Альфонс Доде

Пьесы

АРЛЕЗИАНКА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Пьеса в трех действиях, пяти картинах

Франсе Мамай. Виветта — ее внучка,

роза — его невестка. Бальтазар — пастух,

фредери — ее старший сын. Старый матрос.

Дурачок — ее младший сын. М и т и ф ь о.

Марк — ее брат. Слуги и служанки.

Бабушка Ренод. Танцоры.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Ферма Кастле.

Двор. В глубине сцены — широко раскрытые ворота. Видна дорога с большими запыленными деревьями, сквозь них просвечивает Рона. Слева — красивая старинная ферма, напоминающая помещичью усадьбу; ее главное здание образует в глубине изгиб; снаружи — каменная лестница с перилами из кованого железа. Главное здание увенчано башенкой, служащей чердаком. В верхней части башенки — стеклянная дверь. Из двери торчит шкив, вылезает сено. В погреб ведет низенькая стрельчатая дверца. Справа — службы, сараи, каретник. На переднем плане — выложенный белым камнем, увитый диким виноградом низкий колодец. Во дворе валяются борона, лемех плуга, большое колесо от телеги.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Франсе Мамай, Бальтазар, Дурачок, потом Роза

Мамай.

Пастух Бальтазар сиди на закраине колодца и курит носогрейку. Дурачок лежит на земле, упираясь головой в колени пастуха. Около них стоит Франсе Мам а. и; в одной руке у него связка ключей, в другой — большая корзина с бутылками.

Франсе Мамай. Ну, старина Бальтазар, что скажешь?.. Хороши новости в Кастле?

Бальтазар (покуривая). По-моему…

Франсе Мамай (бросает взгляд на ферму; понизив голос). Да ты послушай! Роза не хотела, чтобы я говорил с тобой, пока все не сладится, Ну да все равно..: У меня от тебя секретов нет…

Дурачок (в испуге, жалобным голосом). Скажи, пастух!..

Франсе Мамай. А потом, понимаешь, в таком важном деле я не прочь посоветоваться со старым другом-.

Дурачок. Скажи, пастух: что сделал волк с козочкой господина Сегена? — Франсе Мамай. Погоди, Дурачок, погоди! Бальтазар доскажет тебе сказочку… Вот тебе ключи, поиграй пока!

Дурачок берет связку ключей и. посмеиваясь, трясет ее.

(Приближаясь к Бальтааару.) Говори прямо, старина: что-ты — думаешь-о Свадьбе? — Бальтазар. А Что я могу о ней думать, друг Франсе? Раз ты и твоя сноха так решили… значит, и я тоже… должен…

Франсе Мамай. Почему же «должен»?

Бальтазар (наставительно). Когда хозяева играют на скрипке, слуги должны плясать.

Франсе Мамай (усмехаясь). А тебе, по-моему, не очень-то хочется плясать… (Присаживается на корзину.) А ну говори: в чем дело? Тебе что, не нравится наша ватея?..

Бальтазар. Ну, уж коли дело на то пошло… Нет, не нравится!..

Франсе Мамай. А что за причина?

Бальтазар. Причин несколько. Прежде всего, ваш Фредери еще мальчишка, и вы уж очень торопитесь его пристроить…

Франсе Мамай. Да что ты, бог с тобой! Это он торопится, а не мы! Говорят тебе, Фредери без ума от своей арлезианки. Вот уже три месяца, — как он за ней ухаживает, и три месяца он не спит, не ест. Любовная лихорадка у него из-за этой девчонки… И, наконец, парню двадцать лет, ему невмоготу.

Бальтазар (выколачивает трубку). Если парню пришла пора жениться, то вы должны были найти ему здесь, в наших краях, хорошую хозяйку, чтобы она все умела: и шить, и вязать, и оливки собирать, и постирать — одним словом, настоящую крестьянку!..

Франсе Мамай. Что говорить! Конечно, здешнюю бы девушку лучше…

Бальтазар. Слава богу, у нас в Камарге это дичь не редкая… Да вот, зачем далеко ходить: крестница Розы, Виветта Рено. Она все тут вертится во время жатвы… Вот это была бы для Фредери жена подходящая!

Франсе Мамай. Гм, да… Гм, да… Но что делать, если ему полюбилась городская?

Бальтазар. В том-то и беда!.. В прежнее время отец говорил: «Я хочу».- а теперь так говорят дети. Ты своего растил по новой моде. Посмотрим, что получится.

Франсе Мамай. Это верно, мы исполняли все желания нашего мальчика, может быть, даже больше, чем следовало. Но разве мы виноваты? Пятнадцать — лет тому назад бедняжка Фредери остался без отца. Ни Роза, ни я не смогли его заменить! У матери и деда руки добрые, куда им воспитывать детей! А потом что поделаешь? Когда ребенок единственный, поневоле становишься уступчивее. Ведь он у нас один, его брат…:(Показывает на Дурачка.)

Дурачок (размахивает ключами, которые он только что тщательно натер концом рубашки). Дедушка, глянь! Как твои ключи-то блестят!..

Франсе Мамай (взволнован; глядя на мальчика). На Сретенье ему будет четырнадцать… Ну не обидно ли? (Дурачку-) Да, Да, малыш.

Бальтазар (внезапно встает). Да вы-то девушку из Арля хорошо знаете? Вам известно, кого вы берете?..

Франсе Мамай. Ну, насчет этого…

Бальтазар (расхаживает по двору). Тут надо быть осторожным: в этих окаянных городах все не так, как у нас. Здесь у нас все как на ладони, видно далеко, а там…

Франсе Мамай. Будь спокоен, я принял меры. В Арле живет брат Розы…

Бальтазар. Судовладелец Марк?

Франсе Мамай. Он самый. Прежде чем их посватать, я написал ему и просил все узнать о девушке. Ты знаешь, у него глаз острый…

Бальтазар (насмешливо). Только не на бекасов.

Франсе Мамай (смеется). Да, в наших болотах ему не везет… Но человек он ловкий и умеет разговаривать с горожанами… В Арле он уже тридцать лет, всех там знает. Вот мы и ждем, что он нам скажет…

Роза Мамай (из дома). Эй, дед! А что же мускат?

Франсе Мамай. Иду, иду, Роза! Дай ключи, малыш… (Розе, появившейся на балконе.) Этот верзила Бальтазар с его бесконечными рассказами… (Бальтазару.) Молчи!

Роза. А, и пастух здесь?.. Значит, овцы теперь сами себя стерегут!..

Бальтазар (приподнимая свою широкополую шляпу). Овцы дома, хозяйка. Сегодня их будут стричь. Роза. Уже?..

Бальтазар. Конечно!.. Скоро первое мая.* Через две недели я погоню их в горы…

Франсе Мамай (открывает дверь в погреб). Хе-хе!.. Может случиться, что в этом году он задержится… Правда, Роза?

Роза. Болтун ты этакий] Иди за мускатом!.. Пока нацедишь одну бутылку, люди придут…

Франсе Мамай (спускается в погреб). Иду, иду!

Ров а. Ты присмотришь за мальчиком, Бальтазар?

Бальтазар (садится на закраину колодца). Ступайте, хозяйка!.. Присмотрю, присмотрю!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Бальтазар, Дурачок.

Бальтазар. Бедный Дурачок! Хотел бы я знать, кто заботится о тебе, когда меня здесь нет… Они все глаза проглядели на другого…

Дурачок (нетерпеливо). Да ну же, скажи: что сделал волк с козочкой господина Сегена?..

Бальтазар. А ведь и правда… Сказочка-то не кончена… На чем мы остановились?

Дурачок. Мы остановились на… «И тогда…»

Бальтазар. А, черт! Таких «и тогда» много в этой сказке. Ну ладно… И тогда… А! Вспомнил!.. И тогда козочка услышала за спиной шелест листьев. Она обернулась и увидела в сумерках два коротких настороженных уха и два сверкающих глаза… Это был волк.

Дурачок (дрожит от страха). Ой!

Бальтазар. Волк не торопился: он отлично знал, что успеет съесть ее… Понимаешь, так уж у волков заведено: они едят козочек… Только когда она оглянулась. он злобно захохотал: «Ха-ха! Козочка господина Сегена!..» И он облизнул длинным красным языком сухие губы. Козочка поняла, что волк ее съест, и все-таки она защищалась, как и полагалось храброй козочке господина Сегена… Она билась с волком всю ночь, мальчик, всю ночь… Но вот уже стало светать. Внизу, в долине, пропел петух. «Наконец-то!»-сказала козочка: она только и ждала рассвета, чтобы умереть. Она вытянулась, ее красивая белая шубка была вся в крови. Тогда волк набросился на козочку и съел ее.

Дурачок. Лучше бы она уж сразу сдалась.

Бальтазар (усмехаясь). Ну, как сказать!.. Дурачок, дурачок, а смекает…

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же и Виветта.

Виветта (со свертком под мышкой и корзинкой в руке появляется в глубине сцены). Здравствуй, дедушка Бальтазар!

Бальтазар. А, Виветта! Откуда это ты, малютка, как все равно пчелка с медом?

Виветта. Из Сен-Луи, пароходом по Роне… Здесь все здоровы? А как наш Дурачок?.. (Наклоняется и целует его.) Здравствуй!

Дурачок (блеет). Ме-е! Ме-е! Это козочка.

Виветта. Что он говорит?

Бальтазар. Ладно!.. Мы рассказывали интересную сказку про козочку господина Сегена, которая всю ночь сражалась с волком.

Дурачок. А утром волк ее съел.

Виветта. Это новая сказка! Я ее не знаю.

Бальтазар. Я придумал ее прошлым летом… Ночью, в горах, когда я, один-одинешенек, при свете планет стерегу стадо, я забавляю себя тем, что придумываю на зиму сказки… Этим только его и займешь.

Дурачок. У-у-у! У-у-у! А это волк!

Виветта (опускается на колени подле мальчика). Как жалко! Такой хорошенький мальчик!.. Неужели он так и не выздоровеет?

Бальтазар. Они все говорят, что не выздоровеет, а я думаю иначе… Мне сдается, особенно с некоторых пор, что в его маленькой головке что-то пришло в движение, как в коконе шелковичного червя, когда из него хочет выпорхнуть бабочка. Ребенок пробуждается!.. Я уверен, что он пробуждается!..

Виветта. Вот было бы счастье!

Бальтазар. Счастье? Как сказать!.. Когда в семье дурачок, он охраняет дом… Смотри: пятнадцать лет назад он родилс^, и с того времени ни один из наших баранов ни разу не болел, и тутовые деревья в порядке, и виноградники… Все было хорошо…

В и в е т т а. Да, правда…

Бальтазар. И этим мы обязаны ему — это ясно, как день. А вот если он придет в себя, то надо будет держать ухо востро. Вся жизнь может пойти по-другому.

Дурачок (пытаетея открыть корзинку Виветты). Я хочу есть!

Виветта (смеется). Ну подумайте! Насчет еды он уже на три четверти пробудился… Смотрите, какой хитрец! Угадал, что там внутри кое-что припасено для него… Вкусная лепешка, бабушка Ренод испекла ее для своего любимца.

Бальтазар (живо). Скажи, малютка: как поживает старуха Ренод?

Виветта. Для своих лет неплохо, дедушка!

Бальтазар. А ты о ней заботишься?

Виветта. А как ты думаешь!.. Ведь у бедной старушки, кроме меня, никого нет.

Бальтазар. Это верно… А когда ты уходишь на целые дни, вот как сегодня, она остается одна?..

Виветта. Большей частью я беру ее с собой. В прошлом месяце, когда я ходила в Монтобан собирать оливки, я взяла бабушку с собой… Но сюда, в Кастле, она не ходит. Хотя нас все здесь очень любят.

Бальтазар. Может, это далеко для нее.

Виветта. Нет! У бабушки ноги крепкие. Если бы ты видел, как она бегает!.. А ты давно ее не видал, дедушка Бальтазар?..

Бальтазар (делая над собой усилие). Да!.-. Очень давно!

Дурачок. Мне есть хочется… Дай лепешку…

Виветта. Потом…

Дурачок. Нет, нет, сейчас… А то я скажу Фредери…

Виветта (смущена). Что такое?.. Что ты скажешь Фредери?..

Дурачок. Я ему скажу, что ты целовала его портрет наверху, в большой комнате.

Бальтазар. Ах, вот оно что! Так, так!

Виветта (красная, как вишня). Не верь ему…

Бальтазар (со смехом). Не зря я сказал, что этот ребенок пробуждается!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же в Роза Маман.

Роза. Никого еще нет?

Бальтазар. Как нет? Вот гостья..»

Виветта. Здравствуй, крестная.

Роза (удивлена). А, это ты?.. Ты зачем?..

Виветта. Я, крестная, как всегда, пришла работать: ведь сейчас пора шелковичных червей.

Роза. Ах да, я совсем забыла… Нынче утром я совсем потеряла голову… Бальтазар! Погляди на дорогу, не видать ли.

Бальтазар отходит в глубину сцены. Дурачок берет корзинку и убегает в дом.

Виветта. Ты ждешь кого-нибудь, крестная?

Роза. Да, да… Два часа назад старший уехал на двуколке встречать своего дядю.

Бальтазар. Нет никого… (Заметив, что Дурачок ушел, поднимается на башню.)

Роза. Господи! Господи! Только бы ничего не случилось!..

Виветта. А что, по-твоему, с ним может случиться? Правда, дорога сейчас плохая, но Фредери столько раз по ней ездил!

Роза. Да я не про то… Я боюсь, что Марк приедет к нам с дурными вестями, боюсь, что тамошние люди окажутся не такими, как нам бы хотелось…

Виветта. Какие люди?..

Роза. Я-то мальчика знаю!.. Он только о женитьбе и думает, и если она теперь расстроится…

Виветта. Фредери женится?

Дурачок (сидит на краю чердака; в руке у него лепешка). Ме-е! Ме-е!

Роза. Боже милосердный!.. Дурачок наверху! Сойди скорей, окаянный!..

Бальтазар (на чердаке). Не бойся, хозяйка: я здесь. (Берет мальчика на руки и уносит.)

Роза. Ох уж этот чердак! Я вся дрожу, когда вижу, что он открыт… Вдруг кто-нибудь свалится сверху, прямо на плиты…

Окно чердака закрывается.

В и в е т т а. Так ты говоришь, крестная, что Фредери женится?

Post. Да… Что это ты побледнела?.. Тоже испугалась, а?

Виветта (тяжело дыша). И… на ком?

Роза. На девушке из Арля… Они встретились здесь в воскресенье, на карнавале, когда был прогон быков. И с тех пор он только о ней и мечтает.

Виветта. Говорят, арлезианки очень красивы.

Роза. И очень кокетливы… Да что поделаешь! Мужчинам такие больше нравятся…

Виветта (очень взволнована). Значит… это дело решенное?..

Роза. Не совсем… Они между собой сговорились, но сватовства еще не было… Все зависит от того, что нам расскажет Марк… Если бы ты видела Фредери, когда он выезжал навстречу дяде Марку!.. Запрягает, а у самого руки дрожат… Да и я все время места себе не нахожу… Я так; люблю моего Фредери!.. Он так много значит для меня! Подумай, милая: Фредери для меня больше, нежели сын. С каждым годом я все больше узнаю в нем его отца… Я так любила моего мужа и так рано его потеряла, а теперь он почти возродился в своем взрослом сыне… Сын так же говорит, так же смотрит… Когда мой мальчик ходит по ферме, у меня такое чувство, такое чувство-не могу тебе передать… Мне начинает казаться, что я, пожалуй, и не овдовела… И потом мы с Фредери слишком много пережили вместе, сердца наши бьются в лад… А ну-ка, дай руку — слышишь, как оно сильно бьется? Как будто мне двадцать лет, словно решается моя судьба.

Фредери (за сценой). Матушка!

Роза. Наконец-то!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те ж е и Фредери, потом Б а л ь т а з а р и Дурачок.

Фредери (вбегает). Матушка! Все хорошо!.. Поцелуй меня!.. Как я счастлив!

Все. А дядя где?

Фредери. Он там… Вылезает из повозки… Бедняга! Я так быстро ехал, что его растрясло…

Роза (смеется). Ах ты, скверный мальчишка!

Фредери. Понимаешь, я не чаял, как дождаться, когда я поделюсь с тобой своей радостью… Ну, поцелуй же меня еще раз!..

Роз а…Ты очень любишь свою арлезианку?..

Фредери. Еще как люблю!

Роза. Больше меня?..

Фредери. Матушка! (Берет мать под руку.) Пойдем к дяде. Г-да Фредери и Роза уходят за ворота.

Виветта (на авансцене). На меня он даже не посмотрел!

Подходят Бальтазар и Дурачок.

Бальтазар. Что с тобой, малютка?..

Виветта (поднимает сверток). Со мной?.. Ничего… Жара… пароход… Боже мой, боже мой!..

Дурачок. Виветта, не плачь!.. Я ничего не скажу Фредери.

Бальтазар. Счастье одного — горе для другого. Так всегда бывает в жизни.

Фредери (в глубине сцены, размахивая шляпой). Да здравствует хозяин Марк!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же и Марк, потом Франсе Мамай.

Марк. Раз навсегда: нет больше хозяина Марка! С этого года я капитан каботажного плавания, у меня есть удостоверение, дипломы, и то и се, и пятое и десятое… Стало быть, мой мальчик, называй меня капитаном, если только это слово тебе язык не обдерет. (Трет себе поясницу.) А вози потише.

Фредери. Слушаюсь, капитан.

Марк. Ну и отлично. (Pose.) Здравствуй, Роза. (Заметив Балътазара.) А, и дедушка Планета здесь?

Бальтазар. Здравствуй, здравствуй, мореход!

М а р к. Почему мореход? Я же тебе сказал….Франсе Мамай (входит). Ну, ну?.. Какие новости?

Марк. Новости вот какие, друг Франсе: надевай-ка ты новый камэол с цветами, поезжай в город и сватай. Там тебя ждут…

Франсе Мамай. Значит, все хорошо?

Марк. Лучше не надо… Это люди честные» без всяких фокусов, такие же, как мы с тобой… А уж наливка у них!..

Роза. Какая наливка?

Марк. Божественная!.. Мать сама ее готовит… по домашнему рецепту… Я никогда ничего подобного не пил…

Роза. Ты, значит, был у них?

Марк. Ну, конечно! В таких случаях никому нельзя верить, только самому себе… (Показывает на свои глаза.) Моряк верит только своей доброй подзорной трубе!

Франсе Мамай. Стало быть, ты доволен?..

Марк. Можете положиться на меня… И отец, и мать, и дочь — чистое золото, как и их наливка…

Франсе Мамай (Балътазару, с победоносным видом). Каково?.. Слыхал?…

Марк. Надеюсь, вы теперь с этим быстро покончите…

Фредери. Ну, конечно!..

Марк. Я отсюда не двинусь, пока не будет сыграна свадьба. Я на две недели поставил свою «Прекрасную Арсену» на ремонт. А пока будет собираться оркестр, я перекинусь двумя словечками с бекасами. Пиф, паф!

Бальтазар (насмешливо). Послушай, мореход, если нужно потаскать твою охотничью сумку…

Марк. Спасибо, дедушка Планета… Со мной моя команда;

Роза. Твоя команда? О господи!..

Фредери (смеется). Не пугайся, матушка… Она не так уж велика. Да вот она…

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те ж е и Старый матрос.

Старый матрос входит с глухим ворчанием и раскланивается направо и налево; с него льется пот; он несет ружья, ягдташи, высокие сапоги.

М а рк. Здесь не вся «команда». У нас ёсть еще юнга, но он остался в Арле присматривать за ремонтом. Проходи, проходи» матрос! Здороваться будешь в воскресенье… Высадил на берег мои сапоги, ружье?

Старый матрос. Высадил, хозяин.

Марк (вполголоса, грозно). Называй меня капитаном, скотина!

Старый матрос. Слушаюсь, хозя…

Марк. Ну ладно! Тащи все в дом.

Старый матрос идет на ферму.

Он не очень разговорчив, но парень смелый.

Франсе Мамай. Послушай, Роза: похоже, что «команде» здорово хочется пить?..

Марк. А капитану? Два часа килевой качки, в самую жару, на этой проклятой телеге…

Роза. Ну так идем. Отец только что ради тебя пробуравил бочонок муската.

Марк. Мускат Кастле — отличная штука… А если к этому еще добавить настойку арлезианки, у вас получится отличный винный погребок… (Взяв под руку Фредери.) Пойдем, мальчик, выпьем за твою возлюбленную.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Бальтазар, потом М и т и ф ь о.

Бальтазар (один). Бедная маленькая Виветта!.. Вот она и вдова на всю жизнь… Молча любить и страдать!.. У нее такая же судьба, как и у бабушки… (Разжигает трубку. Долгое молчание. Из-за кулис доносятся голоса. Бальтазар поднимает голову и видит, что в воротах стоит незнакомец. У него через плечо перекинута куртка, в руке кнут, у пояса кожаный мешок.) Гм… Что ему надо?

Митифьо (подходит). Скажи, пастух, это Кастле?

Бальтазар. Как будто бы так.

Митифьо. Хозяин дома?..

Бальтазар (указывает на дом). Иди туда!.. Они за столом.

Митифьо (живо). Нет, нет! Я туда не пойду… Вызови его.

Бальтазар (смотрит на него с любопытством). Вот чудак! (Зовет.) Франсе! Франсе!

Франсе Мамай (в дверях). Что тебе?

Бальтазар. Выйди-ка… Тут какой-то человек хочет с тобой поговорить…

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Те же и Франсе Мамай.

Франсе Мамай (быстро подходит). Какой-то человек! Почему же он не входит? Ты что, приятель, боишься, как бы на твою голову крыша не свалилась?

М и т и ф ь о (тихо). Я только вам одному могу сказать, дядюшка Франсе.

Франсе Мамай. А почему ты дрожишь?.. Ну, говори, я слушаю.

Бальтазар курит в углу сцены.

Митифьо. Говорят, твой внук собирается жениться на девушке из Арля… Это правда, хозяин?

Из дома доносится веселый смех и звон стаканов.

Франсе Мамай. Правда, паренек… (Показывает на дом.) Слышишь? Там смеются, выпивают по случаю сговора.

Митифьо. Выслушай меня: вы собираетесь женить своего сына на мерзавке. Два года я был ее любовником. Ее родители знают все и обещали отдать ее за меня. Но с тех пор как за нее сватается твой внук, ни родители, ни сама красотка меня больше знать не хотят. А мне кажется, после того, что было, ей нельзя быть женой другого.

Франсе Мамай. Ой, беда!.. А кто ты такой?..

Митифьо. Меня зовут Митифьо. Я стерегу лошадей там, внизу, в Фарамане. Твои пастухи хорошо меня знают…

Франсе Мамай (понизив голос). А ты мне правду сказал? — Будь осторожен, парень… Бывает, что страсть, гнев…

Митифьо. Раз я говорю, значит, и доказать могу. Когда мы не могли встречаться, она мне писала. Потом она отобрала у меня свои письма, но два я припрятал. Вот они — ее почерк, ее подпись.

Франсе Мамай (просмотрев письма). Боже правый! Что же теперь будет?..

Ф р е д е ри (из дома). Дедушка! Дедушка!..

Митифьо. Я поступаю подло, верно?.. Но эта женщина принадлежит мне, и я любой ценой добьюсь, чтобы она моей и осталась.

Франсе Мамай (с достоинством). Будь спокоен, мы ее у тебя не отнимем… Ты можешь мне дать письма?

Митифьо. Конечно, нет! Это все, что мне от нее осталось, и.. (Тихо, со злобой.) Этим только я ее и держу.

Франсе Мамай. Но они мне нужны… У мальчика душа гордая… Пусть только он их прочтет… Это его вылечит.

Митифьо. Хорошо. Я согласен, хозяин, бери… Я тебе доверяю… Бальтазар знает меня, он мне их вернет.

Франсе Мамай. Даю тебе слово…

Митифьо. Прощай. (Хочет уйти.)

Франсе Мамаи. Послушай, приятель!.. До Фарама на далеко. Выпей стаканчик мускату!

М и т й ф ь о (мрачно). Нет, спасибо!.. Меня мучает не жажда, а горе… (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Б а л ь т а з ар на прежнем месте, Франсе Мамай.

Франсе Мамай. Слыхал?

Бальтазар (задумчиво). Женщина — что ткань: при свечке ее не разглядишь.

Фредери (из дома). Иди же, дедушка!.. А то мы выпьем без тебя.

Франсе Мамай. Господи! Как бы это ему сказать?..

Бальтазар (встает с решительным видом). Смелей, старина!

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Те же и Фредери, потом все.

Фредери (выхолит, подняв стакан). Ну, дедушка!.. За арлезианку!

Франсе Мамай. Нет. нет, дитя мое… Разбей стакан. Это вино — яд для тебя.

Фредери. Что ты сказал?

Франсе Мамай. Я говорю, что хуже этой женщины нет никого на свете. Из уважения к твоей матери ее имя не должно здесь больше произноситься… На! Читай…

Фредери (просматривает оба письма). О!.. (Направляется к деду.) Ты прав… (С воплем отчаяния падает на закраину колодца.)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

На берегу озера Ваккарее в Кама pre. Справа-камышовые заросли. Слева — овчарня. Необъятный пустынный горизонт. На переднем плане-вязанки йарезанного камыша; сверху лежит большой садовый нож. При поднятии занавеса * сцена некоторое время остается пустой. Издали доносятся голоса.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Роз а, Виветта, Марк. Роза и Виветта — в глубине сцены. На переднем плане, в камышах, в засаде, — Марк.

В и в е т та (прикрыв рукой — глаза, всматривается в даль). Фредери!..

Марк (выглядывает из камышей и отчаянно машет руками). Тсс!

Роза (зовет). Фредери!..

Марк. Тысяча чертей!.. Да замолчите же наконец!..

Роза; Это ты. Марк?

Марк (тихо). Ну да, я!.. Тише! Не шевелись… Он там.

Роза. Кто?.. Фредери?..

Марк. Да нет! Розовый фламинго… Великолепный экземпляр. Мы с самого утра бегаем за ним вокруг озера.

Роза. Фредери не с вами?

Марк. Нет!

Старый матрос (в камышах). Ау!

Марк. Ау!

Старый матрос. Улегел.

Марк. Миллионы миллионов чертей!.. Это все проклятые бабы… Ну да он от мёня не уйдет… Смелей, матрос! (Углубляется в ааросли.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Роза, Виветта.

Роза. Вот видишь, Фредери не с дядей… Куда же он делся?

Виветта. Полно, крёстная, не мучай себя!.. Он не мог уйти далеко… Вот вязанка свежего камыша — как видно, его нынче утром нарезали. Наверно, Фредери слышал, как женщины говорили, что не хватает плетенок для шелковичных червей, вот он и пришел сюда рано утром и нарезал.

Роз а. А почему он не пришел завтракать?.. Он не брал с собой сумки.

Виветта. Он мог пойти на ферму к Жиро.

Роза. Ты думаешь?

Виветта. Уверена. Жиро давно его к себе звали.

Роза. Да, правда. Я совсем забыла… Да, да, ты права. Фредери, наверно, пошел завтракать к Жиро. Молодец, что догадалась… Я посижу немного. Сил нет идти. (Садится на вязанки.)

Виветта (опускается подле нее на колени и берет ее за руки). Зачем ты так убиваешься, крестная?.. Какие у тебя руки холодные!

Роза. Ничего не поделаешь: теперь мне всегда страшно, если его нет со мной.

Виветта. Почему страшно?

Роза. Если б я высказала тебе все, что у меня на душе… Неужели эта мысль не приходила тебе в голову! Ты же видишь, как он грустит…

Виветта. Какая мысль?

Роза. Нет! Нет! Лучше не говорить… Есть такие вещи, о которых все время думаешь, но говорить о них нельзя, а то накличешь беду! (Со злобой.) Ах, я бы все на свете отдала, чтобы как-нибудь ночью прорвались все плотины Роны и уничтожили город Арль со всеми его жителями.

Виветта. Ты думаешь, он еще не забыл эту девушку?

Роза. Конечно, не забыл!

Виветта. Но он никогда о иен не говорит.

Роза. Он слишком горд.

Виветта. А если он горд, то как же он может любить арлезианку, зная, что она была любовницей другого?

Роза. Ах, доченька! Ничего-то ты не понимаешь!.. Он ее любит не так, как прежде, а, может быть, еще сильней.

Виветта. Как же вырвать эту женщину из его сердца?

Роза. Нужна… нужна другая женщина.

Виветта (в сильном волнении). Правда? Ты думаешь, это помогло бы?

Роза. Ах, дитя мое, если бы какая-нибудь девушка вылечила его, как бы я ее полюбила!

Виветта. Если дело только в этом… желающих найдется много. Да вот, зачем ходить далеко — дочка Жиро. Она и красива и давно около него увивается. А еще Нуга ре. Правда, она не так богата…

Роза. Ну, это…

Виветта. Так вот, крестная, надо его свести с одной из них.

Роза. Да, но как? Ты же видишь, какой он стал. Прячется, убегает, ни с кем не хочет встречаться. Нет, нет! Вот если бы к нему пришла любовь и опутала бы его так, чтобы он и не заметил… Если бы эта девушка жила рядом, любила бы его по-настоящему, примирилась с его грустью… Но это должна быть хорошая девушка… честная… смелая… вроде тебя.

Виветта. Я?.. Я?.. Но я его не люблю.

Роза. Лгунья!

Виветта. Ну хорошо! Да, я люблю его. Я люблю его так, что готова переносить от него все: обиды, оскорбления, лишь бы его излечить. Но что мне делать? Та, другая, говорят, красавица. А я дурнушка!

Роза. Нет, моя милая, ты совсем не дурнушка, но ты все грустишь, а мужчины этого не любят. Чтобы им нравиться, надо улыбаться, показывать зубки… А они у тебя такие красивые!

Виветта. Улыбаюсь я или плачу — он все равно не смотрит на меня! Ах, крестная, вы такая красивая, вас так сильно любили! Ну скажите, что надо сделать, чтобы тот, кого я люблю, глядел на меня, чтобы он полюбил меня?..

Роза. Присядь и выслушан меня. Прежде всего скажи себе «я красива»- и вот ты уже на три четверти красавица. А ты как будто сама себя стыдишься. Скрываешь все самое лучшее, что у тебя есть… Волос твоих не видно. Повяжи ленту повыше… Повяжи косынку по — арлезиански, вот так. Плечи пусть будут открыты. (Поправляя ей ленту и косынку.)

Виветта. Напрасный труд, крестная… Все равно он меня не полюбит.

Роза. Почем ты знаешь? Ты признавалась ему в любви?.. Как же он мог догадаться?.. Я же вижу, как ты себя с ним держишь — дрожишь, опускаешь глаза. А ты подними их и смело и честно посмотри на него. Глазами женщина может много сказать мужчине.

Виветта (тихо). Я не осмелюсь.

Роза. А ну, посмотри на меня… Ты хороша, как цветок… Вот если бы сейчас он увидел тебя!.. Знаешь что? Пойди к Жиро. Обратно пойдете вместе, одни, вдоль озера. В сумерках идти трудно. Страшно, можно заблудиться, — ты прижмешься к нему… Господи! Чему я ее учу?.. Послушай, Виветта: тебя просит мать! Я боюсь за сына, ты одна можешь его спасти. Ты любишь его, ты красива, иди!

Виветта. Ах, крестная, крестная!.. (После минутного колебания быстро уходит влево.)

Роза (смотрит ей вслед). Будь я на ее месте, я бы всего добилась]…

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Роза, Бальтазар, Дурачок.

Бальтазар (направляется с Дурачком к овчарне). Идем, малыш! Поглядим, не осталось ли в мешке оливок.(Увидев Posy, останавливается.) Ну что, хозяйка, нашла?

Роза. Нет! На верно, пошел завтракать к Жиро.

Бальтазар. Очень может быть.

Роза (взяв Дурачка за руку). Пойдем домой!

Дурачок (прижимаясь к Бальтазару). Нет, нет!.. Не хочу!

Бальтазар. Пусть он побудет со мной, хозяйка. Мы с ним тут, на берегу, стадо постережем. А к ночи подпасок приведет его, домой.

Дурачок. Я хочу с тобой, Бальтазар!.. Я хочу с тобойI..

Роза. Мальчик любит тебя больше, чем нас.

Бальтазар. Кто же в этом виноват, хозяйка? Хоть он и дурачок, а понимает, что вы его забросили…

Роза. Как это забросили? Что ты говоришь? Разве мы о нем не заботимся? Разве ему чего-нибудь не хватает?

Бальтазар. Ласки ему не хватает. Ведь на ласку у него не меньше прав, чем у того, другого. Я тебе часто об этом твержу. Роза Мамай…

Роза. Даже слишком часто…

Бальтазар. Этот ребенок принес вашему дому счастье. Вы должны ласкать его в два раза больше — во-первых, потому что ему это полагается, а во-вторых, в благодарность за всех, кого он здесь оберегает.

Роза. Жаль, что ты не носишь сутаны. Ты был бы отличным и ропове д н и ком… Прощай! Я пойду домой: (Делает несколько шагов, потом возвращается к мальчику, крепко обнимает его и уходит.)

Дура чо к. Как она меня стиснула!..

Бальтазар. Бедный малютка! Это она не тебя обнимала.

Дурачок. Мне есть хочется, пастух.

Бальтазар (с озабоченным видом показывает на овчарню). Поди туда, достань мой мешок.

Дурачок (отворяет дверь в овчарню, вскрикивает и в ужасе бежит к Балътаэару). Ай!

Бальтазар. Что такое?

Дурачок. Он там!.. Фредери!:.

Бальтазар. Фредери!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Б а л ь т а з ар, Дурачок, Фредери. Фредери показывается на пороге овчарни; он бледен, одежда на нем смята, в волосах солома.

Бальтазар. Что ты там делаешь?

Фредери. Ничего.

Бальтазар. Ты разве не слышал, как звала тебя мать?

Фредери. Слышал…'но не хотел отвечать. Надоели мне бабы! Чего они меня караулят? Я хочу, чтобы меня оставили в покое, я хочу быть один.

Бальтазар. Это ты зря. Одиночество тебе сейчас не полезно.

Фред е р и. Что со мной?.. Да ничего!

Бальтазар. А если ничего, почему же ты тогда плачешь и стонешь по ночам?

Фредери. Кто тебе сказал?.

Бальтазар. Ты же знаешь, что я колдун. (Входит в овчарню, выносит оттуда полотняную котомку и бросает ее Дурачку.) На, лови! Вот тебе еда!

Ф р е д. е р и. Ну, хорошо! Твоя правда. Я болен, я страдаю. Когда я один, я плачу, кричу… И сейчас там, в овчарне, я зарывался головой в солому, чтобы меня не было слышно… ПастухI Умоляю тебя: если ты колдуй, дай мне какой-нибудь травы, чтобы у меня прошла боль…

Бальтазар. Берись за дело, мальчик.

Фредери. За дело? Я уже целую неделю работаю за десятерых. Я себя изнуряю, я в лепешку расшибаюсь — не помогает.

Бальтазар. Тебе надо жениться, да поскорее… Сердце честной женщины — самая мягкая подушка…

Фредери (в бешенстве). Честных женщин не бывает!.. (Овладев собой.) Нет, нет! Этот совет не для меня. Мне надо уйти. Это лучше всего.

Б а л ь т а з. а р. Ну да, путешествие». Это тоже неплохо… Знаешь, что? На днях я уйду в горы. Хочешь со мной?.. Увидишь, какая наверху красота. Сколько там родников, и они поют, цветы высокие, как деревья, а уж планет… а уж планет!..

Фредери. Горы — это слишком для меня близко…

Бальтазар. А если тебе поехать с дядей? Увидишь далекие моря…

Фредери. Нет, нет. Далекие моря — это тоже не так далеко.

Бальтазар. Куда же тебе хочется?..

Фредери (топнув ногой). Сюда… В землю.

Бальтазар. Бедный мальчик!.. Вспомни о матери, о старике — они этого не перенесут!.. Конечно, чего же проще — думать только о себе! Сбросить с плеч тяжелое бремя — и все!.. Надо подумать и о других!

Фредери. Если б ты знал, как мне тяжело!

Бальтазар. Я понимаю! Я знаю, как это больно, я сам все это перенес.

Фредери. Ты?

Бальтазар. Да, я… Я знаю, как это тяжко — сказать себе: я не имею права любить ту, которую люблю. Мне тогда было двадцать лет. Я работал в одном доме, недалеко отсюда, на другом рукаве Роны… Жена хозяина была красавица, и я ее полюбил… Но мы ни слова не сказали друг другу о нашей любви. Только, бывало, когда я оставался один на пастбище, она приходила ко мне, садилась рядом, смеялась. И вот однажды эта женщина сказала мне: «Уходи, пастух! Теперь я поняла, что люблю тебя…» Я ушел и нанялся к твоему деду.

Ф реде ри. И больше вы не встречались?

Бальтазар. Никогда. А ведь жили мы почти рядом. Я ее так любил, что даже после многих лет разлуки — гляди — не могу удержаться от слез, когда вспоминаю о ней. И все же я поступил правильно. Я исполнил свой долг. Постарайся и ты выполнить свой.

Фредери. Я это и делаю. Разве я начинаю разговор о ней, а не вы? Я ни разу не видел ее. В иные дни я совсем схожу с ума от любви. Я говорю себе: «Пойду туда…» И я илу, иду… пока не увижу колокольни Арля. Дальше я ни разу не заходил.

Бальтазар. Тогда будь мужественным до конца. Отдай мне письма.

Фредери. Какие письма?

Бальтазар. Те ужасные письма. Дед надеялся, что они внушат тебе отвращение к той женщине, что ты постепенно успокоишься, а ты не можешь от них оторваться ни днем, ни ночью, от них у тебя горит кровь!

Фредери. Ты все знаешь — назови мне имя этого человека, и я отдам тебе письма.

Бальтазар. Чем это тебе поможет?

Фредери. Он, наверно, горожанин? Богатый? В письмах она все время говорит о его лошадях.

Бальтазар. Возможно.

Фредери. Ты не хочешь сказать! Ну так я не отдам тебе письма. А если любовник захочет получить их обратно, пусть, явится ко мне. Так я узнаю, кто он.

Бальтазар. Ах, сумасброд, сумасброд!..

За сценой голоса.

Чего это они пастухов сзывают? (Взглянув на небо.) А ведь и правда пора. День на исходе… Пойду загоню скот. (Дурачку.) Подожди, малыш, я сейчас приду. (Ухолит.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Фредери, Дурачок.

Фредери сидит на вязанках. Дурачок ест поодаль.

Фредери. У всех влюбленных есть любовные письма, есть и у меня. (Достает письма.) Других писем у меня нет… Какая мука!.. Мало того, что я знаю их наизусть, мне все хочется их читать, перечитывать. Они надрывают мне душу, они убивают меня, а меня все тянет к ним… Это какой-то сладкий яд.

Дурачок (встает). Вот я и поел, больше не хочу.

Фредери (читает письма). Тут все: и нежность, и слезы, и клятвы! Но ведь это она писала другому, и я это знаю и все-таки люблю ее! (В бешенстве.) Нет, это уж слишком! Неужели презрение не может уничтожить любовь? (Читает письма.)

Дурачок (прислоняется к плечу брата). Не читай, ты из-за них плачешь!

Фредери. Почем ты знаешь, что из-за них?

Дурачок (медленно, с усилием). Я вижу, как ночью в нашей комнате ты заслоняешь рукой глаза от света.

Фредери. Ах, вот оно что! Значит, пастух верно говорит, что ты пробуждаешься. Теперь нужно быть осторожным — эти глазки все видят.

Дурачок. Брось свои гадкие письма! Я знаю хорошие сказки. Хочешь, я расскажу тебе сказку?

Фредери. Расскажи…

Дурачок (опускается на землю у ног брата). Жила-была… Жила-была… Чудно! Никак я не могу запомнить начало сказок. (Сжимает руками головку.)

Фредери (читает письмо). «Я вся твоя». О боже!

Дурачок. И тогда… (Жалобно.) Я стараюсь вспомнить и устаю от этого… Она билась всю ночь, а наутро волк ее съел… (Кладет голову на вязанку и засыпает.)

Оркестр играет колыбельную песню.

Фредери. Ну что же твоя сказка? Славный ты мой мальчуган! Рассказывал и заснул. (Накрывает ребенка курткой.) Какое счастье так засыпать! Мне это не удается: я слишком много думаю… А разве я виноват? Все, что меня окружает, как будто сговорилось напоминать мне о ней, не давать мне забыть ее. Вот, например, последняя наша встреча произошла в такой же вечер. Дурачок уснул, вот как сейчас… А я сторожил его сон и думал о ней.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же и Виветта.

Виветта (увидев Фредери, останавливается; тихо). Ах! Вот и он!..

Фредери. Она тихонько прошла за тутовыми деревьями и позвала меня.

Виветта (робко). Фредери!

Фредери. Of Мне всюду чудится ее голос!

Виветта. Не слышит! Ну, погоди же! (Реет по левые цветы.)

Фредери. А я нарочно не оборачивался. Тогда она стала трясти деревья и хохотать. А я сидел, не шелохнувшись, хотя мне на голову вместе с листьями падал ее чудесный смех.

Виветта (подкрадывается к Фредери сзади и бросает в него цветы). Ха-ха-ха!

Фредери (в испуге). Кто это? (Обернувшись.) А, это ты!.. Ты мне сделала больно!

Виветта. Я тебе сделала больно?

Фредери. Как ты противно смеешься! Что тебе от меня надо?..

Виветта. Я… я люблю тебя… Мне советовали смеяться, — говорят, что это нравится мужчинам.

Молчание.

Фредери (изумлен). Ты меня любишь?

Виветта. Я тебя полюбила давно, еще когда была маленькая…

Фредери. Бедняжка! Мне жаль тебя.

Виветта (опустив глаза). Помнишь, как мы ходили с бабушкой Ренод в Монмажур собирать чернильные орешки?.. Я уже тогда любила тебя. Я вся дрожала, когда мои пальцы касались твоих. Но я молчала… Прошло десять лет… И ты думаешь…

Молчание.

Фредери. Эта любовь — большое несчастье для тебя, Виветта… Я… я не люблю тебя.

Виветта. Я знаю! Знаю давно. Ты и тогда не любил меня. Когда я тебе что-нибудь дарила, ты отдавал это другим.

Фредери. Что же тебе от меня нужно? Ты знаешь, что я не люблю тебя и никогда не полюблю…

Виветта. Ты никогда не полюбишь меня, да? Я так и говорила… Но, поверь, я не виновата, меня просила твоя матушка…

Фредери. Ах, вот вы о чем только что сговаривались!

Виветта. Она так тебя любит!.. И она так страдает, видя твое горе! Она подумала, что тебе будет легче, если у тебя появится новая привязанность, и послала меня к тебе… Если бы не она, я бы не пришла. Я ничего не хотела просить у тебя — мне было достаточно того, что я имела. Я бывала у вас два-три раза в год, но я так много об этом думала — и до моего прихода, а еще больше — после… Мне было довольно и того» что я повидала тебя, слышала твои голос, побыла с тобой… Знаешь, когда я приходила к вам, сердце мое начинало сильно биться уже при виде вашей двери!

Фредери приподнимается.

А теперь… подумай, как я несчастна! Пусть эти радости были моей выдумкой, но они заполняли мою жизнь, а сейчас я должна отказаться и от них. Ведь теперь уже все кончено, ты и сам это понимаешь… Я не посмею смотреть тебе в глаза после того, как призналась во всем. Я должна уйти, уйти навсегда.

Фредери. Да, ты права, лучше уйди, так будет лучше.

Виветта. Но перед тем, как мы расстанемся, я хочу обратиться к тебе с просьбой, с последней просьбой. Тебе нанесла рану женщина, и вылечить тебя может только женщина. Полюби другую, не страдай из-за той. Ведь для меня это — двойное мучение: быть от тебя далеко и знать, что ты несчастлив. Милый Фредери! Я на коленях умоляю тебя: не убивайся из-за той женщины! Есть же другие, и они гораздо красивее меня. Я знаю таких красивых! Хочешь, я тебе скажу, кто они?

Фредери. Ну вот, мне только этого не хватало!.. Пойми: мне никто не нужен — ни ты, ни другие, ни красивые, ни уродливые. Никто! Передай это моей матери! Пусть она никого больше ко мне не подсылает. Я всех боюсь! Все притворщицы! Все лгут, лгут и лгут. Ты тоже готова ползать на коленях и молить меня о любви, а кто мне поручится, что у гебя нет любовника и что он тоже не явится с письмами?

Виветта (протягивает к нему руки). Фредери!

Фредери (рыдает). А, теперь поняла, что я сумасшедший! Оставь меня в покое! (Убегает.) явление седьмое

Дурачок, Виветта, потом Р о з а. Темнеет.

Виветта (рыдает, стоя на коленях). Боже мой! Боже мой!

Дурачок (испуганно). Виветта! Роза (входит). Кто здесь› Кто тут плачет? Виветта. Ах, крестная! Роза. Это ты?.. А где Фредери?.. Виветта. Я же вам говорила: он никогда меня не полюбит. Если бы вы только знали, что Фредери мне сказал, как он со мной говорил! Роза. Да где же он?

Виветта. Как безумный, побежал… вон туда.

Вспышка выстрела освещает камыш в той стороне, куда показывает Виветта.

Обе женщины. Ах! (Стоят испуганные, бледные.)

Марк (в камышах). А у! Старый матрос (в камышах). Промах! В и в е т т а. Ах, как я испугалась!.. Роза. Вот-вот, ты тоже испугалась… Значит, и у тебя такие же мысли… Нет, нет! Это невозможно, надо что-то сделать, я больше не могу так жить. Пойдем!..

КАРТИНА ВТОРАЯ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Кухня на ферме Кастле. Справа в углу — высокий камин с большим колпаком. Слева — длинный стол, дубовая скамейка, лари, дверь в комнаты.

Рассвет. явление первое

Марк, Старый матрос. Марк сидит на стуле, натягивает болотные сапоги и обливается потом. Старый матрос в полной амуниции стоя спит, прислонившись к столу.

Ма р к. Понимаешь, матрос, в Камарге нет ничего лучше утренней засады (Натягивая сапог.) Ну, влезай же!.. Днем бегаешь по болоту и все только поднимаешь ноги, как кривая лошадь! Чирка не убьешь… Ну, наконец-то надел… А на рассвете — пожалуйста: гуси, фламинго целыми батальонами проносятся над головой, только знай стреляй: пиф-паф! Имеет смысл, а? Что ты сказал? Эй, эй! Ты что, спишь, матрос?

Старый матрос (во сне). Промах!..

Марк. Как — промах?.. Я же не стрелял! (Трясет его.) Да проснись же ты, скотина!..

Старый магрос. Сейчас, хозя…

Марк. Что-о?..

Старый матрос (поспешно). Сейчас, капитан!..

Марк. Вот это — другое дело! Теперь вперед. (Открывает дверь в глубине сцены.) Утренний туман освежит тебе морду… Ого! Выпи стонут на болоте. Хорошая примета!

В тот момент, как он переступает порог, слышится стук распахнувшегося окна.

Роза (за сценой, зовет). Марк!

Марк. Ау!

Роза. Не уходи… Мне нужно с тобой поговорить.

Марк. Да ведь тяга…

Роза. Я разбужу отца… Мы сейчас спустимся! Подожди нас…

Окно захлопывается.

Марк (в ярости отходит от двери). Ну вот, пропала охота!.. Фюить!.. И что у нее за срочное дело? Уверен, что опять будет разговор об арлезианке… (Ходит взад и вперед.) Честное слово, хоть беги из дома! Мальчишка рта не раскрывает, у деда глаза на мокром месте, а мать смотрит на меня так… как будто я в чем-то виноват!.. (Останавливается перед матросом.) Ну, скажи: разве я виноват?..

Старый матрос. Да, капитан…

Марк. Как это да? Думай, когда отвечаешь… Что я, должен был осматривать подметки этой девки и считать, сколько подковок она потеряла в пути?.. И, наконец, в чем дело? Столько волнений из-за любовной интрижки! Эх, если бы все мужчины были такими, как я…

Разрази меня бог!.. Хотел бы я видеть бабу, которая пришвартовала бы меня… (Толкает Старого матроса локтем в бок.) А тебе, матрос, тоже, я думаю, любопытно было бы на нее посмотреть!.. (Смеется, Старый матрос тоже смеется, они переглядываются.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же и Виветта с узлами.

Виветта. Уже встали, капитан?..

Марк. Э, да это наша подружка Виветта!.. Куда ты так рано, да еще с такими большими узлами?

Виветта. Пойду отнесу мои вещи к перевозчику, на Рону… К шести часам мне нужно быть на пароходе.

Марк. Уезжаешь?

Виветта. Да, капитан, пора!

Марк. Как она весело сказала «Пора»! А разве тебе не грустно оставлять своих друзей — хозяев фермы Кастле?

Виветта. Очень грустно, но в Сен-Луи живет хорошая старушка, ей одной скучно, с мыслью о ней мне легче уезжать… Ах, бабушка!.. Да, но что же это я?.. Огонь не разведен… Суп надо сварить мужчинам… А служанка заболела… Скорей, скорей!..

Марк. Тебе помочь?..

Виветта. Пожалуйста, капитан. Возьмите там, за дверью, вязаночки две-три хворосту.

Марк (приносит вязанки). Готово дело!.. (Старому матросу.) Чего таращишь на меня свои глазищи?

Виветта (берет вязанки). Благодарю вас… Теперь остается только раздуть огонь…

Марк. Я этим займусь.

Виветта. Прекрасно! А я пойду куплю билет на пароход.

Марк (живо). Но ты вернешься?

Виветта. Конечно!.. Мне еще надо проститься с крестной… (Взваливает один узел на спину.) Гоп!

Марк. Оставь, оставь! Моя «команда» донесет. Тяжело ведь… Эй, матрос!.. Да что с тобой? Чего ты удивляешься? Говорят тебе, бери узлы…

Виветта. До скорого свидания, капитан!.. (Ухолит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Марк один.

Марк. Скучно будет без нее. Она одна вносила в этот дом веселье и жизнь… И такая она приветливая, такая учтивая, так хорошо разбирается в званиях: «Да, капитан! Нет, капитан!» Ни разу не дала осечки… Хе — хе! А ведь недурно было бы, если б вот такая куропаточка бегала по палубе моей «Прекрасной Арсены»! Э, в! Что это на меня нашло? Неужели и я тоже?.. Нет, решительно здесь вредный воздух. Нас всех распалила эта арлезианка. (Яростно раздувает огонь.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Марк, Бальтазар.

Бальтазар (опираясь на стол, смотрит на Map- ка). Самая пора для куликов, мореход…

Марк (захвачен врасплох; ему неловко). А, это ты? (Перестает раздувать огонь.)

Бальтазар. Там, над Жиро, небо черно от дичи.

Марк (поднимается). Не говори. Я в бешенстве. Из-за них я пропустил охоту…

Бальтазар. И это ты… чтобы успокоиться? (Изображает, как раздувают огонь.) Для этого не стоило надевать охотничьи сапоги… (Смеется.)

Марк. Ну ладно, ладно, старый насмешник! (В сторону.) А уж этот дылда вечно тут как тут! (Видя, что пастух садится у камина и закуривает трубку.) А тебя тоже пригласили?

Бальтазар (сидя у камина). Куда пригласили?

Марк. Ну да… Кажется, нынче утром большой семейный совет. Не знаю, что тут у них случилось… Наверно, еще какое-нибудь событие… Тсс! Вот и они…

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же. Роза и Франсе Мамай.

Роза. Входи, отец…

Марк. Да что случилось?

Роза. Закрой дверь.

Марк. Ого! Стало быть, дело серьезное.

Роза. Да, очень серьезное… (Замечает Бальтазара.) А, и ты здесь?

Бальтазар. Может, я лишний, хозяйка?..

Роза. Нет, можешь оставаться! То, что я собираюсь им сказать, тебе так же хорошо известно, как и нам… У нас беда, и мы все о ней думаем, но никто не осмеливается заговорить вслух. Больше тянуть нельзя, надо поговорить начистоту…

Марк. Держу пари, что речь опять пойдет о твоем сыне.

Роза. Да, Марк, ты угадал… Речь идет о моем мальчике — он умирает. Об этом стоит поговорить…

Франсе Мамай. Что ты городишь?..

Роза. Я говорю, дедушка, что наш мальчик умирает. Вот я и хочу спросить у вас у всех: неужели мы будем сложа руки на это смотреть?

Марк. Да что с ним такое?

Роза. Отказаться от арлезианки-это выше его сил. Борьба с самим собой изнуряет его. Любовь его убивает.

Марк. Это не объяснение. Умирают от плеврита, умирают, если волной сорвало мачту и тебя ударило по голове, а тут-то что, черт возьми? Двадцатилетний малый, крепко стоящий на якоре, не позволит себе поскользнуться из-за неудачи в любви…

Роза. Ты в этом уверен, Марк?

Марк. Ха-ха! Только в Камарге разыгрываются такие драмы. (Игриво.) Послушай, сестрица: зимой в арлезианском «Алькасаре» пели модный романс… (Пытается подражать настоящим певцам.)

К счастью, от любви не умирают, К счастью, от любвн не умирают.

Гробовое молчание.

Бальтазар (у камина). Пустые бочки хорошо поют!

Марк. Что-о?..

Роза. Это лживая песня, Марк. В двадцать лет очень даже умирают от любви. И чаще всего те, что заболели этой странной болезнью, считают, что это чересчур медленная смерть. Так вот они, чтобы поскорее разделаться, кончают с собой…

Франсе Мамай. Да что ты, Роза!.. Ты думаешь, что наш мальчик…

Роза. Я вам говорю: у него в глазах смерть. Присмотритесь к нему хорошенько — сами увидите! Я уже за ним целую неделю наблюдаю, сплю в его комнате, а ночью встаю и прислушиваюсь… Разве мать может так жить? Я все время дрожу, всего боюсь — ружья, колодца, чердака… Так и знайте: я велю замуровать окно на чердаке… Сверху видны огни Арля, и каждый вечер Фредери поднимается и смотрит… Я этого так боюсь!.. А Рона… Ах, эта Рона! Я ее вижу во сне, и он тоже видит ее во сне. (Тихо.) Вчера он больше часа стоял у дома перевозчика и смотрел на воду безумными глазами… Я уверена, что у него в голове только одна эта мысль… И если он еще ничего не сделал над собой, то только потому, что я всегда возле него, за его спиной, чтобы в случае чего охранить его и оградить. Но у меня нет больше сил, я чувствую, что он выскользнет у меня из рук.

Франсе Мамай. Роза! Роза!..

Роза. Выслушай меня, Франсе. Не смотри на Марка. Не пожимай плечами… Я знаю мальчика лучше вас и знаю, на что он способен… У него моя кровь, а я… уж я-то знаю, что бы я сделала, если бы у меня отняли любимого человека.

Франсе Мамай. Но ведь… мы же не можем его женить… на этой…

Роза. А почему не можем?

Франсе Мамай. Ты это хорошо обдумала, дочка?..

Марк. Проклятие!..

Франсе Мамай. Я простой крестьянин. Роза, но я дорожу честью моего имени и моего дома так же, как владелец К ад руса или Барбантана… Эта арлезианка будет жить у меня? Тьфу!..

Роза. Дивлюсь я на вас обоих! Вы говорите мне о чести! А я хуже вас, что ли? (Подходит к Франсе.) Вот уже двадцать лет, дедушка Франсе, ты называешь меня своей дочерью. Слышал ты обо мне плохое слово?.. Где ты еще найдешь такую честную, такую верную женщину?.. Волей-неволей приходится напоминать, потому что вы все про это забыли… Разве мой муж, умирая, не говорил тебе о том, какая я скромная, какая я порядочная?.. И если я — я! — соглашаюсь ввести эту развратницу в мой дом, отдать ей моего ребенка, мою кровинку и назвать эту девку своей дочерью-что же ты думаешь, мне это легче, чем вам?.. И все-таки я на это иду, потому что нет другого средства его спасти…

Франсе Мамай. Пожалей меня, дочка! Ты меня убиваешь…

Роза. Отец, заклинаю тебя: подумай о Фредери… Сына ты уже потерял. Внук — это твое дитя вдвойне, неужели ты захочешь потерять и его?..

Франсе Мамай. Я умру из-за этой свадьбы…

Р о за. Пусть мы все из-за нее умрем… Что ж из этого? Лишь бы мальчик был жив.

Франсе Мамай. Боже мои! Вот уж не думал я дожить до такого позора!..

Бальтазар (встает). Хоть один человек по крайней мере этого не потерпит… Нет, что же это такое? На ферме Кастле — гулящая девка, которая путалась со всеми камаргскими лошадниками?.. Хорошо, нечего сказать!.. (Бросает плащ и дубину.) Вот мой плащ, вот моя палка, хозяин! Давай мне расчет, и я уйду…

Франсе Мамай (умоляюще). Бальтазар! Ведь то же ради мальчика… Подумай! У меня только он один и остался!

Роза. Э, пусть уходит… Он уж очень зазнался.

Бальтазар. Есть хорошая пословица: тысяча овец без пастуха — плохое стадо! Этому дому давно не хватает хозяина. Здесь есть женщины, дети, старики, но нет мужчины.

Роза. Говори прямо, пастух… Как ты думаешь: мальчик способен убить себя, если мы не женим его на ней?

Бальтазар (подумав). По-моему, способен…

Роза. И ты предпочел бы, чтобы он умер?

Бальтазар. Сто раз предпочел бы!..

Роза. Вон отсюда, негодяй, вон! Ты накличешь беду на него!.. (Бросается на него.)

Франсе Мамаи( становится между ними). Оставь, Роза, оставь!.. Бальтазар вырос в более суровое время, чем ты: честь тогда ставили превыше всего. Я тоже человек того времени, но я недостоин его. (Бальтазару.) Сейчас я приготовлю тебе расчет, пастух, можешь уходить…

Бальтазар. Нет, погоди!.. Мальчик идет сюда… Я хочу послушать, как вы ему об этом скажете… Фредери, Фредери! Дедушка хочет поговорить с тобой…

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОВ

Те же и Фредеря.

Фредери. Что это? Все в сборе!.. Что тут происходит? Что с вами?..

Роза. Нет, что с тобой, бедное дитя? Почему ты бледен, почему ты весь горишь? Вот, дедушка, посмотри — от него осталась одна тень!..

Франсе М а м а и. Верно, он очень изменился…

Фредери (силясь улыбнуться). Мне немножко нездоровится, пустяки, так, небольшая простуда. Пройдет. (К Франсе.) Ты хотел поговорить со мной, дедушка?..

Франсе Мамай. Да, дитя мое, я хотел тебе сказать… Я… Ты… (Розе, тихо.) Скажи ты. Роза, я не могу…

Роза. Послушай, дитя мое: все мы знаем, что у тебя большое горе, но ты не хочешь о нем говорить. Ты страдаешь, ты несчастен… И все из-за той женщины… Ведь так?

Фредери. Не надо, матушка… Ведь мы же условились, что мы о ней никогда не будем говорить.

Роза (вспыхнув). А я все-таки скажу, потому что ты умираешь из-за нее!.. Ты из-за нее хочешь умереть!.. Только не лги!.. Я знаю, ты решил, что единственное средство вырвать страсть из сердца — уйти с этой страстью в иной мир… Так вот, мой мальчик, не надо умирать. Будь она проклята, эта арлезианка, бери ее… Мы ее тебе даем.

Фредери. Как же так?.. Матушка!.. Ты не подумала!.. Ты не знаешь, что это за женщина…

Роза. Раз ты ее любишь…

Фредери (в сильном волнении). Так это правда, матушка: ты бы согласилась?.. А ты, дедушка, что скажешь?.. Ты покраснел? Ты опустил голову? Ах, бедный старик, чего это должно ему стоить!.. Как же вы, стало быть, любите меня, коли приносите такую жертву!.. Нет, ни за что! Я эту жертву не приму… Родные вы мои! Поднимите головы и смотрите на меня не краснея… Клянусь: ваше имя будет носить достойная женщина… явление седьмое Те же и Виветта.

Виветта (робко останавливается в глубине сцены). Простите!.. Я не вовремя?..

Ф ре дер и (удерживает Виветту). Нет… Останься, останься… Что ты скажешь о ней, дедушка? Я думаю, тебе не стыдно назвать ее своей дочерью…

Все. Виветту?..

Виветта. Меня?..

Фредери (берет ее за руку). Помнишь, что ты мне сказала? «Тебе нанесла рану женщина, и вылечить тебя может только женщина». Виветта! Ты согласна быть этой женщиной? Могу я отдать тебе мое больное сердце? Оно исстрадалось… Ну, ничего! Я надеюсь, что ты с ним справишься, я надеюсь, что ты его исцелишь. Ну как, берешься?..

Франсе Мамай и Роза с умоляющим видом npoci ирают к.

Виветте руки.

Виветта (прячет лицо на груди у Розы). Крестная! Ответь ему за меня.

Бальтазар (рыдая, обнимает Фредери). Мальчик ты мой дорогой, да хранит тебя господь! Уж как же ты меня обрадовал!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Декорация первого действия. Тот же двор в Кастле, но сегодня он привял праздничный вид; всюду чистота и порядок. В глубине сцены по обе стороны ворот — майские деревца, украшенные гирляндами цветов. Над воротами — огромный венок на колосьев, васильков, маков, дельфиниумов. Слуги и служанки в праздничных нарядах снуют по двору. У колодца служанка наполняет водой кувшин. По временам ветерок доносит звуки флейты, дробь тамбуринов. явление первое Слуги, служанки, Бальтазар. Бальтазар, потный, весь в пыли, появляется в глубине сцены.

Слуги. А! Бальтазар пришел!

Один из слуг. Здравствуй, дедушка!

Бальтазар (весело). Здорово, здорово, молодежь!.. (Садится на закраину колодца.)

Служанка. Тебе, должно быть, жарко?

Бальтазар (вытирает лоб). Я пришел издалека, а солнце палит вовсю… Дай-ка напиться…

Служанка дает ему напиться из кувшина.

Служанка. Ты себя не бережешь, а в твои годы…

Бальтазар. Э, совсем уж я не такой старый… Все дело в злодее-солнце, никак я к нему не привыкну… Подумай, дочка: ведь уж больше шестидесяти лет я не проводил июнь на равнине.

Слуги окружают Бальтазара.

Слуга. Да, правда, дедушка. В этом году вы запоздали с перегоном стада.

Бальтазар. Еще как! Скотина недовольна, да что поделаешь!.. Я женил отца, женил деда, не могу же я уйти от свадьбы мальчугана!.. К счастью, это долго не протянется: сегодня оглашение, первое и последнее, в четверг — подарки, в субботу — свадьба. А там можно и в горы…

Служанка. Ты никогда не отдыхаешь, дедушка Бальтазар? Думаешь пасти овец до последнего издыхания?..

Бальтазар. А как же!.. (Снимает шляпу.) Я всегда просил у Великого Пастуха — у того, который там, наверху, только об одном: послать мне смерть в Альпах, около стада, в одну из тех июльских ночей, когда на небе так много звезд… Впрочем, я об этом не беспокоюсь… Я уверен, что так оно и случится, такая уж у меня планета!.. Еще глоток, кошечка! (Пьет.)

Служанка придерживает кувшин.

Слуги (восхищенно переглядываются). Понимаешь? Он знает, что это его планета!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же, Марк и Старый матрос.

На балконе появляется Марк. Одет по-праздничному: шелковый жилет, фуражка с широким аолотым галуном, шелковый галстук, рубашка с жабо.

Марк видя, что Бальтазар пьет воду). Эй, дедушка Бальтазар, будь осторожней; этот напиток ударяет в голову!..

Бальтазар. Посмотрите на этого хвастуна: гордится тем, что его новая фуражка сверкает, как цирюльничий таз… В такой день, как сегодня, ты мог бы пойти в церковь. Плохой ты христианин!

Марк (спускается во двор). Спасибо!.. В этом диком краю пока дойдешь до церкви!.. А я еще не забыл, как ехал в телеге… (Оглядывается.) Ишь как разукрасили!.. Что же вы станете делать в день свадьбы, если так расстарались для помолвки?

Слуга. Да ведь сегодня не только помолвка — сегодня праздник земледелия, Ильин день.

Марк. Тамбурины по этому случаю бьют?

Слуга. Конечно! Братство Ильи-пророка ходит с фермы на ферму и танцует фарандолу. К вечеру будет у нас.

Марк. Вот оно что! А скажите: на Ильин день служба продолжается дольше, чем в обычный воскресный день? Наших что-то долго нет…

Служанка. Скорее всего, они дадут крюку, проедут через Сен-Луи и прихватят бабушку Ренод.

Марк. Да, наверно… Значит, мы увидим эту славную старушку… Между прочим, Планета, у тебя ничего с ней не было прежде?..

Бальтазар. Замолчи, мореход! Марк. Хе-хе! Говорят, когда еще был жив Ренод… Слуги смеются.

Бальтазар. Замолчи, мореход! Марк. …вы с ней как говорится, даром времени не теряли.

Бальтазар (бледный, встает; громовым голосом). Мореход!..

Марк в испуге пятится. Слуги перестают смеяться. Бальтазар всех окидывает взглядом.

Вы можете смеяться, сколько вам угодно, над старым чудаком Бальтазаром и над его планетами. Но это для меня священно… Я запрещаю этого касаться…

Марк. Да ладно, ладно! Никто, черт возьми, не хотел тебя обидеть.

Слуги. Нет, нет, дедушка Бальтазар, ты же знаешь… Слуги окружают Бальтазара. Весь дрожа, он снова садится.

Марк (Старому матросу, тихо). Ни в одном доме так серьезно не относятся к бабам, как здесь. Как все равно тот со своей арлезианкой. Думали, все кончено, нет никакой надежды, а потом, глядишь…

Слуги (бегут в глубину сцены). Вот они! Вот они! Бальтазар (в сильном волнении). О боже мой! (Отходит в сторонку.) явление третье.

Те же. Роза, Франсе Мамай, Фредери, Виветта, Дурачок и бабушка Ренод.

Они появляются в глубине сцены, очень нарядные: женщины — в кружевных чепчиках, мужчины — в камзолах с разводами. Впереди всех старушка; она опирается на Виветту и Фредери.

Бабушка Ренод. Вот я и опять в старом Кастле. Погодите, дети, я хочу посмотреть… Марк. Здравствуй, бабушка Ренод! Бабушка Ренод (низко кланяется ему). Кто этот красивый господин?.. Я его не знаю… Роза. Это мой брат, бабушка Ренод… Франсе Мамай. Хозяин Марк. Марк (поправляет его). Капитан!

Бабушка Ренод. Мое почтение, хозяин!

Марк (стиснув зубы, в бешенстве). Хозяин, хо-зя-ин!.. Не видят они моей фуражки, что ли?

Дурачок (хлопает в ладоши). Какие красивые в этом году деревья в честь Ильи-пророка!

Бабушка Ренод. Мне так приятно снова все это увидеть! Ведь так давно… со времен твоей свадьбы, Франсе…

Фредери. Тебе все здесь знакомо, бабушка?

Б а б у ш ка Ренод. Конечно. Вот здесь питомник шелковичных червей, там сараи. (Подходит к колодцу.) О, колодец!.. (Тихо смеется.) Господи! Ну кто поверит, чтобы от дерева и камня так сжималось сердце!..

Марк (слугам, тихо). Погодите, сейчас мы посмеемся. (Подходит к старушке, осторожно берет ее под руку и ведет туда, где, прижавшись к стене, стоит Бальтазар.) А его ты узнаешь, бабушка Ренод?.. Ведь он твой ровесник.

Бабушка Ренод. Боже милостивый! Это… это Бальтазар!..

Бальтазар. Доброго здоровья, Ренод! (Делает шаг по направлению к ней.)

Бабушка Ренод. Милый… милый Бальтазар!..

Они молча смотрят друг на друга. Все почтительно отходят в сторону.

Марк. Хе-хе! Старые голубки!

Роза (строго). Марк!

Бальтазар (тихо). Это я виноват. Я знал, что ты должна прийти. Я не должен был здесь оставаться.

Бабушка Ренод. Почему?.. Чтобы сдержать нашу клятву?.. Полно! Теперь это уже не важно. Это уж воля божья, чтобы мы еще раз встретились перед смертью, для того-то он и вложил любовь в сердца этих детей. Что ж, мы заслужили от него награду нашей стойкостью.

Бальтазар. О да, стойкость нужно было проявить большую! Сколько раз, перегоняя свое стадо, я видел дым твоего очага! Он точно подавал мне знак: «Иди сюда!.. Она здесь!..»

Бабушка Ренод. И мне стоило больших усилий, чтобы не побежать к тебе, когда я слышала лай твоих собак и издали узнавала тебя по длинному плащу. Но теперь наши страдания кончились, и мы, не краснея, можем смотреть друг другу в глаза… Бальтазар! Бальтазар. Ренод!

Бабушка Ренод. Тебе не стыдно обнять такую морщинистую старуху, как я? Бальтазар. Что ты!..

Бабушка Ренод. Так прижми меня посильней к своему сердцу, мой верный друг. Вот уж пятьдесят лет, как за мной этот долг, этот дружеский поцелуй. Продолжительный поцелуй.

Фредери. Долг — вещь хорошая! (Сжинает Вивет- те руку.) Виветта! Я тебя люблю… Виветта. Правда?

Марк (подходит). Бабушка Ренод! А не пойти ли нам на кухню — посмотреть, что сталось с вертелом с тех пор, как ты его не видела?

Франсе Мамай. Он прав… Пора и за стол! (Берет под руку старушку.) Все. За стол! За стол!

Бабушка Ренод (обернувшись). Бальтазар!.. Роза. Пойдем, пастух.

Бальтазар (в сильном волнении). Иду…

Все уходят налево. Сцена на несколько секунд остается пуста. За кулисами играет музыка. Темнеет.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Фредери и Виветта выходят из дому.

Фредери (подводит Виветту к колодцу). Виветта! Посмотри на меня… Что с тобой? Ты чем-то недовольна. Виветта. Да нет, Фредери!

Фредери. Молчи, не лги, тебя что-то мучает, отравляет тебе радость нашей помолвки. Я догадываюсь: тебя пугает твой больной. Ты еще не уверена в нем… Успокойся! Клянусь тебе, я здоров!

Виветта (качает головой). Иногда и я в это верю, а потом…

Фредери. Ты помнишь тот год, когда я так сильно болел? От всего этого у меня сохранилось только одно воспоминание: то утро, когда открыли мое окно. Какой чудесный аромат влился в мою комнату вместе с ветром Роны!.. Я мог бы назвать все травы, над которыми он пролетал. Не знаю, почему, небо мне показалось светлее обычного, на деревьях было больше листьев, овсянки лучше пели, мне было так хорошо!.. И тогда вошел врач, поглядел на меня и сказал: «Он здоров!..» Сейчас я стал такой же, как в то утро, и небо такое же, и так же спокойно у меня на душе… Я хочу одного — склонить голову тебе на плечо и чтобы так было всегда… Теперь ты веришь, что я здоров?

Виветта. Так это правда: ты меня любишь?..

Фредери (тихо). Да…

Виветта. А другая?.. Та, которая причинила тебе столько зла, — о ней ты больше не думаешь?

Фредери. Я думаю только о тебе, Виветта…

Виветта. Но…

Фредери. Какую клятву я должен тебе дать?.. Я же тебе сказал: ты одна в моем сердце… Забудем это ужасное прошлое. Оно для меня не существует.

Виветта. Тогда зачем же ты хранишь вещи, которые тебе о нем напоминают?

Фредери. Я… я ничего не храню.

Виветта. А письма?..

Фредери (поражен). Откуда это тебе известноs1.. Да, правда, я их долго хранил. Мной владело нездоровое любопытство, я хотел узнать, кто этот человек. А теперь — смотри! (Распахивает куртку.)

Виветта. Их там уже нет?

Фредери. Сегодня утром Бальтазар их отнес.

Виветта. Правда, Фредери? (Бросается ему на шею.) Как я счастлива!.. Если бы ты знал, как я страдала из-за этих проклятых писем!.. Когда ты прижимал меня к своему сердцу и говорил: «Я люблю тебя!» — я чувствовала, что они у тебя там, под курткой, и я тебе не верила.

Фр е д е р и. Значит, ты мне не верила и все-таки хотела быть моей женой?

Виветта (улыбаясь). Это мешало мне верить, но не мешало любить…

Фредери. Сейчас, когда я говорю: «Я люблю тебя!»-ты мне веришь?

Виветта. А ты попробуй, скажи…

Фредери. Ах ты, моя дорогая! (Прижимает ее к себе, и, крепко обнявшись, они медленно идут к выходу и скрываются за сараями.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

М и т и ф ь о и Бальтазар, потом Фредери и Виветта.

Митифьо быстро входит, делает несколько шагов по опустевшему двору, потом подходит к дому, собирается постучать, но в это время дверь открывается и появляется Бальтазар.

Бальтазар. Это ты?.. Что тебе нужно?

Митифьо. Мои письма!

Появляются Фредери и Виветта.

Бальтазар. То есть как твои письма?.. Я же отнес их утром твоему отцу. Ты не из дому?

Митифьо. Я две ночи провел в Арле.

Бальтазар. Значит, это продолжается?..

Митифьо. Конечно!..

Бальтазар. А мне казалось, что после истории с письмами…

Митифьо. Когда становишься подлецом из-за женщины, она все готова простить!

Бальтазар. Ну, желаю тебе всего доброго, парень! Здесь, слава богу, этому безумию пришел конец. Через четыре дня малый женится, и уж на этот раз на честной девушке.

Митифьо. Да, да, он, конечно, счастлив. Приятно любить друг друга и быть чистым перед небом и людьми, гордиться той, которую любишь, иметь возможность сказать всем: «Смотрите, это моя жена!» А я прихожу ночью, как вор. Днем прячусь, брожу вокруг да около, а потом, когда мы остаемся одни, начинаются сцены, ссоры! Откуда ты пришла?.. Что ты делала?.. С кем ты разговаривала?.. Сколько раз, когда я ее ласкал, я готов был задушить ее, чтоб она больше меня не обманывала…

Фредери и Виветта, обнявшись, проходят по сцене.

Тяжело жить, когда жизнь — сплошная ложь и недоверие! Но, к счастью, это скоро кончится. Теперь мы будем жить вместе, и горе ей, если…

Бальтазар. Ты женишься на ней?..

Митифьо. Нет, я ее увезу. Если ты будешь ночью на пастбище, то услышишь: кто-то мчится по равнине бешеным галопом. Красавица будет лежать поперек седла, и клянусь: держать ее я буду крепко.

Бальтазар. Так она тебя очень любит, окаянная арлезианка?..

Фредери (останавливается в глубине сцены). А?..

Митифьо. Да… Это ее минутная прихоть. А затем, ей очень по душе похищение. Ей больше всего нравится скакать по большим дорогам, кочевать с одного постоялого двора на другой, больше всего она любит всякие перемены, страх, преследование… Она вроде тех морских птиц, которые поют только в грозу…

Фредери (в бешенстве, тихо). Это он! Наконец-то!..

Виветта. Уйдем, Фредери!.. Уйдем отсюда!

Фредери (отталкивает ее). Оставь меня!

Виветта (жалобно). Нет, ты ее не разлюбил!.. Фредери!..

Фредери. Уходи… Да ну, уходи! (Вталкивает ее в дом, потом возвращается и слушает.)

Митифьо. А меня эта поездка пугает. Я все думаю о моем старике,"-ведь он останется совсем один, — о лошадях, о хижине, думаю о том, как легко жить честному человеку, и о том, что и у меня могла бы быть такая жизнь, если бы я ее не встретил.

Бальтазао. Зачем же ты едешь? Бери пример с нашего парня. Откажись от нее и женись на другой.

Митифьо (тихо). Не могу… Она так хороша!..

Фредери (подбегает). Не тебе судить, как она хороша, ничтожество! Что тебе нужно было напоминать мне об этом? (Со злобным смехом.) Мужик!.. Такой же мужик, как я!.. (Наступает на него.) Ты завидуешь моему счастью, и ты пришел мне об этом сказать прямо из ее объятий, на губах у тебя еще не остыли ее поцелуи. Ты не можешь понять, что за один миг страсти, о которой ты тут говоришь, за то, чтобы хоть одну минуту побыть на твоем месте, я отдал бы всю мою жизнь, я отдал бы весь мой рай за один час твоего ада… Будь же ты проклят, зловещий барышник!.. Мне еще больнее видеть тебя, чем ее… Ко мне опять вернулась та мучительная страсть, от которой я едва не умер. Теперь все кончено: я погиб. Ты будешь таскаться по дорогам с твоей возлюбленной, а здесь будут плакать женщины… Так нет же! Этому не бывать, не бывать! (Хватает молоток.) Защищайся, разбойник, защищайся, я убью тебя, я не хочу умирать один!

Митифьо отступает.

Вся сцена идет под приближающийся стук тамбуринов.

Бальтазар (бросается к Фредери). Сумасшедший! Что ты делаешь?

Фредери (борется с ним). Пусти меня!.. Сначала — его, потом — арлезианку! явление шестое.

Те же и Роза.

В тот момент, когда Фредери настигает Митифьо, между ними становится Ров а. Фредери шатается и роняет молоток. В это время около дома появляются л ю д и с колышущимися факелами; они танцуют фарандолу и кричат: «Илья-пророк!.. Илья-пророк!..»

Танцоры. Илья-пророк, Илья-пророк! Фарандола!

Жители фермы (выходят на балкон.) Илья-пророк!.. Илья-пророк!..

Песни и танцы.

КАРТИНА ВТОРАЯ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Питомник для разведения шелковичных червей. Большая комната с широким окном, с балконом в глубине. Налево, на заднем плане, — вход в самый питомник, на переднем плане — вход в детскую. Направо — деревянная лестница на чердак. Под лестницей за занавеской кровать. При поднятии занавеса сцена пуста. Со двора доносятся звуки флейты, дробь тамбуринов, пение «Марша королей». Появляется Роза с лампочкой в руке. Ставит лампу, выходит на балкон, смотрит на танцующих, потом возвращается. явление первое Роза одна.

Роза. Внизу поют. Ни о чем не догадываются. Даже пастух, поглядев, как Фредери пустился в пляс, сказал мне: «Ничего, ничего, хозяйка! Когда гроза кончается, всегда гремит последний гром…» Дай бог!.. А все-таки мне страшно… Вот я и стерегу…

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Роя», Фредери.

Фредери (увидев мать, останавливается). Что ты здесь делаешь?.. Я думал, ты уже тут не ночуешь…

Роза (смущена). Нет, я тут. Остались шелковичные черви, которые еще не вылезли из кокона. Нужно за ними проследить… А ты? Почему ты не поешь со всеми вместе?

Фредери. Я очень устал.

Роза. Да, правда, ты плясал фарандолу до упаду. И Виветта тоже. Она как птичка — она летает, а не танцует… Ты видел, как старший Жиро кружил ее? Она такая милая… Из вас выйдет красивая пара.

Фредери (живо). Спокойной ночи! Я пойду спать. (Целует ее.)

Роза (останавливает его). Послушай: если она тебе не подходит, скажи — мы найдем тебе другую.

Фредери. Что ты, матушка!

Роза. А что ж тут такого? Ведь я же не о ее счастье думаю, а о твоем… А ты совсем не похож на счастливца.

Фредери. Да, конечно… Да, конечно…

Роза. Ну, посмотри на меня. (Берет его руку.) Похоже, что у тебя лихорадка.

Фредери. Да… Лихорадка Ильи-пророка — от нее и пьешь и танцуешь. (Высвобождает руку.)

Роза (в сторону). Ничего из него не вытянешь. (Снова удерживает его.) Погоди, ты всегда от меня уходишь.

Фредери (улыбается). Ну, что еще? Говори!

Роза (глядя ему прямо в глаза). Скажи: этот человек, который приходил недавно…

Фредери (отводит глаза). Какой человек?

Роза. Да этот… Похож на цыгана, лошадник… Правда, тебе неприятно было его видеть?

Фредери. Да нет! На одну минуту рассудок помутился… И потом, прошу тебя: не будем больше говорить об этом… Я не хочу копаться в этой грязи, чтобы не замарать тебя.

Роза. Что ты! Матери могут ходить всюду, спрашивать обо всем, обо всем узнавать — их ничто не запачкает!.. Поговори со мной, мальчик. Открой мне сердце. Если б ты хоть немного поговорил со мной, я бы тебе так много сказала!.. А ты не хочешь!..

Фредери (мягко и печально). Нет, прошу тебя: не надо больше об этом!

Роза. Ну, тогда… сойдем вниз…

Фредери. Зачем?

Роза. Ах! Может, я сумасшедшая, но мне не нравится сегодня твой взгляд. Я не хочу оставлять тебя одного… Пойдем туда, там светло, пойдем!.. Раньше ты всегда на Ильин день танцевал со мной фарандолу. А в этом году и не подумал. Ну пойдем! Мне хочется потанцевать… (Рыдает.^ И еще мне хочется плакать…

Фредери. Матушка, матушка! Я тебя люблю! Не плачь!.. Ах, боже мой, не плачь!

Роза. Если ты меня любишь, — скажи…

Фредери. Что ты хочешь услышать от меня?.. Ну да, сегодня у меня дурной день. Этого нужно было ожидать. После такого потрясения спокойствие приходит не сразу. Погляди на Рону: разве волнение на ней проходит сейчас же после того, как стихнет мистраль? Для всего нужно время… Ну, не плачь! Это все пустяки… Высплюсь — и завтра все пройдет… Я думаю только о том, чтобы все забыть, думаю только о своем счастье.

Роза (значительно). Ты думаешь только об этом?

Фредери (отворачивается). Ну да…

Роза (смотрит на него испытующе). Так ли?

Фредери. Так.

Роза (печально). Ну что ж, тем лучше…

Фредери (целует ее). Спокойной ночи!.. Я иду спать.

Роза, улыбаясь, долго смотрит ему вслед, но, как только он переступает порог комнаты и дверь за ним закрывается, взгляд ее мгновенно становится страшным.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Р о э а одна.

Роза. Какое это мучение — быть матерью! Во время родов я чуть не умерла. Потом он долго болел… В пятнадцать лет опять перенес тяжелую болезнь. Я чудом выходила его. Но как я дрожала за него, сколько провела бессонных ночей! Мои морщины — след этого вечного страха… И вот теперь, когда благодаря мне он стал здоровым, красивым, хорошим человеком, он думает только о том, как бы покончить все счеты с жизнью! И чтобы спасти его от него самого, я должна караулить его у этой двери, как маленького. Нет, бог не всегда бывает справедлив. (Садится на скамейку.) Но ведь твоя жизнь принадлежит мне, противный мальчишка! Я тебе ее даровала… Я тебе много раз ее даровала… Каждый день ты черпал жизненные силы из меня, из моей жизни… Подумал ли ты о том, что понадобилась вся моя молодость, чтобы ты стал двадцатилетним? А теперь ты хочешь уничтожить мой труд! О!.. О!.. (Мягко и печально.) Правда, бедный мальчик тоже страдает. Роковая страсть не прошла у него, а я-то, безумная, надеялась, что другая женщина может его исцелить. У нас с ним один и тот же недуг! Мы любим только раз… Но я же не виновата! Нельзя же меня за это наказывать!.. Что еще я могла сделать?.. Я ему сказала: «Женись на ней… Мы согласны!» Что же еще от меня требовалось — самой пойти за ней?.. Если бы я только знала, где эта развратница, я бы ее привела… Но я опоздала. Она уехала, и теперь он ищет смерти… Он хочет умереть! Как все-таки неблагодарны дети!.. Мне ведь тоже, когда мой бедный муж умирал и держал мои руки, мне ведь тоже хотелось умереть вместе с ним… Ты, дитя мое, был при этом, ты не совсем понимал, что происходит, ноты испугался и закричал. При первом же твоем крике я поняла, что я не смею распоряжаться своей жизнью, что я не имею права уйти… И тогда я взяла тебя к себе на колени, стала улыбаться тебе, укачивать тебя, а на сердце было так тяжело! И хотя я осталась навсегда вдовой, я очень скоро сняла траур, чтобы не огорчать моего мальчика… (Рыдает.) Теперь он должен был бы сделать для меня то, что я сделала для него тогда… Несчастные матери!.. Какие мы жалкие! Мы даем все, а нам не возвращают ничего. Мы — любовницы, которых покидают. А мы никогда не изменяем и так быстро старимся!..

Хор (за сценой).

Прохожий, стой!

На колеснице золотой

Три короля — как ангелы благие.

Прохожий, стой!

На колеснице золотой

Три короля с хоругвию святой.[1]

За сценой танцуют под стук тамбуринов.

Роза. Какая ночь!.. Какая бурная ночь!..

Отворяется дверь в детскую.

Кто там?

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Роза, Дурачок.

Дурачок выходит из детской; on бос, его светлые волосы растрепаны, он без рубашки, без жилетки, в одних бумазейных панталонах на помочах. Глаза у него блестят, взгляд необычно для него открытый, живой.

Д у р а ч о к (приближается, приложив палец ко рту). Тсс!

Роза. Это ты?.. Что тебе нужно?..

Дурачок (тихо). Ложись и спи спокойно. Сегодня ночью это не случится!..

Роза. Чего не случится?.. Ты что-нибудь знаешь?..

Дурачок. Я знаю, что у моего брата большое горе, и ты велела мне спать в его комнате, потому что боишься, чтоб он чего-нибудь не сделал над собой… И я уже много ночей почти не сплю… Одно время ему стало лучше, но сегодня ночь была очень плохая… Он опять плакал, говорил сам с собой: «Не могу… Не могу!.. Я должен уйти!..» А потом лег. Сейчас он спит, а я встал тихонько, чтобы тебе об этом рассказать… Почему ты так на меня смотришь, матушка?.. Тебя удивляет, что я все вижу и понимаю?.. Но ты же слышала, Бальтазар говорил: «Он пробуждается, этот ребенок пробуждается!»

Роза. Да неужели?.. Ах ты, мой Дурачок!

Дурачок. Меня зовут Жане, матушка. Называй меня Жане. Здесь больше нет Дурачка.

Роза (живо). Молчи!.. Не говори так.

Дурачок. Почему?

Роза. Ах, я совсем сошла с ума!.. А все пастух со своими сказками… Подойди ко мне, мой любимый, подойди, я хочу на тебя посмотреть. Мне кажется, что я тебя никогда раньше не видела, мне кажется, что у меня родился второй сын. (Берет его к себе на колени.) Как ты вырос, какой ты красивый! Знаешь? Ты будешь похож на Фредери. Глаза у тебя умные — умные!

Дурачок. Да, мне кажется, что я теперь пробудился навсегда… Но при этом я совсем сонный, я просто валюсь с ног, так хочу спать… Поцелуй меня еще раз!..

Роза. Сейчас поцелую! (Страстно целует его.) Я тебе должна столько поцелуев! (Провожает его до детской.) Иди спать, мой дорогой, иди! явление пятое Роза одна.

Роза. В нашем доме нет больше дурачка! Что, если это принесет несчастье?.. Ах, что я говорю!.. Я недостойна этого великого счастья… Нет! Нет! Этого не может бить, бог не для того вернул мне младшего, чтоб отнять старшего… (Склоняет голову перед изображением Мадонны, врезанным в стену. Затем идет к двери в детскую и прислушивается.) Тихо… Оба спят… (Закрывает окно в глубине, переставляет вещи, кресла, потом входит в альков и задергивает занавеску.)

За сценой музыка. Большие окна в глубине белеют.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Роза в алькове, Ф р е д е р и. Фредери входит полуодетый; у него блуждающий взгляд. Он останавливается и прислушивается.

Фредери (тихо). Три часа. Вот и рассвет. Все будет так, как рассказывал пастух… Она билась всю ночь, а наутро… наутро… (Делает шаг в сторону лестницы и останавливается.) Как страшно!.. Что с ними будет со всеми, когда они проснутся?.. Но ждать больше нельзя. Я не могу жить. Все время я вижу, как этот человек обнимает ее. Он уносит ее, он прижимает ее к себе, он… Проклятое видение! Я вырву тебя из глаз! (Взбегает по лестнице.)

Роза. Фредери!.. Это ты?

Фредери останавливается на середине лестницы, шатается и простирает руки.

Роза (выбегает из алькова, бежит к детской, заглядывает в нее и в ужасе кричит). А-а-а! (Оборачивается и видит Фредери на лестнице.) Ты куда?..

Фредери (вне себя). А ты разве не слышишь? Они там, где овчарни… Он ее уносит… Подождите! Подождите!.. (Устремляется вперед.)

Роза опрометью бросается за ним. Вот она уже на середине лестницы, у двери, но в этот момент Фредери запирает дверь.

Роза изо всех сил стучит.

Роза. Мальчик мой, Фредери!.. Ради бога! (Стучит и трясет дверь.) Открой, открой!.. Дитя мое!.. Впусти меня, я хочу умереть вместе с тобой!.. Ах, боже мой!.. На помощь! Мое дитя, мое дитя сейчас покончит с собой!.. (Как безумная, мчится вниз по лестнице, подбегает к окну, распахивает его, смотрит и со страшным криком падает на пол.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те же. Дурачок, Бальтазар и Марк.

Дурачок. Матушка!.. Матушка!.. (Падает на колени перед матерью.)

Бальтазар (видит, что окно открыто, бросается к окну и смотрит во двор). А! (Марку.) Взгляни в окно — и ты увидишь, что от любви умирают.

БОРЬБА ЗА СУЩЕСТВОВАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ[2]

Пьеса в пяти действиях, шести картинах

«Нет, я виню не великого Дарвина, а тех лицемерных разбойников, которые ссылаются на него, которые, воспользовавшись наблюдениями и выводами ученого, пытаются сделать из них статью закона и систематически применять ее. Вы полагаете, что это великие, что это сильные люди. Нет, это не так… Без доброты, без милосердия, без человеческой солидарности ничего великого быть не может. Я утверждаю, что применять теорию Дарвина — злодейство, ибо это значит будить в человеке зверя, или, как говорит Эрше, пробудить все, что еще осталось у вставшего на ноги человека от того времени, когда он стоял на четвереньках».

Эти слова одного из действующих лиц моей пьесы содержат не только ее возвышенную идею, но и заглавие, слишком широкое, если понимать его буквально: «Борьба за существование». Конечно, я не собирался рассказать ни за один вечер, ни в одной, ни даже в нескольких книгах о битве за жизнь: нам никогда не охватить ее целиком, — так солдат видит лишь окружающую его сумятицу боя, описанную Стендалем и Толстым, над которой будет вечно витать, несмотря на недавнее изобретение бездымного пороха, непонятный, смутный и загадочный рок. Мне хотелось показать на сцене новую породу мелких хищников, которые воспользовались законом Дарвина о борьбе за существование как предлогом, как оправданием всевозможных низостей и подлостей.

Этот тип не существовал у нас до войны.

«Франция сентиментальна, она должна приобщиться к науке», — часто говорил Гамбетта. Я безоговорочно разделял тогда эти идеи. Помню, с каким пылом последователи Гамбетты воспринимали жестокие саксонские формулировки: «Сильный пожирает слабого… выживает наиболее приспособленный»-и т. д. Вдруг стало известно, что Лебиц и Барре совершили преступление, научное злодейство, основанное на теории Дарвина, которой оба бандита пытались прикрыться, в особенности Лебиц, голова и мозг этого дела, Лебиц, настолько обнаглевший, что после убийства осмелился прочитать в студенческом квартале лекцию о борьбе за существование и частично повторить ее на допросе у следователя.

Тут я отчетливо понял всю опасность неверно воспринятой идеи: возможность применения подлецами или невеждами доктрин, извращенных в самой своей основе, провозглашение чудовищного людского эгоизма новым законом общества и оправдание любых аппетитов, любых преступлений ссылкой на естественно — историческую теорию, сформулированную великим мыслителем в уединении, в отвлеченном мире его башни из слоновой кости. Одновременно с Лебицем, этим педантичным и злым зверем, которого приятели вполне серьезно называли «замечательным парнем… очень умным человеком», мне предстал вполне современный тип борца за существование, или struggle for lifera, как я его окрестил, чтобы снискать расположение парижан, которые питают такое пристрастие к иностранным словам, что уже включили в свой лексикон выражение high lifer.

Образ этого юного прохвоста под маской педагога и ученого так заинтересовал меня, показался мне столь правдивым, столь современным, что я начал нечто среднее между романом и историческим этюдом под заглавием «Лебиц и Барре — два молодых француза нашего времени». Я работал над этим уже несколько месяцев, но тут во Франции вышел перевод замечательного романа Достоевского «Преступление и наказание»,[3] и оказалось, что это именно та книга, которую я собирался написать, да еще принадлежащая перу гения. Русский студент Родион олицетворял студента Лебица; его философские рассуждения, оправдывающие убийство старухи, представляли собой те диалоги, которые в моем воображении Лебиц и Барре вели по вечерам за столиком кабачка на улице Расина. Статья «О преступлении», написанная Родионом, — это была лекция Лебица в Латинском квартале. Мне пришлось отказаться от моей книги, но struggle for lifer по-прежнему не давал мне покоя, он появлялся то тут, то там, наглел с каждым днем, множился в обществе, в политических, артистических и светских кругах, пока изысканный разбойник Поль Астье — тип, объединяющий нескольких знакомых мне молодых авантюристов, — не встал как-то утром перед моим письменным столом, корректный, подтянутый, зловещий, — словом, такой, каким я вывел его в «Бессмертном» и в «Борьбе за существование».

Читал ли он Дарвина? Вряд ли. Вернее всего, что не читал. Но то немногое, что ему известно о дарвинизме, он охотно приводит в Палате, в клубе, в душе и фехтовальном зале — словом, всюду, где собираются мужчины (в присутствии женщин молодой человек держит иные речи), и научные формулировки, которые он запомнил мимоходом, помогают ему оправдать в собственных глазах и даже в глазах света свою преступную жизнь, жизнь бездушного честолюбца, жуира и убийцы. «Пусть я подлец, плевать мне на это!.. Я борюсь за существование». Лебиц, заметьте, действовал во имя того же принципа: между этими одинаково коварными и гнусными struggle for lifer'ами разница лишь в наружности и манерах, иными словами, чисто внешняя. Это я и пытался внушить публике. Когда Поль Астье рассказывает о самоубийстве своей жертвы Лидии Вайян, на нем смятая, расстегнутая рубашка с засученными рукавами, словно он только что совершил преступление; я показываю таким образомstruggle for lifer а во всей его циничной жестокости, а не облагороженного белым галстуком и фраком. Отсюда и сцена в ванной, в которой некоторые близорукие люди увидели лишь натуралистическое переодевание.

Конечно, этот красивый разбойник не представляет себе, что возможна хотя бы малейшая аналогия между ним, светским человеком, государственным мужем, сыном и внуком академиков, и каким-то жалким студентишкой. Конечно, он дарвинист «высокого полета», защитой ему служат честолюбие и жажда власти — броня столь же надежная, как и неподкупная совесть честного человека. Итак, за Поля Астье можно не беспокоиться. Как бы ему ни хотелось сбросить все путы, он не поддастся соблазну, не совершит преступления — в этом смысле он никакой опасности не представляет. Он слишком осторожен, слишком умен! И вдруг что-то оказывается сильнее его — значит, есть что-то, что может взять верх над человеком, даже самым умным, — и в руки к нему попадает грозное, верное оружие! Признаюсь, мне больше всего нравится в моей драме эпизод, с пузырьком, словно по волшебству очутившимся на туалетном столике, чтобы искушать, сводить с умаstruggle for lifer а и наконец привести его на край пропасти…

Но почему не столкнуть в нее?

На то есть две причины. Во-первых, светские люди умеют себя держать, обладают внешним лоском, и это служит им уздой. «В белом галстуке есть даже что-то нравственное», — говорит Шемино. Во-вторых, и это самая важная причина: Поль Астье принадлежит к тому поколению, к той «ладье», на которой потеряна неограниченная вера в древние установления, но еще сохранился смутный страх перед законом, перед жандармом. Быть может, я ошибаюсь, но мне кажется, что люди лет тридцати — сорока, нерешительные в добре и зле, подобно вопрошающим, смятенным Гамлетам, еще не пришли к полному, действенному нигилизму, свойственному тем, кто находится на следующей «ладье», откуда сбросили, как ненужный балласт, уважение к чему бы то ни было и какую бы то ни было нравственность. Впрочем, не сомневайтесь: если Полю Астье не хватило решимости в первый раз, то в следующий раз сердце и рука его не дрогнут. Несчастная Мари-Анто настолько убеждена в этом, что материнская жалость, которая живет в любви всякой женщины, неожиданно переполняет ее сердце, потрясенное книгой Эрше — этой ужасной историей о преступлении и эшафоте, — и, желая спасти негодяя Поля Астье от нового соблазна, на этот раз неодолимого, избавить его от стыда и ужаса казни, она соглашается на развод, хотя вначале поклялась не давать его, так как это противоречит ее убеждениям.

Кое-кому хотелось бы оборвать на этом месте драму, ибо такой конец больше соответствует общепризнанным законам общества: пусть Поль Астье остается победителем и, избавленный от старухи жены, тратит в свое удовольствие миллионы австриячки. Нет, у меня иной взгляд на жизнь. Я безусловно верю в формулу: «За все надо платить», — я много раз убеждался, что человеку воздается по заслугам, хорошим или плохим, и не на том свете, который мне неведом, а здесь, на земле, рано или поздно.

Признаюсь, моя ненависть к злым такова, что я внес, быть может, слишком много изощренности в кару, настигающую моего Поля Астье. Я сразил его на вершине блаженства, таким счастливым, что он даже стал добрее, с веточкой флердоранжа во рту, со взором, ослепленным золотым ореолом красавицы еврейки. И одновременно я заставил Вайяна, подстерегающего Поля Астье, применить к нему закон Дарвина о сильном, который пожирает слабого. «Я вооружен, ты безоружен, я уничтожаю тебя, бандит!» Славный Вайян! Однако он не принадлежит к struggle for lifer'ам, он пассажир старого-престарого корабля, — на этом корабле чему только не верили, а теперь все это вышло из моды. После того, как удар нанесен и хищник уничтожен, Вайян поднимает руку к небу и, словно эхо, повторяет холодное «Присуждаю» — возглас нотариуса на аукционе; этот жест показывает, орудием какого суда он себя считает. «Браво, Деннери!»[4]-прошептал в уголке зрительного зала молодой, щеголеватый «господин Нагле из Нима». Пожалуй, я с ним согласен, но что поделаешь? Я так ненавижу подлого хищника, что сам мог бы его застрелить.

Мне остается от всего сердца поблагодарить директора театра Жимназ и актеров-исполнителей «Борьбы за существование»; я сознаю, что при посредственной игре и менее совершенной рамке моя пьеса не была бы так горячо встречена публикой. Она длинна, изобилует подробностями, требует внимания, на что парижане особенно скупы, порой заставляет думать, а это нравится далеко не всем: «Идея? Какая скука!» Благодаря г-ну Виктору Конингу[5] и его превосходным актерам я паче чаяния имел успех; я счастлив, что могу публично выразить им свою признательность.

Я боялся главным образом того, что критика призовет меня к ответу за близкое родство «Бессмертного» и «Борьбы за существование», которая является как бы продолжением, следствием романа. Ничего подобного не случилось. Печать была ко мне очень благосклонна или по меньшей мере беспристрастна. Только в одной или двух критических статьях мне послышался злобный шелест «академических пальм», что крайне меня удивило: в моей пьесе нет ни одного антиакадемического слова. Да и в чем виноват столь опороченный «Бессмертный»? В том, что он без уважения говорит о Французской академии? Но скажите на милость: что уважают в наши дни? И не случалось ли академикам, даже прославленным, дурно отзываться о людях весьма почтенных или принимаемых за таковых? Разве академик Тэн не нападал на Наполеона, самого выдающегося деятеля нашего века, который дал нам таких людей, как Бисмарк? А разве Ренан, тоже академик, в своем жизнеописании Иисуса Христа, которое он нам преподнес в количестве трехсот тысяч экземпляров, проявил к нему почтительность?

Зато какую травлю, какую злобу, какой поток брани вызвали вольности, допущенные мною по отношению к достопочтенной Академии! А ведь я только имел смелость сказать, что ее милости не вредны, но бесполезны и что талантливый человек прекрасно обходится без ее штампа; я дерзнул рассказать о нравах этого мира специфических интриг, о многочисленных и противоборствующих ветрах, дующих в его холодных коридорах, о скользких ступеньках его извилистых лестниц, о его низких дверях, набивающих шишки самым гордым, которым приходится сгибаться, чтобы пройти в них; я пожалел о плачевном положении кандидатов в академики, ибо Академия тащит их за собой как обманчивую приманку, и, наконец, указал артистической молодежи на западню, уготованную ее гордости, ее независимости.

Против меня была направлена большая обвинительная речь г-на Кене де Борпера.[6] Пытаясь снискать благоволение Академии, он ставил после каждой цитаты из «Бессмертного» возмущенное, добродетельное многоточие, заменявшее непристойности, которые он при всем желании не мог привести, хотя и приписывал им скандальный успех произведения…

Но зачем я все это ворошу? Все это уже далеко, роман вышел в прошлом году. Я совсем забыл, что на устах и на афишах теперь «Борьба за существование», а вовсе не «Бессмертный».

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Поль Астье — депутат, 32 лет.

Мари я-А и т о н и я, урожденная герцогиня Падовани — его жена.

Вайян — начальник почтово-телеграфной конторы, 60 лет. Лидия — его дочь, 20 лет.

Антонин К о с с а д — заведующий лабораторией, 25 лет.

Эстер Селей и, 20 лет.

Вдова маршала — ее тетка. 40 лет.

Граф А д р и а и и — гвардеец папской гвардии, 28 лет.

Маркиза д е Р о к а и е р, 25 лет.

Герцог д е Бретиньи — академик, 70 лет.

Графиня Фодер.

Ш е м и н о — помощник поверенного, 30 лет. Л о р т и г — секретарь Поля Астье, 23 лет. Нотариус.

Помощник нотариуса. Э р т б и з — дворецкий в замке Муссо. Стен — слуга Поля Астье. Рассыльный.

Первый солдат 12-го егерского полка.

Второй солдат 12-го егерского полка.

Старый крестьянин.

Туристы.

Гости.

Посетители аукциона.

Садовники.

Лакеи.

Выездной лакей. Действие происходит в Париже и в замке Муссо (Луар-э-Шер).

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

У Поля Астье, в особняке Падовани. Громадный кабинет: высокие потолки, строгие драпри. В глубине дверь. Справа — спальня Поля Астье; дверь в спальню закрывают роскошные темные портьеры. Слева — высокое окно. Напротив спальни — письменный стол, заваленный брошюрами; у стола — кресло. В глубине — стеклянная дверь на террасу, выходящую в сад. Окно слева открыто. Утро. Маленький Стен, взобравшись на лесенку, протирает стекла. явление первое Стен, Лортиг.

Л о р т и г (входит в кабинет; очень элегантен, воротник поднят, под мышкой портфель). Здравствуй, малыш!

Стен (не оборачиваясь). Здравствуйте, господин Лортиг.

Лортиг (кладет портфель на стол). Апрель, а холодновато! Патрон в Булонском лесу? (Открывает коробку с папиросами, хватает несколько папирос, одну берег в рот, другие запихивает в свой портсигар.)

Стен. Нет, господин Лортиг. Он еще не выходил.

Лортиг (поспешно перекладывает папиросы в ящик). Он болен?

Стен. Болен? Кто?.. Поль Астье?.. (Смеется.) Да что вы!

Лортиг. Очень странно… (Понизив голос, указывает на спальню.) Он один?

Стен. Должно быть. Я вхожу туда только по звонку. Надо полагать, один, — мадам вот уже три месяца в своем замке, в Турени, в Муссо.

Лортиг. М-да… Три месяца — срок большой, особенно, если супружеская жизнь трещит по всем швам. (Делает знак Степу, чтобы он спустился с лесенки.) Нового ничего не слышно? Ни о чем не болтают там, у вас?

Стен. Нового?.. Между барином и барыней?

Лортиг. Да я не об этом!.. Лопнул Эмерленг, их банкир. У них все состояние туда вложено, значит — полный крах!

Стен. Не могу вам сказать… Во всяком случае, нас как сидело десять человек за столом, так и сейчас сидит,

и в замке при госпоже не меньше народу и в конюшнях все по-прежнему: выезды, экипажи, охота… И вообще, господин Лортиг, я с этим человеком ничего не боюсь. Мы с ним, когда занимались архитектурой, всего навидались…

Лортиг. Верно, верно, до женитьбы он же был архитектором!

Стен. А как же!.. Ведь это мы строили турецкое посольство и водолечебницу Кайзера. А реставрация замка Муссо — это наш шедевр.

Лортиг. Что и говорить, настоящий шедевр! Реставрируя замок, влюбить в себя его владелицу, уговорить гордую герцогиню Марию-Антонию Падовани, Мари-Анто, как ее зовут корсиканцы, стать госпожой Астье… Да, что называется — выгодная стройка.

Стен. А вначале было очень трудно. Я помню наш дом на улице Фортюне: шикарный домик в стиле Людовика Двенадцатого, сами строили. Вот там мы и отсиживались. Голодали!.. Багеты грызли!

Лортиг. Давно ли вы переживали это героическое время?

Стен (взбирается на лесенку). Года три назад. Ну, а потом мы, как все, взялись за политику, и вот сегодня мы — депутат, муж герцогини, в родстве с самыми знатными людьми Франции.

Лортиг. И протираем стекла в особняке Падовани. Этот старинный барский курятник с гербом — самый лучший курятник во всем предместье. Ты прав, малыш: такая удача придает бодрости.

Стен. Удача — удачей, а кроме того… (Делает широкий жест художника.) Он чувствует краски! Он, как никто, знает, где должна быть белая, где синяя, где красная. Никогда не ошибется.

Лортиг. В политике этому свойству цены нет.

Стен. Да, но пока мы достигли этого, сколько мы положили труда и как бедствовали!

Лортиг. Но ведь Астье-отец богат. (Подражая овернскому произношению.) Гошподин Аштье де Шованья, академик, проживающий в апартаментах великого Вильмена… Он же должен был вам помогать?

Стен. Ни гроша он нам не дал. Отец с сыном не видятся.

Л орт и г. Да, они разной школы. Вообще непонятно, как этот старозаветный болван, с его историко-философской чепухой, вроде «Исследования о Марке Аврелии» или «О назначении женщины», произвел на свет такого сына, как наш патрон, вполне современного, практичного молодого человека. (Указывает на спальню.) Он совсем иначе, чем его папаша, понял назначение женщины на земле! Он быстро выбрался из болота великого Вильмеяа. Просто поразительно: семья одна, а люди разные… Зато и везет же ему!.. В утреннем номере «Дева». — Да, кстати, нужно ему показать… (Подходит к спальне, отодвигает портьеру и стучит.) Это я, Лортиг… достоименитый правитель вашей канцелярии… тот, кого вы изволили прозвать господин Нагле из Нима… (Г олоса Поля Астье не слышно.) Да… Нет… (Подобострастно смеется.) Прелестно!.. Вы знаете, сегодня «Деба» сообщает о вашем назначении… Да, у вас на столе… (Возвращается, кладет газету на стол, на самом виду, потом опять подходит к двери.) Есть ложа на сегодняшний спектакль в Опере. Послать госпоже Селени? Ах да, верно, дамы в отъезде!.. (Подходит к столу и кладет билет; про себя.) Ах, так вот почему он сегодня не в Булонском!.. Флирт прерван. (Снова подходит к двери.) Я положил вам на стол новую книжку Эрше — о ней сейчас много разговоров… Да, я знаю, вы романов не читаете — У вас довольно своих… Но это не роман… Это этюд о молодом Дарвине. С эпиграфом из Дарвина — из вашего любимого автора.(Кладет книгу Эрше на стол. Внимательно изучает почту на столе — штемпели, адреса, рассматривает конверты на столе.)

Стен (закрывает окно, берет лесенку; проходя мимо Аортига, холодно-насмешливым тоном). Пожалуйста, не стесняйтесь! — Заодно протрите и окна, раз уж вы здесь как дома. (Уходит.)

Лортиг (опять подходит к двери). Больше никаких приказаний, патрон? Хорошо… Значит, я вас увижу в Палате? Сейчас поеду в Министерство земледелия по поводу вашего кузена… До чего назойлив и до чего плохо воспитан этот провинциальный родственник!..

К черту?.. Великолепно!.. Все понял… Никаких сантиментов. (Уходит.)

Некоторое время сцена остается пустой, потом голая женская рука отодвигает портьеру.

Лидия (за сценой). Да нет же, нет, все ушли!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Лидия В а й я н, потом Поль Астье.

Лидия (в корсаже, с обнаженными руками и плечами, подкалывает волосы и укладывает их жгутом). Я сама хочу прочитать газету! (Подбегает к столу и проглядывает утреннюю газету, которую Лортиг оставил на столе в развернутом виде.) А, вот! (Читает вслух.) «Вчера утром Совет министров утвердил назначение господина Поля Астье товарищем министра…» (Задумавшись, стоит неподвижно с газетой в руках.)

Поль Астье (из спальни). Лидия! (Входит. На нем изящный утренний костюм.) Ну что, детка?

Лидия (кладет газету на стол.) Я думаю о том, что вы стали важной, очень важной персоной.

Поль Астье. Да, мне еще не будет тридцати пяти лет, когда я стану министром. Отлично!

Лидия. А в эгом блестящем апофеозе какая роль отведена бедной Лидии?

Поль Астье. Она всегда будет для меня самым дорогим существом на свете… Ах, если бы я был свободен, если бы я мог назвать тебя своей женой, своей настоящей женой!..

Лидия. Мне всегда нужна была только твоя любовь… Главное, чтобы тебе было легко со мной. Когда тебе надоест, когда я пойму по твоим глазам, что ты меня больше не любишь… это ведь сразу бывает заметно… я не буду преследовать тебя, приставать…

Поль Астье (тихо). А что же?

Лидия. Посмотри на меня… Пока они так на меня смотрят, я спокойна.

Поль Астье (наклоняется и целует ей плечи). Душа моя!..

Дверь в глубине внезапно открывается. Входит Ш е м и и о.

Лидия тихонько вскрикивает и убегает в спальню.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Поль Астье. Шемино (у него добродушная улыбка, бритый подбородок, белый галстук делового человека, маленький саквояж на ремне через плечо).

Поль Астье. А, Шемино!.. Ну, иди, иди!

Шемино. Дурак Лортиг не предупредил меня! (Жмет руку Полю, указывая глазами на дверь в спальню.) Как новенькая? Мила?

Поль Астье (со скучающим видом). Хороша новенькая!.. Целых полгода… Надоело…

Шемино (указывая на спальню). Осторожней!

Поль Астье. Портьеры… Там ничего не слышно.

Шемино. Я вспомнил… Малютка из Турени, любимица герцогини… ее лектриса, ее компаньонка… (Тоном дружеского упрека.) Зачем же ты встречаешься с ней здесь? Почему не в твоей холостяцкой квартире на улице Габриэль?

Поль Астье. Чистая случайность. Заметь, что она прошла через сад с улицы Лилля. И уйдет той же дорогой, так что все приличия будут соблюдены.

Шемино. Все равно нехорошо… При твоих отношениях с женой… За тобой идет слежка — за каждым твоим шагом, каждую минуту…

Поль Астье. Я знаю: Лортиг… Но он передает там только то, что я хочу, и подбирает здесь только то, что я бросаю.

Шемино (с восторженной улыбкой мнимого простака). Ловко, брат!.. (Показывая на спальню.) Значит, ты нарочно ее сюда привел?..

Поль Астье (смеясь.) Все может быть…

Шемино. Ты хочешь довести жену до бешенства… чтобы она пошла на разрыв… На полный разрыв?.. Это тебе не удастся!

Поль Астье. Ты думаешь?.. Да, ты же приехал из Муссо.

Шемино. Сегодня утром.

Поль Астье. Ты ее видел?

Шемино. Твою жену?

Поль Астье (сквозь зубы). Да, мою жену… Ну так что же?..

Шемино. О, я в восторге!.. Она прекрасно держится, совершенно спокойно относится к мысли о разорении… готова ко всему. Ты можешь продать замок, особняк, поместье, собак, выезды… Тут она предоставляет тебе полную свободу. А вот о разводе и слышать не хочет. Я попробовал нащупать почву, закинул удочку, но она тоном настоящей Падовани отрезала: «Никогда!» Я вспомнил, как она ударила плеткой по лицу Нагле из Нима, Лортига, когда он к ней приставал с чем — то. Кстати, у нее в руках была та же самая плетка, с короткой ручкой и длинным ремнем. Я поспешил откланяться и пошел осматривать владение… Что и говорить, мой милый, владение царское… Буковые аллеи длиной в целую милю, расходящиеся от главного подъезда, четыре кружевные башни, галерея, выходящая на реку… Вот только покупателя найти будет адски трудно…

Поль Астье. Уже есть.

Ш е м и и о. Три миллиона. Это тебе известно?

Поль Астье. Три миллиона, четыре — столько, сколько потребуется… Как раз сейчас там идет осмотр.

Шемино. Однако!.. Это что — полюбовное соглашение?

Поль Астье. Нет, нет, продажа с аукциона. Я не хочу, чтобы было известно, что я знаком с покупателями.

Шемино. Это сильно меняет дело. Если мы продадим Муссо хотя бы за три миллиона, беда поправима… Послушай: вернувшись оттуда, я сделал приблизительный подсчет. И вот что у меня получилось…

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Стен. Поль Астье. В чем дело?

Стен. Там два господина очень просят их принять. Шемино. Судебное дело?

Поль Астье. Судебное?.. Не думаю. (Берет услуги две визитные карточки, смотрит, вздрагивает, делает шаг по направлению к спальне, потом возвращается к Шемино — тот собирается уходить.) Постой, постой!.. (Стену.) Пусть немного подождут…

Стен уходит.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Поль Астье, Шсмино.

Поль Астье. Ты был прав. (Показывает на дверь спальни.) Это было неосторожно… (Показывает визитные карточки.) Отец… и жених…

Ш е м и н о (читает вслух). «Ваиян, начальник почтово-телеграфной конторы. — Доктор Антонин Коссад, заведующий лабораторией…» (Внезапно прерывает чтение.) Нет, нет, это совсем не то.

Поль Астье (с удивлением). То есть как не то?

Ш е м и и о. Отец и жених — все так… но совсем по другому поводу… По делу о найме помещения — Кончился договор… Твоя жена в свое время подписала с этими Коссадами дурацкое соглашение, а я не счел нужным возобновлять. Они мне сказали, что обратятся к тебе.

Поль Астье. Так что, ты думаешь…

Ш е м и н о. Простое совпадение. Хочешь, я их приму?. До чего уморительна эта почтовая крыса! Кипятится, кипятится…

Поль Астье. Ну что ж, прими… Так будет благоразумнее. (Уходит в спальню.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Шемаи о. Стен, потом Ваиян и Антонин Коссад.

Ш е м и н о (садится за письменный стол и звонит. Входит Стен). Проси. (Разваливается в кресле, берет книгу, переворачивает страницы большим разрезным ножом и держит книгу так, что лица его не видно.)

Входят В а й я и (седые усы, военная выправка, решителен, нервен) и Антонии (сухопарый, в очках, горбится по привычке, усвоенной в лаборатории, держится робко и неуверенно). Ш е м и* во выглядывает и приветливо улыбается с видом чертика, выскочившего ив коробочки.

Ваиян (с удивлением). Да, но ведь… мы к Полю Астье…

Шемино. Мои друг Поль Астье, как я вам уже говорил, занят в Палате, в бюджетной комиссии, и поручил мне уладить наши разногласия.

Антонин (говорит с усилием, слегка заикаясь). По-видимому… господину Полю Астье неизвестны… условия, на которых… это — это… как это?..

В а й я н. Довольно, милый, довольно!.. Идем отсюда! — Идем!

Шемино. Почему вы не даете вашему другу высказаться?.. По-моему, этот молодой человек весьма красноречив.

В а й я н. Мы пришли совсем не к вам. Раз господин Поль Астье у себя дома неуловим, мы поищем его в Палате. Он общественный деятель. Ему придется нас принять… Идем, Антонин.

Шемино. Позвольте, господин Вайян, это неблагоразумно! Вы, старый военный, должны хорошо знать, что такое инструкция… Вы, конечно, служили в армии?

Вайян (смягчившись). Нет, к моему большому сожалению, никогда не служил. В молодости я мечтал быть солдатом. Но у меня на руках была целая семья: сестры, братья, больная мать-вдова… В общем, то же, что и у моего крестника, милейшего Антонина.

Шемино (глядя на Вайяна). Поразительно! Походка, осанка… Да вы больше военный… чем все военные, вместе взятые!..

Вайян. Да, я старался походить на солдата, раз уж не удалось послужить… (Улыбаясь.) В управлении меня все прозвали майором.

Шемино (отдавая честь). Поставьте же, господин майор, себя на мое место — ведь я только выполняю приказ… Господин Астье нашел съемщика, который готов платить десять тысяч франков, то есть на восемь тысяч франков больше, чем госпожа Коссад. Если она хочет, она может сохранить за собой помещение, но платить ей придется больше.

Вайян (стукнув палкой по креслу). Черт побери! Вам же объясняли… Вы же понимаете, что для таких бедняков это форменное разорение!

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те же и Поль Астье.

Поль Астье. Что тут происходит?.. В чем дело? Здравствуйте, господа!

В а й я н (Антонину). Говори.

Антонин (испуганно). Нет, нет, вы…

Вайян. Хорошо! Так вот в чем дело, господин Астье. Когда отец этого юноши, мой старый друг Коссад…

Поль Астье (прерывая его). Знаю, знаю… Торговый дом Коссад, часы, художественные изделия из бронзы. Жемчужная, восемнадцать… Я это дело знаю.

Вайян (печально). Вы не все знаете. Позвольте мне прочитать вам одно давнишнее письмо. (Антонину.) Ты позволишь, мой мальчик?

Антонин (тихо). Читайте.

Вайян (вынимает из кармана письмо и читает). «Вайян, старина!..» Это было восемь лет назад, в то время я еще служил в почтовой конторе Муссо. «Вайян, старина! Случилась беда: на складе у меня лежал чужой товар, я его заложил, чтобы уплатить один срочный долг. Это дурно, но что поделаешь? Жизнь так тяжела для нас, мелких торговцев! Мы между двух огней: между рабочими и крупными промышленниками, продержаться трудно… Так вот, если к двенадцати часам я не сумею достать денег, к прокурору поступит жалоба. Сейчас одиннадцать часов, мне ничего не удалось найти, и я решил умереть. После смерти меня не посмеют преследовать, и на моих детях не будет пятна. Ты столько сделал для нас…» Столько сделал! Бедняги!., «…что я не решился обратиться к тебе, но я прошу тебя не забывать о моей жене и о моих милых детях, которых я покидаю. Главное, постарайся, чтобы твой крестник Антонин кончил учение и чтобы он не занимался торговлей. Это хуже каторги. Ну, давай, поцелуемся в последний раз, дружище, и…» (Резко.) И он сдержал свое слово.

Молчание.

Вайян складывает письмо, вытирает глааа. Антонин отворачивается, чтобы скрыть волнение.

И вот при таких обстоятельствах герцогиня, доброта которой вам известна, господа…

Шемино. Подписала смехотворный договор…

В а й я н^ …который дал возможность вдове уплатить долги и поднять на ноги троих детей.

Антонин (вполголоса, протирая носовым платком очки). И вы ей помогали, крестный.

Вайян. Помолчи. Я исполнил желание твоего отца: ты не стал торговцем.

Поль Астье. Торговля вообще дело хорошее, но надо, как говорится, ростом выйти, а бедный господин Коссад…

Антонин (с глухой яростью). Он покончил с собой ради своих детей.

Вайян. Это уж не такой малый рост.

Антонин. Бедный отец! Если бы у него только было… это… это… как это?..

Шемино. Именно, именно, молодой человек!.. Именно этого ему и не хватало!..

Поль Астье (Вайянуш показывая на Антонина). Молодой человек — медик?

Вайян. Он заведует химической лабораторией при больнице. Он очень образованный, дельный малый, но заработка ему хватает только на жизнь, семье он еще не в состоянии помогать. Потому-то мы к вам и обращаемся, господин Астье.

Шемино. Вы хотите, чтобы мы вам подарили проценты с капитала в сто двадцать тысяч франков.

Вайян. Мы просим только исполнить данное обещание. Герцогиня Падовани сказала лично мне, Вайяну, на крыльце замка Муссо, что, пока она жива…

Поль Астье. Я не знаю герцогини Падовани, но у меня есть доверенность от госпожи Астье, моей жены, на управление ее имением, и я считаю, что договор не может быть возобновлен на прежних условиях. Прежде всего, почему вы так уверены в том, что мы сами не нуждаемся в этих деньгах?

Вайян (усмехаясь). Милостивый государь!..

Поль Астье. Кроме того, в делах нет места чувствам. Тут господствует закон Дарвина. (Антонину.) Вы человек ученый, вы должны знать великолепную формулу борьбы за существование.

Антонин. Да. Рождается больше людей, чем может выжить. Это… это… Уничтожь меня, а не то я уничтожу тебя…

Поль Астье (с улыбкой). Это эакон природы, и, на мой взгляд, вполне естественно применить его в данном случае.

Вайян. Нам остается только напомнить госпоже Астье о слове, которое дала герцогиня Падовани.

Поль Астье. Как вам будет угодно, но, по-моему, вы только потеряете время и деньги на дорогу. До свиданья, господа!

Вайян. До свиданья…

Все раскланиваются.

Вайян и Антонин уходят в среднюю дверь.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Шемино, Поль Астье.

Шемино. Ну зачем ты вошел? Я бы отлично обошелся без тебя…

Поль Астье. Мне было любопытно посмотреть…

Шемино. Жениха?.. Сама изысканность! ((Тлеется.) Ну так как же? Ты уже нанял свадебную карету? Подыскал шафера? А флердоранж купил?

Поль Астье. Знаешь, дорогой мой, женщины — существа удивительные… А ведь малый-то ничего… Видимо, труженик, не глуп…

Шемино. Уж больно не красноречив: «Это, это, как это?»

Поль Астье. Да, он робок, как все гордые люди, у которых было тяжелое детство. После свадьбы он стал бы развязнее. Все было решено между двумя семьями… молодые люди любили друг друга, но мне стоило сделать знак…

Ше м и н о. А зачем ты его сделал? Значит, она тебе нравилась?

Поль Астье (улыбаясь). В то время она мне была нужна для одной маленькой combinazione, как говорит наш друг граф Адриани, гвардеец папской гвардии… Она была камнем для моей пращи; мне женщины только для этого и нужны.

Ш е м и н о. Так что их брак…

Поль Астье. Сам понимаешь, о нем и речи больше нет.

Ш е м и н о. А «это, это, как это»?

Поль Астье. Ты же его видел, — у него не очень счастливый вид.

Шемино (с восхищением). Ну и молодец же ты!.. А все-таки ты мне скажи: когда тебе понравится очень хорошенькая или очень… хочет сказать «очень богатая», но не решается). Одним словом, вполне в твоем вкусе, как ты действуешь?..

Поль Астье (улыбаясь).

Раз юноши у дев спросили:[7]

«Как без особенных усилии

Любви у женщин добиваться?»

А те ответили: «Влюбляться!»

Шемино. Но ты же не влюбляешься?

Поль Астье. Я притворяюсь и благодаря этому сохраняю хладнокровие. Я говорю все, что требуется, у меня есть свой репертуар, очень небогатый, всегда один и тот же: душа, цветочек, звездочка. Понимаешь, мой милый: женщина остановилась на романсе. Мне даже кажется, что она приблизилась к мандолине, стала еще сентиментальнее по мере того, как мужчина становился все более хищным, а жизнь становилась все труднее.

Шемино. Послушай: ты должен научить меня своей системе — я бы подцепил хорошее приданое и выкупил у папаши Бутена контору, а то я уже десять лет корплю у него в помощниках.

Поль Астье. Я тебе вот что скажу: главное, что вредит тебе в глазах женщин, — это твой насмешливый вид. Ты вечно посмеиваешься, а это зря… Страсть не любит шуток, женщины больше всего на свете боятся насмешки…

Ш е м и н о. А разве я насмешлив?

Поль Астье (меняя тон). Вернемся к цифрам. После продажи, после уплаты всех долгов сколько, по — твоему, у нас останется?

Шемино (про себя, как бы повторяя урок). Душа, цветочек, звездочка… (Громко.) Я рассчитываю, что останется от тридцати до тридцати пяти тысяч, включая твое депутатское жалованье.

Поль Астье. Я так и думал… Нищета… Да, да, нищета… Когда мы два года назад поженились, у моей жены было шестьсот тысяч франков дохода. Она привыкла к такой жизни, да и я тоже. Что же нам прикажешь делать теперь? Бедствовать, голодать, пробавляться грязной политикой?..

Шемино. Да что ты выдумываешь? При таких средствах, как у тебя…

Поль Астье (берет из коробки папиросу). Да, попался я с герцогиней… Ловко получилось. (Закуривает.) Камень на шее, а выгоды никакой.

Шемино. Камень на шее! Это слишком сильно сказано!..

Поль Астье. Ей пятьдесят лет! (Предлагает Шемино папиросу.)

Шемино. Да, конечно, герцогиня… то есть госпожа Астье очень изменилась после свадьбы: за два года она постарела на десять лет, но все-таки у нее на редкость величественный вид… Она умеет носить туалеты, она начитана… (Улыбается.) Правда, выгоды никакой… (Закуривает.) Разумеется, в твоем возрасте, при твоем положении тебе легко найти богатую невесту.

Поль Астье (грубо). Есть у меня богатая невеста… (Тихо.) Но только это между нами… Ей двадцать лет, она еврейка, сирота, баснословно богата и ждет не дождется, чтобы я развелся…

Шемино. Повторяю: к несчастью, твоя жена никогда не пойдет на развод.

Поль Астье. Но почему?

Шемино. Прежде всего потому, что она тебя любит.

Поль Астье. Ты уверен?

Шемино. Безусловно.

Поль Астье (улыбаясь). В таком случае, ее можно будет склонить…

Шемино. На что? На развод? Бедняжка!..

Поль Астье. На развод — по любви. Наполеон и Жозефина.[8]

Шемино. С той только разницей…

Поль Астье. Что Жозефина осталась красавицей…

Ш е м и н о. И что он был Наполеон.

Поль Астье. Любящая женщина всегда видит в мужчине что-то вроде Наполеона… Да, да, я просто неправильно повел дело. С такой страстной натурой, как она… Я надавил не на ту педаль… Но время еще есть… Мне надо с ней повидаться.

Шемино. Что?.. После всего, что произошло?.. После ужасных сцен, после шума, вызванного вашим разрывом, после ее бегства в замок зимой?.. И ты рассчитываешь, что она вернется?

Поль Астье… Если она меня любит!

Шемино. И вы опять будете жить вместе?.. И долго это продлится?

Поль Астье. Сколько нужно.

Ш е м и н о. Я бы на твоем месте побоялся.

Поль Астье. Кого мне бояться? Герцогини* (Смеясь..) Корсиканской мести?

Шемино. Себя самого!.. Итак, вы опять начинаете жить вместе. Предположим, что ты не добьешься…

Поль Астье. Добьюсь!

Шемино. А все-таки предположим, предположи… Вдруг она заупрямится и не захочет дать развод…

Поль Астье. Что тогда?

Ш е м и н о. Э. да у тебя здесь новая книга Эрше! Ты не читал?

Поль Астье (презрительно). Нет!

Шемино (берет книгу и читает название). «Лебиц и Барре — два молодых француза нашего времени». Это, знаешь, про двух молодых людей, которые убили старуху молочницу…

Поль Астье. А, да, из-за нескольких грошей… Дурачье! Их головы дороже не стоили. Но какое отношение… эти два негодяя…

Шемино. Это не просто два негодяя! Это два молодых человека, таких же, как ты и как я, школьные товарищи, воспитанные, образованные, но — голодные… и дарвинисты до мозга костей… Один из них в зале суда в Аррасе, после убийства, прочитал публичную лекцию на тему борьбы за существование… Сильный пожирает слабого!.. Твоя теория!(Меняя тон.) Но какая ловушка, мой милый, эти научные формулы!.. (Постепенно понижая голос.) Как незаметно можно соскользнуть, поддаться, как поддались они!

Поль Астье. Ты что… с ума сошел?

Шемино. Да, конечно!.. Принципы… Честь, совесть…

Поль Астье. Гораздо больше: мое честолюбие!.. Что ты мне рассказываешь о каких-то двух подлецах, у которых подвело животы, о двух бездельниках, мечтающих о том, чтобы их жалкие желания немедленно удовлетворялись? У меня совсем другой размах, я люблю власть, я хочу подняться высоко, слышишь? Очень высоко! Управлять событиями, людьми! Нет, я не поскользнусь на апельсинной корке!.. (Улыбаясь.) Благодарю за добрый совет…

Шемино насмешливо улыбается.

Но я в себе уверен, что бы ни случилось… Постой! (Задумывается). Сегодня заседание, завтра бюджетная комиссия… Приходи ко мне в воскресенье, — ты увидишь здесь мою жену.

Шемино (берет шляпу). Видишь ли, я только что на Муссо… Позволь мне усомниться. (Вздрогнув.) Поль! Стучат!.. (Показывает на спальню). Там.

Поль Астье. Да, действительно, я совсем про нее забыл…

Шемино пытается уйти.

Подожди, сейчас ты получишь урок. явление девятое

Те же и Л и д и я; на ней шляпа с опущенной вуалеткой; она мило, но просто одета.

Поль Астье. Входите, можете войти… Это Шемино.

Шемино. Друг детства Поля.

Лидия (с улыбкой). Я вас хорошо знаю.

Поль Астье. Милая девочка! Как видите, мы немного взволнованы… Случилось… Мне нужно кое-что сообщить вам…

Лидия. Боже мой! Что такое? (Испуганно смотрит на него.) Нет, нет, не говорите!.. Не говорите, что это конец!

Поль Астье. Нет, нет, не конец… Надеюсь, что еще не конец… Но мы должны быть очень осторожны… Только что ушли отсюда господин Вайян и Антонин.

Лидия. Отец?.. Он узнал?

Поль Астье. Нет, нет, не думаю… Во всяком случае, они пришли под предлогом возобновления договора с Коссадами… Но это совпадение, их приход… Шемино перехватил их взгляды… Правда, Шемино?

Шемино утвердительно кивает головой.

По правде говоря, я испугался. За вас, за себя. В моем положении…

Лидия. Бедный отец!.. А я за него…

Поль Астье. Нам надо на некоторое время перестать встречаться…

Лидия. А там… у нас?

Поль Астье. На улице Габриэль?.. Самое неподходящее место… Зверя чаще всего ловят в его норе.

Лидия. Но мне можно будет писать вам?

Поль Астье. До востребования?.. Конечно!

Лидия (тихо, с нежностью). Вы забудете меня, нехороший вы человек!

Поль Астье (обнимая ее). А о ком же мне еще вспоминать? (Бросает взгляд на Шемино). Ведь ты моя единственная звездочка на пасмурном небе!.. Голубой цветочек в моей безлюдной степи…

Лидия (сияя при словах «цветочек», «звездочка»). Да, да, это я нехорошая, Поль… Я вам верю, верю безгранично. (Страстно и радостно). До свиданья, до свиданья! До свиданья! До скорого свиданья!.. (Уходит через террасу в сад.)

Поль Астье провожает ее. некоторое время остается в глубине сцены, потом подходит к Шемино. явление десятое Шемино, Поль Астье.

Шемино. Ты меня поразил!

Поль Астье (улыбаясь). Ну что?..

Шемино. Двумя словами… даже не тремя… Надо же уметь их произнести: цветочек, звездочка…

Поль Астье. Главное-не смеяться… До свиданья, Шемино! В воскресенье ты будешь завтракать с Наполеоном и Жозефиной.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

В замке Муссо. Бывшая кордегардия.

На переднем плане, слева, — лестница во внутренние апартаменты. На заднем плане, справа, — среванный угол вала с открытый окном и с каменным балконом. В глубине, прямо, — монументальная входная дверь. Слева — галерея с видом на реку Шер, создающим впечатление, что река уходит в бесконечную даль. Большой стол, стулья и кресла равных форм эпохи Возрождения. На стенах старинные обои, старинное оружие. При поднятии занавеса Мария-Антония и маркиза де Рока не р беседуют на террасе. Маркиза в выходном платье. Мария-Антония без шляпы; на ней домашнее кокетливое темное платье.

За сценой громкие резкие голоса.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Мария-Антония, маркиза де Роканер.

Голос Эртбиза. Ни за что! Говорят вам-нет!.. Я не позволю!.. И первого, кто посмеет…

Мари я-А н т о н и я (перегнувшись через перила). Что такое? Что такое? Да замолчите же вы, наконец!.. Сальвиатто! Из-за чего весь этот шум?

Слуга (за сценой). Это наш дворецкий…

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же и Эртбиз.

Э р т 6 и з (входит разъяренный; в одной руке у него фуражка с галуном, в другой — разорванное объявление). Да, сударыня, это я. Посмотрите, что они приклеили на главном подъезде. (Читает.) «Продается с аукциона…» Мари я — А нтон и я (вполголоса). Боже мой! Уже! Эртбиз (продолжает читать), «…поместье и замок Муссо движимое и недвижимое имущество, земли, виноградники, луга, леса, острова, мельницы…»

Мари я-А н т о н и я. И ты сорвал это объявление?.. Эртбиз. Я все сорву, сколько бы они ни наклеили. Мари я-А н т о н и я. Не стоит, милый Эртбиз, все равно поместье пойдет с молотка. Пусть висит объявление.

Маркиза де Роканер вздрагивает.

Эртбиз. Муссо будет продан? Не может быть! Если бы мне сказал кто другой, а не вы, я бы не поверил!

Мари я-А н т о н и я. Не горюй… Тебя не уволят. Такие старые слуги, как ты, составляют часть поместья.

Эртбиз. Я думаю не о себе. Но я тридцать лет был здесь сторожевым псом и привык гордиться домом. Вы были все эти годы так добры ко мне, и я прошу у вас последней милости.

Мари я-А н т о н и я. Что ты хочешь?

Э р т б и з. Сегодня четверг — день, когда мы допускаем в замок публику.

Маркиза де Роканер. Ах да, обязательство владельцев исторических замков)

Мари я-А н т о н и я. У вас в имении это не принято?

Эртбиз (указывая на объявление, которое он все еще держит в руках). Если на главном подъезде будет висеть эта мерзость, пусть уж лучше кто-нибудь другой показывает дом.

Мари я-А н т о н и я. Нет, нет, дружок, исполняй свои обязанности, как всегда. Объявление пусть повесят завтра.

Эртбиз (в сильном волнении). Благодарю вас. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Мария-Антония, маркиза де Роканер.

Маркиза де Роканер (берет Марию-Антонию за руки.) Значит, это правда, мой милый друг? А я тоже не хотела этому верить.

Мари я-А н т о и и я. Да, по-видимому, я разорена, но эта беда меня не так сильно огорчает… Богата я или бедна, тут я или там, — моя жизнь пропала, моя жизнь проиграна, и всего моего состояния не хватит выку — пить ее.

Маркиза де Роканер (тихо). У вас все то же горе?.. Все то же?..

Мари я-А н т о н и я. Все то же… Только сумасшедшие влюбляются в моем возрасте! (Широко открыв глаза, держит маркизу де Роканер за руки.) Почему этот человек встал на моем пути? Почему я не вырвала из сердца надежду на новое счастье, на новую жизнь? Ведь псе было для меня кончено! (С отчаянием в голосе.) Ах, Луиза, Луиза! Какая ты счастливая! Ведь ты еще молода!

Маркиза де Роканер. Молода? Спросите моего мужа, маркиза де Роканер, — для него я уже давно не молода… И если уж говорить о презрении, о пренебрежении, об измене, о лжи, то я не хуже вас знаю, что брак сулит и что он дает на самом деле. Но только я сразу примирилась со своей участью и решила, что это даже особая доблесть: живя рядом с таким негодяем, как мои муж, оставаться порядочной женщиной. Я постаралась найти себе развлечения… Увлеклась спортом, охотилась на волков, на лисиц. Вы больше не охотитесь с гончими, герцогиня?

Мария-А н т о н и я. Нет.

Маркиза де Роканер. Я тоже, я очень быстро уставала… Тогда я принялась за скульптуру, но от нее такая грязь!.. Потом увлеклась Вагнером. В Байрейте я не пропустила ни одного спектакля[9] за целый сезон… На второй сезон меня уже не хватило… После Вагнера… (Припоминает.) Чем я увлекалась после Вагнера? Ах да, благотворительность!.. Это тоже спорт и тоже очень утомительный… Я основывала приюты, сиротские дома, вроде вашего — для немых. Свекровь охотно мне помогала. Она ведь очень богата, как вы знаете. При каждой новой шалости своего сына она появлялась у меня с двадцатью, тридцатью, пятьюдесятью тысячами франков — в зависимости от размеров очередного безобразия ее мальчика: «Вот, дитя мое, для ваших старых священников», или: «Я все время думаю об этих бедняжках — о вдовах солдат». Таким образом, эта милая особа осведомляла меня обо всех моих брачных невзгодах лучше любого специального агента. Наконец, я предпочла ничего о них не знать, отказалась от благотворительности и ушла в чистую религию, без всяких добрых дел.» Но только отдельные счастливцы способны погрузиться в это душой и телом, а я не смогла. И вот чем теперь я живу. (Вынимает из кармана серебряный флакончик.) Вот морфий… вот иголка…

Мари я-А и т о н и я. Луиза!

Маркиза дс Роканер. Когда мне становится очень тоскливо — раз!(Делает вид, что колет себя в руку.) Удивительное ощущение: кажется, что тебя укачивает или что ты немного опьянела. Ни о чем не думаешь или, вернее, обо всем сразу, душа твоя словно расширяется- так бывает, когда долго смотришь на море. Вы никогда не пробовали?

Мария-Антония. Замолчи! А ты не думаешь о последствиях такого расслабленного состояния? Можно сойти с ума, опуститься. Как ты решаешься?..

Маркизаде Роканер. Это все выдумки! Я держу себя в руках и не увеличиваю дозы.

Мари я-А н т о н и я. Нет, нет… Дитя мое! В мире есть только одно, ради чего стоит жить, — это быть любимой.

Маркиза де Роканер (внезапно сделавшись серьезной). Правда? Вы так думаете? (Понизив голос.) Да, я тоже так думаю. (С горестью.) Ах, если бы мой муж…

Мари я-А н т о н и я. Ты еще можешь надеяться, ты молода. А для меня все кончено… все… и никаких надежд…

Маркиза де Роканер. Почему?.. А может быть, именно этот крах сблизит вас?

Мари я-А н т о н и я (живо). Боже сохрани! Я слишком много выстрадала. Чего мне стоили эти два года совместной жизни! Чувствовать, что больше не нравишься ему, видеть, как разница в возрасте увеличивается с каждым днем!.. Я стала до того ревнивой, что мне хотелось умереть, хотелось убить его. Я мечтала о кровавой вендетте, как в наших маки[10] мечтала плеснуть купоросом в лицо тем женщинам, которые ему нравились и которые, как мне казалось, бродили вокруг да около моего счастья.

Маркиза де Роканер (притворяясь испуганной). Это ужасно!

Мари я-А н т о н и я. А он, вместо того чтобы уберечь меня от такого страшного несчастья, забавлялся тем, что нарочно возбуждал мою ревность: может быть, он рассчитывал, что это поможет ему освободиться, что это послужит предлогом для развода… Of он очень хитер!.. Но последняя моя рана, самая жестокая, самая оскорбительная… это история с Лидией Вайян. Помнишь?..

Маркиза де Роканер (с удивлением). С Лидией?.. Не может быть! Дочь нашего бывшего почтового…

Мари я-А н т о и и я. Я никогда ни в чем не подозревала ее… Боже мой, я так хорошо относилась к ней, к ее отцу!.. Она всегда была при мне, я заботилась о ней, как о своей дочери… И вдруг однажды я убедилась… но как! Это было так бесстыдно, так грубо!.. Они стояли, прижавшись друг к другу, и целовались. Я застала их между дверями… А когда я выгнала эту девчонку, знаешь, что сделал мой дорогой законный супруг?.. Он добился для ее отца повышения по службе, и они переехали в Париж… Понимаешь? Так было для него удобнее… Вот с этого и начался наш разрыв.

Маркиза де Роканер. Лидия, девчонка!.. Какая наглость!.. А отец ничего не знает?.. Я бы на вашем месте рассказала ему.

Мари я-А н т о и и я. Отцу? Что я могу ему сказать? Этот человек слеп. Он один из тех больных, которые ни за что не хотят лечиться… Фу! Как мерзко жить на свете!.. Что бы со мной было, если бы я не уехала сюда и не прожила зиму в тишине и в уединении! До какого сумасшествия я бы могла дойти! А ты говоришь о примирении! Нет, нет! Да ведь он мечтает только о разводе или о моей смерти, чтобы жениться на молодой!

Маркиза де Роканер (презрительно). На дочке почтальона? И вы думаете, что он решится?

Мария-Антония. О нет, она бедна! Он наметил другую — она очень богата.

Маркиза де Роканер. Откуда вы знаете?..

Мари я-А и т о н и я (с улыбкой). От его секретаря Лортига: этого молодого человека подослали ко мне… с какими грязными целями — этого я до сих пор не знаю… Но, хлестнув его несколько раз по физиономии, я сделала из него преданного слугу.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Эртбиз.

Эртбиз (радостно). Господин Вайян!

Мария-Антония. Что ты говоришь? Вайян?..

Эртбиз. Да, сударыня.

Мария-Антония. Ты уверен?

Эртбиз. Да, сударыня.

Маркиза де Роканер. Это уж чересчур!

Мари я-А н т о н и я. И он хочет видеть меня? Пусть войдет. Это даже любопытно…

Маркиза де Роканер. Я ухожу.

Мари я-А н т о н и я. Нет, нет, пожалуйста, не уходи. Ты мне нисколько не мешаешь.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и Вайян.

Вайян (здоровается; горячо). Сударыня, сударыня! Как я счастлив вас видеть!

Мари я-А н т о н и я (холодно). Здравствуйте, Вайян. Вы по делу? Чем могу быть полезна?

Вайян (слегка растерявшись). Полезна, сударыня?.. Да мне ничего не нужно. Вы и так одарили меня сверх меры, я получил больше, чем мог ожидать… Перевод в Париж!.. Я и мечтать не смел о таком повышении…

Мари я-А н т о н и я. О, поверьте: я тут ни при чем!

Вайян (с удивлением). Как ни при чем? А кто же тогда? Я об этой великой милости никого не просил.

Мария-Антония. Подумайте, постарайтесь припомнить:

Маркиза де Роканер (улыбаясь). Какой-нибудь таинственный покровитель.

Вайян. Но я же никого не знаю, и потом, я привык, герцогиня, быть за все обязанным вам, и когда ко мне пришло счастье, я сейчас же подумал о вас… Перед отъездом из Муссо в Париж я несколько раз приходил в замок, но меня к вам не пускали… Мне было очень стыдно, я уехал, так и не поблагодарив вас.

Мари я-А н т о н и я. Меня благодарить не за что, Вайян, я не имею никакого отношения к вашему повышению.

Вайян. Ничего не понимаю!

Маркиза де Роканер (растягивая слова). Может быть, благодаря личным отношениям вашей дочери…

Вайян. Моей дочери?

Маркизаде Роканер (растягивая слова). Отец красивой девушки достоин повышения — это, так сказать, административный закон…

Вайян (смотрит на нее искоса; с глухой злобой). Но не у нас в семье, маркиза!

Мари я-А н т о н и я. Вы по-прежнему живете вместе?

Вайян. Да, вместе с Лидией! Вы же знаете, сударыня, что у меня нет никого на свете, кроме Лидии, и у нее никого, кроме меня… Да, да, мы всегда вместе, мы неразлучны. Люди теперь такие злые… Кругом сплетники.

Мари я-А и т о н и я. Но когда вы на службе, Лидии, наверно, скучно.

Вайян. Простым людям скучать некогда. Она целый день занята. У нас маленькое хозяйство, можно сказать — всего ничего, но у нее всегда все в порядке, все так уютно… Как она сама. Потом она берет переводы с английского, с немецкого. Она очень способная, и образование у нее есть-благодаря вам, сударыня, мы этого никогда не забываем.

Мари я-А н т о н и я (мягко). Полно, Вайян!

Вайян. Вот сейчас, например, она переводит для одних иностранок воспоминания какого-то знаменитого человека. Какой-то известный патриот — право, не помню, из какой он страны… Эти дамы так любезны, так внимательны к Лидии, каждый день заезжают за ней в экипаже: они хотят, чтобы перевод она делала при них.

Маркиза де Роканер. Подумайте! (Бросает взгляд на Марию-Антонию.) А вы знакомы с этими иностранками? Вы их видели?

Вайян. Нет. Я только знаю, что одна из них — сверстница Лидии и что они очень подружились.

Маркиза де Роканер. Как же вы не поинтересовались? Я бы на вашем месте… Вы только подумайте: вашу дочь увозят каждый день в экипаже… Я бы боялась, как бы этот знаменитый патриот не похитил ее у меня!

Вайян (вспыхнув). Он умер, сударыня.

Маркиза де Роканер. Ах, вот что!

Вайян. А потом, мою дочь не похитишь.

Мари я-А н т о н и я (живо). Помните, вы мне говорили о замужестве Лидии? Теперь уже об этом нет речи?

Вайян (погружен в свои размышления). Простите, сударыня… Ах, да, замужество!.. Нет, она отказалась. Я жалею, потому что это очень хороший юноша… и любит ее… но ведь только мать могла бы догадаться, что творится в этой маленькой головке, а матери у Лидии нет, давно нет.

Мари я-А н т о н и я (смягчившись). Вы должны заменить ей мать.

Вайян (в замешательстве). Да, конечно… Я… Простите, сударыня, я очень волнуюсь… Я чувствую упрек в ваших глазах, в вашем голосе… И вообще я чувствую, что вы ко мне изменились… Не могу понять, почему… Ломаю себе голову… Я всегда так уважал вас, был вам так благодарен… А сегодня все не так…

Мари я-А н т о н и я (про себя). Несчастный человек! (Громко.) Успокойтесь, мой друг, никто здесь не желает вам зла, просто вы пришли в недобрый час. Садитесь, Вайян!

Вайян (вытирает лоб платком). Это правда, сударыня? Вы на меня не сердитесь?

Мари я-А н т о н и я. Дайте мне руку, как вашему старому другу, и скажите, зачем вы пришли.

Вайян (все еще взволнован). Так вот, я пришел… Вы, может быть, помните… когда-то вы сделали одолжение семье Коссад…

Два удара колокола.

Мари я-А н т о н и я. Ах! Уже пришли!

Маркиза де Роканер. Замок открыт по четвергам.

Мари я-А н т о н и я. Пойдемте ко мне, Вайян.

В а й я н. Я не вовремя, сударыня… Я лучше в другой раз…

Мари я-А н т о н и я. Нет, нет, идемте, идемте! (Маркизе.) Ты идешь, Луиза? (Поднимаясь с ней по лестнице, тихо.) Как я рада!.. Он ничего не знает, бедняга!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Эртбиз, Эстер Селена, граф Адриан я, вдова маршала, туристы, старый крестьянин, два солдата 12-го егерского полка.

Дверь распахивается.

Эртбиз (громовым голосом). Осмотр начинается! (Видя, что зала пуста, отходит в сторону и пропускает входящих.)

Входят Эстер Селен и, в дорожном костюме, очень кокетлива. в руке маленький бинокль. За ней граф Адриан и, гвардеец папской гвардии (в штатском, напомажен, щеголеват, итальянские усики) ведет под руку вдову маршала в трауре: густая, длинная вуаль, шляпка. За ними туристы: англичане, немцы, жители Тура, старый крестьянин, два солдата 12-го егерскою полка, несущего в округе гарнизонную службу.

Эртбиз (очень быстро). Милостивые государыни и милостивые государи! Вы видите перед собой старинную кордегардию эпохи Екатерины Медичи, реставрированную в стиле XVI века, так же как и башня, которую нам предстоит осмотреть. Красивый потолок, разбитый на прямоугольники, старинная мебель, обои с вытканными на них изображениями турниров, портрет Франциска Первого, приписываемый Приматиччо[11]… Военные! Вытрите ноги!

Первый солдат (вытирая ноги). Ладно, старина, ладно!

Второй солдат. А почему только мы должны вытирать ноги?.. Это даже странно.

Эстер (оглядываясь по сторонам). Да, французские королевы неплохо жили, им легко было казаться красавицами в этой оправе! Ужасно, что приходится любоваться всем этим в такой скверной компании!

Вдова маршала (жалобным тоном). Милая Эстер! Иначе мы не могли бы сюда попасть.

Граф Адриани (с итальянским акцентом). Я сказал швейцару, чте вы вдова маршала Селени, самого знаменитого в Австро-Венгрии маршала, а я гвардеец папской гвардии в Ватикане, но он мне ответил: «У нас осматривают только партиями».

Эстер (с презрением). Партиями! (Показывая на Эртбиза.) Отвратительный тип!

Вдова маршала (останавливается перед портретом Франциска I; взволнованно). Эстер!

Эстер (хладнокровно). Что, тетя Кэт?

Вдова маршала. Посмотри на этот портрет.

Эстер. Ну и что же?

Вдова маршала. Ты не находишь, что он похож… на того, кого я вечно оплакиваю?

Эстер. Мой дядя, фельдмаршал, похож на Франциска Первого?.. Ни капельки!

Вдова маршала. А мне кажется, осанка, поворот головы… О, я всюду вижу сходство!

Граф Адриани (с глубоким вздохом). Бедняжка!

Эртбиз. А сейчас вы видите перед собой террасу, где Луиза де Водемон, жена Генриха Третьего, узнала…[12] (Подбегает к Эстер: та поднимается по лестнице.) Куда вы? Это вход во внутренние апартаменты!

Эстер (на верху лестницы; с невинным видом). А разве в замке кто-нибудь живет? Ведь сейчас лето.

Эртбиз. Живет или не живет, публика не допускается туда для осмотра. Пожалуйста, спуститесь.

Эстер (спускаясь; про себя). А мне так хотелось ее увидеть! Только взглянуть… чтобы мы посмотрели друг другу в глаза.

Эртбиз (возвращаясь) …где Луиза де Водемон, жена Генриха Третьего, узнала, что ее мужа убил Жак Клеман. С тех пор она в своих вдовьих одеждах, которые она не сняла до самой своей смерти, каждый день приходила сюда вспоминать и рыдать.

Вдова маршала (плачет). Боже мой! Боже мой! (Падает в кресло.)

Граф Адриани (в испуге похлопывает ее по рукам). Ma che, ma che… Мадемуазель Эстер!

Эстер. Что еще?

Вдова маршала. Ах, я не могла справиться со своим волнением! Эта несчастная королева… У нее такая же трагическая судьба, как и у меня…

Эстер. Позвольте, тетя Кэт, но ведь мой дядя не был убит?

Вдова маршала. Траур по великому человеку и траур по королю — это почти одно и то же… Я, жена великого патриота, потерпевшего поражение в Каринтии, я тоже осталась верна, как и королева, я тоже дала клятву, и слезы мои не высохнут никогда.

Эртбиз (переходя от террасы к галерее). Мы переходим в музыкальный зал, построенный по желанию Дианы де Пуатье, с выходом на реку.(Меняя тон и указывая на вдову маршала.) Если эта особа устала и хочет немного отдохнуть, мы прихватим ее на обратном пути. (Прежним широковещательным тоном.) Старинные панели, картины мастеров, железный пюпитр тонком работы, трехструнные скрипки, виола дамур. Пожалуйте за мной… Военные! Вытрите ноги! (Выходит на галерею.)

Первый солдат. Ладно, старина, ладно!

Второй солдат. Опять вытирать? Удивительно!

Вдова маршала (Эстер и графу Адриани). Вы идите, а я побуду тут. (Встает с кресла.) Я тоже хочу предаться воспоминаниям, хочу поплакать на этой печальной террасе, излить мое горе на том же месте, что и бедная королева…

Эстер (графу). Побудьте с ней, Пепино.

Граф Адриани. Ма[13] мне хочется быть с вами.

Эстер. Я понимаю, но вы кавалер моей тети, а не мой.

Граф Адриани. Злая!

Эстер. До свиданья, тетя Кэт! Я ухожу, а вы наплачьтесь тут без меня. (Выходит на галерею.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Вдова маршала, граф Адриан и, потом Эстер.

Граф Адриани (горящими глазами смотрит вслед Эстер). Cristo, как хороша! (Понизив голос и опустив глаза.) А главное, simpatica. (Подходит к террасе, где вдова маршала с видом страдалицы сидит лицом к публике.) Сударыня!

Вдова маршала (жалобно, сквозь слезы). Милый граф!

Граф Адриани. Вы не боитесь холода? Плакать можно и в комнатах… Апрельское солнце коварно!

Вдова маршала (естественным тоном). Да, вы правы, меня уже знобит. (Переходит в кордегардию.)

Граф Адриан и. Выезжать за город рано.

Вдова маршала. Это каприз Эстер, избалованного ребенка: она непременно хотела осмотреть замки Турени. Если мы окончательно переедем во Францию, она мечтает проводить лето в одном из таких королевских замков.

Граф Адриан и. Мадемуазель Эстер — маленькая королева, та содержание такого замка стоит больших денег.

Вдова маршала. Ее состояния вполне на это хватит.

Граф Адриани (про себя). Si, si, simpatica, molto simpatica!.[14]

Вдова маршала. В Будапеште жили два брата Селени: мои муж, фельдмаршал, и отец Эстер, директор Имперского банка. Оба скончались несколько лет назад, оставив двойное наследство: один — миллионы, другой — бессмертную славу. Мы с племянницей делим это наследство. Она ведет дела и приумножает отцовское богатство.

Граф Адриани (с интересом). Приумножает?

Вдова маршала. Да, она человек деловой…

Граф Адриани (^в восторге). Да, да, это у нее в крови!

Вдова маршала. А я всецело посвятила себя неувядаемой памяти моего мужа. (Берет графа за руки; горячо.) Ах, граф, быть вдовой великого человека — это такая честь!.. Но какое это тяжелое бремя!.. Какое тяжелое бремя!.. В моем возрасте другая женщина имела бы полное право на счастье, на любовь.

Граф Адриани (про себя). Cristo!

Вдова маршала. Потому что ведь мы, женщины… ведь мы не так, как вы, мужчины… мы начинаем гораздо позднее…

Граф Адриани (про себя). Ну, это кто как!

Вдова маршала. Наша зрелость хранит в себе привкус юности, запасы чистоты, восторженности… Вы даже представить себе не можете!.. Что же мне делать? Я ношу знаменитое, всемирно известное имя, я за него отвечаю, но ведь это преждевременное отречение от жизни, это монастырь. (Ищет носовой платок, не выпуская ею рук.)

Граф Адриани (слегка смущен). Бедная женщина!..

Вдова маршала. А может быть, я все-таки найду знатного человека с благородной душой, который согласится разделить со мною тяжелую ношу и позволит мне остаться вдовой — так сказать, морально, получая от меня все, что я могу ему дать.

Граф Адриани (пытаясь высвободиться). Вам будет трудно найти такого!

Эстер (входит и, поглядывая в сторону внутренних апартаментов, подходит к столу. Про себя). А ведь она только что была здесь! (Берет со стола книгу.) Когда мы пришли, она, наверно, читала эту книгу. А вот брошенная вышивка — это ее, конечно. Я в ее доме и в ее жизни! (Твердо.) Я вошла в ее жизнь… а мы не знаем друг друга! (С легким смехом.) Боже, до чего это смешно! (Подходит к вдове маршала, та сморкается от умиления.) Ну как, тетя Кэт, вы все еще плачете? А ведь ваш герой не всегда был в хорошем настроении… Припомните: иногда мой милый дядя бывал даже очень груб. Если бы он не умер, вы бы развелись с ним.

Вдова маршала. Это верно, он часто мне изменял, он бил меня, но такова участь жены великого человека. Он сам мне говорил: «Уважай слабости божества!»

Эстер (рассеянно, глядя на дверь во внутренние апартаменты). Я не могу уйти, не увидав ее! (Графу.) Вы были знакомы, Пепино?

Граф Адриани. С кем? С маршалом? Да.

Эстер. Нет, с госпожой Астье, когда она еще была герцогиней Падовани?

Граф Адриани. Да, да, я был с ней знаком три года назад, когда мы с легатом привезли кардинальскую шапку.

Эстер. А, эта знаменитая шапка, которую вы не то потеряли, не то где-то оставили…

Вдова маршала (про себя). У одной хорошенькой парижанки, которую вы встретили на вокзале.

Граф Адриани (с наигранной скромностью). Это очень печальная история… На вокзале его высокопреосвященство говорит мне: «Пепино! Возьми шапку…» А у меня уже была в руках скуфья… Значит, обе руки заняты. Я… я заблудился в больших залах… и проснулся только наутро…

Вдова маршала (про себя). И не мог вспомнить, у какой хорошенькой девушки я оставил обе шапки.

Эстер (рассеянно). Она была тогда еще хороша?

Граф Адриани (озадаченно). Кто? Девушка, которую я встретил на вокзале?

Эстер. Нет, герцогиня…

Граф Адриани. Cristo, как она была хороша!.. (Опустив глаза.) А главное, simpatica.

Эстер. Перестаньте! Для вас все женщины хороши и симпатичны. (Подходит к террасе.) Посмотрите, тетя Кэт: как красив был бы здесь мавзолей фельдмаршала!

Вдова маршала. Мавзолей? Где?

Эстер (показывая вдаль). Вон там, на этом зеленом островке посреди Шер. Это было бы великолепно!

Вдова м ар шал а. Нам могут не позволить, детка. Для этого нужно, чтобы поместье было нашим.

Эстер. Да, конечно, вот я и хочу купить его. Мне нравится этот исторический Муссо. Приятно было бы бродить по этим паркам французских королев, касаться платьем тех самых плит, по которым волочились их парчовые шлейфы.

Вдова маршала (мечтательно). Памятник в виде высокой колонны, которую было бы видно издали, с надписью: «Великому человеку, побежденному в Каринтии»… Да, да, моя дорогая, решайся!

Эстер. Я уже решила. Дайте мне вашу визитную карточку.

Вдова маршала протягивает ей карточку с широкой черной каймой.

Неужели у вас нет какой-нибудь другой, менее траурной?

Вдова маршала (очень взволнованно). Но это вовсе не так уж траурно!..

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же, Эртбиз, двое солдат, старый крестьянин и туристы.

Эртбиз (выходит из галереи и кладет на стол большую книгу). Милостивые государыни, милостивые государи, прошу. Если кто-нибудь из посетителей хочет вписать свое имя в золотую книгу замка Муссо, то вот она. Напишите вашу фамилию и какую-нибудь мысль… (Солдатам.) Что придет в голову…

Первый солдат. Мысль?.. Да ладно, старина!..

Второй солдат (почесывая затылок). Не так-то это просто!

Туристы толпятся около стола.

Эстер. Как, вы тоже хотите, тетя Кэт?..

Вдова маршала. Я делаю это не для себя, детка, но всюду, где я только могу написать его имя…

Эстер (подзывая знаком Эртбиза). На одну минутку!.. Можно видеть госпожу Астье?

Эртбиз. Нет! Госпожа никого не принимает с зимы.

Э с т ер. А карточку передать ей можно?

Эртбиз (прочитав карточку, почтительно). Не знаю… Попробую.

Эстер. Скажите, что это по поводу покупки поместья.

Эртбиз (горячо). Поместье не продается!

Эстер. А меня уверяли…

Эртбиз (в бешенстве). Поместье не продается!.. Вот и все. Выход отсюда.

Второй солдат (вписывает в книгу). «Мне осталось прослужить еще девятьсот тринадцать дней».

Эртбиз. Прошу вас, не задерживайтесь!

Все уходят. Два удара колокола.

Эстер (останавливается у двери; Эртбизу). Простите, я еще не расписалась! (Возвращается к столу и наклоняется над книгой.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Мария-Антония и маркиза де Роканер появляются на площадке лестницы; Эстер, наклонившись, пишет, не замечая их, Эртбиз со связкой ключей в руке с нетерпением ждет у открытой входной двери.

Маркиза де Роканер. Дорогой друг! Вы всегда останетесь герцогиней.

Мария-Антония (спускаясь с лестницы). Но я же обещала Коссадам. Можно разориться, но не сдержать свое слово нельзя.

Эстер (выпрямляется). Вот она!.. (Замечает Марию-Антонию. Обе женщины смотрят друг на друга молча, не здороваясь.)

Э р т б и з (звеня ключами). Выход отсюда!

Мария-Антония (маркизе). Кто это?

Эстер (торжествующе, про себя). Ну вот, я ее и увидела! (Уходит со злым смешком.)

Э р т б и з идет за ней и захлопывает дверь.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Мария-Антония, маркиза де Роканер.

Мари я-А н т о н и я. Почему она так злобно на меня смотрела?

Маркиза де Роканер. В книге должна быть ее фамилия. (Читает вслух.) «Графиня Эстер Селени, Будапешт».

Мари я-А н т о н и я (про себя). Неужели это она?

Mapк-иза де Роканер (презрительно). Графиня Эстер!.. Иерусалимская дворянка!

Мари я-А н т он и я. Знаешь, кто это? Это будущая госпожа Астье.

Марки за де Роканер. Госпожа Астье?..

Мари я-А н т о н и я. Только им придется подождать моей смерти, и я очень надеюсь…

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Те же и Поль Астье.

Поль Астье (выходит слева из внутренних апартаментов). Наконец!.. Вот они где!

Мари я-Антония (вздрогнув). А!

Поль Астье (подходит с развязным видом). А я думал, дорогой друг, что вы у себя. (Кланяется маркизе). Маркиза! Деревня идет вам на пользу. Нет, правда, у вас обеих цветущий вид…

Маркиза де Ро к а н е р. Никто вам уже не верит, красивый лжец. До свиданья! (Обнимает герцогиню.)

Поль Астье. Как, вы уже уходите?

Маркиза де Роканер. Я пробыла здесь два часа!

ПольАстье. Но ведь меня-то здесь не было!

Маркиза де Роканер. До свиданья, до свиданья! (В сторону.) А все-таки он обаятелен! явление двенадцатое Мари я-А н т о и и я, Поль Астье.

Поль Астье (проводив маркизу де Роканер до двери, подходит к жене и берет ее за руку). Здравствуй, Мари-Анто!

Мари я-А и т о н и я (отнимает у него руку; сурово). Здравствуйте, господин Астье.

Поль Астье (улыбаясь). О-о! (Вглядывается в нее.) Гордо поднятые брови, раздувающиеся ноздри… Значит, мы все еще в маки?.. Все еще продолжается вендетта?

Мари я-А и т о н и я. Послушайте, дорогой мой, не надо притворяться. Мы здесь одни, и мы хорошо знаем друг друга.

Поль Астье (улыбаясь). А вы уверены, что знаете меня?

Мари я-А и т о н и я. До отвращения, до тошноты.

Поль Астье (улыбаясь). Мне не надо прибегать к глупому трюизму: «У вас не парламентские выражения». Напротив, у вас именно парламентский тон, именно парламентский… Продолжайте, прошу вас… Мне будет казаться, что я на заседании. (Садится.) Итак, Мария- Антония, вы меня знаете до кончиков ногтей? А с какого времени?

Мари я-А и т о и и я. Да, правда, я горячусь, горячусь, я выхожу из себя и оттого проигрываю. А ты спокоен, ты силен… Хорошо, попробую и я… (Садится.) Итак, ты хочешь знать, с какого времени я тебя знаю, дорогой Поль? Через шесть месяцев, в конце октября, будет три года.

Поль Астье (улыбаясь). Вот это, я понимаю, точность! Значит, еще до нашей свадьбы?

Мари я-А н т о и и я. Да… В тот день мы гуляли в парке. (Показывает рукой в сторону парка.) Ты говорил мне о любви, а я рассказывала тебе о своей жизци с герцогом, моим первым мужем, и о моих долгих мучениях, которые продолжались до его смерти. Был чудесный вечер, солнце почти зашло, только на скошенной траве еще виднелись догоравшие отблески. Мы сели возле беседки. Ты говорил мне нежные слова, а я сидела рядом с тобой, моя рука была в твоей, твоя голова — на моем плече, и вдруг одно слово… а может быть, даже и не слово… мне все объяснило! Я все поняла… Вас влекло ко мне не как к женщине, вас притягивало великолепное поместье, богатство, связи… Меня вы не любили… (С горькой улыбкой.) Меня вы не любили… Я пережила страшную минуту. Глаза мои закрылись, как перед смертью. Ваш голос доносился до меня откуда-то издали, очень смутно, и в то же время я слышала, как под дыханием осеннего ветра падают в парке листья: одни — еще полные соков — медленно, другие — легкие — быстро. Вокруг беседки слышались как бы чьи-то шаги, топот безмолвной толпы, бегство разбитого войска… Это все была я, это было поражение моей прекрасной мечты.

Поль Астье. Дорогой друг! Я так ясно понял, что происходит в вашей душе, что уехал на следующее утро.

Мари я-А и т о н и я (живо). Да, уехал, но для того, чтобы я побежала за вами вслед!.. Что я, конечно, и сделала. Но даже в то утро, во время бешеной скачки по полям, пригнувшись к шее моей лошади, боясь опоздать к поезду, который увозил вас… знаете, что я говорила себе? «Ты сошла с ума, несчастная герцогиня, зачем ты так торопишься? Ты можешь ехать шагом, медленным шагом — можешь быть уверена, что ты его нагонишь: он твой злой рок, и тебе его не избежать». Теперь суди, дорогой Поль, знаю ли я тебя!

Поль Астье. Во всяком случае, я вернулся сюда только по вашему настоянию. Вы просили меня, умоляли: «Я буду твоей женой, вернись».

Мария-Антония. Да, я стала твоей женой; я дала возможность свету посмотреть этот унизительный для меня спектакль: как герцогиня Падовани становится госпожой Астье, женой своего архитектора, который ее не любит. В моей жизни было много мрачных и горестных дней, но ни разу так не сжималось у меня сердце, как в день моей свадьбы. Помнишь? Чиновник в мэрии поглядел на меня с любезной улыбкой и сказал: «Мы ждем невесту!..» А невеста была я!.. А потом в церкви!.. Церковь на улице Вожирар, залитая светом, убранная цветами… и ни одной души… Светского вида прелат в лиловой пелерине читал нам по книге проповедь, в которой, как всегда, говорилось о «чести супруга», о «юных прелестях супруги». (С горьким смехом.) Как это было уместно! Ну разве я обратила бы на это внимание, если бы я тебя не знала?.. Поверь мне: я измерила глубину пропасти, я дала тебе слово и бросилась туда с открытыми глазами.

Поль Астье. Нет, Мария-Антония! Вы бросились за мной потому, что вы меня любили… Зачем отрицать, зачем проклинать свою любовь!.. Это недостойно вас. А сколько женщин умирает, так и не узнав любви!

Мари я-А и т о н и я. О да. я испытала любовь, но я заплатила за нее жестокимй муками… Нет. нет, я не жалуюсь, я никого не обвиняю, я ничего не прошу… Взгляни на этот балкон и вспомни — я никогда не лгала. Когда я три месяца назад убежала сюда, то с первых же дней моего изгнания, моего одиночества меня начало преследовать безумное желание перевеситься через перила, броситься вниз и разбиться… К счастью для меня, я верю в бога… А затем мысль о том, что скажет свет… Женщина в моем возрасте… в моем положении… кончает с собой, точно покинутая гризетка!.. Бог помог мне справиться с собой, меня исцелила и природа и молитва… и я забыла тебя.

Поль Астье (подвигает к ней кресло). Забыла меня?.. Но разве это возможно? Два человека, связанные такими крепкими узами, — разве они смогут когда- нибудь забыть друг друга? Нет, нет! Я вам не верю. Даже когда вы молитесь, мысль обо мне мешает вам молиться. Вечером, когда вы, в одиночестве, смотрите полными слез глазами на звезды, они говорят вам обо мне.

Мари я-А и т о и и я (дрожа). О боже, опять он тут! Опять начинается эта пытка!.. Оставь в покое это несчастное существо, которое столько выстрадало из-за тебя!

Поль Астье (придвигается к ней еще ближе; тихо). А если я не хочу, чтобы оно страдало, если я хочу загладить зло, которое я ему причинил?

М а р и я-А н т о и и я (порывистым движением высвобождаясь). Нет, нет, ты лжешь! Я знаю, зачем ты здесь, я знаю, что тебе от меня надо, сейчас я тебе скажу: я порчу тебе жизнь, и ты хочешь отшвырнуть меня ногой, как ненужную скамейку! Развод — ведь так? (Сквозь зубы.) Чтобы жениться на этой австриячке, на этом золотом мешке.

Поль Астье (слегка удивлен ее осведомленностью). Что такое? Кто это вам наболтал? Я действительно раза два встречался с мадемуазель Селени в австрийском посольстве, но никогда в жизни…

Мари я-А и т о и и я. Не надо лгать, я знаю все.

Поль Астье. Прежде всего эти дамы уехали из Парижа.

Мари я-А н т о и и я. Я же только что видела вашу куклу. Она красива. К сожалению, вам не удастся жениться на ней! Поймите, вбейте это себе в голову наконец: я никогда не дам вам развода, слышите? Никогда1 Я однажды уже пошла на скандал, согласившись на брак, вторично я на это не пойду. Да, я знаю, Шемино мне говорил… Нет ничего проще… Суд отнесется снисходительно… Надо только написать письмо: грубое обращение, тяжкие оскорбления… Это слишком позорная для меня комедия. Что бы ни говорили ваши юристы, мой милый, развод не закон, это порок. Как француженка, как христианка, я не хочу заражаться этим пороком. Церковь нас соединила, пусть она же и разлучит нас, расторгнет наш брак. Но, пока она не освободит меня от моей клятвы, я, как это ни грустно для вас, буду до могилы вашей женой, преданной и верной.

Поль Астье (улыбаясь, совершенно спокойно). Да я же этого и хочу!.. Господи боже! Я за этим и приехал — просить вас, чтобы вы вернулись ко мне. Я хочу вернуть жену, которую я потерял.

Мария-Антония (живо). Вернуть? Меня? Зачем?

Поль Астье. Мне не хватает спутницы жизни, умной, преданной, верной, она мне необходима, никогда еще ее поддержка не была мне так нужна, как сейчас. Я взываю к вашей доброте, Мария-Антония, к вашему женскому великодушию. Переезжайте ко мне в Париж. Здесь вам оставаться нельзя — все это будет продано. Давайте начнем новую жизнь… Я говорил вам, что я назначен товарищем министра?.. Я должен устраивать приемы, должен вести открытую жизнь, а наши средства этого не позволяют… Мы можем выйти из этого положения, только призвав на помощь все наше благоразумие и придя к полюбовному соглашению. Помогите мне! Я терплю бедствие, и я взываю к вам!

Мария-Антония (гордо). Вернуться к вам? Благодарю вас! Чтобы встречаться там с вашими любовницами. (В порыве бешеной ревности.) Не лги! Вчера утром Лидия была там… у меня! В моем доме!

Поль Астье. Ваши клевреты, которые докладывают вам ежедневно обо мне, должны были бы вам сообщить, что финалом этой встречи был полный и окончательный разрыв.

Мари я-А н т о н и я. Это мне сообщили… Что ж из этого? Не та, так другая!

Поль Астье. Клянусь вам…

Мари я-А и т о н и я. Ах, не клянись!.. Я тебя знаю!

Поль Астье (берет се за руки). Выслушайте меня, Мария-Антония: во мне долго, очень долго бурлила молодость… Только в этом моя вина перед вами. Все огорчения, которые я доставлял вам, происходят отсюда… Сейчас я стал спокойнее, серьезнее, стал взрослым… Я хочу положить конец нашим недоразумениям. Будем опять друзьями, только друзьями, если хотите.

Мария-Антония (горько). Конечно! (Хочет отодвинуться от него.)

Поль Астье (удерживает ее). Будем как два пальца на одной руке, одним движением связанные, стремящиеся к одной цели.

Мари я-А н т о и и я (сдаваясь). Когда мы поженились, я именно об этом и мечтала… Я все еще оплакиваю это время.

Поль Астье (тихо и нежно). А потом… Кто знает? Когда я заслужу ваше доверие…

Мария-Антония. Замолчи! Замолчи! Никогда!

Поль Астье (так же). Мари-Анто! Мари-Анто!.. Душа моя!..

Мари я-А и т о н и я (резким движением высвобождается; решительно). А, колдун! Ты видишь меня насквозь, а сам остаешься вечной загадкой!.. Так это правда? Правда? Я тебе нужна?.. Я могу помочь тебе в чем- то?.. Хорошо, мой друг, я вернусь.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

У Вайяна.

Светлая, скромно обставленная столовая. Из двери в глубине видна маленькая передняя, тоже очень светлая; из передней дверь в кухню. Стол накрыт для завтрака. Между двумя приборами громадный букет ландышей. Чайник, чашки, холодное мясо. На стенах висят литографии с изображениями битв, портреты генералов. На большой фаянсовой печи стопка тарелок н блюдо с вишнями.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Лидия одна.

Эта уютная хозяйка в большом английском переднике, в приподнятой юбке, с засученными рукавами, наливающая в чайник кипяток, ничем не напоминает красивую полуобнаженную девушку из первого действия. Раздается звонок, которого она, по-видимому, ждала.

Лидия. Наконец-то!.. (Бросается к двери.) Не беспокойтесь, тетушка Андре, я сама…(По дороге закрывает дверь из передней в кухню.) Затворите дверь в кухню… (Открывает входную дверь, быстро впускает рассыльного и закрывает за собой дверь в переднюю.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Ли ля я, рассыльный.

Л и д и я (тихо). Вы его видели?

Рассыльный (тоже тихо). Да, мадемуазель.

Лидия. Вы с ним говорили? С ним самим?

Рассыльный. С ним самим… У входа в министерство… Я ждал, когда подъедет его карета, как вы велели. Только он вышел, я отдал ему письмо.

Лидия. Он его прочел?

Рассыльный. Бегло. (Показывает.) Вот так!

Лидия. Ответ?

Рассыльный. Ответа нет.

Лидия. Хорошо, спасибо.(Дает ему деньги.) До свиданья!.. Идите, идите, я закрою.

Рассыльный уходит, оставив дверь в переднюю открытой. Убедившись, что он ушел, Лидня закрывает дверь в переднюю.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Лидия одна.

Лидия. Ответа нет… (Медленно идет к столу и садится на стул.) Он прав. Почему он должен был отвечать? Что нового мог он мне сообщить? Герцогиня вернулась, заняла свое место — это так естественно!.. Бедная женщина! Ей много пришлось выстрадать, теперь мой черед. (Встает, расставляет на столе чашки, затем выходит на середину сцены.) И все-таки… нет, нет! У него были тогда такие ласковые глаза!.. Он прощался со мной так нежно! Я чувствую… что-то говорит мне… Нет, это не конец! Это не последний удар в сердце, от которого умирают…

Звонят. Лидия вытирает глаза, кричит:

Звонят! Тетушка Андре, откройте! (Суетится у стола.)

Женский голос (в передней). Можно видеть мадемуазель Вайян?

Лидия. Это ее голос!

Дверь из передней открывается.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Лидия, Эстер, выездной лакей в роскошной ливрее.

Эстер (в глубине передней, пока лакей помогает ей снять пальто). Здравствуйте!

Лидия. Мадемуазель Эстер!

Эстер (все еще в передней). Я могла написать вам, что вернулась, но это было бы долго. Ну и забрались же вы на верхотуру! Я еще никогда так высоко не поднималась. (Входит в столовую.) Давайте поцелуемся!

Лидия (целует ее; опуская рукава). Простите, я по- домашнему…

Эстер. Нет, это очень мило… Высокая прическа, передник в полоску… Вы просто ив английского романа.

Лидия. Я должна помогать по хозяйству. У нас только больная старушка, почти совсем глухая…

Эстер (показывая на лакея, который стоит в передней). Паскевич ее ужасно напугал, и она убежала в кухню… Для кого этот чудный букет ландышей? Вы ждете своего поклонника?

Л и д и я. О, мой поклонник!..

Эстер. Да, я знаю: вы ледышка, чистая, прозрачная, но берегитесь! В один прекрасный день вы оттаете.

Лидия (со смущенной улыбкой). Я жду отца к завтраку, он должен сейчас прийти.

Эстер. Я буду рада познакомиться с господином Вайяном. Он старый военный? (Показывает на стены.) На стенах батальные картины… оружие!

Лидия. Нет, мой отец не был на военной службе. Но у него душа солдата, героя: это сама честь, дисциплина, самоотверженность! Однако ему, как и очень многим, не удалась жизнь. И вот он тешит себя этими картинами. Хотя вто не всегда успокаивает его. Особенно последнее время он стал задумываться, грустить. Ничего не поделаешь! Вечный разлад между мечтой и действительностью, между тем, что имеешь и чего желаешь, и от этого разлада в конце концов не хочется жить.

Эстер. Ну как сказать! Для меня мечта н действительность неразрывны. Я всегда осуществляла все свои желания. Во всяком случае, до последнего времени. (Смотрит на блюдо с вишнями.) Мне хочется вишен, можно?

Лидия. Конечно.

Эстер (с жадностью поедая вишни, ходит взад и вперед по комнате). Не понимаю, что со мной сегодня творится. Не могу усидеть на месте. Нервничаю… дрожу…

Лидия (мягко). Что-нибудь случилось?

Эстер (весело). Ничего не случилось. Я сумасшедшая, только и всего. Ну, конечно, не такая сумасшедшая, чтобы меня нужно было запереть, просто у меня не все дома, на меня находит. А вы такая тихая, такая спокойная, вас это удивляет.

Лидия. Скажите, у вас горе?

Эстер (помолчав). Вам не понять моего горя… Я не столько горюю, сколько злюсь…

Лидия. Ну так сердитесь, бранитесь…

Эстер. Я очень одинока в Париже… Мне даже некому излиться.

Л и д и я. А ваша тетя?

Эстер. Она меня очень любит, но ее невозможно вытащить из погребальной урны с прахом великого человека! Единственная моя подруга — это вы, дорогая. (Берет Лидию за руку.) Подруга верная, преданная, но уж такая сдержанная, такая рассудительная!..

Л и д и я. Я только такой кажусь.

Эстер. Я всегда боюсь отпугнуть вас.

Лидия (улыбаясь). Ну, а как же молодой человек?

Эстер. Какой молодой человек?

Лидия. Вы мне недавно говорили, что вам очень нравится кто-то.

Эстер. Это верно, очень нравится.

Лидия (улыбаясь). Мне кажется, я догадываюсь… Я часто видела его у вас.

Эстер. У нас?.. Он ни разу у нас не был.

Лидия. Это не граф Адриани?

Эстер. Что вы! Я?.. В эту марионетку?..(Передразнивает графа.) «Cristo, как хороша!..» Покорно вас благодарю! Нет, нет, тот, кого я выбрала, кому я готова покориться, — настоящий повелитель, один из тех неустрашимых людей с непреклонным взглядом, перед которыми все женщины ходят по струнке, а мужчины ложатся, как собаки… Ах, чего бы мы с ним достигли вдвоем!.. К несчастью, он несвободен.

Л и д и я. У него связь?

Эстер. Связь — это бы еще ничего! Он женат. Неудачный брак во всех отношениях… Они должны были вот-вот развестись, вдруг какая-то интрига — не могу понять, в чем дело, — и вот они опять вместе, помирились… Ох уж эти французы! Ветер у них в голове. Когда я вернулась, я получила записку, всего несколько слов: «Некоторое время встречаться нельзя; терпение и доверие!» И больше ничего! Я заплакала от бессильной злобы.

Лидия. Зачем же плакать? Терпение и доверие — в этих словах вся любовь.

Э с т е р. Я не умею ждать.

Лидия. Значит, вы не умеете любить.

Эстер. Нет, я его люблю, мне никто не нужен, кроме него. Он так красив, так прекрасно себя держит!.. И еще я его люблю за то, что благодаря ему я познакомилась с вами.

Лидия (потрясена). Так, значит, это…

Эстер. Поль Астье, товарищ министра. Я же вам рассказывала: однажды вечером в посольстве моя тетя спросила, кто мог бы перевести мемуары…

Лидия Да, да, я помню… А он — он любит вас? Он вам часто говорит об этом?

Эстер(со смехом). Очень часто!

Лидия. Но где же?.. Ведь он же не бывает у вас, и вы у него, конечно.

Эстер. Разумеется! Он жил отдельно, но за ним всегда следили… Жена у него такая злая, у нее ужасный характер… Она ни за что не хочет разводиться, только чтобы помешать нашему браку… Мы стали скрывать наши отношения, и от этого наши встречи стали только еще упоительнее. Иногда мы встречались в театре, почти каждое утро — в Булонском лесу… Ездить верхом и флиртовать — это такое наслаждение, правда?

Лидия. Не знаю.

Эстер. Ну конечно! Господи, какая я глупая!

Лидия. Значит, герцогиня… (Поправляется.) Госпожа Астье ничего не подозревает?

Эстер. Во всяком случае, до моего отъезда ничего не подозревала… Представьте себе: чтобы сбить с толку шпионов, он сделал вид, что у него интрижка, он стал всячески афишировать роман с одной девушкой… с одной из тех, на которых не женятся, понимаете?..

Лидия. Из тех, на которых не женятся… Да, я понимаю. (Хватает ее за руки.) А вы, Эстер, твердо уверены, что он женится на вас, если получит развод?

Э с т е р (простодушно). А иначе он меня не получит.

Лидия. Да, конечно.

Эстер. Может быть, его жена что-то заподозрила? Может быть, она догадалась, что этот роман был только ширмой?.. Во всяком случае, она наложила руку. Но я не отступлюсь, я ведь вояка. Да и все козыри у меня. Я молода, богата, а этого уж никак не скажешь о его жене.

Лидия (опускаясь на стул, чтобы не упасть). Конечно, с такой соперницей, как вы, бороться не стоит.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и Вайян.

Вайян (входит, насупившись, смотрит подозрительно на громадного лакея, стоящего в передней; сквозь зубы). Что этой дылде здесь нужно?

Лидия. Отец!.. (Вайяну.) Мадемуазель Эстер Селени.

Вайян (удивлен; его сумрачное лицо постепенно проясняется). Как? Значит, это правда? (Быстрым движением снимает фуражку.)

Эстер (протягивает ему руку). Здравствуйте, господин Вайян!.. (Смеясь, указывает на переднюю.) Мой лакей занял всю вашу переднюю?

Вайян (пожимает ей руку). Так это вы, это вы? Ах, мадемуазель!

Эстер. Я беру его с собой, чтобы тетя была спокойна: ваш Париж внушает ей суеверный страх.

Вайян (все еще не может прийти в себя). Ах да, ваша тетя!.. Как я счастлив! Я не могу вам передать мою радость, мой восторг! Позвольте, я на вас еще посмотрю!

Эстер. Вы меня такой себе представляли? Я такая, как она вам говорила? (Кивает на Лидию, застывшую, с отсутствующим взглядом.)

Вайян. Да, но я предпочитаю… Всегда лучше убедиться самому.

Эстер. А я приехала, чтобы похитить у вас Лидию. С завтрашнего дня мы опять принимаемся за мемуары. (Лидии.) Бедняжка! Я понимаю, как вам надоел этот великий патриот.

Вайян (с беспокойством). Великий патриот у вас?

Эстер. А как же! Конечно, у нас. Он не оставляет нас ни на минуту… Свет еще не видел такого — как бы это получше выразиться? — такого назойливого покойника.

Вайян (смеясь от всего сердца). Ну да, ведь он покойник, а я и забыл…

Эстер. Но до чего живуч! В передней лежит его шляпа, перчатки, трость, как будто он собирается идти гулять… В столовой для него накрыт прибор утром и вечером. Представляете себе, как весело смотреть на это вечно пустое место и как я бываю счастлива, когда моя дорогая Лидия приходит к нам обедать и ужинать? Затем всюду его бюсты, портреты — ив Париже и в Вене… Мы путешествуем с обозом.

Вайян (весело). Однако вы злючка!

Эстер. Нисколько! В сущности, тетя стала по-настоящему счастлива, когда овдовела. Если бы вы подслушали как-нибудь, когда мы остаемся одни, сколько в ней детского веселья, живости, жизнерадостности! Но для публики она вдова великого человека и раба внешних проявлений своей скорби. Разве она когда-нибудь решится сказать слугам: «Уберите из передней шляпу покойника» или «Покойный фельдмаршал сегодня не будет завтракать»?

Вайян (хохочет). Действительно, это довольно трудно. Но вы, мадемуазель, не фельдмаршал, и я надеюсь, что у вас нет оснований не позавтракать с нами чем бог послал.

Лидия (слегка смущена). Папа!..

Эстер (чуть-чуть насмешливо улыбаясь). Благодарю вас, господин Вайян!.. Я бы с удовольствием, но моя бедная тетя осталась наедине со своим героем… Нет, нет, мне надо бежать!.. До завтра, дорогая! Экипаж приедет за вами рано утром.

Вайян (провожает ее). Я не заметил на улице вашего экипажа… Вы пришли пешком?

Эстер. Я обожаю ходить пешком… Все оборачиваются… Я всю вашу улицу переполошила… (Лакею.) Паскевич! Пальто! (Переходит в переднюю; лакей подает ей пальто.) Пустяки. Я так довольна, что побывала у вас! Эти два прибора, столик, Лидия в английском переднике — все это Париж, о котором мы, иностранцы, понятия не имеем, которого ваши писатели нам не показывают. До свиданья! (Уходит. Вайян провожает ее на лестницу.) До свиданья, господин Вайян!

Лидия (все такая же неподвижная, тихо). Вот он — удар ножом, удар в самое сердце! ‹

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Лидия, Вайян.

Вайян (заглядевшись на нее, с нежностью). Лидия!

Лидия (очнувшись). Что, папа?

Вайян (широко раскрыв объятия). Обними меня! Обними покрепче старого дурака. (Прижимает ее к груди.) Подозревать тебя, такую честную, такую правдивую!.. Как будто я не знал тебя!.. Как будто я не знал, что ты выше всяких подозрений!..

Лидия (отворачивается; стараясь высвободиться). Я не понимаю…

Вайян. Конечно, не понимаешь! Я ни за что не осмелюсь тебе признаться во всех глупостях, которыми за последнюю неделю была полна моя бедная голова. А я еще надеялся, что заменю тебе мать, окружу тебя такими же нежными заботами — ведь ты так рано их лишилась! Какое там! Разве матери когда-нибудь пришли бы такие мысли о дочери? Разве можно заменить мать? (Порывисто.) Не отходи от меня, не отходи от меня, скажи мне, только тихонько, чтобы никто не услышал: «Отец! Я тебя прощаю».

Лидия. Но…

Вайян. Да, да, я так хочу… Повторяй: «Отец!..»

Лидия (тихо). «Отец!..»

Вайян. «Я тебя прощаю».

Антонин (за сценой). Крестный!

Лидия целует отца и убегает к себе в комнату.

Вайян (счастлив). Она меня простила!

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Вайян, Антонин К о с с а д.

Вайян. А, это ты! (Идет к нему навстречу.) Друг мой! Как я рад!

Антонин (вполголоса). Я тоже, крестный. А где она?

Вайян (показывая на дверь). У себя

Антонин. Все улажено.

Вайян (отходит с ним направо). Да ну? Подослал?

Антонин. Конечно! Этому вашему Лортигу жизнь дорога. Посмотрели бы вы на него! Я взял с собой верзилу Менье, моего товарища по лаборатории, потому что у него больше этого… этого… как это? Он говорил, а я делал жесты. Вообще это продолжалось недолго… «Или стреляться, или подписывайте».

Вайян. И он подписал?

Антонин. С восторгом.

Вайян. Скажи пожалуйста! Значит, так уж мне на роду написано — не драться… даже в штатском платье… Подписал, ничего не меняя?

Антонин. Запятой не переставил, взгляните! (Показывает бумагу.)

Вайян (читает то вслух, то про себя). «Я, нижеподписавшийся, объявляю, что все, что я говорил в Почтовом управлении в присутствии служащих третьего отделения о мадемуазель Вайян и об ее отце… мм… мм… мм… мм… все это низкая ложь. Лортиг». (Нерешительно.) По-твоему, этого достаточно?

Антонин (смеясь). А что же еще нужно? Не бойтесь: Лортиг никогда больше не осмелится повторить, что у вас есть покровители в министерстве. А кто он такой?

Вайян. Он занимал маленькую должность у нас, а теперь в Министерстве внутренних дел. Наверно, в канцелярии у Астье.

Антонин (сквозь зубы). Значит, он отъявленный мерзавец.

Вайян. Не в этом дело. Подумать только, что достаточно было одного слова маркизы де Роканер и сплетен на почте, чтобы я усомнился в моей девочке и поверил всем гнусностям, даже не потребовав доказательств!.. А знаешь, эти Селени — прелестные дамы.

Антонии (неопределенно). А!

Вайян. Мадемуазель Эстер только что была у нас… Пяти минут не прошло… Я ее уговаривал остаться позавтракать с нами… Старый Бартоло,[15] старый дуралей, вот ты кто!

Дверь в комнату Лидии открывается.

Антонин (тихо). Будьте осторожны!

Вайян (идет навстречу Лидии и обнимает ее). Давайте завтракать!

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же и Лидия.

Лидия сняла передник, вытерла глава.

Лидия. Здравствуйте, Антонин!.. Вы позавтракаете с нами?

Антонин. Благодарю вас, я уже завтракал.

Вайян (садится). Садись и выпей чашку чаю. Это тебе полезно. Ты же в лаборатории возишься со всякой дрянью, черт знает чем дышишь…

Лидия (Антонину, живо). Как у вас дома?

Антонин. Спасибо, хорошо.

Вайян. Знаешь, я даже во сне видел твою лабораторию и все эти крысиные яды.

Лидия (Антонину, живо, явно желая переменить разговор). Как ваша матушка, сестры?

Антонин. Все здоровы. Они очень рады, что благодаря крестному договор продлен.

Вайян. Благодаря герцогине, дети мои… Делайте со мной, что хотите, а я не могу называть ее иначе… (Антонину.) Ты знаешь, она вернулась в Париж, они опять поладили.

Антонин. Да, я слышал. (Искоса смотрит на Лидию, которая начинает усиленно хлопотать.)

В а й я н. В газетах пишут о каком-то большом празднестве с благотворительной целью в доме Падовани. Теперь они всюду бывают вместе. На днях была псовая охота у Бретиньи, и герцогине в виде особого уважения поднесли ногу убитого оленя.

Антонин (тихо, в бешенстве). Это ее мужа должны были бы ногой… (Делает недвусмысленное движение ногой.)

Вайян (хохочет с полным ртом). Ты вечно на него злишься!.. А между тем он с головой. Ты читал его вчерашнюю речь в Палате? Он не пустозвон… хотя и сын академика. Он идет прямо к цели.

Антонин. О да, это один из наших знаменитых strug lifer'oB.

Вайян. Что?

Антонин. Strug liferов или struggle for lifer ов. Так в своей последней книге называет Эрше новую породу мелких хищников, для которых замечательное открытие борьбы за существование служит лишь научным обоснованием всякого рода подлостей.

Вайян. Но ведь Астье тогда говорил нам, что это закон природы.

Антонин. Да… закон лесов и пещер… Но мы-то, слава богу, вышли из этого состояния! Человек встал на ноги, изобрел огонь, свет, понял, что такое совесть, что такое нравственность, навел страх на диких зверей.

Вайян. Почему ты не ешь, детка?..

Антонин. Сейчас дикие звери оживились. Слышите, как они рычат, как они дерутся у миски с едой?

Вайян (Лидии). Ишь, шельмец, как здорово говорит!

Антонин. Нет, я виню не великого Дарвина, а тех лицемерных разбойников, которые ссылаются на него, которые, воспользовавшись наблюдениями и выводами ученого, пытаются сделать из них статью закона и систематически применять ее. Вы полагаете, что это великие, что это сильные люди. Нет, это не так! (Ударяет кулаком по столу; очки у него падают, он их протирает.) Без доброты, без милосердия, без человеческой солидарности ничего великого быть не может. Я утверждаю, что применять теорию Дарвина — злодейство, ибо это значит будить в человеке зверя, или, как говорит Эрше, пробуждать все, что еще осталось у вставшего на ноги человека от того времени, когда он стоял на четвереньках.

Вайян (с полным ртом). Почему же ты не сказал всего этого Полю Астье, когда мы были у него?

Антонин. Почему? Потому что я робок, потому что я несчастный заика, потому что слова ко мне приходят или слишком поздно, или стремительным, бурным потоком, так что мне трудно бывает их высказать. Но я в этом не виноват: слишком рано я узнал страшную сторону жизни. Мне было всего пятнадцать лет, когда однажды вечером нам принесли отца… Помните, крестный?.. Потом у меня долго дрожали губы. Сейчас это прошло, но осталось заикание, и чем сильнее я волнуюсь, тем сильнее заикаюсь.

Вайян (растроган; обращаясь к дочери). Слышишь, деточка? Бедный малый! Что его особенно волнует, того — то он и не может выразить.

Антонин. Тогда этот человек позволил себе так небрежно говорить о моем любимом отце: «Бедный господин Коссад ростом не вышел для того, чтобы заниматься торговлей». А я не мог выговорить ни слова… Я только боялся зарыдать, и мне безумно хотелось дать ему по физиономии… Да, на это я был способен.

Вайян. Значит, по-твоему, Поль Астье…

Антонин (надев очки). Поль Астье, в облегающей талию визитке, с подкрученными усиками, Поль Астье, государственный деятель, Поль Астье, светский человек, — из той же самой породы, что и те два мерзавца, о которых пишет Эрше, — я вам непременно дам почитать эту прекрасную книгу.

Л и д н я срывается с места и уходит в переднюю.

Вайян. Куда ты, голубка? Позови тетушку Андре.

Лидия. Я сейчас приду, отец.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Вайян, Антонии Коссад, потом Лидия.

Вайян. Она тоже очень нервничает… Беспокойство сегодня у нас в воздухе. Ты мог бы этим воспользоваться.

Антонин. То есть как воспользоваться?

Вайян. А вот как… Ты говорил с ней месяца три назад. Больше вы не возвращались к этому разговору?

Антонин. Нет. Я думаю, что она не изменила своего решения.

Вайян (с доброй улыбкой). А я не думаю. Я сейчас смотрел на нее, когда ты говорил. Попытайся еще раз. Я вас оставлю одних, ты сегодня в ударе. А ну, смелей!.. Постарайся ее уговорить и, если она согласится, приходи ко мне в контору. Я буду так счастлив, я так давно мечтаю вас поженить! Только смотри не бормочи, черт тебя дери! Без всех этих «это, это, как это», ладно? А потом, поверь мне… (Ставит свою чашку на стол и снимает с Антонина очки.) Тебе гораздо лучше без очков. (Бросает салфетку и зовет.) Доченька!

Лидия (входит с накрытым блюдом). Вот, папа!

Вайян. А, дьявольщина! Посмотри на часы, детка! Милая гостья меня задержала. Надо скорей бежать в контору.

Лидия. Как! Ты не хочешь…

Вайян (берет горсть вишен). Вот возьму вишен и съем их на лестнице, старый уличный мальчишка! А ты завтракай, милочка, ты ничего не ела. И Антонин за компанию. По-моему, он хочет тебе что-то сказать… что — то такое, под чем я подписываюсь обеими руками. (Посылает Лидии воздушный поцелуй, напевая, направляется к выходу и закрывает за собой дверь.)

Полюби меня, красотка, — Ведь я так тебя люблю…

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Антоиии Коссад. Лидия сидят за столом друг против друга.

Антонин (с грустной улыбкой). Не бойтесь, Лидия!

Лидия. Я знаю, мой друг, что вам нечего мне сказать. Мы обо всем переговорили, а сейчас у меня к вам большая просьба.

Антонин. Я слушаю.

Лидия. Я уезжаю надолго… Мой отец ничего об этом не знает… Когда он вернется, он найдет письмо, из которого узнает, куда я уехала и почему…

Антонин. Лидия, одумайтесь!.. Уехать! Какой удар для вашего бедного отца! Ведь вы для него все!

Лидия. Знаю, знаю, но так нужно! Не старайтесь меня разжалобить, — мне и без того тяжко. Так нужно.

Вас я прошу об одном: быть с ним, когда он узнает, де оставлять его одного… Обещаете?

Антонин. Обещаю.

Лидия. Спасибо.

Молчание.

Антонин (не глядя на нес). Вы уезжаете далеко?

Лидия. Очень далеко.

Антонин. Надолго?

Лидия. Да, очень надолго!

Антонин. А он… едет вместе с вами?

Лидия (смотрит на него с удивлением). Кто он?

Антонин (тихо). Я все понял… Он приедет потом… Поль Астье!..

Лидия. Так вы об этом знаете? Все об этом знают?

Антонин. Вы мне сказали тогда, что любите другого, и я стал доискиваться. Он особенно и не таился. {Резко.) Так вы твердо решили ехать?

Лидия. Твердо.

Антонин. Сегодня?

Лидия. Сегодня.

Антонин. В котором часу?

Лидия. Сейчас.

Антонин (оглядываясь). Вещи уложены?

Лидия (улыбаясь страдальческой улыбкой). Все, что мне нужно, я собрала.

Антонин (помолчав). Вот что! Раз вы едете одна… Хотите, я скажу маме? Она бы поехала с вами. Она все может понять! Ей так много пришлось пережить!

Лидия fcxeojb зубы). Нет, нет, спасибо… Мне никто не нужен.

Антонин. Позвольте мне хотя бы проводить вас на вокзал!

Лидия. Нет, не надо, не провожайте!

Антонин (горячо). Ведь я же ваш друг!

Лидия. Вы такой благородный… такой великодушный!.. Я должна была бы… я бы хотела… но теперь уже слишком поздно. Я прошла мимо своего счастья, не заметив его… Я думала об этом, когда слушала вас. (После некоторого молчания, порывисто.) Да, вы правы, этот человек — злодей. Теперь мне ясно, что он собой представляет. Он воспользовался моей неопытностью, он меня втоптал в грявь, он меня уничтожил. И я все еще люблю его…

Антонин (в сильном волнении). Да, если любишь, то уж… то уж тогда конец. Все видишь, все знаешь, твердишь себе без конца… это… это… как это?..(Рыдает.) И все равно любишь…

Л и д и я (в сильном волнении). Прощайте, друг мой! Я на вас надеюсь!

Антовнн в знак согласия наклоняет голову и быстро уходит.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната Поля Астье. Направо — полуоткрытая дверь в ванную. Вечер. Лампы и стенные бра зажжены.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Шемино, Стен, потом Л о р т и г. Немая сцена.

Шемино, во фраке и белом галстуке, развалился на диване и при свете бра читает газету. Стен бесшумно переходит из комнаты в ванную и обратно, зажигает спиртовку, смотрит на маленькие часы Людовика XVI, стоящие на камине. В руках у него черный фрак и жилет барина; все это он бережно перекидывает через спинку кресла.

Стен. Патрон запаздывает, господин Шемино. Шемино (поглядев на часы). Да, половина восьмого. А ведь сегодня в Палате не было заседания!

Лортиг (быстро входит; он в вечернем костюме, с программой в руке). Еще не пришел? Стен. Нет.

Л о р т и г (не замечая Шемино). Черт знает что такое! Все уже собрались к обеду: министры, их жены, академики, послы, не хватает только хозяина дома и… (насмешливо) нашего несравненного романиста. Ill е м и н о (лежа). Какого романиста?

Л о р т и г. А, и вы здесь?.. Ну, конечно, Эрше! Это гвоздь вечера. Он будет читать отрывки из своей новой книги.

Шемино. «Два молодых француза нашего времени». Не больно весело!

Л о р т и г. Да уж! Но зато модная тема… Самая что ни на есть модная… Программу иллюстрировали Монтегю и Рошгросс. (Читает.) «Большой благотворительный вечер в доме Падовани в пользу Дома для немых детей…»

Шемино (лежа). Ну?

Лор т и г. Гениальная идея — это я придумал — показать модного романиста, который нигде не бывает. Таким способом мы продали больше пятисот билетов по сорока франков!

Шемино. Сорок франков за то, чтобы посмотреть на романиста!.. Неплохая цена!

Л о р т и г. Не только посмотреть, но и послушать!.. Он будет читать в оранжерее.

Шемино. Вы приглашены на обед?

Лортиг. И на обед и на вечер… А вы?

Шемино. Никуда.

Стен (поправляет лампу). Потому что вы не из Нима. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Шемино, Лортиг.

Лортиг (придвигает к дивану стульчик и садится на него верхом; вполголоса). Ну, толстый хитрец, говорите, что здесь происходит?

Шемино. Что происходит? Почем я знаю? Я же все узнаю от вас.

Лортиг. Они разорились, все должно было пойти с молотка, а потом вдруг ничего не стали продавать. Разъехались, совсем было собрались разводиться, а сейчас опять медовый месяц. Что подо всем этим кроется? Заметьте, это — вполне законное любопытство.

Шемино. Конечно.

Лортиг. Если происходит раздел хозяйства, то надо выбрать более надежную сторону и примкнуть к ней.

Шемино. Само собой разумеется.

Лортиг. Видимо, патрон замышляет какую-то штуку… Но какую?

Шемино. Но какую?

Лортиг (все время понижая голос). Между нами говоря, я считаю, что в данном случае он сплоховал.

Шемино. Н-ну!..

Лортиг (передразнивая Шемино). Вот вам и «н-ну»! На его месте я бы уже давно так или иначе освободился от этого балласта.

Шемино. Так или иначе?..

Лортиг (смотрит на него недобрым взглядом). Безусловно! (Встает и начинает ходить по комнате.) Но люди вашего поколения, в возрасте от тридцати до сорока, даже самые сильные, завязли в тине предрассудков и угрызений совести. (Закуривает.)

Шемино. Сколько вам лет, Лортиг?

Лортиг. Двадцать три года. Как говорит мой учитель Поль Астье, я в той ладье, которая следует за вашей, толкает ее и отгоняет…

Шемино. Значит, на вашей ладье никаких предрассудков?

Лортиг. Мы их выбросили за борт!

Шемино. И ничего не оставили?

Лортиг. Ничего!

Шемино. А жандарм?

Лортиг. Жандарм?.. Есть на всякий случай… Хотя, в сущности говоря, нынешний жандарм…

Шемино. А я смертельно боюсь даже этого! Ах, если бы не было жандарма!..

Лортиг. Я же вам сказал: это все предрассудки людей с вашей ладьи. Потому что вы не следуете учению Беркли!

Шемино. Какого Беркли?..

Лортиг. Ирландского ученого. Ничего не существует, мир — фантасмагория! Если с этим согласиться, можно себе позволить все, ничто не имеет никакого значения. Это моя теория. Если угодно, — могу ссудить.

Шемино. Благодарю. Славная теория! При случае воспользуюсь…

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же, Поль Астье и Стен.

Поль Астье крайне возбужден. За ним ндет его маленький слуга и берет у него шляпу, пальто, тросточку.

Поль Астье. Шемино пришел? Шемино (встает). Я здесь. (Складывая газету.) Готов к докладу, как всегда.

Лортиг (бросает папиросу). Скорей, дорогой мэтр!.. Все уже собрались.

Поль Астье (грубо). Сходите в гостиную и посмотрите, нет ли там меня.

Л о р т и г (в восторге). Надо же так сказать!.. (Уходит, виляя задом.)

Поль Астье (Стену). Все готово? Стен. Все.

Поль Астье. Иди… Я оденусь сам.

Стен (на пороге). Щипцы нужны?

Поль Астье. Да… Нет… Пожалуй… Я позвоню.

Стен уходит.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Поль Астье, Шемино.

Поль Астье (взбешен: расстегивает и снимает визитку). Я всегда тебе говорил, что любовь — невеселое занятие… Она вздумала отравиться!.. (Бросает визитку на кровать.)

Шемино. Кто?.. Твоя жена? Поль Астье. А, еще чего, жена!.. (Расстегивает жилет.) Лидия, дочь Вайяна. (Срывает и бросает галстук.) Мне просто повезло! Еду по улице Габриэль… Вижу в первом этаже свет.

Шемино. В твоей холостяцкой? Поль Астье. Вхожу, мой милый: цветы, яркое освещение-словом, все, как полагалось при наших встречах, — смотрю: она вот-вот отойдет ad patres…[16] «Я пришла умереть у нас…» Шемино. Прелестно!

Поль Астье. Понимаешь? В моем положении мне недоставало только этого скандала! (Снимает жилет и бросает на кровать.) На две минуты позже — и все было бы кончено.

Шемино. Вот так история!

Поль Астье (белье у него измято, вид трагический, рукава сорочки закатаны на мускулистых руках). И она еще, чертовка, сопротивлялась!.. Пришлось бороться, пришлось вырывать у нее пузырек с ядом… И я до сих пор не уверен, что она выкрутится! Она приняла изрядную порцию, да и яд нешуточный. (Роется в кармане и достает пузырек с розовой жидкостью.) Стрихнин, аконит — словом, самое сильное, что она нашла в лаборатории у своего Антонина… (Ставит пузырек на край столика, стоящего направо, входит в ванную и открывает кран.)

Шемино. Антонин?.. А, да. «Это, это, как это?..» Аптекарь!..

Поль Астье (входит, вытирая лицо). Он самый!.. (Уходит.)

Шемино (подходит и рассматривает пузырек, держа руки за спиной, как будто его сейчас укусят). Да, у втой настойки внушительный вид. (Нюхает и отворачивается.) Странно все-таки… Надо здорово любить, чтобы на это решиться… Нет, тебе везет!.. Тебе везет!.. А каким образом тебе удалось вырвать у нее?

Поль Астье (входит, вытирая шею и руки). Это, брат, фокус! Сначала доктор, лекарства, слезы. А потом мне понадобилось около часа, чтобы ее утешить, разутешить и доказать, как дважды два, что я люблю только ее, а что ей необходимо вернуться к своему обожаемому отцу. А в голове у меня вертится одно: у меня сегодня обедают двадцать пять человек! (Входит в ванную, бросает полотенце и возвращается.)

Шемино. Черт возьми! Молодец!.. Если бы я думал о приглашенных, у меня пропал бы всякий аппетит.

Поль Астье. К несчастью…

Шемино. Что к несчастью?..

Поль Астье (снова заходит в ванную; вернувшись. полирует ногти). …она оставила дома письмо.

Шемино. Ай-ай-ай!

Поль Астье. Трогательное прощание с отцом. Есть основания опасаться, что старик, когда придет…

Шемино. Она назвала твое имя?

Поль Астье. Нет, зтого я не боюсь! Она меня так любит! (Уходит в ванную.)

Шемино. Вот это переживания! В такие моменты, наверно, живешь вдвое напряженней… Со мной это никогда не произойдет, я как почтовая лошадь: вечно между судом и конторой папаши Бутена. Кроме того, женщины относятся ко мне несерьезно… Я смеюсь, шучу, а ведь ты говоришь, что страсть не любит шуток. Черт возьми, я старался следовать твоей системе — прикидываться чувствительным, изображать трепет страсти, но у меня это не выходит, в какой-то момент я срываюсь… Это Париж виноват: смех рождается в воздухе его бульваров, проникает в тебя, и потом от него уже не отделаешься. Но сейчас я подумал: может быть, с иностранкой?.. Но в конце концов не все женщины одинаковы… Ведь это как с рыбой: одну ловишь на мякиш, а другую-на вишню… Как по-твоему, Поль? Иностранке может понравиться парижская любовь: с шуточками, с прибауточками?..

Поль Астье (из ванной). Иностранки, не иностранки — все клюют на романс!

Шемино. Ах, бестия!.. Знаешь что?

Поль Астье. Что?

Шемино. Если ты напишешь мемуары, они будут интереснее мемуаров великого маршала!

Поль Астье. Какого маршала?

Шемино. Маршала Селени, прославившегося тем, что его побили в Каринтии. Вот только иллюстрировать их непросто. Дочь Вайяна… Что же она, несчастная, скажет отцу, когда вернется? Что она придумает?

Поль Астье (возвращается; на нем черные брюки, белая манишка, тонкая рубашка; вкладывая в манжеты запонки). Понимаешь, я посадил ее в экипаж… Можешь себе представить, в каком состоянии… Проводил до угла и говорю: «Ты женщина, ты умеешь лгать, выпутывайся, девочка!» И — домой!

Шемино (вздыхая). Ух!..

Поль Астье. Ну, так. Теперь поговорим о серьезных вещах. Ты был у этих дам? (Зажигает спиртовку на столе.)

Шемино. Я с ними завтракаю каждое утро, сегодня тоже. Вечером сопровождаю их в Оперу на торжественное представление… Много говорим о тебе… (Салится на стул в глубине сцены.)

Поль Астье. Понятно… (Подогревает щипчики для усов.)

Шемино. Поддерживаю священный огонь! (Встает.) Не скрою от тебя, что Эстер не очень тобой довольна… Она находит, что это затянулось — тянется, тянется…

Поль Астье (завивая усы). Да, мой друг, дело скверное. Я все никак не могу добиться…

Шемино. Не может быть! Жозефина отказывает Наполеону?

Поль Астье. Каждый день новое решение… Сегодня она хочет, завтра не хочет… Все дело портит то, что она видела Эстер и нашла, что Эстер очень красива.

Шемино. Хочет, потом не хочет?.. Ты знаешь, кто это подстраивает? Твой секретарь — он всегда предает тебя… Зачем ты держишь Лортига?

Поль Астье (многозначительно). Я его приберегаю… (Тушит спиртовку.) Я его приберегаю, потому что он способен на все, а это — очень редкое и очень ценное качество в известных случаях.

Шемино. Да, он действительно способен на все… Если его спутники по ладье похожи на него, то что же они натворят! Ладья, в которой нет ничего — ни бога, ни жандарма!.. Наше поколение хотя и не верит абсолютно в древние установления, а все же считает, что они существуют. Это вроде перил на лестнице: за них редко держишься, но чувствуешь себя увереннее. А эти милые человечки конца века!.. Послушай, мой дорогой, ты наделал глупостей. Чтобы задобрить жену, ты отложил продажу Муссо. Прекрасно. Я оттягиваю, оттягиваю сколько могу. Но ведь платить долги нужно. Затем ты позволяешь ей мотать последние гроши. Затем уступка Коссадам, празднества, приемы…

Поль Астье (завязывает галстук; сквозь зубы). Да, все для того, чтобы угодить ей! Не знаю, удастся ли мне, но мне так хочется… (Весь дрожит от бешенства.)

Шемино (улыбаясь). Освободиться от нее?

Поль Астье (ударяет кулаком по столу). Ведь у меня же в руках единственная возможность…

Шемино (испуган). В руках?.. (Смотрит на пузырек с розовой жидкостью, затем вскакивает.)

Поль Астье (надевая жилет). Ну, конечно!..

Шемино (очень тихо, самому себе). Яд?

Поль Астье. Эстер Селени…

Шемино. Ах да!.. Эстер Селени!.. Фу, ты меня напугал!..

Поль Астье. А что такое?

Шемино. Нет, нет, ничего… Да, конечно, случай великолепный… Но берегись: у тебя есть соперники в втом состязании, и не такие уж плохие.

Поль Астье. Кто же?

Шемино. Граф Адриани.

Поль Астье. Пепино? Ну, знаешь… Мы отдадим ему тетушку Кэт…

Шемино (живо). Э, нет!.. Тетушку Кэт я беру себе.

Поль Астье. Что?

Шемино. Уверяю тебя, я этого добьюсь… И, представь себе, противоположным твоей теории способом. Ты уверял, что женщины не любят смеха, а я взял ее именно смехом. Наверно, благодаря ее глубокому трауру.

Поль Астье (принужденно смеясь). Ну и Шемино! Посмотрите на него!

Шемино (скромно). Ну уж ты…

Поль Астье. Ты все говорил, какой я молодец, а, как видно…

Шемино (помогает ему надеть фрак). Ничего не поделаешь, дорогой мой: борьба за существование… Struggle for life! Я борюсь, я тоже борюсь… за контору старика Бутена. Но ведь у тебя это ничего не отнимает — состояние Эстер остается нетронутым. А разве не лучше, что у тебя в доме будет такой дядюшка, как я?.. Я помогу тебе войти в дом… Дело в том, что, поверь мне… Этот юный гвардеец опаснее, чем ты думаешь… Ты его еще не видел в парадной форме?.. Шик! И всегда у нее на глазах, ни на секунду не покидает поста. Например, сегодня мы встречаемся в Опере.

Поль Астье. Но он же обедает у нас! (Роется в карманах фрака.)

Шемино. Сбежит пораньше!

Поль Астье. Пусть попробует!.. Его научат вежливости.

Ш е м н н о. Ну, я тебя предупредил. Постарайся ускорить дело. Пора!

Поль Астье (со злобой). Я и сам знаю!

Ш е м и но. Ты уже одет, я ухожу.

Поль Астье. Подожди. Я напишу два слова Эстер.

Шемино (смотрит на Поля, а тот, во фраке, пишет, поставив одну ногу на стул). Так ты выглядишь гораздо лучше… не то, что в рубашке с засученными рукавами. Просто удивительно, до чего платье меняет человека!.. В белом галстуке есть даже что-то нравственное. (Перед уходом.) Знаешь что, Поль?

Поль Астье. Ну?

Шемино (показывая глазами на пузырек). Это надо убрать!

Поль Астье. Что убрать?

Шемино (едва уловимым движением руки показывает на пузырек). До завтра! (Уходит.)

Поль Астье (один, во фраке, ютовый к выходу, останавливается у столика). Ах да, это!.. (С изумлением, точно в галлюцинации.) Зачем это здесь? Как это сюда попало?.. Я же этого не добивался, ведь это очень опасные штучки, если держать их дома… (Раздумывая.) Нужно же было, чтобы эта девочка… Любопытное совпадение. (Берет пузырек в руки.) Средство быстрое, верное, не оставляет следов… Ну что ж, тогда…(Тихо, почти шепотом.) Несколько капель на стакан воды — и я свободен!.. (С жаром.) Нет! Нет! Ни за что! Ни за что! Ни за что! (Хочет бросить пузырек, но в это время за сценой слышится голос Марии-Антонии.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Поль Астье, Мария-Антония.

Мари я-А и т о н и я (войдя, смотрит на него некоторое время; она нарядно одета, декольтирована, волосы напудрены). Что же вы, Поль?

Поль Астье (вздрагивает, потом берет себя в руки; изысканно вежливым тоном). Сейчас, дорогой друг.

(Прикрыв рукой пузырек, опускает его в карман жилета, затем подходит к Марии-Антонии и предлагает ей руку.) О, вы стали пудрить волосы?

Мари я-А и т о и и я (пристально глядя на Поля, медленно и значительно). Это для того, чтобы переход к моей естественной седине не показался людям слишком внезапным. (Берет его под руку, и они уходят.)

КАРТИНА ВТОРАЯ

Курительная в особняке Падовани. Обед кончился. В глубине высокие окна. В окна видна оранжерея, где должно состояться чтение.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Поль Астье, Лортиг, герцог де Бретииьи, граф Адриани в парадном мундире, красном с золотом, и другие гости. Допивают кофе, курят. На столе и на серванте — ликеры, сигары.

Лортиг (на переднем плане, слева, с рюмкой в руке, пьет ликер, курит сигару, не сводя глаз с Поля Астье, стоящего в глубине). С патроном сегодня решительно творится что-то неладное. Я еще не видел, чтобы он был так поглощен своими мыслями. Во время обеда не сказал и двух слов, а ведь обычно он так хорошо владеет собой… Что за черт! Может быть, министерство взлетает на воздух? (Простодушно.) Да оно уже взлетело!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Графиня Фодер, потом Мария-Антония и маркиза де Роканер.

Графиня Фодер (говорит с акцентом). Господин Лортиг!

Лортиг. К вашим услугам, графиня!

Графиня Фодер. Где же наш дорогой мэтр? Я его что-то не вижу.

Лортиг. Какой мэтр?

Графиня Фодер. Мэтр всех мэтров!..

Лортиг. А, вы говорите о знаменитом романисте?

Графиня Фодер. Да, я хочу, чтобы меня с ним познакомили… За столом я сидела далеко от него.

Лортиг. Господин Эрше прошел в оранжерею. Чтение будет происходить там.

Графиня Фодер. О, умоляю, поставьте для меня кресло поближе к нему… чтобы я хорошо его видела… Я от него без ума.

Лортиг. Яс удовольствием вас познакомлю, но при одном условии… (Шепчет что-то двусмысленное. Графиня отходит от него.)

Поль Астье (проходит по сцене и садится вправо от стола). Лортиг!

Лортиг (быстро подходит). К вашим услугам!

Поль Астье (очень возбужден). Обед был хорош? Заливное понравилось?

Лортиг (удивлен). Как всегда! Все было на славу.

Поль Астье. Отлично. Это последний обед, на котором вы у нас были. Я рад, что вы остались довольны.

Лортиг (с жалкой улыбкой). А, вы ме… Я уволен?

Поль Астье. Да вы же давно этого добивались! Я наблюдал весь год, как вы лавировали… (Встает.) Вы дурак, Лортиг!.. Надежный берег — это я, вам нужно было держаться меня. Вы бы разбогатели вместе со мной. Вы этого не поняли — тем хуже для вас! Лортиг. Но…

Поль Астье. Довольно, довольно! Сейчас мы сведем счеты. (Отходит от него.)

Лортиг. А, сведем!.. Значит, они еще не сведены? Он не отпускает меня, стало быть, я ему нужен. От меня потребуется что-то серьезное. Ну, господин Нагле из Нима, держись! (Идет по сцене — навстречу ему граф Адриани.)

Граф Адриани (указывая на графиню Фодер, разговаривающую в глубине сцены с Марией-А нтонией и маркизой де Роканер). Извините, господин секретарь… Кто эта дама, с которой вы только что говорили? Она сидела за обедом против меня.

Лортиг. Графиня Фодер, иностранка, интересуется только знаменитостями.

Граф Адриани. Знаменитостями?.. И больше никем?

Лортиг. Увы!.. Безнадежное дело, граф, мы влюблены в Эрше.

Граф Адриани. Не понимаю, что женщины в нем находят? Некрасив, плохо одет… У нас на него никто бы и не взглянул.

Герцог де Бретиньи (подходит к графу). Ах, граф, если бы вы знали, как мне приятно слышать ваше мнение! Вашу руку!..(Граф удивлен.) Герцог де Бретиньи, академик, автор.

Граф Адриани. A, si si. simpatico, molto sympatic о!..

Герцог де Бретиньи (садится и начинает разглагольствовать). Когда я вспоминаю, что в этом салоне, который на протяжении двадцати лет был первым академическим салоном Парижа, я слышал чтение в пользу тех же сироток, чтение знаменитого Астье-Рею (обращаясь к Полю; тот слушает рассеянно), вашего отца, дорогой Поль, — он читал нам свое «Исследование о Марке-Аврелии»…

Лортиг (подходит; про себя). «Исследование о Марке-Аврелии» вряд ли бы дало большой сбор.

Герцог де Бретиньи. …и когда я подумаю, что, сегодня господин Эрше, автор этой ужасной книги, в которой рассказывается о том, как два юных оболтуса убивают молочницу…

Поль Астье (рассеянно). Ничего не поделаешь, дорогой герцог, таково желание Марии-Антонии.

Герцог де Бретиньи. Право, я не узнаю моего очаровательного друга Марию-Антонию. Ведь я же предложил ей свои услуги, она могла бы мне приказать прочесть отрывки из моей книги «Серебряных дел мастера двенадцатого века»… (Отходит вместе с Полем Астье.)

Лортиг (идет за ними). Тоже малодоходное предприятие.

Графиня Фодер (подходит вместе с маркизой де Роканер). Знаете, дорогая, в этом изумительном произведении меня больше всего захватила сцена на улице Мазарини, разрыв между этим юным негодяем и его любовницей, прощальный поцелуй на тротуаре, под дождем, когда их вышвырнули из их берлоги.

Маркиза де Роканер. Ах, я всю ночь не могла оторваться от этой книги, она так же хорошо действует, как укол морфия. И ведь все это было на самом деле! Это интереснее, чем любой роман.

Графиня Фодер. Боже, что бы я дала, чтобы провести ночь в этих меблированных комнатах!

Лортиг С с холодной насмешкой). А, это идея! Пожалуй, это не так трудно осуществить… (Что-то шепчет графине, та отворачивается.)

Герцог де Бретиньи. Клянусь, все женщины сошли с ума!

Мари я-А н т о н и я (подходит к этой группе и садится у стола справа). Я могу упрекнуть Эрше только в одном: он забыл написать о матерях. Ведь было же у этих несчастных, о которых он рассказывает, детство. Они лежали в колыбели, над ними наклонялись матери, чтобы взглянуть, как они спят. «Кем он будет, когда вырастет?..» И матери видели их богатыми, всеми любимыми, окруженными почетом… Они все могли себе представить, только не этот ужас. (Смотрит на Поля, тот по — прежнему занят своими мыслями.) Несчастная мать Каина!

Герцог де Бретиньи. Вы забываете, дорогой друг, что великий поэт уже написал — чудесно написал — о матери Каина. Это священная тема, Эрше не имел права ее касаться.

Мари я-А н т о и и я. Да, я припоминаю, вы правы, это Виктор Гюго. (Декламирует.)

Отец над Авелем рыдает неутешно, И участь Каина оплакивает мать.

Лортиг (опять подходит к Марии-Антонии). Все в сборе. Господин Эрше спрашивает, можно ли начинать.

Мари я-А н т о н и я (герцогу де Бретиньи). Пойдемте, герцог. (Берет его под руку и уходит налево, за ними гости.)

Граф Адриани (маркизе де Роканер, которая берет его под руку). Простите, маркиза, я не могу остаться на чтении. Меня ждут в Опере. (Старается как можно незаметнее скрыться в дверь направо. Маркиза де Роканер, взяв под руку одного из гостей, уходит налево.)

Графиня Фодер (берет под руку Лортига). Слышите: посадите меня как можно ближе к нему!

Поль Астье (Лортигу). Усадите графиню и сейчас же возвращайтесь. Мне нужно с вами поговорить.

Лортиг и графиня уходят налево. Поль Астье, угадав намерение графа, устремляется вслед аа ним. На сцене никого.

Издали доносятся аплодисменты.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Поль Астье, граф Адриани.

Поль Астье (входит вместе с графом и слегка подталкивает его). Нет, нет, дорогой Пепино, это невозможно!

Граф Адриани (отбиваясь). Ма, мой друг, я же вам говорил… Меня ждут в Опере, там торжественное представление, а у меня маленькая combinazione.

Поль Астье. Позвольте, а как же наш великий романист? Ведь вы же не хотите его обидеть?

Граф Адриани. Знаете, для меня… все эти романисты, романы…

Поль Астье. Ну, конечно, вы предпочитаете combinazione!

Граф Адриани (смеясь). Si, si!..

Поль Астье. Вас ждет в Опере мадемуазель Эстер?..

Граф Адриани. Да, мы условились!

Поль Астье. Вы надеетесь, что мундир сыграет свою роль и вы одержите победу?

Граф Адриани (со смехом). Именно!.. Вот увидите!

Поль Астье (нервно пощипывая усики}. Она красива, правда?

Граф Адриани (вытаращив глава). Cristo, как она хороша!

Поль Астье. А главное — simpatica.

Граф Адриани (изумлен). Si, si, simpatica. Я только хотел сказать…

Поль Астье. А я вас опередил… (Внезапно переходит на серьезный тон.) Послушайте! Вы видели в тире, как я стреляю?

Граф Адриани. Si.

Поль Астье. Вы видели, как я дерусь на шпагах? Граф Адриани. Cristo!

Поль Астье. К вашему сведению, у меня было десять дуэлей. Все кончились очень удачно… для меня! Запомните это и взвесьте! Я запрещаю вам ухаживать за мадемуазель Селени.

Граф Адриани. Ма…

Поль Астье. Я запрещаю вам идти в Оперу…

Граф Адриани. Ма…

Поль Астье. И прошу вас немедленно занять почетное место, которое для вас приготовлено в оранже — рее.

Граф Адриани. Да, но…

Поль Астье. Иначе я буду рассматривать это как оскорбление, за которое не позже чем через двадцать четыре часа…

Граф Адриани. Dio santo![17]

Поль Астье. …я потребую от вас удовлетворения.

Граф Адриани. Дорогой друг!.. Я все-таки…

Поль Астье. Идите, идите!.. Скорей!

Граф Адриани. Даю вам слово, дорогой Паоло: если бы я не носил мундир, я бы прислушался к вашим веским доводам… тем более что романист очаровательный человек, а я по натуре не люблю никаких bataglia…[18] Но я в форме, я в парадной форме, и честь мундира, который на мне… (Делает шаг к выходу.)

Поль Астье (грозно). Так вы едете?

Граф Адриани. Э…

Поль Астье. Предупреждаю, Пепино: я вас зарежу, как цыпленка.

Граф Адриани (мягко). Poverino!..[19] Я знаю… (Улыбаясь.) Но… понимаете… (Решительным движением надевает каску.) Мундир!..(Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Поль Астье один.

Поль Астье. Недурно!.. Пожалуй, чересчур нервен, впечатлителен… Побледнел как смерть… Он так же побледнеет послезавтра, когда я ему введу железо на три дюйма под кожу. Но это еще не тот, кто может стать на моем пути. (В ярости.) Ах, если бы и все остальное было так же просто!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Поль Астье, Лортиг (войдя в левую дверь. подходит к столу с правой стороны).

Поль Астье (вздрогнув). А, это вы! (Пауза. Поль смотрит на Лортига, как бы стараясь проникнуть в глубину его мыслей. Хочет что-то сказать, потом останавливается.) Нет… Ничего… Идите!

Лортиг с улыбкой смотрит на обе двери). Я иду… или я ухожу?.. Не забывайте, что я уволен…

Поль Астье. Идите! А там посмотрим.

Лортиг уходит в левую дверь. явление шестое Поль Астье один, потом Мария-Антония.

Поль Астье (вполголоса). Что я делаю? Не решаюсь признаться самому себе и вдруг вздумал довериться… кому? Я сплю? Или схожу с ума?.. Поль Астье! Поль Астье!.. (Бормочет.) Смертная тоска!.. Мука!.. Меня это притягивает, но я не смею… и не посмею никогда…

Мари я-А н т о и и я (входит в левую дверь, обессиленная, выдохшаяся, и обращается к кому-то за кулисы.) Нет, нет, пожалуйста, не надо… (Делая вид, что не замечает Поля Астье, опускается на низкий стул около стола.)

Поль Астье (подходит). Что с вами?

Мария-Антония (разыгрывая удивление). Ах, и вы здесь, и вы здесь?.. Хороши хозяева!

Поль Астье. Какие мы хозяева, если мы пустили в наш дом всю эту ораву, которая платит нам по два луидора за кресло!.. Вам нездоровится?

Мари я-А н т о и и я (обмахивается веером). Пустяки… Так, немножко не по себе… Все из-за чтения… На меня ужасное впечатление произвели эти тяжелые сцены… Потрясающее описание преступления, казнь двух молодых преступников… Пожалуйста, откройте окно!

Поль Астье (идет к окну направо). Зачем вообще было нужно… (Открывает окно.)

Мария-Антония. Ах, как хорошо! (Обмахивается веером.)

Поль Астье (возвращается). …читать у нас эту ужасную книгу?

Мари я-А н т о и и я. Почем вы знаете, что она ужасна? Вы же ее не читали… (Улыбаясь.) Да и не слушали.

Поль Астье. Покорно благодарю. По-моему, эта литература может нравиться только женщинам… С Сквозь зубы.) История убийства!

Мари я-А и т о н и я. Ваш литературный вкус мне известен — это вкус всех людей действия… Вы предпочитаете госпожу Жанлис.[20] «Ночи в замке», например.

Поль Астье. А книгу этого господина можно было бы озаглавить «Ночи на каторге».

Мари я-А и т о н и я. Вам трудно угодить, мой милый… Позвоните, пожалуйста, и прикажите подать мне стакан воды… (Пауза.) Что же вы?

Поль Астье (застыв от ужаса). Что вы сказали?..

Мари я-А н т о н и я. Стакан холодной воды. Это меня освежит. Позвоните! Звонок у вас под рукой.

Поль Астье. Нет, я сам пойду… (Быстро уходит направо.)

Пауза.

Мари я-А и т о н и я (перегибается через стол и следит за ним через открытую дверь. Про себя, с горечью). Несчастная мать Каина!.. (Громко, Полю, с доброй улыбкой, когда он приносит ей стакан воды.) Как это мило, что вы сами принесли! (Указывает на стол.) Поставьте сюда… Вы дрожите, мой друг!.. Как вы побледнели!.. Может быть, закрыть окно?.. (Хочет встать.)

Поль Астье (тихо). Нет, благодарю вас.

М а р н я-А н т о н н я. Так, значит, книга Эрше вас не интересует? (Слышны аплодисменты.) И все же некоторые страницы, например, глава о ловушке, о том, как человеком завладевает мысль о преступлении… Так бывает и в жизни. Вы не находите? (Берет стакан. Поль отворачивается. Она подносит стакан ко рту, затем отводит руку.) Вы, как и Бретиньи, полагаете, что такие случаи бывают только среди отбросов общества, а в нашем кругу, в хорошем обществе, эти чудовищные злодеяния невозможны. Я не согласна с Бретиньи. И у нас, в высшем свете, совершались такие зверства! (Снова подносит стакан ко рту.)

Поль Астье (живо). Мария!

Мари я-А и т о н и я. Что, дорогой мой? (Смотрит на него, ждет, чтобы он заговорил, и опять подносит стакан ко рту.)

Поль Астье. Не пей! (Хочет взять у нее стакан.)

Мари я-А и т о н и я (мягко отстраняет его). Почему? Мне хочется пить!

Поль Астье. Брось!.. Я требую!.. Я прошу тебя!.. Брось!

Мари я-А и т о н и я (вскакивает, придерживая рукой стакан, стоящий на столе). Не решаешься довести дело до конца? Значит, ты слабый человек? А ведь задумал хорошо. Часто бывает, что пожилой человек умирает именно во время какого-нибудь празднества… Тебя спасала дерзость твоего преступного замысла… И вдруг ты остановился у самого края. Взволновался, задрожал, расстроился из-за такой мелочи!.. Надо было подослать Лортига… Он бы не дрогнул, нет!

Поль Астье (тихо, запинаясь). Я вас не понимаю. Я просто испугался, что это ледяная вода… Вы бы простудились… и…

Мари я-А н т о и и я. Несчастный!.. Ведь я же следила за тобой! Давно!.. Я знала, что этим кончится, странно, что этого не случилось раньше… Да, ты боролся, я видела! Страх, последние остатки порядочности, крахмальная манишка на груди, которая таким, как ты, заменяет честь… Потом ты уже не мог противиться, оттого, что ты злой, безжалостный человек, наконец, оттого, что соблазн был слишком велик и у тебя закружилась голова. Попробуй теперь отрицать, что преступление ма* нит. Я видела это по твоим глазам только что, в зеркале. Еще до того, как ты опустил пузырек в карман, я это почувствовала. Я сказала себе: сегодня!..

Поль Астье. Что за бредни! Довольно!.. Оставь стакан и идем туда.

Мари я-А н т о н и я (не дает ему в руки стакан; ста* новясь между мужем и столом). Вот как!.. А если я сейчас закричу, если я открою настежь дверь, товарищ министра!.. Если я крикну: «Идите сюда, смотрите все на этого человека!» (Голос ее звучит все громче.)

Поль А с т ь е (в страхе). Мария!..

Мари я-А н т о и и я (понижая голос). Я вытащила его из грязи, из нищеты, я сделала из него человека, все, чем он обладает, он получил от меня… Я пожертвовала ради него своим именем, богатством, я заплатила его долги… Реставрация моего замка Муссо не стоила мне так дорого, как реставрация этого господина!.. И вот теперь, когда я нищая, когда он взял от меня все, что можно, чем он меня отблагодарил за все, что я для него сделала, чем отплатил он мне за мою любовь, за мою нежность? Он приносит мне в стакане… смерть!.. Мне — смерть, а я любила его больше жизни!

Поль Астье (скрестив на груди руки, злобно). Хорошо! Кричите! Зовите! Вы думаете, я вас боюсь? (Подходит к ней; тихо.) Да пойми же ты, несчастная, что если я дошел до этого, то виновата в этом ты! Почему ты упорствовала? Почему ты стала мне на дороге? Один из нас должен был погибнуть. Я проиграл? Ну что ж! Зови, ну, зови же, чего ты ждешь?

Мари я-А и т о н и я. Да, да, ты сильный, ты мужественный, ты уверен, что я смолчу. И, знаешь, ты не ошибся!.. Вот! (Подходит к открытому окну, бросает стакан за окно, потом возвращается.) Ты хотел развода? Ты его получишь. Ты хотел покончить со мной? Ты этого достиг!.. Сейчас перед тобой не жена, не любовница — перед тобой мать, бедная, старая, седая мать, готовая на любую ложь, на любое унижение, только чтобы спасти тебя от наивысшего позора, только ' чтобы ты не стал убийцей. А ты мог бы быть убийцей, ты уже сейчас в душе убийца. В первый раз ты поколебался, а в другой раз ты бы уже не колебался. Ты бы поддался этому наваждению, потому что ему поддаются все. И тогда все произошло бы, как в страшной книге Эрше, которую он сейчас читает, ты бы прошел через все пытки, через которые прошли эти двое несчастных: через угрызения совести, душевные муки, страх смерти. И, быть может, кто-нибудь из гнусного сброда, который смотрел бы на твою казнь, крикнул бы тебе, как тому, другому: «Браво, Поль Астье!» Крикнул бы, потому что ты взошел бы на эшафот, гордо подняв голову… (Закрывает лицо руками.) Ты на эшафо… Нет! Ни за что! Ни за что!

Поль Астье (схватывает ее руку, прикасается к ней губами, потом, как загнанный зверь, низко опускает голову. Совсем тихо.) Прости! Прости!

Мари я-А н т о н и я (отворачивается, чтобы скрыть слезы). О да, я прощу, я всегда тебя прощаю, но жизнь — жизнь не прощает… Будь хорошим, будь хорошим, будь честным! Бедное мое дитя! Ты не знаешь, что за все приходится расплачиваться, за все!.. За все!

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Оранжерея в замке Муссо. Справа и слева — ряды апельсинных и лимонных деревьев. Налево — дверь. На заднем плане — дверь в оранжерею распахнута настежь — виден посыпанный песком двор, в конце которого высится крыло замка. В углу оранжерея — клавесин, старинная виола, драпировки, масса вещей, проданных с молотка. В центре стоит на полу громадная корзина с книгами. На кресле свалено оружие. Беспорядок и суматоха, как всегда на аукционе. В глубине — стол; вокруг него стулья. Час дня. Хороший сентябрьский день.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Эртбиз, садовники.

Эртбиз (в сильном волнении). Поставьте у входа стол для нотариуса. Вот так. (Посмотрев направо.) Кресла для дам!.. Хорошо! Унесите корзину! Поставьте несколько стульев на эту сторону. Вчера не хватило. На аукцион приходит столько народу!..

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же и Вайян.

Вайян останавливается в глубине; он очень изменился, похудел; на шляпе траурная лента.

Эртбиз (расставляет стулья). А, господин Вайян!

И вы к нам? Давно мы с вами не видались!

Вайян (проходит по сцене). Да, дорогой Эртбиз! (Садовникам — в ответ на их поклоны.) Здравствуйте! Здравствуйте! (Занятому своим делом Эртбизу.) Я прочитал, что у вас был аукцион, и пришел побродить здесь: может быть, удастся найти хоть какую — нибудь вещицу на память о прежней жизни в этом родном для меня доме, где моя девочка была так счастлива!

Эртбиз (все еще поглощен устройством). Вы опоздали, господин Вайян. Сегодня пятый день аукциона. Заканчиваем с оружием, с охотничьими принадлежностями… Потом пойдет конюшня, может быть, и оранжерея, если будет время.

В глубине появляются посетители.

А, вот и парижские торговцы, стая воронов! (Тем, кто пробует звук у клавесина.) Эй, вы там! Не трогайте! Все, что в том углу, уже пошло с молотка…

В а й я н. А замок? Тоже продан?

Эртбиз. Да… Замок продан. Новые владельцы уже переехали, правда, пока налегке — живут в павильоне Медичи. (Понизив голос.) Две иностранки, очень богатые… Разве их можно сравнить с нашей бедной герцогиней?

В а й я и. О да, бедная герцогиня!

Эртбиз. Ее погубило это замужество. Теперь все кончено… Она с ним развелась…

Вайян. И вернулась в Аяччо. Да, странные бывают дела в наше время!.. А вы, Эртбиз, остаетесь?

Эртбиз (следя за входящими). Надеюсь. Шемино сказал, что меня оставляют.

Вайян. Шемино? Поверенный…

Эртбиз. Да, он занимался расторжением брака, и теперь у него прекрасные отношения с новыми владельцами. (Кричит.) Не сюда! Эти кресла заняты! (Устремляется направо, навстречу маркизе де Роканер и графине Фодер, которых сопровождает граф Адриани. Узнав маркизу, Эртбиз кланяется ей.) Прошу вас, маркиза, пройдите сюда.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Тс же, маркиза де Роканер, графиня Фодер и граф Адрнаин; одной рукой он опирается на руку маркизы, другой — на палку, двигается медленно. Вслед за ними входит нотариус н садится вместе со своим помощником за стол.

Публика все прибывает.

Маркиза де Роканер (пока графиня Фодер остановилась поговорить с нотариусом, медленно ведет по сцене графа Адриани). Как вы себя чувствуете, милый граф?

Граф Адриани. Голова кружится… Но я держусь, держусь…

Маркиза де Роканер. Я вам говорила, что воздух нашего дома поставит вас на ноги.

Граф Адриани (томно). Не только воздух, но и ваши нежные заботы, маркиза… И старое вино Вувре, которое милейший маркиз…

Маркиза де Роканер (с нежностью). Удивительно! Я старалась вылечить вас и сама стала здоровой. Больше я себе не делаю уколов морфия.

Граф Адриани (с трудом усаживается на левой стороне сцены, ноги кладет на стул). Вот меня этот злодей Поль Астье уколол так уколол. Poverino! Пять месяцев я пролежал в постели. (Томно.) А вас со мной не было, Луиза!

Маркиза де Роканер. Тсс!

Графиня Фодер (подходит к ним). Нотариус назвал мне фамилию новых владельцев Муссо — госпожи Селени.

Граф Адриани (приподнимается). О!..

Графиня Фодер. Они обе из Венгрии. Одна из них красавица.

Граф Адриани. Cristo, как она хороша!..

Маркиза де Роканер (строго). Вы ее знаете, Пепино?

Граф А дриани (лицемерно, опустив глаза). Немного.

Графиня Фодер. Но это — еще не все. Оказывается, Поль Астье, получив официальный развод, женится на этой красавице.

Граф Адриани. А моя combinazione? Это он ее сделает!.. (Встает.) Я поговорю с нотариусом.

Графиня Фодер. Что с ним? (Идет вместе с маркизой де Роканер вслед за графом Адриани в глубину сцены.)

Эртбиз (вытирая со лба пот, подходит к Вайяну; Вайян, погруженный в размышления, понурившись, сидит на скамье). Как дела, господин Вайян? Вы довольны?.. По-прежнему на почте?

Вайян. О нет! После смерти дочери я подал в отставку.

Эртбиз. Боже милостивый! Ваша дочь, милая барышня?.. Ну, конечно, как же это я не догадался по вашей траурной ленте! Простите, пожалуйста! Как же это случилось?

Вайян. Разве это можно объяснить?.. Парижский воздух оказался ей вреден. Как-то вечером она вернулась домой совсем больная… Так тянулось около двух месяцев, а потом… а потом… (Тихо, встав со скамьи.) Только бы узнать, кто этот негодяй, который ее убил!..

Эртбиз. Мадемуазель Лидия! Такая добрая, такая ласковая… Мы все любили ее… Я хорошо помню, как она уходила из замка в тот день, после ужасной сцены с герцогиней. (Вайян изумлен.) Она пришла к нам и никак не могла успокоиться…

Вайян (потрясен). После сцены с герцогиней?.. С герцогиней?..

Эртбиз (понизив голос). Ну, конечно, разве вы не знали?.. Когда герцогиня застала их обоих…

В а й я и (в ярости). Обоих?

Эртбиз. Ну да, с ее мужем!

Нотариус (зовет). Эртбиз!

Эртбиз (оборачиваясь к нему, живо). Иду, иду, господин нотариус!.. (Подходит к столу нотариуса.)

Вайян (у него вырывается сдавленный крик). Поль Астье!.. Так это он! (Стоит один на переднем плане.) Теперь мне все ясно… Мой перевод в Париж, последний разговор с герцогиней… Она, конечно, думала, что я участвовал во всех этих грязных делах!.. Да, да, это его имя Лидия скрывала от меня до самой смерти, его имя было у нее на устах, когда она стискивала зубы в агонии… Поль Астье!.. Хорошо, хорошо!.. (Смотрит на часы.) Через пять часов я буду в Париже… (Делает шаг к выходу.) Клянусь честью, сегодня вечером я отомщу за мою дочь!

Эртбиз (возвращается к Вайяну). Знаете, господин Вайян, что мне сейчас сказали?.. Он здесь!

Вайян. Поль Астье?.. Зачем он приехал?

Эртбиз. Как зачем? Он больше не владелец замка, но он депутат округа, выборы на носу…

Вайян (силится улыбнуться, но вид у него страшный). Ах, он здесь?.. Где же он остановился?

Эртбиз. В «Серебряном льве»… Другой гостиницы здесь нет.

Вайян. Благодарю вас. Я пойду туда. (Уходит налево.)

Эртбиз (глядя в глубину сцены). Внимание!.. Пришли хозяйки. (Отходит в сторону.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же, вдова маршала, Эстер. Шемино и выездном лакеи.

Д а м ы — в легких нарядных платьях, с светлыми аонтиками в руках. Вдова маршала, в розовом платье, идет под руку с Шемино. Эстер останавливается в глубине сцены и заговаривает с нотариусом — тот встает и кланяется ей. Графиня Фодер и маркиза де Роканер стоят слева и не сводят глаз с вошедших, особенно с Эстер. Впереди идет высокий лакей; в руках у него подушка, чтобы подложить под ноги вдове маршала.

Вдова маршала (к Шемино, тоном обиженной девочки). Чем только я не пожертвовала ради вас, мой друг! Вы постепенно отрываете от моего сердца бедного великого человека.

Шемино (цветет). Надеюсь, это не очень болезненная операция?

В до ва маршала. Началось с того, что из вестибюля пропала его шляпа.

Шемино (смеется). Я вечно путал ее с моей.

Вдова маршала. Потом со стола исчез его прибор!

Шемино (с невинным видом). Но он же никогда не приходил вовремя!

Вдова маршала. И, наконец, я перестала носить траур, хотя поклялась не снимать его до смерти.

Шемино. Признайтесь, однако, что вы чувствуете себя сейчас лучше! Розовый цвет вам очень к лицу. И потом мы же ведь скоро поженимся…

Вдова маршала. Молчите, Фердинанд!

Шемино (в сторону). Меня действительно зовут Фердинандом! (Громко.) Я не мог жениться на вас, пока вы были похожи на вдову Артемисию.

Вдова маршала. Это не имеет значения! Вы по* зволите мне надевать его иногда?

Шемино. Что, траур?

Вдова маршала. В памятные дни… В годовщину его славного поражения в Каринтии.

Шемино (весело). Еще бы! Да в такие дни я сам надену траур!.. Меня от этого не убудет!.. Притом поверенному в делах полагается носить черный костюм.

Вдова маршала. А воспоминания?.. Воспоминания моего героя? Вы разрешите мне продолжить работу над ними?

Шемино. Мы будем работать вдвоем. Ваш герой отчасти принадлежит и мне. Воспоминания великого человека дадут прекрасный доход. Я буду следить за продажей, как здесь, на аукционе. (Усаживает вдову маршала в кресло на правой стороне сцены, берет у лакея подушку и подкладывает ей под ноги.)

Эстер (смеясь, подходит к ним). Ах, как смешно!

Шемино. Что именно?

Эстер (указывает на графа, от которого сидящая перед ним маркиза де Роканер упорно закрывает Эстер зонтиком). Вон граф Адриани… Его прячут. Наверно, ему даже запрещено поздороваться с нами.

Шемино. Послушайте: он же отлично помнит, во что ему обошлась последняя встреча, когда он поздоровался с вами… в Опере.

Эстер. Положим, это верно… (Подзывает Эртбиза, разговаривающего в глубине сцены.) Эй, человек! Человек!..

Эртбиз (подходит, снимает шляпу). Меня зовут Эртбиз, мадемуазель.

Эстер (надменно). Вы будете называться так, как мне угодно, или вас совсем не будут называть… Принесите мне книгу замка Муссо, в которой расписываются посетители.

Э р т б и з кланяется и уходит.

Вдова маршала (в волнении). Зачем она тебе понадобилась, дитя мое?

Эстер. Просто так, каприз…

В глубине сцены, вызывая всеобщее внимание и любопытство, появляется По л ь Астье. К этому времени оранжерея наполняется самой разнообразной публикой.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и Поль Астье.

Он бледен, подтянут, держит голову прямо. Кланяется направо и налево; проходя мимо нотариуса, говорит ему несколько слов.

Маркиза де Роканер. Ну, это уже слишком!

Графиня Фодер. Что вы говорите?

Маркиза де Роканер. Здесь Поль Астье! Он пришел сюда! Он посмел…

Графиня Фодер. Прекрасный Артаксеркс наносит визит Эсфири.

Поль Астье (останавливаясь около дам). А, и вы здесь, сударыни?.. Какой приятный сюрприз!

Маркиза де Роканер. Сюрприз для нас, дорогой господин Астье!

Поль Астье (при виде графа). А, дорогой граф! Как я рад, что вы уже на ногах!

Граф Адриани (шутливо). Я тоже, дорогой Паоло… Уверяю вас.

Поль Астье (маркизе). Вы удивлены, маркиза, что я здесь? Поверьте, это мне нелегко (подчеркнуто), так же, как, надеюсь, и вам нелегко вновь войти в тот дом, где каждый шаг будит столько отголосков, столько воспоминаний!

Маркиза де Роканер (слегка смущена). Бедная Мария-Антония!

Графиня Фодер. Да, да, конечно, все это очень печально… Но я хочу купить здесь пару лошадей.

Поль Астье. А маркиза де Роканер согласилась сопровождать вас… Вот это по-дружески!.. Вам, наверно, хочется караковых?

Графиня де Фодер. Да, этих двух рысаков… Я просто с ума схожу.

Поль Астье. Я думаю, они пойдут за очень высокую цену…

Маркиза де Роканер. А вы, а вы зачем сюда пришли?..

Поль Астье (холодно). Я пришел, чтобы отобрать вещи, которые, насколько мне известно, были особенно дороги… Старый клавесин… итальянская виола… Там были настолько деликатны, что ничего не захотели отложить для себя, но я условился с заведующим аукционом, и сегодня вечером все эти вещи отошлют в Аяччо.

Взрыв хохота в той группе, где Эстер и ее тетка.

Шемино (вдове маршала). Даю вам слово! Поль Астье (взглянув на Эстер). Вы разрешите мне поздороваться с моими знакомыми — госпожами Селени? (Проходит по сцене.) Нотариус. Господин Астье!

Поль Астье останавливается у его стола.

Маркиза де Роканер. Как это благородно с его стороны!

Графиня Фодер (вполне искренне). Да, он, как всегда, безупречен!

Граф Адриани (шутливо). Он? Да… Безупречен… Cristo!

Шемино (подходит к Полю Астье). Иди же!.. Тебя ждут… (Нотариусу.) Можно начинать, господин нотариус.

Движение в публике.

Поль Астье (вдове маршала). Сударыня! Вы своею свежестью затмили все розы.

Шемино. Я это уже ей сказал, мой друг… (Тихо.) Твои уроки пошли мне на пользу.

Нотариус. Тише!.. В продажу поступает пара пистолетов в футляре… Цена — двести франков.

Маркиза де Роканер. Двести пятьдесят.

Вайян (из толпы). Триста.

Маркиза де Роканер. Четыреста.

Вайян. Пятьсот!

Шум в толпе.

Маркиза де Роканер. Однако!.. Шестьсот!

Вайян. Семьсот!

Маркиза де Роканер. Восемьсот!

В а й я н (в бешенстве). Тысячу!

Гул в толпе.

Нотариус. Дают тысячу франков. Никто не предлагает больше? Раз. Два. Три. Присуждаю!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же и Эртбиз.

Эртбиз (входит справа, держа в руках книгу с золотым обрезом; про себя). Ишь ты! Вот он, сувенир-то дядюшки Вайяна… За тысячу франков! (Подойдя к Эстер.) Мадемуазель! Вот книга.

Эстер (указывая на ближайшую кадку с апельсиновым деревом). Хорошо… Положите сюда. (Полю Астье.) Мне хочется вам кое-что показать. Тетя Кэт! Подите, посмотрите.

Вдова маршала (приближается с несколько растерянным видом). Ну зачем? Можно и потом… Сейчас не время. Аукцион гораздо интереснее.

Эстер (показывая Полю Астье книгу записей). Посмотрите, что я написала тут, когда в первый раз приехала в Муссо… Это было пять месяцев назад, в апреле… Числа пятнадцатого… Тетя! Я не ошибаюсь?

Вдова маршала (все более и более смущаясь). Дитя мое! Разве я могу это помнить? (К Шемино.) В то время у меня голова кругом шла. Я все время плакала.

Шемино (простодушно). Покойный маршал снова явился вам.

Вдова маршала. Что, что?

Шемино. Ну да… снова выплыл на поверхность В этом нет ничего дурного.

Поль Астье (листает книгу). Пятнадцатое апреля, вот! (Читает.) «Граф Адриани, папский гвардеец… Наречение Соломона… (Подражает итальянскому акценту Пепино.) «Ибо сильна, как смерть, любовь». (Показывает на левую сторону сцены, где маркиза де Роканер пробует клавесин, а граф, с томным видом склонившись над ней, слушает.) Соломон был, безусловно, пророком!.. Он предсказал появление маркизы де Роканер.

Эстер. Действительно, она его спасла после того, как вы ранили его шпагой на дуэли.

Поль Астье (читает). «Вдова великого человека маршала Селени».

Эстер (весело,). А какую мысль записала милая тетя Кэт?

Вдова маршала. Какая ты несносная!

Поль Астье (читает). Изречение Жубера: «Достойной супругой и вдовой женщина может быть только единожды».

Шемино (вдове маршала, весело). Великолепно! Надеюсь, вам не придется быть дважды вдовой. Более того: ручаюсь.

Вдова маршала (к Шемино). Вечные шутки и остроты! (Слегка ударяет его веером.) Вы — дитя Франции.

Шемино (отходит с ней в глубину сцены; шепотом). Душа! Цветочек! Звездочка!

Поль Астье (читает). И наконец: «Графиня Эстер Селени».

Эстер. Я написала немного, но зато это не Соломон и не Жубер. Это мое собственное изречение.

Поль Астье. Написано по-английски.

Эстер. Так изящней и загадочней.

Поль Астье (читает). «I shall return».

Эстер. В переводе: «Я вернусь». (Порывисто.) И я вернулась в королевское владение Муссо! Я сдержала слово… (Понизив голос.)… вернуться сюда владелицей замка. И я вернулась вместе с вами. Уж если я чего — нибудь очень захочу, то уж добьюсь непременно. (Властным движением захлопывает книгу.)

В глубине оранжереи движение. Стол нотариуса выносят.

Шемино (быстро подходит к маркизе де Роканер и графине Фодер). Минутку внимания, сударыни! Перейдемте на лужайку — распродажа лошадей будет происходить там.

Вдова маршала (издали). Эстер! Ты же мечтала купить лошадей!

Эстер. Да, да, сейчас. (Удерживает Поля Астье. Они сидят под большим апельсиновым деревом, их головы почти закрывает листва.) Что с вами? Почему вы такой мрачный? Может быть, на повороте аллеи перед вами возникло привидение — легкий призрак красавицы, с которой вы некогда бродили по парку?

Поль Астье. Я не верю в привидения — мне они никогда не являлись!

В эту минуту Вайян, следивший за Полем Астье, проходит в глубине сцены и уходит налево. Публика расходится.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

эстер, поль астье.

Поль Астье. Вы говорите, я мрачен. Нет, дорогая Эстер, это маска, это официальная и светская манера держать себя. Но вам я скажу правду. До сих пор — до этого благословенного мига — я смотрел на жизнь как на борьбу, как на ожесточенную схватку жестоких и алчных честолюбий. Я шел по жизни легко, не испытывая ни укоров совести, ни сострадания. Я был черств, я был циничен. Это не моя вина. Я продукт своего времени. Те, кто идет за мной, будут еще беспощадней.

С аукциона доносится гул толпы.

Нотариус (за сценой). Тише, прошу вас!

Поль Астье. Я полюбил вас, Эстер! Вам одной я говорю эти слова от души. Я люблю вас! Это ощущение так ново для меня, так необычно!.. Я чувствую облегчение, успокоение, что-то большое, радостное овладело мной, обезоружило меня, и, если только вы этого захотите, оно сделает из меня другого человека: я буду уже не воинственным, а добрым.

Эстер (улыбается). Боже мой! Вы меня пугаете! У вас часто бывает такое умиротворенное состояние духа?

Поль Астье. Клянусь вам, не часто!

Эстер. Ну, тогда я спокойна. Сорвите эти белые цветы, вот эту ветку, что у меня над головой. Нет, другую, повыше, на ней цветы еще лучше, свежее.

Нотариус (за сиеной). Продается пара выезженных, подобранных под масть лошадей вместе с упряжкой.

Поль Астье подает Эстер цветы.

Эстер. Нет, возьмите их себе… Это я… вам… Я отдаю себя вам…

Поль Астье. Благодарю! (Наклоняется, чтобы поцеловать ее руку.)

Эстер. Напрасно!.. Я в перчатке.

Поль Астье. Тогда сюда! (Быстрым движением спускает перчатку и целует ее руку выше локтя.)

Эстер. Осторожней! Могут увидеть.

Поль Астье (холодно, не оборачиваясь). Никого нет.

Эстер (улыбается). Какая выдержка!.. Вот таким вы мне нравитесь, такого я полюбила — с холодными, но жгучими глазами, с дерзким, волевым ртом! Я похожа на вас — я тоже отчаянная и своевольная.

Нотариус (за сценой). Дают пятнадцать тысяч франков.

Голос. Шестнадцать.

Второй голос. Семнадцать.

Первый голос. Восемнадцать.

Крики, шум.

Вдова маршала (из глубины сцены, в полной растерянности). Эстер!.. Эстер!.. Скорей! (Уходит.)

Голос. Двадцать тысяч.

Поль Астье. Подождите. (В сторону аукциона, — громко.) Двадцать пять!

За сценой гул.

Нотариус. Двадцать пять!.. Дают двадцать пять тысяч.

Поль Астье. Лошади стоят этих денег. Я вам их подарю.

Эстер. Мне? Это будет ваш свадебный подарок?.. (Пожимает ему руку.) Я согласна!

Нотариус. Двадцать пять тысяч. Кто больше? Эстер. Я приношу богатство и красоту, вы — власть и безграничную отвагу… Такая женщина, как я, такой мужчина, как вы…

Поль Астье (привлекая ее к себе). Вдвоем мы завоюем весь мир!

Эстер (прижавшись к нему). Весь земной шар… Мой любимый, мой повелитель!

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же и Вайян.

Вайян входит слева и некоторое время словно ждет, чтобы объяснение в любви кончилось. Наконец подходит ближе.

Вайян. Господин Астье!

Нотариус (за сценой). Кто больше? Раз… два…

Поль Астье оборачивается, узнает Вайяна и идет навстречу старику — тот останавливает его движением левой руки.

Вайян. Мы боремся за существование, молодой человек, не так ли? Нотариус. Три!..

Вайян (вынимает из кармана пальто пистолет). Сильный пожирает слабого. (Прицеливается, стреляет.) Так вот, я уничтожаю тебя, бандит!

Нотариус (за сценой). Присуждаю!..

Поль Астье шатается и падает мертвым к ногам Эстер. Все вбегают на сцену. Крик ужаса.

Вайян (воздев руки к небу). Присуждаю!.. Да! Именно присуждаю!..

Примечания

1

Перевод П. Антокольского.

2

Перевод О. Моисеенко.

3

Первое издание романа Достоевского на французском языке вышло в 1884 году в издательстве Плона и Нурри; в 1887 году появилось третье издание книги.

4

намек на то, что мелодраматическая развязка пьесы достойна третьестепенного драматурга Филиппа Деннери (1811–1899), автора известной мелодрамы «Две сиротки» (1874), написанной им в соавторстве с Кермоном.

5

Виктор Конинг (1842–1894) — театральный деятель и драматург, с 1880 года — директор театра Жимназ.

6

Кене де Борпер, Жюль (1838–1923) — бездарный писатель, генеральный прокурор апелляционного суда.

7

стихи Виктора Гюго.

8

Наполеон и Жозефина. — В 1809 году Наполеон I развелся со своей первой женой Жозефиной Богарне, так как их брак был бездетным. Однако они сохранили дружеские отношения и продолжали регулярно переписываться.

9

В баварском городе Байрейте находится Фестивальный театр, где ставятся только оперы Рихарда Вагнера.

10

Зарослях (корсиканск.).

11

Приматиччо, Франческо (1504–1570) — итальянский художник, с 1531 года работавший во Франции.

12

узнала, что ее мужа убил Жак Клеман. — Генрих III, первоначально поддерживавший Лигу — союз дворян-католиков, боровшихся с протестантами, — затем порвал с нею, уничтожил ее вождей — герцога Гиза и его брага кардинала Лотарингского — и сблизился с вождем протестантов Генрихом Наваррским (будущим Генрихом IV). 1 августа 1589 года он был убит монахом-фанатиком Жаком Клеманом, подосланным Лигой. Луизу Лотарингскую (1553–1601) Генрих III бросил вскоре после свадьбы, в 1575 году.

13

Но (итал.).

14

Да, да, симпатична, очень симпатична (итал.).

15

Бартоло — персонаж комедии Бомарше «Севильский цирюльник» (1775), подозрительный и ревнивый опекун юной Розины.

16

К праотцам (лат.).

17

Святый боже! (итал.).

18

Потасовок (итал.).

19

Бедняга!.. (итал.).

20

Г-жа Жанлис — Стефани-Фелисите де Кре де Сент — Обен (1746–1830) — писательница и педагог, автор пресно-назидательных книг для юношества; одна из них — «Ночи в замке»

Content

Альфонс Доде
Пьесы

АРЛЕЗИАНКА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

БОРЬБА ЗА СУЩЕСТВОВАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Примечания