Светлана Игоревна Бестужева-Лада

Каждому своё[1]

Глава первая

Любовницы и жены

«Говорят, каждые пять лет нужно менять работу, каждые семь лет — жилье и каждые десять — супругу», — лениво думал Константин, искоса поглядывая на сидевшую с ним рядом в лимузине ослепительно красивую юную девушку. Звали ее Кларой (хотя Константин подозревал, что на самом деле имя звучит попроще), была она успешно начинающей топ-моделью и познакомилась с Константином на какой-то тусовке месяца три тому назад.

Константин усмехнулся своим мыслям. Работа у него менялась как бы сама по себе: сначала, конечно, работал «на грани фола», рискуя не только свободой, но и жизнью: убить могли и конкуренты в зарождавшемся компьютерном бизнесе и «свои». Потом все более или менее наладилось, вместо полуподпольной шарашки образовалась вполне солидная фирма, приносившая неплохой доход и устоявшая даже во время дефолта. Потом к фирме присоединился небольшой, но собственный банк…

И с жильем дело обстояло примерно так же: менять его приходилось просто из-за того, что менялся статус. Из двухкомнатной квартиры в обычном доме — в трехкомнатную в «цековском», оттуда — в апартаменты с евроремонтом в центре столицы, теперь вот — вилла в суперпрестижном коттеджном поселке в десяти километрах от Москвы. Забор по периметру, охрана, видеокамеры, все, как положено. Так что два пункта программы из трех выполнялись неукоснительно. А вот третий…

Константин женился на Зое, разведясь с прежней супругой, как он говорил, «ошибкой молодости». «Ошибка» была хорошенькой, в постели — заводной и забавной, но вне ее представляла из себя абсолютный ноль. Говорить с ней было не о чем, слушать ее — мука мученическая, хорошо хоть дети не появились по каким-то там медицинским причинам. Иногда Константин вспоминал ее — когда случайно оказывался возле включенного телевизора и попадал на рекламный ролик с болтливой особой, от одного вида юбки которой заходился весь ресторан.

Зоя была неброской, но тщательно ухоженной шатенкой с синими глазами и великолепной кожей, в меру разговорчивой и к месту молчаливой. Контраст с «ошибкой» был настолько разителен, что Константин не мог устоять, и после быстрого шумно-скандального развода женился второй раз, и до последнего времени ни разу об этом не пожалел.

За пятнадцать лет брака Зоя родила ему дочку Алину, ушла с работы и стала образцовой женой, матерью и хозяйкой дома. Любовницей она была, с точки зрения Константина, средненькой, но он компенсировал это многочисленными мимолетными связями на стороне, о которых Зоя даже и не подозревала, поскольку сама «налево» никогда не заглядывалась.

Конечно, пятнадцать совместно прожитых лет не могли не сказаться на внешности Зои. Фигура стала пышнее, черты лица слегка расплылись, но поскольку следила она за собой по-прежнему неукоснительно, а возможностей у нее для этого было все больше и больше, то стесняться своей жены Константину не приходилось. Аэробика, фитнесс, массажи, бассейн, салоны красоты и самые лучшие парикмахеры не могли, конечно, вернуть молодость, но из заурядно-миловидной женщины сделали красавицу, с которой можно было появиться в любом обществе. Так и было, пока в жизни Константина не появилась Клара…

Не заметить эту тонкую и гибкую, как лоза, зеленоглазую, с копной бронзовых волос девушку, было просто невозможно. Естественно, вокруг нее толпились почитатели, обожатели и потенциальные содержатели, и, хотя Константин не любил такие штуки, но пришлось и ему влиться в этот круг. Почему Клара выделила из всех именно его — он до сих пор так и не понял, у многих поклонников Клары денег было больше, а лет — меньше. Но что случилось, то случилось: обменялись парой ничего не значащих фраз, глянули друг другу в глаза и, как говорится, «внезапно искра пробежала»…

…С той тусовки они отправились в гостиницу и почти сутки не вылезали из койки. Зое Константин сообщил по телефону, что важные переговоры за городом буквально не оставляют ему времени даже на перекур. Жена поверила, тем более что такие переговоры действительно время от времени случались. Стоили эти сутки Константину кольца с бриллиантом и норковой шубки, а также душевного покоя. Мысль о том, что было бы неплохо жениться на Кларе как-то сразу пришла ему в голову и уже не уходила.

Но тут его ожидало небольшое разочарование: Клара замуж не рвалась вообще, ни за него, ни за кого бы то ни было еще.

— Я не готова к супружеству, — объяснила она ему в ответ на слегка завуалированное предложение руки и сердца. — Во-первых, мне только двадцать лет, в таком возрасте глупо ограничиваться одним мужчиной на всю оставшуюся жизнь.

Константин поперхнулся изысканно приготовленным ягненком и хотел уже поставить на место зарвавшуюся нахалку, но та продолжила самым нежным голоском, да еще ручку положила на рукав его пиджака от Армани:

— Я же не отказываюсь быть твоей любовницей, котик. И изменять тебе пока не собираюсь, не волнуйся. Но я хочу быть свободной женщиной, а не чьей-то собственностью. И не хмурься, пожалуйста, я к этому пришла такой нелегкой дорогой и заплатила за свою свободу такую цену, что теперь мне не очень-то хочется с ней расставаться.

— Свобода в однокомнатной квартире в панельной хрущобе? С «Жигуленком» пятой модели? Не смеши меня, я же тебе предлагаю богатство…

— Ну и прекрасно, я же не против того, чтобы ты облегчил и украсил мою жизнь. Но зачем табуретки-то ломать? Развод, раздел имущества, алименты, встречи с ребенком… У тебя мальчик или девочка, кстати? Ах, да, вспомнила, девочка. Так ты еще захочешь от меня детей, а это — крест на карьере.

— Карьера, карьера, — проворчал Константин, немного приходя в себя. — Ну, попрыгаешь ты по подиуму еще лет пять, покрутишься перед объективами. А потом куда? В твоей профессии на пенсию не выходят, вылетают из обоймы лет за тридцать до нее.

Глаза у Клары сузились, что не предвещало ничего хорошего, да и стоило обычно недешево. Как правило, Константин предпочитал ее не злить, но иногда — срывался.

— Там видно будет. Может быть, куплю себе модельное агентство.

— Ты?

— Ну, мне купят. Пока я молода и красива, нужно пользоваться.

— Куплю я тебе модельное агентство, успокойся. Хочешь, сейчас поедем и купим?

— Спасибо, котик, пока я не готова руководить. Купи мне лучше платьице, я тут в одном бутике видела — умереть не встать. И недорого — всего семь штук…

Так он и думал. Действительно, сравнительно с модельным агентством — копейки.

В общем, этот разговор ни к чему не привел, только убедил Константина, что далеко не все женщины рвутся замуж любой ценой. Клара, во всяком случае, была исключением. В глубине души он даже порадовался тогда, что девушка оказалась такой благоразумной и на слове его не поймала. Действительно, развод, суд, разъезд… Да и Зоя этого не заслужила и как жена его вполне устраивала. Но и отказываться от Клары в качестве любовницы он не собирался: уж очень хороша была девушка.

Незаметно для себя, он втянулся в роль богатого покровителя: купил небольшую, но элегантную квартиру, точнее, пентхаус в одной из новомодных новостроек. Клара поблагодарила его очень даже восторженно, но ключи от своего нового жилища не дала, как не давала от прежней квартирки. Он и это стерпел. Более того, купил ей маленькую современную машинку, японскую, но очень навороченную, которая стоила не меньше респектабельного «БМВ». Эффект был тот же: бурная благодарность и… все.

В общем, когда Константин наконец понял, что жить без Клары не может, он уже был на таком крепком кукане у этой хрупкой большеглазой девушки, что сорваться даже и не помышлял, а с Зоей считался все меньше и меньше, втихомолку презирая ее за то, что она, как слепая курица, верит всем его сказкам и отговоркам и не видит того, о чем уже вовсю судачили не только в Москве, но и в Санкт-Петербурге, куда он частенько наведывался по делам. И, как правило, в обществе Клары, которая обожала комфортабельные купе в спальных вагонах, элегантную роскошь отелей северной столицы и те изысканные развлечения, которые мог предоставить ей город на Неве. Плюс завязывала полезные знакомства, не всегда ставя о них в известность своего любовника и покровителя.

Константин еще раз покосился на тонкий профиль Клары, которая любовалась видами из окна лимузина, и удовлетворенно вздохнул. Что ж, жену можно и не менять, все и так прекрасно: бизнес процветает, конкуренты сидят тихо, даже со своим почти криминальным периодом жизни ему удалось развязаться практически безболезненно.

Да-да, было в его биографии и такое, когда знающие люди его иначе как Костя-Гроб и не называли. Объяснялось это тем, что тогдашняя его команда была скорее хорошо организованной бандой, которая вела дела крайне жестко, с оппонентами не церемонилась и единственным методом решения проблем считала гроб для конкурента. Отсюда и малопривлекательная кличка, которую получил главарь-начальник, но она теперь вспоминалась все реже и реже, разве что какой-нибудь пронырливый журналист решит покопаться в прошлом и вытащить на свет что-то «жареное». Но и таких смельчаков становилось все меньше, поскольку практически после каждой публикации ее автор оказывался либо на больничной койке, причем надолго, либо… правильно, в гробу. И далеко не всегда — в глазетовом и с кистями.

А доказать никто ничего не мог. Константин, теперь уже Константин Петрович, за прошедшее время сумел стать депутатом городской Думы, получил статус неприкосновенности, создал благотворительный фонд и сделался заметной фигурой в политике и общественной жизни, не забывая при этом о благополучии своего бизнеса.

Поговаривали, что в друзьях у него теперь не люди с замутненным прошлым, а самые что ни на есть высокие чины в милиции, прокуратуре и даже в правительстве. Естественно, охотников связываться с Константином Петровичем становилось все меньше, а припоминать его старые грешки — тем более. Да и у кого в нашем современном обществе не припрятано хотя бы одного маленького скелетика в шкафу? Это даже и неприлично как-то считается: абсолютная безгрешность и благонадежность. Неприлично и… опасно. В тихом омуте, как известно…

— Мы скоро приедем? — нарушил его мысли голосок Клары.

— Скоро, малыш. Потерпи еще чуть-чуть.

— Я голодная. И пить хочется.

— Но мы затем и едем в ресторан, чтобы тебя накормить-напоить. Потерпи.

— В городе ресторанов нет? Нужно тащиться за тридевять земель?

— В городе слишком много посторонних глаз. А «Сказка», во-первых, не так уж и далеко, во-вторых, там отменно кормят, а в-третьих, там только проверенные люди бывают.

— Боишься, что жене донесут?

Константин Петрович нахмурился. Такие вопросы он не любил, и таких вопросов ему никто и не рисковал задавать. Кроме… Клары. Эта девица могла позволить себе все, что угодно: всё ей сходило с рук. Конечно, он ее чудовищно избаловал, но что он мог поделать? Любовь — штука сложная и не всегда объяснимая. Точнее, просто не поддающаяся логическому объяснению.

— Моя жена разумная женщина и сплетням не верит, — наконец сказал он. — Перестань глупости говорить.

— А после ресторана мы куда?

— Ты — домой. А у меня еще дела есть.

Тут Константин Петрович слегка слукавил. Не было у него сегодня никаких важных дел, просто он обещал Зое приехать пораньше и провести вечер только с ней. Дочку в этот день забрали к себе обожавшие ее бабушка с дедушкой — Зоины родители, и раньше, чем через три дня, возвращать не собирались. Алина была их светом в окошке и единственной радостью в жизни, так что, получив внучку на день, они всегда старались продлить ее пребывание хотя бы еще на пару дней.

— Хорошо, — неожиданно кротко сказала Клара. — У меня тоже дела есть.

— Это какие же, позволь узнать?

— Не позволю, — мило улыбнулась Клара. — Мы, кажется, договорились, что ты не посягаешь на мою свободу. Я же не допрашиваю тебя о твоих делах.

— А я ни на что не посягаю. Просто интересуюсь.

— Ничего интересного. Девичьи заботы-хлопоты. Кстати, котик, позолоти ручку, хочу стать красивой.

— От тебя и так глаз оторвать невозможно, — буркнул Константин Петрович, доставая бумажник. — Штуки хватит?

— На то платьице, которое ты мне обещал? И на салон красоты?

— Хорошо, десять. Теперь довольно?

— Н-у-у… Ну, если не хватит, я где-нибудь еще достану.

Вот этого-то Константин Петрович и побаивался: где, а главное как она будет деньги доставать. Охотников полно, некоторые и сотни тысяч не пожалеют, чтобы отбить у него этот лакомый кусочек. Он достал еще несколько купюр.

— Ну, на это уж, я думаю, ты повеселишься нормально.

— Спасибо, котик. Постараюсь. Хотя без тебя мне как-то не веселится, ты же знаешь…

Вот это она умела, как никто, во время сказать нужные слова. Он таял и прощал ей все заморочки, выверты и капризы. Хотя ревновал, конечно, безмерно, и даже представить себе не мог, что будет делать, если она ему изменит. Убьет, наверное. Или… Или заставит об этом горько пожалеть и уже потом убьет, но не сам. Фу ты, господи, какая ерунда в голову лезет!

С Зоей у него таких мыслей не возникало, в ней он был уверен на сто процентов. Сексуальная жизнь никогда не была для нее чем-то важным, а супружеские отношения очень быстро превратили их ночи в короткий, раз и навсегда установленный ритуал: несколько поцелуев, немного поласкать грудь, немного погладить бедра — и приступаем к основной части программы. Ей хватало, во всяком случае, стоны и вздохи она издавала правильные и на неудовлетворенность никогда не жаловалась. Так что даже подумать смешно, что у Зои может появиться любовник. Зачем ей это?

Как раз такой вопрос в этот момент задавала себе Зоя, сидя на кухне их комфортабельного особняка. Она любила посидеть здесь, когда приходящая прислуга удалялась домой, а муж еще не возвращался. Тогда вспоминались старые добрые времена: кухня — центр квартиры, теплый и уютный уголок с любовно подобранными деталями, спокойное приготовление ужина для супруга, когда дочка уже уложена спать…

Теперь все изменилось, и Зоя отнюдь не была уверена, что изменилось к лучшему, хотя в данной ситуации ей позавидовали бы девяносто девять женщин из ста. Особняк с зимним садом и бассейном, почти королевская спальня, никаких проблем с деньгами и тем, что на них можно купить, домработница… Плохо было только то, что сама себе Зоя не завидовала ни капельки, особенно в последнее время.

Что-то случилось в той части жизни ее мужа, о которой она имела весьма смутное представление. Все чаще он приезжал домой заполночь, а иногда и вообще не ночевал. Правда, всегда предупреждал об этом и поводов для лишних волнений не давал. Но женская интуиция подсказывала ей, что все не так просто и гладко, как стремится представить Константин Петрович. Наоборот, все серьезно и сложно, а такого периода в их супружеской жизни еще не было.

Запах женских духов — это ерунда. Зоя примерно представляла себе, какие девицы крутятся вокруг ее супруга и ему подобных. Подошла, скажем, секретарша, положила перед шефом бумаги на стол, на секунду прислонилась к плечу плечом — все, готово. Начальник сутки будет благоухать. А официантки и барменши в ресторанах и так называемых оздоровительных центрах? А секретарши коллег, которые разносят напитки на переговорах? В общем, ерунда.

А вот свое противоестественное женское одиночество Зоя логически объяснить не могла. Разве что тем, что муж, как и большинство бизнесменов, все силы тратит на зарабатывание денег, а на остальное этих сил остается постольку-поскольку. Точнее, совсем не остается, и, как читала Зоя, помочь в этом могут только очень искушенные профессионалки. Посмеиваясь над собой, а потом с трудом сдерживая слезы разочарования, Зоя пыталась использовать кое-какие советы дамских журналов для обольщения собственного супруга. Тщетно. То ли она не годилась в секс-бомбы, то ли советы были не те.

Сегодня Зоя решилась на последнюю попытку, во всяком случае, для себя она ее определила именно так. Как бы ни было красиво и элегантно домашнее платье, сегодня она решила пожертвовать удобством ради укрепления семьи. Зоя достала умопомрачительный черный пеньюар, купленный год назад в Париже, но так и лежавший в шкафу, подобрала к нему черные бархатные туфельки на высоком каблуке без задников, черное же кружевное белье. «Стандартный набор начинающей кокотки», — усмехнулась она про себя. Потом щедро вылила в ванну чуть ли не четверть флакона ароматического масла — смесь розы и сандала — наложила на лицо питательную маску и улеглась в благоухающую воду.

«Вот и дожила до того, что приходится соблазнять законного мужа, — иронически подумала про себя Зоя. — И ведь вроде все делаю правильно: не распускаюсь, фигура почти в порядке, лицо — тоже, всегда причесана, всегда в хорошем настроении. Идеал, а не жена. Так что же ему нужно?»

По странной ассоциации Зоя вспомнила, как пару недель тому назад на одном из фуршетов в честь открытия нового салона живописи, за ней всерьез начал ухлестывать молодой модный художник. Как его звали, Вадим или Влад? Где-то у нее должна была сохраниться визитная карточка, он чуть ли не силком засунул ее Зое в сумочку и настойчиво приглашал «заходить в любое удобное время посмотреть работы и попить настоящего кофе». Да и комплиментов наговорил столько, сколько Зоя не слышала за последние три года.

Конечно, и работы, и кофе — это только предлог, просто она понравилась ему, как женщина, вот и приглашал. А что, вполне возможно. Хотя ему не больше двадцати пяти, но и ей при соответствующем освещении и макияже больше тридцати ни за что не дашь. К тому же многие мужчины, особенно молодые, предпочитают зрелых женщин, это всем известно.

«Конечно, они стоят дешевле, чем молодые козочки, — саркастически усмехнулась про себя Зоя. — У них уже все есть, им нужно только немного внимания и тепла, ну и чашку „настоящего кофе“. Так что особенно гордиться нечем, моя дорогая. Если бы ты зарабатывала на жизнь собственным трудом, еще неизвестно, обратил ли бы он на тебя внимание».

Ванна остыла, Зоя добавила немного горячей воды, чтобы не замерзнуть, но потом решительно встала и начала готовиться к приходу мужа. Оделась во все приготовленное, накрыла маленький столик в комнате, носившей гордое название «будуар», потому что примыкала к спальне, зажгла ароматические свечи, достала бутылку красного вина и фрукты. Окинула обстановку критическим взглядом и осталась довольна. Теперь нужно было только причесаться, соблазнительно распустить волосы и чуть-чуть подкраситься. И… ждать.

Чтобы время тянулось не так медленно, Зоя откупорила вино, налила себе бокал, хотя пила обычно крайне редко и поставила на видео какую-то мелодраму. Красивая женщина, в красивой позе с бокалом вина в одной руке и длинной тонкой сигаретой в другой. Картинка из журнала. Мечта любого мужчины…

Вино было незаметно выпито, пепельница полна окурков, а в соблазнительном пеньюаре стало прохладно. Зоя посмотрела на часы: два часа ночи. Наверное, она задремала прямо в кресле, потому что просто прождать четыре часа не могла. Константин не пришел и даже не позвонил, что случилось впервые. Кольнуло беспокойство: не стряслось ли чего, но выпитое вино давало о себе знать и Зоя успела только переодеться в обычную пижаму и лечь в постель, где заснула уже по-настоящему, как провалилась.

Разбудило ее какое-то движение в ванной. Зоя открыла глаза: девять часов утра, половина постели мужа смята, сам он, судя по звукам, бреется перед работой. Когда же он явился, интересно? Зоя накинула халат и пошла к двери ванной.

— Во сколько ты пришел? — хмуро спросила она супруга. — Я ждала тебя до двух.

Голова раскалывалась: пить она никогда не умела, да и не любила, а тут еще и сигареты, и не выспалась…

— В половине третьего ты спала мертвым сном, — быстро ответил Константин. — Даже не слышала, как я лег.

— Да? — скептически переспросила Зоя. — А почему же ты не позвонил до этого времени? Мы же хотели провести вечер вдвоем, я и Алину к родителям отправила…

— Прости, дорогая, так получилось. Хотел выбраться пораньше, но деловой обед затянулся… Ну, ты же знаешь, как это бывает.

— Но позвонить-то ты мог? Заметь, я не дергаю тебя своими звонками, так что мог бы проявить ответную любезность.

Это, кстати, была чистая правда. Зоя крайне редко звонила мужу на мобильный телефон, не желая уподобляться тем женам, которые дергают своих благоверных каждые пятнадцать минут. И именно потому, что Зоя была совершенно права в сложившейся ситуации, а он, наоборот, кругом виноват, Константин избрал оптимальный способ обороны — нападение.

— Судя по обстановке в будуаре, ты и так неплохо провела без меня время. Смотри, милая, пить в одиночку — прямой путь к алкоголизму.

— А с кем мне прикажешь пить?

— А что, уже есть такая потребность?

Зоя вдруг почувствовала, что еще немного — и она сорвется на вульгарный скандал с визгом и воплями, а это, во-первых, было не в ее стиле, а во-вторых, вряд ли положительно отразилось бы на и без того плохом самочувствии. Так что она решила просто прекратить этот бессмысленный диалог и выпить чашку кофе. Сегодня Алину еще не привезут, весь день — ее, успеет привести себя в порядок и поразмышлять над ситуацией.

— Завтракать будешь? — мрачно спросила она.

— Некогда. Через полчаса важное совещание. После него чего-нибудь перехвачу.

— Хоть кофе выпей.

— Я же сказал — некогда!

Зоя пожала плечами и ушла на кухню, где, к счастью, еще никого не было: домработница приходила только к десяти, а завтрак мужу и дочери Зоя всегда готовила сама. По дороге прихватила из аптечки две таблетки аспирина и проглотила их, практически не запивая. Бороться с похмельем она не умела по причине того, что никогда его не испытывала, но интуитивно поступала, в общем-то, правильно. Потом включила кофеварку, щедро насыпав туда чуть ли не тройную порцию кофе, и сварила любимый «эспрессо».

Константин в кухне так и не появился, хотя бы попрощаться. Зоя слышала, как захлопнулась входная дверь, выглянула в окно и увидела спину мужа, исчезающую в черном «БМВ», на котором он обычно ездил в офис.

«Ни тебе спасибо, ни вам мерси, — устало подумала Зоя, смаргивая непрошеную слезу с ресниц. — Ведет себя так, будто это я шляюсь ночами, не предупредив его. Интересно, а если я действительно так поступлю, что будет?»

Опоздание Константина к домашнему очагу объяснялось очень просто: Клара накануне так заморочила ему голову нежностями за обедом, что после ресторана он практически добровольно потащился за ней в тот самый бутик, где она присмотрела себе «платьице», одобрил и оплатил обновку, присовокупив к ней подходящую по стилю сумочку, потом «обмыл» вместе с удивительно нежной и благодарной Кларой покупки в каком-то элитном баре, а потом незаметно для себя оказался у Клары дома, точнее, в ее роскошной постели. И провел там несколько часов, совершенно его вымотавших, даже не вспомнив о том, что дома его ждет жена, даже не пытаясь позвонить и придумать что-нибудь более или менее правдоподобное.

Уехал он, правда, не утром, а после часа ночи: на следующий день у Клары были какие-то важные съемки и она желала хоть немного поспать. Дома он обнаружил спящую непробудным сном Зою, пустую бутылку вина в будуаре и всепроникающий аромат роз и сандала.

«Пить что ли начала?» — лениво подумал он, осторожно забираясь в постель. Других мыслей у него уже не возникло, он провалился в сон и проснулся исключительно «на автомате» около девяти, осознав в полусне, что рискует опоздать на важное совещание. Появление сонной и хмурой Зои в ванной его не обрадовало, попытка начать выяснение отношений просто испугала, и он предпочел исчезнуть, не дожидаясь новых неприятностей, которые предчувствовал. Знал, конечно, что виноват, очень виноват, крутом виноват, но не просить же у жены прощения за то, что забыл о времени в обществе любовницы…

Две чашки крепчайшего кофе кое-как привели Зою в чувство. Она поспешно убрала следы своего вчерашнего одинокого вечера (не хватало еще, чтобы домработница стала делать какие-то умозаключения о пьянстве хозяйки), встала под ледяной душ, стойко выдержав эту пытку, точно наказывала себя за вчерашнее, и стала собираться в фитнесс-клуб. Выходить из дома ей смертельно не хотелось, но перспектива сидеть в четырех стенах и перебирать накопившиеся обиды вызывала еще меньше энтузиазма.

Машину Зоя водила неважно, поэтому, наверное, никогда не попадала ни в какие дорожно-транспортные переделки: ездила медленно, скрупулезно соблюдая все правила. Да и машина была достаточно надежной: «Форд-Скорпио», автомат. Как говорили опытные автомобилисты: ребенок справится, так что Зоя кое-как справлялась.

Зайдя в элитный фитнесс-клуб и окунувшись в знакомую атмосферу больших денег и ухоженных людей, Зоя испытала двойственное чувство. С одной стороны, ей стало получше, потому что все вокруг было знакомым и привычным. С другой — больше всего ей хотелось бы сейчас очутиться на берегу какой-нибудь маленькой речки в лесу, в полном одиночестве, и просто посидеть и понаблюдать за плавным или быстрым течением воды. Парадокс заключался в том, что именно такой вариант времяпрепровождения был для нее, особенно сейчас, совершенно недоступной роскошью.

Занималась она чисто автоматически, чем вызвала некоторое неудовольствие тренера. По большому счету, ей было на это наплевать, но привычка все делать добросовестно и обстоятельно, пересилила. К концу занятий она уже вошла в привычный ритм, а заодно немного успокоилась. А после массажа вообще почувствовала себя почти прекрасно. Если бы не непрерывная болтовня массажистки Кати…

— Вы видели фотографию в «ТВ-парке», Зоя Эдуардовна, — перескочила Катя на очередную тему. — похоже, западным топ-моделям придется потесниться. У нас новая звезда восходит.

— Опять? — лениво переспросила Зоя, переворачиваясь на живот. — У нас они каждую неделю восходят, каждые две — закатываются.

— Нет, ну это такая красотка! Я даже номер журнала сохранила, была бы мужиком — влюбилась бы насмерть!

Зоя подозревала, что Кате совершенно не обязательно менять пол, чтобы влюбиться в какую-нибудь молоденькую и смазливую вертушку. Сама она была высокой, с мощным разворотом плеч и мускулистыми руками, почти мужеподобная, если бы тщательно не следила за своим внешним видом. Ну, что ж, у каждого свой вкус, каждому, как говорится, свое. Удивительно только, что сейчас этих, со специфическими вкусами, развелось видимо-невидимо, где они раньше прятались, интересно? Посмотришь направо — гей, налево — лесбиянка, в самом лучшем случае увидишь так называемого бисексуала. Слава богу, Костя хотя бы нормальный мужик, да и она отклонениями не страдает, однако семейной жизни это не помогает, скорее, наоборот.

— Вот, поглядите, — сунула Катя ей под нос журнал с яркой фотографией.

Что ж, на фото действительно была запечатлена очень красивая девушка: зеленоглазая, с бронзовыми, пышными волосами, стройная, дорого и со вкусом одетая. Но Зою заинтересовала не столько она, сколько ее спутник, старавшийся держаться в тени, и подпись под фотографией, которая гласила:

«Блистательная топ-модель Клара на презентации очередной коллекции модного кутюрье в сопровождении неизвестного поклонника. Похоже, красавица успешна не только в карьере, но и в личной жизни».

С этим было трудно не согласиться. На фотографии Зоя уверенно опознала собственного супруга. Вот, значит, как обстоит дело…

Глава вторая

Попытка — не пытка?

В результате все труды массажистки пошли насмарку: расслабление мгновенно ушло, а вот головная боль, наоборот, вернулась. Зоя отправилась в бар, попросила крепкого сладкого чая и таблетку от головной боли, потом закурила (правилами это запрещалось, но вышколенный персонал в некоторых случаях «не замечал» нарушений) и задумалась.

Конечно, то, что Константин находился рядом с молодой красоткой, могло быть чистым совпадением. Мало ли она видела фотографий, на которых известного предпринимателя и филантропа запечатлевали в самых разных компаниях! И фигура его в полутени, так что особо афишировать близость к восходящей звезде он вроде бы не стремится. Хотя, с другой стороны, зачем ему это афишировать?

Интересно, давно он с ней познакомился? Если судить по участившимся совещаниям и ночным заседаниям — не больше полугода назад. До этого, конечно, тоже случались пассии, но крайне мимолетные, которым Зоя просто не придавала значения. Но тогда и в супружеской постели все хоть как-то было.

А сейчас — вообще никак, хотя она вполне живая и еще молодая женщина, которой хочется тепла, ласки, нежности, наконец, да и природа требует свое, а удовлетворять ее требования самостоятельно Зоя то ли не научилась еще, то ли подсознательно брезговала. Так и до хронического невроза можно дойти.

Главное, посоветоваться совершенно не с кем. Подруг у Зои, как таковых, не было: прежние остались в прежней жизни, не вынеся острой зависти к везению товарки, а новые как-то не появились, потому что были совсем из других социальных кругов. Особым снобизмом Зоя не страдала, но единственная подруга Майка, с которой они понимали друг друга буквально с полуслова, выскочила замуж за сказочно богатого шведа и укатила в благополучные скандинавские страны, где успела родить двух мальчиков-близнецов и девочку, и смертельно соскучиться от всеобщей благоустроенности. В Москву она не приезжает, писать письма… — это уже прошлый, даже позапрошлый век, а Интернет живого общения никак не заменяет.

К матери соваться за утешением и тем более советом — бессмысленно. Она всю жизнь отработала преподавательницей русского языка и литературы, да к тому же провела в абсолютно благополучном браке с инженером почти сорок лет. Метания дочери ей были совершенно чужды и непонятны; по ее представлениям, муж был всегда прав, а жена к его приходу домой обязана приготовить вкусный ужин и подать домашние тапочки. Так-то оно так, но папочка тоже всю жизнь был образцовым семьянином, и за домашний уют «платил» огромным уважением и любовью к жене (или к созданному ею домашнему очагу, кто там разберет!). Так что от дома его можно было оторвать только вместе с досками от пола, а других женщин он, похоже, просто не замечал. Другая жизнь, другие нравы… Нет, родители ей тут не помогут, только очередную мораль прочитают.

А вот что Майка бы посоветовала, интересно? Сама-то со своим шведом как-то устраивается, хотя и жаловалась первоначально, что в постели он бревно-бревном, только детей зачинать может, а потом месяцами отдыхает. Были в письмах намеки, что в Стокгольме настоящие мужчины тоже встречаются, особенно среди иностранцев, которые приезжают отдохнуть или в командировку. Вот так. Значит, Майка бы скорее всего жизнерадостно сказала бы:

— Да заведи ты себе любовника! Делов-то! Надоест — бросишь, зато хоть какой-то кайф от жизни словишь. Не в деньгах счастье, подруга.

Конечно, не в деньгах, только как они с Майкой в студенческие годы в этих самых деньгах нуждались! Зато действительно счастливы были, что уж греха таить. Как там у Стендаля написано? «Если человек очень хочет быть министром, он им станет, и именно это будет ему наказанием». Правильно, между прочим, написано, только что же делать?

Убирая сигареты и зажигалку в сумочку, Зоя наткнулась на кусочек глянцевитого картона, на котором золотыми буквами было напечатано: «Владилен Сомов, художник». И номер телефона с приписанным от руки номером мобильника. Ага, тот самый молодой гений, который клеился к ней на вернисаже, действительно, его звали Владиленом, Владом. Похоже, это перст судьбы. Время подходящее: час дня, даже законченные представители богемы в эту пору уже завтракают, значит, можно позвонить. Поехать, посмотреть картины, попить кофе…

Когда Зоя доставала свой мобильник и набирала на нем номер, как она поняла, студии художника, у нее слегка дрожали руки. «В первый раз в первый класс», — съязвила она про себя. Но, как говорится, лучше уж поздно, чем никому. Безнравственно? В общем-то, безнравственно, но, как говорила героиня одной из старых, но любимой Зоей польской комедии, лучше быть безнравственной, чем несчастной.

Один гудок, второй, третий… Нет, наверное еще рано, отдыхает маэстро. Но тут телефон ожил:

— У аппарата, — услышала Зоя молодой баритон, изо всех сил стремившийся звучать, как солидный бас.

— Здравствуйте, Влад. Это Зоя. Помните, на вернисаже…

— Здравствуйте. Простите, на каком именно?

— Две недели назад. Зоя Задонская. Вы приглашали посмотреть картины…

— Зоя Задонская! Боже мой, я сразу узнал ваш голос, только не мог поверить в такое счастье. Вы все-таки решились…

— Посмотреть картины? Да. У меня сегодня как раз выдался свободный часок…

— Я так рад, так польщен. Когда бы вы могли подъехать? Вы ведь на машине?

— Конечно. А когда вам удобно?

— Зоя, так вопрос вообще не стоит. Вы — госпожа, приказывайте, повелевайте, в любую минуту я в вашем распоряжении.

«Что-то очень пафосно. Или я ему действительно понравилась? Ведь вспомнил же…»

«Да, после того, как ты назвала фамилию, — ехидно подсказал внутренний голос. — Задонская — это фирма, бренд, а Зой всяких…»

Внутренним голосом Зоя решила на сей раз пренебречь, хотя подсознательно понимала, что определенная истина в этом высказывании есть. Но надо же с чего-то, точнее, с кого-то начинать? Не с деловых же партнеров Константина, а больше она, пожалуй, никого из представителей сильного пола и не знает. Врачи и тренер в клубе не в счет, это не мужчины, а профессионалы.

— Я могла бы подъехать… Где ваша мастерская?

— В центре, в самом центре. На Сивцевом Вражке. А вы сейчас где? За городом?

— Нет, в городе, в клубе. До вас мне ехать, наверное, минут сорок, сорок пять. Это удобно?

— Это великолепно! — с неиссякающим энтузиазмом откликнулся Владилен. — Дом сорок два, я вас встречу около него, на улице. А то вы запутаетесь в наших лестницах и переходах.

— Договорились, еду, — сказала Зоя и отключилась.

Ну вот, мосты сожжены, Рубикон перейден. Теперь нужно ехать и… А если он просто хочет продать несколько своих картин супруге предпринимателя, а как женщина ты его совершенно не волнуешь? Ладно, попытка — не пытка, посмотрим по обстановке. В крайнем случае, действительно куплю какой-нибудь этюд, все равно у мамы скоро день рождения, а у меня уже фантазия иссякла в плане подарков; ей все равно ничего не нужно, все либо слишком дорого, либо непрактично.

С Воробьевых гор до Арбата не так уж далеко, но Зоя, редко выбиравшаяся одна в центр города, знала его довольно плохо. То есть знала, конечно, как пешеход — в свое время они с Майкой исходили весь центр, но как автомобилист… Так что сорока пяти минут едва-едва хватило, чтобы добраться до Кропоткинской, а главное, найти подъезд к переулку Сивцев Вражек. Сорок второй дом оказался чуть ли не возле Смоленской площади, да еще машины по переулку двигались со скоростью пешеходов, так что Зоя даже опоздала минут на пять.

Издали она увидела высокую мужскую фигуру, вышагивающую по тротуару возле высокого дома, построенного явно в позапрошлом веке. С одной стороны его подпирала «цековская» новостройка, с другой — мрачноватое здание сталинских времен. Зоя остановила машину и опустила стекло.

— Здравствуйте еще раз. Я все-таки добралась.

— А я уже начал беспокоиться. Давайте я помогу вам запарковать машину во дворе. Тут такие лабиринты…

Поворотов действительно хватало, причем довольно узких. Владилен очень ловко лавировал по ним, и наконец остановил машину возле довольно невзрачного подъезда в глубине двора.

— Милости прошу, — сказал он, вылезая из машины и открывая дверку для Зои. — У нас тут спокойно, но все-таки сигнализация…

— Да-да, конечно, — спохватилась Зоя. — Я как-то растерялась.

— Знаете, лифт идет только до пятого этажа. А у меня мастерская на шестом.

— Ну, не такая уж я старая развалина, чтобы не одолеть пешком два пролета, — рассмеялась Зоя.

— Даже слышать таких слов не желаю! — несколько картинно зажал уши Владилен. — Тут только одно можно повторять: «Женщина, ваше величество, ах, неужели ко мне?»

— К вам, к вам, — продолжала улыбаться Зоя. — Показывайте свои хоромы.

Лифт был старый, скрипучий, казалось, что он поднимается на пятый этаж целую вечность. Да и лестница на шестой этаж оставляла, как говорится, желать лучшего. Тем разительнее был контраст с тем, что открылось за единственной на этаже невзрачной дверью. Зоя шагнула вперед и невольно зажмурилась. Часть потолка была стеклянной и солнце заливало огромную комнату, выкрашенную в серебристо-голубые тона. Светлый ламинированный пол, несколько небрежно разбросанных ковров и ковриков и, конечно, картины, которыми были увешаны практически все стены. Немногочисленная мебель, которой была обставлена студия, просто терялась на ее просторах на фоне полотен.

Зоя неважно разбиралась в живописи, а с точки зрения тех, кто считает себя знатоком и ценителем, была просто профаном. Она искренне считала лучшим художником всех времен и народов Шилова, а сразу за ним — Глазунова, и такой вкус обычно вызывал у собеседников саркастические усмешки и брезгливые гримасы. Зоя относилась к этому спокойно, даже с некоторой бравадой: да, ей непонятны изыски

Пикассо и Ван Гога, да она не видит ничего интересного в импрессионистах и, тем более, абстракционистах, но это ее собственный вкус и она имеет на него полное право.

Слава богу, в этой студии абстракцией и не пахло, все, что было изображено на полотнах, вполне узнавалось, а пейзажи, с точки зрения Зои, были и вовсе недурны. Владилен писал, в основном, акварелью, поэтому некоторая агрессивность, свойственная масляным краскам, в его живописи отсутствовала. Легкая размытость пейзажей придавала им особую прелесть, но вот в портретах скорее снижала узнаваемость, давая лишь намек на личность и очертания фигуры. Но в целом впечатление было благоприятное. Если найдется хороший спонсор, дело может пойти.

Зоя мысленно одернула себя: она же не спонсором собирается быть у этого молодого человека, да и собственных денег у нее просто нет. Она обернулась и обнаружила, что, пока любовалась картинами, Владилен уже успел организовать кофе на журнальном столике возле низкого и широкого дивана глубокого синего цвета, по которому были в беспорядке разбросаны черные, золотистые и серебряные подушки. То ли студию оформлял хороший дизайнер, то ли у самого художника был очень даже неплохой вкус…

— Прошу вас, чем богат, тем и рад. Не обессудьте. Вот сахарница, вот печенье, если вы себе это позволяете. А если хотите…

— Да?

— У меня есть чудесный рижский бальзам, еще тот, доперестроечный. По наперсточку к кофе, а?

— Ну разве что по наперсточку…

«А ты уже начинаешь каждый день выпивать, голубушка, — съязвил внутренний голос. — Сейчас хоть не одна, а то ведь так действительно до алкоголизма рукой подать. Причем женского, который практически неизлечим».

Владилен разлил по действительно крохотным рюмочкам темно-коричневую густую жидкость и поднял свою рюмку:

— За то, что вы появились здесь, — провозгласил он.

Зоя сделала глоток ликера, который приятно обжег рот и очень быстро разлился внутри теплом. С кофе это оказалось еще вкуснее, и она сама не заметила, как из несколько натянутой и принужденной светской беседы стал получаться простой, почти дружеский разговор о всяких пустяках. Владилен расспрашивал ее об увлечениях и пристрастиях, посетовал, что сам никак не преодолеет природную лень и не начнет заниматься на тренажерах, хвалил ее фигуру, прическу, костюм…

— Да полно вам, Влад, — смеялась слегка охмелевшая Зоя, — какой костюм? Я же к вам экспромтом, одевалась для фитнесс-клуба. Так, накинула на себя первое, что под руку попалось.

— Значит, у вас легкая рука, — тут же подхватил Владилен. — Легкая и необыкновенно красивая. Если бы я был скульптором, я бы обязательно вылепил ваши руки и назвал бы «Изящество».

— Какой вы, однако, комплиментщик!

— Вовсе нет. Я прямой и правдивый человек, а перед красотой вообще бессилен. У вас же не только руки красивые, но и колени, например. Это такая редкость — красивые колени.

Зоя вдруг обнаружила, что рука Владилена нежно гладит эти самые красивые колени, поднимаясь все выше к краю юбки. Мелькнула мысль, что надо было бы надеть другой, брючный костюм, но в этот момент она оказалась в объятиях молодого человека, а его губы нежно и властно прижались к ее губам.

«Нет!» — внутренне вскричала было Зоя, но ее тело отказалось повиноваться рассудку и скользнуло ближе к партнеру, а руки сами обхватили его за шею. Давно забытое тепло заструилось по ногам и животу, Зоя невольно застонала от удовольствия и перестала фиксировать свои действия и вообще думать о них. Владилен ласкал ее медленно и изощренно, постепенно добираясь до самых интимных уголков и одновременно раздевая ее. Это было восхитительно и немного жутко, она чувствовала себя юной девушкой, которую умело соблазняют, и хотелось только одного: чтобы это длилось и длилось. В решающий момент она инстинктивно сжала ноги, но тут же сдалась под натиском новообретенного любовника и через несколько минут закричала от наслаждения…

Когда Зоя очнулась от сладкого забытья, солнце уже ушло из комнаты и она погрузилась в полумрак. Рядом с ней спал Владилен, по-видимому, тоже изрядно утомленный. И тут Зою пронзила мысль: она же впервые в жизни изменила мужу! Изменила практически с неизвестным человеком, не подумав о последствиях, ничего о нем не зная вообще. Господи, да как она вообще могла это допустить?

Зоя осторожно пошевелилась и подвинулась ближе к краю дивана. Ее одежда лежала на полу вперемешку с принадлежностями мужского туалета, и, судя по всему, порядком измялась. Полотняный костюм — не самая удобная форма одежды для адюльтера, да и испачкаться мог на полу-то. Боже мой, о какой ерунде она думает! Нужно потихонечку одеться и выбираться отсюда как можно скорее. Кто знает, что еще в голову придет этому герою-любовнику.

Но постепенно паническое настроение чуть-чуть отпустило Зою. Она на цыпочках прошлась по студии, нашла дверь, которая могла вести в душ, и не ошиблась, только душевая кабинка стояла в углу миниатюрной кухоньки. Судя по всему, студию отделывали совсем недавно и специально для Владилена: зеркал в помещении не предусматривалось. Зоя быстро ополоснулась, вытерлась первым попавшимся под руку полотенцем, придавив в себе врожденное чувство брезгливости, и так же на цыпочках устремилась в комнату, где продолжал безмятежно спать ее новообретенный любовник. Но как тихо она ни двигалась, Владилен все-таки что-то услышал сквозь сон, потому что сначала пошевелился, а потом открыл глаза и резко сел на диване.

— Куда ты? — довольно сухо спросил он.

— Домой, конечно, — растерялась Зоя.

— Ах, ну да, почтенная женщина, мать семейства. Смешно!

— Что смешного-то?

— А то, что в постели ты совершенно неотразима. Дашь фору любой восемнадцатилетней свистушке. Когда я тебя снова увижу?

— А ты действительно хочешь?

— Стал бы я спрашивать!

— Я тебе позвоню. У меня ведь действительно есть дела и обязанности, я не всегда могу свободно располагать своим временем.

— Когда ты позвонишь?

— Скоро. Через несколько дней.

— Буду ждать с нетерпением. Кстати, ты ничего не хочешь приобрести на память?

— Приобрести?

— Ну, я же не миллионер, зарабатываю на жизнь, как могу. Посмотри, вот пейзаж…

— Я лучше возьму вот этот натюрморт с ландышами, — пролепетала Зоя, чувствуя нестерпимую унизительность положения.

Ее просто использовали, употребили, продали любовь, а для маскировки предлагают купить хоть что-нибудь материальное. Ах, боже ты мой, в какую же грязь она влезла!

— Прелестно. Бери натюрморт. Сто баксов.

Зоя судорожно стала рыться в сумке и, наконец, достала требуемую купюру. Денег у нее всегда было в обрез, Константин давал только на хозяйство, да когда она просила на что-нибудь конкретное, обычно для дочери. В таких случаях он не скупился, но беда была в том, что Зоя ненавидела просить, поэтому почти всегда сидела на мели. Хотя, что ей было покупать в подмосковном коттеджном поселке? Муж платил по всем счетам сам, в том числе, и за фитнесс-клуб, поскольку это входило в его представление о необходимом содержании жены.

— Спасибо, — довольно улыбнулся Владилен. — Только не думай, что я каждый раз буду тебе навязывать свои произведения. Просто сейчас у меня обстоятельства…

— Да-да, конечно, я понимаю, — лепетала пунцовая от смущения Зоя. — Разумеется, с кем не бывает… Прелестная картинка… Мне пора, к сожалению.

— Рюмочку на дорожку? — радушно предложил Владилен.

— Я же за рулем!

— Ах да, совсем из головы вылетело. Найдешь дорогу обратно? Ты меня совсем измотала, нет сил одеться…

Прижимая к груди злополучный натюрморт, Зоя вылетела из квартиры и помчалась вниз по лестнице. Сверху до нее донесся голос Владилена:

— Позвони обязательно! Буду ждать!

Отвечать она не стала, озабоченная тем, как бы не поскользнуться и не оступиться на выщербленных, грязных ступенях. Еще раз сесть в допотопный лифт она не решилась бы под страхом смертной казни. Слава богу, лестницу она благополучно преодолела, распахнула парадную дверь и выскочила во двор, освещенный заходящим солнцем. Машина стояла на месте, теперь предстояло только найти выход из этого лабиринта.

Вот это и оказалось сложнее всего. Пару раз она сворачивала в какие-то тупики, один раз чуть не врезалась в мусорные баки, преграждавшие дорогу, наконец, совсем потеряла ориентацию и затормозила. Как выяснилось, очень во время, потому что из-за совсем незаметного поворота вынырнул «Мерседес», который, если бы машина Зои продолжала двигаться, обязательно бы с нею столкнулся.

«Мерседес» резко остановился и из него вышел мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, с пышной седой шевелюрой и в тонированных очках. Собственно, только седина и выдавала в какой-то степени его возраст: фигура мужчины была спортивной и подтянутой. Зоя тоже вышла из машины.

— Добрый день, — приветливо сказал мужчина. — Какие-нибудь проблемы с машиной?

— Нет, — покачала головой Зоя, — просто не могу выбраться из этих закоулков. Лабиринт какой-то.

— Это верно, — легко согласился мужчина. — Первый раз все мучаются. Помочь вам?

— Если не трудно…

— Какие же трудности?

Мужчина наклонился к открытой дверце своей машины и негромко сказал:

— Детка, я на пять минут отлучусь, посиди смирно и не скучай.

За тонированными стеклами было трудно разглядеть, к кому обращается мужчина, тем более что никакого ответа не последовало, лишь слабый щелчок зажигалки.

— Давайте я вас отсюда вывезу. Садитесь на место пассажира.

Почему-то этот абсолютно незнакомый мужчина вызывал у Зои чувство доверия. Хотя ситуация складывалась, мягко говоря, не простая: пустые закоулки дворов, надвигающиеся сумерки, кто-то еще в другой машине…

Ровно через две минуты они выехали в уже знакомый Зое переулок. Поток машин заметно поредел, да и дорогу она себе теперь представляла более отчетливо.

— Спасибо большое, — сказала она незнакомцу, который собрался уже выходить из машины.

— Не за что, — весело ответил тот. — Спасти даму — долг любого рыцаря. А вам — удачной дороги.

— И вам тоже, — улыбнулась Зоя и продолжала улыбаться, когда мужчина уже скрылся в арке двора.

Нет, все-таки приличные люди на свете не перевелись. Девяносто девять шансов из ста было за то, что встречный водитель обругает ее и поедет дальше по своим делам. А этот повел себя так, будто встретил старую знакомую. И такой обаятельный… Жаль, что нет возможности познакомиться с ним по-настоящему. Она ведь даже не знает, как его зовут.

Впрочем, может быть, это и к лучшему. На сегодня приключений с нее довольно. И не только на сегодня. Она не Майка, любовники ей просто противопоказаны, такой неприятный осадок остался после посещения студии. И с чего она взяла, что может кого-то привлекать, как женщина? Она — жена миллионера, богатая бездельница, неплохо сохранившаяся для своих лет, и только. Нет, нет, и еще раз нет. Наверняка есть еще какой-то способ решить ее проблему одиночества и невостребованности. Таблетки какие-нибудь. Или психоаналитик. Только не такие похождения, она просто умрет от стыда за себя.

И зачем она обещала звонить? Ясно ведь, что продолжения у этой истории не будет. А если он сам позвонит? Хотя, она не давала номер телефона, но это так легко узнать при современном развитии техники. Или снова столкнется с ним где-нибудь на приеме. Как тогда себя держать? Господи, и зачем только она влезла в эту авантюру? Впрочем, немудрено: вчера бутылка вина, сегодня — крепчайший ликер. Сама виновата.

Домой Зоя ехала с удвоенной осторожностью. Не хватало еще только, чтобы ее задержали за езду в нетрезвом виде. Конечно, она давным-давно протрезвела, но запах-то остался. Вот будет позор! И как она мужу объяснит, что оказалась за рулем в таком виде да еще в центре Москвы, где ей вообще было нечего делать?

Только выбравшись на загородное шоссе, Зоя вздохнула немного спокойнее. Тут уже все было знакомо, да и до поселка — рукой подать. Кажется, обошлось. Она взглянула на часы: восьмой час вечера, домработница уже ушла. Вот будет номер, если по закону всеобщего свинства Константин именно сегодня решит прийти домой пораньше.

Зоя даже почувствовала спазм в желудке от страха, хотя понимала, что такое совпадение маловероятно. И только поставя машину в гараж и убедившись, что в доме никого нет, позволила себе слегка расслабиться; пулей взлетела на верхний этаж, побросала всю одежду в стиральную машину и встала под горячий душ. Ей казалось, что она невероятно грязная, что от нее пахнет чем-то чужим и неприятным, и она без конца намыливалась любимым душистым гелем и делала воду все горячее и горячее, как будто хотела смыть с себя кожу.

Когда она, наконец, вышла из ванной комнаты, раздался телефонный звонок. Зоя вздрогнула: а вдруг это Владилен? Но это оказался Константин.

— Ты дома? — спросил он вместо приветствия.

— Где же мне быть? — ответила она вопросом на вопрос, чувствуя невероятное облегчение, хотя звонок мужа вряд ли означал какие-нибудь приятные новости.

Или он все-таки хоть что-то понял и решил вечер провести дома?

— У меня перерыв в совещании, — продолжил Константин, — не знаю, когда мы закончим. Так что не жди меня, ложись спать.

— Как всегда, естественно, — пробормотала Зоя.

— Что? Плохо слышно.

— Я сказала: хорошо.

— И не пей целую бутылку сразу, — не удержался от шпильки Константин.

Ничего не ответив, Зоя положила трубку. Все нормально, жизнь продолжается, придет ли муж сегодня ночевать — большой вопрос, спасибо, что хоть предупредил на этот раз, а времени — восемь часов, то есть как минимум три часа нужно на что-то убить. А для начала — поесть, а то за весь день только кофе и пила, если не считать легкого завтрака.

Зоя побрела на кухню и тут же поняла, что есть ей не хочется совершенно, а хочется плюхнуться на какой-нибудь диван и зареветь, настолько тоскливо и бесприютно она себя ощущала. Если бы дочка была дома, можно было бы час поиграть с ней, а потом вымыть, уложить спать и почитать какую-нибудь сказку на ночь. Но Алина у бабушки с дедушкой и вряд ли вернется домой раньше завтрашнего дня. Как она там, кстати?

Зоя взяла телефонную трубку и набрала знакомый наизусть номер родителей, который не менялся с момента ее рождения, да и до этого был тем же самым.

— Мама, это я. Как вы там?

— Прекрасно! — послышался бодрый мамин голос. — Алечка с дедушкой погуляли в парке, мы поужинали, сейчас я мою посуду, а они смотрят мультфильмы по телевизору. С одинаковым, кстати, удовольствием.

— Не разрешай им засиживаться допоздна, — попросила Зоя. — Не нужно сбивать девочке режим.

— А никто и не сбивает, вечно ты недовольна. В девять уложу спать, как и положено. У тебя все в порядке?

— Что у меня может быть не в порядке? — вздохнула Зоя. — Сижу дома, жду, когда можно будет спать лечь в более или менее нормальное время.

— Вчерашний вечер удался? Ты довольна?

— Конечно, мамочка, спасибо.

— А сегодня вы что делаете?

— Костя звонил, что задерживается, и чтобы я его не ждала.

— Ну, не может же он быть постоянно возле твоей юбки! Уделил тебе вечер, для такого занятого человека это очень мило. Тебе повезло с мужем, дорогая моя, цени это. У тебя есть все, о чем я в твои годы и мечтать не могла, а папа сколько ни работал, все равно больше инженерского оклада не получал…

Мать завела свою обычную шарманку — это было надолго. Зоя слушала вполуха, вставляла какие-то междометия и чувствовала, как внутри нее нарастает какая-то яростная волна протеста. Да, мамочка, у меня чудесный муж, которого я почти не вижу и для которого я уже давно не женщина. Да, у меня есть все, о чем можно мечтать, кроме нормальной семьи.

Да, деньги для нас не проблема, но что толку, когда почти все вечера она проводит одна в полупустом загородном доме, где днем уже все сделала прислуга, а ей остается только курить и смотреть глупые фильмы по видеомагнитофону. Конечно, она счастлива, а как же иначе?

— …и нужно это ценить, — закончила, наконец мать.

— Конечно, мамуля, — покладисто согласилась Зоя. — Поцелуй за меня Аленьку, когда будешь укладывать ее спать, скажи, что я ее очень люблю. И папе привет передай.

— Обязательно. Мы все тебя целуем, милая.

Разговор удалось закончить благополучно, не сорвавшись, но с каждым разом Зое это давалось все труднее и труднее. Нервы. И как их лечить, неизвестно. Сегодня попробовала не самое благопристойное, но вроде бы испытанное средство — и что? Кроме неловкости, стыда и страха, что все откроется, она сейчас ничего не испытывала. Так к чему, спрашивается, было все это затевать? Только для того, чтобы добавить стресса?

Зоя вспомнила то унижение, которое испытала в последние минуты, проведенные в студии Владилена, свое паническое бегство вниз по загаженной лестнице и, уже не сдерживаясь, уронила голову на яркую скатерть кухонного стола и дала волю слезам, наплевав на то, что глаза опухнут и покраснеют, а на коже появятся лишние морщинки. Для кого ей быть красивой?

Глава третья

Светские развлечения

«Что хотела, то и получила, — мрачно думала Зоя через неделю после описываемых событий, собирая беспорядочно разбросанные по спальне вещи мужа. — Теперь супруг каждый вечер приезжает домой не позже девяти часов, только… Только лучше бы он этого не делал».

Действительно, настроение у Константина, мягко говоря, оставляло желать лучшего. На робкие вопросы Зои, в чем дело, он только огрызался, а иногда и впрямую хамил, был всем стабильно недоволен, даже тем, что дочка то уже спит и с ней нельзя пообщаться, то еще не спит, а это непорядок. Но основные претензии были, конечно, к Зое: кофе слабый, омлет пересушен, ужин невозможно есть, так все пересолено и переперчено, а уж о том, чтобы она хотя бы делала ради мужа приветливое лицо, он даже и не просит. Она же зудела, чтобы он приходил домой пораньше? Зудела. Он приходит? Приходит. Что теперь не так?

Зоя искренне не понимала, что не так, зато Константин понимал это очень хорошо, и оттого еще больше злился. Несколько дней тому назад он всерьез разругался с Кларой — и не из-за ерунды какой-нибудь и даже не из-за денег. Просто утром, после «предельно важных съемок» нигде не мог ее найти, мобильник она отключила, а дома никто к телефону не подходил. Наконец, Константин поехал к Кларе домой, совершенно не уверенный, во-первых, в том, что она сейчас именно там, а во-вторых, в том, что она откроет ему дверь. Характер у его любовницы был непредсказуемым.

Из-за двери Клары доносились громкая музыка и голоса, а дверь Константину открыл какой-то то ли обкуренный, то ли совершенно пьяный молодой человек. Судя по всему, вечеринка была в самом разгаре и удалась на славу: всюду валялись пустые бутылки и разбитые бокалы, пепельницы были переполнены окурками и вообще большая гостиная больше всего напоминала третьесортный кабак поздно вечером. В ванной, где главное место занимала роскошная белоснежная джакузи, какая-то парочка именно в ней занималась приятным делом, не обращая внимания на окружающих, а в спальне…

А в спальне на широченной постели резвились несколько человек, совершенно обнаженных, причем пары то составлялись, то распадались, то превращались в трио, то вообще черт знает во что. В этом клубке молодых, загорелых тел извивалась и Клара, получавшая, судя по выражению лица, самое неподдельное удовольствие от процесса. На несколько секунд Константин потерял дар речи, потом шагнул к постели, улучил подходящий момент, схватил свою любовницу за руку и выдернул из теплой компании. Клара поняла на него глаза, тщетно пытаясь сфокусировать их и навести на резкость, а потом радостно запищала:

— Папочка пришел! Папочка пришел к своей девочке!

Косметика на ее красивом личике размазалась, волосы спутались, и почти ничто не напоминало утонченную и рафинированную топ-модель, которую привык видеть Константин.

— Ты похожа на пьяную шлюху, — резко сообщил он ей. — Впрочем, ты и есть шлюха.

И от души залепил ей пощечину.

Клара слегка протрезвела, но тут же пришла в ярость.

— Убирайся отсюда! — завизжала она. — Ты мне весь кайф ломаешь, вечно ты мне все ломаешь! Я тебя не звала, здесь я хозяйка, что хочу, то и делаю.

— Ты — хозяйка? — зло усмехнулся Константин. — А кто купил тебе все это?

Он широким взмахом руки обвел помещение.

— Допустим, ты. Но меня ты не купил, я не продаюсь. Я подписала контракт, замечательный, теперь мои снимки будут повсюду, повсюду, и я буду жить так как хочу на свои деньги.

— Твоих денег тебе только на туалетную бумагу хватит, — начал по-настоящему заводиться Константин.

— Ты не единственный в этой стране мужчина, — скорчила ему гримасу Клара. — Мне стоит только щелкнуть пальцами, тут очередь выстроится из таких, как ты.

— Вот и щелкай на здоровье, — подвел итог содержательной беседы Константин. — А с меня твоих фокусов и капризов хватит. Я ухожу, расти большая.

— Не вздумай возвращаться, — фыркнула ему вслед Клара и нетвердой походкой направилась в ванную.

В тот вечер Константин домой не поехал. Вместо этого закатился в ночной клуб, встретил там пару приятелей, взял девочек и загулял на всю ночь. Благо перед этим позвонил жене и предупредил, что будет поздно. Правда, он думал провести ночь у

Клары, но… И чем больше он пил, тем меньше его брал хмель, только злость все росла и росла. Девочки не волновали совершенно, как ни пытались они расшевелить денежного клиента. Ему, черт побери, нужна была Клара, только Клара, с ее хрупким телом и острыми девичьими грудками, с ее неистовством и нежностью, с ее запахом и блеском зеленых глаз. Но с Кларой покончено: с пьяными шлюхами он дела иметь не намерен, тем более, с такой неблагодарной тварью, как эта дрянь.

Обещание свое он сдержал, хотя ему было невероятно трудно удержаться от искушения набрать знакомый номер и услышать голос Клары. Но все еще кипевшая в нем ярость служила как бы тормозом: он и хотел услышать (а лучше — увидеть) Клару, и боялся, что не справится с собой и натворит непоправимых глупостей. В тот вечер, кстати, он вполне мог ее убить, задушить голыми руками. Что ему помешало это сделать, он так до конца и не понял.

Зато с тех пор он, как примерный семьянин, возвращался домой не позже девяти часов, чтобы отравить домашним настроение. Даже общение с любимой дочкой не радовало, а скорее раздражало, и как тщательно он это ни скрывал, девочка мгновенно уловила перемену в отношении отца к ней и стала дичиться и замыкаться в себе. Кончилось тем, что Зоя сочла за благо снова отправить Алину к бабушке и дедушке и принять все удары плохого настроения супруга на себя. Если бы она поняла причины этого настроения… Впрочем, чем она могла бы помочь?

Но в один из вечеров все, казалось, стало меняться к лучшему. Константин сообщил, что назавтра они приглашены на большой прием во французское посольство по случаю какого-то праздника, что там будут сливки общества и вообще интересно.

— Тем более, — добавил он, — мы очень давно нигде не были вместе. Тебе полезно встряхнуться. Наведи завтра красоту по полной программе, оденься соответственно, к семи часам я пришлю за тобой машину. Сам переоденусь в офисе и встретимся непосредственно на приеме. Довольна?

Зоя была не столько довольна, сколько удивлена такой внезапной переменой, но постаралась это скрыть и, кажется, преуспела. Константин выдал ей солидную пачку денег, велел ни в чем себе не отказывать, при необходимости даже новое платье купить, а ночью между ними впервые за три месяца что-то произошло. Правда, у Зои сложилось впечатление, что супруг просто отрабатывал номер под названием «исполнение супружеского долга», но свою партию в этом номере исполнила достойно и даже получила какое-то удовольствие. Похоже, жизнь начинала налаживаться, и один из критических периодов, неизбежных в жизни любой супружеской пары, они благополучно миновали.

На следующий день Зоя с утра пораньше отправилась в салон красоты и провела там несколько часов, пытаясь довести свой внешний вид до полного совершенства. Надо сказать, что с помощью первоклассных мастеров это ей удалось. Из салона вышла красавица с матовой кожей, пушистыми ресницами и прекрасными синими глазами, мастерски подчеркнутыми тенями. Сама Зоя так накладывать макияж не умела, сколько ни пыталась. Все-таки каждым делом должен заниматься профессионал.

Из салона Зоя поехала в свой любимый бутик на Ленинском проспекте, где обычно были выставлены эксклюзивные и очень элегантные модели, причем не по запредельным, а вполне терпимым ценам. Там ей сразу предложили платье, которое первоначально показалось ей немного экстравагантным: темно-синий бархат и покрой с налетом средневековья.

Но когда по настоянию продавщицы Зоя примерила платье, оказалось, что оно словно специально для нее сшито: средний глубины вырез красиво подчеркивал высокую грудь, длинные рукава, расширяющиеся книзу, напоминали иллюстрацию к книге сказок, а сам цвет великолепно гармонировал с глазами, подчеркивая их выразительность. Платье не было приталено, чего Зоя последнее время старалась избегать, но все равно красиво облегало стройную фигуру, ниспадая до полу.

— Сюда нужна бирюза, — сказала продавщица. — На шею и кольцо на руку. Есть у вас что-нибудь такое?

Зоя кивнула, покривив при этом душой. Дома у нее была единственная ее собственная ни разу не надеванная драгоценность: бабушкин кулон с сапфиром. Ни бабушка в самые трудные времена, ни мать, когда времена все-таки стали полегче, не нашли в себе сил расстаться с фамильной драгоценностью; вот Зоя и получила ее в подарок к своему тридцатилетию. Вещь была элегантная, а не роскошная, но именно этим она Зое и нравилось. Это был ее стиль, ее наследство, как бы часть ее самой, а не купленные мужем на ходу престижные, но холодные бриллианты.

К половине седьмого вечера Зоя, слегка помешанная на пунктуальности, уже была абсолютно готова. На руки она решила не надевать никаких украшений, кроме обручального кольца, в уши вдела паутинной тонкости золотые сережки, скорее даже намек на сережки. Зато кулон сиял во всем блеске, не заслоняемый другими драгоценностями. И духи Зоя на сей раз выбрала по своему вкусу: Константин предпочитал тяжелые и пряные восточные ароматы, такие и дарил, а Зоя любила Шанель.

Как ни странно, настроение у Зои было приподнятое, хотя от таких протокольных мероприятий, как правило, не приходилось ждать ничего из ряда вон выходящего. Но все-таки развлечение, все-таки новое красивое платье, новые люди, смена обстановки. Даже нелепый эпизод с Владиленом был надежно запрятан куда-то в самый дальний уголок памяти. Да и вряд ли он мог быть приглашен на прием в посольство: не тот уровень. Впрочем, если даже и случится невероятное (французы бывают достаточно экстравагантны и непредсказуемы), Зоя была уверена, что справится с ситуацией. Вообще у нее было какое-то предчувствие перемен, причем к лучшему, хотя объяснить это состояние она вряд ли смогла бы.

Машина пришла четверть восьмого. Зоя накинула поверх платья светло-серую шелковую накидку, взяла сумочку и вышла из дома, предварительно проделав все манипуляции с охранной сигнализацией. Конечно, поселок охраняется на совесть, но береженого, как говорится, Бог бережет, да и муж ей то и дело напоминает об осторожности и благоразумии.

До Большой Якиманки, в девичестве улицы Димитрова, доехали очень быстро. Шофер молчал, что вполне устраивало Зою, которая вспоминала изучавшийся в институте французский, да так и не пригодившийся в жизни. Когда она недолгое время работала в горкоме, ей несколько раз приходилось выступать в роли переводчицы, но это было так давно, еще до замужества. А потом оставались только фильмы на видео — под настроение, да занятия с Алиной, которая, кстати сказать, их терпеть не могла: ни с мамой, ни с бабушкой. Девочка предпочитала компьютер, а там все больше английский…

Сколько раз Зое случалось проезжать мимо французского посольства, столько раз ее поражало удивительное, на грани безвкусицы, сочетание старинного здания «а ля рюс» с новейшей модерновой пристройкой. Безобразным это правда не выглядело, но общее впечатление создавалось довольно специфическое. Особенно когда с высокого каменного резного крыльца попадаешь в довольно длинный коридор со стеклянными стенами и стеклянной же крышей. Коридор вел в новую часть здания, а в старой размещались личные апартаменты посла и зала для официальных приемов на высшем уровне.

Посол с супругой встречали гостей у входа в огромный зал, так что Зоя, судя по всему, не опоздала. Поблагодарив посла за дежурный комплимент и вернув его супруге обворожительную улыбку, Зоя вошла внутрь и поискала глазами Константина. Но муж, судя по всему, еще не появился, иначе она заметила бы его высокую, массивную фигуру.

— Как поживаете? — услышала она незнакомый мужской голос и, обернувшись, обнаружила рядом с собой высокого седовласого мужчину, лицо которого показалось ей смутно знакомым.

Через несколько секунд она вспомнила, кто это и с улыбкой протянула руку для приветствия:

— Здравствуйте, мой спаситель. К сожалению, не знаю, как вас зовут, мы ведь не успели познакомиться.

— Мы можем сделать это сейчас. Меня зовут Евгений. А Вас?

— Зоя.

— Очень приятно.

— Мне тоже.

— Познакомьтесь, пожалуйста, с моей подругой. Лиля, это Зоя.

Только теперь Зоя заметила рядом с Евгением очень красивую девушку, миниатюрную блондинку, с пухлыми, капризными губами. Она была очень похожа на юную Брижит Бардо, но чего-то в ней не хватало для полного сходства. Подумав, Зоя поняла: живости, огня, свойственных французскому секс-символу. Лиля была холодна и безучастна, совершенно, по-видимому, сконцентрировавшись на сознании собственной красоты.

— Очень приятно, — сказала Зоя, совершенно не испытывая этого чувства. — Вам, конечно, говорили, что вы…

— Копия Брижит Бардо, — со смехом закончил Евгений. — Да ей об этом все уши прожужжали.

— А разве это не так, милый? — равнодушно спросила Лиля.

— Так, так. Я разве возражаю. Ну, будь немного поживее, детка, мы все видим, как ты красива.

По лицу Лили скользнула самодовольная улыбка, но тут же черты снова застыли в привычной маске.

— Вот ты где, — раздался сзади Зои голос Константина. — Извини, дорогая, дела задержали, но я почти вовремя. Ты сегодня просто великолепна. Это твои знакомые?

Зоя решила не посвящать мужа в подробности этого знакомства и просто представила всех друг другу.

— Позвольте, — вдруг воскликнул Константин, — вы же Евгений Шейнин! Наш знаменитый кинорежиссер. Вас, по-моему, даже на Оскара выдвигали, как лучший иностранный фильм.

— Знаете, — рассмеялся Евгений, — это как в старом-старом анекдоте. «— Знаешь, я вагон за задний буфер поднимал. — Ну? — Ну и не поднял». Выдвигали. Но…

— Но ведь это само по себе признание таланта!

— Настоящий талант не нуждается в признании, милый, — равнодушно процедила Лиля.

Константин слегка опешил от такого обращения, но потом сообразил, что красотка ко всем так обращается, чтобы не запоминать имена. Экономила мозговые клетки, по-видимому.

— А я вас не узнала, — виновато сказала Зоя.

— Ты же, кроме своих идиотских мелодрам ничего не смотришь. А Евгений снимает Кино с большой буквы, — высокомерно ответил ей Константин.

— Кстати, сам очень люблю мелодрамы, — заметил Евгений, слегка приподняв брови. — Вы слишком строги к жене, Константин. Большинство кинорежиссеров сплошь и рядом сами не понимают, что они хотели сказать своими произведениями. Давайте лучше посидим где-нибудь в сторонке, отметим знакомство.

— Хорошая мысль! — одобрил Константин.

Лиля слегка надула губки:

— Мы же хотели потанцевать, милый.

— Но танцы еще не начинались, крошка. Видишь, никто не танцует. Попозже.

Они заняли столик в углу залы и к ним тут же скользнул официант.

— Что желают господа?

— Шампанское дамам и бренди нам, — привычно распорядился Константин и тут же спохватился, — надеюсь, возражений нет?

— Принимается, — кивнул Евгений и добавил. — Принесите еще фруктов на ваше усмотрение. И каких-нибудь конфет.

Зоя не любила ни шампанское, ни бренди, предпочитала хорошее вино, но ее мнения, судя по всему, никто не собирался спрашивать. Лиля вытащила из сумочки пудреницу и стала сосредоточенно приводить в порядок свое и без того идеальное лицо. Краем глаза Зоя заметила легкую гримасу недовольства, скользнувшую по лицу Евгения, которому нарциссизм его подруги, по-видимому, немного надоел.

Когда принесли напитки, Лиля наконец оторвалась от своего увлекательного занятия, чтобы также сосредоточенно заняться шампанским и сигаретой. В беспорядочном общем разговоре она не принимала никакого участия и, судя по всему, не собиралась принимать. Наконец, заиграла музыка и Константин пригласил Лилю танцевать. К большому облегчению оставшихся за столом Евгения и Зои.

— Видите, как тесен мир, — с улыбкой сказал Евгений. — Сначала мы с вами столкнулись в арбатском переулке, а теперь встретились во французском посольстве. Не знаю, как вы, а я очень рад этой тесноте.

Зоя ограничилась улыбкой. Наедине с Евгением, который, как выяснилось, был известным режиссером, она вдруг почувствовала себя глупой и зажатой провинциалкой.

— А вам идет синий цвет, — продолжал Евгений. — Я еще в первый раз обратил внимание на ваши глаза, такие удивительно синие. Вы знаете, что у вас очень красивые глаза?

— Когда женщине говорят, что у нее красивые глаза, значит, все остальное никуда не годится, — решилась щегольнуть цитатой из классика Зоя.

— Ну, не кокетничайте. Вы отлично знаете, что все остальное у вас более чем на уровне. Да и не в этом дело. От вас исходит какое-то удивительное ощущение спокойствия и доброжелательности. А я в нашем киномире так устал от пустоголовых красоток…

— Разве все актрисы — дурочки? — усомнилась Зоя.

— Нет, конечно, да я не про актрис говорю. Кстати, вот вы хотели бы стать актрисой? Сняться в каком-нибудь фильме хотя бы в эпизодической роли?

— Мне это в голову как-то не приходило, — растерялась Зоя. — Даже в молодости, а уж сейчас — тем более.

— Ну, понятно, при вашем нынешнем почтенном возрасте… Не сердитесь, я шучу. Просто вы не только красивая, но и умная, более того, здравомыслящая женщина. А это большая редкость, поверьте мне.

— Я самая обыкновенная жена обыкновенного «нового русского», — невесело усмехнулась Зоя.

— Между прочим, не многие рискнули бы так открыто это признать — еще одно очко в вашу пользу. Что же касается красоток… Лилю, например, интересует только ее внешность и она считает, что этого достаточно, чтобы я женился на ней и тут же дал главную роль в очередной картине.

— А вы…

— А я не собираюсь делать ни того, ни другого. Через некоторое время она это поймет и найдет мне замену. Я же просто терплю ее, чтобы не впасть в депрессию после очень неприятного развода. У Лили есть одно несомненное достоинство: она почти все время молчит. То есть напрягает меня по-минимуму.

— Вы потом не пожалеете о своей откровенности? — вдруг вырвалось у Зои.

Евгений покачал головой.

— Моя профессия научила меня разбираться в людях. Вы добрая, милая умница, с вами легко и спокойно. Надеюсь ваш супруг это понимает. Хотите потанцевать?

— А Лиля?

— Насколько я могу видеть, она уже сменила партнера. Танцы — это ее страсть, вторая, после созерцания своей персоны в зеркале.

— Сменила партнера? А…

— Что?

— Нет, чепуха. Просто здесь немного душно. Извините, я вернусь через пару минут.

«Интересно, а куда делся Константин? Почему он не вернулся к столику? Встретил кого-то из знакомых? Ладно, не маленький».

Зоя направилась в дамскую комнату, освежить макияж, потому что в зале действительно было немного душно. По дороге она поискала глазами мужа, но его высокой фигуры нигде не было заметно. Куда он мог подеваться в посольстве? Вряд ли он тут станет заниматься какими-то делами.

В туалетной комнате Лиля перед высоким зеркалом совершенствовала и без того безупречную прическу. На Зою она бросила мимолетный взгляд, лишенный всякого интереса.

— А куда вы дели моего супруга? — как можно непринужденнее и веселее спросила Зоя. — Или он пал замертво перед вашими чарами?

— Ваш муж? Ах, да! Он увидел какую-то девицу и ринулся к ней. По-моему, они в зимнем саду.

— Да? Спасибо.

— Не за что, милая, — обронила Лиля, возвращаясь к прежнему занятию.

Зоя прошла в зимний сад, где, как ей сначала показалось, никого не было. Но потом она заметила в полумраке, в самом углу две тесно прижавшиеся друг к другу фигуры и ей показалось, что она различает очертания широких плеч и мощного торса Константина. Как можно тише она подошла ближе и услышала горячечный шепот:

— Я не могу без тебя, не могу… В тебе — вся моя жизнь… Мне ночью мерещится твоя грудь, твои губы, меня преследует твой запах… Ты просто свела меня с ума, я больше никогда, никуда тебя не отпущу…

Зоя отказывалась верить глазам и ушам. Ее супруг и какая-то женщина или девушка в весьма недвусмысленной позе… Его слова, которых он никогда в жизни не произносил вслух… Платье женщины было задрано чуть ли не до талии и… Зоя повернулась и беззвучно скользнула обратно в зал…

Константин заметил Клару, как только она вошла в зал с каким-то явным гомиком и с ужасом понял, что ничего в его чувствах к этой женщине не изменилось. Он готов был забыть отвратительную сцену в ее квартире, свой уход «навсегда», все забыть, лишь бы снова быть рядом с нею. Он забыл, что где-то здесь, рядом, его жена, что вокруг люди, забыл свою партнершу по танцу. Он видел только зеленые русалочьи глаза и медовую волну волос над тонкой фигурой. И — рванулся к Кларе.

— Здравствуй.

— Добрый день, — ледяным голосом ответила она. — Какая неожиданность!

— Нам надо поговорить.

— Мы уже разговаривали.

В этот момент музыка заиграла какой-то медленный танец и Константин просто сгреб Клару в охапку и заскользил по паркету, оставив ее сопровождающего на месте с открытом ртом.

— Оставь меня в покое, — шипела Клара, почти не разжимая губ. — Все кончено. Я тебя знать не хочу. Не-на-ви-жу!

— Кларочка, успокойся. Я виноват, погорячился. Конечно, ты вольна жить своей жизнь, я тебе ничего не навязываю.

— Ты женат, между прочим. И мне надоело прятаться с тобой по темным углам и заштатным кабакам.

— Я женюсь на тебе.

— Не нуждаюсь. Просто не хочу постоянного вранья.

— Его и не будет. Все будет так, как ты захочешь. Я все устрою, только не прогоняй меня больше… Кларочка, милая…

Он постепенно увлекал ее в сторону зимнего сада, где было прохладнее и почти не было народа. Он прижимал ее к себе все теснее и все ближе и чувствовал, как она постепенно начинает оттаивать и отвечать на его ласки. По крайней мере, она перестала возражать против них и против его слов, а когда они оказались в темном уголке сада, раскрыла губы для поцелуя и позволила Константину делать все, что ему захочется…

Евгений решил, что отсутствие Зои что-то затянулось. Возможно, он был не слишком тактичен, вывалив на нее свои личные переживания. Но ведь ей он ничего обидного не сказал. Впрочем, она могла встретить знакомого или просто танцевать со своим мужем, что вполне естественно, особенно для первого танца.

В этот момент к столику вернулась Лиля, заглянула в почти пустой бокал и скорчила гримаску:

— Я хочу пить, милый.

Евгений поднял руку, привлекая внимание официанта, который, к счастью, был неподалеку.

— Еще шампанское даме и бренди мне, — распорядился он.

Вышколенный официант принес требуемое почти мгновенно. Лиля действительно умирала от жажды: свой бокал она осушали в несколько глотков.

— Ты не видела наших соседей по столику? — просил ее Евгений, совершенно не надеясь получить какую-то конкретную информацию.

— Видела, милый, — неожиданно отозвалась Лиля. — Мужчина встретил какую-то девицу, бросил меня и поволок ее в сторону зимнего сада. По-моему, они любовники. А женщину я видела в дамской комнате.

— Его жену, ты хочешь сказать?

— Ну, да, его жену. Она спросила меня, где ее муж. Я сказала.

— Господи! — схватился за голову Евгений, — как раз тут тебе нужно было помолчать. Зачем ты это сделала?

— Не кричи на меня, — надменно сказала Лиля. — Я лучше пойду танцевать, от тебя сегодня никакого толку.

И встала, уверенная, что ее немедленно кто-нибудь пригласит на танец. Так и произошло. А Евгений бросился искать Зою, хотя понимал, что шансы найти ее невероятно малы, но где-то в середине зала она буквально влетела в его объятия, ибо шла очень быстро, почти не глядя перед собой и стиснув зубы.

— Зоя, что случилось? — схватил ее за плечи Евгений.

Она подняла на него полные слез, невидящие глаза, попыталась что-то сказать, но только всхлипнула. Тогда он быстро повел ее обратно к столику, прихватив по пути из бара неполную бутылку бренди. Усадив, он налил ей примерно четверть бокала и приказал:

— Залпом. Как лекарство. Остальное потом.

Зоя послушно, как ребенок, выпила обжигающую жидкость, закашлялась и… заплакала по-настоящему. Евгений сел так, чтобы максимально закрыть ее от любопытствующей публики и предложил:

— Давайте я отвезу вас домой. А по дороге вы мне все расскажете, если захотите.

Молча и быстро он вывел ее в гардероб, забрал ее шелковую накидку, взял под руку и повел на улицу к своему «Мерседесу». Усадил на переднее сидение, заботливо пристегнул, сам сел на водительское место и спросил:

— Где вы живете?

— В Липках, — всхлипнула Зоя. — Это десять километров…

— Знаю. Элитный коттеджный поселок. Поехали.

Машины выехала со стоянки и, развернувшись, плавно помчалась на запад.

— Так что случилось? — нарушил молчание Евгений.

— Я хочу развестись, — выпалила Зоя.

И неожиданно для себя рассказала Евгению все, увиденное в зимнем саду посольства.

— Какая же я дура! — закончила она. — Это продолжалось несколько месяцев, а я словно ослепла. Но больше терпеть я не буду. Никаких денег мне не надо, особняков тоже, получу развод, буду спокойно жить с дочкой.

— Хотите я поговорю с вашим супругом, когда вернусь в посольство? — спросил Евгений. — Я немного знаю эту девицу, ничего хорошего с ней его не ждет.

— А вот это уже его проблемы, — почти спокойно ответила Зоя. — Не хочу, чтобы меня использовали и надо мной же смеялись. Я устала от такой жизни.

— Прежде всего, вам нужно успокоиться. Сгоряча такие вещи не решают. Поверьте дважды разведенному.

— Верю, — сказала Зоя. — Но я развожусь один раз и навсегда. С меня хватит. А вам спасибо за то, что поддержали меня, иначе я наделала бы массу никому не нужных глупостей. Но вам пришлось оставить Лилю…

— Лиля не пропадет, — жестко ответил Евгений. — Ваш душевный покой мне в данном случае важнее. А вот и ваш поселок. Позвоните мне, если понадобится помощь.

И почти насильно вложил ей в руку визитную карточку…

Когда Евгений вернулся в посольство, гости уже начинали расходиться. Константина он заметил у входа в зимний сад, тот явно кого-то искал.

— Если вы ищете Зою, то напрасно, — сказал Евгений, подходя к Константину. — Боюсь, она видела вас с вашей пассией и все поняла. На вашем месте я бы сегодня не ездил домой. Дал бы ей немного остыть, а то она решительно настроена на развод.

— Во-первых, не суйтесь не в свое дело! — рявкнул Константин. — Где я буду ночевать, вас не касается. А во-вторых, не лезьте к моей жене, иначе…

Евгений пожал плечами, повернулся на каблуках и ушел. Лилю он даже не стал искать, почувствовав вдруг невероятную усталость и отвращение ко всему на свете. В первую очередь, к человеческой глупости.

Глава четвертая

Бочка дегтя в ложке меда

Константин появился дома только на следующий день к вечеру, усталый, но очень довольный тем, как повернулись события. Ему удалось вернуть Клару, она пообещала выкроить время и съездить с ним на недельку куда-нибудь в теплые края отдохнуть. Ему даже не хотелось думать о том, как он будет объясняться с женой и что ей говорить. Если честно, он вообще не собирался что-либо обсуждать с Зоей. Терпела столько лет, еще потерпит, все равно живет, как у Христа за пазухой.

Тем большим сюрпризом для него было то, что и Зоя, в общем-то, не рвалась выяснять отношения. Она совершенно спокойно поздоровалась с ним, спросила, будет ли он ужинать, получила отрицательный ответ и ушла в детскую. Алина на приезд отца среагировала бурно, но скоротечно: вылетела ему навстречу, поинтересовалась, что он ей привез, услышала, что на сей раз ничего, потому что дела и вообще… И тоже убежала к своему обожаемому компьютеру.

«Тепло семейного очага», — иронически подумал Константин и отправился в свой кабинет, посмотреть, нет ли там важных сообщений, которые ему иногда присылали прямо на дом, минуя офис и любопытную секретаршу. Ничего особенно интересного не было, биржевые сводки и последние новости его тоже не заинтересовали и он спустился в гостиную: захотелось разжечь камин и спокойно посидеть, поглядеть на огонь.

Камин он разжег, но тут появилась Зоя, которая, судя по всему, уложила Алину спать и намеревалась посмотреть очередную лабуду (с точки зрения Константина) по телевизору. К его огромному изумлению, Зоя включила новостную программу.

— С каких пор ты интересуешься текущими событиями? — довольно дружелюбно поинтересовался он.

— А с каких пор ты интересуешься моей жизнью? — в свою очередь спокойно спросила Зоя.

— По-моему, естественно, когда муж интересуется…

Константин сам понял фальшь интонации и замолк.

— Да? Поздновато ты вспомнил про естественность. Кстати, и про то, что ты не только бизнесмен и любовник, но и муж.

— Что ты хочешь этим сказать? — побагровел Константин.

— Что я хочу развестись. Мне такой муж не нужен.

— В каком смысле? — тупо спросил Константин, ожидавший чего угодно, только не требования развода. — Что на тебя нашло?

— Не нашло, а ушло, — терпеливо разъяснила Зоя. — Терпение закончилось, ушло, утекло, а любовь… я уж даже и не вспомню, куда она подевалась и когда.

— Мы женаты двенадцать лет! А любовь…

— Любовь имеет обыкновение проходить быстрее, — закончила Зоя все так же спокойно. — Ты абсолютно прав, Костя, но вместо любви остаются уважение, привязанность, привычки, приличия, наконец. Короче, остаются супружеские отношения. У нас их нет. Подожди, я говорю не о постели, этот вопрос я вообще не собираюсь обсуждать. Дело в том, что я видела тебя там, на приеме, когда ты в зимнем саду…Ты говорил той женщине, что в ней — вся твоя жизнь. Хорошо. Я возвращаю тебе свободу и ты действительно можешь посвятить все своей избраннице. Можешь на ней жениться…

— Она не хочет… — начал Константин и снова осекся.

Да, сегодня явно не его день. Что ни скажет — все неудачно.

— Меня мало волнуют ее желания, — с легкой иронией сказала Зоя. — Мои занимают меня гораздо больше. А я хочу развода. Не волнуйся, тебя этот процесс не разорит. Надеюсь, мы договоримся спокойно, как цивилизованные люди.

Развод? Она хочет развод? С ума сошла, что ли? Или она думает, что будет продолжать вести прежнюю жизнь, только станет абсолютно свободной? Фитнесы-митнесы, бутики-шмутики, загородный особняк, драгоценности… Прямо счас! Да он ее просто выгонит с одним чемоданом и… Стоп, а Алина? Дочку-то куда? Вот чертова баба! И как спокойно она об этом рассуждает. С адвокатом, что ли, успела поговорить?

— Нет, я еще не связывалась с адвокатом, — словно прочитала его мысли Зоя. — Адвокат — это раздел имущества, все нажитое супругами и прочая белиберда. Я знаю, что формально имею право на половину, но дело в том, что мне это не нужно. Я не хочу жить в этом особняке и подыхать от безделья, пока тебя нет, а Алина в школе или у бабушки. Мне не нужны дорогие тряпки и побрякушки. И сумасшедшие деньги мне тоже ни к чему. Прикинь, сколько ты можешь давать в месяц на содержание дочери, на том и порешим.

— А где ты будешь жить? — обалдело спросил Константин.

— Я думаю, тебя не разорит, если ты купишь нам с Алиной «двушку» в городе. Элитный дом мне не нужен, что-нибудь обычное, поближе к моим родителям. Если захочешь оставить мне машину, буду признательна, нет — перебьюсь.

Константин молчал, глядя в огонь. Помимо его воли, он думал не столько о морально-этическом аспекте развода, сколько о Зоиных условиях. Умна, ничего не скажешь. Упрись она, начни требовать, как это чаще всего бывает, половину, неизвестно, что бы из всего этого вышло. Впрочем, что значит — «упрись она»? Это ведь не он выступил инициатором развода. Вот если бы он, а она запротестовала… Что ж, в их среде нравы простые, и она это знает. Поэтому сама хочет уйти и требования выдвигает более чем пристойные: никто не осудит, что супругу с ребенком на улицу выставил без копейки денег, никто не станет злорадствовать, что «дороже свободы ничего нет, и Задонский за свою заплатил по-максимуму».

«Двушка» в городе? Вполне реально. Не в спальном, конечно, районе, а в каком-нибудь тихом переулке в центре. Тачку он ей, конечно, оставит, нечего жмотничать. Ну, и дочке… Тысячу в месяц Алине, пятьсот — Зое. Хочет жить скромно, пусть живет.

— Я свяжусь с адвокатом, — сказал он, наконец. — Полторы тысячи в месяц тебя устроят? Школу Алины, конечно, буду оплачивать я.

— Полторы тысячи меня устроят, — сухо отозвалась Зоя, — а школу оплачивать вряд ли придется. Будет ходить в обычную, рядом с домом. Я ее буду и отводить, и забирать, нет нужды возить ребенка с охранником через весь город. Да и зачем нам охранник? Бывшие жены никому не интересны, уж поверь мне.

— Значит, мы почти обо всем договорились. Поезжай завтра к риэлтеру, выбери квартиру, которая тебя устроит, я заранее согласен и на любой ремонт. Можешь забрать то, что понадобится из мебели отсюда или составить список и отослать моей секретарше. Квартиру получишь уже обставленную, машина останется у тебя. Учти: ты сама выбрала такой вариант и сама требуешь развода.

— Учту, — усмехнулась Зоя краем губ. — Хочешь, расписку напишу? Кровью, чтобы ни у кого ни малейшего сомнения не было в том, кто инициатор, а кто — жертва.

— Не смешно, — огрызнулся Константин. — Сегодня переночую в кабинете, а потом поживу в гостинице. Думаю, нам сейчас ни к чему регулярные встречи…

— Регулярные встречи? Нам? Ты абсолютно прав, дорогой.

Зоя почти весело рассмеялась и вышла из комнаты.

Но за дверью она сразу стала серьезной, а в свою комнату поднялась уже с вертикальной морщинкой между бровями. Слова — это, конечно, замечательно, но Константин по-видимому, находится в таком угаре любви к своей топ-модели, что все придется делать ей самой, Зое, и самой обо всем заботиться.

Что ж, надо привыкать. Очень скоро не будет ни домработницы, ни охранника, которого можно попросить что-то сделать, ни доставки на дом всего, чего только душа пожелает. Не будет дорогого спортивного клуба и посещения модных магазинов. И ведь самое интересное, что ей ни капельки ни жаль всего этого великолепия.

Зато не будет бесцельных ожиданий по вечерам, бесконечной тревоги: сводки криминальных событий в столице всегда давали для этого достаточно поводов. Будет спокойная и размеренная, но очень своя, личная жизнь. Да и работу нужно будет поискать или курсы какие-нибудь по переподготовке. Бизнес — вещь зыбкая, а бизнес полукриминальный — тем более. Сегодня бывший супруг — мультимиллионер, а завтра, в лучшем случае, нищий, а в худшем — труп. Ему уже все равно, а бывшей семье приходится ох как несладко: сколько уж Зоя видела таких картин в своем окружении, а еще больше слышала леденящих кровь рассказов о подобных случаях.

Впрочем, какая-то профессия у нее уже есть: французский язык. Есть личные вещи и украшения, на которые можно безбедно прожить несколько лет. Зачем ей, например, три шубы или пять вечерних платьев, одно шикарнее другого? Зачем бриллиантовая цепочка на шею и перстень с камнем карат в пятнадцать? Все это можно потихоньку, не привлекая внимания, продать. В общем, ей только сорок, и она не пропадет после развода. Только нервы крепче будут.

Константин же смотрел в будущее далеко не с таким оптимизмом. На развод он согласился потому, что меньше всего хотелось сейчас тратить время на выяснение отношений. Успеет еще разобраться с нюансами, когда Клара будет по горло занята на своих дефиле или как там это называется. И жить он, конечно же, будет не в гостинице, это сказочка для Зои. Жить он будет с Кларой, у нее или в этом особняке или совсем в другом месте, какое она выберет. И конечно же он убедит ее выйти за него замуж, уговорит, заставит, купит, наконец. Не было еще такой вещи, которой Константин Задонский не добивался бы, если очень этого хотел. Не было и не будет.

Следующие дни для Зои полетели, как бешеные. Дочку в школу отвозил и привозил оттуда охранник, а в эти свободные часы Зоя моталась с риэлтером по Москве в поисках квартиры, удовлетворяющей максимальным требованиям комфорта за минимальную цену. На третий день ей повезло: срочно продавали двухкомнатную квартиру в кирпичном доме постройки семидесятых годов на Смоленской площади. Не самое тихое место, конечно, но часть окон выходила на Москву-реку, а одно — в большой зеленый двор. Метро рядом, родители — в пятнадцати минутах езды на троллейбусе, ремонт требуется минимальный, а освободить площадь хозяева готовы хоть завтра: деньги им были нужны позарез и немедленно.

Собственно процедура развода была упрощена до минимума: обо всем договаривались адвокаты. Мотив был традиционный — несходство характеров; о нарушении супружеской верности никто даже и не заикнулся, о материальной стороне дела стороны договорились полюбовно, интересы ребенка ущемлены ни в коей мере не были.

Небольшие сувениры кому надо существенно сократили срок процедуры и через месяц Зоя оказалась уже не женой миллионера, а разведенной женщиной «за тридцать» с ребенком, каких в Москве — десятки тысяч. В день получения свидетельства о разводе Зоя перебралась с Алиной на новое место жительства, причем это мероприятие довольно удачно совпало с началом осенних каникул в школе. После них Алина должна была пойти уже в обычную среднюю районную школу, а не в привилегированный лицей, чему, как ни странно, была несказанно рада.

— И не жаль тебе оставлять друзей? — поинтересовалась как-то Зоя.

— Друзей? — фыркнула Алина. — Они все тупые, как я не знаю кто. Все разговоры о том, у кого родители круче, то есть папеньки, разумеется. Мамаши-то там все, как на подбор, кошелки-кошелками, только в фирму упакованные. Нет, не жалею ни капельки. Да и надоело, как арестантке, с конвоиром мотаться. Мороженое спокойно съесть невозможно: проверяет, не отравлено ли. Цирк!

— У них работа такая, доченька, — вздохнула Зоя. — Конечно, никто нас с тобой травить не собирается. Только имей в виду: деньги теперь считать придется, как всем нормальным людям.

Алина только махнула рукой и надела наушники от плейера. Зоя посмотрела на дочь другими глазами: она считала, что Алина больше похожа на отца и материальный аспект для нее значит очень многое. Оказалось — не очень. Приятное открытие. Как и открытие того, что продукты можно покупать раза в четыре дешевле, чем те, которые им доставляли на дом, что убрать двухкомнатную квартиру можно и без помощи наемной работницы, а вид на Москву-реку, особенно по вечерам просто завораживал. Что же касается неизбежного городского шума, то от него удалось отгородиться фирменными стеклопакетами. В общем жизнь постепенно налаживалась.

Константин хотел бы сказать то же самое о себе, но как-то не получалось. Клара приняла его и, кажется, даже обрадовалась тому, что ради нее он ушел из семьи (именно такая версия ей была преподнесена вместе с дорогим кольцом, символизирующим начало новой жизни). Первая неделя пролетела, как медовый месяц, Константин даже дела несколько запустил. Потом съездили, как и хотели, на экзотические Багамы, провели там феерическую неделю и вернулись в осеннюю, слякотную Москву. Начались будни и…

Во-первых, выяснилось, что привычки у Клары и Константина не то что разные — диаметрально противоположные. Клара могла не спать несколько суток, а потом за десять-двенадцать часов наверстать упущенное и снова быть в форме. Константин же все-таки привык спать не меньше восьми часов и желательно ночью. Засыпать под музыку и при свете он не мог, а Клара без музыки, причем громкой, просто не жила. В результате на фирму Константин приезжал невыспавшийся и злой, что немедленно почувствовали все его подчиненные.

Во-вторых, Клара была совершенно непредсказуемой. Единственное, что она признавала — это график своих съемок и дефиле, тут уж никому никаких нарушений не позволялось, а любые попытки в этом направлении резко пресекались. Но после работы она могла закатиться к друзьям слушать новые записи или просто «балдеть» в сауне с бассейном, а то и отправиться прямиком домой и запереться в спальне, чтобы отоспаться. Никаких отчетов о своем времяпрепровождении она не признавала, считала их покушением на свободу личности, а за эту самую свободу боролась, как Анджела Дэвис и Долорес Ибаррури вместе взятые.

И, наконец, Клара была фантастической неряхой. Предметы дамского туалета, разбросанные по всей квартире — это были просто милые пустячки, потому что все вещи, попав в окружение Клары, начинали, казалось, свою собственную и весьма насыщенную жизнь. Константин никогда не мог быть уверен в том, что обнаружит свою бритву и лосьон в ванной, а не на кухне или даже в гостиной. Найти чистую, отглаженную рубашку становилось проблемой, а поиски запонок — сущим наказанием. Привыкший к маниакальной чистоплотности и обязательности Зои, Константин брезгливо морщился, обнаружив грязную ванную или другие предметы интимного назначения, не мог привыкнуть к тому, что расческа с пучком бронзовых волос преспокойно оказывалась в холодильнике рядом с продуктами, а ботинки почему-то все время были нечищенными. Но любое, даже самое робкое, замечание парировалось одной и той же холодной фразой:

— Я тебя не держу. Живи сам, где хочешь, со своими привычками.

Вот к такому повороту событий Константин каждый раз оказывался не готовым. Он не мог жить в хлеву, который создавала вокруг себя его возлюбленная, но не мог жить и без самой возлюбленной.

В редкие минуты просветления он давал себе зарок покончить с этим наваждением, продать, наконец, особняк, купить нормальное жилье только для себя и общаться с Кларой по мере необходимости. Беда заключалась в том, что необходимость эта была практически постоянной.

Он даже повидать дочь никак не мог выбраться. То дела, то Клара, то еще что-нибудь. Пару раз пытался звонить по телефону, но трубку брала Зоя, а беседовать с ней он был пока еще не готов. Хотя бы потому, что все чаще думал о том, как хорошо он жил прежде, когда был женат на Зое, и придумывал хитрые ходы для того, чтобы восстановить свой брак и прежний образ жизни… сохранив при этом Клару. Понятно, что столь нереальную задачу решить не мог бы никто, да и Клара ясно давала понять, что впредь с женатыми мужчинами связываться не собирается, и что Константин поступил очень мудро, получив свободу от супружеских уз.

— Но если ты не хочешь выходить замуж, на кой ляд тебе свобода партнера? — изумлялся Константин.

— Ну, я же не всегда буду молодой. Правда? Может быть, мне захочется иметь ребенка или даже детей. И что тогда? Уводить мужчину из семьи? На чужом горе счастья не построишь, мой друг.

Иногда он умилялся житейской мудрости Клары, иногда эти банальности раздражали его до крайности. Так же, как и бравирование независимостью, потому что на самом деле девушка жила в основном за его счет. Того, что она получала в своем модельном агентстве, могло хватить на пару походов в ее любимый ресторан, где бутылка элитного виски стоила больше тысячи долларов. Тем не менее, содержанкой себя ни в коем случае не считала и при каждом удобном и неудобном случае подчеркивала, что сама зарабатывает себе на жизнь и никому ничем не обязана.

Константин похудел и постарел, но на робкие вопросы окружающих отвечал, что все отлично, просто молодая возлюбленная — это не старая жена и образ жизни несколько меняется. Но в один прекрасный день понял, что должен хотя бы немного отдохнуть от этого самого нового образа жизни и с удовольствием улетел в командировку в Амстердам, куда давно собирался, чтобы присоединить к своему бизнесу еще одну маленькую веточку: алмазную. Хотя и опасное это дело, и конкурентов там — немерено, но в случае успеха прибыль ожидалась просто фантастическая. Вот тогда и посмотрим, кто кому будет определять образ жизни. Деньги могут все, а огромные деньги — все, что угодно.

В Амстердаме было теплее, чем в Москве, пиво — значительно лучше, а женщин — просто невероятное количество. Так, во всяком случае, первоначально показалось Константину. Посетил он и знаменитый квартал «Красных фонарей», но был разочарован: те же девки, только сидят за стеклом. И ни одна из них в подметки не годится его Кларе. Даже Зоя в свои лучшие времена выглядела сексуальнее. Интересно, как она сейчас поживает? Или — не интересно?

С делами он, тем не менее, справился успешнее, чем ожидал. Переговоры прошли на хорошем уровне, нужные бумаги были подписаны без проволочек, обязательства, взятые на себя обеими сторонами, не казались особенно обременительными. Если этот план осуществится… Хотя, что, собственно, может этому помешать?

Последний день оказался вообще свободным от дел и Константин внезапно понял, что ни минуты больше не может оставаться в этой вылизанной и тихой Европе, что его безумно тянет домой, в холодную и все еще загаженную Москву. Ну, не в сам город, конечно, а во вполне определенную квартиру, где его… ждут? Не ждут?

Вот это Константин и решил проверить, хотя чувствовал, что поступает, мягко говоря, неразумно. Клара — девушка особая, что ей в голову взбредет, совершенно непредсказуемо. Хорошо хоть смилостивилась — дала ключи от квартиры после того, как он всю ночь прождал ее в автомобиле у подъезда. Где ее носило, правда, не сказала, а он, мало того, что не допытался, — простил. Он, Костя-Гроб, простил девку за откровенное пренебрежение им, хотя многие исчезли навсегда за куда более мелкие прегрешения.

Через три часа после принятия «эпохального решения» Константин уже сидел в самолете, который делал транзитную посадку в Амстердаме по пути из Исландии в Москву. Места на нем были, служащим аэропорта было в высшей степени безразлично, когда улетит этот русский: сейчас или завтра утром, так что билет ему обменяли без проблем. И еще через несколько часов он подъезжал на такси к дому Клары, заставляя себя думать не о том, как она его встретит, а об оставленных до завтрашнего дня в Амстердаме спутниках, помощниках и телохранителях, от которых он просто удрал, оставив записку. Если бы кто-то из его недругов мог представить себе, что суперосторожный Костя способен на такой опрометчивый поступок, добром бы все это не кончилось.

Из-за двери, как всегда, доносилась музыка, хотя и не слишком громкая. Лишний раз порадовавшись, что купил Кларе пентхаус, а не обычную квартиру, соседи в которой давно бы замучили всех жалобами, Константин вставил ключ в замочную скважину и… И ничего не произошло. Ключ охотно крутился в замке во все стороны, но дверь оставалась запертой.

Замки сменить Клара не могла: навороченная дверь признавала только свои, родные. Значит, заперлась изнутри на засов и теперь нужно звонить, и не факт, что она откроет. Хотя бы потому, что его-то сегодня Клара никак не ждет, а другим имеет полное право не открывать. Вот и молодец, что не открывает. Наверное, отдыхает, иногда у нее случаются такие периоды, когда она остается одна и никого не желает видеть. Ну, его-то она в любом случае сегодня увидит.

Припомнив кое-что из очень далекого прошлого и советов бывалых людей, Константин спустился вниз и оттуда по служебной лестнице поднялся на чердак. Дверь, естественно, не была заперта: вечное российское разгильдяйство! Так что на крышу Константин прошел без особых проблем, а поскольку крыша была плоской, то спокойно добрался до того единственного окна в пентхауз, которое — он знал! — можно спокойно открыть снаружи, поскольку его никогда не запирали изнутри. Это было окно ванной комнаты и оно было темным. Тоже повезло.

Константин тихонько нажал и окно плавно уехало вверх. Благослови Бог того, кто придумал такую конструкцию: окно и крутится, и поднимается, и вообще очень подвижно. Протиснуться в саму ванную комнату было немного сложно, учитывая габариты Константина, но он все-таки исхитрился практически бесшумно проникнуть внутрь. Смешно было бы только, если бы Кларе взбрело в голову запереть ванную снаружи, но на ней, кажется, даже замка не было, только задвижка изнутри.

Из-под двери пробивался приглушенный свет, а музыка звучала громче, чем на лестнице. Константин осторожно приоткрыл дверь и увидел краешек кровати, которую Клара в хорошие минуты называла «сексодромом» — из-за размеров и основного предназначения. Он приоткрыл дверь пошире и… остолбенел.

Клара лежала на кровати совершенно обнаженная, с закрытыми глазами и блаженной улыбкой. А рядом с ней, опершись на локоть, лежала на боку миниатюрная блондинка с идеальной фигуркой античной статуэтки, и ласкала Клару самым изысканным образом, о котором большинство людей просто не подозревают. В этом плане Константин как раз относился к большинству. И если вполне терпимо относился к лесбиянкам, как к пикантному и заводящему зрелищу, то представить себе в такой роли свою возлюбленную…

— Сука! — завопил он, врываясь в комнату. — Я ради тебя всем пожертвовал, я тебе ни в чем не отказывал, а ты… Ты хуже самой грязной подзаборной шлюхи! Теперь понятно, почему я тебя ни разу с мужиком не накрыл! У тебя другие вкусы, дрянь.

Клара, оправившись от первого шока, села на кровати и быстрым движением заслонила свою подружку. Это взбесило Константина окончательно.

— Ах, ты еще ею и дорожишь! Ну, так прощайся и с ней, и со своей карьерой. Топ-модель! Я тебя сейчас так отделаю, что за место дворника благодарить будешь.

Блондинка молниеносно соскочила с постели и кинулась в гостиную, оставив Клару расхлебывать последствия неожиданного вторжения. Константин шагнул к постели и поднял кулак:

— Ну, бей! — взвизгнула Клара. — Бей, бандит, урод, мужик, козел вонючий! Бей! Только лучше до смерти, потому что я потом тебя по судам затаскаю, никакие деньги не спасут. А если убьешь, за меня отомстят, тебе самому недолго останется.

Сильный удар отбросил ее в угол комнаты. Клара ударилась головой об угол изысканного комодика эпохи какого-то Людовика, щедро украшенного завитушками и виньетками, дернулась и затихла. Изо рта у нее поползла тонкая струйка крови…

«Убил… — как-то отстранено подумал Константин. — Я убил Клару. То есть она упала и ударилась, я ее не убивал. Нужно немедленно связаться с моими в Амстердаме. Я все еще там, они должны будут это подтвердить».

Про убежавшую блондинку, которая прекрасно могла опознать его и все подтвердить как раз наоборот, он как-то забыл. Дальше действовал совершенно автоматически: надел перчатки, вышел из квартиры обычным путем, захлопнул за собой дверь, оставленную блондинкой полуоткрытой и спустился вниз. На улице поймал машину и назвал адрес коттеджного поселка, где и оказался через сорок минут.

Через час он уже почти успокоился. В камине горел огонь, в баре нашлась бутылка марочного коньяка, закуска была ему не нужна. Он прихлебывал коньяк прямо из горлышка и думал о том, что теперь будет. В Амстердам он уже позвонил, все распоряжения дал. С адвокатом договорился встретиться на следующий день, после обеда. Человек проверенный, знает столько секретов, что одним больше, одним меньше — никакой разницы. В крайнем случае, получит пару лет условно. Если его найдут, конечно…

Может, и найдут. Но почему-то эта мысль его больше вообще не волновала. Клара сломала его жизнь — и получила по заслугам. Когда все закончится, он вернет Зою, обязательно вернет, потому что только она его всегда понимала и никогда не обманывала, и они начнут жизнь заново. Родят сына, найдут достойного жениха для Алины. Она хорошенькая девочка, вырастет красавицей, как ее мать. Как ее мать…

Он вспомнил молоденькую Зою, строгую и спокойную девушку с прекрасными синими глазами. Вспомнил, как ухаживал за ней, заставил полюбить себя, стать его женой. Вспомнил, какой поддержкой она бывала для него в трудные минуты и как никогда не обременяла мелочами. Как он мог обо всем этом забыть? Как допустил, чтобы такое сокровище выскользнуло из его рук?

Его размышления прервал звонок мобильника. Звонил сотрудник милиции, так сказать, «прикормленный», которому Константин время от времени подбрасывал энную сумму денег для своевременного получения информации. Судя по всему, время пришло.

— Константин Петрович, это вы?

— Я, Миша. Что стряслось-то?

— Вы где?

— В Амстердаме, — на всякий случай сказал Константин. — Завтра утром прилечу. Так что случилось?

— Клара… То есть подруга ваша… В общем, на нее было совершено нападение. Был получен анонимный сигнал. Злоумышленник проник через окно ванной комнаты…

— Что с Кларой?

— Состояние тяжелое, сильный ушиб головы, рана лица. Но врачи обнадеживают…

— Подозреваемые есть?

— Пока нет. Отпечатков полно, нужно проверять. Если пострадавшая придет в себя, то тогда, конечно…

— Спасибо, Мишаня. За мной не пропадет. Завтра приеду, сам тебе позвоню, будем вместе искать.

— Для вас всегда рад, Константин Петрович…

Еще бы он не рад! Значит, Клара может выжить.

Но былой красоты ей, конечно, уже не вернуть: кажется, он ко всему прочему сломал ей нос, да и шрам на лице — не лучшее украшение для женщины. Значит, карьера к черту, да и с подружками могут быть проблемы. Ну что ж, каждый получает то, что заслужил. Каждому, как говорится, свое.

Константин напрасно беспокоился: его никто не заподозрил, слишком высокого полета птица. Да и кому нужно надрываться в поисках обидчика какой-то там модели. В милиции здраво рассудили, что ежели богатый любовник в больницу не спешит, а шлет букеты и конфеты, значит, любовь закончилась и можно спокойно заниматься другими делами. Государственных деятелей вон пачками убивают, искать нужно наемных убийц, террористов всяких, а не неведомого отморозка, который слегка покалечил девушку. Жива осталась — и слава богу.

Клара действительно выжила, но, выписавшись из больницы, совершенно исчезла из поля зрения Константина. Квартиру продала через посредника, машину тоже — и словно растворилась. В модельном агентстве о ней ничего не знали или делали вид, что не знают. В общем, как не было человека, а значит, и проблем больше не существует.

Искал же Клару Константин вовсе не для того, чтобы завершить месть, а чтобы… помириться. Не мог он ее забыть, и все тут. Все покаянные мысли о том, что нужно попытаться вернуть Зою, что нужно жить по-другому, как-то лучше, довольно быстро перестали его посещать. Он даже не позвонил бывшей жене, да и о дочери, если честно, вспоминал не часто. В свое время он составил завещание, где все до последнего гвоздика оставлял единственной дочери — и благополучно о нем забыл, а в новом завещании нужды пока не возникало.

Особняк Константин продал, чтобы не травить душу воспоминаниями, и купил такую сверхдорогую квартиру в элитном доме, что даже его коллеги по цеху только руками развели: ну, крутой Костя, ну, дает шороху! А Константину просто некудастало девать неожиданно пошедшую прибыль от «алмазной веточки», где дела шли удивительно гладко. Настолько гладко, что Константин удвоил охрану, поставил над ней специального начальника и ездить на фирму стал исключительно в бронированном лимузине. Береженого ведь, как известно, Бог бережет.

Только иногда позволял себе короткие вылазки инкогнито в Санкт-Петербург, каждый раз с новой подружкой, которую после такой увеселительной поездки никто уже никогда не видел. Откуда они брались и куда девались, знал, по-видимому, только начальник охраны, но его никто не спрашивал о мимолетных любовницах шефа, а сам он вообще открывал рот только случае крайней необходимости. Работа такая.

Глава пятая

Каждому — своё

Под Новый год Зоя позволила себе редкую роскошь: пойти в магазин «Седьмой континент» в начале Старого Арбата, купить чего-нибудь вкусного к празднику, а заодно поискать недорогие, но приличные подарки родителям и дочери. Первый раз за много лет у Алины не будет билетов на любые, самые престижные елки, не будет огромной зеленой красавицы в зале собственного особняка, не будет всего того, к чему она успела привыкнуть. Надо было сделать все возможное, чтобы дочка не слишком огорчалась из-за перемен в их жизни.

Настроение у Зои было приподнятое: накануне позвонили из комиссионного магазина и сообщили, что норковую шубку, наконец, продали за вполне приличные деньги и их можно прийти и получить в любое время. Это значительно расширяло возможности, да и отложить на будущее довольно значительную сумму. Зоя невольно усмехнулась: когда-то, точнее, еще совсем недавно, она могла позволить себе потратить десять тысяч долларов на один-единственный праздник и это считалось нормальным. Сейчас деньги за шубку нужно было растянуть на все праздники в году.

Уже на выходе из комиссионки Зоя столкнулась с заходившим в магазин человеком. Тот вежливо отступил в сторону и вдруг воскликнул:

— Зоя! Как я рад вас видеть! Не сразу узнал — богатая будете.

— Евгений? — неуверенно переспросила Зоя. — Вот уж действительно неожиданная встреча.

— Что вы тут делаете? Присматриваете себе подарок? Или кому-то еще?

— Да всего понемножку, — уклончиво ответила Зоя. — Праздник все-таки.

— У вас найдется для меня полчасика? Я действительно рад вас видеть. Посидим где-нибудь, поболтаем. Кофе попьем.

Искушение было слишком сильным. Полгода Зоя практически нигде не была, на личной жизни сразу после развода поставила большой и красивый крест, внушая себе, что теперь должна жить только для Алины. Даже с родителями виделась куда реже, чем раньше: слишком уж донимала ее мать нотациями о том, что упустила такого мужа, что из князей плюхнулась обратно в грязь и так и будет там сидеть до конца жизни. Один шанс выпал — и тот проворонила. Все объяснения о том, что семейной жизни как таковой не было, что муж откровенно пренебрегал ею и изменял чуть ли не на глазах, на мать не действовали, она просто не понимала, что такое боль от измены близкого человека, поскольку никогда ничего подобного не испытывала.

— Что ж, давайте посидим, — сказала Зоя. — Выбирайте, где, мне все равно.

— Да хоть бы и здесь, — кивком головы показал Евгений на итальянское кафе напротив комиссионки. — Кофе здесь отменный, все остальное соответствует.

Зоя порадовалась про себя, что надела не брюки и свитер, как привыкла ходить последнее время, а мягкое платье-джерси, красиво облегавшее фигуру, и стильные, хоть и с позапрошлого сезона, сапожки. Шубку она оставила себе самую дешевую — лисью, так что выглядела вполне прилично.

Когда они уселись за уютный столик и сделали заказ, Евгений снова спросил:

— Как вы живете, Зоя? Помирились с мужем?

— Наоборот, — улыбнулась она, — уже почти полгода в разводе. Живу скромно, зато спокойно. Сегодня, можно сказать, мой первый выход в свет с того приема.

— Вы всегда так последовательны? — изумился Евгений. — Решили и выполнили, никаких колебаний? Простите за бестактность, но все прошло пристойно? Или…

— Более чем пристойно, — снова улыбнулась Зоя. — Бывший муж купил нам с дочерью двухкомнатную квартиру, тут, неподалеку, платит вполне приличные алименты, причем не по суду, а добровольно. Да и суда как такового не было, все сделали адвокаты по доверенности.

— И вы не жалеете?

— О чем?

— Ну… Все-таки Константин Задонский — это фирма, имя, деньги, наконец.

— И вы, как все, — поскучнела Зоя. — Фирма, имя, деньги. А жила-то я не с ними, а с человеком. И по-человечески — скверно жила, хотя ни в чем не нуждалась. Знаете, я ведь и теперь ни в чем не нуждаюсь, потому что потребности изменились. И почти счастлива.

— Вы удивительная женщина, Зоя, я просто восхищен вами. Но почему «почти»?

— Потому что абсолютного счастья на свете не бывает. Надо довольствоваться тем, что есть. Дочка здорова, довольна новой школой и друзьями, родители не болеют, у меня есть крыша над головой и я не голодаю. Что еще нужно?

— Личной жизни, наверное, — очень серьезно ответил Евгений. — Вы же не собираетесь похоронить в себе женщину в таком возрасте?

— Я об этом просто не думала, — спокойно ответила Зоя. — А как ваша личная жизнь? Вы счастливы?

— Один-ноль, — рассмеялся Евгений. — Какая-то личная жизнь есть, но я заканчиваю новый фильм и счастлив по-настоящему бываю только на съемочной площадке. Так что беру обратно свое утверждение насчет взаимосвязи личной жизни и счастья.

У меня — работа, у вас — дочка. Кстати, как вы собираетесь праздновать Новый год?

— На сей раз — тихо и по-семейному, только с родителями. Вот как раз сегодня собираюсь купить елку и подарки. Так удачно вышло, что шуба продалась, теперь можно будет не мелочиться…

Зоя произнесла последнюю фразу — и осеклась. Зачем она это рассказывает фактически постороннему человеку? Какая ему разница, сто рублей у нее в кошельке или тысяча долларов? Еще подумает, что жалуется…

— А носильщик-таксист вам не нужен? — весело спросил Евгений, как бы не замечая смущения Зои. — Я на машине, между прочим. Возьму недорого: чашку чая после работы и номер телефона.

— Ничего себе недорого! — с облегчением подхватила предложенную игру Зоя. — Телефон-то нынче знаете сколько стоит, если в платную справку обращаться?

— А я обращался, — серьезно сказал Евгений. — Только мне там вашего телефона не дали, не положено давать домашние телефоны магнатов. Конечно, выход я нашел и телефон раздобыл, только к нему никто не подходил. А потом закрутился с работой…

— Ну, тогда уговорили, — сказала Зоя. — Я-то машину сегодня не взяла, тут все в пределах пешего доступа. А вот как елку тащить буду — не подумала, так что вас мне сегодня действительно судьба послала. Но ведь у вас, наверное, какие-то свои планы были на сегодня?

— Ничего такого, что нельзя было бы отложить на любой другой день. Съемки почти закончены, картина монтируется, редкий шанс располагать временем по своему усмотрению. Так что мне сегодня тоже повезло.

— А о чем фильм?

— О любви, — серьезно ответил Евгений, но глаза его при этом смеялись. — О любви бедной девушки к очень известному артисту. Все кончается хорошо, как в жизни.

— Вы шутите? В жизни такие вещи хорошо не кончаются.

— Это смотря что считать хорошим, а что — плохим. Знаете, я лучше приглашу вас на закрытый просмотр, сами все увидите. А то что я вам буду пересказывать, как передовицу из «Правды» в красном уголке сельского клуба?

Зоя подумала, что ей давно уже не было так хорошо и спокойно общаться с человеком на любые темы: и серьезные и не очень. К тому же Евгений не старался подчеркивать свою известность, не вел себя как признанный мэтр и гений мирового кино, а был просто милым и обаятельным мужчиной, который не скрывает своего интереса к ней не только как к женщине, но и как к человеку.

Они провели вместе несколько часов, выбирая подарки, елочные украшения и разные лакомства. Зоя категорически отказалась от того, чтобы Евгений платил хоть какие-то деньги и позволила ему купить только две вещи: елку в подарок (как он объявил) ей самой и какую-то компьютерную игру для Алины, потому что сама Зоя в этих вещах мало что понимала, а эта игра, как утверждал Евгений, была не только увлекательной, но и познавательно-развивающей.

Было уже совсем темно, когда они слегка замерзшие и голодные весело ввалились в Зоину квартиру. Алина должна была вот-вот вернуться от подруги, к которой отпросилась на несколько часов, и Зоя тут же бросилась на кухню, наскоро извинившись перед Евгением. Дочка обладала отменным аппетитом и наверняка сразу же потребует есть. Уже в кухне Зоя вспомнила, что надо бы спрятать подарки, но решила, что Алина вряд ли станет шарить по сумкам: не ее стиль.

Через полчаса в замке повернулся ключ.

— Ты дома, мама? — раздался звонкий голосок Алины. — Я пришла.

Зоя вышла из кухни, поцеловала дочку и только хотела сказать, что у них гости, как та заметила на вешалке модную мужскую куртку.

— Это чье? — изумленно спросила она.

— Это мое, — раздался голос Евгения, который вышел из большой комнаты и остановился в дверях. — Давай знакомиться. Меня зовут Евгений Васильевич и я друг твоей мамы.

— У моей мамы нет друзей! — с огромным апломбом отпарировала Алина, разглядывая гостя без особой доброжелательности.

— Как видишь, один все-таки есть, — спокойно ответил Евгений Васильевич. — А тебя зовут Алиной, ты хорошо учишься и любишь возиться с компьютером.

— Верно, — изумленно сказала девочка, и тут же сообразила. — Да это мама вам рассказала.

— Конечно. Причем уже давно, почти год тому назад.

— Давайте продолжим беседу за столом, — вмешалась наконец Зоя. — Ты наверняка голодная, Алина, да и мы с Евгением Васильевичем проголодались, пока по городу бегали.

— А зачем это вы по нему бегали? — поинтересовалась Алина, сбрасывая сапожки и снимая шубку.

— Загляни в гостиную — увидишь, — к огромному изумлению Зои ответил Евгений, не дав ей рта раскрыть.

В гостиной оказалась уже установленная и украшенная елка, которую Евгений умело и незаметно закрепил в углу. Бумага под елкой была выложена таким образом, что имитировала сугробы, а старенький Дед Мороз, которого в свое время подарили еще Зое, оказался как нельзя кстати под пушистыми ветвями.

— Какая красота! — ахнула Зоя. — Просто сказка. Как вам это удалось, Евгений?

— Зоя, я же киношник, сделать такую пустяковую декорацию совсем несложно. Тем более что все под рукой, ничего придумывать не надо. Я только лампочек не нашел.

— А у нас их нет, — заметила Алина, явно подобревшая. — Прежняя гирлянда в эту квартиру просто не влезла бы.

— Ладно, с лампочками что-нибудь придумаем, — сказала Зоя, — до Нового года еще два дня. Давайте-ка к столу. Мойте руки, я вас жду. Извините, Евгений, что принимаю вас на кухне, но это такой экспромт получился…

— И прекрасно, что на кухне, — бодро отозвался тот из ванной. — Уютнее и проще.

Зоя глазом не успела моргнуть, как Евгений нашел общие темы для беседы с Алиной, причем разговаривал он с ней не как с ребенком, а как со вполне взрослым, самостоятельным человеком. Девочка такой стиль разговора оценила по достоинству и перестала ершиться и выставлять колючки. Редкий случай: посторонних Алина не любила и не жаловала даже тогда, когда жила в особняке, а сюда вообще избегала кого-либо звать.

— А где вы будете праздновать Новый год? — просила она у Евгения. — У себя дома?

Тот пожал плечами.

— Как-то еще не думал об этом.

— Но ведь это семейный праздник, — тоном многомудрой матроны сказала Алина. — У вас есть семья?

— Нет. Раньше была, а сейчас нет. Я развелся с женой два года назад.

— А дети? — спросила Алина с каким-то болезненным интересом. — Дети теперь живут с ней, да? И вы к ним не ходите?

— Я к ней не хожу, во-первых, потому что идти далеко: она переехала в Америку, — обстоятельно ответил Евгений. — А во-вторых, детей у нас нет. Не родились.

— Почему?

— Алина! — вспыхнула Зоя. — Ты переходишь границы приличия.

— Полно вам, Зоя, ребенку же интересно. Моя бывшая жена — актриса, она не хотела иметь детей. Потому что это могло помешать ее карьере.

Алина озадаченно посмотрела на него, потом перевела взгляд на мать:

— А ты, значит, не стала делать карьеру, чтобы меня родить?

Зоя искренне рассмеялась:

— Ну что ты, детка, я просто хотела, чтобы у меня была дочка. И моей работе это никак не могло помешать: я же не актриса. А потом твой папа стал зарабатывать столько, что мне вообще можно было не работать, а только тобой заниматься.

Евгений отметил про себя, что в голосе Зои, когда она говорила о своем бывшем муже, не промелькнуло ни малейшей нотки недоброжелательности. По-видимому, она из тех редких женщин, которые после развода, особенно по вине супруга, не настраивают против него детей, а стараются как-то смягчить ситуацию. Нет, она определенно не походила ни на одну из его знакомых женщин и… нравилась ему все больше. Не красотка, а красивая женщина, которая не делает из своего лица и фигуры фетиш. Зрелая, разумная женщина. Мечта для любого здравомыслящего мужчины…

— Вы позволите как-нибудь позвонить вам? — спросил он Зою, уже в прихожей, собираясь уходить. — Тем более что номер телефона я честно заработал.

Зоя засмеялась и продиктовала ему телефон. Но тут вмешалась Алина.

— А разве вы больше не придете? Только звонить будете?

— Пригласишь — приду, — полушутя ответил Евгений.

— Ну так я вас приглашаю на Новый год. Что вы будете сидеть один, как сыч?

— Алина! — ахнула Зоя. — Это неприлично!

— Приглашать на праздник? — с деланным изумлением поднял брови Евгений. — Не вижу ничего неприличного, напротив, почту за честь. Если, конечно, вы, Зоя, не против.

— Но у нас все будет так скромно…

— Вот и славно. Пышности мне в кино хватает. Так во сколько прикажете прийти?

— Часов в девять, наверное, — осторожно сказала Зоя. — Родители обещали приехать после восьми, а после курантов они поедут к себе. Тут недалеко, несколько остановок. Я их отвезу и вернусь.

— Наверное, это вполне могу сделать я, — заметил Евгений. — А вы с Алиной подождете меня дома. По-моему, так логичнее.

— Вы приходите, — сказала Алина, — а там разберетесь.

* * *

Примерно через полгода после этого, в другом городе, который то ли снова станет нашей столицей, то ли нет, Константин Петрович улаживал дела с местными партнерами, а заодно пытался отдохнуть с очередной блондинкой, едва достигшей восемнадцатилетнего возраста. Девица, правда, была уже довольно опытная, во всяком случае, молчала, когда ее не спрашивали, и подарки клянчила с умеренной частотой и даже с некоторым тактом. Потому, наверное, и задержалась в жизни Константина больше, чем на две недели — абсолютный рекорд последнего года для спутниц бизнесмена.

Утро в Питере против обыкновения выдалось солнечное и даже теплое, так что проснувшись и определившись во времени и пространстве, Константин решил, что после переговоров было бы неплохо съездить, например, в Петергоф. Прогулка по тихому заливу, солнце, морской ветер и никаких серых каменных стен, от которых уже на второй день пребывания в северной столице у него начинались хандра с депрессией одновременно.

Удивительно свойство города на Неве: к нему практически нельзя относиться равнодушно. Как к алкоголю. Кому-то он категорически противопоказан, кто-то без него жить не может, но живут тоже по-разному: одни в полный кайф, другие — стиснув зубы. И приезжие тут же делятся на две категории: фанатов Питера и его ненавистников. Константин принадлежал к умеренным ненавистникам, этот город на него давил и он старался посещать его как можно реже. На сей раз от поездки отвертеться не удалось. Ну, хоть с погодой повезло, и на том спасибо.

Соседка по ложу еще досматривала сны. Константин довольно бесцеремонно прервал это занятие, совершенно не интересуясь мнением на этот счет партнерши, быстренько получил утреннюю разрядку и отправился в душ, бросив на ходу:

— Закажи завтрак. Обычный. Кофе побольше.

Девка с ним две недели, а он никак не может запомнить ее имени. То ли Аля, то ли Валя, то ли вовсе даже Ляля. Она откликалась на любое, а он не считал нужным напрягаться и выбирать какое-то одно.

Аля-Валя-Ляля показала язык закрывшейся двери в ванную комнату — максимум протеста, на который она отваживалась, — и стала набирать телефонный номер. Кофе побольше, тосты, апельсиновый сок, яичница с беконом… Подумав, она добавила к этому перечню пару пирожных со взбитыми сливками: за фигурой пусть следят те, у кого она плохая, а тут вполне можно позволить себе хоть торт с кремом, хоть шоколад с марципанами. Все равно будет стройная, красивая и обольстительная.

Она даже не догадывалась, что это — ее последний завтрак с «богатеньким Буратино», которого она только собиралась раскрутить по полной программе. Пока изображала из себя пай-девочку, а когда «папик» расслабится — уж она своего не упустит. Сверхзадача — женить на себе старого козла, но это уж слишком круто. Хотя попробовать не мешает…

Если бы она могла прочитать через стенку мысли Константина, принимавшего в этот момент душ, она бы даже завтрака дожидаться не стала, а мгновенно упаковала бы все, что можно забрать с собой, включая наличность, и унесла бы ноги. Потому что меньше всего места в мыслях ее любовника занимала ее персона. Он впервые всерьез задумался о том, что пора возвращать Зою.

В общем-то он по-своему ее любил, но главное — надоела равнодушная купленная обслуга. Приторно-вежливые горничные в отелях, неискренняя и, похоже, вороватая домоправительница в Москве, все эти корыстные девки, которые думают только о деньгах и тряпках. Надоела одинокая бессонница, хотелось человеческого тепла, а кроме бывшей жены получить его было неоткуда. Он надеялся, что она уже вдоволь накушалась нищеты и неудобств жизни в смрадном и опасном мегаполисе, и не сразу, конечно, но простит его и вернется.

Куда? Об этом стоило подумать отдельно. Конечно, глупо с его стороны было посадить ее в коттеджном поселке, где она потихоньку и спятила от безделья. В новой, просторной квартире, в построенном для немногих избранных доме, в одном из чудом сохранившихся тихих зеленых уголков столицы. Пусть совершает свои любимые прогулки пешком, пусть найдет себе какое-нибудь хобби, а он сделает все возможное, чтобы вечерами возвращаться домой и общаться с ней и с дочерью. Ведь Алина…

В этот момент Константин вспомнил, что вчера у дочери был день рождения. Тринадцать лет — дата, конечно, не круглая, но дочка наверняка ждала от него если не встречи с отцом, то хотя бы подарка. А он, наказывая строптивую жену, заодно, выходит, наказал и ни в чем неповинную дочку. Чертов секретарь, почему он ему вчера не напомнил? Уволить мерзавца сегодня же!

Константин вылетел из ванной и, не обращая внимания на сервированный завтрак и ожидавшую его девушку, кинулся к телефону. Память на номера у него всегда была отменная: по новому телефону он звонил дочери всего раза два, но помнил его прекрасно. Трубку, однако, никто не брал. Странно. Одиннадцатый час утра, летние каникулы, куда они могли запропаститься? Не дачу же сняли на свои гроши.

Константин нажал на рычаг и набрал еще один знакомый номер — родителей Зои. Уж они-то должны знать, куда подевались их дочка с внучкой. Слава богу, теща оказалась дома и сама подошла к телефону: с тестем у Константина как-то не очень сложилось, а вот старуха зятя любила.

— Доброе утро, Марь Игнатьевна! — бодренько начал он. — Узнаете?

— Костя, — как-то неуверенно отозвалась та, — здравствуй. Что случилось?

— А ничего не случилось. Хотел Алину поздравить, вчера замотался с делами, ничего не успел, там никто к телефону не подходит. Куда они подевались, не знаете?

— В Сочи, — после некоторой паузы ответила Мария Игнатьевна. — В Сочи они три дня назад улетели.

— Интересно! С чего это вдруг? Зоя вроде бы Крым всегда предпочитала…

— Так они на фестиваль полетели… этот… как его… «Кинотавр», что ли.

Константин чувствовал, что в голосе его бывшей тещи появилась и растет какая-то странная паника.

— В чем дело? — рявкнул он. — Что вы недоговариваете? С кем Зоя туда полетела?

— С Алиной, — пролепетала Мария Игнатьевна, — и… и с мужем.

Константину показалось, что он ослышался. Или старуха уже окончательно сошла с ума и несет, невесть что.

— С каким еще мужем, черт подери? Откуда он взялся?

— Он режиссер, кинорежиссер… Они давно знакомы, а поженились две недели назад. И улетели в Сочи, потому что его фильм там в конкурсном показе…

— Остановились, конечно, в «Жемчужине»? — мрачно просил Константин.

— Да, кажется… то есть я не знаю, они…

Но Константин уже швырнул трубку. Конечно, в «Жемчужине», где же еще! Ну, о возвращении к нему Зоя, конечно, может теперь даже и не мечтать, а вот муженьку ее новоявленному он устроит сладкую жизнь, мало не покажется. Феллини хренов! Давно знакомы с Зоей, надо же! Значит, эта сучка его обманывала и потребовала развода, чтобы выйти замуж за давнего любовника? Похоже на то. Тогда и она свое получит: во-первых, он у нее отберет дочь, нечего ребенку на непотребства матери смотреть, а во-вторых, при ближайшем удобном случае сделает вдовой. И алименты платить не будет, пусть зарабатывает на панели, как и положено шлюхам.

Константин и не заметил, что давно уже разговаривает вслух сам с собой, мечась по огромному номеру абсолютно голым. Девица вжалась в угол постели и только ошеломленно хлопала глазами: таким своего партнера-спонсора она еще не видела. Наконец, гнев постепенно пошел на убыль и Константин начал соображать более или менее здраво.

— Завтрак стынет, котик… — робко вякнула девица, спинным мозгом почувствовав, что уже можно открыть рот, не рискуя схлопотать оплеуху.

— Закажи новый или трескай так, — отозвался он, думая совершенно о другом. — Мне безразлично.

— Что-нибудь случилось? У тебя неприятности?

— У меня неприятностей не бывает, детка. Неприятности бывают у тех, кто пытается мне их организовать.

Значит, так. Сегодня же ночным рейсом в Москву. Завтра связаться с одной частной охранной фирмой, пусть обеспечат доставку Алины из Сочи. Как говорится, без шума и пыли. Параллельно найти одного человечка, пусть разберется с этим новым мужем. Не впервой, справится, на гонорар за такой заказ он сможет год на Канарах оттягиваться. Распоряжение банку: прекратить все выплаты бывшей жене. Найти Алине гувернантку и собственного охранника, впрочем, это можно совместить, не проблема.

Константин снова чувствовал, что ситуацией в конце концов управляет он. Не может быть такого, чтобы из него сделали посмешище на всю Россию. Можно себе представить, как они потешаются над ним сейчас на этом их гребанном фестивале. Ничего, ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— Мы куда-нибудь сегодня поедем, котик? — отважилась девица еще на один вопрос.

— Собирай вещи. Ты поедешь на вокзал и первым же поездом отправишься в Москву. У меня сейчас такие дела, что не до тебя.

— А когда ты приедешь?

— Не твое дело. Когда надо, тогда и приеду. Деньги ты получишь, не беспокойся. И вообще я сам тебя на вокзал отвезу, мне по дороге. А там сама управишься, не маленькая.

Сегодняшнюю встречу отменить никак нельзя, слишком важные дела на ней решаются, слишком много серьезных людей приглашено. А пока он будет вести переговоры, пусть его идиот-секретарь тут все соберет, озаботится билетом и всеми остальными формальностями. Да, пожалуй, он его тоже забросит на вокзал, пусть заодно проследит, чтобы эта кукла уехала, а не отсвечивала тут, а потом возвращается в гостиницу и ждет его распоряжений. Ну вот, похоже, все вытанцовывается в правильном направлении. Нужно только хорошенько все обдумать, а не метаться по номеру, как ошпаренному коту. Много чести!

Аля-Валя-Ляля знала, что спорить бессмысленно, поэтому предпочла перейти на нейтральную тему.

— А я вчера в газете такой рассказ прочитала. Про одну нашу девушку и американскую миллионершу. Умереть, уснуть! Представляешь, приехала в Россию вдова американского миллионера, решила благотворительностью заняться. И в одной из больниц нашла девушку, которую страшно избили бандиты. Лицо поуродовали, нос сломали, память отбили, в общем — финиш. А была красотка.

— Могу себе представить! — насмешливо бросил Константин. — Со сломанным носом-то!

— Но установили же, что это была очень знаменитая топ-модель, ее чуть ли не на конкурс красоты «Мисс мира» хотели послать, а тут такое. В общем, американка ее удочерила, увезла с собой, сделала несколько пластических операций. Та ничего не помнит, английский осваивает с нуля, знает только, что ее зовут Клара…

— Клара? — со странной интонацией переспросил Константин. — В какой газете ты это вычитала?

— Вот, — подняла девица с пола несколько ярких листков явно «желтой» газеты. — На третьей странице, кажется.

Газета называлась «Жареные сплетни» и на обозначенной странице действительно была напечатана история, которую только что услышал Константин в вольном пересказе любовницы. С фотографии на него смотрела пожилая матрона в лиловых кудельках, к плечу которой прислонилась античной красоты девица… с зелеными глазами Клары и ее бронзовыми локонами. Ошибки быть не могло. Значит, он ее не убил — и то слава Богу. А то, что память утрачена, еще лучше, теперь ему вообще ничего не грозит. Клара свое получила, пусть теперь живет безмятежно, у него и так забот хватает. Но все-таки везучая сучка оказалась, вместо кладбища угодила в особняк американской миллионерши, да еще в качестве законной наследницы…

— Собирайся, — приказал он любовнице. — У меня через два часа деловая встреча.

Примерно через час швейцар гостиницы «Англетер» помог уложить в багажник черной «Ауди» два объемистых чемодана с «приданым» отставной фаворитки. Сама она юркнула в машину и забилась в угол, а на переднее сидение прошмыгнул секретарь, здорово напуганный нахлобучкой, которую получил от шефа за забывчивость, и мечтающий только о том, чтобы обошлось без кровопролития, то есть без увольнения. Последним в машину на заднее сиденье справа уселся Константин — он терпеть не мог ездить рядом с шофером. По целому ряду причин, одной из которых была все та же боязнь покушения, лишь слегка отпускавшая его вне Москвы.

— Поехали! — приказал он. — Сначала на Московский вокзал.

Машина медленно отползла от подъезда, развернулась и поехала в указанном направлении. Развить хоть какую-то скорость не удавалось: пробки в Питере ничуть не отличались от московских.

— Сейчас выйдем на приличную улицу, — сказал шофер, притормаживая у светофора на не слишком оживленном перекрестке. — Минут через десять…

Договорить он не успел. Сзади справа «Ауди» догнал мотоциклист в черной кожаной куртке и черном шлеме. Неуловимым движением он выхватил из-под куртки то ли короткоствольный автомат, то ли длинноствольный пистолет, и выпустил всю обойму в стоявшую рядом машину, буквально прошив ее в длину. По случаю жаркой погоды окна в машине были открыты и шансов уцелеть у седоков практически не было.

Закончив стрелять, мотоциклист дал по газам и исчез в проходных дворах. Все продолжалось от силы тридцать секунд, хотя немногим свидетелям со стороны они показались часами.

Визжали женщины, гудели машины, вдали послышались сирены милиции и «скорой помощи», услуги которой, впрочем, не понадобились. Константин Задонский, он же Костя-Гроб был убит наповал пулей в висок, секретарю пуля попала в затылок, шоферу — в шею. Все они скончались на месте, а между задними сидениями и спинками передних на полу корчилась в агонии юная блондинка с развороченной грудной клеткой. Она так и не поняла, что произошло и почему ее короткая жизнь так стремительно и нелепо закончилась.

— Своих нам мало, — хмуро сказал капитан милиции, осматривавший место происшествия, своему помощнику, — теперь возись с москвичом. У себя, что ли, пулю схватить не мог, обязательно за этим надо было в Питер переться? Своих «глухарей» не разгрести, а этот — стопроцентный «висяк».

— Это точно, — вздохнул помощник. — Только ведь никто ни часа своего не знает, ни места, верно?..

В Сочи Зоя смотрела, как плещутся в море Евгений с Алиной и думала: Господи, какая же я счастливая женщина!

Зоя не знала, что она еще и очень везучая женщина.

Примечания

1

из сборника «Гюрза с бирюзой»

Content

Светлана Игоревна Бестужева-Лада
Каждому своё

Глава первая Любовницы и жены

Глава вторая Попытка — не пытка?

Глава третья Светские развлечения

Глава четвертая Бочка дегтя в ложке меда

Глава пятая Каждому — своё

Примечания