Андреа Блейк

Ночь урагана

Глава 1

Джули проснулась около семи. С наслаждением потянувшись, она с легкостью, присущей девятнадцатилетнему возрасту, вскочила с кровати.

В своей выцветшей голубой поплиновой пижаме девушка выглядела не старше пятнадцати. Быстрыми энергичными движениями она расчесала каштановые волосы и резинками закрепила их в два хвостика. Стащив с себя мятую пижаму, Джули потянулась за яркими лоскутами хлопка, брошенными на стуле.

Весь ее гардероб состоял из единственной льняной васильковой юбки, нескольких блузок, шорт и пары самодельных бикини. Но это несильно беспокоило Джули, поскольку чаще всего она купалась и загорала вообще без одежды и ее гладкая юная; кожа была покрыта изумительным золотистым загаром.

Кроме светло-красной помады, привезенной отцом из Сент-Винсента к ее восемнадцатилетию, она никогда не пользовалась какой-либо другой косметикой.

Джули никогда не заботило, как она выглядит. Ее не смущал прямой мальчишеский подбородок с ямочкой, обсыпанный милыми веснушками нос, слегка покрасневшие от долгого продолжительного ныряния глаза. Она нечасто смотрела на себя в зеркало, чтобы быть довольной или, наоборот, выразить неудовлетворение своим внешним видом. Ее занимали совсем другие вещи.

В это утро, как обычно, она взяла с блюда, стоящего на столе на веранде, несколько бананов и съела их, спускаясь по тропинке к пляжу.

Около часа девушка плавала и плескалась в чистой изумрудной воде, загорала на белом коралловом песке, а затем вернулась в бунгало. Завтрак ждал ее на столе: плод авокадо, вареное яйцо и большой стакан козьего молока. Джули уже допивала молоко, когда из своей комнаты вышла Гизела. Она была в черном нейлоновом халатике, волосы, накрученные на бигуди, прятались под небольшой шапочкой. Лицо было покрыто толстым слоем крема. Когда ее муж был дома, она приводила себя в порядок до того, как появиться на веранде. Но сегодня Джонатан отсутствовал.

— Доброе утро, Гизела, — как можно дружелюбнее поздоровалась Джули.

Ей с трудом удалось выдавить из себя улыбку: один только вид мачехи был ей неприятен. Десять месяцев совместной жизни с этой женщиной не заставили ее переменить свое мнение о ней.

Гизела опустилась в кресло и вытянула свои красивые ноги.

— Скажи тетушке Лу, чтобы она поторопилась с моим кофе, ты слышишь меня? Я плохо спала сегодня и чувствую, что у меня начинается головная боль.

— О, мне очень жаль. Ты приняла аспирин?

— Разумеется. Что за идиотский вопрос?

Джули покраснела и прикусила губы.

— Я принесу тебе кофе, — мягко сказала она и заторопилась в домик кухарки.

На острове были только два помещения для жилья. Бунгало из трех комнат, которое занимала семья Джонатана Темпла, и домик, крытый пальмовыми листьями, где жила тетушка Лу со своим семейством.

Тетушка Лу была большой толстой жизнерадостной матерью одиннадцати детей, пять из которых все еще жили вместе с ней. Она готовила для семьи Темплов и убиралась в их доме, а ее муж Эркюль ловил рыбу и выращивал сладкий картофель, томаты и аррорут.

Джули очень любила тетушку Лу, а Гизела с высокомерием относилась к ней, стараясь лишний раз подчеркнуть, кто в этом доме хозяйка, а кто — прислуга.

— Ты не должна позволять ей никакой фамильярности, — заявила она вскоре после своего прибытия.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросила девушка.

— Она — прислуга и должна знать свое место.

— Но я люблю ее! Она чудная и очень хорошо ко мне относится.

— Ах, такие вещи не нуждаются в объяснении, — раздраженно сказала Гизела. — Ты невероятно наивна для своего возраста. Я думаю, что тебе не следовало так долго находиться на этом острове. Бог знает как ты будешь жить, когда тебе придется общаться с цивилизованными людьми.

Это «когда» заставило Джули замереть от тревожного предчувствия.

До появления мачехи она никогда не задумывалась о будущем. Этот остров был ее домом с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать лет. Детские воспоминания о жизни в Англии не были особенно приятными. И она всегда считала, что ее жизнь с отцом на Солитэре будет продолжаться вечно.

Но Гизела была не из тех людей, которые могут быть счастливы на острове размером в десять акров — даже таком идиллическом, как Солитэр. Она не умела плавать, не загорала на солнце из боязни испортить цвет кожи, напоминающей лепесток магнолии. Она не любила читать и получала удовольствие только от танцевальной музыки. Тишина и одиночество быстро надоели ей.

Она была довольна только первые два-три месяца, так как относилась к тем женщинам, которые нуждаются в восхищении, а Джонатан с рабской преданностью поклонялся ей, как богине. Естественно, ему хотелось рисовать ее, воспроизвести на холсте каждую черточку ее роскошного тела. Гизела позировала ему, хотя и выражала неудовольствие из-за того, что долгое время приходилось сидеть неподвижно. Однако мысль о том, что эти портреты будут известны всему миру, необыкновенно подогревала ее тщеславие.

Но вскоре и это ей надоело, и Гизела упросила мужа взять ее в поездку на острова Мартинику и Тринидад. Джонатан согласился без всяких возражений. Они останавливались в лучших отелях и проводили дни в торговых центрах, а вечера — в ночных клубах. Джули оставалась на Солитэре. Она знала, что Гизела не хотела, чтобы Джули присоединилась к ним. Девушка не настаивала, так как не могла видеть отца, охваченного безумной страстью этой женщине.

Но сейчас, десять месяцев спустя, даже регулярные поездки на большие острова не разгоняли тоску Гизелы. И она начала предпринимать попытки убедить мужа навсегда оставить Солитэр.

Делалось это довольно осторожно. Она ничего не говорила напрямую, лишь время от времени бросала внешне незаинтересованные замечания о том, что Джули нуждается в обществе сверстников, что она лишена тех развлечений, которые доступны другим девушкам в девятнадцать лет.

До сих пор Джули удавалось доказать отцу, что она счастлива там, где находится. А он, не понимая, насколько его молодой жене ненавистна жизнь на этом острове, разрушал ее дьявольские козни самыми обычными возражениями.

— Я не думаю, что Джули тоскует по вечеринкам и молодым людям. Ты же знаешь, что ей нравится жить здесь. Она находится в своей стихии. Ей доставляет больше удовольствия нырять за омарами, чем завлекать молодых людей.

— Она никогда не сможет встретить ни одного молодого человека, — услышала Джули раздраженный ответ Гизелы.

Но отец только рассмеялся и беззаботно заметил:

— Нет, просто она не думает об этом сейчас, дорогая. Еще очень много времени пройдет, пока она расправит крылышки.

Когда Джули вернулась на веранду с кофейником, полным черного кофе, Гизела курила сигарету. Именно ее пристрастие к курению привело к скандалу, произошедшему две ночи назад. Джонатан часто мягко протестовал против этой ее дурной привычки. Но позапрошлой ночью, когда он снова стал настаивать, чтобы она бросила курить, Гизела пришла в ярость.

В это время они оба были на веранде, и хотя Джули уже отправилась спать, она не могла не слышать гневных реплик, которыми обменивались супруги.

Наконец Гизела хлопнула дверью в их спальню и заперлась там. Ощущая почти физическую боль, Джули слушала, как ее отец пресмыкался перед нею, умоляя простить его и впустить в их спальню. И в конце концов, когда Гизела даже не ответила, он тихо застонал и ушел на берег.

Он не возвращался всю ночь, а вчера рано утром они с Эркюлем отправились ловить рыбу у одного из соседних островов. Они могли провести там несколько дней.

— Налей мне чашечку, — сказала Гизела зевая, когда Джули поставила поднос на стол. — Боже, что за скучное место. Ни телевидения, ни радио… ничего! Я готова просто выть от тоски.

— Только в пятницу ты была в Нью-Йорке, — напомнила ей Джули.

Коллекция картин ее отца, включающая один из портретов Гизелы, демонстрировалась в художественной галерее в Нью-Йорке, и мачеха использовала все свое влияние, чтобы Джонатан взял ее с собой.

— Ну и что же? — угрюмо заметила Гизела. — А затем мы снова вернулись в эту дыру. Я не понимаю, как ты можешь жить здесь. Это просто ненормально — отгораживаться от всего мира. Ведь ты же не хочешь быть старой девой? Но ты станешь ей, если не уедешь отсюда.

Джули ничего не ответила. Она старалась держать себя в руках, чтобы не сказать какие-то неосторожные слова, которые Гизела немедленно передала бы Джонатану. Ее мачеха обладала талантом превратно толковать самые безобидные замечания девушки. Она делала это уже несколько раз, и Джули не могла поверить своим ушам, когда отец принял на веру версию Гизелы и стал упрекать ее, Джули, за невнимание к его жене и детскую ревность.

— Если ты не возражаешь, я хотела бы провести утро в южной бухте, — сказала она, стремясь поскорее уйти.

Гизела пожала плечами.

— Как хочешь. Мне все равно. Ты плохая компаньонка, даже когда находишься здесь.

Джули достала трубку и маску для подводного плавания, надела пару потрепанных кроссовок, чтобы защитить ноги, когда будет карабкаться по лесной тропинке, ведущей через перевал в бухту на дальней стороне острова.

Назад в бунгало она возвращалась уже после полудня, на этот раз выбрав путь по берегу. Обогнув западный мыс, она с удивлением обнаружила великолепную большую яхту, бросившую якорь в лагуне. На борту никого не было видно, но судно было пришвартовано к причалу, расположенному в центре напоминающего полумесяц пляжа.

Солитэр был одним из разбросанной группы островов и коралловых атоллов, известных как Гренадины. Они, в свою очередь, были частью Наветренных островов, образующих барьер между Карибским морем и Атлантическим океаном.

Некоторые из Гренадин — Бекия, Кануан, Карриаку — были заселены. Но большинство из них представляли собой не больше чем точку на карте. Солитэр не был обозначен даже таким образом и никогда не принимал визитеров. Великолепные прогулочные яхты мелькали вдали, но в последние годы в связи с возникшим в Вест-Индии туристским бумом на расстоянии слышимости часто проплывали рыбацкие суда. Остров являлся частной собственностью, поэтому посторонние люди никогда не высаживались здесь. Именно поэтому Джонатан Темпл взял остров в длительную аренду.

Интересно, кто нарушил их уединение? — подумала Джули и заторопилась к бунгало. Она уже подходила к дому, пробираясь сквозь заросли цветущего кустарника, когда вдруг услышала смех Гизелы.

Может быть, прибывшие были друзьями ее мачехи? Людьми, которых она знала еще до замужества?

Гизела была удивительно скрытной во всем, что касалось её прошлого. Джонатан познакомился с ней на Гаити, где она работала маникюршей в одном из первоклассных отелей Порт-о-Пренса. Его визит туда должен был быть коротким, но продлился три недели, и отец вернулся домой с эффектной женой, блондинкой, всего девятью годами старше его собственной дочери.

Джули знала, что ее мачеха родилась на Ямайке, родители ее умерли и она бегло говорит по-французски, по-испански и по-креольски. Все остальное было окутано тайной.

Дойдя до края зарослей, Джули выглянула между двумя кустами белого гибискуса. Гизела грациозно сидела в одном из шезлонгов, стоящих на веранде. Ее красивые глаза цвета морской волны прятались за солнцезащитными очками. Но даже глядя на движения ее коралловых губ, Джули могла бы поклясться, что она изо всех сил старается произвести впечатление на мужчину, сидящего рядом с ней. На глазах у него тоже были солнцезащитные очки.

На первый взгляд он показался Джули цветным, поскольку цвет его кожи был точно таким же, как у тетушки Лу и Эркюля. Но потом она поняла, что он европеец. Ей следовало знать, что Гизела не стала бы стараться очаровать цветного. Даже с детьми тетушки Лу она всегда держалась надменно и покровительственно.

С маской для ныряния и ластами в руках Джули, выйдя из зарослей, пересекла лужайку перед верандой и поднялась по ступеням. Увидев ее, незнакомец встал и снял очки. Он был высокого роста, более шести футов, и примерно того же возраста, что и Гизела. Его темные волосы слегка вились, а глаза были красивого серо-голубого цвета.

— О, Джули, это мистер Тьернан, — медленно протянула Гизела, слегка маскируя досаду. — Мистер Тьернан… дочь моего мужа.

— Здравствуйте. — Джули протянула ему руку.

— Очень рад. — Мужчина улыбнулся, показав великолепные зубы.

— Уже почти час. У тебя почти не остается времени для того, чтобы переодеться, дорогая, — слащаво молвила Гизела.

— Извините. — Джули направилась в свою комнату, подавляя улыбку.

Итак, это было представление под названием «мы совсем как сестры». Гизела использовала эту тактику, когда приехала на Солитэр, но только в присутствии Джонатана. В действительности она никогда не стремилась завоевать расположение Джули и прекращала притворяться сразу же, как только они оказывались одни.

Обычно Джули выходила к ленчу в купальнике и одевалась только после захода солнца. Но сегодня она надела желтую блузку, белые шорты и соломенные сандалии, хотя не сменила прическу и не воспользовалась губной помадой, лежащей в ящике.

Когда она появилась на веранде, Гизела и мистер Тьернан направлялись к столу. Он отодвинул стул для «мадам», и она поблагодарила его очаровательной улыбкой. Но когда он повернулся с тем же намерением к Джули, та уже сидела на своем месте. Гизела подняла бровь, словно давая ей понять: «Постарайся быть хоть чуть-чуть менее неловкой, даже если ты не хочешь считаться с правилами поведения, принятыми в обществе!» Мистер Тьернан не обратил внимания на этот взгляд, но Джули, заметив его, сильно покраснела.

За столом Гизела продолжала прерванный разговор о карнавале на Мартинике, острове, лежащем на расстоянии ста миль к северу от Гренадин, даже не сделав попытки объяснить, откуда прибыл их гость, или почему он остановился на Солитэре. Однако мистер Тьернан, пытаясь вовлечь Джули в разговор, неожиданно обратился к ней:

— У меня на борту есть акваланг. Если вы ничего не имеете против, я бы хотел осмотреть ваш риф сегодня днем. Какую сторону острова вы бы порекомендовали мне, мисс Темпл?

Джули подняла глаза от своей тарелки.

— Южную сторону.

— О, Джули просто живет в воде. Она — истинное дитя моря, — заметила Гизела таким тоном, как будто речь шла о двенадцатилетней девочке. — Она еще надеется обнаружить какой-нибудь пиратский клад, не правда ли, милочка? К сожалению, мои уши не позволяют мне этого. Разумеется, ничего серьезного, но какое-то время я не могу плавать. Я бы предпочла короткую прогулку на вашей яхте, мистер Тьернан. Днем бывает так жарко, но, разумеется, раз вы собираетесь нырять…

— Я могу заняться этим в другое время. Буду рад взять вас на прогулку, миссис Темпл. А вы не хотите к нам присоединиться? — спросил он у Джули.

Гизела толкнула девушку ногой под столом, но Джули и без напоминания не собиралась принимать его приглашение.

— Благодарю вас, но сегодня днем я занята.

— Джули и я учим детей нашей кухарки читать и писать, — объяснила Гизела. — Сегодня как раз ее очередь давать им урок.

— Понимаю… Какая великолепная идея! — заметил мистер Тьернан.

— Мы должны делать все, что в наших силах, чтобы помочь им, — убедительно сказала Гизела.

Какая наглая ложь, подумала девушка. Когда Гизела услышала об уроках Джули, она заявила, что это пустая трата времени.

Почему она так старается произвести впечатление на этого человека? Или это ее обычная манера поведения со всеми мужчинами?

Они вдруг заговорили о кулинарии, и Гизела рассказала о некоторых рецептах приготовления блюд на Гаити. Она все время употребляла в разговоре «наш повар», давая понять, что жила в одном из фешенебельных районов Петонвилля.

Пока Гизела беседовала с гостем, Джули с интересом изучала мистера Тьернана, размышляя, не ввело ли его в заблуждение притворство мачехи. Поскольку единственным критерием европейского мужчины для нее был ее отец, девушка хотела составить для себя впечатление, которое произвел на нее гость. Как бы узнать, его ли эта великолепная яхта или он арендовал ее только на время отпуска? А может быть, он зарабатывает деньги, катая туристов вокруг островов? И где же в таком случае его пассажиры? А вдруг он высадил их где-нибудь, чтобы они несколько дней поиграли в Робинзона Крузо?

Она вспомнила, как два года назад ее отец и Эркюль сняли группу американских туристов с одного из самых маленьких островков. Они высадились на нем, чтобы побыть «ближе к природе» в течение недели, но по окончании этого времени арендованное ими судно не вернулось, чтобы забрать их. Как оказалось впоследствии, их капитан пустился в загул и просто забыл о своих пассажирах. Хотя в море было полно рыбы и остров отличался изобилием диких фруктов и кокосовых орехов, туристы ничего не ели в течение сорока восьми часов до появления своих спасителей. Отец и Эркюль со смехом рассказывали об этом происшествии в течение нескольких недель.

Вспоминая об этом случае, Джули совершенно забыла, что ее взгляд оставался прикованным к загорелому лицу мистера Тьернана. Очнувшись, она обнаружила, что ее пристальное внимание не осталось незамеченным: он с любопытством наблюдал за ней, и в его глазах плясали веселые огоньки. Джули покраснела и поспешно опустила глаза к тарелке с омаром. Когда трапеза закончилась и все выпили кофе, мистер Тьернан поднялся и поблагодарил Гизелу за гостеприимство.

— Думаю, вы хотите немного отдохнуть днем, поэтому я вернусь на яхту, а вы спуститесь туда, когда будете готовы, — предложил он.

Они наблюдали за тем, как мистер Тьернан уверенно шел по тропинке к пляжу: руки — в карманах шорт цвета хаки, широкие плечи обтянуты хлопчатобумажной рубашкой-поло.

— Кто он такой? И почему оказался здесь? — спросила девушка у Гизелы спустя какое-то время.

— Приплыл с Барбадоса. Он остановился узнать, не можем ли мы продать ему немного свежих овощей. Разумеется, я пригласила его на ленч.

В голосе мачехи Джули уловила какую-то нотку, которая вызвала у нее смутное беспокойство.

— Ты в самом деле собираешься к нему на яхту? Отец всегда говорил, что ни в коем случае не надо заходить на яхты к незнакомым людям в его отсутствие.

Гизела рассмеялась, но смех ее был недобрым.

— Господи! Какая же ты еще зеленая, милочка. Неужели ты не можешь отличить овцу от волка до тех пор, пока на них не будет ярлыка?

— Отец говорит, что это не всегда так легко определить, — настаивала Джули. — Люди иногда кажутся очень милыми, но, оказавшись с тобой на яхте, могут превратиться в животных. Я могла бы перепрыгнуть через борт и уплыть, но ты же не можешь этого сделать.

Мачеха выпустила кольцо дыма, губы ее скривились в подобии улыбки.

— Ну, я не стала бы относить мистера Тьернана к категории овец, но не думаю, что сильно рискую, приняв его предложение. Он не нападет на меня, милочка, я уверена, что он не из таких людей. Не беспокойся, моя дорогая. Ты не услышишь моих криков о помощи, — сказала она, изучая свои ногти.

После того как она удалилась в свою комнату, Джули выпила еще одну чашку кофе и осталась сидеть на веранде. Со своего места она могла видеть мистера Тьернана, двигающегося по палубе яхты. Потом он снял рубашку и улегся на залитые солнцем доски, подложив руки под голову.

Джули наблюдала за ним в течение нескольких минут. Затем, не сумев преодолеть желания получше рассмотреть его лицо, она пошла в комнату отца и принесла оттуда сильный бинокль. Его линзы были настолько мощными, что, установив резкость, она увидела лицо мистера Тьернана так близко, как будто он лежал всего в ярде от нее. Глаза его были закрыты, и казалось, что он спит. Залитое лучами солнца загорелое лицо слегка увлажнилось, и это придавало его коже металлический оттенок. Черты лица были правильными и даже длинные черные ресницы, которые скорее присущи женщине, а не мужчине, не умаляли впечатления мужественности и силы, исходящей от этой бронзовой маски. Да, такое лицо трудно забыть, подумала Джули, невольно ощутив странное беспокойство.

Но вдруг лицо исчезло, и она увидела только доски палубы. Она передвинула бинокль и тут же обнаружила, что мистер Тьернан смотрит прямо на нее и его серые глаза были живыми и насмешливыми. Она так растерялась, что в замешательстве не сообразила вовремя убрать от лица бинокль и увидела, как он неожиданно подмигнул ей.

Джули вскочила, и в тот момент, когда она повернулась и кинулась в свою комнату, фигура на палубе подняла руку и помахала ей.

Проведя урок с детьми тетушки Лу, Джули отправилась купаться. Она взяла с собой сверток с едой и устроила небольшой пикник на восточном мысу. Девушка оставалась там до тех пор, пока солнце не опустилось к горизонту и не подошло время ужина.

Она посчитала, что мистер Тьернан привезет Гизелу обратно не позже пяти, выпьет чашку кофе и поднимет якорь. Поэтому на обратном пути Джули была неприятно удивлена, увидев яхту, стоящую на ее прежнем месте в лагуне. Это, несомненно, означало, что их неожиданный гость собирается остаться здесь на ночь. Какая наглость! — раздраженно подумала она.

Вместо того чтобы подойти к бунгало с фасада, как она сделала утром, девушка обошла вокруг и залезла через окно в свою спальню, которая была на другом конце дома. На веранде играл граммофон и заглушал голоса присутствующих.

Днем Джули поцарапала ногу о коралловый выступ. Она обработала царапину антисептиком, надела шорты и блузку и хотела сказать тетушке Лу, что пораньше ляжет спать, потому что у нее разболелась голова. Вряд ли Гизеле придет в голову прийти и выразить ей свое сочувствие, и она проведет вечер у себя в комнате.

Но потом она подумала: возможно, мистер Тьернан решит, что она не хочет встречаться с ним после того, как он обнаружил, что она подглядывала за ним. Надо ли давать ему дополнительную возможность повеселиться? Может быть, ей стоит выйти к ним и сделать вид, что она совершенно спокойна и ничего не произошло?

В этот момент музыка смолкла, и она услышала голос тетушки Лу:

— Ужин готов, миссис. Разве мисс Джули все еще не вернулась с купания?

— Пока нет. Как это невежливо с ее стороны. Но мы не будем дожидаться ее, — небрежно ответила Гизела.

— Она часто не возвращается после захода солнца? — послышался голос мистера Тьернана. — Возможно, с ней что-то случилось. Думаю, мне следует пойти поискать ее.

— Ах, нет… не беспокойтесь, Саймон. Она часто опаздывает к приему пищи. Я уверена, что через несколько минут она появится.

Итак, он уже Саймон, нахмурясь, подумала Джули.

— Она никогда не опаздывала к ужину, миссис. — Голос тетушки Лу звучал обеспокоенно. — Наверное, было бы лучше, если бы джентльмен пошел поискать девочку.

— Боже мой, к чему такая суета! Что могло с ней случиться? Она знает каждый дюйм этого острова. Вряд ли она могла заблудиться на обратном пути. — Маска любящей мачехи немного соскользнула с Гизелы.

— Она не должна заниматься подводным плаванием в одиночестве, — заметил Саймой Тьернан. — Это опасно для девочки ее возраста.

Джули разозлилась. Вы только подумайте! Как он сказал: девочки ее возраста! Поразительно! Да она сама могла бы кое-чему его научить, если бы он увлекался изучением подводного мира.

Джули открыла дверь и вышла на веранду.

— Привет! Ужин готов? — небрежно поинтересовалась она.

У тетушки Лу вырвался вздох облегчения, Гизела выглядела несколько озадаченной, а Саймон Тьернан — удивленным.

— Как ты там оказалась? — потребовала ответа Гизела. — Ты уже была там, когда мы вернулись? Чем же ты занималась в течение двух часов?

По ее тону Джули поняла, что Гизела разозлилась, потому что подозревает, что она подслушала их разговор, который, но мнению мачехи, не предназначался для чужих ушей. Но прежде чем она смогла ответить, послышался голос Саймона:

— Поскольку вряд ли мисс Темпл знакома со способами перемещения в пространстве, известными людям, верящим в магию, я предполагаю, что она вернулась к себе, проворно перемахнув через окно.

— Да… около десяти минут назад, — пробормотала Джули и, заметив вспышку облегчения в глазах мачехи, убедилась, что ее подозрение не лишены оснований.

— Но почему именно так? — спросила мачеха заинтригованно.

И вновь, прежде чем Джули успела ответить, Саймон неожиданно спросил:

— У вас очень нехорошая царапина на ноге. Вы обработали ее антисептиком?

— Да, благодарю вас, — холодно ответила Джули.

Гизела переоделась в матово-голубое шифоновое платье, которое вместе с сапфировыми тенями, наложенными на веки, заставляло ее глаза казаться скорее голубыми, чем зелеными. Саймон был в белой рубашке с длинными рукавами с темным галстуком и в свободных светлых брюках.

Джули тоже приняла решение надеть свою лучшую, и единственную, юбку и васильковую блузку. Сегодня она подождала, пока Саймон пододвинул кресло Гизеле, и позволила ему помочь ей сесть за стол.

Как и во время ленча, она почти не принимала участия в разговоре за столом. Большую часть времени она думала о том, что же такого сказала Гизела и почему это предназначалось только для Саймона.

За кофе он выкурил одну из своих сигар, затем поднялся и сказал, что должен вернуться на яхту.

Гизела казалась удивленной и разочарованной.

— Но еще только девять! Мы никогда не ложимся спать раньше одиннадцати!

— По-видимому, мне приходится вставать гораздо раньше вас, — вежливо заметил он. — Доброй ночи, миссис Темпл. Благодарю вас за прекрасный ужин. Доброй ночи, Джули.

— Сколько, он думает, мне лет? — спросила Джули, когда он удалился. Ее возмутило, что он назвал ее просто по имени.

— Не девятнадцать, это уж точно, — сердито ответила Гизела, — Но если он принимает тебя за подростка, ты должна винить только себя. Спутанные волосы, отсутствие косметики, лохмотья вместо одежды — ничего удивительного, что люди считают тебя гораздо моложе твоих лет.

— Честно говоря, меня не особенно волнует, что обо мне думает мистер Тьернан, — резко сказала Джули. — Когда он собирается избавить нас от своего присутствия? Надеюсь, завтра утром?

— Нет. Он хочет остаться и встретиться с Джонатаном.

— Встретиться с отцом? Зачем?

— Ты, по-видимому, даже не понимаешь, насколько знаменит твой отец, — раздраженно проговорила Гизела, — даже если он живет в этой Богом забытой дыре, — прибавила она сухо. — Саймон явно богат… эта яхта напоминает плавучий дом. Возможно, он хочет купить картину.

— Не думаю, что он интересуется картинами!

— Моя дорогая девочка, совсем необязательно интересоваться живописью, чтобы покупать картины, — снисходительно проинформировала ее Гизела. — Картина знаменитого художника — это хорошее вложение капитала, символ общественного положения. Возьми Пикассо — его картины, на мой взгляд, просто ужасны. Но миллионеры стремятся покупать их, потому что это очень престижно.

— Хорошо, но я все-таки думаю, что ты не права. Я сомневаюсь, что эта яхта принадлежит мистеру Тьернану, думаю, что он задержался здесь, чтобы бесплатно поесть и выпить, — заявила Джули.

Гизела пожала плечами.

— По крайней мере, он очень приятный собеседник, чего нельзя сказать о тебе. Я отправляюсь спать. Спокойной ночи.

Джули тоже отправилась в постель, но заснуть не смогла; В поведении Гизелы было что-то такое, чего она не могла определить и что сильно взволновало девушку.

Около половины одиннадцатого она все еще лежала без сна. Решив, что скоро не заснет, девушка тихо выскользнула из постели, надела на себя купальник, вылезла через окно из дома, чтобы не скрипеть досками на веранде, и по тропинке, освещенной лунным светом, направилась на берег. Яхта стояла у причала, но в ее каютах света не было.

В дальнем углу лагуны Джули бросила полотенце на песок и вошла в воду. Она любила купаться ночью. Но сегодня, из-за яхты, стоящей здесь, она старалась не плескаться и не поднимать шума. Она легла на спину и, покачиваясь на волнах, стала смотреть на звезды. Такая красота должна была быть только в садах Эдема — удивительно прекрасные мирные золотые дни и серебряные ночи. Как странно, что Гизела и миллионы «цивилизованных» людей могут находить этот райский уголок скучным.

Джули проплавала около часа, затем вышла на берег и подошла к тому месту, где лежало ее полотенце. Она только собиралась расстегнуть застежку купальника, как вдруг услышала:

— Вам не следовало бы купаться ночью одной. А что, если бы у вас ногу свело судорогой?

Страх парализовал девушку, и от ужаса она чуть не закричала. Но, узнав знакомый голос, разозлилась.

— Что вы здесь делаете? — огрызнулась она.

Саймон Тьернан и не думал прятаться. Он лежал на песке, прислонившись спиной к стволу одной из пальм. Если бы она только посмотрела в этом направлении, то не могла бы не заметить его. Но она была настолько погружена в свои мысли, что даже не почувствовала запаха его сигары.

— Я не могу заснуть, — мягко объяснил он. — Простите, если напугал вас. Думаю, что вы проголодались. Хотите немного шоколада?

Девушка завернулась в полотенце.

— Нет, благодарю вас. Доброй ночи.

Но едва она повернулась, чтобы пойти к тропинке, ведущей в бунгало, он сказал:

— Вы все еще раздосадованы тем, что я заметил, как вы наблюдали за мной сегодня днем?

Она остановилась и повернулась к нему лицом.

— Нет… с какой стати? — холодно спросила она.

— Во всяком случае, за ужином вы выглядели именно так. Или это потому, что вы не в состоянии противостоять вашей очаровательной мачехе?

— Вы не считаете, что ваше замечание звучит достаточно оскорбительно? — Она чуть не задохнулась от возмущения.

— Правда часто бывает именно такой, — сухо ответил он.

Джули уперлась ладонями в стройные обнаженные бедра и отбросила назад мокрые спутанные волосы.

— Я думаю, что самое лучшее для вас уплыть отсюда утром, мистер Тьернан. Завтра должен вернуться мой отец, а он предпочитает, чтобы этот остров принадлежал, только нам. Если бы мы нуждались в обществе, то поселились бы на Сент-Винсенте.

— Вы довольно откровенны, моя девочка, — засмеялся он. — Почему вы испытываете ко мне такую неприязнь? Потому что ее не чувствует ваша мачеха?

— Я совсем не испытываю к вам неприязни, так как слишком мало вас знаю. Просто обращаю ваше внимание на то, что Солитэр — не туристический курорт. Это частное владение. Вы же не позволили бы себе зайти в чей-то сад, не правда ли? Почему же вы остановились в нашей лагуне?

— Вы упустили из виду — я получил разрешение остаться здесь до возвращения вашего отца.

— Хорошо, если вы действительно интересуетесь его работами, в чем я сомневаюсь, вы могли бы поехать в Нью-Йорк и купить картину там. Он не продает их случайным посетителям. Все его работы отправляются в Штаты или в Лондон.

— С чего вы взяли, что мне нужна картина?

— Но Гизела сказала… — начала было Джули, но остановилась, прикусив губу. Нет, Гизела не сказала ничего определенного, она сказала «возможно», вспомнила Джули. — Но если это не так, зачем же вам нужен мой отец? — удивилась девушка.

Он потянулся и легко поднялся с песка. На нем были только шорты, и Джули подумала, что, имея такую мощную грудь и широкие плечи, он должен быть отличным пловцом, но, как ни странно, эта мысль только усилила ее враждебность.

— Разве ваша мачеха не сказала вам? Я собираюсь купить Солитэр, — небрежно сказал он.

У Джули перехватило дыхание. Полотенце соскользнуло с ее плеч, но она, словно окаменев, не сделала ни одного движения, чтобы поправить его. Девушка чувствовала себя такой ошеломленной, как если бы он дал ей пощечину.

Я знала это! — в оцепенении подумала она. С первой минуты его появления я знала, что он принесет мне несчастье.

Стараясь не выдать своего волнения, она коротко бросила:

— Боюсь, вы понапрасну теряете время. Он не продается.

— В самом деле? Ваша мачеха, похоже, думает иначе. Она намекнула, что, если предложение будет достаточно привлекательным, ваш отец будет рад продать его. Я понял, что он владеет правом аренды собственности на девяносто девять лет.

— Это не «собственность», это наш дом, — вспыхнула Джули. — И он не продается… что бы ни говорила вам Гизела. Я уверена, что эта идея принадлежит ей.

— Фактически, да. Правда, я давно хотел приобрести остров, а это место выглядит именно таким, о каком я всегда мечтал.

— Я думала, вы приплыли с Барбадоса. Он лежит на расстоянии в сто миль отсюда.

— Мой «Моряк» делает восемнадцать узлов. Это не такой уж долгий путь.

— Но почему именно этот остров? Почему не какой-либо другой? Вокруг дюжины пустых островов!

— Вы ошибаетесь, — уточнил он. — К тому же некоторые из них слишком малы, а другие уже арендованы. Но ни один из них не обладает преимуществами Солитэра — готовое бунгало, семья местных жителей, которые заботятся о доме. Разумеется, если вы уверены, что ваш отец не собирается продавать его, я постараюсь отказаться от этой идеи. Но свое предложение я ему обязательно сделаю.

В его голосе прозвучала нотка, которая заставила девушку подавить свою злость. Бесполезно ссориться с ним, это ничего не даст. Как убедить его? Она могла воззвать к его чувству справедливости… но откуда ей знать, есть ли оно у него? Если судить по выражению лица, то этого человека нелегко заставить отказаться от намеченной цели. Подобно Гизеле, он знал, что хочет, и чаще всего добивался этого. По крайней мере, такое он производил впечатление. В лунном свете лицо его выглядело жестким и неумолимым. Джули спрятала свою гордость и сказала:

— Пожалуйста… пожалуйста, выслушайте меня. Простите, если я была груба с вами. Но ситуация здесь очень сложная. Если вы позволите мне объяснить…

— Ситуация очень проста, — сухо перебил он. — Вы провели на острове большую часть своей жизни и любите его. Теперь ваш отец женился на девушке, которая вам не нравится, к тому же она не хочет жить на Солитэре. Она спит и видит, когда уедет отсюда. Вы хотите остаться. Полагаю, что решающее слово принадлежит вашему отцу. Разве я не прав?

— Да, да, вы правы, — пробормотала она. — Но все не так просто. Вы не понимаете. Гизела…

— Ваша неприязнь к Гизеле поистине неуместна, — сказал он с нарастающим раздражением. — Если бы вы могли взглянуть на этот вопрос беспристрастно, то поняли бы, что нет смысла сопротивляться неизбежному.

— Неизбежному? Что вы имеете в виду?

— Сколько вам лет, Джули?

— Девятнадцать, — вызывающе ответила она.

— Хм… так много? Я думал, что вам лет семнадцать.

— Какое отношение к этому имеет мой возраст? — язвительно поинтересовалась девушка.

— Ваш возраст — ключ к дилемме.

— О, я знаю, что вы думаете, — воскликнула она. — Вы считаете, что я испытываю глупую ревность, поскольку мой отец снова женился. Но дело совсем не в этом. Я не ребенок. И я знаю, что ему была нужна жена. Но… — Она замолчала и отвернулась, щеки ее вспыхнули.

Это — посторонний человек, не из тех, кому можно довериться. И хотя она не чувствовала личной преданности по отношению к мачехе, Гизела была женой ее отца. Позволить постороннему узнать, как сильно она ненавидит мачеху, было бы предательством по отношению к отцу. Когда она заговорила, голос ее прозвучал почти отрешенно:

— Что вы имели в виду… под «неизбежным»?

Он наклонился и поднял ее полотенце.

— Подул бриз. Вы озябнете. Завернитесь в него.

— Благодарю вас. — Взяв полотенце, она вспомнила, что какой-то инстинкт заставил ее сегодня надеть купальник. Обычно после наступления темноты она заворачивалась в полотенце, как в саронг, и, сбросив его на берегу, обнаженная, входила в воду и наслаждалась как ребенок, плавая без одежды.

— Послушайте, — начал он, — вам девятнадцать лет, вы почти взрослый человек. Вы понимаете, что вашему отцу нужна жена. Возможно, вы пока не думаете о собственном замужестве, но пройдет немного времени и вы встретите свою любовь. Скорее всего, подсознательно вы уже стремитесь к этому. Почему бы вам не взглянуть фактам в лицо. Вы сможете быть достаточно счастливы на Сент-Винсенте или на Гренаде. Гизела никогда не приживется здесь. А вам известно, что мужчины больше считаются с мнением жен, чем дочерей?

— Но жена должна быть вместе с мужем, там, где хорошо ему, — воскликнула Джули. — Мой отец хочет остаться здесь, на Солитэре. Ему нравится такая жизнь. Он не выносит фешенебельных курортов. Все свои лучшие работы он написал после того, как мы переехали на Гренадины. Если бы вы видели его картины, то поняли бы, что он за человек.

Саймон Тьернан молчал, и в свете луны она ничего не могла прочитать в его проницательных серых глазах. Потом он сказал:

— Гизела показывала мне один из портретов, написанных с нее. Я не знаток большого искусства, но эта картина ясно дает понять, что он чувствует к ней. Уверен, что даже вы увидели это!

Джули с немым стоном закрыла глаза. Как могла Гизела показать незнакомцу этот портрет? Неужели она совершенно бесчувственна?

Этот портрет был написан вскоре после женитьбы ее отца. Гизела была изображена на нем обнаженной, но не это возмутило Джули. Технически это была лучшая из работ Джонатана Темпла. Свет и тон кожи были великолепны. Человек, увидевший картину в галерее в серый ноябрьский день, мог мгновенно ощутить полуденный зной далекого тропического острова.

Но картина никогда не была выставлена в галерее. Другие портреты Гизелы демонстрировались на выставках и даже продавались. Только не этот.

Гизела была изображена на нем лежащей на постели, ее светлые сияющие волосы были в беспорядке, обольстительные руки лениво раскинуты, весь ее облик выражал томную удовлетворенность. Но ее полузакрытые глаза не были глазами Гизелы Темпл. Джули не могла поверить, что мачеха может улыбаться с такой любовью и нежностью.

Красота форм, колорит — все было правдивым. Но любящее и нежное выражение на ее лице были взяты не из жизни. Это было отражение эмоций самого художника… улыбка, которую он хотел видеть, и вообразил, что видит, потому что был так отчаянно влюблен.

Возможно, в глубине души, Джонатан знал, что портрет фальшивый, идеализированный, поэтому и держал его среди незаконченных холстов, где Джули случайно обнаружила его, вытирая пыль. Увидев портрет, девушка испытала отчаяние, жалость и неловкость человека, без разрешения заглянувшего в чью-то спальню. На холсте было изображено то, чего она еще не испытала и не вполне понимала, но догадывалась, что для отца эта картина слишком личная, даже интимная, чтобы он смог продать ее. И, тем не менее, Гизела показала ее совершенно незнакомому человеку.

Пытаясь успокоиться и подавить внутреннюю дрожь, она заметила:

— Мой отец не похож… на Тулуз-Лотрека или Модильяни. Он не относится к тем художникам, которые пышно расцветают, ведя достаточно беспорядочный образ жизни. Ему необходим покой. — Она слегка поежилась, потому что струйки воды с мокрых волос стекали у нее по спине, и сказала умоляюще: — Пожалуйста, мистер Тьернан, уезжайте отсюда. Есть другие острова. Почему бы вам не осмотреть Ураган? Там тоже есть дом, и он никем не занят.

— Да, я слышал об Урагане, — сухо парировал он. — Он пользуется дурной славой, не правда ли?

Она удивилась, где он мог получить подобную информацию. Скорее всего, в порту, в Кингстауне. Островитяне обожают рассказывать туристам подобные истории.

— Не может быть, чтобы вы верили во всю эту чушь, связанную с магией. С островом все в порядке. Я много раз бывала там.

— Я родился в Вест-Индии, — сказал он, — и не считаю суеверия чушью. Некоторые из них — да… но не все они обман, и я не стану покупать этот остров.

— Проведя на Урагане много часов, я ни разу не заметила там чего-то недоброго, — презрительно заметила девушка.

— Возможно, но вы так же хорошо, как и я, знаете, что ваша кухарка и ее семейство не станут жить там. И я сомневаюсь, что вы захотели бы провести в таком месте ночь.

— Я сделала бы это без колебаний, — жестко ответила она.

— Об этом легко говорить, если вы знаете, что вам никогда не придется предъявлять доказательства.

Джули посмотрела на темную полоску Урагана, лежащего в нескольких милях к югу от Солитэра.

— Хорошо, я докажу вам, — отчаянно воскликнула она. — Давайте заключим сделку, мистер Тьернан. Перевезите меня на Ураган на вашей яхте, и я проведу остаток ночи там. На рассвете вы приплывете за мной. Но я хочу, чтобы вы пообещали мне, что после моего возвращения вы покинете остров до полудня.

— Я был уверен, что вы предложите это, — усмехнулся он.

— А почему бы нет? Заключим пари! Подумайте, какой успех будет иметь эта история, когда вы расскажете ее в своем клубе на Барбадосе. — Она вздернула подбородок и засмеялась. — Не беспокойтесь. От страха я не умру. И никто об этом не узнает. Тетушка Лу спит как убитая, а Гизела принимает снотворное.

Она повернулась, чтобы идти к воде и плыть на его яхте.

Саймон схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

— За кого вы меня принимаете?

— За человека, который не слишком заботится о других людях, если они встают на пути его прихотей, — взорвалась девушка.

Его пальцы больно сжали ее руку, и она увидела, как желваки заиграли у него на скулах. Потом он отпустил ее и отступил назад.

— Уже поздно. Вам давно пора быть в постели, — отрывисто произнес он. — Думаю, ваша мачеха права. Вы слишком дикая и недисциплинированная. И вы слишком взрослая для того, чтобы быть сорванцом. Вам пора научиться вести себя как нормальной девушке вашего возраста.

За всю свою жизнь Джули ни разу не теряла самообладания. Но на этот раз оно покинуло ее, маленькие кулачки девушки яростно сжались, и она невольно замахнулась.

Саймон поймал ее запястья и задержал и высоко в воздухе.

— Вот видите? Девушки не должны применять кулаки, — насмешливо наставлял он. — В крайнем случае, вы могли дать мне пощечину, хотя не думаю, что я позволил бы вам это. Я не обязан по-рыцарски вести себя с маленькими девочками, когда они приходят в ярость. Впрочем, если хотите, можете рискнуть…

Он опустил руки и стоял в ожидании.

— Если вы действительно верите в колдовство, мистер Тьернан, — чуть слышно молвила Джули, — я бы посоветовала вам как можно скорее уехать отсюда. Кто-нибудь может решить навести на вас порчу.

— Это угроза, мисс Темпл? — улыбнулся он.

Девушка наклонилась и подняла полотенце, снова соскользнувшее на песок.

— Не знаю, почему я так беспокоюсь, — заметила она, ее голос вновь окреп и звучал холодно и презрительно. — Я уверена в одном, мистер Тьернан. Мой отец никогда не продаст остров человеку вроде вас.

Повернувшись, чтобы идти к бунгало, она услышала за спиной его смех. Дойдя до тропинки, Джули оглянулась: мощными и уверенными движениями рассекая воду, Саймон плыл к яхте.

Ненавистный человек… Отец с первого взгляда поймет, что он собой представляет, самоуверенно сказала она себе.

Но полчаса спустя, взбивая подушку, все еще не в состоянии заснуть, она почувствовала, что ее вера в непреклонность решения отца относительно острова начинает улетучиваться. И Джули долго лежала, глядя в темноту, обеспокоенная тем, что Саймон Тьернан и Гизела могут достичь своей цели и навсегда разрушить покой на Солитэре.

Глава 2

На следующее утро Джули не пошла в лагуну на свое обычное купание перед завтраком. Она приняла душ в домике за бунгало. Это, собственно, был не совсем душ, просто большой бидон с водой, прикрепленный к перекладине на потолке при помощи механизма, применяющегося на судах, чтобы во время шторма предотвратить наклон керосиновых ламп и пожар.

Она намылилась, затем дернула за веревку, бидон накренился и смыл с нее пену. Это был примитивный, но эффективный способ соблюдения чистоты. Отец соорудил этот домик для Гизелы, отказавшейся купаться в морской воде.

Вернувшись в свою комнату, Джули энергично расчесала волосы и потратила некоторое количество времени, чтобы подровнять их неаккуратные концы. И если с боков это было достаточно просто, то красиво подстричь волосы сзади было нелегкой работой. Достигнув необходимого эффекта, Джули надела льняную юбку, бледно-голубую блузку и слегка подкрасила губы помадой.

В первый раз за всю свою жизнь она стояла перед зеркалом, которое висело на стене в спальне, и критически рассматривала себя, поворачиваясь то одним, то другим боком, и пользуясь маленьким карманным зеркальцем, чтобы увидеть себя со спины.

Что ж, я, конечно, не могу сравниться с Гизелой, но выгляжу так же «нормально», как любая американская девушка в Сент-Винсенте, решила она.

Потом она переоделась в бикини, сделала два хвоста на голове и стерла с губ все следы помады. Выйдя на веранду, Джули с удивлением увидела Гизелу, идущую по тропинке с пляжа.

— Я пригласила Саймона позавтракать с нами, — объявила мачеха, поднявшись на веранду. — У него на яхте великолепный камбуз, но он прекрасно может питаться с нами, пока находится здесь. Он скоро будет.

Она размотала белый шифоновый шарф, которым всегда прикрывала голову, когда выходила за пределы веранды, и отдала тетушке Лу распоряжение приготовить хороший завтрак для их гостя. Джули отошла к балюстраде и стояла там, глядя вниз на спокойную прозрачную воду лагуны, окруженную неровными скоплениями затопленных кораллов. Каким бы жарким ни был день, на Солитэре никогда не бывало изнуряющей жары. Здесь всегда дул освежающий бриз, шелестящий верхушками пальм.

— Интересно, вернется ли отец сегодня?

— Надеюсь, что он уже преодолел свое дурное настроение, — небрежно заметила мачеха. — Думаю, что ты слышала в ту ночь нашу ссору. Джонни давно пора понять, что я не стану подчиняться диктату.

Джули терпеть не могла, когда мачеха называла отца Джонни, именем совершенно не подходящим ему. Джонатан звучало гораздо лучше.

— Почему ты вышла за него замуж, Гизела? — неожиданно спросила она.

Вопрос поразил ее саму точно так же, как и мачеху. Он просто сорвался у нее с губ, прежде чем она смогла себя остановить.

— Ты задаешь странные вопросы, тебе не кажется? — с удивлением заметила Гизела. — А вот и Саймон, — улыбаясь, она поднялась с кресла навстречу ему.

Но Джули почувствовала, что она невольно разрушила обычно неуязвимое самообладание Гизелы.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать. Доброе утро, Джули. — Саймон подошел к веранде и одним прыжком преодолел три ступеньки, ведущие на нее.

Взглянув на него, Джули ощутила волнение. Он заговорщицки улыбнулся ей, будто давая понять, что помнит их неожиданную встречу на пляже прошлой ночью и тем более произошедший между ними разговор.

— Доброе утро, — холодно приветствовала она его. — Прошу извинить меня, но я должна пойти помочь с завтраком.

В кухонном домике тетушка Лу пекла оладьи.

— Этот джентльмен с Барбодоса — большой сильныйпарень, ему наверняка надо много еды. Зачем он приехал сюда, милочка?

— Он хочет повидать отца, — ответила Джули, не став упоминать о его настоящих намерениях. Незачем расстраивать тетушку Лу.

Саймон съел четыре оладьи, Джули — три, Гизела, как обычно, ограничилась двумя чашкамичерного кофе.

— По-моему, вам нет необходимости соблюдать диету, миссис Темпл, — заметил Саймон, поднося зажигалку к ее сигарете.

Гизела откинула голову назад и выпустила дым из красиво очерченного рта.

— Ах, даже хорошую фигуру необходимо держать в форме, — небрежно сказала она. — На Гаити я вела активный образ жизни… теннис… верховая езда… танцы… Здесь я лишена всего этого. Надеюсь, что никогда не опущусь до той рутинной жизни, на которую обречены многие женщины. Это неблагородно со стороны их мужей, не правда ли? — Она бросила на него лукавый взгляд: — Или вы один из тех мужчин, которые никогда не обращают внимания на то, как выглядит женщина?

Он как-то странно выпрямился на стуле, глаза его чуть прищурились, легкая улыбка тронула губы.

— На некоторых женщин трудно не обратить внимания.

Гизела засмеялась, она выглядела польщенной. Но Джули, наблюдавшая за ними, усомнилась, не было ли в его словах едва заметной иронии.

При ее ограниченном опыте жизни вне Солитэра, девушка была не в состоянии оценить вкус своей мачехи, проявляющийся в ее умении одеваться. Но иногда у Джули возникало подозрение, что стиль Гизелы был чуть-чуть излишне выразительным.

Фигура ее, бесспорно, была великолепной, но было ли прилично надевать столь облегающую белую трикотажную блузку и брюки, которые, казалось, были приклеены к ней? И разве тени с золотыми блестками и зеленую тушь для ресниц накладывают с самого утра? Джули казалось, что подобный стиль в косметике более приемлем для дансингов и вечеринок. Но, возможно, она ошибалась… Что она знала обо всем этом?

Неожиданно мачеха обратила на нее свое внимание.

— Тебе следовало бы немного поправиться, дорогая. У тебя одни кожа да кости. И я не могу понять почему — ешь ты хорошо. Видимо, все дело в твоей нервной системе. Тебе нужно расслабиться, перестать забивать голову всякими глупыми идеями, научиться радоваться жизни и попытаться немного прибавить в весе. Мужчины не любят слишком худых женщин, не правда ли, Саймон?

Джули вспыхнула и опустила голову. Последние восемь лет она проводила большую часть своего времени, занимаясь плаванием. Носиться под горячими лучами солнца, имея на себе минимум одежды, было для нее так же естественно, как и для детей тетушки Лу. И она инстинктивно чувствовала, что в данном случае ее скудная одежда была гораздо более уместной, чем наряд Гизелы, тщательно закрывающий тело.

Но сейчас она не могла побороть смущения, неожиданно охватившего ее. Даже руки и ноги у нёе горели, таким сильным было унижение, которое она испытывала.

— Думаю, что большинство мужчин предпочитает пухленьких женщин, — небрежно заметил Саймон. — Но я бы не назвал Джули очень уж худой. По-моему, у большинства девушек ее возраста проблемы с лишним весом, не правда ли?

Джули отодвинула свой стул.

— Извините меня… я собираюсь пойти поплавать, — резко сказала она.

Торопливо спускаясь по тропинке, она услышала, как мачеха, мило воркуя с гостем, пыталась объяснить ее неожиданный уход.

— Ах, славная девочка, на нее опять напала хандра. Как бы я хотела завоевать ее расположение, но всегда боюсь показаться бестактной. Если бы она позволила мне помочь ей, я сделала бы ее более привлекательной.

Разумеется!.. ты ведь так предана мне, подумала Джули. Она не слышала, что ответил Саймон, так как была уже далеко от дома.

Оставшуюся часть утра она провела плескаясь и плавая в лагуне, в компании детей тетушки Лу, которые почему-то внушали Гизеле неприязнь.

Философия самой Джули была проста. Люди отличаются друг от друга только внешним видом, имея разный цвет кожи, хотя в принципе все они похожи. Одних она любила, других — нет. И дело было не в том, как они выглядят, главное, чтобы они имели доброе сердце и отзывчивую душу. Гизела была потрясающе красива, но ее сердце — оставалось холодным, а душа — черствой. Тетушка Лу весила очень много, и, по мнению Джули, была просто огромной. У нее был тройной подбородок, и она тряслась, как желе, когда смеялась. Но она излучала внимание, заботу и жизнерадостность.

Возясь с мальчишками, Джули почти забыла про утренний разговор, и только присутствие на острове Саймона Тьернана заставляло ее время от времени поднимать глаза, чтобы посмотреть, не появилась ли лодка с возвращающимся отцом.

Потом дети умчались, а Джули прилегла на песок вздремнуть. Обычно она никогда не спала днем, но последняя беспокойная ночь сделала ее непривычно вялой. Она начала дремать, когда звук щелкнувшей зажигалки заставил ее открыть глаза. Менее чем в двух ярдах от нее на песке сидел Саймон и курил сигару. В первый момент она решила притвориться спящей, но потом любопытство взяло верх и заставило девушку сесть. Интересно, почему он покинул Гизелу и отыскал ее?

— Никаких признаков возвращения вашего отца, — заметил он, откинувшись назад и облокотившись на локоть.

— Да, — сказала Джули, отряхивая с ног прилипший песок. — А где Гизела?

— Переодевается к ленчу.

Девушка стала размышлять, как же они провели утро. Скорее всего, за беседой. Он — именно тот тип мужчины, за которого Гизеле следовало выйти замуж, подумала Джули. Если яхта его собственность и он может позволить себе покупать острова, значит, он принадлежит к одной из богатых семей Барбадоса. Да, он составил бы для Гизелы великолепную партию. Впрочем, может быть, он из тех, кто увиливает от женитьбы, пока это возможно. К тому же отец говорил, старые колониальные семьи состоят из ужасных снобов. Вряд ли кто-либо из них женился бы на маникюрше из отеля. Когда он решит обзавестись семьей, это будет кто-то из его круга… девушка, которую он знает всю свою жизнь!

Джули задумалась, но голос Саймона отвлек ее от плавно текущих мыслей.

— Почему вы позволяете Гизеле выводить себя из равновесия? Она не стала бы мучить и издеваться над вами, если бы вы восстали против нее.

Итак, «материнская любовь» Гизелы не произвела на него впечатления. На мгновение это удивило Джули, но потом она решила, что он так хорошо понимает Гизелу именно потому, что они с ней люди одного полета.

— Она вовсе не изводит меня, — отрезала Джули. — И я думаю, что наши семейные взаимоотношения не должны интересовать вас, мистер Тьернан. К тому же прошлой ночью вы были абсолютно согласны с ее мнением обо мне.

— Мм… я коснулся кровоточащей раны? — усмехнулся он.

Джули прикусила язык. Сама виновата, так тебе и надо! Пытаясь казаться спокойной, она невозмутимо произнесла:

— Ничего подобного. Единственные люди, чье мнение имеет для меня значение — мой отец и тетушка Лу.

— Я только что беседовал с ней. Она действительно высокого мнения о вас.

Беседовал с тетушкой Лу… Джули насторожилась.

— Полагаю, вы пытались подольститься к ней, чтобы она согласилась остаться… если вы вступите во владение Солитэром. — Девушка пронзила его уничтожающим взглядом. — Что ж, на вашем месте я не стала бы понапрасну расточать свое обаяние. Если отец продаст остров, тетушка Лу и Эркюль не останутся здесь: они уедут вместе с нами.

— Я удивлен, что вы признаете наличие у меня обаяния, — улыбнулся он. — Я думал, вы сбрасываете меня со счета как совершенно омерзительную личность.

— Я имела в виду фальшивое обаяние, — парировала она.

Саймон расхохотался. Зарыв сигару в песок, он поднялся и протянул Джули руку.

— Пойдемте поплаваем. Это охладит вашу легко воспламеняющуюся натуру. В таком настроении за ленчем вы будете плохо переваривать пищу.

Игнорируя протянутую руку, девушка вскочила на ноги.

— Это Гизела посоветовала вам сделать попытку очаровать меня?

Саймон стоял и медленно расстегивал серую льняную рубашку. Когда он внимательно посмотрел на Джули, она почувствовала, что с трудом выдерживает его взгляд. Он оставил пуговицы в покое и стянул рубашку через голову.

— А вы уверены, что это у меня не получилось бы? — насмешливо осведомился он. — Покорение Джули Темпл… это можно было бы считать подвигом, не так ли?

Девушка растерялась, ощутив странный приступ паники, и невольно попятилась назад. В это время в море что-то сверкнуло под лучами солнца, и эта вспышка отвлекла ее.

— Это отец. Он вернулся! — закричала она, и лицо ее посветлело. — Смотрите… там! — Она указала на лодку, плывущую по сверкающей поверхности воды.

— Какое облегчение! — сухо заметил Саймон.

Джули бросила на него неприязненный взгляд и побежала к молу.

Но Гизела тоже заметила лодку и, когда та прошла через рифы, уже стояла рядом с Джули, радостно махая рукой, как будто они с мужем расстались в самых лучших отношениях.

— Ах, дорогой… мы так скучали по тебе! — воскликнула она, когда муж ступил на берег. И, игнорируя присутствующих, она обвила его шею руками и прижалась к нему, подставляя щеку для поцелуя.

Джонатан бросил на нее удивленный взгляд и мягко высвободился из ее объятий.

— Привет, дорогая! Привет, цыпленок! — Это Джули. — Я вижу, у нас гости, — сказал он, кивнув головой в сторону яхты.

— О, да… Весьма симпатичный молодой человек по фамилии Тьернан. — По тону Гизелы можно было предположить, что Саймон был двадцатилетним юношей. — Он остановился здесь вчера и попросил разрешения бросить якорь на день-два. Я дала согласие, чтобы он остался на это время. Он не из тех сомнительных типов, которых так много развелось в мире. Надеюсь, ты ничего не имеешь против? Джули он нравится… Не правда ли, Джули?

— Нет… нет, я ничего не имею против, — сказал Джонатан, прежде чем Джули успела что-то вставить. Он провел рукой по заросшему подбородку, — Мне надо привести себя в порядок и побриться. Уже подходит время ленча, не так ли?

У Джули не будет возможности поговорить с отцом до того, как он встретится с Саймоном, Гизела все хорошо рассчитала. По-видимому, Саймон сказал ей, что Джули знает о его намерении купить Солитэр. И Гизела ни за что не позволит падчерице выболтать все прежде, чем она сама заговорит об этом.

Внешне ленч прошел довольно оживленно Саймон принес с «Моряка» бутылку хорошего вина, и они с Гизелой вели приятную застольную беседу, правда, перестав называть друг друга по имени, ехидно заметила Джули. Отец тоже выглядел весьма любезным. Он рассказал несколько забавных анекдотов и, по-видимому, не был раздражен тем, что, вернувшись домой, обнаружил здесь незнакомца. Но Джули он все равно показался усталым и каким-то изможденным.

Джонатану Темплу было едва за сорок, но, насколько могла вспомнить Джули, на его щеках всегда были глубокие складки, вокруг глаз — морщины, а в каштановых волосах много седины. Он был худощав, но всегда производил впечатление совершенно здорового человека. Когда он был спокоен, его изборожденное морщинами лицо не выражало никаких эмоций, и многим казалось, что перед ними человек сдержанного темперамента, но когда он радовался или был заинтересован чем-то, то не мог скрыть свои чувства: его голубые глаза излучали восторг и восхищение, а сам он был воплощением жизнерадостности и безумной энергии.

В этом отношении Джули была очень похожа на отца и часто производила такое же впечатление. Но стоило ей засмеяться, как девушка буквально менялась на глазах.

Обе стороны натуры Джонатана находили отражение в его живописи. Одни его картины захватывали яркими красками, ослепительным светом и изумительными карибскими пейзажами. Критики сравнивали эти полотна с таитянскими работами Поля Гогена. Но другие его работы были явно полемичными. Они обличали бедность, показывая тяжелую жизнь местных жителей, которую большинство туристов, прибывающих на острова Карибского бассейна, просто не замечали.

После ленча Гизела сказала:

— Ты обещала взять мистера Тьернана в южную бухту, Джули. У него на борту есть акваланг, и он хотел бы осмотреть рифы, — пояснила она мужу. — Ты выглядишь усталым, дорогой. Почему бы тебе не вздремнуть сегодня днем?

— Да, я немного устал. Очевидно, это признак старости, — с печальной улыбкой согласился Джонатан. — С вами мы увидимся за ужином, — обратился он к Джули и Саймону.

— Я тоже немного отдохну. Сегодня жарко, а вино ударило мне в голову, — подавляя зевок, сказала Гизела. — Благодарю вас за журналы, которые вы принесли мне, мистер Тьернан. Это то, чего я лишена здесь. Они принесут мне несколько счастливых часов, — еще один зевок, — если я не засну, прежде чем открою их Желаю вам хорошо провести время.

Она улыбнулась Джули с видом любящей матери, отправляющей свою дочь на прогулку в достойном сопровождении, и последовала за мужем в спальню.

Джули отодвинула свой стул и, не глядя на Саймона, сбежала по ступеням веранды, направившись по тропинке, которая вела к восточному мысу. После нескольких минут быстрой ходьбы, углубившись в лесные заросли, она остановилась и прислушалась. Не было никаких звуков, свидетельствовавших о том, что Саймон идет следом за ней. Облегченно вздохнув, она продолжила свой путь, но теперь уже гораздо медленнее.

Она совершенно не обладала житейским опытом, но была очень развитой и начитанной девушкой. В бунгало стояли два плотно набитых книжных шкафа, и отец обычно привозил много книг, возвращаясь из своих поездок. Среди всех у нее были любимые, которые она часто перечитывала: «Анна Каренина» Толстого, «Госпожа Бовари» Флобера и два современных романа — «Дожди пришли» Бромфилъда и «Пикник» Энн Бридж.

Из этих книг она черпала свое знание человеческой натуры, о которой раньше не имела никакого представления. До появления Гизелы она склонна была думать, что сложные семейные отношения, описанные в этих книгах, редко встречаются в жизни. Но появление мачехи заставило ее понять, что это не так. За последние двадцать четыре часа она ощутила такие глубины собственных чувств, о которых раньше никогда не подозревала.

Сидя на восточном мысу, она обхватила колени руками, испытывая безумную обиду и ненависть к мачехе. Она догадывалась — и при этой мысли краска залила ее лицо, — как умело Гизела заделает возникшую между ею и мужем брешь и заставит Джонатана забыть его унижение. А когда он снова попадет в ее сети, она ловко подбросит ему идею о продаже острова, которая даст ей возможность вести тот образ жизни, которого она так жаждет.

Как провел вторую половину дня Саймон, Джули не интересовало. Она побыла на мысу долго и, когда солнце начало спускаться, отправилась назад в бунгало, где на веранде застала одного отца.

— Красивая яхта у Тьернана, — сказал он, когда дочь села рядом с ним.

Джули бросила взгляд на лагуну.

— Да.

— Ты была на борту?

Девушка покачала головой.

— Ты же не разрешил мне этого делать.

— Я имел в виду, — улыбнулся отец, — если ты будешь здесь одна. К тому же Тьернан не относится к людям, о которых я предупреждал тебя.

— Откуда ты можешь это знать? Ты же видел его только один раз, — воскликнула девушка.

Он протянул руку и дернул за один из хвостиков на ее голове.

— У меня больше жизненного опыта, чем у тебя; цыпленок. Как твои дела? Ты была такой тихой во время ленча.

— У меня не было интересной темы для разговора. — Она взяла его руку и прижалась к ней щекой. — Я так рада, что ты вернулся, папа.

Хмурая тень пробежала по его лицу.

— Ненадолго. Предстоит эта проклятая поездка в Нью-Йорк. Полагаю, я должен время от времени там показываться, да и Гизела получает удовольствие от таких поездок. Ты уверена, что не хочешь поехать с нами, Джули? Помни, что все в твоей власти.

— Нет, я не думаю, что мне понравится Нью-Йорк. Я буду совершенно счастлива здесь с тетушкой Лу и Эркюлем.

— Ты не можешь всегда оставаться на Солитэре, цыпленок.

О нет… нет, прошу тебя! Не говори, что ты думаешь о его продаже. Не позволяй ей заставить тебя сделать это. Нам всегда было так хорошо здесь, подумала она, но вслух сказала:

— Я не собираюсь оставаться здесь вечно.

Затем он переменил тему разговора, и девушка облегченно вздохнула, понимая, что это только передышка перед бурей. Вечером после ужина мачеха постарается, чтобы мужчины смогли поговорить наедине. Саймон сделает свое предложение, а ее отцу предстоит решать — принять его или нет. Смогут ли его или ее собственные желания перевесить навязчивую идею Гизелы?

Как это сказал Саймон? Мнение жены для мужчины значит больше, чем мнение дочери?

Как и предполагала Джули, вскоре после ужина Гизела обратилась к ней:

— Пойдем, ты поможешь мне выровнять подол моего голубого платья, Джули. Я хочу взять его с собой в Нью-Йорк.

Джули последовала за ней в спальню, и Гизела закрыла за ними дверь.

— Это просто предлог. Мужчинам надо поговорить о делах. — Она подошла к кровати и удобно растянулась на ней, потянувшись за сигаретой. — Саймон сказал тебе, что собирается купить Солитэр, насколько я поняла? Странно, что ты не встала на дыбы при этом известии. Но не сомневаюсь, что ты попыталась переубедить Джонни, когда вы были одни.

— Нет, я не касалась этой темы, — спокойно ответила Джули.

— В самом деле? Ты удивляешь меня. Хотя тебе все равно не удалось бы повлиять на него, милочка. Я убедила его, что в наших интересах перестать разыгрывать семейство Робинзонов. И если предложение Саймона будет таким, как я предполагаю, это решит дело.

Джули прислонилась спиной к двери.

— Если отец сделает так, как ты хочешь, куда ты планируешь уехать?

— Я еще не думала об этом, — пожала плечами Гизела. — Возможно, на Ямайку.

— А почему не в Нью-Йорк или в Лондон? — зло поинтересовалась Джули. — Почему не изменить все основательно?

Ее сарказм вызвал улыбку на губах Гизелы.

— Нет, мне не нравятся холодные зимы и затруднения с дешевой прислугой. Было бы неплохо поселиться в Нассау… — Она засмеялась. — Не смотри так ужасно, моя дорогая. Саймон говорит, что полное отсутствие лоска делает тебя совершенно непохожей на других. Возможно, тебе будет сопутствовать большой успех, когда ты появишься в свете.

Она говорила так, как будто эта акция была уже свершившимся фактом. Джули вздрогнула и почувствовала слабость. Она опустилась на стул и взяла один из журналов Саймона, но фотографии и текст казались ей расплывчатым пятном из-за слез, стоящих в глазах.

С веранды доносился гул мужских голосов. В конце концов Гизела соскользнула с кровати и сделала попытку подслушать, но, постояв у двери несколько минут, разочарованно хмыкнула и вернулась на кровать.

После примерно часового разговора она услышала звук отодвигаемых стульев и приветливый голос Саймона:

— Спокойной ночи. Увидимся завтра утром.

Несколько мгновений спустя дверь отворилась, и в спальню вошел Джонатан.

— Ну? Сколько он предложил? — сразу же спросила Гизела.

— Прекрасную цену, — довольно мрачно ответил он. — Я хочу поговорить с Джули, дорогая. Наедине, если ты не против.

— Нисколько. — Гизела начала подпиливать ногти, триумфальная улыбка не сходила с ее губ.

— Ты знаешь, что Тьернан хочет купить остров? — спросил Джонатан, когда они остались одни.

Джули кивнула.

— Ты… принял его предложение, папа?

— Мне нужно время, чтобы все хорошо обдумать. Я сказал, что дам ему ответ после возвращения из Нью-Йорка.

— Понимаю, — глухо сказала девушка.

Он наклонился вперед и положил руку на ее стройные загорелые колени.

— Не смотри так трагически, цыпленок. Я знаю, что ты любишь Солитэр. Если бы ты была еще девочкой, я отверг бы его предложение. Но ты выросла, Джули, и наша жизнь не может так продолжаться. Уверен, тебе даже в голову не приходит, как ты будешь жить, если со мной что-нибудь случится. Ты ведь будешь брошена на произвол судьбы: у тебя нет никакой профессии, нет ни друзей, ни родственников, к которым ты могла бы обратиться.

— Но что может случиться? — запротестовала девушка. — Ты еще не старик, папа. Тебе всего сорок три.

— Существуют такие вещи, как несчастные случаи, — хмуро напомнил он. — Но даже не касаясь этой стороны, надо считаться с Гизелой, цыпленок. Она никогда не будет счастлива здесь. Я знаю, что вы не очень ладите, но она моя жена, и у меня есть обязательства перед ней.

— Ты же ненавидишь шумные фешенебельные курорты. А что будет с твоей работой? Сможешь ли ты рисовать в городе, переполненном туристами, папа?

— Но мы не собираемся жить в центре города, Джули. Все, что хочет Гизела, это быть неподалеку от оживленных мест. Это не такое уж необоснованное желание, ты же понимаешь. Очень немногие люди смирились бы с ее положением. Она не привыкла к уединенности этого острова. Тебе трудно это понять. Ты была еще ребенком, когда мы приехали сюда. Думаю, вряд ли ты помнишь жизнь в Лондоне.

— Очень смутно, — согласилась она.

Но если мы переедем, на этом ничего не закончится. Гизела захочет устраивать приемы или отправляться куда-нибудь каждый вечер. Дом будет полон ее приятелей. У тебя не будет ни покоя, ни тишины. Она не оценит твою жертву. Ее заботит только стоимость картин. Если она узнает, что ты сможешь больше заработать, рисуя календари, она заставит тебя сделать это.

— А как быть с тетушкой Лу и Эркюлем? — поинтересовалась девушка. — Они оба приехали сюда с Бекии и, сколько я себя помню, живут с нами на Гренадинах. Мы не можем бросить их в трудном положении, отец. Они ведь как члены нашей семьи.

— Тьернан заверил меня, что, если я приму его предложение, он гарантирует им жизнь здесь так долго, как они захотят.

Джули встала и подошла к балюстраде. Она обеими руками ухватилась за перила, и, как ни старалась, слезы хлынули из глаз.

— Итак, ты уже принял решение? — прошептала она.

— Нет еще. Я же сказал, что окончательный ответ дам, когда вернусь из поездки. — Он подошел и нежно обнял дочь. — Ах, Джули, не плачь, моя дорогая. Мир не рухнет, если мы уедем отсюда, обещаю тебе.

Ты прав, папа, подумала она в отчаянии. Но я буду лишена своего мира, в котором была счастлива и спокойна.

Она вынула носовой платок и вытерла нос и глаза.

— Прости меня за эти слезы. Но все случилось так неожиданно, что у меня не было времени привыкнуть к этой мысли. — Она положила голову ему на плечо. — Понимаю, что это глупо, но мысль об отъезде пугает меня.

— Ты же не боишься акул и других морских созданий. — Отец успокаивающе похлопал ее по руке. — А они гораздо опаснее, чем люди, цыпленок.

Неужели? — подумала Джули.

* * *

Раньше, когда Темплы покидали Солитэр, Эркюль отвозил их на север на Сент-Винсент в лодке, на время путешествия снабженной мотором. Через Сент-Винсент не пролегала ни одна из главных линий воздушного сообщения, но там были введены рейсы самолета-амфибии, соединяющие этот остров с другими, где имелись большие аэропорты. Но когда Саймон услышал о предстоящей поездке в Нью-Йорк, он предложил доставить их на Барбадос на своем комфортабельном «Моряке».

— О, это было бы великолепно! — воскликнула Гизела в восторге. — Терпеть не могу качаться в этой маленькой скорлупке. Пока мы добираемся до Кингстауна я обычно промокаю до нитки.

— Очень любезно с вашей стороны, Тьернан, — поблагодарил его Джонатан.

— Рад оказать вам подобную услугу, — сказал Саймон и посмотрел на Джули: — Думаю, вы с волнением ждете предстоящее путешествие? Нью-Йорк такой интересный город.

— Я никуда не еду, — холодно ответила она.

От удивления его брови поползли вверх, и он повернулся к отцу девушки:

— Вы собираетесь оставить ее здесь одну?

— Она будет в полной безопасности с прислугой. Ей не хочется ехать с нами, — заявила Гизела. — Мы будем отсутствовать всего неделю… самое большее дней десять.

— Но если случится что-либо непредвиденное? Вдруг она заболеет, ваши люди знают, что делать?

— Я ни разу не болела за всю свою жизнь, — резко возразила Джули.

— Все когда-нибудь случается впервые, — заметил Саймон. — Вы можете сломать ногу или у вас случится приступ аппендицита, что тогда?

— В этом случае Эркюль отвезет меня на Сент-Винсент.

— Да, они очень надежная пара, — согласился ее отец, улыбнувшись. — Джули часто раньше оставалась одна. Солитэр так же безопасен, как женский монастырь.

— Но значительно более доступен. В этих водах шляется достаточно негодяев без стыда и совести.

— Да, это так, — спокойно согласилась Джули. — Но вы первый… я имела в виду первый незнакомец, заплывший сюда. — Она услышала, как яростно выдохнула Гизела, и увидела, как застыло загорелое лицо Саймона. — К тому же я не думаю, что вы могли бы справиться с Эркюлем, — мягко закончила девушка.

— В самом деле, Джули… — возмущенно начала мачеха.

— Я имела в виду, что мистер Тьернан выглядит достаточно… крепким, — пояснила Джули после легкого колебания перед выбором прилагательного. — Но Эркюль просто гигант, не правда ли? И он знает много опасных приемов, про которые не раз рассказывал мне. И она приняла вид человека, невольно совершившего бестактность. — Ах, я не имела в виду… — Девушка замолчала и посмотрела на отца.

Он явно счел это невольной оплошностью, и его голубые глаза весело блестели, но Гизела смотрела злобно, а Саймон вспыхнул так, что если бы Джули предстояло остаться с ним наедине, она бы струсила, чувствуя его испепеляющий взгляд. Но поскольку сейчас девушка была не одна, она позволила себе быть дерзкой.

— Очень любезно с вашей стороны мистер Тьернан, что вы так беспокоитесь о моем благополучии, но в этом абсолютно нет необходимости. Если бы я была одна, когда вы приплыли, я бы просто не разрешила вам сойти на берег. Лучше проявить осторожность вначале, чем позже сожалеть о случившемся, не правда ли? Ведь внешность бывает такой обманчивой. Я уверена, что большинство ужасных акул тоже могут проявить обаяние, когда им это необходимо. А теперь прошу меня извинить, я собираюсь нарвать цветов к ленчу.

Поднимаясь по тропинке, ведущей в глубь острова, она очень надеялась, что Саймон слишком зол, чтобы найти предлог и последовать за ней. Было невероятно, что он сможет разыскать ее потом. Он легко мог настичь ее на открытом пространстве или в воде, но не в густых зарослях острова — тенистом зеленом лабиринте.

Должно быть, он догадался, что у него нет никаких шансов поймать ее в лесу, так как в течение целого утра она не заметила никаких признаков его появления. Не пришел он к ним и на ленч. Отец сказал, что мистер Тьернан занят исправлением какой-то незначительной поломки в машинном отделении «Моряка».

Саймон появился только за ужином, но ни разу не обратился к ней и не взглянул на нее. Из их беседы с отцом девушка поняла, что не ошиблась в своих предположениях на его счет. Его предки поселились на Барбадосе в семнадцатом веке, и сейчас его семья владела плантацией сахарного тростника и фабрикой по изготовлению рома. Преуспели благодаря тяжелому труду своих несчастных рабов, презрительно подумала Джули.

После ужина Гизела извинилась перед присутствующими и отправилась готовиться к завтрашнему отъезду. Мужчины уселись в удобные тростниковые кресла на другом конце веранды, а Джули помогла тетушке Лу убрать со стола. Покончив с этим, она уселась за кроссворд в одной из старых газет. Время от времени, задумываясь над очередным словом, она поднимала голову и невольно смотрела в сторону мужчин. Ее удивляло, что отцу, похоже, нравится Саймон, хотя, казалось бы, между ними не должно быть ничего общего.

В какой-то момент, когда Джонатан на несколько минут покинул веранду, Саймон обернулся и посмотрел на девушку.

— У меня какое-то странное ощущение в затылке. Вы пытаетесь наслать на меня злые силы, Джули? — поинтересовался он, насмешливо улыбаясь.

— К несчастью, я лишена подобного дара, — парировала она.

— Тогда, почему бы не попросить вашу кухарку? Возможно, она обладает таинственными силами.

— Вы получили то, что хотели. — Джули вонзила в бумагу кончик карандаша. — И теперь торжествуете, да?

— Еще ничего неизвестно. Ваш отец пока не принял окончательного решения.

— Он пойдет вам навстречу, — горько сказала девушка, — хотя и не хочет этого… но продаст наш остров. Хотелось бы надеяться, что вы будете счастливы здесь, мистер Тьернан. На вашем месте, я бы не смогла. Но вы, возможно, не позволите каким-то угрызениям совести беспокоить вас.

— Вы в самом деле несносная маленькая штучка. — Он встал и подошел к ней. — Почему вы говорите со мной так, как будто я совершил какое-то мошенничество? Цена, которую я предложил, очень высока, но вашего отца никто не заставляет дать мне положительный ответ. А если он решится, почему моя совесть должна быть нечиста?

— Потому что вы прекрасно знаете, что он делает это не по своей воле, а под давлением милой женушки, — чуть слышно проговорила она. — Вы просто воспользовались ситуацией.

— «Ситуация», как вы ее называете, не могла оставаться неопределенной. Если бы не подвернулся я, случилось бы еще что-нибудь, — спокойно заметил Саймон.

Вскоре вернулся отец, и Джули отправилась спать.

* * *

На следующий день за завтраком Гизела была очень оживленной, а Джули чувствовала себя так, как будто только что была приговорена к пожизненному лишению свободы с незначительным шансом добиться свободы путем апелляции. Последней оставшейся надеждой было то, что неделя, проведенная в шумном и слишком оживленном Нью-Йорке, заставит отца воспротивиться желанию Гизелы переехать.

В восемь часов Эркюль перевез их багаж на «Моряк». Саймон заранее предоставил свою шлюпку, чтобы помочь всем добраться до катера. Когда вещи были подняты на борт, Джули повернулась к отцу, чтобы проститься.

— Желаю хорошо провести время, папа береги себя.

— До свидания, цыпленок, — обнял он дочь. Но потом вдруг произнес нечто неожиданное. Отпуская ее, он мягко сказал: — Прости меня, Джули.

Гизела, выглядевшая стройной и элегантной в зеленом брючном костюме, нетерпеливо ожидающая отъезда, холодно сказала, подставив щеку для поцелуя:

— Прощай, дорогая.

— Прощай, Гизела. — Джули повернулась и пошла вдоль палубы. — Прощайте, мистер Тьернан.

Саймон, который ждал, чтобы помочь девушке спуститься в лодку Эркюля, ответил, как показалось, умышленно подчеркнуто:

— До свидания, Джули, — и предложил ей руку.

Она, проигнорировав ее, небрежно бросила:

— Сомневаюсь, что мы встретимся снова.

— Как знать. — Без всякого замешательства он опустил руку и окинул ее внимательным взглядом. — Было бы любопытно увидеть вас месяцев через двенадцать… когда эти зазубренные края станут гладкими.

На Джули был ее купальный костюм, и она вспыхнула от его слов. Перемахнув через борт, девушка нырнула и показалась из воды там, где Эркюль смог помочь ей забраться в лодку.

* * *

На следующий день, поскольку Эркюль не собирался ловить рыбу, Джули решила доплыть до Урагана и вернуться назад.

— Это нехорошее место, девочка. Я волнуюсь за тебя, когда ты там, — обеспокоенно сказала тетушка Лу, когда Джули собирала пакет с едой.

— Ты никогда не была там, тетушка Лу. Этот остров ничем не отличается от Солитэра, и я всегда возвращалась оттуда живая и здоровая, не так ли?

— На нем живут злые духи. Я никогда не поехала бы туда даже за тысячу долларов. Когда заходит солнце, злые духи выходят наружу. Если ты окажешься там после наступления темноты, они наверняка схватят тебя.

— Я вернусь задолго до захода солнца, — улыбнулась Джули, обнимая толстуху. — Не беспокойся. Меня они не схватят.

Утро было немного ветреным, но в десять часов девушка уже добралась до Урагана. Остров получил свое название из-за того, что еще в восемнадцатом веке один из ужасных Карибских штормов уничтожил на нем семью французских поселенцев вместе с их рабами.

Дом, который упоминала Джули в разговоре с Саймоном, представлял собой полуразвалившиеся руины. Если бы он был сделан из бревен, как бунгало Темплов, от него давно не осталось бы и следа, но он был построен из огромных кусков кораллового камня, благодаря чему его стены уцелели в течение двух столетий.

Еще в одно из первых посещений Урагана Джули обнаружила под домом винный погреб, куда вели ступени, заросшие папоротником и кустарником. В самом погребе, маленьком и заплесневелом, валялось несколько пустых бутылок. Ее всегда удивляло, почему несчастная семья не спряталась там, когда почувствовала приближение урагана. Или он обрушился на остров так неожиданно?

Но несмотря на трагическую историю и суеверия местных жителей, в это солнечное утро Ураган выглядел удивительно мирным. Несколько часов Джули провела, плавая под водой вдоль рифа. Слегка перекусив, она прилегла отдохнуть, потому что давно взяла за правило не идти в воду сразу после еды. Это грозило неприятностями.

Неожиданно для себя девушка заснула и, проснувшись через какое-то время, сразу же почувствовала, что вокруг все изменилось.

Стало значительное прохладнее. Голубое небо поменяло свой цвет на серый и мрачный. На море появилась сильная зыбь, сердитые волны ударялись о риф и вспенивали воду в лагуне. Нужно было скорее добраться до Солитэра, пока шторм не сделал невозможным возвращение в такой маленькой лодке. Но доплыв до нее, Джули увидела, что проход между рифами закрыт — ведь не может же она таранить острые коралловые уступы в бурлящей воде.

— Ах, черт! — громко воскликнула девушка. — Теперь я застряну здесь, пока не стихнет этот дурацкий ветер. Будем надеяться, что это не продлится долго. Если я не вернусь к ужину, тетушка Лу и Эркюль закатят мнеистерику.

Она закрепила лодку так надежно, как только смогла, и поплыла обратно на берег.

Съежившаяся и несчастная, Джули спряталась с подветренной стороны скалы. С собой у нее не было ни полотенца, ни какой-либо одежды, и тело быстро покрылось гусиной кожей. Но думала она сейчас не столько о себе, сколько о тетушке Лу, которую она лишила покоя, так как вовремя не вернулась на Солитэр. Если бы она знала, что творилось в душе тетушки Лу, Эркюля и детей, которые столпились на берегу, обеспокоенно вглядываясь в море в надежде увидеть плывущую лодку, она никогда бы не причинила им столько неприятных минут. Но девушка даже не могла догадаться, что в это время но всему Северо-Атлантическому побережью от Тринидада до Балтимора судовым и береговым радиостанциям было передано зловещее сообщение о приближении страшного урагана.

Глава 3

Наблюдая за все более бурной поверхностью лагуны, Джули поняла, что это не просто короткий шквал, который может продлиться несколько часов. Пожалуй, мне следует укрыться в погребе, решила девушка.

В шлюпке, в рундуке для спасательных жилетов, лежал пакет, завернутый в непромокаемую пленку, содержащий необходимые для оказания первой помощи вещи и прочие предметы, которые могли понадобиться людям, попавшим в беду. Чтобы взять его, Джули пришлось еще раз сплавать к шлюпке, но на этот раз она столкнулась со значительными трудностями. Когда она выбралась на берег из все еще теплой воды, ветер показался ей ледяным. Девушка поспешила к развалинам дома. Добравшись до погреба, она развернула сверток и обнаружила свечу и спички. Она зажгла свечу, которая осветила ее убежище слабым желтоватым светом, и затем сняла купальник и сделала несколько энергичных упражнений, чтобы хоть немного согреться.

В пакете был достаточно большой кусок ярко-красной хлопчатобумажной материи, предназначавшийся для использования в качестве сигнала о помощи. Джули завернулась в него, как в саронг, выжала мокрые волосы и села, прислонившись к стене, прикидывая, сколько времени ей придется провести на этом острове. Ей даже не пришло в голову, что внезапная перемена в погоде предвещала ураган. Несколько жестоких ураганов пронеслись по Вест-Индии, но с тех пор как они с отцом поселились на Солитэре, ни один из них не достиг Гренадин.

Уже пять часов, подумала Джули, и даже если шквал утихнет, у меня нет никакой надежды вернуться на Солитэр до наступления темноты. Бедная тетушка Лу и Эркюль просто с ума сойдут от волнения. Кусая нижнюю губу, Джули представляла свою любимую тетушку Лу, расхаживающую взад и вперед по берегу, со слезами, стекающими по темным щекам и убежденную, что ее «милочка Джули» находится во власти живых демонов.

— Какая же я растяпа, что заснула днем, — гневно пробормотала девушка.

Вспомнив об оживших мертвецах и их страшном предводителе Бароне Субботе, самом ужасном из всех злых духов, она не смогла сдержать дрожь.

Ветер не проникал в погреб, но был очень холодным и охлаждал его снаружи. Время от времени Джули приходилось вставать и делать упражнения, чтобы не замерзнуть. Мрачные мысли закрадывались в голову… И все чаще приходили на ум зловещие истории, рассказанные не тетушкой Лу, а Гизелой. Вера в магию очень распространена на Гаити, и у Гизелы в запасе было множество жутких рассказов.

К тому времени, когда Джули пробыла в погребе около часа, у нее уже не было уверенности, что ей хватит мужества выбраться наружу и в темноте, когда ветер утихнет, направиться к лагуне. Вдруг оглушительный треск где-то снаружи заставил ее сжаться от ужаса. Немного успокоившись, она поняла, что, скорей всего, шум вызван падением дерева, вырванного бурей с корнем. Она жалела, что отец не догадался положить в пакет фляжку с бренди, глоток которого мог бы согреть и снять стресс.

Неожиданно где-то наверху ей почудился какой-то звук, и в первый момент она подумала, что это опять проделки ветра. Но затем безумный страх сковал ее. Это был голос — странный, нечеловеческий, кричащий над ее головой. Джули отпрянула в угол погреба, самый дальний от входа. На двери не было засова, я она не могла запереться изнутри. Ей оставалось только молить о помощи, которая не могла прийти. Вдруг дверь распахнулась, и перед тем, как сквозняк затушил свечу, девушка мельком увидела высокую черную сверкающую фигуру прямо напротив себя. Она пронзительно закричала и почувствовала, что ее колени подгибаются.

Когда Джули пришла в себя, свеча снова горела. Она почувствовала, что лежит на полу, и увидела перед собой склонившегося над ней Саймона Тьернана.

— Все в порядке. Вы в безопасности. Не пугайтесь. Сделайте глоток вот этого.

Прежде чем она смогла заговорить, он помог ей сесть и поднес к губам фляжку. Джули сделала глоток бренди и закашлялась, когда спиртное обожгло горло. Саймон поддерживал ее и похлопывал по спине, пока девушка не перестала задыхаться.

— Посидите минутку. — Он встал и стянул с себя свитер и брюки.

Джули была слишком слаба и смущена его поведением, чтобы отвести взгляд. Но под верхней одеждой у него оказались рубашка и шорты. Он сбросил одежду ей на ноги.

— Снимите эту ткань и наденьте мои вещи. Справитесь сами или мне помочь?

— Я… я сама, — запинаясь, пробормотала девушка.

— Отлично. — Он повернулся к ней спиной.

Медленно и неловко Джули развернула свой импровизированный саронг и натянула одежду, сохранившую тепло мужского тела. Брюки были велики девушке, и Саймон обвязал вокруг ее талии кусок веревки. Потом он нагнулся, чтобы подвернуть штанины. Глядя на него сверху, она спросила:

— Что вы здесь делаете? Вы же должны быть на Барбадосе. А где отец и Гизела?

— В Нью-Йорке, вероятно. Они вылетели вчера ночью. — Он поднялся и отошел от нее. — Я только что вернулся на Солитэр. Тетушка Лу и Эркюль очень волнуются за вас. Что случилось с лодкой? Почему вы не вернулись назад, когда погода стала портиться?

— Я не заметила этого, потому что заснула. — Девушка взглянула на лежащие на полу куски черной клеенки. — Как глупо было с моей стороны терять сознание. Но на мгновение я вообразила, что вы — Барон Суббота.

— Сожалею, что испугал вас. Еще немного бренди?

— Нет-нет, спасибо. Я чувствую себя вполне прилично. — Она нахмурилась. — Почему вы вернулись?

— Я потерял свои часы. Это были хорошие часы, и я подумал, что, скорей всего, оставил их на острове.

— О, я понимаю. Что ж, мне повезло. Но как вы прошли через рифы? Даже моя лодка не проскользнула бы через эту узкую щель…

— На северной стороне есть широкий проход. Было немного трудно, но мне это удалось. Я не мог вернуться на Солитэр один. Я обещал привезти вас.

— Это был большой риск! Вы хотите попробовать проплыть там еще раз? Или мы будем ждать, пока ветер утихнет? — прокричала она, грохот шторма заглушал их голоса.

— Вы сошли с ума! Надвигается ураган. Он может обрушиться на нас в любую минуту. Держитесь подальше от двери. Ветер настолько сильный, что он может выбить ее!

Ураган! Джули побледнела, подумав о тетушке Лу, Эркюле и детях. На Солитэре не было подходящего для такого случая убежища. Что же будет с ними?

— С ними все будет в порядке, — прокричал в ответ на ее вопрос Саймон. — Я объяснил Эркюлю, что надо делать. Идите сюда и садитесь. Вы голодны?

Она не ощущала чувства голода, поскольку сейчас ее мысли занимали те, кто остался на Солитэре. Саймон заставил ее сесть у стены, рядом с дверью, так, чтобы их не поранило, если ее сорвет с петель, и сунул ей в руку кусок сыра. Девушка машинально съела его, молясь, чтобы ураган миновал Солитэр. Ничто не могло сравниться с надвигающейся катастрофой.

Она снова начала дрожать: охвативший холод, а также нервное напряжение буквально сотрясали ее тело. Саймон почувствовал ее состояние и заставил выпить еще немного бренди. Но когда и это не помогло, обнял ее.

— Не волнуйтесь. Это для того, чтобы согреть вас, — быстро сказал он ей на ухо.

Но ему не надо было объяснять свои действия. В этот момент ее не заботило, что рядом с ней находится почти незнакомый ей человек. Сейчас он был просто еще одним живым существом, предлагавшим ей тепло и поддержку в экстремальных обстоятельствах. Она прижалась к нему с такой признательностью, как сделала бы это, будь на его месте отец или Эркюль. И тепло его сильного, крепкого тела постепенно успокоило ее и придало мужества. А потом на остров обрушился ураган.

* * *

Когда все закончилось, Джули поймала себя на том, что думала о конце мира, после которого не останется ничего, кроме тишины. Вокруг было так сверхъестественно тихо, что казалось, будто они единственные оставшиеся в живых.

— Саймон? — Она подняла голову, обеспокоенная тем, что он не двигается и не отвечает. Свеча снова погасла, и в погребе было темно. — Саймон, как вы?

Он пошевелился и ослабил объятия.

— Со мной все в порядке. А вы как себя чувствуете?

— Все хорошо, если не считать онемевших рук и ног. Как вы думаете, сколько это продолжалось?

— Не больше тридцати минут.

— Тридцать минут? Я думала прошла целая вечность.

Саймон поискал в темноте свой фонарик, и луч его осветил их убежище. Затем он медленно поднялся на ноги.

— Теперь можно взглянуть, велики ли повреждения и уцелели ли лодки. — Он помог Джули подняться на ноги, поддерживая ее, пока чувствительность не вернулась к ногам. — Я удивлен, что дверь еще держится, — сказал он. — Бог знает какие разрушения мы найдем наверху.

Им не пришлось долго искать: груда сломанных веток покрывала ступени по другую сторону двери. Посветив фонариком вокруг, Саймой захлопнул дверь.

— Боюсь, нам придется остаться здесь до рассвета.

— Почему? Что случилось?

— Насколько я успел рассмотреть, по меньшей мере несколько деревьев преграждают нам путь. Не стоит рисковать, пока мы ясно не увидим, что следует делать.

— Но мы должны выбраться отсюда… Мы должны! — со страстью воскликнула она. — Нам необходимо вернуться на Солитэр. Там могут быть раненые, и им нужна наша помощь. — И Джули бросилась мимо него к двери.

Он грубо схватил ее за плечи.

— Мы подождем, пока не рассветет, — резко сказал Саймон. — Мы сможем плыть и без лодок, но не в темноте.

Джули представила тетушку Лу, лежащую раненой, а может быть, мертвой?..

— Вы же не знаете, разбиты ли лодки? А они могут быть не повреждены. Я сейчас выйду наружу и посмотрю, как обстоят дела в действительности. Вы не можете меня остановить!

— Могу и сделаю это. — Он оттолкнул ее к стене и удержал там. — Не глупи, девочка, — неожиданно перешел он на «ты». — Ты так великолепно держалась. Не надо портить все сейчас.

— Отпустименя! — потребовала она, вырываясь. — Я должна вернуться! — Во время урагана его рукибыли убежищем, но сейчас они были ловушкой, из которой она стремилась вырваться на свободу.

— Если ты не прекратишь, Джули, я вынужден буду тебя ударить! — резко сказал он, когда она попыталась вырваться.

Тишину вдруг нарушил медленный раздирающий треск. Саймон крепко прижал Джули к себе и отскочил от двери секундой раньше, чем она была пробита суком дерева, который пронзил бы их насквозь. Внезапная слабость в ногах заставила Джули опуститься на пол.

— Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? — спросил он несколькими минутами позже.

— Да… прости меня, — растерянно произнесла она.

— Мы выберемся отсюда, когда рассветет, — спокойно сказал он. — А сейчас нам обоим надо поспать. Остальные в гораздо лучшем положении. Мы были как раз на пути урагана. Думаю, что самое страшное уже позади.

— Надеюсь, — устало ответила она.

Саймон зажег свечу. Изнанка его клеенчатого плаща была сухой. Он расстелил его на полу.

— Пожалуй, это не похоже на матрас, но что делать? Выпей еще немного бренди, это поможет тебе заснуть. Может быть, утром нам придется совершить марафонский заплыв, поэтому ты должна выспаться и утром быть полной сил.

— Теперь засну, я чувствую усталость, — со вздохом сказала Джули.

Но когда он передал ей фляжку, девушка послушно выпила еще немного. Плащ был достаточно широким, чтобы они могли спать на нем, отвернувшись друг от друга и не касаясь спинами.

— Ты предпочитаешь спать на левом боку или на правом? — машинально спросила она, прежде чем лечь, но ей показалось, что его губы дрогнули от сдерживаемой улыбки.

— Мне все равно. А ты? — мягко отозвался он.

— Я… я всегда сплю на левом. — Она легла, отодвинувшись к краю, насколько это было возможно и положила голову на руку. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джули.

Она слышала, как он несколько минут ходил по погребу, постукивая по стенам рукой, очевидно проверяя их крепость. Затем свеча погасла, и он лег рядом на дождевик, но не спиной к ней. Она хотела было возразить, но не успела, услышав в темноте его голос:

— Послушай, в подобных ситуациях люди должны руководствоваться не условностями, а здравым смыслом. Ночь холодная, а у нас нет никаких одеял, поэтому мы должны согревать друг друга.

При этих словах он крепко обнял ее и притянул на середину плаща, и она почувствовала, что ее плечи упираются ему в грудь, а его длинные ноги прикасаются к ней. До того как он прижал ее к себе, она была слишком замерзшей и измученной, чтобы чувствовать что-то, кроме признательности к этому человеку. Но теперь она уже вышла из состояния стресса, и сознание того, что ей придется провести ночь в объятиях мужчины, мешало ей спокойно отнестись к этому испытанию, которое почти лишало ее мужества. Действительно, здравый смысл диктовал спать тесно прижавшись друг к другу, но это не делало ситуацию менее волнующей. Она лежала не двигаясь, стараясь дышать ровно и унять сердцебиение. Но Саймон все же почувствовал сковавшее ее напряжение.

— Ради всего святого, расслабься, девочка, — раздраженно проговорил он. — Прошлой ночью я спал всего четыре часа. Я был в пути при этой отвратительной погоде с самого восхода солнца, а моей последней пищей был поспешный завтрак на Барбадосе. Я безумно устал, чертовски голоден, а этот пол сделан совсем не из пенистой резины. Поэтому ты можешь забыть все бредовые идеи, которые Гизела вбила тебе в голову. Для меня ты — живая грелка, и больше ничего. А сейчас давай спать. Спокойной ночи.

* * *

Когда Саймон разбудил Джули на следующее утро, ей показалось, что она дома, на Солитэре, и девушка спросонья никак не могла понять, что он делает в ее комнате? Но вспомнив о том, что произошло прошлой ночью, она быстро села, морщась от боли в одеревеневшем, непослушном теле.

— Выпей чашку чая, — сказал он, присев рядом с ней и отвинчивая крышку термоса.

Где он взял термос? Принес с собой прошлой ночью? Она не заметила его. Джули откинула назад волосы и протерла глаза. Ее левое бедро было сине-черного цвета, а мышцы на шее затекли от долгого и неудобного положения.

После того как она выпила сладкий горячий чай из пластиковой чашки, Саймон сказал:

— Хорошие новости. «Моряк» почти не поврежден. Мы будем на Солитэре через полчаса.

— О, Саймон, это великолепно! — Лицо Джули засияло.

Он налил и себе немного чая, потом закурил. Джули заметила, что он побрился и переоделся в чистую рубашку и шорты.

— Но боюсь, что для тебя не такие приятные новости. Твою лодку разнесло в щепки.

— О Боже!.. Ну, ничего не поделаешь. Я закрепила ее, как смогла, и никак не ожидала, что начнется ураган. В любом случае, она была старой калошей и не особенно дорогой. Мы легко сможем заменить ее. А «Моряк» стоит целое состояние. Было бы ужасно, если бы ты потерял его, приехав за мной.

— Ураган оборвал почти все штормовые лини, и «Моряк» находился в опасной близости от рифов. Но, слава Богу, все обошлось.

— Саймон, я… не поблагодарила тебя, за то, что ты приехал, — сказала Джули, допив чай. — Если бы тебя не было рядом, мне не удалось бы пережить прошлую ночь. Я была напугана до смерти.

— Ты переоценила мои способности. Конечно, тебе было бы не очень приятно, но ты прекрасно справилась бы и одна. А теперь вставай и пошли, — небрежно заметил он.

Ее немного обидел этот бесцеремонный ответ. Да, ты получила достойный отпор на твое рассыпание в благодарности, обиженно подумала Джули. Саймон положил плащ и термос в брезентовый рюкзак и перебросил его через плечо.

— Выбраться отсюда довольно сложно, но деревья, кажется, лежат прочно.

Продравшись через лабиринт ветвей, преграждающих вход в погреб, Джули впервые увидела, что сделал ураган с островом, названным его именем.

Не было ни одного целого дерева. Создавалось впечатление, будто здесь побывал гигантский бульдозер, который, взбесившись, сровнял поверхность острова, круша и ломая прекрасные дикие кустарники и виноградные лозы, превращая все вокруг в хаос, жестокого опустошения. И, подобно струйкам дыма на пепелище, в воздух тут и там поднимались клубы бледного тумана от высыхающих под солнцем луж, оставленных ночным ливнем. От полуразрушенного дома больше ничего не осталось. Земля была кругом покрыта густым ковром из сломанных ветвей.

Только когда они добрались до северного берега, вид «Моряка», стоящего на якоре в спокойной лагуне, немного приободрил ее. Даже шлюпка была невредима и лежала на песке.

Когда они поднялись на борт яхты, Саймон взглянул на ее брюки — сырые и грязные от сражения с мокрыми обломками веток.

— Если ты спустишься вниз, — сказал он, — в ящике под койкой на правом борту есть несколько чистых вещей. Возьми все, что тебе нужно, и приготовь, пожалуйста, что-нибудь поесть. Я бы съел сандвич с жареным беконом. Необходимые продукты найдешь на камбузе.

В каюте, в которой оказалась Джули, было четыре койки, покрытые льняными покрывалами кораллового цвета, гармонировавшими с занавесками на иллюминаторах. Облицовка из светлого орехового дерева, металлические детали из золотистого анодированного алюминия придавали помещению очень уютный вид. У каждой койки была лампа для чтения и застекленная полочка для книг и всякой мелочи.

Джули нашла и надела морскую тельняшку и белые шорты, которые на ней смотрелись как бермуды. Она подвязала их все тем же куском бечевки.

В носовой части яхты девушка обнаружила маленькую, но прекрасно оборудованную ванную с душем, туалетом и умывальником. В салоне на корме стояли стол, покрытый черным огнеупорным пластиком, и две банкетки. В камбузе находились холодильник, раковина из нержавейки и подвесная газовая плита. Все было предусмотрено, и, как бы ни качало судно, с горелок ничего бы не соскочило.

Здесь было более комфортабельно, чем она могла себе вообразить, и девушка не могла не помечтать о том, как чудесно было бы жить в этой роскошной плавучей квартире и объехать в ней весь мир.

Она готовила бекон, когда двигатель зашумел. К тому времени, как были готовы сандвичи и свежий чай, Саймон уже обогнул мыс и мчался к Солитэру. Девушка принесла в рубку поднос с едой и встала рядом с ним, жуя свой горячий вкусный сандвич.

— Хм… похоже, что Солитэр тоже получил свою долю урагана, — заметил он, когда они приблизились к острову, — но бунгало по-прежнему стоит.

Тетушка Лу, Эркюль и все дети столпились на причале, увидев, что «Моряк» плавно скользит через пролив в лагуну.

Тетушка Лу была слишком взволнована, чтобы разговаривать. Лицо ее было залито слезами, она протянула руки и прижала Джули к своей пышной груди. Когда они отстранились друг от друга, лицо Джули тоже было мокрым от слез.

— Вы смелый человек, капитан. — Эркюль крепко сжал руку Саймона. — Никто другой не смог бы спасти мисс Джули во время такой бури. Нужно, без сомнения, обладать огромным мужеством, чтобы сделать то, что сделали вы. — В устах Эркюля обращение «капитан» было высшей похвалой.

Потом настал через тетушки Лу, которая не знала, как благодарить Саймона, который спас ее любимую Джули.

— Мистер Темпл никогда вам этого не забудет. Он никогда бы не простил нас с Эркюлем, если бы с девочкой что-нибудь случилось, — воскликнула она, снова заливаясь слезами.

Саймон похлопал женщину по плечу, явно смущенный этими излияниями.

— Heт причин расстраиваться, тетушка Лу. Джули цела и невредима. Давайте лучше посмотрим, насколько сильно повреждено бунгало. — И он стал медленно подниматься к дому.

Хотя Солитэр подвергся меньшим разрушениям, чем Ураган, но буря пронеслась и здесь. У дома Темплов обрушилась часть крыши. Спальня Джули находилась под открытым небом, холсты и рисовальные принадлежности в кабинете ее отца были разбросаны по всему полу, а сама спальня хозяина лишилась двери, и было видно, что гардероб Гизелы опрокинулся и ее шикарная одежда валяется по всей комнате.

Кухонный домик за бунгало уцелел, но хижина тетушки Лу была разрушена.

— Ничего страшного, детка, — успокаивала Джули тетушка Лу. — Эркюль скоро построит новое жилье. Но сначала он приведет в порядок бунгало для тебя.

Саймон, который позади них разговаривал с Эркюлем, резко повернулся к ним, обратившись к Джули:

— Самое важное сейчас известить твоего отца, что здесь все в порядке. На яхте есть радио, но быстрее было бы связаться с ним прямо из Сент-Винсента.

— Да, отец придет в ужас, когда услышит об урагане, — согласилась Джули. — Но я не хочу, чтобы он бросился сюда, оставив выставку. Он ничего уже не сможет изменить. Главное сейчас — убрать обломки, и эту работу нужно начать немедленно. Ты позвонишь ему из Сент-Винсента на обратном пути, Саймон? Это очень любезно с твоей стороны. Спасибо.

— Не торопись, — нахмурился он. — Ты не можешь остаться здесь, в этих руинах. Чтобы сделать бунгало пригодным для жилья, уйдет несколько дней. К тому же у вас теперь нет шлюпки. — Он взял девушку за руку и отвел в сторону. — Может быть, ты забыла, что твой отец собирается продать мне остров. Если он сделает это, я построю здесь новый добротный дом из камня. Во всяком случае, я не вижу смысла начинать теперь ремонт. А потому мы с Эркюлем решили, что самое лучшее до возвращения твоего отца забрать тебя на Барбадос, а их отпустить на Бекию к родственникам.

Джули открыла рот, чтобы возразить, но он жестом предложил дослушать его до конца.

— Твой отец будет очень беспокоиться, если ты останешься здесь одна. А в моей семье на Барбадосе ты будешь в полной безопасности. Когда мистер Темпл вернется, ты встретишь его в аэропорту. Это самый разумный выход.

— Но мы не можем оставить все как есть — картины отца, одежда Гизелы, все в таком беспорядке.

— Мы можем забрать с собой все самое ценное. Не думаю, что кто-нибудь украдет остальные вещи. В конце концов, ты оставляешь остров всего на несколько дней.

Джули понимала, что в принципе Саймон прав, однако ей удивительно не хотелось принимать его предложение. Но если Эркюль согласился, то выбора не оставалось.

— Да, хорошо, — сказала она после небольшой паузы. — Я начну собирать вещи отца.

К десяти часам все было погружено на яхту, и тетушка Лу увела возбужденных детей вниз, в салон.

Джули стояла на палубе, не сводя глаз с острова. У нее было предчувствие, что она может никогда больше не увидеть его.

— Ты вернешься сюда!

Девушка вздрогнула и перевела дыхание. Саймон неслышно подошел к ней сзади. Он стоял, глядя на нее сверху вниз, а легкий ветерок трепал воротник его рубашки, открывая загорелую шею.

Джули отвернулась, в надежде, что он не заметил ее блестящие от слез глаза.

— Если отец продаст его… никогда, — сухо ответила она. — Извини, мне нужно спуститься вниз и помочь тетушке Лу.

Когда она проходила мимо него, Саймон резко сказал:

— Время ни для кого из нас не стоит на месте. И для тебя пришла пора повзрослеть.

Джули ничего не ответила ему, но, однако, ей стало ясно; несмотря на страшные часы, проведенные вместе на Урагане, их отношения остались прежними, ничто не могло изменить обоюдной антипатии.

На закате «Моряк» все еще стоял в Кингстауне, главном городе Сент-Винсента. Проводив тетушку Лу с семьей, Саймон, вернувшись на яхту, лег отдохнуть, поскольку им предстояло сделать еще 95 миль до Барбадоса. Пока он спал, Джули была на палубе, но, когда солнце стало садиться, она услышала, что он встал, и спустилась вниз, чтобы приготовить еду.

Сосиски с яйцами и помидорами уже шипели на сковороде, когда Саймон вошел в камбуз.

— Я вижу, ты знакома с ведением хозяйства, — с улыбкой заметил он.

— Даже ленивый может приготовить яичницу, — бесстрастно ответила девушка. — Я довольно хорошо готовлю. Этому меня научила тетушка Лу.

Она накрыла на стол, и они сели за него друг напротив друга. Снаружи доносился мягкий плеск волн и скрип швартовочных канатов. Внезапно Саймон попросил ее:

— Расскажи мне о своем отце… как случилось, что он приехал сюда?

Вопрос удивил ее, и она не могла решить, с чего начать свой рассказ, но Саймон помог ей:

— Он замечательный человек. Думаю, что у его успеха должна быть целая история.

— Она не из самых счастливых. Он родился в Ливерпуле… в трущобах рядом с доками.

Наверно, это шокирует тебя с твоей родословной, уходящей в восемнадцатый век, с твоим состоянием, положением и высокомерием.

Но Саймон продолжал ужинать без каких-либо признаков удивления на лице.

Джули рассказала о трудном детстве отца в голодной Англии после окончания первой мировой войны. Вторая мировая началась, когда ему было всего семнадцать… Армия… женитьба в отпуске по случаю ранения… рождение дочери… возвращение с боевыми наградами… ничтожное денежное пособие.

— Отец всегда чувствовал свой талант, но у него никогда не было возможности развить его. Родители моей матери, не одобрявшие этот брак с самого начала, были в ужасе от желания отца стать студентом-художником. Они хотели, чтобы он подключился к семейному бизнесу… универсальному магазину в Бирмингеме. Они говорили, что отец не может создать для моей матери такую жизнь, к которой она привыкла. Любящая женщина, считал отец, в состоянии подождать год или два, пока он встанет на ноги. Он был так уверен в своем таланте! Но мать не захотела дать ему шанс испытать себя.

— Ты презираешь ее за это? — Саймон впервые нарушил ее рассказ своей репликой.

— А ты разве нет? — защищалась она.

— Я никого и никогда не осуждаю, — ответил он, затянувшись сигаретой. — Требуется большая сила воли, чтобы отказаться от сытой жизни в пользу, мягко говоря, скромного существования. Может быть, она знала, что у нее не хватит выдержки?

— Да, я понимаю, — сказала Джули. — Но отец не собирался заставлять ее всю жизнь прозябать в нищете. Он просил дать ему всего пять лет: если в течение этого срока он ничего не добьется, то обещал все бросить и начать работать в бизнесе ее отца. Но и это ее не устроило. Если бы она действительно любила, она поверила бы в него. Если я… — Она прервала себя на полуслове, сожалея о волнении, звучавшем в ее голосе.

— Если ты полюбишь, то поставишь на карту весь мир, — сухо предположил Саймон.

Джули вспыхнула, но благодаря темноте, сгустившейся в комнате, Саймон не увидел, насколько она смущена.

— Что-то в этом роде, — пробормотала Джули и, торопясь закончить рассказ, сказала: — Как бы то ни было, это не имело значения. Он не успел демобилизоваться, когда моя мать погибла в дорожной катастрофе. Потом какое-то время мы жили вместе с его матерью, и, когда она умерла, отец уже был довольно известным художником. Но городская жизнь была ненавистна ему, он нуждался в покое. Поэтому мы приехали сюда, и он взял в аренду Солитэр… Вот и все.

— Который час? — спросил Саймон. Зажигая лампы, он машинально взглянул на бледно-коричневую полоску па запястье, где должны были находиться его часы.

— О, мы забыли поискать твои часы! — воскликнула Джули испуганно. — Подожди, но ты не мог оставить их на Солитэре. Я помню, что они были у тебя на руке, когда вы с отцом покидали остров.

В отличие от большинства людей он носил часы на правом запястье, и они привлекли ее внимание, когда он протянул ей руку, помогая сойти с яхты. Это были дорогие черные часы на ремешке цвета хаки.

— В таком случае я, по-видимому, потерял их дома, — сказал он, пожав плечами. — Проводив твоих родителей, я отправился на вечеринку к знакомым. Возможно, я потерял их там. — И он поднялся на палубу, чтобы сделать последние приготовления к отплытию.

Ожидая, пока закипит вода для кофе, Джули размышляла о пропавших часах. Эта история поставила ее в тупик. Довольно странно, что такой обеспеченный человек, как Саймон, был настолько озабочен потерей часов, что это побудило его немедленно пересечь более сотни океанских миль до места, где он предположительно мог потерять их. А может, они дороги ему как память о ком-то?

Интересно, почему он вообразил, что потерял их на Солитэре? Если это действительно так, то он должен был сразу обнаружить их отсутствие. Ведь ему приходилось неоднократно сверяться с ними, чтобы вовремя попасть на Барбадос. Единственным объяснением, приходившим ей в голову, было то, что вечеринка, на которой присутствовал Саймон, видимо, была из разряда бурных. Но почему-то Джули было трудно представить его с затуманенными глазами и в полубессознательном состоянии.

— Когда мы будем на Барбадосе? — поинтересовалась она, когда принесла кофе ему наверх в рубку.

— На рассвете. Можно добраться туда и раньше, но нет смысла, потому что все еще будут спать. На твоем месте я тоже лег бы в постель. Ты выглядишь усталой.

Тон его был достаточно вежливым, но она понимала, что он имеет в виду. Наверное, он уже успел насладиться ее обществом и теперь хочет побыть один. Ну что же, не надо было связываться с ней, чтобы потом в душе проклинать себя за это. Когда он появился на Солитэре и разрушил их жизнь, то не предполагал, какая гора проблем свалится ему на голову. Если бы не сделка с ее отцом, он бы и не подумал заботиться о ней в подобных обстоятельствах. Ну что ж, она не собиралась обременять его больше, чем это было необходимо. Отец оставил в сейфе достаточную сумму денег. На Барбадосе она поселится в отеле и будет ждать его возвращения.

— Да, пожалуй. Спокойной ночи, — сухо сказала Джули.

В рассеянном желтом свете приборной доски его лицо казалось твердым и суровым, как в тот день, когда она изучала его в бинокль.

Почистив зубы в маленькой ванной, Джули не смогла удержаться, чтоб не заглянуть внутрь застекленного шкафчика над раковиной. Бритва Саймона, крем для бритья лежали па нижней полке. Средняя была пуста, зато верхняя вся завалена баночками с кремами, духами и прочей женской косметикой. Чьи они были? Потом Джули заметила бледно-розовый купальный халат, висящий на обратной стороне двери. Он не мог принадлежать Саймону, поскольку был явно женский. Может, эти вещи оставлены здесь его подругой… или приготовлены для девушек, случайно оказавшихся на борту? Последняя мысль показалась ей чудовищной и просто невыносимой.

В каюте Джули забралась на койку, выключила свет и легла. Иллюминатор был открыт. Яркая луна стояла низко над морем. С трудом верилось, что двадцать четыре часа назад в это время они были оглушены ревом урагана.

Воспоминания о прошедшей ночи мешали ей заснуть. Она как будто вновь ощутила твердый каменный иол, сильную мужскую руку, обвившуюся вокруг ее талии, и теплое дыхание, овевавшее ее затылок.

После своего бесцеремонного выговора в ту ночь Саймон сразу же заснул, и она почувствовала это по тому, как обмякла обнявшая ее рука. Чуть позже Джули осторожно пошевелилась, когда какое-то насекомое проползло по ее ноге, но Саймон даже не проснулся. Он только пробормотал что-то во сне и бессознательно придвинулся ближе.

Как человек, привыкший засыпать с девушкой в объятиях, со странной болью подумала Джули.

Она села и стала смотреть в иллюминатор на мерцающие брызги морской воды, вздымаемой волнами. Потом задернула занавеску, чтобы свет от луны не проникал в каюту, и снова легла.

* * *

Когда девушка проснулась, то сразу догадалась, что они доплыли до места назначения. Двигатель молчал, а снаружи доносилось много всяких звуков. Отдернув занавеску, она зажмурилась от яркого солнечного света и взглянула на часы, было почти десять. Итак, они прибыли в Бриджтаун, столицу Барбадоса.

Легкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть и обернуться.

— Войдите.

— Доброе утро. Я разбудила тебя? Меня зовут Шарлотта Тьернан.

Улыбающаяся девушка, вошедшая в каюту, была элегантно одетой, стройной, рыжеволосой, с огромными карими глазами. Отвечая на ее приветствие, Джули мгновенно заметила две вещи: она нисколько не была похожа на Саймона, и на руке у нее было внушительных размеров обручальное кольцо с изумрудом и изящное платиновое свадебное колечко.

Почему подобная мысль никогда не приходила мне в голову? Да ведь он женат. И это его жена, отметила она про себя с горечью.

Глава 4

Шарлотта Тьернан держала в руках легкий чемоданчик с мягким верхом, который положила на свободную нижнюю койку.

— Саймон сказал, что твои вещи были приведены в беспорядок ураганом и нет ни клочка, который можно было бы надеть. Я принесла тебе несколько своих платьев, думаю, они подойдут тебе. Насколько я вижу, у нас с тобой один и тот же размер.

Джули постаралась взять себя в руки.

— Очень мило с вашей стороны. Спасибо, миссис Тьернан.

— Называй меня Чарли, хорошо? Когда меня называют миссис Тьернан, мне кажется, что обращаются к моей свекрови, а Шарлотта звучит слишком чопорно. Это не в моем стиле. Пока ты будешь одеваться, я приготовлю что-нибудь на завтрак. Не торопись. Спешить некуда.

Она вышла, но через мгновение снова вернулась.

— Я забыла… Саймон велел передать тебе, что он взял твой паспорт и справку о прививке оспы, пока ты спала. Он уже уладил все таможенные формальности и теперь занимается неожиданно возникшими во время его отсутствия проблемами. Он вернется за нами в полдень.

Джули соскользнула с койки, быстро сбросила пижаму и прошла в ванную. Когда она вышла оттуда, с камбуза уже доносился аппетитный запах жарящегося бекона и слышался голосок Шарлотты, напевающей какую-то песенку.

Она скучала по нему во время его отсутствия и теперь счастлива, что он вернулся, вяло подумала Джули.

В чемоданчике она нашла два платья, белую нейлоновую комбинацию, новые трусики и белый кружевной лифчик, все было еще в магазинной упаковке. Она надела нижнее белье и выбрала белое платье без рукавов в полосочку с узким золотистым лайковым ремешком. Там же были пара золотистых плетеных сандалий и белая сумка.

Когда она появилась на камбузе, Шарлотта внимательно оглядела ее.

— Если отсечь нам головы, мы будем похожи с тобой, как близнецы. Платье сидит превосходно. Даже сандалии подошли. О, у тебя великолепный загар. Если я с моими рыжими волосами полежу на солнце, то становлюсь похожей на недожаренный кусок мяса.

— Я верну вещи сразу же, как только смогу, — смущенно сказала Джули. — Вы купили их специально или они уже были у вас?

— Успокойся, они уже были у меня. Нижнее белье — моя слабость, — с усмешкой пояснила Шарлотта. — До замужества мне приходилось донашивать старые тряпки. Это были просто какие-то старые реликвии. Мой наряд накануне свадьбы был совсем как твой… застиранная пижама, которую я носила со времен пансиона. Сейчас, разумеется, все по-другому. Я истратила кучу денег на обворожительные женственные пеньюары и ночные рубашки. Удивительно, если бы я вышла замуж дома, все было бы иначе. Большинство английских спален просто ледяные!

— Дома? — удивилась Джули. — Разве вы родились не на Барбадосе?

— О нет, я англичанка, как и ты.

— Сколько времени вы замужем, миссис Тьернан?

— Два года… и называй меня, пожалуйста, Чарли. Я же не обращаюсь к тебе мисс Темпл. Это слишком официально, если учесть, сколько вам вместе с Саймоном пришлось пережить.

Следуя за ней в салон, Джули думала: возмутилась бы она, если бы узнала, что он спал, держа меня в объятиях? И как бы поступила я на ее месте?

— Я еще спала, когда позвонил Саймон, поэтому не успела поесть, — объяснила Шарлотта, когда они сели за стол. — Он рассказал мне о тебе еще в ту ночь, когда привез сюда твоего отца, поэтому сегодня утром ему пришлось только сообщить про ураган. Какое жуткое испытание для тебя! Слава Богу, что он решил вернуться на Солитэр. На твоем месте я просто умерла бы от страха.

— Да, было не очень приятно, — согласилась Джули.

— О, это слишком скромное замечание, — содрогнулась Шарлотта. Она разлила кофе в чашки. — Нам не удалось встретиться с твоими родителями, потому что они приплыли сюда незадолго до регистрации их рейса и у них не было времени, чтобы познакомиться с нами. Но мы надеемся, что на обратном пути они смогут задержаться у нас. Моя свекровь неплохо разбирается в живописи. Она очень хочет познакомиться с твоим отцом. Между прочим, мы поместим тебя в коттедж в саду. Саймон подумал, что после такого тихого уголка, как Солитэр, огромная шумная семья будет подавлять тебя. Нас одиннадцать человек, боюсь, это очень напоминает сумасшедший дом.

— О, я не могу позволить вам приютить меня. Я сниму номер в отеле, — запротестовала Джули.

— О небо, нет! Саймон и слышать об этом не захочет. Он все уже подготовил, а ты, я надеюсь, поняла, какой у него деспотичный характер, — заметила Шарлотта с нежной улыбкой. — Он ужасный деспот, правда? Но мне нравятся властные мужчины… я не люблю мягкотелых и рохлей.

Джули попыталась настоять на своем, но желания Саймона явно были законом для его рыжеволосой жены. Она весело, но твердо, отвела все возражения Джули.

— Держу пари, что знаю, как ты собиралась провести утро, — сказала Шарлотта, когда они закончили завтрак. — Я была так уверена в этом, что назначила для тебя встречу с одним маленьким человечком. Не пугайся, ничего ужасного с тобой он не сделает. Он очарователен и знает свое дело.

Джули не имела понятия, о чем идет речь, но, прежде чем она успела спросить об этом, ее уже, увели с яхты и посадили в такси. «Маленький человечек» оказался низеньким бородатым французом-парикмахером. Шарлотта предоставила Джули его заботам, а сама отправилась по магазинам, пообещав вернуться через полтора часа.

Продираясь через соленую копну волос девушки, мсье Аристид расчесывал, стриг, подрезал, затем накрутил ее волосы на огромные пластмассовые бигуди и отправил Джули подсушить их. Пока она находилась в сушилке, туда вошла очаровательная девушка и предложила ей сделать маникюр и педикюр. Джули выбрала перламутровый лак с нежно-розовым оттенком, напоминающим цвет внутренней створки раковины.

Оставшись наконец одна, Джули попыталась преодолеть шок, охвативший ее при известии, что Саймон женат, и еще более глубокое потрясение от того, что ей стали ясны ее истинные чувства к нему.

Новая прическа так изменила внешность, что девушка с трудом могла поверить, что это она отражается в зеркальных стенах. В салоне се уговорили купить губную помаду тоном темнее лака на ногтях, и она осторожно подкрасила губы. Когда вернулась Шарлотта, Джули уже ждала ее в холле.

— Честное слово, ты выглядишь превосходно, когда тебя привели в порядок, как говорят французы, — сделала ей комплимент Шарлотта. — Мальчики просто вылезут из кожи!

— Мальчики?

— Мальчики Тьернаны. Ты познакомишься с ними за ленчем. А сейчас мы едем в «Коралловую комнату», где подождем Саймона.

«Коралловая комната» оказалась тихим и уютным коктейль-баром. Шарлотта заказала два кубинских коктейля, состоявших, как она сказала, из рома и кока-колы.

— Тебе нужно подкрепиться, прежде чем ты встретишься с племенем Тьернанов, — пошутила она. — Не смотри так встревожено. Это просто шутка. Все они очень милые, их просто слишком много, и вначале это приводит в замешательство.

Слушая Шарлотту и внимательно разглядывая ее, Джули становилось ясно, почему Саймон выбрал ее себе в жены. Ее манеры были безупречны, она следила за собой и была элегантна и очень красива. А главное, любой сразу мог понять, что Шарлотта не относится к тем девушкам, которые боятся прогулок в лодке из страха быть забрызганными водой, или отказываются купаться, потому что забыли купальную шапочку. Она держалась естественно и очаровательно, и вся словно искрилась весельем.

Не прошло и десяти минут, как появился Саймон. В легком сером костюме и снежно-белой рубашке с мягким воротничком он выглядел просто роскошно, подумала Джули. Трудно было найти более подходящее слово, чтобы описать его. Но девушка сразу же вспомнила, что он муж Шарлотты и, покраснев, опустила глаза.

— Простите, что заставил вас ждать, — сказал он, присоединившись к ним. — Спасибо, что ты пришла и взяла Джули под свое крылышко, Чарли.

— О! Это совсем не сложно и мне было очень приятно — Шарлотта подставила ему щеку для поцелуя, когда он опустился на банкетку рядом с ней.

Саймон с интересом взглянул на Джули. И хотя он, безусловно, заметил, как преобразилась она за несколько часов, но не проронил ни слова по поводу приятного превращения дикарки в молодую эффектную леди.

— Я разговаривал по телефону с твоим отцом. Он будет звонить нам домой в три часа, так что ты сама сможешь поговорить с ним. Кажется, он считает, что его долг немедленно вернуться, но я сказал, что в этом нет никакой необходимости Что вы обе пьете? Ром с кока-колой? — и попросил суетящегося возле него официанта принести еще три напитка.

— Прошу простить меня, но я на минутку оставлю вас. Мне надо пойти попудриться, — заявила Шарлотта, взглянув в маленькое зеркальце.

Саймон встал, чтобы пропустить ее, затем снова занял свое место и закурил сигару.

— Платье Чарли очень идет тебе, — заметил он.

Джули постаралась сконцентрировать все свое внимание на красивом блюде с маслинами, стоявшем на столе.

— Очень любезно со стороны твоей жены одолжить мне свои вещи. Но я хотела бы, чтобы ты позволил мне снять комнату в отеле. Я и так причинила вам слишком много хлопот.

Саймон удивленно посмотрел на нее и после непродолжительной паузы, ответил.

— Напротив, Чарли очень нравится твое общество. Вы с ней чем-то похожи. Думаю, что вы прекрасно поладите.

Какое сходство могло быть между ней и Шарлоттой? Джули не могла этого понять. Не в состоянии придумать какую-нибудь незначительную легкую тему для разговора, девушка молчала, пока бармен не принес их напитки.

Казалось, что Шарлотта отсутствовала несколько часов. Бар наполнялся людьми, и большинство из них приветствовали Саймона. И хотя все с любопытством смотрели на Джули, никто не подсел к ним за столик.

— Барбадос — маленькое местечко. Мы все знаем друг друга, и свежие лица всегда вызывают интерес, — пояснил Саймон. — Не смущайся. Точно так же они разглядывали бы любого вновь прибывшего.

Наконец появилась Шарлотта, улыбающаяся, кивающая друзьям.

— Извини, что опять приходится беспокоить тебя, старина, — сказала она, когда Саймон встал, чтобы пропустить ее. — В туалетной комнате я встретила Мэгги Брент. Доктор подтвердил ее беременность, так что мы сможем вместе вязать вещички для будущих малышей. Я жду ребенка, — пояснила она Джули.

— Правда? Очень рада за вас, — с трудом выдавила из себя Джули. — П-поздравляю.

Так вот почему Саймон оставил жену дома, когда плавал на своем «Моряке». Видимо, доктор прописал Шарлотте покой.

— Но его отец не я, — небрежно уточнил Саймон.

Джули и Шарлотта с удивлением уставились на него.

— Ты, по-видимому, отзывалась обо мне в очень нежных выражениях, Чарли, — насмешливо продолжил он. — У Джули сложилось впечатление, что мы с тобой муж и жена.

— Что? — воскликнула Шарлотта с неподдельным изумлением. Она рассмеялась. — Как тебе могла прийти в голову подобная мысль? — И прежде чем девушка смогла ответить, добавила: — Разве Саймон не сказал тебе, что он холост? Нет, разумеется, нет! Это убийственно! Саймон, разумеется, очень мил, — она бросила на него озорной взгляд, — но из семейства Тьернанов я выбрала не его. Мой муж Роб… его брат. Ты познакомишься с ним за ленчем. — Вновь озорная улыбка осветила ее лицо. — Он самый привлекательный член семьи, а Саймон — самый умный.

Облегчение… радость… надежда… безумная надежда поочередно пронеслись в душе Джули. Рука ее, державшая бокал, задрожала, и кубик льда зазвенел о его стенки. Она осторожно поставила его на поднос.

— Ничего, если я немного оставлю? Я не привыкла к рому и, по-моему, он ударил мне в голову, — заговорила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Саймон взял Шарлотту за запястье, чтобы взглянуть на ее часы.

— В любом случае, нам пора.

— А что случилось с твоими часами? — поинтересовалась та.

— Разве я не говорил тебе? Я потерял их. Пошли, девочки. — Он встал и пропустил их вперед.

Его серебристый автомобиль был припаркован неподалеку. Он посадил Джули на переднее сиденье рядом с собой, а Шарлотту — сзади.

— Это Трафальгарская площадь, — сказала Шарлотта, когда они слились с потоком транспорта в центре города. — А это — памятник лорду Нельсону. Он был поставлен раньше, чем в Лондоне, потому что лорд Нельсон спас в свое время здесь сахарные доходы плантаторов от французов. Обрати внимание на форму местных полицейских. — И она указала на барбадосского констебля в белом шлеме и куртке, в голубых брюках с алыми лампасами. Он стоял на посту, защищенный от лучей солнца огромным зеленым зонтиком.

Центральная часть Барбадоса, покрытая холмами, заметно отличалась от диких пейзажей Гренадин и гористого рельефа Сент-Винсента. Местами разбитая пыльная белая коралловая дорога бежала через поля высокого сахарного тростника. Саймон вел машину быстро и уверенно. Но прошло добрых сорок пять минут с тех пор, как они покинули Бриджтаун и въехали через широкие сводчатые ворота на ухоженную подъездную аллею, окаймленную кустарником.

— Мы прибыли точно к ленчу, — оживленно сказал он. — Позже я покажу твои апартаменты, Джули. Ты будешь жить в коттедже, где тебе не будет слышен шум, являющийся отличительной чертой нашего семейства.

Впереди показался дом, и при ближайшем рассмотрении его Джули восхищенно ахнула.

— Не правда ли, он прелестен? — спросила Шарлотта.

Сказать так, это значило ничего не сказать. Это был самый прекрасный дом, который она когда-либо видела: красивый загородный особняк в георгианском стиле с изящным портиком и белыми колоннами, окруженный садом, где пышно цвели английские розы.

Когда машина остановилась, навстречу выскочили дети и собаки.

— Саймон, моя электродрель сломалась!

— Чарли, ты не забыла купить мне кальку?

— Ты привезла мне клей, Чарли?

Дети выстреливали свои вопросы, собаки с лаем скакали вокруг, и Джули смущенно замерла на своем сиденье.

Приказав всем — и собакам и мальчикам — замолчать, Саймон вышел из машины и открыл Джули дверку.

— Эту банду я представлю тебе позже. Входи и познакомься с моей матерью, — сказал он, взяв девушку за руку и проведя ее внутрь дома.

Стройная седовласая женщина в цветастом хлопчатобумажном платье спускалась по лестнице, возвышающейся в центре просторного холла. На вид ей было лет пятьдесят, а улыбающиеся серо-голубые глаза светились добротой и радушием. Не дожидаясь, пока сын познакомит их, она сама заговорила:

— Я Энн Тьернан. Добро пожаловать в Роуз-Холл, Джули. Саймон все рассказал нам, и мы рады видеть тебя здесь. — Она положила руки на плечи девушки и наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку. — Ленч будет прямо сейчас.

В столовой с высокими окнами, выходившими на зеленый бархатный газон, Джули заняла место рядом с хозяйкой дома. Место Саймона было на другом конце длинного блестящего стола из красного дерева. Украшением стола была старинная серебряная ваза с желтыми розами, но стекло и фарфор, стоявшие тут же, не уступали ей по красоте и изяществу. Младшие члены семьи были одеты в поношенные вещи, но манеры их, заметила девушка, были безупречны.

— Тебе потребуется день или два, чтобы разобраться в моем выводке, — сказала миссис Тьернан, и в ее глазах блеснули озорные огоньки. — Некоторые считают, что неприлично иметь девятерых детей, но, имея большой дом и огромный сад, было бы жаль ограничиться двумя или тремя. Если бы не война, во время которой муж служил во флоте, я завела бы чертову дюжину. Муж умер четыре года назад, поэтому теперь глава семьи — Саймон.

Она непринужденно разговаривала с девушкой в течение ленча, а после него Саймон повел Джули посмотреть коттедж.

— Ну, что ты думаешь о зверинце Тьернанов? — спросил он, когда они шли по поросшей травой аллее под аркадами прекрасных деревьев, сопровождаемые парой лабрадорских щенков, резвящихся у них под ногами.

— Наверное, здорово ощущать свою причастность к такой большой семье, — ответила Джули. — Хотя мне и в голову не приходило, что у тебя такое количество братьев и сестер.

— А какой ты представляла мою семью?

— О, я не знаю, — уклончиво заметила она. Но не такую огромную, как увидела.

— Мне показалось, что ты была потрясена ложной идеей будто Чарли — моя жена, — весело сказал он.

— Потрясена? — осторожно отозвалась девушка.

— Огорчена… взволнована, — уточнил он.

— Почему я должна была быть огорчена? Я была удивлена, поскольку считала, что ты холостяк. Но никак не огорчена. Что за странная идея?

— Да? Я бы так не сказал… зная тебя.

Они подошли к развилке двух дорожек, и Саймон остановился. Какая из них ведет к коттеджу? Джули вынуждена была присоединиться к нему.

— Зная меня… Что ты имеешь в виду? — спросила она, внимательно рассматривая веточку цветов на ближайшем кусте.

— Ты — идеалистка, — лениво проговорил он. — Прошлой ночью ты сказала, что ради любви поставишь на карту весь мир, помнишь? С подобными взглядами, полагаю, ты сочла бы, что женатый человек не имеет права обнимать кого-либо, кроме своей жены… какими бы экстремальными ни были обстоятельства. Тот факт, что мы провели ночь вместе на Урагане, заставил тебя мучиться угрызениями совести… мм?

Джули почувствовала, что краснеет, и отвернулась.

— Я чувствовала себя не совсем удобно, — подтвердила она. — Возможно, ты находишь это глупым и старомодным?

— Нет, на самом деле я считаю подобное здоровое чувство приличия вполне уместным. Сюда… — Он коснулся ее руки и указал на левую тропинку. — С твоей души просто камень свалился, когда ты услышала, что Чарли не моя жена, — добавил он, когда они прошли еще несколько ярдов.

Джули с тревогой посмотрела на него: неужели он догадался о ее чувствах? Но вместо того чтобы одарить ее насмешливым взглядом, который мог подтвердить ее предположение, он свистнул щенкам, пропавшим в зарослях, и сказал:

— Коттедж — прямо перед тобой. В нем есть туалет и умывальник, а если ты захочешь принять ванну, тебе придется прийти в дом.

Коттедж был построен из камней, покрашенных клеевой краской, и покрыт пальмовыми листьями. Внутри была спальня, гостиная, умывальная комната и маленькая кладовка. На окнах пестрели чудесные ситцевые занавески, на полу лежали яркие коврики. В гостиной было множество книг и журналов.

Саймон открыл буфет и показал ей маленькую спиртовку, на которой она могла при желании приготовить себе чай или кофе.

— Думаю, что мама позаботилась обо всем, но если тебе еще что-то нужно, скажи мне.

— Спасибо. Это прелестный уголок, — с благодарностью сказала Джули.

Она ждала, что Саймон оставит ее, но он удобно расположился в одном из кресел.

— Все вещи, которые ты забрала с Солитэра, будут здесь чуть позже. Горничные займутся одеждой твоей мачехи. Я попросил Чарли одолжить тебе несколько платьев, потому что не думаю, что одежда Гизелы в твоем стиле. А что у тебя с деньгами? Может, я одолжу тебе, пока не вернется отец?

— Нет, нет, спасибо. Отец оставил мне достаточно. Завтра я съезжу на автобусе в Бриджтаун и куплю себе два-три платья.

— Чарли отвезет тебя и покажет лучшие магазины. Ты прислушайся к ее советам: у нее великолепный вкус.

Можно подумать, что без ее помощи, я выберу себе какие-нибудь тряпки! — сердито подумала Джули, но вслух ничего не сказала.

— Да, ты прав. Я воспользуюсь ее советами.

— Сколько времени? — неожиданно спросил он.

— Без пяти три.

— В спальне есть дополнительный телефон. Ты можешь оттуда поговорить с отцом.

Когда она проходила мимо его кресла, он поймал ее за руку и поднялся на ноги.

— Хотя ты и провела ночь в моих объятиях, — нежно улыбнулся он, — это не сделало тебя опытной женщиной, юная Джули. Ты все еще маленький нестриженый ягненок.

Джули вырвала руку и убежала в спальню. Она успела подавить неожиданно охватившую ее дрожь, прежде чем прозвенел звонок.

— Алло? Говорит Джули Темпл. — Девушка старалась говорить спокойно, и только сильно бьющееся сердце выдавало ее волнение.

* * *

В четыре часа двенадцатилетний Доминик, младший из семейства Тьернанов, пришел в коттедж сообщить, что наступило время пить чай.

— Черт возьми! Подумать только: ты жила на необитаемом острове, — с трепетом произнес он, когда они направились к дому. — Ты совсем не похожа на Джейн и выглядишь так же, как Эмма или Чарли.

— А кто такая Джейн?

— Это подруга Тарзана. Разве ты не читала книг о Тарзане?

И когда она отрицательно покачала головой, он с энтузиазмом принялся рассказывать ей знаменитую историю о человеке из джунглей, написанную Эдгаром Р. Берроузом.

— Понятно. Что ж, боюсь, что мы с отцом совсем не похожи на Тарзана и Джейн. Мы живем в бунгало и едим примерно ту же пищу, что и вы, и с нами живет семья местных жителей, — пояснила Джули.

— Я думал, что ты знаешь, как приручать акул и морен, — разочарованно протянул мальчик. — Когда Саймон вернулся в последний раз, он сказал, что ты такая же дикая, как аравак!

— Он в самом деле так описал меня? — обиженно сжала губы Джули.

Араваки — коренные обитатели Вест-Индии — были давно истреблены свирепыми колонизаторами.

Английский дневной чай был сервирован на крытой западной террасе. Миссис Тьернан сидела за столом, разливая чай в изумительные серебряные чашки. Остальные расположились в креслах и шезлонгах вокруг нее.

— Думаю, что все детские лица за ленчем сливались для тебя в одно, — некоторое время спустя заметила миссис Тьернан. — Эти четверо — мое послевоенное потомство. Мальчики Алистер и Ниниан учатся в школе в Англии. Фиона — здесь. Не думаю, что пансионы подходят для девочек. А с Домиником ты уже знакома.

— Я как раз говорил ей, что она совсем не такая, как мы ожидали, — сказал матери Доминик.

Лица у всех стали напряженно-веселыми в предчувствии какой-либо бестактности с его стороны.

— Неужели? По-моему, Джули именно такая, как я ожидала, — беспечно отозвалась миссис Тьернан. — У тебя грязные руки, Доминик. Беги и вымой их, дорогой. В твоем возрасте тебе самому следовало бы помнить об этом.

— Это чистая грязь, мама, — запротестовал Доминик. Он повернулся к Джули. — Я думал, у тебя длинные спутанные волосы, и ты не умеешь пользоваться ножом и вилкой, и не говоришь, а только мычишь, — разочарованно продолжил он.

— Прекрати молоть вздор, лучше пойди и вымой свои грязные руки, Дом, — приказал Ниниан безапелляционным тоном старшего брата.

Внутри Джули просто кипела, но, взяв себя в руки, она шутливо заметила:

— Вот, значит, какой вы меня представляли? Что ж, тогда с вашей стороны было очень благородно позволить мне переступить порог этого дома.

— О, дорогая, конечно, ничего подобного не было. Ты же знаешь, как дети все преувеличивают. Особенно Доминик. У него голова забита самыми невероятными идеями. На самом деле Саймон рассказал, что вы с отцом прожили на острове восемь лет и что ты плаваешь, как рыба. Кстати, можно ли убедить твоего отца провести вечер с нами на обратном пути? Мне бы очень хотелось с ним познакомиться.

— Я уверена, он будет счастлив, — улыбаясь, ответила Джули.

Она поняла, что Доминик, возможно, и приукрасил описание, которое дал ей Саймон, однако миссис Тьернан тактично смягчила его.

После чая Шарлотта забрала Джули осматривать южное крыло дома, в котором у них с мужем были собственные апартаменты.

— Энн — изумительная свекровь, — сказала она. — Она никогда не заходит сюда, если мы не пригласим ее. Ленч мы обычно проводим вместе, но завтрак и обед — иногда вдвоем и можем не зависеть от остальных. Ты не хочешь принять ванну?

Пока Джули была в ванной комнате, Шарлотта разговаривала с ней через открытую дверь. Она рассказала, что Роб, ее муж, помогает Саймону управлять плантацией и контролировать работу фабрики. Джеймс, один из двадцатишестилетних близнецов, конструирует яхты. Джо — второй близнец — младший партнер в архитектурной фирме. А Эмма работает секретарем в одной из частных фирм Нью-Йорка.

— Пожалуй, я тоже немного освежусь, а ты пока не хочешь спуститься и осмотреть сад? — предложила Шарлотта девушке. — Около семи мы все соберемся на террасе, чтобы что-нибудь выпить перед обедом. Я приведу себя в порядок, найду тебя и мы присоединимся к компании.

Джули последовала ее совету и некоторое время бесцельно бродила по саду. Заметив в конце его разрушенную ветряную мельницу, подошла к ней и с интересом рассматривала удивительную конструкцию. По дороге к Роуз-Холлу ей часто встречались подобные мельницы, и Шарлотта объяснила, что раньше они использовались для перемалывания сахарного тростника. Неожиданно она услышала шаги и, обернувшись, увидела одного из близнецов, подходившего к ней.

— Привет! Осматриваем окрестности? — улыбнувшись, поинтересовался он. — Как насчет партии в крокет перед обедом?

— Я не умею играть, — смущенно сказала Джули.

— Ничего страшного. Нужно всего лишь научиться забивать мяч в ворота. Идем, я покажу тебе.

— Ты Джеймс или Джо? — спросила девушка, когда они вышли на площадку для крокета.

— Джеймс. Ты можешь отличать меня по этому. — Он показал едва различимый шрам на левой щеке. — Это память о велосипедной аварии в детстве. Фактически большинство знакомых легко различают нас с Джо, когда поближе узнают. — Он усмехнулся. — Джо славный малый, но он лишен моего обаяния.

Джули засмеялась, наблюдая, как он достает из летнего домика клюшки для крокета. Она естественно и непринужденно чувствовала себя наедине с ним.

— Если соблюдать все правила, то игра довольно сложная. Поэтому для начала мы будем стараться попасть мячом в ворота, — сказал Джеймс, вернувшись. — Скажи, Джули — это сокращение от какого-нибудь имени… Джулиана, Джулия, Джульетта?

— Нет, просто Джули. — Она протянула руку за клюшкой, но вместо того, чтобы подать ее девушке, Джеймс взял ее руку в свои и нежно сжал.

— Джеймс и Джули… неплохо звучит, ты не находишь?

— Разве брат не предупредил тебя, что я вела очень уединенный образ жизни? — спросила Джули, глаза ее искрились от смеха. — Это случайно не то, что называется флиртом?

— Но ты же не против этого, правда? — спросил он.

Джули высвободила руку.

— По-моему, ты хотел показать мне, как играют в крокет, Джеймс.

— Я это и собираюсь сделать. — Он взял в руку клюшку и вытряхнул из парусиновой сумки несколько ярких мячей. — Попытайся бросить один из них вон в те ворота.

Джули ударила по мячу, и он, пролетев на расстоянии фута от ворот, скатился в канаву. Забавно, подумала девушка, бросившись за мячом. Джеймс — очень привлекателен и явно любитель пошутить, но с ним она почему-то не чувствовала такого волнения, как в присутствии Саймона.

— Это был слишком сильный удар, — сказала она, вернувшись. — Мне нужно бить осторожнее.

— Позволь мне показать тебе, как это делается. Расставь немного ноги, держи клюшку крепко и смотри на ворота. Вот так… — Встав позади нее и обняв, он положил свою руку поверх ее на рукоятке клюшки. — Как приятно пахнут твои волосы, — пробормотал он ей в самое ухо.

Смех Джули внезапно оборвался, и девушка испуганно вздрогнула, когда позади них раздался резкий голос:

— Довольно избитый прием, Джеймс, ты не находишь?

Они обернулись и обнаружили Саймона, с любопытством наблюдавшего за ними.

— О, привет, Саймон. Я как раз обучаю нашу гостью элементам игры в крокет, — весело сказал Джеймс; ничуть не смущенный неожиданным появлением старшего брата.

— Я вижу. — Выражение лица Саймона заставило Джули вновь почувствовать себя маленькой девочкой. — Мама послала меня за тобой, Джули. Она подумала, что ты можешь заблудиться.

Они подождали, пока Джеймс занесет принадлежности для крокета в летний домик.

— Следующий урок будет завтра, — сказал он, подойдя к ним и беря Джули за руку.

Тропинка, ведущая обратно к дому, была слишком узкой для троих. Саймон шел сзади, и Джули чувствовала, как его взгляд буравит ей спину. Но она намеренно не стала высвобождать свои пальцы из рук Джеймса.

Все члены семьи собрались на террасе, младшие пили фруктовый сок, взрослые — пунш.

Саймон прошел, чтобы сесть рядом с матерью, а Джеймс проводил Джули к столику на колесах, уставленному бутылками и бокалами.

— Я приготовлю тебе добрый старый барбадосский сангари, — сказал он. — Он был популярен тогда, когда пунши и коктейли еще не стали последним криком моды. Сам я предпочитаю чистый ром Тьернанов, — добавил он.

Напиток, который он приготовил и передал ей, состоял из нескольких ложек мадеры, ликера из горьких апельсиновых корочек, содовой ломтика лимона и небольшого количества тертого мускатного ореха.

— Восхитительно, — сказала Джули, попробовав его.

За обедом Джули сидела между Джеймсом и его братом-близнецом.

— Завтра у меня свободный день. Как насчет прогулки по морю, Джули? — поинтересовался Джо.

— С удовольствием, но завтра я должна поехать в Бриджтаун, чтобы сделать необходимые покупки, — объяснила она.

— Но ты же будешь занята не весь день, правда? Покупки — утром, а общение со мной — днем. Из того, что рассказывал Саймон, я понял, что ты прекрасная помощница во время плавания на судне. — Он наклонился чуть ближе к девушке. — Или мне следует сказать очаровательная и ловкая?

— Любопытно, что еще обо мне говорил Саймон?

— О! Ты похожа на бесхвостую русалку, которая чувствует себя лучше в воде, чем на суше. Просто-таки Сирена Солитэра.

— Уверена, он никогда не называл меня так, — сухо возразила она..

— Может быть, и нет. Старина Саймон весьма прозаичный малый. Он не обладает моим воображением и в каком-то смысле даже женоненавистник. То есть я не хочу сказать, что он в самом деле ненавидит женщин, но предпочитает не быть с ними связанным. Девушки, которых он предпочитает, искушены в жизни и не могут увлечь его или причинить какие-либо сердечные волнения. Хотя такая прелестная девушка, как ты, может заставить его совершить опрометчивый поступок.

— И по-твоему, девушки, подобные мне должны обязательно влюбиться в него? — небрежно поинтересовалась Джули.

— Некоторые, возможно, — развеселился Джо. — Заранее трудно предсказать, что может произойти с вами, женщинами. Прошлой весной ему исполнилось тридцать, для твоих ровесниц он должен выглядеть стариком. Думаю, что тебе больше подходят представители двадцатишестилетнего возраста.

Девушка засмеялась.

— И по странному совпадению тебе именно двадцать шесть?

После обеда семья разошлась, Джеймс и Джо проводили Джули к кушетке-качалке и расположились по обе стороны от нее.

Еще вчера, подумала Джули, ей даже не могло прийти в голову, что вскоре она будет окружена вниманием двух таких привлекательных молодых людей. Но сегодня ее могли осаждать хоть двадцать обожателей, и это не заставило бы ее почувствовать даже легкого волнения. Между вчерашним и сегодняшним днем пролегла пропасть, разверзшаяся бездна, которую она пересекла, и сейчас ей не хотелось бы повернуть время вспять. Вчера она была девочкой… неуклюжей, непробудившейся. Сегодня она ощущала себя влюбленной женщиной, и для нее существовал только один мужчина, который мог заставить учащенно биться ее сердце.

Они сидели в залитом лунным светом саду около получаса, когда к ним подошел Саймон.

— Пора спать, Джули, — сказал он. И когда близнецы запротестовали, пояснил: — У Джули был сегодня тяжелый день. Я провожу ее в коттедж, и потом мне надо поговорить с ней.

Она без возражений поднялась с качалки и с улыбкой пожелала юношам доброй ночи.

— Не забудь о нашем свидании завтра днем!

— Не забуду.

— Что это за свидание? — холодно поинтересовался Саймон, когда они отошли от близнецов.

— Джо пригласил меня покататься с ним на лодке, если ты не возражаешь, — прибавила она с притворной кротостью.

Он помог ей подняться по ступеням, ведущим ко входу в длинную аллею из вьющихся растений. Мягко и неслышно ступая, рядом с ними бежал огромный дог по кличке Сэр Арчибальд.

— Я не против, если ты будешь отдавать себе отчет, что и Джеймс и Джо будут одинаково внимательны к любой привлекательной девушке, попавшей в их поле зрения, — ответил он.

— Приятно слышать, что я еще привлекательна. Доминик ждал, что меня придется отчищать карболовой кислотой, предвкушая увидеть дикарку с длинными спутанными волосами и грязными ногтями. Интересно, что навело его на эту мысль?

— Понятия не имею, разумеется, ничего из того, что рассказывал я, — ровным голосом ответил Саймон.

— Разве не ты сказал, что я «такая же дикая, как аравак»?

— Да я не помню. Но не вижу причины обижаться, милая. Араваки были очень красивой расой.

Нежность, прозвучавшая в его словах, заставила ее вздрогнуть и ощутить сильное волнение Но, стараясь унять охватившую ее дрожь, она беззаботно ответила:

— А я и не обиделась.

— Ты постаралась убедить отца, что нет необходимости раньше времени возвращаться из Нью-Йорка?

— Да, но должна тебе сказать, он еще не принял решения относительно продажи острова. Впрочем, думаю, что ты в курсе.

— Ты, несомненно, будешь удивлена, но я забыл коснуться этой темы.

Доведя ее до коттеджа, он сказал:

— Если ты боишься спать здесь одна, я оставлю тебе для компании Сэра Арчибальда. — Он повернулся к собаке: — Останься… охраняй, Арчи.

Дог улегся на пороге коттеджа и положил грустную морду на передние лапы.

— Спокойной ночи, — сказал Саймон. — Кстати, я заметил, что ты поощряешь ухаживание моих братьев. Мне думается, было бы неразумным позволить Джо поцеловать тебя завтра, тем более что я уверен: он не упустит такую возможность, если увидит, что ты симпатизируешь ему. Представь всю неловкость ситуации, если его поцелуй разочарует тебя или покажется неприятным. И вспомни, пожалуйста, что ты говорила однажды: лучше проявить осторожность заранее, чем после сожалеть о случившемся.

И прежде чем она смогла ответить, Саймон шагнул в тень махагоновых деревьев. Подавив нестерпимое желание крикнуть что-нибудь обидное ему вслед, Джули перешагнула через Сэра Арчибальда и вошла в гостиную.

Она еще не спала, когда собака вошла в спальню и уселась на коврик у кровати.

— Тебе положено спать внутри? — с сомнением в голосе поинтересовалась она. Пес грустно смотрел на нее. — Ну что ж, я все равно не смогу сдвинуть тебя и, если это то место, которое тебе предназначено, оставайся. Спокойной ночи, старина. — Джули потрепала пса по массивной голове и выключила лампу.

Но несмотря на спокойное течение мыслей, она поняла, что в такую ночь заснуть очень трудно. Ветерок, колышущий занавески, приносил из сада восхитительные запахи эвкалипта, гвоздики, розы…

Не поддавайся и не глупи, раздался голос разума, — это еще не любовь, а только безумное увлечение! Никто не может влюбиться за неделю. До того утра, когда ты подумала, что Шарлотта — его жена, тебе не нравился этот человек, А в первое время ты его просто ненавидела, помнишь?

Нет, это не так, казалось, отвечал ему мечтательный голос. Как только я увидела его, то поняла, что это судьба. Но я боялась поверить в свое чувство. А ведь он именно тот, о ком может мечтать любая девушка. Если я никогда не вернусь на Солитэр, то хочу жить только здесь, так как могу быть рядом с ним.

* * *

Она проснулась рано, потому что Сэр Арчибальд, видимо, в порыве нежности, лизал ее обнаженное плечо. Когда девушка открыла глаза, он весело взвизгнул и попытался неуклюже вспрыгнуть к ней, чуть не уронив кровать.

— Веди себя прилично, Арчи, — строго сказала Джули, отталкивая пса.

Умываясь и одеваясь, девушка все время разговаривала с собакой. Казалось, та слушала и понимала все, что говорит ей Джули. Но когда девушка собралась покинуть коттедж, Сэр Арчибальд зарычал и продемонстрировал ей свои великолепные зубы.

Джули была уверена, что он не тронет ее, но какое-то сомнение все же закралось в душу. Он похож на своего хозяина, с досадой подумала она.

Пес продержал ее пленницей до половины девятого, пока Доминик не пришел за ней.

— Он мог бы укусить меня? — спросила она мальчика.

— Не думаю. Он очень хорошо выполняет приказы. Если Саймон прикажет ему оставаться где-нибудь, он не тронется с места, даже если будет умирать с голода. Но тебе не нужно его бояться. Он никогда не кусает, пока в этом нет необходимости.

Словно в подтверждение его слов, Сэр Арчибальд дружелюбно боднул ее головой и лизнул руку.

— Ладно, никаких обид. Ты просто выполнил свой долг, — смеясь, сказала Джули.

Последующие дни пролетели слишком быстро. Неделю назад она ни за что бы не поверила, что будет бояться возвращения отца и молиться, чтобы Гизела уговорила его продлить их поездку. Ее единственной надеждой было убедить мачеху поселиться в Бриджтауне, хотя она и понимала, что тогда ее спокойной жизни наступит конец: безумно влюбившись в Саймона, Джули не была уверена, что он ответит ей взаимностью. Надеяться на чудо не приходилось.

Все эти дни она мало видела Саймона. Он много работал и часто отсутствовал. Состояние влюбленности было мучительным, и чувство неопределенности преследовало ее каждый день.

Она постоянно думала о нем. Утром — увидит ли его за завтраком, или он уже уехал на фабрику? Когда стрелки часов приближались к часу — вернется ли он домой к ленчу или перекусит в Бриджтауне? Зная, что увидит его за обедом, она с волнением ждала, заговорит ли он с ней? А если обратится к ней, то как: насмешливо или серьезно, с иронией или отпуская колкие реплики, которые полночи будут мучить ее, поскольку она не знала, как их понимать?

Какая пытка — любовь, решила было Джули, но неожиданный звук его голоса или фигура, мелькнувшая в саду, тут же заставляли учащенно биться сердце, превращая в то же время Роуз-Холл в райский уголок.

Увлеченная своими чувствами, Джули совсем забыла о приезде отца и, получив от него телеграмму, в которой говорилось, что он с Гизелой прибывают завтра, девушка даже растерялась. Похоже, заканчивалось ее временное пребывание в Роуз-Холле.

Саймон взял Джули в аэропорт. Это была довольно долгая поездка в южную часть Барбадоса, и девушка буквально наслаждалась, что сейчас он полностью был в ее распоряжении.

Здание аэропорта, выстроенное из кораллового камня, впечатляло: внутри находились роскошные магазины, тропический бар-патио, бассейн с лилиями, а наверху — ресторан с балконом, выходящим на летное поле.

Приехав за 20 минут до прибытия самолета и решив выпить по чашке чая, они направились в ресторан. Сев за столик, они с удивлением услышали имя Саймона, прозвучавшее по диспетчерской связи.

— Убедительно просим мистера Саймона Тьернана пройти в офис контролера… Убедительно просим…

— Видимо, что-нибудь случилось на фабрике, — сказал Саймон, вставая. — Я скоро.

Он отсутствовал пять-шесть минут. Вернулся растерянным и нежно обратился к Джули:

— Пойдем со мной, малыш, хорошо? Недоумевая, она последовала за ним, и они прошли в комнату отдыха, которая сейчас была пуста. Саймон закрыл за ними дверь и посадил Джули на длинную кожаную кушетку. Взглянув на него, Джули поняла: произошло что-то ужасное.

— Что стряслось? — резко спросила она. Он подошел и сел рядом с ней, взяв ее руки в свои.

— Боюсь, у меня плохие новости.

Глава 5

— Ты хочешь сказать, что самолет разбился? Где? Это известно? В море? — спросила она, стараясь унять дрожь в голосе.

— Нет, с самолетом все в порядке, — покачал он головой. — Он прибудет сюда через несколько минут. Но пилот прислал сообщение. Твой отец снят с борта в Пуэрто-Рико… неожиданный сердечный приступ.

— Когда следующий рейс на Пуэрто-Рико? Я должна лететь к нему. — И она сделала попытку подняться с кушетки, но Саймон удержал ее.

— Слишком поздно, Джули, его уже нет. Он умер прежде, чем они достигли Сан-Хуана. Его доставили в госпиталь, но врачи, к сожалению, ничего не смогли сделать.

Он ждет, что я буду рыдать… закачу истерику, подумала она отрешенно. Бедный Саймон. Как, должно быть, ужасно сообщать подобные новости.

— Я должна поехать, — тихо сказала она. — Там будет много дел… похороны. И я должна, увидеть его.

— Это невозможно, дорогая. Следующий рейс будет не раньше завтрашнего полудня. К тому времени, как ты попадешь туда, все уже будет закончено. В тропиках… — Он не стал продолжать.

Еще полчаса назад мягкость его голоса и нежность в глазах вознесли бы Джули в заоблачные выси. Теперь это не имело никакого значения: она сидела, молча уставившись куда-то вперед, ничего не видя перед собой.

— Да, я забыла, — нехотя кивнула девушка. — Они, по-видимому, похоронят его рано утром. Но Гизела… Я должна лететь к ней. Она, наверное, не знает, что ей делать. Шок…

— У меня есть знакомые, живущие там. Я попрошу их помочь Гизеле в оформлении необходимых документов и после похорон посадить ее в самолет, летящий на Барбадос. Я свяжусь с ними прямо сейчас, и это не займет много времени. Служащая аэропорта пока побудет с тобой.

Как только Саймон вышел, в комнате появилась хорошенькая девушка в униформе, держа поднос с рюмкой бренди.

— Выпейте это, мисс Темпл. Это поддержит вас, — мягко сказала она, заняв место Саймона.

— Я не чувствую никакой слабости, — сухо заметила Джули.

Девушка выглядела немного потрясенной, и Джули подумала, что ей, наверное, никогда раньше не приходилось иметь дело с людьми, оказавшимися в подобной ситуации, поэтому она не знала, как себя вести. Джули медленно пила бренди, надеясь, что девушка уйдет и оставит ее одну. Но девушка молча стояла рядом, не пытаясь выразить сочувствия по поводу обрушившегося на Джули горя. Наконец Саймон вернулся. Он поблагодарил девушку и ласково посмотрел на Джули.

— Я все уладил. Сейчас мы можем ехать домой.

На пути к автомобильной стоянке она увидела приземлившийся из Нью-Йорка самолет, на борту которого должен был прилететь отец.

— Я не знала, что у него было больное сердце, — с горечью проговорила Джули. — Он казался таким здоровым. Ему ведь было не так много лет.

Саймон ничего не ответил. Он помог ей сесть в машину и включил двигатель. Через несколько секунд они уже мчались по главной дороге.

Вернувшись в Роуз-Холл, Саймон не стал подъезжать к дому, а остановился у дороги, ведущей к коттеджу.

— Мне прислать к тебе маму?

— Нет, спасибо. Я хотела бы побыть одна, если ты не возражаешь. Извини меня за все это.

— Извинить… тебя… за что?

— О! Я причиняю столько лишних хлопот тебе и твоей семье…

— Моя дорогая девочка… — Голос его дрогнул, губы сжались. — Я вернусь позже.

Джули медленно вошла в коттедж и опустилась на кушетку. Ощущение нереальности происходящего не проходило, и ей казалось, что все происходит в каком-то страшном сне, от которого она никак не может пробудиться. Убитая горем и словно окаменевшая, она все еще сидела на кушетке, когда через час вернулся Саймон. Он принес успокаивающие таблетки и велел ей принять их и лечь спать.

— Хорошо, — рассеянно сказала она. — Знаешь, что странно? Иногда, когда отца не было рядом, я всегда боялась, что его самолет разобьется и я больше никогда не увижу его. Почему же на этот раз подобная мысль даже не пришла мне в голову?

Он вложил лекарство ей в руку.

— Выпей таблетки, пожалуйста. Они помогут тебе сразу заснуть, Джули.

Она умылась и почистила зубы. Потом села на край кровати и проглотила таблетки, запив их глотком воды. Переодеваясь в пижаму, она почувствовала, как сонное оцепенение медленно захватывает ее.

* * *

Когда она проснулась, у кровати сидел Саймон.

— Я думала, ты ушел, — пробормотала она.

— Это было вчера, Джули. Ты проспала больше суток. Тебе необходимо немного поесть. Еда на подносе в гостиной. Принести ее сюда?

Она протерла глаза. Голова была тяжелой словно наполненная сырой ватой.

— Нет, спасибо, я оденусь и приду в гостиную.

Саймон разлил кофе, когда увидел ее, бледную и тихо, как тень, вошедшую в комнату.

— Ты не возражаешь, если я закурю? — спросил он.

— Нет, пожалуйста. Мне нравится запах сигар.

На подносе стоял куриный салат и что-то вроде мусса с орехами. Джули не чувствовала голода, но из вежливости съела все, что он принес.

— Как, должно быть, расстроилась твоя мама, — чуть слышно проговорила она. — Прошло не так много времени с тех пор, как умер твой отец. Воспоминания тех дней, наверное, снова нахлынули на нее. Мне очень жаль. Она была так добра ко мне.

— Она очень переживает за тебя, но, я надеюсь, что смерть отца уже меньше причиняет ей боль. Конечно, маме всегда будет не хватать его, но годы рубцуют рану. Память остается, а боль постепенно утихает, ведь прошло уже четыре года. — Он сделал паузу, затем продолжил: — Я получил телеграмму из Пуэрто-Рико о твоей мачехе. Она вылетит сюда завтра вечером. Я забронировал для нее номер в отеле «Калипсо-Риф». Если бы вы с ней были близки, мы приняли бы ее здесь. Но в данных обстоятельствах, думаю, будет разумнее, если она остановится в другом месте.

После ухода Саймона в коттедж зашла миссис Тьернан. Она принесла свежие цветы и, расставляя их в вазе, сказала:

— Моя дорогая, выражение сочувствия слишком слабое утешение в такие минуты. Но я хочу поделиться с тобой своим опытом. Это может немного помочь тебе. Когда я оправилась от первого шока, вызванного смертью Эндрю, то осознала, что прожила с ним счастливо и в согласии тридцать один год. Есть множество людей, отсчитывающих лучшие дни своей жизни только месяцами или неделями. Может быть, если ты вспомнишь о собственных счастливых годах, проведенных с отцом на Солитэре, это поможет тебе пережить горе.

Возможно, миссис Тьернан права, подумала Джули, проснувшись ночью. У нее было несколько снотворных таблеток, но она не стала принимать их. Лежа без сна, она вдруг отчетливо поняла, что чувство нереальности покинуло ее и она больше никогда не увидит своего отца. Если не считать Гизелы, с которой они даже не были подругами, она была совершенно одинока в этом мире. Когда ее судорожное дыхание перешло в громкие мучительные рыдания, темная фигура поднялась с коврика. Сэр Арчибальд ткнулся холодным носом в ее щеку Джули обвила его шею руками, и слезы горькой боли и одиночества полились на его теплую шерсть.

* * *

На следующее утро Джули, стараясь держать себя в руках, присоединилась к семейству Тьернанов за завтраком. Как она и опасалась, ее присутствие сначала привело в замешательство младших членов семьи. Но увидев, что внешне она держится бодро, они понемногу начали расслабляться и вести себя как обычно.

На этот раз после завтрака Саймон не отправился по делам, а остался за столом вместе с женщинами.

— Я не возьму тебя с собой в аэропорт, Джули, — сдержанно сказал он. — Я встречу Гизелу и устрою ее в гостиницу, куда Джеймс привезет тебя. Ты проведешь с ней какое-то время, а потом я заеду за тобой.

— Спасибо, — поблагодарила Джули, признательная ему за то, что он понял, как пугает ее еще одна поездка в аэропорт. — Но мне неудобно больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Может быть, ты порекомендуешь мне какую-нибудь тихую гостиницу…

— Дорогая моя девочка, я и слышать не хочу о твоем переезде, — неожиданно вмешалась Энн Тьернан. — Я настаиваю, чтобы ты осталась у нас, Я даю тебе слово: ты не причиняешь нам никаких неудобств.

— Но коттедж может понадобиться вам еще для кого-то. Вы едва знаете меня, — запротестовала Джули. — Я не могу злоупотреблять вашим доверием, миссис Тьернан.

— Мама не хочет и слышать об этом. Она беспокоится о тебе. Поэтому оставь всю эту чушь о тихих гостиницах, — почти прежним тоном сказал Саймон, но потом более мягко добавил: — Не глупи, Джули. Если бы я был уверен, что ты не придешься здесь ко двору, я бы никогда не привез тебя сюда. Ты должна остаться и спокойно решить, как будешь жить дальше.

— Я знаю, что мне делать: я продам Солитэр. Ты все еще хочешь купить его? — спросила она.

— Конечно. Называл ли тебе отец мою цену?

— Нет, но он сказал, что это было честное предложение. — Джули с благодарностью посмотрела на него: он сказал «отец», и хотя это причинило ей острую боль, но было гораздо лучше, чем употребление в разговоре имени Джонатана Темпла. — Надеюсь, ты в курсе, какова процедура оформления. И если ты гарантируешь, что тетушка Лу и Эркюль останутся там, считай остров — твой.

— Хорошо, Джули, я позабочусь обо всем. — Брови его нахмурились. — Правда, в этом деле есть одна загвоздка. Ты случайно не знаешь, оставил ли отец завещание?

— Понятия не имею, — беспечно сказала она. — Если оставил, оно должно быть в сейфе, вместе с остальными бумагами. Я проверю, когда вернусь в коттедж. Но почему тебя это волнует?

— Дело в том, что если отец не оставил его, то, боюсь, по закону все его имущество перейдет к твоей мачехе. И поскольку ты пока несовершеннолетняя, она станет твоим опекуном, и тебе придется согласовывать с ней все свои планы на будущее.

— О нет! — воскликнула девушка. Мысль о том, что Гизела будет присматривать за ней, привела ее в ужас.

— Но каким бы ни был закон, у нее, конечно, имеются моральные обязательства считаться с твоими желаниями, — подчеркнул Саймон.

— Моральные обязательства ее не волнуют, — резко ответила Джули и повернулась к Шарлотте и миссис Тьернан. — Мы не слишком ладим с моей мачехой. Думаю, было бы лицемерным притворяться, что после смерти отца я стала лучше к ней относиться. — Она на какое-то время задумалась, а потом вдруг спросила у Саймона: — Значит, она может заставить меня уехать… куда-нибудь?

— Нет. Успокойся, все обстоит не так уж плохо. В принципе несовершеннолетние имеют право на разумную независимость, если самостоятельно будут заботиться о себе.

— Но я-то не могу! Меня же ничему не учили. Я пошла бы в магазин продавщицей, но здесь нанимают только цветных, не так ли?

— Пока я не стал бы об этом беспокоиться. Сначала надо поговорить с Гизелой и узнать ее позицию, — задумчиво сказал Саймон. — Но тебе следует вести себя помягче, Джули. Я знаю, насколько ты ее не любишь, но сейчас не время демонстрировать это. Практические соображения должны стоять выше личной неприязни.

— Да, я понимаю, что… должна быть тактичной, — с тревогой проговорила девушка.

* * *

Среди документов в сейфе завещания не оказалось.

— Вряд ли отцу могла прийти в голову мысль составить его в таком возрасте, — сказала вслух себе Джули и закрыла крышку ящика.

Практически весь день она размышляла о будущем. Кем она могла быть? Пожалуй, только тренером по подводному плаванию. А может, она получит такую работу в одном из отелей? К сожалению, кроме прекрасного знания моря и рифов, у нее не было никаких пользующихся спросом способностей.

Вечером Джеймс отвез ее в фешенебельный «Калипсо-Риф». Саймон уже ожидал их в холле. Он назвал номер, в котором остановилась Гизела, и пообещал Джули вернуться через час-два.

Служитель проводил ее в апартаменты мачехи на втором этаже. Джули ожидала увидеть Гизелу, играющую роль убитой горем вдовы, но та довольно нежно и без всяких признаков спектакля поздоровалась с Джули. На лице ее не было никакой косметики. Только губы слегка подкрашены светлой помадой, роскошные волосы просто были закреплены на затылке черепаховой заколкой. Под глазами залегли глубокие тени, и, хотя она обычно выглядела моложе своих лет, сейчас ей можно было дать не меньше тридцати. Довольно спокойным голосом она описала, что произошло в полете между Нью-Йорком и Пуэрто-Рико.

— Было очень любезно со стороны Саймона попросить своих друзей помочь мне. Вначале я была просто ошеломлена и никак не могла поверить в случившееся. Должно быть, ты чувствовала то же самое, — тяжело вздохнула она. — Мы никогда не ладили, не так ли, Джули? Но горе сближает, и я надеюсь, мы найдем общий язык. Как это говорят политики… будем мирно сосуществовать? — Она поднялась со стула и, нервно затягиваясь сигаретой, принялась ходить по комнате. — Ты догадывалась, что я не любила Джонни, правда? Поэтому так негативно всегда относилась ко мне. Не думаю, чтобы ты ревновала его к любой женщине, на которой он женился бы. Просто ты чувствовала, что я обманом женила его на себе и теперь использую его в своих интересах. Что ж, разумеется, ты была права. Я приложила все усилия, чтобы поймать его в свои сети. Кстати, это не составило большого труда: он был очень одинок и весьма чувствителен.

Она замолчала, остановилась и смяла наполовину выкуренную сигарету, а затем снова стала нервно ходить по комнате.

— Ты как-то спросила меня, почему я вышла за него замуж. Если бы я тогда ответила тебе, вряд ли ты поняла бы меня. А сейчас, надеюсь, поймешь. Я вышла за него замуж, чтобы иметь защиту. И это довольно распространенное желание у женщины, которое встречается гораздо чаще, чем любовь. Один Бог знает, как мне нужна была защита.

Джули ничего не сказала, она сидела озадаченно наблюдая за мачехой, не зная, как объяснить перемены в ее внешности и манерах.

— Не думаю, что ты уже размышляла о будущем. Но кроме меня, у тебя больше никого нет. Мне пришлось заботиться о себе с шестнадцати лет. И у меня не было мачехи или друзей, похожих на Тьернанов… Сказать, что у белой девушки, оставшейся одной на Карибах, жизнь трудна, это значит ничего не сказать. И если она привлекательна для мужчин, то ее существование порой становится просто невыносимым. Я не буду утомлять тебя историей собственной жизни, но твой отец был первым порядочным мужчиной, которого я встретила за долгий-долгий период. Это был мой единственный шанс избавиться от ненавистной жизни. — В ее голосе звучала горечь.

— Но ведь выйдя за него замуж, ты хотела покинуть Солитэр, — напомнила Джули.

— Привычки тяжело умирают, — со вздохом ответила Гизела. — На Гаити я была вынуждена вести довольно активный образ жизни, хотя это и не доставляло мне большого удовольствия. А на острове я оказалась… словно запертой в монастыре. Но по иронии судьбы, теперь я все отдала бы, чтобы вернуться туда. — В первый раз ее голос дрогнул, и на ресницах блеснули слезы.

Джули почувствовала необыкновенную жалость к мачехе, и волна сочувствия охватила ее. Гизела казалась ей искренне расстроенной.

— Не жалей меня, Джули. — Гизела почувствовала состояние Джули. — Не стоит. Это тебя нужно пожалеть. Отец был для тебя целым миром. — Она высморкалась, выпила остывший кофе и снова наполнила свою чашку. — Но не будем отчаиваться, — сказала мачеха более спокойно. — Надо решить, как и где мы будем жить дальше. У тебя было время познакомиться с Барбадосом. Как ты думаешь, мы можем остаться здесь на какое-то время?

— О, Гизела, в самом деле? — с жаром воскликнула Джули. — Это очаровательное место, а в Бриджтауне столько чудесных магазинов. Если ты не возражаешь, я бы не хотела уезжать отсюда.

— Превосходно, пока так и сделаем, — согласилась женщина. — Но завтра мы должны разработать план действий, чтобы все рассчитать и не столкнуться с финансовыми трудностями.

— А разве у нас могут возникнуть финансовые затруднения? Но отец, наверное, оставил довольно много денег?

— Боюсь, что не слишком. Картины — это не книги и не музыкальные произведения… Они не приносят гонораров в дальнейшем. Их можно продать только один раз. Ценность картин Джонни, возможно, возрастет теперь, когда их автор покинул сей бренный мир… Но нам это не принесет никакой выгоды. Я полагаю, мы сможем сводить концы с концами в течение нескольких месяцев, но не более того.

— Саймон все еще хочет купить Солитэр. Может, стоит подумать и разумно вложить полученные от него деньги?

— Чтобы получать приличный годовой доход, нужно иметь очень большие деньги. Тогда мы сможем безбедно жить на проценты от вложенной суммы, — заметила Гизела. — Не волнуйся, я обо всем позабочусь. В самом худшем случае снова начну работать маникюршей. Скажи мне лучше, что представляет из себя семья Тьернанов?

Джули описала Роуз-Холл и семью Тьернанов. Она как раз рассказывала о своем коттедже, когда в дверь постучали и вошел служащий отеля. Он передал Джули, что мистер Тьернан ждет ее внизу и вручил Гизеле записку.

— Приглашение от матери Саймона. Она хочет, чтобы я приехала завтра к ленчу, — сказала Гизела, прочитав ее. — Ты поблагодаришь ее от моего имени, Джули? Тогда, доброй ночи. До встречи, дорогая.

Повинуясь внезапному импульсу, Джули подошла к мачехе и быстро поцеловала ее щеку.

— Не беспокойся, Гизела. Все будет хорошо.

* * *

— Ну? — коротко спросил Саймон, когда она спустилась в холл.

— Она изменилась, — сказала девушка. — Разве ты этого не заметил? Неужели вы не разговаривали по дороге из аэропорта?

Он покачал головой.

— Я только объяснил, какие сделал приготовления к ее приезду. Другой темы для разговора у нас не было.

В машине Джули коротко изложила суть беседы с мачехой.

— Я неверно судила о Гизеле, — спокойно заметила она. — Зациклилась на своем мнении, даже не попытавшись понять, что это жизнь сделала ее такой. До сегодняшнего вечера мне не приходило в голову, насколько ненавистной может быть работа в отеле. Делать маникюр на отвратительных старых руках в течение всего дня!

— Жалость может быть так же опасна, как и предубеждение, Джули, — проговорил Саймон после небольшой паузы. — Шок от смерти твоего отца мог заставить Гизелу быть более сдержанной, но я сомневаюсь, что эта перемена продлится долго. Возможно, она просто демонстрировала свою новую манеру поведения перед тобой.

— О нет, я уверена, что нет. Зачем ей это делать? Какой в этом смысл?

— Может, она хочет заручиться твоей поддержкой в том, что предполагает сделать.

— Она ничего не планирует… по крайней мере не то, что ты думаешь. Она согласна остаться на Барбадосе. Кстати, моя поддержка ей обеспечена, ведь Гизела — в конце концов моя мачеха.

— Утром ты говорила, что было бы лицемерным притворяться, будто смерть отца изменила твое отношение к ней, — напомнил он.

— Да, ты прав. Но теперь после встречи у меня создалось другое мнение о ней. Самое меньшее, что я могу сделать, это оправдать ее за отсутствием улик!

— Пока ты не согласишься с их наличием, — небрежно бросил Саймон.

— Но я не соглашусь с этим! Я уверена, что она была совершенно искренней сегодня. Что заставляет тебя так скептически относиться к людям?

— Я бы не сказал, что я скептик. Просто я гораздо старше и опытней тебя.

— Опытней? Ты никогда не испытывал нужду и лишения, — отрезала Джули. — Ваша семья всегда была богата. А Гизеле пришлось биться в одиночку в этой жизни с шестнадцати лет.

— По-видимому, она пережила свои несчастья с удивительно малыми потерями, — с холодной иронией заметил он.

— Как ты можешь так говорить, что ты знаешь о чувствах обездоленных людей? Живя в таком прекрасном доме, имея достаточно денег, чтобы выполнить любую свою прихоть, ты просто не способен понять, каково остаться одной на свете! Твоя семья распоряжается здесь уже два столетия. Тебе никогда не нужно было бороться за что-нибудь! — Через мгновение после того как эти опрометчивые слова сорвались у нее с языка, она готова была провалиться сквозь землю. — И-извини меня, — заикаясь, пролепетала Джули. — Я не имела права так разговаривать с тобой после всего, что ты сделал для меня. Пожалуйста, не сердись, — умоляла она, поскольку Саймон молчал. — Я не хотела… Саймон…

— Я не сержусь, — небрежно ответил он, но она видела, что это не так, и остаток дороги они проехали в полной тишине.

Достигнув Роуз-Холла и войдя в дом, Джули увидела в холле веселых и нарядных Роба с Шарлоттой, Эмму и близнецов, которые отправлялись на танцевальный вечер. Все они были удивительно красивы и несколько возбуждены, предвкушая, хорошее времяпрепровождение. Вскоре приехал приятель Эммы в новом алом спортивном автомобиле. Молодые люди расселись по машинам, и шумная процессия тронулась в путь.

— Золотая молодежь Барбадоса, — сардонически прокомментировал Саймон, взглянув на Джули, которая вспыхнула от смущения.

За столом кроме Джули, миссис Тьернан, Саймона и самых младших членов семьи больше никого не было. Наверное, Саймон тоже приглашен на вечер, подумала Джули. Интересно, почему он не поехал вместе с остальными?

После ужина миссис Тьернан вспомнила, что должна позвонить приятельнице, и удалилась. Когда Саймон допил свой кофе, Джули предложила:

— Еще чашечку?

— Нет, спасибо. — Он бесстрастно взглянул на нее.

— Саймон, — Джули проглотила обиду, — ты не должен оставаться в моем обществе, если… у тебя дела.

— Пойдем со мной в кабинет, хочешь? — Он поднялся и подошел к двери, подождав, пока она последует за ним.

Джули охватила паника. Неужели он настолько сердит на нее за глупый выпад в машине, что собирается предложить ей покинуть Роуз-Холл? До этого она никогда не заходила в его кабинет: вход в эту сугубо личную комнату был воспрещен, и там появлялся только тот, кого Саймон специально приглашал для какого-нибудь разговора.

Со страхом войдя в небольшое с высокими окнами помещение, Джули увидела массу книжных шкафов, тесно стоящих друг к другу и занимающих целую стену, шкафчик с дюжиной образцов разных удочек для морской ловли рыбы, большой письменный стол и несколько мягких кресел.

Закрыв дверь, Саймон подвел ее к написанной маслом картине, висящей на стене. На ней был изображен мужчина, отдаленно напоминающий Саймона, в завитом парике и с большим кружевным воротником.

— Этот портрет другого Саймона Тьернана, — жестко сказал он. — Он был привезен в 1653 году на Барбадос в качестве раба.

— Раба? — удивленно воскликнула Джули.

— Он был роялистом, приближенным короля, но после казни короля Кромвелем, как и многие офицеры-роялисты, был отправлен на Барбадос в качестве раба. Несколько раз его продавали от одного хозяина к другому, пока в 1660 году не наступила эпоха Стюартов, признавших основные завоевания революции. Здесь есть еще кое-что, что может тебя заинтересовать. — Он указал на вставленный в рамку пергамент, висящий рядом с портретом. — Это копия фрагмента доклада губернатора по поводу урагана в 1831 году, — пояснил он, — он принес в эти края абсолютное опустошение и множество страшных смертей. Главный дом был полностью разрушен, и на следующий день Люси Тьернан умерла в родах, — стараясь говорить спокойно, продолжил Саймон. — К счастью, ее сын выжил, и мой род не прекратил своего существования, иначе сегодня я бы не разговаривал с тобой. Ну вот, ты теперь воочию можешь убедиться, что в свое время Тьернанам тоже приходилось сталкиваться с превратностями судьбы.

Но прежде чем Джули успела что-нибудь ответить, в дверь просунула голову миссис Тьернан:

— Саймон, Бен Чейз хочет поговорить с тобой. Он ждет у телефона.

— Спасибо. Я у себя сниму трубку. Извини, — обернулся он к Джули, которая последовала в холл за миссис Тьернан и тихо прикрыла за собой дверь кабинета.

— Ты выглядишь утомленной, моя дорогая. Встреча с мачехой была суровым испытанием для тебя, — с симпатией сказала мать Саймона.

— Да нет, не совсем. — Джули описала метаморфозу, произошедшую с Гизелой. — Но Саймон считает, что это все может быть притворством, в принципе у нее есть причины так вести себя, — с сомнением поведала Джули.

— Ну, Саймон обычно очень здраво судит о людях, — задумчиво произнесла миссис Тьернан. — Но я горжусь и собственной способностью давать трезвые оценки. Посмотрим, какое она завтра произведет на меня впечатление.

Когда на следующий день Гизела вышла из такси без четверти час, на ней была скромная белая блузка и серая льняная юбка. Серебристые волосы были аккуратно заколоты сзади. Пожав руку хозяйке, она тихо сказала:

— Не знаю, как благодарить вас за удивительную доброту, проявленную к Джули. Я глубоко признательна вам, миссис Тьернан.

Незадолго до начала ленча с фабрики позвонил Саймон и предупредил, что задерживается. Но, когда все уже сидели за столом, на котором лежало самое изысканное блюдо в Барбадосе — летающая рыба, жаренная на рашпере, — он все-таки приехал.

Джули не видела Саймона с прошлого вечера, когда она покинула его кабинет после тяжелого для нее откровенного разговора. Появившись в комнате, Саймон извинился за опоздание, и Джули вспыхнула от его внимательного взгляда. После ленча он неожиданно предложил Гизеле показать сад.

— Неужели эти роскошные волосы натуральные? — спросила Шарлотта, когда они вышли.

— А разве они не выглядят такими? — переспросила захваченная врасплох Джули. Ей никогда не приходило в голову, что волосы Гизелы могут быть крашеными.

— Обычно такие серебристые волосы бывают только у маленьких детей или у скандинавок, — задумчиво ответила Шарлотта. — Но если они искусственные, ты не могла бы не заметить темнеющих корней. К тому же такое первоклассное обесцвечивание мог обеспечить только профессионал высокого класса.

— Не знаю, как насчет ее волос, но ее поведение кажется мне довольно естественным, — вставила миссис Тьернан. — Интересно, почему Саймон так не доверяет ей?

Вскоре вернулись Гизела с Саймоном, и та, обращаясь к Джули, сказала:

— Думаю, нам не следует больше злоупотреблять вашим гостеприимством, миссис Тьернан. К счастью, в моем отеле есть свободные номера, и даже комната рядом не занята. Поэтому Джули может вернуться в отель со мной.

Подобное развитие событий Джули не предвидела и очень растерялась, когда услышала предложение мачехи. Миссис Тьернан тоже выглядела ошеломленной.

— О, но нам нравится, что Джули живет с нами, — начала она. — Хотя, конечно, если вы… — Энн замолчала и взглянула на сына.

В первый раз с тех пор как он вошел в столовую, Саймон посмотрел прямо на Джули.

— Ты, естественно, предпочтешь быть сейчас с Гизелой, — отрывисто сказал он. — Сегодня мне не нужно больше на фабрику. Когда ты упакуешь вещи и будешь готова, я отвезу вас обеих в отель.

* * *

И вот вместо того, чтобы ночевать в коттедже вместе с Сэром Арчибальдом, Джули вынуждена была отправиться в отель «Калипсо-Риф». Расставшись с Гизелой после обеда, Джули отправилась к себе в номер. Спать не хотелось, да и трудно было заснуть в такое время, когда многие гости отеля совсем не торопились отправиться в постель. Танцевальная музыка, веселый смех, постоянные шаги по коридору, скрип открывающихся и закрывающихся дверей… все затихло только в два часа ночи.

Но и тогда сон не шел к Джули. Выскользнув на достаточно большой балкон, где стояли два тростниковых кресла и кофейный столик со стеклянной крышкой, Джули с наслаждением вдохнула ночной воздух.

Раньше Саймон как-то сказал ей: «Не глупи, Джули. Если бы я не думал, что ты придешься здесь ко двору, я не привез бы тебя сюда. Ты должна пожить несколько недель у нас. Оставь всю эту чушь о гостиницах». И теперь по глупости она оказалась в этом отвратительном отеле, а он просто умыл руки. А вдруг она никогда больше не увидит его? В этот вечер ей с большим трудом удалось наконец-то заснуть.

На следующее утро за завтраком Гизела заявила, что должна встретиться с адвокатом, чтобы посоветоваться с ним по поводу продажи Солитэра, и предложила Джули отправиться на пляж, расположенный недалеко от отеля, что та и сделала.

Все последующие три дня Джули тоже была на пляже одна, а у Гизелы, занятой какими-то проблемами, не оставалось времени на общение с ней. В тот день, когда девушка в очередной раз предавалась мечтам на пляже, а Гизела в это время делала прическу в парикмахерской, к Джули неожиданно приблизилась дородная американская матрона в чрезмерно открытом купальнике.

— Мое имя миссис Джулиус П. Брекенридж, мисс Темпл, — представилась она. — Я приехала из Хоустона, штат Техас. Надеюсь, вы не будете возражать против того, что я заговорила с вами, но я страшно потрясена, прочтя в газете о горе, постигшем вас, и хотела бы выразить вам свое искреннее сочувствие.

— Вы сказали, что прочли об этом? — недоуменно переспросила Джули.

— Да, статьи были в «Нью-Йорк таймс» и местной газете, — пояснила миссис Брекенридж. — Разве вы не видели их? Они у меня как раз с собой. — Она порылась в пляжной сумке и показала две газетные вырезки. — Боже! Я не подумала, что это еще больше расстроит вас.

— Ничего, мне бы хотелось взглянуть на них, — сказала Джули.

В «Нью-Йорк таймс» был помещен некролог в той форме, в которой обычно дают статьи подобного рода, но, к ужасу и удивлению Джули, в «Барбадос дейли ньюс» она прочитала заметку, в которой отцу было посвящено гораздо меньше места, чем ее приключению на Урагане. Статья довольно красочно описывала, как она и Саймон провели ночь урагана вдвоем на печально знаменитом острове. Иллюстрированная фотографиями Саймона, играющего в поло, и ее собственной, в которой девушка узнала одну из тех, которые ее отец всегда носил в своем бумажнике, заметка, без сомнения, привлекала внимание обывателя.

С трудом избавившись от разговорчивой миссис Брекенридж, Джули поспешила в отель. Мачеха сидела перед туалетным столиком, изучая свою прическу.

— Гизела, как ты могла?! — воскликнула она без всякого вступления.

— Что случилось? — Гизела отложила ручное зеркальце. — Право, Джули, ты просто напугала меня, ворвавшись таким образом! В чем дело?

— Эта дурацкая история в «Дейли ньюс» — вот в чем дело! — гневно проинформировала ее Джули. — Я уверена, что Саймон придет в ярость. С какой стати ты рассказала им весь этот вздор… и дала мой снимок?

— Я не предполагала, что статья наделает столько шума, — нахмурилась Гизела. — Наверное, тебя это шокирует, но моей вины здесь нет. Если бы я знала, что из этого выйдет, я не проронила бы ни звука. Может, ты дашь мне возможность объяснить все, прежде чем обрушиваться с обвинениями?

— Хорошо. Я слушаю тебя, — холодно сказала Джули.

— Вчера днем сюда приходил репортер. Ему было интересно, почему ты вдруг оказалась у Тьернанов, когда мы были в Нью-Йорке. Я объяснила, что Саймон намеревался купить Солитэр, и, когда наше бунгало оказалось разрушенным ураганом, естественно, привез тебя с собой на Барбадос. Затем этот негодяй вытянул из меня все факты о происшествии на Урагане и настоял, чтобы я дала ему твою фотографию. Но я даже не могла предположить, что он сделает из этого такую сенсацию! Я уже звонила в газету и пожаловалась редактору. Я так надеялась, что ты не увидишь эту ужасную заметку. Мне очень жаль, Джули… в самом деле, жаль.

В этот момент зазвонил телефон, и портье сообщил Джули, что в приемной ее ожидает миссис Тьернан. Джули сказала Гизеле о приезде Шарлотты и быстро спустилась вниз.

— Я подумала, может быть, ты не будешь возражать против поездки на автомобиле, — сказала Шарлотта, когда они встретились. — Как ты, Джули? Я скучала по тебе. Я пришла бы раньше, но к нам неожиданно нагрянули гости, и я была вынуждена помогать Энн принимать их.

— Я только что прочла заметку в «Барбадос дейли ньюс», — грустно сказала Джули, когда они выехали на дорогу, ведущую вдоль побережья. — Миссис Тьернан и Саймон, должно быть, очень сердятся? — печально поинтересовалась она.

— Не стоит так беспокоиться. — Шарлотта бросила на нее быстрый взгляд. — Они знают, что ты тут ни при чем.

— Но они сердятся? — настаивала Джули.

— Саймон сначала пришел в ярость и сказал несколько ласковых слов в адрес твоей мачехи. Но сейчас он уже остыл. Думаю, что он зашел бы к тебе, но последние дни очень занят: к нему приехал делец из Лондона. Послушай, не обращай внимания на весь этот шум! Это сенсация всего на несколько дней. На следующей неделе обязательно возникнет неожиданная новая статья, которая, несомненно, затмит предыдущую. А если Саймона это немного шокирует, будем надеяться, что он вскоре обо всем забудет.

Она собиралась успокоить Джули, но ее рассуждения только еще больше расстроили девушку.

Когда они пили чай в кафе, Джули вдруг обратила внимание, что люди за другими столиками украдкой рассматривают ее: они явно узнали девушку, несмотря на то что на снимке в газете она выглядела несколько моложе.

— Они з-знают, кто я, и о-обсуждают меня, — заикаясь, проговорила с отчаянием Джули.

— О Боже… извини, дорогая. Я не повезла бы тебя сюда, если бы только могла предположить, что весь остров будет таращить на тебя глаза. Не обращай внимания, просто игнорируй их, — подбодрила ее Шарлотта.

Вернувшись в отель, Джули рассказала Гизеле, что ей пришлось испытать в кафе.

— Следующие несколько дней я буду есть в своей комнате. Мне противно, когда все вокруг смотрят на меня и шепчутся, — дрожащим голосом сказала она.

— Это просто смешно, Джули, — раздраженно заметила Гизела. — Естественно, люди испытывают интерес к тебе. Кроме всего прочего, ты еще и дочь Джонатана Темпла. На меня тоже смотрят. Если ты будешь так себя вести, каждый будет думать, что ты замешана в каком-то грандиозном скандале.

— Пусть думают, что хотят, но мне неприятно чувствовать на себе их взгляды, — упорно повторила Джули.

Они пообедали у Гизелы в комнате, после чего Джули хотела было уйти к себе, но мачеха остановила ее.

— Подожди, у меня есть идея, которую я хотела бы обсудить с тобой. Я пришла к выводу: деньги, которые мы получим от продажи Солитэра, вложим в недвижимость. Мы купим дом, и что бы ни случилось впоследствии, у нас будет крыша над головой. И вместо того, чтобы мне возвращаться к профессии маникюрши, а тебе пытаться найти грошовую работу, когда наши средства иссякнут, мы откроем что-нибудь вроде гостиницы. Что ты думаешь об этом?

Несколько дней назад Джули с восторгом восприняла бы эту идею, но теперь к ней вернулось прежнее недоверие к мачехе.

— Не знаю, — осторожно ответила она. — Это будет тяжелая работа.

— Но не такая изнурительная, как подрезание ногтей старым козлам для того, чтобы заработать на жизнь, — дернула плечом Гизела. — В любом случае, завтра я отправлюсь к агентам по продаже земельных участков и посмотрю, какую собственность мы можем приобрести.

* * *

Когда Джули проснулась на следующее утро, Гизелы уже не было. Девушка позвонила в ресторан и заказала завтрак в номер. Потом она решила отправиться на такси на Атлантическое побережье. Барбадоса, найти тихую бухточку и провести там весь день, укрывшись от назойливых и любопытных глаз. Она как раз собиралась позвонить портье и попросить вызвать такси, когда в дверь номера кто-то постучал.

— Войдите, — крикнула она, думая, что это пришла горничная.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Саймон.

— Доброе утро, — как обычно отрывисто сказал он. — У тебя есть на сегодня какие-то планы? Если нет, я решил предложить тебе посмотреть нашу фабрику.

— Д-доброе утро, — заикаясь пробормотала она дрожащим голосом. — Я с удовольствием поеду с тобой. Ты можешь подождать внизу, пока я оденусь? — Она все еще была в ночной рубашке и легком халатике с рисунком в виде цветов мимозы.

— Разумеется. — Он повернулся и быстро вышел.

Обычно она приводила себя в порядок моментально, но его неожиданное появление привело ее в такое смятение, что прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем она вышла из лифта, спустившись вниз. Джули сразу же заметила, что в холле гораздо больше народу, чем обычно в это время. Видимо, известие о том, что плантатора, спасшего дочь художника со зловещего острова на Гренадинах, можно увидеть воочию, быстро распространилась среди обитателей отеля.

Саймон, казалось, даже не подозревая, что является объектом пристального внимания, изучал содержимое журнального киоска, рассеянно позвякивал мелочью в кармане брюк.

— Я готова, — проговорила Джули, когда он не сразу заметил, что она стоит рядом. — Извини, что я задержалась.

— Нам некуда спешить. — Он взял ее под руку, и они вышли на улицу, направляясь к машине, припаркованной неподалеку.

Джули решила не упоминать о заметке в газете, пока он сам не затронет эту тему. У нее возникло ощущение, что Саймон не испытывал особого желания везти ее на фабрику и это был просто предлог для встречи, но почему он хотел видеть ее? Шарлотта сказала, что он не обвиняет ее за дешевую сенсацию. Или все-таки это не так? Они были уже в пути, когда Саймон обратился к ней:

— Чарли сказала мне, что ты расстроена этой чепухой в газете.

— Да, конечно, — тихо ответила Джули, облизнув пересохшие губы. — Думаю, что и тебе это было… не очень приятно.

— Я был действительно очень раздосадован, когда впервые прочел ее. Но это событие не из разряда тех, что могли бы лишить меня сна, — спокойно заметил он.

Поскольку он не проронил больше ни слова, Джули решила, что он сказал все, что хотел, по этому поводу. Интересно, зачем он вытащил меня из гостиницы? — недоуменно подумала она.

Сахарная фабрика Тьернанов находилась в большом деревянном здании, похожем на самолетный ангар. Саймон объяснил Джули технологию приготовления сахара, хотя в этот период еще не было урожая сахарного тростника, показал оборудование, на котором выжимался сок, а потом очищался и сгущался в сироп. Почему-то Джули не ожидала, что фабрика будет такой современной. Ей представлялись изнуренные рабочие, которые трудятся в невыносимой духоте, выполняя тяжелую физическую работу. Но когда она отважилась сказать об этом Саймону, он с нескрываемым удивлением взглянул на нее.

— Сейчас 1965 год, а не 1865, — заметил он. — Наша фабрика одна из самых лучших в Вест-Индии. В другой части здания производился ром. Там находились огромные деревянные бочки с бродящей патокой и медный перегонный куб для дистилляции. Завершая экскурсию но фабрике, Саймон показал девушке химическую лабораторию, оснащенную самым новейшим оборудованием, а потом привел ее в свой офис, где она смогла бы продегустировать конечный продукт.

— У меня такое чувство, что тебя все это не особенно интересует и ты просто из вежливости с восторгом воспринимаешь увиденное, — сказал он, подавая ей бокал с ромом.

— Ты ошибаешься, — вспыхнула Джули. — Мне было очень интересно, и я бы с удовольствием еще раз приехала сюда, когда вы будете перерабатывать тростник.

Саймон сел на вращающийся стул за своим рабочим столом и закурил сигару.

— Как продвигаются твои новые отношения с Гизелой? — поинтересовался он. — Ты, конечно, понимаешь, что это она приложила руку ко всей этой ерунде в «Ньюс»?

— Да, факты репортеру сообщила она, — спокойно сказала Джули. — Но Гизела ничего не приукрасила, ей даже в голову не пришло, какую сенсацию они сделают из ее небольшого сообщения. — Увидев, как насмешливо он скривил губы, она поторопилась продолжить: — У Гизелы есть план относительно нашего будущего. По ее мнению, отец оставил недостаточную сумму денег, которая позволила бы нам долго и беспечно жить. Поэтому нам придется самим зарабатывать на жизнь. Но поскольку я ничего не умею, Гизела подумала, что мы купим дом и откроем гостиницу.

— Где Гизела будет разыгрывать из себя обворожительную хозяйку, а ты будешь работать прислугой, — язвительно заметил Саймон.

— Это несправедливо… — начала она.

— Не будем спорить об этом. — Он встал и обошел стол, подойдя к ней. — У меня есть иная идея.

— И что же это? — осторожно спросила она.

Саймон взял у нее из рук бокал с ромом и поставил его на стол. Затем нежно взял ее руки и заставил подняться на ноги.

Глаза его странно блестели.

— Мне думается, что самое лучшее для тебя сейчас — выйти замуж… за меня, — решительно сказал он.

Глава 6

Джули, не совсем понимая, что происходит, изумленно и недоверчиво смотрела на него, когда вдруг зазвонил телефон.

— Проклятие! — сердито бросил Саймон. Он выпустил ее руки и потянулся через стол к аппарату. — Говорит Саймон Тьернан.

Джули опустилась на стул, чувствуя странную слабость в ногах.

Собеседник продержал Саймона у телефона три или четыре минуты. В конце концов с резкостью, которая заставила бы Джули съежиться, если бы с ней разговаривали в подобном тоне, Саймон заключил:

— Я не могу сейчас спуститься. Ты должен решить эту проблему как считаешь нужным, старик. Я полностью доверяю тебе, — и положил трубку на рычаг. — Извини, пожалуйста, — обратился он к Джули. — Ну как, ты уже начала приходить в себя после нокаута, вызванного моим предложением?

— Но почему? — беспомощно откликнулась она, переводя дыхание. — Так неожиданно… вдруг?

Он потянулся за сигарой, все еще тлеющей в пепельнице. Но не закурил, а стал машинально вертеть ее в руках.

— А что тебя так удивляет? Разве я не могу руководствоваться самыми обычными мотивами? — спросил он, и в глазах его заиграли веселые огоньки.

— Но не будешь же ты утверждать, что любишь меня? — робко сказала она.

— Почему? — вопросом на вопрос ответил он.

Джули была слишком смущена, и все еще боялась поверить его словам, поэтому она медленно проговорила:

— Ну… этого просто не может быть.

— Ты недооцениваешь себя, Джули. — Его насмешливая улыбка заставила бешено забиться ее сердце. — Когда твой круг знакомств расширится, я думаю, появится очень много мужчин, влюбленных в тебя. Разумеется, в том случае, если ты решишь отклонить мое предложение. Следует ли мне назвать некоторые из твоих качеств, за которые тебя можно полюбить? — И поскольку она ничего не ответила, Саймон продолжил: — Во-первых, ты очень красивая девушка. Красота не является исключительной собственностью зеленоглазых искусственных блондинок. К тому же в отличие от других привлекательных девушек, ты интеллигентна и умеешь готовить. — Он сделал короткую паузу. — Ты на редкость преданный человек. А это качество в людях я ценю выше всего… даже когда оно не совсем уместно, — сухо добавил он. — Для меня очень ценно, что в море ты чувствуешь себя как дома. Я люблю время от времени уходить в плавание. Это делает невозможным мой брак с девушкой, страдающей от морской болезни или не желающей проводить время на яхте. А ты, я уверен, будешь испытывать удовольствие от скитаний на «Моряке» не меньше, чем я сам. Ну что, мои слова убедили тебя? Или ты по-прежнему думаешь, что «просто невозможно» полюбить тебя?

— Я… я не знаю, что думать, — тихо сказала она. — Мы познакомились только две недели назад.

— Экстремальные ситуации требуют незамедлительных действий, — пожал он плечами. — Если бы обстоятельства сложились по-другому, я не действовал бы так… стремительно… А может, ты ничего не чувствуешь ко мне? Я что, физически неприятен тебе?

Джули сильно покраснела.

— Что за чушь ты говоришь! Я не нахожу тебе физически отталкивающим… — взволнованно пробормотала она.

— Время от времени ты довольно убедительно имитируешь это.

— Ты… ты иногда выводишь меня из себя, — громко сказала она, щелкая замочком своей сумочки. — Тогда я начинаю злиться и говорю все, что приходит в голову.

— Понимаю. Что ж, если ты согласишься выйти за меня замуж, я обещаю никогда больше не выводить тебя из себя. Что ты скажешь теперь? — спросил он смеющимся голосом.

Джули взволнованно посмотрела на него, и их глаза встретились.

— Так ты шутишь? Это была просто шутка?

— Дорогое мое дитя, мужчины, которые делают предложение в шутку, сами достойны всеобщего осмеяния, — сухо заметил он. — Что я должен сделать, чтобы убедить тебя, что говорю серьезно? Перепрыгнуть через стол, пылко схватить тебя в объятия и умолять сделать меня счастливейшим из смертных? Мне казалось, что никакая демонстрация страсти с моей стороны не сможет больше повлиять на твое решение, чем спокойный уравновешенный разговор. Но если ты разочарована, это упущение легко исправить. — Он приподнялся с кресла.

— О нет… нет, — поспешно сказала Джули, — я предпочитаю спокойный разговор. Но я просто не могу поверить, что… ты решил сделать мне предложение…

— Что ж, прежде чем связать себя обещанием, тебе надо привыкнуть к этой мысли. Сейчас около половины первого. Поедем к нам и позавтракаем.

* * *

— Ты сказал об этом своей маме? — спросила Джули, когда они ехали в машине.

— Я обязательно поставил бы ее в известность… десять лет назад. Сейчас я обычно сам принимаю решения, — ответил Саймон слегка улыбнувшись.

— Что она подумает? Она будет очень расстроена?

— Если ты отвергнешь меня, она об этом ничего не узнает. Если же ты согласишься, она будет в восторге. Последние пять лет она постоянно пытается меня женить.

— Возможно, но не на девушке, подобной мне, — усмехнулась Джули.

— На девушках, которые ничто в сравнении с тобой. — Он снял с руля левую руку и коснулся ее руки. — Ты должна стряхнуть с себя этот глупый комплекс неполноценности. Видит Бог, я надеюсь, что ты никогда не станешь тщеславной, но некоторое количество самоуверенности тебе не повредит.

Так и держа ее руку в своей, они подъехали к воротам Роуз-Холла. Когда машина остановилась перед домом, навстречу им выбежал Сэр Арчибальд. Его бурное приветствие чуть не сбило Джули с ног.

— Еще одно свидетельство твоей привлекательности. Мой пес старается выразить свое одобрение, — с улыбкой заметил Саймон.

Миссис Тьернан находилась в комнате, окруженная аккуратными стопками мальчишеских рубашек, нижнего белья и полосатых пижам.

— Джули! Какой приятный сюрприз! Как ты, дорогое дитя? — Она встала, чтобы поцеловать девушку в лоб. — Я исполняю свою ежегодную епитимью, — пояснила Энн. — Пришиваю метки к школьному снаряжению мальчиков.

Остальные члены семьи отсутствовали. Дети отправились гулять, Шарлотта и Эмма — за покупками, а Роб и близнецы были заняты какими-то неотложными делами.

За ленчем они ели морских ежей, зажаренных в масле с луком.

— Ты тоже учился в школе в Англии? — спросила Джули Саймона.

— Все мальчики получили образование там, — ответила за него его мать. — Мой муж считал, что постоянное пребывание на Барбадосе в период формирования их личности сделает их очень ограниченными. Вероятно, он был прав, но мне всегда было ужасно больно, когда они один за другим покидали дом. Особенно когда уехал Саймон, у которого не было старших братьев, чтобы присматривать там за ним.

— Ты бы терзалась еще больше, если бы знала, как я тосковал по дому, — с грустной улыбкой заметил Саймон. — В моей комнате было чертовски холодно, и я съеживался под одеялом, плача от холода и тоски.

— Саймон! Ты никогда не говорил мне об этом! — воскликнула миссис Тьернан. — Когда ты приехал домой на Рождество, то сказал, что чудесно провел время.

— Что ж, мужчины должны переносить свои страдания с достоинством, — шутливо сказал он. — К тому же вскоре я привык к суровой школьной жизни. Она только вначале казалась такой мрачной.

Отвозя Джули обратно в отель, Саймон рассказывал девушке о своем детстве, прошедшем на Барбадосе, о военных и послевоенных годах, когда еще не начался туристский бум, поднявший экономику острова. Но это продолжалось только до тех пор, пока он не поставил машину на стоянку перед отелем. Потом он повернулся к ней и сказал:

— Ну что, шок уже начал проходить? Ты приняла решение, будешь ли ты счастлива, проведя оставшуюся жизнь в Роуз-Холле?

Ей очень хотелось сказать: О да… да, с тобой я буду счастлива, где угодно. Но что-то удержало ее от таких слов, и она тихо попросила:

— Можно мне подумать об этом до утра, Саймон? Это такое важное решение.

— Даю тебе время до завтрашнего полудня. Если ты не примешь решения к этому сроку, мне все будет ясно. Позвони на фабрику в двенадцать, хорошо?

— Конечно, — кивнула головой Джули. — Завтра в двенадцать.

Она повернулась, чтобы открыть дверь и выскользнуть из машины, но Саймон положил руку ей на плечо и заставил задержаться.

— Когда надо принимать настоящие жизненно важные решения, инстинкт обычно лучший советчик, чем рассудок, Джули, — каким-то странным голосом проговорил он.

Саймон нежно накрыл ее руку своей, а потом ласково провел рукой от запястья девушки до ее шеи. Очень мягко коснулся нежной кожи за ухом. Потом его пальцы скользнули в ее волосы и заставили повернуться девушку к нему лицом. Необычное волнение неожиданно охватило Джули, а ее сердце сильно забилось. Его прикосновение доставило ей удивительное наслаждение, и она почувствовала слабость и легкое головокружение.

— Не думаю, что было бы трудно добиться от тебя положительного ответа прямо сейчас, Джули, — сказал он с тенью улыбки. — Но если ты так хочешь, подумай до завтра. Беги! — Саймон перегнулся через нее и открыл дверцу машины.

Как обычно взмахнув на прощание рукой, он быстро умчался прочь.

Проходя через холл к лифтам, Джули была слишком взволнована, чтобы обращать внимание, вызывает ли ее появление особый интерес у обитателей гостиницы или нет. Добравшись до своей комнаты, она обнаружила, что забыла взять ключ от номера у портье, поэтому ей снова пришлось спуститься вниз.

В комнате она бросила сумочку на стул, а сама в изнеможении опустилась на тахту. Закрыв глаза, она все еще чувствовала прикосновение рук Саймона. Господи! Разве она могла когда-нибудь представить, что Саймон разбудит в ней доселе неизвестные ощущения.

Через дверь, соединяющую их комнаты, вошла Гизела.

— Мне показалось, я слышала, как ты вошла. Где ты была?

Джули встала с тахты и буквально с головой «нырнула» в шкаф, чтобы Гизела не догадалась о ее чувствах.

— Я ездила повидаться с Тьернанами, — объяснила она. — Как дела с поисками дома?

— Пока ничего определенного, но ничего, у нас еще есть время.

Они пообедали на балконе у Гизелы, а затем Джули, сославшись на головную боль, сказала, что собирается лечь пораньше.

— Я тоже не буду засиживаться после столь изнурительного дня: мне пришлось осмотреть массу домов, — заявила мачеха. — Пожалуй, только прогуляюсь немного перед сном по саду.

Около десяти часов Джули решила заказать в номер кофе и бисквиты. Увидев полоску света под дверью мачехи, она подумала, что та, возможно, тоже не будет возражать против такого заказа. Но, постучав и открыв дверь, она увидела, что соседняя комната пуста. В ванной Гизелы тоже не было. Джули слышала, как она вернулась с прогулки около двух часов назад, поэтому ее отсутствие показалось девушке каким-то загадочным. Куда она могла уйти в такое время?

Позже Джули никак не могла понять, что заставило ее одеться и отправиться на поиски Гизелы. Если бы тогда она осталась в своем номере, ее будущее могло стать совсем иным.

Ей не пришлось долго искать мачеху. В холле напротив главной лестницы располагался один из коктейль-баров отеля. В нем на высоком табурете около стойки сидела Гизела в белом облегающем декольтированном платье. Неопределенного возраста грузный мужчина с толстой шеей, сидящий с ней, что-то шептал ей на ухо. Гизела смеялась и кокетливо поглядывала на него из-под бархатных ресниц.

Увидев отражение Джули в зеркале над стойкой, мачеха быстро повернулась, и глаза их встретились. Джули мгновение смотрела на нее, потом быстро развернулась и стремительно поднялась в свой номер. Она задыхалась от отвращения, горячие слезы текли по ее щекам.

Боже, какой я была наивной, доверяя ей, в отчаянии подумала девушка. Саймон прав. Она просто играла хорошо заученную роль… Она дурачила меня точно так же, как дурачила отца.

Гизела без стука вошла к ней в комнату.

— Что случилось, Джули? Почему ты убежала?

— Выйди из моей комнаты, — дрожащим голосом сказала девушка.

— Послушай меня… — начала Гизела.

— Нет, это ты послушай меня! — разозлилась Джули. — Прошло только девять дней с тех пор, как умер мой отец. Я понимаю, ты не любила его. Неужели у тебя нет вообще никакого уважения к его памяти? Разве так трудно хоть на время сделать вид, что ты горюешь о нем?

— Что такого ужасного я сделала? Просто немного выпила в приятной компании, — зло проворчала Гизела. — Почему я постоянно должна сидеть в четырех стенах одна? Джонни ничего не имел против, если мы выпивали с кем-нибудь.

Злость Джули улетучилась, и она почувствовала усталость, опустошение и безграничное разочарование.

— Я рада, что он не успел узнать, что ты собой представляешь, — решительно сказала она. — Слава Богу, он был избавлен от этого. А сейчас выйди и оставь меня одну. Утром я уеду и надеюсь, что никогда в жизни больше не увижу тебя.

— Что ты говоришь? Разве у тебя есть какие-нибудь деньги? Теперь все в моих руках. И я не дам тебе ни цента, поняла, ты, наглая крошка! — хрипло бросила ей Гизела.

— Как-нибудь обойдусь. — Джули вошла в ванную и с шумом закрыла за собой дверь.

* * *

В восемь утра она позвонила в Роуз-Холл. К телефону подошел дворецкий.

— Могу я поговорить с мистером Тьернаном? Это — Джули Темпл.

— Доброе утро, мисс Джули. Конечно, если вам угодно, я сейчас позову мистера Саймона.

Через несколько минут она услышала быстрые шаги Саймона. Во рту у нее пересохло, и она вынуждена была сделать глоток воды из стакана, стоящего на столике у кровати.

— Джули? — послышался более низкий, чем обычно, голос Саймона.

— Д-доброе утро, — заикаясь произнесла она. — Я… решила не ждать условленного часа и сообщить тебе: я с радостью принимаю твое предложение.

На другом конце провода воцарилась такая долгая пауза, что Джули подумала, не разъединили ли их.

— Алло? Ты здесь? — обеспокоенно спросила она.

— Да, я здесь. Это… прекрасно, Джули. Благодарю тебя.

Что-то в его голосе заставило ее насторожиться:

— А ты не изменил своего решения?

Послышался звук, напоминающий смех.

— Нет, дорогая. Мое предложение остается в силе. Ты уже позавтракала?

— Не успела, я только что встала.

— Побыстрей съешь что-нибудь, через сорок пять минут я заеду за тобой, и мы поедем покупать кольцо. — После этих слов послышался щелчок и связь отключилась.

Джули заказала завтрак в номер, затем вошла в комнату мачехи и разбудила ее.

— Через полчаса я уезжаю. Если тебе что-то понадобится, я буду в Роуз-Холле у Тьернанов.

— О! Ты собираешься жить за их счет, милочка, не так ли? — насмешливо протянула Гизела. — И сколько времени, по-твоему, они будут оказывать тебе гостеприимство? Думаю, не слишком долго, моя дорогая. Хотелось бы мне знать, куда ты отправишься потом, когда Тьернаны тактично укажут тебе на дверь?

— Я буду жить там постоянно… в качестве жены Саймона, — спокойно сказала Джули и вернулась к себе.

Когда она паковала свой по-прежнему скудный гардероб, Гизела вошла к ней. Как ни странно, мачеха не выказала ни удивления, ни недоверия к словам девушки Прислонившись к двери и закуривая сигарету, она сказала:

— Мои поздравления. Когда это все произошло? Вероятно, вчера. Почему же ты ничего не сказала мне вечером?

— Предпочитала ненадолго сохранить это для себя одной.

— Итак, ты отдала свое нежное девичье сердце Саймону Тьернану? Довольно неожиданно, ты не находишь? Когда он впервые появился на Солиэтре, ты сделала вид, что терпеть его не можешь.

— Да, а сейчас я люблю его… и благодаря какому-то чуду он тоже любит меня, — тихо сказала Джули.

Она ждала язвительного замечания со стороны мачехи, но та только спросила:

— И когда же свадьба?

— Не знаю. Мы еще не обсуждали детали.

— Тебе действительно повезло.

Гизела выпустила кольцо дыма — Мужчины с состоянием Саймона обычно бывают старыми и безобразными. Тебе можно позавидовать, милочка: теперь ты будешь кататься как сыр в масле.

— Я вышла бы за Саймона даже если бы у него не было ни цента, — резко ответила Джули.

— О, разумеется… Ты ведь из породы донкихотов. Надеюсь, ты не забудешь пригласить меня на свадьбу? Мы же не хотим, чтобы возникли какие-то кривотолки, и «Дейли ньюс» опубликовала бы еще какую-нибудь скандальную статейку, — нежно промурлыкала Гизела. — Итак, я говорю не «прощай», а только «до свидания». — Она засмеялась и удалилась в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Джули дожидалась приезда Саймона у входа в отель. Когда он подъехал, она смущенно сказала:

— Ты, наверное, удивлен, увидев меня с вещами. Я могу вернуться в коттедж, Саймон? Мне здесь очень плохо. Твоя мама не будет против?

— Конечно нет. Я сам собирался предложить тебе снова переехать к нам. Кстати, я поделился с мамой, рассказав ей о нашем решении, и она дала мне записку для тебя.

Джули развернула листок белой бумаги и с волнением прочитала:

«Моя дорогая девочка! Я не могла не обрадоваться той неожиданной новости, которую Саймон обрушил на нас, поэтому тебе не надо беспокоиться о предстоящей встрече с твоей будущей свекровью. Желаю вам вдвоем провести чудесный день. Шампанское будет ждать вас дома. Энн».

— Любимая моя, что в ее письме заставило тебя плакать? — поднял брови Саймон, когда Джули взглянула на него глазами, полными слез.

— Н-ничего. Просто… я так счастлива, — объяснила она.

Саймон засмеялся, быстро и нежно обнял девушку и положил ей на колени свой носовой платок.

— Женщины! Женщины! — с улыбкой протянул он.

Он уже позвонил ювелиру в Бриджтауне, и к их приезду тот приготовил редкой красоты обручальные кольца.

— Не торопись, дорогая. Ты выбираешь кольцо на всю оставшуюся жизнь, — сказал Саймон, видя ее неуверенность.

Джули покраснела, когда он ласково обратился ней. Она бросила на Саймона сияющий взгляд, но сразу же отвела глаза, боясь выдать свои чувства. Девушка, примерив кольца с изумрудом, с бриллиантом размером с горошину, с сапфиром, окруженным крошечными бриллиантиками, с кроваво-красным рубином, чувствовала, что все они не очень подходят ей.

— Сапфир хорошо играет на вашей руке, — галантно подчеркнул ювелир. — Его цвет напоминает ваши глаза, мисс Темпл.

— Ни одно из этих колец не годится мне, — убежденно сказала она. — Может быть, потому, что руки у меня слишком загорелые и пальцы не очень длинные. Я могу померить вот это, Саймон? — Джули указала на кольцо, лежащее на подносе со старинными брошами и медальонами. Это был золотой ободок с крошечными яркими вкраплениями сине-зеленой бирюзы.

— О, это прелестная безделушка, — растерялся сбитый с толку ювелир, — но она не годится для обручального кольца. Это просто сувенир для американских туристов.

Но Джули уже надела его на палец.

— Вы видите? Оно замечательно выглядит на моей руке. Остальные кольца слишком величественны для меня, Саймон. А это очень милое. Могу я получить именно это кольцо?

Серые глаза Саймона странно блеснули.

— Ты действительно предпочитаешь его всем остальным?

— А ты? — обеспокоенно спросила она. — Если ты настаиваешь, я могу взять одно из тех. Но, по-моему, они слишком дорогие. А это кольцо так необычно, я никогда не видела раньше ничего подобного.

— Мы берем его, — сказал Саймон ювелиру.

Сев в машину, он расхохотался.

— Что случилось? Почему ты смеешься, Саймон? Скажи мне, в чем дело? — удивленно спросила Джули.

— Все дело в тебе, моя милая. Думаю, тебе не стоит заходить сюда одной. Бедный старик де Суза может не удержаться и свернуть тебе шею.

— Почему? Чем я обидела его?

— Кольца, которые он приготовил для нас, стоили по нескольку тысяч долларов. Для него был страшный удар, когда ты отвергла их и выбрала дешевое колечко.

— Несколько тысяч?! Я никогда бы даже не взглянула на них, если бы знала. А если бы я выбрала тот огромный бриллиант, а потом где-нибудь потеряла его? Ты бы, наверное, не скоро простил меня. По-моему, кольцо дорого человеку не только потому, что оно стоит целое состояние, во всяком случае, обручальное. Ты не согласен со мной?

— Ты совершенно права. — Саймон перестал смеяться и обнял ее за плечи. — Ты понимаешь, что я еще ни разу не поцеловал тебя?

Джули нервно заерзала на сиденье.

— Ты же не можешь поцеловать меня здесь… прямо на улице?

На мгновение его глаза стали насмешливыми, и она подумала, что он может нарочно поцеловать ее.

— Нет, разумеется, нет, — промолвил Саймон, отпустил се и сосредоточил все свое внимание на дороге.

Он привез ее в городскую гавань Каринейдж, где стояли огромные теплоходы, высокомачтовые торговые шхуны, спортивные яхты и дюжина различных типов других судов малого водоизмещения.

— Я обычно проводил здесь целые дни, когда был мальчишкой, — сказал Саймон, когда они шли вдоль оживленного причала.

— О, там «Моряк»! — воскликнула Джули, увидев впереди яхту.

Ей пришло в голову, что Саймон собирается подняться на борт, где уединится с ней в каюте и поцелует ее. Перспектива оказаться в его объятиях вызывала у нее чувство радостной тревоги. Она была уверена, их поцелуй будет олицетворять реальность события, происшедшего в жизни обоих, и помолвка не будет напоминать золотой мыльный пузырь, который в любой момент может лопнуть. Но Саймон не догадался или не решился предложить ей подняться на борт «Моряка».

Когда они возвращались назад, он предложил зайти в ресторан выпить что-нибудь и обсудить вопросы, касающиеся их будущего. Они расположились на балконе, выходящем на оживленный торговый центр. Джули маленькими глотками потягивала пенистый зеленый коктейль, а Саймон — ромовый пунш.

— Ты готова выйти замуж сразу или предпочитаешь длиннющую помолвку на случай, если передумаешь?

— Я не передумаю, — застенчиво молвила она.

— Вероятно, нам не стоит устраивать пышной свадьбы, поскольку прошло не так много времени после смерти твоего отца. Она будет очень тихой, только члены семьи и несколько близких друзей, и, если ты не против, состоится на следующей неделе. На отдых после свадьбы мы можем поехать на Бекию, повидать тетушку Лу и Эркюля, с которым мне хотелось бы обсудить начало восстановительных работ на острове. Надеюсь, ты не будешь возражать, если получишь Солитэр в качестве свадебного подарка?

Джули удивилась, почему он назвал медовый месяц отдыхом.

— Если бы отец умер на острове, возможно, я пока не хотела бы возвращаться туда. Но все произошло в другом месте, поэтому лучшего свадебного подарка пожелать трудно, — медленно сказала она. — Я знаю, папа не хотел, чтобы я носила по нему глубокий траур. Он не одобрял людей, одетых в черное, не любил похорон и тем более возложений цветов на могилы. Однажды он сказал: «Цветы предназначены живым». Он часто любил повторять чьи-то слова: «Лучше забыть и веселиться, чем помнить и печалиться» Я никогда не забуду его и всегда буду вспоминать о нем только с радостью.

— Он когда-нибудь писал тебя?

— О да… часто, — улыбнулась Джули. — Но не портреты, а какие-то неузнаваемые изображения: прыгающую на берегу — олицетворяющую радость или скорчившуюся на очень неудобных камнях, — когда хотел выразить чувство заброшенности, одиночества.

После ленча Саймон ненадолго оставил ее рассматривать витрины магазинов, в то время как сам пошел дать объявление об их помолвке в две местные газеты. Ожидая его, Джули увидела в одной из витрин черепаховую шкатулочку для запонок. Она стоила всего десять долларов, но именно столько у нее осталось от всех денег, привезенных с Солитэра. Джули купила шкатулку и торжественно вручила Саймону, как только он вернулся.

— Это мой свадебный подарок. Хотя, возможно, у тебя уже есть шкатулка для запонок, тогда она пригодится для чего-нибудь еще.

— Нет, мои запонки валяются в ящике для воротничков. Большое спасибо, Джули, — улыбнулся он, нежно глядя на нее.

Когда они уже ехали домой, Саймон спокойно заметил:

— Как Гизела отреагировала, когда ты сказала ей о нас? Это может нарушить ее планы, связанные с покупкой дома для гостиницы.

— О, она приняла это почти равнодушно, — ответила Джули. — Думаю, она только рада избавиться от ответственности за меня. Во всяком случае, она не выдвинула никаких возражений. Ты был прав — мы с ней не смогли бы ужиться. Я не чувствую никакой вины за то, что покидаю ее. У нее, должно быть, достаточно денег, чтобы обеспечить себе ту жизнь, о которой она всегда мечтала, по меньшей мере в течение года. Возможно, за это время она успеет выйти замуж.

— Надеюсь, что она сумеет подцепить какого-нибудь туриста и исчезнет из нашего поля зрения, — жестко сказал Саймон. — Мне не правятся ее способы ведения дел.

Джули с удивлением взглянула на него, не совсем понимая, что он имеет в виду. Ей очень хотелось спросить его об этом, но они уже доехали до Роуз-Холла, и все его обитатели вышли им на встречу.

Тьернаны, казалось, восприняли неожиданную помолвку Саймона с откровенным одобрением и радостью. Каждый желал молодой паре здоровья и счастья. Шампанское текло рекой.

Узнав, что свадьба состоится на следующей неделе, миссис Тьернан, Шарлотта и Эмма решили помочь Джули выбрать фасон свадебного платья. Они принесли целую кину журналов мод и часть вечера посвятили поискам подходящего наряда, который, по их мнению, мог подойти их будущей родственнице.

День для Джули прошел на удивление счастливо. Наконец наступило время Саймону проводить ее в коттедж, и она втайне нетерпеливо ожидала этого момента.

— Ты, наверное, устала? — спросил он, когда они вышли из дома, сопровождаемые Сэром Арчибальдом.

— О нет, я чувствую себя невероятно бодрой. Какой восхитительный вечер! — Джули подняла глаза на сияющее созвездие Ориона. — Тебе не кажется смешным, что люди тратят тысячи долларов на один-единственный бриллиант, когда все небо усыпано такими прекрасными звездами, похожими па изумительные бриллианты.

— И все же сейчас самое подходящее для тебя время лечь спать. Насколько я знаю маму и девочек, они вытащат тебя из кровати на рассвете, чтобы решить вопрос с платьем, — смеющимся голосом сказал Саймон. — В течение следующих дней у тебя не будет ни минуты покоя.

— Сейчас я совсем не уверена в этом. — Ее рука скользнула в его ладонь.

Саймон засмеялся и крепко сжал ее руку.

— Сколько шампанского ты сегодня выпила? — улыбнулся он.

Джули почувствовала странное разочарование. Она ждала, что он скажет что-нибудь романтическое, а сейчас создавалось впечатление, что ему как-то не по себе, когда они остались наедине.

— Не вздумай лежать без сна, мечтая о свадебном наряде, — сказал он у входа в коттедж. — Я не хочу, чтобы моя невеста, шатаясь, шла к алтарю с мешками под глазами. Спи крепко, милая. Доброй ночи. — И отпустив ее руку, он ласково коснулся ее лба и быстро ушел.

Джули с изумлением смотрела ему вслед, пока Саймон не скрылся из вида. Расстроенная прощанием, она, прикусив нижнюю губу, долго стояла неподвижно. Почему он не поцеловал ее, как положено жениху?..

На следующее утро девушка получила записку от Гизелы. В конверт был вложен чек на четыреста долларов.

«Дорогая Джули, — писала мачеха, — думаю, ты нуждаешься в деньгах на свадебное платье и т. п. Саймон получит их для тебя. Г.»

Гнев охватил Джули, и в первый момент она решила отослать чек обратно. После того что произошло между ними, девушка скорее согласилась бы выйти замуж в лохмотьях, чем принять какую-либо милостыню от Гизелы. Но потом она подумала, что если она не примет деньги, в которых очень нуждалась, то ей придется просить их у Саймона. Делать это ей не очень хотелось, и она заставила себя забыть о гордости. Ведь в конце концов это были деньги ее отца. Гизела не сделала ей никакого одолжения и ничем не унизила ее.

Первая реакция Саймона была точно такой же, как ее собственная.

— Отошли чек назад, — резко сказал он. Я предполагаю, что она весьма расточительна и вскоре ей понадобится считать каждый цент из денег, оставленных твоим отцом.

Но Джули переубедила его, и Саймон нехотя согласился получить, по его мнению, эту унизительную для девушки подачку.

— Хорошо, я сделаю так… если ты настаиваешь, — пробурчал он. — Ты просто не хочешь зависеть от меня, пока мы не женаты, не так ли?

— Дело в другом. Мне кажется, что отец тоже принимает какое-то участие в моей свадьбе, — объяснила она.

Она решила не рассказывать Саймону, как рассталась с мачехой. Зачем? Со всем этим было покончено, и она предпочитала забыть это как можно быстрее.

Как и предсказывал Саймон, дни предшествующие свадьбе были настолько заполнены приготовлениями, что у нее не оставалось времени для себя.

Миссис Тьернан настояла на том, чтобы, вернувшись из свадебного путешествия, Саймон и Джули заняли главные апартаменты в доме. Как ни возражала Джули, что с их стороны выгнать женщину из ее комнат, которые она занимала со времени своего замужества, будет выглядеть просто неприлично, Энн Тьернан твердо стояла на своем:

— Теперь это ваш дом, дорогая моя девочка Я уже давно решила, что, когда дети вырастут, поселюсь в коттедже. Пока это не вполне целесообразно, но это не должно мешать занять вам главные апартаменты. Кстати, в них я чувствовала себя довольно одиноко с тех пор, как умер Эндрю.

— Вы меня заставляете чувствовать себя узурпатором, — с чувством неловкости заметила Джули. — Это ваш дом. Почему мы с Саймоном не можем поселиться в коттедже?

— Саймон чувствовал бы себя там как великан в игрушечном домике, — сказала его мать. — Не волнуйся за меня. Мне будет очень удобно пока и в Голубой комнате. Но не думай, что я буду мешать тебе создавать свою семейную жизнь так, как ты считаешь нужным. Как только ты сможешь сама справляться с хозяйством, я удалюсь. Тебе знакома старая мельница в саду? Я собираюсь перестроить ее в очаровательный маленький домик. Таким образом, я всегда буду рядом, если вы захотите, чтобы я присмотрела за вашими детьми, когда вы с Саймоном поплывете куда-нибудь на «Моряке». Перестань смотреть так расстроено, дорогая! Я все тщательно обдумала!

Накануне свадьбы Саймон отправил Джули в постель в девять часов вечера. Но когда он собирался проводить ее в коттедж, его неожиданно позвали к телефону.

— Проводи ее, пожалуйста, Джо, — попросил он младшего брата. И, повернувшись к Джули, добавил: — Увидимся завтра в одиннадцать, дорогая. Не опаздывай больше чем на пять минут. Доброй ночи. — Он взял ее руку и поцеловал внутреннюю часть запястья.

— Ну как, ты трепещешь при мысли об одиннадцати часах? — шутливо спросил Джо, когда они шли через залитый лунным светом сад.

Джули засмеялась и покачала головой. Но сердце почему-то тревожно щемило. Почему Саймон не позволил ей дождаться, пока он поговорит по телефону, и сам не проводил ее? Похоже, он был рад избежать их последней встречи наедине. Или это просто ее глупое воображение?

— Ты прелесть, Джули, — сказал Джо, когда они подошли к коттеджу. — Старик Саймон — везучий черт! — Он положил руку ей на плечо и поцеловал девушку в кончик носа. — Желаю приятных сновидений, маленькая сестричка.

* * *

Ворочаясь без сна в кровати, она думала: в это время завтра я уже буду миссис Саймон Тъернан. Я знакома с ним меньше месяца, а завтра на всю жизнь свяжу с ним свою судьбу. Разве это не безумие? Но остальные, похоже, так не считают. Неужели все невесты испытывают подобные чувства накануне свадьбы… неуверенность… страх… сомнения? Возможно, Саймон тоже нервничает. Хотя ему это, похоже, не свойственно.

Переворачивая подушку и беспокойно ворочаясь, она вдруг поняла, что ее так мучает: она вдруг четко осознала, что на протяжении их короткой помолвки Саймон не один раз отказывался от возможности остаться с ней наедине. Он был внимательным и обаятельным, но только не страстным. Он целовал ее в щеку, когда она выходила к завтраку, часто брал за руку, обнимал за плечи или за талию. Но ни разу не поцеловал ее в губы и не сказал ни слова о своей любви.

Правда, их помолвка длилась чуть больше недели и большую часть времени Джули была занята покупками и примерками, а Саймон целыми днями пропадал на фабрике. Однако наверняка большинство мужчин ухитряются побыть вдвоем с невестой, по крайней мере, один или два раза…

Единственным объяснением его странного поведения, которое могло прийти ей в голову, было то, что он намеренно сдерживал свои эмоции, опасаясь испугать ее. По-видимому, он считал ее молодой и неопытной и, поскольку ее воспитал отец, настолько невинной и несведущей, что старался быть исключительно осторожным и мягким с ней.

* * *

Утром в назначенный день, сразу же после завтрака, со своим ассистентом прибыл мсье Аристид, готовый сделать прически всем четырем дамам. Миссис Тьернан запретила Саймону высовывать нос из своей комнаты, так как ему не полагалось видеть Джули до свадебной церемонии.

В половине одиннадцатого жених и Роб, его шафер, покинули дом. Джули к этому времени тоже была готова.

В свадебный наряд ее одевали в комнате Шарлотты, и, когда девушка посмотрела на себя в большое зеркало, она вспомнила слова Саймона, сказанные в то памятное утро на сахарной фабрике: «Ты очень красивая девушка». Сейчас, глядя на свое отражение сквозь тонкое кружево фаты, она подумала: это правда… я, действительно, красива. Именно сегодня, в этом платье, с белыми цветами на голове, я выгляжу совсем другой… прелестной. Ах, Саймон, любимый! Я постараюсь сделать тебя счастливым!

После того как все отбыли в церковь, находящуюся в полутора милях от дома, Джули должна была отправиться туда с Джеймсом.

Перед этим он заставил ее выпить немного шампанского.

— Это поможет тебе успокоиться, — твердо сказал Джеймс.

Ровно без пяти минут одиннадцать он бережно усадил ее в автомобиль: в его обязанность входило отвезти ее в церковь, где Джули должен был ждать Джо, который был на свадьбе посаженым отцом невесты.

На машине, украшенной белыми лентами, они отправились в путь. Двое мужчин, ехавшие в тележке, запряженной осликом, сияя, помахали им руками. Джули улыбнулась им в ответ. Наконец-то ее нервозность исчезла. Она ощущала восторг и радостное волнение.

— Ах, Джеймс, я так счастлива! — воскликнула она.

— Ты выглядишь ошеломляюще, тебе это известно? — Он улыбнулся. — Когда Саймон увидит тебя, он рухнет.

— Боже, надеюсь, что этого не случится! — засмеялась она. — Было бы ужасно, если перед началом церемонии, жениха пришлось бы приводить в чувство с помощью нюхательной соли.

Все прошло великолепно. Единственный неприятный момент возник, когда Джо повел Джули по проходу к алтарю. Она вспомнила отца и почувствовала острую боль. Губы ее дрогнули, глаза наполнились слезами. Но она быстро взяла себя в руки и под руку с Джо медленно и уверенно пошла навстречу Саймону.

* * *

Как быстро они пролетели, самые незабываемые часы ее жизни. Казалось, прошло только мгновение, с тех пор как Джеймс подал ей бокал шампанского. А сейчас она стоит в окружении милых ей людей, расточающих комплименты и желающих счастливой семейной жизни.

— Пора переодеваться, миссис Тьернан, — весело сказала Шарлотта, подойдя к ней, и, взяв ее за руку, повела наверх.

В спальне было очень тихо после шумного и веселого завтрака на террасе. В церковь и на неофициальный прием были приглашены только самые близкие друзья семьи, но вместе с Тьернанами и штатом прислуги они составляли более сорока человек.

— Дорожное снаряжение невесты состоит из рубашки, полотняных брюк и парусиновых туфель, — со смехом произнесла Шарлотта, осторожно откалывая венок Джули из душистого белого жасмина. — Саймон собирается удрать через десять минут… Войдите! — крикнула она, поскольку кто-то постучал в дверь.

Дверь отворилась, и в спальню вошла Гизела в изящном светлом шелковом костюме и огромной черной шляпе, напоминающей колесо.

— Могу я ненадолго остаться с Джули наедине? — вежливо поинтересовалась она.

— Сейчас довольно неподходящее время, — холодно возразила Шарлотта. — Они уезжают.

— Я не задержу ее. — Гизела села на стул, положив ногу на ногу.

Шарлотта вопросительно взглянула на Джули.

— Ты справишься сама?

— Да… если ты расстегнешь молнию.

— Мне кажется, твоя невестка недолюбливает меня, — сказала Гизела, когда Шарлотта вышла. Во рту у мачехи была неизбежная сигарета. — Ты была прелестной невестой, Джули. Где вы собираетесь провести медовый месяц?

— Мы отправляемся на Бекию повидаться с тетушкой Лу и Эркюлем.

— О, вот как! — удивилась мачеха. — Как ты думаешь, зачем я пришла?

— По-видимому, пожелать мне счастья, — спокойно заметила Джули, снимая свадебное платье и аккуратно вешая его на плечики.

— Конечно, милочка. Но есть еще одна маленькая проблема, которую мы с тобой должны обсудить, прежде чем ты станешь хозяйкой Роуз-Холла.

Джули начала отстегивать первые в ее жизни нейлоновые чулки, которые она надела в этот торжественный для нее день.

— Ну? — поторопила она, думая, что речь, конечно, пойдет о деньгах ее отца.

— Так вот, если бы не мое содействие, ты не оказалась бы в этой счастливой ситуации, моя дорогая.

— Что ты имеешь в виду?

— Поскольку я ненавижу стирать позолоту с имбирного пряника, обратимся сразу к фактам. Саймон сделал тебе предложение не потому, что был безумно влюблен, милочка. Его рукой управляла я. Я увидела способ обеспечить тебе безбедную жизнь и воспользовалась случаем.

Был великолепный день, но Джули вдруг почувствовала, как на нее повеяло леденящим холодом.

— Гизела, если ты пытаешься испортить мою свадьбу… — начала она.

— Напротив, надеюсь, ты будешь очень счастлива, — мягко прервала ее мачеха. — Ничто не помешает тебе быть счастливой… если ты правильно разложишь карты Возможно, Саймон сделал предложение и под давлением, но, похоже, он прекрасно приспособился к ситуации. Устраивать браки — обычное дело в других странах. Люди женятся по практическим соображениям, а страсть приходит потом.

— Чего ты добиваешься? И как ты могла «устроить» мой брак?

— Помнишь статью в «Ньюс», которая так расстроила тебя? Она содержала довольно пикантную историю о том, как вы с Саймоном вдвоем провели ночь на Урагане.

— Ну и что из этого?

Гизела улыбнулась, глаза ее коварно блестели, как у кошки, запустившей когти в добычу.

— Другими словами, газета позволила обывателю неверно истолковать полученную информацию. К сожалению, это случается сплошь и рядом, и многие люди склонны видеть вещи в самом плохом свете, моя дорогая. К тому же я вскоре выяснила, что Саймон пользуется репутацией отъявленного беспутного гуляки. Теперь, разумеется, он будет примерным мужем, но в свое время должен был перебеситься. Ты не должна упрекать его в этом. Он весьма привлекателен, и наверняка большинство женщин сами кидались ему на шею.

— Прошлое Саймона — это его дело… — отрезала Джули. — Меня оно не касается.

— Касается, милочка, хотя и косвенно. Мужчины всегда выходят сухими из воды, а доброе имя девушки очень легко замарать. Кто мог поверить, что ты покинула Ураган столь же невинной, какой приплыла туда?

Джули потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл слов мачехи, и, когда она поняла их — вспыхнула до корней волос.

— Что за отвратительная инсинуация?

— Я уверена, что Саймон вел себя по-рыцарски. Но боюсь, большинство людей — другого мнения. Поэтому я все рассказала корреспонденту в «Ньюс», а после публикации статьи позвонила Саймону и «устроила» этот брак. Он был весьма сговорчив. Несомненно, он не собирался компрометировать бедную девушку и стремительно сделал тебе предложение.

Джули побледнела.

— Я… не верю тебе. Ни один человек не может быть так низок. Даже ты! Я не верю этому.

— Полагаю, что это шокирует тебя. Но ты же сама сказала, что было чудом с его стороны полюбить тебя? Помнишь, милочка?

О Боже! — страдальчески подумала Джули.

Это правда. Именно поэтому он ни разу не поцеловал меня. Она вынудила его заключить этот брак. Он вообще не любит меня. И никогда не любил. Он не сказал, что хочет жениться на мне, потому что любит меня. Он сказал: «Разве так невероятно, что я мог руководствоваться обычными мотивами?»… Ах, Саймон, как ты мог позволить ей так поступить с тобой, с нами обоими?

— Зачем ты сделала это? — внезапно охрипшим голосом спросила она. — Только не лги, что ради меня.

— Частично ради тебя. Но надеюсь, что это и мне принесет пользу. Я полная дура во всем, что касается денег, они текут у меня сквозь пальцы. И если мне немного не хватит… ты сможешь меня выручить, милочка. Я уверена, Саймон не будет скупым, а ты не расточительна и всегда сможешь помочь своей бедной старой вдовствующей мачехе, — саркастически рассмеялась она.

Дверь снова отворилась, и вошел Саймон.

— Ты готова, Джули?

При виде Гизелы он даже не попытался скрыть чувства антипатии, появившееся на его лице.

И это только еще больше подтвердило неопровержимость отвратительного откровения мачехи.

— Она почти готова, Саймон, — весело сказала Гизела. — Прощай, дорогая! Желаю счастливого медового месяца. — И она медленно выплыла из комнаты, оставив их одних.

Глава 7

Босиком, одетая лишь в белый кружевной бюстгальтер и короткий, облегающий пояс для чулок, Джули стояла в центре прелестной солнечной спальни Шарлотты и чувствовала, что все ее мечты, связанные с будущим, рухнули и превратились в пыль.

— Прости, но я не думал, что ты еще не одета, — сказал Саймон, закрывая дверь и поворачиваясь к ней. — Но так или иначе, а теперь ты моя жена. И каково чувствовать себя замужней дамой? — Глаза его скользнули по ее стройному бронзово-золотому телу. — С этими взъерошенными волосами и в таком скудном кружевном одеянии ты совсем как Джули с Солитэра. Подойди ко мне на минутку, дорогая.

Как хорошо он притворяется, подумала Джули. Я бы никогда не догадалась. Боже! А ведь я была близка к правде прошлой ночью… но трусливо отшатнулась от нее. Я верила в то, во что хотела верить.

Но, взглянув на него, она быстро сказала;

— Я буду готова через пять минут, Саймон. — Голос ее прозвучал, как ни странно, спокойно, и, схватив одежду, предназначенную для «Моряка», она кинулась в ванную.

— Что здесь нужно было Гизеле? — спросил Саймон через дверь.

— О, она зашла похвалить мой свадебный наряд!

Я должна хоть несколько минут побыть одна, в отчаянии подумала девушка. Я не могу появиться перед ним до тех пор, пока не возьму себя в руки. Она прислонилась к двери и мягко повернула ключ в замке.

— Саймон, я оставила свои часы в коттедже, ты не мог бы сходить за ними? Думаю, что они лежат на столике у кровати.

— Да, конечно, — ответил Саймон, и девушка услышала, как он вышел из комнаты.

Джули чувствовала себя подавленной и физически разбитой. Когда ей удалось немного успокоиться, она, пошатываясь, подошла к раковине и сполоснула лицо холодной водой. Затем смыла легкую косметику, оделась и причесалась. Покончив с туалетом, она присела на край ванны и попыталась все трезво обдумать: надо было решить, как вести себя с Саймоном.

Видимо, на обратном пути Саймона кто-то перехватил, и он вернулся только через минут двадцать. К этому времени Джули уже сидела в его машине перед домом, окруженная толпой провожающих.

— Вот они, милая. — Он положил часы ей на колени, потом повернулся и поцеловал мать на прощание.

Они тронулись с места, осыпаемые лепестками цветов, с традиционным грохотом привязанных к заднему бамперу кастрюль.

— Работа Доминика, не иначе, — с улыбкой заметил Саймон, останавливаясь у ворот чтобы отвязать их.

Днем раньше он перевел «Моряка» из гавани на стоянку неподалеку от Роуз-Холла. И когда они прибыли на место швартовки яхты, Саймон отдал ключи от машины сторожу и помог Джули подняться на борт.

— У меня есть для тебя сюрприз, — сказал он. — Мы не можем доплыть до Бекии до захода солнца, а кровати на этой посудине не рассчитаны на двоих, поэтому я попросил Дэвида Бенсона разрешить нам сегодня воспользоваться его пляжным домиком. Он находится на западном побережье в небольшой частной бухте. Бенсоны живут в Бриджтауне и пользуются им только во время уик-эндов. Они не держат там слуг, поэтому мы будем совсем одни.

— Прекрасная идея, — весело сказала Джули, но в душе страшно испугалась.

Она уже приняла решение, как будет строить свою семейную жизнь. Поскольку Саймон пожертвовал своей свободой ради спасения ее от скандального бесчестья, у нее нет другого выхода, кроме как стать участницей его обмана и притвориться, будто она верит в искренность его чувств.

Что хорошего выйдет, если она скажет ему, что знает правду? Ничего. Это только сделает его положение невыносимым. Пусть он считает, что она находится в неведении, тогда, возможно, ему удастся играть свою роль без большого ущерба чувству собственного достоинства. Если же Саймон обо всем догадается, как он сможет заставить себя симулировать свою симпатию к ней?

Они женаты, и теперь уже ничего нельзя изменить. И если она хочет хоть немного улучшить ситуацию, в которую они попали благодаря Гизеле, ей следует играть свою роль так же хорошо, как и ему. Может быть, когда-нибудь в будущем наступит день, и Саймон поймет, что, в конце концов, он сделал не такой уж плохой выбор.

Да, это будет трудно и безумно тяжело, подумала она, когда яхта отошла от причала.

Было уже пять часов, когда они добрались до пляжного домика Бенсонов. Джули приготовила чай, и супруги выпили его на открытой веранде.

Саймон предложил пойти поплавать. Они купались, плавали наперегонки, ныряли в течение получаса. Затем он повернул к берегу, и Джули неохотно последовала за ним. Потом они долго лежали на песке, с удовольствием дыша морским воздухом: Саймон — на спине, а Джули — на животе, отвернув от него лицо. Наконец он тихо позвал:

— Джули?

— Мм?.. — пробормотала она, не двигаясь.

— Я думал, ты заснула, — сказал он.

— Нет… я не сплю.

— Когда я вошел в комнату Шарлотты, где ты переодевалась, ты удрала, как перепуганный кролик. Ты боишься меня, да?

— Боюсь тебя? Не будь глупым. Как я могу тебя бояться? Ведь ты мой муж.

— Именно это я и имел в виду.

Девушка на мгновение закрыла глаза, чтобы собраться с силами. Затем приподнялась на локтях, повернулась и посмотрела на него.

— Нет, я не боюсь тебя, Саймон.

Он лежал совсем рядом, достаточно близко, чтобы поднять руку и опустить ее на загорелое плечо Джули.

— Только стесняешься, да?

— Да… немного. Думаю, что я сумею это преодолеть.

Был ли ее улыбающийся взгляд достаточно убедительным?

— Я понимаю, все это обрушилось на тебя, подобно вихрю, — мягко проговорил он. — Но теперь ты можешь немного… расслабиться и отдохнуть.

Расслабиться! О Боже, какая ирония!

— Здесь очень красиво… совсем как на Солитэре… — проговорила она. — Ты не голоден? Может, мне стоит заняться ужином?

— Все уже готово и находится в холодильнике. Я позаботился об этом еще вчера. Тебе не придется ничего делать. К тому же я еще не проголодался. А ты?

— Нет, нет! Я много всего съела во время приема.

Его пальцы коснулись плеча девушки.

— Поцелуй меня, Джули.

Вот оно. Ее первое испытание. Сейчас много зависит от того, как она поведет себя.

Джули придвинулась ближе и наклонилась к нему. Его губы были теплыми, и ей было приятно коснуться их. Саймон не пошевелился и не ответил на ее поцелуй. Просто позволил ей легонько поцеловать себя. Но когда его руки горячим кольцом обвились вокруг нее, Джули запаниковала, ощутив близость разгоряченного мужского тела и, выскользнув из его объятий, быстро вскочила на ноги.

— Не здесь… кто-нибудь может увидеть, — запротестовала она, переводя дыхание и пытаясь засмеяться.

— Кто может нас увидеть? Здесь вокруг на несколько миль нет ни души. — Улыбнувшись, он тоже поднялся. — Пойдем выпьем чего-нибудь холодного, моя дорогая скромница.

Пока Саймон готовил напитки, Джули вошла в спальню и переоделась в розовое хлопковое платье. Взглянув на широкую тахту, она сразу же отвела глаза. Если бы она только могла притвориться, что ничего не знает… стереть слова Гизелы из памяти.

Когда девушка вернулась в гостиную, они вышли на веранду и сели в удобные кресла, потягивая напитки, наблюдая за бегущими волнами и слушая музыку, льющуюся из приемника. Джули чувствовала, что Саймон наблюдает за ней, и все больше краснела под его внимательным взглядом.

— Наверное, мне следует научиться танцевать, — сказала она неестественно громким голосом.

— В этом нет ничего сложного. Я могу показать тебе. — Он встал, взял ее за руки и заставил подняться. — Для того чтобы изобразить нечто сногсшибательное, комнаты обычно бывает недостаточно, поэтому люди просто двигаются под музыку, держась друг за друга — как мы сейчас. — Он привлек ее к себе и закружил по веранде. Джули старалась попадать в такт, но ватные ноги плохо слушались ее.

— Я неудачная партнерша, так как слишком мала для тебя, — молвила девушка, пытаясь завязать разговор.

— Ты не права. В туфлях на высоких каблуках ты будешь изящно передвигаться, и мы будем смотреться идеально. По-моему, ты именно такая, какой должна быть. — Он неожиданно отпустил ее и прошел внутрь дома, на кухню. — Как насчет ужина? — поинтересовался Саймон.

Он выложил на стол жареного цыпленка, салат, клубнику со сливками и бутылку шампанского.

Возможно, если я выпью немного шампанского, мне будет легче, подумала девушка. Но она смогла заставить себя сделать только один маленький глоток.

Во время ужина Саймон рассказывал ей много интересного из истории сахарной индустрии, о различных видах рома, производимого в Вест-Индии.

Он думает, я парализована смущением, поняла Джули. И пытается успокоить меня. Она так ценила его за способность понимать ее, что даже слегка расслабилась. Боже! С таким человеком так легко было бы шагать по жизни, подумала она. Но тут она вспомнила, что он может вскоре прикоснуться к ней или даже попытаться поцеловать, и съежилась от ужаса. Мужчины совсем другие. Они могут заниматься любовью не любя. Она читала об этом в книгах. Но у большинства женщин сердце, ум и чувства были неотделимы друг от друга. И как сильно Джули ни любила его, как ни стремилась уступить ему, сознание, что он не любит ее, заставляло девушку уклоняться от горько-сладкой муки, охватывающей ее в его объятиях.

После ужина Джули вымыла посуду, а Саймон вытер ее. Потом он закурил сигару, поставил другую пластинку и вышел на веранду, а Джули осталась на кухне, убрать посуду.

Когда она присоединилась к нему, он сидел на тростниковой кушетке. Она могла сесть в одно из свободных кресел, но, неожиданно для себя, подошла и села рядом.

Уже стемнело. Море блестело в лунном свете. Легкий бриз шелестел верхушками пальм.

По-видимому, прошло около четверти часа, пока Саймон не докурил свою сигару. Джули смотрела на ее вспыхивающий и гаснущий кончик, как человек, наблюдающий за подожженным бикфордовым шнуром.

— Устала? — спросил он, и звук его голоса после долгого молчания заставил девушку вздрогнуть.

— Ах, ты напугал меня. Что… что это за музыка?

Саймон обнял ее за плечи.

— Музыка Чайковского из балета «Спящая красавица». Она нравится тебе? — Он придвинулся ближе и привлек ее к себе.

Джули заставила себя положить голову ему на плечо.

— Да. Я никогда не видела балета. А ты?

— В «Ковент-Гарден» в Лондоне. Возможно, когда-нибудь мы отправимся туда вместе… Твои волосы очень приятно пахнут.

В первый раз в жизни она, купаясь в море, воспользовалась купальной шапочкой, поэтому волосы не были липкими от соленой воды.

— Это французские духи, которые мне подарила твоя мама… «Vent Vert».

— Мм… мне они нравятся. — Он взял ее левую руку и потерся о нее щекой. — Пожалуй, мне надо побриться.

— Разве ты делаешь это по вечерам? — не подумав, спросила Джули. — Я считала, что ты бреешься утром.

— Утром бреются только холостяки, — улыбнулся он. — Женатые же мужчины бреются на ночь.

Джули начала дрожать, как от холода. И чем больше она пыталась совладать с собой, тем сильнее дрожь сотрясала ее тело.

Саймон приподнял ее подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Успокойся. Ты просто в панике. Тут нет ничего, чего можно было бы бояться, Джули.

— Я… з-знаю. Но н-ничего не могу поделать, — пролепетала она, почти плача.

Он встал и поднял ее на ноги.

— Ты просто переволновалась, вот и все. Последние несколько недель были для тебя очень тяжелыми. Это — реакция… тут не о чем беспокоиться. Отправляйся в постель и усни, любимая. Утром ты почувствуешь себя совсем другим человеком. Обо мне не беспокойся. Я немного поплаваю, а потом лягу спать в комнате сыновей Бенсона. — Он поцеловал ее в макушку. — Завтра все будет по-другому. А сейчас возьми себя в руки и постарайся заснуть, как хорошая девочка.

* * *

Проснувшись на следующее утро около девяти часов, Джули не услышала никаких звуков, говорящих о том, что Саймон уже встал. Она умылась, оделась и только тогда тихонько прошла через веранду и приоткрыла дверь во вторую спальню.

Саймон крепко спал, рука его безвольно свесилась с кровати, касаясь ковра.

Прошел еще почти час, прежде чем она поняла, что он проснулся. К этому времени она обдумала то, что должна сделать. Прошлой ночью она была в смятении, почти в истерике. Сегодня она успокоилась и могла увидеть ситуацию в перспективе, не искаженную призмой эмоций.

Когда Саймон вошел в комнату, она готовила яичницу.

— Доброе утро, — спокойно сказала она.

— Доброе утро. Ты давно встала?

— Около полутора часов назад.

— Надо было разбудить меня. Мы должны отправиться на Бекию не слишком поздно.

— Я заглянула к тебе, но ты так крепко спал, что было жаль тебя будить.

— А как ты спала?

— Очень хорошо, спасибо.

За завтраком они вели банальный вежливый разговор… как незнакомые люди, случайно оказавшиеся за одним столом в отеле, подумала она.

Наливая ему вторую чашку кофе, Джули попыталась начать продуманный ею разговор:

— Саймон, что касается вчерашней ночи… — О Боже! Это было так далеко от старательно приготовленной ей речи.

— Джули, ты не должна ничего объяснять или оправдываться, — прервал он. — Если я доживу до семидесяти, мы проведем вместе много дней и ночей. Забудь обо всем. Ты просто устала и переволновалась, я все понимаю.

— Нет, ты не понимаешь, Саймон, — громко и твердо сказала она; — Я хотела бы, чтобы это была просто усталость. Но это… Одним словом… все гораздо хуже. Я сделала что-то ужасное. Ты должен выслушать… позволь мне объясниться.

— Что-то ужасное? Что ты могла сделать такого ужасного? — с улыбкой поинтересовался он.

— Я вышла за тебя замуж в состоянии паники. Я не хотела оставаться с Гизелой и в то же время не могла рассчитывать на собственные силы. Ты предоставил мне возможность поселиться в Роуз-Холле, и я не удержалась от искушения. Все произошло так быстро, что у меня не было времени подумать. Только вчера, после свадьбы, я поняла, что сделала… какой ужасный поступок я совершила. — Она замолчала и облизала пересохшие губы. — Я убедилась, что не могу переносить твоих прикосновений… Раньше ты почти не делал этого… поэтому я не знала… Но сейчас… внутри у меня все сжимается.

Как отвратительны и лживы были ее слова! Но она решила, что только так сумеет покончить с подобным маскарадом. Если бы она рассказала ему всю правду, он, несомненно, стал бы все отрицать. А поскольку он пожертвовал собой ради нее, единственным выходом из создавшейся ситуации было взять вину на себя. Даже если он не любит ее, его гордость будет ущемлена: не каждый мужчина перенесет такие оскорбления. Если Джули заставит его поверить ее словам, то брак их продлится недолго, так как он будет только рад избавиться от нее.

— Понимаю, — тихо сказал Саймон после долгой паузы.

Она не знала, о чем он думает. Его мысли и чувства были для девушки такой же загадкой, как и в первые дни их знакомства.

— Ты говоришь, что у тебя не было времени обдумать все? — бесстрастно сказал он наконец, откинувшись в кресле и сунув руки в карманы шорт. — Но ты уверена, что твои выводы верны? У девушек иногда складываются странные представления, а я осмелюсь предположить, что твой отец вряд ли вел с тобой слишком откровенные разговоры. Поверь мне, Джули, в этом нет ничего, чего следовало бы бояться. — И, не дожидаясь, пока она ответит, он продолжил: — Посмотри, некоторые люди боятся моря, им кажется, что там полно акул и других опасных созданий. Они не знают, чего они лишены. Если бы они набрались храбрости и нырнули к коралловым рифам, для них открылся бы совершенно иной мир. Потом они сами стали бы смеяться над собственным страхом.

— Ах, Саймон, все совсем не так! — в отчаянии воскликнула Джули. — Я боюсь не чего-то воображаемого. Я уверена, что замужество прекрасно для людей, подходящих друг другу. Но не для нас с тобой.

— И какой же ты видишь выход из создавшегося положения? — сухо заметил он. — Брак — это не новая шляпка. Ты не можешь вернуть его в магазин или заменить, если решишь, что он не подходит тебе.

— Но он не может продолжаться, если я испытываю такие чувства, — несчастным голосом пролепетала девушка. — Я должна уехать, Саймон. Если ты оплатишь мне дорогу до Англии, я попытаюсь найти там какую-нибудь для себя работу. Может, стану сиделкой или няней, и смогу сама себя обеспечить.

— Чушь! — отрезал Саймон. — Сиделка — это профессия, а не убежище для пугливых невест. Ты — моя жена… и ты останешься ею. Поверь мне, Джули, через неделю ты с улыбкой будешь вспоминать этот разговор. А сейчас давай уберем посуду и приготовимся к путешествию, иначе вряд ли сегодня мы доберемся до Бекии. — Он поднялся и ушел на кухню за подносом. Вернувшись, Саймон продолжил: Что касается будущей ночи, тебе не надо весь день опасаться захода солнца. Я пока буду спать в салоне, и у тебя будет время все еще хорошо обдумать. Вполне естественно, что твои нервы расшатаны. А пока мы будем просто двумя людьми, вместе проводящими свой отдых. Только друзьями, и никем больше. Порядок? — Он взъерошил ее волосы и начал убирать со стола.

«Моряк» стоял на якоре у Бекии в течение восьми дней, и за это время Саймон заключил договор на Сент-Винсенте о строительстве дома из коралловых обломков на Солитэре. Он купил новую лодку для Эркюля, чтобы тот мог следить за возведением нового дома, постоянно курсируя по делам между тремя островами.

Джули все это время жила на Бекии с тетушкой Лу. Женщина вначале была ужасно расстроена известием о смерти Джонатана Темпла, но ее огорчение сменилось радостью, когда она узнала о замужестве Джули. Несколько раз в день она восхваляла доброго Господа, пославшего Саймона на Солитэр.

В последнее утро на Бекии, заправляя постель, Джули обнаружила под матрацем маленький тряпичный мешочек. Она хорошо знала, для чего он предназначен и как туда попал. Положив его в карман шорт, она собиралась попозже выбросить его, но потом совершенно забыла о нем. Саймон увидел его на полу каюты, когда они завтракали на «Моряке», возвращаясь домой.

— Что это за дьявольщина? — спросил он, поднимая и осматривая мешочек.

— Ах, ничего. — Джули выхватила мешочек и сунула его назад в карман, из которого он выпал, когда она доставала носовой платок.

— По-видимому, это какой-то амулет? — сухо поинтересовался Саймон. — Мне казалось, ты не веришь в колдовство, или я ошибался?

— Разумеется, нет. Он принадлежит тетушке Лу, — растерянно пробормотала Джули. — Я обнаружила его у себя под матрацем. Видимо, кто-то из ее сыновей забрался на яхту и спрятал его там. Это амулет на счастье.

— Я считал, что тетушка Лу — католичка.

— Да… но это не может лишить ее возможности получить удовольствие от какого-либо безобидного колдовства. — И сделав попытку завершить разговор шуткой, она добавила: — Добрый Боженька не располагает временем, чтобы вмешиваться во все незначительные дела, поэтому добрые духи должны помочь ему. Возможно, этот амулет поможет нам благополучно вернуться на Барбадос.

— Или гарантирует, что нашим первым ребенком будет мальчик, — заметил Саймон, не выказывая никаких чувств.

Значит, он все время знал это! Горячая краска залила лицо и шею девушки.

— Саймон, так не может продолжаться, — в отчаянии воскликнула она. — Нельзя все время ссылаться на то, что я схожу с ума от страха и нуждаюсь в отдыхе. Я не неврастеничка. Твоя доброта и… терпение только заставляют меня чувствовать безумное презрение к себе самой. Пожалуйста, отпусти меня. Я не могу вернуться на Барбадос вместе с тобой.

— Даже если бы я хотел это сделать, а я не хочу, как я могу отпустить тебя? — тихо спросил он. — Тебе некуда идти. Ты нуждаешься во мне, Джули.

— Но я ничего не могу дать тебе. Я даже не могу… — Она замолчала и повернулась к нему спиной.

Саймон положил руки на плечи девушки. Он в первый раз прикоснулся к ней со дня свадьбы, если не считать помощи при подъеме и спуске с яхты.

— Послушай, — сказал он, и в его по-прежнему тихом голосе теперь чувствовались непоколебимые нотки. — Я принял решение, которое не изменят любые твои слова. В течение следующих шести месяцев все будет так, как прежде. Если к концу этого срока ты все еще будешь стремиться оставить меня, я приму соответствующие меры, чтобы аннулировать наш брак Ты сможешь уехать, куда пожелаешь, и начать все сначала. Но к тому времени ты будешь в состоянии сама позаботиться о себе.

— Аннулирован? — переспросила она. — Что это значит?

— Это значит, что если отношения между нами не изменятся, то брак может быть провозглашен не имеющим силы. Но ты должна понять одно, Джули. Перед другими людьми я буду вести себя как твой муж, наша частная жизнь останется для всех в тайне. До тех пор пока ты не захочешь, я и близко к тебе не подойду. — Он опустил руки и вышел на палубу.

* * *

К тому времени, как замужество Джули достигло шести недель, младшие Тьернаны уже отправились в школу, а беременность Шарлотты стала заметна.

Джо вызвался научить Джули водить машину. При этом она проявила такие способности, что уже через дюжину уроков он заявил, что она готова держать испытания. На следующий день после получения прав, Саймон купил ей отличный маленький красный автомобильчик, на котором она умело разъезжала по городу.

Как-то утром она забежала в кафе выпить чашечку кофе. Сидя за столиком, она вдруг услышала знакомый голос.

— Доброе утро, миссис Тьернан.

Джули застыла, потом подняла глаза.

— Привет, Гизела, — холодно проговорила она.

— Могу я присоединиться к тебе? — весело спросила мачеха, усаживаясь напротив нее. — Мы давно не виделись. Я с трудом узнала тебя, моя дорогая, так ты изменилась. Ты становишься весьма элегантной.

Джули знала, что мачеха права. Преображение, начавшееся в ее первое утро на Барбадосе, было завершено. Внешне она отличалась от непосредственной, неловкой, небрежно одетой Джули с Солитэра, как бабочка от куколки. Сейчас она была не менее ухожена, чем Гизела. Волосы выглядели так, как будто она только что вышла от парикмахера. Поскольку она уже не проводила целые дни на море, ее золотисто-бронзовый загар стал тоном бледнее. Всегда стройная, она потеряла еще немного веса. Особенно это было заметно по лицу девушки, на котором четко вырисовывались красивые линии скул и подбородка. Она больше не была незрелой, неуверенной в себе юной девушкой.

За это время Джули приобрела такой же внешний лоск, каким обладала Шарлотта, но в отличие от нее не стала подобно ей веселой и беззаботной. Застенчивость сменилась холодностью, почти надменностью. Джули улыбалась, но никогда не смеялась, откинув голову назад.

— Боюсь, что через минуту мне придется уйти, — так же холодно заметила она. — Как живешь, Гизела? Все еще в «Калипсо-Риф»?

— Пока да. А ты ждешь супруга? — Ее слова напомнили Джули о том, что она хотела ей сказать.

— Нет, Саймон в Нью-Йорке.

— Он оставил свою молодую жену дома? Как невежливо с его стороны!

— Это просто короткая деловая поездка. Мне самой не хотелось ехать. — Джули заплатила за кофе и поднялась. — Кстати, Гизела, ты, кажется, питала надежды, что я буду помогать тебе, если у тебя возникнут, материальные затруднения? — вежливо напомнила она. — Так вот, прежде чем достигнешь этой стадии, должна предупредить, чтобы ты не рассчитывала на меня. Цитирую твои собственные слова: «Ты не получишь от меня ни цента». Прощай.

* * *

В доме Тьернанов Джули и Саймон занимали главные апартаменты, состоящие из большой спальни с ванной комнатой, гардеробной и гостиной. Саймон спал на кровати в гардеробной. По-видимому, ей пользовались, когда Энн Тьернан или ее супруг болели.

Джули было интересно, знает ли миссис Тьернан, что они с Саймоном каждую ночь спят врозь. Но даже если та подозревала, что с браком ее старшего сына не все в порядке, свои подозрения она держала при себе и к Джули относилась по-прежнему тепло и нежно.

Саймон сдержал свое обещание, данное на Бекии, и с честью исполнял роль любящего мужа. В кругу семьи, на людях он был дружелюбным, внимательным, веселым, но, как только они поднимались наверх, он быстро говорил: «Спокойной ночи, Джули» — и исчезал в гардеробной. Он был очень щепетилен по отношению к ней и перед тем, как войти, всегда стучал в дверь, разделявшую спальню от гардеробной, поэтому никогда не заставал ее врасплох. Утром, когда он уходил, Джули еще спала. Но ночью девушку тревожили странные сны, она часто просыпалась и долго не могла сомкнуть глаз.

Когда Саймон вернулся из Нью-Йорка, Тьернаны заканчивали ужинать. Еще до его отъезда Джули предлагала встретить его в аэропорту, но он отправился туда на своей машине, которую потом оставил на стоянке.

— Ах, это, должно быть, Саймон, — воскликнула миссис Тьернан, услышав шум подъезжающего автомобиля.

— Простите. — Джули положила салфетку, отодвинула стул и вышла в холл встретить мужа.

— Привет, Саймон! Как поездка!

— Привет, малышка. Скучала без меня?

— Конечно — Улыбка ее вполне соответствовала словам.

Любящий супруг встречается со своей молодой супругой. Как хорошо мы играем свои роли, с легкой иронией подумала она.

Саймон обнял Джули за плечи и вместе с ней вошел в столовую. Он привез с собой подарки: светло-серую замшевую сумочку для матери, зеленые бархатные домашние тапочки для Шарлотты.

— И ничего для собственной бедной покинутой жены? — насмешливо спросила Шарлотта, поскольку у него больше не оказалось никаких свертков.

Саймон сунул руку в карман и подал Джули маленький квадратный пакетик.

— Здесь кое-что для тебя к завтрашнему вечеру, если, конечно, это подойдет к твоему платью, — небрежно бросил он.

Джули развернула бумагу и обнаружила коробочку из кожи. Открыв ее, она достала изумительные сапфировые серьги, которые должны были стоить целое состояние!

— О! Какое великолепие! — вздохнула Шарлотта, заглянув ей через плечо.

— Они прелестны, Саймон, — заметила миссис Тьернан. — Попробуй надеть их, Джули.

Саймон вынул одну сережку из бархатной коробочки и бережно и нежно продел ее в левое ухо Джули. Прикосновение его рук заставило девушку вздрогнуть. Застегнув серьги, Саймон подвел ее к зеркалу в позолоченной раме, висящему на стене.

— Они тебе нравятся? — спросил он, остановившись позади нее.

Глаза их встретились.

— Разве они могут не понравиться? Они — прекрасны. Спасибо, Саймон. — Джули повернулась и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку. Это был искренний порыв, вызванный чувством, которое она не могла определить.

— Я подумал, что они подойдут тебе. — Саймон отвернулся от жены и заговорил с Робом о делах, которыми занимался в Нью-Йорке.

Джули медленно сняла серьги и, вернувшись на свое место за столом, аккуратно уложила их в кожаный футляр. Женщины обсуждали предстоящий завтра вечер — торжество по случаю двадцатипятилетия дочери ближайшей подруги миссис Тьернан. Свекровь предложила Джули не ездить на него, если она сочтет это неудобным, но девушка понимала, что в этом случае Саймон не сможет пойти на день рождения к девушке, которую знал с детства.

Закончив разговор с Робом, Саймон неожиданно заявил:

— Я собираюсь пораньше лечь спать. Поездка была довольно утомительной. Ты идешь, Джули?

— Да… спокойной ночи всем, — улыбнулась девушка и последовала за ним к выходу.

Поднявшись наверх, он сразу же прошел в гардеробную, даже не пожелав ей спокойной ночи. И вопреки обыкновению оставил дверь приоткрытой. Но пока Джули недоумевала, что заставило его изменить своим обычным привычкам, он вернулся обратно в спальню.

— Я купил в Нью-Йорке еще кое-что. То, чего, по твоим словам, не существовало. — Из-за спины он достал небольшую картину.

Джули молча смотрела на нее несколько минут, припоминая день, когда отец писал ее, жаркое летнее утро много лет назад… ей было тогда двенадцать лет. Она совсем забыла об этой картине.

— Где ты нашел ее? — тихо спросила девушка.

— В галерее. Она только что поступила туда. Многие из картин твоего отца сейчас перепродаются.

— Почему ты купил ее?

— Я подумал, что тебе будет приятно иметь ее. — Он положил картину на туалетный столик и повернулся, чтобы уйти. — Доброй ночи.

— Саймон…

— Да?

— Я… мне бы не хотелось, чтобы ты тратил на меня так много денег. Это несправедливо! Такие великолепные серьги и еще это. — Она кивнула на картину. — Все это, должно быть, стоило кучу денег.

— Ты моя жена, — холодно заметил он. — Мужья имеют обыкновение время от времени делать женам подарки.

— Да, небольшие вещички, дешевые безделушки…

Его глаза насмешливо вспыхнули.

— Уж не воображаешь ли ты, что я пытаюсь купить тебя? — резко спросил он.

— Нет, нет, конечно нет. Я только имела в виду…

— Я устал, — оборвал ее Саймон. — Мне надо принять душ и немного поспать. Я не займу ванную надолго. Ты можешь подождать в гостиной, я позову тебя, когда выйду. Спокойной ночи, Джули.

Девушка устало поднялась со стула и подошла к портрету, написанному так давно. Всей душой она сейчас хотела вернуть назад то время, когда была беззаботной маленькой девочкой…

* * *

Саймон еще не вернулся с фабрики, когда Джули решила принять ванну и начать переодеваться к вечеру. Она услышала его шаги, когда уже припудривала тело тальком.

— Я уже заканчиваю, — крикнула Джули из-за двери.

— Не беспокойся. Я воспользуюсь ванной близнецов, — ответил муж.

Он прошел мимо нее, возвращаясь из ванной, когда она накладывала у зеркала косметику, не бросив на нее даже взгляда.

Платье Джули было сюрпризом для всех, включая Шарлотту и миссис Тьернан. Она сама подобрала материал — белое кружево с пропущенной серебряной нитью, напоминающей морскую пену, мерцающую в лунном свете. И платье было сшито по ее фасону: плотно облегающее талию и бедра, оно плавно переходило в широкие сборки. Белая нижняя юбка из тафты мягко шуршала, когда Джули кружилась перед зеркалом. Платье было с длинными рукавами и впереди доходило до ключицы, но спину открывал глубокий угловой вырез.

Джули надела платье и отклонилась назад, чтобы застегнуть молнию. Но над линией талии застежка застряла, и девушка боялась дернуть молнию, рискуя сломать ее. Платье же настолько плотно обхватывало талию, что снять его не представлялось возможным. После короткого колебания она постучала в дверь гардеробной.

— Саймон, у меня на платье заело молнию. Не можешь ли ты помочь мне?

Муж сразу же открыл дверь. Он был уже почти одет, только без пиджака.

— Там между зубьями застряла свободная нитка, — сказал он, когда Джули повернулась к нему спиной. — Постой минуточку спокойно. — Он поднял молнию вверх, и она почувствовала как он застегивает крошечный крючок наверху.

— Спасибо. Извини, что побеспокоила тебя. — Она повернулась, и юбка ее закружилась. — Мое платье нравится тебе?

Его оценка не могла быть более краткой:

— Да, очень милое. Вполне подходящее. — Он вернулся в гардеробную.

Все члены семьи Тьернанов уже были в холле, когда Джули, шурша юбкой, спустилась по лестнице. Сапфиры вспыхивали и горели голубым огнем на фоне золотистой кожи. Выглядела она великолепно.

Джо выразил свои чувства одним словом:

— Блеск!

— Честное слово, Джули, ты собираешься затмить всех сегодня вечером, — заметил Джейк, улыбаясь и подмигивая ей.

Когда они ехали в машине, Джули испытывала волнение, незнакомое ей раньше. Если Саймон хочет наладить их отношения, почему он ничего не предпринимает, с беспокойством думала она. Он прекрасно вел себя, был таким благородным и сдержанным, но у нее возникло ощущение, что он не только не любит ее, но вообще утратил к ней всякий интерес. Тогда, на Бекии, он сказал, что в будущем любые шаги к примирению должны исходить от нее. Но та отчужденность, которую он проявил вечером, когда она спросила, нравится ли ему ее новое платье, навело на мысль, что, даже если она сделает попытку перекинуть мост, через разделяющую их пропасть, ее может ждать сокрушительный отпор.

И каких шагов он ждал от нее? Он был не зеленым юнцом, а опытным мужчиной. Неужели он не видит, что она старается одеваться не для собственного удовольствия и не ради соперничества с другими девушками? Даже это платье она придумала в надежде, что он обратит на нее внимание. Ради него она старалась приобрести лоск, стесав, как когда-то он сказал «свои острые углы» Все перемены, произошедшие с ней, были предназначены только для него. Если он действительно хотел, чтобы их брак сохранился, почему он не делал попыток понять ее или заставить уступить ему? В других вопросах он проявлял себя достаточно властным, но почему это не касалось ее?

Парк, окружающий дом Юстейсов был освещен вереницей огней и китайскими фонариками. Тесса Юстейс, чей день рождения отмечался, была круглолицей оживленной девушкой. Она не была хорошенькой, но, по словам Шарлотты, была такой милой и настолько превосходной собеседницей, что у нее была масса поклонников.

— Поскольку я являюсь учителем Джули, думаю, что заслужил право на первый танец с ней, — заявил Джеймс, когда Тьернаны вошли в гостиную Юстейсов, превращенную в бальный зал.

— Вне всяких сомнений, — вежливо согласился его старший брат.

Джеймс обнял Джули и увлек ее на площадку для танцев. За две недели, прошедшие с момента получения приглашения, он научил ее основным движениям популярных танцев.

— На случай, если ты не заметила, должен сказать тебе, что ловлю на себе огромное количество завистливых взглядов, сказал он, когда они закружились по залу — Ты сегодня выглядишь просто ошеломляюще, Джули. У тебя самые красивые глаза из всех девушек, которых я когда-либо видел.

Джули улыбнулась и радостно поблагодарила его. Через его плечо она увидела Саймона, танцующего с матерью, и вспомнила, что последний раз он держал ее в объятиях на веранде пляжного домика Бенсонов.

Танцы продолжались уже больше часа, когда Саймон наконец пригласил ее.

— Ты довольна? — спросил он, обнимая ее.

— Да, очень, — весело ответила Джули.

Но в душе она была обижена, что он так долго не подходил к ней. В зале было около двухсот человек, и, скорее всего, никто не обратил внимания, что Саймон Тьернан протанцевал с семью другими женщинами, прежде чем пригласил свою молодую жену. Но Джули заметила это и чувствовала, что он сделал это намеренно.

— Видимо, Джеймс очень хороший учитель, — заметил Саймон, когда она легко последовала за ним, кружась в вальсе.

— Можешь не сомневаться. — Голос ее прозвучал довольно резко.

— Мне очень жаль, что мое общество угнетающе действует на тебя, но ты могла бы постараться и сделать вид, что наслаждаешься, танцуя со мной, — сухо напомнил Саймон, привлекая ее к себе, чтобы его слова не были услышаны танцующими поблизости.

Это было настолько несправедливо, что Джули чуть не сбилась с такта. Ах так! Чувство отчаянной дерзости проснулось в ней. Джули уже заметила, что некоторые девушки обвивали левой рукой шею партнера. Высокие каблуки сделали ее на два дюйма выше, чем обычно, и она, обняв рукой шею Саймона, нежно прижалась к нему и посмотрела ему в глаза. Соблазнительная улыбка, которую Джули подарила ему, была из репертуара Гизелы.

— Так лучше? — поинтересовалась она, поглядывая на него из-под ресниц.

— Веди себя прилично, Джули, — напряженно сказал он вполголоса. — На нас обращают внимание.

— Они наверняка думают, какая мы идеальная пара. Не будь таким свирепым, Саймон. Ты проиграешь эту игру. А сейчас ты должен прошептать мне на ухо что-нибудь нежное, дорогой! — Последнее слово она сказала чуть громче, чем все остальные.

Саймон пытался сдерживать свои чувства, но его рука так сжала руку Джули, что девушке показалось, будто она попала в тиски.

— Джеймс сказал, что у меня самые красивые глаза из всех, которые он когда-либо видел. Он более галантен, чем ты, — запальчиво продолжала она. — А как ты считаешь я выгляжу? Или тебя это вообще не интересует?

— Веди себя как следует, или я буду вынужден избавиться от тебя посередине танца. — Он говорил достаточно вежливым тоном, но глаза его сверкнули так, что у Джули на мгновение перехватило дыхание.

Танец близился к окончанию. Неподалеку танцевали Роб и Шарлотта. Как только музыка закончится, она скроется в туалетной комнате вместе с Чарли.

— Я веду себя как следует, — весело ответила Джули. — Ведь я должна изображать счастливую новобрачную… и делаю это неплохо, как мне кажется.

Музыка прекратилась. Но не отпуская руку своей партнерши, он властно сжав ее, решительно сказал:

— Ты еще не видела парк, не правда ли? У миссис Юстейс есть очень редкие кустарники, которые обязательно заинтересуют тебя.

Он буквально вытащил ее в парк, и, когда они далеко отошли от дома, остановился и повернул ее лицом к себе.

— Если ты еще, хоть раз позволишь себе подобное, тебе придется пожалеть об этом, — ледяным голосом произнес Саймон.

— Я просто играла роль, которую ты навязал мне, — растирая руку ответила Джули.

— Я не идиот. Тебе хотелось проверить, как далеко ты можешь зайти. Не пытайся играть со мной в эту игру, Джули — до тех пор пока не будешь готова понести ответственность за последствия.

Она отошла от него и демонстративно уселась на бортик, окружающий пруд с лилиями.

— Какие последствия? — дерзко спросила она.

— Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю, — ожесточенно сказал он. — Мое терпение не безгранично.

— Мое — тоже, Саймон. Я устала от этого фарса, — горячо заговорила она. — Есть ли смысл продолжать его в течение еще четырех месяцев? Мне ненавистна эта… лицемерная жизнь… этот бессмысленный обман. Я постоянно вынуждена притворяться перед твоей матерью и Чарли. С меня довольно. Я исчерпала свои силы. Ты не имеешь права заставлять меня…

Джули не успела закончить фразу, как он в два прыжка оказался рядом с ней, подняв ее с края бортика.

— Не говори мне о моих правах! — пробормотал он. — Я могу поддаться искушению осуществить их на деле.

— Отпусти меня! — потребовала Джули, пытаясь освободиться.

Но Саймон только крепче прижал ее к себе, заставив откинуть голову назад.

— Почему я должен это делать? Ведь ты же моя счастливая супруга, не так ли? — весело рассмеялся он. — Мы с тобой женаты уже шесть недель, а я даже ни разу не поцеловал тебя. Но видит Бог, сейчас я сделаю это!

— Нет… пожалуйста… не надо… — дрожащим голосом умоляла она.

Заглушая ее протесты, он жадно припал к ее губам. Он целовал ее долго, неудержимо и страстно. Джули, которую кроме отца никогда никто не целовал, была парализована совершенно новыми острыми ощущениями. Когда Саймон отпустил ее, она покачнулась и могла бы упасть, если бы он не подхватил ее и не помог сохранить равновесие.

Джули открыла глаза, чувствуя себя оглушенной, с трудом понимая, где находится.

— Это научит тебя не играть с огнем, — хрипло сказал Саймон. — Лучше позаботься о своем лице, прежде чем снова появишься на людях.

И, повернувшись, он медленно направился к дому.

Глава 8

Джули долгое время отрешенно сидела на каменном бортике у пруда. Ее нарядная вечерняя сумочка все еще валялась в траве, там, где упала, когда Саймон схватил ее и крепко сжал в своих объятиях.

Наконец она поднялась, схватила сумочку и пошла по тропинке, которая, как ей казалось, ведет к дому. Но тропинка вывела ее на площадку для парковки машин, где в числе прочих стояли машины Тьернанов. Навстречу ей шел Роб с Шарлоттой на руках.

— Что случилось? Чем я могу помочь? — заторопилась к ним Джули.

Оказалось, что у Шарлотты закружилась голова, и обеспокоенный Роб решил, не слушая ее возражений, немедленно отвести ее домой и вызвать доктора.

Джули открыла дверь машины, и Роб осторожно опустил жену на сиденье.

— А миссис Тьернан знает? — спросила Джули.

— Нет, и я категорически запрещаю вам сообщать ей об этом и портить всем вечер, — решительно заявила Шарлотта.

— Тогда я поеду с вами и присмотрю за тобой, — так же твердо заметила Джули.

— Я был бы тебе очень благодарен, Джули, — сказал Роб.

— Но тогда будет испорчен твой вечер. Я не нуждаюсь в присмотре, — запротестовала Шарлотта. — Я не больна. Это было легкое головокружение.

— Ты лучше вернись в дом, — обратилась Джули к Робу, проигнорировав слова Шарлотты, — и постарайся найти Саймона или одного из близнецов и расскажи им, что случилось. Когда твоя мама заметит, что нас нет, они смогут объяснить ей, что произошло, и она, возможно, не будет сильно беспокоиться.

— Боже, конечн я даже не подумал об этом! Она страшно разволнуется, если мы не предупредим ее, — согласился Роб. — Я сейчас вернусь, — обернулся он к женщинам.

Через полтора часа Шарлотта уже била в кровати и пила горячее молоко. К этому времени Джули тоже пришла к выводу, что нет необходимости звонить доктору.

— Кстати, а что ты делала одна на стоянке машин? — спросила Шарлотта. — Неужели у тебя возникли какие-то проблемы с сопровождающим тебя в саду поклонником и тебе пришлось скрываться от него?

— Нет, конечно нет, — поспешно ответила Джули, не сумевшая скрыть своего волнения и покрасневшего лица от любопытной родственницы.

— А я уверена, что да! — воскликнула Шарлотта. — Кто это был, Джули? Лучше ничего не говори Саймону. Он придет в ярость.

— Там никого не было. Просто после танцев мне стало жарко, я выскользнула в сад и заблудилась. Что за дикие идеи приходят тебе в голову, Чарли?

— Что в них дикого? Сегодня все мужчины не сводили с тебя глаз, не так ли, Роб? Все только о тебе и говорили. Послушай, ты видишь, что со мной уже все в порядке, а еще нет и полуночи. Ты должен отвезти Джули назад к Юстейсам, дорогой.

— Нет, нет. Я не хочу возвращаться. Думаю, я тоже отправлюсь в постель, — сказала Джули.

— Но Саймон будет ждать тебя, — предположила Шарлотта. — Ты не должна заставлять его беспокоиться. Ему будет интересно, что произошло.

— Думаю, в этом случае он приедет сюда и все узнает. Позови меня, если Чарли почувствует себя хуже, Роб. Доброй ночи.

Выйдя на лестничную площадку Джули услышала как зазвенел телефон. Она спустилась вниз и сняла трубку.

— У телефона Джули Тем… Тьернан.

Это была ее свекровь, которая только что узнала о недомогании Чарли и очень беспокоилась состоянием ее здоровья, и интересовалась, вызвали ли Чарли врача Джули объяснила, что случилось, прибавив, что, по ее мнению, нет никаких оснований для тревоги и, разумеется, миссис Тьернан не следует возвращаться домой.

— Ты уверена? — с сомнением в голосе спросила свекровь. — Но я буду настаивать, чтобы доктор Грей осмотрел ее завтра… Ах, я чуть не забыла… когда ты уехала, Саймон неожиданно получил сообщение, что в доме одного из его служащих случился пожар. Он отправился туда, чтобы оказать необходимую помощь, и просил передать тебе, чтобы ты не ждала его. Саймон может вернуться нескоро. Какое непредвиденное стечение обстоятельств!

После разговора со свекровью Джули поднялась в свою комнату и медленно разделась. Она была очень утомлена, но не физически, а эмоционально. В течение шести недель она жила в состоянии неослабевающего напряжения. Теперь все кончилось. Все ее сомнения и страхи разрушились. Джули не была счастлива, но ощущала удивительное спокойствие, к тому же, как ей казалось, теперь она стала гораздо старше и мудрее, чем была в начале вечера.

Когда Саймон так неистово и с таким чувством поцеловал ее в саду Юстейсов, проблема неразрешимого тупика в их отношениях исчезла, и все стало выглядеть простым и ясным.

Удивительно, что потребовалась такая пылкая развязка, чтобы она наконец посмотрела правде в глаза. Она любила его, и ничто не могло заглушить в ней это чувство.

Саймон, любимый, она никогда не сможет оставить его. Лучше хоть что-нибудь, чем ничего. Иногда следует быть благодарным даже за крохи, которые тебе дают. С этой минуты какую бы часть себя он ни отдал ей, она примет это покорно и с благодарностью.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Джули с удивлением обнаружила, что уже половина десятого. Дверь в гардеробную была приоткрыта, как это было прошлой ночью. Когда она выскользнула из кровати и заглянула туда, стало ясно, что Саймон дома не ночевал. Постель была не тронута, а пижама лежала на подушке, там, где ее накануне положила горничная.

Но все же муж возвращался домой. Дверь гардероба была открыта, и Джули заметила его вечерний костюм, аккуратно висящий на плечиках.

Джули быстро приняла душ, оделась и спустилась вниз. Но на террасе она увидела только свекровь.

— Простите, я сегодня слишком поздно встала. А где Саймон? — спросила она.

— Он уехал на фабрику, дорогая. Он вернулся около трех, за завтраком сказал, что ты крепко спала и он не стал тебя беспокоить. Я уверена, Саймон расскажет тебе о пожаре за ленчем. Кстати, приезжал доктор Грей и не нашел у Шарлотты ничего страшного.

К половине одиннадцатого Джули с таким лихорадочным нетерпением ожидала Саймона, что почувствовала: находясь дома, она не выдержит еще двух часов ожидания. Она собрала свои купальные принадлежности и сказала миссис Тьернан, что поедет на машине на пляж.

— О, ты думаешь, это разумно, моя девочка? Сегодня такое ветреное утро, и я заметила, что барометр падает. Море может быть очень неспокойным.

— Если так и будет, я не стану купаться, — пообещала Джули. — Я просто немного прогуляюсь и скоро вернусь. В последнее время мне приходилось мало двигаться. Я чувствую, что выхожу из формы.

К тому времени, как Джули добралась до пляжа, ветер усилился и на небе появилось много облаков. Но солнце все так же сияло, и за пенистой полосой прибоя море было не очень бурным.

Конечно, это было не то утро, когда неопытному пловцу можно было отважиться войти в воду, но Джули не сомневалась в своих способностях: она ведь прекрасно плавала.

Вокруг не было ни души. Казалось, весь пляж принадлежит ей одной. Дождавшись, когда на берег шумно обрушится особенно большая волна, девушка, даже не надевая купальной шапочки, бросилась в воду. Сначала плавание в волнующемся море показалось ей очень веселым. Но Джули переоценила свои возможности: сейчас она находилась не в такой форме, как тогда, когда впервые приплыла на Барбадос. Несколько месяцев назад она могла бы плавать в воде часа два, не ощущая усталости. А теперь прошло всего полчаса, как она почувствовала, что ей пора возвращаться на берег.

К этому времени волны следовали одна за другой почти непрерывно, закрывая от нее береговую линию, и ей приходилось бороться с ними, чтобы держаться на поверхности. Если волны выбросят меня на берег, подумала Джули, то хорошо бы, чтобы это не случилось вблизи каких-либо скал. Проверяя свое местонахождение, она приподнялась в воде и с удивлением увидела на берегу Саймона, с бешеной скоростью сбрасывающего с себя одежду.

Когда Джули подняла руку, чтобы помахать ему, ее накрыла огромная волна, и она обнаружила, что барахтается под водой. Наглотавшись соленой воды, Джули не испугалась; такое часто с ней случалось раньше. Тем не менее всегда было неприятно чувствовать себя захваченной врасплох и мгновенно утратившей самоконтроль.

Вынырнув на поверхность, кашляя и задыхаясь, она оказалась лицом к морю, и на нее устремилась следующая волна. Джули едва успела сделать глоток воздуха, прежде чем та обрушилась на нее. Затем ее подхватило течение и потащило за собой. Все продолжалось несколько секунд, но этого было вполне достаточно, чтобы затянуть девушку еще глубже. Поскольку у нее не было времени наполнить легкие воздухом, она почувствовала боль в груди от его недостатка и устремилась к поверхности. Когда она вынырнула из воды и открыла рот, над ней нависла следующая волна. С сокрушительной силой она вновь втолкнула ее под воду.

Я тону, в панике подумала Джули… И тогда сильные руки сжали ей плечи и вытолкнули на поверхность.

Через пять минут Саймон выбрался на берег, держа девушку в объятиях. Он бережно положил ее на песок в укрытом от ветра месте за скалами. Несколько минут она лежала тяжело дыша в полном изнеможении, затем слабым движением откинула с лица волосы и открыла глаза. Саймон склонился над ней, как в тот раз, когда она очнулась от обморока на Урагане.

— Не шевелись, — предупредил он. — Я принесу твою одежду.

Когда он вернулся, Джули уже стояла на ногах. Спина и руки были исцарапаны песком, песок застрял в мокрых волосах. Она знала, что выглядит ужасно, но сейчас ей было все равно. Саймон уже надел брюки.

— Бесполезно пытаться согреть тебя здесь. Сейчас нужна только горячая ванна, — коротко сказал он, помогая ей одеться, как будто она маленький ребенок.

Затем он собрал их остальные вещи и снова взял ее на руки.

— Ты не должен меня нести. Я могу идти сама, — задыхаясь, запротестовала Джули, но голос ее прозвучал неубедительно. Она все еще была слабой и нетвердо стояла на ногах.

Саймон молча донес ее до своей машины и опустил на сиденье.

— Твоя машина на какое-то время останется здесь. Сейчас ты не в состоянии ее вести.

Когда он сел за руль, Джули сказала:

— Прости, что я заставила тебя волноваться. Твоя мама предупреждала меня, что море неспокойное, но я думала, что справлюсь. Если бы ты не приехал, я могла бы не выбраться из воды.

Он коротко взглянул на нее и быстро включил двигатель.

Когда они добрались до Роуз-Холла, миссис Тьернан поспешно вышла навстречу Увидев сына, обнаженного до пояса, она воскликнула:

— Ах, Джули, почему ты не послушалась меня… Слава Богу, что я догадалась позвонить Саймону и послать его за тобой. Я чувствовала, что ты попала в беду. Что стряслось?

— Не сейчас, мама. Ей немедленно нужна горячая ванна. С ней все в порядке. Не волнуйся.

Он поторопил Джули подняться наверх, наполнил ванну и заставил ее залезть в нее.

Когда двадцать минут спустя Джули вышла из ванной в белом махровом халате и с полотенцем, намотанным на голову в виде чалмы, Саймон стоял у окна, переодетый в чистую рубашку и брюки, и пил кофе.

— Чувствуешь себя лучше? — без всякого участия спросил он.

— Да, спасибо.

Он налил кофе и передал ей, а сам уселся в одно из двух кресел, стоящих около окна. Джули выпила кофе и поставила чашку обратно на поднос. Она запланировала сказать ему то, что должна была сказать, и сделать то, что должна была сделать после ленча, Саймон обычно выходил прогуляться в сад, и она намеревалась последовать за ним. Но сейчас ждать было нельзя. Не имело значения, что он сердит на нее или, что она выглядит не так, как хотела. Наступил момент… сейчас или никогда. И Джули заговорила:

— Саймон, прошлой ночью ты сказал мне, чтобы я не играла с огнем до тех пор, пока не буду готова взять на себя ответственность за последствия.

Он весь напрягся и пристально посмотрел ей в глаза. Выдержав взгляд мужа, Джули подошла к нему и села на подлокотник его кресла.

— Так вот, я готова, — мягко сказала она, наклонилась и нежно поцеловала мужа.

Саймон словно застыл от ее признания. Несколько мгновений он не шевелился, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Затем он схватил ее, посадил к себе на колени и поцеловал так же нетерпеливо и страстно, как накануне ночью, только на этот раз она крепко обняла его за шею и прижалась к нему.

Потом он вдруг резко отстранился и в упор взглянул на нее:

— Ты уверена? О Боже, ты уверена в этом? И почему сейчас? Почему именно сейчас Джули?

— Потому… — улыбнулась она.

Он сорвал полотенце с волос и прижал ее мокрую голову к своему плечу.

— Но это не просто… из чувства благодарности?

— Ах, Саймон, нет! Конечно нет. Я… — Она остановилась, чуть было не сказав: «Я люблю тебя». — Все изменила прошлая ночь… когда ты поцеловал меня, — объяснила она. — Тебе следовало бы сделать это раньше, дорогой.

По его телу пробежала дрожь, и он хрипло пробормотал:

— Когда я увидел тебя в воде… скрывающуюся под… Я подумал, что ты сделала это… нарочно.

Поняв, что он имел в виду, она резко выпрямилась и удивленно посмотрела на него:

— Ты думал, я решила утонуть? Но почему? Какая у меня могла быть причина?

— Вчера я нарушил свое обещание, а ты боялась меня… — Казалось, он с трудом выталкивает из себя эти слова.

Она подняла руку и ласково коснулась его лица.

— Ты любишь меня, — прошептала она. — Ты любишь меня. — И уронила голову ему на плечо, плача и смеясь, ощущая такую ликующую радость, которая почти граничила с истерикой.

Когда она наконец успокоилась, он сказал:

— Я полюбил тебя сразу, как только увидел. Ты вышла из зарослей на Солитэре, и я не поверил своим глазам. Ты была самым прекрасным диким созданием, какое мне когда-либо приходилось встречать. Ева… в красном бикини, с парой ласт в руках.

— Но почему ты не сказал мне об этом? Почему ты никогда не говорил: «Я люблю тебя, Джули»? Все время в течение нашей помолвки ты держался так… по-братски.

— Я знал, что ты не любила меня тогда. Если бы это было не так тебе не потребовалось бы двадцать четыре часа на обдумывание моего предложение. Ты бы сразу сказала «да». Поэтому я боялся напугать тебя. Я понимал, что должен быть мягким и терпеливым с тобой.

Она сидела и с необыкновенной теплотой смотрела на него.

— Дорогой Саймон, я полюбила тебя с того ужасного утра, когда решила, что ты женат на Шарлотте. Причина, по которой я не сказала «да» в тот день на фабрике, заключается в том, что я просто не могла поверить, что ты можешь захотеть жениться на мне. И еще, конечно, я была обеспокоена тем, что бросаю Гизелу.

— Но ты же говорила, что не выносишь, когда я прикасаюсь к тебе. Помнишь, после нашей свадьбы ты утверждала…

— Я знаю… но это не так. Я должна была сказать тебе… — Она судорожно вздохнула и затем продолжила: — Саймон, ты как-то бросил вскользь, что тебе не нравятся методы Гизелы. Что ты имел в виду?

— Разве? Не помню. Какое это теперь имеет значение? Послушай, Джули…

— Это имеет большое значение. Пожалуйста, ответь мне, — перебила она.

— Ну, хорошо, если тебе необходимо знать, пусть будет по-твоему. Она вытянула из меня огромную сумму денег. Когда я завел разговор о покупке Солитэра, она удвоила цену, о которой я договорился с твоим отцом.

— И ты не послал ее к черту после этого?

— Мне был нужен этот остров для тебя… и для наших детей.

Джули выскользнула из его рук и подошла к окну, стиснув в руках пояс от своего халата. Ее буквально колотило от вероломства мачехи, и, с трудом взяв себя в руки, она рассказала Саймону о беседе с Гизелой непосредственно после свадьбы.

— Боже мой! Эта хитрая маленькая… Он проглотил оскорбительный эпитет, и Джули услышала, как он заскрежетал зубами.

Когда он поднялся с кресла, то был в такой ярости, что Джули испугалась: если она не остановит его сейчас, то Саймон совершит какой-нибудь необдуманный поступок.

— Я знаю… она дьявол, Саймон. Но, пожалуйста, не делай ничего сгоряча. Я прошу тебя, дорогой, ведь все уже позади.

— И ты собираешься позволить ей удрать с добычей? Будь я проклят, если разрешу ей сделать это! Когда я разберусь с ней, она пожалеет, что вообще родилась на свет!

Джули никогда не видела его в таком состоянии: глаза, горящие от гнева, руки, судорожно сжатые в кулаки, он был готов к отмщению. Вздрогнув от мрачных мыслей, промелькнувших в ее голове, она стремительно бросилась к нему и крепко обняла мужа.

— Саймон… пожалуйста, успокойся, забудем о ней, — умоляла Джули.

На мгновение ей показалось, что он вырвется из ее рук. Потом она почувствовала, что он глубоко вздохнул и, как ребенок, которого обидели, уткнулся ей в шею.

— Как ты могла поверить в такую отъявленную фабрикацию? — наконец тихо проговорил он.

— У нее это прозвучало достаточно убедительно и объясняло, почему ты был таким… непохожим на влюбленного.

— Что ты знаешь о влюбленных и о том, как они выглядят? — засмеялся он.

— Я читала в книгах.

Саймон приподнял ее подбородок.

— Если ты чувствовала, что я не решаюсь приблизиться к тебе, почему не поощрила меня? — поинтересовался он. — Кстати, я все еще не в состоянии понять: если ты любила меня, то зачем вела себя так, будто тебе противен даже мой вид?

— Мне казалось, я не вынесу… твоего притворства, — пояснила она. — И только прошлой ночью я вдруг поняла, что у меня не осталось больше сил, чтобы бороться с любовью к тебе. Ах, Саймон, ты простишь меня за ужасное поведение в домике Бенсонов?

— Ты была чертовски жестока. К счастью, я очень забывчивый человек. — И он привлек девушку к себе.

Он покрывал жаркими поцелуями ее губы, глаза, волосы, и это были поцелуи человека, охваченного таким глубоким и сильным чувством, что Джули, наслаждаясь его прикосновениями, никак не могла поверить, что все это происходит наяву. Его искусные ласки возбуждали ее все сильнее, создавая ощущения, о существовании которых она никогда не знала.

Внизу прозвучал гонг. Саймон проигнорировал его, но через минуту или две Джули сказала, задыхаясь.

— Дорогой, мы должны спуститься. Они подумают, что мы не слышали его, и кто-нибудь придет сюда за нами.

— Я скажу, что отправил тебя в постель и принесу поднос сюда, — сказал он, неохотно выпуская ее. — Я вернусь через пять минут.

Пока он отсутствовал, Джули сменила халат на хорошенькую ночную рубашку, слегка подушилась «Vent Vert» и чуть подкрасила губы.

На подносе, принесенном Саймоном, стояла бутылка шампанского. Он поставил его на столик у окна, затем выпрямился и бросил на ее наряд взгляд, заставивший ее сердце учащенно забиться.

— Я сказал Робу, что сегодня больше не поеду на фабрику, — сказал он, открывая шампанское.

— Им не покажется это странным? — вспыхнула Джули.

— Почему? Я отсутствовал полночи. К тому же они не подозревают, что это наш свадебный завтрак. — Он наполнил бокалы и протянул один ей.

— Ты думаешь, они ничего не знали… о нас. Горничным должно было казаться странным, что ты спишь в гардеробной.

— Шесть недель! Они тянулись, как шесть месяцев, — с упреком бросил он. — С каждым днем ты становилась все прелестнее, и каждую ночь я должен был закрываться в этой проклятой гардеробной и пытаться забыть, что ты находишься всего в нескольких ярдах от меня. — Он коснулся своим бокалом ее бокала с шампанским. — За нас. Чтобы больше не было тайн, недоразумений и запертых дверей.

— За нас! — эхом откликнулась Джули, глаза ее сияли.

Шампанское было похоже на нектар. Саймон посмотрел на поднос с едой.

— Ты хочешь есть? — спросил он серьезно, но глаза его весело искрились.

Она еще больше покраснела и покачала головой. Саймон взял у нее из рук бокал и поставил на поднос рядом со своим. Затем подошел к двери, ведущей в гостиную и запер ее.

Когда он повернулся к ней, Джули бросилась в его объятия. Саймон прильнул к ее губам, и Джули чуть не задохнулась от блаженного ощущения, охватившего ее.

Существовало много видов счастья, какие-то из них уже были ей известны, другие только предстояло узнать. Но, несомненно, самым высшим наслаждением было: любить, быть любимой и начинать новую жизнь вместе.

Content

Андреа Блейк
Ночь урагана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8