у тебя по «Полыни»?

– Группа Судоплатова уже в Чикаго, товарищ Сталин. Есть внедрение в фирму-поставщика графита в той истории. Пока все идет по плану и графику.

– Может, не надо было Судоплатова? Слишком известен, в определенных кругах. Как фигура, указывающая на нас.

– Другой может не справится. На крайний случай, есть аварийный вариант. Объявить его изменником, троцкистом, завербованным Абвером. Это – в случае провала и опознания.

– А сам он об этом знает?

– Сам и предложил.

– Значит, понимает, как и ты, Лаврентий? Что в любом случае, при любом исходе – к нам не вело никаких следов. Это все Абвер или СД. Повторяю еще раз – категорически запрещаю использовать нашу агентуру в «Манхэттэне». Тем более что там не наши «штирлицы», а завербованные или сочувствующие из местных. Это немецкая операция, и все исполнители должны быть соответствующие. И следы – указывающие на Берлин.

– Так и будет, товарищ Сталин!

– И не только это. В случае успеха, никогда, запомни, никогда и никто не узнает о «Полыни» правду! Это значит, после победы должны найтись немецкие документы, указывающие на их руководство, а все ответственные лица, в этих документах упомянутые, должны быть мертвы. Тогда лишь – «Полынь» будет завершена. И максимум что может быть, это если лет через полсотни какие-то досужие писаки будут строить предположения, «а если», но никто ничего не сумеет доказать.

– А наши люди в «Манхеттене»?

– Так ведь это немцы, не мы. Так что, наша совесть чиста. Главная помощь и польза от них была – что в той истории они сообщали нам информацию, которая позволила нам хорошо сэкономить время и ресурсы. Однако сейчас мы эту информацию уже имеем, от потомков. Так что значение наших людей там сильно упало – разве что следить, как идут дела у той стороны. Что впрочем, тоже немало. Можно устроить – чтобы в решающий момент, кого-то не оказалось на месте. Конечно, по уважительной причине. В конце концов, не мне учить, тебя и Судоплатова, как подобное организовать.

– Что делать с консультантами? Зельдовичем и прочими?

– А что с ними делать, Лаврентий? Пусть посидят пока.. на казарменном положении и под охраной. После Чикаго выпустим, и по результату наградим. У них вопросов не возникало? Что им известно?

– Только подробное описание «чикагского эксперимента» той истории. Конечно, без привязки по месту и времени. И задание – что нужно сделать, чтоб добиться указанного результата, с наибольшей эффективностью. Им было сказано – что это немецкая атомная программа. Отнеслись с энтузиазмом, это Зельдович предложил, в два этапа. Чтобы поражающее воздействие было больше и с гарантией.

– И что будет, когда после они узнают? Ведь кто-то из них был знаком с участниками «Манхэттена»? Если его, или их реакция будет не той? Насколько я помню, у этой группы участников, подбора по биографиям и психопортретам не было, как в группе Александрова?

– Там видно будет, товарищ Сталин. По обстоятельствам, и тяжести проступка. Или работать в сегодняшнем режиме, по-казарменному, или ... Но не хотелось бы. Ценные люди и мозги. Таких лучше использовать, чем..

– Что ж, посмотрим. Удастся ли нам, оттянуть «Манхеттен» на год-два. Или вообще, прикрыть. Чтоб была – атомная монополия СССР.

Может быть, нам и не потребуется воевать, Лаврентий. По крайней мере, я планирую, обеспечить более выгодные условия для СССР в послевоенном мире. И сосредоточиться на внутриполитических проблемах. О которых я еще буду думать, беседовать с потомками, более тщательно изучить их книги. Но в одном я убежден, а вот Лазарев ошибся, если я правильно его понял.

Он считает, что любые внешние успехи бесцельны – если внутри что-то не так. Что не так, это я, повторяю, буду еще думать. Но я заметил другое. В той истории, США нажились на Европе, своим планом Маршалла, и Бреттон-вудской системой. Они получили прибыль, от развала СССР, от предательской политики новой российской власти. И все равно влетели в кризис конца двухтысячных. А если их послевоенная добыча была бы много меньше, а СССР оказался бы устойчивее – и их кризис разразился бы до «перестройки»? Я не имею в виду «элиту» – но вот была бы западная жизнь тогда столь же привлекательна в глазах наших людей, ведь это тоже сыграло важную роль?

Ведь даже тому СССР не хватило совсем немного. Продержаться лет двадцать, тридцать – жизнь одного поколения. И увидеть, как Запад гниет. Не посмеиваться что «гниет но красиво» – а увидеть во всей красе. Например вот это – что нашел я случайно, проводя перед их «компьютером» обычный вечерний час.

«..дочь и сына я тут, в Германии, продержал полгода и отправил домой вместе с женой – ну .....! Серьёзно.

Во-первых, тут полно просто ненормальных. Чокнутых. На самом разном повёрнутых. У людей такие задвиги в психике, что страшно просто рядом с незнакомым стоять, мне, здоровенному мужику – того и гляди вынет из кармана бритву и или сам зарежется или кого зарежет. Случаи бывали.

Во-вторых, тут детям так .... в мозги, что страшно подумать. В школах в обязательном порядке пихают такую байду, что я когда узнал – сразу решил: нет, нечего тут моим детям делать. Сексуальные меньшинства, права сексуальных меньшинств, жизнь сексуальных меньшинств, угнетение сексуальных меньшинств при Гитлере – иной раз послушаешь и кажется, что больше в школе просто говорить не о чем. Всё обучение вокруг этого вертится.

В третьих, в школе и около школы крутится полно .......! И вообще извращенцев, которые совращают детей, тут очень много. Сроки минимальные, да и поймать и посадить кого-нибудь – задача такая мутная, что полиция просто не берётся. Как раз когда мы жили, всплыла история про соседний детский сад, там воспиталка и сторож-наркоша совратили 45 (!!!) детей по три года, по четыре... Ей дали условно и от работы освободили, ему дали год. И так постоянно, то тут, то там. Когда говорят, что РФ центр детской порнухи, то я не верю. Ну вот не верю по опыту. Правда. Просто у нас за это худо-бедно наказывают, про это говорят с возмущением, и кажется, что этого много у нас везде. А тут то, за что у нас можно свободно сесть на десятку, просто в порядке вещей и никем не фиксируется, как преступление. Вот такие пироги.

Если немцы всегда такими были – не пойму, чего мой дед с ними четыре года возился. Трусливые, нытики, пьянь сплошная, мужики ничтожества, бабы неприятные... Может, раньше были не такие?»

(прим. – цитировано по Верещагин Олег, Евробезумие – В.С.)

И это – лишь одна из множества подобных заметок! Относящихся к разным странам. Англия, Голландия, Германия, Норвегия, Финляндия, да и США тоже есть. Вот будущее Запада – Рим эпохи упадка. В полном соответствии с пассионарной теорией Гумилева.

Так что, лет через шестьдесят, Запад будет нам не опасен. С их «политкорректностью», правами всяких там, и прочим маразмом. Нам всего лишь надо будет – разобраться, где в той истории были сделаны ошибки, в построении социализма. Конечно, при этом быть всегда готовым отразить нападение мирового капитала, если тот поймет, что ему уже нечего терять, кроме своих голов. Что в конечном счете, лишь ускорит процесс.

И если наш строй останется притягательным, для наших людей, и для заграницы – нам беспокоиться не о чем. Весь мир сам упадет нам в руки – как перезрелый плод.

Но для этого, повторяю – надо выиграть эту войну. Сохраняя людей для следующей задачи. Которую решать уже будут – наши дети и внуки.

Когда мои войска входили в Амстердам,

Отвыкшие стрелять, защитники бежали,

Дрожали камни стен, и жители дрожали

От грохота колонн, текущих по мостам.

Лишь с некоторых крыш огонь по нам вели,

Да буйствовал пикет каких-то горлопанов...

Под гусеницы нам не бросили тюльпанов,

Но красные цветы на траках расцвели.

Растленный Амстердам, ты понял -– дело швах!

Двуногие скоты, настал ваш час ответа!

Я не Совбез ООН, и мне плевать на вето –

Расскажете червям о пактах и правах.

И был ударен труд, и был велик улов –

Зачистка началась и продолжалась сутки,

На красных фонарях висели проститутки,

Клиенты их вокруг лежали без голов.

Притоны и владельцев их сожгли дотла –

В тот день, как никогда, в борделях было жарко!

И хищники-самцы в вольерах зоопарка

Терзали стриптизерш холеные тела.

Последний наркоман издох, вдыхая смрад,

Последний кафешоп с землей сровняли танки,

А мимо педерасты шли и лесбиянки

В смоле и перьях на последний love-парад...

В истерике хрипит весь западный эфир,

О варварстве вопят газетные холопы,

Но я -– не Чингисхан, я -– санитар Европы!

Я убираю сор. Я очищаю мир.

Не надо нам от них ни денег, ни земель,

Не надо нам от них ни славы, ни короны,

Не рады мы носить погоны и шевроны,

Вся эта смерть и кровь -– отнюдь не самоцель.

Но время полумер давным-давно прошло,

Нельзя расчистить грязь, оставшись в белом фраке!

Но мы докажем, что дихотомия -– враки:

Бардак или барак? И то, и это -– зло.

Да, по заслугам мы сполна воздали тут,

Но строим не барак, не царство произвола,

И где стоял бордель, там будет физматшкола,

И где стоял секс-шоп -– научный институт.

О да, я понимал: мир не исправишь вдруг,

Двуногие скоты страшней четвероногих –

Из нынешних, увы, надежда на немногих,

Но мы спасем детей. Порвем порочный круг.

Да, это долгий путь. Не год, не два, не три.

Но первый враг был стерт. Итоги нас бодрили,

И штурманы моих ударных эскадрилий

Прокладывали курс по картам на «Пари».

(автор – Юрий Нестеренко)

Content

Влад Савин
Морской Волк, том 2

От Советского Информбюро 27 августа 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Морской Волк». Диксон.

Капитан 2 ранга Котельников Виктор Николаевич. На тот день – командир Гвардейской подводной лодки К-22.

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Морской Волк» – час спустя.

От Советского Информбюро 30 августа 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Карское море.

Подводная лодка U-376, командир Фридрих-Карл Маркс. Пролив Карские Ворота, 30 августа 1942

Берлин, Рехканцелярия. 30 августа 1942

Где-то на борту подводной лодки «Воронеж».

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

Сутки спустя. Мурманск, британская военная миссия.

3 сентября 1942. Нарвик, штаб «адмирала Арктики», вице-адмирала кригсмарине Августа Тиле

В нашей реальности все было иначе:

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». 3 сентября 1942.

От Советского Информбюро 3 сентября 1942

Из речи У.Черчилля в британском парламенте, 3 сентября 1942 (альт-история)

От Советского Информбюро 5 сентября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Белое море.

5 сентября 1942, Нарвик, ЛК «Тирпиц». Штаб адмирала О.Шнивинда, командующего надводным флотом кригсмарине.

10 сентября 1942, Норвежское море. Подводная лодка «Тайгрис»

От Советского Информбюро 11 сентября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Норвежское море..

Мэтт Роджерс, второй механик парохода «Оливер Эллсворт», конвой PQ-18.

Лондон, резиденция премьер-министра.

Берлин, Рейхканцелярия.

Из монографии Доценко В.Д. Боевые повреждения надводных кораблей за период Второй Мировой войны, Л., Судостроение, 1997. (альт-история)

Американский комикс, сентябрь 1942 (перепечатан многими изданиями)

От Советского Информбюро 15 сентября 1942

Москва, Кремль,

От Советского Информбюро 17 сентября 1942

Москва.

От Советского Информбюро 18 сентября 1942

Москва. Кабинет Наркома внутренних дел.

Из предисловия к роману А.И.Солженицына «Шарашкина контора». Альт-история, 1976. (изд.Нью-Йорк)

От Советского Информбюро 19 сентября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Москва, Кремль.

(тот же кабинет, через несколько минут)

От Советского Информбюро 20 сентября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Москва. Кремль.

От Советского Информбюро 25 сентября 1942

Лейтенант Юрий Смоленцев, «Брюс». Подводная лодка «Воронеж». Молотовск (сейчас, Северодвинск), у стенки судостроительного завода.

Берлин, кабинет Рейхсфюрера СС Гиммлера

От Советского Информбюро 28 сентября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж». Белое море.

Из рапорта командира русской ПЛ «Акула», Балтийский флот, август 1914.

Москва, Кремль. Этот же день.

США, Нью-Йорк

От Советского Информбюро 8 октября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

Подводная лодка U-703, командир Хейнц Байфилд. Норвежское море, 11 октября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

Авиабаза Банак, Норвегия. Это же время.

От Советского Информбюро 12 октября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

Капитан 1 ранга Зозуля Федор Владимирович. Эсминец «Куйбышев»

От Советского Информбюро 13 октября 1942

Подводная лодка «Воронеж». (говорят по-немецки)

От Советского Информбюро 14 октября 1942

Капитан 1 ранга Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка «Воронеж».

Подводная лодка U-435, командир корветтен-капитан Зигфрид Штрель. Баренцево море, 14 октября 1942

От Советского Информбюро 20 октября 1942

Москва, Кремль.