Рут Лэнган

Все, что блестит

Глава 1

Посвящаю моей семье —

единственной истинной ценности.

И, разумеется, Тому,

чья любовь обогатила меня безмерно.

— Привет, крошка. Прекрасно пела. Прости за этот дым. Если сможешь выступить в следующую пятницу, включу вентилятор, идет?

Александра Кордей улыбнулась сквозь завесу едкого дыма и кивнула:

— Конечно, Уилл.

— Сколько получила?

Она вытащила из кармана джинсов горсть скомканных бумажек и пересчитала.

— Семнадцать долларов.

Он пожал плечами:

— Не густо. Но в иной вечер удается заработать побольше, учти.

Она кивнула:

— Ага. Мне надо бежать, Уилл. До следующей пятницы.

— Договорились, крошка. Не расстраивайся.

Выйдя из насквозь прокуренного кафе, Александра вдохнула свежий, чистый воздух. Вечернее небо было ясным и безоблачным.

Как любил говорить ее отец о таких вот днях? «Пускай лучше уж льет дождь и бушует гроза. По крайней мере ожидаешь грома и молний. Но берегись деньков, которые кажутся идеально безоблачными, Алекс, — предостерегал ее Дикий Билл Кордей. — Это они подкрадываются с тыла и дают тебе под зад коленом».

Папа был прав. Все действительно ужасное произошло с ней в такие вот чудесные дни.

Смешно. Хотя ее отец умер много лет назад, она все еще прекрасно его помнила. Как он выглядел и какой у него был запах. Глубокий тембр его голоса, особенно когда он смеялся, а смеялся он почти всегда. Вечно шутил и дразнил ее. Он никогда не был серьезен.

Александра могла вспомнить все, о чем они говорили с ним. Он был самым красивым, очаровательным, чудесным папой, о котором любая девочка может только мечтать. Каждый день своей жизни он встречал с радостью и готовностью к приключениям и заражал этим окружающих. Все попадали под влияние его жизнелюбия.

Алекс была истинной дочерью своего отца. Она унаследовала от него свободолюбие и открытый характер, хотя события ее недолгой жизни должны были научить проявлять большую осторожность.

Бросив сумочку на заднее сиденье старенького «шевроле», она забралась в него, включила зажигание и выехала со стоянки. Как обычно, она уже опаздывала. У нее это превратилось в привычку. Ей не хватало часов в сутках, она разрывалась между занятиями в университете и работой официантки в одной модной фирме, обслуживающей приемы и званые вечера. По пятницам пела в студенческом кафетерии, но работой это не считала, поскольку ей не платили, только иногда перепадали чаевые.

Никто ни разу не видел, чтобы она шла спокойно, неторопливо. Она бежала весь день — и полночи.

В том возрасте, когда большинство девочек еще играют в куклы, Алекс открыла для себя, насколько непостоянна жизнь. Может, именно тогда она вскочила в это беличье колесо и бежала, бежала, словно белая мышь в лаборатории, которая целые дни лихорадочно несется в никуда в надежде получить вознаграждение. И в конце дня была настолько измотана, что только и могла упасть на кровать, чтобы утром проснуться и снова начать тот же бесконечный бег по кругу.

Ей никогда не приходило в голову, что можно выскочить из этого колеса. Если она это сделает, получит ли обещанную награду? Или, как Дикий Билл, сорвется в бесконечное падение?..

Она заставила себя отбросить мрачные мысли. Лавируя на своем «шевроле» сквозь поток, добралась до района, в котором они с младшим братом Кипом жили у бабушки последние восемь лет.

Когда-то этот район считался довольно респектабельным. Сейчас на домах и дворах лежал отпечаток заброшенности, но Нанна упорно вылизывала свой безупречно чистый дворик и выращивала цветы, пусть даже окружающие дома ветшали.

Припарковавшись у обочины, Алекс выскочила из машины и взбежала на веранду, прыгая через две ступеньки.

— Обед готов, дорогая, — крикнула бабушка из кухни.

— Нет времени. Надо бежать.

Бросила на стол книжки и полетела по лестнице наверх.

Сняв джинсы и свитер в маленькой спальне, Алекс поспешно прошла в крохотную ванную комнату. Через несколько минут, завернувшись в полотенце, уже выскочила из ванной, вернулась в спальню, открыла шкаф и вытащила отглаженную черную униформу и белый передник с оборками. Она оделась, даже не взглянув на себя в зеркало. Проведя щеткой по распущенным, доходящим до пояса волосам, Алекс сколола их с двух сторон гребнями, оставив сзади целый каскад влажных локонов. Затем схватила косметичку и затолкала ее в сумочку. Макияжем она займется потом; сейчас ей надо добраться до особняка Монтроуза раньше продуктового грузовика.

— Алекс. Надо же что-нибудь съесть.

— Не могу, Нанна. Опаздываю.

— Посмотри на себя, — возмущенно сказала бабушка, стоя в дверях кухни и тыча в ее сторону деревянной ложкой. — Ты такая худая, что подуй хороший ветер — и тебя просто сдует.

— Кто бы говорил. — Чмокнув старушку в щеку, Алекс дернула ее за подол домашнего платья из веселенького ситца. — Эта старая тряпочка когда-то плотно обтягивала твою талию, Нанна. А теперь того гляди свалится с тебя.

В голубых глазах старухи вспыхнул огонек.

— Нельзя быть ни слишком худой, ни слишком богатой.

— Тебе придется выбирать одно из двух.

— И тебе тоже, милочка, тебе тоже. Но я все же считаю, что богатой быть лучше.

И они расхохотались.

Алекс подошла к маленькому мальчику, сидевшему за столом, и быстро поцеловала его.

— Извини, что не могу послушать, как у тебя прошел день, Кип. Поговорим утром.

Он не мог ждать до утра. Новости распирали его изнутри так, что он готов был лопнуть.

— Я победил на школьном конкурсе художников, — выпалил Кип.

— Правда? О Кип! — Она крепко обняла братишку и поцеловала в кончик носа. Его волосы были скорее медными, чем рыжими, нос усыпан веснушками. — Это чудесно. — И обернувшись к бабушке, сказала: — Не готовь завтра обед, я отведу вас в «Макдональдс», и мы это отметим.

— Ух ты! — У мальчишки засверкали глаза. — Вот здорово, Алекс!

— До встречи утром, парниша! — Она открыла дверь. — Вернусь поздно, Нанна. Не жди меня.

— Где ты сегодня работаешь?

— Я не говорила? — Алекс остановилась на пороге. — Сидней Монтроуз, режиссер, устраивает прием. Он живет в старом особняке Девиней.

— Гарольд Девинь. — В голосе Нанны слышалось благоговение. — Я всегда считала его самым красивым актером Голливуда. Сто раз ходила мимо его дома. Ты уж постарайся рассмотреть все подробно и расскажешь мне утром.

— Непременно. — Алекс усмехнулась при виде выражения на лице бабушки. — Может быть, мне даже встретится призрак старого Гарольда. Говорят, он все еще обитает в этот доме.

— Если встретишь, поцелуй его от моего имени.

Алекс уже бежала к машине, небрежно перебросив сумочку через плечо.

Дом Монтроуза сверкал огнями. Его построили в двадцатые годы для звезды немого кино, потом несколько раз перестраивали. Рядом появились теннисные корты, бассейн олимпийских размеров и коттедж для гостей. Это было типично калифорнийское сооружение, с терракотовой крышей и оштукатуренными стенами, пожелтевшими от времени. Гранитные ступени были уставлены глиняными вазами, в которых вились виноградные лозы, ярко пестрели азалии, петунии и источали аромат прохладные гардении. Продуктовые грузовики уже стояли на полукруглой подъездной дорожке, и несколько одетых в униформу мужчин занимались разгрузкой.

Глядя в зеркальце над рулем, Алекс наложила румяна и блеск для губ и накрасила тушью ресницы, которые от природы имели золотистые кончики. Хотела было слегка подкрасить и веки, но времени уже не оставалось. Когда подошел молодой человек и спросил, не припарковать ли ее машину, она вылезла, бросила ему ключи и поспешно вошла в дом.

В ее ушах звучали слова, когда-то сказанные отцом: «Что бы там ни думали в остальном мире, свои-то понимают, что Голливуд — это просто маленький городишко, но полный очень больших "я"».

Алекс едва сдержала улыбку. Чем больше она работала на подобных вечеринках, тем больше убеждалась в правоте отца. Не то чтобы она была здесь своей. Но Дикий Билл в свое время был своим, а она выросла поблизости и знала обо всем, что там происходило, хотя и не участвовала в этом.

После жаркого дня ее охватила приятная прохлада. Спортивные тапочки Алекс тихо прошелестели по мраморному полу фойе. Когда она вошла в кухню, менеджер фирмы встретил ее хмурым взглядом.

— Ты опоздала.

— Пробки. Где я должна работать?

Не отвечая на вопрос, он опустил взгляд на ее тапочки.

— Я же велел тебе надеть туфли на каблуках. Ты знаешь, как должна выглядеть?

Алекс вынула из сумки черные босоножки. Менеджер успокоился.

— Ладно, Алекс. Будешь разносить напитки у бассейна и в патио. — Он подал ей поднос и отвернулся, чтобы отдать распоряжения другим девушкам.

Присев на стул, Алекс стянула удобные туфли и застегнула ремешки босоножек на шпильках. Взяла поднос и направилась через открытое французское окно к бассейну.

Через час количество гостей уже перевалило за сотню. Прошел еще час, и Алекс уже наслушалась столько голливудских сплетен, что в голове у нее все перемешалось: Энни Мартинсон, королева мыльных опер, ждет ребенка от своего режиссера; Вики Донлон, комедийная актриса, подала в суд на своего менеджера; популярный молодой актер Том Бреннан, который жил с актрисой вдвое старше себя, только что подписал контракт на главную роль в новом фильме Джерри Конрада. Каждая пикантная новость, передаваемая сегодня шепотом, появится в завтрашних газетах. На приеме было столько же журналистов, сколько и звезд экрана.

— Только поглядите на эту подтяжку, — сказала брюнетка, беря бокал с выпивкой с подноса Александры. — Ее кожа и в шестнадцать лет не была такой упругой.

— А ведь с тех пор прошло уже больше пятидесяти, — заметил стоящий рядом с ней мужчина.

— Дон, негодяи. Ты же знаешь, ее биограф утверждает, что ей сорок пять.

Оба захихикали.

—…говорю, если не увижу, какого цвета твои денежки к концу дня, ты меня больше на этой сцене не увидишь. А если полагаешь, что эта маленькая выскочка, которая меня подменяет, сможет давать по восемь шоу в неделю за просто так, давай валяй, пусть попробует. — Танцовщица замолчала, поставила на поднос Алекс пустой бокал и взяла полный. Потом повернулась к собеседнику: — Он ухитрился появиться с чеком до закрытия банка. И с этого момента будет платить мне — наличными — каждую неделю. Я не доверяю этому ублюдку. И больше не подпишу с ним ни одного контракта.

—…ее третий муж, Гарри. Вон тот, который стоит с зубастой блондинкой. А когда я проходила через столовую, там был ее второй муж со своей последней женой. Но ей все равно, потому что она представляет всем того хлыща, который вцепился ей в руку, как своего «жениха». И где она только их находит, черт возьми?

— Видел ту девицу с Дэвидом Эшкрофтом? Ей можно дать лет пятнадцать. Одета в кожу и хорошо выглядит. Господи, они становятся все моложе. Клянусь, скоро он появится на одной из вечеринок с очаровательной малюткой с ямочками на щеках и пустышкой во рту.

Когда говоривший потянулся за выпивкой, Алекс с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Она только что видела ту парочку, которую он описывал. Мужчина, чей возраст приближался к семидесяти, был одет в смокинг, хотя прием был далеко не официальным. Девушка с ним вполне могла сойти за его внучку. Казалось, она едва вошла в подростковый возраст, но ее выдавали глаза. Взгляд их был усталым и равнодушным, будто она уже очень много повидала за свою жизнь.

—…хочу взглянуть на этот контракт. Ни за что не стану работать с животными. Никаких собак, никаких лошадей, никаких птиц. — Женщина закатала рукав платья и показала руку группе окруживших ее людей. При виде шрамов раздались охи и сочувственные возгласы. — Проклятый ястреб выпустил когти и запросто прорвал куртку. Пока они его от меня отдирали, со мной случилась истерика.

Алекс вернулась к бару, сняла с подноса пустые бокалы и стала диктовать бармену следующий заказ. Пользуясь передышкой, шевелила ступней и старалась восстановить чувствительность в онемевших пальцах. Она целый день провела на ногах, и оставалось еще по крайней мере четыре часа работы.

Когда поднос снова был полон, она подняла его и целеустремленно двинулась сквозь толпу гостей.

Мэтт Монтроуз вышел из своего «бронко» и отдал ключи служащему на парковке.

— Не забудь запереть, — сказал он. — Там сзади фотоаппаратуры на целое состояние.

— Надеюсь, она застрахована, — ответил служащий.

— Да. Но я привык к этим фотоаппаратам. Они со мной весь мир объездили. Мне бы очень не хотелось их менять.

Мэтт потер плечо, которое снова начало ныть, и пошел вперед ровным, медленным шагом, так что хромота почти не была заметна. Пока он поднимался по ступенькам, внимательно разглядывал дом. В дверях возникла знакомая фигура.

— Мэтт. Как приятно снова видеть тебя.

— Хьюберт! — Он с любовью обнял седовласого слугу. — Как поживаешь?

— Прекрасно, Мэтт. — Старик оценивающе оглядел его, отстранив от себя на расстояние вытянутой руки. — И ты тоже. Во всяком случае, так писали газеты. Слава Богу. Когда мы услышали об этой пехотной мине на Ближнем Востоке, мы так испугались. Особенно твой отец. Если бы не возражения миссис Монтроуз, он бы полетел туда и оставался с тобой, пока ты не встанешь на ноги.

— Жаль, что не мог уберечь его от беспокойства. Но сейчас раны уже зажили, и все у меня складывается хорошо.

— Никогда в этом не сомневался, Мэтт. С тех пор когда ты еще был мальчишкой, я уже понимал, что ты далеко пойдешь.

Слуга внимательно посмотрел на Мэтта, когда тот повернулся и еще раз оглядел дом родителей.

— Я всегда любил этот дом, Хьюберт. Помнишь, когда отец купил его?

Старик кивнул:

— Будто это было вчера. Сколько тебе тогда лет было? Восемь? Когда умерла твоя мать, упокой Господи ее душу. А через два года твой отец женился на мисс Элизе. Тот день, когда он привез ее с Дирком сюда, к нам, я помню очень хорошо.

Мэтт улыбнулся:

— Это было почти двадцать лет назад, Хьюберт.

— Сразу после того, как твой отец снял фильм, который получил премию Академии, — с гордостью сказал старик. — А посмотри на него сегодня. Он все еще на вершине, несмотря на жестокую конкуренцию.

Мэтт почувствовал, что невольно улыбается: такая гордость звучала в голосе старика. В городе, где мало кто мог похвалиться даже верностью друзей, преданность всех сотрудников Сиднея Монтроуза стала легендой. А кроме того, всех еще больше удивляло, как популярному режиссеру и его жене Элизе удалось сохранить свой брак, несмотря на трудности, возникшие при соединении двух семей. В Голливуде это достаточно серьезный повод для устройства праздника.

— Твой отец будет очень рад видеть тебя, Мэтт. — Старик сжал его плечо, потом отвернулся, чтобы поздороваться со следующим гостем.

Медленно Мэтт вошел в дом. Ему не хотелось приезжать сегодня. Собственно, он настаивал на том, чтобы не приезжать. И только мольбы Элизы заставили его передумать. Она умела быть очень убедительной. Друзья спрашивают о нем, сказала она, и будут влиятельные люди, которые могут быть полезными для его карьеры.

Его карьера. При этой мысли он нахмурился. До несчастного случая Мэтта Монтроуза высоко ценили как фотожурналиста. Как раз в то время, когда он делал фотоочерк о Ближнем Востоке, его джип напоролся на мину. Водитель умер мгновенно, Мэтту повезло больше — по крайней мере так ему говорили. В то время, лежа с почти оторванным плечом и распоротой по всей длине ногой, от бедра до щиколотки, он испытывал слишком сильную боль, чтобы радоваться тому, что остался жив.

Тот снимок, который он умудрился сделать в момент взрыва, принес ему Пулитцеровскую премию. Позже, во время долгого выздоровления, ему присудили престижную премию Рейли за портреты обитателей улиц. Его фотографии другой, темной, стороны жизни Голливуда в последние три месяца были на выставке-продаже в Галерее Эвидсона. Ходили слухи, что он собирается воплотить свое видение мира на большом экране, что это только вопрос времени. Многие считали его гением и говорили, что если он займется режиссурой, то может стать еще более знаменитым, чем его отец.

Нет, не блеск и не престиж привели Мэтта сюда в этот вечер, и не желание повидаться со старыми друзьями. А здоровье отца. Элиза призналась ему, что у Сиднея больное сердце и она волнуется за него. Она хотела, чтобы Мэтт убедил отца отказаться от задуманного им проекта фильма и устроить отдых; говорила, что это ему необходимо. Элиза знала: на эту единственную просьбу Мэтт не сможет ответить отказом, даже если это будет означать для него необходимость вытерпеть один из ее приемов; для отца Мэтт готов был на все.

Заметив Мэтта, Элиза оставила гостей и поспешила навстречу.

— Мэтт. — Она критически оглядела его, заметила, что у него усталый вид. Конечно, со времени того несчастного случая он сильно похудел. — Я боялась, что ты не придешь.

— И пропущу одну из твоих вечеринок? Ты прекрасно выглядишь, Элиза. — Он поцеловал ее в щеку.

В свои пятьдесят пять лет Элиза Кокрейн Монтроуз все еще оставалась поразительно красивой женщиной и сопротивлялась всем попыткам подруг уговорить ее сделать подтяжку кожи лица. Ее светлые волосы были собраны в пучок. У нее эта прическа выглядела не строгой, а шикарной. Глаза были тщательно подкрашены, чтобы скрыть тонкие морщинки вокруг них; на ней было пышное, летящее платье из черного шелка и кружев, которое подчеркивало стройную фигуру.

— Как папа?

— Твой отец в библиотеке, ведет деловую беседу. Ты тут поговори с народом, а я вытащу его обратно в мир живых людей.

Мэтт кивнул и пошел по залу, останавливаясь ненадолго, чтобы пожать руку и обменяться несколькими словами со знакомыми. Некоторые из этих гостей были старыми друзьями семьи, и Мэтт испытывал истинное удовольствие от встречи с ними, но многие пришли просто для того, чтобы показать себя. Они пользовались каждой вечеринкой в Голливуде, чтобы попытаться завязать нужные знакомства. И в этой толпе перемещались и пожимали друг другу руки так много людей, что если бы они хоть раз все вместе подпрыгнули, то началось бы землетрясение.

Выйдя из дома в теплую ночь, он взял выпивку у бармена, потом повернулся и стал рассматривать людей, толкущихся вокруг бассейна.

И вот тогда он увидел ее.

Алекс стояла у бассейна, держа в руках поднос, а несколько человек брали с него напитки. Она уже давно перестала прислушиваться к потоку мелких сплетен и хору жалоб. Механически выполняя свою работу, она думала о своем братишке Кипе. Ему было всего девять лет, и бабушка говорила, что он унаследовал от отца талант художника. Все его учителя подтверждали, что он далеко обогнал своих одноклассников. Такой талант, как у него, заслуживал того, чтобы его развивать. Поэтому он посещал особую школу, где с ним занимались мастера.

Они с Нанной решили потуже затянуть пояса, чтобы послать его в эту художественную школу. Страховки, выплаченной за смерть отца, хватало на их образование, но ничего не оставалось на дополнительные занятия. Их мать, умершая от рака незадолго до трагической гибели мужа, едва не стала известной певицей, но вынуждена была прекратить выступления в клубе, чтобы растить Кипа. А потом, как раз тогда, когда она снова вышла на эстраду, болезнь скосила ее.

Как говорила Нанна, им удавалось свести концы с концами. Но едва-едва.

Погруженная в свои мысли, Алекс не замечала мужчину, который внимательно разглядывал ее.

У Мэтта руки зачесались — так захотелось ее сфотографировать. Она потрясла его. Стройная, но не хрупкая; собственно, в ней была такая сила! Сила чувствовалась в том, как она шла, как слегка поднимала подбородок, встречая каждый взгляд, каждое слово с гордо поднятой головой. Невысокого роста, не больше пяти футов шести дюймов, и все же казалась высокой. Длинные красивые ноги. Ноги танцовщицы, как он мгновенно понял. Он мог представить ее балериной, поднимающей руки изящной дугой, приседающей с прямой спиной и высоко поднятой головкой. Черная униформа плотно обтягивала ее, облегала высокую, крепкую грудь и мягкий изгиб бедер. Белый передник в оборках подчеркивал тонкую талию. Его взгляд скользнул ниже, к туфлям на немыслимо высоких каблуках. «Как женщины умудряются не ломать себе ноги на таких шпильках?» — подумал он. Затем его взгляд перешел на каскад золотисто-каштановых волос, волнами спадающих по спине. Сказочные волосы. Волосы принцессы. Они отливали красным золотом в мерцающем свете сотен фонариков со свечами. Именно так ему хотелось бы снять ее, при свете свечей.

Она обернулась и впервые посмотрела в его сторону. Его рука изо всех сил стиснула бокал. Боже, она больше чем красива, от нее дух захватывало. Не классическая красота, подумал он, но внешность, которая привлекает к себе внимание. Лицо ее было маленьким, овальным, с высокими скулами. Полные губы крепко сжаты. Когда она шагнула ближе, свет от свечей упал на лицо. Кожа ее была бледной и прозрачной, как фарфор, глаза — зеленые, с золотистыми искорками, в которых отражался и играл свет. Звездные глаза. Он почувствовал себя так, словно получил удар-под дых.

На мгновение, равное одному удару сердца, Алекс замерла. В отличие от других гостей, которые из кожи вон лезли, чтобы быть замеченными, наблюдающий за ней мужчина стоял в полутени, словно избегал ярких огней. Хотя он не двигался, она почувствовала прикосновение его взгляда так, словно он действительно дотронулся до нее.

Она услышала, как две женщины обсуждают его:

—…почти сверхчеловек. Любой другой погиб бы при взрыве. Плохо, что он прихрамывает, но мне кажется, ему это придает сексуальности.

Женщины продолжали болтать, а Алекс смотрела на него. Высокий, выше шести футов, поджарый, атлетически сложен. Идеально сшитый черный пиджак не скрывал мышц на плечах и руках. Его окружала аура человека, который в ладу с самим собой, и все же его худое лицо с резкими, почти ястребиными чертами отличалось от загорелых, идеальных профилей тех, кто зарабатывает на жизнь своей внешностью. В этом человеке не было ничего фальшивого. Хотя его пиджак и был из кашемира, а туфли из тонкой кожи, он так же естественно смотрелся бы в джинсах и выгоревшей рубахе. Лохматые черные волосы, нуждающиеся в стрижке, мягко завивались у воротника. Было очевидно, что он вырос в роскоши и не чувствует себя стесненным, но в нем чувствовалась сильная, независимая натура.

Ощущая гипнотическое притяжение его взгляда, она неуверенно улыбнулась и подошла к нему.

— Хотите, чтобы я принесла вам другой бокал?

Голос у нее был низкий, страстный. Такой голос, который мог заинтересовать мужчину самой простой фразой, задеть его чувства.

— Да, спасибо. — Когда он протянул ей бокал, их пальцы соприкоснулись. И он был поражен, почувствовав, как его обдало волной жара. — Шотландское. Со льдом.

Сжав руку в кулак, Мэтт смотрел ей вслед. При каждом ее шаге завязки передника колыхались, подчеркивая движения бедер. Он вспотел. Что, черт побери, с ним происходит? Должно быть, это действуют болеутоляющие.

Его способность препарировать людей была одновременно благословением и проклятием. Именно она возвела его мастерство до уровня искусства и выделила среди других фотографов. И все же иногда он был недоволен этой напряженной работой своего мозга. Не мог просто наслаждаться видом красивой женщины; ему обязательно надо было забраться в ее мозг и определить, что вызвало эту боль или эти искры смеха в ее глазах.

Он видел ее руки. Маленькие, с длинными и тонкими пальцами. Руки пианистки. Ногти — небольшие, овальные, без лака. И еще он заметил, что лунки неровные и кожа вокруг них обкусана. Спокойствие на поверхности, решил он, а под ним бушует дьявольский шторм.

Мэтт заставил себя отвести взгляд, смотреть на других гостей, но несколько минут спустя уже снова наблюдал за тем, как она прокладывает себе путь в толпе и раздает напитки, на лице ее застыла улыбка. Л затем она направилась к нему, и единственный полный бокал, оставшийся на подносе, предназначался ему. Он разжал пальцы и приказал себе расслабиться.

— Пожалуйста. — Она подала ему бокал.

— Спасибо.

— На здоровье. — И она отвернулась.

— Мисс?

Алекс оглянулась, ожидая.

Мэтт видел, как Элиза идет вокруг бассейна, ведя за собой его отца. Хотя их, несомненно, несколько раз остановят, прежде чем они доберутся до его стороны бассейна, но он понимал, что, когда доберутся, времени у него уже не останется.

— Как вас зовут?

— Алекс. Александра Кордей. — Она с беспокойством ждала. Менеджер их фирмы смотрел в ее сторону. Если ему покажется, что она не обращает внимания на других гостей, он рассердится.

— Александра. — Он намеренно предпочел назвать ее полным именем. Оно ей шло. Увидел, что Элиза уже близко. — Я наблюдал за вами, Александра. Вы хорошо работаете.

Она рассеянно улыбнулась ему, следя за менеджером:

— Спасибо.

— Примерно через десять минут принесите мне, пожалуйста, еще один такой бокал, — произнес он, когда Элиза взяла его под руку.

Алекс кивнула, повернулась и направилась к бару. Чтобы привести в порядок мысли, она потрясла головой. Возможно, она и устала, но ведь не умерла же. Ей не померещился этот магнетизм, он действительно существовал. Во всем огромном доме, полном красивых, оживленных мужчин, только ему удалось так подействовать на нее. У него были самые притягательные глаза, какие она когда-либо видела. Почти невозможно было отвернуться от него.

Алекс сделала бармену заказ и взглянула на часы, потом туда, где стоял этот человек с хозяевами, Сиднеем и Элизой Монтроуз.

Через десять минут. Она не забудет.

Глава 2

Красный «феррари» с ревом пронесся по дорожке и с визгом резко остановился в дюйме от серебристого «ролса». Служащий при парковке испуганно вытянулся по стойке смирно и поспешил навстречу, пока водитель выходил из машины.

Дирк Монтроуз стал подниматься по лестнице к дому родителей, очень довольный самим собой. Во время полета из Англии ему пришлось делать трудный выбор: стюардесса или Диди, длинноногая блондинка, сидевшая через проход от него. Он решил заняться блондинкой, и оказалась, что она работает моделью, иногда подрабатывает в качестве порнозвезды и снимает дом в Малибу. Они пробыли вместе четыре дня, и он уже начал немного уставать от нее. Этот прием был чудесным поводом для того, чтобы освободиться. Он не потрудился оставить адрес. Ему вовсе не хотелось получать весточки от Диди. В конце концов, он ей ничего не должен. Он доставил ей столько же удовольствия, сколько и она ему.

Дирк понимал, что если ни слова не скажет о том, когда он покинул Европу, то его домашние подумают, будто он прилетел домой только сегодня, прямо к ним. Это доставит матери удовольствие. Дирку никогда не приходило в голову, что он поступает нечестно. Он убедил себя, что это добрый поступок — позволить родителям считать, что они самые дорогие люди в его жизни. В конце концов, разве он для них не дороже всех?

— Здравствуй, Дирк. — В голосе Хьюберта не было и следа той любви, с которой он обращался к Мэтту. — Мы тебя не ждали.

— Хотел сделать маме сюрприз.

— Она будет довольна. — Старик откашлялся. — Мы думали, ты все еще в Европе.

— Неужели? — В резком тоне Дирка слышался сарказм. Он никогда не любил этого старого болтуна, который считал семью Монтроуз своей собственной. H юные годы Дирк не мог простить слуге то, что тот всегда жаловался на него родителям и обязательно сообщал им даже о малейшем проступке. «Старый пердун, — подумал Дирк. — Давно пора было отправить его в дом для престарелых». — Тебе не кажется, что пора отрабатывать содержание и заняться гостями, Хьюберт?

Старик шагнул назад, резко повернулся и оставил Дирка одного.

Несколько долгих минут он стоял в фойе, прислушиваясь к звону бокалов, голосам, взрывам смеха. Его дом. И в то же время не его. В груди теснились странные чувства. Ему было шесть лет, когда его мать вышла замуж за Сиднея Монтроуза и переехала в этот большой красивый дом. Сидней очень любил Элизу и даже усыновил Дирка, чтобы тот носил такую же фамилию, что и его собственный сын, Мэтт. С тех пор эта жизнь в роскоши была единственной жизнью, которую знал Дирк.

Однако четыре года в Беркли и три за границей дали ему понять, что существует еще более роскошная жизнь. Одно лето они с друзьями путешествовали по Тихому океану, швартуясь, где им заблагорассудится, с необычайной легкостью снимая женщин. Это был нескончаемый праздник. Еще одно лето он провел в Ницце, на вилле актрисы, несколько старше его. Она научила его таким удовольствиям, которые ему раньше и не снились. К двадцати семи годам Дирк Монтроуз перепробовал всю выпивку, все таблетки и все наркотики, известные человеку, и еще несколько пока неизвестных. У него было столько женщин, что он потерял им счет. Его личным правилом стало: каждый день можно превратить в праздник, если только знаешь, где его искать. В этом мире масса удовольствий, и Дирк намеревался перепробовать их все.

Внимательно вглядываясь в лица людей в столовой, он пробрался к бару и быстро опрокинул два двойных шотландских, потом взял третий бокал и пошел к дверям, выходящим на бассейн.

— Дирк. Дирк Монтроуз. — К нему подошла хорошенькая черноволосая молодая женщина и тесно прижалась, скользнув губами по щеке. — Ты дьявол. Твоя мать даже не сказала мне, что ты сегодня будешь здесь.

— Она не знала, Карин. Это сюрприз.

Глаза девушки радостно вспыхнули.

— Ты хочешь сказать, что вернулся только сегодня?

Дирк кивнул:

— Только что с лондонского рейса. — Ложь далась ему без труда. К черту, все равно никто ничего не узнает.

— Надеюсь, иногда я смогу тебя видеть. Ты знаешь, где я живу. — Она жестом собственницы опустила ладонь на его руку.

Дирк наклонил голову и прижался губами к ее уху.

— Поверь, я не забыл. Позвоню.

— Обещаешь? — Она игриво шлепнула его, когда он уже уходил прочь.

Не только глаза Карин следили за Дирком, пока он пробирался сквозь толпу своих старых друзей. Еще несколько женщин наблюдали за его продвижением с явным интересом. Его идеально правильные черты лица, сильный загар и позолоченные солнцем, мягко вьющиеся волосы придавали ему вид калифорнийского золотого мальчика.

— Дирк! Не верю своим глазам. — Мать бросилась ему в объятия и прижала к себе, крепко и долго обнимала. Затем отстранилась, чтобы вглядеться в его красивое лицо. — Почему не предупредил, что приедешь?

— Хотел тебя удивить. — Обнимая одной рукой мать за плечи, он протянул другую отцу.

— Похоже, ты долго был на солнце. — Сидней пожал его руку.

— На юге Франции. Надо было попрощаться с друзьями. — Он повернулся к Мэтту: — Удивлен, что вижу тебя здесь. Я думал, эти голливудские вечеринки не в твоем вкусе.

— Не в моем. — Мэтт пожал руку Дирка, отметив затуманенные глаза, которые не могли стать ясными даже при помощи всех в мире глазных капель. — Ты насовсем вернулся домой?

Дирк пожал плечами, глядя сверху вниз на мать, все еще прижимающуюся к его плечу.

— Это будет зависеть от обстоятельств.

— Каких? — Мэтт поймал себя на том, что прикидывает, зачем Дирк приехал домой на этот раз. Вероятнее всего, из-за денежных затруднений. У Дирка всегда денежные затруднения. Не существовало такой суммы, которая его бы удовлетворила. Большинство людей подумали бы о работе, но Дирк всегда считал, что легче выудить деньги у матери. Когда речь шла о сыне, Элиза становилась слепой. Он не мог поступать плохо. А Сидней уже много лет назад бросил попытки разубедить ее в этом. Сидней Монтроуз, известный тиран в своей съемочной группе, не мог сравниться с женой в решимости, когда дело касалось Дирка.

— Подвернется что-нибудь интересное или нет.

— Например? — спросил Сидней.

Дирк пожал плечами.

— Я подумываю, не попробовать ли себя на поприще актера, — сказал он матери.

— Ты для этой роли идеально подойдешь. Правда, Сидней?

— Возможно. — Отец внимательно смотрел на него, впервые заметил морщины вокруг рта, темные круги вокруг глаз. — Камера может быть правдивой до грубости. Почему актера? И почему сейчас?

Дирк улыбнулся самой ослепительной из своих улыбок:

— Меня столько раз спрашивали, не актер ли я, что я уже устал отвечать «нет». Может быть, мне следует попробовать. Мы знаем массу людей в этом бизнесе. Кроме того, возможно, я унаследовал мамин талант.

— О Дирк. — Элиза обняла его двумя руками за талию. — Я так счастлива. Словно сбылись мои мечты. Ты дома. И на этот раз, возможно, останешься. Пойдем. Тебе надо кое с кем познакомиться. Я слышала, Фрэнк Эллис набирает актеров для нового фильма.

Они двинулись прочь, но Элиза внезапно обернулась.

— Мэтт, ты поговоришь с отцом о… — Она улыбнулась. — Конечно, поговоришь.

Отец и сын смотрели, как Элиза подвела Дирка к шумной компании, расположившейся у бара в противоположном конце бассейна.

Сидней Монтроуз поднял бровь и внимательно посмотрел на сына:

— Поговоришь со мной о чем?

— Элиза считает, ты слишком много работаешь. Тревожится о твоем здоровье. Она хотела бы, чтобы ты взял отпуск и отдохнул.

— Хотела бы, вот как? — Режиссер одним глотком допил виски. — А ты что думаешь?

Мэтт смотрел, как к ним приближается Александра с напитками. Она с улыбкой взяла у них пустые бокалы и подала им полные. Пока она шла прочь, Мэтт следил за колыханием ее бедер и ощущал прилив жара, не имеющий ничего общего с погодой.

Он с усилием вернулся мыслями к отцу.

— Я думаю, что ты из тех людей, которые не знают, куда деваться в свободное время. Думаю, ты умрешь от скуки, если будешь отдыхать больше недели.

Сидней хлопнул сына по спине.

— Слава Богу, хоть один человек из моей семьи меня понимает. — И поворачиваясь, добавил: — Я ненадолго. Пойду в дом. Блейк Ривертон хочет поговорить со мной о сценарии. Он его недавно закончил.

Когда отец ушел, Мэтт беспокойно оглядывался, пока не нашел Александру. Она стояла к нему спиной и раздавала напитки. Когда она направилась к бару, Мэтт следил за ней со своего наблюдательного пункта в тени, не замечая, что кто-то так же внимательно следит за ним.

Дирк был очарователен. Он улыбался, кивал, заглядывал глубоко в глаза женщине, с которой беседовал, словно ловил каждое ее слово. На деле же ему уже стало скучно. Режиссер, которому его представила мать, собирался начать съемки только через шесть месяцев, а если ему придется жить в доме матери и ждать шесть месяцев своего звездного часа, он сбрендит. Ему необходим собственный дом. Предпочтительно в Малибу. Он решил завтра поговорить об этом с Элизой.

Стоя в гуще собеседников, он случайно взглянул в сторону Мэтта, который стоял как истукан на одном месте. Мэтт пристально кого-то разглядывал. Проследив за взглядом Мэтта, Дирк увидел стройную официантку, держащую поднос с напитками. Неплохо. У Мэтта всегда был хороший вкус. Конечно, Дирк предпочитал блондинок с более пышными и аппетитными формами, но эта была интересной, хотя и худой как спичка.

Он еще раз взглянул на Мэтта, и по его лицу медленно расплылась улыбка. Черт побери. Старина Мэтт уставился на девушку, словно влюбленный подросток. Внезапно в голову Дирку пришла веселая идея. (Он никогда не упускал случая проколоть братцу воздушный шарик, и это доставляло ему удовольствие.) Это будет забавно.

Извинившись, Дирк пошел к бару, чтобы рассмотреть ее поближе. Официантка как раз поворачивалась, держа в руках полный поднос. С прекрасно разыгранной небрежностью Дирк ухитрился оказаться прямо у нее на дороге. Поднос загрохотал по каменной дорожке, во все стороны разлетелись осколки и капли спиртного. Звон бьющегося хрусталя эхом разнесся среди воцарившейся тишины.

— Боже мой. Прошу прощения. — Дирк схватил ее за плечи. — С вами все в порядке?

Девушка подняла глаза, и Дирк понял, что смотрит в самые прекрасные глаза, которые когда-либо видел. Лицо также производило сильное впечатление. А голос, когда она заговорила, звучал удивительно страстно.

— Да, со мной все в порядке. Я просто испугалась. А как вы?

— Не пострадал. — Он улыбнулся ей медленной, ленивой улыбкой.

Когда она нагнулась, подняла поднос и начала собирать осколки стекла, он присел рядом на корточки:

— Не беспокойтесь, не надо убирать. Я через минуту пришлю кого-нибудь.

— Вы? — Она подняла бровь, в ее тоне звучало еле заметное превосходство. — А как вам это удастся?

— Я здесь живу, — многозначительно произнес он. Она даже глазом не моргнула. — Меня зовут Дирк Монтроуз. А вас?

— Алекс. Александра Кордей.

— Красивое имя. Красивая леди. — Он щелкнул пальцами. Желания хозяев всегда быстро выполнялись в этом доме: к ним поспешно подошла горничная, неся швабру и совок. Через несколько минут порядок был восстановлен.

Алекс пыталась успокоить свои расшатанные нервы. Половина гостей остановилась и наблюдала за ее неуклюжими действиями, а менеджер фирмы надвигался на нее, готовясь задать ей жару. Разгладив передник, она облизнула губы.

— Ну, сделаю еще одну попытку.

Пока она делала заказ бармену, Дирк стоял рядом, вслушиваясь в звук ее голоса.

— Можно мне как-нибудь встретиться с вами? — небрежно спросил он.

— Простите. — Алекс тщательно подбирала слова. — Боюсь, у меня не слишком много свободного времени для общения.

Ей не хотелось оскорблять сына человека, который платил за этот щедрый прием. Но хотя его внимание ей льстило, Дирк Монтроуз не произвел на нее впечатления. Более того, в нем было нечто такое, от чего ей стало не по себе. Он был слишком гладеньким, слишком улыбчивым.

— Вас не надо подвезти домой?

— Нет, спасибо. У меня своя машина.

Когда бармен поставил на поднос последний бокал, она подняла его и отвернулась, решительно заканчивая разговор.

Дирк прислонился к стойке бара и смотрел ей вслед. Бросив еще раз взгляд в сторону брата, он чуть не рассмеялся во весь голос при виде его нахмуренных бровей. Значит, старший братец ревнует, а? Это доставляло Дирку ни с чем не сравнимое удовольствие. Возможно, он перестанет разъезжать по барам и еще немного поживет здесь.

Черноволосый мужчина с другой стороны бассейна больше не заказывал выпивку, и у Алекс не было предлога подойти к нему. Но, работая, она с болезненной обостренностью чувствовала, что он продолжает смотреть на нее. Если взглядом можно прикоснуться к человеку, думала она, то он прикасается к ней так, как никто прежде не прикасался.

Дирк Монтроуз, напротив, заказал ей так много выпивки, что она встревожилась, хотя, конечно, не ей указывать ему на то, что он уже слишком много выпил, если она дорожит своей работой. Однако она шепнула бармену, чтобы тот для Дирка разбавлял виски водой. В таком состоянии он уже не сможет этого понять. Она взглянула на часы. Осталось меньше часа. Некоторые гости уже начали расходиться, прощались.

Дирк, слегка покачиваясь, снова направился к ней. Она про себя застонала.

— Еще один на дорожку, — сказал он, одарив ее лучшей из своих улыбок.

— Я думала, вы здесь живете. — Алекс наблюдала, как бармен плеснул капельку виски в бокал с водой, потом протянула бокал Дирку.

— Живу. Но это не значит, что я должен здесь ночевать.

— Почему? Где вы будете ночевать? — спросила она.

— Я надеялся, что у… вы мне что-нибудь предложите.

Алекс отвернулась, делая вид, что не слышала его последних слов. Обходя бассейн, она начала собирать пустые стаканы и полные пепельницы. Уголком глаза заметила, что к ней приближается черноволосый незнакомец. Он шел, заметно прихрамывая. Она почувствовала странный трепет.

— Полагаю, пора тушить лампы, — сказал Мэтт.

Он задержался на два часа дольше, чем планировал. И все из-за женщины, чье лицо так и просилось на фотографию. Он просто не мог уйти.

Алекс кивнула:

— Осталось всего несколько гостей.

Он взглянул в сторону Дирка, который стоял, прислонившись к стойке бара.

— Надеюсь, вы извините моего брата. Наверное, трансконтинентальный перелет плохо сочетается со спиртным.

— Брата? — Она в изумлении уставилась на него.

Мэтт кивнул. И так как она продолжала смотреть на него, мягко прибавил:

— Извините. Я ведь так и не представился. Я Мэтт Монтроуз.

Он взял ее руку в свою и снова почувствовал удар тока. Ему это не почудилось в тот первый раз, когда их пальцы соприкоснулись, — это снова случилось. Что бы ни происходило между ними, это было реальностью.

— Рада познакомиться с вами, Мэтт.

— Это я рад. — Какое-то мгновение он выжидательно смотрел на нее, потом резко произнес: — Мы еще встретимся.

Алекс смотрела ему вслед со смешанным чувством удивления и восхищения. Мэтт Монтроуз. Теперь все стало понятно.

Она о нем слышала, но это не было связано с кино. Порылась в памяти, и внезапно ее осенило: фотограф, фотожурналист, который чуть было не погиб во время какого-то несчастного случая. Она водила Кипа на выставку его снимков в Галерее Эвидсона.

Когда Алекс оглянулась, вокруг бассейна и в патио было пусто. Она испытала облегчение от того, что Дирк тоже уехал; у нее не было настроения сражаться с пьяным. Сбросила туфли и снова принялась за уборку. Пока она работала, одно имя эхом проносилось у нее в голове, одно лицо стояло перед мысленным взором: резкие черты, темные густые волосы, серые пристальные глаза Мэтта Монтроуза.

Глава 3

Мэтт брел по опустевшему дому. Ему был нужен отец. После ухода гостей Сидней и Элиза сидели в кабинете, где Сидней обсуждал счета с управляющим фирмы, обслуживавшей прием. Когда Мэтт вошел в заставленное книгами святилище отца, зазвонил телефон.

Сидней нажал кнопку на переговорном устройстве и пролаял свое обычное приветствие:

— Сидней Монтроуз слушает.

— Сидней Монтроуз? Режиссер? Вы родственник Дирка?

— Я его отец. Кто говорит?

Последовала секунда напряженного молчания, потом высокий женский голос снова заговорил и резко прозвучал в тишине комнаты:

— Меня зовут Диди. Дьедре Микаэль. Я подруга Дирка. Нашла номер его телефона в бумажнике, который он уронил возле моей кровати.

Поспешно поставив подпись под чеком, Сидней вручил его менеджеру и смотрел ему вслед, пока тот не вышел из кабинета. Потом равнодушно спросил:

— Вы звоните из самого Лондона?

— Из Лондона? Нет. Я живу в Малибу.

— Вы, наверное, ошиблись, мисс Микаэль. — Он поставил ручку с золотым пером в держатель на письменном столе и раздраженным тоном произнес: — Мой сын только что прилетел из Европы.

— Мы вместе прилетели из Европы, мистер Монтроуз. Четыре дня назад. Мы познакомились в самолете. И с тех пор вместе жили в моем доме в Малибу. — От волнения и возбуждения ее голос превратился в пронзительный писк. — Я звоню не для того, чтобы пообщаться. Я только что приехала домой и обнаружила, что Дирк увел мой новый «феррари». Более того, Дирк оплатил более чем на пять тысяч долларов еды, выпивки и одежды моей кредитной карточкой. Послушайте, мистер Монтроуз. Если мне немедленно не вернут машину и не отдадут долг, я позвоню в полицию.

Сидней поднял взгляд и увидел, что потрясенные жена и сын молча уставились на него. Быстро обдумав положение, он произнес:

— Дайте мне ваш номер, мисс Микаэль. Я вам перезвоню. — Он говорил ровным голосом человека, который все это уже испытал. Записал номер в блокноте и нажал на рычаг, не произнеся больше ни слова.

Глаза Элизы метали молнии.

— Эта девица лжет. Зачем было Дирку брать ее машину, если у нас здесь целая куча машин в его распоряжении? Зачем было Дирку покупать что-то по кредитной карточке этой… этой личности? У Дирка полно своих собственных кредитных карточек. И как он мог быть у этой потаскушки, если только сегодня вечером прилетел из Лондона?

— Вот чем плохо быть сыном знаменитости, — продолжала Элиза, не давая мужу вставить ни слова. — Всегда находится кто-то, кто тобой пользуется. Но на этот раз мы ее поймали на лжи: Дирк был в Лондоне в то время, когда она якобы была с ним у себя.

Сидней провел рукой по седеющим волосам.

— Откуда ты знаешь? Мы же не встречали его в аэропорту. И ты хорошенько рассмотрела его сегодня? У него неважный вид. Чертовски неважный.

— А ты бы выглядел свеженьким как огурчик, если бы совершил перелет из Лондона, да? Особенно если бы спешил прямо из аэропорта на вечер к родителям, — ее голос был полон сарказма, — даже, могу прибавить, не успев переодеться и распаковать вещи.

— К чему этот спор? — устало спросил Мэтт. Он сидел в кожаном кресле и изучающе смотрел на отца со смешанным чувством грусти и нетерпения. — Дирк достаточно взрослый, чтобы поступать так, как ему нравится.

— Если человек достаточно взрослый, он должен сам выбираться из переделок, — резко ответил Сидней. — Ты знаешь, что с нами сделает пресса, если эта девица посадит его за мошенничество с кредитными карточками или, еще того хуже, за кражу ее машины?

— Тогда давайте все это тут же выясним. — Мэтт встал и направился к двери. — Почему бы нам не поймать Дирка, пока он не уехал, и не спросить, где его бумажник? И заодно спросим у него, как он сюда добирался.

— Готов держать пари, что приехал на «феррари», — сказал Сидней.

Элиза накинулась на него:

— Ты собираешься стать на сторону этой лгуньи?

— Элиза, будь благоразумной. Зачем ей лгать?

— У нее созрел небольшой план. — Элиза начала ходить взад и вперед по комнате. — Все они любят половить рыбку в мутной воде. По-моему, ты именно гак выразился однажды вечером, много лет назад, Мэтт, когда на что-то рассердился. Кажется, речь шла о какой-то будущей актрисе, которая тебя преследовала, умоляя дать попозировать для тебя. По ее предположениям, это должно было принести известность вам обоим.

— В конце концов оказалось, что она не нуждается в моей помощи, Элиза. Теперь ее портрет на обложке десятков журналов.

— О да, я ее видела, — саркастическим тоном ответила Элиза. — Всю. Но ты не можешь отрицать, что она хотела тебя использовать, Мэтт. И таких, как она, — миллионы.

— О чем мы спорим? — спросил Мэтт, стараясь подавить гнев. — Сейчас приведу Дирка и пусть скажет правду.

— Я не позволю. — Элиза в ярости подскочила к столу мужа, уперлась в крышку руками и посмотрела прямо в мрачные глаза Сиднея. — Не позволю тащить сюда Дирка и допрашивать его. Вы вдвоем навалитесь на него и зададите ему жару, как всегда поступали. Будете обвинять его эдаким тоном праведников и обмениваться с Мэттом понимающими взглядами. Дирк опять уедет, и я не буду знать, где он и что делает. Я не допущу этого. Ты слышишь?

Сидней устало взглянул на Мэтта, затем отвел взгляд, сдаваясь.

— Может быть, нам всем лучше не знать, где он и что делает, — пробормотал Мэтт. — Прошу меня извинить, но уже поздно. И я слишком устал, чтобы выдержать эту сцену. Это уже начинает повторяться.

— Тебе-то легко, Мэтт! — закричала Элиза. — Ты всегда был уверен, что отец тебя любит! А Дирк всегда чувствовал себя посторонним. Он просто…

Мэтт закрыл за собой дверь. Прошел через вестибюль, мимо столовой, уставленной столами и подносами с едой и вышел через парадный вход отцовского дома. Он едва взглянул в сторону служащих компании, которые грузили столы, переносные бары, грязные скатерти, серебро и хрусталь в фургоны.

Один из служащих на парковке подогнал «бронко» Мэтта по полукруглой аллее и оставил на холостом ходу позади цепочки грузовиков. Мэтт сел в машину, достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и закурил. Глубоко затянулся в темном салоне машины, затем выдохнул клуб дыма и уставился в почерневшее небо.

«Вот поэтому, — сказал он самому себе, — я и не люблю приезжать домой. Они играют в эту игру всю жизнь. А я слишком устал, чтобы играть с ними».

Официантки в униформах вышли из дверей и стояли кучкой, пока служащие подгоняли их машины. Какое-то мгновение Мэтт был слишком поглощен своими мыслями и даже не замечал их. Затем одна фигурка отделилась от остальных, и Мэтт узнал Александру, садящуюся в свою маленькую машину. Цепочка продуктовых фургонов отъехала, и «шевроле» последовал за ними. Мэтт бросил взгляд в сторону дома, на силуэты Сиднея и Элизы, которые все еще спорили в кабинете Сиднея, а в этот момент фургоны свернули за угол, и красный «феррари» выехал из тени и пристроился за автомобилем Александры.

Алекс смертельно устала. Она автоматически вела машину в редком потоке автомобилей, не обращая внимания на мигающие неоновые вывески, рекламирующие мотели, ночные заведения и забегаловки, выстроившиеся вдоль шоссе. Ей хотелось только одного — сбросить одежду и рухнуть в постель.

Сворачивая на свою улицу, она увидела позади свет фар, но не удивилась. Это был оживленный район. Множество людей возвращались домой только в два часа ночи. Она вылезла из машины и захлопнула дверцу, потом обернулась и нос к носу столкнулась с улыбающимся Дирком Монтроузом.

— Что… — Сердце ее прыгнуло, она облизнула губы и попыталась еще раз: — Что вы здесь делаете?

— Провожаю тебя домой. Хорошенькой девушке опасно ездить по улицам в такое позднее время.

— Благодарю вас, но я все время возвращаюсь так поздно. Я могу сама о себе позаботиться.

Он приблизился еще на один шаг и протянул руку к ее сумочке. Так как Алекс вцепилась в сумку, он улыбнулся ей застенчивой, мальчишеской улыбкой:

— Эй, я не собираюсь украсть ее. Я только хотел предложить поднести ее. Она кажется слишком тяжелой. — Ухватившись за ремень, он взглянул на Алекс с простодушной улыбкой: — Что ты там носишь? Эта штука весит не меньше тонны.

— Всего лишь туфли и косметику. Я справлюсь. — Она отобрала у него ремень и направилась к крыльцу.

— Ну как, многих знаменитостей сегодня увидела? — спросил Дирк небрежным тоном.

Алекс пожала плечами:

— Нескольких.

— Кого, например? — Он не отставал от нее.

— Юрия Борова, русского танцора. Он вблизи еще красивее.

Значит, она любит балет. Он решил воспользоваться эти новым обстоятельством.

— Жаль, я не знал, что тебе хочется с ним познакомиться. — Дирк говорил так искренне, что Алекс взглянула на него, пытаясь разглядеть его лицо в слабом свете уличных фонарей. — Мы с ним друзья. Был бы рад представить тебя ему.

— Вы знакомы с Юрием Боровым?

Засунув руки в карманы, Дирк принял застенчивую, почти смущенную позу.

— Кажется, я почти всех в Голливуде знаю. Или знают мои родители.

— Это чудесно. — Алекс остановилась на нижней ступеньке. — Ну, спокойной ночи, Дирк. Мне надо идти в дом.

Он поймал ее за руку и посмотрел в глаза:

— Мне бы хотелось познакомить тебя со всеми, кого я знаю. Разве не здорово познакомиться со всеми знаменитостями Голливуда?

Она улыбнулась. Было очевидно, что он все еще немного пьян и пытается вести себя наилучшим образом. Вне голливудской толпы он казался моложе, почти мальчиком.

— Да. Это было бы здорово. А теперь спокойной ночи.

— Алекс. — Дирк произнес ее имя голосом, в котором слышалась паника, словно боялся потерять мужество. — Не уходи, побудь еще. Поговори со мной еще немного.

— Не могу. Уже поздно, и я очень устала. Весь день занималась, потом всю ночь работала. А теперь отпустите мою руку.

— Никто никогда не хочет просто поговорить со мной. — Голос его стал высоким, как у капризного ребенка, он запрокинул голову и выкрикнул: — Сегодня я встретил самую красивую в мире девушку, а она не хочет даже поговорить со мной!

— Ш-ш-ш… — Она быстро зажала ему рукой рот, чтобы заставить замолчать. — Моя бабушка в той комнате. Она старая и плохо спит. Если проснется, то уже не будет спать до утра. — Алекс указала на окно, выходящее на улицу.

— Ладно, — он улыбнулся ей милой, мальчишеской улыбкой, которая могла растопить самое холодное сердце, — буду вести себя тихо, если ты обещаешь немного посидеть и поговорить со мной.

Алекс пыталась устоять и не чувствовать себя польщенной таким вниманием, но поневоле смягчилась.

— Дирк, я…

— Пойдем. — Он взял ее за руку. — Ты когда-нибудь раньше сидела в «феррари»?

Теперь Алекс уже тихонько смеялась. Он был очарователен.

— Сюда.

Он повел ее по дорожке на улицу, открыл дверцу «феррари», помог сесть в машину, а потом обежал кругом и прыгнул на место водителя.

— Понюхай, — сказал он, делая глубокий вдох. — Правда, новая машина пахнет фантастически?

Алекс вдохнула и улыбнулась:

— Да. — Провела рукой по мягкому кожаному сиденью и восхищенно произнесла: — У тебя прекрасная машина.

— Ты должна посмотреть, как легко ею управлять.

— В другой раз. О чем ты хотел поговорить?

Но Дирк не слушал. Господи, он прекрасный актер. Ни одна женщина не в состоянии устоять перед ним. Он впитал мастерство актера с молоком матери. «Если бы захотел, — самодовольно подумал он, — то мог бы очаровать даже статую Свободы». Он повернул ключ зажигания включил передачу, и они помчались по улице.

— Дирк!

Крик Алекс заглушил визг тормозов, но мужчина рядом с ней не обратил на это никакого внимания. Переключив скорость, он вдавил в пол педаль акселератора и круто свернул за угол.

Вжавшись в гладкое кожаное сиденье, Алекс с ужасом смотрела на Дирка. Он изменился прямо у нее на глазах. Больше не выглядел глупым и очаровательным и даже пьяным. На его лице ясно читалось злорадство.

— Что ты делаешь? Ты же обещал, что мы только…

— Не может быть, чтобы ты была настолько глупа. Ты думаешь, если мужчина смотрит на тебя так, как я смотрел сегодня, он согласится удовольствоваться беседой? Я хочу действия, детка. Но сперва хочу убраться из этого дьявольски унылого района. Не могу поверить, что здесь живут люди.

Алекс почувствовала, как ее охватывает паника. Что она наделала? О Боже, что она наделала?! Ей совсем ничего не известно об этом человеке. И она нарушила все правила безопасности: не смотрела в зеркальце заднего вида, пока ехала одна ночью, вышла из машины, предварительно не посмотрев по сторонам, и хуже всего — позволила ему уговорить себя сесть в машину.

Обзывая себя дурой на все лады, она лихорадочно смотрела по сторонам на проносящиеся мимо улицы, пытаясь сориентироваться. Ей необходимо выбраться из машины и как-нибудь убежать от этого сумасшедшего.

Сворачивая на боковую улицу, Дирк нажал на акселератор, упиваясь бешеной скоростью. Даже выражение ужаса на лице Алекс доставляло ему удовольствие и возбуждало. Хорошенькое предстоит развлечение. А после он утрет нос Мэтту. Просто вскользь упомянет о том, как этой официанточке понравилась их возня в мотеле после приема. Потом еще раз слегка повернет нож в ране, предложив Мэтту познакомить его с ней, чтобы он тоже мог поразвлечься.

Еще раз свернув за угол, Дирк увидел впереди красный свет и решил успеть на зеленый. Когда цвет светофора сменился, «феррари» рванулся вперед. Слишком поздно заметил Дирк пса, который бросился из-за стоящих у обочины машин на дорогу. Алекс крикнула.

Чисто рефлекторно и так резко, что у самого дух захватило, Дирк крутанул руль и едва не сбил собаку. Он торжествующе повернулся к девушке, которая сидела, вцепившись в ручку дверцы рядом с собой. Но вместо облегчения увидел на ее лице выражение ужаса. Она смотрела вперед широко раскрытыми глазами, и он снова перевел взгляд на дорогу.

— Нет. Боже мой!

Всего в нескольких футах от их машины, в ярком свете фар, стоял старик. Глаза его были широко раскрыты, руки подняты, словно он хотел отвести удар. Автомобиль несся так быстро, что казалось, едва подпрыгнул, налетев на старика. Дирк услышал резкий, пронзительный вой, похожий на сирену, и понял, что это кричала Алекс.

Только проехав еще несколько сотен футов, он смог затормозить. Сидел, вцепившись в руль; казалось, его руки потеряли всякую чувствительность. Больше не было криков. Не было сирены. Только тишина. Ужасная, разрывающая мозг тишина, прерываемая тихими всхлипываниями. Взглянув вправо, Дирк увидел, что Алекс рыдает, закрыв лицо руками, и вздрагивает.

Глядя в зеркало заднего вида, он пытался разглядеть старика. Но было слишком темно. Ни фар, ни фонарей.

Дав задний ход, он медленно съехал с тротуара, ища взглядом хоть что-нибудь похожее на того человека, которого видел в свете фар. Все еще плача, Алекс подняла голову и вытерла слезы тыльной стороной ладони.

Они не сбили того старика, с надеждой думала она. Им удалось его объехать. Тот толчок, который она почувствовала, это было что-то на дороге. Он уцелел. Все хорошо. Должно быть хорошо.

Машина медленно, очень медленно ехала назад, потом остановилась. Дирк уставился на темную массу посреди улицы. Проследив за его взглядом, Алекс ахнула.

— Ты его сбил. — Голос ее звучал тихо, сдавленно от слез и ярости.

Дирк еще минуту смотрел на темное пятно, потом, казалось, принял решение. Он снова дал газ. Машина прыгнула вперед, двигатель взревел.

— Ты должен остановиться! — Она кричала на него, но Дирк словно и не слышал.

Они свернули за угол, и маленькая машина помчалась вперед, все быстрее и быстрее, пока дома и стоящие у обочин машины не превратились в разноцветные пятна, которые она видела сквозь слезы.

— Ты должен вернуться и посмотреть, может, он еще жив. Если мы отвезем его в больницу, он может выжить. Дирк, ради Бога, ты должен остановиться. — Схватив его за руку, она вцепилась в нее. — Ты ведешь себя, как сумасшедший, Дирк. Выпусти меня отсюда.

Он заморгал, заставляя себя освободиться от ужаса, который цепко держал его в своих объятиях. Повернулся к ней и прорычал:

— Хочешь выйти, детка?

Она посмотрела на него, словно он сошел с ума, потом с дрожью втянула воздух.

— Да. Я хочу выйти сейчас же.

— Давай. — Он ударил по тормозам, и «феррари» с визгом остановился. — Убирайся, — произнес он, протягивая руку и распахивая дверцу.

Алекс схватила сумочку и посмотрела на него взглядом, полным настоящей ненависти.

— Если ты убил этого старика, я позабочусь о том, чтобы ты за это ответил.

Он вцепился ей в плечо, пальцы впились в тело. Самые ледяные глаза, которые она когда-либо видела, смотрели на нее так, что она не в силах была отвести взгляд.

— Слушай меня, детка. Моя семья пользуется большим влиянием в этом городе. Мой отец знает всех судей, всех адвокатов. Прокурор округа его близкий друг — собственно, он был сегодня на вечере у отца. Если ты решишь умничать и обратишься к властям, то очень пожалеешь.

— Ты не можешь просто сбить человека и уехать. Ты должен…

Он дал ей пощечину.

— Никогда не пытайся учить меня, что я должен делать! Никто не может приказывать Дирку Монтроузу. Понятно? Этого никогда не было и не будет. А теперь убирайся. — Он толкнул ее с такой силой, что Алекс вылетела из машины. Взвизгнули шины, и он умчался, оставив ее лежать на мостовой.

К тому времени, когда ей удалось подняться на ноги, «феррари» исчез из виду. Алекс бросилась бежать по улице, почти ничего не видя, из ссадины на руке сочилась кровь, по щекам катились слезы. Добралась до телефонной будки на углу. Дрожала так сильно, что пришлось прижимать трубку к уху обеими руками. Когда оператор телефона «девять-один-один» ответил, Алекс, с трудом выговаривая слова, сообщила о месте и времени несчастного случая.

— Быстрее! — крикнула она в трубку. — Быстрее!

Слезы текли по ее лицу, когда она повесила трубку и распахнула дверцу телефонной будки, втягивая холодный ночной воздух в горящие легкие. Теперь она думала только об одном — домой. Она должна добраться домой. Домой, к Нанне и Кипу. Туда, где есть нормальные люди, где есть любовь и тепло. И безопасность.

Безопасность. Господи, почувствует ли она себя когда-нибудь снова в безопасности?

Дрожа, Алекс прижала к себе сумочку и пошла по направлению к дому.

Глава 4

Алекс посмотрела на свое отражение в зеркале и поморщилась. Вокруг налитых кровью глаз залегли темные круги — сказалась бессонная ночь.

— Поторопись, милая, — донесся снизу голос Нанны. — Ты обещала подбросить Кипа до школы, помнишь?

Алекс вцепилась руками в край раковины, ее стошнило и рвало до тех пор, пока в желудке ничего не осталось. Ей отчаянно хотелось рассказать обо всем бабушке, но пока она не знает, умер тот старик или нет, нечестно взваливать на Нанну такое бремя. «Может быть, он все же остался жив», — подумала она, зажмурившись…

— Алекс, — детский голосок Кипа раздался внизу, у самой лестницы, — поехали.

Она плеснула в лицо водой и побежала вниз.

— Дорогая, ты ужасно выглядишь. До которого же часа они тебя продержали? — спросила Нанна.

Алекс отвернулась, чтобы не встречаться взглядом с бабушкой.

— Не слишком долго. Мне надо бежать, Нанна. Встретимся около четырех.

— Алекс, — тихо произнесла бабушка.

Алекс замерла, остановившись в дверях, потом медленно обернулась.

— Просто… Я за тебя волнуюсь, дорогая, — сказала Нанна.

— Я знаю. — Она подошла и обняла старую женщину, чмокнула в щеку. Закрыв глаза, прижалась своим гладким лбом к ее изрезанному морщинами лбу. — Я тебя люблю, Нанна.

Затем отвернулась и выбежала на улицу. Она открыла дверцу машины, но когда повернула ключ зажигания, аккумулятор не сработал. Что еще пойдет сегодня не так? Алекс подавила нахлынувшее отчаяние.

Когда она вылезала из машины, рядом остановился «бронко». Увидев, кто сидит за рулем, Алекс отшатнулась.

— Неприятности с машиной? — Мэтт Монтроуз уже ругал себя за то, что находится здесь, но ничего не мог с собой поделать. Всю ночь ему снилось лицо Александры. Он должен ее фотографировать. Едва рассвело, он позвонил в компанию по обслуживанию приемов, чтобы узнать ее адрес. Сперва они не хотели его давать, но когда услышали его имя, были счастливы оказать услугу. И вот он здесь и чувствует себя непрошеным гостем. Что еще хуже, он заметил, как она от него отшатнулась, как только узнала.

— Аккумулятор сел. — Сердце Алекс сильно билось, ладони вспотели. Неужели Дирк подослал брата, чтобы убедить ее помалкивать насчет прошлой ночи?

— Куда вы собирались?

Алекс не в состоянии была думать. Ей пришлось дважды сглотнуть, и только после этого она ответила:

— На занятия в университет.

— Залезайте. Я вас подброшу.

Алекс оглянулась на Нанну и Кипа, которые стояли на крыльце с одинаково встревоженным выражением на лицах. Лихорадочно соображая, она ответила:

— Я… я не могу. Мне надо по дороге отвезти младшего брата в школу.

— Никаких проблем. Зовите его сюда. — Мэтт перегнулся через сиденье и открыл дверцу. Может быть, судьба ему все же улыбнулась. Получалось даже лучше, чем он рассчитывал. Всю дорогу сюда он придумывая, что сказать. Теперь по крайней мере у них будет повод для разговора.

Алекс поспешно вернулась к крыльцу.

— Нанна.

Бабушка сжала ее руки.

— Дорогая, у тебя руки холодные как лед. Может, ты заболела?

Алекс покачала головой и сжала кулаки, чтобы не видно было, как дрожат ее руки.

— Кто этот молодой человек, дорогая?

— Это сын того, кто вчера устраивал прием. Его зовут Мэтт Монтроуз. Он предложил подвезти нас с Кипом, но я не уверена…

Нанна быстро спустилась с крыльца и, подойдя к машине, нагнулась, чтобы увидеть Мэтта, сидящего за рулем.

— Доброе утро, молодой человек. Я — Нанна Кордей.

— Здравствуйте, миссис Кордей, я Мэтт Монтроуз.

— Вы здесь случайно? — спросила Нанна, пристально глядя на него.

— Да. Я… — Он нахмурился. — Нет, неправда. Я — фотограф. Мне хотелось бы сфотографировать нашу внучку.

— Зачем? — Брови Нанны сошлись над переносицей, она оценивающе разглядывала его.

— Еще не знаю. Знаю только, что у нее такое лицо, которое просится на пленку. Это может показаться странным, но с тех пор, как я увидел ее вчера вечером, она не идет у меня из головы.

Нанна внезапно улыбнулась, припомнив другого молодого человека, такого же серьезного, такого же решительного, который вызвал гнев ее отца, заявив после того случайного знакомства, что встретил женщину, на которой намерен жениться. Он сорок пять лет наполнял ее жизнь счастьем и приключениями.

Алекс была поражена, когда бабушка неожиданно обернулась и с улыбкой сказала:

— Поезжай, дорогая. Я уверена, этот милый молодой человек доставит тебя на занятия в целости и сохранности.

— Но ты же его даже не знаешь, — возразила Алекс.

— Это правда, милая. Но я что-то в нем чувствую. Я ему доверяю. Поезжайте оба. А то опоздаете.

Алекс ни разу не видела, чтобы Нанна ошибалась в людях. У нее на них было чутье. И все же вдруг интуиция ее подвела? Это ведь был брат Дирка Монтроуза.

Нанна подтолкнула Кипа вперед. Без дальнейших возражений Алекс села в машину вслед за младшим братом.

— До вечера, Нанна. Не забудь, Алекс обещала сводить нас в «Макдональдс», — крикнул Кип, когда они отъехали от дома.

— Эй, а что это тут лежит? — спросил он, расчищая место на заднем сиденье.

— Фотоаппаратура.

— Зачем вам так много фотоаппаратов?

— Каждый выполняет свою работу. Некоторые лучше снимают на расстоянии, другие предназначены для крупного плана.

— Держу пари, у меня получилось бы снимать, — сказал мальчишка, проводя рукой по аппаратуре. — Я как раз сейчас хожу на специальные художественные уроки.

— Ты художник? — В зеркало заднего вида Мэтт разглядывал серьезного малыша. — Я и сам посещал несколько разных художественных школ, пока не остановился на фотографии.

— Ух ты! Может быть, когда вырасту, я тоже стану фотографом.

— Об этом стоит подумать. Если захочешь, я дам тебе пощелкать одним из моих фотоаппаратов.

— Спасибо. Надо сперва спросить у Нанны. А мне можно будет посмотреть на ваши работы?

— Ты их уже видел, — мягко вмешалась Алекс. — У Эвидсона.

Малыш широко раскрыл глаза.

— Ух ты! Так вы — тот самый парень?

Мэтт усмехнулся:

— Да. Я — тот самый парень.

— Вот моя школа, — произнес мальчик неожиданно погрустневшим голосом. Было видно, что ему хотелось бы, чтобы дорога была подлиннее.

— Пока, Мэтт, — крикнул он и побежал по дорожке.

— До скорого, — ответил Мэтт.

С той минуты, как они тронулись с места, Алекс молчала.

Несколько миль они ехали молча. Каждый раз, когда Мэтт бросал взгляд на пассажирку, он видел, что та сидит, уставившись в окно. Один раз он слишком резко затормозил перед светофором и увидел, как ее пальцы вцепились в ручку дверцы, а лицо побелело как мел.

Это была та же реакция, что и у него после того несчастного случая, каждый раз, как он слышал любой громкий шум, похожий на взрыв.

— С вами все в порядке? — спросил Мэтт.

Она кивнула, едва сдерживая бившую ее дрожь. Вчера вечером она так остро ощущала его присутствие, когда он стоял среди всех этих важных мужчин и женщин и в то же время отдельно от них. Даже сейчас странный холодок полз у нее по спине при мысли о его глазах, темных и пронзительных. А потом вмешалась другая мысль. Это его брат, Дирк, вчера…

— Почему вы оказались у моего дома? — наконец спросила Алекс. — Кто вас послал?

— Послал? Никто не посылал. Я уже сказал вашей бабушке: мне хотелось найти вас, чтобы попросить позволить вас сфотографировать.

— Я думала, вы летаете по всему миру, чтобы делать ваши снимки.

— Это было раньше. — Он машинально потер ноющее плечо.

Алекс внезапно вспомнила те обрывки сплетен, которые слышала на вечеринке: «…пехотная мина… тяжело ранен… вероятно, больше никогда не сможет снова отправиться за океан».

— Что заставляло вас лететь во все эти опасные места? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Наверное, сложность задачи. Некоторым людям просто необходимо ходить по самому краю пропасти.

От его слов у нее отвисла челюсть.

— Точно так же мой отец однажды высказался по поводу своей работы.

— Правда? А чем он занимается?

Алекс отвернулась, но он успел заметить ее внезапно изменившееся лицо.

Надеясь заставить ее разговориться, Мэтт сказал:

— Насчет фотографий…

— Никаких фотографий, — быстро ответила она. Слишком быстро. И молчала, пока Мэтт не затормозил у студенческого городка.

— Спасибо, что подвезли, — пробормотала Алекс, собирая свои вещи.

Мэтт поморщился, услышав эти чопорные, приличествующие случаю слова. Он ничуть не продвинулся вперед.

— Как вы собираетесь добираться домой?

— Я об этом не думала.

— В котором часу у вас последнее занятие?

— В два.

— Заеду за вами в три часа.

— Спасибо, не надо. Меня подбросят. — Избегая смотреть на него, она выскочила из машины.

Алекс сидела в одной из кабинок кофейни в студгородке и просматривала лос-анджелесский выпуск «Таймс». Ей пришлось высидеть подряд два занятия, и только потом начался перерыв, и она стала лихорадочно листать газету.

Заметка, которую она искала, оказалась на самой последней странице. Сердце у нее остановилось, пока она читала о гибели пожилого жителя западного района Лос-Анджелеса по имени Фредди Трильби. Его сбила машина, а водитель скрылся. Следователь полагал, что этот человек умер вскоре после того, как попал под автомобиль, который ехал на очень большой скорости. Полиция просила откликнуться всех, кто обладает какими-либо сведениями.

Боже милостивый! Сбылись ее самые кошмарные опасения.

Дрожащей рукой Алекс достала из кошелька монетку в двадцать пять центов и поспешила к телефонной будке. Ей нужен был от Нанны не совет; она знала, что бы посоветовала ей бабушка. Алекс знала с самого начала, что ей надо делать, но ей необходимо было услышать успокаивающий голос Нанны. В грудные минуты она всегда находила опору в спокойной силе старой женщины.

Телефон звонил — три раза, четыре раза. Закрыв глаза, Алекс прислонилась лбом к холодному стеклу телефонной будки, мысленно представляя себе бабушку в ее маленьком дворике, опустившуюся на колени среди цветочных клумб, подрезающую виноградную лозу или кусты. Ее почему-то успокаивала мысль о том, что бабушка каждый день ухаживает за своим маленьким садиком. Это давало ей ощущение, что мир еще не сошел с ума.

Она взглянула на часы и повесила трубку. Если бы у нее была машина, она бы слетала домой и сняла груз с души прямо сейчас. Но через три часа она уже будет дома. Выпьет с Нанной чашечку чаю, как обычно, после школы. А уже потом заявит в полицию.

Алекс поспешила на следующую лекцию, спрашивая себя, удастся ли ей сосредоточиться на астрономии в таком состоянии. Если бы удалось, она по крайней мере перестала бы думать о необходимости сообщить о том наезде. Но когда она села в аудитории и профессор начал монотонным голосом читать лекцию, ее мысли снова и снова стали возвращаться к происшествию. И каждый раз, как ей вспоминался легкий толчок колес «феррари», проехавших по сбитому старику, желудок ее сжимался, а сердце начинало бешено колотиться. Студенты вокруг нее писали конспекты, а она смотрела в никуда, заново болезненно переживая каждую минуту своей поездки с Дирком Монтроузом. На то короткое время она стала его пленницей. И припоминая все, что он сказал или сделал, она не сомневалась, что ее судьба была бы в его руках, если бы не возник тогда тот старик на дороге.

Все его обаяние, все застенчивое, любезное поведение было хитрым притворством. Он хотел причинить ей боль. Применить силу. Она не могла заставить себя даже мысленно произнести слово изнасиловать, но понимала, что именно он хотел, и ее бросало в дрожь.

Когда остальные студенты потянулись из аудитории, она тоже встала. Шла как в тумане, борясь с приступом тошноты. Эти несколько часов были самыми долгими в ее жизни, но Алекс уже знала, что сделает. Дирк Монтроуз не просто испорченный, высокомерный плейбой. Он опасен. И теперь, когда история о наезде и бегстве виновника попала в газеты, он может решиться на отчаянный поступок. У нее нет иного выхода, как сообщить о произошедшем, и будь что будет.

Выйдя из студгородка, Алекс пошла к автобусной остановке. Мэтта она ждать не стала. У нее не было желания снова встретиться с братом человека, на которого она собиралась заявить в полицию.

Рядом с ней остановилась машина.

— Что вы тут делаете? Я же сказал, что заеду за вами.

Услышав голос Мэтта, Алекс замерла.

— Да, но… — Она лихорадочно соображала. — Мне не хочется, чтобы вы беспокоились из-за меня. У вас, наверное, дела.

— Мне по дороге. Садитесь.

Алекс вспомнила слова Нанны о том, что она доверяет этому человеку. Правда заключалась в том, что и Алекс тоже ему доверяла. Хотя его брат и пытался спрятать свое истинное лицо под маской фальшивого обаяния, Мэтт Монтроуз казался ей искренним. Она была убеждена, что он не подозревает о проделках брата. Держась несколько скованно, Алекс залезла в «бронко».

— Как вы собираетесь поступить со своей машиной? — спросил Мэтт.

Она изо всех сил старалась отделаться от мучивших ее мыслей.

— Полагаю, мне придется раскошелиться на новый аккумулятор. Давно понимала, что этот момент приближается. Заводить становилось все труднее. А сегодня мотор и вовсе не завелся.

— Я помогу вам его завести. Среди остального барахла на заднем сиденье есть соединительные провода. Иногда они были нужны для некоторых заданий, которые мне поручали.

— В этом нет необходимости. — Алекс снова отвернулась и уставилась в окно.

Мэтт свернул на магистраль и стал придумывать, что бы спросить, как пробить стену, которой Алекс отгородилась от него.

— Мы заедем за вашим братом? — спросил он.

Она кивнула.

Когда они подъехали к школе Кипа, из распахнутых дверей высыпали ученики. Кип подбежал к ним, и Алекс вышла из машины, чтобы младший братишка забрался на заднее сиденье.

Остаток пути до дома она упорно смотрела в окно, а Мэтт и Кип оживленно беседовали. Мэтт чувствовал себя легко в присутствии мальчика. Без него в машине снова воцарилось бы неловкое молчание.

— Кип — это сокращение от какого имени?

— Киплинг. Нанна говорит, предки назвали меня так в честь парня по имени Редьярд Киплинг. — Мальчик улыбнулся. — Алекс считает, что я должен радоваться, ведь они могли назвать меня Редьярдом.

Мэтт запрокинул голову и расхохотался, бросив взгляд на девушку, которая продолжала молча сидеть рядом с ним. Казалось, она не слышит их разговора. Вид у нее был такой, словно вся тяжесть Вселенной лежит на ее хрупких плечах.

Когда они въехали в тихий район, мимо них промчалась полицейская машина, завывая сиреной. Мэтт свернул к тротуару, чтобы ее пропустить.

— Я подумал, что это за вами, — сказал Кип со смешком. — Интересно, куда это они?

Машина Мэтта свернула за угол, и они увидели в конце улицы пожарные и полицейские машины. Черное облако дыма висело над землей, закрывая все окрестные дома. Когда машина Мэтта подъехала ближе, Алекс вцепилась в ручку дверцы.

— Похоже… — Голос ее оборвался.

Алекс выскочила из машины раньше, чем та остановилась, и побежала, расталкивая толпу соседей и зевак. Мэтт с Кипом бежали следом. У нее вырвался вопль, когда она увидела руины на том месте, где прежде стоял дом бабушки. Едкий дым все еще поднимался над углями. Крыша провалилась. Стены рухнули. Только каменный камин остался нетронутым и выглядел нелепым среди развалин. Машина Алекс все еще стояла у обочины, лобовое стекло было выбито медным флюгером, упавшим с крыши сгоревшего дома.

Пожарные продолжали поливать из шланга тлеющий диван, лежащий на боку в одном углу того, что прежде было гостиной. Микроволновая печь расплавилась, пластиковая рама деформировалась. На тротуаре стоял маленький круглый столик, а на нем — одна из любимых старинных статуэток Нанны. Какой-то крохотной частицей сознания Алекс отметила, что у статуэтки нет головы. Ей придется потом попытаться найти ее и приклеить для Нанны.

— Отойдите назад, мисс! — крикнул кто-то.

Алекс оглянулась на толпу в поисках бабушки.

— Нанна! — крикнула она. — Где Нанна?

— Отойдите за эту линию, мисс.

Пожарный схватил ее, но она вырвалась и пустилась бежать к дымящимся остаткам дома.

— Туда нельзя. — Грубые руки схватили Алекс за плечи и развернули.

— Я живу здесь с бабушкой! — закричала Алекс. — Где она?

— Успокойтесь, мисс. — Пожарный нахмурился, заметив, что она готова забиться в истерике. Он быстро подал знак полицейскому инспектору, который встал между ними. Мэтт и Кип уже были рядом с Алекс. Мальчик жался к сестре. Ее лицо, как заметил Мэтт, было мертвенно-бледным, голос начал срываться.

— Где моя бабушка? — Повернувшись к толпе, Алекс узнала соседку и закричала: — Миссис Парсонз, где она?

Женщина опустила глаза, стараясь не встретиться в ней взглядом.

Алекс почувствовала, как ее окатило первой волной ужаса, от которой она чуть было не задохнулась. Инспектор и еще двое полицейских взяли их с братом в плотное кольцо.

— Пройдите к полицейской машине, — настаивал один из них.

— Нет. — Алекс уперлась, не желая сдвинуться с места, пока не получит ответ. — Сначала скажите, куда увезли мою бабушку.

— Мне очень жаль. Правда жаль. — Полицейский говорил тихо, мягко, пытаясь ее успокоить. — Мы поздно приехали и не смогли спасти ее, мисс. Она… сгинула в огне.

— Алекс. — Кип яростно дергал ее за рукав. — Что значит «сгинула»?

— Кип. О Боже мой, Кип.

Алекс не чувствовала слез, брызнувших из ее глаз и струящихся по щекам, она опустилась на колени среди обломков и прижала к себе брата.

— Это означает, — прошептала она, прижимаясь губами к его виску, — что Нанна… — Она задохнулась и попыталась снова: — Это означает, что Нанна умерла.

Глава 5

— Я все же не понимаю, почему ты это делаешь, — сказала Элиза. Макияж и потрясающий розовый пеньюар, отороченный перьями страуса, не могли скрыть ее измученного вида после бурной ночи, проведенной в тревоге за Дирка и спорах с Сиднеем по поводу поведения ее сына.

— Я же тебе объяснил, мама.

Нервы Дирка были на пределе. Он бросил «феррари» у какого-то бара и оставил ключи в зажигании. Это практически гарантировало, что его угонят и разберут на запчасти прежде, чем появится возможность проследить связь автомобиля с наездом на старика. Но эта девчонка, Алекс, — это другое дело. После его угроз другая испугалась бы и отступила. Но не она. Он помнил ужас и потом — ненависть в ее глазах после того, как машина столкнулась с тем стариком. Если она позвонит в полицию, против него будет только ее слово. Но Дирк не хотел рисковать. Он ненадолго затаится в Европе, пошляется со старыми дружками. Если удача не отвернется от него, со временем все уляжется.

— Это же один шанс из тысячи. Если я получу эту роль, кто знает? Возможно, стану еще одним королем макаронных вестернов, — сказал Дирк.

— Макаронных вестернов. — Сидней провел рукой по волосам и прошаркал к письменному столу. В халате и шлепанцах он выглядел гораздо старше, чем тот подтянутый мужчина, который принимал гостей всего лишь два вечера назад. — Ты мне даже не можешь назвать имя режиссера. Я мог бы позвонить кое-кому, использовать свои связи.

— Я тебе говорю, не могу я вспомнить его имя. Но в Париже меня встретит один друг. Я позвоню сразу же, как приеду.

— Да. Конечно. — Сидней бросил взгляд на жену, потом достал чековую книжку и стал писать. Оторвал чек и протянул его Дирку, бормоча: — Вот, тут немного, чтобы помочь на первое время.

Дирк спрятал чек в карман, даже не удосужившись поблагодарить, и повернулся к Мэтту:

— Ладно, поехали. Мне надо успеть на самолет. — Он вытерпел объятия матери, вырвался и пошел к двери.

В машине Дирк вытащил из кармана чек и посмотрел на цифры. Десять тысяч. Не бог весть что, но можно перебиться. Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Но тревога не отпускала его. Его мысли мчались со скоростью миллион миль в час. Что, если девчонка донесет? Каким влиянием Сидней реально пользуется в этом городе? Дирк надеялся, что ему не придется это выяснять.

Мэтт, который встал еще на рассвете, вел машину молча. С одной стороны, он испытывал облегчение от того, что Дирк уезжает, по крайней мере в жизни отца будет меньше проблем, хотя бы на время. А Элиза, хоть и будет скучать по своему любимому сыночку, расслабится, убежденная, что тот наконец-то занялся делом. С другой стороны, Мэтт знал, что никакая работа не ждет Дирка в Европе. В какую бы неприятность он ни вляпался, он поступает одинаково — удирает. Однако рано или поздно неприятности его всегда настигают.

Поскольку в это время на шоссе было мало машин, дорога до международного аэропорта Лос-Анджелеса не отняла у них много времени. Дирк открыл глаза и послал Мэтту ленивую улыбку.

— Ну, поехал браться за дело.

— Зная тебя, Дирк, полагаю, что дело это нечистое.

— Сукин сын. — Дирк выпрямился, внимательно глядя на человека, которого всегда ненавидел. Еще с тех пор, как Дирк был маленьким мальчиком, он всегда завидовал тому, как легко доставался Мэтту успех. Теперь он решил сделать прощальный выстрел. — Помнишь ту хорошенькую официантку, на которую ты пялился весь вечер у Сиднея?

Мэтт сидел совершенно неподвижно, но Дирк заметил мимолетную вспышку в его взгляде. Этого было достаточно, чтобы подтвердить, что он на правильном пути. Значит, Мэтт помнит? Ладно, он позаботится, чтобы Мэтт запомнил навсегда.

— Какая зажигательная штучка, Мэтт. Не твой тип, конечно, но должен тебе сказать, хороша в постели. Мы встретились после того приема и устроили собственную вечеринку. — Он вышел из машины и сунул чаевые служащему аэропорта. Потом нагнулся и сказал в открытое окно машины: — Послушай, если захочешь ее попробовать, дай мне знать. Я черкану номер ее телефона. Всегда рад поделиться.

И зашагал к аэропорту не оглядываясь. Но судя по ярости в черных глазах старшего брата, он понял, что пущенная стрела попала в самое яблочко.

Небо сияло чистой, безоблачной голубизной; солнце светило так ярко, что глазам было больно. Дул свежий ветерок. По скошенной траве бежала рябь. Именно такой день, подумала Алекс, всегда заставлял Нанну спешить в садик, чтобы поухаживать за цветами.

Алекс крепко держала за руку маленького брата, пока священник печальным голосом нараспев читал молитву над гробом Нанны. Алекс удалось пропустить мимо ушей большую часть его слов — она все их уже слышала. В последний раз, когда ей было всего девять лет. Они звучали над гробом отца, а за год до этого — над гробом матери.

Нанну положили рядом с мужем, сыном и его женой на кладбище Форест-Лон в Глендейле.

«Тебя там нет, Нанна, — думала Алекс. — Помнишь, что ты всегда говорила мне о папе и маме, когда мы приносили цветы на их могилу? Их там нет, дорогая, говорила ты. Они здесь, в наших сердцах, и вокруг нас. Теперь они свободны, говорила ты. Ты тоже теперь свободна, Нанна. Твои волосы больше не седые, они снова рыжие и спускаются до пояса. И ноги твои сильны и упруги, как тогда, когда ты была юной балериной. Вы с дедушкой снова молоды, и он восторгается тобой, когда ты делаешь пируэт на могильном камне и танцуешь для него на лужайке».

—…Да упокоится душа ее с миром.

Алекс проглотила душивший ее комок в горле. «Отдыхай теперь, Нанна. Ты так много работала, чтобы сохранить нашу семью после того, как папа… после того, как мы остались одни. Была так добра ко мне и Кипу, забрала нас к себе, одиноких и испуганных, опять пошла преподавать танцы, чтобы свести концы с концами. Теперь ты заслужила свой отдых. Гуляй с дедушкой по райским садам и предоставь мне заботиться о Кипе».

Священник пожал руки тете Бернис и дяде Винсу. Алекс с недоверием смотрела на них. В последний раз она видела их почти десять лет назад. Уже тогда тетя Бернис выглядела старой и усталой, хотя ей едва исполнилось сорок. Нанна сказала тогда, это потому, что Бернис разучилась смеяться. Теперь, когда ей уже чуть больше пятидесяти, лоб ее постоянно хмурился, а губы сжимались каждый раз, когда она бросала взгляд на племянников.

Дядя Винс растолстел, его волосы поседели. Его так же, как жену, казалось, окружала атмосфера недовольства.

Когда к ним подошел священник, Алекс насторожилась.

— В ваши юные годы вы уже пережили много потерь. Но вам повезло — у вас есть родные, которые любят и заботятся о вас. — Он указал на Винса и Бернис. — Я рад узнать, что эти добрые люди предложили вырастить Кипа, как своего сына.

— Я не их сын. — У Кипа был испуганный вид, он обернулся к сестре: — Алекс, скажи им, что я не их сын.

— Ш-ш-ш. — Она прижала его к себе и ответила священнику: — Я позабочусь о Кипе. Я заботилась о нем с самого его рождения.

— Да. Ну… — Священнику не хотелось впутываться в семейные дела. Избегая смотреть на них, он прошел мимо и кивнул остальным.

Немногочисленные соседи и друзья, пришедшие на похороны, начали расходиться к своим автомобилям.

— Пойдем. — Испытывая облегчение от того, что покончил с тем, что считал неприятной обязанностью, дядя Винс взял жену под руку и повел прочь от могилы. — Вернемся в мотель. Надо упаковать вещи, дел еще много.

Кип изо всех сил вцепился в руку сестры. Алекс чувствовала, что он боится. За последние дни так много произошло. Дом их детства уничтожен, и они лишились Нанны, своей единственной опоры. Их соседка, миссис Парсонз приютила их в первую ночь, а на следующий день прилетели из Южной Дакоты Винс и Бернис, и они вчетвером поселились в крошечных номерах мотеля. Бесконечные хлопоты с похоронами, встречи с адвокатом по поводу наследства бабушки и бесконечные вопросы инспекторов пожарной охраны не оставили ей времени, чтобы горевать. У бедняжки Кипа голова, наверное, идет кругом.

Она взглянула на человека, у которого должны были быть теплота ее отца, улыбка отца. Но старший брат совсем не был похож на того человека, которым она восхищалась, когда была маленькой. Глаза отца излучали внутренний свет, а у Винса улыбка не касалась глаз. Отец был отважным искателем приключений, обаятельным и остроумным. Его старший брат обитал в скучном, сером мире будничной работы, не дающей почти никакой награды, в мире, где не было места погоне за счастьем.

— Мы с Кипом останемся ненадолго. Нам бы хотелось побыть с Нанной наедине.

Бернис бросила взгляд на мужа.

— Боюсь, это невозможно, — неловко произнес Винс. — У нас машина взята напрокат, и я не хочу потом возвращаться сюда, чтобы вас забрать. Пошли, девочка.

Он хотел схватить ее за руку, но замер при виде высокого человека, стоящего за ее спиной.

Мэтт стоял в глубокой задумчивости, засунув руки в карманы. В нем еще тлела ярость из-за тех искр недоверия, которые ухитрился разжечь в нем Дирк. Мэтт был уверен, что все это ложь, но все же… Дирк всегда очень ловко умел задеть его.

Алекс обернулась и, увидев Мэтта, тихонько ахнула:

— Мэтт. Я… я так и не поблагодарила вас за все, что вы для нас сделали, за помощь в тот день. Наверное, я была немного не в себе после… после пожара.

— Мне хотелось бы сделать больше. Но когда ваша соседка увела вас к себе, мне больше нечего было делать.

— Вы сделали более чем достаточно.

— Мэтт. — Кип подбежал и схватил его за руку, казалось, он черпает силу в знакомом, дружелюбном человеке.

Мэтт обнял мальчика за плечи и протянул руку Алекс. Он заметил, что она дрожит. И его охватило желание притянуть ее к себе. Но тут он вспомнил похвальбу Дирка и снова нахмурился.

— Мне очень жаль, что так случилось с вашей бабушкой, Александра. Если я могу что-нибудь для нас сделать…

— Вы можете позволить нам уехать отсюда. Достаточно сочувствия для одного дня, — вмешался Винс. Он крепко схватил Алекс за руку, но она вырвалась.

— Я вас не представила. Дядя Винс, тетя Бернис, это мой друг, Мэтт Монтроуз.

Винс и не подумал протянуть руку.

— Мне на всю оставшуюся жизнь хватит знакомств со всеми твоими друзьями и соседями. Поехали, девочка, — снова приказал он и почти потащил ее за собой к машине, бормоча: — Ты точно как мой мальчик, Винс-младший. До того как он удрал и подался в морскую пехоту, мне вечно приходилось оттаскивать его от друзей. Глупый мальчишка сражался со мной не на жизнь, а на смерть. Никогда не хотел возвращаться домой.

Пораженный бессердечностью этого поступка, Мэтт стоял неподвижно и смотрел, как Алекс забралась на продавленное заднее сиденье машины и прижала к себе младшего брата. Они оба повернулись к нему, чтобы попрощаться. Но автомобиль рванул с места и понесся прочь от большого тихого кладбища, мимо знаменитой копии Давида Микеланджело, обратно в бурлящий город.

— Мы поедем завтра после школы, Кип, и навестим Нанну.

Алекс заметила, как Винс обменялся взглядом с Бернис.

— Где мы будем жить? — Голос Кипа дрожал, и Алекс поняла, что он едва сдерживает слезы.

— Снимем квартиру, пока не восстановят дом Нанны.

— Восстановят? — Бернис повернулась на переднем сиденье и через плечо взглянула на племянницу. — О чем ты говоришь? Зачем тебе восстанавливать дом в таком месте?

— Потому что Нанне там нравилось. Кроме того, участок ведь там, и он выплачен. Мы не можем позволить себе переехать в другое место.

— А из чего мы его построим? — спросил Кип.

— Нанна полностью застраховала дом. У нас будет полно денег на его восстановление. — Алекс пригладила и убрала со лба его тонкие рыжие волосы. — Нам с тобой много не надо. У нас будет миленький домик, точно такой, как был раньше.

— Думаю, тебе следует им сказать. — Бернис повернулась к мужу.

Алекс вновь остро ощутила то недоверие, которое почувствовала сразу же после приезда дяди и тетки.

— Сказать нам что, дядя Винс? — Она машинально прижала к себе Кипа.

— Я унаследовал все имущество моей матери.

Какое-то мгновение потрясенная Алекс молчала. Вновь обретя голос, она тихо произнесла:

— Большую часть доходов Нанны составляли проценты от страховки моего отца. Нанна мне всегда говорила, что намеревается использовать их, чтобы позаботиться обо мне и о Кипе.

— Так и будет. После того как я рассчитаюсь с ее долгами.

— Нанна никогда мне не говорила о каких-то долгах.

— Уверен, что она не все тебе рассказывала. — Винс повернул руль и свернул на площадку перед мотелем. Выключив мотор, он прибавил: — Но если даже пожарная инспекция даст разрешение выплатить страховку, я не собираюсь отстраивать дом матери. Собственно, я уже поручил адвокату выставить этот участок на продажу, как только расследование будет завершено. Это позволит нам еще немного отложить на будущее.

Алекс знала, что многие вопросы о пожаре остались без ответа. Инспекция полагала, что это был поджог при помощи какой-то горючей жидкости, хотя соседи и друзья подтвердили то, на чем настаивали внуки, — у Нанны не было врагов. Возник также вопрос, почему пожилая женщина не выбралась из горящего дома вовремя. Ее нашли лежащей под перевернутым, обгоревшим креслом, и посчитали, что в панике она споткнулась о него, упала и потеряла сознание.

— Где же мы будем жить, если не будет дома Нанны? — снова спросил Кип, его испуганный голос порвался в мысли сестры.

— С нами. — Винс вышел из машины и обошел ее кругом — к дверце со стороны жены. После того как он помог ей выбраться, он отодвинул сиденье и ждал, пока Кип и Алекс выкарабкаются наружу. — Тебе понравится на ферме, парень. Воздух чистый. Нет этого смога и выхлопных газов. Привыкнешь к фермерскому труду.

— Нам всем придется привыкать к некоторым вещам, — перебила его жена. Губы Бернис сжались в тонкую линию. — Нам это будет нелегко, после того как мы уже вырастили собственного сына. Но это наш долг. А ты можешь нас отблагодарить, взяв на себя некоторые обязанности по хозяйству, которые накапливались с тех пор, как уехал Винсент-младший. Несомненно, это лучшее место для мальчика, чтобы расти, чем это… — Она понюхала воздух и передернула плечами. Они молча пошли к своим комнатам.

— А Алекс? Она сможет ходить в университет? Или ей тоже придется работать на ферме? — спросил Кип, когда Винс повернул ключ в замке и открыл дверь перед женой.

При этом невинном вопросе мальчика мужчина и женщина переглянулись, потом вошли внутрь и занялись своими чемоданами.

И тут Алекс поняла. Она заподозрила это еще на кладбище, когда священник сказал, что тетя и дядя хотят вырастить Кипа как собственного сына. О ней речь не шла. Теперь их реакция подтвердила ее догадку.

— Не думаю, что тетя Бернис и дядя Винс включают меня в свои планы, Кип.

Винс выдвинул ящик комода и вынул оттуда несколько аккуратно сложенных сорочек.

— Мы с Бернис это обсуждали. Мы оба почувствовали, понаблюдав за тобой и Кипом, что ты имеешь слишком большое влияние на мальчика. Для Кипа еще не поздно. Но ты, Алекс, ты так же упряма, как твой отец. Как правильно заметила Бернис, Билл стал жить самостоятельной жизнью в еще более юном возрасте, чем ты сейчас. Ему было всего семнадцать лет, когда он сбежал и присоединился к этой банде мотоциклистов.

— Это была не банда. Они были трюкачами на мотоциклах и путешествовали с цирком.

— У-гу. — Он покачался с пятки на носок, разглядывая ее. На лице Алекс было то же вызывающее выражение, которое он всегда видел на лице младшего брата. Мятежница, точно как Билл. — Я просто думаю, будет лучше, если ты останешься здесь, Алекс.

— Лучше для меня? Или для вас лучше оставить меня здесь? — Она изо всех сил старалась не показать, что ей стало страшно, и потому в ее голосе прозвучало больше сарказма, чем ей хотелось. — Одну?

— Ты будешь не одна, — тоном, полным бесконечного терпения, которым он всегда с ней разговаривал, сказал Винс. — У тебя будут занятия в университете и твоя работа. Уверен, что ты бы скучала по своим друзьям, если бы переехала жить в Южную Дакоту.

Кип бросился на защиту сестры:

— У Алекс никогда никого не было, кроме Нанны и меня, а теперь у нее есть только я. Вы не можете отнять меня у нее.

— Никто тебя не отнимет, Кип, — мягко сказала Алекс. — Я не позволю.

— Ты нам не позволишь? — Винс посмотрел ей прямо в глаза. Враждебность, которую Алекс увидела на его лице, привела ее в ужас. — Позволь сказать тебе прямо, милая леди. Я уже беседовал с адвокатом матери. У тебя нет законных прав не позволить мне сделать для Кипа то, что я считаю правильным. — Его голос стал еще жестче. — Мы с Бернис это обсуждали. Мальчику нужны родители, а он был их лишен с младенческого возраста. Я не обвиняю свою мать, — быстро добавил он, когда Алекс открыла было рот, чтобы возразить. — Нельзя ожидать, что хрупкая старая женщина может удовлетворить потребности нормального, активного мальчика. Но мы оба считаем, что жизнь с нами будет ему очень полезна.

— А как же его специальные занятия? Он уже год изучает живопись.

— Специальные занятия, — фыркнула Бернис. — Девятилетнему мальчику нужна дисциплина. Ему нужна твердая рука.

Она схватила Кипа за руку и подняла ее ладонью вверх, словно в подтверждение своих слов:

— Мальчику его возраста нужно укрепить руки, привыкнуть к лопате и граблям, а не тратить время зря, мазюкая красками и карандашами.

— Он не мазюкает. У Кипа настоящий талант. — Алекс притянула к себе мальчика, словно желая защитить его от гнева, пылающего в глазах тетки. — Он унаследовал этот талант от нашего отца.

— Да, и, возможно, унаследовал склонность к диким выходкам тоже. Но когда мы его воспитаем, он станет нормальным хорошим мальчиком, а не каким-то голливудским уродом.

Уродом. Они считают Кипа уродом? У Алекс голова закружилась от их неприкрытой враждебности. Они больше не заботились о том, чтобы скрыть свои подлинные чувства.

— Я не могу позволить вам забрать его.

— Как я уже сказал, — чеканя слова, произнес Винс, — наш адвокат заверил нас, что, пока тебе не исполнится двадцать один год, права на нашей стороне.

— Пойдем, Кип. — Алекс схватила брата за руку.

— Куда это вы собрались? — Дядя угрожающе шагнул к ней, и она попятилась, но уперлась спиной в стену.

— Я думала пройтись, пока вы уложите вещи.

Он бросил взгляд через плечо на жену, которая кивнула в знак согласия, и ему показалось, что она была бы только рада ненадолго избавиться от них.

— Ладно. Но сперва давай уладим одно небольшое дело.

Он достал два документа и протянул Алекс ручку.

Она взглянула на них, затем подняла глаза на дядю:

— Что это?

— Адвокат сказал, что ты должна подписать эти бумаги в подтверждение того, что ты поняла, что я являюсь душеприказчиком моей матери. В двух экземплярах.

Она внимательно прочла бумагу, а Винс стоял над ней и ворчал:

— Подписывай быстрее.

После того как она нацарапала свое имя на первом бланке, он приподнял уголок и, едва она успела расписаться на втором листе, выхватил у нее документы. Открыл перед ними дверь и предупредил:

— Жду вас назад через час. Мальчику нужно немного поспать. Мы выезжаем в аэропорт на рассвете. И еще, Алекс, — тихо прибавил он, — помни следующее. До достижения двадцати одного года ты не имеешь в этом деле права голоса. Поэтому можешь облегчить жизнь мальчику или можешь создать трудности. Ты меня поняла?

Алекс понимала, что он прав, и ненавидела его за это. Никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной.

Дядя наслаждался ее несчастным видом. Это читалось в его глазах, в том, как он смотрел на нее. Он упивался собственной властью. Она проглотила слова, которые ей хотелось бросить ему в лицо. Только кивнула.

Алекс разбудили голоса. Бросив беспокойный взгляд на брата, лежащего на соседней кровати, она убедилась, что его сон не потревожили. Алекс вздохнула с облегчением. Ей пришлось немало постараться, чтобы успокоить его перед тем, как они вечером вернулись к дяде и тетке. Она молила Бога, чтобы хоть что-то из сказанного ею Кипу в тот вечер могло утешать его в следующие годы.

— Помни о моем обещании, — шептала она, — как только мне исполнится двадцать один год, я заберу тебя.

— А если дядя Винс меня не отпустит?

— Тогда я подам в суд и заставлю его.

Кип широко раскрыл глаза от удивления.

— Ты это сделаешь?

— Я сделаю все, что нужно, Кип, чтобы вернуть тебя обратно, туда, где твое место. Ты — мой брат. Никто не может этого изменить.

— Что ты будешь делать совсем одна, Алекс?

Она сглотнула, сердце ее разрывалось. Она видела, как впереди маячат пустые дни и ночи. Но она не позволит себе думать об этом сейчас. Кипу надо слышать нечто обнадеживающее. Как ни ненавистно ей было признать это, дядя Винс в этом тоже был прав. Если Кип должен покинуть ее, лучше ей держать свои страхи при себе и отправить его в путь со словами надежды.

— Буду ходить на занятия, найду работу. И потом… куплю дом. — Чтобы не думать о том, что произойдет утром, Алекс спросила: — Где бы ты хотел жить, когда мы снова будем вместе?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Может, возле океана.

— Возле океана. Хорошо. — Оживившись, она предложила: — Малибу. Будем вместе жить в красивом большом доме со стеклянными стенами и с видом на океан. И у тебя будет собственная студия па крыше, с прекрасным освещением, где ты сможешь рисовать море.

— Вот было бы здорово, Алекс! — Но его голос звучал так грустно, так тоскливо. — А в Южной Дакоте есть океан?

— Нет. Но это только сделает твое возвращение еще приятнее, когда мы снова будем вместе.

В конце концов Кип уснул. Во сне он улыбался, и Алекс надеялась, что ему снится светлое, счастливое будущее, когда он снова встретится с любимой сестрой, и молилась, чтобы этот сон сбылся. В свои девятнадцать лет она уже знала, что в реальном мире мечты исполняются редко.

Алекс поняла, что в соседней комнате ссорятся ее дядя с теткой. Стены между спальнями были настолько тонкими, что она могла слышать каждое их слово, когда они повышали голос.

—…девчонка может доставить неприятности. — Голос Бернис звучал пронзительно. — Я больше не хочу ее видеть. Никогда.

— Ты хочешь сказать, просто оставить ее без гроша? Это может сделать жизнь девочки очень суровой.

— А как же мы, Винс? Как мы прожили все эти тяжелые годы? Я не какая-нибудь невежественная провинциалка. Смотрю по телевизору «Стиль жизни богатых и знаменитых людей». И знаю, сколько надо денег, чтобы делать покупки в магазинах на Родео-драйв. Видела особняки в Беверли-Хиллз. Я тебя спрашиваю, твой брат прислал тебе хотя бы цент за все те годы, пока купался в роскоши?

— Мне кажется, у Билла и Марни тоже были тяжелые времена. Он просто никогда о них не рассказывал. И я знаю, что моей матери пришлось нелегко, когда он умер и оставил двоих малышей. И не забывай: они-то вряд ли делали покупки на Родео-драйв и не жили в особняке.

— Я не ослышалась? Это говорит тот же человек, который мне по крайней мере тысячу раз твердил, что он не одобряет сумасшедший образ жизни младшего брата и его жены?

— Да. Ну, он действительно был сумасшедшим. Я хочу сказать, сколько ты знаешь людей, которые зарабатывают на жизнь тем, что падают на автомобилях со скал, или прыгают с крыш зданий, или рисуют голых баб, пока жена поет в сомнительном баре? — Голос Винса иногда удалялся и становился глуше, и Алекс поняла, что он ходит взад и вперед по комнате.

— Ну теперь все изменилось, — ответила Бернис. — На этот раз мы будем распоряжаться деньгами до тех пор, пока мальчик с нами. Что касается девчонки, то всякий раз, как я на нее смотрю, я вижу твоего брата.

Алекс напрягла слух, чтобы услышать ответ дяди. После долгого молчания, она услышала:

— Да, я тоже его вижу. В ней та же склонность к необузданности, или вызов, или что-то такое, что было в Билле, когда мы с ним росли. Меня всегда раздражало, что он брался за все и не думал, чем это может кончиться. И как я ни старался вколотить в него немного здравого смысла, он всегда начинал все сначала. Он был… не знаю. Бесстрашным.

— Или ненормальным.

Снова воцарилось молчание. Затем она услышала:

— Он бы встал из гроба, если бы знал, что мама отписала все мне.

— Ну, Билла здесь нет, так что перестань беспокоиться. И помни, что во всем этом мы — жертвы. Мы уже вырастили одного ребенка, а теперь на нашей шее будет еще один. Но по крайней мере на этот раз мы будем щедро вознаграждены. — Бернис понизила голос: — А теперь ложись спать.

Лежа в темноте, Алекс услышала скрип пружин, а затем остались только тихие, приглушенные ночные звуки. Мимо мотеля проезжали машины, легковые автомобили, грузовики, автобусы — все спешили домой. Иногда из открытого окна автомашины вырывались звуки рэпа. В отдалении послышался печальный гудок поезда. «Домой, — подумала Алекс. — Они все едут домой».

Ужасно расстроенная, она лежала без сна, пытаясь не заплакать. Разве не у каждого должен быть свой дом?

Она сжала кулаки. У нее он будет ради Кипа. Ее волновало не собственное будущее; несмотря ни на что, она была уверена, что выживет. Но что будет с ее младшим братом?

— О Нанна, — прошептала она в подушку. — Как я могла отпустить Кипа? Особенно к людям, которые так ненавидят его?

Она не помнила, когда еще чувствовала себя такой одинокой и беспомощной. По крайней мере раньше, когда ее мир распался, после смерти родителей, с ней была Нанна. А теперь не осталось никого.

Выплакав наконец все слезы, она выбралась из постели и подошла к окну. К тому времени, как рассвет осветил горизонт, она продумала линию поведения. Ради Кипа она старательно спрячет свои чувства; даже если это ее убьет, их прощание будет полным надежды настолько, насколько ей это удастся. Но как только сможет, она предъявит права на младшего брата.

Глава 6

— Я оплатил номер в мотеле до конца месяца, — говорил дядя Винс, загружая чемоданы в багажник взятой напрокат машины, — что обошлось мне в довольно кругленькую сумму. Но это даст тебе время найти какое-нибудь жилье. — Он захлопнул крышку багажника и повернулся к Алекс: — Полагаю, тебе также понадобятся деньги на жизнь.

Алекс очень не хотелось брать у него деньги, но положение было отчаянное.

— У нас осталась только та одежда, которая была на нас, — ответила она.

— Да. Ну, этого должно хватить на джинсы и так далее, на первое время.

Он устроил целое представление, отсчитывая три стодолларовых купюры из той пачки, которая была в его бумажнике, и торжественно вручая их Алекс. Она молча сунула их в карман. Кип так сильно вцепился в ее руку, что было больно. За последний час он не произнес ни слова. Просто все время смотрел на нее снизу вверх так доверчиво, что у Алекс сердце щемило от тоски.

— Нам пора. Лучше выехать пораньше, — сказала Бернис. — Ты еще должен сдать машину до посадки в самолет.

Винс направился к переднему сиденью автомобиля.

В глазах Кипа стояли слезы.

— Я не хочу уезжать от тебя, Алекс.

Она притянула его к себе и погладила по голове.

— Я знаю, Кип. Знаю. Мне тоже не хочется, чтобы ты уезжал. Но мы оба знаем, что нам надо делать. — Она наклонилась поближе и прошептала ему на ухо: — Если сможем продержаться хотя бы короткое время, то потом всегда будем вместе.

Он всхлипнул:

— Обещаешь?

— Обещаю. — Она вытерла его влажные от слез щеки, потом прижалась губами к его виску и крепко обняла. — И никто больше не разлучит нас.

— Поехали. — Тон дяди Винса был более грубым, чем ему хотелось, но жена сердито смотрела на него с переднего сиденья, и он знал, что ей не терпится уехать. — Нам надо успеть на самолет.

Он открыл заднюю дверцу и ждал, пока Кип заберется в машину.

— Ну, — произнес он, откашлялся, прочищая горло, — береги себя, девочка.

Алекс кивнула, стараясь сдержать слезы.

— Попрощайся с тетей, — сказал он, усаживаясь за руль и пристегиваясь ремнем.

— До свидания, тетя Бернис.

Заработал двигатель.

Тетка посмотрела поверх головы мужа куда-то сквозь нее.

— До свидания, Алекс.

— Я буду писать, Кип! — крикнула Алекс брату.

Лицо малыша сморщилось, и слезы снова потекли по щекам, когда машина тронулась с места. Обернувшись, он смотрел в заднее стекло.

Алекс стояла и махала рукой, пока они не скрылись за поворотом. Потом опустила руку и потерянно глядела на опустевшую дорогу. Она не знала, как долго стояла так. Может быть, всего несколько минут, но ей показалось, что прошли часы. Теперь, когда Кип уехал, она больше не могла удержаться от слез. Добравшись до своего жалкого убежища, она рухнула на кровать, сотрясаясь от рыданий.

По крайней мере, утешала она себя, она держалась спокойно, пока они не уехали. Надежно скрыла чувства от тетки и дяди, и особенно от младшего брата, которому больше чем когда-либо нужно быть сильным. А теперь Алекс дала волю слезам, пока наконец слез больше не осталось.

Опустошенная, она села и дала себе клятву, что больше никто и никогда не увидит, как она плачет. Она похоронит свои чувства глубоко, спрячет разбитое сердце за улыбкой.

Ей каким-то образом необходимо найти способ снова управлять своей жизнью. А когда найдет, никто больше не причинит боли ни ей, ни тем, кого она любит.

— Я по вашему объявлению насчет квартиры.

Алекс оглядела мрачный интерьер фойе с высоким потолком. Когда-то это была гостиница, но потом пришла в упадок и превратилась в дешевый многоквартирный дом.

Мужчина за конторкой опустил газету и взглянул на нее поверх очков. Потянулся за связкой ключей, вышел из-за конторки и двинулся к лифту, бросив:

— Идите за мной.

Алекс шагнула в лифт, готовясь к неизбежному приступу тошноты.

— На каком она этаже?

— На шестнадцатом.

Он смерил ее взглядом и подумал, что зря не остался внизу, с программой скачек. Такие девушки не живут в подобных трущобах.

На мгновение Алекс закрыла глаза, борясь с тошнотой, которая всегда накатывала на нее, когда ей приходилось справляться с боязнью высоты. Открыв их, она увидела, что этот человек наблюдает за ней, и, отвернувшись, уставилась на поочередно вспыхивающие номера этажей. Шестнадцатый. Ну почему это так высоко?

Она начала со студенческих квартир, но ничего подходящего не было до начала нового семестра. Теперь она дошла до жалких, мрачных многоквартирных домов. Те, которые были ей по средствам, настолько угнетали ее, что она убегала, даже не выслушав условий. Другие, почище, состоящие всего из комнаты с кроватью, стоили вдвое дороже, чем она зарабатывала в своей фирме по обслуживанию вечеринок. Лифт затрясся и остановился, двери распахнулись.

— Пожарная лестница вон там. — Он указал на дверь с красной надписью «выход» и пошел вперед по коридору, воняющему сигаретным дымом и старым пивом. Остановился у двери чуть подальше от лестницы и повернул ключ в замке.

Алекс неохотно шагнула внутрь. Не лучше и не хуже других осмотренных ею квартир. У одной стены узкая кровать, у другой — исцарапанный комод. И плата соответствовала ее бюджету, если быть экономной. Может, если не думать о том, где находишься…

Мужчина прошел через комнату, поднял штору и открыл окно.

— Так-то лучше. — Он глубоко вдохнул ворвавшийся с ветром свежий воздух, ненадолго вытеснивший запах плесени.

Алекс посмотрела на него, затем на облупившуюся стену здания напротив. Подошла к окну и выглянула на мостовую далеко внизу. Но слишком поздно поняла свою ошибку. Тошнота усилилась, к горлу подступила рвота. Она почувствовала панику и стыд одновременно. Боже, ее сейчас стошнит. Она повернулась и бросилась бежать.

Ей удалось спуститься на три пролета вниз, прежде чем она вынуждена была остановиться, и ее вырвало. Выбравшись на улицу, она прислонилась к стене дома, испытывая облегчение от того, что снова стоит на твердой земле.

«Трусиха, — бранила она себя. — Опять позволила глупому страху взять над собой верх». Боже, как она ненавидела эту слабость.

Алекс двинулась прочь на подгибающихся ногах. «Больше никаких высоких этажей», — поклялась она себе. В каком бы состоянии ни оказалась та комната, которую она в конце концов снимет, одно можно сказать с уверенностью: она будет на первом этаже.

Она зашагала к студенческому городку. У нее оставалось еще одно занятие, а после надо было осмотреть еще две квартиры.

У дверей лекционного зала Алекс услышала, как кто-то окликнул ее по имени. Она обернулась и увидела улыбающегося Мэтта Монтроуза. Сердце ее затрепетало.

— Привет, Мэтт.

— Я не знал, как иначе вас найти, поэтому справился в канцелярии университета. Я боялся, что вы уехали из города вместе с родственниками.

— Нет, я… у меня было много дел. — Она не сказала, что ей понадобилось три дня, чтобы собраться с духом и вернуться к занятиям. Три дня она пряталась в комнате мотеля, приходя в ужас при мысли о том, что ей придется управляться со всем в одиночку. Но теперь, улаживая свои дела одно за другим, она постепенно обретала уверенность. Нет, все ее страхи не исчезли, как по волшебству. Она все еще находилась в подвешенном состоянии, каждый вечер возвращалась в мотель и страшилась наступления следующего дня, спрашивая себя, найдет ли когда-нибудь место, в котором почувствует себя дома. Но по крайней мере, вернувшись к занятиям в университете, она сделала первый шаг.

— Дядя говорил вам о вашей машине?

Алекс кивнула:

— Сказал, что нет смысла ее ремонтировать. Сказал, что вынужден был оплатить ее доставку на свалку.

В глазах Мэтта заплясали веселые искорки.

— Если он заплатил старьевщику за перевозку, то он зря потратил деньги.

— Что это значит?

— Это значит, что старьевщик не нашел вашу машину у обочины.

— О чем это вы?

— Я наведался к дому вашей бабушки сразу же после пожара и случайно столкнулся с вашим дядей. Сказал, что можно починить вашу машину. Но он ответил, что его это не интересует. Тогда я нашел одного вашего соседа — молодого парня, который с готовностью заменил аккумулятор и отвел ее к себе. Он мне звонил и сказал, что машина готова и можно ее забирать.

— Вы серьезно? — Алекс широко раскрыла глаза и схватила его за руку.

Мэтт постарался не показать, как взволновало его это прикосновение.

— Нельзя сказать, что она как новенькая, но по крайней мере у вас есть колеса. Могу отвезти вас туда после занятий, и сами увидите.

— Хорошо бы. — На ее губах появилась улыбка. — Где мы встретимся?

Она все еще держала его за руку и чувствовала тепло и силу, которые, казалось, он излучал. Что-то в этом человеке ее волновало и настораживало одновременно.

— Буду ждать здесь.

Алекс полетела в лекционный зал. Впервые за много дней солнце не сияло сквозь большие окна. Ей следовало бы знать, что добрые вести приносят облака.

Хотя Алекс не была здесь каких-то несколько педель, казалось странным ехать по знакомым местам. Она затаив дыхание смотрела в окно, пожирая глазами знакомые дома, магазинчики, лужайки. Когда они приблизились к пустырю, где раньше стоял дом бабушки, у нее вырвался приглушенный возглас. Мусор убрали. Бульдозер засыпал фундамент и сровнял все с землей. Плакатик на столбе объявлял о продаже участка и указывал имя и номер телефона агента по продаже земли. Ничего не осталось от дома и дворика, которые она любила с раннего детства.

Мэтт предвидел, что ей будет больно, но он не знал, что она впервые увидела это место после пожара. По выражению ее лица он понял, что она готова расплакаться. Не говоря ни слова, он остановил машину. Алекс вышла и медленно, осторожно пошла по двору. Она чувствовала, как в горле растет комок, еще больший, чем тот, что стоял в ее горле на кладбище. Этот клочок земли был частью сердца и души Нанны. А дядя Винс продает его, не обращая внимания на то, что он значил для его матери.

— Ох, Нанна. — Алекс посмотрела на перепаханную землю, которая всего несколько дней назад утопала в зелени. Теперь от маленького садика ничего не осталось. — Я чувствую себя такой беспомощной. Ты всегда была рядом со мной. Даже когда весь мой мир распался и пришлось жить в худшем из кошмаров, я всегда знала, что могу рассчитывать на твою помощь. Но где теперь тебя искать?

Она обошла двор, часто останавливалась, чтобы взглянуть на пустое место, где стоял дом, словно ожидала, что он снова появится как по волшебству. Она могла закрыть глаза и снова увидеть каждую стену, каждое окно, каждый кирпичик. В стене спальни бабушки была трещина, там, где осел дом. Птица свила гнездо под навесом крыльца. Дверь черного хода стала плохо закрываться, и Нанна хотела заменить ее. Но уже никогда этого не сделает, подумала Алекс.

Она улыбнулась, вспомнив шторы, которые они с Нанной сшили для комнаты Кипа. На них были нарисованы черепашки-ниндзя. Через год он отдал свое сердце другому герою, и они с бабушкой покорно заменили их на шторы с Бэтменом.

Это был ее дом. Здесь они росли, окруженные любовью.

Мэтт видел из машины, как Алекс нагнулась и что-то подобрала. Выпрямившись, она долго оглядывалась вокруг, словно представляя, как тут все было раньше.

Когда Алекс вернулась к машине, в ее руке была зажата единственная увядшая роза.

— Не представляю себе, как она уцелела после пожарных машин и бульдозера, — сказала Алекс, вдыхая аромат цветка, и почувствовала, как настроение у нее улучшилось. Как она может оказаться слабее этого хрупкого цветка? Несмотря на все разрушения, он выжил. И она тоже выживет.

Мэтт старался не вторгаться в ее одиночество. Он молча вел машину, время от времени бросая на нее взгляды, а Алекс смотрела в окно.

«Может быть, я только что открыла, где ты находишься, Нанна, — думала Алекс. — Ты не гуляешь в своем старом дворе и не танцуешь на могильных камнях. Ты — в каждом прекрасном цветке, в каждом сладком дуновении ветерка. И в каждой музыкальной ноте». Она проглотила комок в горле и приложила руку к сердцу.

Мэтт подъехал к гаражу соседа, где двое мальчишек, отталкивая друг друга, бегали взад и вперед по подъездной дорожке, играли в баскетбол. Воздух дрожал от их криков и визга.

Юноша с копной соломенных волос вышел из боковой двери гаража и подошел к ним, вытирая руки тряпкой.

— Прервитесь на пару минут, а? — крикнул он братьям, поднимая вверх гаражную дверь.

— Эй, — закричал один из мальчиков. — Где ты ее нашел?

Алекс усмехнулась, выходя из машины Мэтта. У этого мальчика волосы были такого же цвета, как у старшего брата, и та же приветливая улыбка. Он был старше Кипа на несколько лет, но что-то в его манере держаться напоминало ей собственного брата.

— Он нашел меня в школе. — Она поймала мяч и подвела его поближе для удобного броска. Мяч пролетел в кольцо, и второй мальчик, более высокий, худощавый, с поджарой фигурой школьного атлета, поймал его.

— Хороший бросок. Для девушки.

— Ах так! — воскликнула она. — Посмотрим, как ты это сделаешь.

Алекс рванулась к нему, но он увернулся и перебросил мяч младшему брату. Когда она погналась за младшим мальчиком, тот попытался перепасовать его обратно, но Алекс отобрала мяч и бросила в другую корзину.

— Ладно, ты умеешь обращаться с баскетбольным мячом. Но ты не можешь отрицать, что ты девушка. Если бы я играл так же жестко, как против парней, у тебя не было бы никаких шансов.

— Эй, отцепись от нее, Джейсон, — крикнул механик.

— Он прав, — призналась Алекс. — Я не очень-то хорошо играю в баскетбол.

— Не обращайте на него внимания, — сказал механик. — С тех пор как его приняли в команду школы, он так раздулся от важности, что еле в двери проходит. Через пару лет, может, и научится хорошо себя вести.

Она рассмеялась:

— Я понимаю. У меня есть младший брат.

— Майк Милтон, — сказал Мэтт, — это Александра Кордей. Ей принадлежит та машина, которую ты починил.

— Я знаю Алекс, — ответил механик. — То есть я знаю, кто вы. Видел вас в нашем районе. Мне очень жаль, что так случилось с вашей бабушкой. — Он тщательно вытер руку, прежде чем протянуть ей.

— Спасибо, — неловко пробормотала она.

Парень жестом пригласил их в гараж, где они увидели маленький «шеви» Алекс, вымытый и с новым лобовым стеклом.

— Она прекрасно выглядит.

Протягивая ключи, Майк сказал:

— Попробуйте ее.

Алекс села в машину и повернула ключ зажигания. Двигатель тут же завелся.

— Звук чудесный. — Она взглянула на него широко раскрытыми глазами. — Не могу поверить. Я уже смирилась с потерей машины. Как и со всем остальным. Сколько я вам должна?

— Мне уже заплатили, — ответил Майк. В этот момент зазвонил телефон, он извинился и отошел.

Алекс повернулась к Мэтту:

— Сколько?

Он покачал головой:

— Не беспокойтесь об этом.

— Но я не могу позволить вам платить за мою машину. Сколько это стоило?

Он нагнулся и сказал в открытое окно:

— Вот что. Пообедайте со мной сегодня вечером и будем квиты.

Но ей пришлось отказаться:

— Извините. Но мне еще надо посмотреть две квартиры и написать доклад. Просто скажите, сколько это стоило, Мэтт. Я не смогу выплатить всю сумму за один раз, но могу выплачивать понемногу каждую неделю.

— Так не пойдет. Я поеду с вами смотреть квартиры, а потом мы где-нибудь по дороге пообедаем. И у вас останется время поработать потом над докладом.

Алекс понимала, что означает его предложение. Хотя Нанна сказала тогда, что доверяет ему, Алекс больше ни в чем не могла быть уверена. Она выключила двигатель и вышла из машины.

— Хорошо. Договорились. Но только если я сама выберу место.

Мэтт поймал ее за руку и пристально посмотрел в ее встревоженное лицо. Его все еще влекла ее красота, но невозможно было забыть то, на что намекал Дирк. Видит Бог, он пытался не приближаться к ней. Но это все равно, что пытаться не дышать.

— Поехали, — произнес он более ворчливым тоном, чем хотел. — Поехали отсюда, пока вы не передумали.

— Не могу поверить, что вы выбрали именно это место. Управляющий — мой старый приятель по колледжу.

«Поцелуй» — небольшой шумный бар, разместившийся в здании бывшей фабрики косметики. Сюда приходили главным образом студенты из городка. Трубы под потолком выкрашены в красный цвет, чтобы привести их в соответствие с граффити, жирно разукрасившими стены и сделанными губной помадой и подводкой для глаз. Официантки одеты в туго облегающие черные джинсы и белые футболки с ярко-красными отпечатками губ. Столы изрезаны, стулья самых разных моделей, но зато пицца имела гонкую корочку, и пышный слой сыра, и любую из известных в мире начинок, и даже несколько таких, которые отваживались попробовать только самые храбрые посетители.

Официантка подвела Мэтта и Алекс к столику, втиснутому в маленькую нишу, откуда они могли наблюдать за толпой посетителей, не рискуя быть ею раздавленными.

— Итак? Что вы теперь собираетесь делать? — Мэтт пил пиво и смотрел на Алекс, которая упорно не поднимала глаз от стакана с пепси.

Ясно было, что ее настроение упало после осмотра двух квартир. Чтобы развеселить ее, понадобится нечто большее, чем фирменная пицца. Первая квартира в частном доме, опрятная, чистенькая, с отдельным входом, казалась неправдоподобно хорошей. Так оно и было. Указанная в газетном объявлении цена была ошибочной; за нее просили гораздо больше, чем могла позволить себе Алекс. Вторая оказалась еще одним разочарованием: в ней стояли только кровать и комод, а ветхое здание было построено еще во времена немого кино.

— Думаю, что остановлюсь на второй. — Она нервно водила указательным пальцем по стакану. — По крайней мере она на первом этаже.

— Вы сошли с ума! — Мэтт откинулся на спинку стула. — Я бы и собаке не позволил в ней жить.

— Так плохо, да?

— Да уж. — Он выпрямился и взял ее за руку, заставив посмотреть на него. — Существуют сотни лучших мест для жилья.

— Да, но это мне не по карману.

— Разве вы не получили никаких денег по страховке после пожара?

Она покачала головой:

— Они все еще ведут расследование. А когда это уладится, мой дядя получит все. Он все унаследовал по завещанию.

— Тогда почему вы не живете с дядей?

— Он… — Алекс избегала взгляда Мэтта, он почувствовал, как напряглась ее рука в его ладони. Она выдернула руку, расправила плечи: — Он считает, что я должна остаться здесь и закончить университет.

Мэтт почувствовал, что задыхается от гнева. Теперь он понял, почему Винс не понравился ему с первого взгляда. Александре его не провести: дядя не захотел взять ее к себе. Мэтт был возмущен, когда Винс отказался даже думать о починке ее машины. Было сразу видно, что у этого человека одно на уме — уладить дела со страховой компанией, схватить деньги и удрать. Теперь у Мэтта появилось еще больше причин ненавидеть ее дядю.

— Вы хотите сказать, что он вообще не собирается помогать вам?

— У него теперь прибавилось расходов на моего младшего брата. Я рада, что Кипу есть где жить.

— Ваших проблем это не решает. А как с работой?

Она пожала плечами:

— Я работаю иногда по вечерам и большую часть уик-эндов на фирме, которая обслуживала прием у нашего отца. Не знаю, как смогу вытянуть еще одну работу сверх этой.

— А что происходит, если у фирмы нет заказа на обслуживание?

Появилась официантка и принесла им две пиццы. Мэтт заказал еще пива.

Алекс откусила от пиццы.

— В этом-то и проблема, — призналась она, когда официантка отошла. — Если нет работы на приеме, значит, я не работаю. А если я не работаю, то мне точно не платят.

— Так вам никогда не удастся регулярно платить за квартиру. Как насчет работы здесь?

Алекс уставилась на него.

— Плата очень средняя, — сказал Мэтт, рассуждая вслух. — Но чаевые большие. По выходным в этой забегаловке нет ни одного свободного столика.

Судя по словам Джефа, вы как раз то, что они ищут: молодая, свежая, с опытом работы официанткой. И на пас определенно приятно взглянуть.

Алекс оглянулась, посмотрела на деловито снующих официанток. Они все были молодыми, казались дружелюбными и энергичными.

— И что лучше всего, управляющий передо мной в большом долгу, — со смехом прибавил Мэтт. — Извините, я через минуту вернусь.

И не успела Алекс возразить, как он исчез. Через некоторое время Мэтт вернулся вместе с улыбающимся управляющим.

— Мэтт сказал, что у вас есть опыт и вы ищете работу.

Алекс быстро проглотила кусок пиццы и кивнула.

— Мне нужна официантка. Но вы мне понадобитесь больше чем на пару вечеров в неделю. Не могли бы работать в какие-то дни после обеда?

— Думаю, что смогу. Если мне удастся вставить эти часы в расписание своих занятий.

— Хорошо. Мы сядем и прикинем часы. Можете начать завтра?

— Мой последний урок заканчивается в четыре.

— Как насчет работы с пяти до закрытия?

Алекс кивнула.

— Хорошо. Зайдите ко мне в кабинет, когда будете уходить, заполните бланк договора.

Подошла одна из официанток и попросила у Джефа разрешения принять чек. Перед тем как отойти, он бросил:

— Увидимся завтра в пять, Алекс.

Мэтт отпил пива и улыбнулся ей:

— Думаю, вам следует пойти еще раз взглянуть на ту первую квартиру.

Глава 7

— Чарли, подними задницу и убери этот столик! Задерганный уборщик вскочил, услышав этот окрик.

Кристина Теофолис ростом была всего пять футов и два дюйма, но по скорости обслуживания обгоняла остальных официанток на несколько кругов. Так же быстро могла работать только Алекс.

— Хочешь, я вместо тебя обслужу пятый столик? — спросила Тина, когда они стояли у стойки бара, ожидая, пока бармен выполнит их заказы.

— Да нет. Я справлюсь сама. У тебя достаточно своих дел.

— Мне это не трудно. — Тина окинула взглядом шумную толпу посетителей. — Эти парни толкутся тут каждые выходные. Куча ослов, воображающих себя умниками.

— Я с ними справляюсь.

— Ага. — Тина рассмеялась своим заливистым смехом, настолько заразительным, что никто из услышавших его не мог удержаться от улыбки. — Это точно. Я видела, как ты очаровала компанию сорванцов одной своей улыбкой. Но если что, если они выйдут за рамки приличий, дай мне знать. Я их поставлю на место.

— Спасибо, — ответила Алекс. Подхватила свой поднос и направилась в зал. Алекс не сомневалась, что Тина может поставить на место даже убийцу с топором.

Через несколько минут, как раз когда она собиралась принять очередной заказ, она увидела рядом с собой Майка Милтона, того механика, который починил ее машину.

— Привет, Майк. Где ты сидишь?

— На противоположном конце. Я надеялся, что ты меня заметишь, но вижу, ты слишком занята. Я пытался получить столик в твоем секторе, но все было занято.

Пара за столиком сердито посмотрела на нее, потом на Майка.

— Вы собираетесь принять заказ? — спросил мужчина.

— Да. — Алекс переключилось на работу. — Что вам принести?

Они сделали заказ, и она отправилась к бару, а Майк пошел за ней.

— Как насчет того, чтобы потом посидеть за моим столиком?

— Извини, Майк, я не могу уйти со своего участка. Джеф меня тут же уволит, если увидит, что я отлыниваю. — Она замолчала и обернулась к нему. — Не могу позволить себе потерять эту работу.

В этот момент рев электрогитары, который, казалось, заставил задрожать фундамент здания, возвестил о начале выступления группы.

— Не видел тебя с тех пор, как чинил твой автомобиль. — Майк пытался перекричать музыку.

— Почему ты так говоришь? Вчера вечером я обслуживала твой столик.

— Да, но это не то, что я имел в виду. Почему бы тебе потом не выпить вместе со мной?

— Мне правда очень жаль, Майк. Но к тому времени, как я тут заканчиваю, едва добираюсь до дома, чтобы лечь в постель. — Она прокричала бармену заказ и стала ждать, пока он наполнит ее поднос.

Тина втиснулась рядом с ней, оттерев Майка в сторону. Помрачнев, он отошел, вернулся к своему столику, сел и снова принялся за пиво.

— Кто это?

— Майк Милтон. Один мой знакомый.

Несмотря на то, что они обе кричали, половина слов тонула в реве и грохоте.

— Не похоже, что он хочет быть только знакомым, милочка. Больше похож на влюбленного мальчишку.

Алекс взяла поднос и покачала головой:

— У нас с ним не было ни одного свидания. Мы просто друзья.

— И все равно я вижу, что он хочет большего, чем дружба.

— У тебя буйное воображение, Тина.

— Именно так говорил мой последний дружок. — Она рассмеялась. — Но это, конечно, было сказано не в упрек.

Хихикая, они разошлись в разные стороны со своими тяжелыми подносами. С Тиной всегда так легко, подумала Алекс. Она умеет заставить смеяться, заставить забыть о всех заботах.

В следующие два часа Алекс бегала туда-сюда по своему сектору сквозь шумную толпу обычных в уикэнд посетителей, выкрикивая бармену заказы. Только после полуночи толпа начала редеть. Оркестр ушел на последний перед концом выступления перерыв.

— Ты даже не выглядишь усталой.

Алекс с улыбкой обернулась на голос Майка.

— Уловки макияжа. Все женщины умеют это делать. А под макияжем я просто засыпаю на ходу.

— Не похоже. Я за тобой наблюдал. Не понимаю, как у тебя это получается.

— Завтра все скажется. Я собираюсь проспать до полудня.

— Я надеялся, что завтра смогу зайти посмотреть твою новую квартиру, — сказал Майк с нескрываемым разочарованием.

— Сперва позвони. И если придешь до полудня, я тебе в пиво подсыплю мышьяк.

Он игриво дернул ее за локон и направился к двери. На эстраде гитарист возился с усилителем и наблюдал, как Алекс убрала столик и отправилась бару со следующим заказом. Он спрыгнул вниз, пробрался между столиками и, оказавшись у бара одновременно с ней, сел на соседний табурет.

Он с удовольствием смотрел, как она поднялась на цыпочки и потянулась через стойку за кусочком лимона, затем бросила его в бокал на подносе.

— Я слежу, как ты весь вечер носишься по залу. У тебя никогда батарейки не садятся?

Алекс обернулась на звук низкого голоса.

— Гэри Хэмпстед. — Он протянул ей руку.

— Привет, Гэри, — ответила она, пожимая ему руку. — Алекс Кордей.

Его удивил и слегка смутил ее голос. Бархат вместо ожидаемого шелка. Виски вместо ожидаемого шампанского.

Она улыбнулась:

— «Шорохи» — это здорово.

Он улыбнулся в ответ:

— Тебе нравится наша группа? Это самый лучший комплимент, какой ты могла мне сделать.

— А, понимаю. Человек, который живет своей музыкой.

— А разве бывает по-другому?

В этот момент бармен подал ему пиво. Он сделал большой глоток.

— Конечно, — со вздохом прибавил он, — иногда не мешает выпить холодного пива после длинного, трудного выступления.

Он привлекал к себе внимание и на сцене, и вот так, лицом к лицу. Высокий и худой, с гривой русых волос, сильно загоревшим лицом и голубыми глазами, которые сейчас были окружены морщинками смеха. На нем были джины и джинсовая рубашка, покрытая пятнами пота после долгого ночного выступления.

Алекс взяла свой тяжелый поднос и отправилась к столику, а Гэри остался у бара и смотрел ей вслед. Работа в «Поцелуе» была тяжелой, и официантки часто менялись. Почти каждую неделю появлялись новые, и хорошенькие, и не очень. Но ни на одну из них не было так приятно смотреть. Ею можно любоваться всю жизнь. И Гэри услаждал свой взор до тех пор, пока не пришло время возвращаться на сцену для последнего выхода.

После закрытия в баре было почему-то приятно находиться. Когда уходил последний посетитель, официантки сплетничали и перебрасывались шуточками, вытирая столы и ставя на них стулья, готовя зал к утренней уборке. Музыканты осторожно убирали в чехлы инструменты. До завтра. Уборщики посуды терпеливо ждали, пока официантки подсчитают чаевые, чтобы потребовать свою долю. Когда очередной рабочий вечер оставался позади, было приятно расслабиться в хорошей дружеской компании. Алекс поймала себя на том, что старается протянуть с работой, откладывая как можно дальше тот момент, когда ей придется вернуться в свою пустую квартиру.

— Как насчет того, чтобы выпить где-нибудь кофе? — спросила Тина, натягивая свитер.

Алекс кивнула:

— Конечно. А где?

Они вышли на улицу.

— Тут за углом есть ресторан. Он открыт круглосуточно.

Девушки шли молча. В ресторане от запаха жареного лука у них потекли слюнки.

Они сделали заказ и не торопясь пили черный кофе.

— Как чувствуешь себя после первой недели в «Поцелуе»? — спросила Тина. Ее волосы были скреплены заколкой на макушке, но легкие прядки выбились и прилипли к влажной шее. Она сдувала пурпурные пряди, падающие на глаза. Три дня назад, насколько помнила Алекс, волосы были оранжевыми.

— Мне нравится работа, а больше всего нравятся люди.

Тина кивнула:

— Большинство из них классные ребята. Но если Чарли снова будет возиться и не начнет быстрее убирать мои столики, придется поговорить о нем с Джефом.

Им принесли еду, и Тина впилась зубами в свой гамбургер, прикрыв глаза от удовольствия.

— Ммм. Вкуснота! — Она взглянула на Алекс: — Чем ты еще занимаешься, кроме работы в баре?

— Учусь. В университете.

— Что изучаешь?

— Общий курс с уклоном в английский язык. Моя бабушка надеялась, что я получу какую-нибудь хорошую профессию, например, стану учительницей, но настоящая моя любовь — музыка. Я пишу песни еще с тех пор, как была совсем маленькой. Только никак не решу, что мне больше нравится, танец или фортепьяно. Я изучала и то, и другое. Моя бабушка была балериной, а мама — музыкантом.

— Это заметно, — сказала Тина с оттенком зависти в голосе. — Ты двигаешься, как танцовщица. Почему бы тебе не продолжать учиться и тому, и другому?

Алекс грустно улыбнулась:

— Едва ли я смогу успеть все сразу. Собственно говоря, я подумываю о том, чтобы сократить количество предметов в следующем семестре. И уже пришлось бросить петь в кофейне студгородка — я там немного выступала. Эта работа меня достает.

Тина кивнула:

— Знаю, о чем ты. Я сама хожу четыре раза в неделю в школу парикмахеров. После обеда занимаюсь мытьем голов в салоне «Хэар Импориум», а ночь провожу в «Поцелуе». Как только сдам выпускные экзамены, уйду отсюда. Когда-нибудь ты обо мне прочтешь: Тина Теофолис, парикмахер для звезд. Все кинозвезды будут толпами ломиться в мой салон и умолять, чтобы я их причесала к церемонии вручения премии Академии.

Она настороженно посмотрела на Алекс, ожидая, что та скажет. Но Алекс не рассмеялась, как другие, а просто отпила кофе и кивнула:

— Думаю, это будет здорово, Тина. Надеюсь, ты этого добьешься.

— Ты не считаешь меня ненормальной мечтательницей?

При виде выражения лица Тины Алекс улыбнулась:

— Ну, конечно, ты ненормальная. И мечтательница. Но почему бы и нет? Разве не все такие?

— Да уж. — Тина проглотила последний кусок гамбургера. — Знаешь… — Она несколько мгновений смотрела на Алекс. — Слушай, давай я обесцвечу твои волосы. Блондинкой ты будешь просто сногсшибательна.

— Не-ет. Я останусь как есть, благодарю. — Алекс допила кофе и достала из сумочки ключи. — Пошли, Тина. Моя машина тут рядом. Подброшу тебя домой.

— Спасибо.

Через несколько минут, когда Тина вылезала из «шеви», она еще раз оценивающе окинула взглядом Алекс.

— Ты уверена, что не хочешь стать блондинкой?

Алекс улыбнулась:

— Если передумаю, дам тебе знать. В конце концов ты же собираешься стать парикмахершей для звезд.

— Можешь быть уверена. — В свете уличных фонарей глаза Тины сияли неприкрытым удовольствием. — Спасибо, что веришь, Алекс. Ты первая, кто надо мной не смеялся. До завтра.

Алекс помахала рукой и отъехала от тротуара. Мечты, думала она, они есть у всех. Она пыталась мечтать о чем-то простом: не вылететь из университета, получить хорошую работу, послать за Кипом. Снова стать одной семьей.

Она прикусила губу и помолилась, чтобы эта мечта когда-нибудь сбылась.

«Дорогой Кип!

Подожди, вот познакомишься с моей новой подругой, Тиной, с которой мы вместе снимаем квартиру. Она такая забавная. Смешит меня каждый раз, когда мне становится грустно. Наша квартира размером примерно со спальню бабушки вместе с ванной, но для нас двоих она достаточно большая. Надеюсь, у тебя в новой школе появились друзья. Я пыталась позвонить тебе в воскресенье вечером, но тетя Бернис сказала, что ты уже лег спать. Извини, что не смогла застать тебя, но попытаюсь еще раз в следующие выходные, когда разговор стоит дешево.

Обнимаю и целую,

Алекс».

— Алекс, ты выглядишь усталой. — Тина рылась в своем шкафу. — Почему бы тебе не взять выходной? — спросила она, выбирая блузку.

— Не могу себе позволить.

— А заболеть можешь себе позволить? — Тина натянула блузку через голову и начала укладывать волосы, которые на этой неделе были иссиня-черными. — Если заболеешь, пропустишь гораздо больше, чем один вечер. А вдруг проваляешься в постели неделю?

— Я прекрасно себя чувствую.

— Ага.

Тина бросила взгляд на письмо, написанное детским почерком, которое Алекс жадно распечатала несколько минут назад. Вот из-за чего она себя так гоняет; ни о чем не желает говорить, кроме своего младшего брата в Южной Дакоте. Тина знала, что Алекс звонит ему каждое воскресенье вечером и пишет каждую неделю.

Дни и ночи непрерывного напряжения начали сказываться. К концу семестра Алекс стала посещать меньше занятий, но даже этого было недостаточно, Чтобы оплатить счета, она предложила Тине разделить с ней крохотную квартирку. Темпераментная маленькая официантка была счастлива бросить пыльную комнатенку, которую снимала, и переехать к Алекс.

Трудно было найти более непохожих людей. Алекс любила аккуратность. Тина предпочитала то, что называла «художественным беспорядком», и убирала только тогда, когда переставала находить нужные вещи. Украшение комнаты Алекс сводилось к минимуму, ее единственной мебелью были кровать, комод с зеркалом, диван, стол и два стула. Тина привезла с собой сотни флаконов с духами, шкатулочки с шелковыми рюшками и кружевные салфеточки ручной работы, чтобы украсить ими абажуры; коробочки из шелковой бумаги и даже рулоны шелковой туалетной бумаги. Алекс делала покупки в дешевых магазинах подержанной одежды. Тина умела высмотреть в универмаге авторскую модель платья и за одну ночь смастерить его точную копию на своей старой швейной машинке. Тело Тины все состояло из пышных изгибов и дышало вызывающей сексуальностью. Алекс, напротив, выглядела более утонченно, что подчеркивала одежда в стиле сороковых годов, которую она предпочитала.

На туалетном столике Алекс стояли в рамочке фотография ее родителей и снимок Алекс, Кипа и Нанны. Семейные фотографии Тины, состоящие из снимков ее четырех братьев и трех сестер, плюс многочисленные фото племянников и племянниц, занимали всю стену. Она любовно называла эту выставку «галереей разыскиваемых преступников». Вместе с портновским манекеном и кучами ткани, лежащей на кровати и вываливающейся из шкафа, квартира имела захламленный вид и выглядела как склад армейских списанных вещей.

Тина призналась, что не намерена выходить замуж и заводить семью, как ее братья и сестры. Ей хотелось сделать карьеру, и она готова была заплатить любую цену за осуществление своей мечты. Алекс призналась, что хотела бы найти такого мужчину, как ее отец. Мужчину, который с готовностью шел бы на риск. Мужчину, который любил бы ее, не подавляя.

Несмотря на полное несходство характеров, девушки прекрасно поладили. Удивительно, но они даже нашли время, чтобы подружиться. Когда они не были на занятиях, то работали. Алекс всегда вызывалась подменить любую официантку, которая не могла выйти в свою смену. Несколько недель подряд получалось, что она работала днем и ночью без перерыва.

— И что же рассказывает Кип? — Тина чувствовала себя так, словно уже знакома с младшим братом Алекс. Хотя ее подруга и проявляла сдержанность в вопросах личной жизни, но не могла удержаться и не похвалиться девятилетним мальчиком, чьи письма проглатывала, как только они приходили.

— Потом расскажу. Пошли, мы опоздаем.

— Как-нибудь на днях, — бормотала Тина, выходя вслед за Алекс из квартиры, — мы бросим все это и уедем.

— Да. Когда раздобудем славу и богатство.

— Мечтать не вредно.

Смеясь, они поспешили на работу.

Тина заметила, что многие из буйной толпы завсегдатаев бара начали стремиться сесть за столик в секторе Алекс. Если бы речь шла о ком-то из других девушек, она возненавидела бы ее за то, что та зарабатывает больше чаевых, но ненавидеть Алекс было невозможно. Тина понимала: дело не просто в том, что ее соседка была самой хорошенькой из официанток заведения. Что важнее — она умела сделать так, что все ее клиенты хорошо чувствовали себя здесь. Она помнила их имена и любимые напитки. Сочувствовала их неудачным романам и смеялась их глупым шуткам.

Однако, как отметила Тина, когда какой-нибудь парень пытался ухаживать за ней, Алекс удерживала его на расстоянии. Она получала десятки приглашений на свидания и всем отказывала. Особенно подозрительно относилась к красивым, обаятельным мужчинам, которые проявляли слишком большую напористость. Почему, Тина не знала. Когда она попыталась разговорить подругу, Алекс всегда отрицала какую-то особую причину, признавала только, что мысль пойти на свидание с незнакомцем внушала ей ужас. Поняв, что Тина собирается продолжать расспросы, она настойчиво уверяла ее в том, что слишком устала и слишком занята, чтобы ходить на свидания. Кроме того, разве все эти парни не самые обычные? Ей нужен человек, который ведет жизнь полную опасностей.

Джеф, управляющий, понимал ценность новой официантки. Девушка вроде Алекс Кордей была как магнит для тех клиентов, которых он хотел привлечь: молодых, стремящихся вверх, готовых потратить много денег за привилегию получить улыбку хорошенькой девушки.

Из всего, что Джеф слышал и наблюдал, он постепенно осознал, чем именно она отличается от остальных официанток. Она отвергала приглашения на свидания. Это только делало ее еще более ценной, так как мужчины наперебой старались привлечь ее внимание. Казалось странным, что такая хорошенькая и общительная девушка ни с кем не встречается, но от этого она выглядела еще более желанной. Джеф говорил, что если бы он мог сделать несколько копий Алекс, то у него был бы идеальный состав служащих.

Он сидел в своем кабинете, просматривал счета за этот вечер. Уголком глаза наблюдал за официантками, которые убирали столы и ставили на них стулья. Как обычно Тина болтала больше всех. Алекс, как он заметил, от души смеялась шуткам Тины, но сама молчала.

На эстраде разгорелся спор, и все головы повернулись туда.

— Не болтай ерунды! Оставаться и снова репетировать? — Певица, тощая блондинка в кожаной мини-юбке, орала на руководителя группы, Гэри Хэмпстеда. — Меня тошнит от всех этих репетиций. Я все песни знаю наизусть. Даже во сне могу их спеть.

— Иногда так они и звучат, — парировал он, — будто ты поешь во сне. А теперь начнем.

— Ты знаешь, который час? Половина, черт возьми, третьего. Я с девяти часов на ногах. На улице стоит мой парень, и я не собираюсь заставлять его ждать ни минуты. Можешь репетировать без меня. — Она спрыгнула со сцены.

Гэри крикнул ей в спину:

— Если ты сейчас уйдешь, милочка, можешь завтра не возвращаться.

— А что ты будешь без меня делать? — Она резко обернулась и злорадно улыбнулась ему. — Петь дуэтом сам с собой?

— Ты слышала, что я сказал. — Его голос стал обманчиво мягким. — Как уйдешь сейчас, так и иди дальше.

— Да подавись ты. — Перебросив сумочку через плечо, она вылетела из бара.

Наступило неловкое молчание. Музыканты недоуменно смотрели друг на друга.

— Давайте начнем, — сказал Гэри.

— Без Энни? — спросил ударник.

Гэри кивнул, и музыканты принялись устанавливать аппаратуру.

Бэр, весящий более двухсот фунтов, ростом пять футов восемь дюймов, пробовал свой саксофон. Джереми, бородатый бас-гитарист, заменил лопнувшую струну и начал настраивать инструмент. Лен, клавишник, поправил толстые очки и проиграл пару тактов. Его темная кожа блестела в свете рампы. Бритая голова склонилась над инструментом.

— Сперва прогоним «Любовь», — сказал Гэри, беря первые аккорды ведущей темы. — Кейси, бери на себя вокал.

Ударник покачал головой:

— Нужен женский голос.

Гэри выругался и снова проиграл вступительные аккорды. И тут он увидел Алекс, которая вытирала последний столик. Другие официантки уже исчезли в раздевалке, пошли за своими свитерами и сумочками.

— Эй, Алекс. Ты умеешь петь так же хорошо, как смотришься?

Она пожала плечами.

— Знаешь слова «Любви»?

— Должна бы, — крикнула Тина, появляясь из раздевалки. — Все мы вынуждены были прослушать их по крайней мере раз сто за последние несколько недель.

Остальные рассмеялись, а Гэри пытался подавить гнев, который все еще кипел в нем.

— Давай, Алекс. Попробуй.

Он видел, что она обдумывает его предложение. И все еще колеблется.

— Давай! — крикнула Тина. — Ты говорила, что любишь музыку и танцы. Ты же пела в кофейне студгородка? Попробуй здесь. Ты ничего не потеряешь.

Алекс вытолкнули на эстраду, где Гэри уже прилаживал микрофон, под ободряющие крики остальных официанток. По кивку Гэри музыканты сыграли первые такты своей темы, и, даже не успев отдышаться, Алекс вынуждена была начать.

С минуту Гэри не верил своим ушам. Ее голос был низким, блюзовым, похожим на выдержанное ирландское виски. Она стояла совершенно неподвижно, смотрела куда-то в противоположную стену, позволяя волнам музыки уносить себя. Сперва она пела неуверенно, пробуя слова чуть ли не на вкус. Затем, медленно, постепенно, даже не сознавая этого, она избавилась от скованности. Она пела, и рвущие душу слова проникали в нее, пока она не утонула в них.

…Так много боли и любви,

Так сильно сердце болит…

Она чувствовала все это — пустоту, усталость, страх перед завтрашним днем, который будет похож на сегодняшний.

Мысли ее унеслись к Кипу. Она звонила ему раз в неделю, но каждый раз, когда слышала его голос, испуганный, полный слез, словно нож поворачивали в сердце. Между звонками она писала длинные письма, напоминая ему об их жизни вместе — когда-нибудь потом. Всегда потом. Верил ли он в это? Верила ли она? Господи, как ей страшно. Так страшно. Она слишком любит его, и ей невыносима мысль, что она может его потерять.

Любовь. Именно ее она чувствовала. Любовь росла в ее сердце, росла с каждым аккордом. Любовь к младшему брату, смешанная со страхом, что он отдаляется от нее. Неужели в любви всегда должна быть боль? Неужели всегда от нее будут отрывать тех, кого она любит? Маму. Папу. Нанну. Теперь Кипа.

Гэри замедлил темп, чтобы подстроиться под ее настроение. Они всегда исполняли «Любовь» в быстром темпе, но в исполнении Алекс песня звучала по-другому. Эффект получился потрясающий.

Он огляделся. Двое уборщиков, споривших в соседней комнате, теперь затихли, изумленно прислушивались; официантки остановились у выхода, замерли и слушали. Даже Джеф вышел из своего кабинета.

Гэри посмотрел на девушку у микрофона. Она не сознавала ничего, кроме музыки. Глаза ее были закрыты, руки, маленькие, изящные, прижаты к груди, словно она молила о чем-то. От нее исходила энергия, такая чистая, такая ясная, что казалось — она вся светилась.

Он взглянул на музыкантов, на лицах которых было написано такое же изумление. Под влиянием ее чувств бас-гитара звенела, тенор-саксофон рыдал, фортепьяно всхлипывало.

Когда песня кончилась, Алекс открыла глаза, она казалась оглушенной и словно не понимала, что сейчас сделала, насколько раскрыла свою душу. Несколько минут в зале царила полная тишина. Затем, когда Алекс начала подозревать, что сделала ужасную ошибку, зал взорвался криками и аплодисментами.

Гэри смотрел, как вокруг нее столпились музыканты. Она казалась искренне удивленной и тронутой их комплиментами. Официантки во главе с Тиной бросились к эстраде, чтобы выразить свое одобрение.

— Ты зря теряешь время, работая официанткой, — сказала ей Тина. — С таким голосом, как у тебя, нужно зарабатывать им на жизнь.

Гэри взглянул в глубину зала, где совершенно неподвижно стоял Джеф, наблюдая и прислушиваясь.

— Как насчет еще одной песни? Попробуем «В одиночку».

Эти слова могла бы написать она сама, поняла Алекс, снова утонув в музыке. Ее надрывающий душу голос завораживал, заставлял забыть обо всем: о серьезных проблемах и маленьких неприятностях, о времени, об окружающих, о себе.

Уже на середине песни все поняли, что Джеф только что потерял свою лучшую официантку и что Гэри только что нашел то, что искал с тех пор, как впервые взял в руки гитару: женщину с голосом, идеально выражающим музыку, звучащую в его душе. Она словно открыла тайную дверь в его сердце.

— Алекс, ты не могла бы остаться еще на пару часов порепетировать с группой? — спросил Гэри, когда песня кончилась.

Она подумала, что в девять у нее начинаются занятия — не говоря уже о том, что она уже почти двадцать часов не спала. Но музыка дала ей новые силы, и она знала, что останется с ними так долго, как они смогут играть.

— Сколько ты будешь мне платить?

Гэри откинул назад голову и расхохотался:

— Так и знал, а то ты уж слишком неправдоподобно хороша.

Алекс ждала. Так как он больше ничего не прибавил, она попыталась снова:

— Ну? Сколько?

— Больше, чем ты можешь заработать, обслуживая столики в этой забегаловке. Что скажешь?

Медленная улыбка тронула ее губы.

— Ты только что произнес волшебное слово. Наверное, я могу попробовать. Но я не хочу оставить работу официантки. Как ты считаешь, могу я успеть и то, и другое?

Гэри проглотил возражения; они обсудят это позже. А сейчас он был слишком счастлив. «Шорохи» больше не будут еще одной ресторанной джаз-группой. Они только что нашли ключ к звездной карьере.

Глава 8

— Сегодня, после того как все места окажутся занятыми, больше никого не впускать, пока не освободится столик. Понятно? — Джеф сидел за своим письменным столом и в упор смотрел на нового вышибалу, которого только что принял на работу. — Я получил письмо от городской администрации. Кажется, в прошлые выходные у нас побывал пожарный инспектор и насчитал больше тел, чем позволяет вместимость нашего бара. Если он снова обнаружит, что мы переполнены сверх нормы в эти выходные, нас обвинят в нарушении правил.

Когда служащий ушел, Джеф с улыбкой откинулся на спинку кресла. Он готов сносить любые обвинения в нарушении правил в обмен на это. Никто не ожидал такого успеха. Алекс пела всего три недели, но люди уже выстраивались в нетерпеливую очередь у дверей. «Поцелуй» вдруг стал самым модным кафе в городе. И Джеф получил значительную прибавку к зарплате от благодарного владельца.

Алекс вошла, как только оркестранты начали устанавливать на сцене свои инструменты. Джеф поднялся и смотрел, как она пробирается сквозь толпу.

Как и предсказывал Гэри, она вынуждена была всего через неделю оставить работу официантки. Невозможно было обслуживать столики и потом бежать на сцену. Кроме того, певица в фирменной майке бара не соответствовала тому образу, который был нужен.

Сегодня на ней было красное платье из тонкой переливающейся материи. Облегающий лиф подчеркивал ее полную грудь и тонкую талию, а юбка падала свободными складками почти до щиколоток. На любой другой, подумал Джеф, оно выглядело бы старомодным, словно бабушкино платье, на ней же смотрится потрясающе. Он видел, как оборачивались ей вслед мужчины, пока она шла к сцене. Как ни странно, она, казалось, совершенно не чувствует их взглядов. Или, подумал он, она очень хорошо скрывает свои чувства.

Лен протянул руку, чтобы помочь ей подняться на эстраду.

— Я работала над новой песней, — пробормотала она, ставя перед ним ноты.

Алекс села рядом с ним у фортепьяно, и оба склонились над нотами. Так они и сидели, пока не пришла пора начинать.

Мэтт пробрался сквозь толпу и сел у стойки бара. На шее у него висел фотоаппарат. Он бродил по улицам в поисках персонажей для своего последнего проекта. Журнал «Лайф» поручил ему репортаж о развлекающейся молодежи Америки. Это было его первое задание со времени того происшествия.

Он оставил пляжи и лыжные курорты другим; Мэтт предпочитал снимать по ночам.

Толпа у дверей бара «Поцелуй» его заинтересовала. Почему это заведение вдруг стало таким популярным?

Он вытягивал шею, привычно всматриваясь в лица официанток, но Александры не видел. На эстраде негр-пианист играл свои пассажи по очереди с гитаристом, который больше был похож на спортсмена по серфингу со своей гривой русых волос и темными очками. Остальные музыканты следовали за медленным ритмом ударника.

А потом он услышал голос. Он был низким, нежным, дрожащим от переполнявшего его чувства. Как и остальные вокруг него, Мэтт старался рассмотреть певицу, но он уже понял. Этот голос тронул что-то, какую-то струну в его душе. Он дрожал, пока песня омывала его.

Толпа притихла, захваченная драматизмом песни. Слова, голос, проникновенная музыка создавали почти осязаемое напряжение. Песня заканчивалась, а певица все еще скрывалась в темноте, где-то позади оркестра.

Она держала ноту, держала до тех пор, пока звук не стал больше напоминать голос скрипки, чем человеческий. А когда певица умолкла, три луча прожектора осветили ее лицо.

Реакция Алекс на свет всегда была одинаковой: в это короткое мгновение память возвращала ее назад, к лучу фар, осветивших бедно одетого старика. Ее снова охватывал ужас. Она замирала, подняв руки, словно хотела защититься от яркого света, как зверек, замерший в луче фар автомобиля.

Толпа неистовствовала. Все, как один, вскочили на ноги, кричали, хлопали, топали ногами.

Час спустя, когда Алекс и музыканты закончили выступление и сцена снова стала пустой и темной, Мэтт все еще сидел совершенно неподвижно. Бокал в его руке остался нетронутым. Удар под дых, нанесенный мастером каратэ, не поверг бы его в больший шок, чем то, что он только что испытал. Он не помнил, когда еще был настолько тронут, настолько взволнован пением.

И это не просто еще одна певица. Афиша у бара гласила: ПОЕТ АЛЕКС. Это имя выкрикивали бармены и посетители, аплодируя после каждой песни.

Стрельнув сигарету, Мэтт закурил. Целых два дня он продержался без курева. Бросит в другой раз. А сейчас ему нужна сигарета.

Он наполнил легкие дымом и медленно выдохнул. Черт возьми. Александра Кордей, девушка, которая снилась ему с того первого раза, как он ее увидел, девушка, с радостью согласившаяся на работу официантки, чтобы на что-то жить. На сцене она так преобразилась, что он не узнал бы ее, если бы не такой знакомый голос.

Мэтт взял бокал и пригубил вино. Может быть, когда она вернется на сцену для следующего выступления, он будет больше готов к потрясению. Но Мэтт ошибался. Сигарета и выпивка не помогли. Ничто не могло защитить его от невероятных чувств, которые пробуждали в нем эта девушка и ее голос.

Он никогда не испытывал ничего подобного. Словно она проникла в его душу и высказала все то, что он думал и чувствовал. Песни, которые он слышал сотни раз, наполнялись новым смыслом, когда их пела она. Она осмеливалась замедлять ритм быстрых мелодий, задерживаясь на каждом слове, заставляя его вслушиваться, пока он не начинал ощущать ее боль. И свою собственную.

Оглядывая помещение, Мэтт обнаружил, что не он один чувствует это. Бармены и официантки стояли, смотрели и слушали, позабыв о клиентах; толпа подалась вперед, задерживая дыхание, а песня истекала кровью их ран, рыдала от их отчаяния.

Иногда он ощущал в ней силу, когда она сжимала кулаки и вызывающе поднимала голову, как несправедливо обиженная девочка. В другие моменты она казалась такой хрупкой, такой уязвимой, когда пела о несчастливой любви и разбитом сердце. Она оказалась, как понял теперь Мэтт, прирожденной актрисой и могла преобразиться в любую личность. В мать, дочь, женщину, ребенка, невинную девушку, соблазнительницу. Она вытягивала на поверхность самые глубокие чувства, пока наслаждение и боль не перепутывались и не сливались воедино, и невозможно было отличить одно от другого.

Не сдержавшись, Мэтт достал из чехла фотоаппарат. При освещении только от огней рампы он поймал ее в видоискатель, запечатлев все ее настроения и позы.

К тому времени как джаз закончил последний музыкальный номер этого вечера, Мэтт чувствовал себя опустошенным. Сквозь объектив фотоаппарата он смотрел на стройную фигурку на сцене, принимавшую восторги зрителей с протянутыми вперед руками и блестевшими глазами. «Возбуждение? — спрашивал он себя. — Или слезы?» Он уловил момент и навсегда запечатлел на пленке это мгновение.

Так же внезапно, как Алекс появилась в свете прожекторов, она исчезла в темноте. Оркестр продолжал играть, а посетители вскочили и ревели, требуя продолжения. Но хотя их крики звучали целых пять минут, предмет их восторгов оставался в тени, не желая или не в состоянии снова выйти на сцену.

Если он так обессилел, подумал Мэтт, насколько же устала она?

Официантки приняли последние заказы, и клиенты начали постепенно уходить, исчезая в ночи. С начала выступления музыкантов, несколько часов назад, никто не ушел. Без публики похожее на пещеру огромное помещение больше напоминало ту фабрику, которой служило когда-то, чем переполненный бар, которым стало теперь.

— Мы закрываем, приятель, — объявил бармен.

— Да. — Мэтт остался сидеть на месте, взглянул в сторону эстрады. Пианист сидел за инструментом рядом со стройной фигуркой в красном платье. Эта пара склонилась над клавиатурой и тихо разбирала песню. Они так были заняты своей работой, что не обращали внимания на окружающих.

Остальные музыканты собрались вокруг них, а пианист начал наигрывать мелодию.

Мэтт быстро прикинул, не подойти ли к ней, потом передумал. В конце концов, что он мог бы сказать о выступлении, которое только что слушал? Он не был даже уверен, что сможет выразить свои чувства словами. Фотографии скажут все за него.

Он бросил деньги на стойку и вышел в ночь.

Алекс, которая все это время пыталась не обращать внимания на смутное ощущение, будто ее изучают под микроскопом, сдалась и обернулась. Она оглядела зал. Помещение было пустым, молчаливым и тихим, только струйка дыма поднималась к потолку из пепельницы на стойке бара.

— Взгляните-ка на это. — Гэри бросил открытый журнал на табурет у фортепьяно, а остальные столпились вокруг.

— Эй, да это же Алекс! — воскликнул Бэр. — Посмотри, Алекс. Это ты.

Бэр стал листать страницы, и Алекс бросилось в глаза несколько выразительных черно-белых фото: на всех была изображена женщина с напряженным лицом, поднятыми вверх руками, поющая перед восхищенной публикой.

— Я так выгляжу? — Ей казалось, что она смотрит на незнакомую женщину.

— Именно так, дорогая. Ты похожа настолько, что, кажется, сейчас спрыгнешь со страницы. — Лен взглянул на Гэри. — Это «Билборд»?

— Нет, — гордо ответил Гэри, — «Лайф».

Услышав это, Кейси, ударник, присвистнул.

— Журнал «Лайф» посвятил нам разворот?

— Всего пару снимков, — ответил Гэри. — Под рубрикой «Игры молодых американцев». Но мой телефон не умолкает с тех пор, как газета появилась на стендах. Я получил предложения от лучших клубов Калифорнии.

— Забудь о клубах, — сказал Лен. — Когда мы получим контракт на запись пластинки?

— Это в будущем, — заверил его Гэри. — Всему свое время. А сейчас давайте сосредоточимся на выступлениях в тех местах, где нас заметят. У меня назначена встреча с управляющим «Лунного пса» в Кармеле. Если он решит нас взять, то мы готовы.

— Почему? Что такого особенного в этом заведении? — спросил Джереми.

— Оно принадлежит паре актеров, которые превратили его в местное заведение для звезд, приезжающих в город. Когда они нас услышат, мы выйдем на дорогу к славе и богатству.

— Слышала, Алекс? Ты станешь суперзвездой.

Лен повернулся к Алекс, которая стояла, уставившись на фотоснимки. Но она его не слышала. Не свое лицо она так пристально рассматривала; ее внимание привлекло имя под фотографиями — Мэтт Монтроуз.

Он был здесь, смотрел, слушал, снимал ее.

Мысль о том, что он сидел в темноте, рассматривал ее, а она ничего не знала, вызвала у нее очень странное чувство. Она понимала, что сотни людей следят каждый вечер за ее выступлениями, но все же умела не думать об этом. Считала пение очень личным делом. Когда начинала звучать музыка, она забывала обо всем. Словно захлопывалась дверь, отгородив ее от всех и от всего. Оставалась только она сама, наедине со своими чувствами.

Алекс что-то кольнуло, она поняла. Она точно знала, в какой вечер здесь был Мэтт. Она все еще помнила то ощущение прикосновения.

Он следил за ней — и снимал. Судя по различным позам, он провел несколько часов, наблюдая за ней.

И даже не подошел.

Она поняла, что злится на него. Может быть, он считал себя слишком важной персоной, чтобы представиться простой певичке из салуна. Ее гнев перерос в глубокое разочарование: возможно, ему не понравилось то, что он увидел и услышал.

Она снова внимательно посмотрела на снимки, на этот раз пытаясь взглянуть Объективно. И по ее телу пробежала легкая дрожь. Они выглядели… интимными. Словно фотограф почувствовал в ней нечто такое, о чем знала лишь она одна.

— Ты меня слышала, Алекс? — Джереми взял бас-гитару и нагнулся, чтобы включить ее в сеть. — Я сказал, что ты станешь суперзвездой.

— Ага. Сразу же после того, как выставлю свою кандидатуру на пост президента. — Она лукаво улыбнулась ему и отбросила журнал. Она только что вспомнила одну вещь, от которой ей стало плохо. Мэтт Монтроуз — брат Дирка. А Дирк Монтроуз — не человек, он — животное, самое скверное животное. Жестокий, бесчувственный хищник. Почему-то рядом с Мэттом она забывала об этом. Но не должна больше позволять себе забыть.

Алекс вздрогнула и отвернулась, твердо решив выбросить из головы мысли о нем. И она знала, как это сделать.

— Давайте повторим те калифорнийские песни, которые мы сейчас делаем, — сказала она.

— Угадай, что произошло, — сказала Тина, врываясь в их крошечную квартирку.

— Ладно. Что? — Сидящая на кровати Алекс подняла глаза он нот, которые разучивала. Они готовили новую подборку песен. И репетировали до посинения. — Что?

— Ты разговариваешь с Кристиной Теофолис, дипломированным парикмахером и косметологом. — Она помахала дипломом.

— О Тина! Это здорово! — Алекс спрыгнула с кровати и обняла подругу. — А что теперь? Собираешься искать работу в каком-нибудь супермодном салоне?

— Я уже нашла, только он не очень-то супермодный, — гордо призналась Тина. — «Хэар Импориум» был моей первой остановкой после получения этого маленького приза. Я приступаю со следующей недели не в качестве девушки для мытья головы, а как настоящий парикмахер.

— Это означает, что ты уходишь из «Поцелуя»?

Тина подняла телефонную трубку.

— Этот вопрос следующий в моем списке дел. Я звоню Джефу и скажу, что бросаю работу с завтрашнего дня.

— Значит, нас уже двое.

Услышав это, Тина положила трубку.

— Что?

— Это означает, что Гэри только что подписал договор с клубом в Кармеле. Сегодня мы выступаем здесь в последний раз. Джеф в ярости от того, что теряет нас, но сказал, что не может предложить нам столько, сколько дает новый клуб.

Тина рухнула в кресло.

— А как же твои занятия? И эта квартира? Чем ты будешь платить?

— Уйду из университета. Я надеялась, что ты останешься жить здесь, возможно, найдешь другую соседку, пока меня не будет.

— Не хочу никакой новой соседки.

Алекс присела на краешек кровати.

— Похоже, у нас нет выбора.

— Сколько ты пробудешь в Кармеле?

— Кто знает? Контракт на две недели с возможностью продлить его еще на столько же. Если мы им понравимся, можем остаться там еще на месяц. Если нет…

— Почему это вы им не понравитесь? Черт, они должны быть сумасшедшими, если не продлят ваш контракт.

Алекс усмехнулась:

— Гэри следовало нанять тебя в качестве агента по связям с общественностью.

— Я хочу заниматься только одним. — Глаза Тины блестели. — Хочу быть…

— Парикмахером для звезд, — закончила вместо нее Алекс.

— Правильно. Сядь сюда. — Тина подвела ее к маленькому туалетному столику. — Когда-нибудь, когда ты станешь большой звездой, сможешь всем рассказывать, что сама Тина Теофолис делала тебе прическу, когда ты еще была никем.

— Я не никто. И ты тоже. Просто мир еще не знает о нас.

— Узнает. — Тина начала расчесывать волосы Алекс.

— Только не меняй цвет, — предупредила Алекс, глядя на их отражения в зеркале. На этой неделе волосы ее подруги имели цвет розовой карамели.

— Мне бы очень этого хотелось. Но поскольку ты так упираешься, то просто изменю прическу.

Она быстро вколола гребень с камешками в волосы Алекс с одной стороны и перебросила все волосы через другое плечо, спустив на грудь ниспадающей волной локонов.

— Сегодня вечером, перед тем как ложиться спать, позволь мне заплести их в косы. Завтра у тебя будут волнистые волосы. Тебе понравится, вот увидишь.

Алекс кивнула:

— Не сомневаюсь. — И, поднявшись, обняла Тину. — Жаль, что я вечером работаю. Я бы тебя куда-нибудь повела, чтобы отпраздновать это событие.

— Мы отпразднуем, — сказала Тина, — когда ты вернешься из Кармела. К тому времени список моих клиентов будет таким длинным, что тебе придется за месяц записываться ко мне на прическу. А о тебе, — прибавила она, указывая на нее расческой, — заговорит весь музыкальный мир. Мы обе станем зарабатывать столько денег, что не в состоянии будем их потратить.

— Надеюсь, Тина, — ответила Алекс, вставая. — Правда, надеюсь.

Она взяла в руки маленькое фото в рамке, стоящее у кровати.

— Тогда я смогу послать за Кипом, и все будет просто чудесно.

Тина фыркнула:

— Да, чудеса бы нам не помешали… Но будет здорово познакомиться с твоим малышом. Я о нем уже столько от тебя слышала. Ладно, мне надо собираться. Последний вечер работаю официанткой. — Тина выскользнула из платья и сдернула с вешалки майку с отпечатками губ.

Натягивая ее через голову, она бормотала:

— Вот уж о чем я точно не стану скучать. — Она поправила волосы и макияж и поспешила к выходу. — До встречи в «Поцелуе».

И не успела Алекс ответить, как она исчезла.

После последнего выступления в баре Гэри поймал Алекс за руку прежде, чем она успела сойти со сцены.

— Алекс, мы собираемся пойти отпраздновать. Хочешь с нами?

— Спасибо, Гэри, этот вечер у меня занят.

Руководитель группы оглянулся — зал был пуст. Его глаза слегка прищурились. Он ни разу не видел, чтобы Алекс приняла чье-либо приглашение.

— Свидание?

Она покачала головой:

— Мне многое надо сделать до того, как я уеду из города. Ты уверен, что тебе не трудно отвезти меня на машине в Кармел?

— Уверен. Не имеет смысла гнать твою машину так далеко. Но мне хотелось бы выехать рано.

— Я буду готова. А как ребята?

— Бэр повезет в своем фургоне инструменты, а остальные хотят ехать с ним.

— Хорошо. До встречи утром.

Она поспешила домой. Хотя уже слишком поздно, чтобы звонить, она напишет длинное, полное радостных новостей письмо Кипу, чтобы он не расстраивался из-за того, что ее планы изменились.

Глава 9

Вещей набралось немного. Алекс уже забыла, как мало у нее осталось после пожара. Кроме двух пар джинсов и пары фирменных маек «Поцелуя», ее гардероб состоял преимущественно из платьев сороковых годов, которые она купила за несколько долларов в магазинчике подержанной одежды. Изящные, доходящие до щиколоток платья обтягивали ее фигуру, подчеркивали талию. Они стали ее фирменной одеждой на сцене.

Когда Алекс не выступала, она предпочитала джинсы и потертый блейзер, который нашла в комиссионном магазине вместе с потрепанной старой фетровой шляпой, засунутой в его внутренний карман.

Тина молча наблюдала, как Алекс поставила у двери свой единственный чемодан. Они одновременно подняли глаза, когда услышали, как подъехала машина Гэри и как хлопнула дверца.

— Наверное, это все. — Алекс сглотнула, страшась этого прощания. Тина стала ей почти что сестрой.

— Я рвусь на части, — прошептала Тина. — Мне хочется, чтобы ты понравилась владельцам этого нового клуба, но знаю, что, если это произойдет, ты не вернешься.

— Я вернусь.

— Лучше бы ты вернулась, — пробормотала Тина, прижимая ее к себе. — Я уже сказала Шиле, что она может пожить здесь, пока тебе снова не понадобится эта квартира. Тогда ей придется найти себе другое жилье.

Алекс изо всех сил обняла ее.

— О, Тина, как я буду скучать по тебе!

— Вовсе нет. — Тина сильно зажмурилась, борясь со слезами. Что это с ней такое? Она не плакала даже тогда, когда уезжала из дома. — Ты ничего подобного делать не будешь, а бросишь все силы на то, чтобы стать знаменитой певицей. А когда станешь, вспомни о своей любимой парикмахерше.

— Ладно. — Алекс поцеловала ее в щеку и отвернулась, вытирая глаза. В ответ на настойчивый стук Гэри девушка открыла дверь и взяла свой чемодан.

— Готова? — Он остановился на пороге, чувствуя себя непрошеным гостем. Тина смотрела на него так, словно он маньяк-убийца.

— Готова. — Алекс расправила плечи и послала подруге прощальный долгий взгляд. — Я тебе позвоню.

Тина кивнула, зло глядя на человека, который разлучил их.

— Смотри не обижай ее.

— Эй, то, что у нее в руке чемодан, не значит, что мы убегаем вместе. Я только подвезу ее в Кармел.

Тина стояла в дверях и смотрела, как эти двое шли к машине Гэри. Но внезапно Алекс кинула чемодан и бросилась обратно, роясь в кармане.

— Чуть не забыла. Мне пока не нужна моя машина. Я подумала, что тебе она пригодится. — Тина открыла рот, когда Алекс сунула ей в руку ключи. — Теперь у тебя нет никакого оправдания, чтобы не приехать в Кармел и не посмотреть наше выступление.

И не успела Тина придумать ответ, Алекс добежала до машины и плюхнулась на сиденье.

Автомобиль помчался прочь, а Алекс повернулась и махала рукой Тине, пока та не скрылась из виду. Потом откинулась на спинку сиденья и смотрела, как проносится мимо Город Ангелов.

Они ехали по живописному прибрежному шоссе Ю-Эс-101 до самого Сан-Луис-Обиспо. Там старенькая машина Гэри с фырканьем остановилась. Провозившись с ремонтом полчаса, они снова пустились в путь.

— Я всегда считал, что это классический калифорнийский город, — сказал Гэри, сбрасывая скорость, когда в самом центре города они проезжали через испанскую миссию, насчитывающую сотни лет; вокруг стояли разнообразные дома викторианской эпохи и современные здания. — Все здесь кричит о Калифорнии.

— Ты родился в Калифорнии? — спросила Алекс.

Он покачал головой:

— В Кливленде. И открыл чудеса Запада только в колледже. Но я вылетел после первого же семестра, скооперировался с командой и создал джаз-оркестр. А ты, Алекс? Ты здесь родилась?

Она кивнула.

— Я так и думал.

— Почему?

Он пожал плечами:

— У тебя такой вид — калифорнийский.

— Калифорнийский вид?

Гэри бросил на нее взгляд:

— Просто видно, что ты здесь хорошо себя чувствуешь. Будто на тебя не производят впечатления все эти знаменитости, и большие дома, и роскошь.

— Да, наверное, ты прав. — Она помолчала, размышляя. — Когда я была маленькой, родители возили меня в песчаные дюны. — Алекс отвернулась и уставилась в окно. — Отец устроил нам сюрприз — пикник. Мы прошли пешком много миль по песчаным пляжам, пока не остановились в укромной океанской бухточке.

Странно, она много лет не думала об этом. Откинулась на спинку и стала вспоминать. Отец с матерью играли и смеялись, как дети, а после пикника пошли рука об руку к машине. Меньше чем через год родился ее младший брат. Неужели это было тогда?..

— О чем ты думаешь?

Когда Алекс повернулась к нему, Гэри показалось, что ее щеки порозовели.

— Нет, ни о чем. Просто пытаюсь все рассмотреть. Мы скоро остановимся, чтобы поесть?

— Да, что-нибудь перехватим. Скажи, когда заметишь какую-нибудь забегаловку. Мне не хочется терять время в ресторане. Хотелось бы приехать в Кармел вовремя, чтобы еще порепетировать перед вечерним выступлением.

Через час они поглощали жареный картофель с гамбургерами и запивали их кока-колой, продолжая катить по шоссе.

— Я все хотел спросить. — Гэри бросил в рот несколько жареных ломтиков. — Где ты научилась гак петь?

— Наверное, просто само получилось.

Он оторвал взгляд от дороги, чтобы взглянуть на нее.

— Не-а, дорогая. Только не так, как ты поешь. В первый раз, как ты открыла рот, похоже было, что ты репетировала долгие годы.

— Возможно, так и было.

— Кто тебя учил?

— Почему ты думаешь, что меня учили?

— Ну… — Он усмехнулся. — А что еще можно подумать?

Алекс вздохнула:

— Я никогда не считала это уроками музыки. Наверное, просто думала, что у всех мамы поют так же, как моя.

— Твоя мать певица? Как ее зовут?

— Ее звали Марни Кордей.

Звали. Он ничего не сказал.

— Я ее слушала часами, — тихо прибавила Алекс.

— Думаю, это вошло в тебя. Она песни писала тоже?

Алекс кивнула.

— Она сидела у пианино и снова и снова повторяла одни и те же ноты, целыми днями придумывала точное слово или фразу.

— Значит, это у тебя в крови.

Алекс понравилась эта мысль. Она об этом как-то не думала.

— Наверное. А ты, Гэри? Как ты занялся музыкой?

— Дедушка. Он был водопроводчиком, но проводил вечера и уик-энды, играя регтайм в оркестре. Папа говорил, что только в эти часы дедушка оживал. Дед купил мне первую гитару, когда мне исполнилось одиннадцать. С этого времени для меня не существовало ничего, кроме музыки.

Это Алекс могла понять. Потому что, сколько себя помнила, она находила утешение в музыке.

— После смерти мамы я нашла ее старые пластинки. Проигрывала их снова и снова и пела вместе с ней. Странно, — Алекс сидела отвернувшись, смотрела на проплывающие мимо поля золотых калифорнийских маков и голубого люпина, — тогда я чувствовала себя более близкой к ней, чем когда она была жива. Будто музыка стала связующим звеном между нами.

Гэри не хотелось слишком ее обнадеживать, но, по правде говоря, у него было насчет нее предчувствие. С тех пор как она присоединилась к их группе, они словно наэлектризовались. Он сказал, осторожно подбирая слова:

— Если первое выступление у нас пройдет удачно, то, думаю, группа должна сосредоточиться на нашей собственной, оригинальной музыке, пока не приобретем достаточно самостоятельности и совсем не откажемся от чужих песен.

Она повернулась и внимательно посмотрела на него:

— Довольно смелое заявление.

— Да, я знаю. — Он усмехнулся. — Но чем еще нам заниматься весь день перед выступлениями?

Алекс открыла брошюрку-путеводитель, которую принесла Тина из салона красоты.

— Посмотрим. Там есть серфинг, велосипеды, катание на лошадях, теннис, гольф…

— Вот я и говорю, чем еще нам заниматься весь день?

Они рассмеялись, Гэри свернул на новую дорогу, и машина поехала к побережью.

Остановившись в пути еще два раза, они наконец добрались до Кармела и медленно ехали через чудесную прибрежную деревню, разглядывая сказочные коттеджи, причудливые домики и магазинчики, пока не подъехали к строению из стекла и камня, стоящему на небольшом мысе. Видавшая виды гостиница благородно состарилась и приобрела очарование очень старого и очень уютного здания.

— Почему мы здесь остановились?

— Это он, Алекс. «Кипарис».

— Но мне казалось, что мы выступаем в ночном клубе под названием «Лунный пес».

— Правильно. Так называется ночной клуб здесь, в «Кипарисе».

Рот Алекс раскрылся от удивления. Она ожидала шумного, дымного, полного посетителей зала. Ожидала увидеть еще один «Поцелуй».

— Все домашние удобства. — Гэри издал смешок. — Вот только дом таким никогда не бывает. — Выйдя из машины, он бросил ключи служащему и спросил: — Где мне найти Зейна Кристи?

— Спросите у стойки регистрации, — крикнул в ответ парень. — Он у них на пейджере.

— Спасибо.

Гэри пошел через вестибюль, Алекс медленно шла следом. Ее взгляд переходил от высокого потолка, на котором между балок были расположены светильники, на пол из темного гранита. Повсюду стояли растения в керамических вазах. Солнечный свет заливал каждый уголок. Казалось, светятся сами стены.

Гэри поговорил с молодой улыбающейся женщиной у стойки.

— Пройдите со мной, я вас провожу в кабинет мистера Кристи. Он вас ждет.

Их ввели в комнату, заставленную письменными столами, компьютерами, телефонами, факсами и копировальной машиной. Человек, сидевший за одним из столов, кричал что-то в телефонную трубку. Рукава его серой шелковой сорочки были закатаны до локтей, а пиджак от костюма небрежно брошен на подлокотник кресла. Хотя лицо его было моложавым, темно-каштановые волосы уже прорезали серебряные пряди.

Наконец он бросил трубку на рычаг и, обогнув стол, протянул Гэри руку.

— Вы быстро доехали из Лос-Анджелеса.

— Не так быстро, как я надеялся. — Гэри решил не рассказывать о поломках по дороге. — Мне хотелось успеть осмотреть помещение, в котором нам предстоит работать. Зейн, это Алекс Кордей.

Руку Алекс стиснули в крепком рукопожатии, и она подверглась пристальному изучению, словно под микроскопом.

— Я с нетерпением ждал этого, Алекс. Ваши снимки в журнале «Лайф» заинтриговали меня, но должен заметить, они не отдают вам должного. Отчеты, которые я получил, впечатляют.

— Спасибо, мистер Кристи.

— Зейн. Мы здесь не придерживаемся формальностей. — Он отпустил ее руку и повернулся к Гэри: — Остальные ваши музыканты уже здесь. Устанавливают инструменты в клубе. Рядом есть коттедж на четыре спальни, который вы с группой можете занять. Я пришлю кого-нибудь за вашим багажом, а пока покажу вам наш клуб.

— Если не возражаете, — попросил Гэри, — я бы лучше совершил это кругосветное путешествие попозже. А сейчас мне хочется увидеть то место, где нам предстоит выступать.

— Согласен.

Деловой подход. Зейну это понравилось. За долгие годы он имел дело со многими музыкантами и пришел к выводу, что по крайней мере половина из них считали жизнь одной большой вечеринкой. Начав работать в «Кипарисе», он научился обращаться с любыми их разновидностями, но предпочитал работать с людьми, которые знают, когда работать, а когда развлекаться.

— Пойдем, — сказал он с улыбкой.

Они прошли за ним через вестибюль и поднялись по лестнице на верхний уровень, где находился ночной клуб.

Одна стена зала была стеклянной, и сквозь нее открывался самый живописный вид, какой когда-либо приходилось видеть Алекс. Обширная панорама побережья, где синее небо сливалось с еще более синей водой. Над ней кружили морские птицы, наполняя воздух своими криками. Внизу прибой разбивался о скалы и редкие кипарисы Монтерея жались к крошечным клочкам земли. Их голые ветки были причудливо изогнуты и скручены ветром и дождем.

Кейси, Бэр, Джереми и Лен повернули к ним головы с эстрады, на которой расставляли свои инструменты.

— Что вы так долго? — спросил Бэр.

— Поехали по живописной дороге.

— Разве ты не знал, что так выходит два лишних часа?

— Да, но дело того стоило. Там очень красиво.

— По правде говоря, — со смехом признался Бэр, — мы рассчитывали, что вы, ребята, нас опередите. Фургон дважды ломался.

— Мы ваш рекорд перекрыли. Моя машина ломалась три раза. И я обнаружил, что Алекс обладает еще одним талантом, кроме пения.

Глаза Бэра широко раскрылись.

— Не говори мне, что она умеет чинить машины.

— Нет. Но, безусловно, знает, как стукнуть по двигателю молотком, когда выходит из себя.

Все рассмеялись.

Пока остальные перебрасывались шуточками по поводу их путешествия, Гэри подошел поближе и провел рукой по одному из усилителей. Вид за окном больше не интересовал его, то единственное, что имело значение, было здесь, внутри. Звук, освещение, музыка. Теперь это главное.

— Давайте покончим с установкой и проверим акустику.

— С тем вас и оставляю, — сказал Зейн.

Идя через зал, он позвал:

— Алекс, не хотите взглянуть на вашу комнату?

— Хочу. — Она понимала, что у нее будет очень мало времени оставаться на себя. Они все так нервничали, что, наверное, будут репетировать до самого выступления, но сейчас Гэри должен удостовериться в качестве звука. Она уже не раз наблюдала за ним и знала, что он будет возиться с громкоговорителями, пока не добьется желаемого эффекта.

— Когда я понадоблюсь? — спросила она у Гэри.

— У тебя полчаса.

Она чуть не рассмеялась. Он говорил так, словно подарил ей луну с неба. Взглянув на часы, Алекс ответила:

— Я вернусь вовремя.

Гэри даже не поднял головы. Он включил в сеть гитару и взял несколько аккордов, прислушиваясь к звуку. Помахав рукой остальным, Алекс вышла из зала вслед за Зейном.

— Думаю, вам здесь понравится, — сказал он, выводя ее из здания в мощеный дворик.

— Мне уже нравится. Никогда не видела подобной красоты.

— Вы впервые в Кармеле?

Алекс кивнула.

— Будьте осторожны, — сказал он, вставляя ключ в замок и открывая перед ней дверь. — Вам может так понравится здесь, что вы не захотите уезжать отсюда.

Она шагнула в маленькую прихожую, ведущую в огромную гостиную и столовую одновременно. Как и в гостинице, здесь были сводчатые потолки со встроенными светильниками, которые освещали каждый уголок. Стеклянный стол и шесть стульев занимали одну сторону комнаты; у противоположной стены находился камин.

— Спереди две спальни на двоих, и две спальни на одного сзади. Все они выходят в центральную гостиную. — Зейн подошел к сваленным посреди комнаты чемоданам и сумкам. — Покажите мне, которые из них ваши, и я их отнесу в ту комнату, которая вам понравится.

— Не беспокойтесь. Я сама справлюсь.

— Ладно. Устраивайтесь. Я пойду. — Он тронул пальцем кнопку на стене, и шторы бесшумно раздвинулись, открывая окна от пола до потолка. — Наслаждайтесь видом, Алекс.

— О! — У нее вырвался восторженный вздох, и она застыла, пораженная великолепным зрелищем. И даже не слышала, как он ушел.

Значит, это и есть «коттедж». В ее представлении это особняк.

Постояв немного, Алекс отнесла свой чемодан в одну из спален в глубине дома. К ее восторгу, в каждой из комнат оказалась собственная ванная. Она готовилась к тому, чтобы делить ванную с пятью неряхами-музыкантами, и теперь неожиданная роскошь в виде собственной ванной комнаты вызвала у нее улыбку. Быстро распаковав вещи, Алекс выложила то, что понадобится ей для вечернего выступления, и поспешила в клуб на репетицию.

Проходя по дворику, она думала о том, что сказал Зейн. Можно легко влюбиться в это место и остаться здесь навсегда. Улыбка тронула ее губы. Она с нетерпением ждала момента, когда сможет сесть и написать длинное письмо Кипу, рассказать ему все о своем новом рае.

Глава 10

Нервы. У них у всех нервы были на пределе. Гэри последние часы рычал и огрызался, гоняя их на репетиции, словно спятивший укротитель львов. Когда Кейси пожаловался, что его барабаны в дороге получили повреждения и искажают звук, Гэри закатил скандал. Джереми остановился прямо посередине песни и стал настраивать свою бас-гитару, и все на него набросились. Лен куда-то засунул пачку нот и вошел в штопор, пока ее не обнаружили на дне одной из сумок. Даже Бэр, самый спокойный из всех, потребовал принести сандвичи, в противном же случае, клялся он, его двухсотфунтовое тело рухнет. В конце концов они устроили короткий перерыв, и даже Гэри вынужден был после признаться, что теперь чувствует себя лучше.

Сейчас они вернулись в коттедж, и до их первого выступления оставалось меньше часа.

Алекс пошла в душ. Вынырнув оттуда, она завернулась в толстый купальный халат и, взяв щетку, вышла на веранду. Если у нее еще оставалась капля роскоши в виде нескольких свободных минут, она хочет провести их здесь. Сидя в шезлонге, положив ногу на ногу, и наблюдая, как волны прибоя разбиваются о берег, медленно расчесывала волосы и подставляла их морскому бризу для просушки.

Так она успокаивала свои нервы. У Гэри это была песенка, которую он мурлыкал, принимая душ и одеваясь. Кейси, как ей было известно, быстро одевался и смотрел по телевизору глупые мультики. Бэр готовил себе что-нибудь поесть. Джереми предпочитал подремать вполглаза. Лен еще раз просматривал свою партитуру, хотя каждый из них знал, что он может сыграть все на память.

Алекс поняла, что ей необходимы несколько минут тишины. Она не знала об этом, пока не вышла на веранду. Следя за чайками, прислушиваясь к шуму прибоя, она почувствовала, как ее душа откликается на их успокоительное действие. Она глубоко вдохнула свежий, чистый воздух, потом нехотя вернулась в комнату.

В спальне Алекс надела облегающее длинное черное платье с узкими рукавами, расшитое бисером. Высокий воротник застегивался у горла, но спина оставалась открытой. Прямая юбка имела разрез до бедра. Она расчесала волосы и оставила их распущенными для большего эффекта.

Отступив назад, Алекс внимательно посмотрела на свое отражение в огромном зеркале. Платье сшили еще в сороковых годах, но бисерная вышивка не пострадала от времени и материал не потускнел. Она сунула ноги в черные, тоже расшитые бисером лодочки и дополнила наряд сверкающими сережками, спускающимися почти до плеч, затем снова посмотрела в зеркало. Казалось, что этот костюм был сделан именно для нее, хотя в действительности она купила это платье, как покупала все остальное, — в комиссионном магазине.

Убедившись, что готова к изматывающим часам предстоящей работы, она взяла свою косметичку и направилась к двери.

— Ух ты! — воскликнул Кейси, который только что выключил телевизор и первым заметил Алекс.

Она видела, как уставились на нее остальные. Гэри поднял голову от нот, которые записывал на обеденном столе. На его губах заиграла восторженная улыбка.

— Алекс, ты их сразишь наповал.

— Надеюсь. Этот наряд обошелся мне в пятьдесят семь долларов.

Бэр, который, как всем было известно, мог потратить эту сумму на пару кашемировых носков, расхохотался.

— Выглядит на пятьдесят семь тысяч, — проговорил он с набитым ртом, поглощая печенье с молоком.

Алекс ответила ему улыбкой, а Лен распахнул перед ней дверь.

Гэри догнал ее во дворе.

— С тобой сегодня все будет в порядке?

— Да. А с тобой?

— Когда начнем играть, я приду в норму.

— Зейн сказал тебе, какого рода посетители будут сегодня?

Он пожал плечами:

— Середина недели. Должно быть малолюдно. Особенно из-за того, что нас никто не знает. Это даст нам возможность ввести кое-что новенькое и посмотреть, как это примут зрители. В этом случае мы ничем не рискуем.

Алекс нахмурилась.

— Что именно новенькое?

Гэри взял ее за руку и подмигнул Лену.

— Те две новые песни, которые ты написала. Думаю, пора попробовать их на публике.

— Еще рано. Я не готова.

Гэри потянул ее за собой дальше. Он не собирается затевать спор посреди двора. Кроме того, на сцене у нее не будет иного выбора, как только петь то, что они играют.

— Об этом не беспокойся, Алекс. Давай посмотрим, как пройдет вечер.

Вечер проходил лучше, чем они ожидали.

Зейн Кристи стоял в темном углу клуба и наблюдал за посетителями. Здесь были туристы, которые пришли полюбоваться видом и останутся только на одну выпивку, чтобы подождать, не появится ли кто-нибудь из знаменитых владельцев «Лунного пса». Были игроки в гольф. Но их больше интересовало обсуждение сегодняшней игры, чем выступление музыкантов.

Были, конечно, и постояльцы «Кипариса», которые не платили за вход. Но они принадлежали к элите и редко оставались после первого выступления, если только оно не было чем-то исключительным.

До сих пор не ушел еще никто, и зал был полон больше чем наполовину. Для клуба такого размера это большое достижение.

Зейн смотрел на женщину на сцене и, как все остальные в зале, попал в плен ее колдовских чар. Когда она пела о несбывшихся мечтах и исковерканных судьбах, он чувствовал, как в его сердце вонзается нож. Прислонившись к стене, он простоял почти час, очарованный этим голосом, не похожим ни на один из слышанных им прежде. Когда он в конце концов заставил себя отвести от нее взгляд, то понял, что все кругом чувствовали то же, что и он. Даже игроки в гольф в кои-то веки молчали, позабыв об игре. Все глаза были прикованы к женщине в черном платье.

Зейн ощутил, как по его телу пробежала дрожь. Сделав над собой усилие, он оторвался от сцены, но знал, что вернется и будет слушать выступление группы до конца. В Алекс было что-то необыкновенное, казалось, она поет, обращаясь непосредственно к нему, заставляя забыть обо всем на свете.

Стоящая на сцене Алекс услышала первые аккорды своей новой песни. Ее охватил гнев. Гэри поступил нечестно. Не следовало испытывать совершенно новую песню в первый же вечер нового шоу. Она не готова и говорила ему об этом. А сейчас он подталкивает ее туда, куда ей определенно идти не хочется.

Кейси подхватил мелодию, Джереми вступил со своим ритмом. Пальцы Лена забегали по клавишам, и не успела она придумать, как выйти из этого положения, как поняла, что уже поет слова той песни, которую сочинила всего несколько дней назад.

Для любого слушателя эта песня говорила о погибшей любви. Для Алекс она говорила о пустоте, образовавшейся в ее жизни после смерти Нанны и разлуки с Кипом. В последнее время ее стало мучить подозрение, что тетка и дядя нарочно воздвигают стену между ней и Кипом. Слишком часто, когда она звонила в воскресенье вечером, ей говорили, что Кип ушел в гости к другу или уже лег спать. Но в письмах он никогда не упоминал о друзьях. И даже спрашивал, почему она не звонит и не пишет так часто, как раньше. Алекс догадывалась, что они скрывают ее письма и телефонные звонки.

Страх, любовь, предательство. Чувства, которые она так тщательно прятала ото всех в своем сердце, изливались в песне.

Алекс заметила какую-то суету у входа. Вошла новая группа людей, которых проводили к столику. Закрыв глаза, чтобы не отвлекаться, она взяла ноту, ясную и чистую, и держала ее до тех пор, пока та не растворилась в воздухе. Лен подхватил эту ноту своим инструментом, затем повел ее за собой в повтор. Она снова будто растворилась в музыке и перестала замечать окружающее.

Мэтт сел на свое место и заказал напиток, но он был слишком ошеломлен, чтобы понимать, что делает и говорит. Все его внимание было приковано к видению в перекрестье лучей прожекторов.

Он не потрудился бросить взгляд на афиши, рекламирующие развлекательную программу. Потому что приехал сюда не развлекаться. Эта встреча, которую его отец организовал между Джи-Ти Перлманом, главой компании «Перл Пикчерс», и Свеном Нордструмом, преуспевающим кинематографистом, была сугубо деловой.

В настоящий момент о деле позабыли.

Напиток Мэтта стоял нетронутым. Глаза его прищурились. Когда песня закончилась и аудитория разразилась громом аплодисментов, он продолжал изучать Алекс критическим взглядом фотографа. Она казалась похудевшей по сравнению с тем первым разом, когда он ее увидел. Вероятно, ей некогда поесть. Свободнее держится на сцене. Так и должно было произойти после многочисленных выступлений перед публикой. И у нее все еще остался этот сверхъестественный дар растворяться в своей музыке. Именно это ставит ее вне конкуренции.

Какое-то мгновение, когда песня закончилась, Алекс не могла понять, где находится. Затем она улыбнулась, повела рукой в сторону музыкантов, затем отступила назад, в тень, и ее черное платье слилось с темнотой за пределами луча прожектора.

— Что-то знакомое есть в этой певице, — сказал Сидней Монтроуз.

Мэтт только улыбнулся.

— Вот это голос. — Джи-Ти опустошил свой стакан и подал знак официанту наполнить его снова. — У этой малышки большое будущее. Одно ее личико могло бы продавать альбомы. Ты согласен, швед?

Свен кивнул и отпил из своего бокала.

— Но мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать певиц.

— Верно. Ну… — Джи-Ти откашлялся и повернулся к Мэтту: — Теперь насчет этого фильма, который вы планируете поставить.

— Что насчет него? — Мэтт смотрел, как музыканты ходят по сцене, проверяя инструменты перед перерывом. Он обвел взглядом зал в поисках певицы и почувствовал разочарование, не увидев ее. Заставил себя снова сосредоточиться на человеке, сидящем напротив него.

— Вы получили самое лучшее. — Джи-Ти кивнул головой в сторону Свена. — Когда начинаете?

— Через пару месяцев. Сейчас мы на стадии подготовки.

— Когда начнете, буду рад посмотреть пробы.

Мэтт чуть было не улыбнулся, но вовремя спохватился. Он знал, что отцу стоило больших трудов организовать эту встречу. А теперь, когда прошел слух, что «Перл Пикчерс» заинтересовалась, его телефон звонил не умолкая.

— Вам придется занять очередь.

— Проклятие. Кто меня опередил? Ричардсон? Бэрри? Леви из «Камео»?

— Все названные вами.

Джи-Ти снова выругался.

— Так и знал. В ту минуту, как в этом городе разносится слух о победителе, они распахивают двери зверинца.

— Победителя? — со смехом переспросил Сидней. — Вы не думаете, что это немного преждевременно, Джи-Ти? Вы даже не знаете, выйдет ли из этого что-то хорошее.

— А к тому времени, когда узнаю, десяток студий будут предлагать заняться ее прокатом. Послушайте, Мэтт. Нашей студии нужен победитель. Две наши последние картины были неудачными. — Джи-Ти подождал, пока официантка принесет напитки и уйдет. Поднял бокал и сказал: — Мы с вашим стариком давно сотрудничаем.

— Знаю. Он мне рассказывал, что вы принесли ему первый успех.

Джи-Ти кивнул, взглянув на Сиднея.

— И он отплатил мне через пару лет, принес «Оскара». — Он повернулся и посмотрел Мэтту в глаза: — Я не пытаюсь злоупотреблять дружбой с вашим отцом; все наши счеты, если они и были, улажены много лет назад. — Он фыркнул и рассмеялся: — Черт, кого я пытаюсь обмануть? Конечно, я хочу воспользоваться дружбой с вашим отцом, я готов воспользоваться чем угодно. Мне только нужно ваше слово, что у меня будет шанс конкурировать с другими студиями.

— Если это все, чего вы просите, то я вам это обещаю.

Джи-Ти открыл рот.

— Так просто?

Мэтт пожал плечами:

— Так просто. — И протянул руку. — Вот вам мое слово.

Джи-Ти пожал ему руку, затем снова позвал официантку.

— Это надо отметить. Заказывайте, что хотите. — Он встал. — Извините, мне надо позвонить.

К тому времени как группа вернулась на сцену для исполнения последних песен, Джи-Ти проглотил пятую порцию водки. Свен поддерживал его под локоть, помогая ему выбраться из-за столика. Мэтту он прошептал:

— Вы уходите?

Мэтт покачал головой:

— Пожалуй, еще немного побуду. А ты, папа?

— Я становлюсь слишком старым для ночной жизни, — ответил отец. — Кроме того, я обещал Элизе, что вернусь домой пораньше и успею на ее день рождения. Не смею ее разочаровывать.

Джи-Ти Перлман протянул руку.

— Вы не пожалеете, Мэтт. «Перл Пикчерс» знает, как угодить своим.

— Так всегда говорил мой отец.

Джи-Ти энергично кивал головой, пока его уводили. Сидней Монтроуз пожелал сыну спокойной ночи и последовал за ним.

Мэтт вздохнул с облегчением. Он предпринял эту поездку в Кармел, чтобы сделать одолжение отцу, и намеревался быстро вернуться назад и начать работать над своим проектом. Планировал провести ночь в своей комнате, просмотреть все заметки, которые успели накопиться. Найти здесь Александру было подарком свыше. Мысль о том, чтобы провести ночь, слушая ее пение, была слишком соблазнительной, он не мог отказаться.

Когда оркестранты поднялись на сцену, он опустошил свой стакан, чувствуя внезапную дрожь.

Мэтт услышал первую ноту, низкую и дразнящую, прежде чем прожектор вдруг поймал ее в свой сверкающий круг. Как и раньше, на мгновение она показалась ему диким созданием, испуганным зверьком. Но вскоре из ее взгляда исчезло изумление, и она отдалась очарованию музыки. В следующие полтора часа он забыл обо всем, кроме женщины на сцене.

Она заставила слушателей стремительно спускаться с «американской горки», не давая им опомниться. Они улыбались вместе с ней, рыдали вместе с ней. Задерживали дыхание, когда она тянула ноту дольше, чем, казалось, может человек, затем переводили дыхание, когда она с легкостью переходила на старую знакомую мелодию, и они начинали притопывать в такт.

Вместе со всеми остальными в зале Мэтт испытывал все те чувства, которые она вкладывала в свое пение. Он был поражен диапазоном ее голоса и еще больше удивлен глубиной ее чувств. У него не было сомнений в том, что он стал свидетелем редкого явления. Мир узнает о ее таланте, это только вопрос времени.

Когда Алекс поклонилась в последний раз, Мэтт чувствовал себя таким опустошенным, словно это он выступал на эстраде.

Хотя он знал, что должен к рассвету быть в пути, он отбросил всякую мысль о том, чтобы уйти к себе в номер. К черту работу. К черту рутину и дисциплину. В его голове была только одна мысль: он должен ее увидеть. Больше ему ничего не нужно.

Глава 11

Ночной клуб начал пустеть, но Мэтт остался на месте. Когда мимо прошла официантка, он вручил ей сложенный листок и двадцатидолларовую бумажку.

— Можете принести мне телефон? И передайте той молодой леди на сцене эту записку.

Официантка спрятала в карман деньги и вернулась через несколько минут с телефонным аппаратом, который поставила перед ним, а затем направилась к сцене.

На ней Гэри совещался с Алекс, делая пометки на полях нот.

— Думаю, мы должны еще раз пройтись по твоим новым песням.

— Обязательно. Мне бы хотелось замедлить темп в… — Алекс замолчала, так как подошла официантка и подала ей записку.

Прочитав ее, она вскинула голову. Обвела взглядом зал, пока глаза ее не остановились на Мэтте, сидящем в одиночестве за одним из столиков. Лицо его было непроницаемым, но даже на таком большом расстоянии его взгляд притягивал ее.

На мгновение она лишилась голоса. Словно кто-то стиснул в кулаке ее сердце и стало больно дышать.

Когда Гэри проследил за направлением ее взгляда, он перестал улыбаться и нахмурился. Он поймал в ее глазах особое выражение, смесь удивления и чего-то еще, чего-то такого, чего он раньше никогда в них не видел.

— Ты его знаешь? — спросил он.

— Да. Я… — Запнувшись, Алекс повернулась к остальным. — Не возражаете, если мы перенесем репетицию на завтра?

— Меня устраивает. — Лен оттолкнулся от пианино и потянулся, закинув руки за голову. — Умираю от голода. Где в этом городе можно поесть такос?

— Нет, чили, — возразил Бэр, потирая живот. — Весь вечер думал о большой миске горячего, обжигающего чили.

— А как насчет и того и другого? — предложил Джереми, захлопывая футляр бас-гитары. — И парочки кружек холодного пива?

— Ага. Галлон пива. — Гэри внезапно ощутил желание напиться в стельку. Он повернулся к Алекс, которая стояла неподвижно, как статуя: — Ты с нами?

— Нет. Вы, ребята, идите без меня.

— Репетиция завтра утром. Ровно в девять. Не опаздывай. — Нахмурившись еще больше, Гэри вслед за остальными спустился со сцены.

Мэтт почувствовал на себе их пристальные взгляды, когда они шли мимо него, а гитарист (кажется, их лидер) просто кипел от злости. С одной стороны, Мэтта на мгновение охватило раздражение. Они ведут себя так, словно Алекс — их собственность. А он вознамерился ее похитить. С другой стороны, его это забавляло. Они напоминали старших братьев, которые отшивают нового ухажера младшей сестры. Он решил принять это как своеобразный комплимент. По крайней мере они были на ее стороне.

Когда они ушли, он пошел к эстраде и остановился у ступеней.

— Я не поверил своим глазам, когда увидел вас на сцене. Думал, мне это чудится.

Алекс сглотнула.

— Я настоящая.

Он до боли ясно ощущал это.

Протянул руку, и она ухватилась за нее, спускаясь с эстрады. С каждым ее шагом Мэтт ощущал внутри толчок. Черное расшитое бисером платье обтягивало ее тело, словно вторая кожа. При каждом движении разрез на юбке распахивался, открывая ее бедро. Но, несмотря на вызывающую сексуальность наряда, невинность, которую он почувствовал в ней с первой встречи, бросалась в глаза.

Алекс остановилась перед ним и отпустила его руку. Он вдохнул тонкий аромат жасмина, ощущая ее так, как ни одну женщину до нее.

— Я видел ваше выступление как-то вечером в Голливуде, в «Поцелуе».

— Знаю. — Легкая дрожь охватила ее при мысли о том, что он сидел в темноте, вне лучей прожекторов, смотрел и слушал. Разделял ее интимные чувства и тайные мысли. — Видела ваши снимки. Похоже, вам в конце концов удалось меня сфотографировать, с разрешения или без него.

— Вы были бы против?

Она усмехнулась:

— Как я могу? Ведь благодаря вашим снимкам мы получили эту работу.

— Правда? — улыбнулся он. — Тогда я рад, что смог помочь.

— Вы сегодня опять снимали?

— Нет. У меня нет с собой фотоаппарата.

Ему не нужен фотоаппарат. Ее образ так четко запечатлен в его памяти.

— Тогда зачем вы здесь?

— Дела.

Алекс почувствовала, как забилось ее сердце. Всего на мгновение она позволила себе поверить в то, что он пришел повидать ее. Но немедленно прогнала от себя эту глупую мысль.

— Вы есть хотите? — спросил Мэтт.

Она снова сделала попытку улыбнуться:

— Умираю от голода.

— Хорошо. Я знаю одно местечко, где готовят лучшие рыбные блюда в городе. — Он снова взял ее за руку и повел к выходу.

— Вам не кажется, что я несколько неподходяще одета?

Он озорно улыбнулся:

— Там, куда мы идем, никто этого не заметит.

Алекс понимала, что наступил момент, когда она должна будет протестовать. И все же почему-то не смогла решиться и позволила ему провести себя по коридору к выходу из клуба. Когда они вышли во двор, она заметила гольф-карт[1], в котором лежали одеяло и корзинка для пикника.

— Ваше? — спросила она.

— Вообще-то это принадлежит отелю.

— А вы случайно велели им все приготовить и ждать вас.

— Да нет. Просто позвонил по телефону. — Он улыбнулся еще шире, помогая ей сесть, затем забрался сам и тронул карт с места.

Они молча ехали вдоль пустынного пляжа. Достигнув косы, выдающейся в море, Мэтт остановился.

— Устроимся поудобнее, — пробормотал он, снимая туфли и смокинг. Закатав рукава шелковой рубашки, он выбрался из карта и разостлал на песке одеяло. Затем достал огромную корзинку и поставил ее в центре.

Алекс сидела на месте и никак не могла решить, что ей делать. В конце концов, хотя в нем и было нечто притягательное, она уже раз обожглась, и тот, другой, тоже был непринужденно очаровательным.

— Кушать подано, — объявил Мэтт.

Поскольку она все еще сидела в гольф-карте, он вопросительно взглянул на нее:

— Кажется, вы говорили, что проголодались.

— Я всегда умираю от голода после выступления. Может быть, потому, что не в состоянии проглотить ни крошки, пока оно не закончится.

— Так давайте. Омар не кусается, и я тоже.

Отбросив последние сомнения, Алекс скинула туфли и ступила на теплый песок. Хотя солнце село несколько часов назад, песок все еще хранил его жар.

Встав коленями на одеяло напротив Мэтта, она открыла корзинку и достала накрытую крышкой серебряную миску, полную дарами моря.

— Ммм. Божественно.

Она подняла вторую закрытую миску. В ней находились изысканные закуски. Вынув из ледяного гнезда кусочек омара, Алекс вздохнула от удовольствия.

— Как вам удалось организовать такой пир?

Мэтт наполнил шампанским две пластмассовые чашки и одну подал ей. Если он и обратил внимание на то, что она держится на расстоянии, то ничего не сказал.

— Шеф-повар в «Кипарисе» — старый друг нашей семьи.

— Вы хотите сказать, что он сделал все это в виде одолжения?

Совершенно невозмутимо Мэтт ответил:

— Ну, мне пришлось пообещать ему все права на моего первенца.

Несмотря на недоверие, ее глаза блеснули.

— И это все?

Мэтт издал смешок:

— Нет. Есть кое-что поважнее. Мне также пришлось пообещать ему билеты на просмотр нового фильма отца в следующие выходные.

— Так и знала, что все не так просто.

Впервые они вместе от души рассмеялись. Алекс отпила шампанского и начала расслабляться. Он совсем не был похож на брата. Он казался… настоящим.

— Наверное, ваш отец волнуется. Ходит слух, что он может стать фильмом года.

Мэтт кивнул:

— Все предварительные отзывы положительные. Мы держим за него скрещенные пальцы на счастье. Если публика со мной согласится, фильм станет хитом.

— Тогда я желаю ему удачи. А как насчет вас? Все еще ведете жизнь, полную опасностей? Работаете над новым фотозаданием?

Он покачал головой:

— Эта часть моей жизни осталась в прошлом. Я собираюсь снимать свой первый фильм. В качестве режиссера.

Алекс широко раскрыла глаза:

— Режиссера?

Он кивнул:

— Я уже давно подумываю об этом, особенно после того, как перестал браться за репортажи из других стран, за океаном. — Он машинально потер плечо. Хотя раны зажили, его время от времени донимала боль. И сожаление о той жизни, которую он любил.

В ее голосе звучал неподдельный восторг:

— Режиссер кинофильма, Мэтт, это чудесно!

— Надеюсь. Конечно, я по опыту отца знаю, каким коварным может стать кинобизнес. Если фильм провалится, мое имя смешают с грязью в этом городе.

— Как может ваш фильм оказаться неудачным? Я видела, что вы можете сделать из простого эссе из черно-белых фотографий. Если привнесете на большой экран хотя бы половину этого таланта, то обязательно добьетесь успеха.

Ее слова доставили ему больше удовольствия, чем он мог себе представить.

— Меня всегда интересовали люди, — проговорил он, жуя крабов и омаров. — Люблю смотреть на них через объектив моей фотокамеры.

Алекс смотрела, как морской бриз ерошит его темные волосы. Здесь, на пляже, вдали от взглядов посторонних он казался более молодым, более беззаботным. Слава Богу, у него совсем не было наигранного обаяния брата, его блеска и лоска. Он казался непринужденным, естественным, на нем не сказывался его успех.

— А теперь, — продолжал он, — хочу шагнуть дальше, заставить изображения людей жить и дышать, смеяться и плакать, и все это в моей постановке.

— Кто писал сценарий?

— Я сам. — Он выпил шампанского. — Не мог доверить кому-то другому рассказать мою историю. Это нечто такое, о чем я уже давно думал.

— Можете рассказать?

— Это история о двух людях с улицы, которые отчаянно борются просто за выживание. — Он на мгновение поглядел вверх, в темное небо. Звезды казались такими близкими, что их можно потрогать.

— Делая фоторепортажи, я познакомился со многими обитателями улицы, — продолжал Мэтт, качая головой. — Некоторые из них могли рассказать невероятные истории. Как те двое в моем фильме. В этой борьбе они обрели поразительное сокровище — любовь, не только друг друга, но и окружающих людей.

Алекс наблюдала за его глазами. Когда он рассказывал ей содержание фильма, зрачки потемнели от почти неприкрытой страсти. Словно в него неожиданно потоком хлынула жизнь. А когда их взгляды встретились, ее до глубины души пронзило понимание.

Жизнь на краю. Разве не такой была та единственная жизнь, которую она знала, пока был жив отец? Ей была понятна его страсть к работе. Нечто подобное охватывало и ее каждый раз, когда она выходила на сцену.

Не сознавая, что делает, она дотронулась до его руки. Потом быстро отдернула свою руку, почувствовав неловкость.

— Это выглядит чудесно, Мэтт. У вас уже есть звезды на ведущие роли?

Он слишком явственно ощутил ее прикосновение. Стараясь не обращать внимания на внезапно охвативший его жар, он произнес намеренно равнодушным тоном:

— Никаких звезд. И даже узнаваемых имен. Я буду снимать неизвестных актеров, вместе с несколькими настоящими уличными обитателями, которые сыграют самих себя.

— Разве это не рискованно?

— Много лет назад я узнал, что все, чего стоит добиваться, требует риска.

— Мой отец тоже всегда так говорил. — Она опустила глаза и нервно стала теребить угол одеяла.

Какие у нее длинные, изящные пальцы, подумал Мэтт. И такие выразительные. Он уже видел, как она использует свои руки, плечи, свое тело во время исполнения песен. И поймал себя на мысли о том, каково было бы почувствовать эти пальцы на своих плечах. Опасные мысли, предостерег он себя.

— Вы мне говорили, что хотите есть, — напомнил он и выразительно посмотрел на блюдо с дарами моря.

— Хотела. И хочу. — Алекс предприняла попытку съесть еще кусочек омара, но аппетит улетучился. Чтобы чем-то заняться, она опустошила свой стакан. Шампанское было прохладным и успокаивало горло, которое внезапно пересохло.

— Пойдем. — Он с улыбкой встал и протянул ей руку. — Пройдемся немного.

Она приняла его руку и встала. И снова оба почувствовали ток, который возникал между ними при малейшем прикосновении. Мэтт быстро отпустил ее руку и постарался избежать дальнейшего соприкосновения.

— Расскажи о вашей джаз-группе. Как ты начала петь с ними?

Пока они шли вдоль берега, Алекс рассказала ему о ссоре певицы с Гэри и как ее заставили петь на репетиции. Вскоре они уже вместе смеялись, время от времени уворачиваясь от набегающих волн. Подойдя к выстроившимся в линию кипарисам, которые росли прямо у края воды, они немного постояли, глядя на разбивающийся о берег прибой.

Так легко было разговаривать с Мэттом. Алекс обнаружила, что рассказывает ему все те забавные мелкие происшествия, которые случились по дороге в Кармел. Она даже призналась в том, что, когда машина Гэри сломалась в третий раз, она стукнула по двигателю молотком.

Мэтту очень нравилось смотреть, как отражаются звезды в ее глазах, когда она говорит и смеется, и как лунный свет зажигает огнем кончики ее волос.

Он взглянул на небо. Куда ушла ночь? Дальний горизонт уже прорезали первые полоски зари, а он все еще так мало знал о ней. И ему хотелось еще многим с ней поделиться.

— Из истории вашего знакомства с оркестром вышел бы замечательный фильм, — заметил он.

— Только если мы станем суперзвездами. А сейчас мы не заслужили бы даже шестидесяти секунд рекламы.

Они повернули обратно к одеялу, далекому темному прямоугольнику среди белого песка.

— Вы хотите стать суперзвездой?

— Я об этом не задумывалась. Нет, это неправда, — быстро поправилась она. — Конечно, хочу. Но не по той причине, о которой вы думаете. Сейчас я заинтересована в том, чтобы заработать достаточно на оплату квартиры и… других вещей. Например, на то, чтобы забрать Кипа.

— Все еще никакой помощи от вашего дяди?

Он заметил, что она колеблется.

— Достаточно того, что они содержат Кипа.

— Как дела у вашего братишки?

— Все еще живет в Южной Дакоте. Но как только я смогу, пошлю за ним. Вот почему мне надо откладывать деньги. — В ее тоне прозвучала стальная нотка. — Никто не помешает нам снова стать одной семьей.

— А кто-то пытался?

Она пожала плечами:

— У меня такое ощущение, что мои дядя с тетей изо всех сил стараются помешать мне общаться с Кипом. — Голос ее стал хриплым. — Но мы — одна семья. Никто не имеет права встать между нами.

Он услышал в ее голосе страсть. Помолчав секунду, сказал:

— Итак, пока вы не вернете младшего брата, парни из группы будут вашей семьей.

Она тщательно обдумала эти слова, удивленная его проницательностью.

— Наверное, вы правы.

— Расскажите мне о них.

— С Леном, пианистом, работать легче всего. Когда я напишу новую песню, то несу ее Лену. Мы с ним вместе работаем над аранжировкой перед тем, как показать остальным. — Она застенчиво взглянула на него снизу вверх. — Бэр играет на саксофоне, — продолжала она голосом, полным теплого чувства. — И живет в соответствии со своим именем[2]. Похож на мягкого старого плюшевого мишку.

«Медведь-счастливчик», — подумал Мэтт, шагая рядом с ней.

— Джереми, бас-гитарист, и Кейси, ударник, играют вместе дольше всех. Они настоящие профессионалы. Во время репетиций они работают как проклятые, остальное время ничем не занимаются. Их представление о приятном времяпрепровождении — это выходной день, когда можно ничего не делать, а только смотреть телевизор и спать на диване. Но они замечательные музыканты.

— А что руководитель?

Она покачала головой:

— Гэри трудно понять. Он всегда в стороне, и он трудоголик. Его бы воля, он устраивал бы репетиции днем и ночью. Я не жалуюсь, — быстро прибавила она. — Если бы не Гэри, я бы все еще обслуживала столики. Он меня подталкивает — иногда сильнее, чем я бы хотела, но по крайней мере он ясно видит свою цель. Гэри стремится стать самым лучшим.

— А вы?

Она пожала плечами:

— Я делаю то, что всегда хотела делать. Я выросла возле музыки. Моя мама была певицей.

Была. Мэтт подождал пару секунд. Не дождавшись объяснений, спросил:

— Как она умерла?

— Рак. Всего через несколько месяцев после того, как родился мой младший брат. После этого мы стали жить с Нанной, матерью моего отца.

— А ваш отец?

Она на какую-то секунду заколебалась. От Мэтта не укрылось ее нежелание говорить. Было очевидно, что ей неловко рассказывать о себе и своей семье. И он решил, что заставит ее рассказать ему все.

Ее голос упал почти до шепота:

— Он умер через год после смерти мамы.

Мэтта охватило сострадание. Он тоже потерял мать, когда был еще маленьким. Но по крайней мере у него всегда был отец. Даже когда Сидней привел в дом Элизу да еще с ее Дирком, Мэтт всегда знал, что отец рядом с ним.

— Вы были с ним близки? — спросил Мэтт.

Алекс кивнула:

— Он так гордился тем, что своим трудом достиг вершин в такой трудной профессии. А потом в один миг все рухнуло. Может быть, поэтому иногда, когда у нас действительно полная восторга аудитория, я боюсь, что проснусь и увижу, что все это был сон.

— А если бы это произошло, что бы вы делали?

Алекс рассмеялась тихим, хрипловатым смехом, который проник в его душу и снова напомнил о том, почему ему так отчаянно захотелось быть с ней сегодня ночью. Те же чувства он испытал в тот первый раз, когда увидел ее.

— Думаю, что всегда смогу вернуться к обслуживанию столиков.

Ветерок поймал прядку ее волос, приподнял, затем уронил на глаза. Мэтт взял эту прядку и пропустил ее сквозь пальцы.

— Я думаю, что вам это не грозит. — Голос его звучал ворчливо.

Алекс почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и постаралась говорить легкомысленным тоном. Его прикосновение странным образом действовало на нее, но она, казалось, не находила в себе сил отстраниться.

— Я бы не была так уверена.

— Поверьте мне. — Теперь он смотрел на ее губы. — Я уже видел ваше выступление. Знаю, как вы захватываете слушателей. Если вы сильно захотите, можете получить все.

— О, я хочу. Чем больше я сталкиваюсь с этой жизнью, тем больше хочу ее. Это затягивает. Раствориться в музыке, слышать реакцию аудитории. — Она на мгновение прикрыла глаза, словно чувства ее были слишком сильными, чтобы даже говорить о них. — Я бы солгала, если бы не призналась, что хочу получить все.

Какое-то мгновение он боролся с соблазном притянуть ее к себе и поцеловать. Призвав на помощь всю силу воли, Мэтт стиснул кулаки и шагнул назад.

Небо стало светлеть. Уже начали щебетать птицы, эти вольные создания приветствовали новый день.

— Пойдем. — Он резко повернулся.

— Эй, куда мы так, торопимся? — Ей приходилось бежать, чтобы поспеть за его широкими шагами.

Мэтт обернулся и таинственно улыбнулся ей:

— Мы сейчас увидим самое лучшее шоу в городе, и занавес вот-вот поднимется.

Глава 12

— Посмотрите на вон того. — Мэтт показал пальцем, и Алекс рассмеялась. — Какой комик.

Они сидели на большой скале, выступающей в океан. Всего в нескольких футах от них лаяли и резвились в воде толстые морские львы. Один неуклюжий старый лев с довольным видом перевернулся на спину и дрейфовал по течению. Другие гнались за ним, ныряя и плескаясь, словно дети.

— Хотите к ним присоединиться?

— А они не будут возражать против вторжения?

— Их игровая площадка достаточно просторна для всех нас.

Мэтт соскользнул со скалы, затем поднял Алекс на руки и поставил рядом с собой на мелководье. Она подобрала одной рукой юбку, придерживая ее выше колен. В прозрачной воде сверкали яркими красками крохотные анемоны. Стайки разноцветных рыбешек шныряли среди гладких камней. Белый песок под их ногами был мягким, как ковер.

Алекс следила за парусником у горизонта.

— Кипу здесь понравилось бы. Он мечтает жить у океана. — Она повернулась к Мэтту. — Вы помните ту школу для одаренных детей, в которую он ходил?

Мэтт кивнул:

— Он ходит в специальную школу в Южной Дакоте?

— Мои дядя с тетей не верят в подобные вещи. Они сказали, что хотят дать ему нормальное образование.

— А как же его рисование?

— Когда мы разговариваем, он никогда не упоминает о нем. Но я думаю, это потому, что знает, что они слушают. В своих письмах он продолжает напоминать мне о моем обещании.

— О вашем обещании?

Она нагнулась, чтобы поднять гладкий камешек, сверкающий в воде.

— Я обещала ему, что когда-нибудь он будет жить в большом доме в Малибу, где у него будет собственная студия с видом на океан.

— Это довольно серьезное обещание для ребенка.

Алекс пустила камешек прыгать по воде и следила за ним, избегая взгляда Мэтта.

— Я знаю.

— Боитесь, что не сможете его сдержать?

— Я его сдержу. — Она обернулась к нему. — Может быть, не сразу, но я сдержу обещание.

Мэтт прищелкнул языком и легонько провел по ее лицу кончиками пальцев.

— Знаете что, Александра?

Алекс отодвинулась, чтобы взглянуть ему в глаза, внезапно испугавшись того ощущения, которое разлилось по ее телу.

— Что?

— Я в вас ни минуты не сомневаюсь. — Он потянул ее за руку. — Пошли.

— А теперь куда вы меня ведете?

— Вы знаете, сколько времени прошло с тех пор, как мы ели?

Ей казалось, что прошло всего несколько минут, но когда она посмотрела на часы, то не могла поверить собственным глазам. Было уже почти семь, и через два часа пора будет идти на репетицию.

Они побрели по воде обратно к берегу, свернули одеяло, сложили остатки ночного пикника в корзину и забрались в гольф-карт. Мэтт повел машину по усыпанной гравием дороге, которая вилась от пляжа по зеленой, покрытой цветами местности. Алекс вдыхала аромат, который мог быть только в Кармеле. Сладкое благоухание цветов смешивалось с острым запахом океана и пряным запахом сосен.

Когда они добрались до маленького кафе на открытом воздухе, Мэтт припарковал карт и вышел, но Алекс не поднялась.

— Я не могу показаться здесь в таком наряде.

Он рассмеялся и взял ее за руку.

— Кто станет на вас смотреть? Вокруг ни души.

— Но я чувствую себя так глупо в вечернем платье.

— Тогда вот. — Он набросил ей на плечи пиджак от костюма. — Теперь вы похожи на парня. Никому не захочется рассматривать вас.

Они оба все еще смеялись, когда усталая официантка подошла к их столику. Они съели омлет со свежими помидорами, заедая их горячими, прямо из печи, булочками.

— Ммм. Не могу припомнить, чтобы ела что-нибудь более вкусное, — со вздохом произнесла Алекс.

Мэтт откинулся на спинку, прихлебывая крепкий горячий кофе.

— Я только что подумал о том же. — Но он понимал, что дело не в еде, не в кофе и не в восхитительном утре. — Не могу вспомнить, когда лучше проводил время.

— Это было… — Ей хотелось сказать ему, насколько необычной была эта ночь, но она не могла подобрать слов. Вместо этого она неловко закончила: — Было здорово, Мэтт.

Он так пристально смотрел на нее, что она почувствовала, как ее щеки залил румянец.

Когда вернулась официантка, он оплатил счет и встал.

— Давайте не будем терять ни минуты из оставшегося нам часа.

Они поехали в карте обратно на пляж до самой кромки воды.

— Бежим наперегонки к скале, — предложил он, когда Алекс вышла из машины.

Это было нелегко, но ей удалось пробежать по мелководью, высоко подняв юбку над коленями и рассыпая брызги, почти не отстав от Мэтта. Когда они добежали до скалы, оба задыхались.

Мэтт показал на косу, выдающуюся в бухту:

— Хотите дойти до маяка? Вид сверху открывается сказочный.

Алекс внезапно побледнела.

— Нет, мне лучше вернуться.

Он взглянул на часы.

— У нас еще полно времени.

Алекс покачала головой:

— Дело не в этом. Я просто не хочу отнимать у вас время на дорогу туда. Я не смогу забраться наверх. Я не поднимусь и до половины. Мне станет плохо. Я ужасно боюсь высоты.

— Да, вы дрожите. Давайте выйдем из воды.

Мэтт поднял ее, посадил на согретую солнцем скалу и встал на колени сзади, держа ее в объятиях.

— Я такая трусиха, — пробормотала Алекс. — Одна мысль о вершине маяка заставила меня задрожать.

— Испытывать страх не значит трусить. — Он прижал ее к себе.

— Вы, наверное, ничего не боитесь, — прошептала она.

— Спорим? Мне все еще снятся по ночам кошмары — как джип попадает на мину, а потом взрыв. Каждый раз я просыпаюсь в холодном поту.

Алекс испытала облегчение, узнав, что даже такому сильному, независимому человеку приходится сражаться со своими демонами.

Ветерок приподнял ее волосы, и Мэтт не смог удержаться от искушения и прижался губами к обнаженному плечу. Она вздрогнула, а его губы скользнули вверх, по чувствительной коже шеи.

— Некоторые люди, — пробормотал он, — ломаются под ударами, которые наносит им жизнь. А другие становятся благодаря им еще сильнее. Насколько я вас знаю, Александра, вы принадлежите к тем, кто непременно выживет. Думаю, вас ничто не сможет остановить.

Выживет. Если бы он только знал, как ей временами бывает страшно. Но какие бы страхи за себя ее ни одолевали, они ничто по сравнению с ее страхом за брата.

— Хотела бы я знать, что делать с Кипом, — уныло произнесла она, глядя в море. — Что я могу сделать, чтобы помочь ему выжить, если мы так далеко друг от друга?

— Можете продолжать делать то, что уже делаете. Писать ему. Звонить. Убеждать, не терять веры в то, что скоро вы снова будете вместе.

— Он такой маленький, — со вздохом произнесла Алекс.

Мэтт крепче прижал ее к себе.

— Но у него есть вы.

— Мэтт Монтроуз. — Сверкнув улыбкой, она высвободилась из его рук и соскользнула со скалы, подобрав рукой юбку. — У вас всегда есть на все ответ?

И она зашагала по мелкой воде к нагретому солнцем песку. Неожиданно сильные руки схватили ее и повернули кругом. Прямо перед глазами Алекс оказались смеющиеся глаза Мэтта.

— Не всегда. — Он поднял руку, чтобы убрать волосы с ее виска. Хотя выражение его лица не изменилось, она увидела в глазах внезапную жажду, когда он шагнул к ней. — Например, почему я не могу сообразить, какое колдовство продержало меня здесь всю ночь? Мне следовало уже давно быть в пути. Вы заставили меня сделать нечто такое, чего я никогда не позволял себе раньше: я опоздал на встречу. Чем бы ни было твое колдовство, женщина, я в его власти.

Он коснулся ее рта губами. Он собирался только слегка прикоснуться к ним, но в тот момент, когда почувствовал тепло и ощутил сладость ее губ, он погиб. Самым естественным в мире показалось прижать ее к себе и крепко поцеловать.

Алекс отшатнулась, широко раскрыв глаза.

— Я не думаю… — Страх снова вернулся, подстегнутый воспоминанием о другом времени, о другом мужчине.

— Не думай. — Мэтт схватил ее за плечи и притянул поближе. И прошептал прямо в губы: — Просто почувствуй.

Уперевшись ладонями в его грудь, Алекс пыталась отстраниться, чтобы сдержать его. Но когда его язык проник в ее приоткрытые губы, руки ее сами собой обвились вокруг него, прижали покрепче. Ее рот отвечал на поцелуй, губы искали и требовали.

Ее испугали собственные чувства. Разум говорил ей, что надо остановиться. Но она была не в состоянии убежать. Не могла даже сопротивляться. У нее вырвался тихий возглас, который мог означать и протест, и удовольствие.

Никто не целовал ее так прежде, и губами, и зубами, и языком. Поглощая. Соблазняя. Овладевая. Вкус его губ был самым чудесным из всего, что ей доводилось пробовать.

Она никогда не знала такого острого голода, как этот, и такой мучительной жажды.

Над их головами закричала чайка, но они ее не услышали. Вокруг них веял легкий бриз, несущий привкус океана. Но не мог охладить их пылающую кожу.

Притянув ее к себе, Мэтт провел пальцами по ее обнаженной спине. Это интимное прикосновение словно обожгло ее. По всему телу пробегали жаркие волны. Почувствовав ее испуг, он быстро погасил огонь, который начал было бушевать в ней. Отступив на шаг, он медленно, лениво провел ладонями вдоль ее рук, давая ей время сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться.

Постепенно Алекс расслабилась. Но одновременно обнаружила, что отвечает на его нежность самым неожиданным образом. Вместо того чтобы отвернуться, она шагнула поближе, отчего он застыл. Гладившие ее руки ладони замерли. Взгляд его был полон недоумения.

Не насилия она боялась, а нежности. Нежность его прикосновений наполнила ее тело жаждой. Грудь жгло. Бедра болели.

Не думая о том, что делает, Алекс обвила руками его шею и прижалась к нему. Услышала его стон удовольствия, когда она прижалась губами к его губам.

Сомкнув объятия, они опустились на колени, почувствовав, как подался под ними песок.

Она льнула к Мэтту, охваченная таким жаром, что у нее вспотели ладони, а сердце бешено колотилось. Солнечный свет играл на полузакрытых веках, создавая калейдоскоп света и тени, пока огненный туман не закрыл от нее его лицо.

Его руки соскользнули с ее плеч и стали гладить обнаженную спину. С каждым движением его пальцев Алекс чувствовала, как слабеет ее решимость. Она вздохнула и покрепче сжала руки, вцепившись в него, словно боялась упасть.

Мэтт ничего уже не чувствовал, кроме желания, которое вызывала эта женщина. Осыпая поцелуями ее плечо, он провел ладонями по ее бокам вверх, пока пальцы не нашли мягкие холмики ее грудей.

— Мэтт…

Он зажал ей рот поцелуем прежде, чем она успела продолжить. Жажда захлестнула обоих. Желание, которое завладело ими, подталкивали их к краю, за которым кончался разум.

Тело ее молило о прикосновении. Где-то в глубине рассудка прозвучал сигнал тревоги, но она больше не могла противиться чувствам, которые он в ней разбудил. Его пальцы дразнили, мучили ее, пока она уже не могла думать, только чувствовать. Она ахнула и выгнулась дугой, прижимаясь к нему, а острое наслаждение волна за волной окатывало ее тело.

Где-то на краю сознания Алекс знала, что должна найти в себе силы отказаться от того, что он ей предлагал, но хотя рассудок и сопротивлялся, тело ее предавало. Пока он так к ней прикасался, так целовал ее, она не в состоянии была собраться с силами и отказать ему. Запустив пальцы в его волосы, она прижала его голову к себе и подставила губы.

Мэтт прижался губами к ее шее. Здесь запах жасмина был еще сильнее, он туманил мозг, возбуждал так, как никогда прежде. Он услышал, как она слабо ахнула, когда он проводил пальцами вдоль ее рук. Сперва казалось, что она собирается его оттолкнуть, но почти тотчас же ее пальцы впились ему в плечи.

Боже правый, как он ее хотел. Хотел, чтобы она лежала под ним, нагая и теплая. Хотел ощущать, как ее кожа становится горячей и влажной под его прикосновениями. Хотел видеть, как она теряет над собой контроль и парит вместе с ним.

Он и раньше знал желание, но никогда оно не было таким жгучим. Отчаянное, сводящее с ума, оно разрывало его на части, требуя разрядки.

Ни одна из женщин не уводила его так далеко и так быстро. Одним поцелуем она подвела его к самому краю пропасти. Еще один шаг, и они оба сорвутся в бездну темного, чувственного удовольствия.

Совсем близко Мэтт услышал голоса детей. Их неожиданное появление вернуло его к реальности. Что с ним происходит? Он чуть было не взял ее прямо здесь, у всех на глазах, как дикарь. Стараясь удержаться на границе безумия, он слегка отстранился и посмотрел на нее, все еще не выпуская из своих объятий. Ее длинные волосы спутались, глаза ярко блестели.

— Мэтт. — Сердце Алекс стучало так громко, что она могла произнести его имя только шепотом. Она видела, как он изучающе смотрит на нее. — Что случилось?

— Пойдем, — произнес он тоном, более грубым, чем хотел. — Нам лучше вернуться. Ты пропустишь свою репетицию.

— Да. Репетиция… — Алекс нервно одернула юбку, когда он помог ей встать на ноги. Румянец смущения только заставлял его желать ее еще больше.

Более мягко он прибавил:

— Я не хочу вернуть тебя слишком поздно — мне не улыбается драться сразу с пятью парнями.

Мэтт взял ее за руку и повел обратно к гольф-карту. Он нарушал правила столько, сколько мог. Сейчас настало время вернуться к реальности. У него есть деловые обязательства и у нее тоже. Только боги знают, встретятся ли они снова и когда.

Когда они добрались до коттеджа, он поднял руку к ее лицу, очертив большим пальцем контур губ. Его глаза потемнели от желания.

— Хорошо, что я уезжаю.

Ее сердце упало.

— Ты должен уехать?

Он кивнул:

— Я пренебрегал делами столько, сколько мог. Кроме того, — прибавил Мэтт с лукавой улыбкой, — не думаю, что найду в себе силы устоять во второй раз. Если я не уеду сейчас, ты будешь в опасности.

Он наклонил голову и легонько поцеловал ее.

— До свидания, Александра, — прошептал он прямо в ее губы.

Снова чувствуя прилив жара, он вынужден был заставить себя оторваться от нее. Мэтт шагнул назад, повернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

— Как мило, что ты появилась! — с раздражением воскликнул Гэри, когда Алекс вошла в клуб.

— Что ты хочешь сказать? Я пришла на пять минут раньше. — Она подошла, встала за спиной Лена и начала читать ноты через его плечо. Он обернулся, подмигнул ей и протянул наполненную до половины кружку с дымящимся кофе.

Если не считать волос, которые все еще оставались влажными после душа, она выглядела свежей, словно проспала восемь часов. На ней был красный облегающий топ и длинная, полупрозрачная юбка в красных, черных и белых тонах, которую Алекс нашла в магазине подержанной одежды в Лос-Анджелесе.

— Спасибо, Лен. — Она опустошила кружку, а затем обернулась к Гэри, который все еще хмурился: — С чего ты хочешь начать?

— С этого. — Он сунул ей в руки ноты и начал настраивать гитару.

Алекс успела спеть не больше десяти тактов, как Гэри закричал:

— Стоп! Алекс, где твоя голова?

Она озадаченно нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, — ответил он сквозь зубы, — что мы договорились петь это медленнее. Вот так.

Он взял аккорд и начал сам петь песню.

— Но мы никогда так не делали.

Он выругался вслух, со злостью.

— Ты сомневаешься в моих словах?

— Да.

— Просто сделай так, Алекс. Ладно?

— Хорошо.

Она начала снова, но он опять и опять ее останавливал.

В следующие четыре часа репетиция шла все хуже и хуже. Гэри продолжал перебивать Алекс сердитыми, ехидными репликами.

Наконец Бэр поднял руки, словно признавая поражение.

— Послушай, друг, не знаю, как остальные, но мне нужен перерыв. — Он махнул рукой в сторону стеклянной стены, за которой виднелись песок и море. — Там, снаружи, солнечный свет. И море так и зовет окунуться в него. Если не возражаешь, мне бы хотелось на часок-другой выбраться отсюда, а потом снова взяться за дело.

Гэри провел рукой по волосам и кивнул:

— Ладно. Извините. Почему бы всем не разойтись до начала шоу.

Лен обнял Алекс за плечи и вышел с ней из зала.

— Что случилось сегодня с Гэри? — спросила она. — Никогда не видела его в таком скверном настроении.

Лен искоса взглянул на нее:

— Может, он сегодня мало спал ночью. А ты?

Она улыбнулась:

— Я совсем не спала. Но думаю, мне лучше сейчас немного поспать или я не выдержу и первой части шоу.

— Хорошая мысль, блестящие глазки. Похоже, ночь будет долгой.

Вернувшись в коттедж, Алекс направилась прямиком в свою комнату. Через несколько минут она услышала, как захлопнулась входная дверь. Голоса музыкантов донеслись сквозь открытое окно — они направлялись к пляжу.

Кто-то постучал. Потом дверь в ее комнату распахнулась, и вошел Гэри. Он все еще хмурился, а голос его звенел от ярости:

— Куда, черт возьми, ты ушла вчера с этим голливудским жеребцом?

Пораженная его внезапным взрывом, Алекс огрызнулась:

— Куда я хожу и с кем, тебя не касается. А теперь, если не возражаешь, я бы хотела поспать.

— Возражаю. — Гэри подлетел к ней. — Я волновался. Ты ведешь себя, как ребенок.

Алекс была возмущена. Уперев руки в бока, она встала перед ним.

— Я не ребенок. Могу сама о себе позаботиться.

— Ага. Конечно. Видел, как ты обращаешься с мужчинами.

— И что ты хочешь этим сказать?

Он понимал, что говорит лишнее. Но с каждым часом, пока ее не было, он злился все больше и больше и сейчас готов был взорваться. Ему необходимо было разрядиться в хорошенькой ссоре.

— Не думай, что я не заметил, как ты ведешь себя с парнями, которые пытаются тебя заарканить. Ты их не замечаешь. Надеешься, что они отстанут. Только это не срабатывает, Алекс. Разве тебе не известно, что мужчины просто не могут устоять перед таким вызовом? Чем быстрее ты убегаешь, тем быстрее они тебя преследуют.

— Спасибо за блестящий урок жизни. А теперь прошу меня извинить… — Она отвернулась, но он схватил ее за руку.

— Мы же одна команда, Алекс. То, что происходит с одним из нас, влияет на всех. У нас здесь появился шанс добиться чего-то настоящего. Мне не хочется, чтобы ты все испортила нам, поддавшись уговорам какого-то богача.

Она выдернула руку.

— Понимаю. Сперва ты говоришь, что волнуешься обо мне, — сказала она язвительно, — а теперь признаешь, что в действительности тебя волнуют твои шансы на успех.

— Нет. То есть да. Я волнуюсь за тебя и за нас. Алекс, послушай…

Но терпение Алекс иссякло.

— Нет, Гэри. Это ты послушай. — Она уперлась указательным пальцем ему в грудь, заставив его попятиться. — Мы вместе работаем. И в данный момент вынуждены вместе жить. Но это не дает тебе права вмешиваться в мою жизнь. Я буду ходить, куда захочу и с кем хочу. И не позволю тебе вмешиваться. Понятно?

По резкости ее тона Гэри понял, что зашел слишком далеко. Проведя рукой по волосам, он пробормотал:

— Не знаю, что на меня нашло. Я веду себя как дикарь. Или как ревнивый любовник. — Эта мысль его потрясла. — Прости, Алекс. Наверное, я вел себя как идиот.

Он пошел к двери, затем вернулся.

— Не обижайся, ладно? — тихо попросил он.

Алекс на мгновение заколебалась, но ее гнев исчез так же быстро, как и вспыхнул. Она кивнула:

— Не буду.

Гэри откашлялся.

— Он сегодня снова будет в зале?

— Можешь перестать волноваться, Гэри. Он уехал.

Ее удивило, как больно ей было произнести это вслух.

Гэри надеялся, что не слишком явно выказал свою радость. Улыбнувшись, он сказал:

— Лучше тебе сейчас все же поспать. Увидимся позже.

Когда он ушел, Алекс несколько минут смотрела на закрытую дверь, а потом сняла одежду и натянула просторную футболку. Через несколько минут, сняв с лица макияж и задернув шторы от солнечного света, она забралась под одеяло и лежала в полумраке комнаты. Но сон не шел к ней.

Она поймала себя на том, что ей не хватает Тины. Было бы таким облегчением поговорить с подругой. Она нахмурилась при мысли о том, что Тина, вероятно, злилась бы точно так же, как Гэри. О чем это она думала, когда пошла на пустынный пляж на всю ночь с человеком, подобным Мэтту Монтроузу?

Алекс повернулась на бок с широко раскрытыми глазами. Часы, проведенные с Мэттом, пронеслись, как минуты. С ним так легко разговаривать. Ее охватывало почти непреодолимое желание доверить ему такие вещи, о которых она никому еще не рассказывала.

Алекс лежала без сна, вновь переживая каждое слово, каждое прикосновение, каждую секунду, проведенную с Мэттом. Она задрожала, внезапно вспомнив вкус его губ. Когда он обнимал ее, она чувствовала себя в безопасности. Под защитой.

Безопасность. Как странно чувствовать себя в безопасности с братом Дирка Монтроуза. Прикосновения Дирка отталкивали ее, а прикосновения Мэтта возбуждали. Она вспомнила, какое смятение охватило ее, когда он ее поцеловал.

Воспоминание о его губах, прижатых к ее губам, заставило сердце затрепетать. Это было последнее, что она помнила перед тем, как уснуть.

Глава 13

Кип подбежал к почтовому ящику, достал письмо и вскрыл конверт. С жадностью пробежал глазами письмо, тщательно сложил его и затолкал в карман, а потом вернулся к работе. Закончив работу, он побежал в сарай и забрался в сено, уверенный, что тут его никто не увидит. Здесь он перечитал письмо несколько раз, пока не запомнил каждое слово.

«Дорогой Кип!

Как я по тебе соскучилась! Жаль, что тебя нет здесь со мной. Из моей комнаты открывается такой вид на океан, что прямо просится на полотно. Я все время думаю о том, как бы тебе тут понравилось. Океан самого чистого синего цвета, какой я только видела. И сам город такой необычный. Здесь нет светофоров и счетчиков на стоянках, нет афишных стендов, неоновых реклам и высотных домов. Я все думаю, может быть, нам нужно построить наш дом в Кармеле, а не в Малибу.

Наверное, наша группа выбрала правильный путь, потому что толпы посетителей растут. В последнее время они каждый вечер выстраиваются в очередь, и наш контракт продлили еще на месяц.

Когда я звонила на прошлой неделе, тетя Бернис сказала, что ты занят работой во дворе. Попытаюсь позвонить тебе в воскресенье после обеда, примерно в пять часов по вашему времени. Пожалуйста, попроси дядю Винса позволить тебе быть у телефона. Я соскучилась по звуку твоего голоса.

Наверное, пока все. Люблю тебя, Кип. Держись. Скоро наступит день, когда мы снова будем вместе.

Алекс».

Мальчик смахнул слезы с глаз, ему так хотелось, чтобы этот день наступил поскорее.

Зейн Кристи стоял в конце зала, наблюдая за зрителями через толстые стекла очков. Сегодня здесь были двое из актеров, которым принадлежал клуб. Они удивили Зейна, придя без предупреждения, чтобы лично увидеть, что вызвало такой ажиотаж.

Зал был полон, как и каждый вечер в последнее время.

У Зейна не было оснований задерживаться в зале. Все шло гладко. Но хотя он говорил себе, что просто хочет присмотреть за последними мелочами, правда заключалась в том, что он пользовался малейшей представившейся возможностью, чтобы понаблюдать за Алекс. «Лунный пес» уже много лет не знал такой развлекательной программы.

Ровно в девять часов музыканты начали свое выступление.

Как только Алекс запела, аудитория выжидательно затихла. Когда она вытянула последнюю ноту песни, толпа вскочила на ноги, крича от восторга. Каждую новую песню встречали так же. Казалось, не прилагая усилий, она делает с ними что пожелает. Во время каждой ритмичной песни они кивали и отбивали такт ногами, во время печальной, грустной музыки сидели затаив дыхание.

Гэри широко улыбнулся Бэру. Алекс сегодня вечером была в отличной форме, и ее энергия вдохнула в них новую жизнь.

Он не стал говорить остальным, что засек владельцев клуба среди зрителей. Нет смысла всех взвинчивать. У них и так всегда нервы на пределе до окончания первого выхода. Потом обычно все успокаивались, так что к последнему выходу они разворачивались вовсю и играли самозабвенно.

Он бросил взгляд на Алекс. Сегодня на ней было облегающее платье из черного крепа, ниспадающее мягкими складками. Это платье было похоже на те, что могла бы носить Кэтрин Хэпберн в одном из ранних фильмов. Завершали костюм черные сандалии из ремешков, завязывающихся шелковыми лентами, и черные перчатки, застегнутые на пуговицы выше локтя. Ее длинные волосы каскадом спускались на грудь через одно плечо. В этом наряде она, бесспорно, выглядела очень сексуально.

Гэри увидел, как один из владельцев, который сделал себе состояние на фильмах действия, наклонился ко второму, модной звезде, который уже давно играл ведущую роль в мыльной опере. Они стали перешептываться, закивали головами, затем снова стали смотреть на Алекс. В ту же секунду он понял. Алекс победила, подумал он в приливе восторга. Он видел это по выражению их лиц.

Гитарные струны пели под его пальцами. Этого момента он и ждал. У владельцев клуба такие связи в шоу-бизнесе, что двери, прежде закрытые для группы, отныне широко распахнутся. Теперь они построят свое будущее по собственному выбору.

— Меняем подборку песен для последнего выхода, — объявил Гэри во время перерыва. — Алекс, я хочу сыграть только написанные тобой песни.

— Хорошо. Но почему?

— Сегодня у нас прекрасная аудитория. Клуб всегда полон, но сегодня они особенно внимательны. Не знаю, заметили ли вы, но никто не ушел с тех пор, как мы начали выступление. В зале ни одного свободного столика. Полагаю, это подходящее время, чтобы познакомить их с твоим талантом поближе.

— Ладно. Лен, у тебя есть все ноты?

Пианист уже листал страницы.

— Да. С чего начнем?

— Как насчет «Скучаю по нему»?

Алекс хотела было возразить, но передумала. Она написала эту песню после того, как в ее жизнь вошел Мэтт и исчез так внезапно. Рана была еще слишком свежей. И все же она всегда чувствовала себя лучше, словно обновленной, после ее исполнения.

— Хорошо, — согласилась она. — А потом?

Все слушали, как Гэри перечислил песни, которые хотел исполнить. Когда набралось достаточно, чтобы заполнить последний час, Алекс пошла подправить грим. Через несколько минут она уже ждала в темноте за сценой. После вступления Алекс шагнула в луч прожектора. И следующий час зрители сидели как зачарованные.

— У владельцев есть еще один клуб, в Сан-Франциско. — Зейн Кристи разложил перед Гэри контракты. — Они хотят, чтобы вы выступали там, когда кончится ваш контракт здесь.

Гэри изучил бумаги, затем поднял глаза:

— Я не вижу в контракте сроков.

Зейн скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

— Конечный срок контракта не определен. Они думают, что можно его продлевать ежемесячно.

Это устраивало Гэри. Он рассматривал Сан-Франциско как ступень к дальнейшему успеху.

— А оплата?

— Готовы ее обсудить.

Гэри надеялся, что в его глазах не сверкнула жадность.

— Нам надо многое учесть. Затраты на переезд. И износ инструментов. И костюмы Алекс.

Зейн кивнул.

Наблюдая за выражением его лица, Гэри произнес:

— Пять тысяч в неделю.

Управляющий и глазом не моргнул.

— Для оркестра и певицы, — быстро поправился Гэри. — И еще тысячу в неделю для меня.

— Значит, вы просите всего шесть тысяч в неделю?

— Да.

— Договорились. Моя секретарша внесет все цифры, и вы сможете сразу же подписать бумаги.

Когда Зейн вышел из комнаты, Гэри отругал себя. Ему следовало просить больше. Но он, черт побери, ничего не понимает в бизнесе. Его волновало только получение следующего контракта на выступление в лучшем клубе. Собственно говоря, деньги его почти не волновали. Имело значение только то, что они вышли на дорогу к их будущей славе.

Позже, когда вся группа узнала эту потрясающую новость, Гэри сунул голову в приоткрытую дверь комнаты Алекс.

— Присоединишься к нам, чтобы отпраздновать в наш выходной?

Она подняла голову от письма.

— Наверное, нет.

— Пойдем, — настаивал он. — Бэр знает место, где подают острые блюда и громко играет музыка.

— Можешь завтра мне обо всем рассказать.

— Алекс. Сколько раз нам предлагали подобный контракт?

— Очень даже редко, — ответила она со смехом.

— Тебе не кажется, что это надо отметить?

Алекс улыбнулась:

— Ладно. Ты прав. Звучит заманчиво. Подожди минутку. — Она дописала письмо, сложила его и заклеила конверт, затем положила в карман, чтобы опустить в городе.

Когда Алекс вышла из комнаты через несколько минут, одетая в белые шорты и белую шелковую рубашку, завязанную узлом под грудью, и с волосами, заплетенными в толстую длинную косу, музыканты ее ждали.

— Идем, — сказал Бэр и вышел первым. — Вот погодите, попробуете чили.

Следующие несколько часов они провели в переполненном, шумном маленьком баре, где толпа на тесной танцплощадке кружилась под самую громкую музыку, которую доводилось слышать Алекс. Казалось, здесь все всех знают, и, выпив по первому бокалу, Кейси, Бэр, Джереми и Лен легко нашли себе партнерш на танцплощадке. В промежутках между танцами они поглощали миску за миской чили и блюдо за блюдом начос, запивая их кружками пенистого пива.

— Пойдем. — Гэри рывком поднял Алекс на ноги. — Как ты можешь сидеть тут с таким спокойным видом под такую музыку?

— Ты прав. — Она улыбнулась. — Невозможно спокойно сидеть.

Музыка пульсировала, и в тесноте тел их тесно прижали друг к другу.

— Разве это не лучше, чем сидеть одной в своей комнате?

— Гораздо лучше.

Гэри посмотрел на ее раскрасневшееся лицо и остался доволен собой. В первый раз ему удалось вытянуть ее из добровольного затворничества.

Кто-то налетел на него, и он защищающим жестом обнял Алекс обеими руками, чтобы ее не раздавили.

— Не знал, что ты так хорошо танцуешь, — сказал он.

Она улыбнулась ему:

— В такой толпе любой, кому удастся удержаться на ногах, хорошо танцует.

Гэри рассмеялся. Темп стал более медленным, и он притянул ее к себе поближе.

— Но ты и правда хорошо танцуешь.

— Ты тоже.

— В школе у меня редко выдавалась возможность потанцевать с девушкой. Обычно я был на сцене. Играл. Конечно, — прошептал он ей в висок, — если бы я знал, как это приятно, возможно, я бы давно бросил музыку ради этого.

— Я рада, что ты не бросил музыку.

— Сейчас я в этом не уверен. — Он прекратил танец и стоял неподвижно, глядя ей в глаза сверху вниз. Поколебавшись секунду, он произнес: — Ты наелась чили и начос?

Она кивнула.

— Я тоже, — сказал Гэри. — Пойдем. Давай выберемся отсюда.

— А как же остальные?

— Посмотри на них, — ответил он, указывая рукой. — Ты думаешь, они будут скучать без нас?

Алекс нашла глазами Кейси, держащего в крепких объятиях хорошенькую блондинку. Бэр целовал в шею официантку с пышным бюстом. Джереми пытался танцевать с двумя девушками одновременно, а Лен тоже нашел себе подружку, судя по выражению его глаз.

Она рассмеялась:

— Ни капли.

Взяв за руку, Гэри потащил ее через переполненный зал.

Снаружи стояла тишина, которую прерывали иногда лишь крики чаек, а ночной воздух был душистым от аромата полевых цветов. Сойдя с посыпанной гравием дорожки, которая вела к отелю, они пошли вдоль пляжа, останавливаясь время от времени, чтобы бросить камешек в залитые лунным светом волны.

— Кому ты пишешь все эти письма? — спросил Гэри, наклоняясь за очередным камнем.

— Моему братишке, Кипу.

— Брату?

Он надеялся, что в его голосе не слишком явно прозвучало облегчение. Все это время Гэри думал, что она пишет тому голливудскому жеребцу. Он пустил камешек по воде и смотрел, как тот подпрыгивает с волны на волну, пока не скрылся из виду.

— Ты кого-нибудь знаешь в Сан-Франциско, Алекс?

Она покачала головой.

— А ты?

— Нет. — Он схватил ее за руку и оттащил от набегающей волны за секунду до того, как та окатила бы ее с головы до ног. Бросив взгляд на их сцепленные руки, он спросил: — Какого черта? Зачем нам другие люди? Нас достаточно много, чтобы присмотреть друг за другом. — Он взглянул на нее. — Ты согласна?

Алекс пожала плечами и отняла у него руку.

— Наверное, да.

— Я хочу сказать, что мы — одна семья. Мы с ребятами всегда в твоем распоряжении, Алекс, если понадобимся.

— Спасибо. — Алекс недоумевала, почему он так странно ведет себя.

Через секунду набежала еще одна волна, и Гэри схватил ее за плечи, отталкивая в сторону. Он не убрал руки, когда они двинулись дальше.

— У меня есть предчувствие на наш счет, — сказал он, глядя на звездный шатер. — Оно у меня с тех пор, как ты присоединилась к нашей группе.

Она ждала, озадаченная его тоном.

— Мы далеко пойдем, Алекс. До самой вершины. Ничто не сможет нам помешать. — Он замолчал и повернул ее лицом к себе. — И знаешь почему?

Она покачала головой.

— Потому что мы — идеальная команда. У тебя есть талант, а у меня — напористость. — Голос его стал низким. — Я понял это в тот момент, когда услышал твое пение. Именно тебя я ждал всю свою жизнь. — Он притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Удивленная, она отпрянула, широко раскрыв глаза.

Он не торопил ее. В этом не было необходимости. Теперь у него впереди было сколько угодно времени. Легонько касаясь пальцами ее лица, он прижался лбом к ее лбу и хрипло прошептал:

— В дороге бывает ужасно одиноко, Алекс. — Он снова прикоснулся губами к ее губам и отступил назад. — Просто помни. Когда одиночество станет тебе невмоготу, я здесь.

Позже, оставшись одна у себя в комнате, Алекс перебирала события этого вечера. Лежа в постели, она размышляла над тем, что говорил и делал Гэри. Дала ли она ему повод думать, что ей хочется большего, чем просто дружба?

Она пыталась проанализировать то, что возникло между ними. Может быть, она придает всему этому большее значение, чем он? Правда, он ничего плохого не делал. Он, безусловно, не настаивал на большем, когда она не ответила ему взаимностью.

Почему же тогда она чувствует себя неловко?

Она натянула одеяло на голову, решив положить конец вопросам, которые ее мучили. Ее богатое воображение всегда было ее проклятием.

Глава 14

Алекс и музыканты вышли из клуба на пристани Рыболова в Сан-Франциско. Договор с ними продлили до десяти недель. Начинали они довольно неуверенно, но теперь публика открыла их для себя. Сегодня они играли при полном зале и были полны энергии.

— Я созрел для итальянской кухни, — заявил Бэр.

— Я тоже, — отозвался Кейси.

Остальные их поддержали.

Они прошли мимо дюжины ресторанов на пристани, пока не добрались до того, который выбрал Бэр.

— Как это получилось, что ты всегда выбираешь, где нам есть? — спросила Алекс.

— А кто лучше разбирается в еде? — Бэр похлопал себя по солидному животу, и все рассмеялись.

Лен пробежал глазами меню.

— Возможно, нам следует позволить тебе выбирать за всех.

— Хорошая идея. — И не успели они его остановить, как Бэр заказал семейное блюдо пасты со свежими дарами моря, огромный салат и корзинку чесночного хлеба.

— И две бутылки кьянти, — крикнул он вслед уходящему официанту.

Беседа за обедом всегда проходила оживленно, но сегодня все веселились больше, чем обычно, пока официант наполнял их бокалы.

— Ты видел того хлыща за первым столиком? — спросил Лен.

— Того, который чуть слюни не пускал всякий раз, как Алекс выходила на сцену? — хихикнул Джереми. — Я думал, его подружка вот-вот стукнет его по голове бутылкой.

Все расхохотались.

— А я и не заметила, — сказала Алекс.

Это только заставило их хохотать еще сильнее.

— В этом-то и беда, — сказал ей Кейси. — Ты так погружаешься в музыку, что даже не замечаешь того впечатления, которое производишь на этих несчастных недотеп в зале.

— Несчастные недотепы? — переспросил Гэри, включаясь в игру. — А как быть с нами, несчастными недотепами? Теперь мы не более чем выгодный фон для таланта Алекс.

Алекс допила свой бокал вина и усмехнулась:

— Рада, что вы это наконец поняли.

Пять пар рук потянулись к ее глотке. Она со смехом подняла руки, сдаваясь:

— Ладно, ладно. Вы, ребята, знаете, что это не так. Я первая признаю, что без вашей музыки я бы до сих пор обслуживала столики.

— Так не забывай об этом, — сказал Лен, наполняя до краев ее бокал. — Если у тебя слишком закружится голова от успеха, я тебя быстро спущу на землю, сыграв не те ноты.

— Мне всегда хотелось знать, что вы, парни, будете делать, если я в один прекрасный вечер подойду к микрофону и начну петь не в той тональности.

— Видишь то рыболовное судно? — Гэри ткнул вилкой в сторону кораблей в гавани. — Они тебя пустят на наживку.

Все покатились со смеху.

После обеда они вышли из ресторана, и Бэр подозвал такси. Водитель, увидев шестерых человек, настаивал, что ехать могут только четверо.

— Давай, Алекс, — сказал Бэр. — Мы с Гэри поймаем еще одно.

Алекс покачала головой:

— Я только и делаю, что ем, с тех пор как мы сюда приехали. Мне нужно пройтись. Если вы, ребята, не возражаете, я лучше пешком.

Гэри отступил назад.

— Хорошая мысль. Думаю, мне тоже нужно пройтись. Увидимся дома.

Остальные обменялись понимающим взглядом и забрались в такси.

Несмотря на поздний час, толпы туристов все еще заполняли тротуары. Когда к ним направилась шумная группа студентов, Гэри шагнул поближе к Алекс и увел ее на противоположную сторону улицы.

— Они считают этот город одной большой студенческой тусовкой, — пробормотал он.

— Возможно, так оно и есть, — со смехом заметила Алекс.

Она вдохнула свежий воздух, надеясь обрести ясность в голове. Понимала, что выпила слишком много вина, но ей было все равно. Она никогда не чувствовала себя так хорошо.

Гэри остановился перед лотком уличного торговца.

— Как насчет лимонного мороженого?

— Мне не надо.

— Одну порцию. — Он полез в карман за деньгами. Но когда Гэри предложил Алекс попробовать, она не отказалась.

— М-м-м. Чудесно, — сказала она, облизывая губы.

— Вот я и лишился десерта, — пробормотал он с улыбкой. — Так и знал, надо было купить две порции.

— Ты хочешь сказать, что не поделишься со мной?

Его улыбка стала шире.

— А у меня есть выбор?

— Нет. — Она лизнула еще разок, потом отдала мороженое Гэри.

Они остановились, сели в парке на скамейку под фонарем и доели мороженое.

— Люблю этот город, — призналась Алекс со вздохом.

Гэри кивнул:

— Чертовски далеко от Кливленда. — Он выбросил бумажный стаканчик в урну.

До дома они шли молча.

Хотя их квартира была далеко не так роскошна, как коттедж в Кармеле, они считали везением, что вообще нашли хоть что-нибудь. Комнаты были чистыми, а плата умеренной. Гэри делил комнату с Леном. Кейси, Бэр и Джереми занимали вторую. Только у одной Алекс была собственная комната, и парни любили над этим подтрунивать. По крайней мере раз в день один из них угрожал вселиться к ней, так как его сосед храпит.

Еще в квартире имелись тесная кухонька и гостиная, в которой с трудом помещались все вместе.

— Ты скучаешь по своему дому в Кливленде, Гэри? — спросила Алекс, когда они вошли в квартиру.

Он покачал головой:

— У меня слишком много дел, я даже не успеваю думать о нем. А ты скучаешь по Лос-Анджелесу?

Она кивнула:

— Иногда очень скучаю.

— Всегда можно съездить туда в гости. Это не так далеко.

Алекс молчала. Как объяснить, что то, о чем она скучает, ушло навсегда? Невозможно съездить в гости к Нанне, вернуть любовь и веселье, которые царили в маленьком домике, где она жила с Кипом и бабушкой.

— Что случилось, Алекс? — Он взял ее за подбородок и приподнял лицо, чтобы лучше его видеть. — Что я такого сказал, почему ты так погрустнела?

— Ничего. Правда, — настаивала она, так как он продолжал пристально смотреть на нее. Отвернувшись, Алекс прибавила: — Я и правда устала, Гэри. Прогулка помогла мне снять напряжение. Пожалуй, пойду спать. Увидимся утром.

Когда она приоткрыла свою дверь, он опять притянул ее к себе и положил руки ей на плечи. Голос его звучал тихо:

— Если захочешь поговорить, я здесь.

— Спасибо. — Она вздохнула. И впервые всерьез подумала об этом. Ей так нужен друг. И кажется, он предлагает всего лишь дружбу. Но все же она колебалась, опасаясь, что он может хотеть большего, чем она может дать. — Спокойной ночи, Гэри.

Он прижал ладонь к двери, не давая открыть ее. Когда она тревожно взглянула на него, он быстро поцеловал ее в губы.

— В любое время, Алекс. Помни. Нам будет хорошо вместе.

Что было тому виной — одиночество или вино? Какой бы ни была причина, его предложение показалось ей таким заманчивым.

Сделав над собой усилие, Алекс прошла мимо него в темную комнату, твердо закрыв за собой дверь. В конце концов, они оба одиноки. А музыка связывала их особыми узами.

Она свернулась калачиком на кровати, раздраженная тем оборотом, какой принимали ее мысли. Но настойчивый голос продолжал звать ее, не давая уснуть. Это был голос Гэри, утешающий, уговаривающий: «В любое время, Алекс… Нам будет хорошо вместе».

А потом она услышала совсем другой голос. Голос Мэтта, низкий, дразнящий. Именно этот голос ей так хотелось услышать.

— Угадайте, что я вам сейчас скажу! — крикнул Гэри, врываясь в квартиру. — Нам предложили еще один контракт.

Джереми и Кейси оторвались от мультфильма, который смотрели по телевизору. Бэр, брившийся в ванной, распахнул дверь, чтобы лучше слышать, а Лен и Алекс, сидевшие за столом над нотами, обернулись к нему.

— Клиф Карлсон посмотрел на нас и хочет, чтобы мы открывали его шоу в Рено.

— Клиф Карлсон? — Бэр бросил бритву в раковину и выскочил из ванной, едва прикрытый полотенцем. — Комик?

— Он самый.

— Рено? Годится! — Джереми с Кейси хлопнули друг друга по плечам.

— Когда? — спросил Лен.

— На следующей неделе. Как только закончится наш контракт здесь, в Сан-Франциско. Он сказал, что ему особенно нравятся новые песни, написанные Алекс, и он бы хотел послушать еще.

— Когда ты с ним разговаривал? — спросил Бэр.

— Я не совсем с ним разговаривал. Его менеджер позвонил и устроил эту встречу. Он признался, что пока не видел наши выступления, но слышал хорошие отзывы, а Клифу нужно обновить шоу, поэтому он просил его позвонить нам. Я надеялся на Лас-Вегас, но Рено — это шаг в нужном направлении.

— Сколько мы получим за эти выступления? — спросил Джереми.

— Две тысячи в неделю каждый, плюс комната, еда и напитки, пока будем гостями казино «Сьерра».

— Ух ты! Ты уже подписал контракт?

Гэри кивнул:

— Меньше часа назад. Сделка заключена.

Пока остальные поздравляли друг друга, Лен повернулся к Алекс:

— Похоже, нам лучше заняться этими новыми песнями. Как ты, успеешь подготовить их вовремя?

Она широко улыбнулась ему.

— Даже если придется отказаться от сна.

Алекс подумала о письме, которое начала писать Кипу. Теперь она может поделиться с ним еще лучшими новостями.

— Эй, Алекс! К тебе гости, — крикнул Лен.

Алекс подняла глаза от огромного чемодана, в который укладывала свои вещи. Невозможно поверить — сколько костюмов накопилось. Подумать только, она уехала из Лос-Анджелеса с одним маленьким чемоданчиком!

— Кто это? — раздраженно крикнула она.

— Я, — отозвался знакомый голос. — Выходи и дай взглянуть, что ты делаешь со своими волосами.

— Тина! — Алекс бросилась к открытой двери и обняла старую подругу. — О, как я по тебе скучала. Так рада тебя видеть!

— Ну, получив твое последнее письмо, я подумала, что мне лучше поднять задницу и приехать прежде, чем ты снова переедешь. Когда вы отправляетесь?

— Послезавтра.

— Не могу угнаться за вашим безумным расписанием.

— Знаю. Я и сама немного запыхалась. Дай мне посмотреть на тебя.

Слегка отстранив Тину, Алекс внимательно посмотрела на женщину, коротко стриженные волосы которой теперь были обесцвечены добела. Она была одета в черный блестящий спортивный костюм, черные ботинки на платформе и красно-белую бейсбольную куртку. В одном ухе сверкали шесть сережек.

— Так одеваются в этом году парикмахеры, которые причесывают звезд?

— Ну, раз на этом поле такая давка, то мне необходимо иметь фирменную внешность. Пришлось изобрести способ быть замеченной, знаешь ли.

— Это должно сработать, — сказала Алекс со смехом. Она взглянула на огромную кожаную дорожную сумку, висящую через плечо подруги. — На сколько ты сможешь остаться?

— Только на одну ночь. Завтра надо ехать обратно, если я хочу успеть на работу в понедельник.

— Еще не открыла собственный салон?

— Нет, но я над этим работаю. — Тина заглянула в открытый чемодан. — Все еще не могу поверить, что ты будешь начинать шоу Клифа Карлсона. Он у нас почти что самый знаменитый из комиков.

— Да. — Алекс присела на край кровати, а Тина продолжала осматривать комнату. Остановилась и взяла с тумбочки Алекс фотографию.

— Новая?

Алекс кивнула:

— Кип прислал ее мне несколько дней назад. Он так быстро растет.

— Как у него дела?

Помолчав секунду, Алекс ответила:

— Нормально.

Тина обернулась:

— Эй. Это же я, ты что, забыла? Как у него дела на самом деле?

Алекс уронила руки на колени и крепко сжала их.

— Хотела бы я знать. Не могу понять. Когда я с ним говорю по телефону, он кажется таким далеким. И даже его письма не много рассказывают. Только то, что он хорошо учится в школе, что работа на ферме дается ему легче. Вот почти и все.

— Может быть, он счастлив, — заметила Тина.

— Хотелось бы мне в это поверить. Но голос у него какой-то грустный. Какой-то… безжизненный. Словно он уже не надеется снова меня увидеть.

— Ну, перестань. Взбодрись. — Тина бросила свою сумку на кровать и стала в ней рыться, пока не нашла щетку и гребень. — Иди вымой голову. Я собираюсь сделать тебя сногсшибательной к сегодняшнему шоу.

Немного позже, когда Алекс сидела на низкой табуретке, а Тина возилась с ее волосами, она поймала себя на том, что улыбается, слушая невероятные истории Тины. Она снова осознала, как ей недоставало старой подруги.

— Чуть не забыла. — Тина полезла в сумочку и вытащила пачку писем. — Большая часть — счета. Так как я не знала, куда их посылать, то просто хранила их до нашей встречи.

Алекс вскрыла конверты и начала складывать в кучку неоплаченные счета.

— Прощайте денежки, которые я копила на поездку к Кипу в Южную Дакоту.

— Итак, — сказала Тина, надеясь поднять настроение подруги. — Как твои любовные дела?

— Какие любовные дела? Разве ты не слышала? Когда живешь на чемоданах, не остается времени на всякие глупости.

— Глупости? Ты считаешь романы глупостью?

— Я думаю, на них уходит слишком много сил. Лучше уж я буду петь.

— Невозможная женщина, — сказала Тина ее отражению в зеркале. — В один прекрасный день, когда придет такой парень, который сведет ее с ума, ей придется проглотить эти слова.

Она скрутила волосы Алекс в узел на макушке и вытянула из него маленькие прядки, пустив их свободно виться вокруг ее лица.

— Все время слышала о групповухе и диких оргиях. Что случилось с сексом, наркотиками и рок-н-роллом?

— СПИД, реабилитация и ретро. Добро пожаловать в девяностые годы.

Клуб был полон до предела. Просочилось известие, что это их последний вечер в Сан-Франциско. Толпа была шумной и воодушевленной. После окончания выступления Алекс и музыкантам устроили овацию стоя, которая продолжалась целых пять минут. Тина, наблюдая из-за кулис, думала, что сейчас лопнет от возбуждения. Как только оркестр в последний раз ушел со сцены, она бросилась в объятия Алекс и целовала ее до тех пор, пока они обе не задохнулись.

— Господи, это было прекрасно. Я знала, что ты здорово поешь, но до сегодняшнего вечера не подозревала, насколько здорово. — Она обернулась к Гэри, который улыбался до ушей: — Ты понимаешь, что она станет суперзвездой, правда?

— Никогда не сомневался. — Гэри жестом собственника обнял Алекс за плечи и притянул к себе.

Под влиянием минуты Алекс сама обняла его за талию и прижалась щекой к его щеке.

— Значит, тебе известно то, чего не знаю я.

— Мы все это знаем, — вставил Бэр, укладывая свой саксофон. — Происходит нечто особенное.

Остальные музыканты закивали в знак согласия, убирая инструменты в чехлы.

— У нас такое ощущение, — сказал Лен, тщательно складывая ноты в стопку. — Мы идем прямо к вершине. Если не сделаем какую-нибудь большую глупость, нас ничто не остановит.

Улыбка Тины застыла, когда она заметила, как Гэри покусывает кончик уха Алекс. Он шепнул ей что-то, от чего она вспыхнула и отвернулась.

— Пошли есть. — Бэр схватил Тину за руку и потащил к выходу, не давая ей возможности дальше наблюдать за подругой и руководителем группы. — Если я в ближайшие пять минут не найду какой-нибудь пищи, мое тело вынуждено будет начать питаться подкожным жиром.

Глава 15

Уже почти рассвело, когда они вернулись домой.

Бэр прижал руку к животу:

— Не думал, что человек может проглотить столько даров моря и еще ходить после этого.

— Или выпить столько вина, — прибавил Кейси, устремляясь в ванную комнату.

Тина обернулась к Гэри и Алекс, которые шли позади всех. Гэри, обнимая Алекс за плечи, прижался губами к ее виску, но тут заметил, что Тина смотрит на них.

— Увидимся утром, — сказал он Алекс. Сжал ей руку и направился к спальне, которую делил с Леном.

— Полагаю, вы проведете ночь, вспоминая старые времена. — Бэр дернул Тину за одну из многочисленных сережек, и его лицо снова осветила улыбка.

Она тряхнула головой:

— Это уж точно. Кто знает, когда снова представится такой случай?

— Тогда оставляем вас одних. Кроме того, — прибавил он, — если я сию же минуту не лягу в кровать, то усну прямо здесь, на полу.

Оставшись одни в комнате Алекс, подружки разделись. Алекс натянула мешковатую тенниску и пошла на кухню. Через несколько минут она вернулась с двумя дымящимися кружками кофе. Тина сидела на кровати, скрестив ноги, одетая в одну из выгоревших футболок Алекс.

— А теперь, — сказала Алекс, протягивая Тине кружку, — расскажи мне все, что произошло после моего отъезда.

— Все? Ладно. — Тина ввела ее в курс дел всех официанток и уборщиков столов в «Поцелуе». Затем следующие несколько часов пересказывала ей забавные истории о клиентах в «Хэар Импориум».

— Похоже, тебе нравится твоя работа, хотя это место похоже на зоопарк.

Тина отпила из третьей кружки кофе.

— Действительно зоопарк. И мне там очень нравится.

— Среди клиентов есть знаменитости?

— Ты знаешь Диану Кендрик, которая играет в этом новом сериале «Домоседка»?

Алекс кивнула.

— Она наш постоянный клиент. И так ей нравится моя работа, что она просила своего директора взять меня к себе.

— Что ты говоришь! — Алекс широко раскрыла глаза от изумления. — Какой комплимент! И что он ответил?

Тина пожала плечами:

— Сказал, что у него в штате уже достаточно парикмахеров, но, если им понадобится еще один, он будет иметь меня в виду.

— О, Тина, это чудесно! Я знаю, что о тебе будут говорить.

— Ну да. Это только начало. — Она секунду поколебалась. — Теперь расскажи мне, что у тебя с Гэри Хэмпстедом.

— Ничего. Гэри — мой друг.

— Расскажи кому-нибудь другому.

Алекс выглядела оскорбленной.

— Нет, правда, Тина. Он просто мой друг.

— Да? Ну, пока я сегодня стояла за кулисами и смотрела твое выступление, твой «друг» не мог от тебя глаз отвести.

Алекс покраснела.

— Пока между нами нет ничего, кроме дружбы. Но я должна признаться, что он… предлагал мне нечто большее, но я не согласилась.

Тина внимательно посмотрела на нее:

— А теперь? Ты бы согласилась?

Алекс уставилась в свою кружку.

— Не знаю. В дороге одиноко. Нет времени с кем-то встречаться, заводить знакомства. Мы тесно сплоченная группа, и просто кажется, что легче держаться вместе, чем пытаться познакомиться с кем-то еще. Ты сегодня видела, как это бывает: мы выступаем, вместе куда-нибудь идем после выступления, возвращаемся домой и ложимся спать. Каждый день одно и то же.

— А как тот фотограф, о котором ты писала? Ну, тот, кто собирается снимать кино? Мэтт Монтроуз.

Алекс пожала плечами, но Тина заметила, как вспыхнули ее глаза прежде, чем она отвернулась.

— Ни разу не давал о себе знать. Да и с чего бы? Мы провели вместе несколько часов. Посмеялись вместе.

— Из твоего письма казалось, что дело зашло гораздо дальше.

— Ну, возможно, мне так в то время казалось. Но утром он уехал. У него своя жизнь, у меня своя. Ему надо снимать кино, что, вероятно, займет много времени. И кто знает, где я буду на следующей неделе или в следующем месяце? Возможно, мы больше никогда не встретимся. — Она не смотрела в глаза подруге. — Думаю, это еще одна причина того, почему предложение Гэри кажется все более заманчивым.

— Значит, ты пока не согласилась с предложением Гэри «большего, чем дружба»?

— Как я и сказала, мы пока только друзья, Тина.

Какое-то мгновение Тина, казалось, колебалась, желая прибавить что-то еще, но вместо этого просто допила свой кофе.

— Что ты думаешь о Бэре? — спросила Алекс.

Тина взглянула на нее:

— Почему ты спрашиваешь?

— Кажется, ты ему понравилась.

Тина казалась польщенной.

— Почему ты так считаешь?

Алекс вытянула ноги, пошевелила пальцами и лукаво взглянула на подругу:

— Из-за того, как он с тобой сегодня себя вел. Он все время подкладывал тебе в тарелку еду и смотрел, как ты ешь.

— Так ты думаешь, что он влюбился в мой аппетит?

Обе рассмеялись.

— Просто мне показалось, что он уделял тебе много внимания, вот и все.

— Ну, он был очень мил. Это естественно, ведь я твоя подруга. Он хотел, чтобы я чувствовала себя хорошо.

— Может быть, — ответила Алекс, поднимаясь.

Она допила свою чашку и прошла через комнату, чтобы поставить ее на туалетный столик.

Тина посмотрела на лучи утреннего солнца, которые пробивались через шторы и зевнула. Поездка из Лос-Анджелеса в маленькой машинке Алекс была утомительной, и после бурно проведенной ночи силы у Тины были на исходе.

— Если я пару часов не посплю, то не доеду до дома.

— Ложись, я вела себя как эгоистка, — сказала Алекс, расстилая постель. — Но мне так давно не с кем было по-настоящему поболтать.

— Еще поболтаем через несколько часов. Как только мои мозги отдохнут. Обещаю.

— Жаль, что в группе нет других женщин, — заметила Алекс, забираясь в кровать, и подвинулась, давая место Тине. — Знаешь, есть вещи, о которых легче разговаривать с женщиной.

— Да уж. — Тина снова зевнула. — Например, о мужиках.

Через несколько минут обе уже спали.

— Это все. — Алекс закрыла чемодан и смотрела, как Бэр и Кейси с трудом втискивают его в фургон Бэра.

— А я больше ничего не привезла, — сказала Тина со смехом, бросая в дорожную сумку гребень и щетку. — Предпочитаю ездить налегке.

Алекс стояла рядом с кроватью и смотрела, как Тина перебросила ремень сумки через плечо.

— Мне бы хотелось, чтобы ты поехала в Рено вместе с нами.

— Да. Мне тоже. Но что будут делать все эти звезды без их парикмахерши?

— Пусть сами укладывают волосы.

— Эй, не произноси этого вслух. Ты же говоришь о моем хлебе насущном.

Обе улыбнулись, затем притихли, понимая, что пришло время прощаться.

— Иди сюда, — сказала Тина, — и поцелуй меня. Мне надо отправляться в путь.

Они обнялись.

— Мне будет тебя недоставать больше, чем когда-либо, — прошептала Алекс.

— Ага. Не забывай писать.

— Ты тоже.

Тина отстранилась.

— Ты едешь в фургоне Бэра?

— Нет. У него там все наши инструменты. Вероятно, я поеду с Гэри.

— А остальные музыканты?

— Они едут с Бэром.

— Поехали, Алекс, — раздался из-за двери приглушенный голос Гэри. — Пора трогаться.

Тина направилась к двери, затем остановилась и оглянулась. Теперь все было гораздо хуже, чем в тот первый раз, когда она думала, что Алекс уезжает всего на несколько недель. Она внезапно осознала правду: жизнь в дороге еще долго будет единственной жизнью подруги.

— Алекс, я не хотела говорить тебе. Собственно, надеялась, что смогу просто уехать и ни во что не вмешиваться. Но ты, кажется, не очень-то разбираешься в мужчинах. И кое-что тебе, по-моему, надо знать.

— Что именно?

Тина облизала губы. Затем быстро сказала:

— Гэри женат.

Алекс словно обухом по голове хватили. Несколько мгновений она могла только смотреть на подругу. Затем села на край кровати.

— Что? — едва выговорила Алекс.

— Значит, я была права, — сердито сказала Тина. — У Гэри даже не хватило порядочности сказать тебе правду.

— Никогда. Даже не намекнул. Ты уверена, Тина? — Но Алекс знала уже ответ.

Тина пожала плечами:

— Я только знаю, что, когда я начинала работать в «Поцелуе», он представил одну девушку как свою жену. Хорошенькая. Блондинка, глаза голубые. И толстая, как бочка, — она через несколько недель должна была родить.

Его ребенка. Он муж и отец. Алекс оцепенела.

— Но почему он мне ничего не сказал?

Тина прищурилась:

— Думаю, об этом тебе надо спросить у него. — Она подошла к Алекс и положила руку ей на плечо. — Все нормально?

— Да. — Глубоко вздохнув, Алекс медленно встала.

— Ты не сердишься, что я тебе это рассказала?

— Я тебе благодарна, Тина. Ты спасла меня, а то бы я попала в глупое положение. Я вижу, мне еще многому надо учиться.

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. Пока. Но что-нибудь придумаю.

Несмотря на испытанный только что шок, Тине показалось, что она заметила появившуюся в подруге твердость, намек на крепнущую решимость.

Они вместе пошли к ожидающим их автомобилям. Обнимаясь с подругой в последний раз, Тина шепнула:

— Будь осторожна, Алекс.

— Ты тоже. Помни о своей цели.

— Прически для звезд, — прошептала Тина. — А как насчет твоей цели?

— Суперзвезда, — ответила Алекс без колебаний.

— Вот и молодец. Срази их наповал, там, в Рено. До скорого.

Гэри взглянул на Алекс, которая сидела отвернувшись и смотрела на пролетавший мимо пейзаж. Она не сказала ни слова с самого отъезда. Это из-за Тины, догадался он. Хоть и невозможно представить себе более разных женщин, было видно, что они стали близкими подругами. А теперь, когда им пришлось снова распрощаться, у Алекс, вероятно, начался приступ тоски по дому. Он решил, что разумнее будет молчать, пока она не даст понять, что готова разговаривать. А сегодня вечером он постарается быть с ней понежнее. У нее такой вид, словно она нуждается в нежности.

— Когда ты собирался мне рассказать?

Он взглянул на Алекс и увидел, что она все еще смотрит в окно.

— Рассказать о чем?

— О твоей жене.

Автомобили впереди начали сбрасывать скорость. И Гэри машинально нажал ногой на педаль тормоза. Шины протестующе завизжали, но потом он справился с управлением.

Впереди показалось маленькое кафе; Гэри направил машину к дальней правой дорожке и вырулил на стоянку. Со скрежетом остановив машину, он сказал:

— Давай выпьем кофе.

— Я не хочу кофе.

— Я хочу.

Он вылез, захлопнул дверцу, и больше ничего не сказал, пока они не уселись за столиком с дымящимися чашками кофе.

— Мы с Сарой поженились два года назад.

— Сара. — Алекс в упор посмотрела на него злыми глазами. — А ребенок?

— Вижу, ты все знаешь. — Он помешал сахар и отпил кофе. — Девочка. Кори десять месяцев.

— Где они, Сара и Кори?

— В Кливленде. С моими родителями.

— Почему?

— Почему они в Кливленде? — Он пожал плечами. — Саре не нравилась идея растить ребенка в дороге. А мои предки обрадовались тому, что в доме будет жить внучка.

— А ты, Гэри? Что ты об этом думаешь?

— Черт возьми, Алекс! Я делаю то, что считаю лучшим для всех. Я хочу, чтобы у Сары и Кори был дом. Хочу, чтобы мои предки видели свою внучку. И больше всего хочу получить горшок золота на том конце радуги. Всего хочу. Хочу славы и богатства.

— Любой ценой? — тихо спросила Алекс.

— Что, черт побери, это должно означать?

— Ты готов пожертвовать Сарой и Кори ради славы и богатства?

— Я ими не жертвую, Алекс. Они прекрасно живут. У них есть дом и мои родители.

— А если Сара решит, что ее жизнь слишком одинока, и захочет заменить тебя кем-нибудь другим, что ты тогда будешь думать?

Он прищурился. Она только что попала в больное место. Он не раз задумывался над этим.

— Сара этого не сделает. Она у меня молодец. Кроме того, она слишком занята своим материнством.

— Ты хочешь сказать, что считаешь, будто только мужчинам становится одиноко или только они обманывают своих жен, так? — Так как он не ответил, она спросила: — Ты и правда думаешь, что Саре и Кори лучше в Кливленде, пока ты тут гоняешься за своей мечтой?

— Да, черт возьми, думаю. — Он оттолкнул от себя чашку и гневно посмотрел на нее.

— А я как же? Ты думал, я о ней никогда не узнаю?

Он покачал головой:

— Кажется, я вообще не думал. Видел, что тебе одиноко.

— Понятно. — Ее голос стал жестким и полным сарказма. — Ты был готов принести ради меня огромную жертву.

Он тихо выругался.

— Мне тоже было одиноко. И я поддался искушению. Мужчине нелегко не замечать тебя, Алекс. Ты красива, с тобой весело, ты талантлива. Черт, каждый раз, когда я слышу твое пение, у меня сердце разрывается. Поэтому я подумал… — Он замолчал. — Это Тина тебе рассказала, да?

— Не о Тине речь. Если бы не Тина, сказал бы кто-нибудь другой. Невозможно вечно держать в тайне существование жены и дочери. Важно вот что — что ты собираешься теперь делать?

— А что я могу сделать?

— Это твоя жизнь, Гэри. Твоя, Сары и Кори. Ты должен делить ее с ними.

— Жизнь на колесах?

— Почему бы и нет? Разве это так плохо? — Она помолчала, пока официантка наливала им еще кофе. Когда они опять остались вдвоем, Алекс тихо сказала: — Если вы любите друг друга, жизнь врозь — вообще не жизнь.

Гэри сидел в глубокой задумчивости. Когда он наконец поднял глаза и встретил ее взгляд, он сказал:

— Если бы я ее спросил и если бы она согласилась, как бы это повлияло на наши с тобой отношения?

Она мягко ему улыбнулась и накрыла своей ладонью его руку:

— Гэри, у нас с тобой только профессиональные отношения. И ничто этого не изменит. Но совершенно ясно, что если я не соглашусь облегчить твое одиночество, то рано или поздно согласится кто-нибудь другой. Гэри, тебе необходимо, чтобы жена была с тобой.

— А что необходимо тебе, Алекс? — Он положил вторую руку сверху.

Она взглянула на их руки, затем посмотрела ему в глаза. Вместо неуверенности он увидел в ее глазах стальной блеск.

— Я еще не поняла. Но когда пойму, обязательно скажу.

Глава 16

— Ух ты! — Лен положил стопку нот на крышку огромного белого рояля и пробежался пальцами по клавиатуре, пробуя звук. — Ты можешь поверить в этот номер? Похоже, они держали его для королевских особ.

— Ну а мы кто же? — спросил Кейси, включая телевизор с гигантским экраном. — Бродяги какие-то?

— Когда я видел тебя в последний раз, на тебе не было короны, — со смехом произнес Лен.

— Ты не слышал о короле ритма? — Кейси забарабанил пальцами по стеклянному кофейному столику в такт музыке рекламы безалкогольных напитков, несущейся с экрана.

Бэр, одетый в махровый халат с эмблемой отеля, вернулся с балкона, куда вышел после горячей ванны.

— А вы верите, что мы сегодня открываем шоу Клифа Карлсона? Я слышал, что на это шоу прилетел целый самолет его голливудских приятелей.

Алекс подняла глаза от стакана апельсинового сока и почувствовала первый укол страха.

— Где ты это слышал?

— Посыльный сказал. Он говорит, что не видел столько знаменитостей с тех пор, как здесь выступал Элвис.

— Здорово. — Алекс отставила стакан и прижала руку к животу. — Теперь меня весь день будет тошнить.

— Не позволяй им запугать себя, Алекс, — сказал Джереми. — Эти голливудские звезды самые обыкновенные люди.

— Которые зарабатывают миллионы долларов и летают по всему миру на самолетах, чтобы поиграть в теннис и пообедать с президентами и королями, — весело прибавил Бэр.

— Спасибо, вы мне очень помогли, — со смехом ответила Алекс. — Просто сняли камень с души.

Они все еще смеялись, когда Гэри выскочил из своей комнаты и направился к двери.

— Куда это ты так торопишься? — спросил Лен.

— В аэропорт. Я опаздываю. — Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

— Он кого-нибудь встречает в аэропорту? — спросил Джереми.

Бэр пожал плечами:

— Мне он ни слова не сказал. Возможно, еще одна крупная сделка наклевывается. Ты же знаешь Гэри.

— Это его жена и дочь, — сказала Алекс.

Они все повернулись и уставились на нее.

— Ты о них знаешь? — спросил Лен.

Она кивнула:

— Мы поговорили об этом по пути сюда из Сан-Франциско, и я высказала предположение, что им может понравиться в Рено. — Она встала. — Пожалуй, пройдусь вокруг казино. Может быть, это успокоит мои нервы.

Пока она шла через комнату, Бэр с восхищением смотрел на нее. Когда дверь за ней закрылась, он сказал, ни к кому в особенности не обращаясь:

— Ну, что вы скажете? Будь я проклят, если Алекс Кордей не замечательная женщина!

— Дорогая, ты уже знакома с ребятами. А это Алекс, наша певица. — Гэри повернулся к Алекс после еле заметного колебания. — Моя жена, Сара.

Алекс улыбнулась стройной женщине в джинсах и свитере, похожей на подростка. Светлые маленькие кудряшки обрамляли веснушчатое личико, без всякой косметики.

— Хорошо, что рядом будет еще одна женщина. — Алекс протянула руку. — Теперь я не буду так ощущать их численное превосходство.

— А это наша дочь, Кори, — сказал Гэри, указывая на пухленького младенца на руках у жены.

Маленькая девочка была точной копией своего отца с тонкими светлыми волосиками и большими голубыми глазами с длинными ресницами.

Алекс улыбнулась еще шире:

— Привет, Кори.

Малышка сейчас же расплакалась, крепче прижавшись к матери.

— Простите, — застенчиво объяснила Сара, — но она просто не привыкла к такому количеству незнакомых людей. До сих пор она видела только меня и бабушку с дедушкой.

— Пошли. — Тон Гэри был немного резковат. — Я тебе покажу твою комнату и помогу устроиться. Скоро надо будет идти на репетицию.

Сара приостановилась:

— Так быстро?

Гэри взял ее под локоть и повел через комнату.

— Это всего на несколько часов, — объяснял он, провожая ее в комнату и закрывая за собой дверь.

Даже сквозь закрытую дверь все слышали плач младенца и громкий протестующий голос Сары.

— Может, нам пойти вниз, в зал? Проверим усилители, инструменты… — предложил Бэр.

И все разом бросились к лифтам.

— Все готовы?

Оставив жену с ребенком за кулисами, Гэри присоединился к музыкантам на сцене и окинул их критическим взглядом. Одетые в одинаковые черные смокинги, как было обусловлено в контракте, они выглядели несколько скованными и неловкими.

— Где Алекс?

— Не волнуйся. Я не сбежала. Хотя, должна признаться, эта мысль приходила мне в голову.

Они подняли головы и смотрели на нее, пока она шла к ним от противоположного края сцены. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Как всегда именно Бэр в конце концов выразил то, о чем думали все остальные:

— Блестящие глазки, ты сногсшибательна.

Она улыбнулась:

— Я отвела душу в одном магазинчике обносок в Сан-Франциско.

— Довольно роскошные обноски, — заметил Кейси.

— Вам нравится? — Она крутанулась, чтобы они получше рассмотрели красное платье с блестками, которое обтягивало ее, как вторая кожа. Длинная юбка была разрезана до бедра. На ногах у нее были красные, усыпанные блестками босоножки.

— Если ты в этом выйдешь на улицу, тебя арестуют. — Джереми дернул ее за локон, а она в ответ сверкнула ослепительной улыбкой.

— Спасибо. Именно такое впечатление я и хотела произвести. Блеск и лохмотья.

— На тебе, блестящие глазки, и лохмотья будут смотреться роскошно. И в тряпках ты будешь элегантна.

Они вздрогнули, услышав голос ведущего.

— Вот оно, — сказал Гэри, ощущая напряжение, которое всегда охватывало его перед выходом. — Все по местам. Покажем им, на что мы способны.

Музыканты заняли свои места. Голос ведущего смолк, занавес пошел вверх. Музыканты даже не моргнули, когда прожектор ослепил их. Они уже были во власти волшебства сцены.

Мэтт откинулся в глубину мягкого кресла в кабинке и потягивал свой напиток. Завершив съемки своего первого фильма и готовясь приступить к утомительной работе по монтажу, он рад был короткой передышке.

Он приехал в Рено по просьбе отца, которого наконец убедили уйти в отпуск, и теперь он отдыхал от напряженных трудов. Его квартиру в Аспене заняла Элиза со своими друзьями. Замок в Гстааде, который предпочел бы Сидней Монтроуз, в эти дни оккупировал Дирк с целой армией приятелей-лыжников из Европы, которые шлялись с ним со времени его поспешного отъезда из Штатов.

Приглашение провести уик-энд в качестве гостей Клифа Карлсона дало отцу с сыном возможность удрать. Последние два дня они катались на лыжах в Тахо. Утром собирались уехать и снова окунуться в круговерть деловой жизни. Мэтт говорил себе, что он здесь для того, чтобы поддержать Клифа, старого друга, который только что снялся в новом фильме отца. Успех этого фильма дал новый толчок и без того уже блестящей карьере Клифа. Он рассказывал, что теперь его завалили сценариями и он просматривает их, выбирая, в каком фильме сниматься.

Свет в зале померк. Слушая голос, объявляющий со сцены, Мэтт поймал себя на том, что напряженно ждет начала. Он мог бы назвать множество причин, почему он здесь.

Но истина находилась на этой сцене.

Он приехал только потому, что Клиф упомянул название новой группы, предваряющей его выступление. «Шорохи» — солистка Алекс.

Алекс стояла в темноте и прижимала руку к животу, сдерживая нервную дрожь. Слева от нее послышался плач ребенка, и она увидела, как Сара подняла Кори повыше, чтобы она видела своего отца. Малышка помахала ручкой, но Гэри был слишком поглощен музыкой, чтобы заметить ее.

Алекс увидела, что ребенок смотрит в ее сторону, и помахала в ответ. Малышка махнула ей ручкой и заулыбалась. В этот момент Алекс услышала предваряющие ее выход такты и сделала глубокий вдох.

Волнение и страх исчезли. Она взяла ноту, высокую и чистую, и держала ее, целиком погрузившись в музыку, душой и телом. Всю песню она пропела в темноте, совершенно не замечая того, как зрители вытягивали шеи и вертелись, пытаясь разглядеть стоящую в тени женщину. Только в самом конце песни ослепительный луч прожектора поймал ее в сверкающий круг. Как всегда, ее руки взлетели вверх, словно стремясь загородить ее от этого сияния. Глаза были широко раскрыты, как у испуганного оленя. Она продолжала держать ноту, нежную и чистую, пока ее не подхватила скрипка из оркестровой ямы. Волной взмыла музыка.

Зрители ахнули и подались вперед, чтобы получше разглядеть прекрасное создание на сцене, которое, казалось, переливалось в потоке света. Она не замечала их.

Гэри и остальные музыканты успокоились и теперь получали удовольствие от игры. Больше не было причин волноваться. Раз уж Алекс пустила в ход свои чары, им оставалось только следовать за ней.

Бадди Холбрук пил минеральную воду из источника «Горная долина». Первый бокал из тех, что бывший ребенок-кинозвезда, а ныне удачливый агент талантливых актеров еще выпьет в этот вечер.

Пять лет назад, после четырех недель, проведенных в клинике Бетти Форд, и консультаций с вереницей врачей, он круто изменил свою жизнь. Теперь ему было больно оглядываться назад на смутные воспоминания о своей загубленной молодости. Пять бывших жен заработали состояние на книгах о нем; его многочисленные дети не знали его и не хотели знать. Чтобы оплатить растущие долги, сделанные из-за пристрастия к выпивке и наркотикам, он был вынужден сняться в нескольких второразрядных картинах, которые все еще крутили по ночному каналу ТВ, к его большому смущению. Но из всей этой боли родились новые силы, о существовании которых он и не подозревал. Он выплатил долги и наладил отношения с людьми, которых оскорбил во время своих загулов.

Он провел в Голливуде больше времени, чем другие, и для него в этом городе не осталось почти ничего непонятного. И не было ни одного пользующегося влиянием человека, с которым он не был бы близко знаком.

Влияние. Он усмехнулся. Оно у него было. С избытком. И он знал, как им пользоваться.

Бадди прилетел по просьбе одного из своих первых клиентов — Клифа Карлсона. Клиф был мелким комиком, пока Бадди не взял его под свое крылышко. Немногие знали о том, что очень малая доля успеха Клифа объясняется его талантом. В Голливуде, как и во всем остальном мире, одного таланта мало. Связи, подумал Бадди с удовлетворенной улыбкой. Все дело в нужных знакомствах. И в том, как они возникают. Правда в том, что множество влиятельных людей в Голливуде в долгу перед Бадди Холбруком. А он никогда не отказывался от того, что ему полагалось.

Когда начала играть музыка, он откинулся на спинку, собираясь расслабиться и отдохнуть среди друзей, но когда услышал первую ноту, взятую певицей, то ощутил холодок вдоль спины. Прежде чем он успел понять, что происходит, луч прожектора нашел ее. У Бадди закружилась голова.

Он сжал бокал и впервые за многие годы захотел выпить что-нибудь покрепче воды, чтобы погасить электрический ток, пробегающий по его телу.

К тому времени, как она допела первую песню, Бадди забыл обо всем, кроме женщины на сцене. Ему казалось, что всю жизнь он искал человека, обладающего ее возможностями. Или она настоящая жемчужина чистого таланта, из всех встречавшихся ему, или ему пора уходить из шоу-бизнеса.

Когда последняя песня вступительной части закончилась, Бадди вскочил на ноги, крича от восторга вместе со всем залом.

— Что это было, черт возьми? Она настоящая или какой-то художник просто нарисовал картину идеальной женщины из мечты?

К восторгу зрителей, Клиф Карлсон выбежал на сцену, держа в руках свой знаменитый футбольный мяч. Он бросал мяч на сцену, а потом обычно использовал его во время выступления, чтобы делать паузы.

— Видел я певиц и прежде, но эта — просто сказочный сон. — Он сделал паузу ради большего эффекта. — Или мне все это приснилось с перепою там, за сценой?

Пока зрители смеялись, он отфутболил мяч к заднику; тот отскочил и остановился прямо у его ног. Ударник сопроводил это действие громовым «ба-да-бум, ба-да-бум».

— А как вам тот гитарист? Просто чемпион по серфингу в смокинге. Что за фигура! Почему это у всех жеребчиков в наши дни волос на голове больше, чем у большинства женщин? — Он прикоснулся к собственным коротко остриженным, редеющим волосам и снова стукнул ногой по мячу. Мяч снова ударился о задник, отскочил назад и остановился у его ног. Снова прозвучала барабанная дробь.

Клиф был дружелюбен, раскован, непочтителен. Многие его шутки касались его самого и его собственных недостатков. Они часто бывали грубыми и безвкусными, но не жестокими. Невысокий тридцатилетний человек, со все еще свежим лицом студента колледжа, он воплощал собой всеобщего брата, соседа, друга.

В шестнадцать лет он выступал недалеко от Бродвея. В восемнадцать получил большую роль в популярной телевизионной передаче и сделал на ней успешную карьеру, став постоянным комиком, актером и ведущим на церемониях вручения всех наград в Голливуде и Нью-Йорке. Он хорошо зарекомендовал себя в нескольких кинофильмах и купался в славе всеобщих похвал за роль в последнем фильме Сиднея Монтроуза. После того как публика решила, что любит его, критики приклеились к нему, словно к новому золотому гусю Голливуда.

Но несмотря на успех, Клиф выполнял свои обязательства. «Сьерра» предоставила ему первую работу в качестве комика, и каждый год он отдавал им долг, выступая в этом клубе. Благодарное руководство готово было достать для него луну с неба, стоило ему только пожелать.

Он продолжал в том же духе еще пять минут, отпуская шуточки в адрес музыкантов, пока не почувствовал, что интерес публики падает. Он мгновенно прибавил ослепительности своей улыбке и произнес:

— Давайте еще поаплодируем оркестру и вызовем его на сцену. Леди и джентльмены — «Шорохи».

Когда музыканты вышли на сцену, зрители восторженно зааплодировали.

— И их певица, Алекс.

Свист и аплодисменты стали оглушительными, когда Алекс вышла, взяла за руку Бэра и слегка поклонилась.

Видя такую реакцию, Клиф решил, что может использовать эту девушку, чтобы еще немного задержать внимание публики. Он был слишком занят и не пришел на репетицию группы, а времени на встречу с ними до начала шоу у него тоже не нашлось. Ему оставалось только надеяться, что у певицы хватит мозгов, чтобы связать пару слов.

Он протянул руку:

— Иди сюда, милочка. Давай дадим зрителям возможность познакомиться с тобой.

Алекс приняла его протянутую руку, не отпуская руки Бэра.

— Твой телохранитель? — спросил Клиф, становясь рядом с Бэром так, чтобы зрители могли видеть контраст в их размерах. Рядом с Клифом, маленьким и худеньким, Бэр был похож на Кинг-Конга, что Клиф не преминул отметить.

После нескольких шуточек насчет размеров Бэра и его живота, он отпустил его и снова повернулся к Алекс.

— Ничего себе голос, — произнес Клиф.

— Спасибо. — Она ответила ему застенчивой улыбкой.

— Ты замужем?

Она покачала головой:

— Нет.

Он поднял одну бровь и подмигнул залу.

— А хочешь? По крайней мере на этот вечер?

Алекс не знала, что на нее нашло. Возможно, дело было в том, что она чувствовала себя так уютно в его присутствии. В конце концов, она практически выросла на повторах всех его телевизионных шоу.

— Это предложение? — лукаво спросила она.

Клиф понял, что недооценил ее. Зал ревел от восторга. Он отступил на шаг, затем окинул ее преувеличенно оценивающим взглядом с головы до ног и начал засыпать градом вопросов, на каждый из которых получал восхитительный, неожиданный ответ.

Он продержал ее на сцене еще целых пять минут, а потом позволил красиво удалиться.

— Давайте поаплодируем нашей прекрасной Алекс.

Она выплыла со сцены, словно на облаке.

Алекс стерла грим и переоделась в простые слаксы и мешковатый свитер. Затем перешла в соседнюю раздевалку, откуда слышались восторженные возгласы остальных музыкантов.

Когда Алекс открыла дверь, все замолчали.

— Ну? — Она остановилась в дверях, сбитая с толку. — Что вы думаете? Я была настолько ужасна?

— Ужасна? — Гэри подошел к ней. — Блестящие глазки, ты была просто потрясающей. Где ты прятала это коварное чувство юмора?

От изумления Алекс открыла рот, а все остальные разразились аплодисментами. Лен чмокнул ее в щеку. Кейси сунул ей в руку пиво.

Раздался стук в дверь, и появился менеджер Клифа Карлсона.

— Клиф хочет видеть всех вас в своей гримерной, — объявил он.

— Сейчас? — спросил Гэри.

Менеджер кивнул. Выражение его лица было непроницаемым, и музыканты помрачнели. У них появилось неприятное чувство, что они слишком рано праздновали победу.

Сомнения Алекс росли с каждым шагом, приближавшим ее к апартаментам комика. Что, если ему не понравилось, как она вписалась в его привычное действие на сцене? Что, если он при всех унизит ее за то, что она посмела шутить во время шоу?

Менеджер провел их в гримерную, открыл дверь и жестом пригласил войти.

Первая комната представляла собой просторную гостиную, переполненную посетителями. Многие гости были легко узнаваемыми актерами или комиками. Другие, хоть и не столь известные, были, по-видимому, старыми друзьями Клифа. В углу комнаты размещался бар, за которым официант в ливрее разливал напитки. Еще одна официантка предлагала гостям канапе и собирала пустые бокалы, как только их ставили на столы.

Настроение царило приподнятое. По радостному смеху и оживленной беседе было видно, что аудитория довольна первым выступлением Клифа.

Когда менеджер вел их сквозь толпу, некоторые из гостей узнали Алекс и музыкантов и стали их поздравлять. Каждый раз менеджер подталкивал их вперед, не давая возможности пообщаться.

Страх Алекс усилился. Она чувствовала себя так, словно идет на собственную казнь.

Когда они подошли к двери в соседнюю комнату, охраняющий ее могучий парень постучал, а затем открыл перед ними дверь.

— Клиф, — крикнул менеджер, — они пришли.

И отступил в сторону, пропуская Алекс и остальных.

Войдя в гримерную комика, Алекс увидела, как он застегнул чистую сорочку и заправил ее за пояс брюк. Волосы его еще были влажными после душа. Ее взгляд был прикован к нему, она больше ничего не замечала. Этот маленький человечек мог сделать или погубить их карьеру.

— Еще раз привет. Это Алекс Кордей, не так ли?

Она кивнула.

Он взял ее за руку и держал, глядя поверх ее головы на музыкантов.

— Назовите мне еще раз свои имена.

По мере того как каждый представлялся, Клиф пожимал им руки.

— Парни, вы были сегодня великолепны. А ты… — Он снова перевел взгляд на Алекс. — Ты когда-нибудь раньше участвовала в таких шоу?

Чувствуя на себе его пристальный взгляд, Алекс покачала головой, все еще боясь заговорить.

— Ты очень естественна. Идеально чувствуешь время реплики. Где ты этому научилась?

Она пожала плечами, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом.

— Я… я не знаю. Это просто… так получилось.

— Ничего не получается так просто. Это было волшебство. Разве ты не почувствовала?

Алекс сглотнула, затем кивнула головой.

— Правильно, черт возьми. Волшебство. Оно сломало лед, милая. Подтолкнуло зрителей. После этого я не мог сделать что-то не так. — Он повернулся к музыкантам: — Вы слышали овации? Они от меня в восторге.

Парни закивали и мудро промолчали, ожидая, когда звезда намекнет, куда он клонит. Их все еще мучил страх, что он собирается отчитать их за что-нибудь, что они сделали не так.

— Я хочу, чтобы ты делала со мной вместе эту штуку каждый вечер, милая. Понятно?

Алекс кивнула, опасаясь, что не совсем поняла.

— Штуку?

— Шутки, приколы, даже флирт. Пусть это будет спонтанным, понимаешь? Я буду вести тебя, а ты иди за мной. Как сделала сегодня.

— Я… конечно.

— Хорошо. — Он похлопал ее по руке, которую все еще не отпускал. — Хорошо.

Затем сверкнул одной из своих знаменитых улыбок.

— Извините меня. Я так разволновался, что забыл о хороших манерах. Алекс, Гэри, Кейси, Бэр, Лен и Джереми. — Он был доволен собой, потому что запомнил правильно все имена. Это был один из его многочисленных талантов. — Хочу познакомить вас с некоторыми из моих очень хороших друзей.

Впервые Алекс осознала, что в комнате находятся и другие. До этой минуты она была так подавлена самим фактом знакомства с Клифом Карлсоном, что не замечала ничего и никого вокруг.

Она обернулась как раз в тот момент, когда Клиф произнес:

— Это Сидней Монтроуз и его сын Мэтт.

Глава 17

— Сидней Монтроуз! Ух ты! — взволнованно воскликнул Бэр, тряся руку режиссера. — Не могу поверить, что познакомился с вами. Я в восторге от вашего нового фильма.

— Рад познакомиться. — Обаятельный и изящный, Сидней пожал каждому руку. — После стольких лет в шоу-бизнесе всегда приятно познакомиться с новыми, бесхитростными людьми.

Подойдя к Алекс, он заметил:

— Вы мне почему-то знакомы, молодая леди. Мы встречались прежде?

Алекс вздрогнула и очнулась. С того момента как она увидела Мэтта, время словно остановилось. Теперь, когда Сидней держал ее за руку, она услышала голос Мэтта:

— Ты знаком с ней, пап, если это можно так назвать.

— Я… — Комок в горле мешал ей говорить. Она нервно облизнула губы и попыталась снова: — Ну, я в прошлом году была официанткой на одной из ваших вечеринок.

— Господи! Сюжет для Голливуда, — сказал Клиф Карлсон со смехом. — Сегодня официантка, а завтра выступает в Рено. Алекс, когда-нибудь, когда у тебя будет брать интервью Барбара Уолтерс, ты сможешь всем рассказывать, что работала официанткой и обслуживала могущественных богачей. Пойдем, — продолжал он, легкомысленно смеясь, — я хочу представить вас остальным.

Алекс оглянулась через плечо на Мэтта, но ей не удалось с ним поговорить. Клиф уже вел ее и остальных в следующую комнату, где они быстро затерялись в толпе.

В течение следующего часа Алекс представили стольким знаменитостям, что у нее голова пошла кругом. Актеры, актрисы, режиссеры, комики — кругом одни звезды. Некоторые из них уделили ей время и были очаровательными. Стоя среди группки смеющихся, болтающих гостей, она услышала, как кто-то позвал ее по имени:

— Алекс, не так ли?

Крупная ладонь сжала ее пальцы. Она подняла глаза и посмотрела в лицо, которое видела в кино с самого детства. Хотя его волосы теперь поседели, а знаменитые голубые, как у младенца, глаза скрывались за очками с двойными линзами, на его лице было поразительно мало морщин, и оно мало отличалось от лица того ребенка-херувима, которое очаровывало несколько поколений зрителей.

Алекс невольно ахнула:

— Бадди Холбрук?

Он улыбнулся:

— Как мило, что вы меня помните.

— Помню? Как может кто-то вас не знать?

— Да. — Он раскатисто засмеялся. — Меня и Лесси. У нас самые узнаваемые лица в истории кино.

— Наверное, я раз сто смотрела ваши старые фильмы.

— Очень приятно, сладкие губки. Только не говорите, какой вы были маленькой, когда впервые их увидели.

Он отвел ее подальше от толпы, и они остановились в коридоре. Здесь было прохладнее и тише.

Вблизи, без сценического грима, без ослепительного платья, она выглядела еще более потрясающе. Ему это понравилось. Значит, то была не просто иллюзия. В ней было что-то свежее, невинность, которая понравится широкой публике.

— Я теперь агент, работаю на таланты, — сказал он, вынимая из кармана визитную карточку. — У вас есть агент?

— Нет, мистер Холбрук.

— Просто Бадди, — поправил он. — Я — агент Клифа Карлсона. Поэтому я здесь. Мне понравилось то, что я видел сегодня на сцене. Я хотел бы работать на вас. То есть в том случае, если вас интересует карьера в шоу-бизнесе.

— Интересует? Я полна решимости ее сделать.

Он увидел изменившееся выражение ее глаз и понял, что принял мудрое решение действовать напористо. Ему не придется прилагать больших усилий. Эта рыбка прямо выпрыгивает из воды за крючком даже без всякой наживки.

— Послушайте, не хочу вас чересчур торопить. Я пробуду здесь два дня. Номер 1178. — Он написал его на карточке, хоть и не сомневался, что она не нуждается в подобном напоминании. — Позвоните мне. Поговорим о деле.

Когда он уже уходил, Алекс дотронулась до его руки:

— Мистер Хол… Бадди?

Он обернулся.

— А как насчет ребят из группы?

Он пожал плечами:

— А что насчет них?

— Вы их тоже будете представлять?

— А вы согласны только вместе с ними?

Она резко кивнула:

— Непременно. Если бы не они, меня бы здесь не было.

Преданность. Это ему тоже понравилось. Редкое качество в том садке с акулами, где он работал.

— Ладно. Почему бы и нет. Обсуди это с ними и возвращайся ко мне, сладкие губки.

— Тебе еще не надоело?

Услышав над ухом низкий голос Мэтта, Алекс медленно повернулась. Клиф как раз рассказывал веселую историю, и все вокруг животики надрывали, но она способна была думать только о том, как улыбка собирала морщинки в уголках глаз Мэтта.

— Что не надоело?

— Эти похвалы, лесть и голливудская пустая болтовня.

Она усмехнулась:

— Не думаю, что мне могут когда-нибудь надоесть похвалы и лесть. Но вот от болтовни у меня голова идет кругом. Это признак того, что мне надоело?

Он наклонился поближе, и его теплое дыхание легонько коснулось ее шеи.

— Возможно, это признак передозировки.

Пытаясь взять себя в руки, она легкомысленным тоном произнесла:

— И что же мне теперь делать?

— Удрать, — прошептал он, хватая ее за руку. — Иначе ты проснешься с самой сильной головной болью от похмелья, какая у тебя только бывала.

Смеясь, Алекс позволила ему вытащить себя из номера Клифа. Они прошли полутемным коридором, по полу которого тянулись многочисленные провода и кабели, миновали заднюю часть темной сцены, где стояли столы, поспешно накрытые чехлами.

— Куда мы идем?

— Надеюсь, в такое место, где никто не будет называть меня «Мэтт, малыш» и совать мне визитную карточку, подробно излагая высокую идею своего последнего сценария.

Он провел ее по следующему коридору, открыл дверь в противоположном конце, и она вышла в предрассветную темноту и глубоко вдохнула бодрящий, чистый воздух.

— Я чувствую себя так, словно только что сбежал из гробницы, — пробормотал он.

— Полагаю, что для человека, который провел всю жизнь в такой среде, это может показаться утомительным. Но для меня, с другой стороны, это был один из самых волнующих вечеров в жизни.

— Мне очень жаль, Александра. — Мэтт закурил сигарету, печально размышляя о том, что ему снова нужно уезжать. Сделал две затяжки и с отвращением отбросил сигарету прочь. — Мне никогда не приходило в голову, что кто-то действительно получает удовольствие от этих вечеринок. Хочешь вернуться?

И упустить возможность побыть с ним наедине? Алекс покачала головой:

— Нет. Правда, на сегодня с меня хватит. Еще немного, и я, возможно, начну верить всей этой лести.

— Верь. — Он пригвоздил ее к месту взглядом. — На тот случай, если ты еще не совсем убедилась, позволь присоединить свой голос к общему хору: ты сегодня чудесно пела.

— Спасибо. Начинаю чувствовать себя Золушкой.

Усыпанная гравием дорожка привела их к фонтану, окруженному каменными скамьями. Они медленно прошли по дорожке и сели рядом, старательно избегая прикасаться друг к другу.

— Я видел, как ты говорила с Бадди Холбруком, — сказал Мэтт.

Алекс следила за умиротворяющей игрой цветных огней в струях воды.

— Он предложил стать моим агентом.

Мэтт подумал о предостережениях, которыми должны сопровождаться любые голливудские предложения. Может быть, когда-нибудь правительство выдвинет такое требование. Они будут похожи на предупредительные надписи на пачке сигарет: опасно для вашего здоровья.

— Говорят, он один из лучших.

— Ты его знаешь?

— Всю свою жизнь, — просто ответил Мэтт. — В плохие времена и в хорошие. А у Бадди плохие времена бывали часто. Будем надеяться, что теперь они у него позади.

Алекс встала и нервно заходила взад и вперед по дорожке.

— Как ты думаешь, подписывать с ним договор?

Он смотрел на нее молча несколько мгновений, а потом поднялся. Взял ее за руку и стал разглядывать длинные, тонкие пальцы.

— Я не могу тебе сказать, Александра, что следует делать. Только ты знаешь, куда хочешь идти и чего хочешь.

В эту минуту ей хотелось только одного. Она чувствовала, как часто забилось ее сердце, когда он осторожно сжал ее руку.

— Я в растерянности, — прошептала она.

— Да. Жизнь часто сбивает с толку. — Другой рукой Мэтт обнял ее и притянул чуть ближе к себе. — В последнее время я столько раз думал о тебе. — Он нагнул голову и прикоснулся ртом к ее губам. — Но съемки были в разгаре, и я не мог вырваться даже на один день.

Алекс почувствовала, как в ней разгорается жар, но ей было так хорошо в его крепких объятиях, что она боялась пошевелиться.

— Я даже звонил в «Кипарис», и они сказали, что вы уехали.

— Ты… искал меня?

Он кивнул и прошептал ей прямо в губы:

— Не мог выкинуть тебя из головы. Твой вкус. — Он прижался губами к виску, вдыхая ее аромат. — Запах твоей кожи. — Он прижал ее к себе. — Ощущение твоего тела. — И наконец его губы прижались к ее губам яростным поцелуем.

Его напор поверг ее в шок, ток пробежал по спине, заставил задрожать. Промчался по нервам, натянутым, как гитарные струны, и она содрогнулась.

Алекс вздохнула, и он поцеловал ее еще крепче. Она почувствовала нахлынувший жар. Алекс горела в огне, который воспламенял ее кровь и опалял кожу, пока не поглотил ее всю. Она чувствовала его вкус на губах, вдыхала его горящими легкими.

Мэтт поднял голову и внимательно смотрел на нее, проводя кончиками пальцев по губам, по щеке, по дугам бровей.

— Почему мы встречаемся только тогда, когда мне уже пора уезжать? — прошептал он.

— Это богини судьбы играют нами.

Поймав его озадаченный взгляд, она объяснила.

— Мой отец говорил, что по греческой мифологии богини судьбы любили обманывать смертных, заставляя их думать, будто они сами управляют своей судьбой. И они обычно манили людей каким-нибудь лакомым кусочком и увлекали их в различные опасные места, просто чтобы доказать, что простые смертные, надеющиеся только на собственные силы, всегда погибают. Потом богини судьбы вмешивались и спасали их, чтобы доказать свое могущество.

— Как увлекательно. Пойдем. — Он со смехом схватил ее за руку и потянул за собой.

— Куда?

— Натянем нос богиням судьбы.

— Съемки окончены. Но когда я вернусь завтра… — Мэтт взглянул в окно на восходящее солнце, — то есть сегодня, то начну монтировать фильм.

— Когда улетает твой самолет?

— Через два часа.

При этих словах сердце ее упало. У них так мало времени. Она отбросила в сторону эти мрачные мысли. По крайней мере сейчас они вместе. И пока этого достаточно.

Они сидели друг против друга в маленьком кафе, приткнувшемся между двумя высотными отелями. В эту минуту запах лука и шипение горячего жира, когда повар шлепнул еще два бургера на решетку, были более соблазнительными, чем подносы с закусками в номере Клифа Карлсона.

Оба старались не думать о том, что скоро снова расстанутся, и говорили о посторонних вещах.

— Когда выйдет твой фильм?

— Думаю, это зависит от того, сколько продлятся работы по монтажу. Запланировано на следующую весну.

— Наверное, ты очень волнуешься.

Он кивнул, и ей понравилось, как прядь его черных густых волос упала ему на лоб. Ей захотелось протянуть руку и отвести ее со лба. Но она только крепче сжала чашку.

— Теперь после съемок я испытываю гораздо большее уважение к работе отца, — сказал Мэтт. — Он меня беспокоит, — прибавил он, больше себе самому, чем ей.

— Почему?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Он выглядит усталым. Чувствую, он мне не все рассказывает.

— О своей работе?

— Может быть. — Мэтт подождал, пока подошедшая официантка нальет ему кофе. — Или о чем-то личном, — продолжал он, когда она отошла.

Мэтт подумал обо всех проблемах, которые были у отца за все эти годы. Почти каждый раз они как-то были связаны с Дирком.

— Что бы там ни было, это его подкосило.

— Может быть, он все тебе расскажет, когда вы полетите обратно.

— Надеюсь. Все эти дни я ждал, когда он что-нибудь скажет. Наверное, так и не нашлось подходящего момента.

— Возможно, все не так серьезно, как кажется.

— Надеюсь, что ты права. — Он снова улыбнулся и пожал ее руку. — Где ты будешь после Рено?

Алекс покачала головой:

— Разве можно знать, что будет завтра в этом сумасшедшем бизнесе.

— Если подпишешь договор с Бадди, то уж точно не угадаешь, где в конце концов окажешься. — Он сплел свои пальцы с ее и уставился на их сцепленные руки. — Одно я знаю: Бадди даже не заикнулся бы о договоре с тобой, если бы не верил в тебя. Поэтому, если тебе нужны слава и богатство, ставь пять к одному, что твои желания сбудутся.

Вернулась официантка с их бургерами, и Мэтт смотрел, как Алекс в несколько минут расправилась со своей порцией, с жареным картофелем и шоколадным коктейлем.

Он недоверчиво покачал головой:

— Как такая худышка может столько съесть?

— Один из моих талантов, — со смехом ответила она. — Ты не будешь есть свой картофель?

Он передал ей тарелку, и Алекс полила картофель кетчупом и съела весь без остатка.

— Хочешь заказать еще порцию?

Она на минуту задумалась, потом решила отказаться.

— Через несколько часов пора будет завтракать. Думаю, что могу подождать.

Мэтт все еще смеялся, когда официантка убирала со стола, но смех его замер, когда взгляд упал на часы на стене.

— Пойдем, — сказал он, хватая ее за руку.

— Куда теперь?

— Пора возвращаться. Мне еще надо уложить вещи.

На улице он обнял ее рукой за плечи и притянул к себе. Они шли медленно, словно хотели обмануть безжалостное время.

В небе горели розовые и алые полосы. Воздух был напоен ароматом роз, которые образовали живую изгородь у входа в казино-отель. Последняя гаснущая на небосводе звезда казалась необыкновенно близкой. На какой-то миг им почудилось, что они — единственные люди на земле. Затем они вошли в вестибюль отеля и увидели сонных клерков, дорабатывающих ночную смену.

— На каком этаже ты живешь? — спросил Мэтт, когда они вошли в лифт.

— На третьем. Люблю быть поближе к земле.

Он нажал на кнопку, и они стали подниматься в молчании, следя за номерами этажей, вспыхивающими на панели над дверью. Добравшись до третьего этажа, Алекс повела его по тихому коридору, пока они не подошли к двери номера группы. Не успела она достать ключи, как он притянул ее к себе и стал целовать.

Алекс и не думала сопротивляться. Так приятно было прижиматься к нему, его сердце громко стучало в такт с ее сердцем. Она вздохнула и шевельнулась в его объятиях, радуясь ощущениям, охватывающим ее каждый раз, как он к ней прикасался.

Его руки скользнули под ее свитер, и он провел пальцами по ее обнаженному телу. Когда его рука обхватила ее грудь, он заглушил своими губами вырвавшийся у нее стон.

Она ощутила обжигающую волну страсти. Ее захлестнули желания, о существовании которых она даже не подозревала.

Прерывисто дыша, Мэтт поднял голову и прижался губами к спутанным волосам на ее виске.

— Кажется, мы только и делаем, что поспешно прощаемся, — пробормотал он.

— У нас нет выбора.

Он выругался и грубо притянул ее к себе. Выдохнул прямо ей в губы:

— Черта с два. Я просто не могу опять уйти от тебя.

Он впился в ее губы, целовал до тех пор, пока не потерял последние остатки мыслей и разума.

— Дай мне ключ, Александра, — прошептал он.

Когда она отдала ему ключ, он ухитрился отпереть дверь, продолжая прижимать ее к ней. Его губы продолжали творить чудеса, он вновь прошептал:

— Пойдем к тебе в комнату. — Распахнул дверь и поднял ее на руки.

Алекс обхватила его за шею, не в состоянии думать ни о чем, кроме наслаждения, доставляемого его прикосновениями. Она так же способна была сопротивляться тому, что он предлагал, как остановить рассвет. Желания, дрожью пробегающие по ее телу, лишали всякой способности связно мыслить. Куда бы он ее ни вел, она последует за ним. Она подумает о своих глупых поступках позже, когда сила воли вернется к ней.

Когда он внес ее в номер, тишину разорвал плач ребенка.

В противоположном конце комнаты стояла Сара в выцветшем халате и держала на руках вопящего младенца.

Мэтт поспешно поставил Алекс на ноги. Чувствуя себя совершенно сбитой с толку, она поправила свитер и попыталась улыбнуться.

— Сара, это Мэтт Монтроуз. Мэтт, это Сара. Жена Гэри, — тихо прибавила она.

Мэтт кивнул молодой женщине, затем повернулся к Алекс.

— Не слишком удачная идея, — пробормотал он. — Наверное, мне лучше пойти к себе и уложить вещи.

Они стояли в нерешительности, глядя друг на друга с неприкрытой жаждой. Затем Мэтт прикоснулся пальцем к ее припухшим губам и прошептал:

— В следующий раз, Александра. Обещаю, мы не прощаемся.

Она смотрела, как он идет к лифту. Когда Мэтт исчез из виду, она тихо закрыла дверь в номер и обернулась. Сара и Кори смотрели на нее широко раскрытыми глазами, полными любопытства.

Глава 18

— Извините, — промямлила Сара, покраснев от смущения. — Похоже, Кори неудачно выбрала момент, чтобы заплакать.

Она начала менять девочке подгузник. И чтобы заполнить неловкую паузу, прибавила:

— Обычно она спит гораздо дольше.

— Она не виновата. Все здесь для нее новое.

Алекс пыталась подавить разочарование и успокоить неровное дыхание. Нет смысла думать о том, что могло бы произойти. Мэтт уехал снова. Ничто не сможет этого изменить. И возможно, ей следует благодарить обстоятельства, спасшие ее от глупых желаний. Теперь, вновь обретая способность рассуждать трезво, она поняла, что ушла под воду с головой. То, что она чувствовала к Мэтту Монтроузу, было гораздо сильнее любых чувств, которые она когда-либо испытывала. Ей необходимо время, чтобы разобраться в этом.

— Может, вам что-нибудь нужно? — спросила она, так как девочка продолжала капризничать.

Сара показала на бар:

— Там, в холодильнике, стоит бутылочка.

Алекс достала бутылочку и поставила ее в микроволновую печь.

— Сколько ее нужно греть? — спросила она.

— Сорок секунд. Больше не надо.

Когда бутылочка нагрелась, Алекс вручила ее Саре и смотрела, как Кори жадно сосет. Несмотря на только что испытанное потрясение, вид младенца вызвал на ее лице улыбку.

— Она по-настоящему красивая, — сказала Алекс, садясь напротив.

Сара попыталась улыбнуться в ответ, но губы ее дрожали.

— Кори чудесный ребенок. Но все здесь для нее так необычно. С самого рождения она знала только один дом и одних людей. Теперь среди всех этих ужасных незнакомых… — Она шмыгнула носом. — Я не хотела сказать «ужасных». Я имела в виду, здесь много посторонних.

Алекс поняла, что юная мама вот-вот расплачется.

— Потерпите пару дней, Сара. Потом они уже не будут казаться посторонними.

Сара быстро заморгала, избегая взгляда Алекс.

— Просто не могу понять, зачем Гэри нас вызвал. Все шло хорошо.

— Разве вы не хотите быть с ним?

— Наверное. Но его родители… — Она пожала плечами. — Они были рядом и помогали, пока Гэри так далеко.

— Разве вы не тоскуете в долгой разлуке? Не скучаете по нему? — спросила Алекс.

— Конечно. Но…

— Возможно, он так же скучает без вас, — продолжала Алекс. — Может, так лучше для вас обоих. Для всех троих, — прибавила она, глядя, как младенец довольно закрыл глаза. — Разве не здорово будет для Кори познакомиться с отцом?

Сара внимательно посмотрела на младенца, лежащего у нее на коленях.

— Может быть. Но я не уверена, что хочу для нее такой жизни.

— Не торопитесь осуждать ее прежде, чем как следует с ней познакомитесь. Правда, здесь нет домов за заборами, и мы никогда не завтракаем до полудня, — со смехом прибавила Алекс, — но что бы ни думали другие, мы живем вполне нормальной жизнью.

На лице Сары не появилась ответная улыбка, когда она подняла на Алекс осуждающий взгляд.

— Вы хотите сказать, что считаете нормальным всю ночь гулять и приводить посторонних мужчин в свою комнату в пять часов утра?

Уязвленная, Алекс открыла было рот для ответа, но поняла, что ей нечего сказать в свое оправдание. Она понимала, как это выглядит, с точки зрения Сары. И если Сара и вправду думает о ней так плохо, ей нечем защититься. Она действительно гуляла всю ночь с Мэттом, и если бы им не помешали Сара с ребенком, то они с Мэттом сейчас были бы в ее комнате, погруженные в мир страстей.

Чувствуя, что краснеет, Алекс встала.

— Думаю, мне лучше немного поспать. Гэри назначил репетицию на три часа. — Она остановилась в дверях своей комнаты, собираясь что-то прибавить. Затем передумала и закрыла дверь, не сказав ни слова.

Через несколько минут, забравшись в постель, она вспомнила о надеждах, которые возлагала на жену Гэри. Было бы так приятно иметь рядом еще одну женщину, с которой можно поделиться тайнами, посмеяться, пожаловаться, если что-то не так. А вместо этого у нее было такое чувство, словно она впустила в свой стан врага.

Взбив подушку, Алекс натянула одеяло на голову, чтобы закрыться от утреннего солнца, проникающего в щель между шторами.

— Привет, Алекс. Куда ты исчезла вчера ночью?

Парни сидели вокруг овального стола, задвинутого в угол гостиной. Им только что принесли то ли завтрак, то ли обед, и на вращающемся подносе посередине стола громоздились тарелки и блюда.

Бэр раздавал еду.

— Кто заказывал омлет? — спросил он.

— Я. — Лен протянул руку и взял горячую тарелку.

— Бургер с картошкой?

— Мой, — ответил Джереми.

— Суп и сандвич?

Кейси отбил ножом и вилкой барабанную дробь по крышке стола и взял свою тарелку.

— Мне хэш и яйца в мешочек, — сказал Бэр, протягивая руку за дымящимся блюдом. — И шоколадный коктейль.

Он поднял глаза и посмотрел, как Алекс налила себе чашку кофе и взяла из миски с клубникой одну ягодку.

— Так как? Куда ты исчезла? Я только что видел, как ты разговаривала с Клифом Карлсоном, а в следующую минуту тебя уже не было.

— Я проголодалась. — Алекс окунула спелую ягоду в сахарную пудру и откусила. — Мне надоели печеночный паштет и рыбьи яйца. Ужасно захотелось съесть жирный гамбургер и жареную картошку с кетчупом.

— Это называется не рыбьи яйца, это называется черная икра, — поправил ее Бэр. — Я съел целый горшочек.

Она ласково улыбнулась ему:

— Два горшочка. Я наблюдала.

— Так с кем ты была?

— С Мэттом Монтроузом.

Гэри, до сих пор молчавший, повернулся и уставился на нее:

— Опять всю ночь провела с эти голливудским жеребцом, Алекс?

— Да. — Она вызывающе подняла подбородок и почувствовала, как к щекам прилила кровь. — Мы действительно гуляли всю ночь. Разговаривали.

— Захватывающая, должно быть, была беседа, — пробормотал Гэри.

— Да.

— Не хочешь поделиться с нами?

Алекс разозлилась.

— Нет. Но есть кое-что, о чем мне надо вам сообщить. Всем вам, — прибавила она, когда остальные подняли головы от тарелок. — Бадди Холбрук хочет быть нашим агентом.

Минуту все за столом сидели словно пораженные громом. Затем все закричали одновременно.

— Бадди Холбрук? Одно из самых известных в Голливуде имен, — сказал Лен с благоговением в голосе.

— Не могу поверить! — заорал Кейси. — Контракт на запись нам обеспечен. Мы станем богатыми и знаменитыми.

— Я видел, как вы с ним разговаривали вчера ночью на вечеринке у Клифа Карлсона, — сказал Джереми. — Но я думал, что он просто пытается ухаживать за тобой… — Он умолк, заметив мрачную Сару, которая вошла в комнату с ребенком на руках.

— Извини, — произнес Гэри, увидев выражение лица жены. — Мы ее разбудили?

— Я же просила говорить потише, пока она спит. — Сара сердито оглядела всех, но самый яростный взгляд приберегла для Алекс. — А вы тут кричите, как дети на школьном дворе. Хватит и того, что ей не удалось поспать ночью. Теперь вы ей и дневной сон сорвали.

— Слушай, — неловко предложил Гэри, — давай мне Кори, а сама выпей чашечку кофе.

— Нет, — ответила она, когда он протянул к ней руки. — Не хочу я никакого кофе. И твоей помощи тоже. Кроме того, ты даже не знаешь, как правильно держать ребенка. По крайней мере твой отец знал, как ее убаюкать.

Она повернулась, не замечая выражения боли и гнева, промелькнувшего на лице Гэри, и убежала в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Воцарилось неловкое молчание. Чтобы разрядить напряжение, Бэр поднял свой коктейль и прошептал:

— Извини, что мы разбудили малышку, Гэри. Выпьем за Бадди Холбрука. Пусть ему удастся достать нам контракт на звукозапись на миллион долларов, чтобы загладить этот промах.

— Дайте ей время освоиться, — сказала Алекс.

Но, взглянув на закрытую дверь, она преисполнилась сомнения. Возможно, она дала Гэри очень неудачный совет. Имея контракт на выступления в самом крупном отеле Рено и предложение Бадди Холбрука заняться их карьерой, группе вовсе не улыбалось иметь руководителя, поглощенного семейными неурядицами.

— Когда мы должны встретиться с Холбруком? — спросил Бэр.

Алекс выудила из кармана визитную карточку и пошла к телефону.

— Он в номере 1178. Сейчас позвоню и договорюсь о встрече.

Номер Бадди был точь-в-точь как их номер, только находился на двенадцатом этаже. Всю дорогу во время подъема на лифте Алекс чувствовала, как сжимается ее желудок. К тому времени, когда они вошли в номер, сердце у нее бешено колотилось.

— Что-то случилось? — спросил он, заметив ее бледность.

— Просто боязнь высоты, — ответила Алекс, несколько задыхаясь. — Мне следовало договориться встретиться с вами в вестибюле второго этажа.

Бадди с готовностью согласился. Это был подходящий предлог, чтобы выпроводить их из номера.

Алекс успела заметить сногсшибательную блондинку в шелку и кружевах, промелькнувшую в открытой двери спальни.

— Пойдем. — Взяв Алекс под локоток, Бадди повернул к лифтам, остальные шли следом. — Не могу же я допустить, чтобы нашей звезде стало плохо еще до того, как мы начнем говорить о деле.

Звезда. Если остальные не расслышали, то Гэри расслышал. Он прикусил губу и шагнул в лифт. Если Бадди считает Алекс звездой, ему придется найти способ поставить его на место.

— Вот здесь есть тихое местечко. — Бадди подвел их к паре диванов и нескольким стульям с высокими спинками, стоящим вокруг квадратного стеклянного столика.

Он болтал о пустяках, пока официантка не принесла им чай, кофе и соки. Когда все получили заказанное, он сказал:

— Мне понравилось то, что я увидел и услышал вчера вечером. А когда я вижу талант, то не выжидаю и не занимаюсь умозрительными заключениями. Как я уже сказал Алекс, мне бы хотелось иметь возможность представлять вас. У меня большой список клиентов, и я хорошо разбираюсь в шоу-бизнесе. И знаю, о чем мечтают музыканты. Уверен, вам бы хотелось выпустить альбом и дать несколько концертов, пока не вырастет ваш рейтинг.

— А разве не все этого хотят? — со смехом спросил Кейси.

Остальные закивали.

— Точно, — сказал Бадди. — Но нужно с чего-то начать. Пока могу предложить вам следующее: Клиф Карлсон тоже мой клиент; итак, этот контракт заканчивается на следующей неделе, а потом он вернется в Голливуд и начнет читать сценарии. У меня есть еще один клиент, который через две недели начинает гастроли в Вегасе. У него все еще нет открывающего номера, и я считаю, что вы, ребята, идеально подойдете.

— Сколько? — спросил Гэри.

Бадди искоса взглянул на него:

— Времени даром не теряешь, а?

— Это мой ансамбль; Алекс — моя певица. Поскольку я отвечаю за уплату всех счетов, то имею право знать, сколько мы заработаем на этом.

— Совершенно справедливо. — Бадди понял не слишком завуалированный урок, который только что получил. Русоволосый чемпион по серфингу, как в шутку назвал гитариста Клиф вчера вечером, предупреждал его, что ему не нравится, когда его оттирают в сторону и выдвигают вперед певицу. Отныне Бадди постарается обращаться к Гэри. Бадди Холбрук написал целую книгу о том, как ласкать раздутую сверх меры самооценку артистов. — Как вам нравится десять тысяч в неделю?

С выражением отвращения на лице Гэри начал подниматься.

— Это даже не покроет наших расходов.

Бадди поднял руку, останавливая его.

— Я имел в виду — каждому.

— Десять тысяч каждому? — Гэри снова сел.

Бадди кивнул:

— Плюс расходы. Перелет первым классом и лимузин в вашем распоряжении. Отдельные номера. И конечно, вся еда. — Он заметил, каким взглядом обменялись Лен и Джереми, и понял, что дернул нужную ниточку. — Договорились?

Гэри не хотелось проявлять слишком большую готовность. Чтобы потянуть время, он спросил:

— Вы не сказали, для кого мы будем служить заставкой.

— Не сказал? — Бадди улыбнулся с укоризной в собственный адрес. — Как я мог забыть самое важное? Вы будете предварять выступление Дуэйна Секорда.

— Дуэйна Секорда? Но он же поет «кантри», — запротестовал Гэри. — Несомненно, он самый крупный певец в этой области, но мы не исполняем такую музыку.

— Он самый модный певец «кантри». Его последний альбом стоит на первом месте в списках как «кантри», так и «поп»-музыки, — сказал Бадди. — Вот почему у него все еще нет открывающего номера. Он сказал мне, что не хочет оркестра «кантри» и не хочет только рок-группу. Он ищет нечто иное. Такое, что понравится самой необузданной аудитории. В ту минуту, когда я вас услышал вчера вечером, я подумал о Дуэйне. Когда я позвонил ему сегодня утром, то сказал, что нашел идеальный номер для начала его шоу в Вегасе.

Гэри еще на мгновение задумался. Дуэйн Секорд только что завоевал все музыкальные награды и в стиле «кантри», и в стиле «поп». Его исполнение было настолько уникальным, что его нельзя было поместить в какую-то одну ячейку, а его потрясающая энергия каждый вечер будет наверняка собирать полный зал в Лас-Вегасе. Невозможно даже оценить, какую роль может сыграть для приобретения известности их выступление в таком шоу.

Он заметил умоляющий взгляд Алекс, хотя ей удавалось хранить молчание.

Бадди тоже его заметил и понял, что молодая женщина понимает стремление Гэри принимать решения за других. Чего бы она сама ни захотела, она подчинится желаниям Гэри из чувства солидарности.

— Ну, — произнес Бадди. — Что вы решили?

Гэри протянул руку.

— Думаю, мы заключим эту сделку, Бадди.

— Скажу секретарше, чтобы она подготовила бумаги. Она сможет переслать их мне по факсу сегодня после полудня. Тогда встретимся у меня в номере около пяти. То есть, — с улыбкой прибавил он, — если Алекс считает, что сможет несколько минут выдержать двенадцатый этаж.

Алекс кивнула. Если надо, она примет несколько таблеток драмамина. Невозможно упустить такой случай.

Бадди пожал руки музыкантам, потом повернулся к Алекс:

— Держу пари, что, когда Дуэйн увидит ваше выступление, он захочет, чтобы ты с ним пела. Ты не будешь против?

Алекс покачала головой:

— Мне нравится его стиль. Думаю, мы могли бы с ним хорошо работать вместе. Как ты считаешь, Гэри?

Он пожал плечами:

— Думаю, мы забегаем вперед. Ему может совсем не понравиться наше исполнение.

— Вы кое о чем забываете, — непринужденно вмешался Бадди. Когда все посмотрели на него, он снял очки, и они ощутили его прямой взгляд. — Это я вывел Дуэйна на первое место в списках призеров. Он полностью доверяет моей интуиции.

— Тогда и мы тоже доверяем. — Алекс протянула ему руку, и она утонула в огромной ладони Бадди.

— Вот и умница.

Пока она удалялась вместе с музыкантами, Бадди откинулся на спинку стула и вытащил из кармана сигару. Поднес зажигалку и, прищурясь, смотрел на струйку дыма. На его взгляд, эти музыканты мало чего стоили. Но они явно имели большое значение для Алекс, так что он пока их поддержит. Это было небольшой ценой. В конце концов он нашел своего золотого гуся. Он поклялся себе, что завоюет ее доверие и сделает счастливой любой ценой.

Глава 19

В дверь номера что-то глухо стукнуло, будто кто-то пытался открыть ее ногой. Бэр распахнул дверь и увидел Алекс, сгибающуюся под тяжестью пакетов и коробок.

— Похоже, ты ходила за покупками.

Раскрасневшаяся от возбуждения, Алекс свалила все на диван.

— Я обнаружила самый потрясающий магазин подержанной одежды в городе.

— Когда ты бросишь охотиться за дешевыми вещами, Алекс? Разве ты не слышала, что сказал Бадди, когда мы подписывали контракт? Мы станем богачами.

— У-гу. — Она рухнула на ближайший стул и сбросила с ног туфли. — Поверю, когда увижу собственными глазами. Кроме того, я знаю лучшее применение деньгам, чем выбрасывать их на одежду.

— Что может быть важнее одежды? — Сара, одетая в выгоревшие шорты и футболку, которая здесь же кормила Кори, подняла глаза. — Мне до смерти надоело носить эти старые вещи. Если Гэри удастся добиться успеха, я постараюсь посрамить все голливудские журналы мод. Все бы отдала, чтобы иметь деньги и тратить их на одежду.

— Ты думаешь, в красивой одежде ты станешь другой?

— Может, и нет. Но тогда Гэри будет смотреть на меня по-другому.

Алекс было ясно, что Сара нуждается в хорошей дозе самоуважения. Только она делает большую ошибку, если считает, что дорогая одежда поднимет ее в глазах окружающих.

— На что ты копишь деньги, Алекс? — Бэр надорвал пачку печенья и бросил в рот сразу две штуки, запив стаканом молока.

Алекс пожала плечами, думая о своем обещании Кипу. Первое, что она намеревалась сделать, это сэкономить достаточно денег, чтобы содержать младшего брата. И послать его в специальную художественную школу. И конечно, еще дом в Малибу.

— Просто на разные вещи.

Несмотря на душевную близость с парнями из группы, Алекс никогда не делилась с ними своими личными проблемами. Мысль о том, чтобы поведать им горькие подробности своей жизни, смущала ее, боль от разлуки с Кипом все еще была слишком острой. Она боялась, что расплачется и поставит себя в неловкое положение, если попытается заговорить об этом.

— Я намереваюсь присоединиться к остальным у бассейна, — сказал Бэр. — Хочешь пойти со мной, Алекс?

— Нет, спасибо. Я собираюсь разложить эти вещи и подумать, что надеть сегодня вечером.

Когда он ушел, Алекс бросила взгляд на Сару, которая отставила бутылочку и, убаюкав дочку, поднялась и прошла к двери на балкон.

Собрав покупки, Алекс направилась было в свою комнату, но тут ей в голову пришла одна мысль.

— Сара, вы хотели бы пойти с ребятами в бассейн?

— Не могу, — ответила молодая женщина с нетерпением в голосе. — Кори спит. Скорее всего она проспит еще час или больше, а к этому времени Гэри пора будет возвращаться и одеваться к выступлению. — Она не смогла скрыть горечи в голосе. — С тех пор как я приехала, мы с Гэри все время проводим врозь. У него репетиции и выступления, а у меня Кори. Прощай семейное единство.

— Пойдите и развлекитесь, — предложила Алекс. — Я буду тут. Присмотрю за Кори, пока она спит.

На мгновение Сара заколебалась. Затем удрученно отвернулась.

— Лучше не надо. Она может проснуться.

— Ничего страшного. Если она проснется раньше, я послежу за ней, пока вы вернетесь.

— Ее надо будет переодеть, — неуверенно сказала Сара.

Алекс со смехом ответила:

— Не волнуйтесь. Я смогу сменить подгузник. Идите. Ловите загар, пока есть возможность.

Казалось, Сара тщательно взвешивает это предложение, и Алекс поняла, что она раздумывает, можно ли оставлять ребенка с женщиной сомнительного поведения.

Подхваченная внезапным порывом, Сара уложила спящего младенца в колыбельку и переоделась в купальник. Направляясь к двери, она сказала:

— Вы уверены, что вас это не затруднит?

— Ни в коей мере. Веселитесь.

— Ладно. — Сара поспешно вышла.

Прошло почти два часа, когда Сара и Гэри вернулись в номер, весело смеясь. Гэри взял жену за руку.

— Я уже забыл, как хорошо ты смотришься в бикини.

Она вспыхнула, как девочка.

— А я забыла, как ты любишь дразнить меня. — Она тряхнула головой, рассыпав по плечам мокрые волосы. — Кажется, я проглотила половину бассейна, когда ты толкнул меня в воду.

— Ты мне отомстила. — Он потер руку. — Не думал, что у тебя хватит сил утащить меня под воду.

— Поверь, это было нелегко. — Она рассмеялась низким, грудным смехом. — Но стоило того — приятно было посмотреть на выражение твоего лица, когда ты хлебнул воды.

Они все еще смеялись, когда им на глаза попалась пустая колыбелька. Улыбка Сары тотчас же погасла.

— Я так и знала, что слишком задержалась. О чем я только думала?

С расстроенным возгласом она подбежала к двери в комнату Алекс и забарабанила в нее.

— Что вы сделали с Кори?

Алекс открыла дверь и с любопытством взглянула на них обоих.

— Ради Бога, что случилось?

— Что случилось? Колыбелька пуста, вот что случилось. Мне не следовало доверять такой, как вы. Где Кори? — требовательно спросила Сара.

— Здесь. — Алекс отступила в сторону, пропуская их в комнату.

Кори сидела на пледе, разостланном на полу спальни. Перед ней стояла музыкальная шкатулка с танцующей балериной на крышке. Лицо ребенка выражало полный восторг.

Увидев родителей, девочка захлопала в ладоши.

— Где она этому научилась? — спросил Гэри.

— Я ее научила. Видишь? — Алекс хлопнула в ладоши, и малышка повторила ее жест.

Нахмурившись, Сара подхватила ребенка на руки. Кори сейчас же завопила и потянулась ручками к музыкальной шкатулке.

— Почему бы вам не оставить ее здесь еще ненадолго? — предложила Алекс. — Пока вы переоденетесь.

— Мы и так уже слишком злоупотребили вашей любезностью. Она может поиграть и в нашей комнате, пока мы переоденемся. — Сара отвернулась. Слова ее звучали жестко и официально. — Благодарю вас за помощь.

— Не стоит. По-моему, я получила еще больше удовольствия, чем она. Рада буду остаться с ней в любое время, когда вам понадобится.

Так как Кори продолжала плакать, Алекс сунула в руки Гэри музыкальную шкатулку.

— Может, это ее утешит.

— Спасибо. — Гэри вслед за женой двинулся из комнаты. — Я тебе ее позже верну.

— Не к спеху. Я рада, что смогла ее позабавить.

Алекс слышала, как Сара шепчет слова утешения своей плачущей дочке. Когда она закрыла дверь, ей пришло в голову, что она только что провела два очень приятных часа. За это время она ни разу не вспомнила о Кипе. Два часа она была полностью поглощена радостным смехом ребенка.

Может быть, если Сара немного смягчится, Алекс удастся ее убедить когда-нибудь снова оставить с ней Кори.

Неделя выступлений в шоу Клифа Карлсона напоминала неделю в классной комнате. Каждый день Алекс и музыканты узнавали что-то новое. За годы работы в маленьких клубах по всей стране Клиф научился великолепно владеть аудиторией. В течение нескольких минут после выхода на сцену он умел поднять настроение зрителей.

— Это не так уж трудно, — объяснял он Алекс после последнего шоу. Он резко изменил план выступления, не встретив отклика на первые шутки. И хотя Алекс сначала испугалась, ей быстро удалось подстроиться под эти изменения и вполне с ними справиться.

— Я видел, что их не интересуют музыканты из оркестра. Только ты. Поэтому пришлось постараться выпроводить парней со сцены, а тебя подержать немного дольше, чем мы планировали.

— Но как вы узнали, чего хотят эти люди в зале?

— Нутром почувствовал, — ответил он, глядя на опустевшие ряды кресел. — У меня появляется шестое чувство, когда я выхожу на сцену. Ты тоже можешь развить в себе это чувство, если научишься открываться для него.

— Как?

— Наступает такой момент, когда выходишь вперед, и прожектор на мгновение ослепляет тебя, и ты чувствуешь себя единственным живым существом во Вселенной. Потом, когда привыкают глаза и начинаешь различать людей, сидящих в темноте, возникает связь. Когда видишь, как они смотрят, кивают, улыбаются, ты можешь заглянуть в их души. В этот момент, — тихо произнес он, — совершенно точно ощущаешь, куда хочешь их увести.

Его глаза туманились от страсти. Он явно мог говорить об этом часами.

— Ты получаешь власть над аудиторией, Алекс. Хотя ты еще в этом не разобралась, но ты уже ею пользуешься. Я тебя видел.

— Но я даже не вижу зрителей, — возразила она. — Иногда, когда заканчивается песня и они аплодируют, я ловлю себя на мысли: как странно, что они все еще здесь.

— Таков твой стиль. Это и отличает тебя от других. Но как ты не понимаешь? Даже полностью погрузившись в музыку, ты контактируешь с аудиторией. Они чувствуют боль от потери, любовные страдания или о чем ты там поешь через тебя. А ты, в свою очередь, впитываешь их эмоции и переносишь их в песню.

Она кивнула. Хотя она никогда раньше не думала об этом, но знала, что это правда. Связь между нею и зрителями была трепетной, живой. Именно она заставляла ее выходить на сцену.

— Спасибо, Клиф. Я так много узнала за эту неделю.

— Я тоже. Ты далеко пойдешь, Алекс. Думаю, настанет день, когда весь мир узнает твое имя. Пойдем. — Он взял ее за руку и повел через путаницу проводов и драпировок за сценой к своей гримерной. — Я устраиваю небольшую вечеринку перед возвращением в Лос-Анджелес.

— Вы рано вернулись. — Сара лежала на диване в гостиной и переключала телевизионные каналы. В открытую дверь спальни Алекс видела Кори, спящую в своей колыбельке.

— Мне нужно уложить много вещей до отъезда утром в Лас-Вегас, — ответила она. — Решила начать пораньше.

— Гэри все еще на вечеринке у Клифа?

— Да. Хотите пойти туда?

На мгновение глаза Сары вспыхнули, но потом она кивнула в сторону спальни:

— Не могу. Кори спит.

— Я послежу за ней. Я могу оставить дверь между нашими спальнями открытой.

— Она может проснуться. Она все время просыпается не вовремя с тех пор, как мы сюда приехали.

— Ничего страшного. Я ее переодену и укачаю, пока она снова не уснет.

Сара взглянула на свои выгоревшие джинсы и майку.

— Мне нечего надеть.

— Все одеты так же, как и вы. Вы ведь не думаете, что танцоры и музыканты наряжаются, проведя вечер в костюмах на сцене, правда?

Сара пожала плечами:

— Наверное, я считала, что они все выглядят очаровательно.

— Они все стерли свой грим и распустили волосы, — со смехом сказала Алекс. — Их ни капельки не заботит очарование. Идите, Сара. Вы хорошо повеселитесь.

Впервые Сара улыбнулась:

— Мне и правда хочется пойти. То есть если вам не трудно остаться с Кори.

— Конечно, нет. Идите и развлекайтесь. И не волнуйтесь о Кори.

С коротким смехом Сара пошла подправить макияж и провести щеткой по волосам. Чмокнула дочку в лобик и ушла.

Примерно час спустя дверь в номер открылась и вошли Гэри с Сарой, радостно улыбаясь. Гэри обнимал жену за талию. Ее голова лежала у него на плече.

— Разве вечеринка уже кончилась? — спросила Алекс.

Кажется, они удивились при виде нее.

— Нет, — ответил Гэри, прижимаясь губами к виску Сары. — Мы просто решили отправиться спать.

Сара спросила, словно во сне:

— Кори просыпалась?

— Нет. Спала, как ангел.

— Здорово. Ну… спасибо, Алекс.

Дверь в их комнату закрылась.

Алекс услышала их приглушенные голоса и смех. С понимающей улыбкой она снова принялась укладывать вещи.

— Все инструменты погрузили в фургон? — спросил Бэр на следующее утро, защелкивая замки чемодана и наливая себе апельсинового сока. Его покрасневшие глаза говорили о том, как поздно закончилась вчера вечеринка.

Джереми кивнул и поставил свой багаж у двери. Еще шесть чемоданов уже ждали носильщика отеля.

— Я погрузил инструменты еще час назад.

— Черт, мне вовсе не улыбается провести весь день в дороге, — произнес Бэр и принялся методично поглощать яичницу.

Гэри удивил их, сказав:

— Почему бы тебе не полететь самолетом, а я поведу твой фургон в Лас-Вегас? Возьму с собой Сару и Кори, и мы совершим двухдневное путешествие.

— А как же твоя машина? — спросил Бэр.

— Думаю, старая жестянка совершила свой последний пробег. Бадди предложил мне продать ее на металлолом и отправить нас в Лас-Вегас самолетом. Но по правде говоря, я бы лучше поехал на машине вместе с Сарой и Кори.

— Ты это всерьез? — спросила Сара, внезапно рассмеявшись. — Разве тебе не надо быть в Вегасе сразу же?

— У нас еще неделя до начала гастролей с Дуэйном Секордом. Я планировал устроить пару больших репетиций перед началом, но мы можем их провести в конце недели. Что скажешь, Бэр?

Саксофонист пожал плечами:

— Я предпочитаю прыгнуть в самолет и быть в отеле через несколько часов, если ты не против того, чтобы гнать этот фургон в такую даль.

— Думаю, нам с Сарой не помешает провести некоторое время наедине. — Гэри взял дочурку из рук жены и посадил к себе на колени. И прибавил, целуя младенца в щечку: — И с Кори тоже.

— Это будет наш первый семейный отпуск, — торжественно произнесла Сара.

— На слишком многое не рассчитывай, — предостерег Гэри. — От Рено до Лас-Вегаса дорога долгая и скучная.

— Только не для меня, — сказала Сара. — Я никогда не видела эту часть страны.

— Хорошо. Значит, решено. — Отдав малышку обратно жене, Гэри взял ключи у Бэра и стал раздавать билеты на самолет. — Бадди сказал, что все полетят первым классом. Наслаждайтесь.

Раздался стук в дверь. Алекс открыла и впустила носильщика.

— Похоже, пора отправляться, — сказала она и взяла сумочку.

К ее удивлению, Сара оказалась у нее за спиной с Кори на руках.

— Я так и не поблагодарила вас за вчерашний вечер, — серьезно произнесла молодая женщина.

— Не за что, Сара. Мне вовсе не трудно. Никакого беспокойства. Надеюсь, что, когда мы устроимся в Лас-Вегасе, вы позволите мне снова посидеть с Кори. С ней так весело, когда она не спит, — прибавила Алекс со смехом.

Сара тепло улыбнулась ей:

— Наверное, вы это серьезно.

— Да.

Алекс наклонилась поближе и поцеловала девочку. Затем, выходя следом за носильщиком из комнаты, она крикнула Гэри:

— До встречи в Лас-Вегасе.

Он рассеянно кивнул. Не успела закрыться дверь, как он привлек к себе жену, словно нетерпеливый любовник.

Глава 20

Если работа с Клифом Карлсоном многому научила, то две недели, проведенные с Дуэйном, открыли Алекс такую жизнь, которую она и вообразить себе не могла.

Поклонники Дуэйна Секорда битком набивались в зал во время каждого концерта. Невозможно было пройти через казино перед началом шоу. Длинные очереди завсегдатаев медленно продвигались между рядами игральных автоматов и игорных столов, терпеливо часами ожидая, пока откроются двери концертного зала.

Дуэйна встречали овациями, стоя, когда он только появлялся на сцене, и с каждой песней крики становились все пронзительней, пока шум не делался оглушительным. Казалось, он впитывает энтузиазм своей неистовой аудитории, набирая все больше сил во время выступления. Когда занавес падал в последний раз, зрители оставались выжатыми как лимон, а он казался еще более энергичным, чем до начала.

— Пойдем, Ал.

Он дал ей это прозвище во время первого знакомства. Их отношения были превосходными. Каждый открыл в партнере чувство юмора. Хотя между ними проскакивали искры, когда они пели вместе, после того как занавес опускался, они предпочитали быть только друзьями, и обоих это устраивало.

Дуэйн вытащил ее на сцену под громоподобные аплодисменты.

— Они тебя любят, — прошептал он, когда публика вскочила на ноги.

— Это они тебя приветствуют.

— Хочешь пари? — Он послал воздушный поцелуй девушке в первом ряду, которая плакала, и пошел вместе с Алекс к дальнему концу сцены, где маленькая девочка сунула ей в руки букет роз.

Дуэйн одарил ее своей знаменитой улыбкой — смесь презрительной усмешки с обаянием сельского парня.

— Видишь того мужчину в черной водолазке? Он так распалился после твоей последней песни, что я думал, он сейчас выскочит на сцену и набросится на тебя.

— У-гу. А ты привел их в такое состояние, что, если бы сейчас вместо меня вывели на сцену ученого слона, они бы так же зааплодировали.

Он разразился хохотом, когда занавес опустился в последний раз.

— Вот об этом я не подумал. Может, заменить тебя поющим слоном?

— Давай попробуй, — со смехом ответила она. — Он никогда не будет выглядеть в этом платье так же хорошо, как я.

— А ты и правда отлично смотришься. Все время собирался тебе об этом сказать. — Он взял ее за руку. — Какие у тебя планы на сегодняшний вечер? — спросил он, меняя тему так внезапно, что у нее не было времени на размышления.

— Ты имеешь в виду, кроме планов лечь спать?

Алекс чувствовала пульсирующую в нем энергию. Каждый раз повторялось одно и то же. После каждого шоу он становился беспокойным, нервным, всегда готов был с головой уйти в какое-нибудь занятие, в которое можно погрузиться до утра, когда он сможет по крайней мере угомониться и уснуть. Большинство его музыкантов отказывались даже пытаться угнаться за ним. Они предпочитали тихие междусобойчики в своих номерах, где им не придется общаться с толпами поклонников. Кейси, Бэра, Джереми и Лена больше интересовала еда, чем все, что мог предложить Дуэйн. Что касается Гэри, он открыл для себя радости семейной жизни. Со времени поездки на машине из Рено между ним и Сарой возникли прочные узы. После шоу он непременно отправлялся прямо в свой номер, где они с женой наслаждались романтичным ужином, пока ребенок спал.

— Ты знаешь, что не готова еще уснуть, Ал. Чем тебе хочется заняться?

— Не знаю. — С тех пор как она начала выступать в Лас-Вегасе, Алекс словно бежала и бежала куда-то, как во сне. — Что ты задумал?

— Встретимся в моей гримерной через полчаса, — сказал Дуэйн, таинственно улыбаясь.

Через полчаса, одетая в выгоревшие джинсы и свой любимый старый блейзер, Алекс постучала в его дверь. Он выглядел так же, как и на сцене. Синие узкие джинсы. Рубашка в стиле «вестерн» из шелка. Черная шляпа с широкими полями, одна из дюжины, сшитых на заказ. Открытая улыбка и подлинный протяжный выговор жителя штата Оклахома.

— Ты когда-нибудь играла, Ал?

Алекс покачала головой.

— Боже, — крикнул он музыкантам своего ансамбля и возбужденным девушкам, которых те пригласили, — я нашел девственницу. Пойдем, Ал. Пора замочить ножки. Пойдем к столам.

— Я не хочу терять деньги.

— К черту, будем играть на мои. У меня их уйма.

— Как же твои поклонники? — спросила Алекс, когда он вел ее к личному лифту.

— А что поклонники?

— Они не будут толпиться вокруг тебя в казино?

— Я плачу ему, это он должен беспокоиться о таких вещах, — ответил Дуэйн, кивая в сторону мускулистого телохранителя, который шел сзади.

Проходя через переполненное казино, Алекс изумлялась тому, как преображалась публика. Дуэйна Секорда узнавали мгновенно. Рты открывались, разговоры обрывались на полуслове. На них глазели. Но никто не пытался нарушить их уединение. Тех нескольких человек, которые посмели приблизиться, быстро отшил телохранитель.

— Начнем помаленьку, Ал. — Дуэйн остановился перед двадцатипятидолларовым «одноруким бандитом» и вытащил из кармана стодолларовую купюру. Служащий обменял его деньги на четыре жетона и вручил их Алекс.

— Опусти два, — велел Дуэйн.

— Два? — Она понизила голос. — Дуэйн, это пятьдесят долларов!

Он ухмыльнулся:

— Почему ты говоришь шепотом?

— Потому что не хочу, чтобы другие нас услышали и знали, какую глупость мы делаем.

— Давай, Ал, — прошептал он ей на ухо. — Банк просто ждет, чтобы кто-то его сорвал.

Она неохотно опустила в щель два жетона и поискала ручку, за которую следует потянуть. Но ручки не было.

— Нажми эту кнопку. — Он указал на кнопку, запускающую вращение.

Она нажала и стала смотреть, как вертятся колесики и мелькают разнообразные картинки. Когда колесики остановились, она повернулась к Дуэйну:

— Не слышу сирены. Полагаю, мы проиграли.

— Правильно. Брось еще два.

— Это уже сто долларов.

Он улыбнулся ей своей знаменитой улыбкой:

— Угу. Будешь играть или убежишь от страха?

Алекс бросила два последних жетона и нажала на кнопку. Снова автомат проглотил ее деньги и ничего не выдал взамен.

Она в тревоге взглянула на Дуэйна:

— Что произошло с тем состоянием, которое ждет, пока его заберут?

— Все еще ждет. Мы просто его еще больше увеличили. Давай еще попробуем. — Он подал знак разменивающему деньги, который вручил им еще жетон в обмен на купюры.

Автомат съел пятьсот долларов, прежде чем они сдались.

— Пойдем. — Дуэйн обнял ее за талию и повел к пустому столу для игры в блэкджек.

— Мы не можем здесь играть, — сказала Алекс, когда он выдвинул для нее стул.

— Почему?

— Больше никто не играет.

— Тогда я думаю, они держат его специально для нас. — Он сел с ней рядом и подал сигнал крупье, который немедленно взял у Дуэйна деньги и поменял их на фишки.

Под пристальным взглядом инспектора крупье перетасовал карты, и игра началась. Когда они через час уходили, Алекс выиграла пятьдесят долларов. Дуэйн выиграл тридцать тысяч.

— Я так нервничала, когда ты удвоил ту ставку, — сказала она с нервным смешком.

— И выиграла десять очков, — добавил он.

— Да. Против твоих одиннадцати. У меня никогда не хватило бы духу, зная, что две тысячи долларов висят на одной-единственной карте.

— Это всего лишь деньги, — ответил он. — Пойдем. Твое образование еще не завершено.

Он провел ее к столу и бросил несколько стодолларовых купюр, которые немедленно обменяли на фишки. Пока человек в конце стола бросал кости, Дуэйн объяснял Алекс правила игры. К тому времени как кости перешли по кругу на их сторону стола, они проиграли несколько сотен долларов.

— Мне не нравится эта игра, — сказала Алекс.

— Ты просто не любишь проигрывать.

— А ты любишь?

Он лениво улыбнулся ей:

— Никто не любит проигрывать. На. Бросай кости.

Она сделала, как он сказал, и когда кости упали, раздался радостный крик. Она продолжала бросать кости полчаса, и другие игроки разражались радостными криками при каждой очередной удаче. Когда Дуэйн наконец обменял фишки на наличные и встал, то положил в карман еще десять тысяч долларов.

— Я решил не менять тебя на ученого слона, — сказал он, обнимая ее за плечи. — Уже много лет столько не выигрывал. Должно быть, тебе повезло на новенького. Пошли, маленькая кроличья лапка. Надеюсь, у тебя появился аппетит после такой работы. Я умираю с голоду.

Хотя они и были небрежно одеты, все-таки их усадили в тихую кабинку в элегантной столовой для гурманов. Официант и метрдотель старались предупредить каждое их желание. К тому времени как они собрались уходить, все другие посетители ушли. Дуэйн оставил щедрые чаевые персоналу, который вынужден был работать сверхурочно, чтобы его обслужить.

С неизменным телохранителем за спиной они вышли наружу и пошли мимо бассейна. На востоке небо уже светлело, наступал рассвет. Через несколько часов вокруг бассейна будет кишеть толпа загорелых тел.

Их номера были расположены в отдельной секции отеля. Правила безопасности были такими строгими, что войти можно только с особым ключом. Два охранника кивнули в знак приветствия, когда вошли Алекс и Дуэйн, за которым шел один из их людей.

Дуэйн проводил ее к номеру и подождал, пока она откроет дверь и зажжет свет.

— Тебе понравился первый урок азартных игр?

Алекс рассмеялась:

— Мне он понравился потому, что мы рисковали твоими деньгами. Спасибо, Дуэйн. Это было очень весело.

— Да уж. Только будь осторожна, — сказал он, легонько целуя ее в щеку. — Не думай, что можешь выиграть по паре тысяч каждый раз, когда подходишь к столу.

— Не стоит беспокоиться. Не думаю, что втянусь в азартные игры.

— У тебя вообще есть пороки? — спросил он с ухмылкой.

— Ни одного такого, о котором я тебе рассказала бы.

— Черт, мог же я попытаться.

Они посмеялись вместе.

Дуэйн двинулся прочь.

— До встречи утром, Ал. И если я забыл сказать тебе об этом раньше: ты сегодня была великолепна во время шоу. Я уже говорил руководителю своего оркестра, что хотел бы завтра прибавить к программе еще пару дуэтов. То есть уже сегодня.

— Еще пару? Когда же ты мне собирался сказать об этом?

— Я только что сказал.

— Но когда же мы будем их репетировать?

— Черт, я вот и боялся, что ты захочешь репетировать. — Он зевнул. — Как насчет трех часов?

От такого неожиданного предложения у Алекс закружилась голова. И она только кивнула.

— Спокойной ночи, Ал. Увидимся через несколько часов.

— Конечно. — Она закрыла дверь и, ослабев, прислонилась к ней. Как она теперь вообще сможет уснуть? Она только что получила приглашение разделить еще больше лучей славы с одним из самых знаменитых певцов страны.

У нее вспотели ладони, пока она снимала одежду. Всю ночь они провели вместе, и он берег этот сюрприз для нее до последнего момента!

Алекс усадила Кори на высокий стульчик и принялась кормить малышку, не переставая оживленно с ней разговаривать.

Теперь, когда она начала проводить каждый день по нескольку часов после обеда с девочкой, они очень подружились. Малышка смеялась в ответ на глупую болтовню Алекс и ее смешные рожицы, и казалось, ей нравятся песни, которые пела ей Алекс.

Дверь открылась, и вошли Гэри и Сара. Кори захлопала в ладошки и заулыбалась.

— Как бассейн? — спросила Алекс.

— Освежает, — весело ответила Сара.

— Если любишь воду такой температуры, как в ванной, — прибавил Гэри.

— Тебе виднее, — игриво сказала Сара. — Ты ее вдоволь нахлебался, когда попробовал меня утопить.

— Похоже, вы хорошо провели время.

— Действительно. Спасибо, Алекс, — крикнул Гэри, исчезая в спальне.

— Да. Спасибо, Алекс. — Сара наклонилась и поцеловала Кори в нежную теплую щечку. — Я могу закончить кормить ее, если ты спешишь.

— Ничего. — Алекс сунула еще ложку в рот девочки. — Почему бы тебе сперва не переодеться?

— Ладно. — Держась за ручку двери, Сара обернулась. И тихо произнесла: — Гэри рассказал мне, что это ты предложила ему вызвать нас с Кори.

Алекс вытерла салфеткой подбородок малышки и ничего не ответила.

— Я знаю, я вела себя ужасно, когда приехала. Мне было страшно и хотелось домой, но это не оправдывает моего поведения. Мне хочется, чтобы ты знала, что я жалею о том, как вела себя. И я тебе благодарна за то, что ты готова была дать мне еще шанс. И еще я хочу тебе сказать, — пробормотала она, чувствуя, как краснеет, — спасибо, Алекс.

Она подошла поближе и схватила свободную руку Алекс двумя руками.

— Спасибо за то время, которое ты проводишь с Кори. И спасибо за то, что помогла мне и Гэри снова найти любовь.

— Ох! — Алекс немного смущенно рассмеялась. — Тебя послушать, так я нечто вроде святой.

— Ты лучше, — ответила Сара, притянув Алекс к себе и целуя ее. — Ты — друг. Я только надеюсь стать тем же для тебя.

Алекс чувствовала необычайный подъем. Она затратила много усилий на свой макияж перед этим последним выступлением в Лас-Вегасе. Волосы зачесала на одну сторону и скрепила серебряными гребнями, украшенными камнями. Серебристое, расшитое бисером платье имело глубокий вырез, более открытый, чем обычно.

Дуэйн ввел в программу так много дуэтов, что Алекс почти половину шоу проводила вместе с ним на сцене. Ему нравились их выступления. Более того, ему нравилось то, как поклонники отвечают им. Прекрасная женщина, принимавшая соблазнительные позы, только подчеркивала образ грубоватого ковбоя, который он для себя придумал.

Днем в Лас-Вегас прилетел Бадди, чтобы познакомить их со своими планами для группы на ближайшее будущее. Он гордо заявил, что устроил для них контракт на двухнедельные выступления в очень престижном зале «Радужная комната» в Рокфеллер-центре.

— Чье шоу мы открываем? — спросил Бэр.

— На этот раз ничье, — ответил Бадди с улыбкой. — Вы сами — главная приманка.

— В «Радужной комнате»?

Бадди кивнул.

— Пока вы будете играть в «Радужной», я устроил Алекс во все утренние шоу и дневные ток-шоу, какие только смог втиснуть в расписание. Хотите услышать кое-что смешное? — спросил он.

Они молча уставились на него, слишком потрясенные новостями, чтобы говорить, и только кивнули.

— С тех самых пор, как Дуэйн и Алекс начали петь дуэтом, пресса решила, что у них бурный роман. — Он протянул им несколько последних журналов, поместивших фотографии Дуэйна с Алекс возле бассейна, Дуэйна с Алекс за столом казино, поющих Дуэйна и Алекс, самозабвенно глядящих в глаза друг друга. — Как только режиссеры ток-шоу узнали, что Алекс собирается петь на Манхэттене, у меня оборвали телефон. Мне даже не пришлось нанимать рекламных агентов. Эта шумиха служит нам лучшей рекламой. Такое не купишь ни за какие деньги.

— Но когда они возьмут у меня интервью, то обнаружат, что нет никакого романа, — запротестовала Алекс.

— Поговорим об этом, когда доберетесь до Нью-Йорка, — сказал Бадди, махнув рукой. — Да, чуть не забыл. Вылетаешь завтра утром, на день раньше музыкантов, чтобы успеть выступить в передаче «Это — развлечение».

Он вручил ей билет на самолет.

— Нам надо обсудить пару важных вопросов, — прибавил он, поворачиваясь к остальным. — Думаю, пора вам нанять дорожного менеджера и менеджера по бизнесу.

— Во что нам это обойдется? — спросил Гэри.

— Во что бы ни обошлось, но дело того стоит. Я привез список профессионалов, которых могу рекомендовать. Если ни один из них вас не устроит, я попрошу секретаршу составить еще один список. Сейчас я, ребята, предлагаю вам сделать все возможное, чтобы облегчить свою ношу. Ваша карьера взлетает так стремительно, что вам нет необходимости заботиться обо всех мелочах. Я собираюсь так загрузить вас, что вам понадобится помощь везде, где только можно ее получить, чтобы только успевать переезжать с одной площадки на другую.

Алекс вспомнила его слова, стоя за кулисами и готовясь выйти на последний поклон. Когда Дуэйн взял ее за руку и повел в центр сцены, она наградила его ослепительной улыбкой и поклонилась бешено аплодирующему залу.

— Поскольку это наш последний вечер, — крикнула она, перекрывая шум, — думаю, мы вам споем еще одну песню.

Зрители вскочили с ревом, но когда прозвучали первые такты музыки, воцарилась волшебная, выжидательная тишина.

Дуэйн и Алекс начали петь песню, которую репетировали всего один раз, но в словах и музыке идеально сочетались драматизм и красота, усиленные их голосами. Когда замерла последняя нота, толпа снова взорвалась бешеными аплодисментами.

Поддавшись восторженному настрою после выступления, Дуэйн поднял Алекс и поцеловал, к удовольствию зрителей.

Затем опустился занавес, и, хотя зал продолжал аплодировать и требовать еще, Дуэйн приказал не поднимать его.

— Теперь уже точно все, — сказал Дуэйн, кружа Алекс. — Надень свои бальные туфельки, Ал. Мы будем праздновать до утра.

Когда он отпустил ее, Алекс чувствовала себя так, словно она все еще продолжает кружиться. Она поспешила в гримерную и упала на стул. Глядя на свое отражение в зеркале, она снова слышала восторженные аплодисменты зрителей. Они опьяняли сильнее любого вина.

Праздновать — именно этого ей и хотелось.

Глава 21

— Никогда не видела казино таким переполненным.

— Завтра вечером здесь чемпионат по борьбе. Бой за звание чемпиона всегда привлекает любителей играть по-крупному. Дай руку, чтобы нас не оттерли друг от друга.

Алекс крепко вцепилась в руку Дуэйна. Они шли за телохранителем, который прокладывал дорогу сквозь толпу к ресторану для гурманов. Дуэйн проиграл по крайней мере двадцать пять тысяч долларов в кости, но настроение у него было таким праздничным, словно он выиграл целое состояние.

Они вошли в ресторан, где им пришлось занять очередь после еще одной пары и ждать метрдотеля. Алекс обратила внимание на профиль женщины, когда та подняла голову и улыбнулась своему спутнику: это была Лорин Келлер, самая модная молодая актриса Голливуда. Она сыграла главные роли в двух лучших фильмах года, и ее фотографии появились во всех заметных журналах. Все считали, что, если ее карьера будет и дальше развиваться столь же стремительно, у нее есть все шансы стать легендой Голливуда.

Дуэйн наклонился к уху Алекс и прошептал:

— Попросим столик в самом укромном и маленьком уголке и будем пить шампанское галлонами. А потом пойдем танцевать.

— Если мне предстоит танцевать всю ночь, то, боюсь, придется свести эти галлоны до пары бокалов, — со смехом ответила она.

При звуке ее голоса стоящий впереди мужчина слегка напрягся, потом оглянулся через плечо. Когда их взгляды встретились, она узнала его и ощутила дрожь во всем теле.

Почему богиням судьбы угодно посылать ей такие испытания? Почему на нее всегда так ошеломляюще действуют эти случайные встречи?

Она снова очутилась лицом к лицу с Мэттом Монтроузом.

Увидев выражение ее лица, Дуэйн обернулся и внимательно посмотрел на мужчину, стоящего перед ним. Потом снова взглянул на Алекс и прошептал:

— Твой друг?

Она кивнула, не решаясь произнести ни слова.

— Привет, Александра. — От звука знакомого низкого голоса у нее по спине пробежали мурашки.

— Здравствуй, Мэтт. — Алекс слегка наклонила голову.

Спутница Мэтта обернулась и с интересом посмотрела на нее.

Мэтт непринужденно представил их друг другу:

— Александра Кордей — Лорин Келлер.

Алекс надеялась, что улыбается естественно, когда протянула руку.

— Рада познакомиться с вами, Лорин. Это Дуэйн Секорд. Дуэйн — Лорин Келлер и Мэтт Монтроуз.

Казалось, оба мужчины оценивающе оглядели друг друга перед тем, как обменяться рукопожатием.

Дуэйн повернулся к актрисе.

— Я только что видел вас в фильме «Штормовая вахта», мисс Келлер, — произнес он, пуская в ход свое обаяние.

— Просто Лорин, — с улыбкой сказала она.

— Вы были великолепны, Лорин. Когда выйдет ваш следующий фильм?

Она жестом собственницы положила руку на рукав Мэтта. Это нарочитое движение не ускользнуло от внимания Алекс.

— Именно об этом мы только что говорили с Мэттом. Теперь, когда он стал самым модным режиссером в Голливуде, работать с ним — одно удовольствие.

Алекс не могла отвести от Мэтта глаз. Несмотря на элегантный покрой кашемирового костюма и дорогой галстук, у него был тот же небрежный и независимый вид, который восхитил ее в начале их знакомства. Он выглядел загорелым и здоровым. Прекрасно выглядел.

Мэтт стоял неподвижно, довольствуясь тем, что смотрел на нее, пока Дуэйн беседовал с Лорин.

— Жаль, что мы не попали на ваш концерт. Критики от вас в восторге. От вас обоих, — вежливо прибавила Лорин, кивая в сторону Алекс, хотя было очевидно, что внимание ее полностью приковано к Дуэйну. Она произнесла это так искренне, что Алекс почти поверила.

— Но мы только что приехали, — продолжала она, прижимаясь к Метту. — Я была очень разочарована, когда узнала, что мы пропустили ваше последнее шоу.

— Придется прислать вам билеты в первый ряд на мой следующий концерт. — Слова текли из уст Дуэйна, словно теплый мед. — Вы приехали посмотреть на чемпионат по борьбе?

Лорин кивнула:

— Мне пришлось заставить Мэтта привести меня сюда. Никогда не видела боя за звание чемпиона. — Она вскинула голову, чувствуя на себе взгляды завсегдатаев и явно получая удовольствие от того, что ее узнали. — Наверное, здорово посмотреть на единственных уцелевших гладиаторов в мире, правда?

Дуэйн издал смешок:

— Такого я еще не слышал. Как считаешь, Ал? Хочешь остаться и посмотреть на этих сексапильных гладиаторов?

Алекс пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвлечься от мыслей, теснившихся в ее голове.

— Боюсь, что не смогу. Бадди устроил несколько выступлений в Нью-Йорке.

— Ах да. Очень жаль, — пробормотал Дуэйн. — Это было бы забавно.

К Мэтту подошел метрдотель:

— Столик для вас готов, сэр.

— Спасибо. — Мэтт пожал Дуэйну руку. — Приятно было познакомиться.

Алекс он руки не подал. Мысль о том, чтобы прикоснуться к ней, была слишком соблазнительной — и слишком болезненной. Вместо этого он произнес:

— Рад был снова повидать тебя, Александра. Желаю успеха в Нью-Йорке.

— Благодарю.

Она смотрела, как они с Лорин идут за метрдотелем. Повернувшись к Дуэйну, она поймала на себе его пристальный взгляд.

Только когда они уселись в отдельной кабинке, Дуэйн произнес:

— Итак. Что у тебя с этим высоким черноволосым молчаливым парнем?

Алекс старательно разворачивала салфетку, избегая его взгляда.

— Не знаю, о чем ты.

Дуэйн положил ладонь на ее руку, заставив ее остановиться.

— Может, я и деревенщина неотесанная, Ал, но не слепой же. То, что между тобой и Мэттом Монтроузом что-то есть, видно невооруженным глазом. Расскажи мне все.

— Ну… мы встречались раньше, это правда.

Официант откупорил бутылку шампанского и налил немного в бокал Дуэйна. Попробовав его, Дуэйн одобрительно кивнул, и официант наполнил их бокалы.

Когда они снова остались одни, Дуэйн произнес:

— И что?

Алекс посмотрела на него:

— Раза два гуляли.

— Угу. И?

Она пожала плечами:

— Это все, Дуэйн.

— Детка, — сказал он, — возможно, это все, что вы делали, но совершенно точно, не все, чего тебе хочется. И ему тоже, — прибавил он, кивая в сторону столика, где сидели Мэтт и Лорин.

— Ну… — Алекс подняла бокал в форме тюльпана и отпила. В последний раз шампанское она пила с Мэттом в Кармеле. От этой мысли ей стало больно, и она отбросила ее. — Мы просто друзья.

Дуэйн поднял бокал и слегка прикоснулся к бокалу Алекс.

— Ты чертовски неумелая лгунья, Ал, — с усмешкой произнес он. — Но лучшая певица из всех, с кем мне довелось работать. Выпьем за все то, на что мы еще надеемся. Не знаю, как ты, а я хочу получить все.

Алекс невольно рассмеялась:

— Ох, Дуэйн. Ты на меня так хорошо действуешь.

— Лучше и не сомневайся, детка. И прошу никогда не забывать об этом.

Все еще смеясь, Алекс случайно взглянула в сторону Мэтта. В тот же момент их взгляды встретились. Она отвернулась и осушила свой бокал.

Почти два часа спустя они с Дуэйном покидали ресторан. Проходя мимо столика Мэтта, она улыбалась самой приветливой из своих улыбок, и они с Дуэйном вежливо пожелали Мэтту и Лорин доброй ночи.

Алекс выскочила из лифта и направилась в кофейню, а посыльный потащил ее багаж к поджидавшему лимузину. Они с Дуэйном всю ночь протанцевали в зале бара «Звездный свет». Все ее тревоги были забыты, она полностью отдалась пульсирующему ритму музыки. Это доставило ей больше удовольствия, чем она ожидала. Дуэйн был раскован, шутил и всю ночь смешил ее.

Теперь она расплачивалась за это удовольствие. Вернувшись к себе, Алекс едва успела уложить вещи. Ее тело настоятельно требовало отдыха. А она вместо этого намеревалась накачать его кофеином.

— Александра.

Мэтт вынырнул откуда-то сзади, заставив ее на мгновение отпрянуть. Он протянул руку, чтобы ее поддержать, и ощутил ток, который всегда пробегал между ними при малейшем соприкосновении.

— Извини. Не хотел тебя пугать.

Алекс держалась скованно, недовольная теми чувствами, которые пробудило в ней его прикосновение.

Он кивнул в сторону кофейни:

— Идешь завтракать?

— Некогда. Мои сумки уже погрузили в лимузин. Я собиралась только быстро схватить чашечку кофе.

— Сколько человек едет вместе с тобой в аэропорт? — спросил он, пока они шли к кофейне.

— Я одна. Парни из группы уезжают только завтра. — Алекс нащупывала в сумочке темные очки, жалея, что не потратила достаточно времени на макияж. Решила выбрать удобство в ущерб моде на время раннего полета до Нью-Йорка. На ней были выгоревшие джинсы и простая шелковая блузка цвета слоновой кости.

— Два кофе с собой, — сказал Мэтт официантке.

Заплатив за кофе, они с Алекс пошли через вестибюль к центральному входу.

— Куда направляешься так рано утром? — спросила у него Алекс, забираясь в лимузин.

Он отпил кофе, чтобы скрыть легкую улыбку, изогнувшую его губы.

— Решил прокатиться вместе с тобой до аэропорта.

И не успела она возразить, как он сел в машину рядом с ней. Неужели он ожидал ее, удивилась Алекс. Или они случайно встретились?

— Сколько ты пробудешь в Нью-Йорке? — спросил Мэтт.

— Две недели.

— А потом куда?

— Не знаю. У нас всеми делами занимается Бадди. Я просто лечу туда, куда меня посылают.

За окнами лимузина в потоках неонового света проплывали отели и казино. В это раннее утро движение на бульваре Тропикана уже было оживленным. Алекс взглянула на водителя, отметив поднятую стеклянную перегородку, не дававшую ему слышать их разговор.

— Ты счастлива, Александра? — спросил Мэтт.

— Я делаю то, о чем всегда мечтала.

Он понизил голос:

— Я спросил, счастлива ли ты.

— Конечно. — Алекс была рада, что темные очки закрывают глаза от его пристального взгляда. — Почему бы мне не быть счастливой?

— Причин нет. Только похоже, что ты загоняешь себя до предела.

— Разве не так добираются до вершины?

Он нагнулся вперед и поставил чашку на серебряный поднос, затем повернулся к ней:

— Ты уверена?

Лимузин плавно повернул к аэропорту и остановился у обочины. Алекс поставила пустую чашку рядом с чашкой Мэтта.

— Дам тебе знать, когда попаду туда.

Мэтт смотрел, как водитель вышел из машины и пошел к багажнику вынимать чемоданы. Проведя рукой по глазам, он произнес:

— Жаль, что у нас так мало времени. Кажется, это вечная история нашей жизни. Встречаемся по пути к следующей остановке и проходим мимо, но никогда нет времени на действительно важные вещи.

Краем глаза Алекс видела, как водитель поставил ее багаж у стойки регистрации билетов.

— Мне надо идти, Мэтт.

— Знаю. — Он выругался, притянул ее к себе и поцеловал таким долгим поцелуем, что у Алекс чуть сердце не разорвалось. — Дуэйн Секорд. Он… много для тебя значит?

— Он мой друг, Мэтт. Просто хороший друг.

Именно это он и хотел услышать.

— Когда-нибудь, — пробормотал он прямо ей в губы, — мы окажемся в нужном месте и в нужное время.

Дверь резко распахнулась, и водитель помог Алекс выйти из машины.

— До свидания, Мэтт, — задыхаясь, воскликнула она.

Позволила себе в последний раз взглянуть на его лицо, а потом исчезла в здании аэропорта.

— Доброе утро, сладкие губки. — Бадди шагнул через порог номера Алекс в отеле «Карлайл» и внезапно остановился. — Что это на тебе надето?

Алекс оглядела темно-синий блейзер и длинную темно-синюю юбку.

— Я думала, вы хотите, чтобы я выглядела профессионально.

— А ты не думай, — оборвал ее Бадди. — Просто делай, что тебе говорят. — Он протянул ей пластиковый пакет для одежды. — Я заказал это для тебя. Пришлось дать размер наугад. Посмотрим, насколько я ошибся.

В спальне Алекс сняла одежду и, открыв пакет, вздохнула от радости. На мгновение ей стало страшно, что Бадди попытается изменить ее имидж, одев в костюм от современного модельера. Но это платье оказалось идеальной копией платьев сороковых годов. Оно было сшито из переливающегося красного шелка, поверх корсажа без бретелек одевалась черная кружевная накидка с застежкой до самой шеи. Длинные прозрачные рукава с манжетами на пуговицах и длинная узкая юбка. Костюм дополняли красные босоножки и сверкающие красные серьги, свисающие до самых плеч.

Выйдя из спальни, она повертелась перед Бадди, чтобы тот получше все рассмотрел.

— Ну?

— Ну, сладкие губки, это высший пилотаж. — Он помог ей надеть длинную накидку из красного бархата с капюшоном. — Пошли, сейчас мы их поразим насмерть.

Когда они уселись на заднем сиденье лимузина, Алекс сказала:

— Никогда раньше не носила ничего настолько красивого. Так приятно ощущать это платье всей кожей.

— Привыкай к хорошей жизни, — ответил Бадди со смехом. — Отныне все твои наряды для сцены будут шить на заказ. Теперь вот что. — Улыбка мгновенно исчезла, он стал очень деловым. — Давай поговорим о том, как много ты им откроешь в этом интервью.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе придется контролировать поток информации, сладкие губки. Давай наметим наши цели.

Алекс слушала, а Бадди объяснял, что, по его мнению, ей надо говорить и как.

— Самым важным является твой двухнедельный контракт. Ты расскажешь, где, когда и как долго ты выступаешь. И будешь вставлять эту информацию в каждую подходящую фразу, чтобы все знали, где тебя можно увидеть. Поняла?

Она кивнула.

Он вынул из папки клочок бумаги и протянул ей:

— Это вступление, которым они предваряют интервью с тобой.

— Это вы написали?

Бадди кивнул.

— Но почему вы думаете, что они его собираются использовать?

— Потому что я — близкий друг человека, который будет брать это интервью.

Она подняла брови.

— Вы знаете и то, о чем он будет меня спрашивать?

Бадди ухмыльнулся:

— Конечно. Подсказал ему пару моментов, которые, по моему мнению, захочет знать публика.

— Например?

— Аншлаг на концертах в Вегасе. Волшебная нить между тобой и Дуэйном Секордом.

— Но я…

Он поднял руку:

— Я решил, что ты должна отказаться отвечать на любые вопросы о ваших отношениях с Дуэйном, только сказать, что вы — добрые друзья.

— Мы действительно друзья, но если я так скажу, они подумают, что я что-то скрываю. Может быть, мне следует…

— Я тебе сказал, сладкие губки. — Он продолжал улыбаться, но у Алекс сложилось впечатление, что терпение Бадди на исходе и он еле сдерживается. — Не думай. Просто делай, как тебе говорят. Когда он тебя спросит о твоих отношениях с Дуэйном, просто улыбнись и скажи, что вы друзья. Если он задаст тебе этот вопрос еще раз, скажи это еще раз. Можешь запомнить?

Алекс кивнула.

— Хорошо. — Бадди похлопал ее по руке, а лимузин уже сворачивал к тротуару.

Когда они вошли в студию, Алекс очутилась в совершенно новом для нее мире парикмахеров, художников-гримеров, телевизионных техников — и мгновенно рождающейся популярности.

— Нью-йоркские зрители не похожи ни на каких других зрителей в мире. — Одетый в смокинг Гэри отдал гитару рабочему сцены и вытер лоб.

— Особенно, когда они тебя любят, — с усмешкой произнес Бэр. Он распустил узел галстука и снял тесный пояс. — А они действительно тебя любят, блестящие глазки.

Алекс допила минеральную воду прямо из горлышка бутылки.

— Наверное, все эти интервью начинают приносить плоды. Вы заметили, что в зале не было ни одного свободного места?

— Пошли, — вмешался Кейси, нервно барабаня пальцами по осветительной панели. — Давайте сбросим эти обезьяньи костюмы и пойдем есть. Я умираю с голоду.

— Жаль, что не могу к вам присоединиться. — Алекс шла следом за ними до гримерных.

— Почему не можешь?

— Мне надо быть в телестудии в шесть для утреннего интервью.

— Повезло тебе. — Лен взъерошил ей волосы и сделал огорченное лицо. — Буду думать о тебе, когда проснусь.

— Спасибо, приятель. Не подавись своей вкусной едой.

Оставшись в гримерной одна, Алекс повесила свое расшитое бисером платье и надела халат. Глядя в зеркало, начала снимать кремом грим. Раздался стук в дверь, и она крикнула:

— Войдите.

— Ты снова попала в колонку Лизы, — сказал Бадди, бросая на стол газету.

Алекс взглянула на статью, в которой намекалось на страстный роман между Дуэйном Секордом и «новой популярной певицей, чей сказочно прекрасный голос под стать ее сказочно прекрасному лицу и которая заставила ньюйоркцев стоять часами в очереди». Статья сопровождалась маленькой фотографией Алекс.

— Я же говорила вам, что простое отрицание не сработает, — сказала Алекс и прошла за ширму, чтобы переодеться в свитер и джинсы.

— Черта с два не сработало.

При этом замечании Бадди она выпрямилась и посмотрела на него поверх ширмы.

— Если бы я захотел сказать правду, сладкие губки, я бы сделал заявление через свою контору.

— Вы хотите сказать, что хотели, чтобы они поверили во всю эту чепуху насчет романа?

— Вот именно. Нет ничего лучше нескольких пикантных слухов для продажи билетов.

— А что мне делать с завтрашним интервью? Бадди, они даже говорить не станут о моем шоу. Их будет интересовать только Дуэйн.

— Брось. Перестань волноваться. Это мое дело. — Он улыбнулся. — Как я тебе все время повторяю, не думай. Просто делай, как я тебе говорю. Позволь старине Бадди руководить этим шоу. Я собираюсь повести тебя прямо к вершине, сладкие губки.

Глава 22

— Владельцы «Радужной комнаты» хотят задержать вас еще на две недели.

Услышав заявление Бадди, Гэри издал радостный крик, который замер, когда Бадди прибавил:

— Но я им сказал, что они опоздали.

Алекс и музыканты сидели в номере Бадди. Их еженедельные совещания стали почти рутиной. Бадди взял на себя все заботы об их карьере, от костюмов и интервью до найма менеджера по организации переездов. Их деньгами занималась команда финансовых советников. Никто не принимал никаких решений, не получив одобрения Бадди.

— Вы нашли для нас другой ангажемент?

— Все по порядку. — Бадди сделал глоток перье с лимонным соком, явно наслаждаясь этим маленьким спектаклем. — На следующей неделе отправляемся в Нэшвил.

— Где мы будем выступать? — спросил Бэр.

— Вы не будете выступать. Вы будете делать запись. — Он захихикал при виде выражения их лиц. — Я вас заинтересовал, а?

— Что вы хотите этим сказать — «делать запись»? — Гэри сполз на край сиденья. — Запись чего?

— Калифорнийских песен, написанных Алекс.

Все повернулись к Алекс и увидели, что она так же изумлена, как и все остальные.

— Ты не знала об этом? — с подозрением спросил Гэри.

— Ничего не знала. — Она повернулась к Бадди: — У нас достаточно песен для альбома?

— Более чем. Я думаю, мы запишем на одну сторону ваши оригинальные мелодии, а на вторую — те классические старые вещи, которые стали вашей визитной карточкой.

— А как насчет дублеров? — спросил Гэри.

— Уже есть. Некоторые из них — лучшие в этом деле.

Пока он перечислял имена, Гэри вскочил и забегал по комнате, осознавая непомерность стоящей перед ними задачи. Остальные вертели головами, глядя то на него, то на Бадди.

— Сколько времени нам отвели на запись? С этим нельзя торопиться, Бадди. Я хочу, чтобы наш первый альбом был безупречен, — сказал Гэри.

— Записывайте столько времени, сколько вам надо. Мы все хотим, чтобы он был безупречным, — ответил ему Бадди.

— Кто собирается его выпустить?

— Аарон Симонз.

На несколько секунд Гэри потерял дар речи. Когда же смог наконец заговорить, то выпалил:

— Он… он самый лучший! Как вам удалось его уговорить?

— Связи, — просто ответил Бадди. — Он передо мной в долгу.

— Под чьей маркой мы будем записывать?

— У нас будет собственная марка.

— Тогда кто будет его распространять?

— «Классик рекордз».

— Боже мой! А видео?

— Я веду переговоры с Говардом Силом.

Гэри онемел. Имена, которыми так легко бросался Бадди, принадлежали самым известным в этой области людям. Говард Сил недавно поставил для последнего альбома Дуэйна Секорда видеофильм, завоевавший первый приз.

— Реклама? — спросил Гэри.

— У меня уже работают люди над рекламой. Перестань волноваться, Гэри. Я все держу под контролем. Вот контракт на запись, в котором расставлены все точки над «i», все предусмотрено. Не хватает только ваших подписей.

Гэри наконец перестал метаться по комнате. Еще секунду он продолжал хмуриться. Затем широко улыбнулся и протянул Бадди руку:

— Вы слышите этого человека? Он сказал, что сделает это, и сделал! Контракт на запись пластинки с Аароном Симонзом в качестве режиссера и Говардом Силом в качестве режиссера видео. — Он взял у Бадди контракт и поднял его вверх. — Вот то, о чем мы мечтали. Он заключил для нас этот чертов контракт на выпуск альбома.

Они все столпились вокруг Гэри и горячо жали друг другу руки. Гэри подхватил Алекс и кружил ее до тех пор, пока у нее голова не пошла кругом.

— Я всегда знал, что тот день, когда мы тебя нашли, был самым счастливым днем в нашей жизни! — воскликнул он.

Когда он отпустил Алекс, все окружили ее и стали обнимать.

— А как насчет того дня, когда вы нашли меня? — со смехом спросил Бадди.

— Это второй самый счастливый день. Бадди, вы — гений. — Гэри быстро прочел документы и поставил свою подпись. Затем передал контракт остальным. — Где у вас телефон, Бадди? Мне надо позвонить жене и сообщить ей эту новость.

Алекс подумала, что отношения Сары и Гэри за последние несколько месяцев основательно прояснились. Было время, когда он даже не подумал бы поделиться подобной новостью с женой, пока не отпраздновал бы это событие с группой. Теперь, слава Богу, Сара была для него на первом месте.

Все признавали, что он изменился. Стал мягче. И его любовь отражалась в сиянии глаз Сары. Она никогда еще не была так счастлива, как сейчас.

Собственно, никто из них никогда раньше не был так счастлив. Они стояли на пороге успеха.

— Алекс, стоп. Начни еще раз сначала.

Эта команда Гэри, прозвучавшая с пульта управления, вызвала у стоящей в студии Алекс стон. Музыканты несколько недель записывали свои партии, теперь настало время записывать ее голосовую партию. И с каждым разом, как Гэри ее прерывал, отчаяние ее росло.

— Теперь что? — спросила она в микрофон.

— В последнем варианте фразировка смазана. Давай попробуем еще раз. Теперь потяни ноту чуть подольше, потом соскользни в сопровождение. Раз-два, раз-два-три, — произнес он для большей выразительности.

Несмотря на отчаяние, она кивнула, инстинктивно чувствуя, что Гэри прав.

— На счет «три», Алекс.

В наушниках снова зазвучала музыка, и Алекс запела. На этот раз фразировка была идеальной, и она закончила песню без помех.

— Есть! — прогремел в микрофон Гэри. — Выпей чаю с медом и попробуем записать еще одну, и на сегодня все.

— Больше не могу, — запротестовала Алекс. — Мне надо немного поспать.

— Чай тебя подбодрит. Сделаем еще одну.

Мгновение она колебалась, потом нехотя кивнула.

Лен вошел в студию и протянул ей дымящуюся чашку с чаем.

— Это было здорово, Алекс. — Он присел напротив нее. — Твой голос никогда еще не звучал лучше.

— Спасибо, Лен. Надеюсь, ты прав. Это так много значит для всех нас. Не хочу подводить ребят.

— Ты и не подведешь.

Они подняли головы, услышав в громкоговорителе голос Гэри.

— Алекс, насчет этой следующей песни. Я еще раз просмотрел текст, который ты написала. Когда будешь петь «никогда больше, никогда больше не буду одинока», хочу, чтобы в твоем голосе слышались слезы. Можешь мне сделать слезы?

Алекс взглянула на Лена, и они обменялись быстрой улыбкой. Лен хорошо помнил, как подействовали на нее эти слова в тот самый первый раз, когда она исполняла песню. Ей пришлось даже остановиться и взять себя в руки, и только потом она смогла продолжить.

— Думаю, что смогу, Гэри.

— Молодец. Если ты готова, начнем.

Алекс отдала Лену пустую чашку. Он крепко сжал ее руку и направился к двери.

Алекс заняла свое место перед микрофоном и ждала, пока в наушниках не зазвучала музыка. Тогда она начала петь. Как обычно, она забыла обо всем, кроме трогательных слов, вырвавшихся из самых потаенных глубин ее сердца.

Два часа спустя, когда горизонт Нэшвила зажегся пурпуром еще одного чудесного рассвета, она все еще пела, и в ее голосе не было ни малейшего признака усталости.

— Господи! Глазам своим не верю. У нее такое выразительное лицо. Посмотри на этот кадр. И на этот. Камера ее любит.

Говард Сил критически рассматривал изображения на экране. Это был невысокий живой человек сорока восьми лет, который никогда не расставался со своей фирменной бейсбольной кепкой. Сняв два удачных художественных фильма, он согласился поставить музыкальный видеоклип в виде одолжения Бадди Холбруку. Этот клип получил престижную премию «Американ мьюзик» и за одну ночь изменил направление его работы. Теперь он пользовался таким спросом в качестве режиссера видео, что вынужден был отказываться от большего числа предложений.

— Мне нравится вот этот. — Бадди прищурился, глядя на экран. — Можешь на минуту задержать его?

По сигналу Говарда пленку остановили, и изображение замерло на экране. Алекс в простом белом платье стояла возле покосившегося деревянного забора. В руке она держала широкополую шляпку, ленты которой развевал ветерок.

— Вот это, — пробормотал Бадди. — Вот образ, который нам надо рекламировать. Мягкий, романтичный. Женщина мечты каждого мужчины. Ладно, давай посмотрим еще.

Говард сделал знак, и пленку пустили дальше. Алекс пела песню об утраченной любви, идя через зеленый луг, усыпанный полевыми цветами к полусгоревшей ферме. Выше фермы, на холме, открытом всем ветрам, виднелась могила. Под заключительные аккорды она опустилась на колени и прикоснулась пальцем к деревянному кресту, затем положила на могилу букет полевых цветов. Крупным планом на экране показали единственную слезу, катящуюся по ее щеке.

Затем она обернулась, и в кадре появился красивый мужчина, шагающий через луг. Ее лицо зажглось радостью, и она бросилась в его объятия, а он высоко поднял ее, затем опустил и поцеловал долгим, страстным поцелуем.

Когда экран погас, оба зрителя продолжали сидеть, уставившись на него.

Наконец Бадди встал и протянул режиссеру руку.

— Ты попал в точку, Говард. Я чувствую то самое покалывание, которое всегда ощущаю, когда посмотрю нечто особенное. Это призовой ролик.

— Надеюсь, — ответил Говард со смехом. — Я гонял Алекс и музыкантов до тех пор, пока они, как мне казалось, не готовы были упасть замертво. Они заслужили награду только за то, что терпели меня.

— Не беспокойся. У меня такое чувство, что они займут самое высокое место в списке призеров благодаря этому клипу.

— Когда выходит альбом?

Бадди улыбнулся:

— Через две недели. Но рекламная кампания начинается сейчас.

— Думаю, вы заслужили отдых, — заявил Бадди за обедом. — Альбом готов к выходу. Видеоклип закончен. Рекламное агентство разворачивает кампанию. Это ваш последний шанс оторваться перед началом большого тура по Европе.

Алекс втайне обрадовалась, думая о письме, лежащем у нее в кармане. Последнее послание Кипа казалось особенно грустным и одиноким. Она надеялась на возможность поехать к нему в Южную Дакоту. Ей хотелось просто обнять его и поцеловать, увидеть своими глазами, что с ним все в порядке.

Ее мысли прервал голос Бадди:

— Алекс, мы с тобой должны утром лететь в Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк. Зачем?

— Помнишь того модельера, которая шила тебе платья для выступлений в «Радужной комнате» и костюмы для клипов?

Она кивнула.

— Она смоделировала весь твой гардероб для поездки в Европу. Все уже готово. Но она работала с манекенами. Теперь ей необходимо сделать окончательную примерку.

— Сперва мне надо уехать на пару дней.

— Зачем? Куда ты собралась?

— В Южную Дакоту.

Он взглянул на нее так, словно она только что заявила, что хочет лететь на луну.

— А что такого в Южной Дакоте?

— Мой младший брат.

— И это все? Я полечу за ним и привезу к тебе в Нью-Йорк.

— Это не так просто.

— Почему?

Алекс лихорадочно обдумывала ответ.

— Он… ходит в школу.

— Так скажи своим родителям, чтобы позволили ему пропустить пару дней.

— Мои родители… У меня нет родителей. Он живет с дядей и тетей. И они не поймут и не одобрят этого.

— Я тоже. Сейчас ты не можешь урвать пару дней. Если он не может приехать в Нью-Йорк, тебе придется улететь в Европу, не повидавшись с ним.

— Бадди, я его не видела уже почти год.

— Так попроси прислать фотографию.

— Я по нему скучаю. Мне необходимо его увидеть. И ему необходимо со мной повидаться.

Бадди хотел было продолжать спорить, но его остановило выражение лица Алекс. Он готов был поклясться, что она сейчас сломается и заплачет. Не то чтобы у него было мягкое сердце, сказал он себе. Просто ему не хочется, чтобы она так нервничала. Эмоции ей необходимо приберечь для турне.

— Один день, — проворчал он.

Она покачала головой.

— Два.

— Два дня и одна ночь. Все. Можешь выехать утром. Буду ждать тебя на Манхэттене вечером в среду. Моя секретарша сделает все приготовления.

Алекс обошла вокруг стола, нагнулась и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, Бадди. Ты не пожалеешь, что отпустил меня повидаться с братом.

— Я уже жалею.

Когда она вышла, чтобы уложить вещи, он мрачно смотрел ей вслед.

Глава 23

С воздуха земля выглядела неприветливой, необитаемой. Алекс содрогнулась. Национальный парк «Бэдлендз» был похож на инопланетную пустыню. Могучая река Миссури разрезала землю, словно кривой шрам.

Когда самолет спустился ниже, Алекс смогла различить одинокие фермы, маленькие городки, широкие шоссе, колокольни церквей, разбросанные там и сям домики. Все это было так далеко от той жизни, которую она теперь вела. Но здесь теперь жил Кип. Она твердо решила за те два дня, что ей отпущены, научиться любить эту землю.

К тому времени как самолет приземлился в аэропорту «Сиу Фоллз» и пассажиры начали выходить, у нее вспотели ладони. Она прошла через зал, выжидательно поглядывая вокруг. А затем увидела его. Ее сердце радостно забилось.

— Кип! Ох, Кип.

Они бросились друг другу и крепко обнялись.

— Дай мне посмотреть на тебя, — прошептала она, слегка отстраняя его. — Ты стал таким высоким. Вырос, должно быть, на целый фут с тех пор, как я тебя видела.

— На два дюйма. Я знаю это потому, что тете Бернис пришлось отпустить джинсы до самого конца.

Они все равно были ему коротки. Одежда его выглядела поношенной и убогой. Алекс провела ладонью по его огненным волосам, которые нуждались в стрижке, провела пальцем по веснушкам, усыпавшим его нос. Он такой худой. Но возможно, это потому, что растет. Может, она очень уж тревожится за него? Нет, надо думать о том, как ему здесь хорошо, спокойно.

— Ох, как здорово снова видеть тебя.

Она порывисто обняла его, и он ответил ей тем же.

— Пойдем, девочка, — сказал дядя Винс, отступая в сторону, чтобы пропустить пассажиров. — Тетя осталась дома, чтобы приготовить нам ужин, когда мы приедем. Не будем заставлять ее ждать.

Все еще обнимая одной рукой Кипа, Алекс протянула дяде руку:

— Здравствуйте, дядя Винс.

Винс пожал ей руку, затем повернулся и поднял ее сумку. Он пошел вперед, а Алекс и Кип последовали за ним, взявшись за руки.

— Я так рада, что ты смог пропустить школу, чтобы встретить меня, — прошептала Алекс.

— Я тоже. Из-за этого была крупная ссора, — шепнул Кип в ответ.

Алекс с беспокойством взглянула на него:

— Прости, Кип. Мне не хотелось, чтобы у тебя из-за меня были неприятности.

— Не имеет значения. — Он крепко сжал ее руку. — Они все равно постоянно из-за чего-нибудь ссорятся. А когда не ссорятся друг с другом, то напускаются на меня.

Винс обернулся и хмуро посмотрел на Алекс:

— О чем это вы там шепчетесь?

— Просто наверстываем упущенное. Мы так долго не разговаривали, — ответила Алекс, поближе притягивая к себе брата.

Дядя Винс поставил дорожную сумку Алекс на переднее сиденье машины, а Алекс с Кипом забрались на заднее. Вскоре город остался позади. Теперь машина ехала по сельской местности. Прошло почти два часа, прежде чем они свернули на широкую грунтовую дорогу и остановились перед старым двухэтажным деревянным домом.

— Вот и приехали, — объявил дядя Винс. — Что ты думаешь о нашем участке?

— Он… гораздо больше, чем я ожидала. Здесь так много земли.

Хотя дом был приземистым и уродливым, краска на нем облупилась, а на крыше недоставало черепицы, поля вокруг были ухоженными и красивыми. Это было похоже на художественную открытку: снег чуть припорошил аккуратные поля и большие современные сараи и пристройки, которые, похоже, были построены недавно.

— Наверное, вы весьма процветающий фермер, дядя Винс.

Он скрипуче рассмеялся:

— Именно так стали недавно говорить мои соседи. — Тут он, по-видимому, спохватился, его улыбка исчезла, и он нахмурился. — У меня все в порядке, — пробормотал он, вылезая из машины.

Алекс взяла с переднего сиденья свою сумку, затем схватила за руку Кипа.

— Погоди, — попросила она. Достав из сумочки фотоаппарат, прибавила: — Хочу сделать несколько снимков.

Она сняла Кипа несколько раз возле машины, потом еще несколько раз у парадного крыльца.

— Вы идете? — спросил дядя.

— Снимите, пожалуйста, нас вдвоем. — Алекс протянула дяде фотоаппарат.

Он несколько раз щелкнул их с Кипом, стоящих рядом, держась за руки.

— Достаточно, — сказал он. — Пойдем в дом, здесь холодно.

Внутри дома запах жаркого из духовки смешивался с ароматом свежеиспеченных пирогов с вишней, поставленных остывать на кухонном столе. Тетя Бернис вошла, вытирая руки о передник.

— Вы опоздали, — с упреком произнесла она.

— Рейс отложили, — ответил ей муж. — Девочка, поздоровайся с тетей.

— Здравствуйте, тетя Бернис. — Алекс прошла через комнату и поцеловала ее.

Женщина чопорно подставила щеку, затем отступила.

— Ты сегодня будешь спать в свободной комнате. — Она указала в сторону лестницы. — Кип покажет тебе. Есть будем через час. Вероятно, это для тебя слишком рано, но здесь, на ферме, мы едим в пять и гасим свет в девять часов.

— И встаем с петухами, — прибавил дядя Винс.

— Пошли. — Кип двинулся вверх по лестнице, и Алекс последовала за ним. — Дядя Винс любит так говорить, чтобы произвести впечатление на людей.

— Произвести впечатление?

— Будто он фермер.

Он открыл дверь и включил свет. Хотя комната была обставлена скудно — старинная кровать с пологом и старый туалетный столик с овальным зеркалом, — но лоскутный ковер на деревянном полу придавал ей уют.

— Знаешь, это неправда.

Алекс бросила сумку на кровать.

— Что неправда?

— Что он фермер.

— Как это? — Она прошла через комнату и посмотрела в окно. Насколько хватало глаз тянулись припорошенные снегом поля и очень далеко виднелся небольшой домик. — Разве это все не земля дяди Винса?

Кип подошел и встал рядом.

— Теперь да. Но мой приятель Пол рассказывал мне, что у дяди Винса была самая бедная ферма в этих местах до этого года. Потом он стал покупать все земли вокруг его участка. Затем нанял на работу арендатора. Дядя Винс сам ничего не делает, только бегает каждый день к почтовому ящику и изучает бумаги, которые присылает его адвокат.

Брат понизил голос:

— Пол сказал, что дядя Винс хвалился его папе, что нашел небольшую золотую жилу и, пока она дает золото, ему никогда не придется и пальцем пошевелить.

Несколько секунд Алекс не шевелилась, переваривая сказанное Кипом. Конечно, это имело смысл. Продажа земли Нанны и страховка за десятилетнего мальчика. И все же, пока их тетя и дядя предоставляют дом Кипу, они заслуживают этих денег. Она не имеет права вмешиваться в то, что они делают с деньгами.

— Иди сюда, — сказала Алекс и прижала к себе брата, чтобы еще раз поцеловать.

— Ох, — прошептала она, прижавшись губами к его волосам, — ты такой приятный на ощупь, Кип. Я так по тебе соскучилась.

— Правда? Ты правда скучаешь по мне?

Его вопрос прозвучал так серьезно, что она отстранила его и заглянула ему в глаза:

— Как тебе пришло в голову даже спрашивать об этом?

— Потому что тетя Бернис и дядя Винс сказали, что тебе слишком весело и некогда звонить или писать.

— Но я пишу тебе каждую неделю. И звоню каждое воскресенье вечером. — Она видела недоверие в его глазах. — Ты получал мои письма?

Он пожал плечами:

— Получил одно месяц назад.

Месяц. А она преданно писала ему каждую неделю.

— А звонки по телефону? Они о них тебе тоже не говорили?

Он покачал головой.

— О Кип! Я скучала по тебе каждый день. Иногда так скучала, что даже плакала.

— Да. Я тоже, — смущенно признался он. — Но тетя Бернис сказала, если застанет меня еще раз плачущим, то даст мне реальный повод для слез.

Алекс почувствовала, как ярость пронзила ее, словно острый нож. Но она сдержалась, ей надо быть осторожной. Она скоро уедет, и враждебность Винса и Бернис не коснется ее, но ведь Кип останется.

— Послушай меня, — сказала она, заставив его сесть рядом с собой на кровать. — Что бы я ни делала и куда бы ни уехала, я буду писать тебе каждую неделю. И даже если мне не удастся добраться до тебя, я буду продолжать пытаться дозвониться. Чтобы они тебе ни говорили, ты должен помнить, что я люблю тебя, Кип. И это никогда не изменится. Как только я стану совершеннолетней, ты будешь жить со мной. Я торжественно это обещаю.

Они подняли головы, услышав снизу громкий крик дяди Винса:

— Пора ужинать! Побыстрее там!

Алекс взяла брата за руку, и они медленно спустились по лестнице.

— Полагаю, тебе не часто выпадает возможность поесть хорошей домашней готовки, — сказал дядя Винс, нарезая мясо.

— Не часто. — Алекс выпила воды.

— Спроси брата, как вкусно готовит твоя тетя Бернис.

Кип послушно кивнул:

— Она хорошо готовит, Алекс.

— Пища простая, — сказала тетя Бернис, поджав губы. — Вероятно, ты не к такой привыкла в тех местах, где работаешь.

— Ты надеваешь один из этих открытых донельзя костюмов? — спросил дядя Винс, кладя на тарелку Алекс ломтик говядины.

— Я надеваю платья.

— Как то, которое было на тебе в день похорон бабушки? — Тетя Бернис неожиданно оживилась. Она явно получала удовольствие, когда предоставлялась возможность уколоть.

— Дядя Винс сказал, что ты поешь в баре, — сказал Кип, позабыв о еде.

— Я пою с группой. Мы только что записали наш первый альбом в Нэшвиле.

— Правда? — Глаза младшего брата вспыхнули.

Алекс кивнула:

— Он выйдет на следующей неделе. И одновременно мы начинаем турне по Европе.

В его голосе прозвучала тревога.

— Ты собираешься в Европу?

Алекс заметила, как тетя с дядей переглянулись.

— Как долго тебя не будет? — с беспокойством спросил Кип.

— Шесть месяцев.

— А как же ты сможешь мне оттуда звонить?

— У них есть телефоны, так же, как и у нас. Не волнуйся. Я все равно смогу тебе позвонить.

— Это, наверное, очень дорого стоит? — спросила Бернис.

— Я справлюсь.

— Если ты зарабатываешь достаточно денег, чтобы выбрасывать их на телефонные звонки из Европы, то, думаю, ты должна принять участие в содержании твоего брата. К вашему сведению, мисс, в наши дни растить мальчика очень дорого.

Алекс сдержалась и не выпалила всех обвинений, которые ей хотелось бросить тетке. Когда она думала о продаже собственности Нанны и страховке отца, которую они получали в качестве опекунов Кипа, ей хотелось кричать от обиды. Она видела, что эти деньги идут не на содержание ее младшего брата. Она внезапно приняла решение. Как только отсюда выберется, она позвонит адвокату дяди. Чтобы не вызвать подозрений, Алекс только глубоко вздохнула и ответила:

— Я подумаю, что я могу сделать.

Бернис встала из-за стола и вернулась с вишневым пирогом, украшенным сверху мороженым. Самые большие куски она положила себе и мужу.

— Держу пари, такого вкусного пирога ты не попробуешь и на другом краю света, — похвалился дядя Винс.

Алекс откусила кусочек и заставила себя улыбнуться:

— Это великолепно, тетя Бернис.

Женщина не подала и виду, что слышала комплимент.

Когда ужин закончился, Бернис отодвинула свой стул.

— Надеюсь, что теперь, став такой большой певицей, ты не считаешь себя слишком важной персоной, чтобы вымыть посуду и убрать со стола.

— Конечно, нет. Мы с Кипом вымоем посуду.

Не прибавив ни слова, Бернис пошла вслед за мужем в гостиную, где они включили телевизор и стали смотреть новости.

— Я всегда мою посуду, — сказал Кип, когда они оказались на кухне. — Это одна из моих обязанностей по дому.

— А какие еще у тебя обязанности? — Алекс наполнила раковину горячей водой и начала складывать туда тарелки.

— Я должен доить коров перед школой, но это не трудно. Их только две дюжины, и я люблю коров. — Он понизил голос. — Иногда я с ними разговариваю. Мне кажется, им это нравится.

Алекс улыбнулась и принялась мыть тарелки, передавая их Кипу, чтобы вытереть.

— Это не молочная ферма. — Казалось, Кип гордится приобретенными знаниями. — Это зерновая ферма. Поэтому дядя Винс говорит, что работы будет гораздо больше весной, когда надо будет пахать и сеять. Правда, дядя Винс ничего этого делать не станет. Все делает наемный фермер, и дядя Винс сказал, что я буду весной ему помогать. Но сейчас я только должен помогать тете Бернис по дому.

— Я рада. Когда у нас наконец будет общий дом, парень, ты сможешь мне помочь на кухне. Дело в том, — прибавила Алекс со смехом, — что мне понадобится помощь во всем. С тех пор как я живу в дороге, мне кажется, я разучилась даже воду кипятить.

— А как это — жить в дороге, Алекс?

Она рассказала ему об отелях и казино, где они жили, и о ребятах из группы, и о Саре и маленькой Кори. Долго еще после того, как кухня была убрана, а тарелки поставлены на место, она продолжала рассказывать ему обо всем, что видела и чем занималась.

Они оба удивились, увидев стоящего в дверях дядю Винса.

— Мы ложимся спать, — заявил он. — Думаю, вам лучше сделать то же самое. Мы тут начинаем работу рано. — Он собрался было уходить, но затем вернулся. — В котором часу завтра твой самолет?

— В три часа.

Он внимательно посмотрел на Кипа, сидящего рядом с сестрой, и сказал:

— Мы с тетей все же считаем, что ты не должен пропускать школу. Но вопреки собственным убеждениям мы решили позволить тебе прогулять еще один день, чтобы ты мог проводить сестру.

— Спасибо, дядя Винс, — произнесла Алекс, сжав зубы. Дядя даже не пытался скрыть свои истинные чувства по поводу ее приезда. И тетя Бернис тоже. Но ради Кипа она должна выдержать.

Винс все еще стоял в дверях.

— Ты идешь спать?

— Мы скоро поднимемся наверх, — ответила Алекс. — Нам так много надо наверстать, мы бы хотели побыть вместе еще немножко.

— Мы не любим, когда нам мешают спать.

— Мы тихо.

Апекс подождала, пока он ушел, даже не взглянув на ее брата.

— Он всегда такой ворчливый?

— Иногда он не такой плохой, — прошептал Кип. — Особенно, если только что поговорил со своим адвокатом. Но большую часть времени он злой.

Алекс почувствовала прилив страха.

— Он тебя когда-нибудь бьет?

Кип отвел глаза, но она успела заметить страдание в его взгляде.

— Я могу за себя постоять, — сказал он. Через мгновение Кип взял ее за руку. — Я знаю, что совсем не нужен дяде Винсу и тете Бернис. Почему они тогда настояли на том, чтобы привезти меня сюда?

— Не знаю. Может быть, дядя Винс считал это своим долгом перед братом. Или, может, они просто чувствовали себя виноватыми за то, как обращались с Нанной все эти годы.

Но в глубине души ее мучило сомнение. Зачем они привезли сюда Кипа? И какое отношение имеет калифорнийский адвокат к их земельным приобретениям?

Решив снова вернуть улыбку на лицо младшего брата, Алекс начала рассказывать ему о своих путешествиях с группой. Они сидели за кухонным столом, шептали и хихикали почти до полуночи. Наконец, когда оба начали зевать, они поднялись наверх.

У дверей его комнаты она прижала к себе брата и шепнула:

— Спокойной ночи, Кип. До утра. Помни, я хочу, чтобы ты меня вовремя разбудил и я помогла тебе с твоими делами.

Забравшись в постель, Алекс знала, что ее дядя будет только рад разбудить их на рассвете. Она жалела, что продержала младшего брата допоздна. Но хотя ему, возможно, тяжело будет справляться с утренними обязанностями, жертва была не напрасна, стоило только увидеть улыбку на его лице, когда они сидели вместе.

Цепляясь за эту мысль, она уснула.

Но не Кип страдал от работы с рассвета, а Алекс. Весь прошлый год единственная возможность для нее увидеть это время суток появлялась в том случае, если она ложилась спать на рассвете. Мысль о том, чтобы одеваться в холодной комнате и пробираться с братом к сараю была невыносимой. Но она сказала себе, что если это может десятилетний мальчик, то и она сможет.

Алекс стояла, засунув руки в карманы, пока Кип развешивал на крючках доильные аппараты. Она невольно улыбалась, слыша, как ее братец называет коров по именам и разговаривает с ними. Было ли то игрой воображения или коровы действительно откликались на его голос? Когда дойка была закончена, она помогла Кипу вымыть аппараты.

— Если бы сейчас была весна, — объяснял дядя Винс за завтраком, — мы бы уже были в поле, готовились к севу.

Кип тихо прошептал:

— Он хочет сказать, что я был бы в поле. А он еще не вылез бы из халата и тапочек.

Они обменялись многозначительными улыбками.

— Поэтому, — продолжал дядя, не заметив этого — хорошо, что ты приехала, когда работы не так много.

Ей хотелось спросить, почему он никогда не помогает маленькому мальчику справиться с его обязанностями, но промолчала, глядя, как тетка достает из духовки противень с булочками. Аромат корицы поплыл по кухне.

— Нанна всегда пекла такие, — сказала Алекс, разламывая булочку и намазывая ее маслом. — Помнишь, Кип?

— Да. — Он допил молоко. — Когда я слышу этот запах, то вспоминаю Рождество у Нанны.

— Ты когда-то нарисовал, как она печет пироги. Эта картинка до сих пор у меня, — сказала Алекс. — Мне бы хотелось, чтобы ты сегодня еще что-нибудь для меня нарисовал.

Кип нагнул голову, но не смог скрыть боли в глазах.

— У него нет времени на подобную чепуху, — быстро сказала тетя Бернис. — Мы люди простые. Нам ни к чему пыжиться и притворяться чем-то большим, чем на самом деле.

Алекс с удивлением уставилась на тетку:

— Как вы можете так говорить? Кип — художник.

— Не забивай ему голову ерундой. Он не художник. И здесь ему никто не собирается создавать особых условий. Мы люди простые. И не позволим ему воображать себя чем-то особенным. — Ее взгляд уперся в мальчика. — Раз уж ты не идешь сегодня в школу, можешь заняться остальными своими обязанностями по дому.

— Да, тетя. — Кип встал, достал из шкафа свою куртку и выбежал из дома.

Когда Алекс сделала движение, собираясь последовать за ним, тетка сказала:

— Минуточку, молодая леди. Мы с дядей хотим с тобой поговорить.

Алекс снова села, переводя взгляд с одного на другую.

— Не знаю, зачем ты сюда приехала, девочка, — начал дядя Винс. Он отпил кофе. Тон его был небрежен, словно он говорил о погоде. — Мы с твоей тетей уже сообщили нашему адвокату о твоем визите, на тот случай, если у тебя имеются хитроумные мысли похитить брата.

Похитить Кипа? Она не могла скрыть изумления.

— Я приехала в гости, — ответила Алекс. Ее лежащие на коленях руки были так крепко стиснуты в кулаки, что ногти впились в ладони. — Я скучаю по брату. Он — вся семья, которая у меня осталась. Я приехала не для того, чтобы причинить вам неприятности.

— Вот и хорошо. Запомни это на будущее. Если ты и правда захочешь причинить неприятности, то увидишь, что разворошила осиное гнездо. Помнишь ту бумагу, которую подписала в мотеле? Это был документ, передающий все права на опекунство.

— Это ложь. Я никогда бы не подписала такого. Я прочла. Этот документ объявлял вас исполнителем завещания Нанны.

— Но не вторая страница, — самодовольно произнес Винс. Увидев выражение ее лица, он прибавил с притворным сожалением: — О, разве я сказал тебе, что это два экземпляра одного и того же документа? Извини. Я ошибся. — Алекс увидела, как глаза дяди недобро сверкнули. — Эти документы с твоими подлинными подписями у моего адвоката в надежном месте.

Он резко отодвинул стул. Глаза Бернис горели неприкрытой злобой. Она тоже встала, и оба, не прибавив ни слова, вышли из комнаты, оставив Алекс одну.

Если она ожидала перемирия, то напрасно. Слова и поступки дяди и тети совершенно ясно дали понять, что они враги.

По пути в аэропорт Кип молчал, хотя и сидел, тесно прижавшись к сестре. Она обняла его рукой за плечи, словно защищая, и прижала к себе.

— Я не знала, как тяжело будет уезжать, — прошептала она.

— Может, ты смогла бы остаться еще на несколько дней?

Она покачала головой:

— У меня работа. Кроме того, тебе надо обратно в школу. У тебя там много друзей?

— Двое. Например, Пол. У него шесть сестер. Он единственный мальчик, поэтому они с отцом многое делают вместе. Его родители очень добры ко мне.

Алекс задрожала. Ее маленький брат так нуждался в любви, в семейном тепле. Она закрыла глаза и еще крепче прижала к себе мальчика. На переднем сиденье Винс и Бернис больше не пытались притворяться вежливыми.

— Приехали. — Это были первые слова, которое дядя и тетя сказали Алекс после того разговора за завтраком, и впервые после ее приезда голос Винса звучал почти весело.

Алекс и Кип вышли из машины и медленно пошли к зданию аэропорта. Чем ближе они подходили, тем медленнее шли.

— Я люблю тебя, Кип. — Алекс прикоснулась рукой к его волосам, с нежностью ощутив их шелковистую мягкость.

— Я тоже люблю тебя, Алекс.

— Помни. Что бы ни случилось, я буду писать тебе каждую неделю и звонить каждое воскресенье.

Он кивнул, сдерживая слезы:

— Ты когда-нибудь еще приедешь? Или теперь будешь только писать?

— Не говори глупостей. — Она прикусила губу, чтобы та не дрожала. — Но как бы долго мы ни были врозь, знай, что я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Алекс, — повторил он.

— И ты не должен верить тому, что говорят тетя Бернис и дядя Винс. Ты — особенный. И когда-нибудь, когда мы снова будем вместе, я это тебе докажу. Ты мне веришь?

Мальчик неуверенно кивнул.

Объявили посадку на рейс. Прижав к себе Кипа, она крепко поцеловала его. Винс и Бернис стояли рядом, скрестив руки на груди и наблюдая злыми глазами, как она отпустила его и подняла свою сумку.

Стена, подумала Алекс. Глухая стена, построенная из их ненависти, которую они намереваются использовать, чтобы разлучить их с братом. Но почему?

Винс самодовольно улыбнулся:

— До свидания, девочка.

Она в последний раз взглянула на Кипа и быстро отвернулась.

Когда самолет взлетал с полосы, Алекс выглянула в окно. Сквозь слезы она смотрела на идущую по шоссе машину и гадала, не машина ли это дяди Винса.

Когда она думала о ферме, окруженной обширными полями пшеницы, то должна была бы чувствовать облегчение, что Кип в безопасности. Это должно было быть надежным местом, чтобы растить испуганного мальчика, который потерял так много любящих его людей за свою недолгую жизнь. Но она улетала с чувством отчаяния. Было что-то зловещее в том, как Винс и Бернис стремились удержать Кипа любой ценой. Зачем? Они совершенно неспособны дать ему то, что было важнее всего. В их доме не было ни тепла, ни любви. А без этого такой чувствительный мальчик, как Кип, увянет и умрет. Сколько еще он сможет выдержать?

Она снова поклялась себе, еще горячее, чем всегда: в тот день, когда ей исполнится двадцать один год, она вернется и заявит права на брата. Ничто не разлучит их снова. А пока она свяжется с адвокатом дяди и сообщит ему, что ей известно о документах, которые ее заставили обманом подписать, и что она намерена потребовать обратно опекунство над Кипом.

Глава 24

В Нью-Йорке Алекс закружил вихрь интервью, публичных выступлений и примерок костюмов. С той минуты, как она сошла с трапа самолета, ее окружил ореол известности. Бадди подливал масла в огонь, в газетах появлялось много репортажей об Алекс, газеты рекламировали альбом и зарубежное турне.

Но он не предвидел осложнений.

Молодая певица из оркестра Дуэйна Секорда публично заявила, что ждет ребенка. А затем взорвала бомбу: они хотели пожениться до того, как между ними встала Алекс. Теперь, утверждала она, Дуэйн не хочет знать ни ее, ни ребенка из-за одержимого увлечения Алекс.

Фотографии Алекс появились на первой странице всех газет и журналов, и эту сплетню повторили все программы новостей радио и телевидения и во всех ток-шоу. Весь мир читал об Александре Кордей, которая со своей группой «Шорохи» считалась самой яркой восходящей звездой.

— О, Бадди. Почему это должно было случиться именно сейчас?

Бадди похлопал ее по руке.

— Такова жизнь, сладкие губки. Всегда делает зигзаг, когда мы меньше всего этого ждем. — Он помог ей выйти из лимузина и провел в телестудию, где она должна была записывать очередное интервью.

— Ты знаешь, о чем они захотят говорить. Как мне увести разговор от Дуэйна?

— Ты не сможешь. Я уже тебе говорил. Просто скажи правду. Скажи, что ничего не знала об отношениях между этой певицей и Дуэйном, и переходи к другим темам. Говори об альбоме, о европейском турне, о песнях, над которыми работаешь для выпуска второго альбома.

Они вошли в зеленую комнату, где Алекс начала ходить взад и вперед.

— Но я чувствую себя так, словно подвожу тебя и ребят.

Он положил ей руки на плечи, остановил, повернул к себе лицом.

— Ты не можешь нас подвести, сладкие губки. Ты не сделала ничего плохого. Тебе нечего скрывать. Ты это знаешь, и я это знаю. Но тебе необходимо убедить себя, что тебе наплевать на то, что думает весь остальной мир, раз ты знаешь, что права.

Он видел, что Алекс обдумывает его слова.

— Ты прав, Бадди. Именно это я и сделаю. Мне придется нарастить более толстую кожу.

— Умница. — Приподняв ее подбородок, он прошептал: — А теперь покажи мне улыбку на тысячу ватт.

Вошел помощник режиссера и позвал Алекс гримироваться.

— Спасибо, Бадди. — Она прикоснулась губами к его щеке. — Мне необходимо была эта небольшая прочистка мозгов. — И с привычной улыбкой на лице зашагала прочь.

Оставшись один, Бадди выбрал самое удобное кресло в комнате. Вынул из кармана сигару, щелкнул зажигалкой. Откинулся назад и рассмеялся.

Когда Дуэйн пришел к нему с этой маленькой проблемой, Бадди взялся ее уладить. Но то, что началось как простая ссора на один вечер между знаменитым певцом и членом его оркестра, выросло, как снежный ком, обрастая злыми словами и превращаясь в жажду мести. Когда певица во время гневной тирады выпалила имя Алекс, антенны Бадди тут же его уловили.

— Какое отношение имеет Алекс к вашим отношениям с Дуэйном? — спросил ее Бадди.

— После того как она появилась, Дуэйн ни разу больше не взглянул на меня, — фыркнула певица. — Но я знаю, как их обоих достать. Расскажу всем мою историю. Погублю репутацию их обоих.

Бадди знал, что может купить ее молчание. Почти шестьдесят секунд он даже обдумывал это. Но все годы, проведенные на глазах у публики, научили его основному правилу рекламы: не важно, что о тебе говорят, лишь бы правильно произносили твое имя.

Ему было жаль, что Алекс и Дуэйну придется страдать от такой скандальной известности, но правда заключалась в том, что они получали такую рекламу, которую не купишь ни за какие деньги.

Разве может быть большее везение? Газетчики кидались на каждый слух, и Бадди не сомневался, что альбом станет дважды платиновым. А в турне аншлаг гарантирован.

Как и предсказывал Бадди, к началу турне альбом уже продавался по всей стране, а билеты на концерты расходились с космической скоростью.

— Тебе понадобится помощница, — как-то мимоходом заметил Бадди. — Мы выступаем в десятке городов шести разных стран. Тебе нужен кто-то, чтобы укладывать вещи, поддерживать гардероб в приличном состоянии между выступлениями, даже помогать тебе причесываться и накладывать грим. Я просил свою секретаршу составить для тебя список женщин, которые работали у нас раньше.

Подавая Алекс список, он увидел, что ее взгляд загорелся.

— В чем дело, сладкие губки?

— Кажется, я знаю идеальную помощницу. Сколько мы можем ей платить?

— Двести долларов в день. Но она должна гарантировать нам участие в турне все шесть месяцев, — предупредил он. — Нам не надо, чтобы она сорвалась прямо во время важного концерта и вынудила срочно искать себе замену.

Взглянув на часы, Алекс прикинула разницу во времени и бросилась к телефону, чтобы набрать свой старый номер в Лос-Анджелесе. После шести гудков сонный голос ответил:

— Да? Алло!

— Тина?

— У-гу. — Не узнавая голоса Алекс сквозь туман, все еще плавающий у нее в голове, она пробормотала: — Надеюсь, это важно, раз уж вы разбудили меня в пять утра.

— Ну, — сказала со смехом Алекс, — если это Кристина Теофолис, парикмахер для звезд, то возможно, это самый важный звонок для тебя в этом году.

— Алекс? Это ты? Что случилось? О Господи! Это насчет этого певца, Дуэйна Секорда, да? Я все читала о вас с ним. Алекс, мне можешь все сказать. У тебя все хорошо?

— Да, это я. И ничего не случилось. И дело вовсе не в Дуэйне, хотя я тебе все о нем расскажу, когда мы увидимся. А пока мой агент хочет, чтобы я наняла помощницу, такую, которая может укладывать вещи в промежутках между выступлениями, держать в порядке мой гардероб и… — она не могла удержаться от смеха, вскипавшего в голосе, — делать мне прически и макияж.

— Черт возьми. Ты предлагаешь мне работу?

— Зачем иначе я бы звонила тебе в такую рань? Бадди говорит, что будет платить тебе двести долларов в день шесть месяцев.

— Это… погоди, сейчас найду ручку и на чем писать. — Через минуту она завопила в трубку: — Это тридцать шесть тысяч долларов! Алекс, да я за год столько не заработаю!

— Так, значит, да?

— Да, да, да! — Тина кричала так громко, что Алекс пришлось отодвинуть трубку от уха. — Когда я тебе нужна?

— Как быстро ты сможешь прилететь в Нью-Йорк?

— Как насчет субботы?

— Отлично. Мы улетаем в Европу в начале следующей недели. Попрошу секретаршу Бадди позвонить тебе и сказать, какие документы тебе понадобятся. Что ты собираешься сделать с квартирой?

— Похоже, моя компаньонка все же позволит своему парню поселиться вместе с ней. Мы с ней сражаемся по этому поводу уже много месяцев. Теперь проблема решится мирным путем. — Наступила пауза. Затем Тина тихо сказала: — Боже, Алекс, не могу поверить, что это правда.

— Знаю. Я тоже. До встречи в субботу.

— Да. Пока.

Алекс повесила трубку и повернулась к Бадди:

— Похоже, я только что наняла помощницу.

Алекс и Тина не спали всю ночь: смеялись, плакали, обменивались новостями. У Тины накопились миллион вопросов о «возлюбленном» Алекс, Дуэйне Секорде, и десятки восторженных рассказов о богатых и знаменитых клиентах, которые посещали тот салон, где она работала.

— Эта работа приведет меня на самую вершину, — сказала она, наливая четвертую чашку кофе. — Когда вернемся из Европы, у меня хватит денег на открытие собственного салона. Клиенты будут стоять в очереди, чтобы посетить парикмахера самой Алекс Кордей, я уж позабочусь о рекламе.

— Я думала, ты собираешься завоевать известность как парикмахер для кинозвезд.

— Собиралась. Но у меня такое ощущение, что твое имя станет таким знаменитым, что откроет передо мной все нужные двери.

Алекс бросила взгляд на часы:

— Кстати, о дверях, по-моему, Бадди уже скоро постучится в нашу дверь. Как, мы успеем через несколько часов на самолет?

— Не волнуйся. Можешь спать всю дорогу до Лондона.

— Я слишком взбудоражена.

Тина рассмеялась:

— Да. Я тоже. Хочешь попытаться поспать несколько часов или надо начинать укладывать вещи?

Алекс усмехнулась:

— Давай собираться. Не могу думать сейчас о сне.

Они держались только на одном возбуждении. Алекс была потрясена непомерностью их задачи, но пока она возилась с костюмами, нотами и витаминами, которые потребуются ей для того, чтобы поддержать энергию во время напряженного турне, Тина спокойно взяла на себя руководство и все организовала.

— Замечательные костюмы. — Тина упаковала платья и подходящие к ним аксессуары в пластиковые пакеты и снабдила каждый ярлычком, чтобы легко было найти нужный.

Алекс улыбнулась подруге:

— Далеко ушла от того магазина подержанной одежды, в котором я обычно покупала себе платья в Лос-Анджелесе. Бадди нанял портниху, которая и раньше работала для него.

— Я поражена. Шьет почти так же хорошо, как я.

Услышав стук в дверь, Алекс поспешно прошла через комнату и впустила Бадди, за которым шел носильщик в ливрее.

— Все готово к отправке? — спросил Бадди.

Тина кивнула и указала на шесть огромных вертикальных чемоданов на колесиках, в которых находилось все то, что понадобится им в турне.

— Судя по вашему виду, вы недолго спали.

Тина и Алекс с улыбкой переглянулись.

— Нам многое надо было наверстать, — объяснила Алекс.

— Пошли. — Бадди вывел их из комнаты и провел вниз к поджидавшему лимузину. — Хорошо, что я купил всем билеты в первый класс. После взлета, по-моему, в салоне погасят свет.

В самолете Алекс пристегнулась и откинулась назад. При мысли о том, что ждет ее в конце путешествия, сердце ее сильно забилось. Она знала, что слишком возбуждена и не сможет уснуть, но по крайней мере не она одна. Гэри и Сара пытались развеселить Кори, которая вдруг притихла. Кейси барабанил пальцами по столику для подносов. Бэр поглощал пышки. Джереми десять минут сидел, уставившись на одну и ту же страницу рекламного проспекта авиалинии, не переворачивая ее, а Лен открыл свой дипломат и без конца перекладывал ноты. Все явно нервничали и пытались справиться с собой. Это была последняя связная мысль Алекс перед тем, как ее свалил сон.

Таможенники в Гэтвике действовали вежливо и быстро. Утомленных пассажиров без промедления доставили поездом в Лондон и разместили в шикарном отеле в самом центре города.

Дав им отдохнуть всего несколько часов, Бадди отвел их на первое интервью, во время которого Алекс снова пришлось отвечать на вопросы о своем романе с Дуэйном Секордом. Стоя в сторонке, Бадди едва сдерживал улыбку. Как он и надеялся, новость о скандале обогнала их, обеспечив концерту аншлаг.

После окончания интервью Бадди взял Алекс за руку.

— Пойдем, сладкие губки. Заберем остальных и проведем остаток дня, осматривая достопримечательности.

В тот вечер, когда в Лондоне зажглись фонари, они разошлись по комнатам, довольствуясь ужином в номере, и рано легли спать. Им удалось посмотреть Биг Бен, Вестминстерское аббатство, смену караула у Букингемского дворца и драгоценности короны в Тауэре.

Алекс так устала, что даже не смогла доесть ужин. Она изумленно покачала головой. Неужели она и правда в Лондоне? А завтра вечером будет выступать перед битком набитым залом. Если верить слухам, будут присутствовать несколько членов королевской семьи.

Она подошла к окну, чтобы взглянуть на открывающийся вид. Все это казалось нереальным. Может быть, из-за того, что она так далеко от дома или просто сказывалась усталость после перелета. По какой бы то ни было причине, но она поймала себя на том, что думает о крохотном домике в Лос-Анджелесе, о Нанне и Кипе.

— Ох, Нанна, — прошептала Алекс, глаза ее жгли слезы. — Иногда все это так поражает, что мне хочется, чтобы ты была здесь, просто чтобы помочь мне одолеть страх перед первым выступлением. И чтобы поделиться с тобой всем этим.

И почти сразу же на нее снизошло чувство умиротворенности. Она успокоилась. Они все были с ней — не только Нанна, но отец и мать тоже. И она не сомневалась, что скоро Кип тоже будет рядом. Разговор с дядиным адвокатом успокоил ее. Он пообещал ей полное содействие. Забравшись в постель, Алекс погрузилась в сон без сновидений.

— Как я понимаю, с начала турне вы получили десятки предложений вступить в брак. — Хорошенькая немецкая журналистка сунула микрофон в лицо Алекс, когда та проходила таможню.

— Это правда.

— Вы примете хоть одно из них?

Алекс только улыбнулась. Она научилась искусству правильно отвечать на такие вопросы. На самом деле на них не требовалось ответа.

— Что вы думаете о нашей стране?

Это был еще один глупый вопрос, поскольку она только что сошла с трапа самолета. Но Алекс ответила то, что от нее ожидали:

— С воздуха она прекрасна. С нетерпением жду возможности все посмотреть.

— Вы слышали, что Гюнтер Мюллер, красавец-герой нашей наиболее популярной мыльной оперы, предложил быть гидом в вашей поездке?

— Как чудесно. С нетерпением жду встречи с ним. — Алекс почувствовала, как Бадди толкнул ее под локоть, и сдержала улыбку. — Извините. Боюсь, мне пора идти.

— Наша съемочная группа едет с вами. Ваши поклонники жаждут знать о каждой вашей минуте, проведенной у нас.

Со вздохом Алекс позволила проводить себя к лимузину, где ждали другие репортеры.

То же повторялось в Ирландии и Шотландии, Голландии и Франции. Несмотря на разные языки, восторг и теплые встречи оставались неизменными, куда бы они ни ехали.

На каждой остановке в турне Алекс купалась в любви и уважении. Впервые она поняла, что для музыки не существует преград. Она служила мостом между культурами, между языками, между людьми. Когда она пела, то прикасалась к сердцу каждого. Когда они ей аплодировали, то так же прикасались к ее сердцу.

— Не могу поверить, насколько вы все выросли и изменились за это время, — сказал Бадди, когда они собрались в его номере. — Научились обращаться с разными аудиториями, давать различные интервью, знаете, как говорить со всем миром. Всего за шесть месяцев вы пошли так далеко.

— А я не могу поверить, что это конец турне. — Алекс стояла у окна, глядя на парижские улицы далеко внизу. — Когда мы улетаем домой?

— За этим я и собрал вас здесь, — ответил Бадди.

Алекс обернулась. Все выпрямились.

— Не говори, что добавил к турне еще пару городов, — сказал Гэри.

Он думал о данном Саре обещании поискать для Кори дом с двориком. Так же, как члены их группы стали более зрелыми артистами, отношения Гэри и Сары тоже стали более зрелыми. Они научились уступать друг другу, справляться с напряжением, которое приносил в их жизнь ребенок, и с трудностями дороги. Прежде Гэри только играл в семью, оставляя позади досадные проблемы и стремясь к своим целям, теперь же он чувствовал себя полностью преданным женщине, на которой женился. Он наконец начал учиться сочетать профессиональную жизнь с личной.

— Нет. Больше никаких городов. Вы летите домой утром, как и планировали. — Бадди сделал глоток перье с лимонным соком и взглянул на Алекс. — Но я подумал, что мы с тобой можем слегка отклониться от маршрута.

Она ждала, зная, как любит Бадди привносить немного театральности в каждое объявление.

— Как тебе нравится идея повидать юг Франции перед отлетом домой? — спросил он.

— Бадди, единственное место, которое я хочу увидеть, — это дом.

— Но именно сейчас Канны кишат знаменитыми актерами, актрисами, режиссерами и продюсерами. Там проходит Каннский кинофестиваль, сладкие губки. И некоторые из этих режиссеров, которые случайно входят в число моих личных друзей, попросили о встрече с тобой.

Он заметил, как вспыхнули ее глаза, и поспешил развить успех:

— Мне кажется, нельзя упускать такую возможность… Разве что… конечно, ты настолько соскучилась по дому, что не можешь отложить встречу со старыми добрыми Соединенными Штатами Америки ни на минуту.

— Долго? — спросила она.

— Пара дней. Самое большее — неделя.

— Обещаешь, что не больше недели?

— Или две.

Она хотела было запротестовать, но возможность познакомиться со знаменитыми актерами и актрисами на Каннском кинофестивале была слишком большим искушением.

— Ладно. — Алекс снова повернулась к окну и выглянула наружу. — Наверное, я смогу заставить себя потерпеть еще немного.

Алекс стояла в здании аэропорта и смотрела, как ее друзья-музыканты бродят в ожидании объявления посадки на рейс. Она хотела попрощаться с ними в отеле, но когда подошло время прощания, обнаружила, что не может пока расстаться с ними, поэтому в последнюю минуту она передумала и поехала провожать их.

Кори с хохотом бросилась от колясочки, которую деловито толкала перед собой, к отцу, подхватившему ее на руки.

— Кажется, еще вчера она едва держалась на ножках, — заметила Алекс.

— А посмотрите на нее теперь. — Гэри посадил малышку к себе на плечи, к ее восторгу. — Ты понимаешь, сколько бы я пропустил, если бы они с Сарой все еще жили у моих родителей?

— Я всегда буду благодарна тебе, Алекс, — сказала Сара и сжала ее руку. — Если бы не ты, мы с Гэри остались бы чужими. А теперь мы ближе, чем раньше.

— Почему ты благодаришь меня?

— В порыве откровенности Гэри рассказал мне все. Как он чуть не… обратился к тебе, чувствуя себя одиноким. И как после разговора с тобой понял, что ему необходимо быть рядом со мной и Кори.

Алекс пожала плечами, чувствуя смущение.

— Я просто рада, что для вас все получилось хорошо.

— Были моменты, когда меня мучили сомнения. — Гэри обнял жену за плечи, и Сара прижалась к нему. — Но мы оба решили, что, если ничего не получится, мы просто свалим всю вину на тебя.

Они все рассмеялись, и Алекс поцеловала их и повернулась к остальным.

Лен смотрел на нее сквозь стекла очков. На его только что выбритой голове был надет французский берет.

— Я буду скучать по тебе, Алекс. Ты там берегись этих французских хлыщей, слышишь?

— Обязательно. — Она крепко обняла его.

— И постарайся закончить последнюю песню, чтобы, когда вернешься, мы могли начать запись следующего альбома.

— Не волнуйся. Она будет готова, пусть даже ценой моей жизни.

— Ну ты уж не умирай, Алекс, — сказал Джереми, подходя сзади и дергая ее за волосы.

— Ты хочешь сказать, что будешь обо мне скучать?

— У-гу. Я хочу сказать, что ты — наша кормилица, — ответил он под смех остальных.

Кейси нервно забарабанил пальцами по стойке регистрации, затем быстро обнял Алекс.

— Будь осторожна, — шепнул он.

— Да. И ты тоже.

— Не знаю, что буду делать до следующего нашего концерта.

— Ты всегда можешь поработать дублером в студии звукозаписи.

— Неплохая мысль. Спасибо, Алекс.

Она обернулась к Бэру и Тине, которые стояли рядом и хитро улыбались.

— Вы двое похожи на жирных котов, которые слопали канарейку.

— Так и есть. С перышками и всем остальным, — ответила Тина.

Заметив искорки смеха в ее глазах, Алекс спросила:

— Что вы там скрываете?

Парочка подошла поближе.

— Мы собирались объявить об этом в самолете, но ты должна узнать первой. Мы поженимся, когда вернемся домой.

— Ох, Тина! Бэр! — На глаза Алекс внезапно навернулись слезы, когда она целовала их. — Я знала. Просто знала.

— Как ты могла это знать, если мы сами даже не догадывались? — Улыбка Бэра стала еще шире. — Совершенно неожиданно вчера ночью, когда мы вместе ели бриоши и крем-карамель, я понял, что не могу жить без этой женщины.

— Видишь, — прибавила Тина со смехом. — Я была права. Этот человек влюблен в мой аппетит.

По громкоговорителю объявили посадку. Все вдруг засуетились, собирая свои сумки и чемоданы, и в последний раз обняли Алекс и Бадди. Алекс махала рукой, пока они шли к самолету. Когда она повернулась, чтобы уйти, то вынуждена была взять Бадди под руку, потому что ничего не видела сквозь слезы.

Глава 25

Канны не походили ни на что из ранее виденного Алекс. В них не было ни зелени Ирландии, ни суровой красоты Шотландии; ничего от изысканности Парижа или красоты Лондона. Но у этого города был свой стиль. Его окружали горы, и поэтому облака редко сюда заглядывали. Солнце палило вовсю, и белые песчаные пляжи были испещрены разноцветными зонтиками.

Канны приоделись для праздника. Узкие улицы заполнили лимузины и «ролс-ройсы». Туристы часами стояли возле отеля «Палас», чтобы увидеть хоть мельком знаменитостей, приехавших на ежегодный кинофестиваль. Режиссеры и звезды торжественно поднимались по лестнице «Паласа» перед началом каждого просмотра. Потом критики самодовольно оглашали имена победителей, пробуждая надежды и разбивая сердца или мгновенно за один вечер создавая суперзвезд.

Оказавшаяся втянутой в эту журналистскую круговерть, Алекс чувствовала себя не в своей тарелке, когда шла за своим агентом к лифту в отеле «Карл-тон».

Бадди кивком одобрил ее платье из алого шелка с открытыми плечами, которое простыми плавными складками падало до щиколоток.

— Хороший выбор. Красный — это твой цвет.

Они шли на коктейль в отеле, первый из дюжины, который запланировали посетить этой ночью. У двери их остановил охранник в форме, потребовавший показать пропуск. Бадди полез в карман смокинга и предъявил его. Их тотчас же впустили, и метрдотель тепло их приветствовал, а официант предложил напитки на серебряном подносе.

Алекс окинула взглядом море красивых людей, занятых оживленной беседой.

— Не думаю, что это была такая уж хорошая идея, Бадди.

— Доверься мне, сладкие губки. Видишь всех этих прекрасных людей? — Он обнял ее за плечи и нагнулся, шепча ей на ухо. — Эти люди — моя семья. Я вырос среди дельцов, мечтателей и артистов. Я понимаю, что ими движет.

— То же самое, что движет вами, Бадди?

Он хохотнул:

— Начинаешь понимать, а?

— Я способная ученица.

— Да уж. Это точно. — Он схватил ее за руку и потащил в гущу толпы. — Пойдем, сладкие губки. Хочу тебя кое с кем познакомить. Луис, так и знал, что найду тебя здесь.

Красивый смуглый человек, накинувший фрак на плечи, словно плащ, с седыми волосами, стянутыми сзади в лошадиный хвост, беседовал с группкой репортеров. Он обнял Бадди, затем вперил в Алекс пронизывающий взгляд.

— Итак. Вы — новая певчая птичка Бадди.

— Алекс Кордей — Луис Перец.

— Мистер Перец. Не могу выразить, как я восхищена вашей работой. Приятно познакомиться с вами.

— Называйте меня Луис, дорогая. Приятно с вами познакомиться. На меня произвел впечатление ваш новый альбом. У вас исключительный по силе и красоте голос. А ваши видео… — Он повернулся к журналистам, которые жадно ловили каждое слово, произнесенное знаменитым режиссером, чьи фильмы завоевали все мыслимые награды в истории киноиндустрии. — Завидую Говарду Силу, потому что ему позволили поставить первый видеоклип этой молодой певицы. Его работа полна вдохновения, хотя, полагаю, следует отдать должное той, которая его вдохновляла.

Казалось, он внезапно принял решение. И очень театрально объявил:

— Пророчество, леди и джентльмены. Эта молодая леди дала нам почувствовать только первые проблески ее таланта. Я верю, что в один прекрасный день она вернется в Канны прославленной звездой, и не только в области музыки, но и в области кинематографа.

Неожиданно все прожекторы и камеры переключились на нее. Репортеры забросали Алекс вопросами.

— Мисс Кордей, расскажите о вашей прошлой жизни.

— Я училась в университете Лос-Анджелеса, когда начала выступать с ансамблем «Шорохи». С тех пор наш альбом дважды стал платиновым, и мы только что завершили шестимесячное турне по Европе.

— И в шести странах все билеты были проданы, — гордо прибавил Бадди.

— Алекс. Это сокращенное имя Алексис?

— Александра, — ответила она, стараясь оставаться спокойной, хотя вспышки фотокамер и сверкание прожекторов телесъемки почти ослепили ее.

— Вы родились в Калифорнии?

Она кивнула.

— Сколько вам лет?

— Почти двадцать. — Во время турне Алекс решила, что это звучит более солидно, чем девятнадцать.

— Расскажите о Дуэйне Секорде, — крикнул один из репортеров. — Вы видели его с начала турне?

— Нет.

— Означает ли это, что ваш жаркий роман остыл?

Бадди тут же вмешался:

— Спасибо за внимание, леди и джентльмены. Если у вас есть еще вопросы, будем рады включить вас в расписание индивидуальных интервью. — Он раздал визитки с названием своего отеля.

— Только ответьте, вы с Дуэйном Секордом все еще «добрые друзья»? — настаивал репортер.

Все рассмеялись.

Алекс улыбнулась:

— Да.

— Можете написать, что Алекс и Дуэйн очень хорошие друзья, — прибавил Бадди.

Репортеры продолжали выкрикивать вопросы, но Бадди притянул Алекс поближе к себе и ушел, раздвигая плечом толпу. Луис шел сзади.

Когда они добрались до тихого уголка, Бадди отпустил Алекс и обернулся к старому другу:

— Это было блестяще, Луис. Спасибо.

Алекс была ошеломлена.

— Вы хотите сказать, что не случайно встретились? Это все было подстроено?

— Дорогая моя, — Луис взял ее за руку и поднес к губам жестом придворного. — В этом цирке все должно быть тщательно подготовлено; никто ничего не делает спонтанно. Кроме, возможно, случая с пьяницами, которым придется увидеть подтверждение своего непристойного или эксцентричного поведения на снимках, сделанных папарацци и помещенных на страницах скандальных газетенок.

Он обернулся к Бадди:

— Не так ли, друг мой?

Бадди кивнул:

— О да. Я это слишком хорошо помню. Дошел до того, что самым ненавистным стало просыпаться утром и заглядывать в газеты, потому что знал, что увижу в них все то, что делал предыдущей ночью. — Он покачал головой. — По крайней мере они мне сообщали, что я недурно повеселился.

Алекс припомнила многочисленные истории о выходках Бадди Холбрука в его молодые годы.

— Куда мы сейчас направимся? — спросил Бадди.

Луис полез в карман и достал два конверта.

— Выбирайте сами. На крыше этого отеля идет вечеринка, и еще одна на пляже, на обеих гарантировано обильное присутствие звезд.

— Я бы не стал рисковать безопасностью на пляже. Светит полная луна. А она притягивает всяких чокнутых, которые надеются потолкаться среди знаменитостей. Думаю, нам лучше попытать счастья на крыше. А ты, Луис?

— Хороший выбор. Я пойду с вами.

— Но, Бадди, — Алекс схватила его за руку, — ты же знаешь, что я не могу пойти на крышу.

— Конечно, можешь. Просто не думай о том, где находишься.

— Но…

— Пошли.

Им потребовался почти час, чтобы добраться до выхода. На каждом шагу их останавливали либо старые друзья, желавшие поболтать, либо деловые знакомые, которым хотелось похвастать последними удачными сделками. В каждом случае Бадди не жалел времени, чтобы представить им Алекс, после чего рассказывал об успешном турне по Европе и о популярности их альбома.

— Никогда не запомню всех этих имен, — прошептала она Бадди.

— Не волнуйся. Запомнишь самые значительные, но главное то, что они запомнят тебя. Только это и имеет значение, сладкие губки. В мире развлечений важно не то, что ты умеешь делать, а кто помнит твое имя, когда собирается снимать новый фильм.

Они сели в лифт и поехали на крышу. Всю дорогу вверх Алекс глубоко дышала, борясь с приливами страха, который поднимался внутри и грозил ее захлестнуть. Когда они вышли из лифта, Бадди взял ее за руку.

— Вон там есть столик, — сказала Алекс, надеясь присесть на несколько минут, чтобы усмирить дрожь в коленках.

— Правило номер один на подобных вечеринках, сладкие губки, — никогда не садиться. Вращайся. Если сядешь, тебя заклеймят как непопулярную. Просто иди рядом со мной, — сказал он, ведя ее мимо группы незнакомых людей. — А, вот мы и пришли.

Он подал ей бокал шампанского с подноса проходящей официантки и взял перье для себя.

В огромных горшках, стоящих вдоль ограды высотой в три фута, которая окружала сад на крыше, росло множество цветов. Воздух был напоен их ароматом. На некоторых растениях висели разноцветные фонарики, что делало атмосферу еще более праздничной. Официантки разносили подносы с аперитивами и напитками.

Алекс пыталась не смотреть на огни города, мигающие далеко внизу.

— Бадди. Бадди Холбрук.

Алекс почувствовала, как напрягся Бадди, хотя его улыбка осталась прежней.

— Привет, Руди.

— Приятно видеть тебя снова. Ведешь переговоры с какими-нибудь режиссерами насчет будущего фильма?

— Для себя? — Бадди рассмеялся. — Извини, Руди. С этим бизнесом я покончил навсегда.

— Да. Я слышал, что ты стал агентом и работаешь со всякими молодыми талантами.

— Кстати, о молодых талантах, Руди Силк, позволь представить Алекс Кордей.

— Я о вас слышал. — Мужчина задвигал челюстью, пожимая руку Алекс. — Классный альбом. Потрясающее видео.

— Спасибо.

— Кино — это мой воздух. Мы с Бадди давно знакомы — наверное, я помню о его жизни больше, чем он сам. Принимал участие во всех его похождениях. Но поскольку я был в два раза меньше пьян, чем он, я все помню лучше.

— Почему бы тебе просто не забыть об этом, Руди. — Тон Бадди оставался легкомысленным, но в нем проскальзывало раздражение. — Я-то забыл.

— Конечно, конечно. — Руди отвернулся. — Позже увидимся.

— Эй, Бадди, Бадди Холбрук, — крикнул с противоположного конца зала красивый седой мужчина, и при этом многие повернули к ним головы: По мере того как все больше людей скапливалось вокруг них, Алекс чувствовала, что ее оттесняют к ограждению.

— Извините. — Она попыталась протолкаться к Бадди поближе, но напор был слишком большим.

— Бадди. — Она услышала, как дрожит ее голос, и возненавидела себя за слабость. — Бадди, пожалуйста. Дай мне руку.

Голоса вокруг были такими громкими, что никто даже не заметил ее отчаяния.

Она наткнулась на ограждение и пыталась не думать о том, где находится. Боже, подумала она, это же крыша здания. Зачем она позволила себя уговорить?

Слишком поздно. Она теряла над собой контроль. Страх, словно злой гений, вырвался из узды и заполнил все ее тело. Струйка пота потекла по спине. Она чувствовала, как паника сжимает горло, угрожая задушить. Дыхание вырывалось короткими всхлипами. Она не могла дышать. Чувствовала, как к горлу подступает рвота. Сейчас ее стошнит прямо здесь, на глазах у всех этих сотен важных людей, и самое унизительное то, что она не может бороться с этим. Она опозорится перед всеми.

В ушах у Алекс звенело. Она понимала, что сейчас потеряет сознание. Она чувствовала, как подгибаются колени.

И тут сильные руки подхватили ее, и низкий голос произнес:

— Дыши глубоко, вдох-выдох, Александра. Я сейчас выведу вас отсюда.

— Мэтт. О, слава Богу. Мэтт.

Это было последнее, что она запомнила перед тем, как ее поглотила темнота.

Она плыла в воздухе, дрейфовала. Ощущение было приятным, только вот ничего не было видно.

Играла музыка, знакомая мелодия. Гитара Гэри. Пианино Лена. Музыка играла так тихо, что сначала Алекс подумала, что она звучит только в ее голове. Затем услышала собственный поющий голос и поняла, что где-то рядом проигрывают ее диск.

Она поднесла руку ко лбу и обнаружила влажную ткань, закрывающую верхнюю часть лица. Неудивительно, что ей ничего не видно.

Когда Алекс попыталась стянуть повязку, сильные пальцы осторожно сжали ее руку.

— Может быть, тебе лучше полежать еще немного?

Она узнала его прикосновение, его голос.

— Мэтт.

Алекс сдернула ткань. Она лежала на диване в полутемной комнате. Он набросил на лампу полотенце, чтобы ее глаза не болели от света.

— Так это не видение. Я было подумала… — Она протянула руку и прикоснулась пальцем к тонкой морщинке, прорезавшей его лоб. — Я подумала, что мне все это приснилось.

Он с трудом заставил себя не выдать своих чувств при ее прикосновении.

— Никаких видений. Я настоящий.

Он был без смокинга, узел галстука развязан. Она со смущением смотрела на его широкие плечи, на мускулистые руки. Алекс задрожала. И тотчас же он обнял ее.

— Вот. Выпей это. — Держа одной рукой за плечи, Мэтт приподнял и посадил ее, а другой поднес к губам стакан с виски.

Его лицо было так близко, что Алекс чувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Она выпила, чувствуя, как огонь потек в горло и разлился внутри.

— Еще немного, — настаивал он, когда она попыталась отстраниться.

Алекс отпила еще, потом жестом показала, что ей достаточно. Он опустил ее на подушки, и она смотрела, как он допил остаток виски и снова наполнил стакан. Ей показалось странным, что руки у него дрожали так же, как и ее.

— Я устроила сцену?

Мэтт покачал головой:

— Думаю, что никто, кроме нескольких человек, даже не заметил. А те, кто заметил, вероятно, подумали, что ты слишком много выпила.

— Бадди…

— Я передал, чтобы сказали твоему агенту, что ты плохо себя почувствовала и ушла спать.

Он увидел, как она расслабилась, услышав эти слова.

— Как ты там оказался, Мэтт? — спросила Алекс.

— Я увидел тебя с противоположного конца зала и направился к тебе и тут заметил, что толпа теснит тебя к ограждению. Сначала, когда я увидел, как ты побледнела, я подумал, что ты больна. Потом вспомнил твою боязнь высоты. Я подхватил тебя в тот момент, когда ты оседала на пол. — Мэтт запустил пальцы в волосы. — Думал, что не успею.

— Слава Богу, что успел. — Алекс села и ждала, когда перестанет кружиться голова. — Прижав ладонь тыльной стороной ко лбу, она сказала: — Это такое ужасное ощущение. Знала, что оно надвигается, но не в силах была его остановить. И думала только о том, в какое неловкое положение поставлю себя и Бадди перед всеми этими людьми.

— Это часто случается?

Она покачала головой:

— Обычно все не так страшно. У меня было неприятное ощущение от пребывания на крыше, но я думала, что смогу выдержать. Потом толпа оттерла меня к ограждению. Когда я поняла, что не в силах отодвинуться, я потеряла над собой контроль. Боже, как я ненавижу эту слабость.

— Ты вовсе не слабая, Александра, — возразил он сердито. — Ты сильная, решительная женщина. Твой страх высоты не слабость. Это то, чем ты не можешь управлять. — Он помолчал. — Ты давно не ела?

Алекс подумала.

— С утра, наверное. Я была слишком занята, Бадди водил меня по городу, и я даже не думала о еде.

— Вероятно, это тоже повлияло. — Он пошел к телефону. — Я тоже не ел, но собираюсь исправить это прямо сейчас.

Алекс прислушивалась к звуку его низкого голоса, когда он поднял трубку и сделал заказ на беглом французском языке. Очень скоро два официанта в ливрее вошли в номер и стали накрывать стол на двоих, стелить тонкую скатерть, расставлять хрусталь и раскладывать серебро. Когда они ушли, в ведерке со льдом стыло шампанское, а в центре стола в маленькой вазе плавали гардении. Их аромат наполнял комнату.

Мэтт выключил свет. Теперь горели только свечи. На столе и в канделябрах у стен. Он отодвинул для нее стул.

— Как вкусно пахнет, — сказала Алекс, когда он приподнял серебряный купол на подносе и стал накладывать ей еду на тарелку.

— Я заказал отбивные из телятины с грибами под соусом «провансаль» и молодой картофель. — Он открыл корзинку со свежеиспеченными булочками, горячими и мягкими. — А на десерт — крем-карамель с клубничным ликером.

— На французском это звучит гораздо более экзотично. На каких еще языках ты говоришь?

— Немного нахватался испанского в своих поездках в Латинскую Америку. Слегка умею по-арабски. И еще несколько диалектов.

— Я поражена.

— Не стоит. Все это входило в мою профессию.

Несколько минут они ели молча, наслаждаясь восхитительным ужином.

— Это прекрасно, — сказала Алекс.

— Вот видишь. Тебе необходимо было поесть.

— Но дело не только в еде. Это… божественно.

— А вот и божественный нектар. — Мэтт налил в ее бокал бледно-золотистое вино. — Попробуй.

Алекс отпила шампанское и откинулась назад, хорошее настроение вернулось к ней. После толкотни и гула голосов покой и безмятежность этого места были целительным бальзамом.

— Я так рада, что Бадди не ожидает моего возвращения. Думаю, что больше мне сегодня этого не вынести.

— Я тебя понимаю. Это словно быть запертым в клетке.

— Так что ты делаешь здесь, в Каннах, Мэтт?

— Мой фильм выдвинут на соискание премии.

— Ох, Мэтт! — Она схватила его за руку. — Это чудесно.

Мэтт накрыл ее руку ладонью.

— Не уверен, что это чудесно. Мне советовали не рисковать. Здешние критики могут быть свирепыми. — Его тон стал легкомысленным. — Не надо даже спрашивать, почему ты здесь. Уверен, такой напористый агент, как Бадди Холбрук, прекрасно понимает, что следующий твой шаг — это кино. Вероятно, он не уедет, пока не заключит для тебя контракт.

Алекс пожала плечами, чувствуя, как от его прикосновения тепло разливается по жилам. В этот миг мысли ее были очень далеко от Бадди и его контракта.

— Когда будут показывать твой фильм, Мэтт?

— Завтра вечером. Завтра после обеда мне придется выдержать неизбежную встречу с журналистами и фотосъемку.

— Тогда мне уже пора. Вероятно, тебе еще надо уладить миллион мелочей, как всегда в последнюю минуту. — Она попыталась высвободить руку, но он ее не отпустил.

Мэтт встал, потянув ее за собой, заставил подняться и обогнуть стол. Голос его был тихим и больше походил на шепот.

— Не уходи, Александра. — Ему очень понравился румянец, заливший ее щеки. — Когда-то я тебе сказал, что мы окажемся в нужное время в нужном месте.

Мэтту хотелось крепко прижать ее к себе и целовать, пока она не задохнется. Ему хотелось соблазнить ее нежными словами и страстными обещаниями. Но он понимал, что она сама должна принять решение, только сама. И поэтому просто держал ее за руку и смотрел в глаза, а потом произнес охрипшим от нахлынувших чувств голосом:

— Я не хочу, чтобы ты ушла, Александра. Ни сейчас, ни потом. Я бы хотел, чтобы сегодня ночью ты осталась со мной.

Глава 26

Хочет ли она этого? Ей казалось, что хочет, и все же, если бы Мэтт не держал ее за руку, она бы попятилась и убежала, как испуганный олень.

Там, на крыше, она позволила ему увидеть ее слабость, ее уязвимость. И все еще стыдилась этого. Теперь ей хотелось показать ему свою силу, свое самообладание.

— Если я останусь, — тихо произнесла она, — то только потому, что хочу этого.

Он видел в ее глазах растерянность и вспомнил, как его охватил ужас при виде ее обморока. В то мгновение он понял, что сделает все, что угодно, чтобы оградить ее от опасности. Но сейчас, видя, как она замерла, борясь со своей гордостью, он понял, что его чувства к этой стойкой, нежной женщине — нечто гораздо большее, чем просто желание оберегать ее. Только ему не хотелось давать этому чувству название. Пока не хотелось. Пока оно еще слишком новое и хрупкое.

Он бы не назвал это любовью. Слишком сильное понятие для мужчины, который выбрал для себя одиночество. Но если он и не хотел признаться, что любит ее, то по крайней мере признавал, что сделает все возможное, чтобы убедить ее остаться. Даже готов умолять, если придется.

— Так скажи, чего ты хочешь. — Он слегка прищурился. Большой палец скользнул по ее запястью и ощутил частое биение пульса.

— Я хочу… — У нее внезапно пересохло в горле. С большим трудом она смогла прошептать: — О, Мэтт, больше не могу притворяться. Я хочу тебя.

На мгновение он потерял дар речи. Ее простые слова подействовали на него как ничто другое. В нем вдруг вскипели чувства, о существовании которых он даже не подозревал.

Он ожидал, что Алекс будет сопротивляться или по крайней мере станет отрицать свои истинные чувства. Вместо этого она проявила честность. И он должен ответить ей тем же. Не отрывая взгляда от ее глаз, он поднес ее руку к губам.

— Александра, с той минуты, как я увидел тебя в первый раз, я хочу тебя. Хочу безумно.

Мэтт произнес это так горячо, что она слегка задрожала.

Он провел ладонями по ее рукам вверх, потом по плечам, потом прикоснулся к ее лицу.

Алекс увидела в его глазах свое отражение, в глазах, которые когда-то казались ей темными и таинственными. Теперь же она видела в них только теплоту и горячее, отчаянное желание.

Он зарылся в ее волосы, пропустил между пальцами прядки, потом вдруг сжал их в кулак, откинув ей голову назад. Желание настигло его так внезапно и было таким острым, что у него вырвалось яростное проклятие за мгновение до того, как он прильнул к ее рту.

В этом поцелуе не было теплоты, не было нежности. Только жажда. Жажда настолько сильная, желание настолько жгучее, что они оба были потрясены.

— Боже милостивый, — пробормотал он, прижавшись губами к ее шее. — Я хочу тебя, Александра. Сейчас.

Его руки потянулись к складкам алого шелка на ее плечах. Он хотел быть нежным, но время нежности прошло. Он понимал, что рвет тонкую ткань, но ему было уже все равно. Его губы следовали за кончиками пальцев, пока он стаскивал платье все ниже, обнажая ее молочно-белое тело.

Мэтт услышал, как ахнула Алекс, ее пальцы дергали пуговицы его рубашки. Она дрожала от желания к тому моменту, как платье соскользнуло на пол.

В дрожащем свете свечей она была так прекрасна, что у него перехватило дыхание. Он осыпал горячими поцелуями ее поднятое к нему лицо и слушал тихие стоны отчаяния, пока она пыталась до конца раздеть его. Их пальцы переплелись, они вместе принялись за его одежду, которая в конце концов оказалась рядом с ее платьем на полу.

Губы Мэтта впивались в ее, требовательные, властные. С каждым новым поцелуем он заставлял ее отступать, и она отдавалась наслаждению от его прикосновений.

Алекс со стоном прошептала его имя. Мэтт опустил ее на ковер и лег рядом. Его неожиданно охватило волнение от того, что она шептала его имя, жаждала его прикосновений. Желание овладеть ею здесь и сейчас жгло его, как лихорадка. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы отступить от самого края. Когда ее губы потянулись к нему, он поклялся действовать помедленнее, насладиться каждым драгоценным мгновением, проведенным вместе с ней.

Он начал исследовать ее тело губами и кончиками пальцев, а она лежала, мягкая и податливая, под ним. Купаясь в блаженстве, она вздыхала, когда он лениво проводил пальцами по ключице и потом повторял тот же путь губами. Спускаясь ниже, он обвел губами ее грудь, охватил ее ладонью, а потом попробовал языком сосок.

Мэтт пировал, словно умирающий с голоду на банкете, но чем больше насыщался, тем больше его мучил голод. Он понял, что никогда ею не насытится.

Тело Алекс пылало. С каждым прикосновением, с каждым движением его языка она чувствовала, как вздымается язык пламени, растет желание, пока всю ее не поглотил огонь.

Он услышал ее короткий всхлип, и рот его скользнул ниже, потом еще ниже, пока он губами, языком и кончиками пальцев не довел ее до первой вершины.

Алекс выгнулась дугой, пальцы ее сжимали одежду, беспорядочной грудой лежащую под ней, глаза ее затуманились страстью. Жар пожирал ее тело. Оно превратилось в массу нервных окончаний, сотни неожиданных ощущений пробегали по нему. Эти чувства были такими новыми, такими неожиданными. Он не дал ей времени прийти в себя и снова повел к головокружительной высоте.

Теперь у нее не осталось путеводных нитей, не было нотных линеек, не было правил игры. В его объятиях она жила симфонией наслаждения, какого даже представить себе раньше не могла.

Мэтт накрыл ее губы своим ртом, а тело — своим телом, остановив пробегавшую по нему дрожь. Алекс, задыхаясь, выгнулась под ним дугой, ее тело молило об освобождении. Но он все еще ждал, твердо решив довести ее до того же безумия, которое пожирало его самого.

— Пожалуйста, Мэтт, — задыхаясь, прошептала Алекс. — Люби меня. Сейчас.

Но он уже не слышал и повел ее еще выше. Ему было мало найти освобождение, он хотел заставить ее потерять последние крупицы самообладания. Ему необходимо было сделать ее своей до конца.

Ее пальцы вцепились в его спину, ногти вонзились в тело, когда она открылась перед ним. А он продолжал подводить ее все ближе к краю безумия, не давая освобождения, к которому она стремилась.

Ее кожа стала влажной от пота. Жар струился из ее тела к его телу. Он услышал ее мольбу, хотя слов уже нельзя было разобрать.

Она принадлежит ему, подумал Мэтт, поднимаясь над ней. Ему. И знал, что ни один мужчина еще не доводил ее до таких высот.

— Скажи мне, Александра. Скажи, что хочешь меня.

В мигающих огнях свечей лицо ее было скрыто тенью. Ее глаза открылись. Они были затуманены страстью, веки отяжелели от желания.

— Хочу, Мэтт. Я тебя хочу. Только тебя. Всегда тебя.

Желание раздирало его. Отчаянно стремясь к освобождению, он больше не мог ждать. Вдыхал аромат гардений и знал, что с этой минуты их запах всегда будет напоминать о ней.

Когда он овладел ею, то был поражен ее силой. Она окутала его собой, двигалась вместе с ним, поднималась вместе с ним все выше и выше, пока они не прикоснулись к звездам, которые рассыпались миллионами сверкающих искр.

Они лежали, все еще сплетаясь телами, их дыхание вырывалось короткими всхлипами. Он уткнулся лицом в ее шею. Ее пальцы на его плечах разжались. Подняв голову, он прижался губами к ее влажному, вспотевшему лбу.

— Я для тебя не слишком тяжелый?

— Угу.

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Нет. — Она едва могла выговорить это слово. В горле у нее стояли непролитые слезы, хотя она и не понимала почему. — Пока не хочу.

Он перекатился на бок и обнял ее.

— Лучше?

— Да.

Ей было так хорошо у него в объятиях, словно она была создана только для него одного. Он легонько поцеловал ее в уголок рта и прошептал:

— В следующий раз, когда я тебя соблазню, напомни, чтобы я сперва отнес тебя на кровать.

— Обязательно. Это было бы намного удобнее. — Она прикусила его губу. — И не забудь, пожалуйста, усыпать простыни розовыми лепестками.

— Только в твоих снах, — со смехом ответил он.

Алекс теснее прильнула к нему, ей очень нравилось, как прикасаются друг к другу их тела.

— Самое лучшее из ощущений, это когда твои руки обнимают меня.

Он продолжал улыбаться, глядя на нее сверху, но она заметила, как в его взгляде что-то промелькнуло. Что-то такое, что заставило ее ощутить себя… сокровищем.

Он провел пальцем по дуге ее бровей, через нос, вокруг контура губ, все время пристально вглядываясь в нее, словно запоминая каждую черточку.

— Не хочу тебя отпускать никогда.

— Это хорошо. — Она отвела прядь волос с его лба. — Потому что мне больше никуда и не хочется.

Приняв внезапное решение, он спросил:

— Сколько ты еще пробудешь в Каннах?

— Бадди сказал неделю, возможно, две.

— Сколько бы времени ни осталось, проведи его со мной.

— Но твой фильм, твои интервью, твои встречи с журналистами…

— Я хочу, чтобы ты была со мной.

— Пойдут разговоры.

— Мне наплевать на сплетни. Александра, мы наконец-то нашли время побыть вместе. Мне не хочется терять ни минуты.

Она понимала, что его предложение — редкий и особый подарок. Именно этого ей хотелось больше всего. Но, видя на его лице напряженное ожидание, она не могла не поддаться искушению оттянуть момент.

— Не знаю, Мэтт. Возможно, меня следует убедить.

Он услышал в ее голосе теплую, насмешливую нотку. Встав на колени, он взял ее на руки, поднялся и понес в спальню.

— Может быть, мягкая постель тебя убедит.

— Не думаю, что этого достаточно, — ответила Алекс со смехом, когда он положил ее на середину кровати. — Не вижу никаких розовых лепестков.

— Это сойдет? — Он стал ласкать ее с изысканной осторожностью, осыпая легкими поцелуями ее лицо, шею, плечи. Эту нежную, игривую сторону его натуры она еще не знала.

— Ммм. Я начинаю слабеть.

— Не вздумай ослабеть именно сейчас. — Мэтт не мог поверить, что может желать ее так скоро, но он уже полностью возбудился снова.

— Вот как! Ты любишь сильных женщин?

К его удивлению, она перекатилась наверх и оседлала его. Потом нагнулась, чтобы поцеловать, и ее волосы рассыпались, щекоча его грудь. Он захватил их горстью и притянул ее ближе. Она видела, как его зрачки расширились от желания.

— Женщина, ты понимаешь, что ты со мной делаешь?

Она поцеловала его и прошептала ему в губы:

— Надеюсь, то же самое, что ты делаешь со мной.

— Я ошибался насчет тебя, Александра, — пробормотал он, пока она осыпала поцелуями его лицо, потом спустилась ниже и стала целовать грудь и живот. — Ты вовсе не невинность с красивыми глазками. Ты — соблазнительница.

— Хорошо. Это именно то, что у меня на уме. — Она спустилась губами еще ниже и услышала, как он охнул от удивления.

— Теперь я знаю, что не позволю тебе уйти. Собственно, возможно, мы вообще никогда не покинем эту кровать.

Он перекатился на нее, и, вздыхая и шепча слова любви, они погрузились в темный и таинственный мир наслаждений.

Мэтт внимательно смотрел на женщину, спящую рядом с ним. Она положила голову не на свою подушку, а на его.

У него руки зачесались, хотелось взять фотоаппарат. Когда она спала, в ней было что-то такое привлекательное, такое уязвимое. Одну руку она сунула под подушку, а другая слегка обнимала его за талию. Волосы рассыпались по лицу. Она спала безмятежно, как младенец, ее грудь поднималась и опускалась неслышно и плавно.

На сон у них почти не осталось времени. Всю ночь они узнавали друг друга свободно и самозабвенно, что доступно только истинно страстным любовникам. Они поочередно становились то грубыми, то нежными, открывая для себя новые, неизведанные источники наслаждения. Один раз она разрыдалась, но его тревога развеялась, когда она сказала, что просто ее переполняют новые незнакомые ощущения.

Его захлестнуло желание защищать эту женщину, которая потрясла его. Он готов был сделать все, что в его силах, чтобы оградить от любых неприятностей.

Раздался стук в дверь, и Алекс шевельнулась. Он с раздражением шепнул:

— Спи. Это мой постоянный заказ на завтрак. Я забыл его отменить.

Он натянул джинсы и поспешил к двери, где взял у официанта поднос и захлопнул дверь.

— Там есть кофе? — спросила Алекс и села.

— Да. Но только одна чашка. — Он принес поднос, поставил на тумбочку и налил кофе из серебряного кофейника. — Мы поделимся.

Она взяла у него из рук чашку и отпила, потом отдала обратно.

— А что там еще?

— Корзинка со свежими круассанами. — Мэтт намазал маслом один из них и дал ей откусить.

— М-м-м. — Слизывая крошку с губ, Алекс заметила, что он смотрит на нее со странным выражением на лице.

— Что-то не так?

— Думаю, тебе лучше набросить на себя что-нибудь. — Он выскочил из комнаты и вернулся со своей рубашкой, затем быстро подошел к стеклянной двери, выходящей в маленький отдельный дворик. На ходу он бросил через плечо: — Иначе я опять окажусь в постели.

Алекс со смехом надела рубашку и вышла следом за ним во дворик. Несмотря на то, что мимо проходило много людей, Мэтт и Алекс были полностью скрыты от посторонних глаз пышными растениями и горшками с цветами.

— Какой прекрасный маленький садик, — заметила она.

Мэтт обернулся, увидел, что его рубашка совершенно не скрывает ее длинные ноги и пробормотал:

— Возможно, идея была не такой уж удачной. Кажется, мне придется завернуть тебя в пару одеял, если я хочу продержаться во время завтрака.

Они вместе посмеялись, сидя за маленьким столиком, причем она положила свои длинные голые ноги на его, одетые в джинсы. Подставляя лица солнечному свету, они пили из одной кофейной чашечки.

Наконец Алекс встала.

— Я иду в душ.

— Только недолго. Я уже скучаю по тебе. — Легонько поцеловав ее в губы, он потянулся и последовал за ней в комнату.

Взяв с подноса утреннюю газету, Мэтт увидел на первой странице фотографию Алекс. В глаза ему бросился жирный заголовок на французском, объявляющий о новой сенсации в мире музыки — о певице, которая вот-вот станет звездой.

Мэтт быстро просмотрел статью, в которой описывалось недавнее турне Алекс с оркестром и подробности ее романа с Дуэйном Секордом. Так как Александра уже объяснила, что Бадди раздувал слухи о ней и Дуэйне, чтобы привлечь внимание к своей новой клиентке, Мэтт лишь бегло просмотрел эту часть статьи.

Но вот статья на второй странице привлекла его внимание.

«Наше расследование обнаружило, что Александра Кордей является дочерью Марни Кордей, чья слава певицы ненадолго засверкала перед ее безвременной кончиной от рака, и знаменитого каскадера Уильяма Кордея — Дикого Билла, который разбился насмерть, выполняя сложный трюк на съемках фильма «Кодекс чести». Маленькая Александра, которой в то время было девять лет, стала свидетельницей кровавой трагедии. Мы связались с режиссером Хантом Уортингтоном, который признался, что его все еще мучают кошмары о том роковом дне, и он спрашивает себя, как пережила это событие дочь Кордея».

Когда Алекс вернулась из душа, закутанная в купальный халат Мэтта, она нашла его с газетой в руке, погруженного в глубокую задумчивость и глядящего в пространство.

— Что случилось, Мэтт? — спросила она.

Казалось, он мысленно встряхнулся, потом молча протянул ей газету. Она прочла весь репортаж. Когда Алекс подняла глаза, Мэтт увидел в них боль.

— Мне следовало знать, что кто-нибудь это раскопает, — сказала она.

— Почему ты мне не рассказала?

— Я никогда не говорила об этом. Я бы не знала, с чего начать.

Он присел на край кровати и потянул ее вниз, посадив рядом.

— Почему бы не начать с самого начала?

— Я не смогу, Мэтт. Это слишком больно.

— Если у нас будет все общее, то нужно делиться всем, и плохим, и хорошим. Доверься мне, Александра. Мне необходимо знать.

Она глубоко вздохнула. Конечно, он прав. Но как начать? Сперва она говорила неловко, запинаясь:

— Оглядываясь назад, я вижу, что в тот день ничто не предвещало трагедии. Это был один из тех сияющих калифорнийских дней, о которых написано во всех путеводителях. Дул легкий бриз.

Она стиснула руки на коленях, решив рассказать ему все как можно менее эмоционально.

— Мне было девять лет. Помню, что была одета в джинсы и новенькие спортивные туфли. Впервые отец разрешил мне пойти с ним и посмотреть, как он работает, и он подробно объяснил мне, что должно произойти. Это был простой эпизод, по словам папы. Помню, как заслонялась рукой от солнца, наблюдая за происходящим наверху.

Мэтт видел, как она внезапно стиснула руки, когда воспоминания нахлынули на нее.

— На площадке было абсолютно тихо. Потом я вдруг услышала треск выстрелов. На самом верху двадцатиэтажного здания мой папа вылез из открытого окна и забрался на крышу. Через минуту за ним последовал еще один человек. Папа начал свой гибельный бег по узкому карнизу, огибающему здание. — Алекс приложила руку к сердцу. — Я была так увлечена происходящим, что на минуту забыла, что это все не взаправду. Увидела, как второй человек старательно прицелился и выстрелил. Звук получился очень громким. Папа выполнил полуоборот, схватился рукой за грудь и упал вниз.

Она глотнула, и Мэтт молчал, давая ей время собраться с мыслями.

— Охваченная возбуждением, я начала хлопать в ладоши и прыгать, пока папа летел к натянутой внизу сетке. Он обещал, что первое, что сделает после падения, — это пошлет мне воздушный поцелуй.

Теперь голос ее упал до едва слышного шепота: она рассказывала больше себе, чем Мэтту.

— Что он должен был почувствовать, когда вылетел из-за угла здания и увидел, что сетка натянута слишком далеко вправо? В отчетах говорилось, что он промахнулся всего на несколько футов. Я не думаю, что его последними мыслями, когда он летел к мостовой, были мысли о себе. Он ведь знал, что я стою внизу среди съемочной группы и смотрю, как он падает навстречу смерти.

Казалось, она одернула себя. Ее голос на мгновение окреп, когда она обернулась к Мэтту.

— Я старалась рассмотреть его мельчайшее движение. Когда отец подлетал к сетке, я подняла руку в знак приветствия, как мы договорились. Мне хотелось, чтобы он знал, как я им горжусь.

Алекс встала, неожиданно слишком взволнованная, чтобы усидеть на месте, и прошлась по комнате.

— Я ожидала увидеть, как сетка прогнется под его тяжестью. Смех замер у меня на губах, когда папа пролетел мимо сетки и продолжал стремительно нестись вниз. Мне на мгновение пришло в голову, что что-то получилось не так. Затем мой детский ум отверг эту мысль. Это же был мой папа. Он мог все.

Она опустила голову, чтобы Мэтт не мог видеть ее лицо.

— Помню, как в оцепенении смотрела на папу, летящего по воздуху. Это неправда, думала я. Этого не может быть. Я пыталась закрыть глаза, но руки словно приклеились к бокам. Кто-то кричал. Сперва я не поняла, что слышу свой собственный голос. Я не могла шевельнуться, не могла перестать смотреть на отца.

Алекс облизала губы и глотнула.

— Казалось, все стоящие вокруг меня — режиссер, съемочная группа, дублеры, — застыли. Теперь я понимаю, что и они не могли шевельнуться. На их глазах разыгрывался самый кошмарный сон. Я все думала, почему никто не бежит к нему, чтобы спасти? Потом, как раз перед тем, как он ударился о землю, кто-то из группы схватил меня и уткнул лицом в свое плечо. И хотя он зажал мне рукой уши, мне показалось, что все мое тело содрогнулось от звука удара тела отца о мостовую.

— Господи! — Мэтт сделал движение, чтобы подойти к ней, но Алекс подняла ладонь. Ей необходимо было быстро покончить с этим, пока еще оставалось мужество.

— Помню, как вырвалась и побежала к отцу. Все рванулись вперед, затем вдруг отпрянули. Взрослые мужчины рыдали. Женщины истерично кричали. Кто-то орал, чтобы вызвали «скорую». Режиссер приказал немедленно очистить площадку. Но все эти долгие, мучительные минуты царила такая неразбериха, что никто меня не замечал. Я стояла там, глядя на изуродованное тело моего отца.

Она обхватила себя руками и дрожала, хотя утро уже стало теплым.

— Помню, что мне было холодно, так холодно. Мои руки и ноги ничего не чувствовали. Отец лежал лицом вниз, подогнув под себя руку, словно обнимая себя за голову. А я все вспоминала дурацкую песенку, которую он пел мне и новорожденному брату, Кипу. Не знаю, почему эти глупые слова вертелись у меня в голове. — И она запела дрожащим голосом: — «Я силен до конца, потому что…»

Она покачала головой.

— Кто-то закричал, и лимузин студии, взвизгнув тормозами, остановился. Охранник затолкал меня на заднее сиденье и рявкнул водителю адрес. Меня увезли в дом бабушки, и ей пришлось защищать меня от микрофонов репортеров, которые кишели вокруг ее дома. Хотя у нее самой, наверное, сердце разрывалось, Нанна прятала меня в маленькой спальне наверху и ухаживала за Кипом, который еще был совсем маленьким.

Алекс несколько секунд молчала.

— Помню, как сидела, скорчившись под одеялами, у Нанны, зная, что не должна плакать, — почти прошептала она. — Видишь ли, в нашем доме было так много слез. Мама умерла меньше чем за год до этого. Но ее смерть была молчаливой, в стерильной больничной палате. Нанна и папа пролили по ней немало слез. А теперь мой смелый, сильный отец тоже умер. Но его смерть… — Она глотнула и продолжала: — Его смерть была насильственной и кровавой и повторялась снова и снова на первых страницах газет и на экранах телевизоров по всей стране. Нанна сказала, что я не должна включать телевизор, но я была маленькой и забыла, и когда включила, то вынуждена была снова пережить этот ужас по всем каналам. И когда я видела, как падал отец, в моей голове снова звучали эти слова: «Я силен до конца, потому что ем шпинат…»

Неожиданно она обнаружила, что рыдает на плече у Мэтта.

Он никогда не любил ее так сильно. Он отчаянно хотел уберечь ее от боли. Он скорее умрет, чем снова увидит, как она плачет.

— Поплачь, Александра. Избавься от этого. Выпусти все наружу.

Теперь слезы лились свободно; она перестала их сдерживать. Всю жизнь она пыталась удержать их. Они жгли ей глаза и обжигали горло, а тело сотрясалось от рыданий в нежных объятиях Мэтта. Но когда слезы вылились, Алекс почувствовала себя обновленной. И когда Мэтт понес ее на постель и утешил единственным известным ему способом, она была благодарна ему за его нежность. Она льнула к нему, стремясь впитать часть его силы. Совсем ненадолго, пока она снова не овладеет собой, она позволит ему быть сильным за них обоих.

Глава 27

Зная, насколько ранима сейчас Алекс, Мэтт лично позаботился о том, чтобы сдать ее номер в отеле «Маджестик» и поселить в свой, старый, элегантный «Карлтон». Это было просто. За щедрые чаевые горничная упаковала ее вещи, а носильщик отнес багаж в поджидавший лимузин. Счет был оплачен. Но когда Мэтт отвернулся от стойки администратора, его уже ждал Бадди, оскалив клыки.

— Куда, черт возьми, вы забрали Алекс?

— Александра будет жить со мной, — спокойно ответил Мэтт. — Почему бы нам не поговорить вон там, Бадди?

Он отвел его в тихий угол холла и сел. Бадди сел на стул напротив, примостившись на самом краешке и приготовившись к бою.

— Какого черта вы двое удрали вчера вечером, стоило мне отвернуться? Полагаю, если у вас хватает мужских достоинств, чтобы путаться с моей клиенткой, то должно хватить мужества, чтобы сперва поговорить со мной.

Мэтт рванулся вперед и схватил Бадди за рубашку. Несмотря на то что голос его был настолько тихим, что никто из находящихся поблизости не слышал ни слова, глаза его горели. Бадди понял, что тот в ярости и пытается обуздать ее.

— Если бы вы не были так заняты вашими дурацкими играми вчера вечером, то могли бы заметить, что Александра в беде. А если бы удосужились прочесть утреннюю газету, то узнали бы, почему она боится высоты. Прошлой ночью вы ее бросили одну в толпе на крыше. Я вытащил ее, когда она уже теряла сознание на глазах той самой публики, на которую вы хотели произвести впечатление. А что касается остальных ваших обвинений… — Он чуть прищурился, и Бадди со свистом втянул воздух, ожидая удара. — Называйте это как хотите. Факт остается фактом. Александра будет жить у меня, пока не уедет из Канн. И вы ничего не сможете сделать.

С большим усилием от заставил себя отпустить Бадди. Бадди встал и сделал несколько шагов назад, поправляя галстук. Он понимал, что Мэтта Монтроуза не стоит сердить. Сунул руку в карман и вытащил несколько клочков бумаги.

— Передадите ей эти записки?

Мэтт кивнул, взял у него записки и сунул в свой карман. Когда Мэтт поднялся и повернулся, чтобы уйти, Бадди схватил его за руку. Мэтт сердито уставился на него, глаза его снова вспыхнули.

Бадди поднял руки, показывая, что сдается.

— Эй. Я только хотел сказать… — Он откашлялся и протянул Мэтту руку. — Скажите Алекс, что я хочу того же, чего хочет она. Попросите ее позвонить мне, когда захочет поговорить со мной.

Мэтт несколько мгновений смотрел на его руку, затем пожал ее.

— Конечно.

Одеваясь перед просмотром своего фильма, Мэтт не отрывал глаз от Александры, которая тщательно делала макияж, накладывая косметику на свое бледное лицо.

— Чуть не забыл. — Он протянул ей записки, которые получил от Бадди.

Александра прочла их, затем отбросила в сторону.

— Вечеринки, на которые Бадди хочет пойти вместе со мной сегодня.

— Ты хочешь пойти с ним?

Она пожала плечами:

— Только если наши пути случайно пересекутся.

— Должны пересечься. Не будь с ним слишком строга, Алекс. Он делает то, для чего ты его наняла. Возможно, он заключил для тебя несколько хороших контрактов.

— Тогда я не возражаю. По крайней мере я смогу на тебя опереться.

Мэтт подошел сзади, приподнял ее волосы, поцеловал в плечо.

— Правильно. И не забывай об этом.

Они внимательно смотрели друг на друга в зеркало.

— Ты выглядишь потрясающе, — пробормотал он.

— Даже несмотря на красные глаза?

— От тех слез не осталось и следа. Пойдем. Пора предстать перед миром.

Мэтт вошел в зал, и его немедленно окружили фотографы и репортеры.

— Что вы хотели сказать своим фильмом? — крикнул один из них.

Хотя Алекс и старалась держаться в тени, Мэтт вытащил ее вперед и обнял рукой за талию. Этим он ясно давал понять, что они — вместе. И хотя репортеры умирали от желания покопаться в его личной жизни, они остерегались пытаться проделать это с таким человеком, как Мэтт Монтроуз.

Мэтт расправился с прессой с той же легкостью, с какой, по-видимому, справлялся со всем остальным.

— То же, что и все остальные, наверное. Кем бы вы ни были, как бы ни строили свою жизнь, вы стремитесь к пониманию, признанию, любви.

— Кстати, о любви… — крикнул другой репортер, но Мэтт оборвал его.

— Думаю, нам следует сперва посмотреть фильм. Я отвечу на ваши вопросы после.

Они сели в поджидавший лимузин и проехали всего полквартала до входа в «Палас». Когда объявили их имена, Мэтт и Алекс начали подниматься по широкой лестнице, покрытой красным ковром, останавливаясь через каждый десяток ступенек и оборачиваясь лицом к вопящей толпе. Крики зрителей оглушали. Помахав им, они исчезли внутри.

За ними приехало множество знаменитостей. Пока не погасли огни, в зале стоял гул голосов. Затем начались титры, и толпа зрителей притихла.

Как и все остальные, Алекс тотчас же попала под очарование незабываемых лиц, заполнивших экран. Каждая сцена, каждая фраза били по нервам. Когда фильм кончился, зал вскочил на ноги, вызывая режиссера. Зажегся свет. Мэтт, сидящий рядом с Алекс, казался ошеломленным такой реакцией.

Алекс смахнула слезы и, присоединившись к остальным, стала аплодировать его таланту, пытаясь проглотить душивший ее комок в горле. Фильм Мэтта, как ни один из виденных ею раньше, вызывал небывалый подъем. После него оставались добрые чувства и было видно, что на остальных он подействовал так же.

Когда они вышли, критики уже начали обрабатывать репортеров.

— Без сомнения, самый тонкий…

—…превосходная режиссерская работа для первого раза…

—…ждать, что имя Мэтта Монтроуза будет украшать экран еще долгие годы.

—…даже превзойдет своего знаменитого отца.

Они прервались, чтобы поаплодировать Мэтту, который спустился по лестнице и подошел к ряду микрофонов, крепко держа за руку Алекс, и начал отвечать на вопросы, которыми его засыпали.

— Ты слышал, Мэтт? Один из них просто назвал тебя гением, — ласково сказала Алекс час спустя, когда они брели по улице, купаясь в лучах славы.

Он рассмеялся:

— Да. В этом году. А в следующем они, возможно, назовут меня бездарью. Такие у них нравы.

Она остановилась, повернулась к нему лицом.

— Перестань быть таким скромным. Признайся, Мэтт. Тебе нравилось слушать аплодисменты.

Он опустил руки ей на плечи.

— Разумеется. И надеюсь, они будут и дальше аплодировать моим работам. Но я не могу работать только для того, чтобы доставлять им удовольствие. Мне надо быть достаточно сильным, чтобы делать то, что считаю лучшим, и не обращать внимания на то, что думают критики и зрители.

Ветерок подхватил волосы Алекс, и он протянул к ним руку, чтобы поймать прядки и дернуть за них.

— Мы с тобой оба знаем, как капризна публика. Нелепо ожидать от нее признания всего, что мы делаем. Этот фильм теперь станет эталоном, которым они будут измерять мою следующую работу. — Мэтт взял ее за руку и пошел дальше. — Если он не будет соответствовать эталону, они с тем же пылом будут меня ругать, с каким сегодня аплодировали мне.

— Я тебя никогда не буду ругать.

Он запрокинул назад голову и рассмеялся:

— Обещаешь?

— Клянусь.

Она была так серьезна, что Мэтт не мог удержаться от искушения подразнить ее. Рассматривая их сцепленные руки, он сказал:

— Ну, возможно, ты и не будешь аплодировать каждому фильму, который я сниму в будущем, но держу пари, к одному представлению ты не придерешься.

Алекс повернулась и вгляделась в его красивый профиль.

— Не верю. Неужели смиренный режиссер, Мэтт Монтроуз, только что превратился в постельного хвастунишку?

— А я хвастаю?

Она видела, что глаза его смеются.

— Это будет интимное представление?

— Только для твоих глаз.

— И когда ты хочешь устроить это представление?

— Я подумал, что мы можем пробраться в мой номер прямо сейчас.

— Сейчас? До большого приема с коктейлями?

— Угу. Пойдем. Нас даже никто не хватится. — Он сжал ее руку, и они побежали, хихикая, как заговорщики.

— Как дела у Кипа? — Мэтт взял в руки фотографию, которую Алекс поставила на тумбочку у кровати.

Она покачала головой:

— Я так о нем беспокоюсь. А после поездки на ферму дяди в Южную Дакоту забеспокоилась еще больше.

Мэтт молча слушал, пока она рассказывала ему все, что узнала о недавней покупке земель вокруг фермы дяди и о его калифорнийском адвокате, который предложил ей помочь. Она стиснула руки и начала ходить по комнате.

— У меня такое тревожное чувство по поводу дяди и тети, Мэтт. Я знаю, что любой мальчик в возрасте Кипа должен иметь какие-то обязанности на ферме, но у меня ощущение, что они заставляют его делать всю работу, а сами только отдыхают. Я обнаружила, что они даже не разрешают ему рисовать. Словно им нравится заставлять его чувствовать себя ни на что не способным.

Чтобы утешить, Мэтт обнял Алекс.

— Ох, Мэтт, — заплакала она, — ты думаешь, я просто глупая и зря беспокоюсь?

— Вовсе нет. Я думаю, ты должна доверять своей интуиции. — Он слегка отстранил ее. — Хочешь, я свяжусь со своим адвокатом?

Она покачала головой:

— Позволь мне сперва попытаться уладить это с их адвокатом. Я не хочу сердить их еще больше. Боюсь, они отыграются на Кипе. — Она прерывисто вздохнула. — Но помогает уже то, что тебя это волнует.

— Меня это действительно волнует. И я обещаю, Александра, если ты попросишь меня что-нибудь сделать и заняться этим, я все сделаю.

Алекс вспомнила старую поговорку Нанны, что груз, разделенный с другом, становится вдвое легче. Она неожиданно почувствовала себя так, словно с ее плеч сняли бремя всего мира. Сердце подсказывало ей, что Мэтт свое слово сдержит.

— Плохие новости? — Мэтт увидел выражение ее лица, когда она положила телефонную трубку.

— Бадди заключил контракт на ряд концертов, которые заканчиваются в Штатах. Он говорит, что билеты продаются так хорошо, что нам, возможно, придется выступить еще в нескольких городах.

— Это прекрасная новость. — Он пристально вгляделся в нее. — Почему же ты не улыбаешься?

— Ох, Мэтт. — Она скрестила руки на груди и смотрела в пол, избегая его взгляда. — Бадди сказал, что мы должны вылететь утром.

Мэтт подошел и обнял ее.

— Ты знала, что наступит день, когда нам придется попрощаться.

— Знаю. Но я просто не ожидала, что это будет так скоро.

Он тоже. Ему было даже больнее, чем он ожидал.

— Давай отменим все планы на сегодняшний вечер, — прошептал он, прижимаясь губами к ее виску.

— Мне бы очень хотелось. Мне невыносимо даже думать о том, чтобы провести нашу последнюю ночь с посторонними.

Алекс легонько поцеловала его, но, когда она отстранилась, он резко притянул ее к себе и целовал, пока она не задохнулась. Когда они наконец разжали руки, Мэтт поднял телефонную трубку и заказал в номер праздничный ужин.

— Официанты скоро появятся. А пока я хочу попросить тебя об одолжении, — торжественно произнес он.

Алекс с удивлением посмотрела на него. За две недели, проведенные вместе, он впервые просил ее о чем-то.

— Каком одолжении, Мэтт?

Она увидела в его глазах искры смеха и что-то еще. Что-то более глубокое.

— Надень, пожалуйста, то черное, расшитое бисером платье, которое было на тебе в Кармеле.

— Ладно. Оно — одно из моих любимых.

— Хорошо. Потому что мне хочется осуществить ту фантазию, которая не давала мне покоя всю ту долгую ночь в Кармеле.

Несмотря на все интимные минуты, которые они провели вместе, Алекс покраснела, когда он произнес:

— Сегодня вечером, после ужина, я бы хотел иметь честь снять его с тебя перед тем, как мы будем любить друг друга.

Мэтт и Алекс лежали в объятиях друг друга. Всю ночь они лихорадочно занимались любовью, словно этим могли задержать неизбежное наступление рассвета.

Ночью они долго говорили о том, куда забросят их дела и как им можно выкроить время, чтобы побыть вместе.

— Даю тебе слово, — прошептал Мэтт. — Мы найдем возможность быть вместе.

Пока было темно, Алекс могла в это поверить, но с каждым утекавшим часом ее надежда тускнела. Неужели это та цена, которую она должна платить за успех, к которому стремилась? Неужели ей придется отказать сердцу в погоне за мечтой?

Случайный луч солнца пробрался сквозь ставни, и Алекс зажмурилась от боли. Еще рано, молила она. Еще немножко побыть в его объятиях. Она не могла даже думать о том, что надо его покинуть.

Ее чемоданы были уложены, дорожная одежда аккуратно лежала в ожидании. Но она не ощущала радости от возвращения домой.

На тумбочке резко зазвонил телефон, и рука Мэтта взлетела, подхватив ее до второго звонка. Он послушал, что-то пробормотал, затем положил трубку.

— Тебя будят, — прошептал он в ее губы.

Алекс кивнула, слишком расстроенная, чтобы попытаться ответить, с трудом поднялась и пошла в душ. Автоматически натягивая одежду, она слышала, как Мэтт открыл дверь и впустил носильщика. Когда она вышла из ванной, ее багаж уже унесли.

Она внимательно посмотрела на себя в зеркало, потом пошла в спальню. Комната была пуста. Мэтт стоял в маленьком дворике. С минуту она смотрела на него, не двигаясь. Без рубашки, босой, одетый только в джинсы, он стоял с опущенной головой, засунув руки в карманы.

Мэтт не ожидал, что это будет так болезненно. Всю ночь ему приходилось бороться с искушением упросить ее остаться с ним. Но он знал, что не имеет на это права. Через несколько дней он вернется с Лос-Анджелес готовиться к съемкам нового фильма, которые будут проходить на Фиджи. Их будет разделять целый мир. Он хотел, чтобы она была с ним, но такой талант, как у Александры, заслуживает в качестве оправы целый мир. Только глупец попросил бы ее зарыть талант в землю ради любви.

Любовь. Больше у него не осталось сомнений. Он любит ее, любит так, как никогда и никого не любил. Но что он может ей предложить, кроме цыганской жизни, пока он будет путешествовать по миру в поисках своей мечты? Не такую жизнь он хотел бы предложить женщине, которую любит. И пока он не может предложить ей большего, придется примириться с этим. Он должен ставить фильмы; она должна писать музыку. Пока что им придется удовлетворяться теми редкими и недолгими встречами, которые удастся устроить. А что касается одиночества, то он и раньше его испытывал; по крайней мере теперь его будет согревать мысль о том, что было между ними, и надежда на то, что еще будет.

Словно ощутив ее присутствие, он обернулся и долгое мгновение они смотрели в глаза друг другу. Затем, заставив себя улыбнуться, Мэтт произнес:

— У меня еще есть время одеться и поехать с тобой в аэропорт. По крайней мере помогу перед отлетом.

— Нет. Бадди ждет в лимузине. Он обо всем позаботится. Кроме того, не думаю, что смогу вынести прощание на публике.

И он тоже.

Мэтт подошел к ней и привлек к себе. Взял ее лицо в ладони и поцеловал медленно, долго.

Она знала, что, если бы в этот момент он попросил ее остаться, она бы осталась, даже не задумываясь о последствиях.

— Мы найдем возможность, Александра, — сказал он ей.

— Возможность?

— Выкроить время друг для друга. Вот увидишь. Мы найдем время.

Она кивнула и крепко обняла его, зажмурившись, чтобы не дать воли слезам.

Затем повернулась и ушла не оглядываясь.

Глава 28

— Согласна ли ты, Кристина Теофолис…

Алекс, все еще одетая в сценический костюм, стояла рядом со своей лучшей подругой в разукрашенной часовне для свадебных церемоний, неподалеку от центральной улицы Лас-Вегаса. Кейси, в черном смокинге, стоял рядом с Бэром.

Несмотря на торжественность обстановки, все ахнули, когда священник, одетый в белый спортивный костюм с блестками, сказал, подражая голосу Элвиса Пресли:

—…взять в мужья этого человека, Прентиса Уортингтона-третьего?

— Прентис Уортингтон-третий? — шепнула Алекс.

— Да. Кошмар, правда? Я чуть было не передумала выходить за него, когда узнала его настоящее имя. Не уверена, смогу ли справиться с ролью миссис Прентис Уортингтон-третьей.

— Все же лучше, чем быть миссис Медведь, — со смешком ответила Алекс.

— Оказывается, его отец — мультимиллионер-горнодобытчик, Прентис Уортингтон-младший.

— Ты шутишь.

Они заметили, что священник уставился на них.

— Согласна, — быстро произнесла Тина.

— А ты, Прентис Уортингтон, берешь ли Кристину Теофолис в жены?

— Да.

Священник продолжал говорить о любви, самопожертвовании, преданности, и Алекс перестала улыбаться. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Не имело значения, происходила ли церемония в церкви маленького городка или во всемирно известном соборе, на живописном лугу или в броской туристской достопримечательности, результат один: двое людей клялись любить друг друга всю жизнь.

— Вы можете поцеловать новобрачную.

Тина и Бэр повернулись друг к другу с сияющими улыбками и скрепили свои клятвы поцелуем.

— Ох, Тина. — Алекс вытерла слезы и обняла подругу. — Я так за тебя рада. За вас обоих, — прибавила она и поцеловала Бэра.

Музыканты окружили их и стали поздравлять жениха и невесту. Когда они пошли к выходу, священник взял гитару и стал, фальшивя, петь для них серенаду — переработку песни «Люби меня нежно».

Потом все расселись в поджидающие лимузины. Бадди объявил:

— Я заказал обед в номер отеля «Цезарь».

Приехав в отель, они с изумлением увидели в номере Дуэйна Секорда с его оркестром, которые выступали в соседнем казино. Они уже начали отмечать событие.

— Поздравляю с успехом второго альбома, — заорал Дуэйн, когда они вошли. — Выпущен всего пару месяцев назад, а уже стал дважды платиновым.

Он пожал Бадди руку и прибавил:

— Поздравляю, новобрачные.

Обнял Тину и потряс руку Бэру. Обернувшись к Алекс, Дуэйн протянул:

— Черт, Ал, ты с каждым разом становишься все красивее. У тебя на щеках такие розы, что если бы я не знал тебя так хорошо, то подумал бы, что это ты — застенчивая новобрачная.

— Всего лишь подружка новобрачной, — со смехом ответила Алекс.

Он сгреб ее в объятия и прижал к себе с медвежьей силой, затем взял с подноса бокал шампанского и подал Алекс.

— По сообщениям этих скандальных газетенок, ты и тот режиссер наконец-то перестали смотреть друг на друга большими телячьими глазами и перешли к стадии тяжелых вздохов. — Он увидел на ее губах легкую улыбку. — Означает ли это, что наш с тобой роман окончен?

— Конечно, нет, надеюсь. — Обрадовавшись встрече со старым другом и расслабившись, Алекс поцеловала его в щеку. — Что станут делать эти скандальные газетенки, если не будут писать о нас с тобой? — смеясь, спросила она.

— А что мы станем делать, если они когда-нибудь перестанут о нас писать?

— Не знаю. — Она взглянула на него. — Разве это так уж плохо?

— Сладкие губки, — вмешался Бадди, обнимая их обоих за плечи, — это же смерть для артиста. Когда о тебе перестают писать, ты — конченый человек.

— Вот. Понимаешь? — Дуэйн повел Алекс к банкетному столу и усадил. — Надо спешить произнести тост за здоровье новобрачных, пока они не слиняли отсюда.

— Думаешь, они захотят покинуть нас так скоро?

Он кивнул в сторону Тины и Бэра, которые, казалось, не замечали царящего вокруг праздничного веселья.

— Ал, погляди на них. Если бы это была твоя брачная ночь, захотела бы ты провести ее в обществе толпы шумных музыкантов?

Она подумала о Мэтте, оставшемся в Лос-Анджелесе. Когда они вчера ночью говорили по телефону, он собирался на Фиджи готовить съемки своего следующего фильма.

— Где ты только что была, Алекс?

Она покачала головой и заставила себя улыбнуться.

— Просто задумалась. Ты прав, Дуэйн. Если бы это была моя брачная ночь, мне бы хотелось провести ее наедине с мужем. На тропическом острове.

— Кстати о тропических островах. — Он испытывающе взглянул на нее. — Я заходил в твою раздевалку, она выглядит, словно джунгли, и пахнет, как зал в крематории. Откуда все эти гардении?

— Это ее голливудский жеребец, — ответил Гэри. — С тех пор как мы снова поехали на гастроли, все ее раздевалки полны гардений. Наверное, у него имеются акции цветочных поставщиков.

Сара положила ладонь на руку мужа.

— Мне это кажется очень милым. Похоже, он закупил все гардении в штате Калифорния и послал их Алекс.

— Надеюсь, у него есть и акции телефонных компаний, — заметил Гэри, наполняя бокал Алекс, — потому что он умудрился прервать все репетиции на этой недели своими телефонными звонками. — И прибавил шепотом: — Держу пари, он не будет звонить каждый день, когда доберется до Бали Хаи.

Дуэйн повернулся к Алекс:

— Что это значит?

— Мэтт летит на острова Фиджи готовиться к съемкам следующего фильма.

— Некоторым парням достается вся удача, — сказал Дуэйн. — Наш следующий контракт на выступления в концертном зале «Оберн-Хиллз» в Мичигане. Слышал, у них там вчера на земле был слой снега в десять дюймов.

— Тебе лучше захватить с собой кальсоны, — сказала Алекс со смехом.

— Спасибо. Мне это просто необходимо. — Все еще улыбаясь, Дуэйн обнял ее за плечи и провозгласил непристойный тост за жениха и невесту.

Было почти восемь утра, когда Алекс вернулась в свой номер. После ночи разговоров и смеха с Дуэйном Секордом ее охватила приятная усталость. Они произнесли десятки тостов за здоровье счастливой парочки, потом некоторое время провели за игорным столом в казино, где Дуэйн превратил две тысячи долларов в двадцать тысяч.

— Спокойной ночи, Ал. — Дуэйн поцеловал ее в щеку, подождал, пока она войдет в номер и повернулся ключ в замке, затем ушел, сопровождаемый неизменным телохранителем.

В своей комнате Алекс осторожно расстегнула корсаж и повесила платье. Повернувшись к кровати, она заметила мигающий красный огонек на телефонном аппарате, указывающий на оставленное послание. Нажала кнопку и услышала голос:

— Мисс Кордей, это Анни, обслуживающая ваш автоответчик в Лос-Анджелесе. Мне сказали, что дело очень срочное. Вы должны немедленно позвонить вашему дяде в Южную Дакоту.

Она почувствовала первый укол страха. Наверное, что-то случилось с Кипом. Зачем еще было дяде звонить? Дрожащими пальцами она набрала номер и вслушивалась в далекие гудки. Наконец раздался голос дяди:

— Винс Кордей слушает.

— Дядя Винс, это Алекс. Мне передали, что ты просил перезвонить.

— Где ты была, черт побери? Я оставил это сообщение несколько часов назад.

Алекс проглотила резкую отповедь, готовую сорваться с губ. Она не станет оправдываться. Куда она ходила и что делала, его совершенно не касается.

— Почему ты мне звонил, дядя Винс? Что-нибудь случилось с Кипом?

— Я думал, что ты мне можешь сказать что-нибудь по этому поводу.

Алекс без сил опустилась на край постели.

— Я не понимаю, — ответила она дрожащим голосом.

— Кип исчез. Удрал. Полиция ищет его уже несколько часов, но пока никаких следов. Мы подумали, что он, возможно, отправился тебя искать.

Мэтт отнес последние чемоданы в свою машину и вернулся в спальню, чтобы еще раз все осмотреть. Заметив свой любимый фотоаппарат на кресле, он взял его и повесил на плечо.

Он договорился с одной семейной парой, что они будут заходить в его дом на побережье в Малибу раз в неделю, чтобы забирать почту и поддерживать в доме порядок, пока он не вернется.

На глаза ему попалась деловая папка, лежащая на столике у кровати, которую мать четыре дня назад сама привезла ему, сопроводив суровой лекцией.

— Я знаю, что ты ищешь актера на главную роль для своего нового фильма, — начала Элиза после нескольких минут светской беседы. — Хочу, чтобы ты вспомнил, что Дирк — член нашей семьи.

— Дирк в Европе, — устало ответил Мэтт. — И судя по его письмам регулярно там снимается в различных фильмах.

Он не стал уточнять, что, по слухам, «художественные фильмы» Дирка были скорее порнографическими.

— Он хочет вернуться домой, — сказала Элиза, обходя светлую, просторную комнату Мэтта, трогая предметы искусства, которые он собирал в путешествиях по всему миру. Дорогой хрусталь соседствовал на полках с простой корзинкой ручного плетения из деревушки в Гондурасе. Бесценная скульптура стояла рядом с глиняной миской, сделанной ребенком в Мексике.

— Ему нужно получить только одну хорошую роль, а потом Голливуд вынужден будет обратить на него внимание. — Когда она обернулась к пасынку, Мэтт заметил усталые морщинки вокруг ее глаз и рта. Она так долго и так отчаянно сражалась за Дирка, что не могла остановиться, несмотря на то что это плохо отражалось и на ее здоровье, и на ее семейной жизни. Она стиснула руку Мэтта. — После победы на фестивале в Каннах ты стал самым известным режиссером в Голливуде, только о тебе и говорят. Все ждут твоего следующего фильма. Я прошу тебя только просмотреть папку Дирка и видеопленку, которую он мне прислал. Если сочтешь, что он может подойти на главную роль в «Любви на Тихом океане», то, надеюсь, у тебя хватит честности признать это. Если нет, я буду полагаться на твое суждение.

Мэтт сжал ее руки в своих и поцеловал в щеку.

— Ладно. Не могу ничего обещать, но я подумаю о Дирке.

— О большем я и не прошу. Спасибо, Мэтт.

Он провел остаток вечера, просматривая снимки из папки и видеофильм. Ему пришлось признать, что Дирк вырос как актер, а его внешность «золотого мальчика» идеально подходила для главной роли в фильме Мэтта. И все же Мэтт не мог заставить себя забыть все те случаи, когда Дирк превращал хорошие начинания в полный провал. Сколько раз он брал деньги у Сиднея и Элизы, а потом снова являлся нищим и отчаявшимся? Мэтт не мог допустить к участию в своем фильме человека, который не готов к стопроцентной самоотдаче.

Он взял папку и обнаружил под ней фотографии. Их прислал с посыльным Бадди Холбрук вместе с запиской, в которой объяснял, что делает это без ведома Алекс, не спрашивая ее разрешения. Он посылает их Мэтту потому, что хочет, чтобы кандидатуру его клиентки рассмотрели на главную роль в фильме «Любовь на Тихом океане».

Мэтт видел, как Алекс отдается своей работе. Ее внешность и ее талант более чем соответствовали трудной роли, но спрашивал себя, как ему удастся сохранять объективность, если он будет ставить с ней фильм. Они оба будут жить, словно под микроскопом, пока не кончатся съемки. Он не был уверен, что это справедливо по отношению к такой женщине, как Александра, которая все еще морщится от слепящего света пристального внимания к ней общества.

Прислонившись к столику, Мэтт смотрел на фотографии. Один вид ее изображений заставлял его вспомнить, какой пустой стала его жизнь теперь, когда они далеко друг от друга. Боже, как он по ней скучал. А когда звонил ей, только острее чувствовал свое одиночество.

Его размышления прервал телефонный звонок. Мэтт нахмурился, надеясь, что это не Элиза. Она звонила ему каждый день после того визита.

Взглянув на часы, он хотел было не отвечать на звонок. У него едва хватит времени добраться до аэропорта. Но все же…

— Алло.

— Мэтт? — От звука этого задыхающегося голоса у Мэтта забилось сердце.

— Александра, что случилось?

— Ох, Мэтт. Не знаю, что мне делать. Я только что говорила с дядей. Он сказал, что Кип пропал.

— Полиция…

Он слышал, каких огромных усилий ей стоило удержаться от паники.

— Они уже ищут. Пока — ничего.

Мэтт немедленно ответил:

— Я уже собирался ехать в аэропорт. Могу быть в Вегасе через час или два. Держись, Александра. Мы его найдем.

Даже после того, как Мэтт положил трубку, Алекс продолжала сжимать свою в руке, словно это был спасательный круг. Мэтт был таким спокойным, таким уверенным. А пока она будет крепко держаться за его слова, чтобы черпать в них силы.

В ту минуту, когда Мэтт шагнул через порог ее комнаты, Алекс бросилась в его объятия.

— О, я так рада, что ты здесь. Я знаю, что с моей стороны очень эгоистично взваливать на тебя это бремя как раз в тот момент, когда ты собирался начать такой важный фильм, но я…

— Шшш. — Он прикоснулся пальцем к ее губам. — В такое время я хочу быть только здесь и нигде больше. А теперь, — сказал он, ведя ее к дивану и усаживаясь рядом с ней, — расскажи мне все, что знаешь.

— По словам дяди, Кип лег спать около пяти часов.

— Разве это не чересчур рано для мальчика в возрасте Кипа?

Алекс кивнула:

— Когда я задала этот вопрос, дядя сказал, что Кипа послали к себе в комнату без ужина в виде наказания за то, что он нарушил какое-то правило. — Она встревоженно взглянула на него. — Думаю, здесь что-то еще, но больше он ничего не захотел объяснять. Говорит, что ни он, ни Бернис не заглядывали к Кипу до утра. И тогда обнаружили, что постель не смята, а он исчез. — Она схватила Мэтта за руку. — Не могу вынести этой неизвестности. Я уже заказала билет на самолет в Южную Дакоту. Он вылетает через час.

— Отмени заказ. Тебе необходимо оставаться здесь, где власти могут связаться с тобой по телефону.

— А если они не позвонят? — Она вскочила и забегала по комнате. — Мне необходимо поехать туда. Что, если Кип заблудился где-то там, замерзший и испуганный? Или еще хуже: что, если он в опасности?

Мэтту нестерпимо хотелось обнять ее и утешить, но он знал, что она держится на одном своем возбуждении.

— Когда ты спала в последний раз?

Она остановилась и обернулась к нему:

— Ты думаешь, что я смогу уснуть сейчас?

— Ладно. Не будем о сне. Когда ты в последний раз ела?

Она пожала плечами.

— Вчера ночью.

Мэтт подошел к телефону и заказал еду в номер. Затем спросил:

— Ты рассказала остальным?

— Не смогла. Знала, что если попробую, то сломаюсь.

— Какой телефон у Бадди?

Алекс ему сказала, и Мэтт набрал номер и рассказал об исчезновении Кипа. Бадди заверил его, что сообщит остальным музыкантам.

Принесли заказанную еду, и Мэтт настоял, чтобы Алекс поела. Она сделала это машинально, не чувствуя вкуса.

Когда она пила горячий чай, Мэтт спросил:

— Ты говорила с властями Южной Дакоты?

— Да. Но это было больше двух часов назад. Они должны были уже позвонить.

Мэтт позвонил в полицию штата Южная Дакота и поговорил с человеком, возглавлявшим поиски. Закончив разговор, он повернулся к Алекс:

— Маленький мальчик, соответствующий описанию Кипа, был замечен идущим по шоссе в нескольких милях от фермы твоего дяди.

— И что они узнали?

— Это крупная автомагистраль, идущая через несколько штатов. Полиция предполагает, что его подобрал один из грузовиков. Они пытаются связаться с компаниями, занимающимися грузоперевозками в этом районе. Кип знает название твоего отеля?

Алекс кивнула:

— Я назвала его, когда звонила Кипу в прошлое воскресенье.

— Когда ты с ним говорила, он не показался тебе чем-то обеспокоенным?

Она на секунду задумалась.

— Не больше, чем всегда. Он стал очень тихим и замкнулся в себе с тех пор, как уехал жить к дяде и тете. Очень похоже, что он слишком испуган, чтобы плакать или жаловаться. Он кажется… обиженным.

Мэтт видел, как Алекс отвернулась, чтобы скрыть боль. Он подошел к ней и привлек к себе. Пробормотал, прижавшись губами к виску:

— Не теряй надежды, Александра. Он умный мальчик. И прекрасно справится со всем этим. Вот увидишь.

Алекс прикоснулась ладонью к его щеке, ей необходимо было ощутить человеческое тепло.

— Ты и правда веришь в это, Мэтт?

Он накрыл ладонью ее руку.

— Верю. А теперь, если не возражаешь, я позвоню еще в несколько мест. У меня есть друзья в полиции Лос-Анджелеса. Возможно, они могут помочь.

— Мне необходимо что-то делать. Я никогда не могла примириться с беспомощностью.

— Просто думай о хорошем. — Он поднял телефонную трубку и прибавил: — И еще, Александра…

— Да?

— Молись, — прошептал он.

Глава 29

Бадди и музыканты собрались вокруг Алекс и несли вахту в ее номере. Она рыдала в объятиях Тины, а когда Сара вошла в ее комнату с маленькой Кори, долго обнимала их, находя утешение в прижавшейся к ней малышке. Вскоре Кори заставила всех смеяться над своими выходками. Даже Алекс на некоторое время забыла о мучивших ее страхах.

— Я собираюсь отменить сегодняшнее выступление, — заявил Бадди.

— Нет, — тотчас же ответила Алекс, которая сидела на диване и играла с малышкой. Все головы повернулись к ней. — Слишком мало времени осталось до начала, чтобы вернуть стоимость билетов. Кроме того, это единственное, что поможет мне продержаться эту ночь. Не могу представить себе, что просижу здесь столько долгих часов, уставившись на телефон.

Мэтт подошел к ней и положил ей руку на плечо.

— Думаешь, что сможешь петь в такой момент?

— Не знаю. Но считаю, что должна попытаться.

— Черт, ты права. Вот это по мне. Ты боец, — гордо воскликнул Бадди. — Возможно, ты и сломаешься пару раз, но зрители не поймут причину. Они просто будут думать, что тебя захватила музыка. Думаю, ты справишься, сладкие губки.

Гэри провел рукой по волосам.

— Ради Бога, Бадди. Не разрешай ей этого. Отмени выступление.

— Ты же знаешь расклад, Гэри. Шоу должно продолжаться. — Голос Бадди зазвучал живее. — Думаю, что все, кроме Тины и Мэтта, должны выметаться отсюда и дать Алекс немного отдохнуть. Ей понадобятся силы, чтобы выдержать эту ночь. Согласна, сладкие губки?

Алекс кивнула, чувствуя, что на ней сказывается напряжение этих долгих часов. После того как они ушли, Тина и Мэтт беспомощно смотрели, как Алекс сражается со своими демонами. Она ходила взад и вперед, смотрела из окон на улицу. В конце концов начала перебирать фотографии Кипа, и это было единственное, что как-то ее утешало.

После нескольких часов ожидания у телефона она наконец сдалась и уснула. Мэтт принес одеяло из спальни и укутал ее, свернувшуюся клубочком в углу дивана.

Тина стояла у окна, рассматривая мужчину, который завладел сердцем ее лучшей подруги. Теперь, когда у нее появилась возможность познакомиться с ним, она могла понять почему. Он действовал спокойно, умело, уверенно.

— Я думала, вы собираетесь лететь на Фиджи, — шепотом сказала Тина, чтобы не потревожить Алекс.

— Собирался. Телефонный звонок вовремя перехватил меня. Еще несколько минут, и я бы уехал в международный аэропорт Лос-Анджелеса.

— Как долго вы сможете пробыть здесь?

— Столько, сколько буду нужен Алекс.

Тина улыбнулась:

— Вы ей здорово помогаете.

Он не ответил на ее улыбку. Тина видела, как он напряжен, по морщинке между бровями, по стиснутым кулакам.

— Не так здорово, как надо бы. — Он провел рукой по волосам и отвернулся. — Я бы все отдал — мои мечты, фотографию, возможность поставить следующий фильм, — если бы только сейчас в эту дверь вошел Кип. Это единственное, что может вернуть улыбку Александры.

Как раз в этот момент послышался стук в дверь. Мэтт и Тина переглянулись, и Мэтт пошел открывать. За дверью стоял хорошо одетый молодой человек, держа в руках значок полицейского.

— Детектив Клейтон Поттс, полиция штата Невада, — произнес он. — Мне сказали, это номер Александры Кордей.

Алекс мгновенно проснулась. Села, отбросив одеяло.

— Что такое? Где он?

Детектив вошел в комнату, и Мэтт закрыл за ним дверь.

— Мне очень жаль, мисс Кордей. Мы еще не нашли его. Но с нами связались из полиции Южной Дакоты и попросили быть недалеко от вас. Они совершенно уверены, что мальчик отправился в Неваду. И мы нашли водителя грузовика, который подвез вашего брата до Каспера, штат Вайоминг.

Алекс широко раскрыла глаза от волнения.

— Через сколько он сюда доберется, как вы считаете?

Детектив грустно покачал головой:

— Это зависит от того, сколько раз ему удастся сесть в попутную машину и сколько времени он потратит на ожидание. Может быть, он где-нибудь уснул. Может, остановился, чтобы поесть. — Он поднял глаза. — Вы не знаете, у мальчика есть деньги?

— Я старалась непременно посылать ему денег в каждом письме, но когда я его спросила о них, он сказал, что редко их получал. Догадываюсь, что дядя с тетей вскрывают большинство писем, а потом передают ему. А когда находят деньги, оставляют их себе. — Алекс понизила голос: — Сомневаюсь, дали ли они ему хоть пенни с тех пор, как он живет с ними. И конечно, его денег не хватит на то, чтобы как следует поесть.

У молодого полицейского были старые, усталые глаза. Он вел себя на удивление мягко.

— Все полицейские участки между Южной Дакотой и Невадой оповещены. Поверьте, когда его найдут, то позаботятся о том, чтобы накормить.

Алекс подошла к окну. Сразу же за сверкающим огнями городом, с его многочисленными отелями и казино, простирались сотни миль угрюмой, необитаемой пустыни. И где-то там брел маленький мальчик, голодный, испуганный, отчаявшийся и одинокий.

«Ох, Нанна, — подумала она, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Пожалуйста, присмотри за Кипом и приведи его ко мне целым и невредимым».

Мэтт наблюдал, как Алекс старается собраться с силами перед началом выступления. Им не удалось остаться наедине, и он не смог утешить ее в своих объятиях. Весь день она вынуждена была терпеть присутствие детектива, который регулярно докладывал полиции Южной Дакоты.

Были звонки от репортеров, которые узнали всю историю от полиции. До сих пор Бадди удавалось их сдерживать, но Мэтт знал, что в любую минуту может подняться газетная шумиха.

Пока был только один обнадеживающий сигнал: водитель грузовика в Солт-Лейк-Сити признался, что подвозил мальчика, по описанию похожего на Кипа. Но это произошло почти восемь часов назад, и больше сообщений не поступало.

Алекс сражалась с «молнией» на спине платья.

— Погоди. Давай я помогу. — Мэтт застегнул «молнию» до конца. Обхватил ее руками и притянул к себе.

— Ох, Мэтт. — Алекс подняла тревожный взгляд на его отражение в зеркале. — Как я буду жить, если Кип не…

— Шшш. — Он прижался губами к ее виску. — Ты скоро о нем услышишь. Скоро. Я знаю.

— Хочется верить.

— Так поверь. Держись за эту мысль.

Они обернулись, когда в комнату поспешно вошел Бадди.

— Пошли, Алекс. Пора начинать. Вы собираетесь ждать здесь, у телефона? — спросил он у детектива.

Детектив Поттс кивнул.

— Если что-нибудь узнаете, — попросила Алекс, — немедленно сообщите мне.

— Да, мэм.

Шагая между Мэттом и Бадди, Алекс направилась в концертный зал.

Алекс стояла в сиянии рампы, на ее глазах сверкали слезы, которые она не сумела сдержать. Каждая любовная песня, каждая строчка о разбитом сердце били по обнаженным нервам. Зрители были захвачены происходящим и бешено аплодировали после каждой песни, иногда устраивали овацию стоя. Каждый раз Алекс казалась изумленной их реакцией. Но, бросив взгляд на Гэри, она вновь обретала уверенность.

— Они любят тебя, Алекс. Слушай их. Они вместе с тобой.

И она ответила им на их любовь таким концертом, какой бывает раз в жизни.

Мэтт смотрел на нее из-за кулис и видел, как усталость постепенно одолевает ее после более чем двух часов на сцене. Он подал рабочему сцены табурет и приказал:

— Вот. Отнесите ей. Сейчас же.

Глаза Алекс широко раскрылись от удивления, когда к ней подошел рабочий. Она взглянула за кулисы и увидела Мэтта, который махал ей рукой. Она села и благодарно улыбнулась ему.

Прожектор высветил стройную фигурку в расшитом бисером платье, ее длинные волосы упали на одно плечо, когда она склонила голову в тихой задумчивости.

— Я хочу спеть вам самую первую песню, которую я написала, — обратилась Алекс к залу. — Мне было девять лет, и когда я смотрела на спящего в колыбели младшего брата, слова сами пришли ко мне.

Гэри дал сигнал музыкантам, и они начали играть их первый большой хит, «Одиночество». В зале воцарилась полная тишина.

Когда знакомые слова полились, Алекс ощутила, как на нее снизошло странное чувство безмятежности. Эта песня всегда будет песней Кипа. Он здесь, вместе с ней; она чувствует его любовь, его силу, его решимость. Ничто — ни расстояние, ни препятствия — не сможет остановить его. Никто — ни тетя с дядей, ни даже закон — не сможет разлучить их снова. По мере того как песня нарастала и достигала кульминации, это чувство крепло, пока наконец, не в силах сдержаться, она не подняла и не развела руки в стороны, а потом прижала к себе, представляя, что прижимает к сердцу своего маленького брата.

Луч прожектора медленно сужался, пока не осталось высвеченным только ее лицо; на ресницах блестели слезы. Затем луч погас, и зрители снова вскочили на ноги, аплодируя так оглушительно, что в них утонуло все остальное.

В темноте Алекс услышала, как Мэтт что-то кричит из-за кулис. А затем сквозь шум прорвался другой голос:

— Алекс!

Она обернулась, с изумлением глядя на маленького мальчика, бегущего к ней через сцену.

— Кип. Боже мой! Кип!

Он бросился ей на шею, и они прижались друг к другу, смеясь, плача, целуясь, крепко обнимаясь. Когда снова зажегся луч света, он осветил брата и сестру, обнимающих друг друга.

Слезы струились по щекам Алекс. Она подождала, когда снова сможет владеть своими чувствами, и, задыхаясь, обратилась к залу:

— Это мой брат, Кип. Он проделал долгий путь, чтобы быть рядом со мной. А теперь, если не возражаете, мы скажем вам «спокойной ночи».

И прежде чем сбитые с толку рабочие сцены смогли опустить занавес, Алекс и Кип ушли, взявшись за руки, а за ними в восторге ринулись музыканты.

— Первый водитель грузовика был хороший. Он предложил купить мне гамбургер. Но когда я увидел, как он пошел к телефону-автомату, то понял, что он, наверное, звонит в полицию, поэтому выскочил и сел в другой грузовик, пока он не донес на меня.

Кип сидел на диване, закутанный в одеяло. На тарелке лежали остатки шоколадного торта, двух гамбургеров и двух порций жареной картошки.

Алекс сидела рядом с ним в махровом халате, без грима на лице. Потребность чувствовать, что он здесь, была так велика, что, даже когда он ел, она обнимала его одной рукой, словно боялась, что, если отпустит его, он исчезнет.

Бадди и музыканты в конце концов ушли, оставив с Алекс и Кипом Мэтта и детектива Клейтона Поттса. Когда Кип обнаружил, что мужчина в деловом костюме — полицейский, он помрачнел.

— Почему ты не хотел, чтобы водитель позвонил в полицию? Кто-нибудь учил тебя бояться полиции, Кип? — спросил детектив Поттс, пристально глядя на него.

— Я думал, они отвезут меня обратно к дяде.

— Почему ты не хочешь обратно?

— Я… скучаю по Алекс. Она моя сестра. Мы с ней семья. Мы должны жить вместе.

Она схватила его руку и прижала к себе.

— Но ты понимаешь, что твоя сестра передала свои права на опекунство. С точки зрения закона твои дядя и тетя являются твоими законными опекунами.

— Закон не прав, — тихо ответил Кип.

— Закон существует, чтобы защищать твои права. — Детектив Поттс кашлянул. Хотя глаза его оставались добрыми, слова звучали твердо: — Меня послали сюда проследить, чтобы закон соблюдался, Кип. Мне приказано оставаться здесь, пока тебя можно будет передать властям Южной Дакоты.

Алекс сжала руку брата.

— Вы хотите сказать, что заберете у меня Кипа?

— Таков приказ.

— Но вы не можете. Он так далеко добирался. Мы так долго не были вместе.

— Меня предупредили, что вы можете попытаться помешать мне, мисс Кордей. Но мне приказано совершенно ясно. В ту минуту, как появится мальчик, я должен задержать его до тех пор, пока он не будет возвращен его законным опекунам.

— Я опять убегу, — с вызовом произнес Кип.

Алекс прижала его к себе. Ее глаза наполнились слезами.

— Мы оба так много пережили. По крайней мере позвольте ему остаться до утра.

— Мне очень жаль, мисс Кордей. Но у меня приказ. Если хотите, я позволю ему переодеться. — Он указал на рваную, грязную одежду Кипа. — То есть если у вас найдется что-нибудь подходящее для него.

Алекс решительно обняла брата за плечи и повела его в ванную.

— Давай-ка выкупаем тебя, Кип.

Через несколько минут оттуда раздался крик Алекс:

— Боже мой! Мэтт!

Услышав этот истерический вопль, Мэтт и детектив бросились в ванную. Алекс стояла, держа в руках рубашку Кипа, и с ужасом смотрела на спину брата. От плеча до талии тянулся длинный, тонкий, багровый рубец.

— Я не могу вам позволить забрать его. Я не могу снова вынести разлуки с ним.

Алекс металась по гостиной. Кип молча стоял в дверях одетый в одну из футболок сестры и в ее джинсы. Врач отеля наложил антисептическую мазь на рваный, вспухший рубец.

— У вас нет права голоса в этом вопросе, мисс Кордей. Суд назначит адвоката, представляющего права мальчика.

— Они могут назначить хоть сто адвокатов. Я только знаю, что Кип — мой брат. Вы видели, что они с ним сделали.

— Мы слышали версию мальчика. Мы еще не слышали, что скажут об этом ваши дядя с тетей.

— Вы считаете, что Кип лжет?

— Я только хочу сказать, что мальчик может сказать все что угодно, чтобы остаться с сестрой, чья жизнь кажется ему такой роскошной.

— Кипа не роскошь привлекает. Я единственная могу дать ему любовь и защиту, в которых он нуждается. И я не собираюсь снова отпускать его.

— Суд позаботится…

— Прекратите. — Она прижала ладони к ушам и в отчаянии отвернулась. — Перестаньте убеждать меня, что о нас позаботятся другие. Всю жизнь я это слышала. Но я знаю правду: только мы сами можем позаботиться о себе.

Мэтт видел, что долгие часы напряжения начали сказываться. И Александра, и ее брат были на грани истерики.

— Почему Кип не может переночевать здесь, детектив Поттс? — спросил он.

— Потому что у меня приказ. — Полицейский крепко взял мальчика за руку и повел его к двери.

Алекс старалась не заплакать на глазах у младшего брата. Ей необходимо было быть сильной за них обоих.

— Что с ним будет?

— Его показания рассмотрят, и судья назначит слушание, чтобы определить, что для мальчика лучше.

— Где он будет сегодня спать? — спросила Алекс сквозь слезы.

— В приюте для подростков. Социальный служащий свяжется с вами завтра, мисс Кордей, и даст всю необходимую информацию.

Когда детектив с Кипом вышли из комнаты, Алекс оперлась на руку Мэтта, чтобы не упасть. Ее сердце колотилось так, словно она только что взбежала по лестнице, а в ушах звенело. Мэтт обнял ее и прижал к себе. Он чувствовал, как ее бьет дрожь, как она старается сдержать готовые прорваться рыдания.

— Пойдем, Алекс. Я хочу, чтобы ты поспала.

Она подняла на него глаза:

— Как я могу спать, когда Кипа только что увели?

— Сделай это ради Кипа, — говорил Мэтт, ведя ее в спальню. — Тебе надо поспать, чтобы ты смогла утром ясно соображать.

— Ох, Мэтт. Мне кажется, я не смогу вынести новой разлуки с ним. После всего, что он пережил, как они могут быть такими жестокими и отнять его у меня?

— Они его не отнимут, Александра, — пообещал Мэтт и поцеловал ее. — Я обещаю тебе, не отнимут. Мы будем бороться. И победим.

Мы. Она цеплялась за это успокоительное слово. Мэтт здесь, с ней. И он только что дал ей обещание. У нее вырвался долгий, медленный вздох, затем она опустилась на край кровати.

— Как мы будем бороться?

— В суде. — Мэтт поднял край одеяла и помог ей лечь.

— Но я подписала документ…

— Который тебя заставили подписать обманом, — мрачно возразил он. Устало потер затылок и подошел к окну. Ее довели до крайности. Теперь ей пора начать сражаться.

Он поднял телефонную трубку.

— Кому ты звонишь, Мэтт?

— Другу. Пора попросить кое-кого об одолжении.

Глава 30

Притихшая толпа в зале суда напряженно ловила каждое слово во время допроса Алекс.

— Вы хотите, чтобы суд поверил, что вы подписали этот документ, не читая?

— Дядя намеренно дал мне понять, что обе бумаги — это два экземпляра одного и того же документа, назначающего его исполнителем завещания бабушки. У меня не было причин думать, что он лжет.

— Почему вы так долго ждали, прежде чем выразить желание стать опекуном вашего брата?

— Дядя сказал мне, что мне должен исполниться двадцать один год, чтобы получить опекунство. Если бы я знала, что по закону этот возраст должен быть всего восемнадцать лет…

— Вы никогда не сомневались в словах дяди?

— В то время я не думала, что должна в них сомневаться.

— Итак, вы считали вашего дядю разумным человеком, с добрыми намерениями?

— Сначала — да.

— Ваш ответ — «да», мисс Кордей?

Алекс ответила утвердительно.

— Возможно ли, мисс Кордей, что вы считали удобным не принимать во внимание нужды одиннадцатилетнего ребенка, пока делали собственную карьеру?

— Это неправда. Я хотела, чтобы Кип жил со мной. Но тогда я не могла его обеспечить или послать в школу…

— Тогда? Может быть, вы сможете помочь суду получить представление о своей нынешней жизни. Скажите, мисс Кордей, вы когда-нибудь проводите на одном месте больше одной или двух недель?

Алекс глотнула, стараясь сосредоточиться. Ее внимание привлек Кип, сидящий между социальным работником и адвокатом, назначенным судом. Она не видела его, и ей не разрешали навещать его с тех пор, как его увели из ее номера. Его обследовала целая толпа психиатров, психологов и педиатров, которые дали показания о том, что мальчик становится то угрюмым, то ранимым, то застенчивым, то отрешенным, то дружелюбным, то мрачным. Каждый называл противоречивые причины его поведения, но никто не хотел возлагать вину на его нынешних опекунов.

Она встретила упорный, немигающий взгляд Кипа и попыталась улыбнуться, но слишком нервничала. Алекс снова перевела взгляд на адвоката:

— Я провожу на одном месте столько времени, сколько требует контракт. Это может быть неделя, это может быть месяц и больше.

Она обвела взглядом море лиц. Джейсон Тремонт, выпускник юридического колледжа Гарвардского университета и старый друг Мэтта был нанят, чтобы представлять ее интересы. Он требовал закрытого процесса, поскольку дело касалось подростка. Но так как его требование не удовлетворили, зал суда был переполнен журналистами и любопытными до отказа.

Винс и Бернис вместе с их лос-анджелесским адвокатом, казалось, рады вниманию публики. Винс старательно улыбался и махал рукой друзьям и соседям, когда судья заняла свое место и призвала публику соблюдать порядок. Теперь он откинулся назад, сложив руки на животе, а его адвокат продолжал допрашивать Алекс.

— Но у вас нет места, которое вы называете своим домом, мисс Кордей?

Ее обидел этот вопрос. Она понимала, что пытается сделать адвокат дяди: он старался доказать судье, что она не может создать дом для брата.

— Наш дом, тот дом, где мы с Кипом жили вместе с Нанной — нашей бабушкой…

— Избавьте нас от излишних подробностей, мисс Кордей. Просто отвечайте — да или нет. У вас есть место, которое вы называете своим домом?

Она опустила глаза.

— Нет.

Мэтт сидел в первом ряду, рядом с Бадди и другими музыкантами группы. Он не отрывал взгляда от Алекс, пытаясь влить в нее силу и заставить сохранять спокойствие. Он отдал бы все, чтобы оградить ее от этого, но все, что он мог, — это быть здесь, в суде Южной Дакоты, чтобы проявить свою любовь и оказать ей поддержку.

Он доверился Джейсону Тремонту. Джейсон был сильным адвокатом, очень сильным. Если кто-то и мог убедить судью принять решение в пользу Алекс, то только он.

— Не скажете ли суду, мисс Кордей, в котором часу вы обычно приходите домой после выступления?

— Обычно около полуночи.

— После концерта вы сразу же идете спать?

— Нет. Не сразу.

— Что вы обычно делаете после шоу?

— Ем. — Она улыбнулась, начиная расслабляться. — Я всегда слишком нервничаю перед выступлением, поэтому всегда голодна после пары часов, проведенных на сцене.

— Значит, едите. Это ваш ужин?

— Да.

— Итак, вы ужинаете около часа или двух ночи?

— Да.

— А что потом?

Она казалась озадаченной.

— Потом ложусь спать.

— Одна, мисс Кордей?

Глаза Алекс прищурились. Ей следовало знать, к чему он клонит.

— Я живу одна.

— Я не спросил у вас, живете ли вы одна, мисс Кордей. Я спросил, ложитесь ли вы спать одна.

Зал отчетливо ахнул. Алекс взглянула на судью, которая, в свою очередь, пристально посмотрела на адвоката.

— К чему этот вопрос, господин адвокат? — спросила она.

— Мисс Кордей — артистка. Ее образ жизни должен быть рассмотрен, если ей предстоит взять на себя заботу и ответственность за малолетнего подопечного.

Судья кивнула.

— Насколько я понимаю, мисс Кордей, с вами путешествуют шесть музыкантов вашей группы, все мужского пола.

— Это правда.

— Руководитель ансамбля, Гэри Хэмпстед; он женат?

— Да.

— Вы знакомы с его женой?

— Знакома.

— Вы когда-нибудь состояли в интимной связи с мистером Хэмпстедом?

Джейсон Тремонт вскочил:

— Возражаю, ваша честь. Этому вопросу не место на таком слушании.

— Я разрешаю задать его. Но предупреждаю вас, адвокат.

Адвокат выглядел торжествующим.

— Я повторяю, мисс Кордей. Вы когда-нибудь состояли в интимной связи с мистером Хэмпстедом?

— Нет.

На мгновение адвокат выглядел обескураженным ее ответом. Его источник ошибся — или эта женщина лжет. Не важно. Он собирался подстрелить дичь покрупнее.

— Вы знакомы с Дуэйном Секордом?

— Да.

Он достал несколько фотографий с изображениями Алекс и Дуэйна, вырезанных из различных газет и журналов.

— Если верить сообщениям прессы, вы с мистером Секордом проводили много времени вместе. У вас были с ним сексуальные отношения?

И снова толпа напряженно ждала ее ответа. В конце концов именно за этим они и пришли сюда. Для многих это было самое волнующее развлечение в жизни.

— Нет.

Толпа была поражена.

Голос адвоката перекрыл шум зрителей:

— Вы хотите сказать, что все эти сообщения неверны?

— Да.

Он бросил взгляд в сторону Винса и Бернис и улыбнулся им, прежде чем повернуться снова к Алекс.

— Полагаю, что мог бы привести мистера Секорда к присяге, мисс Кордей, но не стану прибегать к подобной тактике. Я только напоминаю вам, что вы находитесь под присягой. Вы знакомы с режиссером по имени Мэтт Монтроуз?

Она глотнула, понимая, что последует дальше.

— Знакома.

— Правда ли, что вы провели с ним две недели в Каннах, или эти сообщения тоже сфабрикованы? — Он поднял руку с зажатой в ней кипой газетных статей и глянцевых фотографий, на которых они были сняты вместе.

Не дождавшись ответа, адвокат повернулся и демонстративно уставился на Мэтта. Мэтт ответил ему таким же взглядом. Его руки сжались в кулаки. Как бы ему хотелось придушить этого ублюдка.

— Я снова спрашиваю вас, мисс Кордей. Вы и Мэтт Монтроуз провели вместе две недели в Каннах?

— Да. — Ее голос звучал еле слышно.

— Простите, мисс Кордей. Я вас не расслышал. Это было «да»?

— Да, — ответила она, вздернув подбородок.

Судье пришлось несколько раз стукнуть своим молотком, чтобы прекратить шум в зале.

— Вы можете сказать, что вы и Мэтт Монтроуз состоите… в интимных отношениях?

Алекс часто заморгала, борясь со слезами. Она не позволит им видеть ее слезы. Она ненавидела этого человека за то, что он прикоснулся к самому драгоценному в жизни и унизил ее в глазах всего мира.

— Да.

Адвокат опять широко улыбнулся Винсу и Бернис, которые на этот раз улыбнулись в ответ.

— Еще один вопрос, мисс Кордей. Вы ложитесь спать в два или три часа ночи одна, или с мистером Монтроузом, или с другими. В котором часу вы просыпаетесь?

Теперь она смотрела на него с открытой ненавистью.

— Это зависит от того, назначены ли у меня интервью или репетиция.

— Назовите мне время, мисс Кордей. В одиннадцать часов? В полдень?

— Наверное.

— А как вы предполагаете поступить с маленьким мальчиком? Проснется ли он, чтобы идти в школу? Не нарушит ли он стиль вашей жизни, когда вам захочется принять у себя… друга? Не придется ли ему как-то приспосабливать свою жизнь к вашему довольно свободному расписанию, мисс Кордей? Вы считаете это полным любви и заботы опекунством для одиннадцатилетнего мальчика?

— Я люблю Кипа, — ответила Алекс, молясь про себя, чтобы ее голос не задрожал и не выдал напряжения нервов. — И он меня любит. Больше мы с ним ничего не хотим и ни в чем не нуждаемся.

— Может быть, вы и хотите только любви, мисс Кордей, — по крайней мере такое создается впечатление. — И с издевательской улыбкой он поднял вверх фотографии, на которых она была снята в объятиях Дуэйна Секорда и Мэтта Монтроуза. — Но мальчику в столь впечатлительном возрасте нужно гораздо больше.

Он повернулся и картинным жестом указал на Винса и Бернис, которые не могли сдержать торжествующих улыбок.

— Ему нужны режим, дисциплина и порядок. Такой порядок, который был у него на чистой, просторной ферме.

В зале заседаний стояла абсолютная тишина, пока он шел к своему месту.

— Не вижу необходимости продолжать допрос этого свидетеля.

Судья бросила взгляд на часы.

— Ввиду позднего часа судебное заседание откладывается до завтрашнего утра. Завтра я выслушаю заключительные выступления сторон и объявлю о своем решении.

Репортеры бежали к выходу, стремясь добраться до телефонов, чтобы успеть к выпуску свежего номера. Мало кто в зале обращал внимание на маленького мальчика, который вырвался у адвоката и бросился в объятия сестры.

— Ох, Алекс, — закричал он, по его лицу текли слезы. — Они заставят меня вернуться к дяде Винсу. Я знаю, они заставят!

— Ш-ш-ш. — Она изо всех сил обняла его, видя с отчаянием, что полицейский двинулся в их сторону. — Ты должен не терять надежды и молиться, чтобы судья поняла всю правду.

— Мне было все равно, когда они делали мне больно, Алекс. Но теперь они делают больно тебе.

— Не беспокойся обо мне, Кип. Думай только о себе, — сказал ему Алекс. Полицейский начал оттеснять их друг от друга.

— Я ненавижу их за то, что они с тобой делают, Алекс.

— Не давай ненависти разрушать себя, Кип. Просто думай о любви, окружающей тебя. Думай о маме, папе, Нанне и обо мне. Мы все тебя любим. Не позволяй ненависти перевесить эту любовь.

Когда маленького мальчика увели к адвокату и социальному работнику, Алекс почувствовала, что у нее сейчас разорвется сердце.

— Я всерьез обеспокоен.

Джейсон Тремонт ходил взад и вперед по своему номеру в отеле, тихо разговаривая с Мэттом, который стоял у окна.

— Пресса вцепилась в эту историю о войне между суперзвездой и ее тетей и дядей за опекунство над маленьким мальчиком. Слишком многие газеты изображают Винса с Бернис честными, порядочными жителями небольшого городка, на которых клевещут легкомысленная певичка и ее высокооплачиваемый адвокат.

— Мне наплевать на прессу. — Мэтт вытряхнул из пачки сигарету и закурил прежде, чем успел вспомнить, что бросил. Загасив ее в пепельнице, он выдохнул струю дыма и прибавил: — Меня волнует только то, что думает судья.

— Я вам скажу, что она думает. — Голос Джейсона дрожал от гнева. — Кип рассказал властям, что рубец на его спине появился от удара ремнем, котором размахивал его разъяренный дядя. Но он всего лишь ребенок. Никто в этом суде не собирается слушать ребенка. Врач, нанятый Винсом и Бернис, показал под присягой, что рубец на спине Кипа мог появиться в результате удара ременной постромки, которая порвалась, когда ребенок пытался загрузить в тележку слишком много бидонов с молоком. И даже врач отеля, который осматривал Кипа, не мог опровергнуть его показаний. Когда его подвергли перекрестному допросу, он признал, что, хотя рубец похож на след от удара тяжелой рукой, он мог быть нанесен и чем-то другим. Потом их адвокат вызвал для дачи показаний милую тетю Бернис, и она сказала, что бедному дяде Винсу очень не хотелось наказывать ребенка, отправив его спать без ужина, но они просто вынуждены научить его отвечать за свои поступки, поскольку он — хронический лжец, которого совершенно испортила обожавшая его бабушка.

Джейсон прекратил ходить по комнате и посмотрел на Мэтта.

— Как вы считаете, кому поверит судья? Суперзвезде и ее адвокату из Гарварда или бедным, добрым простым фермерам, посадившим себе на шею испорченного голливудского отпрыска?

Так как Мэтт ничего не ответил, Джейсон щелкнул замками своего дипломата и достал пачку бумаг.

— Мне лучше приняться за работу. Не думаю, что удастся сегодня выспаться. У меня такое ощущение, что судья уже приняла решение. А все, что у меня есть, чтобы изменить его, — это заключительное слово.

Мэтт сидел на краю кровати, глядя на спящую Алекс. Он никогда еще так не любил ее, как сегодня, когда она вынуждена была с высоко поднятой головой отвечать на самые интимные вопросы о своей жизни.

Адвокат Винса испробовал все, что мог, чтобы заставить ее сломаться. Но она выстояла.

Он нахмурился. Как выдержит она еще одну разлуку с братом? Сколько может выдержать один человек?

Он поднялся и начал ходить по темной комнате. Все его богатство, весь престиж не могли ей сейчас помочь. Но он должен продолжать свои попытки. Не в его характере сдаваться без борьбы. За всю свою жизнь он ни разу не примирился с поражением. Когда умерла его мать, он страдал от забот целой вереницы экономок, пока отец не привел в дом Элизу. Он нахмурился. Элиза старалась быть хорошей матерью. Но у ее сына, Дирка, был жестокий характер, и это навсегда лишило их дом покоя. И даже несмотря на это, Мэтт научился жить рядом с Дирком или по крайней мере держаться от него подальше, чтобы выжить.

И потом, у него была его фотография. Она помогла ему убежать в самые опасные места в мире: в Китай, в Южную Африку, на Ближний Восток. До того несчастного случая, когда он чуть не погиб. Но он выжил. И не только выжил; он добился новых успехов. Он понял: в каждой борьбе рождаются новые силы.

Однако на этот раз он проиграл. Он не видел ни малейшего намека на то, как помочь Александре.

Мэтт остановился. Намек… Что-то мелькнуло у края сознания, но он никак не мог это поймать. Что-то он слышал на кладбище, в тот день, когда хоронили бабушку Александры. Он остановился у окна и наблюдал за падающей звездой, проносящейся по сверкающей дуге через небосклон. Что тогда говорил Винс?

В мозгу его словно сверкнула вспышка: «…точно, как Винс-младший. До того как он удрал и подался в морскую пехоту, мне вечно приходилось оттаскивать его от друзей. Глупый мальчишка никогда не хотел возвращаться домой».

Мэтт выскользнул в соседнюю комнату и набрал номер Джейсона. Стараясь говорить тихо, он сказал ему, чего от него хочет. Затем вернулся к кровати.

Алекс вздохнула, убирая с глаз волосы.

— Уже утро?

— Нет. — Мэтт обнял ее. — Спи.

— Мне снился сон, — пробормотала она.

— Надеюсь, это был хороший сон.

— Очень хороший. Мы были все вместе, ты, я и Кип. И были где-то далеко от всех неприятностей. В каком-то месте, где никто не мог нас больше обидеть.

— Звучит превосходно. А теперь поспи еще немного, — прошептал он. — И пусть тебе снится тот же сон.

Он увидел, как затрепетали и опустились ее ресницы. Она прижалась губами к его шее и пробормотала что-то перед тем, как снова уснуть.

В зале суда не осталось ни одного свободного места. Снаружи телевизионщики устанавливали свои камеры в ожидании приговора судьи.

Когда Мэтт догнал Джейсона, адвокат грустно покачал головой.

— Пока ничего, — пробормотал он.

Винс и Бернис вошли вместе с адвокатом и заняли свои места. На лицах у всех троих играла радостная улыбка. Они уже предвкушали победу.

Алекс, нервная и напряженная, сидела рядом со своим адвокатом. Она вскочила, когда вместе с социальным работником и адвокатом в зал суда вошел Кип. Когда они проходили мимо, она поймала Кипа за руку и стиснула ее.

Вошла судья, все встали и снова сели.

— Я выслушаю ваши заключительные выступления, — объявила судья.

Адвокат Винса и Бернис произнес страстную речь в поддержку своих клиентов, заявив, что им «следует позволить продолжать работу по формированию и воспитанию этого прекрасного мальчика, который слишком долго оставался испорченным и избалованным». Он закончил словами: «Я призываю вас не обрекать этого мальчика на жизнь брошенного на произвол судьбы ребенка в руках девицы, которая с готовностью подписала документ, отказываясь от прав на него. Девицы, которая уже созналась, что при ее образе жизни не способна предложить ему полную любви, плодотворную семейную жизнь, которую этот мальчик заслуживает».

Зрители в зале загудели, выражая одобрение.

Джейсон Тремонт произнес не менее страстную речь:

— Охваченная горем, мисс Кордей не имела представления о том, что за документ она подписала. Мы видели доказательства покупки земли мистером Кордеем после того, как он получил контроль над наследством матери. Мы слышали свидетельские показания соседей, которые заявляют, что этот человек никогда не проявлял любви к мальчику, которого называл «маленькой золотой жилой». Моя клиентка согласна нанять для брата наставника, чтобы он путешествовал с ней вместе и продолжал занятия. Кроме того, она согласна поискать для них обоих постоянный дом, где они могли бы обосноваться. — Джейсон театрально повысил голос. — Это молодая женщина, которая стремится к успеху для того, чтобы создать дом для своего брата. Всю жизнь эти два юных человека теряли тех, кого любили больше всего: мать и отца, любимую бабушку. Я прошу вас не разлучать брата и сестру. Они хотят только одного — быть вместе. Мне кажется, они заслужили это.

На следующий день все глаза были прикованы к судье, которая наконец должна была огласить свой приговор.

— Несмотря на испытываемые мной сожаления по поводу нанесения травмы ребенку, я склонна полагать, что мужчина и женщина из прочного, традиционного сообщества лучше подходят для создания мальчику стабильной семейной жизни.

Алекс казалось, что время остановилось. Она чувствовала, как ее сердце начинает болезненно рваться, кусок за куском, по мере того как до нее доходила ужасная истина: судья собиралась вернуть Кипа дяде и тете. Она стиснула руки так крепко, что ногти вонзились в ладони. Этого не может быть — Господи, не может быть, чтобы это произошло.

— Более того, поскольку я считаю, что посещения женщины с таким моральным обликом, как у мисс Кордей, может неблагоприятно повлиять…

Алекс осознала, что суд хочет не позволить ей даже видеться с Кипом. Тетка и дядя получат полную власть над жизнью Кипа, и никто не будет знать, если они его обидят, и никому не будет до этого дела. Этот кошмар никогда не кончится.

— Поэтому суд постановляет…

Судья замолчала, так как в дверь зала заседаний ворвался молодой человек в военной форме.

— Полиция, удалите…

— Ваша честь, — заговорил молодой человек, шагая к кафедре. — Мое имя — Винсент Кордей-младший. Хоть мне и стыдно признать это, эти люди, Винс и Бернис Кордей, — мои родители. Я не видел их с тех пор, как в восемнадцать лет убежал из дома и стал военным, чтобы избавиться от них. Я здесь сегодня только для того, чтобы не допустить, чтобы кто-то еще вынужден был пройти через все те муки ада, от которых мне в конце концов удалось спастись.

В зале заседаний воцарился хаос. Некоторые репортеры ринулись к выходам, надеясь опередить другие информационные источники и первыми передать скандальную новость, а фоторепортеры в это время боролись за возможность сделать самые выразительные снимки. Винс и Бернис злобно спорили со своим адвокатом, который в конце концов разгневанно удалился. Судья снова и снова стучала молотком, призывая восстановить порядок, затем, отчаявшись, приказала полицейскому очистить зал от всех зрителей.

Все это время Алекс и Кип стояли, крепко обнявшись, по их щекам текли слезы. Подобно ангелу-хранителю рядом стоял Мэтт, сдерживая репортеров и фотографов.

Глава 31

— Я все еще не могу в это поверить. — Алекс взглянула на младшего брата, уснувшего в кожаном кресле частного реактивного самолета, который нанял Бадди, чтобы доставить их в Лос-Анджелес.

— Поверь, сладкие губки, — Бадди поднял стакан с перье в молчаливом тосте, — никогда не забуду выражение их лиц, когда сын Винса и Бернис стоял в суде и обвинял их в том, что они всю жизнь жестоко с ним обращались. Это была блестящая работа, Джейсон.

— Это не моя идея. — Потягивая свой напиток, адвокат расслабился впервые за много дней. — Мэтт позвонил мне среди ночи и высказал предположение, что среди морских пехотинцев может найтись человек, который сможет подтвердить рассказы Кипа о жестоком обращении с ним. Судья не хотела поверить маленькому мальчику, но едва ли она могла не обращать внимания на слова лейтенанта морской пехоты. Его показания все изменили.

— Откуда ты узнал? — спросила Алекс.

— Действовал наудачу, — ответил Мэтт. — Мы понимали, что Кип им был нужен для получения дохода от страховки. Мы не могли знать наверняка, подвергался ли Винс-младший жестокому обращению или нет, хотя обычно такие вещи повторяются.

— За удачу и за победу, — провозгласил Бадди, поднимая бокал с перье. — А теперь, сладкие губки, можешь сосредоточиться на своей карьере.

— Ошибаешься, — вмешалась Тина. — Думаю, Алекс и Кип должны уехать куда-нибудь и познакомиться поближе.

— Согласен. Алекс, а как насчет того, чтобы совместить эти две вещи? — спросил Бадди. — Продолжать делать карьеру и провести около шести месяцев вместе с братом на далеком тропическом острове?

Алекс улыбнулась:

— Я бы подумала, что умерла и попала в рай.

Бадди повернулся к Мэтту:

— Ты ей скажешь или я?

— Давай, уступаю тебе.

Бадди явно наслаждался тем, что оказался в центре внимания. И заявил в своей театральной манере:

— Я только что заключил для всех вас очень приятную сделку. Как вам известно, Мэтт собирается вскоре начать съемки фильма на Фиджи. Гэри, он хочет, чтобы ты написал музыку, и вы с группой записали звуковое сопровождение к фильму.

Гэри повернулся к своим ребятам и подмигнул:

— Лучше и не придумаешь, Бадди. Я обещал Саре, что мы не будем так много времени проводить в переездах. Мы бы хотели, чтобы моя карьера развивалась в этом направлении. Это даст нам время купить дом и обустроить его для Кори.

— Хорошо. А теперь о тебе. — Бадди повернулся к Алекс, которая непонимающе на него смотрела. — Ты, конечно, будешь исполнять песню, являющуюся главной темой фильма. Но самое главное — Мэтт хочет, чтобы ты сыграла в фильме главную роль.

На мгновение Алекс потеряла дар речи. А когда, наконец, смогла говорить, то еле слышно прошептала:

— Я не верю.

— Ну? — спросил Бадди. — Это значит «да» или «нет»?

— О, Бадди, Мэтт, — она обняла обоих, потом начала обнимать всех музыкантов, — когда мы отправляемся?

— Пройдет еще месяца два, прежде чем мы сможем начать съемки, — объяснил Мэтт. — Но я бы хотел, чтобы вы с Кипом прилетели на Фиджи сразу же, как уладите все свои дела. Это даст вам передышку, чтобы прийти в себя после такого испытания. Вы в ней нуждаетесь.

Второй пилот объявил, что пора готовиться к посадке. Алекс села на место и сжала руку Мэтта.

— Спасибо, — прошептала она. — За все.

— Счастлив оказать вам услугу, мэм, — ответил Мэтт с улыбкой. Но он знал, что принял это решение не только ради нее. Мысль о возможности расстаться с ней на долгие месяцы была слишком ужасной. Теперь они могут быть вместе, и Алекс с Кипом начнут залечивать раны.

— Мы с Кипом упаковали все его вещи.

Алекс отвела глаза от стенного шкафа, в котором она выбирала последние платья перед тем, как закрыть собственный чемодан.

— Спасибо, Касси.

Касси Миллер оказалась прекрасным наставником и товарищем для Кипа. Она недавно окончила университет с дипломом преподавателя в области истории искусств, ей был двадцать один год, и они выбрали ее из более двадцати учителей, с которыми побеседовали. Возможность поработать с будущим художником ее заинтересовала, а возможность отправиться в путешествие со знаменитостью стала дополнительной приманкой. Конечно, перспектива провести шесть месяцев на Фиджи только усилила ее желание получить эту работу. Она была так же взволнована предстоящим путешествием, как Алекс и Кип.

Раздался стук в дверь, и Касси поспешила впустить носильщика отеля.

— Ваш лимузин ждет внизу, — объявил он, начиная грузить багаж на тележку.

— Последний шанс, — крикнула Алекс младшему брату. — Если не упаковал какую-нибудь вещь, то тебе придется обходиться без нее очень долго.

— Пойдем, — сказал Кип и побежал впереди всех к лифту. — Мэтт сказал, что на Фиджи нам не понадобится ничего, кроме купальных костюмов.

— Это похоже на мое представление о рае, — крикнула Касси, стараясь не отставать от него.

Алекс шла следом за ними вместе с носильщиком, наслаждаясь смехом младшего брата. Она поняла, что уже нашла свой рай. А когда она увидит Мэтта на Фиджи, ее жизнь станет просто сказкой.

— Посмотри, Алекс. Море алмазов.

Алекс взяла себя в руки и, перегнувшись через младшего брата, рискнула взглянуть в окно самолета. Далеко внизу синий, залитый солнцем Тихий океан действительно был похож на море алмазов, а самолет разворачивался над аэропортом на Вити Леву, крупнейшем из островов Фиджи, на котором находилась Сува, столица островного государства. Алекс мертвой хваткой вцепилась в подлокотники кресла и молилась, чтобы они поскорее спустились обратно на землю.

— Мы скоро уже увидим Мэтта? — спросил Кип, когда они приземлились.

— Если наш чартерный самолет готов, то доберемся туда за полтора часа.

Идя через летное поле, они заметили человека, держащего плакат с именем Алекс.

— Я — Алекс Кордей, — сказала она, подойдя к нему.

— Здравствуйте, мисс Кордей. — Он приподнял шляпу и кивнул Кипу и Касси. — Следуйте, пожалуйста, за мной.

Их отвели к маленькому частному самолету. Кип получил приглашение сесть впереди, вместе с пилотами, и второй пилот объяснял ему назначение различных приборов и как они используются. Маленький мальчик был в полном восторге. Касси присоединилась к нему. А Алекс села в задней части самолета и задернула шторки.

Поднявшись в воздух, они пролетели над дюжиной крохотных островков, сверкающих в океане, словно ожерелье из драгоценных бусин.

— Вон тот. — Пилот указал на маленький клочок зелени внизу. — Это Тала, на котором вы будете жить.

Вулканические скалы были покрыты самой зеленой растительностью, которую они когда-либо видели прежде.

— Это джунгли, — объяснил пилот. — Посмотрите.

Он показал на радугу, дугой поднимающуюся из дождливого тумана к блистающему солнцу.

Самолет снижался, и уже можно было различить белые пляжи и роскошные мангровые болота, окружающие побережье. Приземлились, спустили трап, и они сошли в мир буйных цветов и яркого солнца.

— Привет, Кип. Добро пожаловать на Талу, — крикнул Мэтт.

— Мэтт! — Мальчик бросился к нему и повис на шее, явно в восторге от того, что они снова вместе. — Посмотри, Алекс купила мне фотоаппарат. Я надеялся, что ты научишь меня им пользоваться.

— Ты обратился по адресу, — ответил Мэтт, в свою очередь, обнимая его. — Ничего так не люблю, как учить кого-нибудь фотографии. Она все еще моя первая любовь.

— Мэтт, это моя наставница, Касси Миллер.

Мэтт пожал ей руку:

— Привет, Касси. Надеюсь, вам понравится на Тале.

— Судя по тому, что я пока видела, это будет настоящее приключение.

— Смотри, Касси. — Кип указал на ярко окрашенную птичку, пролетавшую мимо.

— Это похоже на дикого попугая, — недоверчиво произнесла она.

— Здесь их целые стаи, — объяснил Мэтт. — Они живут в джунглях под защитой гигантских древовидных папоротников.

— А мы сможем исследовать джунгли?

— Я уже договорился с проводником.

— Прекрасно. Это будет лучше любого учебника. Пойдем, Кип. Давай получше рассмотрим эту птицу. — Касси взяла Кипа за руку, и они вдвоем убежали.

Мэтт повернулся к Алекс. От одного ее вида у него стало легче на душе.

— Хорошо, что ты наконец добралась сюда. — Он раскрыл объятия и крепко прижал ее к себе. В этот момент Мэтт почувствовал такой прилив любви и желания, что был потрясен. — Мы так давно не были вместе. Мне уже начало казаться, что ты мне приснилась.

— О, я настоящая, — выдохнула она. — И сегодня же ночью, когда Кип угомонится и уснет, я тебе докажу, насколько настоящая.

— Ну, мисс Кордей! Слышал бы вас сейчас адвокат вашего дяди. — Он взял ее за руку и повел к джипу, стоящему рядом с посадочной полосой. Затем прижал к себе и быстро крепко поцеловал, как раз перед тем, как вернулись Кип и Касси.

— Не могу дождаться, когда ты выполнишь свое обещание, — прошептал он.

Алекс только рассмеялась, что показывало, насколько она стала раскованной. Но все же он заметил легкий румянец на ее щеках. И еще больше любил ее за это.

— Площадь острова всего чуть больше пяти квадратных миль. Мы будем жить здесь, — сказал Мэтт, подруливая к великолепному плантаторскому дому, от которого открывался потрясающий вид. — Актеры и съемочная группа будут жить вот там. — Он указал на дюжину домиков, построенных в местном стиле, которые кольцом окружали пруд и водопад. — Все они оборудованы современными кухнями и ванными и еще щедро наполненными барами.

Как только Мэтт выключил мотор, Кип и Касси выпрыгнули из машины и бросились в дом. Мэтт и Алекс взялись за руки и последовали за ними более степенным шагом через живописный сад.

— Сколько на острове местных жителей? — спросила Алекс, пока они поднимались по ступенькам.

— Около сотни.

— Не считают ли они нас вторгнувшимися в их рай?

— Вовсе нет. Они рады возможности получить работу. И уже занимаются готовкой, пекут хлеб, готовят домики для гостей, а некоторые мужчины работают с моим ассистентом и сооружают платформу на вершине вулкана для наших камер и съемочной группы.

— На вершине вулкана? — Сердце Алекс подпрыгнуло.

— Не волнуйся. Я не заставлю тебя проводить целые дни на высоком горном пике. Сниму столько, сколько смогу без тебя. А когда мне потребуется твое присутствие там, постараюсь очистить съемочную площадку, чтобы у тебя было время преодолеть страх. Хорошо?

Она кивнула, все еще сомневаясь, но не желая затевать спор.

— Ты только посмотри, Алекс! — закричал Кип откуда-то сверху.

Алекс и Мэтт поднялись по лестнице и нашли его в светлой, просторной комнате, уставленной мольбертами, полками с красками, учебниками и школьными принадлежностями, включая компьютер.

— Я думал, тебе понадобится классная комната, — сказал Мэтт.

— Ух ты! Это самая лучшая классная комната, которую я видел в жизни. — Кип любовно провел рукой по мольберту, ему явно не терпелось начать.

— Твоя спальня рядом, — показал Мэтт.

Спальня оказалась большой и веселой, под потолком медленно вращался вентилятор. За закрытой шторами дверью находился балкон, с которого открывались необъятные просторы океана и пляжей.

— Касси, я поместил тебя по другую сторону от классной комнаты, чтобы тебе легко было брать учебники. А тебя, Алекс, — продолжал Мэтт, провожая их по коридору, — я поселил в комнату рядом с комнатой Кипа.

Алекс заглянула в нее и вздохнула, увидев, как красива эта комната. Огромная кровать под пологом была завешена сеткой, а пастельные коврики на полу и прозрачные акварели на стенах придавали комнате истинно женское обаяние.

Они пошли дальше осматривать дом, а Мэтт выполнял роль гида.

— Это кухня. А это Май. — Мэтт указал на высокую черноволосую женщину в длинной просторной одежде, проверяющую какое-то блюдо в духовке.

— Привет, Май. Не знаю, что вы готовите, но запах чудесный, — сказала Алекс, протягивая ей руку.

— Мы убили дикую индейку в честь вашего приезда, — объяснила женщина. — Она скоро будет готова.

Проходя через столовую и гостиную, Алекс и Касси любовались бамбуковой мебелью, ковриками ручного плетения на полу и на стенах, украшавшими элегантные помещения.

— До обеда отдохнем вот здесь.

Мэтт вывел их на широкую веранду, которая шла вдоль всего дома. Разноцветные шторы были подняты, и они любовались живописным видом белого песчаного пляжа и раскачивающихся пальм. Красивый мужчина в белом костюме стоял за бамбуковой стойкой бара.

— Это муж Май, Варра, — сказал Мэтт. — Хочешь лимонаду, Кип?

— Да, пожалуйста.

— Алекс? Касси?

Обе кивнули.

Алекс глубоко вздохнула:

— Не зря я провела столько часов в воздухе, Мэтт. Я действительно думаю, что ты нашел рай. Не могу представить себе ничего более прекрасного, чем потягивать лимонад, сидя здесь, и не утруждать себя ничем, кроме как любоваться закатом.

— Четыре лимонада, пожалуйста, Варра, — попросил Мэтт.

Алекс закрыла глаза и полностью расслабилась.

— А мне сделай скотч со льдом, Варра. А лучше двойной.

Все обернулись на этот повелительный тон.

Алекс почувствовала, как сердце выпрыгнуло из груди. По спине пробежала дрожь, и ее окатило холодом. Из всех известных ей людей это был единственный человек, который даже рай способен был превратить в настоящий ад.

— В чем дело, Алекс? — Сильно загоревший, золотоволосый мужчина прошел через веранду и взял обе ее руки в свои, заставив взглянуть в свои ледяные голубые глаза. — Только не говори, что забыла меня.

Алекс подавила крик, который готов был сорваться с губ, когда она увидела перед собой Дирка Монтроуза.

Глава 32

Несколько мгновений Алекс не могла произнести ни слова. Затем выдернула руки и отступила назад.

— Нет, я не забыла, тебя, Дирк. — Она взглянула на Мэтта, который подошел к ним со стаканом лимонада: — Ты не говорил, что здесь твой брат.

— Он тебе не сказал? Я буду твоим партнером по фильму, — сказал Дирк.

— Партнером?

Принимая у Мэтта стакан с лимонадом, Алекс почувствовала, как дрожит ее рука. Часть жидкости выплеснулась через край. Она быстро отвернулась, надеясь скрыть свои чувства.

— И в отличие от некоторых, — продолжал Дирк, улыбаясь одной из своих самых обаятельных улыбок, — я получил эту роль не по причине моего родства с режиссером. — Он сделал большой глоток виски. — Мне пришлось унизиться до кинопроб. Полагаю, Мэтту понравилось то, что он увидел, поскольку я здесь. — Он опустошил бокал и отдал наполнить его снова. Потом обернулся и одарил Алекс мальчишеской улыбкой. — Ну разве не здорово все устроилось? Вот мы все и собрались здесь.

— Алекс, с тобой все в порядке? — Касси прикоснулась к ее руке.

— Это… это долгий перелет. Если не возражаете, то я пойду к себе отдохнуть перед обедом.

И, не ожидая ответа, она ушла, но успела поймать самодовольную усмешку Дирка. Поспешно покидая веранду, Алекс спиной ощущала озадаченный взгляд Мэтта.

Дирк Монтроуз. Здесь, на Фиджи.

Алекс ходила из угла в угол.

Как могла судьба сыграть с ней такую злую шутку?

Она впервые увидела его с той ночи. В то мгновение, когда она взглянула в эти холодные глаза, на нее обрушились воспоминания — как он заманил ее в машину, как из милого, обаятельного невинного мальчика превратился в несдержанного, злобного мужчину, стремящегося сделать ей больно. Слова, которые он ей швырял. Угрозы. И ужас, когда он потерял управление и сбил того старика.

Сбил и скрылся.

Визг тормозов раздавался в ее ушах. Она так давно уже запретила себе думать об этом. После пожара, который погубил Нанну, и в течение последующей трудной жизни она сумела задвинуть эти воспоминания в самый темный уголок памяти. Но теперь ей придется жить и работать с человеком, которого она считала чудовищем.

— Я надеялся, что обед поможет тебе, Александра. Но ты все еще кажешься бледной. — Мэтт взял Алекс за руку, когда она поднялась, чтобы выйти на веранду, где Варра готовил кофе и десерт.

— Это просто из-за перелета. Утром со мной все будет в порядке.

— А я-то надеялся, что ты не захочешь спать этой ночью. — Он улыбнулся и прикоснулся к ее волосам. — Я думал… о другом способе провести нашу первую ночь на Фиджи.

Алекс почувствовала, как спадает ее напряжение. Она улыбнулась. Мэтт давал ей силы, был ее скалой, ее якорем.

Стоя в противоположном конце комнаты, Дирк наблюдал за ними со странным выражением на лице. Поднявшись, он вышел вслед за ними на веранду.

— Ты успела прочитать сценарий?

Алекс кивнула, не желая смотреть на него, словно думая, что, если не смотреть, он каким-то образом исчезнет. Не отрывая взгляда от Мэтта, она ответила:

— Я прочла его в самолете.

— Довольно жаркая история, тебе не кажется? — Если Дирк и заметил, что Алекс не хочет его видеть, то предпочел не показывать этого.

Алекс сжала руку Мэтта.

— Мне показалось, это красивая история любви.

— Любви? — Дирк коротко рассмеялся. — Такой горячей любви, что, по-моему, ее следует назвать «Похоть на Тихом океане».

Касси, явно в восторге от общества такого красивого, обаятельного киноактера, подвела Кипа поближе, чтобы поучаствовать в разговоре.

— А нам с Кипом позволят смотреть, как снимается фильм? — застенчиво спросила она.

— Иногда. — Мэтт взял у Варры чашку. Его брат отказался от кофе в пользу еще одного скотча. Дирк непрерывно пил со второй половины дня, и к этому времени его речь стала невнятной, а походка не слишком уверенной. — Когда это не будет мешать занятиям Кипа.

Кип и Касси обменялись улыбками, и Алекс поняла, что эти двое с нетерпением ждут начала съемок, в то время как она уже страшится их. Как она сможет сыграть любовную историю с Дирком Монтроузом?

Мэтт чувствовал, как задрожала ее рука. С выражением озабоченности на лице он поднял ее подбородок и вгляделся в ее глаза. «Усталость, — спросил он себя. — Или она беспокоится насчет нового этапа в своей карьере?»

— Ты уверена, что с тобой все в порядке, Александра?

— Я прекрасно себя чувствую. Это просто разница во времени. Думаю, мне лучше сейчас лечь спать.

Они с Мэтом встали, и Мэтт поцеловал ее в губы, а потом она повернулась к младшему брату:

— Кип, тебе тоже пора спать.

Прежде чем мальчик успел возразить, Касси взяла его за руку:

— Пойдем. Солнце, песок и океан до утра никуда не денутся.

Мэтт смотрел им вслед. Когда он обернулся, то поймал пристальный взгляд брата. На мгновение ему показалось, что он заметил что-то темное и злое в глазах Дирка. Но в следующую секунду Дирк моргнул и улыбнулся.

— Это здорово, — с энтузиазмом произнес Дирк. — Мы с тобой наконец-то работаем вместе. Сколько себя помню, я всегда мечтал об этом.

— Я тоже рад. — Мэтт постарался подавить свое беспокойство. Разве он не пообещал Элизе, что на таком крохотном островке, как Тала, не может ничего случиться? Он надеялся, что самое плохое, что может сделать в таком месте Дирк, — это немного переборщить с выпивкой.

По крайней мере в те несколько месяцев, пока они будут вести съемки, Элиза сможет быть уверена, что ее сын оставил позади прошлое и сосредоточился на будущем успехе. И может быть — но только может быть, — они наконец смогут стать настоящей семьей.

— Отличное место для того, чтобы начать изучение морских растений и животных. — Касси и Кип собирали раковины на пустынном пляже и клали их в корзинку. — Все эти ракушки когда-то были живыми существами, Кип. Например, вот эта…

—…возможно, досталась вчера ночью мне на ужин.

Они подняли головы, услышав голос Дирка.

Со времени появления на острове он усиленно трудился, доводя свой загар до совершенства. Теперь, босой, одетый только в белые теннисные шорты, он подходил к ним, наслаждаясь впечатлением, которое производил на юную наставницу Кипа.

— Привет. — Касси совершенно забыла, что собиралась сказать. Этот красивый киноактер превосходил любого героя, которого она могла представить в своих мечтах. Высокий, светловолосый, мускулистый, который так и излучал вызывающую сексуальность, он совершенно ослеплял ее.

— Учительница, у тебя когда-нибудь бывает свободное время, чтобы просто поиграть?

— После уроков остается масса времени на игры.

— Прекрасно. Уроки окончены. Давай закругляйся. — Он взял из ее руки ракушку и отбросил ее прочь. — А теперь мне бы хотелось покатать тебя на лодке вокруг острова.

— Но я… — Она осеклась, не находя в себе мужества возразить настолько важному человеку. В конце концов, он не только кинозвезда, но и брат режиссера. Несмотря на предостережения Алекс держаться подальше от Дирка Монтроуза, Касси не могла остаться равнодушной к его обаянию.

— А мне можно поехать с вами? — спросил Кип.

— Эй, мне очень бы хотелось, парень. Но лучше тебе не ехать, — без запинки ответил Дирк. — Тебя ищет сестра.

— Алекс? — Мальчик просиял. — Она уже закончила съемки на сегодня?

— Да. — Дирк не отрывал взгляда от Касси. — Иди и найди свою сестричку. Мы с твоей учительницей отправляемся в плавание.

— Вы к ужину вернетесь?

Дирк обхватил рукой плечи Касси и двинулся вместе с ней в другую сторону.

— Может быть, — крикнул он через плечо. — Или может быть, мы найдем кое-что другое, чтобы удовлетворить голод.

Кип смотрел, как они шли по пляжу. Дирк вызывал у него нехорошие чувства. Что-то в этих голубых глазах было такое, что напоминало ему дядю Винса, что-то жестокое, темное и пугающее. Но он никогда не говорил о своих тревогах. В конце концов, Дирк брат Мэтта. А после Алекс Мэтт Монтроуз был самым важным человеком в жизни Кипа.

Он повернулся и побежал к дому, радуясь возможности провести время с сестрой.

В комнате Алекс царил полумрак, шторы были задернуты. Она металась по комнате взад и вперед, словно животное в клетке.

Каждый день противостояние между ней и Дирком нарастало. Он делал все, что только мог, чтобы подорвать ее уверенность в себе, пытался даже провалить их совместные сцены. И каждый день ей приходилось бороться, чтобы собраться, но постепенно она начинала терять самообладание. Она это знала, но ничего не могла поделать.

Сегодняшний день был самым плохим. Сегодня они с Дирком снимали первые любовные сцены.

Прикосновения его рук к ее телу были так ей отвратительны, что она содрогнулась. Но вместо того, чтобы остановить съемку, Мэтт приказал им продолжать, сказав, что сцена прошла идеально. С каждым прикосновением она нервничала все больше и больше, пока у нее не возникло чувство, что она вообще не сможет закончить эту сцену. В первый раз, когда они целовались перед камерой, она чувствовала такое отвращение, что вся задрожала.

И все время Мэтт просто наблюдал с тем отстраненным видом, который появлялся у него, когда он руководил съемкой.

В отчаянии Алекс придумала предлог, сославшись на слишком долгое пребывание на солнце. Только тогда Мэтт сжалился и закончил снимать, а она убежала в свою комнату.

Несмотря на жару, ее всю трясло. Она перестала ходить по комнате и стояла неподвижно, приказывая себе ни о чем не думать. Но невозможно было изгнать из памяти картинки, мучившие ее с тех пор, как она снова увидела Дирка: старика с широко раскрытыми глазами и с поднятыми руками в попытке остановить разрушительную силу, несущуюся на него, словно шаровая молния.

Мэтт сидел в одиночестве в маленькой видеокомнате и смотрел отснятый за день материал. Он прокручивал эти кадры снова и снова, пока не выучил каждый из них наизусть. Какими бы недостатками ни страдал Дирк (а их было порядочно), Мэтт вынужден был признать один неоспоримый факт: Дирк как актер сильно вырос. Он более чем подходил для этой роли. И Александра оказалась способной актрисой.

Но Мэтт слишком долго общался с камерами, чтобы подозревать их во лжи. Он видел на экране мужчину и женщину, между которыми при каждом прикосновении проскакивали искры. Нельзя было отрицать существования вполне осязаемого напряжения между Дирком и Александрой.

Он остановил кадр их первого поцелуя и откинулся назад, делая над собой усилие, чтобы сохранить объективность насчет Александры и брата. Дирк уже давно посеял в сознании Мэтта семена подозрений, сказав ему, что они с Александрой провели ночь после вечеринки у Сиднея вместе. Могла ли быть хоть какая-то крупица правды в его словах?

Ревность. Для Мэтта это чувство было чуждым. Мэтт с трудом мог признаться в нем. Но правда заключалась в том, что она терзала его. Он не мог вынести вида любимой женщины в объятиях своего брата.

Сомнения мучили его. Они с Александрой теперь каждую ночь проводили вместе. Актерам и съемочной группе было хорошо известно, что они любовники. Существующие между ними чувства были подлинными. Такие чувства нельзя подделать. И все же во время каждой сцены между Александрой и Дирком так и проскакивали искры.

Как режиссер фильма, он должен был быть в восторге. Такие чувства гарантировали коммерческий успех фильму. Но там, где дело касалось Александры, он был не только режиссером. Он был человеком, который ее любит. И сейчас его посещали темные, мучительные мысли.

— Дирк. — Алекс постучала в дверь хижины Дирка, нервно ломая руки. В течение долгих недель съемок она молча страдала. Теперь, когда фильм подходил к концу, ей необходимо встретиться с ним лицом к лицу.

Хотя она тщательно продумала то, что хотела сказать, успокоиться она не могла.

Дирк открыл дверь.

— Ну. — Он внимательно посмотрел на нее, потом отступил, давая ей войти. — В чем дело, Алекс? Не говори мне, что хочешь порепетировать очередную любовную сцену.

— Мне… надо поговорить с тобой.

— Ладно. Говори. — Он сел и вытянул свои длинные ноги. Эта свободная, небрежная поза приводила ее в ярость.

— Хочешь выпить? — спросил он, поднимая хрустальный графин, наполненный янтарной жидкостью. На столе рядом с ним стояла бутылочка с таблетками.

— Нет. Я только… — Алекс облизала сухие губы, подошла к окну, обернулась. — Я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не забывала о той ночи, когда ты вынудил меня поехать с тобой в машине.

— Вот как? — Он ухмыльнулся и сделал большой глоток. — Такова твоя версия? Я тебя вынудил?

Она сжала Кулаки.

— Ты знаешь, что ты сделал. Более того, ты убил того старика. Я прочла об этом на следующий день в газете. Его звали Фредди Трильби. И он умер.

— Ой-ой. — Он улыбнулся еще шире. — И ты не обратилась в полицию? Я бы сказал, это делает тебя соучастницей преступления. И что ты теперь на это скажешь, мисс Добродетельная Пара Туфелек?

Алекс отвернулась.

— Я собиралась, — призналась она, глядя в окно. — И пошла бы, но в тот день произошло нечто такое, что заставило меня забыть обо всем. В доме случился пожар, и моя Нанна…

Дирк так быстро шагнул к ней, что она не успела отскочить. Когда он схватил ее за руку, она отшатнулась, но он притянул ее к себе и, схватив ее за волосы, резко откинул назад ее голову. Дыша ей в лицо винным перегаром, он прошипел:

— Нечего утомлять меня всеми подробностями. Меня не интересуют твои грустные истории. И не думаю, что власти примут во внимание твои ничтожные оправдания. Все это уже в прошлом — и там и должно остаться. В моей жизни теперь нет места для всего этого. И ты не имеешь права ставить под угрозу мое будущее, вспоминая прошлое. Поэтому забудьте об этом, леди, — он так сильно дернул ее за волосы, что у нее из глаз брызнули слезы, — или я заставлю тебя пожалеть, что ты когда-либо меня видела.

— Ты не запугаешь меня. Дирк.

— Неужели? — Он улыбнулся ей медленно и лениво. — Знаешь, у тебя ведь есть младший брат.

Ее глаза широко раскрылись от страха, и он почувствовал прилив торжества. Он так и знал, что это ее слабое место.

— Ты ведь не хочешь потерять его?

Алекс попыталась вырваться, но он еще крепче стиснул ее руку. Она заставила себя смотреть ему в глаза.

— Суд уже никогда его у меня не отнимет.

— Я не имел в виду суд, леди. Этот малыш сказал мне, что не умеет плавать, поэтому я предложил научить его. — Он наслаждался ужасом в ее глазах. — Только я забыл его предупредить, что ему надо остерегаться акул. Они иногда подплывают к самому берегу и пожирают вкусных маленьких мальчиков, у чьих сестричек слишком длинный язык. Так вот, если тебе дорог твой младший братик, убирайся отсюда. — Он оттолкнул ее прочь так сильно, что она отлетела к стене. — И больше меня не беспокой.

— Оставь Кипа в покое, не то…

— Не то что? Ты заплачешь?

— Пойду к Мэтту, — ответила она в порыве отчаяния. — И все ему расскажу.

Дирк всегда отличался способностью быстро соображать. Подавив в себе гнев, он торжествующе улыбнулся ей:

— Давай. Думаешь, он не знает?

Алекс тихо ахнула:

— Я тебе не верю.

Он рассмеялся, явно забавляясь.

— Ты же знаешь его связи, которые он использовал, чтобы доставить твоего двоюродного брата на процесс вовремя. У него многолетний опыт. Он ими пользовался десятки раз, чтобы вытаскивать меня из передряг. Когда он узнал о наезде, то воспользовался своими связями, чтобы вывезти меня из страны. А теперь еще раз, чтобы вернуть домой. Так что если ты умная леди, то будешь держать рот на замке и выполнять ту работу, для которой тебя сюда привезли. А если хочешь рискнуть своими отношениями с Мэттом, давай иди и поплачь у него на плече. — Он снова рассмеялся. — Много же пользы тебе это принесет.

Алекс поднесла дрожащую руку ко рту. Возможно ли это? Мог ли Мэтт все знать? Неужели он поддерживал связь с Дирком все время, пока тот бродил по Европе? В конце концов, именно Мэтт вызвал Дирка домой, чтобы сниматься в главной роли в его фильме. Боже правый. Если, Мэтт знал и ничего не сказал, это значит, что он не сделает ничего, что могло бы грозить судебным преследованием его семье. И все же, даже услышав это из уст его брата, она не могла заставить себя в это поверить.

В ужасе Алекс рванула дверь и убежала, стремясь спастись от злорадного хохота Дирка.

Касси, идущая через сад к коттеджу Дирка, расстроилась, увидев, как Алекс выскочила из двери. Молодая женщина прикусила губу. Именно тогда, когда она начала думать, что Дирк принадлежит ей одной, Александра Кордей вмешалась в события. Это несправедливо. Женщина, подобная Алекс, могла получить любого мужчину, какого только пожелает. И она уже получила брата Дирка. Зачем ей еще и Дирк? Но по крайней мере теперь она понимает, почему Алекс предупреждала ее не приближаться к нему.

Еще один человек видел, как Алекс вышла из хижины Дирка. Мэтт был один у себя в комнате и, глядя вниз из окна, заметил, как она обогнула пруд и направилась к плантаторскому дому. Чем больше он размышлял об этом, тем больше его удивление сменялось сомнениями. И тем больше сомнения перерастали в боль.

Дирк вел себя непринужденно и был очарователен, когда вел Касси к пустынной полоске пляжа. Под мышкой он нес одеяло, а другой рукой обнимал ее за талию. Сегодня закончился последний день съемок. Остальных актеров отпустили раньше, чтобы Мэтт смог снять финальные сцены с Алекс на вершине вулкана.

— Я… я не могу больше молчать об этом. — Голос Касси дрожал от волнения. — Я видела, как Алекс выходила вчера из твоей хижины.

Дирк с удовольствием пустил в ход свое обаяние:

— Касси, не забивай свою хорошенькую головку мыслями об Алекс. Мы провели вместе одну ночь много лет назад, и она все время мне об этом напоминает. Делает все от нее зависящее, чтобы я снова обратил на нее внимание. Я просто не могу от нее отделаться. Можешь представить, что решит мой брат, если узнает об этом? — Его передернуло. — У Мэтта такой необузданный темперамент. — Он привлек к себе Касси и поцеловал ее. — Но давай не будем говорить о Мэтте и Алекс. Касси, клянусь, я никогда не чувствовал к ней то, что чувствую к тебе. По правде говоря, я никогда и ни к кому не относился так, как к тебе.

— Надеюсь, это не просто реплика из голливудского фильма.

— Эй. — Он взял ее за подбородок и посмотрел в глаза пронизывающим взглядом, наслаждаясь той ролью, которую играл в этот момент. — Посмотри на меня. Ты думаешь, мне надо прибегать к фальшивым репликам?

Она улыбнулась, показав ямочки на щеках:

— Конечно, нет. Прости меня, Дирк. Просто…

— Ладно. Так-то лучше. — Он разложил одеяло и сел. — Ты ничего не говорила обо мне Алекс, правда?

— Ни слова.

— Вот и умница. — Он потянул ее вниз, заставив лечь рядом с ним на одеяло.

— Только…

— Только что?

— Она мне кое-что сказала о тебе.

Его рука на ее бедре замерла, глаза прищурились.

— Что она сказала?

Касси пожала плечами:

— Она не объяснила почему, но сказала, что я ни в коем случае не должна позволять тебе оставаться с Кипом наедине.

— С пареньком? — Дирк рассмеялся, хотя глаза его не улыбались. — Я не с ним хочу остаться наедине, а с тобой.

Он медленно провел рукой вверх, наслаждаясь ощущением власти над этой девушкой и легкостью, с которой он мог заставить ее делать то, что ему нужно. Она была глиной в его руках.

— А что еще говорила Алекс?

— Ничего. Я просто волнуюсь за нее. Она сегодня утром была в таком напряжении, что почти не могла говорить.

— Вероятно, ее просто снедает ревность при виде нас с тобой.

— Нет. Ее действительно тошнило. Я видела ее в ванной. Ей было так плохо, что она не могла поднять голову. Она сказала, это из-за того, что ей предстоит подняться на вершину вулкана.

— Почему ее от этого должно тошнить?

— Ты разве не знаешь о ее фобии? Она приходит в ужас от высоты. Она видела, как ее отец упал и разбился насмерть, и с тех самых пор ее просто парализует, когда приходится подняться даже на пару этажей.

— Боязнь высоты? Вот это интересно. — Глаза Дирка загорелись злобной радостью. Так легко было заставить Касси выдать секреты. Стоило только ему дотронуться до нее.

Он услышал, как она вздохнула от удовольствия, и поцеловал ее в щеку.

— Есть еще что-то такое, что мне следует знать о моей партнерше? Может, она скрывает еще какие-то страхи или фобии?

Касси смело запустила пальцы в его светлые волосы и почувствовала мурашки по всему телу, до самых кончиков пальцев. У нее никогда не было такого мужчины, как Дирк. Он был самым искусным любовником из всех, которые ей попадались. И она с нетерпением предвкушала, как будет рассказывать подругам, что была на Фиджи вместе с Дирком Монтроузом. Если правильно разыграть карты, то они с Дирком, возможно, даже обручатся ко времени возвращения домой или по крайней мере о них напишут в газетах.

— Ну, она действительно пыталась дозвониться в департамент полиции Лос-Анджелеса, но я не знаю, по поводу чего.

Он вскинул голову:

— Когда она звонила?

— Перед тем как уехать на съемки. Я слышала, как она сказала, что попытается снова сегодня вечером, когда вернется к себе.

Дирк со свистом втянул воздух. Проклятая сука все-таки собирается это сделать. Она готова рискнуть всем, только бы заложить его. Он лихорадочно соображал. Нужно ее остановить. Он уже на пути к звездной карьере. Так близко, что уже чувствует вкус славы. Никто не должен стоять у него на пути.

Касси открыла глаза. Увидев выражение его лица, она спросила:

— Что случилось?

— Где ты оставила мальчика?

— Кипа?

— Да, — рявкнул он. — Где он?

Она пожала плечами, совершенно сбитая с толку его поведением.

— Вернулся к себе в комнату, полагаю. Он сказал, что собирается нарисовать океанский пейзаж с балкона. Но зачем…

Дирк вскочил.

— Мне надо идти.

Поднявшись на ноги, Касси схватила его за руку.

— Дирк, что случилось? Разве мы не…

Он стряхнул ее руку, словно она была надоедливым комаром.

— Я только что вспомнил, что мне надо сделать нечто важное.

— Дирк!

Но он уже бежал по пляжу.

Глава 33

— Все, шабаш, — крикнул Мэтт техникам, те зааплодировали, а потом стали собирать киносъемочную аппаратуру. Мэтт повернулся к Александре: — Я знаю, что тебе здесь неуютно. Если хочешь, можешь спуститься с первым джипом, который будет готов.

— Все в порядке. Ничего страшного не происходит, правда, Мэтт, если только не надо двигаться.

Она приняла решение. Как только актеры и съемочная группа оставят их одних, и никто не сможет помешать им, она ему расскажет. Теперь она уже поняла, что Мэтт не мог ничего знать о преступлении Дирка, но она обязана сказать ему, что собирается заявить в полицию.

— Я просто посижу здесь, на середине платформы, и подожду, чтобы спуститься вниз вместе с тобой.

Он кивнул и начал отдавать распоряжения техникам и водителям, которые грузили оборудование в автомобили.

Мэтт был доволен. Его терпение окупилось. Утренняя съемка прошла хорошо, несмотря на сильное недомогание Алекс. Он даже подумал, что она выглядит лучше, чем все эти последние дни.

Вчера ночью, проведя долгие часы за просмотром отснятого материала, он нашел ее спящей в своей постели. И хотя она хотела поговорить с ним, страсть возобладала, и они занимались любовью с почти безрассудной самозабвенностью и уснули в объятиях друг друга. Утром, зная, что ей придется сниматься на вершине вулкана, Алекс вернулась к себе в комнату до того, как он проснулся.

Но когда они начали съемку, она казалась более раскованной, чем все это время после приезда на остров. Словно разрешила какой-то внутренний конфликт и наконец успокоилась.

Алекс старалась не смотреть в сторону кратера вулкана и сидела, не двигаясь, в центре построенной ими платформы, щеки ее оставались розовыми, и она даже ухитрялась шутить со съемочной группой.

— Куда ты с ними собрался? — Она показала на фотоаппараты, которые Мэтт повесил на плечо.

— Хочу подняться к краю кратера и сделать несколько снимков.

Алекс встревожилась.

— Ты хочешь сказать, что собираешься спуститься в кратер?

— Не очень далеко, — объяснил Мэтт. — Хотя извержения не наблюдалось уже много лет, там слишком много камней и пепла, так что нельзя спуститься больше, чем на несколько сотен футов. Потом начинается крутой обрыв. Это не займет двадцати минут. Ты не против?

Она покачала головой, пытаясь подавить разочарование.

— Наверное, мне не следует быть против. — Она выдавила из себя легкий смешок. — Пока ты не требуешь, чтобы я пошла вместе с тобой.

Мэтт легонько поцеловал ее в губы и почувствовал, что его как всегда охватывает жар. Боже, как он любил ее. Но ему никогда не удавалось уловить подходящий момент и сказать ей все, что у него на сердце. Он надеялся, что после завершения съемок фильма у них появится возможность поговорить о совместном будущем.

— С тобой все будет нормально?

— Со мной все будет прекрасно. — Она тепло улыбнулась ему. — Я не двинусь с места до твоего возвращения.

Они оба рассмеялись ее шутке, зная, что она действительно боится даже взглянуть наверх.

Первые джипы отъехали, увозя оборудование и техников. Алекс размышляла над тем, что собирается сделать. Это нанесет вред Мэтту и испортит их отношения. Возможно, даже навсегда отвратит от нее Мэтта. Мысль о возможности потерять человека, которого она любит, была слишком болезненной, она даже думать об этом не могла. Но у нее не осталось выбора. Она понимала, что должна рассказать властям правду, а потом как-то разбираться с последствиями.

Это будет лакомый кусок для прессы. Ее даже могут привлечь к ответственности за соучастие в убийстве.

Алекс вздрогнула. Все равно. Она уже приняла решение. И ни при каких обстоятельствах не пойдет на попятную.

Она наблюдала за джипами, которые уезжали вниз, к берегу. От вида хижин так далеко внизу ее желудок сжался. Она зажмурилась и вцепилась в подлокотники кресла, ожидая, когда пройдет это ощущение.

Через несколько минут она услышала шорох колес по гравию и испытала облегчение от мысли, что один из джипов так быстро вернулся. Как только Мэтт закончит фотографировать вулкан, они смогут поговорить наедине и уехать. Она с такой радостью снова окажется внизу.

Алекс заговорила, оборачиваясь на звук шагов:

— Мэтт еще не вернулся с вершины, но…

Ее улыбка застыла. Это был не местный водитель. К ней медленно приближался Кип — глаза его были широко раскрыты от страха, а руки связаны за спиной.

Золотистые волосы мужчины, толкавшего Кипа в спину, блестели на солнце. Когда они приблизились, она увидела хищную улыбку Дирка. В его руке был маленький пистолет.

Мэтт сделал последние снимки, затем медленно вылез из кратера. Стоя на самом краю вулкана, он поднял руку, заслоняясь от солнца. Он увидел джип, который только что остановился рядом с платформой. С такого расстояния невозможно было разглядеть водителя.

Зная, что Александре не терпится вернуться на прочную землю, он начал спускаться по тропинке.

Алекс поднялась, услышав шаги. Теперь она обошла свое кресло, встала позади него, схватившись за спинку, и не мигая смотрела на приближающегося Дирка.

— Ну, какая прелесть! Никого, кроме нас, здесь нет. — Увидев ее ошеломленное лицо, Дирк расхохотался. — Посмотри, кого я привез посмотреть на вулкан.

— Зачем ты привел сюда моего брата?

— Я решил, что мне понадобится козырная карта, — ответил Дирк с улыбкой, от которой мороз пробежал у нее по коже. — На тот случай, если ты решишь сделать глупость. — Он огляделся. — Я слышал, ты сказала, будто Мэтт наверху?

— Нет. Он… — Алекс глотнула и попыталась что-нибудь придумать. — Он уехал вниз вместе с группой.

— Оставьте ложь специалистам, леди. Ты думаешь, что я поверил, будто он оставил тебя одну здесь, наверху?

Притворно рассмеявшись, она ответила:

— Я хотела побыть здесь еще немного. Отсюда прекрасный вид, тебе не кажется?

Дирк ответил ледяным тоном:

— Прекрати эту чепуху, Алекс. Мне все известно о твоей фобии.

Видя изумленное выражение ее лица, он слегка улыбнулся довольной кошачьей улыбкой:

— О да. Мне все известно о твоей боязни высоты.

— Как ты мог узнать об этом?

— Так же, как узнал, что ты приказала Касси не оставлять меня одного со своим драгоценным братцем.

— Касси… — Теперь Алекс все поняла. Несмотря на неоднократные предупреждения, неопытная молодая учительница явно попала в сети к этому интригану.

Дирк пожал плечами.

— Что я могу поделать, если женщины находят меня неотразимым? — Следя за ее взглядом, он прибавил: — Касси мне еще кое-что рассказала.

Он наслаждался. Ощущение власти было более опьяняющим, чем любой наркотик.

— Она сказала, что ты сегодня утром пыталась позвонить в полицию Лос-Анджелеса. К счастью, линия была занята, и ты не пробилась.

Алекс пришла в ужас от мысли, что Касси передает ему такие сугубо личные вещи.

— Почему… — Она облизнула губы и сделала новую попытку. — Почему Касси тебе об этом рассказывает?

— Потому что она любит меня. — Он тихо засмеялся, поднялся на платформу, толкая впереди себя Кипа. — Ты не знала? Меня вполне можно любить, если правильно со мной обращаться. Но ты просто не знаешь, как обращаться с мужчинами, Алекс. Ты их предаешь. Я плохо отношусь к людям, которые меня предают.

Услышав хруст гравия под чьими-то ногами, Дирк перестал улыбаться. Он махнул пистолетом и прорычал:

— Держи рот на замке.

— Нет, Дирк. Я знаю, что ты задумал. Можешь застрелить меня, но я не стану помогать тебе заманить Мэтта в ловушку.

Едва она открыла рот, чтобы крикнуть и предупредить Мэтта, рука Дирка взлетела и ударила ее в висок пистолетом.

От удара у Алекс закружилась голова. Она упала на колени и прижала ладонь к липкому, теплому виску. Ее пальцы окрасились кровью. Кип рванулся к ней, но Дирк крепче ухватил мальчика за плечо.

— Да ты у нас смелая, — фыркнул он. — Но мне не понадобится убивать тебя, Алекс. Я просто застрелю этого мальчишку.

Он обхватил Кипа рукой за плечи, потом приставил дуло пистолета к его виску. И увидел, как расширились от страха ее зрачки.

Алекс не могла оторвать глаз от блестящего на солнце оружия.

— Нет. — Она умоляюще подняла руки. — Пожалуйста, не надо. Я сделаю все, что ты скажешь.

— Так-то лучше. — Дирк шагнул назад, уводя с собой мальчика в тень кустов, растущих вдоль платформы.

Алекс молчала, не в состоянии предостеречь Мэтта, который шел прямо в ловушку, расставленную Дирком.

— Извини, Александра. Я не хотел заставлять тебя ждать так долго, но вид внутри вулкана такой, что просто дух захватывает. Кипу очень понравилось бы…

Слова замерли на губах у Мэтта, когда он увидел ее стоящую на коленях, скорчившуюся и похожую на маленькую раненую птичку.

— Боже мой, Александра. — Мэтт опустился возле нее на колени и прижал к себе. — Что случилось?

Дирк шагнул вперед из-за кустов.

— Похоже, с твоей любовницей произошел несчастный случай.

Глаза Мэтта прищурились, когда он заметил пистолет, прижатый к виску Кипа.

— В чем дело, черт побери?

— Дело в моем полном приключений прошлом.

— Твоему прошлому придется подождать. — Мэтт повернулся к Кипу: — С тобой все в порядке?

Мальчик кивнул.

— Пусть он подойдет сюда, — приказал Мэтт. — Я хочу сам убедиться.

Дирк толкнул мальчика вперед, он споткнулся и упал на колени рядом с сестрой. Она прижала его к себе и крепко поцеловала.

Вынув из кармана носовой платок, Мэтт стал стирать кровь со лба Алекс. Убедившись, что она не сильно пострадала, он повернулся к Дирку.

— Объяснись, — сказал он.

— Нечего со мной разговаривать таким тоном, старший братец. Не ты постановщик этой сцены. Этот пистолет — доказательство того, что теперь я здесь главный.

— И что же ты собираешься делать, Дирк? Убить нас всех?

Дирк улыбнулся:

— Именно это я и собираюсь сделать. Хочешь знать почему?

Так как Мэтт молчал, Дирк продолжил:

— Кажется, твоя девушка сочла своим долгом доложить властям о происшествии, в котором я был замешан.

— Происшествии? — Мэтт перевел взгляд с Дирка на Алекс. — Не понимаю.

Алекс почувствовала облегчение, поняв, что Мэтту ничего не известно об этом случае.

— Это был наезд, после которого водитель скрылся, — сказала она. — В ту ночь, когда мы познакомились, после вечеринки у твоего отца. Дирк убил старика.

— Старика? Александра, что все это значит?

Стараясь не поддаваться истерике, Алекс быстро рассказала ему о той ночи.

— На следующий день я прочла в газете, что тот старик умер.

— Почему ты не пошла в полицию?

— Я собиралась. В тот день, когда ты подвез меня домой после занятий.

Мэтт вспомнил, какой у нее был отсутствующий вид, как она была испугана.

— Но потом этот пожар и смерть Нанны… — Ее голос оборвался.

Мэтт повернулся к брату:

— Так вот почему ты так поспешно удрал в Европу.

Дирк кивнул:

— Все было бы прекрасно, если бы Алекс была тогда дома, как я думал.

— Дома? — повторила Алекс.

— В день пожара. Твоя машина стояла перед домом. Я решил, что, поскольку ты — единственный свидетель, мне надо только избавиться от тебя, и все было бы прекрасно.

Алекс смотрела на него с нарастающим ужасом и отвращением.

— Боже мой! Пожар — ты его нарочно устроил. Ты убил Нанну.

Мэтт посмотрел на пистолет в руке Дирка.

— А теперь он собирается убить нас. Как ты это объяснишь, Дирк?

Дирк улыбнулся ангельской улыбкой.

— Очень просто. Заявлю властям, что ты в припадке ревности убил Алекс. А потом покончил с собой.

— Думаешь, полиция купится на такую историю?

— О, разве я забыл тебе сказать? Это не мой пистолет. — Дирк разжал руку, любуясь оружием, словно это была прекрасная женщина. — Он твой, Мэтт. Я взял его у тебя в комнате. — Он невинно улыбнулся Алекс: — Актеры и съемочная группа заметили, каким мрачным был в последнее время мой старший брат. Возможно, из-за всех этих любовных сцен, которые нам с тобой приходилось повторять снова и снова, пока они не получатся так, как надо. И когда я расскажу полиции, что мы с тобой состояли в тайной связи, и о его приступах ревнивой ярости, они очень хорошо поймут, почему ты была убита на вершине вулкана.

— Никто этому не поверит, — презрительно ответила Алекс.

— Хочешь пари? Я уже сказал Касс, что мы были любовниками. Это только прибавило ей желания шпионить за тобой. Она с большой охотой подтвердит эту историю полиции.

— А Кип? — хладнокровно спросил Мэтт. — Как ты объяснишь его смерть?

— Он в приступе паники упадет в кратер, когда побежит, чтобы спрятаться от убийцы сестры. — Дирк махнул пистолетом. — Пошли. Мы идем на вершину.

— Я не могу, Мэтт, — прошептала Алекс. — Ты же знаешь, я не могу взойти на вершину.

— Ты должна. — Он помог ей подняться на ноги и прошептал ей на ухо: — Нам нужно выиграть время, может, мы сумеем одолеть его.

Она увидела в его глазах огонь и вспомнила, что он когда-то говорил ей о том времени, когда выполнял опасные задания. Было в жизни на краю пропасти нечто такое, что будоражило кровь и выявляло лучшее в человеке.

Алекс стиснула зубы и кивнула:

— Я смогу это сделать.

— Умница.

Он обнимал ее за талию, когда они начали подниматься по крутому склону. Кип сжал ее руку и крепко вцепился в нее, словно хотел поддержать ее и сам найти поддержку.

Подъем на вершину вулкана был самым трудным из всего, что до сих пор приходилось делать Алекс. У нее перед глазами все время стоял отец, вылезающий из окна на крышу здания, отец, падающий, летящий по воздуху и пролетающий мимо сетки.

Алекс споткнулась, но Мэтт крепко держал ее, шепча слова ободрения, пока она не восстановила равновесие. Ее дыхание вырывалось из груди короткими всхлипами, она с трудом переставляла ноги.

Когда они достигли вершины, Алекс пришлось закрыть глаза, чтобы побороть головокружение. Она знала: пройдет всего несколько минут, и ее начнет так тошнить, что она не сможет двигаться. Опустившись на колени, она нагнула голову.

Дирк повернулся к брату с презрительным выражением на лице:

— Посмотри хорошенько на эту женщину, которая думала, что у нее хватит сил победить меня. Боже, терпеть не могу иметь дело со слабаками.

Мэтт прищурившись смотрел на пистолет.

— Почему бы тебе не иметь дело со мной?

Перехватив взгляд Мэтта, Дирк подзадорил его:

— Давай, старший брат. Попытайся вырвать его у меня. Так мне будет гораздо легче убить тебя.

Мэтт смерил разделявшее их расстояние. Он понимал, что невозможно увернуться от пули, но по крайней мере это может отвлечь внимание от Александры и Кипа на время, которого им хватит, чтобы спрятаться в окружающих кустах.

— Жаль, что у меня так и не хватило времени сказать тебе все, что у меня на сердце, Александра.

Она подняла голову и широко раскрыла глаза от страха. Она поняла по выражению лица Мэтта, что он собирается сделать. Разве он не всегда бросался навстречу опасности?

— Пожалуйста, Мэтт. Пожалуйста, не рискуй, — умоляла Алекс.

— О господи! — простонал Дирк. — Избавьте меня от мелодрамы.

В какое-то краткое мгновение Мэтт вспомнил о жгучей боли, охватившей его тогда, когда взорвалась пехотная мина. Не может же пуля причинить худшую боль? Собравшись с духом, он прыгнул.

Раздался выстрел, потом смех Дирка, который резко оборвался, когда он увидел, что Мэтт продолжает бежать, несмотря на кровь, текущую из его плеча.

Они стали бороться за пистолет, и в эту секунду раздался второй выстрел. Тело Мэтта резко дернулось.

— Ты его убил! — пронзительно и истерично вскрикнул Кип.

— Не… совсем, — простонал Мэтт, падая на колени и пытаясь собрать все силы, чтобы не потерять сознание.

— Мэтт! Мэтт! — Крики Кипа отражались от края вулкана и эхом повторялись в кратере. Он поднял глаза на Дирка: — Как ты мог убить собственного брата?

— Заткнись, парень. — Глаза Дирка горели ненавистью. — Он никогда не был моим братом. Он был сыном Сиднея Монтроуза. А я всегда был для них посторонним.

— Твой… собственный… выбор, — еле проговорил Мэтт. Он чувствовал, что теряет сознание. У него больше не было сил стоять на коленях, и он распростерся на траве. — Ты… всю жизнь… нарушал правила… и плакал… когда тебя ловили.

— Да? Ну, кто теперь плачет? — рассмеялся Дирк, и от его смеха по спине Алекс пробежали мурашки. — Ты не понимаешь, что я собираюсь сделать тебя бессмертным, Мэтт? После этого убийства-самоубийства твой фильм получит такую рекламу, что он займет первое место в списке. А если тебе суждено пойти по стопам отца и получить премию Академии за режиссуру, я произнесу такую взволнованную речь на ее вручении, что зал утонет в слезах.

Алекс поняла, что на это краткое мгновение Дирк забыл о ней, считая, что страх делает ее беспомощной. Она взяла себя в руки. Теперь, когда все зависело от ее ясной головы, она не могла позволить себе поддаться слабости. Если ей суждено погибнуть, решила она, то она погибнет без малейших признаков страха.

Ее рука наткнулась на камень.

— Правда заключается в том, — сказал Дирк, целясь в висок Мэтта, — что я обнаружил, что мне нравится убивать. Старик подвернулся неожиданно. Но когда я смотрел, как горит тот дом со старой дамой внутри, меня охватил прилив возбуждения посильнее, чем от секса или наркотиков.

Алекс охватила ярость, обожгла, словно раскаленным железом. Страх был забыт. Не осталось времени ни на какие чувства, кроме жгучей, слепящей ненависти.

— Кто знает, куда я взлечу, когда…

Дирк казался искренне удивленным, когда тяжелый предмет стукнул его по затылку. Он резко обернулся, направив оружие на Алекс.

— И ты действительно думаешь, что можешь справиться с пистолетом?

Кип нагнулся, схватил еще один камень и бросил его со смертельной меткостью. Дирк в ярости обернулся и направил пистолет на мальчика.

Не думая о собственной безопасности, Алекс прыгнула между ними и бросилась на Дирка с яростью дикого животного. Они вдвоем покатились вниз по склону, слившись в один клубок, из которого мелькали только руки и ноги.

Раздался один громкий выстрел. Потом наступила тишина.

— О Боже! — ахнул Мэтт. — Александра.

Позабыв о боли, он заставил себя встать и заковылял вниз по склону. Кип бежал за ним.

К тому времени, как Кип и Мэтт добрались до нее, Алекс уже освободилась от рук Дирка и лежала, хватая ртом воздух. Дирк неподвижно лежал рядом. На его рубашке расплывалось красное пятно.

Мэтт встал на колени и прижал палец к шее Дирка. Не обнаружив пульса, он повернулся к Алекс. Дрожащими руками он прижал ее к себе.

— Ты не ранена?

Оглушенная, она покачала головой:

— Кажется, нет. А ты… О, Мэтт, с тобой все в порядке? Я думала… думала, что ты мертв. — Она прикоснулась к его плечу, на котором из открытой раны сочилась кровь.

— Выживу. Кип, — пробормотал он, хватая мальчика за руку, — ты достаточно крепко стоишь на ногах, чтобы пойти за помощью?

Мальчик кивнул и, убедившись, что с сестрой и Мэттом все будет в порядке, бросился вниз по склону.

Мэтт чувствовал, как вокруг него смыкается тьма. Упав на бок, он скорчился на траве. Так было и после того, как его джип наскочил на мину. Сперва была боль, потом темнота.

Зная, что сейчас потеряет сознание, он пробормотал:

— Я слишком слаб, чтобы встать.

— Все в порядке, Мэтт. — Она обняла его. — Просто полежим тут вместе.

— Ты была такой храброй. — Он с трудом заставлял губы шевелиться. Слова его звучали невнятно. — Где ты этому научилась?

Алекс чувствовала себя немного опьяневшей и спрашивала себя, не такой ли подъем ощущал ее отец после особенно опасного трюка.

— Наверное, что-то в генах. — Она гладила его волосы и ощущала необычайный прилив любви к этому мужчине, глаза которого медленно закрывались. — Ты и сам был не так уж плох, Мэтт Монтроуз.

Он сжал ее руку. Его губы шевелились, но слов не было слышно.

Внезапно его рука разжалась. Алекс прильнула к нему, стараясь влить в него свои силы.

— Не покидай меня, Мэтт. Останься. Живи. Я тебе еще так много не успела сказать. Так много. Я люблю тебя. О, Мэтт, я люблю тебя.

Она больше не могла удержаться от слез. Зарывшись лицом в его шею, она разрыдалась.

Так их нашли водитель и Кип, когда приехал джип, чтобы увезти в деревню.

Глава 34

Алекс закрыла последний чемодан и подошла к окну, чтобы бросить прощальный взгляд на остров. Гул работающих двигателей висел в воздухе: на взлетной полосе их уже ждали самолеты.

Столько всяких событий произошло. Много дней маленький островок заполняли орды журналистов. Власти Фиджи взяли у всех участников письменные показания и теперь отправлялись обратно на материк на том же самолете, который уносил тело Дирка. Сидней Монтроуз прислал целую бригаду медиков, которые занялись ранами Мэтта, и он быстро поправлялся.

Бадди прилетел и занялся журналистами. По его настоянию им давали интервью, только если он лично принимал в них участие и контролировал поток информации.

Гэри, Сара, Бэр и Тина совершили долгий перелет, чтобы выразить свою любовь и оказать поддержку. Их присутствие снова сделало жизнь Кипа относительно нормальной, а Алекс сама почувствовала, как спадает ее напряжение теперь, когда она знает, что брат окружен любящими его людьми. Касси, все еще придавленная сознанием того, что поддалась лживому, сладкоречивому обаянию Дирка и дала себя обмануть, попыталась было отказаться от места, но Алекс настояла на том, чтобы она осталась. Со временем, уверяла ее Алекс, она сможет пережить случившееся и продолжать жить дальше.

Им все еще трудно было поверить, что такой кошмар мог произойти на этом райском островке.

— Пойдем, сладкие губки, — позвал Бадди, прервав ее размышления. — Пора.

Один из местных слуг взял ее чемоданы и вышел. Алекс в последний раз окинула взглядом комнату. Затем, взяв Бадди под руку, спустилась по лестнице и вышла на улицу.

Обитатели острова, одетые в разноцветные, развевающиеся праздничные одежды, стояли полукругом, выкрикивая прощальные слова, пока актеры и съемочная группа садились в самолет.

Алекс оглянулась в поисках Мэтта, который в последние несколько часов уединился в библиотеке вместе с Бадди. Она увидела, что он отдает последние распоряжения техникам, грузящим аппаратуру. Заметив Алекс, Мэтт пошел к ней через летное поле.

— Какой приговор вынес врач? — спросила она.

— Через несколько недель буду, как новенький. — Он прикоснулся пальцем к ее щеке. — А ты как?

— Прекрасно.

— Да, ты действительно прекрасна. — Он приподнял ее голову за подбородок и посмотрел прямо в глаза. — На тот случай, если я давно этого не говорил тебе, — ты чертовски красивая женщина, Александра Кордей.

Увидев их вместе, Бадди поспешил подойти к ним. Не годится позволять им расслабиться. Он только что два часа объяснял Мэтту, как важно для Алекс вернуться в цивилизацию и как можно скорее совершить еще одно турне.

— Пошли, сладкие губки, — крикнул Бадди. — Пора садиться.

— Да. Я… я иду. — Она повернулась к Мэтту. — Твой багаж уже на борту?

Мэтт в отчаянии провел рукой по волосам.

— Александра, я так много не успел… Так много осталось недоделанного. Жаль, что…

Подбежал Кип, слегка запыхавшись.

— Мэтт, Бадди только что сказал мне, что ты с нами не летишь.

Мэтт увидел удивление на лице Алекс и проклял свою вечную нехватку времени. Он и сам был удивлен, как ему больно.

— Именно это я и пытался тебе сказать. Похоже, что мне придется остаться здесь еще на несколько дней, возможно, на неделю. — Он повернулся к мальчику и удивился, почему ему так трудно с ним прощаться. В конце концов, он не был его младшим братом. Но он обнаружил, что хочет… — Мне надо еще многое здесь закончить до отъезда, Кип.

— Ну, — сказал Кип с несколько обескураженным видом. — Надеюсь, что когда-нибудь увижу твой дом в Малибу.

— Это будет здорово. — Мэтт прижал к себе мальчика и с любовью поцеловал. — Как только мы с твоей сестрой сможем совместить наши плотные расписания, вы оба приедете ко мне. А ты сможешь показать мне то, что наснимал своим новым фотоаппаратом. Хорошо?

Нижняя губа Кипа задрожала.

— Конечно. Я… — Глаза его затуманились слезами. Он смущенно вытер их тыльной стороной ладони. Казалось, он вдруг растерял все слова. — Значит, тогда и увидимся, — наконец произнес он.

Кип побежал к самолету.

Потрясенная внезапным поворотом событий, Алекс молча отвернулась.

Мэтт в отчаянии выругался и схватил ее за руку:

— Надеюсь, ты мне веришь, Александра. Я планировал все совсем не так.

— Эй, Алекс, поторопись, — кричал Бадди. — Мы опоздаем. Я запланировал в Штатах встречу с журналистами. Ты будешь главной темой шестичасовых новостей, транслирующихся на всю страну.

Алекс двинулась было к самолету, но Мэтт остановил ее, положив руку ей на плечо. Он думал обо всем, что хотел сказать ей, но момент был неудачный. Может быть, судя по тому, как складывается их жизнь, подходящего момента никогда и не случится.

— До свидания, Александра, — сказал Мэтт, крепко прижимая ее к себе. — Благополучного путешествия.

Алекс на мгновение прильнула к нему, крепко зажмурившись. Одно слово, один намёк на то, что ему хочется, чтобы она осталась, и она останется с ним навсегда. Но так как он молчал, она отстранилась, борясь со слезами.

— До свидания, Мэтт.

Когда она прошла по полю и взобралась по лесенке в самолет, Мэтт почувствовал, как его пронзила боль. Будь проклят этот Бадди, подумал он и выругался громко и зло. И будь проклята судьба, которая только что отняла у него единственную женщину, которую он любил.

Мысль о том, чтобы остаться и смотреть, как она улетает, была невыносимой. Отвернувшись, он пошел к дому плантатора, медленно поднялся по лестнице. Гул двигателей самолета стал громче, когда машина побежала по взлетной полосе.

Прислонившись бедром к подоконнику, Мэтт следил из окна спальни, как самолет поднялся в воздух и медленно сделал круг. Одиночество обрушилось на него.

Он позволил ей улететь, не сказав всего, что хотел. Мэтт потер плечо, почти радуясь боли. По крайней мере она скоро пройдет. Но как быть с болью в сердце?

Он перебрал все причины, по которым должен был умолять ее остаться. Затем все причины, по которым отпустил ее, не сказав ни слова.

Бадди яростно доказывал ему, что Алекс должна улететь. Она так молода. Она имеет право ощутить вкус жизни во всем ее разнообразии, без помех со стороны Мэтта. Ее карьера сейчас на самом взлете, теперь ее начнут осаждать предложениями новых ролей в кино и контрактов на концерты. И конечно, есть еще ее брат, Кип. Она имеет право провести некоторое время с ним наедине. Им необходимо наладить совместную жизнь, пока она не усложнила свою жизнь другими обязательствами.

Обязательствами. Его ладонь сжалась в кулак, и он в отчаянии ударил им о стенку, отворачиваясь от окна.

И тут увидел стоящее в дверном проеме видение.

Целую минуту Мэтт не мог поверить собственным глазам. Он потряс головой.

— Александра?

Видение улыбнулось и поплыло к нему. Он раскрыл объятия, и она со счастливым смехом прижалась к нему.

— Боже мой. Ты настоящая?

— Может, ты меня лучше поцелуешь, чтобы убедиться? — Она подняла голову и потянулась к нему губами.

Его руки сжались, обнимая ее так крепко, что он почувствовал быстрые удары ее сердца. Прижавшись губами к ее волосам, Мэтт ощутил обжигающий жар.

Слегка приподняв голову, он пробормотал:

— Но как же ты?.. Я видел, как ты села в самолет.

Она кивнула и поцеловала его.

— Я пыталась улететь. Но не смогла. Поэтому до того, как самолет взлетел, я выскочила, таща за собой Кипа.

— Кип тоже здесь?

Алекс рассмеялась тихим хрипловатым смехом, который пробуждал в нем такие знакомые чувства. Он вспомнил тот первый раз, когда встретил ее. Даже тогда он знал, что когда-нибудь она будет принадлежать только ему.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, Мэтт. Я знаю, что тебе надо монтировать фильм и еще тебе надо просмотреть столько сценариев, чтобы решить, каким будет твой следующий фильм. Но я не могла вынести разлуку с…

— Молчи. — Он запустил пальцы в ее волосы, приподняв к себе ее лицо. Медленно, любовно покрывал легкими поцелуями ее глаза, щеки, нос, потом опять вернулся к губам.

И прямо в губы тихо сказал:

— Я люблю тебя, Александра. Я понимаю все причины, по которым не должен стоять на пути твоей карьеры. Снова и снова твердил себе, что у Бадди наготове десятки контрактов для тебя там, в Лос-Анджелесе. Запись пластинок и концерты…

— Я сказала Бадди, чтобы он отложил мою карьеру до лучших времен.

— Отложил? Ты уверена?

— Я уверена только в одном. Я не хочу расставаться с тобой, Мэтт.

— Если причина в этом, Александра, то я хочу, чтобы ты знала…

Она ждала, боясь пошевелиться, боясь даже дышать, пока он не произнес те слова, которые ей больше всего хотелось услышать:

— Я люблю тебя, Александра. Люблю так сильно, что, боюсь, не мог бы вынести, если бы нам пришлось снова расстаться. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— Ох, Мэтт. — Она почувствовала на глазах слезы и заморгала, чтобы удержать их. — Ты уверен?

— Еще никогда в жизни и ни в чем не был так уверен, — прошептал он. — Я хочу жениться на тебе и всегда быть с тобой.

— Жениться… ты ведь любишь опасную жизнь, правда?

Мэтт улыбнулся:

— Я уже говорил вам, мисс Кордей. Это у меня в крови. — И после долгого, неторопливого поцелуя, он продолжал: — Ты мне еще не ответила. А ты уверена, что тоже хочешь этого?

В ответ Алекс обвила руками его шею и поцеловала так, что они оба задохнулись.

— Я принимаю этот ответ за утвердительный, — пробормотал Мэтт, целуя ее все сильнее.

— Да. О да, Мэтт, — выдохнула она. — Пойдем и сообщим эту новость Кипу.

— Где он?

— Внизу, вместе с Май и Варрой.

Когда она двинулась к двери, Мэтт втащил ее обратно и прижался губами к ложбинке у шеи. Жар вспыхнул мгновенно.

Он взялся за пуговки на ее шелковой блузке и чуть не порвал ее в нетерпении, торопясь спустить с плеч. Услышав вздох удовольствия, он прошептал, прижимаясь губами к ее разгоряченной коже:

— Скажем им позднее. А сейчас сжалься над бедным раненым созданием, которое много дней не имело возможности остаться с тобой наедине. Я изголодался по твоей любви.

Когда они опустились на пол, сплетаясь в объятиях, небо над ними разверзлось. Ливень ровно застучал по крыше. Алекс знала, что это добрый знак. Все истинно чудесные вещи в ее жизни происходили в дождливые дни.

Как ей повезло. Она хотела только дом для себя и своего младшего брата. Но никогда и не мечтала, что все будет так прекрасно.

Все ее новые друзья, карьера, построенная ею, — ничто по сравнению с любовью, которую она испытывала к этому мужчине, любовью, которая продлится всю жизнь и даже дольше. А это может быть очень, очень долго.

Примечания

1

Мини-автомобиль для передвижения по полю для игры в гольф.

2

Бэр (bear) — медведь.

Content

Рут Лэнган
Все, что блестит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания